Времена и формы (fb2)

Времена и формы [сборник] (Вартанов, Степан. Сборники)   (скачать) - Степан Сергеевич Вартанов

Времена и формы
Степан Вартанов

© Степан Вартанов, 2014


Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru


Настоящее совершенное


Игра

Сегодня мы – самое сильное государство на Земле. Но иногда сила вынуждена быть жестокой, как бы нам ни хотелось этого избежать…

Вообще-то обычно речи для Президента пишут спичрайтеры, тщательно расставляя акценты и аккуратно обходя острые углы. Обычно. Но предстоящее выступление не было обычным. Кому-то покажется, что Америка сбросит наконец груз устаревших либеральных ценностей, уйдет от анекдотичной ситуации, когда залезший в дом грабитель может засудить хозяина за поцарапанный при взломе ящика палец. Кто-то, наоборот, начнет кричать о предательстве американских идеалов. И очень, очень мало найдется в мире людей, которые осознают, что эта простая и строгая речь есть не что иное, как начало войны. Потому что иногда сила вынуждена быть жестокой.

Президент вздохнул и отложил диктофон. Как выразить словами то, что с неизбежностью вытекает из разрозненных докладов экспертов, сведенных вместе другими экспертами, советниками, ДАРПА, разведкой. Мы – самое сильное государство на Земле. Но это – сегодня.

Он вздохнул, и снова потянулся к диктофону. Замер. Что это было? Боковое зрение? Запах? Звук? Президент привык диктовать, прохаживаясь по кабинету, и сейчас в его кресле… Да нет, быть не может! Президент обернулся.

Первая мысль была, как ни странно, не об охране и даже не о невозможности того, что кто-то сумеет просочиться сквозь эту самую охрану и нагло развалиться в его кресле. Первая мысль была… Манекен.

Незнакомец не был ни высок, ни низок. Одет он был в ничем не примечательный серый летний костюм в полоску, идеально выглаженный и, похоже, абсолютно новый. В кресле он сидел, откинувшись на спинку и заложив ногу на ногу, выставив на обзор хозяину кабинета черные носки и блестящие туфли. Волосы он зачесывал на пробор. А вот лицо гостя было кукольным.

– Хорошая речь, – произнес гость и трижды свел вместе ладони, изображая аплодисменты.

– Кто вы? – Президент не боялся, если бы он не умел сохранять спокойствие в самых неожиданных ситуациях, он просто не добрался бы до этого поста. Кнопка вызова охраны, к сожалению, была рассчитана на то, что вызывающий будет сидеть в кресле.

Гость по-птичьи склонил голову, словно изучая своего собеседника. Машинально Президент отметил, что любое действие этого человека будет выглядеть как актерская игра – с таким-то лицом.

– Если бы я был убийцей, вы были бы уже мертвы. – Кукольные губы растянулись в улыбке, немного шире той, которую мог бы позволить себе человек с некукольной анатомией. Это раздражало.

– Я просто хотел бы кое-что вам… показать. Вы не против? – Гость проворно покинул кресло и направился к двери. Президент не возражал, за дверью была охрана.

«Если она еще жива», – мелькнула предательская мысль. В конце концов, как-то ведь он прошел мимо всех этих датчиков, камер и наблюдателей.

– Если вы настаиваете, – произнес он вслух. Он собирался захлопнуть дверь за спиной гостя, но ничего не вышло – тот галантно, ни дать ни взять манекен в магазине, склонился в полупоклоне: после вас, мол. Президент пожал плечами и шагнул в прихожую. Поворачиваться спиной к гостю он не боялся, понимая, что тот был абсолютно прав, говоря, что, будь он убийцей, Президент был бы трупом.

Это был садик в японском стиле. Президент резко обернулся – но никакого кабинета у него за спиной не было. Был там лишь гость с его идиотской кукольной улыбкой и какие-то грядки у него за спиной.

– Что за…

– Осмотритесь. У вас есть примерно пятнадцать минут.

Садик и огород за ним. В саду играла девочка лет восьми, азиатка, одетая во что-то, Президенту не знакомое. Штаны, легкая куртка, все это из серо-синей ткани, а на ногах… Босиком. По крайней мере, в Америке так не одеваются. Девочка собирала мелкие желтые цветы вроде астр в небольшую глиняную вазу и что-то напевала себе под нос. Была в ее поведении какая-то неправильность, но Президенту было не до этого, шок от неожиданного переноса из Белого дома неизвестно куда был слишком велик.

– Послушайте, – впервые за Бог знает сколько лет его голос дрожал, – где… кто вы?

– Гость.

– Как вы… как мы сюда попали?!

– Я мог бы сказать – телепортация, но вы даже не представляете, насколько это было бы далеко от истины. – Гость пожал плечами и сделал скорбную гримасу.

– Вы… изобрели телепортацию?

– Это неважно. Осмотритесь.

Президент вздохнул. Если этот псих и изобрел способ мгновенно переноситься с места на место, психом он от этого быть не перестал. Вот только…

– Где мы?

– Япония.

Девочка успела убежать в дом – нищую хибару, если называть вещи своими именами, – со своим букетом, вернуться и теперь сидела под окном на деревянной скамеечке, сворачивая листок бумаги и иногда от излишнего усердия высовывая язык. Очень милая девочка, просто кукла… В хорошем смысле. Что-то у нее не ладилось, по крайней мере, она уже трижды повторяла процедуру, разворачивая и снова сворачивая лист и что-то бормоча на неизвестном Президенту языке.

Затем – единственная причина, по которой он не заметил этого сразу, заключалась, конечно, в шоке от общения с гостем – до Президента дошло, что же странного было в поведении этой девчушки. Они ведь только что возникли из ничего прямо у нее в саду!

– Она нас… не видит?

– Нет. Мы не принадлежим этому месту.

– Что вы имеете в виду?

– Сорвите цветок, увидите.

Цветок был последней каплей. Пальцы просто прошли сквозь стебель, не встретив ни малейшего сопротивления. Не удалось также поднять с земли камешек – хотя ладонь чувствовала опору с текстурой именно мелких камешков, да и ноги не проваливались сквозь гравий дорожки. Но вот траву они при ходьбе не тревожили. С какой-то усталой обреченностью Президент вдруг осознал, что этот тип – вовсе не сумасшедший изобретатель.

– Скажите хотя бы…

– Нет.

– В каком смысле?

– Я не являюсь человеком.

– О Боже!

– Смотрите на девочку. Красивый ребенок, правда?

– Да… Что она делает?

– Это называется оригами. Она пытается сложить фигуру, но все время пропускает один этап. Ребенок, что с нее взять!

Фигуру. Смотреть на девочку. Зачем? Что за ключ у этой шарады?

– Что… что это за фигура?

– Звезда. – Что-то в тоне гостя заставило Президента вздрогнуть, а в следующий миг звезда и вправду вспыхнула.

Мгновенно, без всяких переходов и подготовок, мир стал нестерпимо, невероятно ярким. Предметы превратились в собственные тени, и даже тени были, казалось, сотканы из света, жесткого, лишенного полутонов. Отстраненно Президент удивился, что не чувствует ни жара, ни боли. А через мгновенье по ушам ему резанул детский крик.

Девочка лежала на земле, скорчившись, прижав колени к животу и закрывая лицо руками. Руки стремительно покрывались ожогами, а узоры на платье дымились. Затем ее одежда вспыхнула, а еще мгновением позже пылали уже и дом и сад. И незаконченная звезда оригами на обугленном крыльце. Затем ударил гром, вот только обычный гром не уносит прочь дома и не вырывает с корнем деревья.

Следующие несколько секунд Президент не помнил. Он пришел в себя, стоя на коленях и пытаясь пиджаком сбить с ребенка пламя. Пиджак беспрепятственно проходил сквозь девочку.

– Что вы стоите?!

Гость действительно стоял чуть в стороне, глядя на происходящее, но не пытаясь вмешаться. На его кукольном лице ничегошеньки не отражалось.

– Вы не сможете ей помочь.

– А… а вы? Пожалуйста! Она же умирает!

– Никто.

Девочка – то, что недавно было ребенком, – умирала. Похоже, она не могла сделать вдох, пыталась, но не могла, ее тельце сотрясала крупная дрожь.

– Воздух слишком горячий, – произнес гость. – Плюс триста по вашей шкале.

– Что произошло?! Это…

– Это Хиросима. В конце Второй мировой войны сюда сбросили бомбу. Вы сбросили. Это память. Эхо, которое остается, когда звука уже нет. Девочка умерла, даже праха ее теперь не найти.

– Прошлое… Боже…

Ветер теперь дул со стороны, противоположной той, где была вспышка, дул с силой урагана, и этот ураган был горяч… Президент, впрочем, не чувствовал ни ветра, ни жара. Он только видел, как горело в этом горячем вихре все, что еще могло гореть.

– Это все… запись? Вроде… кино?

– Нет. Это все – есть. Это – то, из чего выросла ваша история. Простите. Вам не понять.

– Заберите меня из этого кошмара!

– Осмотритесь.

– Что?!

Гость исчез. Президент остался один, среди выжженных остовов домов. Сначала он звал и умолял, затем просто молча бродил по улицам, заваленным обгоревшими трупами, десятками, сотнями тел. Небо хмурилось, и вскоре с него начали падать крупные хлопья пепла. Они пролетали сквозь Президента, кружились в воздухе, покрывали землю тонким ковром. В воздухе пахло горелым деревом, раскаленным камнем, но все перекрывал запах горелого мяса. Президенту казалось, что он сходит с ума, он никогда не думал, каково это – быть единственным живым существом в целом городе – ни людей, ни животных. Ни даже микробов. Иногда он слышал голоса, но всякий раз оказывалось, что это скрип остывающих камней. Он был уверен, что остался здесь навсегда.

Гостя он нашел к вечеру, на берегу того, что раньше было, видимо, декоративным прудом. Вода в пруду все еще дымилась, но уже не кипела, на поверхности плавали вареные карпы.

Гость сидел на коврике, скрестив ноги на восточный манер, и двумя серебряными вилками разделывал одну из рыбин.

– Получилось изумительно, – произнес он. – Не желаете?

– Странно, – резюмировал он, глядя на то, как Президент, скорчившись, опорожняет свой желудок. – Вы столько всего здесь видели, а добила вас эта рыбка. – Он вздохнул и пинком отправил столик в пруд.

– Пора.

Они снова были в кабинете. Несколько секунд Президент просто стоял неподвижно, затем медленно поднес руки к лицу и уставился на свои ладони. Он и сам не знал, зачем он это сделал. Руки дрожали. Гость истолковал его жест по-своему.

– Не беспокойтесь, – произнес он. – Вся радиация осталась там.

– Зачем…

– Чтобы предоставить вам ВСЮ информацию.

– Я…

– Вы никогда не задумывались, что это может быть так страшно?

– Нет. Боже, нет!

– Это основная проблема вашей расы. Ваша технология давно переросла возможности вашего воображения. Но не буду вам мешать. Вы тут речь сочиняли.

Гость исчез, оставив хозяина кабинета ходить кругами по ковру. Его трясло. Несколько раз он брал диктофон, затем клал его на стол. Снова брал, словно, держа в руках пластиковую коробочку, он мог забыть недавний опыт… Затем он включил диктофон и, глубоко вздохнув, начал…

– Сегодня я хотел бы начать свою речь с извинений. Мы были самой сильной страной на Земле. Мы ею и остались. Но часто вместе с силой приходит ощущение вседозволенности, и мы перешагнули грань, применяя силу и неся боль и страдания там, где можно было творить добро. И я говорю вам – мы должны остановиться. Мы должны вернуть Соединенным Штатам уважение – не страх, а именно уважение других народов. Так было раньше – пусть эти времена вернутся. А для этого мы должны отказаться от насаждения своих взглядов силой оружия. Мы должны сосредоточиться на ликвидации внешнего долга нашей страны, пусть даже для этого придется потуже затянуть пояса. Мы должны прекратить создание новых, все более изощренных видов оружия, свернув военные отрасли до необходимого минимума. Мы больше не будем восприниматься в роли агрессора. И если Россия или Китай захотят вступить с нами в конфронтацию…

Он остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену, и несколько секунд стоял неподвижно, без единой мысли. Да сколько же можно!

–… если Россия или Китай захотят вступить с нами в конфронтацию…

Ответ – вот он, на ладони. Но как забыть девочку из Хиросимы, сгоревшую у него на глазах? Он даже не спросил, как ее звали.

–… если Россия или Китай захотят вступить с нами в конфронтацию…

–… нам нечего будет им противопоставить.

– Вы запутались. – Гость снова развалился в кресле, в голосе его звучало сочувствие. – А почему они решат с вами воевать? Такова человеческая природа?

Президент тоскливо посмотрел на своего мучителя.

– Это политика, – ответил он наконец. – Если мы не подавим конкурентов сейчас, то они подавят нас потом.

– Это игра?

– Да. – Президент вздохнул и за неимением кресла присел на краешек гостевого стула. – Но я даже не представлял…

– Девочку звали Рэйко.

Президент закрыл лицо руками. Больше всего на свете ему хотелось спрятаться и чтобы его никто никогда не трогал. Именно то, чего он никогда не получит.

– Зачем вы мне это говорите?

– Чтобы предоставить вам ВСЮ информацию. Я уже объяснял.

– Зачем? Вы… курируете нас?

– Нет. Я просто проходил мимо.

Президент вздохнул.

– Это игра в вероятности, – сказал он. – Если я не нападаю, когда я сильнее, существует вероятность, что, когда экономика Америки ослабеет, а экономика, скажем, Китая, вырастет, он, в свою очередь, нападет на нас. Вероятность оценивается… есть разные методы… ну, в общем, она довольно велика. Понимаете?

– Нет.

– У меня нет выбора, погибнет девочка или нет. Выбор только в том, будет это наша девочка или чужая.

– Вы делите детей на своих и чужих? Вам не понравилась Рэйко? Я постарался выбрать обаятельного ребенка.

– Будьте вы прокляты! – прошептал Президент.

– За что? За Хиросиму? И кстати, вы говорили о нападении на вас Китая, а сами собираетесь воевать с Россией. Получается нестыковка.

– Ресурсы. Если мы не получим к ним доступа сейчас…

– Спасибо, я понял. Китай сделает это, когда станет сильнее, а вы ослабнете.

– Да.

– Договоритесь.

– Это… – Президент растер лицо ладонями. Как объяснить пришельцу, что такое политика? – Это часть игры. Можно согласиться, это нейтрализует действия оппонента сейчас. А потом, когда тебе выгодно, нарушить соглашение.

– Зачем вы играете?

– Да как вы не понимаете? Мы не придумывали этих правил!

– Они сложились сами?

– Да. И я понятия не имею, как их изменить. Послушайте… Послушайте, но ведь вы могли бы…

– Нет.

– Вы даже не дослушали…

– Я не буду блокировать ваши попытки вести войны. Я вам не нянька.

– Но вы уже вмешались.

– Я просто проходил мимо. – Кукольное лицо наморщило кукольный лоб. – Ну ладно. Что будет, если я проведу все ключевые фигуры вашей политики через тот же опыт, что и вас?

– Я… – Президент чуть не плакал. – Мы…

Ответ был опять очевиден, и опять – безжалостно жесток.

– Успокойтесь. И говорите правду, сколь бы неприятной она ни была.

– Найдется кто-то, кто сможет принять ситуацию и действовать даже после того, как он видел, как все это выглядит… в реальности. И он получит преимущество. В игре.

Гость побарабанил пальцами по полированной поверхности стола, пробормотал что-то, Президент лишь разобрал «как все запущено».

И исчез.

– Постойте! – Тишина.

– Пожалуйста! Вы не можете вот так взять и уйти. – Тишина. Вздохнув, Президент поднял диктофон, повертел в пальцах, отложил. Снова поднял…

– Сегодня мы – самое сильное государство на Земле. Но иногда сила вынуждена быть жестокой, как бы нам ни хотелось этого избежать…

Позже, во время выступления, телеоператор покажет его лицо крупным планом, и зрители увидят, что Президент плачет.


Дети свиньи

Будильник весело тренькнул. Помолчал, собираясь с силами, и выдал бодрую трель, то ли птичью, то ли дельфинью. Мягко мигнул, и зажегся свет, зажужжали, раздвигаясь жалюзи.

«Свет», подумал Казимир, тяжело переваливаясь из лежачего положения в сидячее, «это значит, за окном опять эта гадость».

Он встал, опираясь ладонями на колени, постоял, растягивая спину – вроде, не болит – и прошлепал в ванную. Затем, не доходя, повернул-таки к окну – посмотреть на погоду.

Вопреки опасениям, смога за окном не было, а обнаружился там дождь, мелкий, скучный – и сразу понятно, что на весь день. Казимир особо не возражал – дождь мешает только тем, кто молод и всё ещё верит в солнце и радость. В свои пятьдесят два он предпочитал иные ценности. Спокойные.

В дополнение к дождю, за окном обнаружилось графити, одна штука. Кто-то из предпочитающих солнце и радость дебилов, ухитрился вскарабкаться на пятиметровую высоту по отвесной стене дома напротив, и украсить ее кислотно-зеленым кругом, с двумя кружками внутри – ни дать ни взять электрическая розетка. Или поросячий пятачок.

«Сяду в машину – займусь. Если, конечно, там стоит камера».

Умывшись и позавтракав, он спустился в гараж, только чтобы обнаружить на трех из пяти свободных парковочных мест тот же рисунок, выполненный той же краской.

«Вы облегчаете мне задачу». В гараже камеры точно имелись.

Машина – видавший виды элек среднего класса – выкатился из гаража, включил дворники и подсветку салона, и влился в уличный поток. Компьютеры, как известно, умнее водителей, так что Казимир заблокировал ручное управление, вошел в полицейскую подсеть, и вызвал на экран записи гаражных камер. Пожалуйста, детская фигурка – нет, ну вы подумайте! В маске. Потрясающе. Совершение правонарушения – это немаленький штраф родителям юного придурка, а вот преступление в маске – это пожизненное пребывание под контролем автоматических полицейских систем. Вроде, ведь, учат их в школе…

Поручив компьютеру самому анализировать моторику и телосложение «объекта», равно как и заполнение необходимых документов, как-то запрос о предыдущих нарушениях, выписку штрафа и внесение инцидента в полицейские базы данных, он закрыл глаза и попытался подремать еще немного.

Не получилось. Автомобильное кресло было удобно для человека сидящего, но не для спящего, расслабленного. Сразу заболела спина, чуть заметно, но Казимир предпочел не рисковать.

– Компьютер, новостной канал. СВТ.

Техасские новости были, как обычно, маловразумительны, изобиловали описанием жизни звёзд, вот уж без чего Казимир предпочел бы обойтись. Но ставить новостной пуш-клиент не хотелось – хороший коп должен быть в курсе всего, а не только того, что ему нравится.

– Продолжается забастовка сотрудников орбитальной станции «Эндевор», приуроченная к годовщине принятия правительством…

Казимир вздохнул. В этом потоке шизы иногда теряешь чувство реальности. Летишь куда-то сквозь дождь, по шоссе, окруженном щитами шумоотражателей, так, что кроме грузовика впереди и легковушек справа и слева ничего и не видишь. Пытаешься не уснуть.

Корпорация Бэйду-Гугл подтвердила информацию о начале третьей стадии проекта Эй-Ай. Скорее всего, как это случалось уже неоднократно, информационный монстр не станет вести собственных исследований, а приобретет компанию, имеющую соответственный опыт, вместе с ее разработками. Напоминаем вам, что, согласно предложенной пять лет назад главным аналитиком корпорации Бэйду-Вирта Артуром Ли шуточной системе, искусственный интеллект может быть классифицирован по уровням. Так AI—1, что означает artifficial instinct, представляет собой нечто, по уровню развития близкое к дождевому червю. К этой группе относятся практически все бытовые роботы, большинство боевых дронов и дроны полицейского наблюдения и контроля. Второй уровень, AI—2, расшифровывается как artifficial idiot, по словам автора классификации, хе-хе, он был большим шутником… так вот, к этой группе относятся медицинские киберы, некоторые боевые и научные системы, а также, как утверждает Артур Ли, большинство граждан.

Дикторша засмеялась, давая аудитории понять, что уж они-то к этой категории не относятся. Казимир придерживался иной точки зрения, впрочем, это сказывался утренний пессимизм. Пройдет после первой чашки кофе.

– Что касается третьей группы, – продолжала диктор, – то она расшифровывается как, собственно, artifficial intelligence, и представляет собой разум, равный человеческому. Что же, если Гуглу удастся создать нечто подобное, мир еще на один шаг приблизится к так называемой сингулярности. Хорошо это или плохо? У нас в гостях эксперт ДАРПА Крэг Сименс, прошу вас, прокомментируйте…

– Это хорошо, – сказал бодрый голос, и Казимир пожал плечами. Обладатель этого голоса такой же эксперт ДАРПы, как и он. Очередной эффективный менеджер, а то и журналист, такового изображающий. После стольких лет работы в полиции, подобную лажу печенкой чуешь.

– Это хорошо, потому, что именно AI—3 помогут человечеству построить AI—4, artifficial infinite, разум, способный развивать самого себя. Это решит большинство проблем, стоящих перед…

– Компьютер, выключить этот бред.

***

Попасть в полицейский участок удалось не сразу. Двое здоровых латинос-грузчиков пытались «вставить круглый шар в квадратное отверстие» – протащить через входную дверь здоровенную раму сканера. Рама не пролезала. Руководящая процессом девчонка-менеджер то и дело принималась верещать – рама упиралась в стеклянную дверь, и она боялась, что стекло разобьется. Грузчики безропотно возвращались на исходные позиции, и всё начиналось сначала.

Казимир постоял под козырьком крыльца, вместе с двумя такими же как он, полицейскими, только из дорожного отдела. Воздух был свежее, чем, скажем, вчера, и вообще – спешку он полагал делом излишним.

– Может, сказать ей, что стекло бронированное? – осведомился один из ожидающих, щуплый азиат, лет тридцати пяти.

– А оно бронированное? – удивился Казимир.

– Заодно и узнаем, – его собеседник заразительно заржал.

– Говорят, что есть такой тест, – второй ожидающий сделал неопределенный жест в сторону двери. – И по его результатам люди делятся на две группы. Очень глупые и очень сильные.

Тут, наконец, рама повернулась под нужным углом, и дверь освободилась.

– Очень сильные, – резюмировал Казимир, проходя внутрь, и делая глубокий вдох.

Запах кофе и сдобы. Полиция не может без них существовать, это все знают. Он читал, что когда-то, еще в прошлом веке, была сеть кофеен, то ли здесь, то ли в Канаде. И их всё время грабили. В какой-то момент ребятам это надоело, и они сделали гениальный ход – стали отпускать полицейским кофе и донаты (сладкие плюшки множества разных видов) – бесплатно. С тех пор у них за столиками постоянно находился кто-то в форме и при оружии, а ограбления, ясное дело, сразу сошли на нет.

Полиция же обзавелась вредными привычками – к кофеину и сладостям, и теперь, увидев летящую с воем и мигалкой полицейскую машину, горожане философски пожимали плечами: ясное дело, донаты кончились.

Кофе оказало ожидаемое и тем не менее, неизменно волшебное действие, Казимир, наконец, проснулся окончательно.

И отправился на летучку. Собравшись в конференц-зале, сотрудники получали назначения на сегодня, вместе с обзором текущих успехов, довольно, впрочем, скромных. Пара бытовых драк и одна смерть от передозировки. Громкая музыка ночью. Графити в гараже. Все дела раскрыты по горячим следам, что же касается дел старых – ими занимаются.

Впрочем, сегодня был особенный день – не то, чтобы совершенно незабываемый, но – чуть выдающийся из череды событий. Казимиру выдали партнера.

Именно так – «выдали», хотя, конечно, грубо говорить о живом человеки как о вещи, но у полиции тоже есть свои традиции. Новичок зелен, он неопытен, и пусть сперва докажет, что он не вещь. Звали новичка Тони Маркес, атлетического вида парень, только что из академии.

Разумеется, Казимир знал о назначении. Это только в полицейских боевиках напарника назначают в качестве наказания, а герой, получивший этакий неожиданный подарок, начинает кричать, что, мол, нет, я буду работать один – или лучше умру. Прямой путь к психотерапевту.

И только в полицейских боевиках начальник полиции – это дуболом, от голоса которого лопаются стекла в офисе. Задача любого менеджера, в том числе и начальника полицейского отделения – сделать подопечных счастливыми и полными трудового энтузиазма, так что начальство обсудило всё с подчинённым заранее.

Казимир не возражал.

– Эй, Кази, напарник-то пошустрее будет.

Том Мэтью, местный шут. То есть, он считает себя умным… Ну и, соответственно, никогда не поднимется от «офицера» до «следователя».

– Он будет бегать не за мной, а за преступниками.

Тоже, кстати, верх идиотизма – зачем бегать за преступником, если можно скинуть его биометрию полицейским службам? Городские камеры наблюдения засекут мерзавца, а что-нибудь мелкое и летающее – влепит в него дротик со снотворным.

– А ведь тебе всего шесть месяцев до пенсии, – не унимается шутник. – Ты знаешь, чем это кончается в кино? Герой говорит…

Кстати, уже никто не улыбается. Полицейские – народ суеверный.

– Мне действительно осталось всего шесть месяцев до пенсии, – кивает Казимир. – И это единственная причина, по которой твоя голова ещё не находится у тебя в заднице.

Том чувствует, что его занесло, но пытается оставить последнее слово за собой.

– О, – томно вздыхает он, – я не настолько гибок.

– Ты хочешь об этом поговорить?

Усмешки, задумчивый взгляд начальства. Кажется, только что стало известно, кто попадет под следующее сокращение.

– Пошли, Тони, покатаю тебя по нашей зоне ответственности.

Просто другой способ сказать «пошли, позавтракаем», но новичок этого еще не знает.

***

– Куда поедем, сэр? – веселый голос, американская улыбка, фонтан энергии. Из комикса ты, что ли, приятель?

– Ты разве не из Кентуки?

– Э… да, сэр.

– То есть, города не знаешь?

– Э… нет. Но я могу запрограммироват навигатор…

– Компьютер, – вздохнул Казимир. – Маршрут. Завтрак номер два. Пошел.

Полицейский электрокар тронулся, с ходу разгоняясь до дозволенных в городе восьмидесяти миль.

– Завтрак номер два? – переспросил Тони. – А… то есть, зону ответственности участка мы будем смотреть после завтрака?

Казимир только покачал головой.

– Ты ел сегодня?

– Только кофе и бостон крим.

– Вот и прекрасно. А что касается твоего вопроса… Мы должны познакомиться с зоной ответственности. Первый этап знакомства – Аладин.

– Аладин? – удивился Тони. – Арабы?

Учить, учить и ещё раз учить.

– Полицейский не должен быть разборчив, – назидательно произнес Казимир. – То есть, в еде, конечно, должен, но это как раз и есть причина. У этих ребят вкусно кормят. Очень.

– Да я и не…

– Ну и ладно.

В следующий раз подумает, что говорить вслух, особенно в полицейской машине.

Электрокар высадил их перед довольно невзрачным кафе, и укатил парковаться. Стеклянная, раскрашенная под арабский (в диснеевской интерпретации) дворец, дверь скользнула в сторону. Краем глаза Казимир успел заметить разочарованное выражение на лице напарника, затем из-за прилавка выкатился владелец забегаловки, известный большинству клиентов как дядя Лео. Следом за ним появился молодой человек, совсем еще мальчишка, тоже в белом халате и колпаке. Чем-то он бы неуловимо на дядю Лео похож, и очень странно было видеть это сходство на лице тощего как жердь пацана. Ну ничего, еще успеет набрать вес.

– Лео, доброе утро, как дела? – Казимир пожал протянутую ладонь, затем, предвкушая развлечение, протянул руку и мальчишке. На лице последнего появилось выражение крайнего замешательства, он посмотрел на стоящего перед ним полицейского, затем перевел беспомощный взгляд на дядю Лео. Казимир улыбнулся, толстяк нахмурился, и уже открыл было рот, а вот Тони, похоже, так в ситуацию и не въехал. Печально.

– Включи голову, парень! – гаркнул Казимир. – Мне пятьдесят два года!

Мальчишка хлопнул себя по лбу, поспешно пожал протянутую руку, и покраснел до корней волос, что, на смуглом лице смотрелось довольно необычно.

– Племяник?

– Племяник.

– Что-то ты его… не кормишь, что ли?

Дядя Лео фыркнул, и потащил племяника к печи, где, уперев руки в то место, где у обычных людей находится поясница, принялся наблюдать за его работой. Племяник взял здоровенную деревянную лопату, и лихо загрузил в тоннельную печь две лепешки – заготовки «арабской пиццы». Было, разумеется, у этого блюда и настоящее название, но дядя Лео знал, что такое маркетинг, и денег терять не хотел. Ну… скажем так, эта «пицца» была в десять раз вкуснее, и в пять раз дешевле.

– Садись, – Казимир махнул рукой в сторону столика из дешевого красного пластика. – И заканчивай уже нос воротить. Так как здесь, тебя не накормят даже в лучшем ресторане.

И это было правдой.

Вскоре свернутые вдвое и вставленные для удобства едоков в бумажные пакеты «арабские пиццы» были поданы на стол, вместе с двумя миниатюрными чашечками кофе. Казимир с интересом наблюдал за своим новым напарником. Вот тот с искреним недоумением рассматривает чашечку, больше похожую на напёрсток. Поднимает, осторожно нюхает. Отхлебывает.

И морщится.

– Это, – назидательно произнес Казимир, – лучший кофе из всех, что я когда-либо пробовал. – А твоя реакция – результат общения с той коричневой жидкостью, которой мы в полиции запиваем донаты.

– Угу, – согласился напарник, осторожно откусывая от «пиццы». Затем он замер, а глаза его стали круглые.

– Ого! – сказал он. – Вот ведь…

Мальчишка. Но подаёт надежды.

Вызов пришел, когда они уже заканчивали завтракать. У обоих одновременно зажужжали коммуникаторы, и сразу стало ясно, что это не драка на бытовой почве.

– Убийство, – вздохнул Казимир, глядя на экран. Затем не удержался и добавил:

– А мне всего шесть месяцев до пенсии.

Новичок поперхнулся кофе, затем осторожно поставил чашку на стол (так и не допил, негодник!) и устремился к двери. Казимир предпочел не торопиться, он помахал ручкой дяде Лео, потянулся и, залпом допив свой кофе, пошел к выходу. В отличие от Тони, он запомнил, где городские службы нашли парковочное место для их машины, и был уверен, что телепортацию пока не изобрели.

***

Полицейские машины, мигалки, создающие неуместное, но стойкое ощущение праздника, толпа зевак за линией ограждения, суетящиеся под ногами и в воздухе дроны репортерских служб, равно как и полицейские дроны оцепления, призванные выдворять и, по возможности, идентифицировать зевак и дроны репортерских служб… Всё как обычно. Сто человек занимаются ерундой, просто потому, что одному вдруг приспичило умереть не в своей постели.

Казимир и Тони протолкались сквозь толпу, и направились прямиком к палатке экспертов. Куда же ещё? Если мальчишка и порывался посмотреть на покойника лично, то Казимир живо охладил его пыл, заметив, что эксперты увидят в десять раз больше, особенно если им при этом не мешать.

Дежурным экспертом оказалась Клара Сидх, которую за глаза, а порой и в глаза уважительно называли «Кю», намекая то ли на чокнутого технаря из «Джеймса Бонда», то ли на всемогущего инопланетянина из Стартрека. Экспертом Клара была, что называется, от Бога.

– Один труп, юноша, лет шестнадцать, – бросила она через плечо, стоило Казимиру появиться в поле зрения. – Забит чем-то вроде бейсбольной биты.

– Личность установлена? – поинтересовался Тони.

– Если бы была установлена личность, – раздраженно отозвалась Клара, – я бы не стала называть его юношей… юноша.

Она повернулась, наконец, к Казимиру, и иронически подняла бровь. – Твой новенький?

– Он самый.

– Сочувствую. Сейчас придут результаты ДНК теста. – Она тряхнула головой, отгоняя невесть откуда взявшуюся муху. – Совсем репортеры обнаглели.

Раздался звонкий щелчок, и муха упала на землю. Не муха это была, разумеется, а микрокамера с крылышками. А теперь её сбил полицейский кибер.

– Строго говоря, – продолжила Клара, – дело тут тёмное. Клиент заходит в переулок, сам, добровольно, никаких следов борьбы… И тут его убивают. В единственном на всю округу месте, где нет ни одной камеры наблюдения.

– А на подходе? – уточнил Казимир.

– А на подходе прошла демонстрация каких-то идиотов. С нею пришел убийца, с нею он и ушел. Слишком чистая работа для бейсбольной биты.

– Пропустим через «кларити», – пожал плечами Казимир. – Если есть хоть какие-то зацепки…

Кларити была любимой программой полиции и спецслужб. Она искала совпадения. Просмотрев весь массив видеозаписей со всей страны, она могла бы, к примеру, обнаружить, что в толпе был некто, который три года назад общался с убитым в течение трёх минут в другом штате… Если, конечно, этот некто существовал и общался с убитым.

Кларити была самой ненавидимой программой в среде борцов за права человека.

– Вот и результат, – кивнула Клара. – Виктор Келли, альт, усыновлен, спецшкола, технические наклонности, арт. наклонности… Хороший мальчик.

– Альт? – переспросил Казимир.

– Ну да. Поросёнок.

***

Семья Келли проживала в спокойном районе, в пригороде. Уютные домики выстроились вдоль дороги, бюджетные, но тем не менее, каждый – с оттенком индивидуальности. Символические, по пояс высотой, заборчики, никого не способные остановить, разве что соседская собака сделает свои дела под заборчиком, а не за ним, что, нельзя не признать, весьма удобно для хозяев дома.

Вот только на заборчике красовался значок – эмблема, напоминающий электрическую розетку, на этот раз, для разнообразия, выполненный чёрной краской.

– Поросенок, – Тони ткнул пальцем.

– Вижу.

Совпадение, конечно. То есть, досадить, ясное дело, хотели Виктору, но вот с убийством эта живопись, скорее всего, не связана. Хотя, конечно, проверим.

– Загрузи поиск виновного.

– Сейчас.

Поиск не занял и десяти секунд – оказалось, что рисунок нанесен месяц назад одноклассником Виктора, что его семья уже выплатила штраф, и что указанный одноклассник обязан был, в порядке наказания, перекрасить соседский забор. Две недели назад срок наказания истёк, так что Тони, с согласия Казимира, возбудил новый иск – о невыполнении прежнего. На этот раз штраф будет покрупнее.

– Виктор был хорошим мальчиком, – Алис, приёмная мать ребенка, аккуратно промокнула глаза платком и вздохнула. – Послушный. Добрый. И талантливый. Его школьные проекты, его…

Она всхлипнула. Действительно, какое это сейчас имеет значение. В шестнадцать лет школьные проекты – детские, и сами по себе интереса не представляют, в шестнадцать лет ребенком можно лишь восхищаться, предвкушая – вот, сейчас он вырастет, и… Этот уже не вырастет.

– У него были враги? – устало спросил Казимир. – Не ссорился ли он с кем-то в последнее время? Изменилось ли его поведение? Привычки? Не появлялось ли у него новых вещей, или, наоборот, не пропадали ли из дома старые?

Дежурные полицейские вопросы, но девять из десяти преступлений раскрывают именнно так.

Отец Виктора, Мэтью догнал их у калитки. Казимир чувствовал, что тому есть о чем поговорить, поэтому просто остановился, не выходя на улицу, и велел Тони: «ждём».

– Чего? – удивился тот.

– Ждём.

Однако, оказалось, что сказать отцу нечего. Просто – он был зол, и хотел справедливости. Все хотят справедливости, но расследованию это не поможет, увы.

– Каковы шансы, – спросил он, – что их поймают?

– Близки к ста процентам, – пожал плечами Казимир. – В современном мире не так уж просто обойти ВСЕ системы наблюдения и анализа.

– Найдите их, – сказал Мэтью тихо. – Пожалуйста.

Казимир ждал.

– Это… это просто нечестно. Он ведь ничем их не хуже. Он лучше – большинства. С самого детства…

– Вы имеете в виду рисунок на заборе.

– И это тоже. И отношение одноклассников. И учителей. Проклятье! – Отец Виктора врезал кулакм по декоративному столбику, на котором стояла то ли корзинка, то ли горшок. Корзинка полетела на газон, а мужчина сморщился, и несколько раз тряхнул кистью, пытаясь унять боль в разбитых костяшках.

– Парню приходилось ходить на уроки с рекордером, – сказал он, после паузы. – Некоторые учителя НАСТОЛЬКО его не… настолько… Найдите их… пожалуйста.

– Мы сделаем всё, что сможем, – сказал Казимир, открывая калитку. – В то же время, если вам удастся что-нибудь вспомнить…

***

– Вы думаете, его убили из-за того, что он альт? – спросил Тони. Вид казимиров напарник имел мрачный и взъерошенный, судя по всему, это был его первый выезд к родственникам жертвы преступления.

– Может быть, – пожал плечами Казимир. – Хотя в нашем городе альтов раньше не убивали. Шестнадцать лет… значит, он один из первых. Интересно.

– Говорят, альтов больше не будет, – сказал Тони. – Ну, с этим проектом «эй – дабл ю»…

– Думаешь, это что-то изменит? – Казимир покачал головой. – Ничего это не изменит. И кстати, кто бы это ни был, он сумел обмануть камеры наблюдения. По крайней мере, обычного дебила с битой мы бы поймали за четверть часа.

– Запроси-ка ордер на проверку телефонных звонков. И знаешь, чтобы, как говорится, два раза не бегать… ордер на вскрытие и проверку электронных устройств.

Тони послушно забормотал что-то в свой коммуникатор.

– Компьютер. Найти адрес школы потерпевшего по делу Виктора Келли, проложить маршрут. Поехали.

***

Школа была «спец», но это всего лишь означало, что учителя и учебные помещения прошли соответствующую сертификацию. Учиться в такой школе было довольно дорого, плюс тестирование при поступлении надежно отсекало малолетнюю шпану и просто – глупых детей из малообеспеченных семей. Неполиткорректно. Но именно так, и именно в таких выражениях описал ситуацию Рамеш Чирз, учитель биологии и по совместительству, куратор Виктора.

– Хороший мальчик, – говорил он, развалившись в совершенно, казалось бы, не подходящем для этого школьнм кресле. – Но они у нас все хорошие. Мы проделали большую работу по подавлению конфликтности и…

Рамеш был полным мужчиной, за сорок. Индус, но, судя по отсутствию акцента, родившийся в Америке.

– Бесконфликтность плохо сочетается с тем, что имело место в нашем случае.

Куратор вздохнул.

– В школе всюду системы наблюдения, – сказал он. – Всю информацию, от анализа мимики до анализа контента мы обрабатываем сами, да и вам копию посылаем, согласно акту о выборочном контроле. Вы же наверняка смотрели…

– Эксперты смотрели, – кивнул Казимир. – Не было ни неприятных разговоров, ни ненавидящих взглядов. Было, впрочем, повышение общего уровня стресса в течение последних двух недель.

– Да, я тоже обратил внимание. Что-то там, безусловно, произошло. Но – вне школы. – Рамеш поёрзал, и вздохнул. – Я просмотрел все файлы, других таких случаев нет. Во что бы он не вляпался, он ни с кем этим не поделился.

– Да, наши эксперты тоже это отметили, – согласился Казимир, мельком отметив про себя, что куратор сработал вполне профессионально, и из тех данных, что у него имелись, выжал практически всё.

– Бесконфликтный мальчик. Врагов нет. Близких друзей нет. Девушка была, но родители переехали в другой штат, то есть, насколько я понимаю, расстались они без скандала. И вдруг, две недели назад, он становится заметно более нервным. Скажите, а как здесь относятся к альтам?

Куратор поморщился, снова поёрзал, и сел прямо.

– Альтернативно рождённые вообще не пользуются любовью, – сказал он. – Эта идиотская идея, её не менее идиотское информационное сопровождение… Религиозные конфликты, в конце концов… В нашей школе учатся четыре альта, и все четыре подобны Виктору. Хорошие дети, без близких друзей. Впрочем, они гораздо младше.

– Но прямой травли не было?

– В начальных классах случается, – пожал плечами куратор. – До драк доходит. Особенно с детьми из религиозных семей, ну вы знаете… Затем, классу к пятому, всё проходит. Кто-то принимает альтов, кто-то обучается их сторониться, не создавая демаршей. Школа, знаете ли, это маленькая модель общества.

– Вы полагаете, в обществе альты также изолированы? – удивился Казимир. – Вот уж не сказал бы.

– А вы озадачьте ваши аналитические программы, – усмехнулся Рамеш. – Это как с афроамериканцами. Формально все равны, формально живут в одной стране, формально работают и развлекаются, где хотят… А приедешь на горнолыжный курорт, и за весь день ни одного не встретишь.

– Забавно.

– Печально, я бы сказал. Но к вашему делу, скорее всего, отношения не имеет.

***

– Странный человек, – заметил Тони, по пути к машине. Казимир с интересом на него посмотрел.

– И что же тебе в нём показалось странным?

– Ему всё равно.

«Молодец».

– Подробнее, пожалуйста.

– Он делает свою работу на отлично, по любым меркам. Но ему совсем всё равно. Что будет с этими детьми, как они живут… Он просто делает своё дело, и…

– И если завтра министерство образования велит ему перестрелять всех альтов?

– Перестреляет, – кивнул Тони.

– Нет. – Казимир уселся на переднее сиденье, справа, как и раньше, оставляя напарнику менее удобное место слева, с торчащим рудиментом практически никогда не используемого руля. – Не перестреляет.

– Вы полагаете, он откажется подчиняться, если приказ министерства войдёт в противоречие с его моральными…

– Ерунда. Нет у него никаких моральных принципов. – Казимир усмехнулся. – Для моральных принципов, он слишком ценит удобные кресла.

– А есть у него страх перед слишком резкими действиями. Трус он. Всё просто. Так что, приди такой приказ, и он заболеет, вывихнет палец, вспомнит, как в детстве автомобиль раздавил его любимую кошку, и впадет в депрессию… Уклонится.

– Это одно и то же, – упрямо возразил новичок.

– Формально – нет. Но дело даже не в этом. Мы ведь тут к сингулярности движемся, помнишь?

Тони равнодушно пожал плечами и чуть усмехнулся. Действительно, когда мировой кризис привёл Америку на грань гибели, именно идея ДАРПы о сингулярности привела к стабилизации ситуации. Мы идём вперёд, ура… и, как ни странно, сработало. Но по-настящему верить в мистическую сингулярность всё-таки считалось у среднего класса чем-то вроде веры в конец света.

– А ты не фыркай. Министерство образования действует в рамках своих идеологических установок, и никогда такого приказа не отдаст. Так устроенно общество, потому, что… – Казимир поморшился, подбирая слова. – Потому, что, если кто-то начнёт отдавать подобные приказы, то исполнители – найдутся, и их будет много. Не сомневайся. Но общество само себя защищает – так уж оно устроено. Сейчас тебе это объяснят.

– Сэр?

– Виктор занимался в Университете, на курсах подготовки. Значит что? Правильно, мы едем в Университет. А они обожают рассказывать про сингулярность и прочую фигню, и сами в это верят, к тому же.

– Вам уже приходилось расследовать убийства в Университете?

– Два убийства, – с гордостью сказал Казимир. – И два дела о растрате. И каждый раз они рассказывали мне про сингулярность, один продолжал даже будучи уже в наручниках… Ученые тоже любят деньги, и никакая сингулярность этого не изменит.

– Компьютер. Университет. Поехали.

***

Университет расположился в пригороде, на холме, в окружении старых лип и дубов. Классический студенческий «кампус», красивые дорожки, клумбы. В эпоху сингулярности на науке не экономили.

Некоторое время ушло на знакомство с, собственно, местностью – Казимир хотел понять, так сказать, атмосферу, а Тони – что же, новичок с энтузиазмом топал следом, улыбаясь встречным девушкам, и получая улыбки в ответ. Атмосфера Казимиру понравилась, никакого напряжения в воздухе не витало, как полицейский с огромным стажем, он хорошо чувствовал подобные вещи.

«Детьми» здесь занимался отдельный департамент, и довольно большой, а непосредственно Виктор общался более всего с Алексом Милном, миниатюрным сухоньким старичком, вполне еще бодрым и – Господи, век-то сейчас который?! – в очках.

– Нас уже поставили в известность, – сказал старичок. – Дети очень подавлены. Виктор был…

«Хорошим мальчиком», почти беззвучно прошептал за спиной у Казимира Тони.

–… хорошим мальчиком. Талантливый, прилежный, неконфликтный…

– Недоброжелатели у него могли быть? – без особой надежды на успех осведомился Казимир. – Ну, вы знаете, один грант на обучение, три претендента, что-нибудь в этом роде?

Сидели они в заставленном книгами и приборами кабинете, на довольно неудобных пластиковых стульях, за таким же неудобным пластиковым столом. Зато в углу приютился самый настоящий академический кожанный диван, и Казимир дорого бы дал, чтобы перебраться на него. Спина, после нескольких часов в машине, ощутимо давала о себе знать.

– У нас это не так устроенно, – возразил Милн. – Если ребенок талантлив, он будет принят на льготных условиях, и конкуренция тут ни при чём. И дети об этом знают.

– Возможно, он обсуждал с вами, или с кем-то… нечто, что его бы могло беспокоить? Вы анализировали записи камер слежения, на предмет эмоций?

– Э… нет. А что – он волновался?

«Не Рамеш. Витает в облаках. Или делает вид – но вряд ли». Беседу фиксировал регистратор, и полицейский компьютер, в числе прочего, работал как детектор лжи – причем считалось, что обмануть его невозможно.

– Он был сам не свой последние две недели.

– Что может беспокоить ребенка в таком возрасте? – Похоже, Милн не верил в способность детей влипать в истории. – Что может быть такого, что бы закончилось… ЭТИМ? Увидел или подслушал разговор преступников? Так он же современный ребенок – одно нажатие сигнальной кнопки на телефоне, и через десять секунд вокруг десять полицейских дроидов.

– Дронов.

– Ну да. Я, собственно, к чему – чтобы что-то скрывать в течение двух недель, Виктор должен был либо не хотеть обнародовать… что бы это ни было…

– Либо вести самостоятельное расследование, – продолжил за него Казимир. – И тот и другой путь запросто могут закончиться устранением нежелательного свидетеля.

– Не знаю… – Старичок задумался, затем просиял:

– Надо проверить его коммуникаторы! Все электронные устройства…

– Мы уже запросили разрешение на проверку, – Казимир едва сдержал улыбку, такая явная досада отразилась на мгновенье на лице его собеседника. Тони чуть слышно хмыкнул. Что же – сам напросился.

– У меня с вопросами всё, – сказал Казимир. – Но, прежде, чем мы перейдём к беседе с одногрупниками Виктора, я думаю, мой напарник захочет задать вам несколько вопросов. – Он заговорчески подмигнул старичку. – Тони новичок, его только что перевели к нам из академии. Поэтому, если можно, объясняйте подробнее. А я пока посижу… да вон там, на диване.

– Как относились одногруппники Виктора к тому, что он был альтом? – Тони взял быка за рога, его энергии и напору можно было только позавидовать.

– А… – Милн растерянно захлопал глазами. – А… разве Виктор был альтом?

Тони не то, чтобы поперхнулся, но сбился, и бросил растерянный взгляд на Казимира. Ответом ему была поощряющая улыбка – на диване и вправду было хорошо и удобно.

– Да, он был альтернативно рожденным, – кивнул Тони. – Скажите, а как вообще в Университете с подобными… э… вещами?

«Вот интересно, в каких же облаках надо витать, чтобы за два года не узнать, что твой ученик – поросёнок?» – подумал Казимир. «При том, что внешность у них, в общем, стандартная.»

Сам он мог распознать альта в ста процентах случаев, впрочем, надо отдать им должное – в полицейских отчётах они проходили, в основном, как жертвы. В крайнем случае – как обороняющаяся сторона. Хорошая наследственность, как ни смешно это звучит.

– Мы бы не потерпели никакой дискриминации, – гневно воскликнул старичок. – Генетически, они люди, и вообще – какого…

– Вы, главное, не волнуйтесь, – успокаивающе произнес Тони. – Я на вашей стороне.

Кстати, неплохо их учат в академии.

– Да что теперь волноваться? – вздохнул Милн. – Эксперимент сворачивают. Сколько их, этих альтов? Двести тысяч. И всё. Дальше будет развиваться «эй – дабл ю», artifficial womb, и о поросятах постараются забыть. – Он горестно вздохнул. – «Поросята». Ксенофобия это, в чистом виде. Ну хорошо, допустим, у мусульман это создаёт проблемы, потому, что неизвестно, кто перед тобой…

– Дети свиньи, – поддакнул Тони.

– Ну да. Дети. Но ведь мусульмане очень быстро выработали линию поведения – и конфликты прекратились. А травят их, в основном, люди не религиозные, травят ни за что, просто по факту отличия…

– Дурацкая это была идея, – согласился Тони.

– Идея была замечательная, – возразил Милн. – Не забывайте, в пике кризиса, фертильность семейных пар в Америке и Европе достигает одной трети, на Земле начинают вымирать виды, причем, никто не знает, почему…

– Виды? – удивился Тони. – Вымирать? Это я, кажется, пропустил.

– Например, тараканы, – ответил Милн. – Они были бичом, знаете ли. Считалось, что они переживут человечество. «Плодятся как тараканы», так говорили.

– А потом, в одночасье, они исчезли, практически вымерли. И никто не знает, почему. И никто не может утверждать, что динозавры не вымерли точно так же – без всякой видимой причины. И никто не может дать гарантию, что мы не вымрем вот так же точно, не вымрем в один прекрасный день, просто безо всяких «потому что»…

– И тогда создали альтов, да, мы проходили…

– Вы вспомните то время. Сингулярность. Вложения в науку. Энтузиазм и общая цель – в кои-то веки! Тогда это не казалось кощунством, тогда это было… как прорыв. В самом деле, если есть генетически модифицированная порода свиней, полностью совместимая с человеком по тканевым комплексам и балансу гормонов, и если можно использовать их для вынашивания человеческих эмбрионов… Чёртовы ксенофобы!

– Да, нехорошо вышло, – согласился Тони, а Казимир вдруг осознал, что его напарник вовсе не «тянет резину», отделываясь короткими репликами, что ему и правда интересно мнение этого старикашки.

«Неужели и я был таким?»

– Нехорошо?! Их чеверть миллиона! И… у них ведь будут дети. Внуки… Если…

Тихонько зажужжал коммуникатор в кармане. Ложь. Детектор отследил ложь, и сообщает об этом. Тони хмурится.

– Люди вообще не очень… достойные существа, – продолжал, не заметив заминки собеседника, учёный. – Вот вы спрашивали, зачем мальчишку понесло в этот переулок? Возможно, потому, что он учил психологию.

– При чем тут психология? – удивился Тони.

– Статистика показывает, что у человека больше шансов получить помощь в таком вот переулке, где мало людей, чем на людной улице. Все смотрят на всех, и думают, что раз никто не помогает, значит… Стадный инстинкт. Все наши действия – это, прежде всего, результат подобных инстинктов.

– Так уж и все? – возразил Тони. – Есть, между прочим, личная гордость, есть…

– Они тоже, – Милн покачал головой. – Вы просто не понимаете, как это работает. Вот… вот, например, стандарты радиационной безопасности. Вы знаете, что за последние пол-века минимально допустимый бытовой фон – стандарт фона – увеличили в сто раз? Потихоньку, полегоньку, и страх перед радиацией сменился равнодушием – все живут, и я живу. То же с альтами, уверяю вас. То же с экологией. Был океан – стали искусственные острова. Потом их будет больше, а океана – меньше. То же со взятками.

– Взятки-то тут при чём?

– Как это – при чём? – Милн аж подпрыгнул на своём неудобном стульчике. – Вы помните этот ажиотаж, когда следящие системы развились до уровня, позволяющего реконструировать события? Когда можно стало сравнить видеозапись человека, входящего в защищенный от прослушивания офис, и выходящего, и сказать – он оставил в офисе конверт, и даже вычислить, по косвенным данным, сумму?

– А, – сказал Тони. – Я понял. Потом появились инвестиционные токены.

– Да. Удобный и как бы законный способ дать человеку взятку. Толпа приняла это, хотя всем всё было ясно. Стадо.

– Ну, не знаю, – Тони задумчиво почесал в затылке. – Вообще-то, инвестиционные токены создавались для анабиозников. Ну, когда стало можно замораживать людей на длительный срок, а затем размораживать, и возникла необходимость в… э…

– В финансовом инструменте, который гарантированно не потеряет свою стоимость через сто лет. – Милн усмехнулся. – Токены торгуются на бирже. Значит, курс их может падать. Так что – нет, это именно механизм легальной передачи денег, за нелегальные услуги. Не спорьте, молодой человек. Я, как-никак, эксперт.

– Я и…

Собеседники помолчали. Казимир не вмешивался в их беседу. Во-первых, вдруг да всплывет в разговоре ещё одна ложь, за которую можно будет впоследствие зацепиться, а во-вторых… диван с каждой минутой становился всё удобнее.

Он достал коммуникатор, и принялся просматривать почту. За прошедшие с момента преступления четыре часа, отдел экспертизы проделал огромную работу. В основном, конечно, автоматическую. Были вскрыты списки и полные записи телефонных звонков жертвы, и проанализированы полицейским «искусственным идиотом». Для разговоров с неизвестными абонентами, вычисленны были координаты принимающего аппарата, и по данным тамошних камер наблюдения – выделен круг возможных собеседников. Затем эти же аппараты были отслежены назад во времени от точки разговора, в местах, где их владельци попали в поле зрения камер, был проведен повторыный анализ, и – вуаля! – все абоненты, кроме одного, установленны. Последний будет установлен в скором времени, никаких сомнений.

Взломаны коды шифрования, использовавшиеся в трёх видах звонков. Ничего криминального – Виктор беседовал со своей девушкой, по трём разным номерам.

Проанализирован эмоциональный фон разговоров. Выделено две группы абонентов, первая – врач-андролог, к которому, судя по записям медицинских систем, юноша и не обращался вовсе. Анонимность? Или просто – ещё одно применение «инвестиционных токенов»? Скорее, второе – вот запись о покупке такого токена. Впрочем, возможно, здесь нет никакого криминала – в таком возрасте обращаться к андрологу предпочитают анонимно. Дети. Второй абонент всё ещё неясен, ведется работа.

Расшифровка же данных из носимых устройств была еще в процессе, ибо Виктор использовал сильные алгоритмы шифрования. Если бы он удосужился генерировать квантовые ключи сам, а не брал их из Интернета, задача и вовсе затянулась бы на пару недель, а так – пожалуйста. Через час будет готово.

Между тем, Тони и Милн уже оставили позади вопросы прикладной генетики, и вовсю обсуждали будущее человечества. Нашли, что называется, друг друга.

– Сингулярность, – говорил Милн, – это хорошая метафора. Очень хорошая. Настолько хорошая, что большинство тех, кто её использует, даже не понимают… Вот интересно, – перебил он сам себя, – а тот, кто первым предложил этот термин, он-то понимал, какое это издевательство?

– Издевательство? – удивился Тони. – Почему? Сингулярность – это ускорение прогресса, вот и всё.

– Сингулярность – это термин из теории физики пространства, молодой человек. – Милн назидательно погрозил собеседнику пальцем. – Сингулярность, это область пространства, в которую скатываются, рушатся, если так можно выразиться, не только материальные объекты, но и само пространство. Есть даже мнение, что мы живем внутри черной дыры высокой размерности, и пресловутое разбегание галактик – ни что иное, как проскальзывание… Впрочем, неважно.

– Я знаю, что такое сингулярность, – обиженно возразил Тони. – Мы проходили. Но всё равно не вижу издевки никакой.

– Вот как? Знаете? Тогда скажите, что происходит с объектом, который падает… туда. В ту чёрную дыру, к которой мы так стремимся?

– Ну… падает…

– Он разрушается, молодой человек! – торжествующе заявил Милн. – Ускорение, действующее на объект, разрывает его в клочья!

– А…

– И наше общество тоже разрушится. Сначала мы исчерпали ресурсы. Пришлось вводить экономию и ресайклинг. Потом мы обнаружили снижение фертильности. Создали альтов. Отвергли альтов, и сейчас пытаемся заменить вполне работоспособных хрюшек на безумно дорогие и капризные искусственные устройства. Ибо естественным путём мы уже размножаться не можем. Потом… потом, точнее, чуть раньше, была проблема с обучаемостью. Ну, вы-то не застали, слишком молоды. Создание компьютеров привело к развитию областей мозга, ответственных за визуализацию, а те области, которые отвечали за чтение и абстрактное мышление…

– Да, я читал.

– Это, вроде, удалось побороть, введя новые стандарты графики и запреты на излишнее использование компьютеров в раннем возрасте… Но всё равно, дислексия и общая тупость… – Милн вздохнул. – Я же их тестирую, вы понимаете…

– Но общество всё равно развивается, – упрямо возразил Тони. – Мы встречаем препятствие, и преодолеваем его…

– Пока не встретим препятствие, преодолеть которое мы не сможем, – сказал Милн. – Закон Паркинсона. Совершенство достигается в момент краха. Так гибли все империи – Рим, Советский Союз, Британия… Мы упорно считаем, что наше общество будет существовать вечно, но ведь и Рим так считал. Человечество в целом – это тоже Империя, в своём роде, и тоже почему-то полагает себя бессмертным… Потеря чувства реальности, молодой человек.

«Пора его спасать.»

– Нам пора, – сказал Казимир, с сожалением поднимаясь из мягких кожанных объятий. – Иначе вы мне испортите напарника. Нам в полиции пессимисты не нужны. Давайте договоримся о времени встречи с одногруппниками Виктора.

– Он же неправ, – горячо воскликнул Тони, садясь в машину.

– Ты ещё там? – усмехнулся Казимир. – Вернись в реальный мир. Помнишь, я предупреждал тебя об ученых?

– Ну да. Помню. Но он…

– Он неправ, – сказал Казимир, откидываясь на сиденье, пытаясь найти удобное положение. – Мы не погибнем в сингулярности. Мы просто никогда до неё не дойдём. Повернём назад, например, в добрый уютный каменный век… Или просто передохнем. Компьютер, Обед номер четыре. Поехали.

***

Пока электрокар пробирался по лабиринту улочек старого города к выбранному Казимиром ресторану, он, откинувшись, насколько позволяло неудобное кресло, назад, размышлял. Тони деликатно молчал, впрочем, ему было чем заняться. Его старший великодушно свалил на новичка всю бумажную работу, и сейчас тот как раз создавал отчет о визите в Университет. Интересно, про сингулярность он там напишет?

Визит к андрологу – убийство. Вот и все зацепки. Больше ничего, и прямо скажем, получается ерунда. Но, в любом случае, проверить стоит.

Он набрал запрос на выдвижной виртуальной клавиатуре полицейского компьютера, и замер, глядя на экран. Осторожно скосил глаза на напарника, и выключил изображение.

Андролог был мертв. Врач, сорок восемь лет, отец двоих детей, сломал себе шею, меняя лампочку на лестнице, ведущей на второй этаж его загородного дома. Обычное дело. Посетителей в этот день камеры слежения не зафиксировали, но Казимир уже не был настроен верить электронике, а члены семьи покойного были кто где – в школе, на работе…

Забавно. Но подобные вещи надо откладывать на потом, чтобы отлежались и переварились, что Казимир и сделал.

– Компьютер, новости, си-би-ти.

– Техасские власти активно обсуждают предложение западно-американской ассоциации об экономическом сотрудничестве. Сейчас, когда экономический кризис остался в прошлом…

Ага. А дай им волю, будет новый кризис. Глобализаторы.

Забастовка на орбитальной станции Эндевор прервана силовыми методами. Как сообщается, управление системой жизнеобеспечения станции было перехвачено с Земли, и в воздух подали инертный газ ксенон. Ксенон является веществом, обладающим сильным наркотическим действием, его используют в хирургии и в криобиологии. К станции, после того, как космонавты заснули, пристыковался десантный шаттл, и спящих забастовщиков вернули на Землю. Это первый случай проведения абордажа в космическом пространстве, и первый случай использования военных шаттлов для решения задач НАСА.

«А чего они хотели? Получат теперь желтую отметку в личное дело.»

Продолжаются гастроли по южным штатам Зиби, первого генетически модифицированного животного, способного исполнять классическую музыку.

Казимир усмехнулся. Зиби была самкой енота, и что-то ей подкрутили в голове учёные, что-то очень серьёзное. Впервые услышав об этом, он отреагировал на новость так, как и полагалось реагировать нормальному консервативно настроенному копу. Но потом он услышал, как зверушка играет Моцарта…

– Вы прибыли к месту назначения.

Это был японский ресторанчик, и на этот раз Тони уже не морщил нос при виде столов из дешевого пластика. Дождался заказа, поднял брови при виде огромной не тарелки уже, пожалуй, а бадьи супа, попробовал…

– Я потрясён, – сказал он. – Второй раз за день я ем что-то, вкуснее чего я никогда…

– Привыкай, парень, – усмехнулся Казимир. – Полицейский знает город, а это даёт свои преимущества.

– Это просто потрясающе! – заявил молодой человек. – И они такие… Не процветающие…

– Когда они начнут процветать, они испортятся. Увы.

– Жалко.

– Ничего страшного. Мы найдем других. Это НАШ город, запомни.

– Запомню, – серьёзно кивнул напарник.

***

Потом было воозвращение в полицейский участок, и – наконец-то! – анализ данных запросов с устройств, которыми владел потерпевший. Примерно уже представляя себе, чего ожидать, Казимир отослал напарника рыться в архиве, а сам устроился за столом, приняв меры, чтобы никто не подошел незаметно сзади.

Он не ошибся в своих догадках.

«Запросы объекта носят выраженный криминальный характер, и направлены на взлом медицинских данных сторонних лиц».

Медицинские данные. Андролог. К сожалению, доступ к записям телефонных звонков врача Казимир мог получить только по ордеру, зато список абонентов был доступен по простому запросу. И ничего не стоило сделать перекрёстный анализ.

Прежде, чем компьютер выдал результат, Казимир уже знал, что увидит.

Геномикс. Корпорация, разработавшая альт-технологию.

Ему всегда нравились старые детективы. Времена, когда следователь не мог полагаться на данные видеонаблюдений и перехват информационных пакетов, когда не было Кларити и Эш-2, и когда узнать, был ли дворецкий в два часа у фонтана можно было лишь методом опроса путающихся в показаниях свидетелей, потому, что тогда у дворецкого не имелось сотового телефона с GPS-чипом. Ему всегда нравилось размышлять, потому, наверное, он и стал следователем.

– Компьютер, перейти на закрытый канал. Одноразовые коды.

Экран мигнул, и стал бледнее. Теперь даже изображение нельзя было перехватить, ибо любой наблюдатель, стоящий чуть в стороне, видел бы лишь смазанные пятна. Поляризация, или что-то в этом роде.

– Провести анализ показателей фертильности в группе альтернативно рождённых. Найти точку, после которой фертильность начала падать. Отследить общее событие, предшествовавшее снижению фертильности.

Прозрение? Ничего подобного. Способность думать. Если, лет через двадцать, Тони вернётся к этим материалам, он, возможно, сумеет проделать то же самое. Но не сейчас.

Проведён анализ медицинских записей. Данных недостаточно.

Проведён анализ косвенных данных, когда один недоступный анализ вычисляется на основе двух-трёх других, имеющихся в наличии, по алгоритму, генерируемому на лету путём мета-анализа научных публикаций. Эй-Ай-два с половиной.

Найдена точка, после которой фертильность выборки стала стабильно снижаться.

И разумеется, этой точкой оказалась вакцинация, проведённая Геномиксом среди своих питомцев.

Сволочи.

Казимир тщательно удалил следы своих изысканий, проковылял к кофейному автомату, и налил себе кофе. Вернулся на рабочее место, и, с отвращением прихлёбывая напиток, принялся размышлять.

Мальчишка, находит нечто, и две недели сам не свой.

Университетский старичок, оговаривающийся, что «если» у альтов будут дети. Будут дети – будут проблемы. Не будет детей…

Сотрудник службы контроля Геномикс, кторому звонили и Виктор и так кстати свернувший себе шею врач-андролог – тот самый лучше всех спрятавшийся, но всё равно обнаруженный компьютером абонент.

«А ведь это не их инициатива». Геномикс всегда заботился о своих «детях», буквально пылинки с них сдувал. Им здорово вывернули руки.

Он допил кофе, и выбросил стаканчик.

Запрос на анализ перемещений конкретного сотрудника Геномикс. Что значит, окно недоступности? Ах, совпадает со временем убийства? Обожаю высокие технологии. Вот как они это делают, а?

Ожил коммуникатор. Казимир мельком взглянул на экран, и направился в сторону кабинета начальства. Приятно чувствовать себя провидцем. Приятно. Вот и сейчас – он точно знал, что услышит. Тони, получивший, судя по всему, такой же вызов, догнал своего старшего, и пристроился чуть позади. Вежливый. Нет бы обогнать старую развалину.

Опять же, только в кино федералы, двое громил в строгих костюмах и стерва в бизнес-юбке, вламываются в кабинет начальника полиции, со словами «мы забираем дело». Зачем, если есть телефон.

– Федералы забирают дело, – сказал начальник.

И это только в кино полицейские злятся, когда у них отбирают работу. Работа любит дураков. Начальник полиции был доволен, и не собирался этого скрывать. Огорчался только Тони.

– Забирают – так забирают, – пожал плечами Казимир. – Мой напарник как раз заканчивает бумажную часть.

– И как он тебе? – осведомилось начальство.

Казимир посмотрел на замершего, аж не дышит, молодого человека, и усмехнулся.

– Пока справляется.

***

– Здравствуйте, господин Лерой.

– Здравствуйте, господин следователь.

Ни удивления, ни заминки. Значит, его поиски не стали для противной стороны секретом, и звонка ждали. Вот интересно – насколько он, Казимир, предсказуем?

– Неужели я настолько предсказуем? – поинтересовался он.

Невидимый собеседник усмехнулся.

– Скажем так, мы предвидим два возможных исхода нашей беседы.

– Логично.

– Мы бы предпочли первый.

– Строго говоря, – сказал Казимир, – я тоже. Дело забрали федералы, и мне есть чем заняться, но…

– Но? – в голосе господина Лероя явственно слышалось беспокойство. Неужели этот следователь хочет стать героем? Какая неприятность.

– Дело могло бы получиться таким громким, – мечтательно и как бы про себя произнес Казимир. – Таким ярким. После таких сенсаций полицейского следователя обычно повышают. Например, он становится старшим следователем. Понимаете?

– Вот как? – беспокойство сменяется облегчением.

– Мне всего пол-года до пенсии. А ведь я всегда мечтал закончить карьеру СТАРШИМ следователем.

– Понятно, – казимиров собеседник помолчал. – Знаете, я думаю, сенсация – не единственный способ продвижения по службе.

– Уверены?

– Убеждён.

– Приятно было с вами побеседовать, господин Лерой.

– И с вами, господин следователь.

***

Будильник весело тренькнул. Помолчал, собираясь с силами, и выдал бодрую трель, то ли дети мучают кошку, то ли кастрюля катится по лестнице. Зажужжали, раздвигаясь жалюзи, но верхний свет компьютер зажигать не стал.

«Светло», подумал Казимир, тяжело переваливаясь из лежачего положения в сидячее, «неужели за окном, наконец, солнышко?»

Он встал, опираясь ладонями на колени, постоял, растягивая спину, и прошлепал к окну.

Действительно, солнце, ну надо же. Весело блестели лужи, сверкали стёкла в доме напротив. Казимир улыбнулся солнцу, затем заметил кое-что ещё.

Графити. Опять кто-то из особо одарённых ухитрился вскарабкаться на пятиметровую высоту по отвесной стене дома напротив, и украсить ее кислотно-синим рисунком. Так, забавно. Полукруг – глаз. Полукруг поменьше, внутри первого – зрачок. Большая дуга – ухо. Дуга – верхняя челюсть, и дуга побольше – нижняя, с оттопыренной нижней губой. Обезьяна. Что-то новое.

«Сяду в машину – займусь. Камера, насколько я помню, там есть.»


Чистое небо

Эта история начинается хмурым туманным утром девятого мая. Незадолго до восхода солнца, из пригородной электрички выходит человек в черном плаще, дорогих кожаных – и тоже черных – сапожках, черном дорожном костюме и широкополой шляпе – угадайте, какого цвета. Можно даже не упоминать пронзительный взгляд карих глаз и бородку клинышком, чтобы понять – перед нами классический голливудский злодей.

И конечно же, никто не заподозрит, что он как-то связан с остальными участниками событий.

Остальные – это трое граждан интеллигентской наружности, а также двое громил и сопровождаемый ими массивный пожилой джентльмен, причем как громилы, так и джентльмен – явно из англо-саксов. В первом прямо-таки чувствуется порода, а что касается последних, то достаточно посмотреть, как их квадратные нижние челюсти перетирают жевательную резинку.

Злодей вдыхает лесной воздух полной грудью и чуть улыбается, в отличие от прочих, он наслаждается жизнью, и не желает этого скрывать. Вот он идет по платформе, проходит мимо джентльмена, и как-бы мимоходом, получает от него толстый конверт. Деньги. Доллары. Хорошее начало майских праздников.

Вся компания направляется в сторону леса, сначала по присыпанной – чуть присыпанной – гравием дороге, затем по хлюпающей под ногами тропинке, через полосы тумана и мокрые ветки кустов, через лесной полумрак и крупные капли, норовящие упасть за шиворот… тем, кто не догадался надеть уже упоминавшуюся выше широкополую шляпу. Смотрятся они в подмосковном лесу, мягко говоря, неуместно, но редкие дачники, прибывшие вместе с ними, ничего не замечают.

Весь путь занимает чуть более часа. Уже достаточно светло, но все так же сыро. Громилы дистиплинированно сопят в такт шагам, джентльмен то и дело принимается вытирать лицо платком – то ли от пота, то ли от осевшего каплями тумана, а тройка интеллигентно выглядящих граждан, перемазанных паутиной и промокших до костей в своей, совершенно не туристического фасона, одежде, вполголоса обсуждает что-то… кажется, что-то о политике. И лишь злодей жизнерадостен, бодр и подтянут, а одежда его совершенно суха.

Наконец, прибыли. Место это ничем не отличается от прочих – те же ели и березки, те же редкие кучки неведомо как оказавшегося в лесной чаще мусора, тот же туман, потихоньку превращающийся в дождь. Но тем не менее, это особое место.

– Это здесь? – брезгливо спрашивает джентльмен, на хорошем русском, но тем не менее, с некоторым акцентом. Вопрос, скорее, риторический, строго говоря, он мог бы и не тащиться в мокрую чащу, но деньги… деньги требуют контроля, особенно в этих варварских краях.

– Это – здесь, – кивает злодей. Для него, место это звенит темной силой, сила плывет по воздуху, раздвигая пласты тумана, сила зовет…

– Я начинаю.

Интеллигентная троица пытается, перейдя на шепот, продолжить свою дискуссию, но джентльмен сурово их одергивает, а через пару секунд одергивает вторично – и на этот раз, по его указанию, громилы вклиниваются между собеседниками, физически лишая их возможности отвлекать человека в черном.

Некромантия требует полной концентрации.

Сначала открывается принесенный злодеем-некромантом саквояж из потертой кожи, сейчас такие уже не в моде, и оттуда извлекается вполне ожидаемый голливудский набор – черные свечи и несколько зеркал. Некоторой неожиданностью – если бы это и вправду происходило на экране – является пушистый белый кролик, голливуд либо вообще предпочитает обходиться без жертв, либо жертвует людьми, чтобы добавить драматизма, и заодно, избежать обвинений в нарушении прав животных. В реальном же мире кроликов никто жалеть не собирается. Зажжены свечи, расставлены зеркала, взмах черного ножа…

Сила, что разлита по этой земле, чувствует кровь, и пробуждается. Некромант говорит, слова падают как гири, и в ответ на его призыв, в лесу начинается движение.

Ржавый потек у корней ели. Ямка, заросшая мхом. Несколько кусочков металла, когда-то бывшие пулями и осколками снарядов. На этой земле шла война, и в этом лесу по-прежнему лежат ее – не жертвы, нет. Некромант не собирается поднимать бестолковых зомби. Здесь лежат машины – летающий кулак войны, некогда не достигший цели.

Джентльмен оживлен, он крутит головой, пытаясь понять, откуда доносится скежет металла.

Здесь – и в окрестных лесах – из ржавой пыли и засыпанных землей обломков, возрождаются к жизни самолеты. Истребители и бомбардировщики, трухлявые, с недостающими частями фюзеляжа, покрытые мхом и плесенью, безнадежно мертвые с точки зрения любого, кто разбирается в механике… Но ведь и зомби тоже безнадежно мертвы – а когда, скажите, это останавливало некромантов?

Самолеты рвутся в небо, прямо сквозь деревья, ибо они все еще призрачны, все еще балансируют между «здесь» и «там». Истинную плоть они обретают метрах в ста над землей – очень удобно, если учесть, что в лесу нет аэродромов.

Тройка интеллигентов бледна – бледнее скелетов, что скалятся сквозь разбитые колпаки пилотских кабин. Джентльмен доволен. Громилы озадачены, но виду не подают, лишь массивные нижние челюсти ритмично пережевывают жевательную резинк – чуть быстрее, чем обычно.

Теперь, в небе, это и вправду авиация. Блестит металл, исчезли пробоины, и в без малого тысяче машин не найти ни одного ржавого пятнышка. Армада рвется в бой, тот самый, завершить который ей в прошлый раз не удалось. На Москву.

Некромант вытирает пот черным платком.

В Москве идет парад. Вовсю светит солнышко, улицы полны народу, и над домами, в вышине, проносятся сверкающие боевые машины нынешей эпохи. Смогут ли они остановить волну устаревших, но многократно превосходящих их числом самолетов прошивника? Станут ли? Да полно – есть ли у них боезапас – на параде-то?

Похоже, джентльмен все рассчитал верно.

Самолеты атакующей волны пронзают волну облаков, двигаясь точно на цель. Облака становятся реже, солнечные блики играют на плоскостях боевых машин…

И тут, словно не выдерживая солнечного света, самолеты начинают ржаветь. Вновь возникают пробоины, исчезает, словно ее и не было, краска, и наконец армада рассыпается безвредной черной пылью.

– Неудача, – спокойно говорит некромант, – армада рассеяна.

– Но как же так, – начинает один из интеллигентов, – после стольких лет обмана и коррупции… как они могут…

– Они все еще верят в старые идеалы, – с отвращением произносит джентльмен. – Ну что же…

Он принимается вытирать лоб платком.

– До встречи через год? – на всякий случай уточняет некромант.

– До встречи.

Некромант бодрой походкой направляется в чащу, нимало не заботясь о своих спутниках. Если интеллигенты и могли забыть дома такую важную штуку, как GPS навигатор, то джентльмен, безусловно, такой ошибки допустить не мог.

На ходу некромант насвистывает незатейливую мелодию. Он вполне удовлетворен результатом. Непыльная работенка – раз в году прогуляться в подмосковный лес. Год за годом.

Старые идеалы, как же! Кого «там» вообще могла посетить идея о том, что какие-то идеалы могут остановить огонь и металл, ведомые волей давно истлевших вождей? А ведь посетила, обеспечив злодея неплохим дополнительным доходом.

Кто бы возражал.

Год за годом, поднимать призраки былого, и гнать их на Москву, причем именно в день Победы. В день, когда обязательно будет светить солнце, ибо дождливая погода неуместна в праздничный день. Но зомби не боятся солнечного света.

Интересно, догадаются ли они, «там», за границей, сопоставить разгон облаков и преследующую их планы череду неудач?

Некромант улыбается. Самое смешное, неким, причудливым образом джентльмен прав. Старые идеалы имеют отношение к делу – но не напрямую, не так, как он думает. Просто – пока над этим городом в праздничный день светит солнце, город в безопасности, а для этого люди должны праздновать день Победы, то есть помнить эти самые идеалы.

Ибо чего больше всего не любят зомби?

Серебра.

А чем осаждают облака? То-то.


От всей души

– То есть, – скучающим голосом произнёс демон, – вы хотите стать магом.

Это был не вопрос, а скорее утверждение. Скучная констатация скучного факта. Виктор отрицательно покачал головой.

– Не вполне, – сказал он, стараясь, чтобы в его голосе звучала та же ленивая ирония, что и в голосе его собеседника. Получалось… получалось так себе. Похоже, для того, чтобы проделывать подобные штучки, нужно было иметь бесконечное время для практики.

Больше всего демон походил на персонажа 3D—фильма, походил до такой степени, что Виктору постоянно хотелось снять несуществующие очки с разноцветными стёклами. Потому, что живые существа не бывают столь элегантными. Столь обаятельными. Столь отточенно холёными.

Был он коренаст, с небольшим животиком – но в меру, в разумную меру. Не обжора, но и не безмозглый качок, каких любят рисовать на обложках фэнтезийных книжек. Интеллигент, умница… Демон.

Одет был демон по американской моде – светлые брюки, тенниска, лёгкие кроссовки. Всё чистое, новое. Никакого хвоста, разумеется, никакого запаха серы, зато – лёгкий аромат дорогих духов. На стареньком диванчике питерской холостяцкой квартиры он сидел, откинувшись на подушки, словно восточный шейх – на золотом троне.

– Что значит – не вполне? – удивился демон. Удивление получилось у него столь элегантно, что любой британский лорд немедленно удавился бы от зависти. – Магия. Вы хотите, чтобы любые ваши желания исполнялись без материального посредника. Значит…

– Да, верно, – перебил его Виктор. – Но я имел в виду отсутствие ритуала. Никаких там сушёных лягушек и…

– О! – сказал демон. – Я понимаю. Вычёркиваем сушёных лягушек. Омела? Тень спор пещерного мха?

– Э… – сказал Виктор. – Нет. Я…

Он вздохнул. В принципе было вполне понятно, чего добивается его собеседник. Сбить с толку. Смутить, не нарушая основного принципа магического вызова, запрещающего прямое насилие. Заставить ошибиться.

Не на того напал. Имея за спиной юрфак по специальности «имущественное право», Виктор мог бы, пожалуй, чувствовать себя уверенно и не в такой ситуации. Если бы не элегантность собеседника, вызывающая сильнейший комплекс собственной неполноценности.

– Я долго размышлял, – сказал Виктор, стараясь, чтобы голос звучал примирительно. – Насчёт того, как именно это должно быть устроено. Так вот – я хочу, чтобы исполнялись именно желания, чётко сформулированные, и – это важно! – высказанные от всей души. Это куда удобнее, чем любой ритуал или ключевая фраза.

– О… – озадаченно протянул демон. – То есть, если вы натолкнётесь в толпе на какого-нибудь недотёпу… И пожелаете ему, от всей души, провалиться сквозь землю, так сказать, нанести нам дружеский визит…

Виктор кивнул.

– Я знаю, что поначалу это будет непросто. Но уверен, что очень скоро научусь контролировать подобные позывы.

– Сколько народу пострадает ДО этого? – всё с той же долей иронии уточнил демон.

– Да, собственно, – на этот раз у Виктор получилось ответить в тон собеседнику, отчего его настроение сразу улучшилось, – какое мне до этого дело?

– О? Н-да… И в самом деле… Однако… – Демон улыбнулся. – Логично.

Улыбка у него была милой и солнечной, никаких там кривых клыков и раздвоенного языка.

– Тогда, пожалуй, приступим.

Лист бумаги возник из ниоткуда, и лёг на разделяющий собеседников журнальный столик. Этот драматический жест заставил молодого человека ощутить бегущие по спине мурашки, однако менять своё решение он, разумеется, не собирался. Да и не мог – ритуал вызова, раз начавшись, приводил либо к подписанию договора, либо к смерти вызывающей стороны.

Росчерк пера – и лист бумаги исчезает, оставляя после себя ощущение сквозняка и какой-то… окончательности, что ли?

– Вот и всё, – произнёс демон довольно. – Дело сделано. Вы вольны в любой момент потребовать финализацию, я дам вам ваши новые способности, после чего останется лишь произнести формулу изгнания. Однако… Позволите вопрос? Я… – Он усмехнулся, словно признаваясь в слабости. – Я коллекционирую ответы.

– Зачем мне это нужно?

– В общем, да, – кивнул демон. – Только в другой формулировке. Зачем вам – вам всем – это нужно, если известно, что платить придётся больше, чем вы взяли? Вот умрёте – и сразу, понимаете – придёт расплата? И навсегда. Конечное удовольствие, в обмен на бесконечное унижение.

– Унижение… – задумчиво протянул Виктор. – Интересная формулировка. Не мучения, значит, а именно… Но, видите ли, я не собираюсь умирать.

– А!

– Ну да. Пожелать неуязвимость, вечную молодость – и готово.

– Распространённое заблуждение, – кивнул демон. – Но вот ведь в чём беда, люди, они просто не предназначены для вечной жизни. Вам станет скучно – и – вуаля!

Он сделал левой рукой жест, бесконечно совершенный в своей уместности ситуации.

– И опять возражу, – пожал плечами юноша. – Я просто пожелаю не скучать.

На этот раз демон обошёлся без междометий. Он нахмурил брови и побарабанил пальцами по столику. Усмехнулся. Снова побарабанил.

– Да, – признал он наконец. – Интересный парадокс. Вы и вправду можете пожелать жить без скуки. Но заметьте, вы без скуки – это уже не вы. Велев себе забыть о бренности бытия, вы себя меняете, причём радикально. Это, если угодно, просто другая форма самоубийства.

– Меняю, – согласился Виктор. – Ну и что? Посмотрите на меня, и скажите честно, есть тут о чём сожалеть? Я не герой. Не гений. Не… меня и хорошим человеком назвать нельзя. Я – это я, и больше во мне нет ничего ценного.

На этот раз пришла пора демону пожимать плечами.

– Я буду внимательно следить за вашим прогрессом, юноша, – сказал он. – Вы меня заинтересовали. Так вот, с ходу, даже не предположу, что вас прикончит, но замечу, вечность есть – только по ту сторону… ну, вы понимаете.

– Вы пытаетесь посеять семя сомнения? – уточнил Виктор. – Нечто, что со временем…

– Угу, – фыркнул демон. – Ненавижу адвокатов.

– Ну почему все переговоры, которые я веду, неизменно заканчиваются этой фразой! – вздохнул молодой человек. – Ладно. Давайте приступим к финализации. Честно говоря, мне…

– Не терпится, – кивнул демон. – Я понимаю. Кстати, замечу, что с вами, несмотря на некоторую вашу, так сказать, профессиональную деформацию, разговаривать намного приятнее, чем со среднестатистическим клиентом. Вы меня не ругаете, из круга вон выпустили, формулу изгнания переписали под мою диктовку… Мелочь, конечно, но по мне, так «ступай с миром» как-то милее, чем «изыди, тварь»… Как ни трудно поверить, но вы у меня такой – первый, вот я и заболтался. Ладно, не буду вас больше мучить… Сделано.

– Э… – опешил молодой человек, – Вот так, сразу?

– А вы чего ожидали? Золотые искры и звуки арфы – это не по нашему ведомству. Можете отправлять меня домой.

– Сейчас. – Несмотря на пусть небольшую, но весьма интенсивную юридическую практику, несмотря на всю свою выдержку, Виктор почувствовал, что у него дрожат кончики пальцев. Дрожат, почему-то именно сейчас, а не пять минут назад, когда он подписывал договор. – Я… я только проверю. Вы… не обижайтесь.

Демон усмехнулся.

– «Не обижайтесь!», подумать только. Нет, вы действительно редкий клиент. Давайте. Распаковывайте свой подарок, я подожду.

Наверное, «подарок» оказался ключевым словом. Подарок.

Новый год. Запах ёлки.

Виктор посмотрел на свою руку – пальцы по-прежнему чуть дрожали, но страха не было, была лишь радость предвкушения – и скомандовал, вполголоса, но стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:

– Цветок. Розу.

Демон негромко фыркнул, похоже, роза была расхожим и ожидаемым штампом.

А затем ему стало не до демона. Воздух над его рукой дрогнул, и из него, как в диснеевских фильмах про сказочных фей, соткался цветок. Пробежали прозрачные волны, искажая свет, сложились в трёхмерный контур, окрасились зелёным и красным – и вот она, роза. В меру колючая, пахнущая свежестью и летним днём.

Чудо.

– Она… – шёпотом произнёс Виктор, – настоящая?

– Самая что ни на есть, – с оттенком гордости отозвался демон. – Что бы там ни говорили о нашей конторе, халтурщиками нас никто не назовёт. Никогда.

Виктор сделал глубокий вдох. Покачал головой. Ощущение праздника. Радость. Сказка.

– Спасибо, – от всей души сказал он, прижимая к груди свободную руку.

Что-то изменилось.

– Ох! – выдохнул его собеседник. – Ох.

Глаза у него стали совсем круглые. В комнате как-то разом посветлело, и откуда-то издалека донеслась негромкая музыка. Миг – и демон, обратившись в облако золотых искр, устремился вверх, к потолку скромной однокомнатной квартиры в пригороде Питербурга, и дальше, в серое осеннее небо.


12.12

– То есть, – уточнил один из членов комиссии, – предсказывать будущее, всё-таки, можно?

Кажется, это был сенатор Браун, от консерваторов. Вчера, уже на борту правительственного боинга, вырванный из постели, Джошуа пытался их всех гуглить, но, естественно, бесконечные имена и лица безнадёжно перепутались.

– Да, – максимально твёрдо произнёс он. – Можно.

«А теперь вы нам дадите финансирование».

– Но, – сенатор, если, конечно, это был он, с некоторым раздражением перевернул несколько страниц доклада, – тут же вы пишете, что эти данные недостоверны.

«А теперь финансирования не будет.» Надо же, дочитал.

– Давайте я объясню, – примирительно произнёс Джошуа. – Человеческим, так сказать, языком.

Несколько членов комиссии заулыбались.

В принципе, ничего сложного в этой презентации не было. В свои неполные сорок лет (для учёного – не возраст!), Джошуа провёл таких немало. Ну, разумеется, безотносительно к уровню нынешней комиссии. Всехэтих дядь и тёть надо обаять, дать им красивую картинку, понятную, интересную – но не завершенную. Если всё сделать правильно, то результатом будет грант на дальнейшие исследования.

– Смотрите, вот я – предсказатель. У меня есть дар, и всё такое. И я впадаю в транс… Ну, это сейчас у нас есть компьютерный томограф и видеодекрипторы, а у бедного Нострадамуса были только мухоморы…

Улыбки стали шаре.

Строго говоря, они так и не сумели выяснить, чем же пользовался Нострадамус, но, в конце концов, пусть будут мухоморы. Может, кстати, он ничем и не пользовался вообще. Может… Так, стоп! Не отвлекаться.

– Ну вот. И моя мысль начинает шарить – там, в будущем. – Джошуа кивнул сенаторы Брауны. – Это как раз та часть доклада, где говорится, что предсказывать можно.

– А вторая часть? – нет, всё-таки, этот тип не может быть сенатором. Слишком прямолинеен, слишком нетерпелив. Может, кто-то из армейских?

Джошуа честно попытался вспомить, но мешанина гугловских страниц так и осталась – мешаниной. Вот ещё говорят, «разбуди меня среди ночи».

Ну и ладно.

– Я как раз собирался переходить ко второй части, – произнёс он. – Только имейте, пожалуйста, в виду, это – лишь первые данные. То, что сегодня кажется невозможным…

На этом месте, однако, его перебили.

– Вы не беспокойтесь, молодой человек, – улыбнулась председатель комиссии, Алина Кей, шестидесятилетняя глава какого-то там фонда. – Дадут вам деньги, дадут.

«Ох».

– Работа у вас интересная, – продолжила председетель, – взрывная, прямо скажем, работа… Так что, всё будет хорошо. Просто – рассказывайте.

Джошуа кивнал. Вздохнул, ловя ускользающий настрой.

– Попробую. Вот… вот ваша мысль рашит в будущем – что она ищет? Что она вообще может искать? Ведь там нет архивариуса, который сортирует события, раскладывая по кучкам, важно – не важно. Нет у событий такого ярлыка. Но кое-что, всё-таки есть. И что мы, в результате, находим? На что обращаем внимание?

– А находим мы События. С большой буквы. Яркие события. Как вы сказали – взрвные.

Потому, что это – единственный способ нащупать что-то там, впереди. Ну… пока что – единственный. То, что выделяет важные вещи на фоне всех остальных.

– И вот тут возникает проблема. Скажем… – он задумался на мгновенье. – Скажем, работы Пастера, с его вакцинами. Например. Десятки, сотни миллионов спасённых жизней. Но – было ли, точнее, если смотреть из прошлого, будет ли это чем-то ярким? Нет. Важным – да. Ярким – нет. Годы нудной лабораторной рутины, статьи в никому не интересных научных журналах…

Джошум обвёл глазами озадаченную аудиторию.

Обожаю, сказал он см себе. Обожаю этот момент, когда слушатель начинает понимать. Когда загораются глаза. Сейчас… сейчас вы у меня поймёте. Все. Даже сенатор Браун.

– А вот, если взять, например, Чернобыль, – продолжил он, – о, тут дело иное. Само по себе, событие так себе. Ни особых жертв, ни последствий… Только плохой пиар. Но мы, как раз, о пиаре и говорим… День за днём, ведь мир следит за сенсацией. День за днём, газеты раздувают страхи. Сейчас быдет второй выброс! Сейчас радиоактивное облако накроет всю Европу! Больше того, в России выпустили компьютерную игру и книжную серию – а пока человек играет, он верит! Он живёт в мире книги, или, скажем, игры. И что увидит предсказатель, попробуй он взглянуть на мир глазами этого человека?

Вот она, проблема предсказаний!

– Кстати, «чернобыльник» – это ещё одно название полыни. И когда очередной пророк вещает, что «упадёт с неба звезда Полынь, и треть людей умрёт» – что он видел? Правду? Или её отражение в массовом сознании – самом кривом из существующих зеркал?

Реальных жертв – десятки, но спроси обывателя – что за число он назовёт? Треть. Именно так. И именно поэтому, когда предсказатель видит пожар, с точки зрения отрезанного огнём человека, он воспринимает это не как «возгорание в чулане со швабрами», а как «гибель всего мира в пламени пожара».

Джошуа развёл руками.

– Казалось бы, куда дальше? – спросил он у притихшей комиссии. – Но ведь есть куда!

– Ведь нигде не утверждается, что информация вообще должна иметь связь с реальностью. Может быть, достаточно вымысла? Подумайте, майя предсказывают конец света на 2012 год, мы его ждём, снимаем зрелищный, и – для предсказателя народа майя – чертовский убедительный фильм, и не один. И просмотр фильма рождает у зрителей мощнейший эмоциональный отклик…

Который, в свою очередь, и считывают создатели предсказания о конце света.

– Самосбывающееся пророчество? – спросил кто-то из зала.

– Почти. Точнее, – Джошуа нахмурился. – Да и нет. В точности наоборот, в этом весь фокус. События-то нет. И не было, и не будет. А пророчество – есть.

– И отличить истинные события от вымышленных вы не в состоянии? – уточнила председатель.

– Пока нет. Мы работаем над этим. Можно, например, строить фильтры, отсекая сигралы, приходящие по вине… э… индустрии развлечений. Можно проводить проверку одного пророчества другим. Можно…

Спор только начал набирать силу, но госпожа председатель взяла собрание железной хваткой, и повела в нужном направлении. Джошуа поблагодарили, пообещали денег, и выставили за дверь. У сенаторов есть и другие важные дела. Ощущение было… как при недавнем резком пробуждении. Готовился, мотивацией запасался… Сказали спасибо, дали денег, прогнали прочь.

Сразу захотелось спать.

Бредя по корридору, пустому и гулкому, Джошуа вздохнул. Раньше эта маленькая победа принесла бы ему радость. Раньше… да. Но сегодня… Просто рутиные действия по инерции и без особого смысла.

Джошуа вытащил сотовый телефон и нажал на кнопку быстрого набора. Запоздало мелькнуло – не ночь ли сейчас в России? Вроде, нет… Работая с коллегами на всех континентах, как не запутаться?

– Алло, Андрей, это ты?

– И тебе приятных сновидений, – русский был мрачен, и речь его, вопреки обыкновению, казалась путанной.

«Всё-таки, ночь».

– Извини, не рассчитал. Я перезвоню.

– Да чего там, я уже проснулся.

– Что-нибудь получилось?

– Нет, – буркнул русский. – Чего спрашивать? Неужели ты думаешь, что тебе бы не позвонили, получи мы хоть что-нибудь? Ни-че-го. Ни у нас, ни в Церне, ни даже у Ван Луна, на его суперантенне. После 12.12 – полная тишина.

– Джерри Адамс считает, что это может быть мощная вспышка на Солнце, – неуверенно произнёс Джошуа.

– Ну да, – без особого энтузиазма отозвался русский. – Может, конечно и вспышка. Объяснение, не хуже любого… другого.


Настоящее продолженное


Достигшие звёзд

Сигнал тревоги застал 19—го в оранжерее. Мигнул и погас свет, а затем произошло то, чего не было еще ни разу за всю историю экспедиции – лампы зажглись вновь, но вполнакала, и не все, а лишь каждая четвертая. Это означало, что перестала поступать энергия из большого реактора и ток для бортовых систем, а главное, плазму для двигателя гонит теперь крошечный аварийный, до сих пор работавший на холостом ходу. 19—й представил себе, как в полной тишине раскаляется докрасна керамический шар в кормовом отсеке звездолета…

Для волнения были все основания – в свое время этот реактор ремонтировали, причем в условиях далеко не идеальных. И если он даст течь…

Раздался резкий удар гонга, и в коридорах звездолета зазвучал записанный на пленку в незапамятные времена женский голос:

– Тревога первой степени! Тревога первой степени! – И снова гонг. И снова: – Тревога…

Тут только 19—й сообразил, что стоит в той самой позе, в которой застал его сигнал, с секатором в руках, по локти зарывшись в одну из гидропонных секций. Отбросив инструмент, он со всей возможной скоростью направился к выходу из оранжереи.

«Взрыва, кажется, не было, – лихорадочно соображал 19—й, продираясь сквозь зеленую чащу. – Только бы не взрыв! Что угодно, только не взрыв! Большой реактор нам не починить…»

Он выбежал из оранжереи и помчался по непривычно темному коридору, мимо многочисленных технических помещений. В свое время ребятишки разрисовали весь звездолет героями мультфильмов, а также чудовищами собственного изобретения, и теперь, в полумраке, все это зверье, выполненное к тому же светящимися красками, злорадно, как показалось 19—му, наблюдало за бегущим человеком.

Как ни странно, двери боксов были не только не заблокированы, но зачастую и открыты. Только тут 19—й сообразил, что тревога была первой степени, а не нулевой, так что немедленное уничтожение им не грозило.

На жилых ярусах корабля было немного светлее, чем внизу, а может быть, просто аварийный реактор вышел на режим и лампы горели теперь поярче. Неожиданно мягко взвыли моторы, и в стенах открылись ниши со скафандрами – вереница залитых красным светом отверстий, расположенных с десятиметровыми интервалами по обе стороны коридора. 19—й вздрогнул. Однако динамики молчали, видимо, компьютер не сумел пока установить причин аварии, и ниши были открыты на всякий случай.

Добравшись наконец до малой рубки, 19—й с размаху плюхнулся за пульт. Основываясь на печальном опыте, экипаж, получив сигнал тревоги, должен был рассредоточиться по кораблю, чтобы под удар, каким бы он ни был, попало как можно меньше народу. Поэтому из более чем двухсот человек в рубке находились всего шестеро. Остальные сейчас точно так же сидели перед экранами в других отсеках, ожидая, пока компьютер закончит анализ аварии. Обычно программа поиска повреждений занимала одну-две секунды, однако этот случай, похоже, был сложным.

19—й обвел взглядом помещение. Маленький круглый зал, в отличие от коридоров корабля, был хорошо освещен. Дежурившей здесь смене вообще отводилась важная роль в предполагаемом сценарии конца света. Малая рубка находилась ближе всего к ферме большого реактора, и именно шестерке собравшихся здесь людей предстояло, в случае надобности, идти в «горячую зону».

19—й встретился взглядом с сидящим напротив 162—м, дежурным от группы медиков, плотным мужчиной лет сорока, и улыбнулся ему. Тот попытался улыбнуться в ответ. Результат был жалок – губы у 162—го мелко дрожали, а на лбу выступили бисеринки пота.

Впрочем, 19—й ни секунды не сомневался, что, возникни такая необходимость, 162—й пойдет в горячую зону и останется там навсегда. Как и любой из экипажа. Когда горит муравейник, муравьи бросаются в огонь – и иногда им удается его погасить.

«И все-таки, – подумал 19—й, – неужели и у меня такая же вот перекошенная физиономия? И так же дергается щека? Надо держать себя в руках. Ну-ка!»

Он сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться, и в этот момент на экране появилась красная строчка: «Обрыв силового кабеля».

Анализ собственных мыслей и побуждений был на корабле обязательной дисциплиной, и позднее 19—й не раз пытался вспомнить, о чем он думал тогда и что чувствовал. Кажется, он даже не пытался осознать случившееся – просто сидел и смотрел на экран. Затем за соседним пультом 113—я откинулась на спинку кресла и тихо засмеялась. И только тут до него дошло. Обрыв кабеля.

– Всего-то? – потрясенно произнес он.

162—й шумно заворочался в своем кресле и радостно объявил: «Живем!» Теперь он уже не выглядел испуганным.

«Как и все мы, – подумал 19—й. – Пронесло. На этот раз пронесло».

Весь экипаж находился сейчас у экранов, и все переводили дух, освобождаясь от чувства чудовищной опасности. А затем кто-то набрал на пульте слово «локализация» – запрос компьютеру, с требованием указать, где именно произошло повреждение.

Ответа 19—й не понял. На экране обычным зеленым светом вспыхнула строчка: «Локализация невозможна».

– Ну и ну, – пробормотал 19—й. – Не знал я, что для нашего компа существуют невозможные вещи.

Компьютер, установленный на корабле, по сути, управлял абсолютно всем, происходящим на борту. Он искал, находил и ликвидировал мелкие повреждения, он управлял всеми корабельными роботами, он держал в своей необозримой памяти родословные всех членов экипажа, он составлял для каждого меню, учил детей и следил за работой реакторов. И уж конечно, хранилась в его памяти схема гигантского звездолета, со всеми изменениями, внесенными после старта. И вот на тебе.

– Кто-нибудь знает, что это может означать? – поинтересовался 54—й.

– Я знаю, – 113—я пожала плечами, – только все равно чушь получается.

– Ну?

– Ну, в общем, такой ответ возможен, если схема корабля в памяти компьютера не соответствует истинному положению дел.

В рубке воцарилось молчание. А на экране тем временем строчка за строчкой появлялись комментарии – кто-то из группы технического обеспечения давал разъяснения.

– Кто пойдет? – осведомился 54—й.

19—й неторопливо набрал на клавиатуре: «жребий».

Компьютер ответил мгновенно:

– 19.

Жилая зона звездолета имела форму цилиндра, на верхнем торце которого возвышалась ажурная решетчатая конструкция-ферма главного реактора, увенчанная гигантским шаром. Такое расположение было выбрано не случайно – реактор должен улавливать космический водород и служить одновременно метеоритной защитой для жилой зоны. И вот теперь, видимо, шальной метеорит ухитрился подобраться к кораблю не спереди, где он благополучно угодил бы в воронку питания и в виде плазмы направился бы в двигатель, а сзади и сбоку, причем не просто подобраться, а разрушить заключенный в прочную оболочку вакуумной защиты силовой кабель.

«Случай сам по себе маловероятный, – думал 19—й, направляясь вверх по спиральному коридорчику, – но с другой стороны, времени для его осуществления было более чем достаточно…»

– Готов, – произнес 19—й. Он стоял сейчас перед дверью «горячей» шлюзовой, облаченный в средний скафандр.

– Ни пуха ни пера, – донесся из наушников чей-то голос, он так и не разобрал – чей. – Тебе хоть известно, что это первый выход за историю корабля? Раньше гоняли только роботов.

– Первый? – изумился 19—й. – Умели строить предки!

Корабль шел с постоянным ускорением в один «же», и любой сорвавшийся с него предмет быстро оказывался за кормой, попадая в выхлопную струю двигателя. Это, а также ощутимая радиация, исходящая от реактора, делали выход человека наружу весьма нежелательным событием. Но чтобы этот выход был первым!

– Впрочем, – произнес 19—й, – к черту.

Он коснулся контактной клавиши, однако, вопреки ожиданиям, дверь не шелохнулась. Вместо этого над ней замигал беспокойный красный огонек, и из динамиков внешней связи до 19—го донесся знакомый женский голос, тот самый, что передавал сигнал тревоги.

– Дверь заблокирована, – произнес голос. – К сожалению, выход за пределы корабля представляет для вас опасность. Произвести его вы можете только разрешения командира корабля, после того как дверь будет разблокирована с центрального пульта.

Голос был мягкий и ласковый, в нем чувствовались успокаивающие нотки. 19—й подумал, что, наверное, диктора подбирали специально.

– Рассчитано на то, чтобы остановить насмерть перепуганного дезертира, – усмехнулся 19—й. – За кого она нас принимала? И кстати – кто у нас на корабле командир? – Из наушников раздался дружный смех.

– Я попробую, – неуверенно предложила 113—я. – Наверное, это будет не очень сложно…

Прошло, однако, не меньше десяти минут, прежде чем красный огонек погас и дверь открылась. Поправив на плече скафандра телекамеру, 19—й шагнул в шлюзовую камеру, единственным источником света в которой был прожектор его скафандра.

19—й осмотрелся. Он находился в помещении пяти метров в длину и трех в ширину – такие габариты, как он знал, необходимы были, чтобы наружу мог пройти вездеход – самая крупная из передвижных машин корабля.

Силовой кабель проходил по стене шлюзовой, но последовать за ним наружу 19—й, увы, не мог. Шлюзовая не имела выхода!

Осознав этот поразительный факт, 19—й завертел головой и обнаружил, что отсутствует также и воздухозаборник для откачки воздуха из шлюза. И наконец, силовой кабель, несущий кораблю энергию, не имел вакуумной защиты. Похоже было, что шлюзовой никто и никогда не пользовался.

«Не может быть! – ошеломленно подумал 19—й. – И потом, я же сам видел макет корабля в ходовой рубке!»

Он подошел к стене и внимательно осмотрел блестящую поверхность металла. Никаких следов шва, вообще ничего.

– Сто тринадцатая! – позвал он.

– Слушаю, – озадаченно отозвалась она. Телекамера скафандра передавала изображение на все экраны корабля, и весь экипаж пытался сейчас разобраться в ситуации.

«Теперь по крайней мере ясно, – подумал 19—й, – что означает „локализация невозможна“. Но вот ЧТО это означает?»

– Закрой за мной дверь, – произнес он вслух, – выведи из кормового шлюза робота и подведи его к этой двери снаружи.

– Делаю!

Еще четверть часа ожидания, пока насосы откачают воздух из второго шлюза, пока робот доберется до противоположного конца корабля-гиганта…

Рация скафандра 19—го работала на общей волне, и было слышно, как кто-то с отчаянием произнес:

– Но этого же просто не может быть! Я же сам выводил роботов, и все всегда было в порядке!

«И я, – подумал 19—й. – И я выводил роботов и вел профилактику обшивки».

Все роботы корабля имели телевизионную связь с компьютером, и для контроля состояния обшивки вовсе ни к чему было выходить из корабля людям. Все делали управляемые на расстоянии автоматы, и каждый член экипажа следил за их работой в свое дежурство, и не раз…

– Девятнадцатый? – На этот раз голос 113—й был еще несчастнее, чем прежде. 19—й легко мог представить себе, как она хмурится и кусает губу. – Я вывела робота, сейчас он стоит с той стороны. Между вами только дверь шлюза.

– Ты хочешь сказать – стена?

– Да нет же, дверь! – почти выкрикнула 113—я. – На экране дверь!

– Здесь нет никакой двери… Ладно, прикажи роботу открыть шлюз снаружи.

Пауза.

– Не открывается!

– Я вас слушаю, – произнес 19—й. – Что делать дальше?

– Резать, – быстро сказала 113—я. – У тебя на поясе лазер. Будет небольшая потеря воздуха, но…

– Резать глупо, – возразил 54—й. – Есть еще кормовой шлюз, можно попытаться выйти через него.

– И лезть полкилометра по вертикальной стене?

– Я считаю, – медленно произнес 19—й, – что стену надо резать. Пока я буду заниматься кабелем, автоматы нарастят тут и шлюз. На эксперименты с кормовым люком, я считаю, нет времени – помните? – малый реактор работает с перегрузкой. Есть еще идеи? Я начинаю.

Он извлек из кобуры оружие – лазерный пистолет, связанный проводом с аккумулятором скафандра.

– Убери-ка оттуда робота, – посоветовал он, целясь, – а то я его, пожалуй…

Он нажал на спуск и повел лучом, стараясь по возможности, чтобы рука не дрожала. Стена вздулась огненными пузырями; там, где по ней пробегала ослепительно сверкающая искорка, металл плавился и кипел. Однако, вопреки ожиданиям 19—го, вырезанный им круг не был выброшен наружу под давлением находящегося в шлюзе воздуха, напротив, его словно вдавило внутрь. Тяжелый броневой лист обшивки с грохотом рухнул на пол, но не было пронзительного свиста уходящего воздуха.

19—й, отскочив назад, не рассчитал усилия и врезался во внутреннюю дверь шлюза.

А из широкого отверстия на пол с веселым шорохом посыпалась щебенка и мелкий песок.

Шок был так силен, что на какое-то время 19—й утратил способность воспринимать окружающий мир. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что стоит, изо всех сил упираясь лопатками в стену, и тупо таращится на вырезанное в стене отверстие с неровными оплавленными краями и на кучу грунта под ним. По куче, словно микроскопические лавины, стекали струйки пыли.

Сморгнув с ресниц пот, 19—й с огромным трудом оторвался от стены и на негнущихся ногах подошел к отверстию. Очень медленно он нагнулся и поднял с пола камешек. Просто камешек, кусочек серого мергеля. Держать его в перчатках скафандра было очень неудобно, и лишь минуту спустя 19—й сообразил, что скафандр ни при чем – просто у него тряслись руки.

– Земля, – ошеломленно произнес он и вдруг понял, что это, пожалуй, и есть единственно возможное объяснение происходящему. – Земля, о господи, ЗЕМЛЯ! Что же, выходит, мы никуда не летели?! Без малого восемьсот лет – никуда? Модельный эксперимент…

19—й выпустил из рук камешек и тяжело опустился на пол.

«Нас предали, – подумал он. – Просто так вот – взяли и предали. Подопытные кролики…»

Чуть слышно шелестела вентиляция, пол слегка вибрировал от работы двигателя… Двигателя? Значит, все это обман?!

– И ведь кто-то, – подал голос 54—й, – защищал на нас – на нас! – эти… диссертации! На нас, понимаете?! Мы тут…

– Не верю, – вдруг заявила 113—я. – Не верю, и все! Это ошибка, это…

– Зачем же ошибка, – удивился 54—й, – никакой ошибки.

Изучают нас… кто там из техников на вахте? Отключите энергию от двигателя.

Прошло пять минут, десять… Затем внезапно вибрация исчезла. Двигатель был отключен, но невесомость не наступила.

– Приехали.

Больше всего землеройный робот напоминал гигантского муравья на гусеничном ходу. Муравьиная «голова» сверкала шестью рядами стальных челюстей-эффекторов, а брюшко, где находился питающий узел, было связано с «грудью» тонкой талией и блестело в свете прожектора совсем как хитиновый панцирь.

Робот этот, как и множество других подобных устройств, был сделан уже после старта корабельными техниками. Бум в роботостроительстве произошел на звездолете три века назад, когда 115—й, тогдашний 115—й, разумеется, изобрел резонансный аккумулятор.

В шлюзе стало светлее. 19—й обернулся и увидел двух техников, тоже в скафандрах, укрепляющих на стене дополнительные прожектора; тут же из динамиков раздался возмущенный голос 113—й, требовавшей, чтобы все не задействованные в операции немедленно покинули шлюз. Техники поспешно ретировались.

– Команда на исполнение, – сообщила 113—я.

Робот ожил. Пластиковые гусеницы пришли в движение, и гигантский муравей неожиданно легко подкатился к отверстию в стене. Замер, затем, нерешительно потыкав преграду щупом, поднялся на дыбы и взревел. Стальные лопасти завертелись, во все стороны полетела каменная крошка, и помещение заволокло пылью.

19—й отошел в угол и сел по-турецки, приготовившись ждать.

– В принципе ситуация ясна, – заговорил 54—й. – Что мы имеем? Имеем мы модельный эксперимент по отработке условий дальних космических перелетов. Скажем, генетические исследования, изучение психологической совместимости или даже проще – устранение неполадок в системах жизнеобеспечения. Но это только на первый взгляд. А на второй…

– А на второй, – подхватил 19—й, – какими такими исследованиями можно заниматься в течение восьми веков? Насколько мне известно, психологическая совместимость экипажа не дала сбоев ни разу, а неполадки в системе жизнеобеспечения мы устраняли и устраняем сами.

– Это раз, – произнес он после небольшой паузы. – А вот как вы думаете, неужели за восемь веков на Земле не изобрели ничего быстрее нашего корабля? За восемь веков!!! Ведь эксперимент должен был стать попросту не нужен!

– Дело не только в этом, – заметил 54—й. – Ты подходишь к проблеме с технической стороны: выгодно – невыгодно. А ведь есть еще и сторона моральная. Ведь для любого из нас, членов экипажа, жизнь человеческая является абсолютной ценностью. Абсолютной. Если есть способ достичь цели, не причиняя человеку вреда, мы, без сомнения, выберем именно этот способ, будь он хоть в сто раз сложнее. А если способа такого нет…

– Мы откажемся от цели.

– Верно. Мы откажемся от цели – и ну ее к черту! Люди важнее. Так. – 19—й представил, как 54—й пожимает плечами. – Из книг можно сделать вывод, что и для оставшихся, людей то есть… тоже. В том смысле, что с Земли улетели не все гуманисты. Но вот вопрос – как это согласуется…

Это произошло четыреста двадцать лет назад. На малом реакторе, установленном на корабле на случай неисправности большого, произошла утечка радиации. Аварийного расписания тогда еще не существовало, и по сигналу тревоги весь экипаж собрался в жилой зоне. Там они все и погибли, почти тысяча человек, составлявшие тогдашний экипаж. Автоматика заблокировала ясли, где находились дети от одного до трех лет. И все. К счастью, системы очистки воздуха и воды имелись в каждом помещении, так что ясли превратились в изолированный островок, отрезанный от остальных помещений. Единственными воспитателями для малышей служили учебные программы да книги… Они забыли даже свои имена – чего требовать от трехлеток? Знали лишь номера, соответствующие им в памяти компьютера. А снаружи, где экономная автоматика отключила ненужный свет, мерцали по ночам стены, да плодились в оранжерее и виварии жуткие мутанты…

Прошло восемьдесят лет, прежде чем они смогли покинуть свое убежище, и более двухсот – пока не отскоблили по сантиметру въевшуюся в стены радиоактивную пыль.

«И теперь получается, – подумал 19—й, – что все это время над нами росли деревья и светило солнце? Что мы не летели никуда? И что там, наверху, сидели у экранов люди, которым стоило лишь нажать на кнопку…»

– По-моему, – произнес он, – аморальна сама идея полета. – Нужно быть палачами, садистами, чтобы такое проделать.

Грохот оборвался, и наступила тишина. Затем зашуршал, осыпаясь, песок, и из тоннеля, пятясь, выбрался робот и отъехал в сторону, освобождая дорогу. Дорогу на Землю.

19—й направился вперед. Пол в коридоре, пробитом в скальном грунте, круто шел вверх, так что иногда приходилось помогать себе руками. Вдобавок у 19—го возникло очень неприятное чувство, а именно, что все эти тонны мергеля у него над головой сейчас просядут… Он встряхнулся, прогоняя наваждение.

После того как он поднялся метров на пятнадцать, путь неожиданно преградила сплошная стена сплетенных корней. Подчиняясь приказу компьютера, робот пробил шахту в камне, но оставил закрывающий вход слой дерна.

– Внимание, – произнес 19—й, – я выхожу.

Он снова поправил телекамеру, затем размахнулся и ткнул преграду кулаком. Сопротивление оказалось на удивление слабым. 19—й высвободил руку – и в пробоину хлынул солнечный свет. Тогда он изо всех сил рванул упругий ковер на себя…

Тоннель выходил на горный склон, заросший травой и редким кустарником. В траве были разбросаны разноцветные пятна цветов. 19—й поднял глаза – и впервые в жизни увидел небо. По небу плыли облака, и все это великолепие находилось гораздо выше, чем он предполагал.

Внизу, у подножия горы, была долина, заросшая лесом. А выше и правее сияли нестерпимым блеском горные вершины.

– Справа! – донеслось из наушников.

19—й стремительно обернулся. Метрах в двадцати от него сидел небольшой рыжий зверек с тонкой мордочкой и длинным пушистым хвостом.

– Лиса, – выдохнула 113—я. – Живая лиса!

– Зато людей тут нет, – произнес 19—й, – и я не вижу никаких следов их деятельности. Попробуйте выпустить сокола. – На небо он старался не смотреть – с непривычки сильно кружилась голова. Смотрел на лису.

– А что, это идея…

Соколом назвали созданный техниками звездолета робот-разведчик, по сути, летающую кинокамеру. Внешне он был неотличим от земной хищной птицы, хотя, конечно, использовал другой принцип полета.

Он вылетел из люка словно коричневая молния (лису как ветром сдуло) и сразу же круто пошел вверх. Ионный двигатель работал почти бесшумно. 19—й, поколебавшись, уселся на землю, у входа в тоннель, и, достав из заплечного кармана скафандра экран, пристроил его на коленях.

Сокол уже закончил набор высоты и теперь двигался по расширяющейся спирали, в центре которой находился корабль. По экрану проплывали горные склоны, чередующиеся с долинами, затем пошла степь, пересеченная множеством речек. На юго-востоке стояли горы. Внизу, у самого подножия, их склоны были покрыты лесом, затем лес становился все ниже, а там сдавалась и трава, уступая место леднику, пронизанному многочисленными трещинами и питающему ручьи и речки, кажущиеся с высоты тонкими линиями. И никаких признаков человека.

– Не так я себе все это представлял, – произнес 19—й. – По идее, здесь, наверху, должен стоять институт, исследующий нас, иначе зачем был нужен сам полет? И потом, должен же быть кто-то, кому можно в морду плюнуть…

В наушниках раздался голос 84—го, одного из старейших членов экипажа.

– «Полет», – усмехнулся он.

– Полет, – упрямо повторил 19—й, – он и был полетом. Для нас по крайней мере да. Мы летели к звездам. А что до тех, кто нас в этот полет отправил, не думаю, чтобы их мнение меня особенно интересовало.

– Боюсь, – отозвался 84—й, – что столь же мало их будет интересовать и наше мнение. Как, кстати, и мы сами. Ведь в самом деле, какие исследования можно проводить в течение восьмисот лет? Я склонен думать, что о нас вообще забыли. За ненадобностью. Слишком уж пусто вокруг.

– Как это забыли?! – возмутилась 113—я. – Мы же живые люди и находимся здесь, кстати, по их милости.

– Это только в сказке человек отвечает за тех, кого он приручил, – возразил 84—й. – А в жизни… Вы-то небось ждали, что к выходу из тоннеля примчится толпа в белых халатах и все с цветами и прочим хлебом-солью?

– Ну знаешь! – возмутился 19—й. – А почему в таком случае им бы не выпустить нас отсюда?

– А зачем?

– Что значит – зачем?

– Зачем им было нас выпускать?

В наушниках щелкнуло, и новый голос произнес:

– Внимание! Говорит группа техников. При тщательном осмотре стен корабля нами обнаружены приборы скрытого наблюдения. – Голос на мгновение запнулся, а затем, словно извиняясь, добавил: – В неработающем состоянии.

– Сдаюсь, – мрачно заявил 19—й. – Похоже, что ты был прав и нас действительно забыли. Но это… Это ведь подло!

– Кто же спорит, – согласился 84—й. – Подло, да. Но знаешь, главной подлостью был сам полет. А уж все остальное, поверь мне, лишь следствие этой подлости. Вот ведь какая логика – запустить настоящий корабль дорого. Если там что-нибудь окажется не так, то будут потеряны большие средства. Так что поставим опыт на мартышках – если они передохнут, то хоть оборудование уцелеет. – Он усмехнулся. – Кто же мог представить, что мы не передохнем? Держать людей столько поколений на искусственном воздухе, когда в десяти метрах… – 84—й закашлялся и умолк.

19—й пожал плечами. Наверное, эти люди просто не представляли себе, что это значит – ни разу в жизни не увидеть облака, солнце, лису вот эту, – зверек опять выбрался из кустов и с безопасного расстояния наблюдал за человеком. 19—й решил в ближайшее время заняться его приручением. «Или ее», – поправился он мысленно.

Через некоторое время вновь заговорили техники. Развив бурную деятельность, они буквально по винтикам разобрали запломбированный еще на Земле блок встроенных программ компьютера. При этом, как и ожидалось, обнаружили скрытую программу – ни вызвать, ни стереть ее было нельзя. Программа эта выдавала на экраны фальшивые изображения внешнего вида корабля и звездного неба вокруг. А особая часть этой программы ведала поломками. Время от времени на дежурный экран выдавалось сообщение о том, что поврежден тот или иной участок обшивки. Дежурный посылал наружу роботов, понятно, что за изображение поступало с их телекамер. Сам робот, естественно, наружу не лез, а отсиживался в шлюзе. Вот такие дела.

Вторая группа техников вела раскопки силового кабеля, идущего в корабль якобы от большого реактора. Впрочем, реактор этот, очевидно, существовал, зарытый глубоко под землю атомный котел. До него еще не добрались, но уже было найдено то место, где просевший грунт разорвал силовой кабель.

Сокол между тем удалился от корабля уже на пятьдесят километров. Пейзаж оставался прежним – поля без дорог, леса без просек, реки и речки без мостов – словом, никаких следов человека. А затем на экране появилась дорога, выглядевшая сверху как идеально прямая линия, выложенная пунктиром белых пятен и перечеркивающая равнину с севера на юг. Летевшая высоко в небе машина поджала крылья и, спикировав вниз, поплыла почти над самой землей, на высоте каких-нибудь десяти метров.

Строго говоря, их находка уже давно не была шоссе, по крайней мере в обычном смысле слова. Белые пятна, замеченные людьми с высоты, вблизи оказались вздыбленными и покореженными останками бетонного покрытия, сдвинутыми и расколотыми напором растительности. И все-таки это была дорога.

Сокол набрал высоту и полетел над дорогой на север. Разумеется, ни одна птица не выдержала бы такой гонки. Машина сложила крылья, как при пикировании, и понеслась по прямой, со скоростью четыреста километров в час.

– Правый верхний угол экрана, – вдруг сказала 113—я. Теперь 19—й тоже заметил возвышающееся довольно далеко от шоссе сооружение, искусственное происхождение которого не вызывало ни малейших сомнений.

Высокое здание из серого камня увенчано было черно-зеленым каплевидным куполом. Стены были покрыты трещинам, из которых пробивалась трава и даже два-три довольно крупных дерева.

На месте окон и дверей в странном строении зияли черные не то проломы, не то провалы, и еще один пролом был в куполе, словно дополнительная дверь.

Подчиняясь сигналу оператора, сокол, влетев в одно окно, вылетел из другого. За то короткое время, что летающий разведчик находился внутри, им было сделано несколько снимков, и теперь компьютер, разделив экран на две части, показывал их по очереди на левой половине. Первое, что бросалось в глаза, был, конечно, свет. Столбы света падали из отверстия в куполе и из окон, создавая странное впечатление рассеченного пространства. Навстречу свету тянулись стебли каких-то растений. На стенах здания можно было различить полустертые, почти скрытые слоем грязи рисунки. Высокий сводчатый потолок поддерживали проросшие грибами стропила.

– Церковь…

– Купол медный, окислился…

– А крест? – спросил 19—й. Креста не было.

– Может быть, его забрали? – предположила 113—я.

– Был такой обычай?

– Не знаю, но почему бы и нет? Это было бы только справедливо – когда люди уходят откуда-то навсегда, они снимают с церкви крест и забирают его с собой.

– Вряд ли, – подал голос 84—й. – «Навсегда», как ты выразилась, уходили обычно не от хорошей жизни, и было тогда не до крестов…

«Навсегда, – подумал 19—й. Он покачал головой, вглядываясь в окружающие церковь поля. – Навсегда… кто же уйдет из такого рая навсегда? И куда? Или… Может быть, к этой красоте можно привыкнуть настолько, чтобы уходя не почувствовать боли?»

…Крест нашли буквально через минуту, он лежал, в густых кустах у стены, воткнувшийся в землю и заросший мхом.

Сокол парил теперь в трехстах метрах над землей, слегка покачиваясь в потоках нагретого воздуха.

– Кстати, – задумчиво произнес 84—й, – меня очень интересуют эти холмики. Слишком уж правильно они расположены.

– Ты полагаешь?..

– Похоже на остатки домов, – заявил 84—й. – Что, если разрыть один из них? Ничего живого там нет…

Сокол накренился, скользя вниз и в сторону, и выплюнул две горошины – резонансные аккумуляторы огромной емкости. Прошло не меньше секунды.

«Не сработали», – подумал 19—й.

Оружие такой мощности никогда не испытывали в корабле. Затем сверкнуло пламя, и один из холмиков словно вывернулся наизнанку, выбросив в небо бурый фонтан земли. Хотя оператор выбрал самый удаленный от церкви холмик, видимо, взрывная волна докатилась до нее – со стены сполз огромный пласт штукатурки, а росшая раньше из трещины в кладке березка висела теперь кроной вниз, удерживаясь на стене каким-то чудом. Сокол снизился.

– Это называется, – сказала 113—я, – сейчас…

– Кирпичная кладка, – подсказал 84—й.

– Да-да, кладка.

На дне ямы виднелось то, что, видимо, некогда было крестьянской печью.

– Я слышал, – тихо произнес 19—й, – что, когда в избу попадала бомба, рушилось все, кроме печи. Печь выдерживала. – Он испытывал неприятное чувство – словно где-то допустил ошибку.

– Здесь мы ничего не найдем.

Внезапно на экране появилась красная строчка: «Нападение». Крупная птица, почти вдвое превосходящая летающего разведчика по размерам, с гортанным клекотом ринулась на него сверху. Окажись на месте робота живое существо, оно, вне всяких сомнений, было бы застигнуто этим стремительным нападением врасплох, так как, почти не имея скорости, не успело бы уклониться. Сокол успел. Ионный двигатель звонко щелкнул, отбросив его в сторону, и противник с шумом и хлопаньем крыльев пронесся мимо. Промахнувшись, он потерял равновесие, перекувырнулся пару раз и оказался в результате метров на десять ниже… Неудача, впрочем, нимало не смутила драчуна – он развернулся и стал набирать высоту для очередной атаки.

На экране возникли новые строчки:

Уничтожить

Игнорировать

Уклониться

Затем первые две погасли, и сокол свечой взмыл на километровую высоту, оставив разочарованного преследователя далеко позади.

– Если на сутки застревать на каждой церкви, – заявил 54—й, – далеко мы не уйдем. Я предлагаю, не отвлекаясь, исследовать шоссе – ведет же оно куда-то.

– Точнее, вело.

– Пусть так, но это хоть какой-то шанс. Если не выйдет наскоком, придется проводить раскопки в деревне, но…

– Он прав, – согласился 84—й, и его мнение оказалось решающим. Сокол получил приказ двигаться над шоссе в прежнем направлении.

Город они увидели через час. Шоссе здесь упиралось в остатки моста через реку и шло дальше по берегу, огибая слева заросшие лесом руины. Город. Прогнившие, увитые плющом бетонные коробки без стекол, с провалившимися крышами, населенные мелкими животными, мгновенно исчезающими при появлении сокола. Город.

«Больше всего, – подумал 19—й, – из всех выдумок больше всего меня пугала идея городов. И как это возможно, чтобы столько людей и столько домов. Мне всегда казалось, что это неправда, что-то вроде конца радуги. Похоже, что я был прав…»

Поражала площадь – заросшая густым кустарником… поляна?.. Свободная от развалин, правильной круглой формы. И памятник – бесформенная глыба ржавого металла на каменном постаменте в самом ее центре. По неизвестной причине плющом был увит лишь постамент, и сточенная коррозией колонна, изображавшая некогда человека, превратилась теперь в гигантский указующий перст, направленный в небо. 19—му почему-то вспомнился разрушенный мост через реку…

В центре города находилось озеро, точнее, город был выстроен на берегу. Впадало в озеро несколько ручейков, но видимого стока не было, и когда сокол, чиркнув по поверхности воды, взял пробу на анализ, оказалось, что вода соленая.

Шоссе шло дальше. После недолгого обсуждения было решено проследить его до конца, и сокол покинул мертвый город. Местность сильно понизилась, полет теперь проходил над низиной, заросшей густой травой, вдоль берега широкой реки. Леса исчезли, оставив после себя лишь разбросанные там и сям реденькие рощицы, состоящие главным образом из берез. В степи паслись какие-то животные, но свежих следов человеческой деятельности по-прежнему не было.

Бетонное покрытие было почти разрушено. Человек давно потерял бы шоссе, да и компьютеру было нелегко отыскивать путь.

Между тем погода испортилась. Небо затянуло тучами, похоже было, что разведчик движется навстречу грозовому фронту. Появились помехи связи, и их становилось все больше.

– Лазерная связь, – распорядилась 113—я. Пожалуй, это было слишком, но, видимо, она хотела перестраховаться. Из тоннеля мимо 19—го неторопливо выплыл блестящий полуметровый шар – спутник связи, краса и гордость корабельных техников.

«Еще лет двести, – грустно подумал 19—й, – и мы изобрели бы межзвездный двигатель».

Спутник на мгновение остановился, словно осматриваясь, а затем рванулся ввысь. Через пару секунд до 19—го донесся громовой удар – шар преодолел звуковой барьер. Из тоннеля выполз робот связи и замер. Теперь спутник принимал сигнал от находившегося далеко за горизонтом сокола и направлял его усиленным к кораблю.

Изображение на экране мигнуло и стало ясным. Теперь вокруг сокола бушевала гроза, сверкали молнии и почти непрерывно грохотал гром. В видимом диапазоне почти ничего нельзя было различить за стеной дождя, и компьютер синтезировал изображение из данных локации, а также видимой и инфракрасной камер.

– Второй город, – объявила 113—я.

Этот город совсем не походил на первый. На экране возникла цветная схема города-гиганта, огромной кляксой распластавшегося по равнине. Видимо, здесь разрушение шло гораздо интенсивнее, чем в первом случае, от домов почти ничего не осталось, и лишь локатор помогал увидеть под слоем земли и растений прямоугольные контуры. Как ни удивительно, но один из домов на окраине города оказался почти цел. Это был гигантских размеров небоскреб, похожий на серую иглу, вонзившуюся в низкие тучи. В него били молнии.

Когда сокол приблизился, 19—й с удивлением заметил, что в окнах верхних этажей кое-где сохранились стекла. Ну конечно! Он же читал, что из-за сильного ветра наверху, в небоскребах использовали стекла особой прочности. И все равно странно.

Компьютер закончил наконец обработку данных локации и выдал на экран карту города в целом.

– Опять озера?! – изумилась 113—я. В городе было четыре озера – два связанных перемычкой с рекой и два изолированных.

– Это не озера, – подал голос 84—й. – Это воронки от атомных взрывов.

– Что?! – воскликнул 19—й. Все заговорили разом, и какое-то время ничего невозможно было понять.

– Здесь была война, – дождавшись тишины, вновь заговорил 84—й. – Это объясняет все – и отсутствие людей, и то, что мы… Что нас… забыли. И пустой эфир. Полагаю, мы единственные люди на планете.

«Война, – подумал 19—й. – Очень просто – война». Он попытался представить себе облака, сотканные из огня и пыли, поднимающиеся над огромным городом.

– Не сходится, – заявила 113—я. – Небоскреб цел, а он не так уж далеко от ближайшего озера.

– Обычно, – отозвался 56—й, – высотные здания строят с большим запасом прочности. Сесмической. Кроме того, он стоит к этому озеру самой узкой гранью, на которой, кстати, выбиты все стекла.

– Внимание, – вмешался новый голос, – говорит группа технического обеспечения. Мы нашли в библиотеке карту и этот город на ней. – Голос на мгновение умолк. – Ну так вот. С момента нашего старта до начала войны, судя по тому, что они успели построить, прошло не меньше семидесяти лет.

«Значит, дело не в войне, значит, предательство все-таки остается, – подумал 19—й. – Семьдесят лет – в корабле сменилось три поколения. Война лишь довела злой розыгрыш до логической развязки. Ну что же. Теперь этот мир принадлежит нам. Можно считать, что мы достигли звезд».

Он поднялся, собираясь возвращаться в корабль, затем, неожиданно для самого себя, повернулся, открыл забрало шлема и сделал глубокий вдох.

Пахло незнакомыми травами и теплым летним вечером. В траве звенели кузнечики, кричала какая-то птица.

– Предки, – медленно произнес 19—й. – Благодаря вашему предательству мы остались живы. Но это вовсе не значит, что мы вас когда-нибудь простим.


Охота на дракона

Тамп агрессивно повернулся к Сонду.

– Ага! – торжествующе взревел он. – Явился, красавчик! Готовь синенькие!

Не обращая на грубияна ни малейшего внимания.

Сонд, улыбаясь, обвел взглядом собравшихся. Сливки общества.

На вечеринках у Корри не бывает иначе.

Он учтиво поклонился супруге хозяина, госпоже Лейте, мимоходом отметив, что грубая выходка Тампа вызвала у нее гримасу отвращения. Чуть заметную, но все же…

Улыбнулся Вете. Эта, ясное дело, смотрит на него с откровенным восхищением. Впрочем, насколько далеко зашло сие восхищение, знали лишь они двое…

Помахав рукой остальным гостям, стоящим в отдалении, Сонд сделал вид, что лишь теперь заметил Тампа.

– Прости, – рассеянно произнес он. – ко мне тут кто-то обращался…

На лицах гостей, с интересом наблюдавших за Сондом, появились улыбки. Но Тамп даже не заметил иронии.

– Я вернулся! – ликующе объявил он.

– Не понял, – произнес Сонд. – Ты о чем?

Улыбки на лицах гостей стали шире. Краем глаза Сонд заметил, что в его сторону направляется Сильвет, тоже охотник, жестокий и азартный, но менее удачливый, чем другие.

– Не валяй дурака, – добродушно произнес Тамп. – Три месяца назад я вылетел в сафари.

– Да?

– Да? – передразнил Тамп. – И если ты помнишь, мы перед этим поспорили. Что-то насчет дракона, а?

Сонд небрежно, двумя пальцами, вынул из кармашка календарь, поиграл кнопками. Кивнул.

– Было.

– Ну так вот – готовь синенькие. – Тамп подошел к панорамному проектору и щелкнул тумблером…

Дракон потрясал воображение. Это был боец – горы мускулов, покрытых изумительной красоты шкурой.

Из приоткрытой пасти чудовища выпирала шеренга саблевидных клыков, бело-желтых у основания и голубоватых на концах. Глаза, казалось, излучали концентрированную мощь, вызывая мистическое ощущение, что дракон жив…

Но дракон был мертв.

«Разрывная пуля», – безошибочно определил Сонд.

Тамп попал чудовищу в горло, в единственную точку, не защищенную костяными пластинами.

Гравиплатформа, висевшая над сказочным трофеем, казалась игрушечной по сравнению с ним. Видимо, Тамп не сумел взобраться дракону на голову и вынужден был использовать технику.

Сонд вздохнул, неожиданно почувствовав острую зависть… Не он! Не он выследил эту тварь, не он гнал ее шутихами и сиренами именно к этому месту, чтобы убить одним снайперским выстрелом здесь, на фоне гор, в заранее точно рассчитанный час, когда склоны окрашены восходящим солнцем…

– Восхитительно! – прошептал над ухом Сильвет, и Сонд очнулся.

– Твоя взяла, – нехотя признал он.

Тамп расплылся в людоедской улыбке:

– Ну так как насчет синеньких?..

Вечеринка была в самом разгаре. Из окон доносились звуки музыки, звенели бокалы. Сонд полной грудью вдохнул ночную прохладу и сбежал по лесенке вниз, к морю. Постоял немного, дернул плечами и ступил на причал. Собственно, чего он ждал в конце концов?

Тамп опытный охотник, и уж если он поспорил, значит…

Глупо раскисать, придет день – отыграемся. С такими деньгами и положением в обществе рано или поздно понимаешь, что смысл жизни состоит в удовольствиях.

В юности Сонд облетел полгалактики, участвовал в пяти межзвездных конфликтах, собирал произведения искусства… Он перепробовал все, что мог предложить ему мир. И сделал свой выбор.

Охота… Кое-кто считает ее жестокой, кое-кто и вовсе бесчеловечной. Пусть. Но именно в этом и заключается ее прелесть – подлинное ощущение риска и смерти.

Ведь его охота – один на один, без робота-снайпера за спиной, сила на силу, воля на волю. Никаких подстраховок и самонаводящихся пуль. Только честная работа.

– Сонд?

– Сильвет? Что ты здесь делаешь? Тоже решил сбежать?

– Вовсе нет, у меня к тебе дело, – отозвался тот и протянул Сонду пластиковую карточку: – Эта фирма организует охоты.

– Спасибо, – отмахнулся Сонд, – меня вполне устраивает «Охотничья звезда». А с чего ты…

– Подожди, – нетерпеливо перебил его Сильвет. Это… нечто новое. Совершенно новое, понимаешь? Разве я стал бы предлагать тебе «пустышку»?

– Нет резона, – согласился Сонд, – Ладно, выкладывай, в чем тут дело.

– Будет лучше, если они это сделают сами, – возразил Сильвет. Пригласи агента… В конце концов, ведь ты всегда сможешь отказаться. И потом… Знаешь, из их сафари я вернулся буквально другим человеком.

– Даже так? – удивился Сонд. – Любопытно. – Он еще раз взглянул на полученную от Сильвета визитку и сунул ее в карман.

– Что ж, рискнем. Удачной охоты!

– Удачной! – усмехнулся Сильвет.

…Ровно в семь утра под потолком гулко ударил колокол. Сонд открыл глаза, с удовольствием потянулся и рывком поднялся с кровати. Тремя большими прыжками преодолел расстояние, отделяющее от бассейна, и, сделав сальто, ушел под воду.

Идея с бассейном принадлежала ему: маленький, облицованный антикварной плиткой бассейн совмещался с большим, обустроенным в соседней комнате и соединенным, в свою очередь, с расположенным у дома озером.

Глубина и тишина. Стены подводного коридора расступились, и на смену мозаике пришел тщательно продуманный хаос из каменных глыб.

Услышав глухой удар. Сонд улыбнулся. Встречают Из глубины вынырнула десятиметровая живая «торпеда» – касан, гроза альбианских морей, его охотничий трофей и любимец. Вживленный в мозг касана компьютер помогал ему узнавать хозяина, а заодно и гасил агрессивные импульсы. На посторонних это не распространялось – Сонд хорошо помнил, что осталось от двух грабителей, заплывших в бассейн из озера по слишком узкому для морского чудовища проходу.

Выбравшись из бассейна. Сонд набросил на плечи купальный халат и прошел на веранду, где робот уже накрыл стол для завтрака.

– Видео! – скомандовал он и взял тост.

Зажегся экран. Компьютер выискивал в потоке сообщений за день те, что могли заинтересовать хозяина – охота, военно-прикладное искусство, спорт…

За кофе Сонд слушал новости. Совершено покушение на диктатора Веселео – седьмое за этот год. Диктатор жив и здоров, чего нельзя сказать о заговорщиках.

Двадцать лет назад Сонд помог ему захватить власть…

…Группа хулиганов на скоростных флаерах проникла в зону города и пересекла его, двигаясь на сверхмалой высоте… Сообщение заканчивалось призывом к городским властям пресечь, наконец, их забавы.

Сонд улыбнулся, представив сына, слившегося в одно целое с могучей мцшиной… Мальчишка обещает вырасти настоящим мужчиной.

Сейчас они с дружками гоняют на флаерах, ныряя в тоннели и в арки, продираясь буквально сквозь кроны деревьев – по их законам удаляться от земли или стены более чем на десять метров считалось трусостью.

…Запрещена охота на сапфировых панд, поголовье которых с момента открытия вида сократилось в двадцать тысяч раз… Ну-ну.

Это ненадолго…

…Вас ожидает агент фирмы «Лучшая охота», – зажглось на экране.

– М-м? – промычал Сонд с интересом, залпом допил кофе и пошел в дом переодеться.

В холле его дожидалась девушка лет двадцати двух в вызывающем «мини» и совершенно не похожая на стандартного агента охотничьей фирмы.

– Шатра, агент фирмы «Лучшая охота».

Сонд был изрядно озадачен. Обычно подобные миссии выполняли мужчины… Агент заводил беседу об охоте, давая возможность клиенту похвастаться своими достижениями, располагал к себе, а уж потом предлагал услуги. А здесь…

– Прошу. – Сонд провел гостью в галерею, где в хронологическом порядке были выставлены его трофеи.

Есть чем гордиться.

Однако, вопреки ожиданиям, девушка не собиралась устраивать представление с охами и ахами вокруг каждого экспоната. Она лишь обвела шеренгу чудовищ слегка расширенными глазами и молча повернулась лицом к Сонду.

– Итак, – произнес Сонд, – слушаю Вас… э… Шатра. Но прошу иметь в виду. – он сделал паузу. – я уже пользуюсь слугами весьма солидных фирм, организующих охоты – и вполне ими доволен. Понимаете?

Девушка кивнула.

– Я, – продолжил Сонд. – обратился к вам по рекомендации моего старого друга – Сильвета. Но только потому, что он обещал нечто принципиально новое.

Девушка снова кивнула, затем с достоинством сказала: – У нас тоже солидная фирма, господин Сонд. И мы не собираемся вас обманывать.

– Посмотрим, – усмехнулся Сонд. – Но к делу. Что вы мне предлагаете?

– Охоту. Разве господин Сильвет не сказал вам? Охоту, – девушка многозначительно вознесла палец вверх, – на самого опасного зверя во всей вселенной.

Сонд улыбнулся: – Фобопитек?

– О, нет, – Крыса Ларриза?

– Не угадали.

Сонд задумался.

– Не трудитесь! – прервала его размышления девушка. – Речь идет совсем о другом…

– Королевская охота?! – Сонд хлопнул себя ладонью по лбу и расхохотался. – Клянусь, я догадался бы раньше, будь на вашем месте мужчина!

Он резко оборвал смех, и громко в расчете на скрытые микрофоны произнес: – Я не охочусь на людей! Прощайте!

– Вы же не дослушали! – возмутилась Шатра. – Мы вовсе не предлагаем вам нарушать закон!

– Вот как. – Сонд скучающе зевнул, облокотился на чучело саблезубого лемура и принялся откровенно разглядывать стоящего перед ним агента.

– Видите ли, господин Сонд, – спокойно продолжила девушка, не обращая внимания на его взгляд, – закон действительно запрещает одному человеку убивать другого. Но есть исключение. Закон не запрещает вам, господин Сонд, убить человека, при условии, что этот человек… вы сами.

– Что?! – Сонд опешил, – Вы предлагаете мне совершить… самоубийство?!

– Не совсем так. – Шатра мило улыбнулась. – Господин Сильвет, как вам известно, остался жив.

– Вы меня совершенно сбили с толку, – заявил после небольшой паузы Сонд, – заинтриговали и очаровали, и не столько внешностью, сколько, простите, нахальством… Так как же все-таки можно покончить с собой, остаться при этом в живых да еще получить удовольствие от подобной процедуры?

– Клоны. – ответила девушка. – Это же просто.

– А! – Сонд поморщился. – Ясно. Генетическая копия.

– Да, господин Сонд. Плюс к тому, мы вписываем в память этой копии содержимое вашего мозга. Когда вы будете охотиться на свой клон, то в итоге погибнет лишь тело, выращенное из одной, взятой у вас живой клетки. Тело, но не личность. По закону же убийством является умышленное уничтожение одной личностью другой… Так что вы в абсолютной безопасности. Понимаете?

– Вполне, – задумчиво произнес Сонд. Он вдруг ясно представил, как ведет Тампа по галерее мимо новых трофеев. Тамп сыплет плоскими шуточками и вдруг, словно налетев на невидимую стену, замирает с открытым ртом, а скрытые в стенах видеокамеры запечатлевают эту сцену для потомков…

– Скажите, – встрепенулся вдруг Сонд, – а нельзя ли мне ЧУЖОЙ клон?

– Увы, – Шатра развела руками, – юридически это убийство в чистом виде. Но если вы задумаетесь над философским аспектом проблемы, то, можете мне поверить, придете к выводу, что охота на себя куда увлекательнее…

– Охота на себя… – протянул Сонд, как бы пробуя фразу на вкус. Он снова представил лицо Тампа.

– Расскажите о самой охоте…

– Охотник, – начала Шатра, – на одном из звездолетов фирмы доставляется на планету земного типа. В том же корабле в состоянии анабиоза находится и клон. Его оживляют. И уже непосредственно перед началом охоты производится перезапись информации вашего мозга в мозг клона. Вам и клону прикрепляют специальное устройство для пеленгации в форме ошейника…

– Ошейник?!

– Простите, но все детали охоты тщательно проработаны психологами фирмы… Они считают, что вы получите большее удовольствие, если пеленгатор будет выполнен в форме ошейника, а не браслета или, скажем, – отдельного пульта. Что же касается жертвы, то она будет пытаться избавиться от прибора любой ценой… Вспомните, чтобы вырваться из капкана, лиса порой отгрызает себе лапу.

– А голову не отгрызешь! – хохотнул Сонд. – Но в моем случае это не существенно. Я опытный охотник, и смогу выследить любую дичь без пеленгаторов. – Он вдруг подумал, что уже примеряет к себе новую роль. Аи да агент!

– Господин Сонд, – возразила девушка, – вы забываете, что эта так называемая дичь знает и умеет то же, что и вы. Ловчие ямы, лук и стрелы, искусственные камнепады… Единственным вашим преимуществом будет наличие огнестрельного оружия. Что же касается пеленгатора, он включается автоматически раз в сутки, вечером, чтобы не дать жертве совсем разорвать дистанцию. Да. у вас также будет гравиплатформа. Скорость и высота полета ограничены, чтобы не снижать удовольствия от погони. Можете представить, что едете на невидимом слоне.

– Все, сдаюсь, – расплылся в довольной улыбке Сонд. – Когда начнем?

– Клон растет три месяца. И не забудьте заранее выбрать оружие. Себе, добавила Шатра.

– Что это значит?

– У клона будет нож. Если, конечно, вы не возражаете.

– Что ж, согласен.

– Тогда позвольте каплю вашей крови.

– Скрепить договор с дьяволом? – усмехнулся Сонд, протягивая руку.

– Нет, – серьезно ответила девушка, – для создания клона. Дьявол обычно обходится без посредников.

– Признаться, не ожидал, что увижу вас тут, – удивленно произнес Сонд. Я полагал, что вы – агент, чья задача лишь завербовать клиента и передать его в руки специалистов.

– Господин Сонд! – наигранно возмутилась Шатра. – Я специалист ничуть не хуже любого другого.

Сонд выразительно глянул на очередное «мини».

– Да. специалист! – повторила она с вызовом. – И я же вас буду вести до конца.

– Хорошо, хорошо, – смутившись, пробормотал Сонд и поспешно отвел глаза. – А вот это, значит, и есть та самая планета?

– Вы очень проницательны!

– Когда же начнется охота? – спросил Сонд, не обращая внимания на убийственный тон Шатры.

– Через час разморозится клон, еще двадцать минут займет перезапись. Затем спящего клона доставят на место – миль за десять отсюда. Охота же, как таковая, начнется в шесть часов вечера, когда сработает пеленгатор.

– Почему так поздно? Ведь сейчас утро…

– Ему нужно осмотреться.

– Ну что же… А вы?

– Буду наблюдать за вами до конца охоты – в течение месяца с момента ее начала. Оттуда, – Шатра ткнула пальцем в небо и мило улыбнулась, давая понять, что указанный срок – всего лишь шутка Конечно, охотник Сонд выследит жертву гораздо быстрее.

Сонд молча кивнул и отошел в сторонку, с любопытством глядя по сторонам. Корабль стоял на вершине поросшего редким лесом холма. Лес с виду казался вполне безопасным. Но уж кто-кто, а Сонд знал, сколь обманчиво бывает первое впечатление…

От размышлений его отвлек один из техников корабля – пора было приступать к перезаписи.

Сонд подошел к кораблю и невольно вздрогнул.

Перед ним в шезлонге, облаченный в черный комбинезон, лежал… он сам. Сходство было абсолютным.

– Впечатляет? – спросила Шатра.

– Да уж…

– Садитесь, – она указала ему на второй шезлонг.

Сонд повиновался. Техник ловко надел ему на голову шлем.

Второй такой шлем уже был на двойнике.

– Внимание!

Сонд закрыл глаза.

– Ну?! – спросил он после небольшой паузы.

– Уже все…

Спящего двойника внесли в корабль. Зашипел, закрываясь, люк.

Корабль подпрыгнул вверх, замер и рванулся в сторону. Сонд увидел, как от него отделилась едва заметная точка. «Гравиплатформа», – догадался он и отчего-то поежился…

…Сонд открыл глаза, удивленно оглянулся – корабля не было!

Он находился в незнакомом месте, на склоне холма. Внизу, у подножия, слабо журчал ручеек… Что за шутки?!

Сонд обернулся. То, что он спросонья принял за шезлонг, оказалось кучей валежника. Рядом лежал большой конверт, столь неправдоподобно красный, что не заметить его было просто невозможно.

«Закон не предусматривает защиту от самоубийства, – прочел он на вынутом из конверта листке. – Но вы имеете полное право использовать любые средства защиты, если кто-либо попытается вас убить. Желаю успеха. Шатра Эрт, агент фирмы «Лучшая охота».

До Сонда не сразу дошел смысл прочитанного… Он – клон, жертва… А в десяти милях от него готовится к охоте…

Сонд почувствовал себя обманутым. Какое право они… Ах, черт! Имеют. Он сделал несколько глубоких вздохов, пытаясь успокоиться. Что ему известно? Охота начнется в шесть вечера. А сейчас только десять утра. Значит, есть время убраться куда подальше…

Стоп! Но где его враг? Сонд едва не завыл – кругом лес, никаких ориентиров. Корабль, который можно было бы заметить издалека, наверняка уже на орбите.

Сонд ощупал ошейник Вытащил нож, взвесил его на ладони…

Игрушка. Что еще… Скорость платформы?

Шатра сказала – не очень быстро…

Справа раздался шорох. Сонд стремительно отпрыгнул и выхватил нож, готовый защищаться. Слава богу, хоть это он умеет…

Насмерть перепуганный зверек с белку размером скрылся в чаще, мелькнув рыжим хвостом.

«Нервы!» – Сонд тяжело опустился на землю – Нервы, – повторил он, расслабляясь.

Из оцепенения его вывел новый звук. Сонд вскинул голову, прислушиваясь. Ветер донес треск второго выстрела.

– Поохотиться решил, кретин, – произнес Сонд Теперь он точно знал направление.

Наспех вырезав себе метровую дубину с заостренным концом, Сонд двинулся прочь шагом опытного охотника. Скитания по различным мирам обострили его интуицию, и сейчас, уже в качестве беглеца.

Сонд полагался только на нее. Он обогнул поляну, заросшую яркожелтыми цветами: тихий свист змеевидных существ, снующих в траве, насторожил его. Время от времени из чащи доносился зычный рев. но Сонд не отвлекался. Стараясь оставлять как можно меньше следов, избегал мягкой почвы и часто брел по щиколотку в воде ручьев и речушек, то и дело встречавшихся на пути.

Через час Сонд наткнулся на Зверя – кусты справа затрещали и к нему с рычанием метнулась какая-то тварь. Сонд шагнул вбок, и дубинкой нанес Зверю мощный удар по шее. Зверь взвизгнул и, перевернувшись в воздухе, грохнулся на землю. Сонд мгновенно оседлал его и прижал клыкастую голову коленом к земле. Зверь слабо дернулся, захрипел и затих. Сонд отскочил в сторону. Страшноватый на вид, смахивающий на крупного земного волка, Зверь заскулил, поднимаясь, и, поджав по-собачьи хвост, метнулся прочь.

Однако через час в мелькнувшем за деревьями силуэте Сонд узнал недавнего знакомца.

«Наследит ведь!» – тоскливо заныло внутри. «Сондпреследователь наверняка определит, что за жертвой идет Зверь, и, потеряв один след, легко сориентируется по другому».

Зверь же, видимо, ждал ночи.

…Сонд вздрогнул, когда ошейник вдруг издал мелодичный звон началась Королевская охота.

…Зверь лежал в кустах, за поваленным деревом и с интересом наблюдал за человеком. Иногда он тихо повизгивал, словно удивляясь, что выделывает намеченная им жертва.

Сонд то стремительно перебегал от дерева к дереву, размахивая пучком остро пахнущих древесной смолой веток, то вдруг бросался на землю и полз до края оврага, нырял в него, добегал до поворота и, тяжело дыша, возвращался обратно…

Разумеется, Сонд рисковал. Шансов умереть у него было куда больше, чем у врага, имеющего огнестрельное оружие и транспорт. Но если постоянно убегать, то гибель окажется и вовсе неотвратимой…

«Подумать только, – ужаснулся Сонд, – ведь соглашаясь на эту охоту, я даже на миг не задумался, каково будет жертве!» Сонд поднял с земли самодельный лук, вскинул его, прицеливаясь…

Должно получиться. А если нет?..

Бросить лук, схватить факел, откатиться за дерево…

Это будет самый рискованный момент. Если Сонд успеет выстрелить, то, пожалуй, не промахнется…

– Охотничек, – пробормотал Сонд. – его бы на мое место. – И криво усмехнулся, тут же осознав всю нелепость своих слов.

Угли в плетенке тлели по-прежнему. Стоит коснуться их факелом и вспыхнет огонь. Поджечь на бегу подвешенные в кустарнике жгуты из соломы и нырнуть в овраг. Успеет ли?! Должен. Платформа движется медленно Сонду-охотнику приходится высматривать нечеткий петляющий след.

Сонд поднял голову – ветер раскачивал верхушки деревьев. Если не переменится направление, то огонь двинется на преследователя.

Взгляд Сонда упал на Зверя.

«Упрямый черт! – Сонд усмехнулся. – Шел бы ты отсюда, сгоришь».

Будто поняв его, Зверь поднялся и затрусил прочь.

…Платформа выплыла из-за деревьев и теперь скользила в метре над землей! повторяя все петли и зигзаги следа. Заметив ее, Сонд крепче сжал лук и напрягся, готовясь к последнему выстрелу.

«Последний выстрел? – Сонд удивился мелькнувшей мысли. – Похоже, из меня уже выбили страсть к охоте… Что ж, да будет так!» И он натянул тетиву…

…Тяжелая капля дождя упала Сонду на лицо. Этого только не хватало! Свинцовые облака заволокли небо, надвигалась гроза.

– Нет худа без добра, – подумал Сонд. – Ливень смоет следы – еще один день в мою пользу.

Он развязал лиану, которой на ночь привязывался к стволу, и привычно поискал глазами конвоира. Зверь, словно почувствовав взгляд, выглянул из-за дерева метрах в тридцати. Любопытно…

Стискивая зубы от острой боли, Сонд осторожно спустился вниз и в изнеможении прислонился к дереву.

Плечо болело гораздо сильнее, чем вчера, и это ему не понравилось. Возможно. Зверь и дождется своего часа…

«Интересно, – вдруг подумал он, – что будет чувствовать Сонд, когда увидит, что его опередили?» Дождь хлынул внезапно, словно открылся невидимый кран. Сонд моментально промок до нитки и скорчился, стуча зубами. Он молил бога, чтобы все это поскорее кончилось.

Дождь усилился и вдруг перешел в град. Небо потемнело.

Казалось, холод проник до костей…

Сонд представил, как его двойник, укрывшись от дождя и ветра под пленочным тентом, попивает горячий чай и наслаждается буйством стихий…

«Охотничек! – с ненавистью подумал он, – сила на силу… Пижон! Жалкий сноб!..» И вдруг ощутил привкус солоноватой горечи на губах. Впервые за последние тридцать лет.

Часа через три гроза прекратилась. Вдалеке еще громыхало, но кое-где сквозь рваные облака уже проглядывало солнце.

Дрожа от холода, злости и боли, Сонд кое-как поднялся на ноги и, опираясь на дубинку, побрел, не выбирая дороги. Хотелось одного согреться.

«Убийца, – думал Сонд, – все равно догонит его теперь. Правда, после подстроенного им пожара Сондохотник не подавал признаков жизни. Неужели сгорел?» Если бы не рана… Пуля лишь слегка задела плечо, но и этого оказалось достаточно, чтобы свести к нулю все его шансы на выживание. Видимо, не судьба…

Тихое повизгивание отвлекло Сонда от мрачных мыслей.

Вглядевшись в переплетение сучьев, он слабо усмехнулся: – И ты попался, голубчик.

Зверь лежал, придавленный стволом упавшего деревца, часто вздрагивал телом и жалобно скулил.

– Подыхать не хочется? Мне тоже…

Сонд отвернулся, раздумывая, что же делать, как вдруг ощутил лавину страха… Боли… Отчаяния… «Что за черт?! – Животное-телепат?» – Ладно, процедил он сквозь зубы. – Живи. – Морщась от боли, он кое-как приподнял один конец ствола над землей. Зверь рванулся из западни, оставляя на шершавой коре клочья шерсти, возле кустов оглянулся на человека и юркнул в заросли.

– Живи, – еле слышно повторил ему вслед Сонд и тут заметил выплывающую из-за деревьев – метрах в двустах от него – платформу.

Платформа шла по следу, оставленному им после дождя. Идеальный след. Не обращая внимания на боль в плече, Сонд скинул обувь и вскарабкался на дерево. Вытащил нож. Платформа приближалась. Когда она оказалась точно под ним, Сонд прыгнул. Он почти достиг цели, но в последний миг платформа резко вильнула в сторону, и Сонд, пролетев мимо, упал на землю.

– Неплохо, – услышал он знакомый голос. Сондохотник уже стоял на земле возле неподвижной платформы и целился ему в голову.

– Жаль, что здесь нет фотографа. – сквозь зубы процедил Сонд и, едва сдержав стон, поднялся. – Ты бы мог неплохо заработать на рекламе.

– Узнаю себя, – одобрительно произнес его мучитель. – Но меня интересует другое… Ты, надеюсь, понимаешь, что я сейчас выстрелю?!

За платформой, в кустах, мелькнул серый силуэт.

«Это же Зверь… – метнулась мысль, – телепат!!! Помоги мне! Напади на него сзади! Отвлеки…» Он невольно вздрогнул, когда в ответ на его призыв из кустов донесся неистовый визг. Охотник бросил туда всего один взгляд – и в этот миг Сонд метнул нож…

– Это был твой последний шанс, – сказал охотник, и я ждал, когда ты используешь его. А теперь… – Он поднял винтовку.

«Вот и все, – пронеслось в голове жертвы, – последняя охота.» И вдруг боковым зрением Сонд уловил, как из чащи вылетел Зверь.

Только он не успел…

Ошейник на Сонде-охотнике взорвался, почти полностью оторвав ему голову…

Зверь подошел, обнюхал лужу крови и, фыркнув, потрусил прочь, Сонд, еще не веря в чудо, обессиленно опустился на землю. В небе послышался знакомый гул, но он даже не пошевелился…

– Охотник Сонд, – прощебетал тоненький голосок, – есть ли у вас претензии к нашей фирме?

Сонд медленно поднялся на ноги и тяжело посмотрел на Шатру.

– Надеюсь, у вас пропала охота… охотиться? – упавшим голосом продолжила Шатра. – Ох!.. Что с вами? Вам плохо?..

– Хорошо, – после долгого молчания процедил Сонд. Что-то шершавое и теплое лизнуло его в лодыжку.

Сонд здоровой рукой погладил Зверя.

– Ваша взяла, – сказал он. – Считайте, что я доволен фирмой и готов даже сосватать вам клиента. Некоего Тампа.


Везунчик

Бронзовый Кастро смотрел на бурлящий у его ног людской водоворот снисходительно, но в то же время, с долей одобрения. Машинально, на ходу, Павлик отдал памятнику салют.

С салютами этими, два года назад, вышла довольно забавная история – ЦК возьми, да и сделай их необязательными. Хочешь – салютуй, не хочешь – дело твоё, и никто тебе слова плохого не скажет. Они там в ЦК хитрые, и вообе, наверное, принцип агрегации так и работает… Одним словом, сначала все, особенно молодежь, разделились на два лагеря, одни отдавали этот самый салют, а другие уперлись, мол – нет, никогда и ни за что. А потом…

А потом, и как-то в одночасье, противников салюта стало меньше, потом еще меньше… без всякого давления извне, кстати. Просто – изменили точку зрения, и всё. В смысле, всё стало как раньше, но только добровольно.

Из крытого павильона, Павлик протолкался через толпу к пригородным монорельсам. «Убедительная просьба не бросать на монорельс металлические предметы», гласил плакат. Вот уж, действительно – глас вопиющего в пустыне! Сверхпроводники, по ряду причин, так и не получили широкого применения в быту, железнодорожный транспорт остался как бы исключением из правил. А брошенная на рельс гайка, или, скажем, гвоздь не падают – повисают в воздухе, на радость детворе, если, конечно, бросать под правильным углом, чтобы не срикошетило. Рельс-то в форме желоба сделан. Павлик и сам в детстве так развлекался. Совершенно не думая о том, в какую сторону полетит этот самый гвоздь, когда на него, на скорости триста километров в час, налетит поезд…

Проведя перед турникетом браслетом с распознавателем, молодой человек прошел на перрон, и, помахивая полу-пустой дорожной сумкой, направился туда, где, по его представлениям, должен был оказаться седьмой вагон. Путь его лежал в Свердловск, на киностудию.

«Вообще-то, я должен прыгать и петь», подумал Павлик. Однако прыгать и петь не хотелось совершенно. Было… было странно. Первая работа. Первое серьезное задание, с государственным финансированием. Всё первое, и всё было бы хорошо, если бы не вчерашний разговор с Леной.

«Наверное, она меня просто проверяет».

Может быть и так, а может быть… А что, собственно, может быть? На дворе 2061 год. Пережитки прошлого… Да нет, быть не может.

«Или она права, и я правда неадекватно воспринимаю действительность».

Думать о вчерашнем разговоре Павлику не хотелось категорически, но он себя заставлял. Подсознание сопротивлялось изо всех сил, отвлекаясь то на монументального Кастро, отлитого в тридцатых годах неутомимым Церетели, то на сверхпроводящие рельсы.

Собственно, никакого подвига от начинающего кинематографиста не требовалось – просто очередная серия бесконечного «Пионера Пети», сколько их уже снято? – была поручена именно ему. Набросать сценарий. Найти хорошего сценариста – из числа тех, что согласятся работать с новичком, конечно. Впрочем, у Павлика были некоторые идеи на сей счет. Организовать съемки… Короче, обеспечить полный цикл работ, и выдать на выходе готовую серию – сорок пять минут трехмерного «слабосвязанного действия». Под слабосвязанным не имелось в виду ничего плохого, а только то, что серии «Пионера Пети» использовали общих героев и идеи, но не обязаны были выстраиваться в единую «связанную» от серии в серию историю. Очень удобно, если сценаристов много, но именно из-за сценария они с Леной впервые и поссорились.

Вспыхнули и погасли сигнальные огни, и Павлик поспешно сделал шаг назад, хотя и находился далеко от ограничительной линии. Тормозящий поезд создает мощные помехи, и если стоять слишком близко, запросто может вызвать сбой в распознавателе, или, скажем, в записной книжке.

Поезд не заставил себя ждать – зализанный силуэт гигантской змеёй скользнул мимо, практически бесшумно, лишь порыв ветра взъерошил волосы стоящих на платформе людей. Павлик усмехнулся, заметив наклеенный на скошенном назад лобовом обтекателе кабины машиниста уловитель – полосу вязкой пластмассы, призванную перехватывать висящий над рельсом мелкий металлический мусор. На плакаты, значит, уже не надеемся. И правильно.

Двери плавно скользнули в стороны, едва поезд остановился. Ни турникетов, ни контроллеров, разумеется, не было – раз ты попал на перон, значит, имеешь право здесь находиться. Павлик слышал от родителей про так называемых «зайцев», но принцип агрегации… Юноша фыркнул, представив, что кто-то сейчас может проехать, не заплатив. Со стыда помрет раньше. Хотя… В сущности, то, что сказала Лена, это ведь то же самое…

– Сценарий, – сказала Лена, – хороший сценарий, написанный умным – я подчеркиваю, умным – сценаристом, должен начинаться со слов «это лето в Сочи выдалось теплым и солнечным». Не упусти свой шанс съездить на море.

– Зачем мне в Сочи? – не понял Павлик. – На олимпийскую воронку смотреть? Да и не разрешат в Сочи снимать, там фон еще слишком высокий.

– Это цитата, – отмахнулась Лена. – Забудь про Сочи, пусть будет Ялта. В Ялте даже лучше, там никогда не проводили никаких олимпиад.

«Я, наверное, просто медленно соображаю», подумал Павлик, бредя между рядами кресел. «Я даже не сразу понял, о чем она говорит».

А потом они поссорились. Нет, что значительная часть граждан предпочитает жить, не напрягаясь, Павлик знал. Как знал и то, что принцип агрегации потихоньку уменьшает их количество – трудно ведь так просто жить, когда можно жить ярко и интересно. Но Лена…

«Наверное я романтик. Или идиот.»

Его кресло оказалось у окна, что, в общем-то, было неплохо. Соседями оказались двое, а последнее, четвертое, место так и осталось пустым.

Сначала пришел высокий пожилой дядька в комбинезоне – в этом году вошли в моду деловые комбинезоны, хотя, на взгляд Павлика, это было все равно, что рабочие пиджаки и галстуки. Есть одежда для того, чтобы чинить вездеход, а есть – чтобы сидеть перед подчиненными, и путать эти два стиля, на его взгляд, было неправильно.

Второй сосед прибежал, запыхавшись, буквально перед самой отправкой поезда, и был он полной противоположностью первого. Толстенький лысый коротышка (и в костюме). Плюхнувшись на свое место, он первым делом извлек из кармана платок, и тщательно вытер лысину. Вопросительно посмотрел на соседей по путешествию, мол, ну как? Затем улыбнулся, и поклонился, причем сразу стало ясно, что делает он это искрене.

– Здравствуйте, уважаемые соседи! – торжественно произнес дядька, и Павлик поймал себя на том, что улыбается, попав под влияние харизмы своего попутчика.

В этот момент поезд тронулся, разгоняясь до сумашедшей скорости, замелькали за окном колонны, затем кусты зеленой полосы, дома…

– Давайте знакомиться, – продолжал толстяк. – Меня зовут Алексей Михайлович!

– Олег Николаевич, – отозвался дядька в комбинезоне.

– Павлик! – ляпнул Павлик не подумав. – То есть, ох! – Павел Сергеевич я… извините.

– Нет, нет, уважаемый, – толстяк выставил вперед пухлую ладонь. – Раз уж вы сами называете себя Павликом, значит так и должно быть. – Тогда я – просто Алексей. Никто не против?

– Я только за, – улыбнулся Павлик. Олег Николаевич просто кивнул. Затем прищурился, и покачал головой.

– А ведь я вас знаю… Алексей. – Произнес он. – Это ведь ваше… э… изделие полетит на Марс в следующем году.

– В феврале, – кивнул толстяк. – Только не полетит. В том то и дело, уважаемый Олег, что, если у нас получится, то больше на Марс никто не полетит.

– Вы из Аргуса! – догадался Павлик. – Звездолет локального прокола!

– Вот только не надо забегать вперед! – погрозил ему пальцем его собеседник. – Не уподобляйтесь нашей доблестной прессе. Не звездолет, и еще долго не звездолет. Это я вам официально заявляю.

– Всё равно, здорово! – сказал Павлик.

– Это да, – согласился толстяк. – Это мы молодцы. Хотя, конечно, нам ещё и повезло. Безумно, сказочно повезло, и не один раз.

– Простите, – перебил его Олег, – а при чем, собственно, тут везенье? Я знаком с проектом, пусть не так хорошо, как вы, но за материалами слежу внимательно.

– Мы все следим, – кивнул Павлик. – Вся страна.

– И не заметили везенья? – уточнил толстяк. – Ну… хорошо. Как открыли эффект прокола?

– Уронили ниобиевую гайку на плутониевое ядро, когда демонтировали старые ракеты, – сказал Олег. – Да, согласен, элемент удачи имел место, но…

– ЭЛЕМЕНТ?! – толстяк аж подпрыгнул. – Знакомы ли вы с таким понятием, как адское ядро?

– Э… – Олег посмотрел на Павлика, и, поняв, что помощи от молодого человека не дождется, пожал плечами. – Нет.

– Американцы, когда делали свои бомбы, в самом начале всей этой эпопеи с гонкой вооружений, потеряли двоих – одного за другим, понимаете! – в двух независимых инцидентах, которые произошли с одним и тем же плутониевым ядром. Потому его и назвали – адским. Оба раза на ядро что-то роняли, и оно начинало выделять нейтроны.

– То есть, Славич, вместо того, чтобы открыть эффект прокола, мог погибнуть?! – ужаснулся Павлик.

– Должен был погибнуть, – возразил Алексей. – Не «мог», а должен. И до сих пор никто не знает, почему не погиб. Это раз. Вторая удача – что прокол-таки произошел. Вероятность этого события, при имевших место условиях составляла менее трех процентов.

– Ничего себе!

– И третья удача – что на прокол обратили внимание, – закончил толстяк. – Подумаешь, гайка куда-то пропала! Вот вы – сколько раз вы роняли гайки, и не находили их потом? А? То-то!

– Действительно, везенье, – согласился Олег. – Но потом-то был труд, было кропотливое исследование и…

– И нам еще не раз везло, поверьте.

– Это мистика, – возразил Павлик. – А мистику научный материализм отвергает.

– В целом – отвергает, – кивнул Алексей. – Но в частности, мы, люди, весьма везучий биологический вид.

Олег покачал головой, похоже, он был решительно не согласен со своим собеседником.

– Дайте определение везучести, – потребовал он.

– А зачем? – пожал плечами толстяк. Вытащил из кармашка в подлокотнике кресла бутылку с водой, отпил и вытер губы всё тем же платком. – Давайте я вам лучше вопрос задам.

– А давайте, – усмехнулся Олег.

«Сижу как дурак», самокритично подумал Павлик. Впрочем, ему было интересно.

– Вопрос очень простой, – сказал Алексей, отдуваясь. Изучил внимательно свой носовой платок, и бросил его в мусоросборник. Вытащил из кармана другой, такой же, и вытер лысину, на которой уже успела проступить испарина – видимо, от выпитой воды. – Что является главным движущим фактором эволюции?

– Эк вы круто… – Олег нахмурился. – Так, эволюция… а мы говорили об удаче… Вы явно хотите связать одно с другим. Но – нет, не соглашусь.

– И тем не менее.

– Я прекрасно знаком с математической моделью эволюции, – возразил Олег, слегка сердито. – Я писал алгоритмы на основе этих моделей. Удача, если дать ее конкретному индивиду, поможет выжить его потомкам.

– Вот именно.

– Его, добавлю, и кого-то ещё, с кем он… э… скрестится. Впрочем, неважно. Эти потомки вытеснят всех прочих, удача у них будет одинакова, а значит, в отборе она перестанет играть роль. Всё. Это будет лишь кратковременный эффект, и кстати, вредный для вида в целом.

– Почему – вредный? – удивился Павлик.

– А вы представьте, что удача досталась безногому, безрукому тупице. И его дети потеснят по-настоящему талантливых, и их, талантливых, признаки будут утеряны.

– Вы не о том, – пожал плечами толстяк. – Хотя, наверное, я сам виноват. Забудьте о биологической эволюции. Подумайте о социальном прогрессе.

– Агрегация, как фактор везенья… – Олег усмехнулся. – Ну да, в каком-то смысле. Хотя, конечно, детей жалко.

– Детей? – удивился толстяк. – Жалко?

– Детей заставляют зубрить последовательность социалистической агрегации, – ответил его собеседник. – Помните? В самый разгар экономического кризиса, Куба объявляет, что будет восстанавливать СССР, к ней присоединяется Беларусь, потом штат Нью-Джерси, Казахстан, Израиль, Сомали… и понеслась. И всё это надо запомнить, и выдать на экзамене. Я и говорю – бедные дети.

– Счастливые дети, – возразил Павлик. – Нам повезло.

– Да! – воскликнул толстяк. – Наконец-то вы поняли!

– Я имел в виду… ну да. Повезло. Гм…

Олег серьезно кивнул.

– Убедили, – произнес он. – Хотя… Впрочем, ладно. Не буду спорить.

– Вы не поверите, – сказал Алексей, – но в старину, еще до Кризиса, была такая поговорка – дурной пример заразителен.

– Предки ошибались, – пожал плечами Павлик. – Заразительным может быть только хороший пример. И кстати… спасибо вам. Вы мне здорово помогли.

– Помог? – толстяк поднял брови. – Ну ладно. Пожалуйста. А как, собственно, помог?

– Просто – помогли, – улыбнулся Павлик. – Разобраться помогли, и вообще. Мне… мне повезло, что я вас встретил.

***

«Эта осень на Большом Сырте выдалась холодной, давление подскочило аж до ста миллиметров ртутного столба, а скорость ветра достигала трехсот километров в час, и похоже, это было только начало…»

– Ты – идиот, – сказала Лена. – Клинический. Я-то думала, такие как ты вымерли в ходе эволюции.

– Не, – весело возразил Павлик. – Не вымерли. И не вымрем. Удача на нашей стороне.

Кстати, имей в виду – ты тоже едешь. Я уже договорился.

– Я? – растерянно переспросила девушка. – Что мне делать на Марсе?

«Принцип агрегации», подумал Павлик. Вслух же он сказал:

– Тебе там понравится. Просто поверь.


Вирус контакта

Я слишком легко принимаю чужое мнение. Это плохо само по себе, а уж для журналиста и подавно. Почему-то считается, что хороший журналист должен иметь свою точку зрения и стоять на ней, как греки на Филиппинах… Или не греки… Так или иначе, но когда я ответил категорическим отказом на предложение написать репортаж об открытии второго лунного завода, мой шеф недолго думая принялся рассказывать мне о красотах Луны, романтике и прочей чепухе. Через полчаса я сказал «да». Интересно, сколько времени пришлось бы меня уговаривать, если бы я знал, на что иду? В смысле – лечу?

До сих пор не могу понять, чем это лунный серп напоминает каплю янтаря, хотя мой первый репортаж начинался именно так. Четыре десятка лет назад, когда любой школьник знал слова Кеннеди «Раз мы не можем быть первыми – то будем единственными», сказанные как раз насчет подобного путешествия, вряд ли кто мог представить себе, что на Луну будут посылать корреспондентов, да еще по таким пустякам.

Однако техника не стоит на месте. Пришедшие на смену допотопным «Шаттлам» русские «Прорывы» были вытеснены атомными «Спунами», сделавшими подобные командировки вполне возможными и даже не очень дорогими. Тот, кто так окрестил эти крошечные ракеты, считал, видимо, что они доставят груз в нужное место, как на ложечке. Лишь в последний момент я узнал, что полечу не один, а в компании пяти взрослых самое – шимпанзе. Проводивший предстартовую подготовку механик оказался словоохотливым парнем, так что к моменту старта я успел расстаться со всеми иллюзиями на свой счет.

– Репортаж? – гудел он, зарывшись по пояс в недра какого-то агрегата, о назначении которого я имел понятия не больше, чем мои спутницы. – Пустое! Нужен человек, чтобы их кормить в полете, ну и так далее.

Заметив мой ужас, он счел необходимым дополнить ожидающую бедолагу репортера «прогулку при Луне», как он выразился, двумя-тремя штрихами. Больше всего меня огорчило, что, оказывается, регенераторы воздуха, установленные в ракете, поглощают углекислоту, а вовсе не запах.

– Там в клетках, – пояснил он, – подстилка специальная, она все впитывает. Ну да вы почувствуете… – Он был абсолютно уверен, что наука тут ни при чем, а обезьян на Луну посылают, потому что в штате станции слишком мало женщин…

Старт я перенес неважно, видимо, сказалось нервное потрясение от общения с механиком. Ракета, более всего похожая на керамическую иглу, с оглушительным визгом взмыла ввысь. Двигатель при этом работал почти бесшумно, визжали же обезьяны. Затем наступила невесомость, мы сделали полвитка вокруг Земли, и двигатель заработал вновь, унося меня к Луне.

Чтобы хоть как-то себя занять, я стал разглядывать обезьян, но их поведение в тесных клетках было столь омерзительным, что я вынужден был отвернуться. Может быть, механик и прав… Зачем на Луне столько обезьян?

Я бегло проглядел библиотеку, находящуюся в памяти корабельного компьютера, но нашел там лишь техническую литературу, главным образом по космическим устройствам. Меня привлекло название «дразнилка», и я, на свою беду, решил узнать, что это такое. Дразнилка оказалась не чем иным, как двигателем моей ракеты, сама идея которого должна бы вызвать невроз у нормального человека, даже если отвлечься от того, что эта конструкция находилась в трех метрах под моей задницей. Представьте себе атомный заряд в двадцать килотонн, распиленный пополам. Если половинки совместить – произойдет взрыв, а если растащить – взрыва не будет. И вот, оказывается, ракета получает энергию за счет того, что специальное устройство сближает и растаскивает эти самые половинки десять раз в секунду. То есть взрыв каждый раз начинается, но не успевает произойти.

Я попытался заснуть, и во сне мне приснился жизнерадостный механик-шимпанзе, который больно щелкал меня по голове кувалдой из обогащенного урана.

Посадка на луну сильно отличалась от взлета, причем в худшую сторону. Прибывшая партия астрономического оборудования, разумеется, шла с нулевым приоритетом, а я – лишь с третьим. Позже, между прочим, оказалось, что и этой высокой чести удостоили не меня, а обезьян. Лети я один, приоритет скорее всего был бы пятым.

После получаса поисков мне удалось извлечь из памяти компьютера инструкцию и включить передатчик. К этому времени я уже был достаточно взвинчен и высказал появившемуся на экране бородачу все, что я думаю о нем, а также об организации лунного сервиса.

– Позвольте, – удивился бородач. – Вам, собственно, что нужно?

– Посадят меня, наконец?!

В наушниках раздался дружный хохот, видимо, наш разговор слушали несколько человек, из которых в кадр попал лишь один.

– Обратитесь в полицию, – посоветовал этот остряк.

Прошло не менее пятнадцати минут взаимных упреков и оскорблений, прежде чем я узнал, что связался вовсе не с Луной, а с птицефабрикой где-то в Колорадо. Я понятия не имел, зачем птицефабрике устройство для космической связи, так что бородач любезно объяснил, что антенны у них самые обычные, а вот я вещаю на пол-Америки через какой-то спутник-ретранслятор.

– Привет колорадским жукам, – грустно резюмировал я, и в этот момент новый голос велел катеру СПУН-12—23—а заткнуться, освободить частоту и не мешать работе ЛРТ. ЛРТ означало – Лунный РадиоТелескоп. Не успел я раскрыть рта, как на экране компьютера возникли строчки:

отключение передатчика

команда к исполнению

Передатчик выключился, а я остался ни с чем.

Посадку я совершил через шесть часов. Капсула опустилась в глубокий черный колодец шахты. Затем автоматы закрыли люк, откачали из шахты выхлопные газы и подали взамен воздух.

Через десять минут я почувствовал беспокойство. Обезьяны тоже, но меня это даже радовало. И все же… Никого и ничего.

Я подошел к люку и без труда его открыл. Воздух снаружи был свеж и прохладен. Нелепо подпрыгивая при ходьбе, я вышел в коридор через боковую дверь.

В свое время о Лунной Станции столько писали, что не знать, как она устроена внутри, нормальный человек был просто не в состоянии. Я прошел по короткому переходу и оказался в помещении диспетчерской, вырубленной в скале на двадцатиметровой глубине. После нескольких аварий почти все постройки на Луне делали подземными, для защиты от микрометеоритов.

Диспетчерская была пуста. На большом экране под потолком вращалась Луна, со всеми ее искусственными спутниками, а по малому экрану неторопливо плыли строчки. Как я понял, компьютеры Лунной в автоматическом режиме принимали очередных гостей – большой грузовой планетолет.

Я почувствовал, что начинаю закипать. Не встретить корреспондента! Покинуть диспетчерскую! О халатности здешнего персонала ходили легенды, особенно с тех пор, как запрограммированный ими рудовоз опустился вместо невадского космодрома на Пятой авеню. Но одно дело – знать понаслышке, и совсем другое – быть непосредственным участником событий, да еще и в роли пострадавшего. Заранее сделав свирепую физиономию, я отправился искать кого-нибудь, на ком можно было бы сорвать злость.

И никого не нашел.

База была пуста. Ровно гудели вентиляторы, подмигивали друг другу экраны дисплеев, реактор превращал дейтерий в гелий, а первый лунный завод исправно перерабатывал «Луну в Землю», как не раз писали (и я писал) в газетах. Людей не было.

Больше того, через некоторое время я понял, что персонал не просто покинул Базу, а покинул ее поспешно. Недописанное письмо, недоеденный бутерброд, ванна, из которой забыли выпустить воду… Особенно меня потрясла ванна, рядом с которой, нетронутая, лежала смена белья. Похоже было, что хозяин выскочил из воды в чем мать родила и устремился к выходу, оставив за собой влажную дорожку и уронив по пути кресло.

Я так подробно рассказываю обо всем, что предшествовало Великим Событиям, по двум причинам. Во-первых, все, что было потом, описали – и я первый – с точностью до последней детали, а вот что было до – об этом наш брат журналист пока помалкивает. Но теперь «Спейс ньюс» заказал мне статью, и я смогу наконец высказаться, не опасаясь обвинений в непатриотичности. Сейчас, после того как «Гость», вопреки ожиданиям, заработал, и, опять же вопреки ожиданиям, не так, как мы ожидали, на смену нашему оптимизму приходит постепенно ощущение, что нас надули, вот только непонятно как.

Вторая же причина заключается в том, что, не почувствовав, каково мне было одному на пустой Луне – на целой Луне! Представьте! – шарахающемуся от каждого щелчка реле, растерянному и испуганному, читателю трудно будет понять, что впоследствии окрестили «феноменом неприятия Контакта», а меня – безо всяких на то оснований – причислили к «инопланетяноне-навистникам».

Когда я, после двух часов поиска, обнаружил наконец, где находится персонал, я просто озверел. Забравшись в луноход, игнорируя трещины и совершая двадцатиметровые прыжки на каждом ухабе, понесся в лунный ВЦ, расположенный в пяти километрах от Базы. Сказать, что я был зол – значило ничего не сказать. Да, я схватил Клера, директора Базы, за грудки, и тряс его, пока у бедняги не выпала вставная челюсть. Да, я учинил такой дебош, которого Луна не видала со дня своего возникновения. Да, я пытался связаться с ООН. Но к инопланетянам это не имеет никакого отношения. В доказательство могу привести – тот факт, что, осознав наконец, после сотого повторения, что Лунный Радио Телескоп принял сигнал от внеземного разума, а Лунный ВЦ его почти расшифровал, я немедленно успокоился, потребовал, чтобы меня отвязали от кресла, и приступил к своим репортерским обязанностям.

* * *

…Конференц-зал постепенно наполняется. Скоро, видимо, начнут. Хотя я, признаться, совершенно не представляю, что нового нам тут могут сообщить. Похоже, оправдывается афоризм академика Перкиса: «Человечество так долго готовилось к Контакту, что оказалось совершенно к нему не готово…»

После того как я принес бедняге Клеру все возможные извинения, он смягчился и даже согласился дать мне интервью. Суть дела, по его словам, сводилась к следующему. Пять часов назад ЛРТ принял сигналы от внеземной цивилизации. То есть тогда еще не было известно, что от внеземной, но, во-первых, импульсы были прямоугольными, чистая морзянка, а во-вторых, в том направлении, откуда они пришли – а пришли они из созвездия Девы, – ни бакенов, ни кораблей Космофлота не было.

Сигнал расшифровали с поразительной быстротой. По словам Клера, он был устроен так, чтобы любой дурак сразу все понял. И вот что оказалось. Сигнал нес описание некоего устройства.

– Понимаете, – горячился Клер. – С точки зрения техники здесь все ясно. Это спутник, несущий огромной мощности радиопередатчик, компьютер, который им управляет, и ядерный реактор, подающий туда энергию. Все очень просто. Но вот с точкизрения морали…

– При чем тут мораль? – не понял я.

– Как при чем? – Клер в запале хлопнул ладонью по столу и – в силу слабого притяжения – слегка оторвался от кресла. – Ведь совершенно ясно, что нам предлагают собрать эту штуку! Кот в мешке! Что будет потом?!

Дальнейшие события известны в общем-то хорошо, так что я буду краток при их описании. Хотя я мог бы рассказать много интересного – ведь меня, как «инопланетяноненавистника», приглашали на все мало-мальски важные мероприятия и сторонники и противники Контакта. Оба, так сказать, лагеря.

Ибо мир раскололся. Одни считали, что нам честно предложена рука дружбы и игнорировать ее глупо, да и невежливо. А другие столь же убежденно утверждали, что это ловушка, и по Сигналу передатчика, как по пеленгу, устремятся на Землю… Кто именно устремится – неизвестно, но в вариантах недостатка не было.

Очень скоро я осознал, что речь идет о «прокручивании» в масштабах всей планеты старой русской поговорки «и хочется, и колется». Самое обидное, что, кроме этих двух аргументов – насчет «хочется» и «колется», я за все три года так ничего и не услышал.

Дискуссия, развернувшаяся вокруг того, запускать или не запускать спутник, начавшись в тиши ученых кабинетов, мигом выплеснулась на страницы газет, проникла на кухни и в офисы, экраны кино и в армию.

Пока ученые и политики просчитывали варианты, пока военные эксперты анализировали технологию, которую нам предлагали использовать при создании спутника – его очень скоро окрестили «Гостем», страсти вокруг проблемы накалились настолько, что несколько кабинетов правительства вынуждены были уйти в отставку. Еще несколько правительств ввели в своих странах военное положение, чем достигли того же эффекта.

Хорошо помню это время, особенно тот день, когда газеты огласили особое мнение марсианской колонии. Я пытался добраться до конференц-зала в Лондоне, однако, похоже, терпел неудачу. Движение было парализовано, по улице мне навстречу двигалась колонна, состоящая из молодых людей, одетых в кожаные штаны и кожаные же майки. На груди у каждого была намалевана ярко-зеленой краской одна и та же надпись: «Вступим в Контакт». Все это было весьма забавно, но, во-первых, я опаздывал, а во-вторых, прекрасно помнил, чем закончилось подобное шествие в Амстердаме, когда лига «безконтактников» вмешалась в такую демонстрацию в лучших традициях контактного каратэ.

Кое-как выбравшись из пробки, я направил машину в объезд, но дорога и здесь оказалась перекрыта. Пользуясь удостоверением журналиста, я пробрался через полицейский кордон и подошел к самому краю огромной воронки, разрушившей шоссе практически на всю его ширину. Как объяснил мне дежурный офицер, здесь произошло столкновение грузовика компании «Сухофрукты», набитого тонной, а то и больше, аммонала, и лимузина, начиненного более традиционным динамитом. По предварительным данным, грузовик направлялся к посольству одной «проконтактной» страны, видимо, чтобы его таранить. Однако не привыкший к левостороннему движению водитель выехал на встречную полосу и столкнулся с лимузином. Последним управляла активистка лиги «Проститутки за Контакт», и направлялась она, судя по всему, к штаб-квартире организации, пославшей грузовик. Я удивился тому, как быстро следствие получило эту информацию, однако оказалось, что члены обеих организаций уже успели позвонить в полицию и взять на себя ответственность за террористические акты, которые, как они полагали, были совершены. Поспешноть их действий рбъяснялась, видимо, тем, что в течение последних лет в ряде государств появились филиалы «Лиги восемь». Деятельность ее сводилась к тому, что, прочитав в газетах об очередном взрыве, поджоге и т. п., члены Лиги немедленно звонили в полицию и брали ответственность на себя. Мотив они называли один и тот же – «из хулиганских побуждений», чем, по их мнению, обесценивался данный террористический акт. Отчасти это было справедливо, отчасти же привело к некоторой торопливости террористов, что также облегчало борьбу с ними.

На конференцию я слегка опоздал, однако, похоже, что в подобном положении оказался не я один. В сущности, они еще и не думали начинать. Пока суд да дело, третьи страны выступали с совместным докладом, в котором указывали на важность «Гостя» для человечества и просили помощи в решении проблемы долгов.

Я хорошо запомнил дату этой конференции еще и потому, что «Гость» был запущен ровно два месяца назад и сейчас наконец стали известны результаты его работы. Само по себе решение о запуске мгновенно накалило атмосферу в странах Ближнего Востока, выступавших категорически против такого выбора, однако дальнейшее развитие событий привело к тому, что конфликт утих сам собой.

Километровая чаша передающей антенны развернулась прочь от созвездия Девы и послала радиолуч к неприметной звездочке в Лебеде. Затем в Весах. Затем в Кассиопее. И вновь в Лебеде… Земля была изумлена. Даже щедрые на гипотезы журналисты не смогли предложить ни одного мало-мальски приемлемого объяснения «ухода «Гостя».

* * *

Похоже было, что конференция начнется не просто с опозданием, а с большим опозданием. Чтобы размяться, я вышел в холл и решил перекусить. Буфет здесь располагался почему-то на пятом этаже, и я встал в очередь к лифту за какой-то делегацией, судя по всему, из Центральной Африки. Открылись двери, и из лифта неторопливо вышел джентльмен в старомодных очках и с тросточкой. Я сразу узнал его – это был доктор Гиндилис, один из величайших умов нашей эпохи, автор теории биочувствительности (не спрашивайте меня, что это такое). Стоявшие передо мной делегаты дружно устремились в лифт, и оказавшегося у них на пути гения завертело, как щепку в водовороте. Двери закрылись, и лифт пошел вверх.

Я деликатно помог ученому подняться с пола и, будучи прежде всего журналистом, попытался его разговорить. Это оказалось несложно. Рассказ о моем полете на Луну вызвал у Гиндилиса взрыв жизнерадостного смеха, я уже прикидывал, как озаглавить интервью, как вдруг двери лифта раскрылись, и мы увидели в нем все тех же африканцев, изумленно на нас глядевших. Затем двери закрылись и кабина вновь ушла.

Я рассказал доктору о своих наблюдениях по поводу русской поговорки, и наконец решился на прямой вопрос:

– Ну а ваше мнение, доктор? Что есть Сигнал? И что будет на конференции?

Мой собеседник усмехнулся:

– На конференции не будет ничего интересного, можете мне поверить. Что же касается моего мнения… Вы ведь журналист? – спросил он, указывая на мой значок. Я кивнул. – Могу лишь обещать, что вы напечатаете это первым, – загадочно произнес он. – Но вот когда… право, я еще не решил…

Тут глаза его изумленно расширились, и он уставился на что-то за моей спиной. Я обернулся.

Створки дверей лифта опять разошлись, явив миру все тех же африканцев. Затем двери захлопнулись вновь.

– Почему они ездят туда-сюда?! – озадаченно произнес Гиндилис.

Я улыбнулся:

– Предлагаю обмен, доктор. Я отвечаю на ваш вопрос, а вы – на мой. Согласны?

Ученые – в чем-то дети. Ответ последовал немедленно.

– Согласен, – сказал мой собеседник. – Итак?

– Все очень просто, доктор. В этом лифте слабое освещение.

– Я заметил.

– Кнопки белые, и цифры на них тоже белые…

– Вы хотите сказать?..

– Далее. Не знаю, кто проектировал этот лифт, но панель с кнопками он разместил с явным чувством юмора. Выходите, друзья! – приветствовал я бессменных пассажиров. Ответом было гробовое молчание, затем двери захлопнулись в третий раз. – Так вот, насчет кнопок, – продолжал я. – Где ищет их нормальный человек, войдя в лифт? На уровне своих глаз. Здесь же они почему-то находятся на уровне бедра.

– Забавно, – протянул мой собеседник, сдерживая смех.

– И это еще не все. Нумерация кнопок здесь – «П», «М», и лишь потом – 1, 2, 3… а наши бедолаги, похоже, этого не знают, не видя белых цифр на белом фоне…

– Они путают этажи!

– Они не успевают нажать на кнопку! – мягко поправил я. – И тут вступает в действие последняя особенность этого лифта. Не получив в течение какого-то времени команды, он закрывает двери и едет сам, делая остановки на каждом этаже.

– Прелестно, – расхохотался Гиндилис. – А почему они не вышли?

– Потому, – пояснил я, – что в этом заведении лифтовые холлы всех этажей похожи как две капли воды. Они просто не знают, где находятся.

– Да… – покачал головой ученый, – и вы все это заметили?!

– Я же журналист! – гордо произнес я. На самом деле я был в этом отеле неделю назад и «заметил» все эти особенности на собственной шкуре, но что-то удержало меня от того, чтобы в этом признаться. – Однако, – произнес я вслух, – теперь ваша очередь меня просвещать.

– Ну что же, – улыбнулся Гиндилис. – Нам предложили создать спутник «Гость», и мы его создали. Однако, вместо того, чтобы информировать об этом событии своих хозяев, он… э… проигнорировал наши ожидания.

– НАСА считает, что в программу компьютера вкралась ошибка, – робко вставил я.

– Чепуха, – усмехнулся доктор Гиндилис. – Там нет никаких ошибок, я убежден в этом. Ваша задача имеет очень простое решение, больше того, она имеет прототип на Земле.

– Прототип?

– Представьте себе вирус. Сам по себе он абсолютно нежизнеспособен, но, попав в клетку определенного вида, воспроизводится в ней за счет ее ресурсов. – Он проводил задумчивымвзглядом кабину лифта и продолжал: – Где-то и когда-то во Вселенной родился Сигнал. Мы не знаем, кто и зачем его послал. Это и не важно. А важно то, что, встречая на своем пути цивилизацию определенного типа, достаточно романтичного, точнее, доверчивого, этот сигнал выступает в качестве вируса, заставляя ее строить спутник типа «Гость». Вот и все. Все! Мы стали жертвой паразита!

– А-а! – Я вцепился пятерней себе в шевелюру. – Купили! Господи, как же нас купили!

– Почему – купили? – спросил Гиндилис. – Ведь мы знаем теперь: первое, там, откуда пришел Сигнал, есть цивилизация, похожая на нашу, второе; там, куда он ушел, возможно, тоже. И кроме того, третье, мы знаем язык Сигнала, который отныне наш с ними общий. Но мне пора, – произнес он, взглянув на часы, – до свидания и удачной статьи.

– Спасибо, – задумчиво произнес я. – Космический грипп, надо же… А ведь, знаете, вашу аналогию с вирусом можно продолжить.

– Да? – вежливо осведомился ученый. – И как же?

– Мы переболели, – выпалил я, – и у нас выработался иммунитет.

– Иммунитет к гриппу?

– Ну да!

– А как насчет кори, ветрянки и этого, как его… гепатита Б? – улыбнулся мой собеседник.

Через две недели ЛРТ принял первое «святое письмо»…


Экологический аспект

…Снится нам трава, трава у дома,

Зеленая, зеленая трава…

Выведя корабль из гиперпространства, Андрей, как и полагалось по инструкции, включил приемник на свободный поиск, послушать, что делается в эфире. Эфир оказался изрядно засорен. Писки, свисты, шумы и немелодичные вопли сливались в сплошной пульсирующий гул, на фоне которого кто-то кого-то вызывал на рыбьем языке. И так было на всех частотах. Андрей недоумевающе пожал плечами, и включил локатор. Однако вместо привычной картинки, на экране возник стремительно меняющийся цветной узор.

– Надо разобраться, – пробормотал Андрей. Однако вышло так, что разбираться ему не пришлось. Подал голос компьютер, и сообщил, что, во-первых, на планете используется не менее полутора миллионов различных языков и кодов, ровно столько он насчитал в эфире, а во-вторых, неизвестный объект активно идет на сближение, и орбиты пересекутся через двадцать секунд. Андрей крякнул, и схватился за рычаги аварийного пилотажа.

Когда преследователь остался далеко позади, компьютер сообщил, что, по его рассчетам, масса объекта составляет около ста мегатонн. Гнать такую массу с таким ускорением…

И Андрей решил держаться от него подальше…

…Зато посадку он совершил – любо-дорого смотреть. Снижение, зависание, выжигание зоны безопасности – все с точностью до миллиметра. Наконец рев двигателя смолк.

– Теперь можно и осмотреться, – произнес довольный Андрей, и небрежно коснулся клавиши внешнего обзора. И едва не вывалился из кресла. Лишь рука, повинуясь давным-давно закрепленным навыкам, бросала в изумленно раскрытый рот космонавта таблетки из аптечки: успокаивающее, снотворное, слабительное, рвотное…

Затем Андрей поперхнулся, выплюнул пригоршню таблеток, и принялся щипать подлокотник кресла.

Вокруг звездолета расстилалась унылая степь, поросшая то ли мхом, то ли травой, серой и хилой с виду. То тут то там поблескивали лужицы черной, даже на вид грязной воды, лишь усиливающие общую безысходность пейзажа.

А в степи стояли корабли. Звездолеты. Много. До самого горизонта. Всех мыслимых форм и размеров. И немыслимых – тоже.

– Внимание, гости! – произнес компьютер. И действительно, перед андреевым звездоелтом, заложив крутой вираж, опустился летательный аппарат, более всего напоминающий ступу, только вместо бабы-яги в ней сидел человечек, маленький и печальный.

– Так, – сказал Андрей. – Надо идти.

Он поспешно натянул скафандр и направился к выходу.

…Вблизи человечек оказался еще печальнее, чем на телеэкране. Без лишних церемоний он вытащил из кармана маленькую красную коробочку и прижал ее к плечу андреевого скафандра. Коробочка прилипла.

– Теперь мы сможем понимать друг друга, – грустно произнес человечек.

– Я очень рад, – с чувством произнес Андрей. – Позвольте мне, от имени человечества планеты Земля…

– Знаем, проходили! – махнул рукой человечек. Контакт? – он посмотрел Андрею в глаза сквозь пластик шлема. – Ясное дело, контакт!

– А… – произнес Андрей.

– Почему вы уклонились от орбительного посадочного модуля? – перебил его человечек совершенно безнадежным голосом.

– Посадочного чего? А, понятно… Ну, видите ли, – Андрей развел руками, – у меня все-таки ядерная ракета…

– Ядерная… – человечек всхлипнул. – Надо же, дрянь какая… – И тут, к величайшему ужасу Андрея, он заплакал.

– Ну что вы, – неуверенно забормотал космонавт, – ну не надо, ну пожалуйста… – опыта утешения плачущих инопланетян у него явно не хватало.

– Все! – всхлипывал человечек. – Все прилетают! И у всех ядерная! Пи-мезонная! Ква-а-ркова-а-я!!! – уткнувшись росом в грудь собеседника, он разрыдался.

– И все… – переводила красная коробочка бессвязные причитания, —… Контакт!.. Их бы… контакт!.. мордой!.. С добрыми намереньями!..

Отплакавшись, и слегка успокоившись, человечек горестно повздыхал и произнес:

– Конечно, я понимаю, вы ни в чем не виноваты. Вы же не знали. Но поставьте себя на наше место!

И он поведал Андрею грустную историю Печальной планеты.

Пятьсот лет назад это был обычный и вполне благополучный мир. В меру зеленый и в меру солнечный. Со временам, конечно, местные жители и сами додумались бы до космических кораблей, однако этому помешало одно весьма существенног обстоятельство. Планета, как выяснилось, лежала на перекрестке неких гиперпространственных путей. Всех сразу.

Итак, пятьсот лет назад на Печальную опустился первый пришелец. Тогда они еще радовались Контакту.

– В общем, – резюмировал человечек, – вы и сами можете представить, что было дальше. За первым кораблем последовал второй, тысячный, миллионный… Каждая цивилизация во Вселенной считает своим долгом посетить нас минимум по разу.

Сейчас ежедневно нам на голову валится до полумиллиона кораблей!!! А ведь каждий из них при посадке пробивает озоновый слой, отравляет атмосферу, жжет траву, наконец!

– И еще… – тут голос человечка вновь подозрительно задрожал, – и еще они разбиваются! Восемь раз в секунду!!!

– Но должен же быть способ, – пролепетал потрясенный Андрей. – Знак какой-нибудь, или по радио… – он осекся, сообразив с опозданием, что означала эфирная неразбериха, так поразившая его на орбите.

– Почему же, – пожал плечами человечек. – Мы пытаемся установить связь с гостями. Вот только проблема языка… Радио, говорите? А почему не лазерная связь, не тахионы, антифотоны или, скажем, почтовые драконы? Мы пробуем все. Но как угадать, что использовать на этот раз? Ты ему нейтронным пучком, а он решит, что это нападение – и ответит антиматерией.

– А недавно к нам прилетела мыслящая планета. То есть, там океан мыслящий, а планета так… Вы знаете, как вступают в контакт мыслящие планеты? Мы тоже не знали – до того момента. Ужас! – человечек содрогнулся.

– С тех пор мы построили на южном полюсе станцию для гиперпереноса планеты, на небольшие, правда, расстояния. Вот только, при этом терятся часть атмосферы, да и землетрясения… – человечек вздохнул.

– Они прилетают к нам со своим дурацким Контактом, они везут к нам свои отходы, они хотят выращивать у нас сады… А три раза в минуту они высаживают десант, и пытаются нас завоевать. Кстати, я вам рассказывал про гипертранспортер на южном полюсе?

Андрей кивнул.

– Его захватили на прошлой неделе, – сообщил человечек. – Мы их, конечно, сразу объявили верховной властью на планете, и посылаем туда всех, кто пытается нас завоевать, но пока что безуспешно. Стоят насмерть.

– Экология, – продолжал он после паузы. – Все упирается в экологию! Сначала мы просто сбивали непрошенных гостей. Жест отчаяния, знаете ли. Но, во-первых, у многих такая начинка, что костей не соберешь, если взорвется, а во-вторых, за каждым пропавшим звездолетом обычно посылают спасательную эскадру.

Тогда мы создали орбитальные перехватчики. Четыре штуки. В их задачу входило перехватить гостя, не дать ему приземлиться… Ну и… н-да… – Красная коробочка покраснела еще сильнее, но ничего не перевела. – Первый сбила метеоритная защита какого-то не в меру осторожного гостя. Второй… На него совершил посадку гость из антимира. Со всеми вытекающими… А третий украли! – человечек хихикнул, впервые за все время разговора. – Украли, как доказательство наличия разумной жизни на планете. Вот. А четвертый – все еще летает. Тот самый, с которым вы так ловко разминулись.

– Простите, – сокрушенно пробормотал Андрей, – я же не знал…

– Ничего, – утешил его собеседник, – большинство поступает так же.

– А какая была планета! – грустно сказал он. – Все испортили! Все! Даже наша техника не справляется с очисткой, а ведь у нас все самое передовое. С миру, так сказать, по нитке…

Он замолчал, и стал глядеть на одну из множества точек, движущихся по небосклону.

– Антипротонный. И опять в моем квадрате. Мы пришлем вам кассету с описанием технических новинок. Только больше не прилетайте. Повернувшись, человечек направился к очередному пришельцу, благо тот опустился неподалеку.

«Ступа», как привязанная, двинулась следом.

Более всего звездный гость напоминал гигантский самовар, который долго били ногами. Невидимые динамики откашлялись, и разразились серией молодецких уханий и завываний.

Замолчавшая было коробочка – переводчик щелкнула и забормотала:

– От имени великой и прекрасной планеты ЫЫЫ-АТЬ мы рады предложить вам вступить в Контакт во имя…

Андрей повернулся, и побрел к своему кораблю.


Квартирант

К звездолету Андрей вышел под вечер. Прежде чем спуститься в долину, он постоял несколько минут на перевале, любуясь местностью. Заходящее солнце, совершенно по-земному окрасившее облака на западе, давало еще достаточно света, чтобы разглядеть фантастический пейзаж. Такое впечатление, словно идешь по дну моря, поросшему губками, анемонами и кораллами. Стояла полная тишина, хотя – Андрей хорошо это знал – в коралловом лесу кипела жизнь.

Поправив на плече видеокамеру, космонавт направился к конечной точке своего путешествия.

Собственно, ожидавшее его устройство называлось звездолетом лишь по традиции. Реально же в долине стояло трехметровое пластиковое яйцо – предельно облегченный межзвездный, но все-таки немножко несерьезный транспорт…

Задраив внутреннюю дверь шлюза, Андрей с наслаждением освободился от скафандра и направился к пульту. Пройдя мимо пилотского кресла, он набрал на клавиатуре команду предстартовой подготовки и, не глядя, сделал шаг назад…

…Сколь бы безопасными ни сделал космические перелеты всемогущий прогресс, реакция и физическая подготовка по-прежнему сохранили свое значение. Во всяком случае, Андрей успел отскочить. Сухо лязгнули челюсти, раздался хруст и угрожающее шипение.

– Ты… – Андрей в полнейшем изумлении уставился на пилотское кресло. – Ты как сюда попал, а?

В кресле, свернувшись, расположилось, внимательно наблюдая за человеком двумя парами фасеточных глаз, жуткое страшилище. Как оно попало в наглухо, казалось бы, запечатанный корабль? Это было невозможно, немыслимо!

Андрей мгновенно вооружился штангой от датчика и, ткнув непрошеного гостя в покрытый хитиновыми пластинами бок, произнес весьма банальную фразу:

– Брысь!

Реакция оказалась столь же стремительной, сколь и эффектной. Пятиугольная «змеиная» голова сделала стремительный выпад, заставив незадачливого агрессора в панике отступить, а на пол с веселым звоном упали две половинки перекушенной титановой штанги.

– Ты совершенно невоспитан, – заявил, отдуваясь, непрошеному гостю Андрей, с безопасного, впрочем, расстояния. – Ты сидишь в пилотском кресле, под которым установлены гравикомпенсаторы. Понял?

Ответа не последовало.

– А без компенсаторов я не смогу управлять кораблем при перегрузке, – продолжал Андрей. – А мне надо домой. Брысь, зараза!

– Пш-ш!

– Ну вот что, – решительно заявил человек, – ты ведешь себя нагло. У меня люфт кислорода на шесть часов, иначе до Земли мне его не хватит. А я еще хочу принять душ.

Не сводя глаз с непрошеного гостя, он нащупал засов шлюза.

– Убивать я тебя не хочу, а выгнать на улицу – не могу. Поэтому ты поедешь вот здесь. А чтобы помочь тебе переехать, мы сделаем вот так, – тут он вынул из кобуры бластер и перевел регулятор огня на минимум.

План его был прост – используя раскаленный луч в качестве кнута, загнать строптивого гостя в шлюзовую камеру, запереть его там и стартовать.

Чудовище с интересом следило за тем, как человек поднимает оружие…

…Оказалось, что Андрей недооценил расстояние, на которое может вытягиваться шея его противника. Не успел он нажать на спуск, как похожие на кривые кинжалы челюсти сомкнулись на кожухе искрогасителя, а через мгновение хитиновые пластины на горле чудовища разошлись, пропуская крупный предмет, и сомкнулись вновь.

Несколько секунд космонавт обалдело таращился на свою опустевшую руку.

– Ты сожрал бластер, – выдавил он наконец с обидой. – Скотина космическая! Что же мне с тобой делать?!

– Пш-ш!

– Космофлот не сдается! – заявил человек после паузы. – Не хочешь по-хорошему, я тебя отсюда вышвырну. Понял?

Поминутно поглядывая на часы, он стал снимать крепления с блока высокого напряжения…

…Через четыре часа человек признал себя побежденным. Рубка звездолета выглядела теперь – точь-в-точь кабак после ковбойской драки, каким его изображают в плохих вестернах. Над обломками блока высокого напряжения слоями плавал удушливый дым, а по полу, густо усыпанному осколками, стелился белый туман. Туман этот образовался после того, как Андрей опрокинул на чудовище весь свой запас жидкого азота. Под пилотским креслом шевелилась выползающая из перекушенного огнетушителя шапка пены, а в самом кресле восседало чудовище, целое и невредимое. Оставалось два часа…

– Ну вот, – довольно произнес Андрей, – мы и прилетели. Несмотря на тебя.

– Пш-ш! – последовал стандартный ответ.

На полу рубки красовалась конура, сваренная из обрезков пластика. Новое жилище было столь удобно и красиво, что Маша – так человек назвал непрошеную гостью, – немедленно покинула кресло и переползла туда.

Что это именно гостья, стало ясно на вторые сутки полета, когда пара симпатичных, но ужасно кусачих детенышей оккупировала Андрееву обувь.

Бросив Маше пакет с сухим пайком и взяв в каждую руку по ботинку, космонавт направился к выходу.

Как это было принято в космофлоте, прибывший звездолет встречали трое – Директор, Диспетчер и Биолог. Босой, ободранный и закопченный, Андрей подошел к Биологу и вручил ему пару ботинок.

– Здесь два, – заявил он, сдерживая усмешку, – а третий в корабле. Заберете сами. Договорились?

В глазах Биолога, исполнявшего также обязанности врача космодрома, появился профессиональный интерес.

– Третий ботинок? – переспросил он ласково. – Как вы себя чувствуете, пилот?

Больше ничего Биолог сказать не успел. Детеныши покинули ботинки, так как увидели более удобное жилище. Шляпу Директора.


Будущее-в-прошлом


Короткая дорога

Старик опустил связку хвороста на заросшую сухой колкой травой обочину дороги и осторожно разогнул спину. Предстояло пройти еще не меньше лиги, но это его не пугало. Стояла та золотая пора осени, когда от прогулки в горах у человека лишь прибавится сил, даже если ему уже за шестьдесят.

От размышлений Старика отвлек стук копыт. Из-за поворота, откуда только что вышел он сам, вылетел всадник на черном как смоль коне. Облачен он был не в дорожный костюм, а в стальные латы, и даже в шлем с султаном синих перьев, хотя в данный момент на него никто не собирался нападать. Копыта коня выбивали искры из каменистого грунта.

Старик неодобрительно покачал головой, провожая всадника.

– Может быть, он едет не ко мне, – произнес он медленно. – Может быть, он едет к Мельнику на запруду… Хотя что ему может понадобиться от Мельника? То же, что и от меня… Это же Воин… Я их за версту чую, Воинов.

Подобрав хворост, Старик со всей возможной скоростью зашагал по тропинке.

Воин ехал к нему. Под навесом во дворе стоял, перебирая точеными ногами, конь, уже без седла и сбруи.

– Посмотрим, посмотрим, – пробормотал Старик, направляясь к дому. Он толкнул тяжелую, сбитую из потемневших дубовых досок дверь, и вошел в сени.

Воин сидел за низким столом перед кувшином вина и хлебным караваем. Когда скрипнула дверь, рука его стремительным, практически неуловимым движением метнулась к рукояти меча. Затем он разглядел вошедшего и удивленно поднял брови.

– Это он? – спросил Воин тихо.

– А то кто же! – усмехнулась Лита, жена Старика. Голос ее звучал весело, но слышавший его много лет Старик услышал в нем страх.

– Все правильно, – подумал он, – я бы тоже боялся.

– Гостю – рад, – сказал он вслух, усаживаясь за стол.

– Ты – Маграв? – недоверчиво спросил Воин. – Тот самый проводник Март?

Старик кивнул.

– Что же – лгут легенды? Ты же должен быть…

– Легенды говорили правду, – усмехнулся Старик. – Сорок лет назад они говорили правду… И тридцать лет назад… Время…

– Ну хорошо. – Гость отодвинул в сторону кувшин, и в упор посмотрел на хозяина. – тогда ты знаешь, зачем я пришел. И ты дашь мне то, чего я хочу, или… – Оглянувшись на Литу, и усмехаясь, он прочел нараспев:

– «Проводник Маграв и его красавица жена.» Лгут легенды. Когда я шел сюда, я думал пригрозить этим, но сейчас…

– Хорошо, что дочь живет не здесь, – подумал Старик.

– Я понял, Воин, – он бросил в камин небольшую щепку горного дерева, и через мгновение там уже ревело и билось пламя. Горное дерево тысячи лет копило жар солнца, и не было лучшего топлива ни в горах, ни в долине, ни за горами.

– Зачем тебе Меч? – угрюмо спросил Старик. – ЧТО ты будешь с ним делать?

– Что?! – Воин, захохотав, с громом обрушил на стол бронированный кулак. – Вот что!!! Я мирный человек, Старик. Мирный – и не хочу, чтобы у меня были враги. И их у меня не будет! – Новый взрыв хохота потряс комнату. – Не останется!!

Резко оборвав смех, он наклонился вперед, почти к самому лицу Старика.

– Так ты проведешь меня, Маграв? Или…

– Проведу.

Кривя рот в усмешке, Воин откинулся назад, не торопясь нацедил себе кубок вина, и также не торопясь выпил.

– Правда ли, – снова заговорил он, – что и ты шел к мечу в свое время?

Старик кивнул.

– И что любовь к этой женщине остановила тебя на пути к власти над миром?

– И заставила до конца дней поселиться здесь, – закончил Старик. Вновь не лгут легенды.

– Что же… Ты сделал выбор, а я делаю свой. Мы выйдем на рассвете.

– Пусть так.

Они вышли на рассвете – всадник со Стариком, и направились в обход горы. Гора называлась Аграт, но Воин этого не знал.

– Это потухший вулкан, – объяснил Старик, – и в его кратере хранится Меч. Отсюда до него – два часа пути.

Воин резко повернулся в седле.

– Два часа?!

– Если по прямой, – пояснил Старик. – Но нам придется обходить Гору с востока, и хорошо, если успеем за два дня. Да и… Дорога опасна, господин. Не думаю я, что в человеческих силах ее пройти.

– Ты-то жив, – буркнул Воин, – хотя я слышал, идешь туда не впервые.

– Но мне не нужен Меч.

Через шесть часов они обогнули Гору, и Воин увидел, наконец, дорогу, о которой говорил Старик. Вулканический конус был словно рассечен глубоким ущельем, наклонно поднимающимся к самой вершине. Видимо, когда-то здесь текла лава. Склоны ущелья заросли лесом, как и вся гора, а по дну его струился ручей.

– Что же, – произнес Воин, насладившись картиной, – идем.

– Коня придется оставить здесь, – быстро сказал Старик. – Он не пройдет и десятую часть пути. Привязать его лучше вон под тем уступом – и от дождя защита, и от ветра.

– Это не опасно?

– У подножья Горы нет хищников, – безмятежно отозвался Старик. – Они боятся Дракона.

– Они – животные, – презрительно бросил Воин. – А человеку свойственно побеждать страх. Тем он и отличается от хищников.

– Если бы! – подумал Старик, бредя к скале вслед за Воином. – Если бы человек отличался от животного лишь этим! Как просто все было бы! И как мерзко. К счастью, ты не прав, Воин. На беду ты не прав. На беду себе, и к счастью для людей.

Не доходя до каменной стены, Воин резко остановился, вглядываясь. Старик подошел и стал рядом.

– Что это?! Что это такое?!

Под самой скалой, скрытые между валунами, громоздились кучей седла и сбруи.

– Что это?!

– Я всегда отпускаю коней, – ответил Старик, – и всегда складываю сюда седла. Вас очень много, Воин, и все-таки, никто еще не прошел… Никто.

– Я пройду.

Вскоре над путниками нависли склоны ущелья.

Тропа теперь круто пошла вверх, и Воину часто приходилось останавливаться, поджидая своего провожатого. Тропа петляла, поминутно разделяясь, ложные ответвления уводили в нагромождение лавовых глыб или терялись в буреломе. Один – Воин это прекрасно понимал – он не осилил бы дороги и за месяц. И все же медлительность Старика раздражала его.

Вечером они подошли к старому кострищу, и Старик, повозившись немного, развел огонь.

– Воин?

– Да.

– Приготовься.

– К чему?

В ответ Старик лишь пожал плечами. Он понятия не имел, что придумает Гора на этот раз. Она никогда не повторяла своих шуток, и лишь Дракон в конце пути был одним и тем же.

К воротам Дракона они вышли лишь к вечеру следующего дня. Первым их увидел Воин – и остановился, поджидая Старика. Две скалы возвышались впереди, перегораживая ущелье, так, что между ними оставался лишь узкий проход. Старик тоже увидел ворота, и Воина перед ними, в измятых обгоревших латах, сжимающего в руках зазубренный боевой топор. Дорога изрядно потрепала его, то камнепадами, то невесть откуда возникающими черными волками, нападавшими всегда со спины, и всегда по трое, то сгустками огня, слетающими с краев ущелья. Но Воин прошел, и глаза его все также твердо сверкали в прорези шлема.

– Это ворота. – Сказал Старик. – Дальше ты пойдешь один. Ты не передумал… Насчет своих врагов? Ты ведь доказал, что можешь дойти до вершины Горы, и повернуть сейчас – поступок столь же смелый…

– А власть? – усмехнулся Воин.

– А нужна она тебе? Власть – доказательство твердости. Придя сюда, ты все доказал…

Воин повернулся спиной к воротам, и в упор посмотрел на Старика.

– Семейная жизнь изменила тебя, Маграв, – произнес он. – Ты забыл, что есть власть ради Власти.

– Что же, иди.

Затем была тишина, и удар в тишине – один-единственный. Медленно-медленно Старик поднялся с камня, на котором сидел, и пошел к воротам. Первое, что он увидел, миновав каменную щель, был Воин. Старик поспешно отвел взгляд и встретился глазами с драконом.

– Все растешь, – прошептал он, – ну, здравствуй…

Потрепал чудовище по броневой чешуе, терпеливо подождал, пока раздвоенный на конце язык прошелся по нему с ног до головы, а затем направился к крутой каменной лестнице в дальнем конце кратера. Ступени, выбитые в скале много веков назад, вели к полукруглой площадке, с которой открывался вид на окрестности. Здесь же, в нише, стоял меч.

Старик протянул руку и осторожно погладил голубую сталь.

– Надо же, – произнес он с горькой иронией, – сколько лет прошло, а я все так же хочу взять его в руки… И не нужна мне эта сила, и вредна даже, а – хочется…

Затем он пошел вниз, по тропинке на внешнем склоне Горы, и через два часа был у подножья. Чувствовал он себя плохо – сказывалась усталость, да и не только она.

Лита встретила его на полпути, там, где тропинка терялась, исчезая в густой траве.

– Ну как ты?

– Неважно. – Старик пожал плечами. – Завтра надо будет отпустить его коня. Как еще может быть? – Он помолчал, а затем с досадой произнес:

– Каждый следующий злее предыдущего… И никто не хочет добра.

– Добра! – усмехнулась Лита. – Разве добро можно делать с помощью меча? Зачем доброму – меч?

– Верно, верно, – пробормотал Старик. – Доброму он ни к чему… Только ведь злому – и подавно, разве не так? Пойдем, Лита, темнеет.


Город Трора

Так получилось, что злой волшебник Трор вышел на перевал, с которого открывается вид на Зеленую долину, глубокой ночью. Выйди он днем или хотя бы вечером, наша история, возможно, пошла бы совсем по другому пути, и кто знает, что бы тогда получилось?

Жизнь этого края, а то и всей Страны, наверняка изменилась бы до неузнаваемости, а ведь Страна – это не так уж мало.

Но при чем тут время суток, спросите вы? А вот при чем. Выйдя на перевал днем или вечером, Трор, конечно, увидел бы долину, однако усталость, – а шел он несколько дней, не останавливаясь, – так вот, усталость не позволила бы ему как следует осознать увиденное. Но Трор поднялся на заснеженный перевал ночью – и не увидел ничего, так было темно. Хотя внизу стояло лето, но здесь, вблизи от вечных снегов, было холодно и голо, ветер выл, как стая голодных драконов – вы не знали, что они собираются в стаи? Собираются, но только в голодные годы. Впрочем, там, где проходил Трор, им иногда не помогала даже эта крайняя мера – нрав у Трора был крутой, и добрые дела, совершенные им за много веков, можно было легко пересчитать по пальцам одной руки. Обычно же оставались за ним лишь развалины.

Еще вы, конечно, можете поинтересоваться – я говорю о тех из вас, кто повнимательнее, – как это Трор ухитрился идти не останавливаясь несколько дней? Что же, вопрос резонный. Можно было бы, разумеется, пошутить: мол, между днями бывают ночи, и ночью, дескать, Трор спал. Но нет, он шел и ночью.

Ныне, когда волшебников – настоящих, старой закваски – почти не осталось, а может быть, и не осталось вовсе, когда даже колдуны исчезли с ярмарок и не пугают больше простаков и ротозеев своими фальшивыми чудесами, когда о драконах рассказывают сказки… что можно объяснить?

Одним словом, Трор мог идти трое, и четверо, а то и десять суток подряд, мог он превращаться в самые неожиданные предметы и в самых страшных животных. В нестрашных он не превращался – не то, чтобы не умел, а такой уж был у него характер. Но и волшебники устают, хотя и медленнее, чем люди. К тому моменту, с которого я начал свой рассказ, Трор устал, замерз и хотел спать. Думаю, не стоит добавлять, что он был зол на весь свет.

Итак, выйдя на перевал, Трор свалился и уснул как убитый. Спал он прямо на снегу, а чтобы было не так холодно – обратился предварительно в снежный сугроб.

А проснувшись утром, Трор увидел Зеленую долину. Сейчас мало кто помнит, как она выглядела в те годы, я, по крайней мере, могу лишь догадываться об этом, что же касается вас… Но – не будем отвлекаться.

Долина была прекрасна. Бегущая с гор речка разбивалась здесь на множество ручьев и ручейков, звенели маленькие водопады, над которыми дрожали яркие радуги. Вся долина была покрыта зеленью, и острые глаза Трора позволяли ему разглядеть любую веточку там, внизу. В небе кружились птички, в траве бегали жучки, мыши и прочая мелюзга, но зверей покрупнее Трор не увидел. Тот, кто знал Трора, а знали его в те времена все – еще бы, ведь едва ли не каждая мать пугала им своих детей, – так вот, кто его знал, предпочитал не попадаться ему на глаза, справедливо считая, что лучше уж пожить немножко так, а не доживать свой век в виде трухлявой колоды или, скажем, зубочистки. Долина Трору понравилась.

– Поживу-ка я здесь немного, – решил он и, обернувшись коршуном, взмыл в небо.

Ах, небо! Даже Трору, выходит, не удалось устоять против его чар. Что случилось со злым волшебником, почему он сделал то, что сделал? Никто не смог ответить мне на этот вопрос. Но так или иначе, поднявшись в небо, Трор вдруг совершил поступок, который ни до него, ни, к счастью, после не совершал ни один волшебник. Хотя… Кто может утверждать это наверняка? Впрочем, я опять отвлекся. Итак, Трор-коршун спикировал к земле и превратился… в город.

Да-да, в город! Выросли, как из-под земли, каменные дома, выгнули спины мосты и мостики, переброшенные через речушки и ручейки, завертелось мельничное колесо. Помутнел и сбился столбами воздух, и пожалуйста – появились из воздуха фонарные столбы. Каждая вещь возникала тогда, когда о ней вспоминал Трор, и прочно занимала свое место.

Людей Трор всегда недолюбливал – может быть, потому они и возникли в последнюю очередь – граждане города в Зеленой долине.

Были они высокие и низкие, толстые и худые, молодые и старые. Никто из них, насколько мне известно, не удивился своему необыкновенному рождению – каждый точно знал, что должен делать в жизни. Пекарь месил тесто, трубочист чистил трубы, музыкант… Впрочем, о музыкантах речь пойдет особо.

Город вышел на славу. С одной стороны, конечно, был он немного мрачноват. Трор никогда не любил веселья, и во всем Городе вы бы не нашли ни легкомысленных завитушек в чугунной ограде, ни танцующих статуй. И все-таки Город был красив. А что до нехватки веселья – его с лихвой восполняла Зеленая долина, ибо что могло быть красивее Зеленой долины, какой она была в те годы?

Но что же стало с волшебником? Каково ему было – быть целым городом, видеть тысячами глаз, дымить печными трубами да еще и крутиться мельничным колесом?

По свету ходят два ответа на этот вопрос. На севере Страны считают, что волшебник рассеялся на тысячи частей, а значит, люди Городам – не люди вовсе, а все тот же волшебник, и как пальцы руки подчиняются своему хозяину, так и люди эти говорили и делали лишь то, чего хотел их создатель. Трор был злым, но зло, как считают сторонники этой точки зрения, рассеялось, перейдя по частичкам к каждому горожанину. Так и вышло, что были они злые, но не очень, хотя и не то чтобы добрые – ведь добра в Троре и вовсе не было.

Но есть и другая точка зрения – ее придерживаются в основном те, кто живет южнее Зеленой долины. Если хорошенько попросить рассказчика, он с удовольствием объяснит, что волшебник просто устал. Шутка ли проделать такую работу?! Устал и уснул, оставив Город жить так, как его жители сочтут нужным. Уснул и проспал многие сотни лет.

В то памятное утро музыкант Ван проснулся, как всегда, в семь часов. Позавтракав, тоже как всегда, овсяными хлопьями с молоком, он взял под мышку футляр с трубой и направился на площадь. Надо сказать, что за долгие годы, прошедшие со дня возникновения, Город сильно изменился. Так, площади этой раньше не было.

На площади ровно в девять, как и каждый день, играл оркестр. Ван подошел, когда почти все были уже в сборе. Еще немного, и оркестр исполнил марш под названием «Гимн Города Трора», а затем музыканты разошлись – каждый по своим делам.

Вообще-то, когда Трор превращался в Город, он заодно превратился и в нескольких музыкантов. Но вот ведь в чем загвоздка… Трор совершенно не знал нотной грамоты, был начисто лишен музыкального слуха и из всех мелодий знал лишь похоронную да несколько боевых маршей. Вот так и получилось: хоть и были Трором созданы музыканты, но что и как играть – они не знали. Правда, надо отдать Трору должное, он сумел наколдовать им хороший слух. А уж они сочинили десятки маршей – кроме маршей они ничего не играли.

Теперь, пожалуй, пора рассказать о Городе – каким он стал к, моменту пробуждения Трора. Ибо Трор проснулся. Да-да! Проснулся – и тут же, по старой памяти, вызвал грозу. Небо, и без того черное, – а не было и четырех часов, – потемнело еще сильнее; сверкнула молния – и все потонуло в потоках воды и свисте ветра. Ветер этот прилетел из заморских стран и принес с собой оттуда массу всяческого мусора, в том числе и один листок… Но об этом после.

Как ни странно, гроза не порадовала Трора. Может быть, за века сна он стал добрее? Кто знает… Тогда Трор превратился в самого себя, то есть в невысокого мрачного человека, сунул руки в карманы и побрел осматривать городские достопримечательности. Через полчаса он заподозрил неладное. Через час он просто не знал, что и думать.

Стоя на высокой городской стене, Трор еще раз посмотрел на Город.

– Что они наделали?! Так испортить мой замысел! А долина? Они вырубили весь лес! А архитектура? Что они понастроили?!

Между тем из-за гор выглянуло солнце, и стрелки городских часов показали девять. В тот же миг на городской площади взревели трубы, грохнули барабаны и зазвенели литавры. Трор схватился за голову, затем поднял к небу сжатые кулаки. Еще немного, и Город, несомненно, провалился бы сквозь землю, сгорел синим пламенем или распался бы на куски. Но тут…

– Господи, – прошептал он, – ведь я был этим городом! Я отделился от него лишь час назад! Выходит, этот город – тоже я?! В этом надо разобраться, – решил он. – Но смогу ли я удержаться? – спросил он сам себя. И тут же придумал, что надо сделать.

– Приказываю, – сказал он властно. – Пусть моя волшебная сила уснет и спит ровно сутки.

За это время он собирался осмотреть весь город.

Сначала Ван пошел в лавку – купить себе овсяных хлопьев на следующую неделю, а затем, подобно многим другим горожанам, направился в парк – одно из главных городских развлечений. Еще из развлечений был оркестр, тот самый, в котором играл наш герой.

Больше развлечений не было, да и зачем? Спроси любого жителя, и он ответит, что вполне доволен. Правда, из-за гор проникали иногда бродячие артисты или, скажем, книжки. Но артистов встречала стража и не слишком вежливо давала им от ворот поворот. А что до книг… Нет, вы не думайте, горожан учили читать и писать, был такой закон. Но чтобы по доброй воле прочесть целую книгу – такого с ними не случалось.

Однако вернемся к Вану. Он как раз прогуливался по аллее городского парка – от фонтана к десятиметровой бронзовой статуе Трора-основателя. Горожане, к слову, чтили Трора, но за века в историю вкралось множество досадных, а то и забавных ошибок. Так, считалось, что Трор был волшебником очень добрым. Рассказывали, что, где бы он ни появился, за ним толпой бежали дети, смеясь и крича: «Дяденька Трор приехал!».

Так что на пьедестале памятника было выбито; «Доброму Трору от благодарных горожан».

Ван задумчиво поглядел на памятник и прошел себе дальше, не обратив ни малейшего внимания на невысокого человечка, что стоял, открыв рот и уставясь на монумент, Вану и в голову придти не могло, что этот замухрышка и гигант, отлитый в бронзе и простирающий над Городом увитый бронзовыми цветами меч, – одно и то же лицо.

Пройдя пруд с лебедями и маленький ресторанчик, Ван подошел к розовым кустам. Что поделать, он любил розы. А уж когда подошел, то не заметить застрявшую в колючих ветвях бумажку просто не мог.

«Принесло ветром», – решил Ван и взял листок. Взял, уверяю вас, только для того, чтобы очистить кусты от мусора, ибо, повторяю, он любил розы. Несомненно, листок отправился бы в ближайшую урну, но тут Ван разглядел на нем ноты…

Ноты? Все-таки Ван был музыкантом. Он развернул листок, вгляделся… Да, это были ноты. Самые настоящие, написанные от руки и, видимо, недописанные. Скорее всего, порыв ветра стащил листок прямо из-под руки неизвестного композитора.

Ван прочел ноты – и ничего не понял. Прочел еще раз… Это не было маршем! Как же так?

Бедный Ван! В руки ему попали ноты грустной песенки, сочиненной влюбленным композитором где-то в Заморской Стране.

Мелодия очаровала Вана. Он поспешно направился домой (Трор все еще разглядывал свой памятник), заперся у себя в комнате, взял трубу… Над притихшим Городом зазвучала Музыка – впервые за долгие века. Ван даже заплакал. От счастья. И тут в дверь постучали.

За дверью оказался плотник Бал, двухметровый здоровяк, который, помнится, даже выступал на празднике Города – в соревнованиях по ломанию подков. Однако сейчас Бал выглядел словно бы съежившимся и смотрел, несмотря на свой огромный рост, как-то снизу и чуть сбоку. А из-за спины у него выглядывал старичок Чох, продавец гвоздик.

– Здравствуйте, – сказал Ван. Он не заметил в своем госте никаких перемен, ведь его душа продолжала витать в облаках. – Проходите, пожалуйста.

– Нет-нет, – сдавленно ответил Бал, – мы уж тут… – Он промолчал и спросил: – А что это было?

– Музыка, – мечтательно отозвался Ван.

– Но ведь это… это же не марш?

– Нет. Это музыка.

– А… зачем?

Ван пожал плечами. Он и сам не знал – зачем. Подняв трубу, он вновь повторил начальные такты мелодии, а когда оглянулся, увидел, что гости уже ушли. Ван вздохнул и вновь поднял трубу.

Наигравшись и проголодавшись к тому же. Вам направился в парковый ресторанчик, где всегда обедал. Ресторанчик этот… Да, нелишне, пожалуй, будет сказать два слова и о ресторанчике.

Было это легкое и изящное, но очень древнее здание. Резного камня колонны поддерживали ажурный потолок, в центре зала бил фонтанчик, в общем, это было именно такое место, где приятно посидеть жарким летним днем, потягивая что-нибудь этакое из запотевшего бокала.

Но самое удивительное – при входе красовалась внушительных размеров позолоченная доска, гласившая, что в этом самом ресторанчике особенно любил обедать Трор и даже встречался здесь со своими (Трор?!) друзьями!!! Тот самый Трор, который как-то раз превратил бегемота в суслика за то, что он не спрятался при его появлении, а суслика, наоборот, в бегемота – за то, что спрятался? (К слову, злодей-Трор немало времени провел впоследствии, наблюдая в волшебное зеркало, как пытается рыть нору отощавший бегемот и как пускает в пруду пузыри бедный суслик: привычки-то у них остались прежние). Вы можете себе представить, чтобы у такого, как Трор, были друзья?

Сейчас Трор сидел в том самом ресторанчике, перед чашкой чая с перцем и бутербродом с горчицей, и с отвращением смотрел вокруг.

Вошедший в зал Ван, ничего не подозревая, двинулся к столу Трора, где было его любимое место, спросил разрешения и, не получив ответа, сел.

– А еще, – ни с того ни с сего вдруг заговорил его сосед, – они поставили мне памятник. – Сосед шмыгнул носом, откусил от бутерброда, на котором Ван с изумлением заметил слой горчицы в палец толщиной, и запил чаем. В тот же миг из глаз у него брызнули слезы, лицо покраснело и задергалось. Странный человечек схватил из вазочки на столе салфетку, утер глаза и нос и бросил ее под стол, где уже лежало с десяток таких же салфеток, да и меню впридачу.

– Памятник кому? – поинтересовался Ван, приступая к обеду.

– Мне!

– Простите, а вы?..

– А я – Трор, – человечек повторил процедуру с горчицей и салфеткой. – Трор я!

– Не похоже, – усомнился Ван.

– На кого не похоже?

– На Трора, – Ван вспомнил гигантский памятник.

– Я? – человечек вытаращил глаза. – Я не похож? На меня? – Он вдруг расхохотался, затем залпом дожевал свой бутерброд и заявил: – Не смешно.

– Простите, – сконфузился Ван, – я вовсе не хотел.

– А ограды, – перебил его человечек. – Что они понатыкали вместо моих оград? Зачем эти целующиеся ангелочки на каждом шагу? Эти жуткие завитушки? У меня там палец застрял, – он показал Вану палец, немытый и исцарапанный.

Ван хотел заметить, что не надо было совать палец в эту самую завитушку, но не решился – слишком расстроенным выглядел собеседник.

– А этот ужасный концерт сегодня утром?! – повысил голос Трор. Словно тысячу котов тянут за хвост, и коты, как ненормальные, вопят: «Слава Трору, Трору слава впору!»

– Ну, знаете, – возмутился Ван, который, как вы помните, играл в том самом оркестре. – Прекрасная музыка. Классика.

Трор взял чашку и стал с безразличным видом пить.

– Говорят, – продолжал горячиться Ван, – что сам Трор слушал этот марш по два-три раза в день!

Тут раздался невнятный возглас, собеседник Вана поперхнулся, закашлялся и заорал:

– Пропадите вы пропадом с вашим Трором!

Он схватил со стола салатницу, довольно увесистую, кстати, и запустил ею в Вана. Впрочем, в Вана салатница не попала, а попала в лоб одному из трех господ, входивших в зал в этот момент. «Убил», – подумал Ван в ужасе. Ничего подобного! Хотя салатница и разлетелась на куски, странный господин не обратил на это никакого внимания. Он подошел к Трору, а его спутники встали по бокам.

– Именем Трора, вы арестованы, – сказал Трору перемазанный салатом господин.

Только под вечер Ван вернулся домой. Странная сцена в ресторане произвела на него очень сильное впечатление. И дело тут было даже не в аресте несчастного, называвшего себя Трором. Просто у Вана никак не шли из головы едкие слова по поводу оркестра и его музыки. Теперь, сравнивая принесенную ветром мелодию с тем, что ему приходилось играть раньше, он приходил к выводу, что грубый человечек, поедавший горчицу, не так уж и неправ.

«Господи, – вдруг содрогнулся Ван, – ведь завтра утром…»

Завтра утром ему вновь предстояло играть «Слава Трору!» И послезавтра. И всю жизнь!

Чтобы успокоиться, он взял трубу и еще немного поиграл. Вы легко догадаетесь, что играл он в этот вечер вовсе не марш.

А как же Трор? Что стало с ним? Когда к нему подошли трое служителей порядка, Трор, разумеется, устроил в ресторанчике безобразную драку. Однако – без волшебной силы – он был вскоре побежден и доставлен в тюрьму.

Заметим, кстати, что в первоначальном Городе Трора тюрьмы не было вовсе. Это здание построили после. Не то чтобы в Городе было много преступников, нет. Горожане, спроси вы у них, зачем им тюрьма, ответили бы: «Что мы, хуже других?». Добрые эти люди стремились быть не хуже соседей – и прилагали к тому немало усилий. Это мы с вами знаем, что нельзя быть лучше всего света сразу.

Что с того? Если у жителей Города чего-то не было из того, что в изобилии водилось у соседей, они просто-напросто заявляли, что это что-то – явная глупость, владеть которою могут лишь отсталые люди… Но я опять отвлекся.

Итак, Ван сидел у окна и с грустью думал о том, что всю жизнь подумать только, всю жизнь – играл плохую музыку и даже не знал, что есть на свете хорошая.

Он вновь поднял трубу, и над ночными улицами полилась мелодия гордая и печальная.

Тут дверь без стука распахнулась, и в комнату вошли уже знакомые Вану три господина.

– Вы арестованы, – сказал ему господин со ссадиной на лбу и с распухшим носом.

– Позвольте, – начал было Ван, но его уже тащили вниз по лестнице к черной карете, стоявшей у подъезда.

Возница взмахнул кнутом, и карета понеслась по ночным улицам прямо к мрачному зданию тюрьмы.

Вана долго вели по мрачным, пахнущим сыростью коридорам, мимо угрюмых часовых, пока не подвели к окованной железом двери. Один из часовых снял со своей шеи ключ на бронзовой цепочке и открыл замок. Дверь со скрипом распахнулась, и бедного Вана втолкнули в камеру.

– С новосельицем, – прозвучал из темного угла насмешливый голос.

Да-да, разумеется, это был Трор собственной персоной!

– Здравствуйте, – робко произнес Ван.

– Ого, – удивился Трор, – старый знакомый! Ну, рассказывай.

– Что тут рассказывать, – вздохнул Ван. – Я и сам не знаю, за что я сюда попал.

– Брось, – возразил Трор, – об этом говорит весь город. Ведь ты музыкант Ван?

– Да, – удивился Ван – А как вы догадались?

– Так что же ты молчишь?! – взорвался Трор. – Ведь это ты задумал переименовать Город, взорвать тюрьму и даже написал песню, призывающую к борьбе?

– Я? – изумился Ван. – Песню я, правда, играл, но это не моя песня, ее принес ветер. А что касается бунта…

– А что за песня? – поинтересовался Трор.

– Ну вот: та-та-ра-та-ри-ти-ти…

– Ничего, – согласился с Ваном собеседник. – Все лучше, чем…

Он не договорил, но Ван понял, что имелось в мду.

– А за что арестовали вас? – поинтересовался он.

– За то, что я – Трор, – ухмыльнулся сосед.

– Но…

– Никаких но, – зарычал Трор. – Хватит! Или я – Трор, или быть тебе морским ежиком. Ей-ей, превращу!

– Но если вы – Трор, – возразил Ван, – то как же вы дали себя задержать?

– Очень просто. Я проснулся тут, – Трор неопределенно помахал рукой, – а моя волшебная сила дрыхнет. Да оно и к лучшему. Знаешь, – добавил он, помолчав, – я как-то изменился, пока спал. Подобрел, что ли? Шесть веков назад я злее был! А теперь вот думаю: стоит ли кого-то наказывать? Все-таки в том, что вы стали такими, есть и моя вина, а?

– Какими такими? – не понял Ван. Трор вздохнул и стал рассказывать.

Сначала он рассказал, как шел по свету и что видел по дороге, каждый раз прибавляя: «Этого у вас нет… Это вам и не снилось…». Ван был поражен, он и не знал, что мир так велик. Трор утверждал, что шел годы и годы, а ведь Город, в котором Ван прожил всю жизнь, легко можно было пройти из конца в конец за пару часов.

Затем Трор рассказал, как, выйдя на перевал, он восхитился красотой долины и превратил себя в Город. Он рассказывал о прекрасных зеленых рощах, о водопадах, которые теперь неведомо куда делись, о том, наконец, как дом за домом придумывал он Город – чтобы жителям его было красиво и удобно.

– Разве, – говорил он, – я создал хоть одного полицейского? Разве я, один из самых мудрых волшебников, мог написать школьные учебники, в которых говорится, что Земля – плоская? Но ведь именно это там сейчас написано! И зачем? Все только для того, чтобы поместить этот ваш город в самый центр мироздания!

– А какая Земля на самом деле? – удивился Ван.

– Кру-гла-я! Понял? А? – Трор безнадежно махнул рукой, а затем, без всякой связи с предыдущим, вдруг заявил: – А до судьи я все-таки доберусь!

– До какого судьи? – не понял Ван.

– Тебя не судили еще? – обрадовался Трор. – Ну, парень, у тебя все впереди! Это такой цирк!..

– А что такое цирк?

Трор с жалостью посмотрел на Вана и отвернулся к стене, словно желая показать, что не имеет ничего общего с таким неучем. Через минуту он уже храпел.

А Вану не спалось. Сначала он долго ворочался с боку на бок, затем сел на своей койке, а потом и вовсе встал – подошел к окну. Вану было страшно. Никогда раньше он не помышлял о такой для себя участи – оказаться в тюрьме, а потому был совершенно не готов к свалившемуся на него испытанию.

Стоя у окна, забранного толстой решеткой, Ван глядел на залитую лунным светом улицу. Город спал, и единственным звуком в этой тишине был богатырский храп Трора.

Суд состоялся утром.

Со скрипом распахнулась тяжелая дверь, вошли два стражника и потащили взъерошенного и сонного Вана по коридорам, а затем вверх по лестнице – в судебный зал, находившийся тут же, в тюрьме.

Суды бывают разные. Самый торжественный и пышный суд проходил лет за сорок до описываемых событий в одном из восточных княжеств. Судили собачку кого-то из придворных, осмелившуюся погнаться за кошкой Его Величества. Суд проходил в Золотом Зале дворца и длился восемь месяцев. Кончился этот суд, как и следовало ожидать, смертным приговором, причем отрубили голову начальнику королевской охраны, с которым у короля были старые счеты.

– При чем же тут собачка? – спросите вы. Абсолютно ни при чем. (С другой стороны, как пример суда вовсе неторжественного, можно привести суды самого Трора. Вот у кого суд вершился без проволочек.) Стоило кому-то разозлить волшебника… В общем, понятно.

В Городе Трора суд был задуман как весьма пышное и торжественное зрелище. Но вот беда – мастеровые, что ремонтировали год назад судебный зал, схалтурили. После первого же дождя со стен облезла позолота, а надо сказать, облезшая позолотам – зрелище не очень-то красивое…

Речи судей и присяжных были написаны так, чтобы внушать почтение и страх. И действительно, что-то чувствовалось грозное, когда полицейский говорил басом: «Встать! Именем Трора!». Но у полицейского был насморк, да и судьи постоянно путали слова и несли отсебятину. Хотя нет, все-таки дело было в мастеровых.

– Встать, – пробулькал Вану в самое ухо простуженный шепот. Именем… ап-чхи-Трора!

Ван испуганно поднялся с места. В зал торжественно вошли три одетых в черное, очень похожих меж собою и очень толстых человека. Шли они медленно и величественно. Но на полпути последний из них споткнулся и выронил толстый серый том, который нес в руке. Том упал и разлетелся на листочки. Люди в черном бросились на четвереньках эти листочки собирать.

«Трор, конечно, расхохотался бы, – подумал Ван. – А я вот не могу…»

Наконец суд уселся на свои места.

– Начнем, – произнес человек в черном, что сидел в центре. При этом он посмотрел на сидящего слева. Тот поднялся.

– Именем Трора, – изрек он, – вы обвиняетесь в государственной измене. Признаетесь?

– В чем? – изумился Ван.

Тогда судья поднялся и объявил, что – именем Трора, (разумеется) двум бунтовщикам, Вану и неизвестному, отрубят головы. Процедура состоится утром.

Те, кого уже приговаривали в прошлом к смертной казни, поймут, а остальных я прошу поверить мне на слово: Ван имел полное право упасть в обморок. Очнулся он уже в камере.

– Добрый вечер, – приветствовал его Трор. – Ну как, понял, что такое цирк?

– Чему ты радуешься? – рассердился Ван. – Ведь завтра нам отрубят головы. Одновременно – тебе и мне.

– Одновременно не отрубят, – успокоил его Трор. – В городе только один палач. Кому-то придется быть первым.

– Но за что?! – Ван заплакал.

– Как за что? Тебя за песню, а меня – за нарушение спокойствия и оскорбление величия. Есть страны, где за подобные вещи и похуже наказывают.

– Но что в этом такого? Песня. Ну и что? – недоумевал Ван.

– Эта песня зовет, пойми, чудак! – Трор улегся на койку и заложил руки за голову.

– Зовет?

– Ну да! Зовет прочь из этой дыры. Есть на Юге такая сказка пришел в город крысолов, тоже, кстати с трубой, и заиграл. И все крысы ушли из города. Красивая сказка… А я вот видел, как это было на самом деле. Побили того крысолова. Люди побили, не крысы.

– За что – побили?

– Кто за что… Продавцы мышеловок боялись разориться, торговцы хлебом – что хлеба станет много, а значит, он будет дешевым… Так что бросили его, бедняжку, в море. Он, правда, выплыл, но крысами больше не занимался. Играл в кабаке. А потом сочинили сказку, что, мол, это крысы попрыгали в море. – Трор помолчал, потом добавил: – И про нас сказку сочинят, это точно.

Затем он, как и вчера, повернулся на бок и через минуту уже храпел.

И вот наступило утро. Чуть свет на городской площади застучали топоры – это плотники сколачивали эшафот. Затем стал собираться народ: послушать оркестр и заодно посмотреть на казнь.

Ван и Трор, в сопровождении четырех дюжих стражников, поднялись по деревянным ступеням туда, где палач уже готовил свой довольно-таки острый топор. Там же, на эшафоте, стоял накрытый сукном стол, за которым сидели судьи.

Стражи схватили Вана, подняли его и, как пушинку, положили головой на огромную колоду. Палач взмахнул топором…

Южнее Зеленой долины почему-то считают, что перед смертью, в самый последний момент, в голове человека с огромной скоростью проносится вся его жизнь.

Жители Севера резонно возражают – мол, какие там воспоминания, когда тебя с размаху тычут носом в занозистую колоду! Да и что было вспоминать Вану? Не хотел он ничего вспоминать.

…Топор больно ударил Вана по шее и разлетелся на куски. Как ни странно, наш музыкант все понял сразу. Он оглянулся на Трора.

О, Трора было не узнать! Теперь на нем были шитые золотом сапоги, куртка и штаны из фиолетового шелка и, главное, кроваво-красная мантия.

– Ап! – сказал Трор, и с Вана упали веревки. Стража тоже упала. Лицом вниз.

– Судью сюда! – велел Трор. Тут же из воздуха возникли два гигантских медведя и, после недолгих поисков, извлекли из-под стола господина судью.

– Скажи «ква»! – велел ему Трор.

– К-к-к-ва… – пролепетал бледный, как мел, толстяк и тут же превратился в жабу. Жаба эта стала расти и росла до тех пор, пока под нею не проломились доски эшафота. Тогда она заблестела медью.

– Ап! – снова сказал Трор, и бронзовая жаба взлетела в небо и опустилась вновь где-то за домами.

– Теперь у вас в парке новый памятник, – сказал Трор, и голос его разнесся по всей долине. – Это и есть _в_а_ш_ Трор. А настоящий Трор уходит. Живите, как хотите.

В тот же миг эшафот исчез, а Вон и Трор оказались далеко за городской стеной, на самом перевале.

– Отсюда я впервые увидел долину, – грустно сказал Трор. – Пошли, что ли?

И они пошли прочь.

А через час, как только взошло солнце, оркестр на городской площади исполнил «Гимн Города Трора».


Лето

Когда путник поднялся на перевал, солнце стояло почти в зените. Поэты и писатели не раз воспевали красоты здешних мест, и в особенности, долины Горячей реки.

Кипящий поток и утопающая в садах долина. Вечное лето. Заслуженные плоды Великой Победы… Путник миновал перевал, не подняв глаз, упорно глядя себе под ноги.

Это было странно.

Триста лет назад Долина была иной. Высоко в горах и сейчас еще заметны были шрамы, оставленные Войной, а тогда, говорят, и в Долине, и за горами просто не оставалось ничего живого. Это была Великая Битва. Так утверждали книги, и возможно, не лгали.

И тогда же, триста лет назад, Трор, величайший из волшебников, победил здесь последнего дракона. Драконы, как известно, возникли из ниоткуда, из пустоты между мирами, и было их семь. Трор изгнал шестерых и сбил седьмого молнией.

Молния была черной, как и все прочие чудеса Трора.

Затем злой волшебник ушел на Юг, не обращая внимания ни на людей, ни на умирающее чудовеще.

Однако дракон не умер. Он упал в воду, в небольшое озерцо, в которое разливалась в предгорье Горячая Река. Вода немедля вскипела. Чудовище попыталось выбраться на берег – и не смогло пошевельнуться. Вода, обычная вода, охладила его раскаленное тело – и сдалала кожу и верхний слой мышц твердыми как камень.

Дракон не умер. Три столетия превращал он в кипяток воду ледника, согревая долину и давая жизнь, богатство и процветание населяющим ее людям. Заслуженные плоды великой победы.

К вечеру путник был на берегу Драконьего озера. Дракон возвышался над водой, подобно бурому острову, покрытый глубокими трещинами, горящими в глубине вишнево-красным. Голова чудовища лежала на берегу.

Некоторое время человек смотрел на Дракона, затем он попытался заговорить.

Тщетно, голос тонул бесследно в реве пара, столбами рвущегося ввысь из-под боков исполина. Тогда человек подошел ближе, и стал кричать снизу-вверх, опираясь посохом о гигантскую челюсть и нимало не заботясь о своей безопасности.

Прошло не менее часа, прежде чем дракон открыл глаза. Человек вздрогнул и отпрянул, такая мука стояла в глазах зверя. Затем он сложил руки рупором и принялся выкрикивать слово за словом. Он повторил все трижды, прежде, чем убедился, что его понимают.

– Двенадцать часов. Пол-дня. Может быть, больше, но пол-дня – точно. Ты понял? – Гигантские веки медленно опустились и столь же медленно поднялись. Человек повернулся и пошел не оглядываясь вдоль берега озера и дальше, вверх по течению.

Он тщательно выбрал место, где река протискивалась между скал, именуемых на карте Воротами Дракона. Почни все названия в этих местах были связаны с пленником озера.

Человек собирался это изменить.

Сняв со спины рюкзак, он бережно извлек свою ношу – бочонок смолы горного дерева. Капля такой смолы стоила золотой, и человек проработал пять лет, прежде чем скопил нужную сумму. Гном, продавший ему смолу, потратил три недели, обучая его саперному делу – и это тоже стоило денег.

Наконец приготовления были завершены. Человек поджег фитиль и поспешил прочь. Не отдавая себе отчета, он выбрал место, с которого не было видно ни дракона, ни прекрасного города, лежащего в долине. Жемчужины северной части Континента.

Затем земля дрогнула. Не было слышно грома, не было видно огня. Гном научил человека фокусировать взрыв.

– Это подобно воле, – говорил он. – Поставь себе цель. Думай только о ней. Точка, где рождается Сила… Левая створка Ворот Дракона осела, запрудив единственный исток горячей реки. Человек жевал соломинку, вяло наблюдая, как прибывает вода по одну сторону запруды, и обнажаются донные камни по другую. Никакого подъема он не испытывал, да и не ожидал.

Дракон появился через восемь часов – и теперь он был иным. Трещины и бурая окалина исчезли, тело зверя горело ярким золотом, и иногда вдоль него пробегали голубые блики.

Зверь и человек посмотрели друг на друга, затем дракон склонил голову. Его тело не было приспособленно для поклонов. Подождав еще немного, дракон сжался в золокой клубок, рванулся ввысь и растаял бесследно в пустоте между мирами.

Тогда и только тогда человек посмотрел вниз, на обреченный город.


МЕЧ

Погоня отстала.

Хагар усмехнулся, хоть это было и непросто сделать на бегу, прыгая с камня на камень и пытаясь не сбиться с дыхания. Отстала погоня. А чего еще ждать от местных крестьян? Они привыкли к тяжелой работе, это правда. Тяжелой, с утра до вечера. И мышцы у них крепкие, и двужильными их зовут не зря.

Но вот выложиться полностью за, к примеру, час бега вверх по склону, нет, это не для крестьян.

Это для воинов.

Воином Хагар был неплохим, хотя звезд с неба и не хватал. Зато он умел держать глаза и уши открытыми, и не забывал анализировать то, что видел и слышал.

«Все эти мысли», мелькнуло где-то на самом краешке сознания, «всё это, чтобы не думать о крови».

Кровь – дело привычное. Для воина. Кровь врага. Но когда он узнал о тайне деревни, и пришел сюда – ха, пришел! Прискакал, прилетел, на добрые сутки опережая посланцев церкви! Да, так вот, тогда пришлось проливать другую кровь, кровь этих самых крестьян. Идиоты. Что им стоило уступить?!

Они закрылись в своей деревенской жизни, как в раковине, они веками – веками! – хранили свой секрет, они сделали из него религию и оказалось, они готовы умирать, защищая свою святыню. Смешно. Что может десяток воорущенных вилами увальней против профессионального мечника?

«Загнать его в гору, и добить, конда он свалится от усталости».

Не дождутся.

И всё-таки, убивать их было жалко, слишком легко, слишком глупо они умирали.

Зато теперь он знает, где находится пещера, и никто на целом свете не сможет его остановить. Он возьмет меч в руки – и станет богом.

О мече Хагар узнал, подслушав разговор епископа, в охране которого состоял с командиром одного из поисковых отрядов. В последнее время церковь стала активнее искоренять крамолу, и отрядов этих рассыпалось по дорогам Империи – и не сосчитаешь. На меч же, как он понял, бравые вояки наткнулись случайно, и решили всё сделать «правильно». То есть, доложить наверх начальству.

Через час Хагар уже отправился в путь.

Вот и приметная скала, всё как говорил перед смертью мельник. Не думать о крови. До меча – рукой подать. До меча и до новой жизни стражника Хагара. Императора Хагара.

Погоня пыхтела ниже по склону, со своими дурацкими вилами и – что гораздо хуже – с охотничьими луками. Как бы примитивны ни были эти устройства, но человека без кольчуги всяко одолеют. Кольчугу пришлось снять, когда лошадь Хагара сломала ногу, и стало ясно, что придется побегать.

Чего эти крестьяне не понимают, так это своей выгоды. Он, Хагар, станет хорошим императором. Лучшим. Он сам из крестьян, он знает что и как. Он снизит налоги, ослабит власть духовенства и местных баронов. Он… он даже не накажет жителей этой деревни.

Еще Хагар – как и большинство стражников – не раз посещал собрания «недовольных», да что там – все горожане посещали. Сейчас «недовольные» размножились, так что скоро Император отдаст приказ, и их начнут вешать. Всё как всегда. Однако здравые идеи, на взгляд Хагара, в учении этих смешных людей присутствовали. Свобода. Равенство. Братство. Право, это будет лучшая из всех когда-либо существовавших Империй.

А кровь… что же. Кровь будет основанием, чтобы, значит, прочнее. Чтобы на века. Не зря же замешивают на крови цемент для фундамента храмов. Скользя на осыпающемся под ногами щебне, будущий император усмехнулся на бегу. Выходит, это был знак. Выходит… так было нужно. Хорошо.

Вот и пещера. Треугольный и какой-то кривой, что ли, вход, сразу видно, здесь поработала природа, а не человеческая рука. Внутрь! Выносливости Хагару было не занимать, так что заколотившееся вдруг сердце лишь отчасти имело отношение к пробежке по горам. Он вбежал в пещеру, и замер, в двух шагах от своего трофея.

Меч лежал на каменном – столе? Нет, просто неровность пола в пещере, шутка природы, сформировала почти прямоугольной формы подставку, на которую, согласно легенде, и пристроил, давным-давно, своё оружие покидающий этот мир бог. Просто – оставил, и пошел дальше, ибо богов, как известно, понять невозможно.

И да, это было ОРУЖИЕ. Одного взгляда на клинок было достаточно, чтобы поверить – им действительно можно разрушать горы, как и утверждалось в легендах.

Поднявший этот меч – сравняется с богами. Хагар согнулся, опираясь ладонями о колени и тяжело закашлялся. Поднявший этот меч.

Чертова железка была добрых десяти метров длиной.

Снаружи, у входа в пещеру, зашуршал гравий. Приближалась погоня.


Чужие: Обжираловка
(Aliens: All you can eat)

Прекрасна и тиха техасская ночь. Трещат цикады, пряно пахнут южные растения. Молодой месяц освещает серебрянным светом поросшие лесом холмы, низину, по которой течет ручей, семейку оленей у ручья, да покосившуюся ограду ранчо старого Гарри. Кажется, все застыло и Мироздание будет вечно любоваться на эту красоту… Впрочем, нет, на эту ночь у Мироздания иные планы.

Вот одна из звезд мигнула, и разбрасывая искры, устремилась к земле по немыслимой траектории. Пилот летательного апарата явно считает, что тормоза придумали трусы, впрочем, гораздо более вероятно, что пилот просто мертв. Перечеркнув небо огненной полосой, звездный пришелец врезается в склон соседнего холма, однако, вопреки ожиданиям, взрыва не происходит. Неведомые инженеры сделали хорошую работу, и, хотя сейчас этот продукт высоких технологий больше похож на банку из-под кока-колы, с которой поиграл питбуль, но он цел… в смысле, представлен одним куском металла, а не разбросан в радиусе десяти миль.

Падение осталось незамеченным. Чтобы разбудить старого Гарри, надо выпалить у него под ухом из дробовика, да и прочие жители округи не привыкли беспокоиться по пустякам. В техасской глубинке живут с достоинством. Лишь Чиви, терьер старого Гарри, проснулся, и, бесшумно выскользнув из-под дома, где он спал, потрусил к месту падения.

Между тем, как ни удивительно, в обломках есть уцелевшие. Слышны шорохи, скрип, и вот, наконец, распахивается, от сильного удара изнутри, входной люк аппарата. Однако, появившееся на пороге существо не является человеком, более оно напоминает ящера. Издавая тихое рычание, оно водит по сторонам лобастой башкой, принюхиваясь. Справа и слева от него проскальзывают четыре создания поменьше, эти напоминают не в меру юрких осьминогов. Тут существо приседает, и, покрыв одним прыжком добрых пять метров, покидает космический корабль. А в дверном проеме уже маячит вторая туша…

Стремительно и почти бесшумно, пришельцы направляются на юг, расходясь веером, но безошибочно двигаясь в сторону человеческого жилья.

* * *

Первому «осьминогу» и повезло первым – на его пути должно было оказаться ранчо старого Гарри. Должно, но так и не оказалось – терьер Чиви перехватил его метрах в ста от дома своего хозяина.

Если уж о Гарри соседи редко отзывались лестно, то его терьер, как правило, упоминался в сопровождении эпитетов мистического толка. Этот чертов терьер. Последовавшая схватка показала полное преимущество челюстей над присосками – через десять секунд «осьминог» сидел на дереве и возмущенно шипел на облаивающего его пса. Это могло продолжаться довольно долго – в прошлом месяце Чиви заграл на дерево молодого кугуара… так вот, он вернулся домой через неделю, с огрызком хвоста в зубах.

* * *

Роб Малрой обожал охоту. Вот и сейчас, сорокалетний владелец малого бизнеса из Хьюстона бодро топал через лес, в сопровождении своего пятнадцатилетнего сына Томми – Роб решил, что пришла пора приобщить оболтуса к прелестям истинно мужской забавы.

– Вот здесь он обгрыз ветки, – говорит Роб. – Как ты думаешь, давно он тут прошел?

– Минут пятнадцать, – равнодушно отвечает тинейджер, покачивая головой в такт музыке – отец так и не сумел убедить мальчишку снять плеер.

– Молодец, сын! – восклицает Роб.

– Дерьмо еще дымится, – флегматично продолжает Томми, указывая пальцем в сторону вещественного доказательства, гораздо более заметного, чем какая-то обгрызенная веточка. Роб, который эту кучу улик попросту проглядел, сконфуженно молчит. Затем, в основном, чтобы скрыть смущение, отец достает из кармана фляжку, и от души к ней прикладывается. Подумав, протягивает ее сыну – пора, пора парню приобщаться к мужским забавам.

Они появились одновременно – два «осьминога» и «ящер». Первому осьминогу не посчастливилось – Роб повернулся, услышав шорох, и, когда тварь на него кинулась, выстрелил навскидку. На калибре оружия в Техасе экономить не принято, так что атакующий просто разлетается на куски. Зато второй «осьминог» намертво приклеивается к лицу Томми – через несколько секунд парень теряет сознание.

Роб в это время корчится, прижатый к земле тушей ящера – тот, как и «осьминог» с Томми, тоже проделывает с его лицом не вполне понятные манипуляции. Затем пришельцы продолжают свой путь, оставив за собой находящихся без сознания людей.

* * *

Ностальгия. Всего три года Джеки не был в родных краях, но, оказывается, успел порядком соскучиться. Сейчас, покинув рейсовый автобус, молодой человек оживленно вертел головой, и улыбался воспоминаниям. Вот здесь они гоняли на байках. А здесь решили проверить, действует ли их кунфу против соседского бычка… Не подействовало. Зато бычок не умел лазить по деревьям… А здесь жила… Кстати, вот и она.

– Джеки!!! – Анжела издала визг, и повисла у новоприбывшего на шее, запечатлев долгий поцелуй.

– Анжела?! – выдохнул, наконец, ошеломленный юноша. – Ты… такая…

Да, Анжела не просто похорошела – она расцвела. Теперь это была ослепительная блондинка, прекрасно сложенная, и, в довершение картины, упакованная в байкерскую кожу, в куртке без руковов и шейном платке на техасский манер. Вся эта экипировка была щедно украшена черепами и костями.

– Ты где был?! Ты почему не звонил? Ты… – каждый вопрос сопровождался чувстительным тычком под ребра. Впрочем, Джеки не возражал, с Анжелой невозможно было общаться иначе.

– У меня отпуск. – Объяснил он, дождавшись перерыва. – За три года. Целый месяц.

– И ты решил навестить бабушку и папу, – кивнула Анжела. – И брата. И друзей. И Сю…

Джеки вздрогнул. Они с Сю, она же Сюзен Ли, испытывали друг к другу давнюю и лишь крепнущую с годами неприязнь. Но бабушка Джеки и родители Сю были непреклонны – китаец должен жениться на китаянке, такова традиция. Естественно, ни родившийся в Америке Джеки, ни привезенная туда в возрасте трех лет Сю, даже в мыслях не собирались следовать дурацким традициям (У Джеки, кстати, была девушка в Хьюстоне), однако спорить с бабушкой Хо было решительно невозможно. Китайские бабушки… Если Будда постигал мир, то бабушка Хо занималась тем, что растолковывала миру, как тому следует себя вести. Мир извинялся и оправдывался.

Так что, действия Джеки и Сю можно было охарактеризовать одним словом – саботаж. Да, они встречались. Но только если у них не было другого выхода. Обычно свидания длились около пяти минут.

– Ладно тебе, – буркнул Джеки. – Расскажи лучше, что здесь происходит.

– У меня новый байк, – радостно выпалила Анжела…

Дома тоже ничего не изменилось. Так же висели по стенам нарисованные на шелке цветы и пейзажи, также дремал в кресле на веранде отец Джи… Традиция. Впрочем, отца разбудил восторженный вопль брата Джеки – Тэда. Рыбкой перемахнув через ограду веранды, он сжал Джеки в медвежьих объятиях. Затем отстранился, расплылся в улыбке, и вднуг, без предупреждения, обрушил на брата серию ударов руками и ногами. Джеки, впрочем, тоже не остался в долгу, только пыль полетела от кроссовок. Верный все той же традиции, отец с детства учил мальчишек кунфу – хотя, как он утверждал, эти разгильдяи так и не сумели понять истинную суть Искусства.

Вот и сейчас, он просто вклинился между братьями, одним легким движением взяв руку Тэда на излом, а Джеки просто ухватив за нос, но так, что тот сразу застыл неподвижно.

– Джеки, – радостно воскликнул папа Джи, и, отпустив нос, заключил сына в объятия.

Тут вы, наверное, спросите, как получилось, что в чтящей традиции китайской семье, сыновей зовут Джеки и Тэд. Все объясняется еще одной, на этот раз общей, китайско – американской традицией. На самом деле, братьев звали совершенно иначе. Но многие китайцы, оказавшись в Америке, берут себе вторые имена, из тех, которые их новые соседи способны воспроизвести без помощи иголок под ногтями. Причем, практика эта получила такое распространение, что даже американские власти махнули рукой, и принялись выписывать документы на двойное имя. А что делать? Кому приятно, когда каждый встречный норовит, вместо Джи Кван, назвать тебя Кван Джи, да еще и перепутать ударения? Как вообще можно неправильно поставить ударение в слове Кван? А вот американцы ухитряются делать это тремя разными способами… Талантливая раса.

Последней в церемонию встречи включилась бабушка Хо. Тоже объятия, поцелуи, непрошенная слеза – и конечно, строгое наставление сегодня же встретиться с Сюзен.

– Да, бабушка, – вздохнул Джеки.

* * *

Отец и сын пришли в себя практически одновременно. Поднялись на ноги, осторожно себя ощупывая – вроде бы все цело. Чувствовали они себя паршиво, особенно это касалось тяжести в желудке и гадкого привкуса во рту.

– Что это было? – осведомился, наконец, Роб.

– Не знаю, – отозвался Томми. – Мне показалось, что на меня напал… да нет, не может быть!

– Я тоже помню! – воскликнул Роб. Огромный… типа динозавра, да?

– Да нет, наоборот. С кошку, и как осьминог.

– Я убью этого старика, – резюмировал отец, имея в виду станого Гарри. Гарри продал ему самогон, фляжку с которым они с сыном опустошили за минуту до инцидента.

– Ну-ка, сынок, давай для профилактики…

Роб достал из внутреннего кармана упаковку «Панэнзим экстра стронг» – скорую помощь обжорам, не способным во-время остановиться, но не желающим из-за этого страдать. «Переварит все, что угодно», – утверждала реклама, и не лгала. Разработчики, помимо обычных трипсина и химотрипсина, включили в таблетки также несколько экзотических пищеварительных ферментов, позаимствованных у животных со всего мира, включая африканских крокодилов и драконов Комодор. Тех самых, которые переваривают свои жертвы вместе с костями, рогами и копытами.

– Давай-ка, сынок, по две таблетки. Или нет, знаешь… давай по три, уж больно мерзко.

Таблетки подействовали. Бурчание в животе утихло, сменившись приятной тяжестью, словно отец с сыном только что съели по порции надежного американского стейка.

– Ну что же, – довольно погладил себя по животу Роб. – Одной проблемой меньше. Пойдем. Надо, наконец, догнать этого оленя.

Сын кивнул, и вставил в уши затычки плеера.

* * *

Свидание с Сю было назначено на центральной площади, хотя, конечно, в НАСТОЛЬКО маленьком городке это было чистой условностью. Ну… да, клумба и фонтан. Как всегда, Джеки пришел во-время, а Сю опоздала на четверть часа. Раньше этот трюк срабатывал безукоризненно (ба, ну что я мог сделать – я ждал, ждал…), но в этот раз у Джеки были абсолютно недвусмысленные инструкции – ждать хоть до заката.

– Здравствуй, Джеки.

– Привет, Сю.

– Как дела?

– Хорошо, как твои?

– Тоже неплохо. Э… Как Хьюстон?

– Э… хорошо. А как тут?

– Э…

В этот момент в кармане у Сю зазвонил телефон, а мгновением позже и из футляра на поясе Джеки раздалась мелодичная трель.

– Да.

– Алло.

– Что ты говоришь? Бегу.

– Да, сейчас буду.

Сю и Джеки обменялись взглядами, и поняли друг друга без слов.

– Пока, Джеки. Еще увидимся, да?

– Непременно. Пока.

Свернув за угол, Джеки вытащил телефон и нажал на кнопку.

– Спасибо, Тэд, – произнес он. – Ты меня просто спас. Я твой должник. Что? Хорошо, сейчас приду в ресторан, и помогу тебе с едой.

– Спасибо, Лили, – говорила в это же время в трубку Сю. – Ты меня просто спасла…

Молодежь, что поделать.

Джеки направился к принадлежащему его дяде ресторану. Надо было помочь Тэду приготовить еду на вечер, ну и пообщаться заодно. Мимоходом он глянул на небо. Тучи, да, но похоже, гроза пройдет стороной.

С крыши здания почты, за ним следили глаза, не принадлежащие этому миру.

* * *

Второй космический пришелец прибыл через восемь часов после первого. Прибыл он в маленькой капсуле, оставив свой звездолет на орбите, на тот, вполне вероятный случай, если вернуться живым не удастся. Незачем оставлять лишние трофеи. Людям они ни к чему.

Посадка была жесткой, впрочем, раса звездного пришельца традиционно уделяла мало внимания вопросам комфорта и личной безопасности. Выпрыгнув из капсулы, и поводив по сторонам сканером, пришелец – мы будем называть его Охотником – решительно направися на юг.

Путь его лежал через плоскую равнину, огороженную невысоким проволочным забором – пастбище, на котором владелец этих мест держал племенного быка. Ходить через пастбище, не приняв мер предосторожности, мог только самоубийца. Вот и сейчас, заслышав дробный топот, Охотник обернулся, и обнаружил, что на него летит чудовищной величины туша, вооруженная рогами и копытами. Решение было принято мгновенно – ухнула закрепленная на плече скафандра плазменная пушка, и бык, стоимостью в двести тысяч долларов, разлетелся на куски.

Подойдя к останкам, пришелец некоторое время изучал голову быка, измеряя пальцами череп и что-то неразборчиво мыча. Затем, придя, видимо, к выводу, что череп ему не подходит, повернулся и продолжил путь. По дороге он что-то сделал со своим скафандром, отчего тот заискрился и перешел в режим маскировки, сделав своего владельца невидимым.

* * *

Гроза действительно обошла городок стороной, однако два грузовика с солдатами, следовавшими с учений на расположенном в предгорьях полигоне, попали именно под нее. Потоки воды обрушивались на тенты машин, дворники работали вовсю, но все равно, водителям пришлось снизить скорость до минимума, иначе вообще ничего невозможно было бы разглядеть. Машины ползли по глубокому ущелью, мимо нагромождений валунов и густых кустов местной колючки.

– Идеальное место для засады, – пробормотал водитель головной машины. Тут-то все и началось…

* * *

Ресторанчик назывался «Красный дракон», хотя в городке его чаще называли «У дяди Вэна». Относился он к категории, известной в Америке как китайский буфет, проще говоря, шведский стол с неограниченным числом подходов. Впрочем, если в больших городах, подобные заведения предлагали десятки, а то и сотни блюд, в ресторане дяди Вэна их было всего несколько. Маленький городок, маленький ресторан.

Живо обсуждая недавнее свидание, братья в два счета вымыли пол, раковины и котлы, разморозили и нарезали овощи, заправили суп водорослями и тофу. Оставалось лишь засыпать в суп, в овощное рагу и на противень мясо – и ресторан будет готов к вечернему открытию.

Планам их, однако, не суждено было осуществиться. Сначала кто-то сильно пнул входную дверь.

– Наружу открывается, – крикнул Джеки, не отрываясь от работы.

– Закрыто! – одновременно с ним крикнул Тэд.

Нежданного посетителя это не остановило. От второго удара дверь просто слетела с петель, и в дверном проеме, засыпанный штукатуркой, возник уже знакомый нам ящер, медленно переводя взгляд с одного брата на другого. Затем он опустил голову почти к полу и угрожающе зашипел.

– Ни хрена себе, еноты заматерели, – задумчиво протянул Джеки.

– Это не крокодил, – невпопад отозвался Тэд.

Тут ящер шагнул внутрь.

– Куда! – заорал Тэд, мигом забывший о своих попытках классифицировать незванного гостя.

– Если его увидит дядя, – сказал Джеки, – нам конец. Мы никогда не докажем, что это не мы его притащили.

– Он охраняется законом?

– В нашем ресторане – нет.

– Ага. Щас я его. Кыш!

Ящер, наконец, решил, с кого он начнет ужин, и прыгнул на Тэда. Это был красивый «голливудский» прыжок, когда с экрана на тебя летит, растопырив когтистые лапы, и оскалив чудовищные клыки, монстр, и нет решительно никакой возможности от него увернуться. Впрочем, Голливуд склонен к преувеличениям.

Тэд упал на спину, оттолкнулся от стены руками, и, проехав по полу под летящим над ним ящером, вновь оказался на ногах. Затем лицо его изменилось, выражение веселого азарта сменилось выражением крайнего ужаса – поднос с мясом для жарки, задетый ящером при прыжке, лежал теперь на полу.

– Гад!!! – Джеки, подхватил со стола два чудовищного размера половника, бросился в атаку. Ящер попытался схватить его зубами, пропустил с десяток ударов по голове, затем резко повернулся и щелкнул челюстями, ловя брошенный в него Тэдом чайник. На беду, поймал. Издав громкое шипение и отплевываясь кипятком, вскочил на стол, и снова угрожающе зашипел.

Возможно, это был инстинкт зверя, и он ожидал, что, услышав шипение, жертва испугается, и утратит волю к сопротивлению. Что же, первое предположение оправдалось на сто процентов – братья испугались. Дело в том, что все остальное мясо, уже порезанное на кусочки, а также в виде фарша, лежало именно на этом столе.

– Слазь!

– Хороший крокодильчик! Слезь со столика. Сюда. Сюда иди…

Ящера братья не боялись, собственно, когда они были вдвоем, они не боялись ничего вообще, кроме бабушки, разумеется. Ну, еще, пожалуй, если сейчас сюда придет санитарный инспектор, и увидит разгром и виновника разгрома… Впрочем, у братьев не было ни малейших сомнений – бабушка легко убедит инспектора, что именно так выглядит процесс приготовления традиционной китайской еды.

А вот если погибнет мясо…

«Крокодильчик» махнул хвостом, сметая со стола половину находившихся там поддонов.

– Убью!

– А-А-А!!!

Братья одновременно взлетели в воздух, с одинаковым, безумно красивым прыжковым ударом двумя ногами. Пропустивший четыре удара, ящел слетел со стола, а братья, наоборот, на стол упали. Затем – опять одновременно – вскочили, принимая стойку… и замерли, в ужасе глядя… на пустой стол… на пол, заваленный кусками и кусочками, вперемешку с просыпавшимися из разбитых банок, специями… и осколками этих банок…

– Ну все.

Джеки бросился вперед, бешено размахивая половниками. На этот раз, он не собирался никого выгонять на улицу – он жаждал крови. Тэд же устремился к противоположной стене – туда, где висели, в образцовом порядке, разделочные ножи. Он тоже жаждал крови.

Пропустив с полсотни ударов в течение пары секунд, ящер вдруг осознал, что нападающий остался один, а второй противник поспешно удирает. Вот оно – слабое звено! И яшер прыгнул на Тэда. Прыгнул, через всю кухню, прямо через занимающую середину помещения гигантскую плиту.

Тэд же, увидев летящего на него противника, не стал уклоняться. Вместо этого он подхватил крышку с самого большого котла, и выставил его навстречу нападающему, словно щит, выполняя толчок плечом, известный знатокам Тайчи как… словом, как толчок плечом.

Ящер врезался в крышку, и рухнул в котел. Не теряя ни секунды, Тэд накрыл котел крышкой и прыгнул сверху. Первым ударом снизу его подбросило на добрых пол-метра, но тут на крышку, рядом с ним, плюхнулся Джеки.

Второй удар был гораздо слабее, а третий был просто для сведения, мол, я еще жив. И это было все. Затем, и как-то сразу, братья осознали, что крышка – горячая, и с воплями соскочили с котла.

– Ох.

– Ох.

– СУП!!!

Братья замерли, в ужасе клядя на котел. Котел с супом. В котором плавало неизвестно что.

– Дядя нас не просто убьет.

– Нет, не просто. Он сделает как русская мафия.

– Это как?

– Паяльники под ногти и утюг в задницу.

– Не хочу.

– Я тоже. Что будем делать?

Несколько минут братья мучительно размышляли, затем Джеки – вот что значит, иметь за спиной хьюстонские курсы кризисного менеджмента – осенило.

– А что мы беспокоимся? – воскликнул он.

– Мясо погибло, вот что. И суп.

– Мясо у нас есть. Чуть поварится в супе, достанем, нарежем, обжарим.

– Точно! Крокодил…

– Больше кари…

– Никто не отличит…

– Хорошо, дай мне вон ту баночку со специями.

– Уверен?

– Папа говорит, все, что ты делаешь, надо делать хорошо.

– Тогда еще вон ту…

– Согласен… Берегись!!!

Что-то белесое, размером с кошку, метнулось к Джеки из-под потолка. Точно также, как до этого Тэд, Джеки поднял крышку кострюли, и сбил нападающего в кипяток. Закрыл крышку, подержал, открыл…

– Осьминог, – задумчиво констатировал Тэд. – Обыкновенный техасский горный осьминог. Обычное дело.

– Дай мне вон ту баночку, и лавровый лист.

Через несколько минут пол был вымыт, мусор вынесен, банки со специями расставлены так, чтобы уменьшение их количества было не так заметно, а братья весело резали мясо, заботясь, в основном, о том, чтобы никто не смог идентифицировать его источник. После недолгого кипячения в котле, мясо было нежным, с приятной кислинкой, словно его мариновали в уксусе или в кислом вине.

Ловко орудуя ножом, Джеки улыбался. Все-таки, он здорово соскучися по Тэду, с которым можно было и поговорить, и крокодила запинать, и вообще…

– Вернусь, – пробормотал он, – дался мне этот Хьюстон…

– Послушай, – неожиданно прервал его мысли Тэд. – Я вот подумал… Этих зверей ведь не обязательно только двое.

– Ох.

– И они запросто могут кого-нибудь покусать.

– Надо сообщить шерифу.

– И?

– Что – и?

– Что ты ему покажешь?

Братья уставились на остатки вторженца.

– Да, вещественное доказательство мы того… Знаешь что, надо позвонить ребятам.

– Точно, – Тэд поспешно вытер руки о передник, и полез за телефоном.

* * *

Генерал был бледнее обычного, но это было единственное, что выдавало его волнение. Голос его не дрожал, руки тоже не дрожали. Что касается его собеседницы, ее лицо и вовсе было безмятежно, как поверхность горного озера в безветренный день. Она была японкой, и относилась к той категории японцев, с которыми боялись связываться как якудза, так и самураи.

– Прокрутите еще раз, – произнесла она. Генерал поиграл кнопками магнитофона, и из динамиков вновь раздались крики, грохот и еще звуки, похожие одновременно и на рычание, и на шипение. Треск очереди из М-16. Крик солдата, смертельно раненного очередью из М-16. Рев двигателя грузовика, затем визг тормозов, И хруст, словно машина во что-то врезалась.

И захлебывающийся речитатив на фоне всего этого шума.

– Всем, кто меня слышит. Это не люди. Повторяю, нас атакуют не люди. Они похожи на рептилий или ящеров. И им помогают твари поменьше, размером с маленькую собаку. Повторяю…

– Японка махнула рукой, и генерал послушно выключил запись.

– Вы знаете, что делать, произнесла она, и отключилась. Генерал вздохнул. Он знал, что делать, но предпочел бы, чтобы такой необходимости не возникло.

* * *

Сколько он себя помнил, Марк (полное имя Маркус) дрался. Всю жизнь. Сначала это были детские драки. Затем бои в секции бокса и в разборках с такими же, как он, полу-детьми, полу-бандитами. Затем… Затем его стали бояться, драки на улицах прекратились, за отсутствием достойных противников, зато начались бои профессиональные. За деньги.

Сейчас Марк методично и неторопливо избивал грушу. Удары сыпались один за другим, груша скрипела и раскачивалась… и все же, что-то было не так. Что-то не так. Наконец, эта мысль пробилась в мозг боксера-тяжеловеса, и он остановился и принялся напряженно размышлять. Что не так?

– Да тут кто-то есть! – внезапно осенило Марка. Мне в спине взглядом скоро дырку провертят!

Он огляделся, но ничего не увидел. Затем он втянул носом воздух, заставляя зашевелиться широкие африканские ноздри, и довольно улыбнулся.

– Мыться не пробовал?

Молчание.

– Так… – Марк почувствовал, что начинает заводиться. – Ты! Выходи и дерись как мужчина.

Он вышел, что да, то да. Воздух в тренировочном зале дрогнул, и явил миру закованного в доспехи гиганта. Пару секунд Марк таращился на это чудо, затем не выдержал, и задал мучивший его вопрос:

– Парень, ты что – Бэтман?

Ответом ему было невнятное мычание.

– И что теперь?

Гость поднял руки к креплениям шлема, и те открылись со звонким щелчком. Зашипело, и в воздухе остро запахло какой-то химией.

– Не Бэтман, – разочарованно произнес Марк.

Шлем полетел в сторону, за ним последовали перчатки, здоровенная труба, напульсники и какая-то фигня, отдаленно напоминающая кастет.

Марк в это же время воевал со шнурками на своих боксерских перчатках. Шнурки не желали развязываться, тогда он протянул руку своему противнику.

– Снять помоги, чего стоишь?

Противник что-то промычал, и протопав в угол, подобрал кастет. Чиркнул по шнурку, и снова отбросил машинку в угол. Шнурки были разрезаны.

– Испортил хорошую вещь, – с осуждением произнес Марк. Стряхнул перчатку, поспешно развязал шнурки на второй, несколько раз сжал и разжал кулаки, и принял стойку.

– Поехали! – радостно сказал он.

– М-М-М! – пришелец тоже принял стойку, пропустил серию в корпус и прямой в челюсть, и улетел в угол.

– Парень, – осуждающе произнес Марк, – ты о такой штуке, как защита, когда-нибудь слышал?

Пришелец снова замычал, поднялся, и быстро объяснил африканцу, что, по крайней мере, он хорошо осведомлен о такой штуке, как атака.

– Неплохо, – Маркус выбрался из-под опрокинутой макивары, и пару раз резко качнул головой вправо-влево, разминая шею.

– Как Майк Тайсон дерется – видел?

– М-М-М!

– ПОКАЗЫВАЮ…

* * *

Окно первого этажа было открыто, и осьминогу не составило большого труда подняться по стволу дерева на полтора метра, на уровень подоконника. Лишь тонкая тюлевая занавеска отделяла его от цели – хозяйничающей на кухне старушки. Вот она подошла к окну, вот повернулась… Прыжок!

* * *

Через десять минут после начала поединка, противники все еще стояли на ногах. Правда, Марк при этом опирался о стену, а пришелец – о дверной косяк. Оба тяжело, с хрипом, дышали, во взглядах, которыми они обменивались, отчетливо проскальзывало уважение.

– Ты это, – подал, наконец, голос Марк. – Виски будешь?

– М-М-М!

– То есть, как это… Берегись!

Реакция у пришельца оказалась, что надо. Он резко уклонился в сторону, и здоровенная, с теленка ростом, туша пролетела мимо… Почти пролетела, потому, что, в последний момент, пришелец обхватил ее за задние лапы и хвост, и они вместе грохнулись на пол. Еще через мгновенье, к веселью подключился Марк, он рухнул сверху, и взял зверюгу на «нельсон».

– На три!

– М-М-М!

– Раз!

– М-М-М!

– Два!

– М-М-М!

– Три!

Нельсон, когда его исполняет профессионал, очень неприятная штука, подтверждением чему явился звонкий хруст шейных позвонков твари.

– Во, – радостно заявил негр, поднимаясь с пола, – жизнь начинает налаживаться!

Затем он озадаченно посмотрел на лежащего на полу монстра, и осведомился в пространство:

– What the hell is that?

Перевел взгляд на пришельца, и добавил:

– And who the hell are you?

Дошло, наконец.

– М-М-М!

– А подробнее?

– М-М-М, М-М-М!

– И много их тут?

– М-М-М!

– Ребята мне не простят, если я им не скажу, – пробормотал Марк. Потыкал кнопки телефона, произнес в трубку длинную фразу на афроамериканском диалекте английского, в которой можно было понять только «люлей» и «потеха». Снял со стены бейсбольную биту, затем направился к двери, бросив вполоборота:

– Ты как, идешь?

– М-М-М! – Пришелец поспешно принялся облачаться в свою амуницию, а затем поспешил следом.

* * *

Городок оживал. Хлопали двери, весело перекликались голоса, заводились мотоциклы и проржавевшие «траки». Если кто-то неосведомленный мог бы сказать, что просто наступает время вечерней прохлады, то внимательный наблюдатель, напротив, отметил бы, что суетится одна молодежь, причем молодежь двух категорий – те, что знакомы с Тэдом и Джеки, и те, что знакомы с Марком. Намечалась потеха, и кое-кто вот-вот должен был получить люлей, как и обещал боксер.

Так получилось, что к дому Марка Тэд с Джеки подошли как раз в тот момент, когда тот вышел на улицу.

– Привет, Маркус!

– Привет. О, Джеки! Вернулся?

– Отпуск. Ты как? – Тут Джеки заметил в руках Марка бейсбольную биту. – А, ты уже знаешь…

Затем глаза его округлились – на крыльцо вышел облаченный в свои доспехи пришелец.

– Ух ты, – выдохнул Джеки. – Бэтман!

Маркус просиял.

– Вообще-то, он типа из космоса, – пояснил он. – Приехал зачищать этих зверюг.

– М-М-М! – подтвердил Охотник.

– Бэтман, – это я его так зову. Настоящее имя хрен произнесешь.

– Понятно, – европеец пустился бы в распросы, китайцы же всегда отличались прагматичностью. Пришелец – хорошо.

– А как мы их будем искать? – осведомился Тэд. – Запах там, какой, следы?

– М-М-М!

– Сканер? Класс. Ну… сканируй тогда.

Пришелец поводил по сторонам сканером, и уверенно ткнул пальцем в сторону большого дома на холме.

– М-М-М! – и показал два пальца.

Братья и Марк дружно охнули.

– Анжела!

И с места перешли на бег.

* * *

Анжела только что искупалась в бассейне, и теперь облачалась в байкерскую кожу. Покончив с последней пуговицей, поправила волосы, взяла со столика фен…

И замерла, глядя на появившееся из кустов на противоположной стороне бассейна страшилище.

– Зверюшка, – задумчиво протянула Анжела. – Не крокодил, но…

Вероятно, все люди мыслят одинаково, иначе, почему бы они все, не сговариваясь, называли звездных пришельцев крокодилами. Никакого сходства. Скорее уж динозавры, или, скажем, тритоны… Очень большие тритоны. Или ящеры.

Ящер, между тем, повел себя предсказуемо. Он опустил голову к покрытому дорогой кафельной плиткой полу и зашипел. Реакция Анжелы была столь же предсказуема – она продемонстрировала своему противнику средний палец и оскорбительно улыбнулась. Байкер, до мозга костей.

Тогда ящер двинулся вперед. Остановился на краю бассейна. Примерился, но прыгать не стал. Отец Анжелы был богатым человеком, и бассейн был соответствующим, в Техассе вообще любят все большое. Ящер «рыбкой» вошел в воду, и заскользил к застывшей на противоположном краю девушке.

Тогда, все с той же оскорбительной улыбкой на лице, Анжела бросила в воду фэн. Зашипело, мигнул свет, и ящера выгнуло дугой. Несколько секунд девушка с интересом наблюдала за его агонией, затем выдернула фэн из розетки. Пришелец теперь мирно покачивался на поверхности бассейна, и ни на кого не нападал.

– Ну вот, – задумчиво произнесла Анжела. – Теперь надо его где-то прикопать, а то «зеленые»…

Тут ее глаза округлились – из кустов на той стороне бассейна появилась вторая тварь.

– У вас тут что – вечеринка? – обиженно надула губки Анжела.

Второй ящер подошел к бассейну, посмотрел, склонив на бок голову, на плавающий в воде труп, и нырять не стал. Вместо этого он направился в обход. Девушка, в свою очередь, тоже стала огибать бассейн, оставаясь на противоположной от ящера стороне. Патовая ситуация.

Впрочем, двигался ящер быстро, и девушка должна была вскоре устать. Если, конечно, не произошло бы что-нибудь неожиданное. Так и случилось. Анжела, поравнявшись с припаркованным у стены мотоциклом, лихо вскочила в седло.

– Зверюшка по-о-пала, – пропела девушка, и потянула за одну из отполированных ручек, извлекая из недр мотоцикла искуссно спрятанную там бейсбольную биту. Мотоцикл взревел, и покатил в сторону баскетбольной площадки неподалеку, но покатился медленно, чтобы ящер, не дай бог, не отстал и не бросил погоню.

* * *

– Сначала я сделала ему подтяжку, – сказала Анжела.

Присутствующие дружно посмотрели на то, что осталось от ящера. Подтяжкой на жаргоне рокеров назывался грязный трюк, когда мотоцикл встает на дыбы и переднее, вращающееся по инерции, колесо входит в соприкосновение с чьей-то головой. Кожа на морде ящера отсутствовала, и сама морда была заметно деформирована.

– Потом поиграла в бейсбол…

С настоящим бейсболом это варварское развлечение связввал только используемый инвентарь. С технической же точки зрения, это скорее была кавалерийская атака с шашкой.

– М-М-М! – одобрительно промычал пришелец.

– Что бы ты понимал.

– Ладно, – подал голос Тэд. – Теперь скажи нам, что пошло не так.

Вместо ответа, девушка продемонстрировала ему искореженный и изъеденный коррозией кусок металла.

– Спайдерка, – сказала она грустно. – Настоящая спайдерка. Этот нож пятьсот баксов стоит, прикинь!

Она зло пнула лежащую на асфальте тушу окованным железом рокерским сапогом.

– У них, оказывается, кровь едкая. Или что там у них вместо крови.

– М-М-М!

– Да мне по хрен. Такой ножик был!

– Я не понял, ты что – с ножом на него пошла? – удивился Джеки.

– Нужно мне очень! У него во рту такая хрень… ну… вроде этого самого… но с зубами.

– М-М-М?

– Сувенир.

Пришелец покачал головой.

– Ладно, – резюмировал Джеки. – Одного завалила ты, одного мы, одного МММ с Марком. Сколько их еще осталось.

– Не одного, а двоих, – поправила девушка. – Он ко мне в бассейне приставал.

Пришелец снова покачал головой. Несмотря на всевозможные хелицеры, педипальпы, и прочие вторичные негуманоидные признаки, на лице его явственно читалось восхищение. Подумав, он отцепил от пояса свой нож-кастет, и протянул Анжеле.

– Это что за? Это мне?

Пришелец сжал машинку посильнее, заставив ее загудеть, и провел по лезвию того, что осталось от погибшей спайдерки. Спецсталь быа разрезана без малейших усилий.

– Круто! – девушка, слегка подпрыгнув, чмокнула дарителя в щеку. – Кислоты не боится?

– М-М-М!

– Ага. – Анжела склонилась над ящером, и после непродолжительной возни, выпрямилась, держа в руке отвратительно выглядящий трофей – действительно, похожий на это самое, но с зубами.

– М-М-М! – восхищенно прогудел Охотник.

– Ладно, запускай свой сканер.

Охотник, повозившись с машинкой, ткнул пальцем в сторону следующей цели.

– РОДДОМ?!!!

На этот раз Анжела не стала дожидаться, пока добегут остальные, и, рванув с места на мотоцикле, оставила их пыхтеть далеко позади.

* * *

Мотоцикл валялся на газоне под окном, а вопли, доносившиеся из окна, были сердитыми, но отнюдь не напуганными. Пробежав по корридору, они увидели Анжелу. Девушка вела себя странно – она не пыталась войти в помешение, откуда доносились вопли, напротив, прижавшись к стене, прислушивалась, старалась производить как можно меньше шума. На лице ее блуждала странная ухмылка. Заметив, что ее друзья, наконец, прибыли, она поднесла к губам пальчик, и затем им же ткнула в сторону двери, мол, слушайте.

Орала Мамаша Такер, феерическая негритянка, известная на весь городок своими чудовищными размерами, и еще более чудовищным характером.

– Мой адвокат вас сырыми сожрет! – надрывалась она. (Охотник вопросительно посмотрел на Анжелу, та в ответ кивнула, мол, не сомневайся, сожрет). – Дважды сожрет!

– Послушайте, мисс Такер… (Ага, это бубнит главный врач) – Успокойтесь, пожалуйста…

– Ты кто такой, чтобы говорить мне, что делать, а? Ты кто такой, чтобы говорить со мной, как будто я @#$%^ псих?! Да я тебя засужу насухо, чертов белый ублюдок! Ты что думаешь, если я черная, можно надо мной издеваться, как угодно?!

– Пожалуйста, мисс…

– Небось к белым в палату вы крокодилов не запускаете! Да мой адвокат…

Охотник тихонько качал головой, глядя на экран сканера. Судя по всему, за дверью лежал раздавленный в лепешку ящер, а рядом орало и размахивало руками существо, втрое превосходящее его по габаритам.

Анжела на ципочках направилась к двери, на ходу ткнув Охотника локтем.

– Ты с ним поосторожнее заигрывай, – усмехнулся Марк. – Вот это видишь?

Он указал на просвечивающий за матовым стеклом двери силуэт ящера.

– Ну?

– Так они размножаются.

– Да ладно! – Анжела, прищурившись, в упор посмотрела на Охотника. – То есть, после траха самка поедает самца?

Охотник сделал шаг назад, примирительно выставив вперед ладони.

– Все вы, мужики, одинаковы! – фыркнула девушка. – Короче. Марк, бери Бэтмана, и топайте со сканером, зачищать город. Я с братьями поговорю, и за вами.

– Значит так, – сказала она, глядя на удаляющихся Марка и Охотника. – Есть у меня мысль, и мысль эта неприятная.

– Что за мысль? – спросил Джеки. Они с Тэдом прекрасно знали, что по скорости и ясности мышления, блондинка даст сто очков вперед любому из них.

– А вот что. Узнает об этом правительство. Что дальше?

– ну… А узнает?

– Большой брат следит за тобой.

– Мой большой брат – это Тэд.

– А если серьезно? В правительстве тоже пацаны сидят, им тоже пострелять охота. Ты думаешь, они сюда на байках поедут, и с бейсбольными битами?

– Блин!

– Неужели, бомбой?

– Нам нужна противоракетная оборона, – резюмировала Анжела.

– И ты уже, конечно, придумала, как ее сделать.

– Представь себе, да. Я сейчас отвезу вас к вам домой, там вы сядете на эти продукты однополой любви мопеда и детской коляски, которые вы, почему-то, называете мотоциклами, и поедете – ты, Тэд, к Вилли Макграйру, а ты, Джеки – к Ивану.

– Вилли… Ага, понял. А Иван…

– А Иван сядет за руль. А я поеду разговаривать с Заком.

– А не слишком?

Анжела пожала плечами. Зак, конечно, парень свой в доску, но тараканы у него в голове – побольше этого ящера.

– Нет, сказала она, наконец. Не слишком. В самый раз. В конце концов, он один из наших.

…Вдалеке, в переулке, раздался жестяной грохот, и мелькнуло что-то, похожее на осьминога. К щупальцам бедняги привязано было несколько консервных банок. Пришельца, с веселым гиканьем, преследовала группа чернокожих подростков. Наблюдавший за этим из окна патрульной машины коп пожал плечами, и вернулся к текущим делам. Ничего выдающегося он в сложившейся ситуации не видел.

* * *

Вилли Макграйр был авиамехаником. Когда-то давно, он приобрел аэродром, состоящий из грунтовой (благо, грунт был – сплошной камень) посадочной полосы и пары ангаров. Сюда могли садиться маленькие частные самолеты, собственно, когда в голливудских фильмах полиция устраивает засаду на приземляющихся наркоторговцев, дело обычно происходит как раз на таком аэродромчике. Тысячи подобных площадок раскиданы по всей Америке, создавая удобную и дешевую сеть для обслуживания малой авиации.

А еще у Вилли было хобби. Кто-то собирает марки, кто-то – спичечные коробки, а вот Вилли собирал Миг-25. Все началось много лет назад, когда в Германии рухнула стена, разделяющая ФРГ и ГДР. Уходя из восточной Германии, русские оставили там Миги, точнее, это были русские миги, но принадлежали они сторонникам русских по Варшавскому договору. теперь же, когда Варшавский договор приказал долго жить, а восточная Германия стала частью НАТО, Миги стали не нужны.

Обнаружив в Интернете, что Миг – настоящий Миг! – продается по цене металла, из которого он состоит, плюс самовывоз, Вилли потерял покой. Сначала он решил, что это шутка. Довольно быстро, однако, ему удалось выястить, что шуткой здесь и не пахнет. Тогда он перевел деньги, и, оставив аэродром на попечение помошника, вылетел в Германию.

Вернулся он через три месяца, практически без средств, зато донельзя счастливый. А еще через месяц, морем, прибыла его покупка.

Конечно, летать этот Миг не мог. С него было снято все электронное оборудование, отсутствовала катапульта, оружие, и многое другое, по мелочи. Но был двигатель, был корпус и вся механика, и был Вилли, который уже не мог думать ни о чем другом.

С электроникой было просто. Что-то удалось купить на Интернет аукционах, что-то заменить американскими аналогами. Что-то выпросить на форумах, в основном рукого сектора Интернета. Пришлось выучить русский язык, но Вилли это не остановило. В Интернете к Вилли относились с юмором и пониманием, хотя русский юмор бывал, порой, черезчур физиологичен.

Впрочем, когда посетители русскоязычных форумов осознавали, что этот, пишущий со смешными ошибками, дядька действительно и всерьез хочет восстановить в Техасе Миг-25, юмора становилось меньше. Похоже, русским и самим не нравилось, что их боевую авиацию режут на металлолом. Они ругали обстоятельства, перестройку, и, как ни удивительно, американское правительство. Но старались помочь.

А потом Вилли совершил преступление. Все началось с того, что он вез домой Анжелу, и ее разбитый вдребезги мотоцикл, когда группа заезжих придурков решила поиграть с Заком в пятый угол. Вилли всегда был не дурак подраться, а Анжеле, после того, как она осталась без мотоцикла, нужен был только повод. Придурки были остановлены, а затем приехал Марк, и сделав несколько ударов (по числу противников) закрыл проблему.

Зак проникся. Проникся настолько, что иногда помогал Анжеле и Вилли по своей, хакерской, части. Найти человека, чей сотовый не отвечает, убрать из полицейского компьютера рапорт о превышении скорости и отказе остановиться… В таком роде.

А потом Вилли попросил ракету воздух-воздух.

* * *

Иван был русским, и был он военным пилотом. Раньше, до эмиграции. Затем распался Советский Союз, и Ивана сократили. Просто – уволили из армии на пенсию. А тут его жене предложили работу в Штатах, ну они и поехали.

Потом Иван развелся с женой, и перебрался из ненавидимого им Нью Йорка в маленький техасский городок. И стал автомехаником. Техас ему, в принципе, нравился, но небо… небо… Тоску по небу Иван лечил традиционно русским способом, и перепить его было решительно невозможно.

Сейчас Иван смотрел на Тэда, и пытался понять, разыгрывают его, или нет. Если бы не звонок Марка, которому Иван вполне доверял, он спустил бы этого китайца с лестницы вместе со всем его кунфу, но Марк – человек серьезный. С другой стороны – пришельцы-людоеды? Атомная бомбардировка американского городка американской армией? Это звучало странно.

– В любом случае, – вздохнул Иван, – у нас есть проблема.

– Какая? – не понял Тэд.

Иван развел руками, как бы пытаясь охватить весь дворик авторемонтной мастерской, заваленный пыльным ржавым хламом.

– У меня нет самолета!

– Самолет есть.

– Да ладно. Сесна?

– Ты что, не в курсе? – удивился Тэд. – Вилли Макграйр реконструировал русский Миг.

Если бы в Ивана ударила молния, эффект был бы гораздо меньше. Он замер, и некоторое время даже не дышал. Затем физиология взяла верх, и русский судорожно втянул в легкие воздух.

– Повтори.

– У нас есть Миг. Нужен пилот.

– В городе есть Миг?

– Ну да.

– И за два года ни одна сука мне не сказала?!!!

– Я думал, ты знаешь. Это же все знают.

На Ивана было жалко смотреть.

– Два года…

– Да ладно тебе, – Тэд никогда раньше не видел русского в таком состоянии.

– Автомехаником…

– послушай, ну… так ты летишь?

– ДА!!!

Русский оседлал тэдов мотоцикл, и выжидающе уставился на китайца.

– Поехали, поехали, поехали!!!

Тэд сел впереди, и погнал к шоссе и дальше, на окраину городка.

– Только Тэд, – прокричал ему в ухо русский, стараясь перекрыть шум встречного ветра, – ты должен будешь с этим Вилли поговорить, пусть возьмет меня на работу.

– Не вопрос, поговорю.

– Хоть кем пусть возьмет. Но обязательно. Ладно?

– Да мне не сложно.

– Обещаешь?

– Конечно.

– Миг, господи, МИГ!!!

– Только Тэд, ты обязательно поговори, ладно? Это очень важно.

– Иван, я же обещал. Поговорю.

– Миг! Настоящий Миг!

– Только Тэд… Обязательно. Я на тебя рассчитываю.

– Слушай, – не выдержал Тэд. – На нас могут сбросить атомную бомбу. Понимаешь?

– Да и хрен бы с ней. Но ты с Вилли точно поговоришь?

Похоже, русского заклинило.

* * *

Еще у Вилли Макграйра была боль. Его Миг, его любимая игрушка и смысл всей жизни мог летать, но Вилли не мог его пилотировать. Поднять в воздух Сесну, легкий учебный самолетик, стоявший во втором ангаре – да без проблем. Но со своим сердцем и давлением он не мог, увы, сесть за штурвал агрегата, который высоты в десять километров достигает быстрее, чем ракета «Энергия»… Вилли не был ни идиотом, ни самоубийцей.

И вот теперь выясняется, что в городе есть пилот. Это было – как рождественский подарок. Это было… Главное, чтобы он не отказался.

Еще Вилли смущали колеса Мига. Это были хорошие колеса, но сделаны они были тридцать лет назад, и найти, купить или украсть новые Вилли не смог. В колесах он не был уверен. Да. С оружием вышло проще.

Когда он, смущаясь, и поминутно ожидая, что его высмеют и пошлют, изложил Заку свою проблему, тот только потрепал своего друга по плечу и выдал:

– Ты взрослеешь, Вилли.

И потребовал полный список.

Надо сказать, что Зак абсолютно не соответствовал представлениям Голливуда о хакерах, как о небрежно одетых мальчишках-гениях. Заку было далеко за сорок, одевался он просто, но всегда аккуратно, и слову «гений» предпочитал слово «профессионал». Он не занимался кавалерийскими налетами на вражеские сервера, и не оставлял там оскорбительные надписи. Он работал, день за днем, упорно становясь все лучше. Бизнес есть бизнес, карьеру надо строить постепенно.

Потом Банк оф Америка потерял крупный денежный перевод, предназначавшийся то ли зеленым, то ли ассоциации американских адвокатов. Чуть позже, перевод всплыл на Украине, а та, не долго думая, отгрузила несколько окрашенных в военный грязно-зеленый цвет ящиков в одну из ближневосточных стран. Однако груз вместо Ближнего востока прибыл в Америку, прошел таможенный контроль (а почему бы не пройти, он предназначался Пентагону), снова поменял адресата, потом еще раз… Потом его привезли в заброшенный сарай в Оклахоме, а оттуда его забрал Вилли на фургончике.

А потом Зак бился головой об стену и ругал себя последними словами – оказалось, что на складе Пентагона все это уже было, и всю многоходовую операцию можно было проделать за три дня и в один прием.

* * *

Самолеты готовились к вылету. Главный, с которого будет осуществлен пуск ракеты, и два истребителя сопровождения. От кого они должны были прикрывать своего ведомого в воздушном пространстве США, было не совсем понятно, но порядок есть порядок, и утвержден он был именно для того, чтобы в боевой ситуации не изобретать велосипед.

Генерал наблюдал за этой суетой из окна командного пункта. Затем перевел взгляд на стоящий неподалеку М2 – боевой БПЛА нового поколения, вооруженный до зубов, бронированный и выполненный по технологии стелс. Эта машина только что поступила в часть для испытаний, ее подключили к сети, и теперь техники изучали содершимое ее компьютера, дистанционно, конечно. Судя по их восторженным отзывам, машина была бесподобна.

– Все это отговорки, – подумал генерал. Я просто не хочу смотреть, как они снаряжают эту эскадрилью. Бомбить собственный город. Застрелиться, что ли?

Некоторое время он обдумывал эту мысль, затем решил, что не стоит.

* * *

Миг был выведен из ангара, и стоял в самом начале взлетной полосы, демонстрируя новоприбывшим свой хищный профиль. Садящееся солнце и холмы вдали создавали дополнительное настроение, впрочем, Иван в нем не нуждался. Издав хриплый рык, он соскочил с мотоцикла, и бросился к самолету.

– Фанатик, – задумчиво произнес Тэд, и медленно покатил к Вилли и Джеки, которы в отдалении возились с автопогрузчиком. Там у Вилли был тайник, сейчас вскрытый, а в тайнике лежали ящики с вооружением. Часть смертоносных игрушек уже была установлена на места, остались только ракеты.

– Тэд, это Миг! – проорал издалека счастливый русский.

– Вилли, это Иван, – несколько невпопад отозвался Тэд. Вытирая руки о комбинезон, Вилли поспешно направился к самолету.

* * *

– Это я заменил, – говорил Вилли, показывая Ивану на один из навигационных приборов.

– Понял.

– Этот родной.

– Ага. А это что за… а, понял. Нормально.

Похоже, эти двое понимали друг друга с полуслова.

– Главное, береги колеса. Я не смог найти замену…

– А что с колесами? – удивился Иван. Он скатился из кабины вниз, и присел возле левого колеса. Задумчиво почесал в затылке.

– Да, понял. Буду осторожнее. – Он широко улыбнулся, и махнул рукой. – Да ладно, все будет хорошо. Это же Миг!

– Теперь насчет катапульты, – извиняющимся тоном начал Вилли.

– Я машину не брошу! – с нажимом произнес русский, так, что всем сразу стало понятно – он машину не бросит.

– Только вот – что у нас с вооружением? Ну, в смысле… ну, хоть что-то есть?

Вилли просиял. Воистину, это был его звездный час. Он сделал широкий жест в сторону вскрытого тайника, из которого как раз сейчас Джеки вытаскивал второй ящик, зацепив его тросом, и используя принадлежащий Вилли джип в качестве тягача.

Иван подошел к ящикам, повозившись открыл один из них, и надолго замер.

– Ребята, – сказал он наконец. – Да тут хватит, чтобы начать третью мировую войну.

Открыл второй ящик.

–… и выиграть…

Открыл третий. Помолчал, а затем, повернувшись к заходящему солнцу, раскинул руки, и издал вопль, еще более чуждый ситуации, чем стоящий на техасском аэродроме Миг-25.

– I LOVE AMERICA!!! – с чудовищным русским акцентом орал Иван.

Затем перевел дыхание, и уже другим, деловым тоном, продолжил: – ну давайте, все это надо поставить на место. Взяли!

* * *

Звонок Зака застал Анжелу в самом разгаре веселья – одна из тварей забралась в местную канализацию, и решила поохотиться на обитавших там бомжей. Бомжи оказались ребята тертые, а их запас пустых бутылок, и умение метать их в цель с двух рук, свел на нет все преимущества ящера. Бутылки, разбиваясь о голову бедняги и об окружающие стены, давали осколки, и ящер сейчас больше напоминал купет из популярной пессенки, насчет «Leroy looked like a jigsaw puzzle with a couple of pieces gone», чем грозного космического хищника. Когда же к потехе присоединились дружки Марка, плюс десяток китайцев, плюс местные таксисты, в основном мексиканцы, плюс белая молодежь, которая отличалась лишь тем, что предпочитала бейсполу гольф, и вооружена была соотсетственно… Словом, зверюга думала только о спасении своей изрезанной в лохмотья шкуры.

– Да, – с неудовольствием сказала в телефон Анжела. – А, Зак, это ты. Нет, что ты, не занята. Что удалось найти?

– Они действительно собираются нас бомбить, – сказал Зак. – Я нашел аэродром, это военная база, сюда им час лету, но они еще не закончили подготовку.

– Ты взломал военную базу? – изумилась девушка.

– Повезло, – признался Зак. – Они заполучили новую игрушку, М2 называется. Так вот, представь, он вообще не использует шифрование! Наверное, просто не успели инсталлировать. А ихнюю сеть он зато видит. И выдает WiFi всем желающим. Короче, мы с Гугом сейчас ломаем их сеть, а Моника разбирается с М2. Когда разберется, с этой базы ничего уже не взлетит. Но мы можем не успеть.

– Ты, главное, выясни, как они полетят, – сказала девушка. – Ну, в смысле, по какому маршруту.

– Через холмы, с юга, я уже сбросил Ивану на сотовый всю инфу. И буду держать вас в курсе. – Зак вздохнул. – Главное не в этом.

– А в чем?

– Знаешь, кто отдал приказ о бомбардировке?

– Ну как кто, – удивилась Анжела. – Президент, наверное. Вот гад, своих, техасцев, и бомбой!

– Фигушки, – торжествующе произнес Зак. – Приказ пришел из Японии.

– Это как? – опешила Анжела.

– Пока не знаю. Клоун, ну, ты его не знаешь, он из Швеции, сейчас отслеживает этот канал, говорит, какая-то японка. Хочет взломать ее ноут, и поставить туда своего трояна, вот смеху будет!

– На ерунду не отвлекайтесь, – прервала его Анжела.

– Это не ерунда, – возразил Зак. – Это называется – полная деморализация противника. Клоун – спец по искусственному интеллекту, когда общаешься с его программами, фиг поймешь, что это не люди, особенно, если они на тебя наезжают.

– И что?

– А теперь прикинь, троян записан, но включится только когда из ноута будет выдернут сетвой кабель. Расскажет этой тетке, какая она дура, а потом сотрет себя с компа – и никаких следов. Она даже не поймет, как он туда вошел, без Интернета. И будет нас бояться.

– Круто, – согласилась Анжела. – Ну давай, удачи.

Она спрятала телефон в кармашек, и направила свой мотоцикл туда, откуда доносились азартные крики и отчаянный визг загнанного в угол звездного гостя.

* * *

Они закончили, когда солнце уже собиралось скрыться за холмами. Миг, теперь полностью вооруженный и заправленный, производил потрясающее впечатление.

– Ты уверен, что все получится? – спросил, наконец, Джеки. – Все-таки, там два истребителя прикрытия.

– И что? – удивился русский. – Я захожу сзади, из этого, как его… Оленьего ручья, там распадок такой, они меня не увидят, форсируюсь и обстреливаю их из всего. Какие проблемы?

Затем он оттащил Тэда в сторонку, чтобы в очередной раз прошептать ему на ухо «только не забудь с ним о работе поговорить» – и тут в кармане у Джеки заверещал телефон.

– Да. Зак? – Джеки включил телефон в режим громкой связи, чтобы его могли слышать все. – Ну что?

– Они взлетели, – просто сказал Зак. Будут в месте, которое они называют зоной пуска, через пол-часа.

Русский грязно выругался, и устремился к самолету.

* * *

Они шли на относительно малой высоте, и не особо спешили. Три боевых машины, в воздушном пространстве собственной страны – то, что принято называть «все под контролем». Пилоты, конечно, нервничали, но, во-первых, к подобному заданию их готовили, и готовили давно, а во-вторых, Генерал прочел им краткую вводную, из которой ясно следовало, что судьба Америки зависит от этого пуска.

– Здесь первый. До входа в зону пуска – две минуты.

Так получилось, однако, что в зону пуска они не попали. Из-за гряды холмов, почти параллельным курсом, вылетел на форсаже Миг-25, и открыл огонь из всего, как и было обещано.

* * *

– Знаешь, Тэд, – сказал Вилли, задумчиво ковыряя землю носком кроссовки. – Я тут подумал…

– Ну? – Тэд не верил в телепатию, однако готов был поспорить, что знает продолжение.

– Этот Иван… он не согласится тут работать? Много я предложить не могу… Но может, долю в бизнесе, а? Ты, вроде, его знаешь… Поговоришь?

– Вилли! – если бы отец не учил сына медитации, Тэд, наверное не сдержался бы. – Нас летят БОМБИТЬ! Как ты можешь думать о чем-то другом?

– Ну… – виновато сказал Тэд. – Я же не имел в виду, что прямо сейчас… Потом поговоришь?

* * *

Пилот первой машины не успел даже понять, что его атакуют. Все произошло слишком быстро. Пилот второй машины все понял правильно, и выдал в эфир традиционное «Holly…» Маловероятно, впрочем, что это было началом молитвы. Примерно столь же маловероятно, как услышать «Отче наш» от оказавшегося в аналогичной ситуации пилота российских ВВС.

Зато третий пилот успел оценить обстановку, и, прежде, чем замолчать навсегда, выдал в эфир по-военному краткое ее описание. Чем поверг командование в состояние глубочайшего ступора.

– Что значит – нас атакуют русские?!!!

– Готовьте вторую группу, – произнес, наконец, генерал, когда стало понятно, что связь с эскадрильей наладить не удастся.

Однако тут ожил боевой БПЛА М2, и открыл ураганный огонь из обоих крупнокалиберных пулеметов, медленно поворачиваясь на месте. Через две минуты на базе не осталось ни одной целой машины.

Миг возник из вечерней дымки, висящей над далекими холмами, и пошел на посадку, изо всех сил стараясь не повредить колеса.

* * *

Японка стремительным шагом вошла в свой кабинет, и раскрыла ноутбук. Надо срочно выяснить, что произошло на военной базе, и как это можно исправить. Время еще есть.

Однако, вместо ожидаемой заставки Виндоуз, на экране возникло черное окошко, с мигающей угловой скобкой.

– Здравствуй, Нэко-тян! – произнес голос из динамика, и одновременно, этот же текст появился в окошке, словно кто-то невидимый впечатал его из командной строки.

– Долго же тебя пришлось ждать.

Это было невозможно. Немыслимо. И дело здесь было вовсе не во взломанном компьютере (хотя и это считалось невозможным в их организации). Дело было в другом, в том, что ее, имеющую полномочия отдавать приказы Пентагону в обход американского президента – и какие приказы! – вот так, запросто, назвали кошечкой!

Японка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Она еще не поняла.

– С кем я разговариваю?

– Мы, – ответил ее собеседник, – представляем международную группу хакеров «Титановый мухомор». У нас для вас сообщение.

Он подождал пару секунд, и не дождавшись ответа, продолжил.

– Ситуацию в Техасе мы взяли под свой контроль.

– Что-о?! – впервый японка поняла, что означает выражение «пол уходит из-под ног. – Как?!

– Чужие уничтожены, – с оттенком скуки произнес голос. – Кстати, трупы убирайте сами. Среди гражданских потерь нет.

– Это… – Она хотела сказать «невозможно».

– Не благодарите. Самолеты ваши мы тоже вывели из игры.

– Русские…

– Русских мы использовали втемную. Они уже… улетели.

Японка сделала еще один вдох. И еще. Надежные и проверенные веками дыхательные упражнения почему-то не действовали.

– И последнее. Если ты еще раз попытаешься бомбить мирных граждан, то МЫ отбомбимся по ТЕБЕ. Это понятно? Например, выложим в Интернет архив с твоего компьютера. Пароль 318—Окинава-@#$%.

Голос помолчал, затем добавил, с недоумением. – И чем вам так @#$% нравится? В каждом втором пароле… Ну да ладно. Вопросы есть?

– Как вы меня нашли? – сумела, наконец, произнести японка.

– Повторяю, – с бесконечным терпением в голосе произнес ее мучитель. – Специально для перенесших в детстве полиомелит. Мы ХАКЕРЫ. Мы можем ВСЕ. Интернет акбар.

Экран погас.

Пару минут японка просто сидела в кресле, без единой мысли. Ее трясло. Взгляд ее бесцельно скользил по столу, пока, наконец, не остановился на кабеле сетевого подключения. Свернутый кольцами, он лежал в метре от ноутбука, и никуда воткнут не был.

Японка моргнула.

Ничего не изменилось.

* * *

Похоже, настала пора для серьезного разговора.

– Слушай, Иван, – произнес Вилли. – Я понимаю, ты человек занятой. Но… что, если я предложу тебе работу?

Он может не продолжать. На лице у русского появилась улыбка, настолько широкая, что ее, наверное, можно было увидеть со спины.

* * *

– Вот эта хрень называется газ, – сказала Анжела. – Чтобы разгоняться.

– М-М-М.

– Это руль. Чтобы рулить. А это тормоз, но учти – тормоза придумали трусы.

– М-М-М?

– Ну, в основном. Теперь садись. Едешь за мной, а потом – по обстоятельствам. Если нас тормознут копы… Марк говорил, что у тебя костюм обеспечивает маскировку, так что просто исчезаешь.

– М-М-М.

– Обо что сломал?

– М-М-М.

– Об Марка… понятно. Тогда просто молчишь, а я буду вести переговоры. Но только вряд ли они нас тормознут, потому что – что?

– М-М-М.

– Правильно. Придумали трусы.

Тут перед ними с заносом тормозит незнакомый байкер, несколько секунд рычит двигателем, затем показывает средний палец и уносится прочь.

– М-М-М?

– Это Техас, детка, – с усмешкой говорит Анжела. – Тут могут и… ты даже не представляешь…

* * *

Бабушка Хо обещала торжеситвенный ужин, в честь приезда внука, и конечно, ужин состоялся. Семья, ближайшие друзья, и много вкусных блюд из числа тех, которые американцы вряд ли встретят в Макдональдсе.

– Бабушка, – восхищенно произнес Джеки. – Ты просто превзошла саму себя. Что это за мясо?

– Не знаю, – честно призналась бабушка Хо.

– То есть как это – не знаешь?

– Оно запуталось в оконной занавеске. Можно сказать, само приползло. – бабушка засмеялась особым смехом, которым могут смеяться только бабушки. К ней присоединился отец, дядя и Тэд (негодяй смеялся радостным смехом человека, не успевшего попробовать это блюдо).

– Оно… – осипшим голосом спросил Джеки. – Оно походило на осьминога?

– Мы, китайцы, – поучительно произнес дядя, – можем любому продукту придать вкус любого другого продукта. вот посмотри на Тэда. Он думает, что ест рыбный суп. А на самом деле, этот суп мясной!

– А ты откуда знаешь? – Тэд неожиданно перестал смеяться, и подозрительно уставился на дядю. – Ведь его бабушка готовила?

– Нет, это из ресторана суп… Поперхнулся. Надо осторожнее. – Дядя принялся хлопать Тэда ладонью по спине.

– Но… бабушка… Мы же даже не знаем, что это было, – предпринял Джеки последнюю попытку, пытаясь отодвинуть от себя блюдо.

– На вкус оно как ципленок, – поджала губы бабушка Хо.

Если кому-то показалось, что в ее голосе звучат виноватые нотки… что же. Он просто не разобрался в ситуации.

Ужин будет съеден. Весь. До последнего кусочка.

* * *

Прекрасна техасская ночь. Прекрасна, но, увы, не тиха. Чертов терьер Чиви лает каждые полторы секунды, хоть часы проверяй, и сдаваться явно не собирается. Затем к его лаю добавляются громкие удары кулаком в дверь.

– Гарри!

Молчание.

– Гарри!

– А?

– Открывай!

– Синди, ты?

Скрип открывающейся двери.

– Чего тебе?

– Твоя собака лает.

– Чего?

– Собака!

– Сама ты собака.

– Вот глухая тетеря.

– А?

– ТВОЯ.

– Ага.

– СОБАКА.

– Чиви?

– ДА.

– Ага. И чего?

– ЛАЕТ. ЗАГНАЛА КОГО-ТО НА ДЕРЕВО И ЛАЕТ.

Пауза.

– Чертов енот, – говорит наконец Гарри.

Шарканье по полу, что-то жестяное упало и покатилось. Звук взводимого курка. Выстрел.

Сидящее на дереве существо падает вниз, судя по звукам, вместе с доброй половиной самого дерева.

– Нет больше чертова енота.

Шарканье ног, захлопывается дверь.

Тиха и прекрасна техасская ночь.


Шерли Холмс и глаз попугая

Утро. У Шерли Холмс депрессия. Она развалилась в кресле, и хнычет:

Х: Во что превратился Лондон! Не город а болото! Ни одного приличного преступления. Мне плохо, Ватсон!

В: Как человек, не чуждый медицине, могу порекомендовать вам проверенный способ. В последнее время его рекламируют такие светила науки, как доктор Зигмунд…

Х: В, идите в… со своим кокаином!

В: Вообще-то, я имел в виду аутотренинг.

Х: Мне скучно, мне скучно, мне скучно… О! Действует! Скучно мне!

Входит мисс Хадсон.

МХ: Сегодняшняя таймс.

Х, просматривая газету: Ура!

Газета крупным планом. Заголовок статьи: «еще одно загадочное убийство».

Х: Радуйтесь, Ватсон! Жизнь продолжается!

Читает:

Еще одна загадочная смерть. Лорд Генри Спайдерман найден сегодня мертвым в собственном загородном доме. Врачи утверждают, что жертва скончалась от сильнейшего нервного потрясения, также, как и четыре предыдущие жертвы неведомого маньяка. Еврейская община Лондона…

Х, (откладывая газету) : Что скажете, Ватсон? Не прогуляться ли нам на поиски приключений, как в старые добрые времена?

В: С удовольствием, Холмс. Как раз на сегодня у меня нет особых планов (берет блокнот, начинает ожесточенно вычеркивать) : Консультация – не интересно. Осмотр – бр-р! Роды… ладно, сама справится… Я готов!

Х: Прежде всего, нам нужно зайти в Скотланд Ярд. Я хотела бы расспросить Лейстреда о том, что известно полиции. В дорогу!

* * *

Скотланд Ярд. Полицейский на входе, завидев Х и В, берет под козырек: Лейстред в переговорной комнате, мэм.

Холл перед переговорной комнатой. В двери забранное решеткой окошко, на стенах кандалы и плетки. Перед дверью секретарь (писарь).

В: Здравствуйте, Джозеф! Как ваша очаровательная жена? Вылечилась уже от своей… простуды?

П: О да, ей уже намного лучше. Она даже начала узнавать детей.

В: Прекрасно, прекрасно. А сильно ли занят Лейстред?

П: Он скоро освободится. Преступник попался упорный, так что приходится применять при беседах магию.

Х+В, хором: Магию?

П, гордо: Лейстред владеет старинным эльфийским заклинанием под названием «сыворотка правды». Развязывает самые закоренелые языки.

Х, скептически: Эльфийская магия немного того… брутальна.

В: Обожаю эльфийскую магию.

Х: Или эльфиек?

В: Да! То есть… при чем здесь эльфийки?!

В это время из-за двери слышится заклинанье:

ХРЯСТЬ! ХРЯСТЬ! ХРЯСТЬ!

Крик преступника: Не надо, не надо, я все скажу!

Писарь, гордо: Сработало! Мой Бог, у него опять получилось!

В: Вау!

Выходит Лейстред, в кожанном мясницком фартуке, стягивая ободранную кожанную перчатку.

Л: Ба, какие гости! Холмс, Ватсон, что привело вас сюда?

Х: Любопытство. А также то, что, по слухам, вы недавно конфисковали у контрабандистов…

Л: Ни слова боле! Следуйте за мной. (Шепотом) Я дам вам попробовать.

* * *

В кабинете у Лейстреда.

Л, с рюмкой в руке: На самом деле, мы знаем об этом деле довольно много. Да-с, Скотланд Ярд тоже кое-что умеет. Это, безусловно, работа некроманта. Причем могущественного некроманта – жертва умерла от ужаса, представляете?

Х: Вау!

В: Экстракт черной спорыньи в сочетании с отваром некоторых мексиканских кактусов мог бы…

Л: Нет-нет. Наши эксперты совершенно уверены…

Х, примирительно: Ладно, ладно. Пусть будет некромант. Значит… (задумчиво надувает губки) нам нужен свой человек в магической тусовке.

Л: Есть у нас один на примете. Служит силам добра, хи-хи.

Х: Хи-хи.

В: Хи-хи. Добрый некромант?

Л: Представьте себе. Я дам вам его адрес. Только если будет спрашивать про некий долг…

В: Разумеется, мы ничего не знаем.

* * *

Холмс и Ватсон на пороге лаборатории. Дверь открывает встрепанный тип в халате, с волшебной палочкой, торчащей из кармана и в очках, дужка которых заклеена изолентой. На лбу у типа пластырь. Это – сэр Эндрю Бойлер.

Б: Входите, господа, входите. Я всегда рад гостям. Что привело вас в мою скромную лабораторию?

Х и В проходят в лабораторию, представляющую собой дикую смесь химической и алхимической лаборатори с холостяцкой квартирой. На столике стоит клетка с одноглазым черным попугаем.

Х: Увы, мы к вам по печальному делу. Вы, конечно слышали об убийствах?

Б: Убийствах?

Х: Об этом писали в Таймс.

Б: Таймс?

Х: Неважно. Короче…

В, с любопытством: А что у вас с головой?

Б: Ох, упала сковородка. Будет шрам в форме молнии, представляете?

В: Шрам на лбу – это романтично. А почему у попугая один глаз?

Б: Дурацкая история. Все из-за этого придурка Дика Майфойля.

(бормотание из клетки с попугаем) : Кто еще больший придурок!

В: Сэр Дик? У него есть очень интересные публикации по лечению наркотической зависимости концентратом трупного яда. Так вы знакомы?

Б: Не то слово. Еще с детства, в алхимической школе… (оживляясь). Понимаете, в Пигенгарде мы как бы разделились на два лагеря. Я и мои друзья, разумеется, стояли на стороне Света. Ну там уборка мусора, старушки, вы понимаете.

Х: О да!

Х, в сторону: хи-хи!

В, в сторону: хи-хи!

Б: Ну вот. А их группировка стояла на стороне Тьмы.

В: Разбрасывали мусор?

Б: Ну… да.

В, с любопытсвом: А что они делали со старушками?

Х, шепотом: Ватсон, здесь вам не Индокитай.

Б: В основном, с кошками старушек. Да. Было время. Молодость. Летали на этих дурацких метлах, сражались… Даже гимн у нас был, представляете? (воодушевленно поет) :

Солнечный круг,

Небо вокруг.

Это рисунок мальчишки…

Б, смущенно: Простите, господа, я кажется увлекся.

Х: Ну что вы, со всяким бывает.

Х: хи-хи!

В: хи-хи!

В: А у них?

Б: О, у них тоже был гимн. Причем, на ту же самую мелодию. Слова только поменяли.

В: С гимнами это часто. Мелодию оставляют, а со словами делают все, что хотят.

Х: Так при чем тут попугай?

Б: Попугай? Ах да. С Диком мы особенно враждовали. Была там одна девушка… Да… Ну и борьба Света и Тьмы, конечно. Так вот, он с тех самых пор делает мне пакости. То посылку с дохлой кошкой пошлет до востребования, а мне потом за свой счет почту перекрашивать, чтобы не воняло. То объявление о смерти в газете… Но в последний раз он перешел все рамки.

Х: Дайте я угадаю – ворвался к вам в лабораторию?

Б: Как вы догадались?!

Х: Элементарно, Бойлер! Тут все разгромленно. Индуктивный метод.

Б: Ах, нет. Тут… словом, это нормально.

В: Хи-хи!

Х: То есть, они ворвались, ничего не разгромили…

Б: Да. Выбили глаз попугаю и смылись.

(из клетки с попугаем) : При-ду-рок!

В: Мерзавцы. Вы, конечно, заявили в полицию?

Б: Э… Инспектор Лейстред обещал разобраться, одолжил у меня пять фунтов, и с тех пор куда-то исчез.

В: Насколько я знаю, он расследует важное дело.

Б, мрачно: Я так и подумал.

Х: Зато теперь у нас есть подозреваемый.

Б: Вы думаете, это Лейстред? То-то он мне с самого начала показался подозрительным!

Х: Не хочу вас огорчать, но скорее это сэр Майфойль.

Б: О Боже! Дик все-таки докатился до преступления! Что скажет его несчастный отец! Такой джентльмен! Представляете, ему служит настоящий семейный эльф!

Х: Гм… Для начала, подскажите нам, как найти этого Дика.

Б: Ну… Мы давно не общались… Со школы. Я думаю… О! Есть одна идея. В районе Баскервиль-Хиллз живет его старинный приятель. Всемирно известный кинолог Баркерсон. Вы могли бы…

В: Баскервиль… Что-то знакомое.

Х: Дурацкие легенды о гигантской собаке.

В: Я возьму мухобойку, хи-хи!

Х: Хи-хи.

В: Кстати, не просветите меня – как некромантия сочетается со служением Добру? Как человека, не чуждого науке, меня интересует, так сказать, техническая сторона.

Б: О! Нет ничего проще. Мы приносим в жертву только генетически модифицированных животных, причем убиваем их кошерно.

В: Действительно, просто.

* * *

Х и В на улице, беседуют на ходу.

Х: Все просто. Садимся на поезд. Едем в Баскервиль-Хиллз. Выбиваем из этого Баркерсона сведения. Кстати, не забыть взять оружие. И к вечеру преступление раскрыто.

В: Хороший план.

Х: Я еще новую картину хочу посмотреть. Ночной дозор называется. Выставлена в галлерее.

В: Обожаю Рембранта.

Проходят мимо рабочих, устанавливающих плакат наружной рекламы. На плакате изображено гигантское яйцо, раскрашенное в черно-желтые полоски и с откушенным краем. Рядом кверху лапками изображена дохлая птичка.

В: Кстати, Холмс. Вот вы так гордитесь своей жен… своим дедуктивным методом.

Х: Да, Ватсон. Именно ему я обязана своим куском хлеба с маслом.

В: Тогда вот вам загада. Что рекламитует этот плакат?

Х: Элементарно, Ватсон! (надолго задумывается)

Х: Ну, это яйцо.

В: Согласен, но с оговорками.

Х: Какие могут быть оговорки, друг мой? Это, безусловно, яйцо.

В: Как человек, не чуждый биологии, заявляю ответственно – полосатых яиц не бывает.

Х: А как же…

В: У тигров тоже. Я хотел сказать – тигры не несут яиц.

Х: Ватсон, ваши медицинские шуточки меня в гроб загонят!

В: Следующий год тигра.

Х: Это не тигринное яйцо… Хорошо. Рядом дохлая птица.

В: Надорвалась?

Х: От чего?

В: Тяжелые роды?

Х: А почему откушен край яйца?

В: Возможно, птица увидела, что кто-то откусил кусок ее яйца, и упала в обморок?

Х: Гм…

В: Да, надумано.

Х: Возможно, речь идет о пчелах.

В: Вы имеете в виду раскраску?

Х: Да. Возможно… это реклама… меда…

В: Ну-ну. Мед со вкусом дохлой птицы. А птицу покусали пчелы.

Х: Гм…

В: Возможно, это все-же яйцо тигра. Я имею в виду…

Х: А дохлая птица?

В: Изображает тигра, но занимает меньше рекламной площади. (оживляясь) А откушенный кусок ясно дает понять, от чего сдох наш метафорический тигр!

Х: Ватсон!!!

В: (сдуваясь, оправдывается) Это очень больно!

Х: Ватсон, ваши медицинские шуточки…

В: Молчу, молчу!

Х: Мы что-то упускаем.

В: Возможно, мы с самого начала пошли по неверному пути? Скажем, полосы. Их ведь могли нарисовать.

Х: Кто и зачем, вот в чем вопрос?

В: Мало ли кто будет красить яйца! Я слышал, у русских есть такой варварский обычай…

Х: Ватсон, ваши медицинские шуточки меня достали!

В: Э… я не имел в виду…

Проходят мимо плаката, удаляются. Плакат начинает вибрировать и один его край срывается, придавливая строительного рабочего. Тот лежит под плакатом, в той же позе, что и дохлая птица.

* * *

Х и В сворачивают за угол, и останавливаются, как вкопанные. По проспекту, который им предстоит перейти, движется ГЕЙ-ПАРАД. Широкий проспект заполнен СТРАННО одетой публикой, идущей колонной, а на тротуаре стоят Х, В и в отдалении какой-то старичок.

Х: Ватсон?

В: А что – Ватсон?

Х, задумчиво: Да, пожалуй.

В: Холмс, а что это?

Х: Э… альтернативное меньшинство вышло на улицы Лондона, я так понимаю.

В: Меньшинство?

Х: Их меньше.

В: Чем нас с вами, плюс вон тот джентльмен?

Х: Вероятно, да.

В, с некоторой иронией: Что же, я всегда знал, что один стою многих. Однако, остается вопрос…

Х: Не знаю.

В: Вы же не слышали вопроса.

Х: Вы собирались спросить, как мы попадем на ту сторону.

В: Ага. Дедуктивный метод.

Х: А что говорит ваш опыт?

В: В Индокитае мы использовали дипломатию. И картечь. При помощи дипломатии и картечи можно перейти любую улицу.

Х: Нет, это нам не подходит… О Боже! Не может быть!

В: Что там? О Боже! Лейстред?

Л: Мое почтение.

В: Лейстред, и вы тоже?

Л: Не говорите ерунды. У меня проблемы.

В: Слава Богу! То есть… А что случилось?

Л: Терри сбежал (демонстрирует оборванный поводок).

Х: Это плохо. В такой толпе его запросто могут обидеть!

Л: Да нет, за него я как раз не беспокоюсь. Этот паршивец вполне способен за себя постоять. Но… он терпеть не может запаха дешевой косметики.

В: Я тоже… О! Понятно.

Л: Как бы он кого-нибудь не покусал. (с досадой) Половина Скотланд Ярда, вместо того, чтобы заниматься делом, заметают следы за этим чертовым терьером! (удаляется, бормоча неразборчиво «особенно после того случая с Кинг Конгом»).

Х: По крайней мере, Лейстред тоже примкнул к большинству.

В: И Терри, я надеюсь тоже. Хи-хи.

Х: Хи-хи. Кстати, а что там делает эта коза?

Действительно, в толпе идет это четвероногое, в балетной пачке.

В: Как человек, не чуждый биологии, замечу категорически, что это не коза, а козел.

Х: А почему он тогда в юбке?

В: Это отвечает на ваш первый вопрос.

Х: Ватсон, ваши медицинские шуточки… Однако, ситуация не из простых. На поезд мы, боюсь, опоздали.

В: Зато посмотрели на парад. Кстати, а чего хотят эти леди и джентльмены?

Х: Насколько я понимаю, они проповедуют свободу отношений между полами. Видите ли, Ватсон, в развитом демократическом обществе, если оно претендует на высокие стандарты лидера общемировой культуры, должны укорениться и стать нормой идеалы плюрализма и мультикультурной…

Дорогу им преграждает жирный мужик в трико и с бантами. На лице – радостная улыбка. Обращаясь к Холмс:

М: Привет, милашка! Ты мальчик, или девочка?

Х выдает мощнейший аперкот, мужик взлетает в воздух и плашмя шлепается на землю. Холмс, подхватив Ватсона под локоток, направляется прочь, продолжая прерванную фразу:

Х:… и мультикультурной толерантности.

В, оглядываясь через плечо на лежащего на брусчатке мужика: Вполне с вами согласен, друг мой.

Продолжают идти по тротуару, мимо потока демонстрантов (поток идет по проезжей части, впрочем, у каждого столба стоит по беспристрастному британскому полицейскому. Вблизи видно, что на щеках у них помада от поцелуев, а на мундирах у некоторых привязаны бантики радужной расцветки).

Неожиданно раздается вопль «Убили! Помогите!» Холмс и Ватсон протискиваются сквозь толпу, и видят давешнего козла, лежащего на мостовой без всяких признаков жизни. Рядом с ним на коленях стоит мужик в балетной пачке (на козле такая же), заламывая руки кричит (мы видим это как бы сверху) : Бэмби, о Бэмби!

Х, обращаясь к одному из свидетелей: Что здесь произошло?

С: Собака. Огромная, черная. Зубы – ужас.

Холмс – Ватсону: Уходим. Выбираются из толпы. Видят спешащего туда Лейстреда. Холмс хватает Л. за рукав и тянет прочь.

Х: Боюсь, вы опоздали.

Л: Ох. Кто на этот раз?

Х: Козел.

Л: Ох.

Х: Я бы на вашем месте сделала вид, что посто прогуливаюсь. Терри сам о себе позаботится.

Л: Спасибо, наверное вы правы. Я так и сделаю.

В: И передайте привет вашей очаровательной супруге. (расходятся)

В, задумчиво: Знаете, Холмс, меня мучают сомнения.

Х: Да, я тоже заметила. Никаких внешних повреждений.

В: Не думаете же вы… Хи-хи!

Х: Хи-хи! Хотя, замечу, когда Лейстред нас навещал с Терри, тот регулярно таскал к нам дохлых крыс.

В, задумчиво: И тоже никаких внешних… Да нет, ерунда! Терри никогда не унизится до межвидовой толерантности.

Х: И все же… Я рада, что не мне распутывать это дело.

В: Хи-хи!

Х: Ах, мой милый Ватсон!

В, подскакивая: Не называйте меня милым! Ну… не здесь.

Х: Да, пожалуй. Я думаю, что нам следует выпить по чашечке чаю, успокоиться, а к тому времени улица как раз станет пешеходной.

В: Поправка, вам чаю, а мне – кофе.

Х: Кофе по утрам пьют или аристократы…

В: Или те, кто пристрастились к нему в Индокитае.

* * *

Уютное кафе. Холмс и Ватсон пьют чай и кофе, за окном видны силуэты манифестантов.

В: Да, в Индии такого не встретишь. Знаете, там есть культ богини Кали, и подобные проблемы решаются как-то сами… Что это за шум?

Слышны крики о помощи. Силуэты манифестантов за окном исчезают, им на смену приходят силуэты рабочих с монтировками, угловатые, как на плакатах РОСТА.

Х: А это, я так понимаю, здоровые силы трудового Лондона решили принять участие в демонстрации. По-своему, по-простому.

В: Может быть следует им помочь?

Х, задумчиво глядя в окно: Это означало бы уйти не расплатившись. Джентльмены так не поступают.

В: Решено, они справятся без нас.

Слышится песня. Слова песни появляются в окне поверх контуров рабочих, некоторые слова (заменены многоточиями) скрыты цветами на подоконнике и рюшечками на окне.

Вихри враждебные веют над нами,

Темные силы нас злобно… ут.

В бой роковой мы вступили…

В: Какой интересный парад.

Х: Да, мультикультурность на марше.

В: И толерантность.

Звучит песня:

Гей-либеральная сила окрепла,

Мы показали ей кузькину мать.

Демоны ада восстали из пепла,

Но пацаны их скурили опять!

Смерть беспощадная всем… там,

Всем… там трудящихся… ass…

Все кончено. Холмс и Ватсон выходят на разгромленную улицу.

Х: Полагаю, мы еще можем успеть на поезд.

* * *

От станции, друзья направились к замку Баскервиль-хиллз.

На небольшом возвышении стоит замок в традиционном английском стиле. Над ним развевается американский флаг. Недоходя ворот, указатель, большая буква М и стрелочка вправо. На воротах висит надпись «In God we trust», под ней прибит коровий череп.

Холмс стучится в ворота. В них открывается дверца, за которой одетый в ливрею негр, с массивным кольцом в носу.

Б: Мамба Беримор, к вашим услугам. Чем могу быть полезен?

Х: Э…

В: Частный детектив Шерли Холмс и доктор медицинских наук Ватсон. Мы хотели бы нанести визит сэру Генри Баскервилю.

Н: Следуйте за мной.

Они проходят в замок.

Б: Прошу меня подождать. Я доложу белому гос… э… сэру Генри.

В этот момент появляется сэр Генри, типичный ковбой, с двумя кольтами, в сапогах и в ковбойской шляпе.

Г: Беримор, оставь эти формальности. Лучше распорядись насчет пожрать. Прошу вас, господа!

* * *

Обед в замке. За столом прислуживает Беримор. Он кладет Холмс и Ватсону на тарелки по крошечному кусочку чего-то, апоминающего микроскопических размеров жаренную курицу.

В: Что это, Беримор?

Б: Овсянка, сэр! Птица семейства воробьиных.

Х: Это – овсянка?

Г: Да, мне тоже больше по нраву американские бифштексы, но что поделаешь! Раз живешь в старой доброй Англии – изволь есть английскую еду.

Б: Не забудьте кетчуп, господа.

Х, нанизывая овсянку на вилку и поливая ее кетчупом, отправляет ее в рот, делает круглые глаза: Потрясающе!

В, повторяя ее действия: Действительно, никогда бы не подумал, что овсянка с кетчупом может быть так вкусна!

Х: Жаль, порции маленькие…

Г: Что значит – маленькие? В Америке маленьких порций не бывает!

Делает знак Беримору, тот снимает крышку с огромного блюда, под которой обнаруживается целая гора овсянок.

Г: Угощайтесь на здоровье!

Х, наворачивая за обе щеки, на этот раз, при помощи ложки: Да здравствует Америка!

В: Мы готовили нечто в этом роде в бытность мою в Индокитае. Только там в дело шли колибри.

Г: Но ведь они совсем крошечные! Как же вы их ловили?

В: Элементарно, сэр. Колибри, как известно, питаются нектаром. Так вот. Берется большой яркий цветок. Под него ставим ведро, в сам цветок вбиваем гвоздь, а от гвоздя бросаем провод к полковому генератору. Птичка подлетает к цветку, а дальше, как говорится, дело техники. К утру имеем полное ведро поджаренных и частично… э… выпотрошенных, колибри.

Г: Потрясающе. Вот что значит технологии! Хотя, конечно, с овсянками этот номер не пройдет. Я не уверен, чем они питаются, но уж точно не нектаром.

В, в сторону: Вы не хотите этого знать, поверьте.

Вслух: А как это делаете вы, сэр Генри?

Г: Рогаткой.

Х: Рогаткой?!

Г: А что поделаешь? Выстрел из кольта разносит эту тварь на куски, а Беримор…

Врезка – Беримор, вполоборота, с гордо поднятой головой.

…отказывается ползать по болоту с пинцетом и собирать ошметки.

Б: Эпоха рабства давно прошла, масса… сэр!

Г: А вообще, мне нравится эта идилия. Цветочки, птички, у меня даже фамильная собака есть…

Х: Так это не легенда?

Г: Какая легенда?! Здоровенная тварь, в холке повыше вас будет! Слон, а не собака!

Х, шепотом: Ватсон, скажите мне, как человек не чуждый биологии, собаки со слонами скрещиваются?

В: Нет, не скрещиваются.

Х: Хи-хи!

В: Хи-хи!

В: А вы не боитесь ходить по окрестностям, с такой зверюгой под боком?

Г: Ничуть. Она прекрасно понимает, что такое кольт в руках ковбоя, и держит дистанцию. Кстати, этой зимой я собираюсь в Индию, опробую свои машинки (любовно гладит кольт) на тиграх.

В: Э… плохая идея, сэр. Одним выстрелом из кольта вы тигра не остановите, а второго может и не представиться. Они быстры как молния – пол-секунды, и все…

Г: Пол-секунды, говорите? Не вижу проблем. За это время я успею разрядить в него оба кольта и дважды перезаряжусь. Ха!

В: А, ну тогда конечно…

Х: А почему вы, в таком случае, не подстрелите здешнюю собаку?

Г: Ну, во-первых, как я уже сказал, она меня побаивается. То есть, сначала попробовала выть под окнами… Но я живо отучил ее от этой вредной привычки.

В: Из кольта?

Г: Что вы, зачем такое варварство. Из канализации.

В: Простите, из чего?

Г: А, так вы не знаете! В этом замке нет канализации. Представляете? Средние века! Зато есть катапульта. Или баллиста – я не уверен, как называется это недоразумение. На пробных стрельбах положила бочку с дерьмом точно в келью настоятелю здешнего монастыря!

В: Он вам чем-то не…

Г: Он узнал про бедных птичек… И попытался предать меня анафеме. Ха. И вот что прилетело с неба в ответ на его молитвы.

В: Понимаю… Америка всегда славилась ударами с воздуха.

Г: Да… так вот о собаке. Она ведет себя тихо, плюс, она является частью экосистемы.

В: Простите, но как человек не чуждый биологии, могу вас заверить – на этом болоте ей просто нечего есть!

Г: Ха! Вы забываете про зеленых человечков!

В, Х: ЧТО?

Г: Когда лондонское общество зеленых прослышало про мои кулинарные пристрастия (указывает на блюдо, на котором лежит пара недоеденных овсянок), они стали присылать сюда пикетеров.

Х: И собака…

Г: Да. Экосистема, как я и говорю. Кстати, будете бродить по болоту – возьмите с собой оружие.

Х: Мы с мечами…

Г: Позволите взглянуть?

В: Взгляните на мой. (показывает свой клинок). Шелковистый булат, восемь фунтов выложил, но оно того стоит!

Г: Интересно. Хотя у нас на ебее подешевле будет.

В, вздыхая: Так то ебей, до него добираться – год. Эх. Чего вы хотите, Англия и правда дорогая страна!

Г: Ну тогда ладно. О чем это я? Ах да! Собака. На самом деле, у нее есть хозяин. Какой-то тип, в самом центре топи, построил хижину, и там живет. В апреле я собираюсь послать ему требование заполнить налоговую декларацию – то-то смеху будет!

Х, задумчиво: Значит в центре топи?

Г: Ну, на самом деле, туда ведет отличная тропинка… Но с тропинки лучше не сходить.

* * *

Холмс и Ватсон идут по тропинке, вьющейся посреди болота.

Х: Ватсон, смотрите, вон овсянка полетела!

В: Это коноплянка, Холмс. Птица из того же семейства, но различия все же есть. Видите, какой неровный полет? И чирикает как-то… странно.

Х: Повезло сэру Генри. Получил в наследство кусок болота…

В: Он человек с головой. Уверен, что сумеет придумать, как извлечь из этого прибыль. Хотя, конечно, места безрадостные. Да и нефтью попахивает. Фу!

Х: Фу, в смысле, нефть?

В: Нет, в смысле…

Мы видим Х и В со спины, между ними падает огромная собачья тень.

В: В смысле, вот и собака.

Собака действительно выше их в холке, она скалит зубы и рычит. Х и В достают мечи и шепотом переговариваются:

Х: Ватсон, вы вроде бы говорили, что собаки со слонами не скрещиваются?

В: Добровольно – не скрещиваются.

Собака бросается в атаку. Ватсон улетает в сторону, и повисает на скрюченной болотной сосне. Холмс собака прижимает лапами к земле, ее меч валяется в стороне.

В, пытаясь освободиться (он подвешен за шиворот) : Держитесь, Холмс!

Х: Прощайте, Ватсон!

В этот момент, нечто наподобие пушечного ядра врезается в собаку сбоку и уносит ее прочь.

Х: Гаубица?

В: Демон?

За небольшим возвышением неподалеку слышны звуки расправы, собака пытается вырваться, мы видим, как ее, перепуганную, затаскивают обратно, за задние лапы, передние при этом цепляются за почву, оставляя на ней глубокие борозды.

Х: Все стихло.

В: Что это было, хотел бы я знать!

Х: Может, свалим отсюда по-тихому?

В: И оставим это, чем бы оно ни было, у себя за спиной?

Х: Вы правы, друг мой. Мы должны разобраться. Вперед.

Они подходят к месту, где только что шла битва. Тут и там валяются части собаки, но нигде не видно ее противника.

В: Это сделал какой-то хищник.

Х: Крупный.

В: Холмс! Вон там!

Х: Что?

В: Что-то шевелится!

С мечами наизготовку, они подходят к месту, где заметили движение.

Х: Это же…

В: Да ведь это…

Голос миссис Лейстрейд: ТЕРРИ!

Х, В: Терри?!

* * *

Появляется миссис Лейстрейд, энергичная мадам средних лет.

МЛ: Терри, шалунишка, кого ты покусал на этот раз?

Крупным планом Терри, очаровательный терьер.

Т: Гав!

Х и В в ужасе прижимаются друг к другу.

Х: Терри…

В: Не могу поверить…

МЛ: Добрый день, друзья мои. Что это за мерзкое место? Что здесь случилось?

Х: Э… Собака Баскервилей…

МЛ: Терри, негодник! Сколько раз я тебе говорила, не смей задирать чужих собак! (к Х и В) : он такой забияка!

В: Ага…

Х: Не могу поверить!

МЛ: Ни одной драки не пропустит, да моя прелесть?

Берет Терри на руки и целует его в нос.

Т: Гав!

Х и В в ужасе прижимаются друг к другу.

В: Я ведь его гладил…

Х: И я…

В: Он сидел у меня на коленях…

Х: И я…

В: Он… он тыкался носом мне в… в руки…

Х: И я… То есть… Миссис Лейстрейд, а вы-то как сюда попали?

МЛ: Ах, мой муженек упомянул, что вы собрались на прогулку по болоту, и сказал, что нам с Терри тоже было бы не плохо тут побывать… Что-то насчет алиби.

В, разглядвая оторванную собачью голову, ему по пояс: Забавно, я всегда считал, что терьеры выведены для охоты на лис…

МЛ: Лисы, волки, кабаны – ему без разницы. Да, мой пупсик? Только лягушек он боится.

Т: Гав!

Х и В в ужасе прижимаются друг к другу.

* * *

Вся компания направляется по тропинке. Х, В и МЛ идут гуськом, а Т стрелой уносится вперед.

Х: Там, в избушке, обитает один тип, который, как я подозреваю, может быть полезен в нашем деле. Прямо скажем, не самый приятный тип, но полагаю, мы сможем его задержать и допросить…

Оттуда, куда убежал Терри, раздается вопль «Помогите!» МЛ, с криком «Терри, не смей!», бросается вперед, Х и В бегут за ней.

На дереве у покосившейся хибары, сидит, обняв его, человек гнусной наружности, а Терри внизу уже наполовину перегрыз ствол. Когда МЛ появляется полбизости, он сразу оставляет свои попытки, и ведет себя как и подобает милой собачке.

Х, глядя на подгрызенное дерево: Ватсон, скажите, а с бобрами собаки скрещиваются?

В: Охотно.

Человек на дереве: Уберите это чудовище!

Х: Охотно, но нам хотелось бы сначала получить ответы на некоторые вопросы.

Ч: Вы с ума сошли!

Х: Где нам искать сэра Дика? Кто стоит за лондонскими убийствами?

Ч: Ничего я вам не скажу!

В: Да, тут бы применить «сыворотку правды»…

Х: Дедуктивный метод работает ничуть не хуже!

В: Не откажетесь продемонстрировать?

Х: Извольте. (к человеку на дереве) : Уважаемый, значит так. Сейчас мы – я имею в виду себЯ, доктора и миссис Лейстрейд – отправимся на прогулку по болоту. А что касается собачки… (Терри подходит к дереву и начинает рычать)

Ч (поспешно, захлебываясь словами, почти слитно) : Нет, нет, не надо, я все скажу, это все сэр Дик, у него особняк в Лондоне, Брум двадцать пять, садовник Игорь, чудовище, пожалуйста, уберите собаку, это все он, это артефакт ужаса, от него нет защиты, пожалуйста, я больше не буду, он хочет захватить весь мир, я все скажу, человек только видит артефакт, и думает: пожалуйста, не надо собаку, а то я умру от ужаса!!!

Сцена обратного пути, арестованный идет, привязанный к поводку Терри, за ними остальные.

* * *

Х: Плохо дело, Ватсон. Как, скажите на милость, мы будем его арестовывать? Нам нужно каким-то образом защититься от этого артефакта! Что говорит медицина?

В: Современная медицина не очень хороша против магических артефактов. Конечно, можно попробовать смесь метанола, метапроптизола и метаксы… да нет, что я говорю! Надо обращаться к специалистам по восточной медицине. Есть у меня один на примете…

Х: Почему я не удивлена! Вы просто кладезь медицинских контактов, друг мой!

В: Ну, на самом деле, этот контакт не совсем медицинский.

Х: Вот как?

В: Ну, если вам интересно… Дело было в Бангалоре. Жуткая, я вам доложу, дыра, наша часть стояла там три месяца, джунгли, комары, змеи, туземцы… Я возвращался домой из офицерского клуба, и решил срезать путь через городские трущобы. Ночь, обезьяны орут, словом, все как всегда. Как вдруг, я слышу женский крик.

Х: Ну конечно!

В: Разумеется, я поспешил на помощь. Представьте, Холмс, дюжина злодеев вздумала похитить очаровательную девушку!

Х: Ну конечно!

В, с вызовом: да, очаровательную. У нее даже имя было под стать внешности: Цветок Сливы. Мы очень подружились потом.

Х: То есть, вы справились с дюжиной злодеев?

В: Ну… Ладно, дело давнее. Расскажу. Дело в том, что еще с обеда я таскал в сумке… Словом… Мы испытывали там биологическое оружие ближнего боя.

Х: Ватсон! Это же запрещено женевской конвенцией!

В: Помилуйте, Холмс! В Индокитае про Женеву-то никогда не слышали. Да, так вот. Я выхватил оружие из офицерского подсумка…

Рассказ сопровождается видеорядом: В. выхватывает из подсумка скунса.

В: Скрутил головку детонатора…

(В. резко поворачивает что-то у скунса под хвостом, от чего глаза скунса вылезают из орбит)

В: И бросил оружие во врага…

(Скунс, летящий в раскорячку на опешивших злодеев, затем злодеи, лежащие в разных позах на земле, и девушка, в позе спасенной благодетели)

Х: А как же девушка?!

В: Ее лицо было закрыто платком.

Х: Удивительная история. Но я не совсем понимаю, какое отношение она имеет к восточной медицине.

В: Ах да! Отец девушки оказался крупным специалистом по нетрадиционной медицине востока. Я многому у него научился.

Х, задумчиво: Бангалор, говорите?

В: Нет, что вы! Они после этого случая сразу подали на иммиграцию, как подвергающиеся гонениям. Я лично свидетельствовал… Словом, ее отец, господин Пу, сейчас в Лондоне, а Цветок учится в Амстердаме.

Х: Это упрощает дело. Давайте навестим этого господина Пу.

* * *

Жилище господина Пу. Удивительная смесь китайской лавки и химической лаборатории, всюду фолианты, колбы, крысы и гроздья сушенных грибов. У Х, В и П в руках чашки с вином, у Пу в руке кувшин.

П: Да, очень интересную задачу вы мне задали, мой друг. Еще сливового вина?

В: Да, с удовольствием.

Х: Да, прекрасное вино.

П: Ах, вы мне льстите. В Англии сливы не те. Вот в Индии…

В, мечтательно: О, да!

Х: И все же – насчет защиты от артефакта ужаса…

П: Элементарно, мой милый Холмс! Вам нужна настойка пяти драконов.

В: Редкая вещь…

П: Просто так, конечно, ее вам не продадут.

В: Лаовэям.

П: Хи-хи.

В: Хи-хи.

Х: Кому?

В: Э… Белым господам.

П (поперхнувшись вином) : Да. Но я дам вам вот эту записку, пойдете по вот этому адресу…

В: Так значит, настойку делают в Лондоне?

П: Всю китайскую медицину производят в портовых районах Лондона. В основном, это безопасно и кроме потери денег, ничем вам не грозит. Но вот что же касается настойки, то тут другое дело. Я удостоился чести присутствовать при ее создании, и могу вас заверить – это будет действовать. Метакса, метапроптизол, толченный золотой корень, фенолфталеин, печень единорога, виагра…

Х: Виагра?

П: Ну… они постоянно совершенствуют рецептуру. В прошлый раз, например, в бутыли плавала дохлая крыса.

Х: А действие препарата…

П: Легкое опьянение, гарантированное отсутствие страха в течение нескольких часов.

В: Вы ничего не забыли, друг мой?

П: Ну да. И это тоже.

Х: Что – это?

В: Похмелье.

Х: Ну что же! За настойкой, и в гости к сэру Дику!

* * *

Х и В, подходят к особняку, окруженному густым садом и обнесенному высоким забором. У Ватсона на голове пробковый шлем.

В: Холмс, я полностью доверяю вам, как профевссионалу, но мне просто интересно. Зачем вы заставили меня надеть этот шлем?

Х: Считайте это предчувствием, друг мой. Я так долго практикую дедуктивный метод (перелезают через забор), что логческие цепочки выстраиваются у меня в голове (крадутся вдоль густых кустов) сами собой. Подчас, я мгновенно делаю вывод, а вот чтобы восстановить ход рассуждений, требуется определенное усилие.

В: Меня больше беспокоит то, что сказал наш арестант. Помните – про садовника.

Х: Да. Такое странное имя – Игор.

В: Он еще назвал его чудовищем.

В этот момент трава перед Ватсоном буквально взрывается, оттуда вылетает топор на длинном топорище, и бьет Ватсона по голове. От неожиданности Ватсон приседает и разводит руки в стороны.

В: Ой!

Х, с усмешкой: Надо было сказать «Ку!»

Ватсон изучает застрявший в пробковом шлеме топор, к ручке которого привязаны грабли.

В: Какое грубое оружие.

Х: Зато эффективное. Идеальное средство против панцирной пехоты.

В: Мы использовали их для охоты на слонов… Скажите, Холмс…

Х: Давайте не будем терять времени, друг мой!

В: Нет, постойте. я хотел бы понять вашу логику. Ведь вы это предвидели, не так ли? Когда заставили меня одеть шлем?

Х: Ну не то, чтобы предвидела…

В: Я весь внимание.

Х: Ну хорошо. Цепочка была такой. Старый особняк – это старый сад. Сад – это грабли, а грабли – это Ватсон, потому, что свет не видел большего…

В: Благодарю вас, друг мой, я уловил идею. (ломает грабли об колено) Больше эта ловушка никому не причинит вреда!

Швыряет топор и грабли в кусты, затем решительно направляется следом. Холмс за ним.

Х: Сложно сказать, Ватсон. Как подсказывает мне дедукция… Кстати, чьи это ноги торчат из кустов?

В кустах обнаруживатеся чудовищных размеров детина весьма криминального вида, с топором в голове.

В: Надо полагать, это и есть тот самый Игорь.

Х: Да, удачно получилось.

В: Всего-то делов – сломать грабли.

Х: Кстати, хочу добавить жизненное наблюдение: грабли, сломанные пополам…

Трава у ног Ватсона буквально взрывается. Сломанные грабли бьют его в пах. От неожиданности Ватсон приседает и разводит руки в стороны.

В: Ку!

Х:… бьют вдвое больнее.

В, мрачно: Я хочу кого-нибудь убить.

Х: Тогда принимаем противоядие – и в дом. (пьют из пузырьков). Фу, ну и гадость!

В: И в голове сразу зашумело.

Х, гордо: А вот я совершенно не пьянею. Проверено! Ик!

В: Ага.

Х: Вперед.

* * *

Особняк изнутри больше похож на музей естественных наук. Всюду стоят шкафы с книгами, чучела животных и какие-то механизмы.

В, взяв первую попавшуюся книгу: А у него прекрасная библиотека. «Разведение зомби в домашних условиях». Бесценный экземпляр!

Х: Хороший зомби – мертвый зомби!

В: Ну, тогда получается, что плохих зомби не бывает! А вот смотрите, настоящий эльф!

Действительно, на стене, между головой кабана и оленя, красуется голова эльфа.

Х: Варварство, они же занесены в Красню Книгу!

В: А вот смотрите, попугай. Та же порода, что и у сэра Бойлера, но тот был черный, а этот белый. И что примечательно – тоже одноглазый.

Х: Приятель, где твой глаз?

П: В Караганде.

В: Это где?

П: А еще доктор!

Х, изучая очередную книгу: Ватсон, поглядите, «Сакральная мудрость восточной магии трансформаций».

В: Выбросить и забыть.

Х: Ну почему же, интересно ведь. (читает вслух)

Если взрослого мыша

Взять, и бережно держа,

Напихать в него иголок…

В, пренебрежительно: Вы получите ежа. Тоже мне, сакральная мудрость! Да это в Дели любой мальчишка знает. Ежей этих там – как грязи… А вот мыша днем с огнем не сыскать… Или собаки…

Х: Собаки?

В: Из них делают дикобразов.

Х: Какой ужас!

В: И не говорите! Особенно попервоначалу. Идешь себе по улице, и вдру на тебя с лаем бросается стая дикобразов… Сколько новобранцев на этом умом тронулось!

Х: Восток, однако. А что делают из кошек?

В, рассеянно: Много чего. (мечтательно) Кошка – деликатес.

Х: А вон, смотрите, крокодил…

Ватсон, мгновенно оказываясь на столе, с мечом в руках: Где?!

Х: Я имела в виду – чучело.

В: Что же вы меня так пугаете? Гм, действительно (рассматривает чучело крокодила, стоящего на задних лапах, в одной руке гармонь, в другой – странный ушастый зверек).

В: Интересно.

Х: Этот зверь – кто он такой-е?

В: Не он, а она. Как человек, не чуждый биологии, заявляю со всей ответственностью, что перед нами – беременная самка. Кто оно такое, я не знаю, хотя видел их пару раз, в Пекине, на мясном рынке. Кстати, у вас начинает заплетаться язык. А говорили – не пьянеете.

Х: Вам кажется. А это что за чучело?

В: А это, полагаю, хозяин особняка.

Х: Ох.

Входит Дик Майфойль, аристократического вида тип с роскошными усами. Явный злодей.

Д: Да, это я. А вот вы кто такие?

Х: Шерли Холмс и доктор Ватсон.

Д: А, слышал, слышал… (невнятно) Where the beauty, there the beast.

Х: Оставьте мой бюст в покое!

В (одновременно с Х) : Не такое уж она чудовище!

Д: Ну ладно, ладно… А что вы, собственно, здесь делаете?

В: А мы… мы обсуждаем эти два чучела.

Д: Да, любопытный симбиоз.

В: Симбиоз? Крокодила с ЭТИМ? Очевидно же, что перед нами насекомоядное. Живет… ну, скажем, в апельсиновой роще, охотится по ночам на сверчков – видите, какие глаза?

Д: Верно, верно. Но видели бы вы, как самоотверженно наш крокодил защищал эту малявку!

Х: Ватсон, скажите…

В: Да, скрещиваются.

Д: Однако, вы ушли от ответа. Что привело вас в мой особняк?

Х: Мы – ик!

Д: Вы пьяны?

В: Мы считаем вас виновным в волне жестоких и бесчеловечных убийств, прокатившихся по Лондону. Мы обвиняем вас в создании бесчеловечного артефакта…

Х: Ну и по мелочам – захват мирового господства, нападение на попугаев.

Из клетки с попугаем: Йес! Глаз за глаз!

Д, с сожалением: Лучше бы вы были пьяны.

В: То есть, вы все отрицаете?

Х: Щас я его дедуктивным методом…

Д: Напротив, я все признаю. Вот только вам, госопода, это не поможет. Когда мой садовник закончит…

В: Наверное, я должен извиниться.

Д: Что вы сделали с моим садовником?

В: Я случайно.

Д: Ну что же… Все приходится делать самому!

Достает из-за отворота сорочки висящий на цепи артефакт, выполненный в виде переплетенных в символе Инь-Ян попугаев, и вешает его поверх одежды. Артефакт вспыхивает.

Д: Чувствуете?

Х: Я ощущаю слабый запах дыни.

В: Это, безусловно, хрен.

Х: Арестуем, и в ресторан. И в кино. Я хочу посмотреть «Ночной дозор».

Д: Что вы пили?

В: Противоядие.

Д: Забавно.

Х: Один вопрос, сэр Дик. Зачем вы так поиздевались над попугаями?

Д: Глаза попугаев дали силу артефакту. Какая досада. Еще несколько дней, и никакое противоядие не смогло бы ему противостоять. Где вы его взяли, кстати – у китайцев, или у русских?

В: Русское противоядие сами пейте. Прощай печень, называется.

Д: Логично.

Х: Ладно, Ватсон. Хватит трепаться. Я беру этого быка за эти… рога.

В: Я вам охотно помогу, друг мой.

Х, покачиваясь: Сэр Дик, мы вас имеем!

Д, поперхнувшись: Что-о?!

В: Прошу извинить моего коллегу, это все проклятое противоядие. Она имела в виду – Мы имеем ЧЕСТЬ вас АТАКОВАТЬ.

Д: Да вы с ума сошли!

Извлекает откуда-то меч.

Д: Знайте же, что я лучший фехтовальщик как Старого, так и Нового света!

П: Про тот свет не забудь, придурок!

Д: Да, спасибо. И того света тоже. Смотрите!

Делает несколько взмахов клинком.

Пауза. Х и В смотрят на него, затем друг на друга, затем снова на него.

Х: Что-то эта хохма до меня не дошла.

В: Как говорил один мой знакомый охотник-индус, Акелла промахнулся.

Д. легонько топает ногой. Сначала разваливается свеча в подсвечнике на столе. Затем остальные свечи. Зарем разваливается на куски подсвечник, затем стол, и под конец на все это сверху падают остатки люстры.

В, шепотом: Крутой мужик.

Х: Суперкрутой. Мне даже представить страшно, сколько стоит эта люстра.

В: И стол из красного дерева. Что будем делать, Холмс?

Х: Это – преступник. Джентльмен должен мочить преступника, где бы он его не встретил, даже если вокруг хрусталь и произведения искусства.

Д, с усмешкой: Ну что же, вы сами избрали свою судьбу. (поднимает к потолку меч) Да воссияет Тьма!

П, с ужасом: О нет!

Д, подмигивая, крупным планом: О да!

П: Щас споет!

Д, подмигивая, крупным планом: Щас спою!

Поет, песня сопровождается соответствующим видеорядом:

Выжженный круг, трупы вокруг.

Здравствуй, восставший из мертвых!

Волею Тьмы, посланы мы

С радостной песней войны.

Пусть всегда будет Сумрак,

Пусть всегда будут зомби,

Пусть всегда будет мана,

Пусть всегда буду Я!

(видеоряд – шепчет на ухо испуганному ребенку)

Я некромант, ты некромант,

Люди пугаются взрывов.

Или огнем, или мечом

Скоро мы их изведем!

Пусть всегда будет Мордор,

Пусть всегда будут орки,

Пусть всегда будет страшно,

Пусть всегда буду Я!

(видеоряд – Д. с двумя саблями и абордажной бензопилой в зубах)

Тьма не у дел, Свет обнаглел,

Мирная жизнь – как наркотик.

Родину мы снимем с иглы —

С помощью бензопилы!

Пусть всегда будут пушки,

Пусть всегда будут бомбы,

Пусть всегда будет триппер,

Пусть всегда буду Я!

Слышишь, Иной, крик за спиной?

Только посмей обернуться!

Темный дозор, Светлый дозор —

Слушайте наш приговор!

Пусть всегда будет Ктулху!

Пусть всегда будет П***н!

Пусть всегда будет Ж**а!

Пусть всегда буду Я!

Маленький друг, слушай, мой друг,

Людям так хочется мира.

Им потакать мы не должны,

Лучше дадим им войны!

(Входит в состояние неконтролируемой агрессии, рубит мебель, идя по комнате, как вихрь. В разные стороны летят столы, стулья, куски крокодила и чебурашки)

ПУСТЬ ВСЕГДА БУДУ Я-А!

ПУСТЬ ВСЕГДА БУДУ Я-А!

ПУСТЬ ВСЕГДА БУДУ Я-А!

ПУСТЬ ВСЕГДА БУДУ Я!!!

Последний удар приходится на клетку с попугаем, с краев кадра видны ноги кувыркающихся в разные стороны Холмса и Ватсона, а из клетки раздается «Господи, когда же я, наконец, сдохну?!»

В, уклоняясь от очередного выпада: Позволю себе цитату. «Барон напоминал пароход, с гребным колесом на холостом ходу».

Д, хватая с полки колбу, и швыряя в Ватсона: За барана – ответишь!

Х: Берегитесь, Ватсон!

Ватсон отбивает колбу мечом, та разбивается, мгновенно разъедает меч, от которого остается лишь рукоять.

В, потрясенно: Три шиллинга и пять пенсов… УБЬЮ ГАДА!!!

Д: Умри, убийца!

Делает глубокий выпад, целясь в Холмс, та уклоняется, меч проходит между прутьев клетки. Голос попугая «А шо я, шо я?!»

В этот момент, подоспевший сзади Ватсон бьет Д. табуреткой по голове.

Х. Браво, Ватсон. А теперь…

Снимает с Д. артефакт, отчего его глаза сразу приобретают характерный (со спиралями) вид. Х. давит артефакт каблуком.

Х: Дело сделано, Ватсон. Пошли отсюда.

В, задумчиво: Встретили как-то частный сыщик и частный врач злого волшебника. Тут и сказке конец…

П: Э… Леди?

Х: Гм…

В: А если он сообщник?

Х: Он – узник совести! Держи, птичка!

Бросает попугаю пилку для ногтей, и направляется к выходу.

* * *

Сцена снаружи. Полиция сдерживает толпу зевак, санитары выносят все еще «остекленевшего» Д. На заднем плане Холмс, на переднем плане репортер с микрофоном. Холмс рвется в сторону репортера, демонстрируя неприличный жест, Ватсон ее оттаскивает со словами «Холмс, вы устали, пошли домой».

Репортер: К сожалению, нам не удалось взять интервью у главных героев разыгравшейся здесь драмы, но одно мы знаем точно – Скотланд Ярду удалось положить конец череде зловейших…

Х. уходит, тащит за собой Ватсона: Хочу в кино!

* * *

Х. и В. выходят из кинотеатра. В, ощупывая голову: То ли это настойка продолжает действовать, то ли это 3д на меня так влияет…

Х: А вот я совершенно ничего не чувствую. Как стеклышко – ик!

Х, задумчиво: Кстати, картина ничего. Молодец этот Рембрант.

В: Да, только с эффектами переборщили. (оживляясь) Например, этот трюк на почтовом дилижансе. Ни за что не поверю, что можно так перевернуться!

Х: Наоборот, все очень просто.

В: Просто?!

Х: Я два раза так переворачивалась, пока тормозить не научилась. И Ватсон?

В: Да?

Х: Перестаньте, наконец, ощупывать свою голову!

В: Я беспокоюсь. Господин Пу обещал похмелье, а уж если он упоминает такие вещи, значит…

Х: И что?

В: Ни малейших следов. Голова не болит! (врезается в столб, сидит на земле, ощупывая голову)

В: Пожалуй, я поторопился, насчет головной боли…

Х (рисунок – контур, без фона, Холмс стоит, заложив ладонь за голову и опираясь на что-то локтем) : И кто из нас после этого пьян?

Тот же рисунок – но с фоном. Видно, что Холмс опирается локтем на нос кавказского вида дядьке, в съехавшей на затылок кепке. У ног дядьки лежи на боку корзина с апельсинами.

Дядька: Вы, мадам!

Х: Опс!

* * *

Герои возвращаются домой. Холмс, радостно: Милый дом!

В, держась за голову, падает в кресло: Плохо мне!

Х: Я сыграю вам на скрипке.

Играет соответствующий пассаж из Гайдна. Мисс Хадсон роняет поднос с чашками, Ватсон хватается за голову.

Боже, Холмс, где вы нахватались этой попсы! Что подумают соседи?!

* * *

Финальный кадр – Черный попугай вскрывает клетку снаружи, автогеном, а белый в это время пилит ее изнутри, пилкой для ногтей.


Оглавление

  • Настоящее совершенное
  •   Игра
  •   Дети свиньи
  •   Чистое небо
  •   От всей души
  •   12.12
  • Настоящее продолженное
  •   Достигшие звёзд
  •   Охота на дракона
  •   Везунчик
  •   Вирус контакта
  •   Экологический аспект
  •   Квартирант
  • Будущее-в-прошлом
  •   Короткая дорога
  •   Город Трора
  •   Лето
  •   МЕЧ
  •   Чужие: Обжираловка (Aliens: All you can eat)
  •   Шерли Холмс и глаз попугая