Берег Холодных Ветров (fb2)

Берег Холодных Ветров [СИ]   (скачать) - Наталья Геннадьевна Корнилова - Людмила Корнилова

Людмила Корнилова Наталья Корнилова
Берег Холодных Ветров


Глава 1

— Я собрала тебе вещи в дорогу… — Айлин смотрела на мужа, протягивая ему дорожный мешок. — Тут смена белья, рубашка, полотенце…

— Положи на кровать… — Тариан, продолжая что-то искать в сундуке, даже не повернулся в сторону жены.

— Мне сказали, что ты уезжаешь на несколько дней… — Айлин старалась, чтоб ее голос звучал спокойно и приветливо. — Почему же я ничего не знаю о том, куда едешь, и сколько дней тебя дома не будет?

— А чего тебе говорить, и без того сама все узнаешь, в каждую щель нос суешь, все сплетни соберешь… — муж закрыл крышку сундука. — Заняться тебе, как видно, больше нечем, кроме как соваться мне под руку в то время, когда я и без того спешу!

— Тариан, зачем ты так со мной? — Айлин, сама не понимая отчего, чувствовала себя виноватой, причем это состояние непонятно какой вины давило на нее уже которую седмицу подряд. — Хотя бы объясни, в чем дело, за что ты на меня сердишься? Ведь уже который день ты избегаешь и меня, и ребенка, а если встречаемся, то или молчишь, или же кричишь на нас…

— Что, другого времени для выяснения отношений не нашла? — муж подошел к столу, и, повернувшись к жене спиной, стал перебирать какие-то бумаги, откладывая в сторону нужные. — Ты что, не видишь, что я тороплюсь?

— Тариан, я понимаю, что ты спешишь, но уезжать так…

— А если понимаешь, то дай мне спокойно собраться! — муж грубо оборвал Айлин. — Если тебе заняться нечем, то иди к мальчишке! Он, похоже, вот-вот скулить начнет.

— Вообще-то ты говоришь о своем сыне!

— О своем? Ну, это если судить по твоим словам…

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду!

— Только то, что не надо считать остальных глупей себя! — муж презрительно скривил губы. — Все, иди прочь. Мне действительно некогда, и уж тем более не хочется слышать твой вечно недовольный голос и видеть кислую физиономию.

— Нет! — теперь уже и Айлин невольно повысила голос. — Что за чушь ты только что сказал? И вообще, объясни мне, наконец, что творится? Я в толк никак не возьму, отчего с недавних пор в нашей семье все пошло наперекосяк!

— Уберешься ты из комнаты, или нет? — было понятно, что муж стал терять терпение. — До того надоела, что видеть тебя не могу! И уж тем более нет никакого желания тебя выслушивать!

— Никуда я не уйду, пока мы с тобой не объяснимся! Скажи мне: что на тебя нашло в последнее время, почему ты себя так ведешь? Что происходит, и отчего ты относишься ко мне, словно к врагу?

— Все, хватит! — муж распахнул дверь. — Мне что, слуг надо звать, чтоб тебя отсюда вытолкали взашей? Иди лучше к своему щенку, а не то я, если его увижу, за себя не отвечаю!

— Тариан! — ахнула Айлин.

— Пошла вон, я сказал!

Во взгляде мужа была такая ненависть, что у Айлин просто язык присох к нёбу. Не в силах больше слышать подобное, она выбежала из комнаты, и, с трудом сдерживая слезы, бросилась в комнату сына. Да что же такое творится, а?! Никогда раньше Тариан так не разговаривал со своей женой, и уж тем более не вел себя так. Сейчас в мужика словно бес вселился! Тариан, добрый и бесконечно любящий человек, в последнее время совсем на себя не похож. Вернее, его отношение к людям не изменилось ни на йоту, но вот что касается своих жены и сына — такое впечатление, будто Тариана подменили кем-то иным, жестоким, ненавидящим и холодным. В чем дело?

Впрочем, причину не стоит искать где-то далеко, она и без того лежит на поверхности, и называется одним словом — свекровь. Как видно, она выполняет свою угрозу — делает все, чтоб ее сын бросил жену. Интересно, что она опять наговорила Тариану? Похоже, это каким-то образом касается их ребенка — недаром муж не желает видеть своего сына, хотя еще недавно не спускал мальчика с рук.

Айлин прижала к себе Кириана — парнишке еще нет и четырех лет, но он уже все понимает, в том числе и то, что между отцом и матерью происходит что-то неладное, да и Тариан к сыну уже пару седмиц не подходит, хотя ребенок так любит отца! Невольно вспомнилось, как вчера Кириан, играя во дворе, увидел отца, въезжающего в открытые ворота, и побежал к нему, а тот, сойдя на землю, прошел мимо сына, словно возле пустого места. Более того — постарался уклониться в сторону от тянущегося к нему малыша, точно тот был заразный. Что же такое свекровь наплела своему сыну?

— Мама… — Кириан прильнул к матери, а та прижала ребенка к себе. Малыш чувствует, что между родителями нет лада, и к тому же видит, что отец не обращает на него никакого внимания. Понятно, что ребенок растерян и потому невольно ищет поддержки у матери.

— Все хорошо, сынок, все будет хорошо… — шептала Айлин, прижав к себе Кириана. — Папа нас любит, просто у него очень много дел, и его кто-то расстроил…

Играя на полу с ребенком, женщина прислушивалась к тому, что происходит в комнате мужа, тем более что та находилась как раз напротив детской. Оставалось только надеяться только на то, муж подойдет к ней, и если не извиниться, то хотя бы просто не скажет — уезжаю, мол, до свидания…

Через какое-то время скрипнула дверь напротив, раздались шаги по коридору, а затем и на лестнице. Очевидно, муж не захотел с ней попрощаться. Да что же такое творится-то, а?! Ведь она ни сном, ни духом, ни в чем не виновата перед мужем!

А может, — пришла к Айлин спасительная мыль, — может, к мужу заходил по делу кто-то из слуг, а она не услышала — возилась с ребенком на полу! Что ж, такое вполне возможно, и раз такое дело, то она имеет полное право еще раз заглянуть к мужу — дескать, узнать, не уехал ли он, не попрощавшись с женой и сыном. Мол, шаги по коридору услышала, вот и решила удостовериться… Может статься, сейчас муж немного успокоился, и они сумеют нормально поговорить, так, как это было совсем недавно.

Положив перед сыном побольше игрушек, вышла за дверь, и, поколебавшись немного, зашла в комнату мужа. Пусто, он уехал, лишь собранный ею дорожный мешок по-прежнему лежал на кровати. Ох, Тариан, растяпа, совсем о нем забыл! Как видно, настолько расстроился из-за их непонятной и никому не нужной ссоры, что даже не вспомнил о том, что надо взять с собой вещи в дорогу! Нужно срочно его догнать, отдать мешок, попрощаться, и у мужа в дороге не будет чувства горечи и обиды, ведь хуже нет уезжать из дома с тяжелым сердцем.

Схватив оставленный мешок, вихрем промчалась по коридору, пробежала по лестнице, выбежала на крыльцо… Точно, дюжина воинов, что всегда сопровождали ее мужа, уже сидят в седлах, а Тариан стоит подле своего гнедого жеребца. У Айлин упало сердце, когда она увидела свекровь, которая находилась подле Тариана. Ну, разумеется, куда же без нее! Наверняка даже перед отъездом сына настраивает против жены. И когда хоть она успела придти в их дом? Ведь еще полчаса назад ее не было…

Сын обнимал мать, готовясь сесть на коня, и Айлин сбежала с крыльца, торопясь к мужу.

— Тариан, ты забыл свои вещи! Я ж тебе дорожный мешок собрала! И попрощаться мы не успели!

— Ничего я не забыл… — Тариан наконец-то закончил обниматься с довольной матерью и поцеловал ее в щеку. — Все, что требуется в дороге, мать уже в седельные сумки сложила. Так что этот твой грязный мешок мне не нужен.

— Но ты всегда брал его с собой! — у Айлин только что кровь в лицо не бросилась.

— Ты бы мне еще узелок навязала с собой, как нищета подзаборная делает… — муж даже не посмотрел в сторону Айлин. Легко вскочив в седло, он крикнул слугам, которые высыпали на крыльцо, чтоб попрощаться с отъезжающим хозяином. — Пока меня не будет, хозяйкой в доме оставляю свою мать! Выполняйте все, что она вам прикажет! Если что будет не так, и по моему приезду она хоть на кого-то из вас пожалуется, то жалеть никого не буду. Все ясно?

Не дожидаясь ответа, муж тронул своего жеребца, и поехал прочь со двора. Сопровождающие направились за ним, и когда они проезжали мимо неподвижно стоящей молодой женщины, то Айлин ловила на себе их взгляды, причем самые разные, от недоуменно-удивленных, до откровенно неприязненных и осуждающих. Конечно, если б сейчас появилась такая возможность, то молодая женщина охотно провалилась б сквозь землю — так ее еще некогда не унижали. Только что ее муж публично дал понять, что отныне в его доме жена никакой власти не имеет, и должна полностью подчиняться приказам его матери. О Боги, только не это!

Когда за уехавшими закрыли ворота, свекровь повернулась к слугам.

— Чего стоите? А ну, все работать! Завтра начнем весь дом мыть и чистить — все одно здесь хозяйской руки давно не видно, все грязью заросло, а отдраить надо до чистоты!

— Это что, камень в мой огород? — вырвалось у Айлин. Она, конечно, знала, что со свекровью лучше не связываться, но удержаться от высказываний не было никаких сил.

— Чует кошка… — свекровь гордо прошла мимо нее.

Видеть эту женщину, величаво шествующую мимо нее, Айлин больше никак не хотела. Было только одно желание — схватить свекровь за волосы и как следует оттаскать. Нет, надо немедленно уйти со двора, а не то она за себя не отвечает.

— Заложите карету, я к матери съезжу! — приказала Айлин, но и один из двух кучеров не тронулся с места — Я что, неясно выразилась?

— Попробовали бы они тебя послушаться!.. — свекровь к тому времени поднялась на крыльцо. — Мой сын в своем доме хозяйкой меня оставил, а не тебя, девку блудливую.

— Да как вы смеете!.. — у Айлин потемнело в глазах. — Какое вы имеете право…

— А ничего, пускай слуги послушают, им не помешает знать, что за гулящую тварь взял за себя мой сын… — свекровь была невероятно довольна, публично унижая невестку, которую ненавидела лютой ненавистью. Наверное, давно мечтала об этом моменте своего торжества. — Это ж надо ему было так ошибиться! Вернее, он не ошибся, просто ему голову задурили. Я-то, в отличие от тебя, как раз имею право говорить все, что считаю нужным. Кстати, карету тебе сейчас заложат — можешь ехать к своим любовникам. Развлекайся, пока есть возможность. Ты, бесстыжая, даже не думаешь стесняться: только муж за порог — жена кидается на гулянку. А знаешь, я не возражаю: шляйся где хочешь, и с кем хочешь — тебя все одно не переделать.

Сияющая свекровь скрылась за дверью, а слуги расходиться не торопились, во все глаза глядя на молодую хозяйку, растерянно топчущуюся посреди двора. Можно не сомневаться: уже через час половина города будет знать о том, что только что произошло, причем рассказы будут дополнены соответствующими комментариями слуг. Это же так интересно: сейчас, совершенно не стесняясь посторонних, на виду у всех, один из самых знатных и состоятельных людей здешних мест в открытую выразил недоверие и презрение своей жене! Когда еще подобное увидишь?! Естественно, что на пустом месте такое отношение к законной супруге вряд ли возможно, а, значит, для подобного обвинения есть все основания. К тому же слуги наверняка уже давно заметили, насколько изменились отношения между молодыми супругами, которые еще совсем недавно считались едва ли не примерами для подражания.

Вновь заходить в комнату мужа Айлин было немыслимо тяжело, и потому она, придя к сыну, сунула в сундук оказавшийся ненужным мешок с вещами мужа. Не до того сейчас, чтоб их по местам раскладывать, особенно если учесть, что свекровь наверняка находится в комнате Тариана, охраняет территорию от чужого вторжения, то бишь от ненавистной невестки. Идти сейчас туда означает очередную ругань и оскорбление, да еще крик на весь дом, тем более что глоткой Боги свекровь не обидели. К тому же слуги уже посмотрели одно представление, так что на сегодня с них развлечений хватит. Нет, надо хотя бы на недолгое время покинуть дом, а не то она за себя не отвечает!

Даже сидя в карете и отвечая на бесконечные «почему?» сына, Айлин старалась сдерживаться, не дать пролиться слезам. Во-первых, не стоит пугать ребенка, а во-вторых, кучеру наверняка приказано следить за ней во все глаза, улавливать малейшие эмоции, держать под надзором все слова и поступки… Конечно, свекровь наверняка додумает все остальное, но, во всяком случае, слез от невестки она пока что не дождется.

Маленький небогатый домик в пригороде, где Айлин жила от рождения до своего замужества, показалась ей едва ли не раем. Хотя бы тут можно побыть самой собой, не скрывая чувства под маской спокойствия.

— Долго ждать-то? — поинтересовался кучер, который даже не подумал сойти со своего места и открыть дверцу кареты жене хозяина.

— Сколько надо, ровно столько и будешь ждать! — отрезала Айлин. Остается только удивляться, как быстро некоторые люди умеют держать нос по ветру! Вот и этот кучер враз уловил, что у хозяйки начались неприятности в семье, и теперь пытается вести себя так, словно имеет право ставить ей свои условия.

— У меня и без того есть, чем заняться… — неприязненно пробурчал конюх. Надо же, такого отношения к себе от этого прежде вежливого и услужливого человека Айлин никак не ожидала. — Сиди тут, жди без дела…

— Вот и занимайся своим делом — думай, о чем будешь докладывать той, что сейчас командует в моем доме… — Айлин открыла калитку. — Тем более что времени для этого у тебя будет предостаточно.

Поднимаясь по крыльцу, женщина чуть ли не молилась про себя о том, чтоб мать оказалась дома, а не ушла к соседке или на рынок. По счастью, дверь оказалась не заперта, и мать хлопотала на кухне. Обернувшись на скрип отворяемой двери, женщина заулыбалась:

— Ой, а я вас и не ждала! Айлин, Кириан… Как же я рада вас видеть!

— Бабушка! — малыш побежал к шкафу, стоящему в углу. — А что у тебя для меня есть? Ты обещала, что купишь мне леденец на палочке!

— Ну, прежде чем попросить что-то вкусное, надо подумать, что ты сделал хорошего. Погоди немного, сейчас мы с тобой об этом поговорим, а потом поиграем… — мать Айлин посмотрела на дочь, и негромко спросила. — Что, все так плохо?

— Лучше не говори… — Айлин почувствовала, что вот-вот разрыдается.

— Тогда вот что… — мать взяла ребенка на руки. — Иди в свою комнату, успокойся, а мы с малышом пока поиграем — я его уже несколько дней не видела. Ты ведь домой не торопишься?

— Нужна я там… — предательская слеза покатилась по щеке Айлин.

— Н-да, вижу, что дела обстоят невесело… — покачала головой мать.

— Это слишком мягко сказано… — за первой слезой последовали и вторая.

— Немного позже я Кириана спать уложу — все одно у него глаза скоро слипаться начнут… — мать потрепала внука по голове. — Вот тогда и поговорим.

Лишь оказавшись в своей маленькой комнатке среди давно знакомых вещей, молодая женщина больше не могла сдерживаться, и, упав на кровать, дала волю давно душившим ее слезам. Здесь, в родном доме, она чувствовала себя в полной безопасности, и, выплакавшись, стала вспоминать прошлое.

Отец Айлин был простым воином, а вот мать родом из знатной, но вконец обедневшей семьи, которым, кроме знатного имени, ровным счетом нечего было дать в приданое за дочерью. К несчастью, предполагаемый жених тоже был совсем небогат, зато внешне был красив, как молодой бог, однако никакого иного имущества, кроме небольшого дома в пригороде, у него не было. Молодые люди искренне любили друг друга, и потому родители невесты не стали особо противиться свадьбе: пусть дочка выходит замуж за кого хочет, хоть за простолюдина, тем более что дочерей в той бедной аристократической семье народилось чуть ли не десяток, а оставаться неимущими старыми девами при престарелых родителях — в этом тоже нет ничего хорошего.

Правда, этим своим браком-мезальянсом, юная аристократка словно бы поставила себя вне своей высокородной семьи: что бы то там ни было, но видеть новоявленного зятя-простолюдина, простого солдата, да к тому же весьма неимущего, в семье высокородных не хотели, и потому никаких связей с семьей дочери поддерживать не пожелали. Дескать, наша дочь отныне отрезанный ломоть, пусть живет, как считает нужным, не надеясь на помощь и поддержку родительской семьи. Есть у нее муж — и спасибо за то Светлым Небесам, тем более что в супруги этого безродного бедняка она выбрала самостоятельно, следуя велению своего сердца, и не думая о своем высоком происхождении, а потому и со всеми последствиями этого брака должна разбираться сама, без помощи родной семьи.

К сожалению, отец Айлин погиб на войне в то самое время, когда дочь только-только появилась на свет, и потому мать одна воспитывала ребенка — как и ожидалось, высокородная семья ничем не могла помочь своей дочери, кроме, пожалуй, не очень искренних слов соболезновании. Жили бедно, и единственным источником дохода у молодой женщины было вязание пуховых платков и шалей. На небогатую жизнь хватало, но и только — ничего лишнего молодая вдова не могла позволить ни себе, ни ребенку.

Впрочем, особых хлопот с дочкой не было: девочка росла умной, здоровой, с добрым и покладистым характером, да и на лицо, как говорится, удалась. Мать, глядя на дочь, радовалась: та внешне была очень похожа на своего отца, а от того было трудно оторвать восхищенный взгляд. Возможно, Айлин и не была писаной красавицей из числа тех, при виде которых мужчины теряют дар речи, но было в ней нечто такое, что выделяло ее из толпы подружек. Сероглазая девушка с удивительно милым и нежным лицом, белоснежной кожей, чудесной улыбкой и роскошной русой косой с детства притягивала к себе взоры окружающих, и мать частенько (и не без удовольствия) слышала разговоры о том, что лучшей девушки, чем Айлин, во всей округе не найти, как ни старайся. А если учесть то хорошее воспитание, что мать сумела дать дочери, умение держаться и поддерживать любой разговор — то все это и вовсе укрепило мнение об Айлин, как о самой разумной и красивой девушке здешних мест.

Понятно, что, повзрослев, у Айлин не было отбоя от кавалеров. Пусть это были простые люди, поденщики, приказчики, мастеровые, небогатые купеческие дети — все те, что жили в пригороде, но зато их было, можно сказать, в избытке, и в присутствии этой девушки со светлой улыбкой даже многие задиристые и высокомерные парни прятали подальше свой гонор, и просто старались понравиться этой очаровательной барышне.

Хватало и тех, кто был бы не прочь посвататься, да только было понятно, что за голимого бедняка эта красавица вряд ли пойдет, а родители парней побогаче, хотя и были б рады получить такую невестку (все же мать у нее из высокородных!), только вот им очень бы хотелось, чтоб у этой красавицы не было уж совсем пустого кармана. Увы, но Айлин была бесприданницей в прямом смысле этого слова, и это, если можно так выразиться, резко снижало ее шансы на хорошее замужество. Матери Айлин не раз намекали — дай, мол, хоть небольшое приданое за дочкой, враз посватаем! Но та только руками разводила — извините, господа хорошие, сама бы рада это сделать, но чего нет, того и взять негде.

Правда, несколько раз к Айлин сватались богатые купцы в весьма почтенном возрасте, очарованные красотой и обаянием девушки, только мать им отказывала: простите, мол, люди добрые и не держите это за обиду, но я не желаю отдавать свою дочь за человека, годящегося ей в отцы, а то и в дедушки. Тут дело даже не в вашем возрасте, а в том, что у каждого из вас есть взрослые дети, внуки и правнуки, и потому появление юной жены внесет смятение и раздрай в вашу большую и дружную семью. Сами должны понимать: там молоденькую девушку, ставшую хозяйкой в доме, просто заклюют, и муж, как бы ни старался, но полной мерой от недоброжелателей защитить бедняжку не сумеет, тем более что примеров тому уже видимо-невидимо…

Как это ни странно, но подобные отказы только заставляли относиться к Айлин с большим уважением, а самомнение ухаживающих за ней парней только повышалось: нам-то, мол, по причине возраста не откажут!..

…В тот праздничный день Айлин с подружками пошла на ярмарку. Ну, это только так говорится — с подругами, а в действительности рядом с девушками шло и немало парней: по выходным дням молодежь всегда собирается вместе — так веселей проводить время. К тому же те из молодых людей, кто еще не связал себя узами брака, на такие вот праздники всегда ходили большими компаниями. Почему? Обычай такой: одиноким девушкам на такие сборища в одиночестве ходить нежелательно, вот потому-то с ними парни для охраны и ходят. Так сказать, на всякий случай.

Вот там-то, на этой ярмарке, Айлин и заметила, что за ней неотрывно наблюдает какой-то парень. Судя по дорогой одежде, это был весьма состоятельный человек, однако внешне он не произвел на девушку никакого впечатления: невысокий, невзрачный, с редкими бесцветными волосами… И хотя парень был старше Айлин всего лет на пять-шесть, все одно он был из числа тех, мимо которого пройдешь — и не заметишь. Айлин же всегда нравились ребята высокого роста, широкоплечие, красивые, веселые, а таких молодцов вокруг девушки всегда вертелось предостаточно, и потому в новом поклоннике у нее не было никакой нужды. К тому же в манерах незнакомца, в его привычке держаться и разговаривать чувствовались уверенность и некое превосходство, а таких людей девушка на дух не выносила. Правда, во взгляде этого парня, устремленном на нее, было искреннее восхищение — кажется, Айлин произвела на незнакомца должное впечатление.

Впрочем, сама она не стала обращать на парня ни малейшего внимания: во-первых, к таким взглядам она уже привыкла, а во-вторых, этот человек ей просто не понравился — по сравнению с рослыми и крепкими ребятами из рабочего пригорода незнакомец выглядел вообще никаким. Так, серая мышь в дорогой одежде и с фамильным перстнем на пальце.

Все попытки молодого человека познакомиться с Айлин закончились ничем: ребята, сопровождавшие девушек на ярмарку, быстро дали парню от ворот поворот — извини, почтенный, не по адресу обратился! Мы люди простые, не вашего поля ягода, и в здешнем пруду, уважаемый, вам ловить нечего, так что идите-ка вы от нас подобру-поздорову! Народ тут подобрался неловкий, приличным манерам не обученный, и потому, господин хороший, как бы мы не зашибли вас ненароком…

В этом тоже не было ничего удивительного: местные ребята очень ревниво относились к тому, если некто из чужаков пытался познакомиться с кем-то из их девушек. Да и сама Айлин почти сразу же забыла об очередном несостоявшемся ухажере, тем более что внешне он заметно проигрывал большинству ее знакомых парней.

К тому же всем известно: нередко городские богатеи всеми силами старались завести романы с красивыми девушками из бедных семей, только вот подобные истории, как правило, ничем хорошим не заканчивались, и потому молодые жительницы бедных пригородов сами старались держаться подальше от таких вот незваных ухажеров.

Однако незнакомец оказался не только настойчивым, а еще и более чем состоятельным человеком. Его звали Тариан, и его семья считалась одной из самых знатных в стране. Молодой человек быстро выяснил, где живет так понравившаяся ему девушка, как ее звать, кто она такая, и с той поры ежедневно стал появляться возле дома Айлин, несмотря на открытое недовольство тамошних парней, и на весьма прохладное отношение девушки к новому кавалеру.

Тариан ходил за девушкой по пятам, заваливал сладостями и цветами, не давал возможности поговорить хоть с кем-то из предполагаемых ухажеров. Иногда он целыми днями не уходил с той улицы в пригороде, на которой жила девушка. Складывалось такое впечатление, что он словно решил жить у калитки скромного дома Айлин. Более того: дело доходило до драк едва ли не с каждым из ребят, к кому пыталась подойти Айлин. Он был то верным и преданным обожателем девушки, то самым настоящим безумцем, готовым ради нее на любую глупость. Увы, но, несмотря на все усилия молодого человека, никакой любви к нему Айлин не испытывала, а все попытки растолковать это парню не приводили ни к чему хорошему.

Когда же он попросил у матери Айлин разрешения жениться на ее дочери, та покачала головой — молодой человек, я все понимаю, но с вами разговор о замужестве моей дочери вести не могу, пусть со сватовством приедет ваша мать, как это и положено по правилам и обычаям. Вот с ней этот вопрос обсудим и все обговорим. Мы люди бедные, в приданое за дочерью мне дать нечего, но это не значит, что готовы ухватиться за первого же богатея, не узнав мнения его родных и близких. Вы и сами должны понимать, что если ваша родня будет против этого брака, то ни о каком предложении руки и сердца не может быть речи.

После ухода парня мать, посмотрев на расстроенную дочь, которая даже не хотела думать о Тариане, как о возможном женихе, успокоила ее: не беспокойся, вряд ли его мать приедет к нам со сватовством, не такой она человек. Я, мол, о ней тоже кое-что выяснила: звать ее Шайхула, она вдова, безмерно гордится своим высоким происхождением, имеет двух замужних дочерей и сына, этого самого Тариана, которого мечтает выдать замуж за знатную девушку с влиятельной родней. Вообще-то, учитывая, из какого знатного рода происходит этот молодой человек, не стоит и рассчитывать, что он сочетается браком с девушкой из простонародья. И еще, дескать, его мать желает, чтоб за предполагаемой невестой давали хорошее приданое…

Так что Айлин может не тревожится понапрасну: под эти требования она никак не подходит. Мол, по слухам, у Шайхулы на примете уже имеется девушка из знатной семьи тех высокородных богатеев, с кем неплохо бы породниться. А так как у матери Тариана характер достаточно властный и жесткий, не терпящий никаких возражений, то она вряд ли пойдет на поводу у сына. Проще говоря, бедная девушка без гроша за душой, у которой отец из простолюдинов, в невестки этой властной и влиятельной женщине не только не годится, и даже более того — совсем не нужна. В общем, доченька, живи спокойно — вряд ли хоть кто-то из родных этого молодого человека пойдет навстречу его просьбе. Если же парень будет настаивать — то от его слов отмахнутся, как от никому не нужной блажи.

Как видно, Тариану долго пришлось уламывать свою мать, так как она пришла со сватовством в бедный дом предполагаемой невесты только через две седмицы. К тому времени Айлин стала всерьез надеяться на то, что больше никогда не увидит своего преданного поклонника, и жизнь вернется в прежнюю колею, без сумасшедших страстей и отчаянных безумств.

Увы, но ответить отказом этой властной женщине с милым лицом, сильным голосом и холодной улыбкой на губах было невозможно — подобного никто бы не понял. Как же, молодой высокородный богач сватает бедную девушку из пригорода!.. Да любой разумный человек, услышав подобную новость, скажет одно: вот кому-то счастье привалило, и за него надо хвататься обеими руками!..

Позже, когда молодые люди остались одни, Айлин попыталась, было, объяснить свежеиспеченному жениху, что никакой любви к нему не испытывает. Святые Небеса, что потом началось! Тариан едва не плакал и твердил, что влюбился в нее с первого взгляда, как только увидел прекрасную девушку на ярмарке. Мол, до того момента он даже представить себе не мог, что такое с ним может произойти, и теперь он жизнь положит на то, чтоб она его полюбила! Больше того — парень уже не представляет дальнейшей жизни без нее, и если она ему откажет, то он за себя не отвечает!..

Его речь была такой горячей, да и чувства столь искренними, что Айлин пришлось смириться: что ж, не она первая выходит замуж без любви, не она последняя. Да и надеяться ей особо не на что: годы подходят — ей скоро исполнится девятнадцать лет, приданого все одно нет, больше никто свататься не торопится, а этот жених все же из очень богатой и знатной семьи…

Свадьба была шумная и веселая, и жених ни на миг не выпускал руки невесты. Казалось, он боялся оставить Айлин даже на мгновение, словно за это короткое время она могла пропасть, или исчезнуть без следа. Глядя на молодоженов, хотелось говорить только самые хорошие слова — все видели, насколько счастлив жених, и как хороша невеста. Парень просто сиял и не сводил взгляда с нареченной. Недаром кто-то из присутствующих сказал: никогда не видел, чтоб один человек так любил другого! Что ж, в этом случае можно пожелать только одно: совет молодоженам, да любовь!

Единственное, что пугало Айлин — так это ненавидящий взгляд свекрови, которая хотя и улыбалась, но ее глаза при том оставались злыми и холодными. Девушка понимала: эта женщина, если бы могла, то, не задумываясь, избавилось бы от нежеланной невестки, которая, как говорится, рылом не вышла для этого знатного семейства, только вот подобное пока что было не в ее власти. Айлин оставалось надеяться лишь на то, что со временем свекровь смягчиться. Впрочем, остальная родня мужа тоже без особого восторга отнеслась к своей новой родственнице — мало того, что нищая, так у нее еще и отец из простолюдинов! Радует хотя бы то, что мать из высокородных, пусть даже род вконец обнищавший…

Жили молодые отдельно, а какое-то время после свадьбы даже замкнуто. Тариан оказался порядочным ревнивцем, каждую минутку стремился поводить со своей молодой женой, позабыв и о матери, и о родственниках, и о друзьях. Новобрачные ни к кому в гости не ходили, да и к себе особо никого не приглашали. Ну, знакомые и родня лишь улыбались: мол, дело молодое, только-только поженились, любовь-то глаза застилает, тут уж не до гостей или посиделок с друзьями или родственниками! Пускай пока что вместе побудут — чай, медовый месяц у них, будет, что в старости вспомнить!..

Правда, так считали не все: свекровь, которая время от времени наведывалась к молодым в гости, отчего-то решила, что Айлин лишила ее преданного и любящего сына, а подобное никак не способствовало изменению в лучшую сторону ее отношения к невестке.

Молодая женщина понимала, что мать мужа ее не выносит, но подлинных размеров неприязни свекрови даже не представляла. Все открылось случайно, когда Айлин, находясь в гостях у свекрови на праздновании начала весны, случайно услышала разговор матери мужа с ее подругами. Тариан в то время ненадолго отошел в сторону, и Айлин подошла к открытому окну подышать воздухом, тем более что было достаточно жарко. Свекровь с подругами находились в соседней комнате, там тоже было открыто окно, и молодая женщина случайно услышала часть их разговора.

— … Из-за этой наглой и беспородной девицы у моего сына расстроился брак с такой хорошей девушкой! — негодовала свекровь. — Что бы вы мне не говорили, а дело тут нечисто! Да вы только поглядите, как он перед ней стелется! В лепешку расшибиться готов, если только она ему это прикажет! Только ей одной и дышит!

— Да, верно… — раздался чей-то голос. — Все видят — со дня свадьбы прошло уже более полугода, а Тариан по-прежнему глаз с жены не сводит, едва ли не тенью за ней ходит! Так ты, Шайхула, считаешь, что тут без приворота дело не обошлось?

— А что тут говорить, и так все ясно! — у свекрови от возмущения даже голос срывался. — Присушила она парня к себе, приколдовала! Думаете, иначе бы он на нее клюнул? Как бы ни так, было бы там на что смотреть! Нищенка знала, кого ей приворожить требуется! Наверное, долго себе жертву приглядывала, пока из всех возможных богатеев Тариана не выбрала. И вот результат: угробила парня, воли лишила, к себе намертво привязала…

— Так ведь ты же сама ее сватала! Отказала бы сыну…

— А то я не пыталась!! Знали бы вы, что у нас в доме творилось все эти дни! Ад кромешный! И уговаривали-то мы Тариана всей семьей, и угрожали ему, да только все было бесполезно. Сын как с ума сошел: уперся: или она — или никто! От титула, дескать, откажусь, у нее под окном жить стану… Я раньше сына никогда таким не видела — всегда был мягкий, добрый, к моим словам прислушивался, а тут — как отрезал!

— А может, Шайхула, все не так и плохо? Молодые живут хорошо — и, слава Богу! — подала голос незнакомая женщина. — Ты лучше обрати внимание, какие у них трогательные отношения! Да на эту пару со стороны посмотреть — и то приятно! И потом, что ни говори, а всем известно, что та девушка, за которую ты Тариана хотела посватать, относилась к нему очень неприязненно, и не стеснялась показывать это прилюдно. Да и твой сын, кажется, не испытывал к ней особо нежных чувств…

— И что с того?

— У меня оба сына хотя и женились на своей ровне, как мы, их родители, меж собой решили, да в их семьях лада как не было, так и нет, одна ругань да взаимные попреки! Ни любви, ни согласия, ни привязанности друг к другу… Сердце болит, глядя на них!

— И все же вряд ли кому-то из вас хотелось бы заполучить себе в родню такую вот безродную дрянь! Да еще и без гроша за душой!

— Да, зубастые эти нищенки — как вцепятся в хорошего парня при деньгах, так и не отстанут! — вздохнул кто-то. — Ввек не отдерешь, так и будут вечно сосать деньги и кровь!

— Не такая уж она и безродная… — продолжала все та же незнакомая женщина. — Насколько я знаю, мать у нее из аристократической семьи, и не из худородной…

— Зато отец из грязи! — Шайхула едва сдерживалась. — Я никак понять не могу — как могла девушка из благородного семейства связаться невесть с кем?! Похоже, что уже в ее воспитании и моральных устоях была заложена некая червоточина… Да что тут говорить, вы и сами знаете, что бывает, если породистую собаку скрестить с дворняжкой! Не стоит рассчитывать на чистоту крови, да и вид у того приплода будет соответствующий!

— Ну, это ты, подруга, уже через край хватила! Что ни говори, а девица все же очень красива — это скажет любой, у кого есть глаза. Вон, недаром мужики то и дело косятся в ее сторону! Неудивительно, что Тариан влюбился — все же парни первым делом клюют на милые мордашки!

— Да если мужчинам нашего сословия жениться на всех простолюдинках, которым Боги послали более или менее смазливое лицо, то у каждого появится гарем в полсотни наглых девиц! — свекровь никак не могла остановить свой гнев. — Разве я его для того сына растила, чтоб она им вертела, как хотела?!

— Ну, может еще придет в себя парень…

— Это единственное, на что я надеюсь! Богов буду молить, чтоб подобное произошло как можно скорей, да вот только, боюсь, нищенка знала, что делает — всех здешних ведьм, наверное, обошла, чтоб только моего сына к себе покрепче присушить…

Тут к Айлин подошел муж, и молодая женщина поторопилась отойти от окна. Она понимала: если Тариан услышит хоть что-то из этого разговора, то без скандала дело точно не обойдется. На душе было тяжело: Айлин осознала, что свекровь до конца своих дней так и будет считать ее хитрой и расчетливой выскочкой, разрушившей жизнь ее сына.

Если бы не это постоянное недовольство свекрови, то можно было бы утверждать, что семейная жизнь Айлин складывается просто замечательно. Муж был добр, ласков и нежен, так что скоро молодая женщина поняла, что ей нравиться находиться рядом с этим человеком. К тому же Айлин осознала, что Тариан любит ее именно той всепоглощающей любовью, о которой мечтает едва ли не каждая девушка, только вот в обычной жизни такое великое чувство почти не встречается, а тот, кому довелось встретить подобное счастье — тот должен хранить его пуще зеницы ока. К тому же в этом случае уже не имеет значения, похож этот беззаветно любящий тебя человек на сияющего принца из девичьих снов, или обладает самой простой, даже заурядной внешностью.

Любовь мужа, его внимание и забота привели к тому, что Айлин и сама потянулась к супругу, ведь не ответить на такое искреннее чувство просто невозможно. Им было хорошо вдвоем, и спустя какое-то время Айлин поняла, что не мыслит себе дальнейшей жизни без Тариана.

Когда у Айлин родился сын, то муж был безмерно рад. Все свободное время он проводил у колыбели малыша Кириана, а Айлин чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Удивительно, но именно появление ребенка в полной мере разбудило у Айлин ответную любовь к мужу, и, как он не желал покидать жену даже на миг, так и она чувствовала такую же постоянную потребность находиться рядом с Тарианом. Более того: казалось, что отныне у молодых людей только что сердца не бились в такт, и они словно были связаны друг с другом невидимыми нитями. Можно сказать, они стали половинками одного целого. Это могло показаться невероятным, но, даже находясь на довольно большом расстоянии друг от друга, оба словно ощущали, что чувствует каждый из них. Например, когда однажды Колиан, слезая с коня, упал и сломал ногу, то боль в своей ноге почувствовала и Айлин, а когда она, простудившись, не могла говорить, то осип и муж…

Однажды Тариан ей сказал:

— Можешь мне верить, или не верить, но если с тобой хоть что-то случиться, и тебя не будет рядом со мной, то я, наверное, тоже умру. Не чувствовать биение твоего сердца, не слышать твое дыхание, жить, и не видеть рядом тебя — это не для меня.

Айлин только улыбнулась — ведь не будешь же говорить мужу, что и сама она чувствует нечто подобное.

И это их счастье, казалось, понимали даже окружающие. Этих супругов считали не просто хорошей парой, а идеальной, примером для подражания: двое молодых людей, которые по-настоящему счастливы, и которые одним своим видом показывают, что в этом мире может быть и любовь, и доброта, и радость, и семейное счастье, а потому все несчастья обходят их стороной. Зависть по отношению к этой молодой паре тоже присутствовала, но, скорее, эту зависть можно было охарактеризовать такой фразой: этим двоим повезло, они нашли друг друга, вот бы и нам такое же счастье привалило!..

Даже те из вечно недовольных стариков, которые беспрерывно ворчали на всех и вся, постоянно ругая нынешнюю молодежь — даже они смолкали, когда заходила речь об этой удивительной паре, чью взаимную любовь утаить просто невозможно, а отношение супругов друг к другу было на удивление трогательно-нежным. Иногда случалось и такое, что эти молодые люди вели себя друг с другом, словно безголовые подростки, дурачились, шутили, а то и беззлобно поддразнивали друг друга, и у всех, кто в это время оказывался возле них, увиденное вызывало только добрую улыбку.

Увы, одной любовью сыт не будешь, и Тариану частенько приходилось покидать семью и на несколько дней отправляться по делам: все же родовые владения семейства располагались на довольно значительной площади, и за всем нужен был глаз да глаз. Кроме того, Тариан находился на государственной службе, а это тоже требовало немало времени. Однако эти недолгие расставания и радостные встречи вносили в жизнь молодой семьи только еще больше привязанности друг к другу, а Тариан улыбался: это, мол, такое счастье — возвращение к любимым и близким после недолгой разлуки!

Время шло, сын подрастал, и Айлин все больше и больше убеждалась в том, что это Светлые Небеса неизвестно за какие заслугами послали ей такого замечательного мужа и столь чудесного сына. Верно говорят, что дети от любящих родителей рождаются красивыми, радующими сердца людей, и это утверждение в полной мере относилось к малышу Кириану. Умный, крепкий, здоровый и на редкость пригожий малыш был, можно назвать, наглядным примером этого утверждения.

Казалось, что этот удачный брак, ничто не может разрушить. Единственное, чего Айлин опасалась — как бы это удивительное ощущение постоянного счастья не закончилось, ведь оно не может длиться вечно.

Вообще-то существовало нечто, омрачающее жизнь Айлин — это Шайхула, свекровь. Кажется, только ее одну выводила из себя как счастливая семейная жизнь сына, так и добрые разговоры о молодой невестке. Возможно, дело было в том, что ранее мать была непререкаемым авторитетом для сына, а после его женитьбой все постепенно стало меняться — отныне на первом месте у Тариана стала его семья, жена, ребенок, и прежнего влияния на сына мать уже не имела. А может, свекровь никак не могла простить молодой женщине ее низкого происхождения…

Иногда у Айлин складывалось впечатление, что если б в семье сына шли постоянные скандалы, то Шайхула куда лучше относилась бы к невестке. В этом случае свекровь могла бы сказать — я же вам говорила, я же предупреждала!! После чего можно было бы подать на развод со спокойной совестью, а заодно и с чувством собственной правоты и поруганной добродетели.

Но время шло, в семье сына по-прежнему царили мир, лад и согласие, а отношение свекрови к невестке так и не менялось. Вернее, изменения, конечно, были, только вот они происходили в худшую сторону, и даже более того — Айлин чувствовала, что мать мужа ненавидит ее все больше и больше. Самое неприятное было и в том, что свекровь терпеть не могла не только невестку, но и внука, маленького Кириана.

Айлин никогда не забудет тот момент, когда Шайхула впервые увидела внука. Посмотрев на ребенка, она сказала, как отрезала — это не наша кровь! С той поры один только вид Кириана вызывал у нее что-то вроде отвращения, и свекровь стремилась держаться от малыша на расстоянии, и даже речи не заходило о том, чтоб взять внука на руки или просто погладить его по головке. Впрочем, Кириан тоже чувствовал крайне неприязненное отношение со стороны этой бабушки, и сам ее откровенно побаивался. Правда, у Шайхулы хватало ума держать свои чувства при себе, и до поры, до времени не высказывать сыну свои претензии.

Увы, но терпение у свекрови кончилось около трех месяцев назад, и виной этому был очередной подарок Тариана жене.

В тот день Айлин ждала мужа после длительной поездки — его не было более седмицы, но он что-то задерживался, и свекровь пришла в гости, чтоб увидеть сына. Правда, в этот раз она заявилась не одна, а с обеими дочерьми, которые тоже без особого восторга относились к жене своего младшего брата — они также не одобряли этого брака по многим причинам, в том числе и из-за низкого происхождения Айлин, и потому относились к высоко поднявшейся плебейке без особого почтения.

Первое, на что обратили внимание гостьи — так это на восхитительное ожерелье, украшавшее шею хозяйки дома. Изготовленное из витых золотых нитей, да еще и с огромным изумрудом в центре, оно поневоле притягивало к себе взгляды, и было не просто красивым, а вызывало восторг едва ли не у каждого, кто его видел. Айлин не была исключением: она все еще никак не могла налюбоваться удивительным украшением и потому целыми днями не снимала с шеи настолько понравившуюся ей драгоценность. Это ожерелье Тариан не так давно подарил своей жене, причем сделал подарок просто так, безо всякого повода, и эта покупка стоила огромных денег.

Зато гостьи, хорошенько рассмотрев дорогое украшение, едва сдерживали раздражение. Красота, конечно, неописуемая, такое ожерелье есть не у каждой княгини, а тут этакие сокровища покупают какой-то голодранке!.. Что тут скажешь: повезло этой девице! Между прочим, им-то, родным сестрам, брат уже давно ничего не покупал, а ведь вполне мог бы и разориться на родню! Конечно, у каждой из сестер был свой муж, но вот они не торопились покупать женам драгоценные безделушки, а брат, пока был не женат, нередко баловал сестриц дорогими подарками.

На вопрос свекрови, за что, мол, тебе муж дарит такие дорогие украшения?! Айлин легкомысленно ответила что-то вроде того: просто он меня любит, вот и старается порадовать лишний раз!

Как оказалось, это были именно те слова, от которых, если можно так выразиться, лопнул давно зреющий нарыв. Шайхулу словно прорвало, и она высказала невестке все, что накопилось у нее в душе за эти годы.

Как оказалось, Айлин, эта немытая засранка, обманом и колдовством влезла в почтенную семью, где она никак не нужна, и к которой таких тварей, как она, и близко подпускать нельзя. Дескать, она, мать ее мужа, насквозь видит эту зарвавшуюся потаскушку, и ей известно, что эта дрянь в свое время навела темную ворожбу на ее сына, и теперь играет бедным парнем, как пожелает, дергает его, словно куклу за веревочки! А ведь каждому, у кого есть глаза, понятно, что на эту бесцветную девку без приворота никто бы не позарился! Если не веришь, то посмотри на себя в зеркало — ведь ни кожи, ни рожи! А главное, ребенка нагуляла неизвестно от какого кобеля! Что, разве не так?! Да любой, увидев этого сопляка, подтвердит, что он уродился ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца! И вот теперь Шайхула, как великодушная женщина, оберегающая честное имя сына, вынуждена выдавать за своего внука невесть какого выпоротка, рожденного гулящей бабой от незнамо кого! Благородные предки их семейства перевернулись бы в гробу, если б узнали, что их древний род опозорен грязной кровью какого-то бастарда, выдаваемого за законного наследника!..

Айлин, оторопев, выслушивала взбешенную свекровь, и первое время пыталась сдерживаться — все же это мать Тариана! Но вот когда разъяренная женщина дошла в своих обвинениях до Кириана — вот тут Айлин резко оборвала Шайхулу: думайте, мол, что говорите! Не смейте нести такую чушь ни обо мне, ни о моем ребенке, тем более что все эти обвинения — ложь от начала и конца! Если же вы, дорогая свекровь, и дальше будете продолжать свои бредовые измышления, то, как говорится, вот вам Бог, а вот порог!..

Тариан приехал в тот момент, когда донельзя разгневанная родня покидала его дом, причем сестры Тариана исходили ничуть не меньшей злостью, чем их мать. Чуть позже Айлин рассказала о произошедшем скандале мужу, но тот не отнесся серьезно к словам жены, и даже более того — они его позабавили: мол, вы, дамы, из ничего сумели распалить костер на пустом месте! Ох, дескать, эти ваши бабские ссоры, которые как возникают моментально, так и гаснут стремительно! Ничего, через пару дней напрочь забудете о том, что наговорили друг другу, помиритесь, и все будет просто замечательно!

Чуть позже Тариан принялся утешать плачущую Айлин, объясняя, что его мать иногда, и верно, перехватывает в своих словах, хотя на самом деле она так не считает. Скажет невесть что сгоряча, а потом раскаивается, искренне пытается извиниться, и тут уж ничего не поделаешь — у нее такой характер. Надо просто успокоиться и понять, что мать любит их всех, и уже завтра приедет мириться — она женщина хоть и резкая, но отходчивая и справедливая…

Хотелось бы поверить в эти слова, но Айлин понимала: то, что совсем недавно сказала ей свекровь, было похоже на открытое объявление войны, и у молодой женщины были все основания опасаться неприятных последствий, ведь она уже не раз замечала, что Шайхула была злопамятным и достаточно мстительным человеком.

Так и оказалось — опасения Айлин сбылись уже на следующий день. Свекровь заглянула к ним ненадолго, менее чем на полчаса, и то лишь для того, чтоб сообщить: она уезжает проведать дальних родственников, и сколько пробудет в тех местах — неизвестно, но надеется, что уж очень надолго у родни не задержится. Почему? Да всем известно, что гостям дважды рады: первый раз — когда они приходят, а второй раз, когда гости, наконец, уходят с глаз долой! Ну, а заодно она и на богомолье съездит, ведь у каждого из нас грехов хватает, отмолить бы надо хоть часть из них!..

Все было замечательно, свекровь вела себя вежливо, и, казалось, ничто не напоминало о вчерашнем скандале. Правда, когда Тариан ненадолго отвлекся, Шайхула негромко произнесла, обращаясь к Айлин:

— Все, нищенка безродная, твое время в этом доме кончилось, я и без того слишком долго терпела твое присутствие, куда дольше, чем следовало. Запомни — скоро тебя отсюда погонят поганой метлой. Я обид не прощаю, тем более таких. Наш вчерашний разговор по гроб жизни помнить будешь! Окажешься в том месте, где тебе и положено быть — в грязи! Там навсегда и останешься, одинокая, грязная и никому не нужная!..

После ухода свекрови Тариан улыбнулся — ну вот, я же говорил, что все будет хорошо, а ты боялась! Увы, но муж не слышал слов матери, обращенных к его жене, а вот Айлин они здорово напугали…

Шайхула отсутствовала более месяца, а когда вернулась, то сказалась больной. Дескать, в долгой дороге мало того, что вымоталась, так еще и простудилась, так что пока ни к кому из родных ходить не стану до той поры, пока не поправлюсь. Лучше вы, детки, ко мне заглядывайте время от времени, проведайте больную, а заодно и расскажите, что произошло в здешних местах, пока меня не было…

Именно с того момента Айлин стала замечать, что ее муж будто меняется, причем эти изменения происходили буквально на глазах. В любящей и дружной семье словно повеяло холодком, и этот холодок постепенно превращался в настоящую стужу, напрочь вымораживая тепло во взаимоотношениях между супругами. Тариан уже не торопился домой, предпочитая проводить время на стороне, а потом и вовсе стал пропадать днями и ночами где угодно, но только не в родной семье, иногда по нескольку дней не появляясь в родных стенах. Вечеринки, встречи старых приятелей, карты, бега… Более того: до Айлин доносились сплетни о том, что мужа видели в компаниях женщин определенного сорта…

Хуже было другое: его отношение к жене и сыну менялось не по дням, а по часам. Тариан уже не был прежним заботливым отцом и любящим мужем, а вел себя так, будто его насильно заставляют жить с ненавистной женщиной и омерзительным ребенком. Любое обращение к нему жены он или игнорировал, или в ответ хамил ей чуть ли не в открытую, совершенно не смущаясь присутствия посторонних. Более того: он не стеснялся отчитывать жену в присутствии слуг, что вообще не укладывалось ни в какие рамки. Такое впечатление, что сейчас в доме поселился чужой человек, пусть и с внешностью ее мужа.

В последнее время Тариан уже не скрывал, что семейная жизнь с Айлин стала ему в тягость, и даже более того — он считает свой брак ошибкой, недаром по его приказу Айлин переселили из их общей спальни в комнату Кириана, и туда же перенесли все ее вещи. В доме уже давно хозяйничала свекровь, наводя в нем свои порядки. Шайхула давно выздоровела после своего путешествия к дальним родственникам, и отныне не считала нужным скрывать свое презрительное отношение к невестке. Заодно эта женщина не стеснялась в весьма неприятных выражениях вслух комментировать семейную жизнь сына.

Но даже не это было самым тяжелым, а то, что с некоторых пор Айлин больше не чувствовала незримой связи с мужем. Такое впечатление, будто разом оборвались все связывающие их нити, и теперь между ней и Тарианом словно стоит непроницаемая стена, через которую не перебраться и не достучаться… Именно это было едва ли не самым страшным — почувствовать внезапно свалившееся на тебя глухое одиночество и открытую ненависть того, кто еще недавно без памяти любил тебя, и кого искренне полюбила ты…

…- Вот так сейчас у нас в семье обстоят дела… — Айлин закончила свой рассказ. Малыш Кириан уснул, и мать с дочерью могли спокойно поговорить. — Даже не думала, что хоть когда-то услышу от мужа нечто подобное! Мне даже в голову не могло придти, что Тариан когда-то будет относиться ко мне примерно так же, как к своему лютому врагу!

— Да уж, ничего хорошего… — кивнула мать. — И по городу уже идут разговоры о том, что в вашей семье что-то неладно. Слишком долго вы были на виду у людей, о вас очень много говорили, едва ли не следили за каждым вашим шагом — и вот результат…

— Но главное даже не это! — Айлин перебила мать. — Больше всего меня выводит из себя их отношение к Кириану! Эта женщина в открытую заявляет, что он — не ее внук! Дескать, Кириан внешне нисколько не похож на Тариана, а, значит, я родила ребенка невесть от кого! Самое удивительное в том, что муж прислушивается к словам матери!

— Ну, она же его мать, к кому же прислушиваться, если не к ней!.. — чуть развела руками мама. — Что же касается Кириана, то он, и верно, внешне пошел не в своего отца, а в нашу родню! Вернее, в своего деда, то есть в моего отца, царство ему небесное! Можно сказать, малыш едва ли не его копия, просто один в один! Черты лица, цвет глаз, волосы — все взял от нашей семьи! Твоему дорогому супругу радоваться бы надо, что его сынок уродился таким красавчиком, внешне похожим на свою мать и деда, а не смахивающим на их бесцветное семейство! Только глянь на них — все белобрысые да бесцветные, словно моль платяная, прости меня Светлые Небеса за такое сравнение! Посмотреть не на что! А погляди на нашего малыша: темно-русые волосы, синие глаза, а уж на лицо какой хорошенький — просто игрушка!

— Прямо как затмение, какое, на мужа нашло! — Айлин с трудом сдержалась, чтоб вновь не разрыдаться.

— Ох, если бы только затмение! — вздохнула мать. — Боюсь, тут дела обстоят куда хуже!

— Ты что-то знаешь? — упавшим голосом спросила Айлин.

— Я знаю только одно: от такой любви, какая еще совсем недавно была в вашей семье, так просто не отказываются, и она так быстро не проходит! Нет, тут причина должна быть в чем-то другом, куда более неприятном.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что дело здесь нечисто. Не хочется понапрасну грешить на человека, но мне в голову уже давненько лезут нехорошие мысли… Ты не знаешь, куда после той вашей ссоры уезжала его мать?

— К родственникам. А еще на богомолье…

— К каким именно родственникам? Кто они такие, где живут?

— Не знаю. Я не спрашивала, а Тариан ничего не говорил.

— Скажи хотя бы, в каком направлении она отправилась?

— Да не знаю я! Хотя… — Айлин задумалась. — Так, вспомнилась одна мелочь. В тот самый день, когда его мать вернулась из поездки, Тариан ходил ее проведать, а заодно узнать, как прошла дорога, да и о родственниках хотел расспросить. Кажется, тогда муж сказал, что его мать в дороге должна была очень устать, ведь до того лесного края, где живет родня, быстро не доберешься — седмицу надо ехать, не меньше. Глушь, мол, там самая настоящая, да и родство не ахти какое близкое — так, седьмая вода на киселе. Наверняка, мол, мать направилась туда прежде всего ради богомолья — ведь неподалеку от тех мест находится большой монастырь и источник со святой водой.

— Это все? Н-да, ты у меня что-то совсем нелюбопытная. Могла бы и побольше узнать о том, куда Шайхула направилась после вашей ссоры.

— Если честно, то у меня не было никакого желания расспрашивать Тариана, тем более что он неохотно говорит о своих родственниках: ты же знаешь, что большинство из них считает наш брак мезальянсом — мол, женился член их семьи невесть на какой замарашке! Так что ко мне вся родня мужа относится соответствующим образом! В лучшем случае, здороваются сквозь зубы… Кстати, когда Тариан впервые вернулся от матери, проведав ее после поездки, то рассказал, что на обратном пути у кареты, в которой ехала моя дорогая свекровь, лопнула передняя ось. Дескать, в тот день вовсю поливал дождь, дорогу развезло, и потому до ближайшей деревни они добирались очень долго, да и постоялый двор в той деревне был — одно название. По словам Тариана, именно там его мать и простудилась…

— Это ты к чему рассказываешь?

— К тому, что у этой деревни было очень забавное название — Петушки. Я потому его и запомнила…

— Да, негусто… Может, твой муж еще о чем-то рассказал?

— Нет… — покачала головой Айлин. — Нет, больше ничего. И вообще, мне кажется, это был последний день, когда мы с Тарианом нормально общались! А сейчас… Ой, об этом даже говорить не хочется! Прежнего счастья уже нет, и у меня складывается впечатление, будто приближаются гроза и ураган, которые вот-вот все разметут по сторонам, и я уже не сумею собрать ничего из прошлого…

— Н-да, доченька, ты сейчас вряд ли в состоянии трезво рассуждать! — покачала головой мать. — То, что сейчас происходит в вашем доме, совсем выбило тебя из колеи! Ладно, я сама постараюсь кое-что разведать. Раз после возвращения Шайхулы у вас с мужем все пошло наперекосяк, то, скорей всего, причину всего этого надо искать в том месте, куда ездила твоя дорогая свекровь! Ох, не нравится мне эта ее поездка после вашей ссоры, совсем не нравится! Чувствую, что корень зла находится именно там… Хорошо бы выяснить, что Шайхула делала в том лесном краю, и к кому ходила…

— Интересно, что ты можешь узнать? Понятно, что из матери Тариана ничего не вытряхнешь!

— Вот уж к ней я точно не собираюсь обращаться! То, что нам надо знать, можно выяснить по-иному: если молчат хозяева, то можно разговорить кого-то из их слуг. Все одно без обслуги в домах богатеев ничего не делается, и ведь не одна же Шайхула ездила невесть в какую даль! С твоей дорогой свекровью наверняка были служанка, конюх, несколько человек для охраны, возможно, еще кто-то: в дальний путь налегке не ездят. Очень многие хозяева не обращают никакого внимания на слуг, и напрасно: они, между прочим, все видят, слышат и хорошо помнят.

— Эти люди ничего нам не скажут… — вздохнула Айлин. — Знаешь, в каких ежовых рукавицах Шайхула держит своих работников?

— Естественно, что на прямой вопрос никто из них не ответит… — согласилась мать. — То, что слуги промеж собой говорят о своих хозяевах — это они вряд ли поведают хоть кому-то из посторонних. Тут надо или заплатить хорошо, или нужный момент подгадать.

— Ну, заплатить мы вряд ли можем.

— Тут ты не права, кое-что и мы в состоянии сделать… — улыбнулась мать. — Я тебе просто не говорила: когда ты мне деньги привозила…

— Мама, да разве я тебе много давала? Так, иногда, и понемногу!

— Ну, пусть и понемногу, но те деньги я не тратила, а складывала. Между прочим, за несколько лет у меня набралась довольно приличная сумма. Так сказать, запас на черный день. Но, тем не менее, платить никому из слуг Шайхулы я не собираюсь: во-первых, деньги могут взять, а правды не сказать, во-вторых, сразу же побегут докладывать хозяйке о том, что некто интересуется ее поездкой… Нет, тут надо действовать тоньше.

Айлин не стала ни о чем спрашивать, лишь благодарно улыбнулась: если ее мать решила взяться за это дело, то она в любом случае постарается хоть что-то отыскать, потому как у матери сил и энергии хватало не менее чем на пятерых, да и характер у нее был достаточно упертый: сказала — сделала! Впрочем, мать и не выглядела на свои сорок пять лет: красивая моложавая женщина с задорной улыбкой и без единой белой нити в светлых волосах… Глянь со стороны — больше тридцати пяти лет не дашь при всем желании, недаром на нее частенько заглядывались даже совсем молодые мужчины.

Муж вернулся домой через четыре дня. Все это время Айлин с сыном с раннего утра уезжала к матери, и оставалась там до вечера, потому как находиться в доме мужа не было никакой возможности. Прежде всего, свекровь затеяла большую уборку во всем доме, и сейчас слуги вовсю мыли, чистили, убирали. Больше того: наводили порядок в саду, подправляли кровлю дома, ремонтировали хозяйственные пристройки…

Складывалось впечатление, будто идет подготовка к приезду какого-то важного гостя, и сейчас главное — не ударить в грязь лицом перед этим неизвестным. Дом куда больше напоминал разворошенный муравейник, в котором на жену хозяина и его сына никто не обращал внимания. Вернее, слуги видели мать с сыном, но отводили глаза, делая вид, что разом ослепли и оглохли. Что ж, значит, именно такой приказ они получили от Шайхулы.

Свекровь же, встречая невестку с внуком, каждый раз, мило улыбаясь, ехидным голосом интересовалась, как прошло свидание с очередным ухажером? Или же ее блудливая невестушка водила своего сопляка на встречу с его родным папашей? Что ж, дело хорошее, родственники должны видеться, только вот не пора ли гулящей бабе навсегда убраться к одному из своих любовников?..

Потом Айлин обнаружила, что пропал ее ларец с драгоценностями. Расстроенная и перепуганная, она уже хотела, было, послать за стражниками, но свекровь лишь довольно ухмыльнулась: не пугайся, дорогая невестушка, это я по просьбе Тариана ларец забрала, у меня дома эти драгоценности в сохранности будут. Как только мой сын вернется домой, так все ему и отдам, а пока что эти украшения ювелир осмотрит. Зачем? Дело в том, милочка, что у меня есть серьезные подозрения, что ты часть камней заменила простыми стекляшками — надо же тебе на что-то своих голодранцев-любовников содержать, а без денег на тебя даже последний нищий не клюнет! К тому же не по чину тебе такие дорогие украшения на себе таскать, не по твою честь это добро куплено! Так что рожу не криви, ногами не топай и не вздумай орать, выражая недовольство: побирушкам вроде тебя, которые с детства ничего слаще морковки не ели, нечего тянуть свои жадные лапы к тому, что им принадлежать никак не должно! Не по чину тебе на такое смотреть, не говоря уж о том, чтоб своими немытыми руками до такой красоты дотрагиваться!..

Но даже то недолгое время, что Айлин проводила в доме мужа, становилось все более и более невыносимым — оттуда молодую женщину и ребенка выживали чуть ли не в открытую. По ночам над комнатой Кириана стучали молотками, служанки у самых дверей с раннего утра устраивали галдеж, причем каждая старалась перекричать другую, а на замечания Айлин подчеркнуто не обращали внимания. Когда же матери и ребенку приносили еду, то служанки спотыкались на ровном месте, и старались опрокинуть чашки с молоком и тарелки с пищей прямо на одежду Айлин. Понятно, что по собственной инициативе никто из слуг не решился бы на что-то подобное.

Все то долгое время, пока Тариан был в отъезде, молодая женщина старалась держаться как можно более спокойно, по мере сил пытаясь не обращать внимания на столь хамское обращение. Она, и сама не зная отчего, надеялась дотянуть до возвращения мужа, словно до спасительного берега, в смутной надежде на то, что все еще может измениться, волшебным образом стать таким, как все было еще совсем недавно…

То, что возвращается муж — об этом Айлин не знала, просто в тот день она вернулась от матери несколько раньше, чем обычно. Сидя в комнате Кириана, молодая мать попыталась, было, играть с сыном, но это у нее плохо получалось — мысли были где-то далеко. Да и малыш не проявлял особого интереса к игре — враждебная атмосфера, просто-таки разлитая в воздухе, давила даже на него.

— Мама, поехали снова к бабушке!

— Мы же от нее только что пришли!

— У нее лучше. Тут плохо…

Ребенок был прав — тут, и верно, даже дышать тяжело, находиться в скромном доме матери куда легче. Увы, но оставаться на ночь в доме мамы нельзя — у свекрови будут все основания утверждать, что невестка шляется невесть где не только днями, но и ночами. Тут уж хочешь — не хочешь, а надо возвращаться сюда, в этот становящийся чужим огромный дом. И все же у Айлин оставалась призрачной надежда на то, что муж, все же, опамятуется, и все в их жизни пойдет по-прежнему…

— Погоди, сынок, у меня тут где-то новая игрушка была… — Айлин открыла крышку сундука. — Куда-то я ее сунула, сейчас найду…

Однако стоило Айлин открыть сундук, как ей в глаза попался тот дорожный мешок, заботливо собранный ею мужу в дорогу, и который он отказался взять с собой. Может, сейчас надо пойти в комнату мужа, разложить по местам вещи из этого мешка? Нет, пожалуй, пока не стоит этого делать, еще обвинят едва ли не во всех смертных грехах, так что пусть этот дорожный мешок пока что полежит здесь.

Прошло, наверное, не менее часа, когда до слуха Айлин донесся скрип открываемых ворот, а затем послышались громкие голоса людей, конский топот, а чуть позже Айлин с замирающим сердцем уловила звуки знакомого голоса… Кажется вернулся муж. Ну, наконец-то!

Стоя у окна, Айлин смотрела, как свекровь, вышедшая на двор, обнимает сына, а у того, судя по голосу, после поездки очень хорошее настроение. Смеется, что-то рассказывает матери… Хочется надеяться, что и при виде жены он тоже кривиться не будет.

Однако спускаться вниз Айлин не стала — не хватало еще, чтоб свекровь снова стала позорить ее на глазах у людей, тем более что сейчас народу на дворе хватало: там находятся и приехавшие с Тарианом люди, да и слуг из дома высыпало предостаточно — как видно, поездка интересует многих, не ее одну. Ничего, скоро Тариан поднимется в свою комнату, тогда Айлин и подойдет к нему. Надо поговорить, объясниться, а иначе у нее уже нет сил терпеть эти постоянные издевательства со стороны свекрови и слуг. А еще становится все более и более невыносимо жить с чувством постоянной вины, только вот непонятно, в чем она виновата.

— Мама, папа приехал! — Кириан прижался носом к стеклу.

— Я вижу, солнышко… — Айлин погладила сына по голове. — Ничего, он вот-вот поднимется наверх, и мы пойдем к нему. Ты соскучился по папе?

— Да!

— Надеюсь, и он по нам тоже…

Прошло не менее четверти часа, прежде чем муж появился у дверей своей комнаты, правда, и сейчас Шайхула находилась вместе со своим сыном. Стоя у дверей комнаты сына, Айлин слышала их веселые голоса — похоже, поездка прошла удачно, и сейчас муж едва ли не взахлеб, и с нескрываемым восторгом что-то рассказывает матери. Интересно, куда он ездил, и что явилось причиной его хорошего настроения? И неужели он не зайдет в комнату сына, не захочет увидеть его после нескольких дней разлуки? Или хотя бы не поздоровается с женой? Прошло еще несколько нескончаемо долгих мгновений, после чего скрипнула в комнату мужа, и стихли веселые голоса мужа и свекрови.

Минута проходила за минутой, а муж и не думал зайти в детскую, чтоб проведать сына после разлуки. Айлин в растерянности присела на свою кровать: похоже, все ее надежды оказались напрасны — Тариан не пожелал видеть ее и ребенка, а, значит, нечего и надеяться на то, будто с приездом мужа хоть что-то изменится.

От осознания этого отчаяние в душе молодой женщины стало сменяться гневом. Сколько можно терпеть такое отношение к себе, и до каких пор их с сыном будут тут унижать? Хватит, надоело! Она больше не хотела ждать, когда Тариан снизойдет к тому, чтоб бросить жене пару слов сквозь зубы. А еще нужно выяснить, что же такое творится в этом доме, что от нее утаивают, и почему муж, еще совсем недавно такой любящий и заботливый, ведет себя по отношению к жене и сыну, как к заклятым врагам.

Правда, сейчас в комнате Тариана находится и его мать, но Айлин решила поговорить при ней: понятно, что Шайхула еще долго будет расспрашивать сына о его поездке, а потом вполне может быть и такое, что они куда-либо уйдут вместе.

Откладывать решение не имело смысла, и Айлин поднялась с кровати. Взять с собой сына? Пожалуй, не стоит, он и без того побаивается Шайхулу, и если она начнет повышать голос, то ребенок может испугаться.

— Сынок, ты подожди меня здесь, я скоро вернусь.

— А папа?

— Кир, детка, я пойду к нему, и постараюсь привести его сюда. Ты подождешь немного?

— Хорошо.

— Только никуда из комнаты не выходи…

Постучалась в дверь комнаты мужа, но ей никто не ответил. Ладно, это же, по сути, и ее дом тоже, так что больше барабанить в дверь она не будет.

Тариан и его мать сидели за столом, друг против друга, и, похоже, тема их разговора была весьма приятной, во всяком случае, голос Тариана был веселым, а на лице Шайхулы просто-таки цвела счастливая улыбка. Такое впечатление, что она получила давно ожидаемое радостное известие, и сейчас выспрашивает подробности. Интересно, от какой такой новости свекровь сияет, словно начищенная монета? Хочется надеяться, что к Айлин и маленькому Кириану новость не имеет никакого отношения.

На звук открываемой двери мать с сыном оглянулись, и оживление на лице Тариана мгновенно сменилось раздражением, зато свекровь продолжала довольно улыбаться.

— Ты что тут делаешь? — рявкнул муж, неприязненно глядя на Айлин. — Разве не понятно, что я занят?

— Мы не виделись несколько дней, и я пришла сказать, что рада видеть тебя после длительной разлуки… — про себя молодая женщина с болью отметила: судя по реакции Тариана, в их отношениях с мужем ничего не меняется. Что ж, хорошо хотя бы то, что она в эту комнату ребенка с собой не привела… — Надеюсь, эта поездка прошла благополучно. На мой взгляд, тебе не помешало бы поздороваться с женой и сыном.

— Поздоровалась? Прекрасно. Тогда закрой дверь с той стороны.

— Тариан, нам надо поговорить… — Айлин постаралась не отвечать на неприкрытую грубость.

— Вообще-то воспитанные люди, перед тем, как войти, обычно стучат в дверь… — подала ехидный голос свекровь.

— Я стучала, но вы меня не услышали. Очевидно, были полностью поглощены беседой.

— Что тебе надо? — Тариан откинулся на стуле. — Вот пристала… Говори побыстрей, и уходи. Мне некогда.

— В последнее время тебе всегда некогда. Неужели так сложно найти для разговора хотя бы несколько минут?

— Если ты не заметила, то сообщаю: я только что с дороги, не отдохнул, не умылся…

— А еще ты давно не видел своего сына. Между прочим, он по тебе очень скучает.

— Это все, что ты хотела мне сказать?

— Мы можем поговорить наедине? — Айлин посмотрела на свекровь, но та лишь удобнее устроилась на своем месте.

— Мне от матери скрывать нечего… — Тариан все так же неприязненно смотрел на жену. — Итак? Ну, что молчишь? Долго еще будешь глазами хлопать и изображать поруганную добродетель?

Похоже, толку от предстоящего разговора не будет. При других обстоятельствах Айлин отложила бы выяснение отношений на какое-то время, но сейчас она была измотана неопределенностью, появившейся в их семье уже давненько, а заодно на нее должным образом подействовало то постоянное унижение, которому она подвергалась последнее время, и потому у молодой женщины не было желания, ни намерения откладывать давно назревший разговор.

— Тариан, нам надо объясниться…

— Надо же, какие ты слова умные знаешь — объясниться… — усмехнулась свекровь.

— Госпожа Шайхула, я бы попросила вас не вмешиваться в наш разговор! — Айлин старалась говорить спокойно.

— Не смей так говорить с моей матерью! — рявкнул Тариан.

— Ничего, сынок… — Шайхула победно улыбалась. — Я уже давно не обращаю внимания на подобное обращение со стороны этой более чем неприятной… дамы. И потом, что с нее взять — она же наполовину дворняжка. Однако эта особа права в том, что вам, и верно, надо определиться с тем, как вы собираетесь жить дальше. Ты слишком долго щадил ее чувства, но сейчас она сама требует внести ясность в ваши отношения. Хотя для этого и не совсем подходящее время…

— Ладно, что тебе надо? — муж мрачно смотрел на Айлин.

— Тариан, поясни мне, что происходит! — молодая женщина решила пока не обращать внимания на выпады свекрови. — Я не могу понять, что в последнее время творится в нашей семье. Еще совсем недавно у нас было все замечательно, а сейчас ты избегаешь меня и сына, ведешь себя с нами…

— Как вы того заслуживаете!

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду! И ответь прямо, без недомолвок!

— Ладно, раз ты сама об этом заговорила… — Тариан тряхнул головой, будто решаясь на что-то. — Я не люблю тебя и считаю свой брак ошибкой. Нелепой и трагической ошибкой. Не знаю, что на меня нашло, когда я решил назвать тебя своей женой! Сдурел в то время, не иначе, или под хмельком был… Сейчас же я, наконец, решил разорвать эти так называемые брачные узы, вернее, цепи, которые меня душат и не дают жить и дышать.

— Что?!

— Ты что, еще и оглохла вдобавок? Тогда поясняю проще: я с тобой развожусь. Теперь, надеюсь, услышала? Или мне надо еще раз все повторить?

— Но… — молодая женщина все еще не могла полной мерой осознать слова мужа. — Но…

— Вообще-то нам уже давно следовало разойтись, но я, непонятно почему, все тянул и тянул, опасаясь истерик с твоей стороны. Надеюсь, все дальнейшее обойдется без визга, размазывания сопель и ручьев слез. Терпеть не могу бабские завывания.

— У тебя что, уже и невеста на примете есть? — вообще-то Айлин хотела сказать совсем другое, но эти слова вырвались у нее помимо воли.

— Это не твое дело, но, чтоб на будущее решить все раз и навсегда, сообщаю: мне очень нравится одна милая девушка. Я уже переговорил с ее родителями…

— И кто же она?

— Ты ей в подметки не годишься.

— И все же хотелось бы знать немного больше о той, которая должна занять мое место.

— Я не обязан давать тебе пояснения…

— Это очень красивая девушка, из знатной, почтенной и богатой семьи… — встряла в разговор свекровь. — Впрочем, тебе этого все одно не понять. Кроме того, за ней дают то приданое, которое соответствует ее высокому положению. Она также любит Тариана, и это крайне подходящий и выгодный брак для наших семейств.

— Если я не ошибаюсь, то эту невесту уже заранее подыскала твоя мать? — Айлин словно со стороны смотрела на всех, кто находился в этой комнате, и на мгновение молодой женщине показалось, что все происходящее не имеет к ней никакого отношения. — И давно вы, уважаемая госпожа Шайхула, стали этим заниматься?

— Думаю, на этот вопрос ты и сама можешь ответить… — свекровь тонко улыбнулась.

— Тебя не должно касаться ничего из того, что относится к моей нынешней невесте… — Тариан повысил голос.

— Разве? Я так не считаю… — Айлин выглядела спокойной, хотя чувствовала, что у нее начинают трястись руки.

— Ты — это прошлое, а она — мое будущее! — отчеканил Тариан.

— А тебе не кажется, что ты торопишь события?

— Но, чтоб у тебя отныне не осталось пустых иллюзий, сообщаю: мне очень нравится эта девушка, и, надеюсь, что после моего развода ее родители не будут противиться нашему браку.

— Мы еще не развелись. Или я и в этом ошибаюсь?

— К несчастью, нет… — раздраженно ответил муж. — Но я уже подал просьбу о расторжении нашего брака, и вскоре должен получить ответ. Как ты знаешь, браки высокородных разрывают не в обычном суде, а в королевском. Хотя ты и понятие аристократии — это нелепость. А наш развод… Вообще-то у меня нет сомнений в скором и благоприятном решении этого вопроса.

— Значит, именно для того в последнее время ты и уезжал постоянно? Для того, чтоб встречаться с будущей невестой, и чтоб поторопить вышестоящие инстанции с разводом? Мило. А я-то все в толк взять не могу, от чего это мой супруг настолько полюбил длительные поездки!

— Да, я ездил устраивать свою будущую жизнь. Имею на это полное право.

— Кстати, госпожа Шайхула, та непонятная активность по наведению чистоты в этом доме, она, случайно, не связана с ожидаемым приездом сюда предполагаемой невесты?

— И не одной, а вместе с ее родителями… — сладко улыбнулась свекровь. — Порядочные девушки на шею молодым людям не вешаются, и в одиночку по их домам не ездят. Что же касается наведения порядка в доме, то это следовало сделать уже давно, тем более что хозяйка из тебя никакая — совсем распустила слуг, целями днями бездельничают да языками треплют. Развела грязь и бардак… Хотя это неудивительно, если вспомнить, в каком окружении ты росла. Зато теперь здесь все будет по-иному — это я тебе обещаю.

— Надо же, а я и не знала о том, какие интриги плетутся за моей спиной… — Айлин с трудом сдерживалась, чтоб ее голос не сорвался до крика. — Ни слова мне, ни полслова, одно шушуканье, да многозначительные взгляды! Что, так сложно было поговорить начистоту?

— Не кричи… — поморщился муж. — Истеричка. Такое хорошее настроение у меня было совсем недавно, так ты его умудрилась испортить.

— Зато мое настроение, как я понимаю, от этих новостей должно заметно улучшиться.

— Не я затеял этот никому не нужный разговор. Выяснять отношения пришла ты.

— Тогда ответь: когда же ты намеревался рассказать мне обо всем? Или это должно было стать сюрпризом на какой-то праздник?

— Сейчас ты все знаешь, и, надеюсь, сегодня же покинешь этот дом. Навсегда. Извини, но мне тебя даже видеть не хочется.

— То есть ты меня выгоняешь?

— Я прошу тебя навсегда оставить мой дом. Впрочем, называй это как хочешь.

— А как же наш сын?

— А о твоем сыне пусть его отец позаботится.

— Что?! — ахнула Айлин. Значит, свекровь каким-то образом сумела внушить Тариану свои бредовые измышления. — Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?

— Я только говорю, а вот ты действуешь — подсунула мне невесть какого паршивца, рожденного непонятно от кого, да еще требуешь, что я его страстно возлюбил? Все, хватит из меня дурака делать, я не собираюсь называть своим наследником нагулянного тобой щенка!

— Не смей! — вот тут Айлин не выдержала. — Не смей говорить такое о нашем ребенке! И я догадываюсь, кто тебе наплел такую немыслимую чушь!

— Перестань визжать у меня над ухом! — Тариан ударил кулаком по столу. — Скандалистка! Видят Боги — я терпеливый человек, но границы терпения есть у всего! Если ты сегодня до заката солнца не уберешься из моего дома, то тебя просто-напросто вечером пинком выкинут за ворота. Вместе со щенком, которого ты называешь моим сыном. Отныне я не желаю видеть ни тебя, ни этого сопляка. Кстати, запомни на будущее: слышать ни о ком из вас я тоже не желаю. Тебе все понятно?

— Тариан… — Айлин поняла, что дальнейший разговор не имеет смысла — муж не хотел ничего слышать. — Я не понимаю что сейчас происходит с тобой и почему ты ведешь себя со мной столь непозволительно, но… Знаешь, пройдет время, и тебе будет невыносимо стыдно за те слова, что сказал, а заодно и за то, как себя ведешь.

— Ничего иного от такой склочной бабы я услышать и не собирался… — муж поднялся из-за стола и направился к дверям. — Мама, все, я ухожу, меня от этого разговора уже мутит, а от одного вида этой стервы скоро начнет тошнить. — Тариан на мгновение задержался в дверях. — Вот что, почти бывшая супруга: очень надеюсь, что вечером ни тебя, ни твоего сосунка здесь уже не будет.

Дверь хлопнула, и шаги мужа стали слышны в коридоре. А он здорово разозлился — вон, как ногами топает! Да уж, поговорили…

Айлин посмотрела на довольную свекровь. Вот уж кто счастлив — так это она. Сидит, сморит с сочувствующей улыбкой на невестку. Вернее, на уже бывшую невестку — в этом доме нынешняя жена Тариана пришлась явно не ко двору.

В свою очередь Айлин тоже не отводила глаз от Шайхулы, и думала о том, что при взгляде на эту немолодую женщину вряд ли кому-то придет в голову, насколько она может быть жестока и безжалостна! Худощавая, внешне располагающая особа с простым лицом, милой улыбкой и кучей мелких кудряшек на голове… Глянь на такую — добрейший души человек, который ни о ком плохого слова не скажет и любит всех на свете! Что ж, так может думать только тот, кто совсем не знает эту женщину.

— Добились своего? — спросила Айлин, глядя на свекровь.

— Еще нет… — усмехнулась та. — Ты же еще пока отсюда не вымелась, хотя поганая метла на тебя уже приготовлена. Предупреждаю: будешь орать, что не желаешь покидать этот дом — враз по хребту получишь. Ты, бывшая невестушка, забыла одну старую истину: суконному рылу нечего делать в калашном ряду. И, кстати, запомни: тебе в этом доме ничего не принадлежит, так что не рассчитывай вынести отсюда хоть что-то. Пришла сюда в одном платье, в нем же и уйдешь. Радуйся, что я тебя не заставляю сейчас переодеваться в одну из тех обдергушек, которые ты носила до свадьбы. Впрочем, я женщина добрая, и потому дозволяю взять с собой то, что сможешь унести. Надеюсь, ты не рассчитываешь уехать отсюда в карете? Нет? Прекрасно. Ты, бывшая приблудная родственница, и без того слишком долго жила богатой и беззаботной жизнью, так что отныне снова привыкай всюду ходить своими ногами, дорогуша. Из нищеты пришла, в нищету и возвращаешься.

Не говоря ни слова, Айлин развернулась, и пошла в комнату Кириана. Надо как можно быстрей покинуть этот дом, иначе она за себя не отвечает. Ненависть уже поднимается в ее душе, как бы ни перелилась через край…

— Мама, а где папа? — сын встретил ее вопросом. — Я жду, а вы все не идете…

— Кир, папе некогда. Мы сейчас пойдем назад, в пригород, к бабушке Дейлин. Ты ведь хотел вернуться к ней?

Ответить сын не успел — на пороге появилась Шайхула в сопровождении двух служанок. Эти шустрые девицы быстро расстелили последи комнаты большую холстину, правда, мало того, что грязную, так еще и дырявую.

— Это что еще такое? — Айлин посмотрела на свекровь, а та с нарочитым удивлением развела руками.

— То есть как это — что? Я же тебе сказала: из этого дома возьмешь столько своего барахла, сколько сможешь утащить на своем горбу. Ты меня не любишь, вечно косишься недовольным взглядом, а ведь я, в отличие от тебя, человек добрый. Видишь, даже большую холстину тебе сюда принесли, не пожалели, а знаешь, почему? Добра на нее много уложить можно. Так что давай, поторапливайся, кидай на холстину свою одежду, шубы, обувь, вяжи все в узел, и тащись с ним в свой пригород. Правда, как я тебе только что говорила, пройтись придется пешком — для экипажа ты званием не вышла, к каретам все одно непривычна, так что прогуляться лишний раз, милочка, тебе труда не составит. Да и жирок лишний растрясешь, а не то он у тебя скоро с боков свисать станет. Учти: после того, как сегодня шагнешь за порог этого дома, больше ни одной нитки отсюда не вынесешь. Так что давай, складывай барахло, и волокись с ним в свой поганый пригород…

Айлин смотрела на дырявую, остро пахнущую навозом холстину, которую явно принесли со скотного двора, и почувствовала, как у нее начинают гореть щеки. Надо же, а она-то по своей наивности считала, что сильней оскорбить уже нельзя, а оказалось, что это вполне возможно. Значит, свекровь желает еще больше унизить ненавистную невестку, а для этого надо, чтоб она шла, согнувшись в три погибели, с огромным грязным и вонючим узлом через весь город, а завтра об этом с шутками и прибаутками будут рассказывать на каждом перекрестке!

Нет, такого Шайхула не дождется, слишком много удовольствий разом. Ничего, старая одежда Айлин осталась в родном доме, так что переодеться будет во что, тем более что за несколько лет своего замужества молодая женщина почти не поправилась. Беда в том, что в доме матери нет одежды для Кириана, а, значит, кое-что отсюда все же надо прихватить. Ладно, хотя Айлин хочется уйти отсюда сию же секунду, но надо набраться терпения еще на несколько минут.

— Кир, сынок, возьмешь с собой какие-нибудь игрушки? Мы уходим жить к бабушке, и потому прихвати те из них, какие тебе больше нравятся…

Не обращая внимания на посторонних, Айлин открыла сундук с вещами Кириана, достала оттуда дорожный мешок мужа (попутно подумав — хорошо, что он там оказался!), и, особо не церемонясь, вытряхнула из него все содержимое — не страшно, потом все уберут на место. Затем она стала складывать в освободившийся мешок самое необходимое, что может понадобиться Кириану. Так, две пары сапожек сына — зимние и осенние, штаны, рубашки, две куртки — одну для теплой, вторую для холодной погоды, зимнюю шапку… Все, больше ничего в этот сравнительно небольшой мешок не влезает, но хотя бы она взяла хоть что-то — это все же лучше, чем совсем ничего.

Затянула завязки на мешке, закинула его на плечо. Взяла сына за руку, а второй рукой малыш прижимал к себе несколько игрушек, правда, каких именно, Айлин не смотрела. Все, можно идти.

— Детка, пошли отсюда…

Прошла мимо Шайхулы, на лице которой мелькнула тень недовольства — все же она рассчитывала на несколько иной уход ненавистной невестки: как видно, мечтала увидеть, как та пойдет, сгибаясь и пошатываясь под тяжестью огромного узла со своей одеждой. Впрочем, свекровь благоразумно решила ничего не говорить: пусть идет, как хочет, лишь бы побыстрей покинула дом, а то, что ничего не взяла из своих вещей — так это ее дело. Было бы предложено…

Когда же молодая женщина вместе с сыном появилась на крыльце, то поняла, что на нее устремились взгляды каждого из тех, кто сейчас находился на дворе. Даже разговоры смолкли, только фыркают лошади, которых еще не распрягли, да из-за высокого забора доносится уличный шум. Что ж, эта тишина говорила о многом…

Конечно, всем давно известно, что в семье хозяев неладно, слышали и о том, что хозяйка отчего-то попала в немилость, а госпожа Шайхула, по сути, сейчас командует в доме… К тому же некоторые фразы из сегодняшнего разговора были слышны даже из-за закрытых дверей, ведь Тариан даже не думал сдерживать свой громкий недовольный голос… Слуги быстро соображают, что к чему, и подобные новости разносятся по дому со скоростью пожара, так что сейчас почти всем, находящимся на дворе, понятно, что хозяйке, вместе с ребенком, показали на дверь.

Придерживая на плече лямки дорожного мешка и держа за руку сына, Айлин спустилась с крыльца и направилась к воротам. Кириан видел, что на них устремлены взгляды всех, кто был на дворе, и потому испуганно прижимался к матери — понимал, творится что-то неприятное, и это относится, прежде всего, к ним двоим.

Двор показался Айлин непривычно большим, а путь до ворот — слишком долгим, но она смогла перевести дух лишь после того, как за ними захлопнулись высокие резные ворота. Слез не было — вернее, они то и дело подкатывали к глазам, но Айлин усилием воли брала верх над очередным приступом отчаяния, решив про себя, что выплачется позже, когда окажется в родном доме. Кроме того, слезы могли перепугать Кириана, ведь ребенок и без того понимает — произошло что-то очень плохое, и сейчас все еще крепко держится за руку матери. На душе было горько и омерзительно, горло перехватывала обида, но надо было держаться — все же от дома Тариана до пригорода путь неблизкий, а им с сыном предстоит проделать весь путь пешком. Вдобавок ко всему по дороге можно встретить немало знакомых, тем более что время к вечеру, и многие люди сейчас отправляются в гости или на вечернюю прогулку. Не хватало еще, чтоб кто-то сказал Шайхуле, что видел, как ее бывшая невестка брела, поливая дорогу горючими слезами.

В то же самое время, наряду с отчаянием, в душе молодой женщины присутствовало и нечто, похожее на спокойствие: вместе с плохими новостями исчезла неопределенность, так долго мучавшая ее, и стало понятно, что муж все же сделал свой выбор. Правда, его это выбор, или свекрови — в этом они пусть они разбираются сами, а выставленная за порог жена встревать в это дело не собирается.

Айлин испытала облегчение еще и потому, что, наконец-то, исчезло чувство непонятной вины, которое терзало ее уже не одну седмицу. А, главное, не надо больше возвращаться в дом мужа, туда, где в последнее время даже слуги демонстрируют презрение к молодой матери и ее ребенку…

— Мама, — от горьких дум Айлин оторвал голос сына, — мама, я устал…

— Кир, договоримся так… — мать присела возле ребенка. — Я понимаю, нам еще идти очень далеко, но давай решим: сколько смогу — я тебя буду нести, а ты время от времени будешь идти сам. Согласен?

— Ладно…

По счастью, через какое-то время возле Айлин остановилась телега: это живущий в предместье знакомый гончар возвращался с рынка — вез нераспроданный товар, и, увидев идущих, предложил подвезти до дому мать с ребенком. Этот пожилой человек ни о чем не стал расспрашивать молодую женщину — кажется, при взгляде на них он и так все понял. Во всяком случае, старый гончар без всяких просьб довез их до дома, и, покачав головой, отправился дальше.

Впрочем, без долгих пояснений все поняла и мать, когда на пороге появилась дочь с внуком. Глядя на измученную дочку и тот небольшой дорожный мешок, который Айлин поставила у лавки, мать спросила:

— Я так понимаю, что это все? Конец твоей когда-то счастливой семейной жизни?

— Вот именно — все… — Айлин, присев на лавку, прижала к себе сына.

— Когда Тариан сватался, я и предположить не могла, что этим все закончится… — вздохнула мать. — Ох, беда! Ладно, доченька, не расстраивайся, это еще не самое страшное в жизни. Я тебя вырастила одна, а уж вдвоем-то ребенка мы точно поднимем.

— Поднимем… — кивнула головой Айлин, чувствуя, что еще немного — и сдержать слезы она уже не сможет.

— Ох, не надо было мне соглашаться на этот брак, никак не надо! — мать уселась рядом с дочерью, и обняла ее за плечи. — Я и сама отчасти виновата в произошедшем: зачем повелась на слова Тариана о вечной любви и богатой жизни? Ведь видела же, причем это и не скрывалось, что для его матери этот брак — как кость поперек горла! Пусть бы меня тогда все в округе осуждали за отказ богатому жениху, но зато ты рано или поздно вышла б замуж за простого парня, пусть даже совсем небогатого! Может, жили бы бедно, но и ты не была бы настолько унижена… Так, все, хватит убиваться! Быстро успокаиваемся, и начинаем думать о том, что впереди у нас долгая и счастливая жизнь! Во всяком случае, будем на это надеяться.

А что мне еще остается, кроме надежды? — устало подумала Айлин.


Глава 2

С того времени, как Айлин с сыном вернулась в дом матери, прошло несколько седмиц. То, что один из самых состоятельных и знатных жителей города выставил за порог свою жену и ребенка — эту горячую новость с нескрываемым интересом не один день обсуждали как в богатых особняках, так и в домишках бедноты, но везде сходились в одном: раз такая любящая пара рассталась, то для этого должны быть серьезные основания. Все помнили трогательную историю о том, как бедная девушка счастливо вышла замуж за богатого парня, знали о том, что их жизнь была безоблачной, светлой и достойной всяческого подражания — и вдруг у этой красивой сказки появляется такой невеселый конец! Как-то странно и непонятно, а вдобавок примешивается ощутимая нотка разочарования — похоже, что сказка и жизнь меж собой все же не пересекаются, как бы нам того не хотелось…

Никто не понимал причины подобного поступка Тариана, тем более что сам он не желал даже слышать разговоров про жену, резко обрывал все вопросы, а Айлин наотрез отказывалась говорить о произошедшем.

Ну, раз главные действующие лица молчат, то в дело вступает неуемная людская фантазия, и в итоге причины расставания назывались самые разные, частенько совершенно невероятные, проще говоря, люди выдумывали, кто во что горазд. Некоторые обвиняли мужа, но все же чаша людского осуждения больше склонялась в сторону жены: без серьезного на то основания вряд ли кто-то будет выгонять из дома жену и сына, до основания разрушать еще недавно счастливую семью! Возможно, госпожа Шайхула не ошибается, говоря, что у Айлин рыльце в пушку!..

Кстати, выводы из всей этой истории у людей самых разных сословий были сделаны примерно одинаковые, хотя, по сути, диаметрально противоположные. Какие именно? В дорогих особняках и в состоятельных семьях твердили: вот что значит взять в жены бедную девицу, все одно неумная и ограниченная особа этого высокого поступка не оценит, и никакой благодарности от нее не дождешься, зато проблем огребешь по самое не балуй!.. Эта девица, Айлин, по слухам, от хорошей жизни даже налево смотреть стала, тварь неблагодарная! А что иного можно ожидать от деревенской девки, которая решила, что отныне ей все дозволено?! Проще говоря, как бы тебе красотка из простонародья не нравилась и какое бы расположение ты к ней не испытывал, но совершать такую глупость, как женитьба — э, нет, подобного безумства совершать ни в коем случае не стоит!..

Ну, а в скромных домишках бедняков пришли к сходному выводу: неимущие девушки, не мечтайте о богатеях — у них свои интересы, и вы им, по большому счету, нужны только на какое-то время, и чтоб развлечься от души! Вон, на бобах уже одна такая «счастливица» осталась, хотя раньше все вокруг только и твердили об их высоких чувствах, удивительной любви и всем таком прочем! Многие из вас, девушки-красавицы, глядя на подобные страсти, тоже готовы были уши развесить, слушая сладкие слова богатых бездельников, и мечтая, чтоб вас посватал такой же толстосум. В действительности же все оказалось куда проще: как только ее муженек, этот самый Тариан, наигрался в любовь, так сразу вспомнил о делах насущных, а заодно и о своем высоком происхождении. Естественно, его жена в тот же миг получила от ворот поворот, оказалась там, откуда и ушла, да еще и измазанная грязью от головы до ног!.. Так что, барышни, делайте вывод сами, нужна вам на будущее такая головная боль, или нет. В общем, красотки из бедных семей, держитесь подальше от любвеобильных богатеев — здоровее будете!..

Айлин же все это время старалась лишний раз не выходить за калитку, так как понимала, что ее появление сразу приковывает к ней взгляды как соседей, так и случайных прохожих — в пригороде очень многие знали друг друга если не в лицо, то хотя бы понаслышке, а уж об Айлин, еще со времени ее замужества, говорил чуть ли не весь город. Правда, если ранее болтали что-то вроде того: «Как же повезло девке, богача себе отхватить сумела!», то сейчас изрекали: «Вон, какой облом у бабы произошел!». Кто-то злорадствовал, кто-то сочувствовал, но равнодушных точно не было. Развод — дело редкое, а в бедных семьях и вовсе неслыханное, и потому на Айлин словно лежала метка нарушительницы семейных ценностей и общепринятых законов. И вообще, кто знает, что там произошло, в той богатой семье? Кто бы и что не говорил, но без серьезной причины жену с ребенком на улицу, как правило, не выкидывают.

Хотя молодая женщина почти все время проводила дома, или же работала в их небольшом саду, все одно от пристального внимания окружающих это ее не спасало. Хорошо еще, что на рынок и за водой ходила мать, а не то у Айлин вряд ли хватило бы сил выносить взгляды едва ли не каждого, кто попадался ей на пути.

Кириана они тоже не выпускали за калитку — пусть, мол, пока играет в саду, занимается с собакой, с кроликами возится, или дома сидит, хотя соседские детишки не раз звали его на улицу. К сожалению, было понятно, что если малыш окажется среди местной детворы, то его замучают расспросами о родителях и об их расставании, а Кириану пока ничего не говорили о том, что произошло в семье. Конечно, ребенок то и дело спрашивает, где его отец, и когда они увидятся, но матери и бабушке пока удавалось отвлекать малыша от этого вопроса, однако понятно, что бесконечно подобные отговорки продолжаться не могут.

Разговоры, безостановочные пересуды, нескончаемая вереница соседей и знакомых, которые забегали в дом будто бы по делу… Дошло до того, что мать предложила дочери продать их домишко, и переехать в другой город, подальше от этих мест, но Айлин отказалась — не стоит очертя голову уезжать неведомо куда. Мол, пройдет время, и все уладится само собой…

На самом деле молодая женщина, несмотря ни на что, в глубине души все же надеялась на то, что Тариан одумается. Ну не может быть такого, чтоб человек так просто отказался от той любви, что не так давно была у них двоих! Поверить в это, несмотря ни на что, было сложно, почти невозможно. К тому же за годы совместной жизни Айлин настолько привыкла быть рядом с мужем, ощущать свое душевное единение с ним, что потеря этого удивительного чувства сказывалась едва ли не настоящей физической болью, а вместе с тем несла с собой нечто вроде недоумения и полной растерянности в принятии решений. Ей постоянно была нужна поддержка Тариана и желание ощущать рядом с собой его крепкое мужское плечо.

Увы, но отныне в ее жизни привычного чувства надежности уже не было, и молодая женщина понимала: хочется ей этого, или нет, но надо забывать прежние счастливые времена, вернее, их следует напрочь выкинуть из головы, и начинать жить по-иному, надеясь только на себя и на свои силы. Хорошо, что в это трудное время с ней была мать, а не то Айлин совсем бы упала духом.

Не прошло и десяти дней после возвращения Айлин в родной дом, как ее попросили придти в здание городской управы, где в присутствии Тариана и свидетелей вручили постановление о разводе. Сам развод занял минут десять, не более, потому как делить им было нечего: все имущество мужа, как имеющееся у него до свадьбы, так и приобретенное в период брака, оставалось в его собственности. Что же касается бывшей жены и ребенка, то им не полагается ровным счетом ничего, так как причиной развода была указана неверность супруги, а также то, что оскорбленный супруг имеет все основания сомневаться в своем отцовстве.

Услышав, что именно Тариан выдвинул основанием для расторжения брака, Айлин в первое мгновение решила, что ослышалась, а потом ее охватила самая настоящая злость: нет ничего больнее, чем потеря веры в человека, а именно это полной мерой она сейчас ощущала по отношению к бывшему мужу. Впрочем, доказывать окружающим что-либо, или оправдываться не имело смысла, все одно слушать ее никто бы не стал. Сам Тариан к бывшей супруге и близко не подходил, в ее сторону старался даже не смотреть, да и у Айлин не было никакого желания вступать в разговоры с бросившим ее человеком или вновь попытаться объяснить ему, насколько он заблуждается…

Процедура развода прошла без задержек, благо все необходимые бумаги были подготовлены заранее, после чего Тариан с друзьями отправился шумно праздновать освобождение от семейных уз, а Айлин пошла к себе в пригород, почти ничего не видя вокруг себя от злости, обиды и отчаяния. У нее было одно желание: дойти до дома и спрятаться там от осуждающих глаз людей за закрытыми дверями, а еще лучше — забраться в подпол и закрыть за собой крышку. А что еще прикажете делать, если тебя прилюдно объявили неверной женой, а сына — рожденным невесть от кого?

Зайдя в дом, она протянула матери свернутый в трубочку плотный лист бумаги, который все это время сжимала в руках.

— Вот. Он отказался от меня и от нашего сына…

— У меня нет слов… — вздохнула мать, изучая смятый лист. — А уж указанная причина расторжения брака меня просто ошарашила! Это ж надо было до такого додуматься! Вот олух! Нет, это слишком мягкое определение, тут нужно сказать другое слово, более хлесткое, только вот его нельзя произносить при ребенке… Получается, что ты и Кириан сейчас чуть ли не заклеймены, ведь такое пятно со своего имени смыть сложно.

— Вернее, это просто невозможно… — горько улыбнулась Айлин. — Когда Кириан вырастет, он все равно будет считаться незаконнорожденным, а что касается меня… Увы, на мне до конца жизни останется клеймо гулящей бабы.

— Да уж, постарались твои бывшие родственнички!.. Хотя, — продолжала мать, — хотя, если брать чисто денежную сторону этого дела, то, надо признать, что семья Тариана все продумала верно: когда причиной развода указывается неверность супруги, то после расторжения брака ей не стоит надеяться получить хотя бы ломаную медную монету из имущества мужа. Сама, мол, во всем виновата, и потому, кроме себя, упрекать некого… Хм, а бумага составлена весьма умело! Как видно, на хорошего стряпчего денег не пожалели. Остается только радоваться, что не на тебя возложили судебные расходы по расторжению брака, а не то пришлось бы нам с тобой продавать дом и идти по свету с протянутой рукой…

— А знаешь, почему Тариан с мамашей решили сами оплатить судебные издержки? — Айлин проглотила комок, стоящий в горле. — Ларчик просто открывается: до того времени, пока не будут оплачены все расходы, связанные с расторжением брака, наш семейный союз все еще считается действующим.

— Конечно, в этом случае лучше немного потратиться самим, чтоб быть уверенным, что все формальности соблюдены верно… — согласилась мать. — К тому же подобный жест обманутого мужа со стороны выглядит весьма благородно и великодушно, особенно по отношению к неверной супруге.

— Мама, ты только представь, о чем сейчас будут говорить в городе! — всхлипнула Айлин.

— Чего там представлять, и так скоро все узнаем. Кстати, Шайхула там была? Я имею в виду — во время оглашения вердикта суда?

— Куда ж без нее! Наверх, правда, бывшая свекровь не поднималась, сидела в карете неподалеку от городской управы. Почтила, так сказать, своим присутствием! Ты бы только видела, как она на меня смотрела! Наверное, так глядят на червяка, которого только что раздавили. Шайхулу просто-таки распирает от счастья! Еще бы: все складывается именно так, как она и мечтала!

— Ох, и дура же эта баба! — покачала головой мать, убирая смятый гербовый лист в шкатулку. — Прет к своей цели, сворачивая все на своем пути, и не думая о последствиях…

— Ты что-то узнала о настоящей причине того, почему Тариан повел себя таким образом? — Айлин с надеждой посмотрела на мать.

— Пока нет, но ожидаю кое-каких известий. Не спрашивай ни о чем, я еще и сама не все знаю.

Как и следовало ожидать, после столь скандального развода разговоры в городе вспыхнули с новой силой. Неверная жена и нагулянный на стороне ребенок! Вот это новость, когда еще такое услышишь! Уж если муж не побоялся открыто обвинить жену в подобном грехе, то, значит, у него имелись для этого все основания, о которых он, как порядочный человек, решил не распространяться открыто… Ничего себе история: благородный мужчина и стерва — баба!.. Ну, как такую новость не обсудить с соседями?!

Известие о том, какой была настоящая причина развода, за несколько часов облетело весь город, и вызвало еще большие пересуды. Кто-то не верил в эти россказни, но куда больше было тех, кто с искренним возмущением недоумевал: скажите, какого еще рожна было нужно этой дуре?! Богатство, любящий муж, титул, красивая одежда, от хорошей еды столы ломятся… Если же бабу после всего этого еще и потянуло на сторону искать приключения на собственную задницу, то, выходит, она получила по заслугам!..

Ну, что тут скажешь? Разведенной жене следовало радоваться хотя бы тому, что калитку дегтем не мазали. Впрочем, теперь даже многие из соседей старались обходить стороной бедный дом вдовы — увы, но отблеск дурной славы Айлин падал и на ее мать.

Вскоре Айлин узнала о том, что Тариан посватался к молодой аристократке, и получил он родителей девушки согласие на брак. Откуда об этом стало известно? Ну, подобные известия быстро разносятся по округе, а мир не без добрых людей, и понятно, что уж такие-то новости соседи первым делом сообщат разведенной жене.

Что подумала Айлин, когда узнала о произошедшем? Только одно: когда же, наконец, на ее голову перестанут валиться очередные беды, и когда же закончится темная полоса в ее жизни?!

Прошло еще чуть больше седмицы, когда в дом женщин заглянул гость. Вообще-то он приходил чуть ли не ежедневно, и против присутствия этого человека мать и дочь ничего не имели против, и даже больше — им нравилось, когда он заглядывал на огонек. Вообще-то этот человек уже давно пытался ухаживать за матерью Айлин, правда, безуспешно — еще недавно за красивой вдовой стремились приударить многие, зато сейчас, в трудный момент, он оказался одним из тех, кто был готов протянуть руку помощи женщинам, попавшим в сложное положение.

Звали его Борас, и он был резчиком по дереву. Правда, по молодости лет этот человек служил в городской страже, но получил серьезное ранение, и с тех пор заметно прихрамывал. Со службы ему пришлось уйти, и с того времени Борас стал заниматься тем делом, чем из поколения в поколение зарабатывала на жизнь его семья. Пусть особых богатств его ремесло не приносило, но деньги, пусть и небольшие, у него всегда водились, тем более что этот человек считался неплохим мастером своего дела. На симпатичного мужчину-вдовца, которому было немного за сорок, заглядывалась не одна вдовушка, а он уже не один год пытался довольно-таки неуклюже дать понять матери Айлин, что она ему очень нравится, и сейчас его дела явно шли на лад — недаром именно к нему обратилась за помощью расстроенная женщина.

— Дядя Борас! — Кириан радостно повис на шее у гостя. — Дядя Борас, давай поиграем!

Малыш очень скучал по отцу, и никак не мог понять, отчего они не идут домой, и почему отец не приходит к ним. Наверное, именно потому он и тянулся к этому мужчине, доброму и веселому.

— Конечно, Кир, мы поиграем! — Борас потрепал ребенка по голове. — А потом я поговорю с твоими бабушкой и мамой…

— Вы что-нибудь выяснили? — мать Айлин с надеждой смотрела на гостя.

— К сожалению, госпожа Дейлин, мне удалось узнать совсем немного…

Как оказалось, Борас, выполняя просьбу матери Айлин, припомнил свою службу в городской страже, и кое-что сумел разузнать о той давней поездке Шайхулы к дальним родственникам, хотя те сведения были обрывочными и далеко не полными. Почему мать так интересовалась поездкой Шайхулы к дальним родственникам? Просто она была уверена, что причину бед в семье дочери следует искать именно там — не просто же так после возвращения матери из того путешествия отношения в прежде счастливой семье ее сына стали стремительно меняться. Что ни говори, но не может любящий и нежный муж безо всякой на то причины люто возненавидеть своих жену и сына!

У бывшего стражника ушло немало времени на то, чтоб окольными путями выяснить, кто из слуг находился с Шайхулой в то время, когда она отправилась в дальний путь, и вот одного из этих слуг он и сумел разговорить. Каким образом? Просто узнал, что кучер, который правил каретой Шайхулы во время той поездки, в свободное время иногда заглядывает в трактир пропустить стаканчик-другой. Оставалось выждать нужный момент, и подойти к кучеру под видом подвыпившего посетителя, который ищет собеседника, чтоб излить душу и пожаловаться на жизнь. Правда, тот кучер (хотя от дармовой выпивки отказываться не стал), оказался не очень словоохотливым, так что пришлось чуть приоткрыть карты…

— В каком смысле? — не поняла Айлин.

— Очень просто… — усмехнулся Борас. — Когда кучер уже порядком захмелел, я сделал вид, будто пытаюсь вспомнить, где я его мог видеть ранее. Наверное, четверть часа вспоминал, не меньше. Потом меня осенило: мол, видел вас в Петушках — это мое родное селение, сам не так давно ездил туда сестру проведывать, благо оказия подвернулась…

— Он поверил?

— Да, тем более что я выдал ему кучу мелких подробностей того, что однажды видел его в Петушках: дескать, в тот день сильный дождь шел, у вашей телеги передняя ось сломалась, вы были все мокрые и уставшие, ни на кого из посторонних не обращали внимания, потому как с трудом добрались до деревни, а хозяйка ваша находилась явно не в настроении… К тому же, мол, постоялый двор в Петушках не рассчитан на таких высокородных дам, и она была очень недовольна теми условиями, в которых вынуждена была остановиться… Когда я еще был стражником, нас учили: если врешь, или же пытаешься что-то исподволь выяснить, то мелкие детали надо выдавать постепенно, перемешивая выдумку с правдой — так доверия к словам больше.

— Но он мог вспомнить, что не видел вас в тех Петушках!

— Крайне маловероятно. Деревня стоит на довольно оживленной дороге, и в тамошних местах постоянно бывают проезжающие. Местные, как правило, на большую часть таких путников просто не обращают внимания — их слишком много, всех не запомнишь, да и делать это незачем — едут себе люди по делам, и пусть себе едут! Что касается проезжающих, то они тем более не стремятся запомнить каких-то там крестьян занюханной придорожной деревушки!.. В общем, мы с ним через какое-то время почувствовали себя давно знакомыми, чуть ли не закадычными друзьями, и постепенно он кое-что мне рассказал, вернее, проговорился о том, откуда они ехали…

— И откуда же?

Как оказалось, бывшая свекровь возвращалась из города Насиб, который находился в далеком лесном краю, в стороне от шумных дорог и обжитых мест. В том городе у нее были какие-то дальние родственники, у которых гостья и остановилась. Этот город — Насиб, хотя размерами и немалый, тем не менее, тихий и спокойный, и это несмотря на то, что народишко со стороны туда приходит постоянно. Дело в том, что неподалеку от Насиба расположен большой монастырь, и потому именно туда стекаются паломники, желающие поклониться святым местам. Недаром в том далеком и тихом краю даже вечно недовольная Шайхула призадумалась о спасении души, несколько раз оставляла без присмотра своих слуг и куда-то уезжала в карете родственников, причем в те дни она отсутствовала от заката до рассвета. Куда точно хозяйка ездила и чем занималась — этим никто из ее слуг особо не интересовался, потому как они просто отдыхали: госпожа оставила их в покое на целый день, ни к кому не цеплялась, и не ворчала и не утверждала, будто эти бездельники вновь лодырничают или делают что-то не так…

Впрочем, слуги были уверены, что хозяйка в дни своего отсутствия отправлялась в расположенный неподалеку монастырь Святой Иуллии, тем более что там находится источник со святой водой, к которому и стремится большинство паломников. Надо сказать, что хозяйка все то время, что находилась в Насибе, и позже не единожды ездила в монастырь, страстно желая отмолить какие-то грехи. Более того: перед отъездом назад заставила пойти на церковную службу всех своих слуг…

— Я не вижу в этом ничего необычного… — пожала плечами мать. — Тут ничего иного, кроме хорошего, не скажешь.

— Необычное в другом: когда госпожа Шайхула отправилась проведать родственников, то ее карету сопровождали шестеро вооруженных всадников, то есть охранников. Плюс ко всему кучер, служанка, горничная, двое лакеев… Многовато стражи для обычной поездки к родственникам, вы не находите?

— Ну, если учесть, что тот город достаточно далеко, да и места там лесистые, а на дорогах кое-где пошаливают…

— Нет, даже для длительной поездки за глаза хватило бы двоих, ну, на крайний случай — троих или четверых охранников, тем более, что эти ребята свое дело знают, да и стоит хороший охранник, скажу я вам, ой как немало! Подрядить шестерых охранников на месяц службы — тут надо выложить очень большие деньги! Чтоб вы знали: настоящие охранники свои услуги ценят чрезвычайно высоко, но зато и дело свое знают отменно. Брать для охраны такое большое количество хороших воинов можно лишь в двух случаях: если всерьез опасаешься за свою жизнь, или же если везешь что-то очень ценное, ради чего можно и потратиться на большую охрану. Конечно, можно вполне обоснованно предположить, что госпожа Шайхула решила полностью обезопасить свою поездку — путь все же был неблизкий, но я все же склоняюсь к другому варианту. Госпожа Айлин, вы не знаете, что за ценность ваша бывшая свекровь могла взять с собой в дорогу?

— Возможно, свои драгоценности? Их у нее много. Вернее, очень много.

— Нет, вряд ли женщина, отправляющаяся на богомолье, или желающая проведать дальнюю родню (кстати, не очень богатую), стала бы забирать с собой в дорогу ларцы со всеми своими украшениями. Опасно и неразумно. В таких случаях обычно берут всего лишь несколько дорогих вещиц, не более того.

— А не могла ли она прихватить что-либо из семейных ценностей, ну, допустим, для того, чтоб пожертвовать их монастырю? — предположила мать.

— Маловероятно… — покачала головой Айлин. — Сомневаюсь, что моя бывшая свекровь добровольно расстанется хоть с одной из своих побрякушек — она испытывает к ним просто-таки непонятную и непреодолимую страсть. Нет, я, конечно, тоже люблю украшения, но у матери моего мужа, вернее, бывшего мужа, тяга к таким вот дорогим вещам переходит все разумные пределы. Она ни за что не расстанется ни с одним из своих украшений. И потом, надо признать: Шайхула довольно-таки скуповата, и не относится к числу тех, кто склонен к пожертвованиям, пусть даже на монастырь.

— Но, Борас, почему вы решили, что Шайхула везла с собой что-то ценное? — поинтересовалась мать. — Лично я не вижу ничего необычного в большом количестве охраны, особенно если принять во внимание немалое расстояние до того города, как то бишь его название…

— Насиб… — чуть улыбнулся Борас. — Название города — Насиб. Что же касается охраны, то у кучера сложилось такое впечатление, будто хозяйка на обратном пути почти не обращала внимания на охранников, хотя по дороге в тот далекий город она чуть ли не требовала, чтоб во время движения рядом с каждой из дверец кареты постоянно находился воин, а то и двое.

— То есть вы считаете, что в тот далекий город Шайхула отвезла нечто очень ценное, и оставила его там?

— Да. Назад они возвращались, можно сказать, налегке.

— А у охранников ничего нельзя узнать?

— Нет. Прежде всего, в стоимость оплаты их трудов входит и условие держать рот на замке. Сами понимаете: те охранники, что направо и налево треплют языками о своих заказчиках, никому не нужны. Кроме того, в том далеком городе Шайхула, если куда-то уезжала на целый день, то никого из охраны с собой не брала. С ней были только слуги родственников, а тамошний народ довольно молчаливый и замкнутый.

— И что же нам делать?

— Я думаю, что госпоже Айлин прежде всего стоит подумать о том, что за ценность могла отвести в Насиб ее бывшая свекровь.

— А какой в этом смысл?

— После этой поездки ваш муж, госпожа Айлин, полностью изменил свое отношение к собственной семье, причем все это произошло едва ли не разом и без видимых причин. Вы не находите, что это странно?

— Еще как нахожу!

— Хотите начистоту? Я, как бывший служитель закона, скажу вам одно: если здесь имеется случай черного колдовства, и он будет доказан, то вашей бывшей свекрови придется невесело. Разумеется, в нашей стране хватает знахарок, которые помогают людям, и без услуг которых частенько никак не обойтись. Не спорю: частенько к знахаркам обращаются с просьбой приворожить, поссорить, помочь в неких щекотливых вопросах… Ну, это остается на совести все тех же колдуний. Тем не менее, существуют и определенные правила, которых знахарки должны твердо придерживаться, иначе им могут грозить серьезные неприятности. Вернее, очень серьезные. Я не буду перечислять, что именно входит в те запреты, но разрушение благополучной семьи госпожи Айлин (которое почти наверняка произошло не просто так!) относится к числу таких вот запретных действий. Почему? Да потому, что это самый настоящий грех, и оттого без достаточно значимой награды и уверенности в собственной безнаказанности… Нет, на такой риск просто так не пойдет никто.

— То есть…

— То есть все очень просто: если госпожа Шайхула уговорила кого-то совершить некий ритуал, преступающий определенную черту, то за это надо заплатить не просто хорошо, а очень хорошо. Конечно, доказать подобное действо крайне сложно, но надо с чего-то начинать, собирать хотя бы крупицы сведений. Зато, если у нас будут настоящие факты, то я бы ни за что не хотел оказаться на месте госпожи Шайхулы. Черная магия в столь знатном семействе — это, скажу я вам, дело крайне грязное и скандальное, может попахивать конфискацией части имущества и пожизненным заключением в монастыре.

— Сейчас всем известно только одно: я — неверная жена, а Кириан — рожден невесть от кого… — голос Айлин задрожал.

— Насколько мне известно, это все голословные обвинения, хотя именно они и были объявлены причиной развода… — пожал плечами Борас. — Меня вообще удивляет скорость расторжения этого брака, а также некие несоответствия при его утверждении. Ну, что касается быстроты, с которой были оформлены бумаги о разводе, то тут явно не обошлось без звонкой монеты. Интересней другое: отчего при столь скандальном разводе не было названо (пусть бы даже только вслух) ни одного имени тех, кто, по мнению господина Тариана, оказывал… знаки внимания его супруге. Госпожа Айлин, уж если ваш муж не постеснялся прилюдно указать подобную причину развода, то обязан был бы огласить и имена подозреваемых, а их-то, как раз, и нет. Лично у меня складывается впечатление, что он и не озаботился искать мнимых ухажеров — мол, одних слов матери для обвинения должно хватить за глаза…

— А ведь и верно! — растерянно произнесла мать. — Так оно и есть!

— Если это магия, то надо признать: тут должна быть работа не простой знахарки, а настоящего мастера. Вот нам и надо узнать, что за мастер такой живет в тех лесных краях, куда ездила Шайхула. Наверняка в Насибе имя подобного умельца на слуху если не у всех тамошних жителей, то у очень многих.

— А не слишком ли далеко Шайхула ездила? Хороших знахарок и у нас хватает.

— Мастер мастеру рознь, особенно в столь щекотливом и опасном деле, когда необходимо прятать концы в воду… — развел руками Борас. — К тому же чем меньше людей будет в курсе происходящего, тем лучше, а у нас утаить подобное крайне сложно.

— Думаете, нам следует поехать туда, в те далекие места? То есть в Насиб?

— Еще не знаю, тем более что все мои слова — это пока всего лишь одни предположения, ничем не подкрепленные. Куда интересней другое: чем госпожа Шайхула могла оплатить подобный обряд? Тут надо хорошо подумать.

— Скорее всего, она просто заплатила… — предположила мать. — Золотых монет в их семье хватает.

— Нет… — покачал головой бывший стражник. — В таких случаях надо отдать не деньги, а что-то такое, ради чего колдунье можно пойти на немалый риск. Я, когда еще стражником был, как-то сталкивался с подобным делом, и потому знаю, что в таких случаях не все упирается в деньги. Вот потому-то, госпожа Айлин, вам надо подумать, чем именно ваша бывшая свекровь могла пожертвовать за проведение столь опасного обряда, если он, конечно, был…

— Так сразу и не скажешь… — протянула Айлин. — Семья Тариана очень богата, и ценностей у них хватает…

— Тут должно быть что-то особенное, необычное… Вот поэтому-то я вам и говорю: подумайте как следует!..

Прошло еще несколько дней, в течение которых молодая женщина поняла, насколько низко она упала во мнении жителей города. Пару раз в бедный дом матери и дочери приезжали богатые купцы. Зачем? Ну, ответ понятен: хотя они люди при деньгах, могут себе позволить многое, но красивую бабу с такой дурной славой можно купить задешево, тем более что в ее сложном положении кочевряжиться не приходится. И потом, всегда приятно заиметь показать диковинку, о которой говорит весь город, похвастаться новой, необычной подружкой перед друзьями-приятелями…

Ну, за подобное предложение первый из незваных посетителей хорошенько получил ухватом по спине, зато второго, более наглого, пришлось окатить водой из ведра. Ругаясь, мужики убрались из дома, а Айлин потом долго не могла успокоиться — только сейчас она уразумела, кем ее считает большинство горожан. Так, может, и верно, стоит прислушаться к словам матери, продать дом, и уехать из этих мест куда подальше? Хотя, если вдуматься, у клеветы длинные ноги, найдет, где угодно, даже на краю света…

Минуло еще какое-то время, и город облетела очередная новость: Тариан, обманутый муж, не только посватался к знатной и богатой девушке, живущей в соседнем городе, но и получил согласие ее родителей, а сейчас готовится к свадьбе. Хочется надеяться, что этот его брак будет куда более удачным и безоблачным, чем предыдущий.

Узнав об этом, Айлин с горечью подумала о том, что отныне, и верно, исчезла даже призрачная надежда на восстановление утраченного счастья. Тариан будет счастлив в новой семье, а о бывших жене и ребенке, если и вспомнит случайно, то постарается сразу же забыть.

Казалось бы — куда еще хуже? Однако, как оказалось, это еще далеко не самое страшное. Главная беда пришла нежданно-негаданно, откуда не ждали: заболел Кириан, и это было куда хуже всего того, что свалилось на Айлин за последнее время. Еще не так давно ребенок был едва ли не главной радостью обеих женщин, жизнерадостным и веселым крепышом, бегал по саду, играл с матерью и бабушкой, а его звонкий голос был слышен даже на улице. Однако вскоре обе женщины с тревогой стали понимать, что поведение малыша неуклонно меняется. Кириан почти ничего не ел, только пил воду, ему не хотелось ни играть, не выходить на улицу, ни разговаривать. Целыми днями ребенок лежал на кровати, с трудом вставая на ноги, иногда плакал, но чаще смотрел на потолок безразличным, ничего не выражающим взглядом. Так может вести себя древний старик, которого покидают жизненные силы, но уж никак не парнишка, которому еще нет и четырех лет. Такое впечатление, будто малыш постепенно угасал, и причины этого никто не мог понять.

По просьбе перепуганной матери, Борас привез к мальчику лекарку, которая в здешних местах пользовалась непререкаемым авторитетом. Эта старая женщина знала почти всех людей, живущих в пригороде, и лечила еще Айлин, когда та была малышкой, да и позже не раз пользовала ее от простуд.

Лекарка долго осматривала малыша, стучала его по спинке, заглядывала в глаза, сгибала руки и ноги… Потом, вновь уложив ребенка на кровать, она обратилась к Айлин:

— Не знаю, что тебе и сказать. В любое другое время я бы могла утверждать, что парнишка совершенно здоров, и не покривить против истины, но тут… Боюсь, вам надо обращаться не ко мне.

— А к кому? — упавшим голосом спросила Айлин.

— Идите к знахарке, может, она сумеет помочь.

— Может?

— Вот именно. Своим делом я занимаюсь очень давно, и потому уже при одном взгляде на больного могу сказать, чей это случай — мой или знахарки. У этого паренька я не вижу ничего, что может говорить хоть о какой-то хвори, но то, что ребенок болен, видно невооруженным глазом. Конечно, дара знахарства у меня нет, но, тем не менее, за долгие годы я уже едва ли не с первого взгляда научилась понимать, где надо искать причину болезни, то есть сам человек захворал, или ему… ну, скажем так, помогли со стороны.

— Вы имеете в виду…

— То-то и оно, что тут я ничего понять не могу… — кажется, лекарка была раздосадована. — Вот нюхом чую: дело тут неладно, да и глаза меня не обманывают, но в то же время ясно вижу, что на ребенке порчи вроде нет, а, вроде, и есть… Тьфу ты, проговорилась!

— Порча… — у Айлин перехватило дыхание. — Вы уверены?

— Да кто в наше время может быть хоть в чем-то уверен? — махнула рукой лекарка. — С одной стороны, здесь вроде налицо все признаки порчи (уж вы меня извините за прямоту), но в то же самое время я могу едва ли не с полной уверенностью утверждать, что скверна ребенка не коснулась… В чем тут дело — понять не могу!

— И… И к кому же нам идти? — прерывающимся голосом спросила Айлин.

— Знахарки, конечно, в округе имеются… — кивнула головой лекарка. — Только вот я вам посоветую сходить к Касиди — она, как говорят, самая знающая. Если кто и поможет, то только она.

— А вы ничего не можете…

— Нет, — вздохнула лекарка. — Поверьте: рада бы сделать все возможное, но тут я бессильна. Жаль парнишку.

Уже стоя на пороге, лекарка обернулась и посмотрела на Айлин.

— Вот что, милая, я тебе скажу: сейчас много говорят о том, что тебя муж выгнал, и, дескать, правильно сделал. Ну, каждый волен думать, что захочет, только вот, глядя на твоего сына, я думаю, что у вас все далеко не так просто.

— Я вас не совсем поняла…

— У Касиди спроси — она баба умная, лучше меня пояснит, что к чему. К тому же ты наверняка уже и сама кое о чем призадумывалась, верно? Вот все свои вопросы ей и задай. Не тяни, иди к знахарке — в таких случаях время дорого…

Когда за лекаркой закрылась дверь, Айлин растерянно посмотрела на мать:

— Мама, что делать будем?

— То есть как это — что? И так понятно — надо идти к этой знахарке, — мать повернулась к Борасу, который все это время был в доме — ведь это он привел сюда лекарку. — Я об этой женщине-знахарке и раньше слышала, только вот где она живет — не знаю, у меня же ранее не было нужды обращаться к ней. Господин Борас, у нас сейчас на вас одна надежда. Если я пойду по соседям, начну что-то выяснять о знахарке, или выспрашивать о ней, то новость об этом разнесется не только по пригороду, но и много дальше. Враз решат, что мы решили сделать приворот на Тариана, чтоб его…

— Не беспокойтесь, госпожа Дейлин, тут я все беру на себя. Узнаю, куда надо иди, и как до места добираться.

Как оказалось, знахарка жила в лесу, причем не очень далеко от пригорода — так, пара часов хода налегке, и уже на следующий день с утра пораньше мать и дочь направились в те места. Заблудиться было сложно, тем более что в том лесу к дому знахарки уже давно была проторена довольно широкая тропинка. Похоже, некоторые тут даже верхом пробирались, но, в основном, до нужного места большинство людей все же шли пешком.

Дорога до дома знахарки у матери и дочери заняла немало времени и сил: дело в том, что Кириана всю дорогу пришлось нести на руках — увы, но идти самостоятельно он был уже не в состоянии. Конечно, было бы куда легче, если б с ними пошел Борас, но резчику сегодня до конца дня надо было срочно сдать работу весьма требовательному заказчику, и потому отправиться с женщинами к знахарке он никак не мог.

Хотя Кириану не было еще четырех лет, но весил он немало — для своего возраста это был достаточно рослый ребенок, да и телосложение у парнишки было вовсе не субтильное. Во всяком случае, когда женщины добрались до домика знахарки, стоящей на берегу ручья, то обе здорово устали, да и руки у каждой просто ныли. Надо хотя бы немного передохнуть перед тем, как постучать в дверь.

Хм, а дом у знахарки, хотя и не очень большой, но крепкий — похоже, она живет без нужды. И заборчик ровный поставлен, и хлев есть, и сарай хороший, и огород, и куры с утками по двору ходят, и даже (вот диво!) под окнами растет несколько кустов роз, усыпанных цветами… Красота!

Надо же, все это немалое хозяйство находится в середине леса! Как видно, знахарка ничуть не опасается, что лесное зверье ее огородные посадки потопчет да пощиплет, или живность со двора утащит. Впрочем, чему удивляться? Знахарка наверняка крепкий оберег положила как на растения, так и на птицу с животиной, и потому бояться ей нечего.

Еще на дворе находилась девчонка лет двенадцати-тринадцати. Стоя у широкого навеса возле дома, она развешивала для просушки пучки цветов и трав, вынимая их из широкой корзины. А, верно, Борас упоминал о том, что знахарка живет не одна, а со своей внучкой.

Девчонка тоже заметила приближающихся женщин, и, не прекращая своей работы, косилась на них с любопытством.

— Заходите… — она кивнула головой, когда женщины подошли к калитке. — Бабушка ненадолго прилегла, скоро встанет, так что вы пока посидите здесь, на лавочке у дома.

— Спасибо! А вы даже не спрашиваете, кто мы такие…

— А чего спрашивать, и так все понятно! — фыркнула девчонка. — Просто так, ради прогулки, сюда никто не ходит! В общем, подождите.

Вскоре девчонка закончила со своей травой, и, прихватив пустую корзину, отправилась в дом. Долго ждать не пришлось: не прошло и двух минут, как девчонка снова показалась на крыльце:

— Заходите. Бабушка вас ждет.

…Знахарка оказалась невысокой пожилой женщиной, с совершенно седыми волосами и цепким взглядом темных глаз. Слушая сбивчивый рассказ обоих женщин о том, что происходит с ребенком, знахарка какое-то время всматривалась в незваных гостей, затем водила руками вдоль головы и тела Кириана, который без особого интереса осматривал небольшую горницу, стены которой были увешаны засохшими пучками трав. Чуть позже знахарка провела руками над Айлин и ее матерью.

— Ладно, — вздохнула знахарка, когда женщины смолкли. — А теперь, милая, поведай мне обо всем, что произошло в твоей семье, только будь любезна, во всех подробностях. Почему вы с мужем расстались, как он себя вел в последнее время, что говорил…

— А зачем? — растерянно спросила Айлин.

— Раз спрашиваю, значит, нужно. Или ты думаешь, что после вашего ухода я намереваюсь пойти в город, и сообщать всем и каждому обо всем, что ты мне сейчас скажешь? Уволь, у меня есть занятия и поважней. Ко мне и без того частенько заглядывают любители сплетен, и потому я в курсе того, что происходит в городе.

— Извините… — покраснела Айлин.

— Попусту время не теряй, давай ближе к делу.

Возможно, виной тому был строгий голос знахарки, а может, Айлин и самой хотелось выговориться постороннему человеку, только она ничего не стала скрывать от этой немолодой женщины, и рассказала все о себе, о прежней счастливой жизни, и о горьком расставании с мужем. Тем временем знахарка раскладывала на столе что-то вроде карт, а затем и вовсе велела Айлин вытащить несколько камешков из небольшого мешка и бросить их на стол, прямо на лист с какими-то непонятными росчерками…

— Так вот что я вам скажу, милые мои… — заговорила знахарка после того, как Айлин умолкла. — Вы правильно сделали, что пришли ко мне, только вот порадовать мне вас нечем.

— Что такое с сыном? — горло Айлин перехватил спазм.

— То, с чем я вряд ли справлюсь.

— Неужто, и верно, порча? — ахнула мать.

— Тут все далеко не так просто… — покачала головой знахарка. — Прежде всего, вам нужно знать, что темный ритуал, и верно, был проведен, только вот он касался не ребенка, а целиком относился к его матери.

— Я так и думала… — чуть отрешенно кивнула головой Айлин. Выходит, она была права в своем предположении, но подобное ничуть не радовало. Иногда лучше ошибаться…

— Должна сказать, что здесь случай особый… — продолжала знахарка. — Вернее, я назвала бы это паршивой историей. Для начала повторюсь: был проведен темный ритуал, причем очень сильный. Правда, сделано не на смерть, но и ничего хорошего в этом тоже нет. Милая, то, что на тебя наведено, отныне полностью отвращает от тебя не только мужа, но и всех мужчин, какие только могут встретиться на твоем пути. Впрочем, это касается не только мужчин, но и всех без исключения людей — ты одним своим внешним видом будешь вызывать неприязнь у каждого, кто встретиться на твоем пути. Это не остуда, не отсушка, не отворот, а нечто худшее — проще говоря, сейчас ты не нужна никому. Подобное куда больше смахивает на вечное одиночество, только много хуже и неприятней. Вдобавок ко всему подобный отворот от людей обычно приводит того, на кого он наведен, к нищете и полной душевной деградации. Укорота жизни я не вижу, но, милая, с тем, что есть, ты и сама долго жить не захочешь, да и жизнь у тебя будет сплошной мукой с болезнями и тоской. И от красоты твоей через несколько лет тоже ничего не останется, превратишься в уродливое высохшее существо…

— Да уж, невесело… — с трудом выговорила Айлин.

— Вот я смотрю на тебя… — продолжала знахарка. — Ты красивая, и не дура, и характер, вроде, ничего, но отныне ни один мужчина не пожелает иметь с тобой ничего общего. А знаешь, почему? Им неприятно не только находиться возле тебя, но даже смотреть в твою сторону. Более того — каждому человеку хочется уйти от тебя как можно дальше, и постараться забыть об этой встрече, вернее, стереть саму память о тебе.

— Почему?

— Скажем так: это полное не восприятие тебя и как женщины, и как человека, а еще оно чем-то смахивает на забвение. Можно сказать, отныне ты отверженная среди лиц мужского пола. Впрочем, и новых подруг среди женщин тебе тоже не завести.

Почему-то слова знахарки ничуть не удивили Айлин. Подсознательно она уже не раз отмечала про себя, что в последнее время люди словно стараются держаться от нее на расстоянии, а то и вовсе отводят глаза при встрече. К ним домой даже соседи перестали заглядывать, а если что надо, то стоят у ворот, стучат в них, и зовут мать — дескать, по делу пришли, так уж ты, госпожа Дейлин, пожалуйста, выйди к нам…

Ранее Айлин считала, что подобное отношение — это последствие беспрестанных пересудов и грязных слухов, Например, все в той же городской управе, где объявляли о разводе, молодая женщина постоянно находилась как бы на отшибе, стояла в одиночестве, словно опоясанная невидимым кольцом, через которое никто не переступал. Более того: окружающие старались держаться от нее подальше, а если им все же приходилось смотреть на Айлин, то во взорах появлялось нечто откровенно неприязненное, будто их вынуждают лицезреть нечто гадливое…

Вообще-то молодая женщина, стремясь избежать злословия и косых взглядов, сама уже давненько не выходила за калитку своего дома, и потому не могла с уверенностью сказать, как именно относятся к ней люди в данный момент. Правда, когда они сегодня шли по улице, то Айлин невольно отметила про себя, что прохожие то и дело неприязненно косятся в ее сторону, а то и вовсе пытаются уйти с ее пути — не обратить внимания на подобное просто невозможно.

— Погодите, погодите! — замахала руками мать. — А как же тогда…

— Что, вас смущают те двое, что не так давно заявились к вам домой с весьма непристойным предложением? — поинтересовалась знахарка. — Просто они видели вашу красавицу раньше, еще до того, как на нее было наведено худое, и тогда она произвела на них должное впечатление. Увы, вынуждена повториться: это было раньше. Должна сказать — вы правильно сделали, что указали им на дверь, и тут дело даже не в соблюдении моральных принципов или общественных устоев. Знаете, чем бы все закончилось? Всего лишь через пару дней мужики выставили бы ее за порог, а от худой славы девка бы не отмылась до конца своих дней.

— Обо мне и сейчас говорят такое, что хуже некуда! — махнула рукой Айлин.

— Поверь, милая, бывает и хуже.

— Но раз ко мне так относятся люди, то, как же тогда…

— Тот мужчина, что вам помогает? — чуть улыбнулась знахарка. — Так ведь он, в первую очередь, за твоей матерью ухаживает, да и парнишка ваш ему по душе, а потому и тебя воспринимает более-менее терпимо. Вернее, пока воспринимает. Если же говорить совсем откровенно, то и он через какое-то время будет с все большим и большим трудом переносить твое присутствие — увы, магия делает свое дело вне зависимости от наших чувств, желаний или стремлений. Кстати, госпожа Дейлин, прими добрый совет: этого мужчину, что сейчас за тобой ухаживает, не вздумай упустить или прочь прогнать! Я тут кое-что посмотрела на рунах — ты еще будешь счастливой, если, конечно, счастье свое не проворонишь.

— Вы хотите сказать… — покраснела мать.

— Только то, что тебе повезло встретить хорошего человека, и зовут его, кажется, Борас. Конечно, он простой человек, как и твой бывший муж, но зато давно любит тебя, а это, поверь мне, немало. Да и ты особо не привередничай: знатных и богатых господ на всех высокородных дам все одно не хватит, а хорошего и любящего человека встретить непросто. К тому же я раскинула на тебя карты предсказания, и скажу тебе одно: если не выйдешь замуж за своего нынешнего кавалера, то иного мужа у тебя больше не будет.

— Да я замуж не собираюсь…

— И напрасно. Если выйдешь замуж за этого мужчину, то у вас даже двое детишек народится, и вы сумеете их не только поднять, но и обеспечить. А если уж говорить начистоту, то счастье не в титуле, а в любви, в отношениях между людьми, во взаимопонимании и простом человеческом тепле! Поверь — у вас с этим мужчиной все будет хорошо, и до конца ваших дней семья у вас будет просто на загляденье. Правда, у твоей дочери дела обстоят далеко не так блестяще.

— Да я уже поняла… — вздохнула Айлин.

— Боюсь, что вы еще не все поняли! — знахарка с заметным сочувствием посмотрела на молодую женщину. — Вернее, ничего не поняли. Милая, мне неприятно говорить это, но вскоре и твоя мать начнет избегать тебя — увы, но таковы последствия того темного обряда. Пока она еще неосознанно сопротивляется воздействию обряда, но вскоре магия возьмет свое, и мать оставит тебя.

— Нет! — мать только что на ноги не вскочила. — Да как такое возможно?!

— Увы, не только возможно, но все будет именно так. Госпожа Дейлин, не обманывайте себя, лучше признайтесь: вас уже давненько начинает раздражать вид дочери, ее говор, манеры, то, как она ходит, что вещи в доме укладывает не в то место… Разве не так? В последнее время вам уже с трудом удается держать себя в руках. Пока что вы еще сдерживаетесь, не понимаете истинной причины своих чувств, списываете все на расшатанные нервы, но вскоре и вас с головой поглотит обряд, и вы невольно возненавидите собственную дочь.

— О Боги!.. — у матери на глазах выступили слезы.

Айлин невольно вспомнилось, что мать в последнее время, и верно, старается не встречаться с ней взглядом, непроизвольно отодвигается в сторону, если дочь проходит слишком близко, и даже более того — отдергивает руку, если случайно прикоснется к дочери. Теперь понятно, в чем дело, а ведь ранее Айлин считала, что мать просто устала, перенервничала, а еще беспокоится за Кириана.

— Говорю же — порадовать мне вас нечем… — продолжала знахарка. — Для полноты картины, милая девушка, тебе не помешает знать еще одно: если бы даже твой сын был здоров, то через какое-то время он сам убежал бы тебя куда угодно — и на него темный обряд подействовал бы соответствующим образом. Можно сказать, что отныне как женщины и матери тебя не существует. Ты — тот человек, который не нравится никому, и даже более того — каждый будет чувствовать к тебе острую неприязнь. Понимаю, это тошно слышать, но такова горькая правда.

— Но сейчас…

— Я же пытаюсь вам втолковать: обряд не простой. Это на твоего мужа он подействовал сразу — так и было задумано. Что касаемо всего остального, то тут обряд набирает силу постепенно, идет как бы по нарастающей, и от тебя, милая, словно исходит незримая волна антипатии, которая постоянно становится все сильней и сильней.

— Но зачем такие сложности?!

— Разве не понятно? А ведь ответ лежит на поверхности! Сама подумай: если бы от тебя разом отвернулись все без исключения люди — это было бы подозрительно, а то, что вначале дурную жену выгнал муж, а потом от разведенной бабы начинают шарахаться окружающие, да еще при этом испытывать при этом сильную неприязнь к молодке — так все это она, дескать, заслужила! Логика простая, но обоснованная. Да, что тут скажешь: сделано умело — даже в мелочах не подкопаешься.

В небольшой комнате возникло тягостное молчание — пришедшим надо было время, чтоб осмыслить услышанное. Да уж, такие новости ошарашат кого угодно.

— Получается, Тариан… — вновь заговорила Айлин.

— Ты мужа своего особо не ругай, и постарайся на него не обижаться — бедняга просто не ведает, что творит. Сейчас он живет не своими настоящими чувствами, а тем, что ему внушили. Тот обряд, который был проведен — он очень силен, и отныне в глазах мужа ты хуже ядовитой змеи, или какой-то мерзкой твари. Что бы ты сейчас ему не говорила, как бы ни пыталась до него достучаться — все будет без толку. Мне неприятно говорить это, но бывшего мужа раздражает один твой вид, выводит из себя твой голос, а его еще недавно всепоглощающая любовь сменилась ненавистью, которая со временем будет только расти…

— Вы говорили, что Тариан меня ненавидит… — Айлин потерла ладонью лоб. — Но почему он так же неприязненно относится и к своему сыну?

— Просто те же крайне негативные чувства твой бывший муж отныне испытывает и по отношению к своему ребенку. Вернее, он уверен, что это не его сын. В данный момент Тариана охватывает злость при одном только упоминании об этом парнишке: дескать, это у тебя имеется какое-то пищащее существо, не имеющее к бывшему супругу никакого отношения. Как ни печально это звучит, но с каждым днем Тариан все больше и больше стремиться забыть вас обоих.

— Но если обряд сделан на меня, то почему заболел Кириан?

— А малыш просто перетянул часть порчи на себя. Он твой сын, у вас одна кровь…

— Но как же это…

— Между прочим, такое случается нередко. Должна сказать: если бы этого не произошло, то для тебя последствия ритуала были бы много хуже, а так ребенок значительно ослабил удар, направленный на его мать, то есть на тебя. Во всяком случае, как зачумленная по улицам не ходишь, и люди при виде тебя не шарахаются в стороны. Но вот твой сын пострадал очень серьезно.

— Вы можете это снять? — молодая женщина с надеждой смотрела на знахарку. — Ну, то, что сын на себя перетащил, и то, что было наведено на меня.

— К сожалению, нет… — вздохнула та. — Это мне не по силам. Я не считаю себя слабым мастером, но тут… Здесь работа очень сильного мастера, который выше меня даже не на голову, а на две.

— Но лекарка нам говорила, что порча вроде есть, но в то же время ее вроде и нет!

— Можно сказать и так. Дело в том, что мастер, который совершил этот обряд, должным образом замаскировал его, причем маскировка сделана на высочайшем уровне. Тут даже опытный маг может не сразу сообразить, в чем дело, а уж очень многие из молодых мастеров и вовсе ничего не заметят — решат, что никакого магического воздействия и близко не было. Правда, то, что перетянул на себя малыш, все же несколько пробило защитную маскировку, и это дало мне возможность понять, что именно было сделано. Кстати, именно из-за поврежденной маскировки ваша лекарка (которую я бесконечно уважаю) и смогла дать более или менее верную оценку того, что происходит с ребенком.

— Что же теперь будет с Кирианом?

— Хочешь знать правду? Тогда я должна сказать тебе, что парнишка вряд ли выживет.

— Святые Небеса…

— А уж если быть откровенными до конца, то… В лучшем случае жить этому мальчугану осталось пару месяцев.

— Но вы можете хотя бы попытаться его спасти?!

— И пытаться не буду! — отмахнулась знахарка. — Тут надо снимать сам обряд, вот тогда и последствия отпадут сами собой, и это утверждение в равной мере касается как матери, так и ребенка. Только вот с этим вы обратились не по адресу.

— Но почему?!

— Прежде всего, как я уже сказала, это мне не по силам, а, главное, у меня нет ни малейшего желания ввязываться в войну мастеров — я в ней однозначно проиграю.

— Простите, о какой войне идет речь? — не поняла мать.

— Вам это знать не обязательно — это наши дела, обычных людей не касаемые. Но если вам так интересно, то я скажу так (правда, постараюсь пояснить это весьма обтекаемо): если бы даже я каким-то образом сумела снять с вас порчу, то должна была бы отослать ее назад, тому, кто сделал этот обряд — иначе никак. Естественно, тот мастер скинет с себя эту дрянь, и вновь отправит ее, только теперь уже ко мне… Видела, наверное, как детишки мячик друг другу кидают? Здесь примерно тот же самое. Подобное перекидывание может продолжаться долго, и в коне концов побеждает тот, кто сильней. Увы, но мне с этим мастером не справиться, так что проигрыш мне обеспечен.

— А если оба мастера, отсылающие друг другу наведенное, равны по силе? — спросила Айлин.

— Тогда мастера так или иначе договариваются промеж собой. К сожалению, это не наш случай: говорю же — мне эту порчу никак не снять, как бы я ни старалась. Сил не хватит.

— Эту мерзость на нас двоих навели по просьбе моей свекрови?

— По чьей именно просьбе это сделали — об этом, думаю, ты знаешь лучше меня… — знахарка тонко улыбнулась и пожала плечами: понимай, мол, как хочешь, но и без подтверждений было понятно, что Айлин не ошиблась в своих предположениях. — Не ко двору ты, милая, пришлась, вот и решили избавиться от тебя таким образом. Правда, заплатить за это им наверняка пришлось немало.

— Но зачем так-то поступать? — возмущению матери не было предела.

— Ну, бабы есть бабы, а мы все змеи порядочные! — вздохнула знахарка. — И подтверждений этим словам я за свою жизнь насмотрелась более чем достаточно. К тому же в вашей молодой семье была такая любовь, что так просто ее не перебьешь. Если бы даже (конечно, не допусти того Светлые Небеса!) ты б, красавица, внезапно умерла, то, боюсь, второй раз Тариан, пожалуй, и не женился — он, насколько я поняла, из числа однолюбов, да и замену потерянной жене вряд ли стал бы искать, любил бы тебя до конца своих дней. Думаю, его мать имеет представление о характере своего сына…

— Моя бывшая свекровь Шайхула… Она и к вам приходила? — спросила Айлин.

— Давайте договоримся так… — знахарка подняла руку. — Имен мы с вами не называли, так что будем считать — я не знаю, о ком идет речь, но с твердостью могу утверждать лишь одно: с таким предложением ко мне никто не подходил, да и вряд ли кто сунется. Прежде всего, это слишком опасно — мало ли у кого может оказаться длинный язык, да и не каждый мастер согласиться на такую работу: мы все рано или поздно предстанем перед Небесами, и отвечать за подобный грех черной магии у многих мастеров нет ни малейшего желания. Во всяком случае, лично я за этакое дело браться бы не стала. Такие рискованные и незаконные делишки проворачивают на стороне, подальше от любопытных глаз и знакомых людей, и при этом заказчики больше всего опасаются, как бы об их…просьбе не узнал кто-то из посторонних, а не то все может закончиться тюрьмой, или долгим покаянием в монастыре. Кроме того, за подобный ритуал надо заплатить немало, ведь позже мастеру этот грех отмаливать надоест, так хоть было бы ради чего грешить…

— Лучше бы она меня убила! — вырвалось у Айлин. — Это бы ей дешевле обошлось. К тому же и ребенок бы не пострадал!

— Э, милая… — знахарка покачала головой. — Можно ненавидеть человека всеми фибрами своей души, но, тем не менее, ни в коем случае не желать ему смерти. Вместо этого хочется как можно дольше видеть унижение своего врага, крах всех его надежд и вдребезги разбитую жизнь. Для некоторых мстительных особ подобное — словно бальзам на душу!

— А если… Если я пойду к тому мастеру? — вырвалось у Айлин. — Думаю, что сумею его отыскать — все же в Насибе наверняка знают, где его можно найти! Конечно, у меня нет денег, чтоб заплатить, сколько положено, но если я расскажу этому человеку обо всем…

— Милая, ты можешь говорить ему все, что тебе заблагорассудится… — вздохнула знахарка. — Только вот толку от этого не будет, все бесполезно. Уж если мастер взял плату, да еще и провел обряд, то он отвечает перед Небесами и за свою работу, и за все возможные последствия. Вряд ли можно уговорить его изменить решение, да и переделывать свою работу он не станет.

— И все же…

— Не надо никуда ходить… — нахмурилась знахарка. — Это тебе не рынок, где можно что-то вернуть, обменять, или перекупить. Если даже ты заявишься в Насиб, то мастер тебя просто не примет, или же просто не станет слушать. Будешь настаивать — тебя к дому мастера и близко не подпустят. Слезы тут тоже не помогут: мы за свою жизнь их столько насмотрелись, что вам даже не представить. Да и историй горестных наслушались сверх всякой меры.

— Так что же мне делать?

— Ну, тут есть несколько путей. Прежде всего, можно оставить все, как есть, забраться в какую-нибудь глушь, и жить в одиночестве, вдали от людей, не показываясь им на глаза. Конечно, сына ты не сбережешь, но…

— Нет! — Айлин прижала к себе сына. — Нет!

— Тогда следует раздобыть нечто, превышающее по своей ценности то, что уже было отдано за проведенный обряд, и обратиться с этим добытым сокровищем ко все тому же мастеру, просить его снять наведенное. Правда, это путь не очень надежный, потому как по-настоящему уникальную вещь раздобыть крайне сложно, да и мастер не всегда идет навстречу новым просьбам, ведь в этом случае он должен вернуть прежнему заказчику то, что тот заплатил ему раньше. Есть еще один путь: можно обратиться за помощью к другому мастеру, но тут надо выбирать равного по силе, а иначе все будет впустую.

— А что еще?

— Это все.

Айлин растерянно посмотрела на мать, но та ответила ей таким же недоуменным взглядом. Похоже, все их надежды на исцеление Кириана были напрасны.

— А если я все же попытаюсь раздобыть нечто такое, что можно предложить мастеру?

— Что именно ты можешь раздобыть? — горько улыбнулась мать. — Богачами нас никак не назвать, да и закопанных сундуков с сокровищами в нашем огороде не имеется.

— Если пойти к Шайхуле, и сказать ей, что я знаю о том, как она поступила и что сделала…

— Вообще-то лично эта особа ничего не делала… — неприятно усмехнулась знахарка. — Она всего лишь заплатила, и я очень сомневаюсь, что эта дама рискнет признаться хоть в чем-то подобном. Тем более не стоит рассчитывать на то, будто она вздумает пойти навстречу вашим просьбам. Тебя, милая, она на дух не выносит, и не желает считать этого ребенка своим внуком, так что тут уже ничего невозможно поделать.

— Но, в конце концов, должна же она понять…

— На это не рассчитывай! — отмахнулась знахарка. — Не для того ею было затрачено столько трудов и сил, да и денег на ту поездку у нее было изведено немало, не говоря о том, что ей пришлось отдать за проведение обряда. Разве не понятно — в той знатной семье ты лишняя! Сейчас твоя бывшая свекровь наслаждается победой, тем более что пока все складывается именно так, как ей того и хотелось.

— А вы знаете имя того мастера, кто навел на нас эту мерзость? — спросила Айлин. — Наверняка вы знакомы со многими… товарищами по своему ремеслу, и потому можете догадываться, кто из них живет в Насибе. К тому же вы говорите, что это очень сильный мастер, а о самых лучших мастерах в любом деле известно каждому из тех, кто им занимается.

Ответа на свой вопрос Айлин так и не получила, хотя при взгляде на непроницаемое лицо знахарки было понятно, что она, и верно, с самого начала разговора понимала, о ком именно из мастеров идет речь, только вот говорить о том не хочет.

В маленькой горнице воцарилось молчание. Мать и дочь не знали, что еще можно сказать знахарке, и о чем ее попросить, ведь та ясно дала понять, что помочь ничем не сможет. В свою очередь, знахарка тоже не произносила ни слова. Конечно, и без слов было ясно, что прием закончен, и посетительницам следовало бы встать и уйти, но женщины все еще продолжали сидеть, ожидая услышать хоть что-то, дающее надежду.

— А ведь я, милая, тебя с мужем прошлой осенью встречала… — внезапно заговорила знахарка. — Вернее, видела вас троих: тебя, твоего мужа и этого малыша. Тогда был праздник окончания сбора урожая, на который приехали сразу несколько бродячих цирков, да еще и труппа странствующего театра, а уж сколько иноземных купцов со своими товарами было — не описать! В тот день на торговой площади за городом, были, кажется, все живущие окрест. Я и то не выдержала, пришла поглядеть, да заодно собиралась и прикупить кое-что… Именно тогда и увидела впервые вашу семью. Насколько мне помнится, твой муж держал сына на руках, и вы, все трое, тогда еще крендельки горячие ели…

Прошлогодний праздник окончания сбора урожая… Да, тогда, и верно, было шумное и веселое празднество, на которое, кроме горожан, собралась едва ли не вся округа. Айлин невольно вспомнился тот ясный солнечный день с легким морозцем, толпа людей в праздничных одеждах, веселый гомон, радость, которая было просто-таки разлита в воздухе, бесконечные ряды с товарами, запах горячего хлеба и сдобы… А когда с чистого неба вдруг посыпалась невесть откуда взявшаяся снежная крупа, то это только прибавило радости и ощущения праздника. Да, верно, тогда они втроем ходили среди бесконечной людской круговерти, смотрели на выступления циркачей, а потом Тариан купил целую гору горячих крендельков, которую ему насыпали в огромный капустный лист. Помнится, она еще смеялась и утверждала, что столько крендельков зараз им никак не съесть, но, как это ни странно, крендельки закончились очень быстро. Кажется, они втроем позже съели даже тот капустный лист, и он показался необыкновенно вкусным…

— Да, было такое… — кивнула головой Айлин, отгоняя воспоминания. — Но я вас не помню…

— А ты меня и не могла видеть, я ж ведь на расстоянии от вас находилась… — губы знахарки чуть тронула улыбка. — Вернее, стояла в стороне, и не могла оторвать от вас взгляда. В то время я еще и представления не имела, кто вы такие (хотя мне уже давно было известно о женитьбе одного из самых знатных горожан на бедной девушке, однако на лицо ни одного из вас я не знала), но было в вас троих нечто такое, что выделяло из толпы. Не знаю, как это правильней сказать, но вы просто лучились счастьем, причем счастьем настоящим, которое встречается крайне редко, и все, кто оказывался подле вас, словно брал на себя кусочек этого удивительного чувства. Ты и твой муж — вы не изображали перед всеми семейную идиллию, а просто ею жили: подделать такое невозможно, и это видели все окружающие. Не знаю, замечали вы это, или нет, но на вашу семью постоянно оглядывались, а некоторые и вовсе провожали вас долгими взглядами, и, что самое удивительное, при этом светлели самые хмурые лица. Конечно, там были и завистливые взоры — куда ж без них! Но куда больше было тех, кто при виде вас невольно улыбался самой доброй и светлой улыбкой. Помнится, я тогда подумала, что это именно тот случай, когда две половинки нашли друг друга. Вы слышали эту легенду?

— Нет…

— По преданиям, когда-то, очень давно, люди были настолько совершенны и счастливы, что на земле царили мир и гармония, не было ни горя, ни болезней, ни войн — ведь счастье и любовь побеждали все невзгоды. Эта совершенная жизнь людей однажды вызвала гнев Богов: ведь у тех, кто живет на Небе, было множество забот о земных делах, а люди были просто счастливы уже тем, что живут на свете. Вот тогда Боги разбили каждого человека на две половинки, и эти разделенные половинки разбросали по разным частям света для того, чтоб те не были вместе уже никогда. Но, тем не менее, сердце каждого человека чувствует, как ему не хватает того, что когда-то столь жестоким образом было оторвано от него. С той поры, следуя зову своего сердца и вопреки всем обстоятельствам, преградам и расстояниям, люди невольно ищут свою утерянную половинку, и когда ее находят, то их жизнь становится по-настоящему счастливой, несмотря на все горести и беды окружающего мира. Беда в том, что годы идут, людей в мире становится все больше, и встретить свою половинку становится все сложнее и сложнее…

— Госпожа Касиди, вы думаете, что и мы с Тарианом были двумя половинками единого целого?

— Кто знает, хотя с полной уверенностью это утверждать невозможно, к тому же сейчас я хочу сказать совсем о другом. В тот день, на ярмарке, чем больше я на вас смотрела, тем больше оттаивала сердцем, а потом внезапно произошло это… Знаете, я такого никак не ожидала…

Знахарка ненадолго замолкла, а затем продолжила:

— Когда мне было шестнадцать лет, я влюбилась в одного парнишку. Надо признать, что наши чувства были взаимны. Ему было семнадцать, и у нас обоих это было первой и, к сожалению, единственной любовью, воспоминания о которой ранят меня даже сейчас…

Знахарка снова замолчала, а когда, спустя минуту, заговорила, то голос у нее немного поменялся, и Айлин с удивлением услышала в нем нечто похожее на еле сдерживаемые слезы.

— Тогда тоже был праздник окончания сбора урожая, и мы с ним ходили по ярмарке. День был замечательный — легкий морозец и солнце, вокруг шумела веселая толпа… Он тоже купил нам обоим сладкие крендельки, которые ему насыпали на капустный лист. Мне по сей день кажется, я в жизни не ела ничего вкуснее тех крендельков. Увы, но ни он, ни я тогда еще не знали, что это был последний день, который мы провели вместе… И вот, когда я прошлой осенью смотрела на вас, то вдруг на меня нахлынуло то пронзительное чувство счастья и радости, которое, как я считала, навсегда осталось в прошлом. Вы можете мне не верить, но на несколько невероятно долгих мгновений я снова стала шестнадцатилетней, влюбленной и безумно счастливой, а еще бесконечно уверенной в том, что жизнь не только прекрасна, но и будет такой вечно, я и тот парнишка — мы навсегда останемся вместе, и нас никто никогда не разлучит… За такие воспоминания я бы отдала все, что угодно.

— А что же случилось потом? — вырвалось у Айлин. — Ну, с вашим женихом?

— Парнишка был из состоятельной купеческой семьи, и там вовсе не горели желанием заиметь в родне внучку колдуньи, а ни о какой другой невесте он и слушать не хотел. Нравы в том семействе были довольно суровые, ослушников в ней не любили, и потому уже на следующий день после той ярмарки парнишку отослали едва ли не на другой край страны — дескать, поживешь в тех местах пару лет, торговлю наладишь, а там поглядим… Знаете, мы даже попрощаться не успели, вернее, нам просто не позволили это сделать. К сожалению, через год в тех местах случился мор, ну и… Его, как и очень многих умерших от той болезни, наспех похоронили в общей могиле, что же касается меня… В общем, через несколько лет я вышла замуж. Что еще сказать? Мой муж был неплохим человеком, я его уважала. Он, считаю, тоже хорошо ко мне относился, только вот той сумасшедшей и всепоглощающей любви, какую я испытала в юности, от которой хочется летать, петь, и дарить радость всем вокруг… Подобного у меня больше никогда не было. Впрочем, такие чувства встречаются всего лишь раз в жизни, и повториться они не могут.

— Я вас понимаю…

— Спасибо… — кажется, знахарка сумела справиться со своими эмоциями. — Знаете, почему я вам все это рассказываю? Просто тогда, на ярмарке, вы, сами не зная того, дали мне возможность не только вновь испытать те неповторимые чувства юности, но я еще и словно увидела рядом с собой того парнишку, его лицо, улыбку… За прошедшие годы его облик несколько стерся из моей памяти — и вдруг он предстал передо мной, словно живой! Стоял рядом, смотрел на меня и улыбался, как в тот день… Подобное почти никому не дано, но тогда я словно вернулась в те невероятно счастливые и безоблачные дни, когда пела душа и радость просто рвалась из сердца. Если честно, то я даже представить себе не могла, что такое возможно… И пусть эти потрясающие воспоминания продлились всего лишь несколько мгновений, но я все еще не могу забыть о них, да, если честно, и не хочу этого делать. А еще я понимаю, что в долгу перед вами за то, что вы, пусть даже не понимая того, сумели ненадолго вернуть мне те потрясающие ощущения светлого счастья, которые все еще со мной.

Знахарка вновь замолкла — как видно, вновь старалась стать все такой же спокойной и рассудительной, но на это ей понадобилось какое-то время.

— Вот что… — через какое-то время заговорила Касиди. — Я умею быть благодарной. К сожалению, мне не по силам помочь в вашей беде, но хотя бы на недолгое время сумею поставить защиту вашему малышу. Дней тридцать он будет прежним, таким же, каким был до того, как перетянул на себя эту порчу, а остальное зависит только от вас.

— Остальное?

— Да. Кое-что я вам все же подскажу, посоветую, что делать, хотя это и будет нарушением некоторых правил, установленных среди нас…

Женщины вернулись домой ближе к вечеру. Конечно, часть дороги малыша Кириана пришлось нести на руках, но зато немалое расстояние он шел самостоятельно, а то и бегал, радуясь теплому летнему дню. Сейчас, глядя на веселого и жизнерадостного ребенка, каким он был до того, как перетянул на себя порчу, не хотелось даже думать о том, что это продлится недолго. Увы, но знахарка сумела поставить защиту Кириану всего лишь на короткое время, а потом… Ну, об этом пока и думать не хотелось.

— Женщину, которая провела тот самый темный обряд, зовут Фресия… — рассказывала мать Борасу, который уже давненько ожидал их возвращения подле калитки небогатого дома матери и дочери. — Думаю, не ошибусь, если предположу, что наша знахарка едва ли не сразу поняла, в чем тут дело, да и мастера смогла определить в два счета, а наши слова насчет Насиба только подтвердили ее предположение. Эта Фресия, как я ранее и предполагала, живет как раз в тех местах, куда ездила Шайхула, и считается самой сильной колдуньей не только в нашей стране, но и во многих других государствах. Вот потому-то наша знахарка и не может с ней тягаться на равных — знает, что толку от этого не будет. Кстати, Касиди сказала, что была искренне удивлена, когда поняла, что темный обряд — дело рук Фресии. Дескать, та колдунья из лесного края славится еще как раз тем, что подобные темные обряды на дух не переносит, и даже более того — частенько бесплатно снимает наведенную порчу.

— Но если дело обстоит таким образом, то почему же эта самая Фресия не отказала госпоже Шайхуле? — не понял Борас. — Там, по-моему, ни о каком светлом обряде и речи не шло, а темная магия наличествует полной мерой!

— Наша знахарка Касиди предположила, что Шайхула (уж вы меня извините, Борас, но называть эту особу госпожой я не собираюсь!) в качестве оплаты за проведение обряда предложила Фресии нечто такое, против чего та не смогла устоять. Помните, вы говорили, что рядом с Насибом находится монастырь святой Иуллии? Так вот, по словам знахарки, Фресия жертвует на этот монастырь почти все, что ей платят заказчики за работу, а это огромные деньги, потому как услуги такой сильной колдуньи стоят очень и очень недешево. Более того: считается, что в том монастыре все новое строительство идет как раз за счет средств Фресии.

— Колдунья дает деньги на строительство монастыря? — усмехнулся Борас. — Да, в мире много чудного. Как видно, та ведьма заранее отмаливает свои прегрешения, как нынешние, так и будущие. Ну, раз такое дело, то лично мне стало еще интересней: что же такое было отдано за обряд?

— Трудно сказать. Касиди, во всяком случае, не имеет об этом никакого представления.

— И что же вы собираетесь делать дальше?

— Не знаю… Дело в том, что знахарка посоветовала нам обратиться к другому мастеру, по уровню мастерства почти равному Фресии.

— А почему не к той, что и напустила порчу?

— По словам знахарки, этого делать не стоит. Уж если колдунья согласилась сделать темный обряд, то так просто снимать его не станет.

— И кто этот человек, который не побоится схватиться с Фресией?

— Ее звать Нази. Касиди намекнула, что эти две женщины уже давно соперничают между собой, и потому особой любви друг к другу не испытывают.

— Что так?

— Вообще-то, если я правильно поняла, то на данный момент Фресия носит звание коронованной ведьмы, а подобный титул, как вы понимаете, так просто не дается. Говорю же: сейчас Фресия считается едва ли не самой сильной ведьмой из всех ближайших стран, а Нази, та, вторая колдунья — она также претендовала на это звание, и, выходит, равна ей по силе. Что точно между ними произошло — о том Касиди нам рассказывать не стала, но коротко пояснила, что после смерти прежней… коронованной особы остальные мастера сочли, что из нескольких претендентов на этот титул больше других освободившейся короны достойна Фресия. Как после этого решения повели себя прочие кандидаты на корону — не знаю, но вот Нази всерьез обиделась, сочла, что ее необоснованно отвергли. По словам Касиди, если кто нам и поможет, то только Нази — она сумеет перебить колдовство Фресии.

— И где же она обитает, эта обиженная колдунья?

— Надо идти на север, причем довольно далеко… — вздохнула мать. — Это Фресия живет на северо-востоке, а до Нази нужно еще суметь добраться. Она проживает на отшибе от остальных…

— Погодите! — поднял руку Борас. — Но ведь с пустыми руками к этой Нази тоже идти не стоит. За снятие обряда она наверняка возьмет немало!

— Пожалуй… — мать потерла рукой лоб. — И что тут придумать — не знаю, да и знахарка в этом нам помочь не смогла. По ее словам, Нази — женщина с характером, и никогда не знаешь, что можно от нее ожидать в следующую минуту. Проще говоря, это человек настроения. Говорят, она может кому-то помочь совершенно бесплатно, а через минуту другому посетителю заломит совершенно немыслимую цену за свои услуги. Как Нази поведет себя с нами — неизвестно, но, в любом случае, за ее помощь надо предложить достойную плату, а будет она ее брать, или нет — это зависит от многих обстоятельств, и, прежде всего, от отношения колдуньи к просителю.

— У меня есть небольшие сбережения… — начал, было, Борас, но Айлин покачала головой.

— Спасибо, но нам это не поможет. Знахарка права: тут нужно что-то необычное, дорогое, или же нам следует отправиться на поклон к Нази просто так, наудачу, надеясь только на ее милость и доброту. Я сделаю вот что: пойду к Шайхуле, и прямо скажу ей о том, что мне известно, к каким таким родственникам она ездила, и для чего…

— Может, не стоит? — встревожилась мать. — Если помнишь, то и знахарка не советовала тебе даже близко подходить ни к Шайхуле, ни к Тариану, и уж тем более не разговаривать с ними. По ее словам, последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Говорят, твоя бывшая свекровь в доме сына только что не поселилась — как видно, отныне решила не выпускать сына из-под своего контроля, а может, опасается, как бы ты туда не нагрянула. Да и нечего тебе там делать! Думаешь, сумеешь застращать Шайхулу, и она с перепуга расщедрится, отвалит денег или отдаст что-то очень ценное для того, чтоб ты могла пойти к Нази? Ох, что-то я в этом очень сомневаюсь! Мне кажется, мамаше Тариана вообще лучше не знать о том, что нам стало кое-что известно о подлинной причине ее поездки в Насиб.

— Госпожа Айлин, ваша мать права… — Борас взял на руки Кириана, у которого от усталости слипались глаза. — Когда эта опасная женщина поймет, что вам ведомо о том, что она делала в Насибе, то она может испугаться и разозлиться, а в таком состоянии человек частенько совершает глупости или же решается на опрометчивые поступки.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что госпожа Шайхула пойдет на все, чтоб сведения о настоящей цели ее поездки в Насиб не стали известны посторонним. Проведать родственников, съездить на богомолье — это дело хорошее, и нет ничего плохого даже в посещении тамошней знахарки: все же за время долгого пути человек мог просудиться, заболеть, или плохо себя почувствовать, вот и решился немного поправить здоровье! За подобное осуждать никто не будет. Но вот если станет известно, что по просьбе вашей бывшей свекрови был проведен богомерзкий темный обряд… В этом случае у госпожи Шайхулы могут быть серьезные неприятности. Конечно, колдунье тоже попадет, но она имеет право откупиться, заплатив в казну государства крупный штраф.

— Только штраф?

— Поверьте: та сумма, которую ей придется отдать, будет более чем внушительна. Кроме того, ведьму заставят снять и наведенный обряд, а заодно и ликвидировать все последствия ее колдовства… Только вот чтоб это произошло, требуется доказать предъявленное обвинение, а сделать это непросто. Слуги вашей бывшей свекрови явно ничего не знают, а если кто и догадывается, то будет молчать, родственники тоже вряд ли в курсе, а никто из знахарей супротив своего собрата не пойдет. Как говорят в определенных кругах, это не по понятиям. Та же Касиди, хотя и рассказала вам немало, однако против коронованной ведьмы она вряд ли будет давать показания.

— Но темные обряды запрещены! — негодованию Айлин не было предела.

— Ну, в мире многое под запретом, но, тем не менее, оно существует, и кое-что даже процветает… — философски заметил Борас. — Дело в том, что сама деятельность знахарей допускает применение магии, только вот за нанесение ущерба жизни и здоровью при помощи колдовства виновному магу придется хорошо заплатить пострадавшему.

— То есть, если мы даже докажем применение магии…

— То, естественно, попадет обеим — и заказчику, и исполнителю, только со знахарки будет меньший спрос — все же ведьма она и есть ведьма! А вот вашей бывшей свекрови не поздоровится. Аристократка, заказывающая темный обряд… Это позор, который ляжет несмываемым пятном как на репутацию самой виновницы, так и на ее семью. Только, госпожа Айлин, примите совет бывшего стражника, который многое насмотрелся за свою службу и неплохо разбирается в людях: не ходите вы к матери вашего бывшего мужа! Добром это не кончится. Ей лучше вообще не знать о том, что вам удалось кое-что разузнать о той поездке….

— Борас, я искренне благодарна вам за помощь… — вздохнула Айлин, — но, тем не менее, я остаюсь при своем мнении: прежде чем отправлять в дальний путь на север, все же надо попытаться переговорить с моей бывшей свекровью. Возможно, она уже насладилась своей местью, и теперь согласиться пойти мне навстречу.

— Я бы на это не рассчитывал. И потом, видите ли… — Борас замолк, подбирал нужные слова. — Вы, очевидно, не знаете, что сегодня в дом Тариана приехала с визитом его невеста с родителями, и потому там сейчас большой прием, празднество, множество гостей, и ваше появление…

— Что за невеста? Какой еще прием? — упавшим голосом спросила Айлин. Конечно, муж говорил о том, что ему нравится другая девушка, и ей было известно, что сватовство уже произошло, только вот почему это произошло так быстро? И кто она, эта девушка, с которой Тариан желает связать свою жизнь?

— Там, в доме вашего бывшего мужа, сегодня отмечают помолвку… — вздохнул Борас. — Говорят, и свадьба не за горами… Вы, очевидно, не знаете: ваш бывший муж, сделал предложение руки и сердца какой-то девушке, аристократке знатного рода, и ее родители ответили согласием. По слухам, семья невесты имеет родственные связи с королевским семейством, и потому для господина Тариана этот брак считается крайне удачным и выгодным.

Вот даже как! У молодой женщины и без того было тяжело на сердце, а от известия о помолвке Тариана у Айлин только что ноги не подкосились. Он женится… Но ведь после расторжения брака прошло совсем мало времени! Интересно, с чего это Тариан так торопится с заключением нового союза? Неужели любит свою новую невесту так же сильно, как совсем недавно любил Айлин? Или стремление как можно быстрей женить сына — это дело рук Шайхулы?

От услышанного Айлин захотелось упасть на кровать и зарыдать в голос, только вот ее слезы ничего не изменят, зато напугают ребенка, который только-только заснул на руках у Бораса. К тому же сейчас слезы для нее — это слишком большая роскошь.

— Мама, ты раньше слышала об этом? — растерянно спросила Айлин.

— Соседи что-то говорили… — неохотно ответила мать. — Но так, в общих чертах, ничего определенного. Я решила тебе пока ничего не сообщать — может, это всего лишь пустые разговоры, незачем лишний раз расстраиваться, и без того маешься день и ночь.

— Простите, господин Борас, но откуда вам об этом известно? — Айлин повернулась к резчику. — Я имею в виду разговоры о помолвке и о том, что Тариан вновь собирается жениться?

— Пару часов назад ко мне приказчик знакомый пришел… — мужчина явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Правда, разговор у нас больше касался работы, на которую его хозяин намерен меня подрядить. Ну, это дело мы обсудили, а потом поговорили и о многом другом, в том числе и о помолвке господина Тариана. Слуги в богатых домах знают и видят многое, да и языки свои в разговоре с ровней не особо придерживают, а тот приказчик к тому же имеет представление о том, что я знаком с матерью госпожи Айлин…

Вообще-то надо отметить, что Борас вежливый человек… — невольно подумалось Айлин. Знаком с матерью Айлин… Сказал бы прямо: всем известно, что я ухаживаю за Дейлин, матерью бывшей жены Тариана! Потому и приказчик к нему заглянул — увы, но иногда и мужчины разносят вести ничуть не хуже трещоток-баб!

— И что вам сказал приказчик?

— Ну, много чего. Прежде всего, вам не помешает знать, что сейчас в доме у вашего бывшего мужа гостей полным-полно. Как я понял, господин Тариан желает показать будущей родне дом и собственные владения, представить им своих родственников… Естественно, что без праздника тут никак не обойтись. Приехавшие гости, их слуги, родственники и знакомые семьи Тариана… Отмечают помолвку, собираются назначить дату свадьбы. Послушайтесь доброго совета, не ходите туда, тем более что ваше появление ничего иного, кроме скандала, не вызовет.

— Только представь, сколько там сейчас народу! — вступила в разговор и мать. — А своим слугам Шайхула наверняка велела во все глаза следить за тем, чтоб тебя (если вдруг вздумаешь появиться) и на порог не пустили. В том случае, если тебе даже каким-то невероятным образом удастся пройти в дом и добраться до Шайхулы, то переговорить с ней вряд ли получится: слушать тебя она не станет. Более того — громогласно заявит, что бывшая невестка пришла скандалить, и в результате тебя едва ли не взашей вытолкают за порог дома Тариана.

— И вот еще что… — продолжал Борас. — Я, после разговора с приказчиком, заглянул к своим бывшим сослуживцам, причем зашел просто так, проведать товарищей. Так вот, один из них мне сказал, что среди гостей, приехавших на помолвку к господину Тариану, есть кто-то из членов королевской семьи, и потому охрана дома вашего бывшего мужа будет усилена, да и гостей ожидается видимо-невидимо. Дело даже не в том, что надо оберегать представителя королевской семьи, а в том, что на подобные праздники люди обычно надевают свои лучшие украшения. Ну, а где есть золото, там хватает и тех, кто ловко сумеет снять с подвыпивших гостей кое-что из тех дорогих безделушек. То есть стража не только должна отлавливать любителей чужого добра, но и следить за тем, чтоб на том приеме не появлялись нежелательные личности. Наверняка им сказано, чтоб к воротам и близко не подпускали бывшую хозяйку этого дома.

Н-да, на это возразить нечего. Что ж, как это ни досадно, но на сегодня разговор с Шайхулой придется отложить — увы, вряд ли он даст хоть какие-то положительные результаты. Мать и Борас правы — есть большие сомнения, что Айлин сумеет пройти в дом, а если даже ей и удастся подобное, то Шайхула выставит ее вон в два счета. При этом мамаша Тариана будет вести себя соболезнующее — издевательски: дескать, Айлин, эта непутевая баба, откуда-то узнала о том, что бывший муж привез себе невесту, и теперь изо всех сил старается вернуть то, что потеряла по собственной глупости, для чего придумала какую-то совершенно невероятную сказку!.. Мол, фантазия у бывшей невестки богатая, к прежней нищей жизни эта непутевая особа вновь привыкнуть никак не может, так что сейчас от обиженной бабы можно услышать все, что угодно! Правда, советую слова этой распутницы на веру не брать и серьезно к ним не относиться, ведь цель у нее одна — вновь вернуть себе мужа, которого она так глупо и бездумно потеряла!

Ничего не поделаешь, разговор с бывшей свекровью следует отложить до завтра. Что бы там Айлин не говорили, как бы ее ни убеждали, но с Шайхулой она встретится и, в любом случае, поговорит. Конечно, видеть эту женщину Айлин никак не хочется, но для начала надо все же постараться решить дело миром…


Глава 3

— Мама, я все знаю и все понимаю, но… Стоит мне только представить, что во всех моих бедах виновата Шайхула — и я ее, кажется, убить готова!

Вчера Айлин прислушалась к доводам матери и Бораса, осталась дома — все одно идти туда, где празднуют помолвку бывшего мужа, у нее не было ни сил, ни желания. Было неприятно даже подумать о том, что она увидит веселую толпу гостей, или сияющее лицо Тариана… Зато сегодня, промаявшись полночи без сна, молодая женщина уже с утра собралась пойти к бывшей свекрови.

За сегодняшнюю долгую ночь Айлин много чего передумала. Главное, что она уяснила за время ночного бдения, так это то, что надо прекращать никому не нужные страдания из-за расставания с любимым мужем, а вместе с тем следует заканчивать лить слезы — сейчас для нее куда важнее здоровье ребенка. Знахарка ясно дала понять: если не снять порчу, то Кириан долго не проживет, да и ей, Айлин, в дальнейшем придется ой как тяжело! В общем, надо спасать обоих — и ребенка, и себя, а для этого годятся все методы. Похоже, ей следует взять волю в кулак, надеяться только на собственные силы и откинуть в сторону многое из тех понятий и правил, по которым она жила ранее. Ну, а прежде всего не помешает дать понять бывшей свекрови, что она ее не боится.

— И все же я вновь прошу тебя не ходить к Шайхуле! — мать продолжала уговаривать дочь, хотя и понимала, что толку от этого не будет. — Она опасный человек, в чем ты уже имела возможность убедиться. Боюсь, что эта ваша встреча ничем хорошим не закончиться. Лучше честно признайся: тебе хочется хотя бы одним глазом посмотреть на нынешнюю избранницу Тариана, или же просто желаешь увидеть бывшего мужа. Верно?

— Не знаю…

— Ох, какие же мы, бабы, дуры! — мать покачала головой. — На что надеешься? Тебе же знахарка ясно дала понять, в чем тут дело. Сейчас Тариан тебя даже видеть не может, и даже если вы случайно встретитесь, то могу поспорить — Шайхула все это время будет находиться рядом со своим сыночком, так что поговорить вам не удастся. Впрочем, почти наверняка это будет не разговор, а сплошная грубость с его стороны. Если же ты вновь попытаешься ему что-то объяснить или доказать, то все твои слова Тариан воспримет как злые наветы отвергнутой жены, которая идет на все, лишь бы помешать новому браку бывшего мужа.

— Возможно… — не стала спорить Айлин. — Только я все одно хочу побеседовать с Шайхулой. Пусть знает, что мне кое-что известно о поездке в Насиб.

— Думаешь, это ее испугает? — невесело усмехнулась мать. — Очень и очень сомневаюсь. Более того: она может посчитать тебя опасной…

— Пусть считает.

— Но тебя вряд ли пропустят внутрь дома!

— Думаю, я сумею пройти.

— Тебя не переспорить… — мать махнула рукой. — Только вот не рано ли ты собралась идти к бывшей свекрови? Еще утро, не время для визитов…

— В самый раз. Когда я дойду до дома Тариана, то уже будет полдень. К этому времени Шайхула, если даже куда-то и ездила по делам, то должна вернуться. Так, Кир… — Айлин присела возле ребенка. — Кир, пока меня не будет, веди себя хорошо и слушайся бабушку. Договорились?

— Да.

После того, как знахарка поставила Кириану временную защиту, ребенок сразу же стал таким, каким был прежде, то есть тем веселым и жизнерадостным малышом, которого трудно удержать на месте, и который болтает без остановки. К сожалению, и тут Айлин отметила правоту знахарки: ребенок неосознанно избегал матери, старался лишний раз не подходить к ней, и тянулся к бабушке и Борасу. А еще он вновь стал спрашивать, когда же придет папа…

Не хочется даже думать о том, что если в течение тридцати дней не снять порчу, то все может измениться в худшую сторону. Вернее, защиты, поставленной знахаркой, осталось уже на двадцать девять дней… Если Айлин за эти дни ничего не сможет предпринять, то Кириан вновь превратится в то равнодушное существо, которому нет дела ни до чего вокруг, и который целыми днями только лежит на кровати, смотрит в потолок безразличным взглядом, то и дело тихо проливая слезы.

Когда Айлин добралась до улицы, на которой находился дом бывшего мужа, то, как она и рассчитывала, уже наступил полдень. Еще издали молодая женщина заметила, что возле ворот ее бывшего дома весьма многолюдно. Сейчас там наверняка и охранники стоят, и слуги — все же в здании полно гостей, и лишний пригляд не помешает. Понятно, что Айлин, как нежелательному гостю, нечего и надеяться пройти в дом обычным путем. Ей к воротам даже близко подходить не стоит — враз заметят, и потом точно с нее глаз не спустят.

Конечно, забор вокруг дома установлен очень красивый, но в то же время достаточно высокий, через него легко и быстро не перемахнешь. Что ж, за время дороги из пригорода у молодой женщины было время обдумать, каким образом можно незаметно пробраться внутрь ее бывшего семейного гнезда. Для этого и всего-то нужно подойти к дому с той стороны, где находятся конюшня и хозяйственные пристройки. Там есть второй вход, который обитатели дома называли «черный», и он предназначался для слуг и приходящих работников. Именно к тому входу привозят дрова, продукты, сено для лошадей… Можно попытаться пройти именно там.

Увы, но тот вход тоже охранялся, хотя и не столь тщательно. Жаль, но незаметно черным ходом тоже не пробраться, и потому не стоит даже пытаться пройти мимо того места, а не то кто-то из слуг враз заметит бывшую хозяйку, и вот тогда к входу подойдет еще человек пять охраны, не меньше.

Что ж, не страшно, надо перейти на другую улицу, вернее, в переулок. Там имеется еще один вход, правда, известный лишь слугам, и то, наверное, далеко не всем. Вернее, входом это было назвать сложно — так, пара раздвигающихся досок в заборе, через которые можно было незаметно пробраться на двор со стороны улицы, или же незаметно убежать за забор со двора по своим делам.

Откуда Айлин было известно про эту лазейку? Просто однажды она случайно заметила, как молодой конюх, воровато оглянувшись, раздвигает в стороны две доски забора, выходящего в немноголюдный переулок, и ловко протискивается сквозь образовавшееся небольшое отверстие. Похоже, парню нужно было незаметно удрать на какое-то время, вот он и приготовил себе тайный уголок для подобных исчезновений. А что, место неплохое, как раз позади густых зарослей вишни, за которыми вполне можно укрыться от зорких глаз управляющего или любопытствующих друзей-приятелей.

В то время Айлин, заметив ускользающего со двора конюха никому не стала говорить об увиденном — просто пожалела парня. Она знала, какой крик поднимет управляющий, узнав про шалости дворни. Хочется надеяться, что каждая из тех двух досок по-прежнему висит на одном гвозде, ведь тот молодой конюх по-прежнему работал в доме Тариана.

Дождавшись, пока в переулке никого не будет, Айлин подошла к забору. Раздвижные доски должны находиться примерно здесь, да и трава у забора в этом месте заметно притоптана…

Нужное место долго искать не пришлось — уже третья доска, за которую взялась Айлин, без особого труда подалась в сторону. Хм, вполне возможно, что этим лазом в заборе пользуется не один конюх, а и немалая часть слуг — мало ли куда в течение дня дворне надо отлучиться по своим делам, но проделать это следует так, чтоб хозяева не знали!..

Оказавшись на дворе, аккуратно задвинула за собой доски — еще не хватало, чтоб со стороны кто-то заметил щель в заборе. Выбравшись из зарослей вишни, дошла до конюшни, затем миновала хозяйственные пристройки, кухню, вошла в дом… Удивительно, но на нее никто особо не обратил внимания. Вернее, людей вокруг хватало, но почти все были незнакомы — как видно, гости привезли свою прислугу, а несколько из тех, кто ранее прислуживал Айлин, ее словно не заметили. Похоже, еще с вечера всю обслугу здорово загоняли, и с того времени они почти не передохнули, так что смотреть по сторонам им уже явно не хотелось. Как раз наоборот — едва ли не у каждого из служек на лице было просто-таки написано крупными буквами — передохнуть бы!..

Хотя, не исключено, что причина того, что ее не замечают, куда проще и досадней: взгляд человека скользит по Айлин, не задерживаясь — люди, сами не понимая того, непроизвольно стараются отвести взгляд от неприятного им человека, чтоб эта случайная встреча даже в памяти не отложилась. Теперь понятно и то, почему за время дороги из пригорода молодая женщина чувствовала себя так, словно прохожие смотрят мимо нее, а кое-кто и вовсе старался отойти в сторону, чтоб не оказаться рядом с ней… Что ж, если это действительно так, то сейчас это играет на руку молодой женщине.

Айлин без труда дошла до нужной комнаты, ведь в доме Тариана для матери были отведены отдельные покои, в которые невестке ранее вход дозволялся только по приглашению. Сейчас из-за закрытой двери комнаты свекрови доносились голоса: прислушавшись, Айлин поняла, что Шайхула разговаривала с каким-то мужчиной, похоже, управляющим. Судя по всему, бывшая свекровь обсуждает дела, связанные с приемом гостей. Что ж, дело хорошее, только вот ждать окончания разговора у молодой женщины не было ни настроения, ни желания, ни времени.

Без стука войдя в комнату, Айлин поняла, что не ошиблась — Шайхула давала какие-то указания своему управляющему, мужчине средних лет, который не только почтительно выслушивал хозяйку, и сам старался что-то сказать — похоже, пытался оправдываться. Ну, а свекровь выглядела весьма довольной — как видно, сейчас в ее жизни все складывалось именно так, как она и планировала. Уже с утра пораньше бывшая родственница была одета в одно из своих самых лучших платьев, да и драгоценностей на свекрови было многовато для столь раннего времени.

При виде молодой женщины управляющий споткнулся на полуслове, и в растерянности переводил взгляд с хозяйки на незваную гостью, зато Шайхула всего лишь вопрошающе приподняла бровь.

— Эта как здесь оказалась?

— Не знаю… — управляющий только что руками не развел. — Слуги были на воротах поставлены с приказом ни под каким видом не впускать ее сюда…

Значит, правильно я сделала, что вчера послушалась совета матери и сюда не пошла… — невольно подумала Айлин — Похоже, меня бы тогда чуть ли не криком и улюлюканьем погнали от ворот. Наверняка и вокруг забора дежурные ходили дозором, приглядывая, чтоб никто с улицы не перелез на хозяйский двор. Правда, сегодня с утра охрана немного расслабилась… Ну, что тут скажешь — повезло!

— Слуг позови! — приказала Шайхула управляющему, глядя на бывшую невестку, как на пустое место. — Пусть ее выкинут за ворота, а с теми, кто проворонил появление этой стервы, я потом поговорю.

— Не советую никого звать! — оборвала ее Айлин. — Боюсь, это будет для вас чревато. Вернее, для вашего имущества.

Молодая женщина сделала пару шагов внутрь комнаты и взяла со столика стоящую там резную вазу из горного хрусталя, украшенную изящными серебряными листочками. Ранее Айлин не раз любовалась этой восхитительной вазой, куда больше похожей на полураспустившийся цветок лилии. Всем в доме было известно, как трепетно Шайхула относится к этой удивительно красивой вещи — свадебному подарку ныне покойного мужа. Достаточно сказать, что она запрещала служанкам не только прикасаться к этой вазе, но даже сама вытирала пыль с колючего хрусталя. Вон, Шайхула и сейчас непроизвольно дернулась, увидев бесценную вазу в руках ненавистной невестки. Что ж, прекрасно!

Айлин продолжала:

— Мне терять нечего, и если ваш слуга попытается вывести меня отсюда силой, или же позовет подмогу, то я швырну эту вазу в окно. Конечно, у меня в руках находится очень красивая вещь, на которую приятно смотреть, да и цены она немалой, но, поверьте — ее я жалеть не собираюсь. Думаю, не только мне, но и вам вряд ли понравится сочетание звона бьющегося стекла и хрусталя. Более того: этот громкий звук произведет должное впечатление на всех присутствующих во дворе — каждому будет интересно, что произошло в вашей комнате, а острые стеклянные осколки разлетятся далеко, и, дай Бог, чтоб никого внизу не поранили. Между прочим, под окнами сейчас полно слуг, да и кое-кто из приехавших наверняка полюбопытствует причиной выбивания стекол в комнате почтенной хозяйки: гости к этому времени уже проснулись, с утра жаждут развлечений и новостей, так что недостатка в любопытствующих не будет.

— Зато народу в комнату и без приглашения прибежит столько, что мы враз вытащим отсюда эту бабу, как бы она не упиралась и не орала… — начал, было, управляющий, но Айлин его перебила.

— Да пусть бегут! Госпожа Шайхула, я и сейчас с трудом удерживаюсь от желания запустить этой удивительно красивой вазой в окно, после чего сразу же собираюсь поднять крик о вашей поездке на богомолье, и про то, чем она закончилась. Больше того: начну кричать об этом прямо в открытое окно, а уж что там услышат слуги, и как они позже перевернут мои слова — об этом можно только гадать. Рот вы мне сразу не заткнете, приезжих полон дом, так что кое-кто из них может услышать довольно неприятные вещи. Конечно, позже вы можете сказать, что все это выдумки бывшей невестки, которая никак не может смириться с разводом, и даже немного повредилась рассудком от горя. Пусть так, но без шума меня отсюда все одно не вывести, а для сторонних зрителей подобный тарарам означает лишь то, что в семье жениха все далеко не так мирно и безоблачно, как вы пытаетесь изобразить перед всеми. Говорят, родственники нынешней невесты Тариана имеют отношение к королевской семьей, так что сейчас вам никак не нужен даже малейший намек на скандал или нелады, а не то, не приведи того Светлые Боги! Родители невесты могут взять назад свое согласие на этот брак, раз в семье жениха до сей поры бушуют такие неутихающие страсти.

— Постой! — махнула Шайхула рукой управляющему, который направился, было, к дверям. — Ты куда?

— За подмогой! Приведу крепких парней, чтоб вывести эту…

— Стоять! — повысила голос Шайхула. — Ты что, не видишь, что баба не в себе? Несет невесть какую околесицу! Скрутить и вытолкать со двора эту ненормальную всегда успеем. Кроме того, каждому известно, что с дураками принято договариваться по-хорошему, а не то они с перепугу теряют последний разум, и могут таких дров наворотить, что мало не покажется! Так что для начала попробуем решить дело миром. Да и вазу мне жалко до слез.

— Но…

— Выйди за дверь и закрой ее поплотнее! — приказала Шайхула. — Только далеко не уходи, стой в нескольких шагах от двери. Понадобишься — позову. И не вздумай подслушивать, а не то ты меня знаешь — не выношу, когда слуги нарушают мой запрет!..

Когда управляющий, неприязненно косясь на молодую женщину, вышел из комнаты, Шайхула приказала:

— Поставь вазу на место!

— Ничего, подержу… — Айлин сделала еще пару шагов по направлению к окну. — Хотя, надо сказать, она достаточно тяжелая, руку оттягивает довольно ощутимо. Если мы договоримся, то я эту вазу не уроню, и вручу вам ее в целости и сохранности, ну, а если нет, то, как говорится, не обессудьте… А пока что я встану сюда: в случае чего с этого места мне хрусталь в сторону окна бросать удобнее — никоим образом не промахнусь! Кстати: вам, госпожа Шайхула, лучше спокойно сидеть на своем месте и не дергаться, а иначе, не ровен час, еще решу, что вы отчего-то пытаетесь на меня броситься, да с перепуга вашей любимой вазой в стекло и запущу! Да вы и сами, уважаемая, только что сказали — какой спрос с дураков? Ищи потом виноватого!

— Н-да, — произнесла Шайхула, с неподдельным интересом глядя на бывшую невестку. — В прошлом я не раз наблюдала, как вдовы и разведенки иногда ведут себя так, словно с цепи сорвались, и сейчас вновь вижу тому наглядный пример. От аристократизма матери у тебя не осталось ничего, зато низкое происхождение папаши вовсю дает о себе знать. Хамская суть вылезает наружу… Кстати, выглядишь отвратительно. Более того: при взгляде на твою физиономию словно ком к горлу подступает, так и хочется отойти от тебя подальше, чтоб продышаться.

— Что, — неприятно усмехнулась Айлин, — что, смотреть на меня не хочется?

— Честно? Нет. От одного твоего вида с души воротит. Неприятная ты особа, на такую ни один мужик не глянет, даже тот, что на помойке живет и там же огрызками побирается.

— Значит, именно это вы и заказывали Фресии? Вам было нужно, чтоб от меня не только Тариан отвернулся, но и вы еще пожелали, чтоб все люди по отношению ко мне испытывали примерно те же крайне неприятные эмоции?

— В толк не возьму, о чем идет речь! — Шайхула даже бровью не повела. — И кто такая эта Фресия — представления не имею.

— Госпожа Шайхула, давайте пожалеем наше время, и не будем довольно неумело разыгрывать непонимание! — вздохнула Айлин. — Вам неприятно видеть меня, но, поверьте, мне не менее неприятно видеть вас. Как вы только что изволили выразиться, не только вас от меня, но и меня при виде вас с души воротит. К несчастью, обстоятельства складываются так, что я вынуждена просить вас кое о чем.

— Тогда скажи прямо — чего тебе надо? Все никак успокоиться не можешь из-за того, что Тариан тебя выгнал? Так заслужила, дорогуша.

— Что ж, прямо, так прямо… — отвечать на ехидство Шайхулы Айлин не собиралась. — Я знаю, для чего вы ездили в Насиб, и какой именно обряд заказали тамошней колдунье. Именно из-за колдовства, наведенного по вашей просьбе, Тариан меня и бросил. Думаю, еще до доездки в те далекие места вы уже заранее присмотрели себе новую невестку, и сейчас радостно потираете руки, потому как добились, чего хотели. Кстати, вы заодно и на ту девушку приворот сделать не просили? Так сказать, все проблемы разом решить. Что-то уж очень быстро у Тариана с новой невестой дело сладилось. А ведь если даже всего лишь намек на подобное действо дойдет до ее родителей…

— Потому и сладилось, что между моим сыном и той девушкой есть настоящая любовь, нет разницы в происхождении, но зато имеется единение душ. Что касается того, куда и зачем я ездила — это не твое дело. Но раз ты все еще вынюхиваешь и выспрашиваешь, то сообщаю: я женщина богобоязненная, ездила на богомолье. Советую и тебе сделать то же самое, преклонить колени пред светлыми ликами святых…

— Обещаю воспользоваться этим советом. А заодно в Насибе и к той колдунье наведаюсь, что на меня порчу навела.

— Счастливо добраться… — усмехнулась Шайхула. — Надо же, какие мысли рождаются в твоем больном воображении. Ох, совсем твои дела плохи, как я погляжу. То тебе нечто непонятное видится, то что-то кажется, то думается невесть какая чушь…

— Скажите, как вам такое пришло в голову — наводить темный обряд на семью сына?

— Не смей говорить со мной в таком тоне! — голос Шайхулы стал угрожающим. — И бросать мне обвинения Бог знает в каких грехах ты тоже не имеешь никакого права!

— Госпожа Шайхула, вы, похоже, забыли старую истину: на чужом несчастье своего счастья не построишь.

— Меня твои простонародные поговорки не интересуют. Кто ты такая? Никто! Потому требую, что ты не забывалась, и знала свое место! Как я вижу, в то время, когда тебе посчастливилось быть женой Тариана, ты все же одно время пыталась сдерживаться, не показывать открыто свое дурное воспитание, но низкое происхождение все же не скрыть — оно сочится, как вода из треснутого горшка. От тебя, дрянь безродная, я требую уважения к себе, своему титулу и положению в обществе.

— А мы с вами, госпожа Шайхула, больше не родственники, моя семья развалилась по вашему желанию и вашими стараниями, а потому сдерживать свои чувства и мысли я не обязана. Поддерживать с вами хорошие отношения я тоже не должна. Если же вдобавок учесть то, что вы сотворили, то ни о каком уважении не может быть и речи.

— Ну, раз так, то и я тебе кое-что скажу прямо, без обиняков… — Шайхула смотрела на бывшую невестку, словно на мерзкое насекомое, которое невесть каким чудом приползло в ее комнату. — Во-первых, есть такие семьи, что и развалить не жалко, от этого только польза будет, а во-вторых, если тебе подобная ересь пришла в голову, то иди с жалобой к стражникам, или в городскую управу. Так и скажи: меня муж за недостойное поведение выгнал, а я считаю, что сходить на сторону, будучи замужем — обычное дело, так что виной всему не мое разгульное поведение, а какая-то там магия… В управе на таких разведенных дур уже насмотрелись предостаточно, тем более что едва ли не каждая из них утверждает, что муж от нее не просто так ушел, а из-за колдовства соперницы, или обряда темной магии очередной доморощенной колдуньи. Так что, дорогуша, в итоге ты лишний раз выставишь себя на всеобщее посмешище. Ну, а тех греховодниц, что клевещут на порядочных людей, стражники враз отправляют в тюрьму для просветления ума и охлаждения слишком горячих чувств. Ничего, посидишь там полгодика, или хотя бы пару месяцев — враз успокоишься, дурь в голове утихомиришь, а наш дом будешь обходить десятой дорогой. Я же, как добрый человек, тебя даже в застенке навестить могу, свежего хлебушка принесу, новости последние поведаю…

— А вы, как вижу, совершенно уверены, что вам ничего не грозит… — горько усмехнулась Айлин. — Потому и спокойны, в управу меня посылаете… Что ж, все верно: Фресия такую маскировку на свой обряд поставила, что даже очень опытный маг ничего не заметит. Еще бы — коронованная ведьма работала, а она свое дело хорошо знает! Однако все же у нее прокол вышел, и, знаете, из-за чего? Дети являются продолжением своих родителей, вот Кириан часть порчи на себя и перетянул, вследствие чего маскировка оказалась пробита, и теперь даже маг средней руки может понять, в чем дело. Если будут проводить проверку моих слов, то…

— Не мели чушь.

— Да какая там чушь! — Айлин только что рукой не махнула. — К сожалению, бывают такие обстоятельства, с которыми ничего не может поделать даже такая сильная колдунья, как Фресия: как это ни печально, но то, что накладывается на родителя, может (хотя, правду сказать, это происходит не всегда) получить и ребенок. Увы, это как раз тот случай. Ну, так как, вы мне все еще предлагаете идти в управу?

— Блефуешь ты весьма неумело.

— Мне сейчас не до игр. На мне порча, которую навели по вашей просьбе…

— Ты говори, да не заговаривайся! — теперь в голосе Шайхулы Айлин услышала явное раздражение.

— Повторяю: то, что на мне порча — в данный момент это определит даже маг средней руки. А еще у меня всерьез заболел ребенок, и все из-за того, что на нем тоже есть отголосок темного обряда. Исцелить Кириана можно только в том случае, если снять порчу с нас обоих, иначе говоря, надо целиком убирать всю черноту, наведенную по вашей просьбе. Знаете, чем плохи такие действия, которые предприняли вы? Просто не всегда имеешь представление обо всех возможных последствиях таких вот обрядов. Так вот, если мы не договоримся, то я, и верно, пойду в управу, и расскажу свою историю. Вполне возможно, что там, в управе, никто и пальцем не пошевелят, чтоб помочь мне, но неприятный слушок пойдет в любом случае, а сплетни могут очернить всех и каждого. Не думаю, что подобные слухи придутся по вкусу родне невесты.

— Если ты сейчас уберешься отсюда и закроешь свой рот… — холодно заговорила Шайхула, — а вместе с тем дашь слово впредь навсегда забыть дорогу к этому дому, то я, так и быть, в будущем не буду вспоминать о твоей хамской выходке. Кто там и что навел на тебя — меня это интересует меньше всего, да и не желаю я встревать в это дело. В собственных проблемах разбирайся со своими кавалерами.

— Да вы что, не понимаете: если порчу не снять, то Кириан умрет!

— Снимай, что тебе мешает… — усмехнулась бывшая свекровь.

— Что мешает? — Айлин с трудом удержалась, чтоб не запустить вазой в голову Шайхулы. — А то вы не знаете! Никто из наших мастеров не в состоянии снять подобное! Это работа такого сильного мастера, с которой обычному колдуну никак не справиться! Нужно снова обращаться к Фресии, только на этот раз с просьбой снять наведенное!

— Надо же, как ты хорошо знаешь всяких колдуний! — скривила губы Шайхула. — И в колдовстве, как выяснилось, неплохо разбираешься, знаешь, кто и на что способен. Впрочем, чему я удивляюсь? Ты же в свое время оббегала всех ведьм, живущих в округе, с просьбой помочь задурить голову Тариану! Вот и обращайся к ним снова по давно протоптанной дорожке.

— Вам что, не жалко собственного внука? Ладно бы я, но Кир…

— Внука? Не смеши меня! — фыркнула Шайхула. — Поищи ему бабушку в другом месте, а в нашем доме этому сопляку делать нечего. В мальчишке нет ни одной нашей семейной черты!

— Просто Кириан внешне пошел в мою родню!

— Вот пусть твоя родня о нем и заботится. Что еще?

— Поясните, наконец, с чего вы решили, будто я изменяла Тариану, и Кир — не его сын?

— Да потому что я хорошо знаю таких охотниц за деньгами, как ты: глупые, жадные, развратные, похотливые стервы и хамки без чести и совести, которым всего и всегда мало! Каждой из вас нужно только одно: запустить свои грязные руки в чужие деньги и залезть на то место, которое вам не принадлежит! Все вы одинаковы, и никто никогда не убедит меня в обратном.

— Что бы вы ни говорили, что не утверждали, но Кир — ваш внук! У него течет ваша кровь, он сын вашего сына…

— А мне плевать.

— У вас сердце есть?

— То-то и оно, что есть, и мое сердце требует, чтоб я поступала так, как будет лучше для моей семьи. Запомни: если даже сделать невероятное допущение, и предположить, что этот недоносок действительно сын Тариана, то вынуждена тебя огорчить — этот мальчишка мне все одно не нужен, и я отказываюсь признавать его наследником нашего рода. Мой внук должен быть рожден от подлинной аристократки, а не от какой-то нечистокровной кобылы, полученной от случки с грязным простолюдином. Зато теперь у моего сына появилась невеста из богатого и знатного рода, не имеющего ни единого пятна на своем родовом древе! Вдобавок она красива и умна, а главное — Тариан ее любит! У них будут дети, в происхождении которых не будет никакого изъяна. Что касается твоего сопляка, то он в этом раскладе явно лишний, и если помрет, то в мире от этого не станет ни лучше, ни хуже. Сейчас тебе, надеюсь, все ясно? И не смей больше сюда ходить!

— За что вы меня так ненавидите? — Айлин и сама не поняла, как у нее вырвался этот вопрос.

— Ненавижу? — Шайхула откинулась на спинку кресла. — Ну, дорогуша, это слишком мягкое определение. Но если говорить начистоту… Неужели тебе причина до сих пор не ясна? Впрочем, что с тугодумки взять… Поясняю: ты, голубушка, не по себе дерево вздумала рубить. Теперь, надеюсь, все понятно? Ох, сколько раз я в свое время пыталась пояснить Тариану одну простую истину: уж если тебе так приспичило связаться с этой нищетой из пригорода, то жениться на ней вовсе не обязательно! У многих знатных и богатых людей в тех бедных местах имеются подружки, с которыми можно развлечься в любое время, и которые на все готовы. Вот и ты заведи себе такую же приятельницу, тем более что босячка долго ломаться не станет, еще и спасибо скажет, что выбрал ее среди тамошней нищеты и осчастливил лишней монетой. Жениться надо на своей ровне, а в пригород к выбранной им девице ездил бы, когда вздумается. Да и нищенка сидела б на заднице ровно, знала свое место, голос не повышала и не мечтала о том, как прыгнуть выше головы. Так ведь нет же, любовь, видишь ли, у него такая, что и словами не описать!.. Интересно, ты к какой колдунье за любовным зельем ходила? Молчишь? Да уж, парня ты умело окрутила и опоила.

— Что бы я вам не сказала, вы все одно не поверите… — на душе Айлин было по-настоящему горько. — Так что больше о Тариане говорить не будем.

— Наконец-то я услышала хоть одну здравую мысль! Оказывается, ты иногда и думать умеешь! Надо же, а я считала, что это сложное занятие тебе незнакомо! Тогда скажи, наконец, что тебе тут надо? Чего от меня хочешь? И постарайся объясниться быстро, коротко, и без своих дурацких фантазий.

— Я уже пояснила: хочу снять порчу с себя и ребенка.

— Так снимай, только я-то тут при чем? — бывшая свекровь только что не ухмылялась в открытую.

— Хорошо, я вновь постараюсь достучаться до вашего сознания… — Айлин изо всех сил пыталась сдерживаться. — Повторяю: мне известно о вашей поездке в Насиб, и о том, что заказали колдунье темный обряд, чтоб разрушить семью своего сына, а затем женить его на другой девушке.

— И ты можешь это доказать?

— В настоящий момент это сделать довольно сложно.

— Сочувствую… — мило улыбнулась Шайхула.

— Не сомневаюсь в вашей искренности! — не удержалась от укола и Айлин. — Я не буду говорить о моральной стороне вашего поступка, в данный момент меня куда больше волнуют те жуткие последствия обряда, которые сказываются на мне и на моем сыне. Наведенную порчу надо снять, а ни одна из наших знахарок на подобное не способна, все твердят одно: это может сделать только Фресия — сама навела, сама пусть и снимает.

— Значит, ты все по знахаркам бегаешь, сказки им рассказываешь, небылицы плетешь… — Шайхула была — само обаяние. — Ай-яй-яй, какая неосторожность! Надо бы сказать слугам, чтоб сегодня же помогли тебе добраться до больницы, где лечат хворых на голову. Некоторые из тех ненормальных, по слухам, через какое-то время даже в себя приходят.

— Не надо меня пугать… — жестко заговорила Айлин. — А что мне надо — это я вам сейчас поясню. За тот ритуал, который по вашей просьбе сделала Фресия…

— Не пори чушь. Никто и ничего не делал. Это всего лишь очередное порождение твоего больного разума.

— За подобный ритуал надо очень хорошо заплатить… — Айлин не обратила внимания на возражение бывшей свекрови. — И плата была произведена не деньгами, а чем-то иным, куда более ценным, чем простое золото. По слухам, Фресия не из тех, кто будет делать зло — она, говорят, даже монастырь строит на свои деньги, грехи отмаливает…

— То же и тебе советую сделать, пока не поздно.

— Следовательно, — продолжала Айлин, — следовательно, вы предложили ей нечто такое, против чего она не смогла устоять и согласилась провести темный ритуал, пойти против своих убеждений.

— Это ты мне рассказываешь воспоминания из своего прошлого?

— Я просто прикидываю, что вы могли отдать за проведение того темного ритуала…

— Поставь вазу на место! — внезапно рявкнула Шайхула. — Поставь, тебе говорят! Если только ты ее разобьешь, то я даже не знаю, что с тобой сделаю!..

Ого, а ведь Шайхула нервничает! — невольно отметила про себя Айлин. Как бы она не старалась изображать полное спокойствие и непонимание, но подлинные чувства все одно сдержать сложно. Что бы сейчас ни говорила бывшая свекровь, но она всерьез опасается, как бы правда о ее поездке в Насиб не вышла наружу.

— Ну, уроню я вазу, или нет — это уж как получится… — теперь и Айлин повысила голос. — И многое тут зависит не только от меня, но и от того, пойдете ли вы мне навстречу, или нет.

— Пожалуй, мне следовало послушать управляющего и, несмотря на немалый шум и визг, все же выкинуть тебя из дома.

— Я долго думала, — продолжала Айлин, не обращая внимания на слова свекрови, — что такое вы могли отдать в уплату за проведение обряда — ведь он наверняка стоит недешево…

— А ты не думай… — Шайхула вновь взяла себя в руки. — Тебе это не идет. И без того мозгов мало, а начнешь думать, так последние потеряешь!

— Ну, раз вы постоянно перебиваете меня, да еще и беспрестанно скатываетесь на неприкрытую грубость, то, значит, я на верном пути… — сделала вывод Айлин.

— Неплохо бы узнать, кто тебе вздумал рассказывать такие нелепые сказки… — задумчиво произнесла бывшая свекровь.

— Если бы это были всего лишь сказки, то я б к вам не пришла… Госпожа Шайхула, а вы заметно нервничаете!

— Просто ты начинаешь раздражать меня всерьез! Требую, чтоб ты сию же секунду убралась отсюда! Пожалуй, мне все же стоит кликнуть охрану.

— Это как вы пожелаете. Тем не менее, пока вы еще не позвали слуг, я продолжаю. Однажды, когда еще мы были женаты, Тариан рассказал мне о том, что во время одной из войн, которую наша страна вела в южных странах, его прадед командовал отрядом, воевавшим в тех местах, и привез после войны из тех дальних мест не только славу победителя, но и немало трофеев. По словам моего бывшего мужа, кое-что из привезенного добра было поистине бесценно. Я, правда, не видела ничего из тех богатств — так сказать, не сподобилась до такого счастья, но Тариан несколько раз говорил мне о тех сокровищах… Как это мне сейчас не досадно признать, но рассказы Тариана о дорогостоящих трофеях деда я выслушивала вполуха. К чему я это говорю? Да к тому, что, похоже, одной из этих драгоценных вещиц вы и заплатили за темный ритуал. Ну, раз дела обстоят таким невеселым образом, то я требую, чтобы вы отдали мне один из тех оставшихся у вас военных трофеев, привезенных вашим предком. Понятно, что эта вещь нужна мне вовсе не для того, чтоб любоваться ею днями и ночами — я намерена отвезти ее в Насиб и отдать Фресии в качестве платы за снятие темного обряда.

— Да ты, дорогуша, вконец обнаглела! — Шайхула, кажется, не на шутку удивилась. — Требует она!.. Надо же, как быстро ты оперилась, стоило оказаться за стенами этого дома! И голос командный появился, и разбойничьи замашки наружу вылезли…Так вот: ничего ты у меня не получишь, и не мечтай о подобном! Если твой мальчишка умрет — невелика беда! Появится в том нужда — ты легко можешь родить себе другого сопляка, особенно если сумеешь отыскать такого небрезгливого мужика, что на тебя клюнет! Впрочем, извращенцев и людей с дурным вкусом в мире всегда хватало, так что какую-нибудь помоечную шваль ты себе наверняка подберешь… А уж от связи двух беспородных шавок щенков обычно появляется видимо-невидимо, так что при желании успеешь наплодить целый выводок ублюдков! Кстати, такие безродные сявки, какие получаются от подобной случки, как правило, отличаются крепким здоровьем и редкой пронырливостью — из любой передряги живыми выползут!

— Я вас все больше и больше ненавижу… — в эти слова Айлин вложила все, что в тот момент накипело у нее на душе.

— Ты даже не знаешь, что такое настоящая ненависть! — прошипела Шайхула. Бывшая свекровь уже не улыбалась, и смотрела тяжелым взглядом на молодую женщину. — Ничего, у тебя еще все впереди. Скоро ты это поймешь, и оценишь должным образом.

— Знаете, госпожа Шайхула, после таких слов я очень хочу запустить этой красивой вазой в вашу голову! — негромко сказала Айлин. — У меня складывается впечатление, что именно этого вы и добиваетесь. И, что самое интересное, подобное событие вот-вот произойдет…

— Ты, нищебродка, смеешь предъявлять мне какие-то требования!.. — Шайхула только что руки в кулаки не сжала. — Неужели ты всерьез рассчитывала на то, что ради тебя я расстанусь хоть с чем-то из наших семейных сокровищ, которые должны создавать славу нашей семьи?!

— А почему бы нет? Между прочим, вы уже отдали Фресии что-то из тех самых ценностей, о которых столько печетесь.

— Иногда лучше пожертвовать малым, чтоб выиграть битву. Кроме того, бесплатно в этом мире ничего не делается… — и тут Шайхула споткнулась на полуслове, осознав, что в пылу полемики потеряла над собой контроль и невольно озвучила то, о чем следовало молчать. По сути, она только что призналась в том, что, и верно, заплатила за проведение темного обряда. Недаром бывшая свекровь так испугалась — вон, даже красные пятна пошли по лицу.

— Госпожа Шайхула, я просто даю вам возможность исправить то, что вы совершили под влиянием обиды… — продолжала Айлин. — Возможно, вас в тот момент захлестнули эмоции, и вы просто не сдержались, а потом уже было поздно что-то изменить. Каждый из нас может совершить поступок, за который позже ему бывает мучительно стыдно, да и на душу ложится грех, который придется долго отмаливать.

— Не смеши меня! — скрипнула зубами бывшая свекровь. — Советую запомнить: уж если я кого-то люблю — то всей душой, а если кого-то ненавижу, то не менее сильно. Неужели ты всерьез рассчитывала, что ради тебя и твоего паршивца я начну отдавать богатства нашей семьи? Если это так, то ты еще глупей, чем я думала. Без сомнений, тебе лежит прямая дорога в больницу для тех, кто слаб рассудком.

— Да, судя по тому, что я услышала, умолять и уговаривать вас бесполезно… — Айлин понимала, что ее терпение на исходе. — Тогда должна вам сказать, что, еще идя сюда, я понимала, что без достаточных на то причин вы можете не пойти навстречу моим требованиям, и потому приняла кое-какие меры. Я написала пару писем, и в том случае, если я не вернусь домой, одно из них окажется в городской управе, а другое… Ну, и оно уйдет по нужному адресу.

Вообще-то, если честно, то Айлин не писала никаких писем — просто было не до того, да и такая мысль ей даже не приходила в голову. Хм, пожалуй, сегодня вечером следует взяться за перо и бумагу…

— Нищенка, ты что, пугать меня вздумала? — теперь в голосе Шайхулы появились по-настоящему угрожающие нотки. — И это вместо благодарности за то, что тебя подняли из грязи, позволили жить в этом доме, одевали, обували, кормили, поили? Впрочем, от некоторых наглых особ признательности все одно не дождешься… В общем, надо заканчивать наш беспредметный разговор, а тебе, дорогуша, не помешает запомнить одну истину: в этом мире все идет так, как угодно Богам, так что не вздумай роптать!

— В нашем случае виноваты не Боги, а именно вы! Госпожа Шайхула, неужели вы думаете, что я буду покорно нести то ярмо, что на меня надели по вашему приказу?

— Заткнись! — теперь уже и Шайхула не считала нужным сдерживаться. — Мое терпение на исходе, тем более что ты его и так слишком долго испытывала! Ох, надо мне было раньше вмешаться в вашу так называемую семейную жизнь, много раньше! Из моего сына ты сделала даже не подкаблучника, а половую тряпку, вертела им, как хотела! Он на тебя смотрел взглядом преданной собаки, мог бы — хвостом завилял! Думаешь, мне нравилось смотреть на все это? Я — мать, и мне лучше знать, что нужно моему сыну, какая у него должна быть жена, и какие дети! Между прочим, все это у него вскоре будет! Если Тариан в свое время совершил ошибку, женившись на тебе, то мой долг, как его матери, исправить эту оплошность, что я и сделала, не считаясь с расходами и трудностями…

Непонятно, чем бы закончилась эта перепалка, но дверь без стука отворилась, и в комнату даже не вошел, а почти что вбежал Тариан. Как видно, он уже знал о том, что бывшая жена разговаривает с его матерью — наверняка управляющий рассказал, и сейчас новоиспеченный жених явно был намерен выставить Айлин за порог.

— Мама, тебя уже давно спрашивают гости… А это что еще такое? — Тариан шагнул к бывшей супруге и почти вырвал хрустальную вазу из ее рук. Было заметно, что увиденное его здорово разозлило. Вообще-то его можно понять: мало того, что непонятно по какой надобности тут оказалась бывшая женушка, так она еще и осмелилась взять в руки любимую вазу матери, а в этом доме всем и каждому известно, насколько трепетно Шайхула относится к подарку ныне покойного мужа. — Ты, ты… Кто тебе дозволил дотрагиваться до этой вещи?!

Айлин смотрела на Тариана, и поняла, что он, и верно, очень рассердился, увидев ее. Вон, у бывшего мужа жилка на виске задергалась, и глаза чуть прищурились, что всегда служило безошибочным признаком того, что супруг всерьез разгневан. Больше того: взгляд, искоса брошенный им на Айлин, ясно дал понять молодой женщине, что от прежних трепетных чувств Тариана не осталось ровным счетом ничего. Да, Касиди права: сейчас бывший муж ее ненавидит.

Пусть так, но, непонятно почему, Айлин пришли на память те недавние времена, когда их с Тарианом семейная жизнь была радостной и счастливой. Прекрасно понимая, что сейчас этого делать ни в коем случае не стоит, молодая женщина все же невольно потянулась к мужу, мысленно называя его по имени — все же за годы совместной жизни они с супругом словно стали единым целым, совсем как те древние люди, о которых говорила знахарка. Кому-то подобное может показаться странным или невероятным, но ранее подобного мысленного призыва было вполне достаточно — Тариан словно слышал ее, и всегда откликался. Даже во время их крайне редких размолвок подобного зова хватало для того, чтоб короткая ссора затихала, не успев разгореться. Впрочем, Айлин всегда первой шла на примирение — ей была ненавистна одна только мысль о том, что их счастье может что-то омрачить.

Вот и сейчас молодая женщина мысленно стала звать мужа в смутной и наивной надежде на то, что все еще может измениться, стать таким, как было совсем недавно. Кто бы и что ни говорил, но Айлин его все еще любит, несмотря ни на что. Он стоит рядом, такой родной, знакомый до последней черточки…

Увы, попытка достучаться до мужа закончилась ничем: в сознании Тариана не было того привычного тепла, к которому Айлин привыкла за годы своего счастливого супружества. Сейчас там словно стояла каменная стена, о которую можно биться долго, но нечего было и надеяться на то, что сквозь эту непроницаемую твердыню можно достучаться до сердца бывшего мужа.

Тариан, уже не ее муж, а чужой жених… Этой красивой и очень дорогой одежды, в которую он сейчас одет, ранее Айлин никогда не видела. Вообще-то бывший муж никогда особо не гнался за роскошными и модными нарядами, предпочитал простоту и удобство льна и мягкой замши, а уж никак не золотое шитье на дорогом бархате. Это наверняка Шайхула постаралась приодеть сына во все новое и крайне дорогое, или же он сам, желая понравиться невесте, решил полностью сменить гардероб… Между прочим, та, прежняя одежда, шла ему куда больше! Да и несколько перстней с огромными бриллиантами выглядят совершенно непривычно для глаза бывшей жены: ранее Тариан не любил носить на пальцах никаких украшений, кроме, разве что, обручального кольца и перстня с фамильным гербом — говорил, что побрякушки ему мешают. Сейчас, разумеется, никакого кольца на его пальцах нет, а такие вычурные сверкающие перстни куда больше подходят изнеженному придворному моднику, чем ее мужу, привыкшему к незатейливости как в жизни, так и одежде. Впрочем, сейчас надо говорить — бывшему мужу…

— Ничего, дорогой мой, все в порядке… — Шайхула вновь выглядела обаятельной и милой женщиной, которая и мухи не обидит. — Эта особа в последнее время не в себе, и потому нечего на нее сердиться.

Меж тем Тариан, раздраженно посмотрев на бывшую супругу, поставил вазу на прежнее место, и произнес, едва сдерживая недовольство:

— Можно подумать, она и раньше совершала осмысленные поступки…

— Тариан… — начала, было, Айлин, но муж резко перебил ее.

— Не думал, что у тебя хватит дерзости вновь заявиться сюда. По-моему, отношения, когда-то бывшие между нами, закончились раз и навсегда, развод получен, и отныне у каждого из нас своя жизнь. Неужели так сложно оставить меня в покое? Или же ты вновь пришла скандалить? На мой взгляд, это мерзко.

— Тариан, я… — Айлин споткнулась на полуслове, не зная, что сказать любимому человеку. Не стоит себя обманывать — она, и верно, идя сюда, в глубине души все же надеялась увидеть бывшего мужа. За время разлуки Айлин, несмотря ни на что, безумно соскучилась по Тариану, и ей хотелось просто прижаться к нему, ощутить знакомое тепло, услышать ласковый голос… Что ни говори, но каждый из нас, даже оказавшись в самой нелегкой ситуации, в глубине души все же надеется на чудо. Увы, оно не произошло, к тому же все те слова, что во время пути были ею заранее подготовлены для того, чтоб переговорить с мужем (если, конечно, они увидятся), не только разом вылетели из головы, но и оказались пустыми и ненужными. Понятно, что бывший супруг ее все равно не услышит.

Однако куда больнее были слова Тариана, которого, кажется, всерьез вывело из себя появление Айлин в его доме:

— Если же ты, и верно, собираешься поднять скандал, то для начала я должен сказать — ты позоришь меня одним своим видом. Пришла сюда, одетая, словно последняя нищенка! Неужели не замечаешь, что на тебя смотреть противно! Что, прикидываешься перед всеми сирой и убогой? Могу поздравить: это у тебя хорошо получается!

Этот еле сдерживаемый гнев в голосе Тариана, а особенно брезгливость в его голосе ранили Айлин куда сильней, чем можно было ожидать. Одетая, словно нищенка… А откуда ей взять кружева, шелк, бархат или батист? Да, сейчас на ней одно из ее старых льняных платьев, чуть тронутых вышивкой, тех самых, в которых она ходила в то самое время, когда Тариан вовсю пытался ей понравиться. Это платье, пусть простое и далеко не новое, но, тем не менее, чистое, да и на ее фигуре сидит неплохо.

Если уж на то пошло, то следует сказать, что большая часть небогатых жительниц пригорода в обычные дни ходит в похожей одежде, а нарядные одеяния вынимаются ими из сундуков только по праздничным и выходным дням. Интересно, откуда Айлин, оставшаяся без средств после развода, может взять нарядные платья, если единственное, что она могла унести из этого дома, так это только кое-что из одежды Кириана? Похоже, бывший муж об этом не знает, и, судя по всему, до таких подробностей ему нет никакого дела.

— Дорогой мой, не думаю, что тебе стоит здесь задерживаться… — заторопилась Шайхула, не давая возможности Айлин произнести хотя бы слово. — Мы с твоей бывшей женой решим все вопросы между собой, не привлекая мужского внимания к нашим разговорам.

— Тогда поясни, что этой женщине нужно в моем доме? — Тариан подчеркнуто не замечал бывшую жену. — Почему я должен терпеть ее присутствие?

— Просто ей нужны деньги, ведь бедняжка на сегодня оказалась в довольно сложном положении… Вот что, дорогуша! — бывшая свекровь посмотрела на Айлин взглядом, в котором читалось сочувствие и жалость. Глянь сейчас со стороны на Шайхулу, и легко можно поверить, что эту милую женщину следует считать образцом добродетели и любви к ближнему. — Вот что: я должна извиниться перед тобой за свою несдержанность — к сожалению, в пылу нашего спора я зашла несколько дальше, чем это дозволительно, и теперь искренне раскаиваюсь в некоторых из своих высказываний. Давай договоримся так: я согласна оказать тебе именно ту помощь, о которой ты меня просишь. Если уж на то пошло, то я понимаю твои материнские чувства, и потому буду завтра после пополудни в вашем доме, принесу то, что ты просишь.

— Что?! — в первый момент Айлин решила, будто она ослышалась.

— Думаю, это будет лучшим выходом из создавшегося положения… — голос у Шайхулы был — сама любезность. — Нам не стоит ссориться понапрасну и увеличивать количество зла в этом мире: его и без того хватает сверх всякой меры, а в недавнем прошлом мы все же были чем-то вроде родственников. Так что, милочка, давай завершим добром нашу встречу, попрощаемся по-хорошему, и оставим в прошлом все наши распри и ссоры.

— То есть вы хотите…

— Выполнить твою просьбу… — на лице Шайхулы была улыбка доброты и всепрощения. — Понимаю, тебя это удивляет, но, похоже, ты до сей поры так и не поняла, что, несмотря на некоторую резкость и прямолинейность, я всегда готова откликнуться на чужую беду. И потом, пусть это будет тебе свадебным подарком от моего сына — все же он, наконец-то, женится по любви на чудесной девушке из достойной семьи, а в предзнаменование столь счастливых перемен в его жизни нужно помогать страждущим и нуждающимся. Без сомнения, Боги зачтут мне этот поступок, совершенный от чистого сердца. Надеюсь, что сейчас наша встреча подошла к концу: завтра ты получишь то, что хотела, а на сегодня у меня полон дом гостей, и я должна исполнять роль хозяйки до тех пор, пока мой сын не приведет сюда новую жену. Надеюсь, до этого счастливого мгновения осталось не так много времени. Я не ошибаюсь, дорогой мой?

— Нет… — Тариан улыбнулся той теплой улыбкой, которая была так хорошо знакома Айлин. — Мы только что определились с датой свадьбы, и я шел к тебе, чтоб сказать об этом. Если коротко — мы решили надолго не откладывать торжество, и как можно быстрей заключить брак. Пожалуй, сегодня вечером стоит объявить об этом гостям.

— Дата свадьбы? — Шайхула расплылась в улыбке. — И когда же?..

— Думаю, в самое ближайшее время у тебя будет очень много забот.

— О Боги, какая чудная новость! — просто-таки просияла Шайхула. — Без сомнений, наш дом отныне находится под покровительством Светлых Небес, и они осеняют нас своей милостью! Не сомневаюсь, что с этой милой девушкой ты не только будешь счастлив до конца своих дней, но и займешь должное место возле короля, где тебе уже давно следовало находиться по праву своего рождения! Увы, но до этого дня ты никак не желал покидать свой дом, зато сейчас… Ах, да, от радости я совсем забыла об этой особе, твоей бывшей супруге, а она все еще топчется здесь. Ничего, сейчас ее выведут, и мы с тобой сможем переговорить наедине.

Пока Шайхула трясла в руках звонок, вызывая управляющего, Айлин, не обращая внимания на бесконечные подковырки свекрови, смотрела на бывшего мужа, который сейчас был по-настоящему счастлив. Значит, он женится… Да, вот этот удар! А ведь все это время Айлин по-прежнему на что-то надеялась… Как все эти ее мечтания глупы и наивны!

Тем не менее молодая женщина все еще не могла оторвать взгляд от бывшего мужа: знакомая улыбка, чуть заметные морщинки у глаз, маленькая родинка возле уха… Вот он неосознанно трет между собой большой и указательный палец правой руки, а так Тариан всегда поступает, когда рад или волнуется…

Ее муж, любимый человек, к которому она все еще никак не может применить слово «бывший». Тариан, бесконечно родной и в то же время бесконечно чужой — вон, сейчас он даже не смотрит в ее сторону, старается повернуться спиной, а если его взгляд все же случайно падает на Айлин, то ничего, кроме раздражения, на лице бывшего мужа не заметно.

Знахарка Касиди говорила, что на Тариана ей не стоит обижаться — дескать, сейчас он живет не своими чувствами, а теми, во что его заставили поверить. Пусть так, но как больно видеть, что твой, пусть и бывший, но по-прежнему любимый муж радостно сообщает матери о своей скорой свадьбе! А уж о том, с какой неприязнью и брезгливостью Тариан смотрел на бывшую жену — об этом Айлин вообще старалась не думать: слишком горько, и в горле встает какой-то комок…

Невольно вспомнилось, что когда-то (кажется, это было немыслимо давно) она не любила Тариана, но именно он, силой своего чувства и необыкновенной нежностью сумел сделать так, что они оба словно стали единым целым. К сожалению, это все осталось в прошлом, Тариан ее больше не любит, у него другая любовь. И еще именно сейчас Айлин остро осознала, что у нее больше нет мужа, и, если ничего не изменится, то она никогда не сумеет вернуть обратно ни его, ни утраченное счастье.

— Проводи ее… — Шайхула кивнула в сторону Айлин вошедшему управляющему. — Лично проследи, чтоб она ушла.

— А… — начал, было, управляющий, но Шайхула не дала ему договорить.

— Выведи ее через черный ход — не хватало еще этой особе попасть на глаза кому из гостей — потом разговоров не оберешься!

— Я хотела сказать… — начала, было, Айлин, но Шайхула ее перебила — она явно не желала, чтоб бывшая невестка хоть что-то сказала ее сыну. Хм, могла бы и не беспокоиться — и так ясно: что бы Айлин сейчас не пыталась донести до сердца Тариана, тот все равно не обратит внимания ни на одно из ее слов.

— Все, дорогуша, иди, иди! У каждого из нас свои дела, до которых другим нет, и не может быть никакого дела. Хотя, может, это тебе делать нечего, маешься бездельем от зари до зари, зато у меня хлопот выше головы! Что касается всего остального… Я буду у тебя завтра, тогда и закончим наш разговор.

— Так значит, мне следует ждать вас после пополудни? — конечно, не следовало больше тянуть время, но Айлин все одно очень хотелось хотя бы лишнее мгновение побыть около Тариана.

— Да… — Шайхула махнула рукой. — Ну, иди, иди!

Выходя из комнаты, Айлин не выдержала и обернулась — не смотря ни на что, ей хотелось еще раз увидеть мужа. К сожалению, он даже не оглянулся вслед уходящей жене… Вернее, бывшей жене.

Уже оказавшись за дверями, и не обращая внимания на слова управляющего, который настойчиво пытался выяснить, каким образом она проникла в дом, молодая женщина поняла, что, по сути, ее приход сюда не принес никакой пользы, кроме, разве что, понимания того, насколько велика к ней ненависть бывшей свекрови. Ну, а еще Айлин «посчастливилось» лично услышать от Тариана, что вскоре тот женится, и сейчас бесконечно рад грядущим счастливым переменам в своей жизни. Да, невеселый итог ее посещения бывшего семейного гнезда… Впрочем, вряд ли стоило ожидать чего-то иного.

Управляющий шел вслед за ней, неприязненно глядя на молодую женщину, и только что не хватал ее за руки: видимо, опасался, как бы нежданная гостья вновь не бросилась назад, в комнату хозяйки. Вообще-то управляющего можно понять: если это произойдет, то гнев Шайхулы будет просто-таки беспредельным, и первым «счастливцем», на кого падет недовольство хозяйки, окажется именно он. Впрочем, немного позже неприятности ждут и всех тех, кто сейчас стоит на воротах.

Однако Айлин, занятая своими мыслями, не обращала внимания на вопросы и почти не заметила, как управляющий, сопровождаемый любопытными взглядами слуг, довел ее до «черных» ворот, ведущих на улицу.

— Уходи… — раздраженно буркнул он. — Пришла тут, расшумелась, а нам из-за тебя еще попадет… Тоже мне, бывшая госпожа нашлась!

Надо же, — с горечью подумала Айлин, — надо же, как быстро некоторые чувствуют себя хозяевами положения. Раньше этот человек склонялся перед ней в почтительном поклоне, а сейчас, когда она в этом доме считается никем — вот теперь можно и свою власть показать! Хотя если учесть, какая слава идет о бывшей хозяйке…

Не обращая никакого внимания на недовольного управляющего, Айлин вышла из ворот и пошла прочь от своего бывшего дома — здесь ей больше делать нечего. Дорога до пригорода довольно долгая, и, пока туда доберешься, неплохо бы разобраться в своих эмоциях, а их, после сегодняшнего разговора, хватает с избытком.

Дома Айлин подробно рассказала матери о разговоре с Шайхулой, а заодно и о том, что видела Тариана. Однако мать, хотя и покачала головой при известии о скорой женитьбе бывшего зятя, все же куда больше интересовалась разговором дочери с бывшей свекровью.

— Ты ей веришь? — чуть нахмурилась мать. — Ну, тому, что завтра она осчастливит нас своим лучезарным присутствием?

— Честно? Не верю ни на йоту. Снисходить до нас — не в ее характере. А еще я знаю, насколько болезненно Шайхула расстается со своим имуществом.

— То есть ничего она тебе завтра не привезет?

— Я буду искренне удивлена, если это случиться. Что-то она задумала, а может, просто пытается выиграть время. Вначале бывшая родственница ясно дала мне понять, что ради меня и Кириана не пошевелит даже пальцем, и ей нет никакого дела до того, будем мы жить, или умрем. Вернее, последнее для нее даже предпочтительней. Зато когда появился Тариан, она была готова пообещать мне все, что угодно, лишь бы я как можно скорей убралась из их дома, а заодно и с глаз ее сына. Знаешь, у меня сложилось впечатление, что Шайхула, несмотря ни на что, все же испугалась моих слов. Как видно, она была совершенно уверена в том, что никто и никогда не узнает о подлинной цели ее поездки в Насиб, и о том, что она там делала. Справедливости ради надо признать, что в свое время для сокрытия этого моя бывшая свекровь предприняла все, что было в ее силах, и потому была совершенно спокойна — рассчитывала, что правда о темном обряде никогда не выйдет наружу…

— А вместо этого ты появляешься перед ней, как призрак из темноты, и сообщаешь о том, что тебе известно если не все, то очень многое… — мать махнула рукой. — Я пытаюсь поставить себя на место Шайхулы и представить, что бы предприняла в этой ситуации.

— И как бы ты поступила?

— Однозначно сказать не могу, но в любом случае понятно, что ты, моя милая, сейчас представляешь собой серьезную угрозу для нее, особенно перед ожидающейся свадьбой Тариана. Когда заключается столь выгодный брак, то нельзя допустить даже отголоска возможных слухов, которые могут бросить тень на семью жениха, а один лишь намек на то, что один из членов этого семейства провел обряд темной магии… В таком случае с уверенностью можно утверждать лишь одно: свадьба вряд ли состоится. Худая слава никому не нужна, а знатные семейства крайне болезненно относятся к неприятным слухам, которые могут запятнать их герб.

— То есть ты имеешь в виду…

— Давай пока не будем гадать. Доживем до завтра, а там видно будет. И потом, кто знает, вдруг произойдет невозможное, и Шайхула решить уладить дело миром?

— Хм… — в этот звук Айлин невольно вложила все, что накипело у нее в душе. — Позволю себе усомниться в том, что подобное вообще может произойти.

— Попозже Борас придет, может, что-то дельное посоветует… — вздохнула мать.

К сожалению, Борас, ближе к вечеру заглянувший к ним и выслушавший рассказ молодой женщины, только головой покачал.

— Госпожа Айлин, напрасно вы пошли в тот дом… — чуть нахмурился он. — Судя по тому, что я от вас услышал, вы здорово напугали свою бывшую свекровь.

— Я бы так не сказала.

— Это я вам говорю, и прошу поверить мне на слово, как бывшему стражнику. В свое время мне довелось принимать участие в самых разных расследованиях, так что кое-какие выводы уже могу сделать. Госпоже Шайхуле вы сказали более чем достаточно для того, чтоб она решилась принять ответные меры. Скажу больше: я буду удивлен, если она этого не сделает.

— Даже так?

— Сейчас вы представляете для нее реальную опасность. Уж если эта женщина в свое время, чтоб избавиться от вас, решилась на жутковатый темный обряд, то в нынешних обстоятельствах тем более может пойти на многое.

— А может, она все же предпочтет выполнить просьбу Айлин? — без особой надежды в голосе спросила мать.

— Ага, а потом госпожа Шайхула всю оставшуюся жизнь будет опасаться того, что ей припомнят эту историю… — мрачно отозвался Борас.

— Никто из нас не собирается в будущем ее шантажировать! — возмутилась Айлин.

— Ваша бывшая свекровь об этом не знает… — усмехнулся Борас. — К тому же тут дело совсем иного рода: если снять темный обряд, то ее сын вряд ли останется со своей нынешней невестой. Кто бы и что не говорил, но со стороны все прекрасно видели, что чувства господина Тариана к жене были непритворны.

— А вы действительно уверены, что если разрушить наведенное колдовство, то Тариан вернется ко мне?

Айлин почувствовала, как после того, как она задала вопрос, у нее загорелись уши — уж очень выразительно на нее посмотрела мать, да и во взгляде Бораса читалось понимание. Похоже, в голосе молодой женщины была такая надежда, что всем стало ясно: в сердце Айлин по-прежнему живет любовь к мужу.

— Видите ли, госпожа Айлин… — чуть поколебавшись, заговорил Борас. — Я не хотел вам говорить заранее, пока не буду уверен окончательно, но глядя на то, как вы мучаетесь…

— А что такое?

— Дело в том, что сегодня я встретил своего старого товарища, вернее, сослуживца. Раньше мы считались друзьями-приятелями, бывало, помогали друг другу в делах по мере сил и возможностей. Однако я, как бы знаете, из-за ранения был вынужден уйти со службы, а у моего знакомого дела более-менее идут в гору, и ныне он служит в столице. Пусть у него на сегодня и не очень высокий чин, но, тем не менее, товарищ живет неплохо, и, как требует служба, он поневоле находится в курсе всех последних новостей. Сейчас мой товарищ прибыл сюда как сопровождающий одного из членов королевской семьи: пусть наши места считаются спокойными и безопасными, но, как вы знаете, кровь членов королевской семьи священна, и потому отправляться в дальние поездки без охраны им не положено. Ну, когда мы встретились, то у моего друга как раз оказалось немного свободного времени, и мы с ним посидели в трактире, прошлое вспомнили, о нынешнем поговорили…

— И он вам что-то сказал? Ну, то, что относится к ожидаемой свадьбе Тариана?

— Можно сказать и так… — нахмурился Борас. — Если судить по словам моего товарища, то ранее никто и подумать не мог, что единственная дочь графа Элниес вдруг проявит интерес к Тариану де Транниес, своему нынешнему жениху. Дескать, ранее у нее уже был жених, причем из числа тех парней, от которых женщины теряют голову едва ли не с первого взгляда — писаный красавец высокого роста, косая сажень в плечах, бездна обаяния…. В общем, мечта едва ли не каждой женщины. По слухам, чувства у этой пары были взаимны, да и знали они друг друга чуть ли не с детства. Говорят, их брак считался дело решенным, даже родители молодых людей уже обговорили все вопросы к ожидаемой свадьбе. И вдруг, ни с того, ни с сего, девица рвет помолвку со своим женихом, и более чем благосклонно принимает ухаживания де Транниеса, который, между прочим, на тот момент был еще женат. Об этом немало судачили, и причины подобного поступка так никто и не смог понять. Конечно, девичье сердце частенько бывает тайной за семью печатями, но в этот раз выбор девушки удивил многих.

— Почему?

— Ну, с одной стороны и прошлый, и нынешний женихи примерно равны по происхождению, да и состояние у обоих немалое. Это единственное, что их объединяет, а дальше идут полные противоположности. Дочь графа Элниес и ее прежний жених — оба блистали при дворе, привыкли к определенному кругу общения, а Тариан де Транниес предпочитает жизнь в провинции, появляясь в столице лишь наездами, и по крайней необходимости. В общем, это типичный житель провинции, привыкший к покою и тишине. Что могло привлечь дочь графа в этом человеке, которого она видела всего лишь несколько раз, и то мельком — непонятно. Госпожа Айлин, не обижайтесь на мои слова, но в вашем бывшем муже нет какого-то… лоска, обаяния маловато, и к тому же душный воздух столицы ему совсем не по нутру. Конечно, это не показатель, но вряд ли жизнь вдали от столицы и королевского двора может привлечь избалованную красотку, а господин Тариан никак не относится к любителям светских развлечений. Как раз наоборот — отдает предпочтение замкнутой и тихой жизни вдали от светского общества…

— Тут все зависит от силы чувств! — Айлин невольно вступилась за бывшего мужа. — Тариан очень мил! Вы его просто не знаете, он вполне мог очаровать дочь графа! Поверьте: это мне известно по собственному опыту: я тоже вначале не любила Тариана, и лишь потом поняла, какой это удивительный человек!

— Пусть так! — не стал спорить Борас. — Только вот, по словам моего товарища, прежний жених юной дочери графа считается одним из самых красивых мужчин нашей страны: высок, обаятелен, умен, обладает потрясающими манерами и внешне совершенно неотразим! К тому же, по слухам, язык у этого молодого человека подвешен так умело, как многим и не снилось! Остроумный веселый парень, знающий несколько языков, и помнящий наизусть тысячи стихов, которые может цитировать часами восхищенным дамам, а уж если верно замечание, что женщины любят ушами… Думаю, тут все понятно.

— Что понятно?

— Госпожа Айлин, я не хочу задеть ваши чувства, но, по общему мнению, ваш бывший муж, который вообще не относится к любителям поговорить, просто-напросто незаметен рядом с тем молодым человеком. Можно сказать, не выдерживает никакого сравнения! Я допускаю, что господин Тариан очень интересный собеседник, только вот сразу это не поймешь, да и внешне он (уж вы меня извините за прямоту, но ваш бывший муж все же не красавец, а обычный, ничем не примечательный парень) целиком и полностью проигрывает прежнему жениху. Вот потому-то очень многим кажется непонятным и странным выбор этой молодой девушки: что ни говори, а пока что она считается едва ли самой лучшей невестой страны — и красива, и богата, и знатна! Говорят, престарелая родственница графа Элниес даже обращалась к знахаркам и магам, чтоб выяснить, не сделан ли приворот на ее внучку.

— И что ей сказали?

— Обе знахарки и два мага — все дали отрицательный ответ. Говорят, что тут нет никакой магии. Дескать, такое в жизни случается — похоже, тут просто любовь. Мол, по слухам, первая жена господина Тариана де Транниес, та, с которой он сейчас разводится — это самая настоящая красавица, так что, выходит, в этом человеке есть нечто такое, что нравится женщинам.

Настоящая красавица… Конечно, в любое другое время Айлин было бы приятно услышать подобный отзыв о себе, но в данный момент все комплименты проходили мимо сознания молодой женщины. Какая может быть красота, если сейчас люди при виде Айлин отводят свои глаза в сторону!? Да и Касиди предупреждала, что если не снять темный обряд, то через несколько лет от красоты женщины не останется и следа…

— Бедная девочка! — вздохнула мать, имея в виду нынешнюю невесту Тариана. — Я, конечно, могу и ошибаться, но, скорей всего, той самой ведьме по имени Фресия, Шайхула одновременно заказала не один обряд, а сразу несколько. Как видно, нужно было сделать нечто такое, чтоб Тариан возненавидел Айлин, и чтоб вместе с тем от нее навек отвернулись люди! Да еще эта старая змея пожелала навести любовные чары и на молодую девушку из знатной и богатой семьи! Понятно, что своему бывшему жениху дочь графа отказала не просто так, и не от внезапно нахлынувшей любви к Тариану.

— Разумеется, — пробурчал Борас. — Зато со стороны все выглядит таким образом, будто внезапная любовь тюкнула по темечку и эту девушку, и Тариана!..

— Вообще-то у этой любви есть название, и оно весьма неприятное… — мать покачала головой. — Как видно, Шайхула решила, что на данный момент для ее сына дочь графа Элниес — это самая лучшая партия, а что при этом чувствуют люди, когда разбивают их судьбы и вмешиваются в чувства — до этого вашей бывшей свекрови нет никакого дела! Рушит жизнь людей направо и налево, да еще чувствует себя правой во всем!

Да, вот еще одно подтверждение того, что эта неизвестная Фресия хорошо знает свое дело! — вновь пришло в голову Айлин. — Хорошую маскировку поставила, чтоб спрятать свою темную работу, недаром даже столичные знахарки и маги ошиблись, вернее, не заметили наведенного колдовства! Впрочем, чему тут удивляться? Касиди говорила, что Фресия — коронованная ведьма, и сила ее по-настоящему велика, а иначе маги быстро бы распознали темный обряд. Как видно, родственница новой избранницы Тариана обращалась к ним еще до того, как Кириан перетянул на себя часть порчи, а иначе была бы вероятность того, что кто-то из магов сумел определить, что дело тут нечисто. Впрочем, даже с учетом того, что позже маскировка была пробита, опытная знахарка Касиди все же с трудом сумела понять то, что за обряд был проведен в свое время.

Надо сказать, что в этот раз Шайхула явно хватила лишка в своих желаниях. Избавиться от нежеланной невестки — это одно (на подобное могут посмотреть сквозь пальцы — все же у этой особы отец из простолюдинов), а вот наводить магию на родственницу короля… Это уже полностью переходит все возможные границы! Тут надо или быть полностью уверенным в собственной безнаказанности, или же совершенно не считаться ни с чьими желаниями и интересами, кроме своих собственных. А может, Шайхула уже привыкла, что ей многое сходит с рук…

Теперь становится понятным и то, отчего бывшая свекровь настолько болезненно реагировала на некоторые слова Айлин, а также так опасалась хотя бы малейшего намека на скандал в своем доме: если (не приведи того Боги!) хоть кто-то из приехавших гостей услышит слова бывшей жены Тариана, и сопоставит их с кое-каким, казалось бы, непонятными фактами, то все может сложиться в весьма неприглядную картину! Что ни говори, но придворные, постоянно крутящиеся вокруг трона, а заодно и поднаторевшие в интригах и кознях, хорошо умеют складывать один плюс один, и способны делать правильные выводы из сплетен, слухов и самых незначительных обрывков разговоров.

Если хоть что-то подобное случиться, то есть кто-то докопается до правды — в этом случае все то, что произойдет в дальнейшем, можно считать непоправимой катастрофой. Дело в том, что когда хоть кому-то из сильных мира сего станет известно о подлинной цели поездки Шайхулы в Насиб, то это будет даже не скандал, а нечто большее. Черная магия сама по себе дело запретное, а если она еще и направлена на наследницу одного из древнейших родов с целью склонить ее к нежелательному браку… В случае, если подобное будет доказано, то велика вероятность того, что семью де Транниес не на одно поколение могут изгнать из аристократического круга, да и позже их появление там будет весьма нежеланным. Так сказать, везде получат от ворот поворот, да и в дальнейшем перед ними будут закрыты все двери.

К этому же для виновницы, то бишь Шайхулы, наказание одной лишь ссылкой не обойдется. Ее ждет лишение значительной части состояния, и, вероятно, долгое (а то и пожизненное) заключение в тюрьме или в монастыре с крайне жестким уставом. Между прочим, за применение черной магии по отношению к родственникам короля, виновному может грозить даже каторга, и тут уже никто не станет смотреть на то, аристократ это, или простолюдин. Избежать наказания не помогут никакие связи, ведь нет ничего хуже гнева короля.

Что же касается Тариана… Если выяснится, что он невиновен и сам стал жертвой неуемных амбиций своей мамаши, то тюремного заключения парень, скорей всего, избежит, но вот покидать свои владения (вернее, то, что от них останется после конфискации части имущества в пользу пострадавшей стороны) до конца своих дней ему будет категорически запрещено. Бедняга…

Да уж, когда подумаешь о возможных последствиях, то становится ясно, что Шайхула предпримет все меры, пойдет на все возможное и невозможное, лишь бы правда не вышла наружу.

Тем временем Борас продолжал:

— Госпожа Айлин, наверняка вы и сами понимаете: крайне сомнительно, что госпожа Шайхула принесет вам нечто, способное пойти в уплату за снятие наведенного колдовства. Не для того этой женщиной в свое время было затрачено столько сил и средств на искоренение любви сына к нежеланной невестке, чтоб возвращать все на круги своя. К тому же сейчас Тариан может заключить столь выгодный брак, о котором раньше они и мечтать не могли! От своих планов эта женщина ни за что не откажется, и к выбранной цели будет двигаться напролом, не считаясь с жертвами и потерями. Я знаю таких людей, они никогда не сворачивают на полдороге, и при том уверены: именно им одним известно, что нужно делать для того, чтоб все были довольны и счастливы.

— Ну, в нынешней ситуации меня вряд ли можно назвать счастливым человеком… — горько произнесла Айлин.

— В данный момент вы, по мнению госпожи Шайхулы, представляете собой то самое препятствие, которое мешает счастью ее сына и благополучию всей семьи, а все препоны с этого пути она намерена убрать.

— Господин Борас, вы нас пугаете! — ахнула мать.

— Да не пугаю я вас, а просто предостерегаю… — поправил Борас. — Ох, госпожа Айлин, сказано же вам было: ни в коем случае не следовало ходить к госпоже Шайхуле! Как говорят в народе — не буди лихо, пока оно тихо. Впрочем, в чем-то я вас понимаю: вначале каждый из нас старается решить все вопросы мирно, путем договоров, пытаясь достучаться до сердца своего собеседника. К сожалению, сейчас явно не тот случай.

— Что вы посоветуете делать?

— Самое лучшее — на сегодняшнюю ночь перейти куда-либо в другое место.

— Зачем?

— Может, я слишком подозрителен, но, поверьте моему опыту — в сложной ситуации лучше лишний раз проявить осторожность, тем более что хуже от этого не будет.

— И куда же мы пойдем?

— Ну, предположим, в мой дом…

Это далеко не самое лучшее предложение — подумала Айлин. Дело в том, что Борас, вскоре после смерти жены, отдал свой дом семье младшего брата: у того случилась беда — они стали погорельцами. По счастью, никто из домашних не пострадал, только вот семья с кучей ребятишек осталась без крыши над головой. Это несчастье произошло поздней осенью, новый дом было ставить не ко времени, да и не на что, и потому Борас предложил брату с семьей временно пожить в своем доме, тем более что места там хватало.

Увы, но так получилось, что отдельной комнаты для хозяина не нашлось, и потому братья решили поступить следующим образом: дескать, погорельцы проживут зиму в большом доме бывшего стражника, а весной займутся строительством своего жилища. Что же касаемо самого Бораса, то он временно переберется в дом к своим старым родителям — дескать, в данный момент это самый подходящий выход из создавшегося положения. К тому же в родительском доме он будет не особо в тягость престарелым отцу и матери, да и шуметь там некому, потому как у бывшего стражника детей в браке, к сожалению, так и не было.

Правда, старые родители вовсе не пришли в восторге от того, что к ним (пусть и временно) пришел жить старший сын: дело в том, что так обычно поступали лишь те, кто, как говорится, после крушения всех своих надежд остался у разбитого корыта, и когда таким бедолагам некуда было пойти, кроме как в родной дом. Конечно, с Борасом дело обстояло несколько иначе, но все же родителям хотелось бы, чтоб их сын жил отдельно, своей семьей, как справный и рачительный хозяин, а не как прихлебатель при старых отце и матери.

К сожалению, и в этом случае оказалось справедливо выражение: нет ничего более постоянного, чем что-то временное. За зиму брат со своим многочисленным семейством обжились в доме Бораса, да и выезжать им было некуда, деньги на постройку нового дома копились медленно (вернее, совсем не копились), и дело кончилось тем, что семья брата так и осталась жить в доме бывшего стражника, а сам он по-прежнему обитал у своих престарелых родителей. Все бы ничего, но в последнее время отец с матерью принялись чуть ли не постоянно упрекать старшего сына в том, что он, дескать, до сей поры живет вдовцом при старых родителях, хотя вокруг полным-полно привлекательных вдовушек, у многих из которых имеются неплохие денежки: дескать, не дело в твои-то годы быть одному, жить вместе с родителями, ищи себе пару…

Сейчас, конечно, Борас искренен в своем приглашении, только вот куда идти Айлин, матери и ребенку? В одном доме полно своих ребятишек, причем один меньше другого, а в другом и без того считают, что взрослый сын слишком долго засиделся под родительской крышей…

— Нет, что вы! — замахала руками мать. — Не хочется вас стеснять, мы уж как-нибудь сами справимся! Да и что с нами может случиться? Вряд ли Шайхула решиться что-то предпринять в открытую, да и не верится мне, что она рискнет пойти на подобное.

— Ну, я бы не был в этом столь уверен.

— Здесь, в пригороде, все друг друга знают, все на виду, так что, в случае чего, любого чужака сразу заметят… — мать оглянулась вокруг. — Да и ночи сейчас стоят светлые, на улице почти постоянно кто-то есть. К тому же всегда можно кликнуть соседей на помощь — те вмиг примчаться!

— Хотелось бы мне верить, что все будет именно так… — вздохнул Борас.

— И потом, у нас собака имеется.

— Собаки имеются в каждом дворе, — чуть усмехнулся Борас. — Только вот вам давно пора взять себе другого пса, а то по возрасту ваша собака, если можно так выразиться, едва ли не старше меня. Может, мне вам свою собаку привести? Это настоящий охранник, чужака враз учует на расстоянии. С ним можно быть полностью уверенным в своей безопасности!

— Не стоит беспокоиться. Наш пес, хоть и старый, но тоже неплохой.

— Надеюсь…

Вечер прошел спокойно, однако Айлин, словно со стороны наблюдая за поведением сына и своей матери, вновь и вновь осознавала правоту слов знахарки. И Кириан, и мать, и Борас — все они невольно старались держаться подальше от Айлин. Молодая женщина вновь и вновь отмечала, что когда Борас разговаривает с ней, то постоянно отводит взгляд в сторону, а Кириан куда больше тянется к бабушке и Борасу, чем к матери…

Вот и сейчас Борас, Кириан и мать о чем-то разговаривают между собой, смеются, и Айлин хорошо понимает, что она среди них лишняя. Подойди она — и ее появление разом внесет диссонанс в этот теплый разговор: ребенок начнет хныкать, Борас перестанет улыбаться, а мать тяжело вздохнет. Впрочем, Айлин уже понимала, что раздражает людей одним своим видом многих, да и само ее присутствие никому не правится — недаром соседи перестали заглядывать к ним в дом.

Хотя тут дело не только в соседях: сегодня, идя по улице, Айлин обратила внимание на то, что некоторые из встречных уходят с ее пути, а другие невольно стараются отодвинуться, лишь бы случайно не коснуться ее рукавом, или краем одежды. Такое впечатление, будто она заразная, или же словно от нее даже на расстоянии несет чем-то неприятным… И это только начало, что же будет дальше? От осознания всего этого на душе становилось по-настоящему горько.

Чтоб хоть как-то отвлечься от тяжелых дум, Айлин взялась за перо и бумагу. Помнится, всего лишь несколько часов назад она припугнула бывшую свекровь тем, что будто бы в их бедном доме хранится пара писем, которые, будучи отправленных по нужным адресам, могут доставить Шайхуле немало неприятных минут. Что ж, пожалуй, и верно, стоит написать хотя бы одно послание. Конечно, хорошо бы сейчас поиграть с сыном, или сделать что-то по хозяйству, только вот (как это ни горько признать) ребенок начинает избегать мать, а заниматься домашними делами нет никаких сил, да и настроение такое, что все валится из рук.

Строчки ровно ложились на бумагу, только это было не послание в городскую управу, а письмо Тариану. Айлин выплескивала на бумагу все, что в тот момент творилось у нее в душе, писала о любви к мужу, о болезни ребенка, и о том, что же в действительности произошло с ними обоими. Возможно, письмо было сумбурным и в нем было слишком много эмоций, но зато при его написании Айлин становилось легче. Как видно, те чувства, что скопились в ее душе после разговора с бывшей свекровью, все же нашли выход.

Меж тем время шло, наступил вечер, в доме потемнело, и Айлин убрала со стола незаконченное письмо. Конечно, можно было бы зажечь лампу и продолжить писать, только зачем? Свет будет мешать ребенку, и он дольше не сможет заснуть, а завтра с утра можно и закончить послание, тем более что письмо написано уже более чем наполовину.

Борас попрощался и ушел, хотя делать это бывшему стражнику явно не хотелось. Правда, он пообещал, что завтра подойдет с самого утра, чуть ли не с первыми лучами солнца. Конечно, будь его воля, он бы остался здесь, только вот подобным образом поступать ни в коем случае не стоило.

Дело в том, что в здешних местах каждый из жителей знает едва ли не все, что происходит у соседей, и потому, останься вдовец на ночь у двух незамужних женщин, то к утру об этом будет знать вся улица, а к полудню — и весь пригород. Правда, лучше не думать о том, какие пикантные подробности при этом будут рассказаны так называемыми случайными свидетелями, тем более что в подобных случаях люди, как правило, ни на что хорошее не думают. Во всяком случае, каждый из рассказчиков будет полной мерой напрягать свою излишне игривую фантазию, при том клянясь и божась, что именно так все и было на самом деле, причем все детали происходящего разворачивались едва ли не у него на глазах. Можно сказать, свечку держал, наблюдая за всем со стороны… Увы, но впоследствии из сказанного ты уже никому и ничего не сможешь ни доказать, ни опровергнуть.

Вскоре после ухода Бораса мать стала укладывать спать Кириана — как это ни печально, но в последнее время малыш куда быстрее засыпал, если подле него находилась не мать, а бабушка — рядом с Айлин он долго капризничал, а то и хныкал. Н-да, темный обряд действует вовсю, и ребенок начинает беспокоиться и тревожиться, если находится неподалеку от матери. Вот и сейчас он раскапризничался, и Айлин сочла за лучшее выйти из дома на двор — так бабушка куда быстрее уложит Кириана спать.

Был удивительный летний вечер — тепло, безветренно, на темнеющем небе не было ни облачка, а в воздухе чуть ощущался дивный запах цветущего шиповника. Сказочный вечер! Да и сама Айлин чувствовала себя куда спокойнее, чем утром: как видно, после того, как она доверила бумаге часть своих дум и переживаний, на душе стало куда легче, и даже появилась возможность свободней дышать. Молодой женщине хотелось продлить эти прекрасные ощущения, и потому назад в дом она не торопилась.

— Кириан заснул… — мать вышла на крыльцо. — Ты когда спать пойдешь? Время уже позднее. Да и не ужинала ты еще…

— Не хочу… — Айлин показалась нелепой одна только мысль о том, что в такой удивительный вечер следует идти под крышу. — Я, пожалуй, тут лягу, в саду. У нас же гамак меж старых яблонь натянут, там и устроюсь.

— Может, не стоит?

— Погода такая хорошая, что отсюда уходить не хочется.

— Ну, как знаешь…

Айлин удалось проспать в гамаке всего несколько часов, после чего проснулась с болью во всем теле. Н-да, это качаться в гамаке можно долго, а вот спать в нем крайне неудобно. Тело затекает, много не належишь. Нет, уж лучше в дом пойти, на кровать…

Однако ночь была такая теплая и тихая, что уходить со двора по-прежнему не хотелось. К тому же тут почти что светло, ведь стоит сказочная пора последних белых ночей… Кто хоть раз их видел, тот знает, такое это чудо! Ничего, зайти в дом она всегда успеет, а пока неплохо бы побыть тут, в волшебной тишине теплой летней ночи.

Усевшись на землю возле цветущих кустов шиповника, Айлин слушала тишину и вдыхала благоухающий запах распустившихся цветов, благо в этом году колючие ветки были ими просто усыпаны. Как хорошо вокруг… Такое впечатление, что весь мир спит, не слышно даже привычных голосов гуляющей молодежи, лишь доносится треск кузнечиков. Правда, где-то лениво подала голос собака, завозились куры в курятнике, и снова наступила все та же удивительная тишина. Через несколько часов наступит ранний летний рассвет…

Внезапно молодой женщине показалось, что из глубины сада к дому скользнула чья-то тень. А вот и их старый пес негромко тявкнул, и стал выбираться из конуры… Тут и без долгих объяснений понятно, что собака учуяла чужака. Однако больше пес не успел издать ни звука — тень в мгновение ока оказалась возле собачьей конуры, затем до слуха Айлин донесся чуть слышный визг, после чего тень отпрянула, направляясь к дому. Через несколько мгновений этот кто-то оказался возле дверей, и молодая женщина увидела невысокого мужчину. Сомнений не было: некто пришел на их двор, и у этого незнакомца были далеко не самые лучшие намерения. Неужели подозрения Бораса были верны?

Правда, незваный гость не заметил Айлин, а это уже можно считать удачей. Дело в том, что неподалеку от кустов шиповника, вернее, между ними и домом, стояла маленькая беседка, на которой в летнее время обычно обедали, пили чай, отдыхали в дневную жару или же с наступлением вечера. Ночью (пусть это даже всего лишь полумрак белых ночей) заметить за ней сидящего на земле человека довольно сложно, зато молодой женщине со своего места был хорошо виден незваный визитер.

Подойдя к двери дома, незнакомец оглянулся, и Айлин рассмотрела его лицо. Обычный человек, внешне ничем не примечательный, но, тем не менее, молодая женщина могла поклясться, что она его никогда ранее не видела.

Тем временем незнакомец подпер входную дверь заранее принесенной палкой, так что сейчас изнутри дверь никак не открыть… Затем он достал глиняную бутыль из сумки, висящей у него на боку, вытащил из нее пробку, и плеснул содержимое сосуда на дверь, а остатки жидкости стал выливать на стену дома.

Что сейчас будет — это в пояснениях не нуждалось: незнакомец собирался поджечь дом. Айлин почувствовала, что от увиденного у нее на голове зашевелились волосы, а в горле встал комок. Надо бы закричать что есть мочи, только вот как бы от испуга у нее не сорвался голос: вполне может произойти так, что вместо крика о помощи она издаст сиплый визг, на который не обратит внимания никто, кроме этого незнакомца, а ловкачи, берущиеся за темные дела, неплохо умеют кидать ножи на большое расстояние. Без сомнений, чужак был как раз из таких вот лиходеев…

Откуда Айлин известно о таких опасных людях? Ну, в пригород заходила самая разная публика, в том числе и те, кто промышлял далеко не праведным трудом. Подобных гостей тут не любили, но терпели, соблюдая нечто вроде нейтралитета. В здешних местах действовал негласный принцип: вы сами по себе, и мы сами по себе, друг друга не трогаем, ваши дела нас не касаются, а вы не лезем в наши. Подобная тактика давала свои результаты, и пришлые, как правило, не обижали здешних обитателей. Правда, бывали исключения, но с каждым таким случаем позже разбирались отдельно… Если этот человек из таких вот чужаков-умельцев, занимающихся темными делишками, то сейчас много не нашумишь — он одним броском остро наточенного лезвия враз оборвет крик случайного свидетеля, тем более что незнакомцу никак не нужны очевидцы совершенного им преступления. Нет, надо придумать что-то другое, причем сделать это как можно быстрей!

Взгляд женщины упал на железное ведро, стоящее подле беседки. Вот, сейчас это именно то, что нужно! Только бы успеть…

Стараясь передвигаться как можно тише, Айлин доползла до беседки, прихватив по дороге обломок сухой ветки, упавший с яблони. Вообще-то этот острый обломок лежал тут уже не один день, и мать уже не раз просила Айлин убрать его — опасалась, как бы об эту деревяшку не поранился малыш. Оставалось только радоваться тому, что просьба матери вылетела у Айлин из головы, и довольно толстая ветка все еще лежит на земле.

К тому моменту, когда Айлин добралась до беседки, мужчина как раз закончил выливать остатки жидкости из бутылки, и теперь убирал пустую емкость в сумку. Выходит, этот человек из числа тех, кто знает, что улик за собой нельзя оставлять ни в коем случае… Все, тянуть больше не стоит!

Айлин изо всех сил ударила обломком дерева по железному ведру и закричала, что было сил:

— Пожар! Горим!

Грохот железного ведра и крик Айлин были слышны, кажется, даже в городе, и разбудили спящих людей на ближайших улицах ничуть не хуже набатного колокола, ведь для обитателей деревянных домов нет ничего страшнее слова «пожар». После такой беды можно враз оказаться нищим и бесприютным, лишиться всего, имущества и жизни, как своей, так и всех родных и близких. Кроме того, если у тебя нет жилья, то здешние холодные зимы ты просто не переживешь, замерзнешь в лютые морозы, и примеров тому уже было видимо-невидимо. Потому-то так и получается: жители деревянных домов могут крепко спать, не обращая внимания на крик и шум под своими окнами, но любого из них мгновенно пробудит ото сна слово «горим!».

У каждого из тех, кто населяет пригород, уже не раз была возможность своими глазами увидеть, какие беды может принести бушующий огонь, особенно если во время пожара дует сильный ветер. В таких случаях обычно спасают уже не сам горящий дом, а соседние строения, чтоб огонь не перекинулся на них, и не понесся дальше, охватывая все новые и новые постройки. Дома здесь стоят довольно близко друг к другу, так что любой, даже самый небольшой пожар, может привести к самым жутким последствиям — бывало, что подчистую выгорали целые улицы. Сейчас, правда, ветра нет, но при начинающемся пожаре это не такое большое утешение.

Незнакомец, услышав шум и крики за своей спиной, обернулся, а в следующее мгновение метнулся прочь. Однако почти сразу же, несмотря на то, что Айлин продолжала кричать о пожаре, он вновь подскочил к дому, высек искру из огнива, и через пару ударов сердца входная дверь вспыхнула ярким пламенем. Тут же огонь пополз вдоль стены, там, где этот человек лил жидкость из бутылки. Еще миг — и пламя взметнулось едва ли не до крыши… Все-таки мерзавец доделал свое черное дело до конца!

Айлин только на секунду отвела взгляд в сторону, на когда вновь посмотрела вперед, то незнакомца там уже не было. Ну, что тут скажешь, шустрый парень…

Впрочем, сейчас молодой женщине было не до того, чтоб думать об этом человеке. Исчез — и хорошо, главное, что его рядом нет. Не переставая кричать, Айлин подбежала к дому, выбила палку, которая не давала двери открыться, распахнула пылающую дверь и заскочила в дом. Там уже стояла растерянная мать, держа на руках спящего Кириана.

— Что происходит? Откуда дым?

— Быстрее отсюда! Дом горит!..

Дважды повторять не пришлось, мать, прижав к себе внука, метнулась прочь из дома, а Айлин, схватив с кровати одеяла, бросилась за ней.

Все последующее воспринималось Айлин отдельными урывками. Вначале она одеялом сбивала пламя с дверей и стены, затем рядом оказались наспех одетые люди, которые помогали ей тушить огонь, только вот получалось это почему-то плохо — огонь никак не хотел затухать… Потом стены стали поливать водой — это выстроившиеся цепочкой люди передавали друг другу ведра с водой из колодца, что находился неподалеку от этого места… Н-да, от сказочного очарования белых ночей не осталось и следа.

Через какое-то время огонь все же удалось потушить, хотя дверь дома и одна из стен (та самая, которую поливал из бутылки незнакомец), все же оказались довольно сильно повреждены. Айлин, глядя на закопченные и обгоревшие стены, выбитые окна и поврежденную крышу, прикидывала: часть бревен надо будет заменить, дверь уже никуда не годится, на крыше с кровлей тоже надо еще разбираться, но, главное, все пропитал запах гари, и выводить его придется долго, он въедливый… В беседке тоже кое-что поломано, и там починки хватит. Огород, кажется, не очень пострадал, часть сада тоже осталась почти нетронутой, но зато все остальное переломано и вытоптано. Упала стена сарая, куры и кролики разбежались по всему огороду. Наверняка часть из них уже находится на участках у соседей, а некоторые убежали еще дальше. Разломана даже собачья будка, а сама собака лежит бездыханной — у нее свернута шея…

Что тут скажешь: урон, конечно, нанесен немалый, но если учесть, что все люди в семье остались живы, то следует считать — им повезло.

У молодой женщины не было сомнений, кто стоял за этим поджогом. Следует признать правоту Бораса, который предупреждал о возможной опасности: после того, как Шайхула поняла, что Айлин многое известно о ее поездке в Насиб, бывшая свекровь принялась прятать концы в воду. Когда на кону стоит такой выгодный брак, и есть опасность того, что родителям невесты станет известно о том, что именно было предпринято матерью жениха для того, чтоб эта свадьба состоялась — в этом случае Шайхуле надо переходить к более жестким мерам затыкания излишне болтливых ртов.

Теперь со всей очевидностью стала понятна простая истина: для того, чтоб ничто из этих секретов не выплыло наружу, бывшая свекровь может пойти на все, тем более что Айлин уже имела представление о том, насколько низко мать Тариана ценит жизнь нежелательной невестки и неугодного внука. Ясно и то, что на этом Шайхула не остановится: пусть дельце сорвалось один раз, но почти наверняка будут новые попытки избавиться от бывшей родственницы, а бесконечно везти никому не может.

Ладно, сейчас уже утро, и у молодой женщины есть время принять какое-то решение, тем более, что под яркими лучами восходящего солнца думается куда лучше, да и жизнь с рассветом не кажется столь беспросветной, в ней почти всегда появляется какая-то надежда. Тем не менее, надо что-то решать, и немедленно…


Глава 4

С самого утра возле дома матери Айлин хватало зевак. Новость о ночном пожаре облетела весь пригород, и многие приходили, чтоб просто посмотреть на тех везунчиков, кому посчастливилось отстоять свой дом, пусть даже и не полностью. Увы, но увиденное производило далеко не лучшее впечатление: обгоревшая стена с обугленной дверью, выбитые окна, сломанный забор, затоптанные грядки, вывороченные кусты, закопченные постройки… Да, хозяевам придется немало потрудиться, чтоб привести все хотя бы в относительный порядок.

Прибывшим стражникам Айлин честно рассказала о том, что произошло ночью, описала внешность незнакомца, который поджог их дом. Вместе с тем молодая женщина утверждала, что не имеет представления, с чего вдруг кто-то вздумал устраивать пожар — дескать, сами в полной растерянности… Судя по лицам служителей закона, они не очень-то поверили в то, что погорельцам неизвестна причина, по которой некто решил пустить огонь под их жилище, однако стражники пока что решили ограничиться осмотром, тем более что не было никаких сомнений в том, что здесь было совершено преступление. Даже не очень опытный человек сразу мог определить, что кто-то разлил на стену и дверь дома особое масло для розжига, да еще и собаку убил, чтоб та своим лаем не выдала присутствия чужака.

Почесав в затылке, стражники ушли, решив на всякий случай предупредить не только жителей пригорода, но и всех живущих окрест: возможно, в здешних местах появился очередной поджигатель — по слухам, лет тридцать тому назад был один такой, как позже выяснилось, больной на голову. Правда, того человека отловили после пятого или шестого устроенного им пожара, и для поклонника огня все закончилось более чем печально… Пусть это происходило достаточно давно, но стражники, хорошенько взвесив слова свидетельницы, пришли к выводу: возможно, здешние хозяева чего-то недоговаривают, и с их показаниями надо будет еще разбираться, но, тем не менее, пожары на пустом месте не появляются, и потому в ближайшее время каждому из местных жителей стоит держать ухо востро. Кто его знает, вдруг и на самом деле в здешних местах еще один псих появился?!

Основная толпа сочувствующих и соболезнующих через какое-то время разошлась, но, тем не менее, к покосившемуся забору то и дело подходили все новые и новые зеваки, желающие узнать подробности о ночном происшествии. Любопытство людей оправдано, ведь каждому хочется знать, что явилось причиной произошедшего.

Ну, благое дело просвещения излишне любознательных обывателей выполняли соседи, которые едва ли не безвылазно находились на улице, за что Айлин с матерью были им искренне благодарны, так как у погорельцев появилась возможность начать наводить хоть какой-то порядок среди этого бардака, не отвлекаясь на ненужные разговоры. Надо сказать, что многие из приходящих искренне предлагали им свою помощь, только хозяева отказывались: спасибо вам, люди добрые, за помощь, но пока мы уж как-нибудь сами…

Конечно, в подобных случаях от помощи обычно не отворачиваются, однако сейчас Айлин опасалась пускать на двор чужих людей. Возможно, со стороны это выглядит не совсем разумным поведением, но не стоит требовать рассудительности от тех, кто недавно пережил подобное несчастье. Кроме того, можно разговаривать меж собой без опасения, что их услышат посторонние. Но главное, Кириан здорово испугался этой ночью — тогда и взрослым было тошно, не говоря уж о ребенке, и потому сейчас малыш был готов спрятаться от любого незнакомца. Почти все время, что прошло после пожара, он не отходил от бабушки и от Бораса, который примчался на тушение огня одним из первых.

Вот и сейчас малыш стоит возле бабушки, боясь отойти от нее хоть на шаг. Конечно, соседи уже не единожды предлагали взять к себе ребенка на какое-то время, пусть и ненадолго, хотя бы до вечера, пока взрослые будут разбираться с последствиями пожара, но Кириан поднял такой крик, что всем стало понятно — лучше пусть он останется со своей семьей. Как видно, для перепуганного малыша присутствие подле себя одного из тех, кого он хорошо знал, было чем-то вроде уверенности в том, что ночные ужасы не повторятся.

Все это время Айлин и мать пытались убрать следы разгрома на дворе, уносили обломки обгорелой древесины, вытаскивали из дома испорченные вещи… Хорошо еще, что удалось быстро починить большую клетку для кроликов, которая находилась в сарае. Однако, как хозяева не старались, но нескольких куриц и более половины кроликов, увы, так и не сумели отыскать. Конечно, за это время возле дома погорельцев побывало немало самого разного народа, в том числе и тех, у кого, как говорится, ни кола, ни двора, и кто промышляет тем, что плохо лежит — такие люди вполне могли прихватить бесхозную птицу или прячущегося в траве длинноухого кролика. Оставалось надеяться только на то, что часть живности позже все же отыщется на огородах соседей.

Работы хватало, и потому дочь с матерью почти не разговаривали друг с другом: одна решала, что ей делать дальше, а вторая прикидывала, в какую сумму обойдется ремонт дома. По всем расчетам выходило, что скопленных денег должно хватить, и даже еще останется… К счастью, огонь не дошел до тайника с деньгами, а если бы даже это и произошло, то, по большому счету, не так и страшно — золотые и серебряные монеты вряд ли бы пострадали уж очень сильно…

— Дядя Борас! — Кириан кинулся к резчику, входящему на двор. — Как долго тебя не было! Ты уже похоронил Шумка? Где?

С утра пораньше Борас ушел, чтоб похоронить убитую собаку. Это нужно было сделать как можно быстрей, а не то при каждом взгляде на бездыханное тело Шумка, Кириан принимался плакать. Пусть их старый пес внешне выглядел грозно, но на самом деле был добрым и ласковым, а уж малыш в этом лохматом создании просто души не чаял.

— Да, — вздохнул Борас, подхватывая ребенка на руки. — Невеселое это дело — собаку хоронить, ведь со временем начинаешь относиться к ней, как к человеку. Я Шумку могилку в березняке вырыл, и даже камень в изголовье положил… Жалко песика.

— Мне тоже… — парнишка всхлипнул, и по его щекам вновь потекли слезы. — Шумок хороший был, ласковый, мы с ним все время играли…

— Мы с тобой потом новую собаку можем завести. Хорошего щенка найдем, ты сам будешь его выбирать. У одного из моих друзей как раз сука ощенилась…

— Да, без собаки нам сейчас не обойтись… — вздохнула мать. — Причем та собака должна быть весьма крутого нрава. Как выяснилось, лиходеев в здешних местах хватает. Господин Борас, мне правда жаль, что я вчера не прислушалась к вашим словам.

— Ничего. Главное, что все обошлось. Я не перестаю благодарить Светлых Богов за то, что они надоумили госпожу Айлин спать не в доме, а на улице.

— Да уж… — мать непроизвольно передернула плечами. — Мне страшно представить, что могло случиться, если бы она не заметила этого… поджигателя…

— Давайте не будем об этом говорить! — Айлин подняла руку, останавливая мать. — Главное, все живы.

— Я, как собаку похоронил, на обратном пути к своим бывшим сослуживцам заглянул, поговорил с ними кое о чем, потому и задержался… — продолжал Борас. — Они обещали поискать того человека по приметам, но, думаю, что его уже в городе нет. За поджоги плаха положена, так что мужику здешние места надо было покинуть с рассветом, не позже.

— Думаете, этот человек выполнял приказ Шайхулы? — спросила Айлин.

— Вообще-то подобное действие имеет другое называние — заказ… — поправил ее Борас. — А иначе с какой такой радости кому-то поджигать ваш дом? Найти бы еще того, кого подрядили на это дельце… Как вы знаете, в положении о наказаниях нашей страны намеренный поджог приравнивается к умышленному убийству, то есть считается одним из самых тяжких преступлений. Я почти уверен, что без вашей бывшей свекрови тут не обошлось, только вот доказать это невозможно.

— Боюсь, что на этом она не остановится… — покачала головой мать.

— На мой взгляд, неудача ее только раззадорит… — мрачно уронил Борас. — Как я понял, эта дама, если ставит перед собой какую-то задачу, то во что бы то ни стало пытается довести ее до завершения. Судя по всему, чтоб добиться своего, она по трупам пойдет.

— Да, Шайхула всегда твердила, что любое начатое дело следует доводить до конца… — с досадой произнесла Айлин.

— Между прочим, уже за полдень, а нашей бывшей родственницы все еще и близко нет… — по губам матери чуть скользнула насмешливая улыбка. — Время назначенной ею встречи вышло с полчаса назад. Как мы и предполагали, тут нет ни госпожи Шайхулы, ни того, что она обещала привезти нам для снятия порчи, наведенной, кстати, по ее же просьбе. Могу предположить, что в ближайшее время мы вряд ли увидим эту сиятельную даму. И уж тем более не стоит рассчитывать на то, что она пришлет нам обещанную ценность. Вообще-то я была бы по-настоящему удивлена, если б Шайхула вдруг заявилась сюда.

— Зачем идти сюда самой? — пожала плечами Айлин. — Шайхула кого-то из своих слуг сюда пошлет: слухи слухами, но надо же от непосредственного свидетеля узнать, что тут приключилось в действительности! К тому же не помешает уточнить, отчего это мы все еще живы, а не лежим среди головешек… Кстати, вот и он!

— Кто? — обернулась мать.

— Господин управляющий, приближенное лицо моей бывшей свекрови. Как говорится, легок на помине!

И верно, неподалеку от дома остановилась знакомая карета, и из нее показался управляющий. Оглядывая все вокруг цепким взглядом, мужчина заспешил к Айлин, еще на ходу начиная высказывать слова сочувствия. Однако сейчас молодая женщина была не настроена на долгие разговоры, и потому оборвала речь управляющего на полуслове.

— Где госпожа Шайхула? Она обещала сегодня быть у нас.

— К сожалению, госпожу Шайхулу удержали безотлагательные дела. Приехать она никак не может, и потому послала меня…

— Она ничего не просила нам передать?

— Только то, что госпожа Шайхула сегодня утром узнала о постигшем вас горе, и она шлет вам свои искренние соболезнования…

— Меня интересует нечто более существенное, чем ничего не значащие слова соболезнования… — Айлин вновь перебила управляющего. — Если моя бывшая свекровь не могла приехать сюда, то, следовательно, кое-что должна была передать с вами.

— Госпожа Шайхула просила сказать, что при первой же возможности сама приедет сюда, и лично привезет обещанное.

— И когда же произойдет это радостное событие?

— Как только у госпожи Шайхулы появится свободное время. Сейчас у нее нет даже свободной минуты, столько хлопот с предстоящей свадьбой, которая состоится в ближайшее время, и потому…

— Что ж, все понятно… — Айлин решила больше не тратить время на никому не нужный разговор. К тому же слова управляющего насчет скорой свадьбы Тариана больно укололи молодую женщину. — Надеюсь, господин управляющий, вы сказали все, что вам было велено, а заодно и увидели все, что хотели. Ну, а теперь, как говорится, всего хорошего. У нас полно дел, и нет ни малейшего желания выслушивать фальшивые слова сочувствия.

— Но…

— Думаю, вам будет, что рассказать своей хозяйке… — Айлин кивнула головой в сторону обгоревшего дома. — Впечатляющее зрелище, вы не находите? Хотя для нас все могло закончиться куда хуже. Что касается лично меня и Кириана… Передайте моей бывшей свекрови, что я должным образом оценила ее заботу.

Хотя последняя фраза звучала весьма двусмысленно, управляющий предпочел сделать вид, что ничего не заметил. Мужчина не стал задерживаться, и даже более того — казалось, он сам рад убраться подальше отсюда: что ни говори, а смотреть на последствия пожара не очень-то приятно. В таких случаях у каждого в голове появляется одна и та же мысль: Великие Боги, оберегите меня от подробной беды!..

После того, как управляющий отбыл, соседи принесли погорельцам обед и кувшин молока — поешьте, мол, знаем, что вам сейчас не до того, чтоб стряпней заниматься!.. Что ж, все правильно, поесть не помешает. Вообще-то сейчас ни у кого из взрослых кусок в горло не лез, но надо было хотя бы накормить ребенка.

Пока бабушка и соседка, сидя в полуразрушенной беседке, пытались заставить хныкающего Кириана выпить хотя бы кружку молока, и в той же беседке укладывали его спать, Айлин решила переговорить с Борасом. Тот как раз убирал обгоревшие дощечки из осины, которыми ранее была покрыта крыша — увы, но огонь добрался и до верха, и часть дощечек упала вниз.

— Борас, вы сказали, что сегодня заходили к своим бывшим сослуживцам… Вы интересовались насчет пожара, или спрашивали их о чем-то другом?

— Госпожа Айлин, говорите немного тише… — Борас покосился в сторону забора, где маячило несколько зевак. — Сейчас за нами наблюдают во все глаза, к тому же некоторые бездельники не прочь послушать, о чем говорят погорельцы, так что надо вести себя осторожнее. Да и соседка ваша еще не ушла…

— Конечно, я понимаю…

— Так вот, что касается пожара в вашем доме, то поджигателя, конечно, ищут, но, по общему мнению, вряд ли от этих поисков будет хоть какой-то толк. Следов нет, да и особых примет того человека вы не назвали.

— Борас, простите, но у меня создалось такое впечатление, что вчера, когда вы предлагали нам на ночь уйти из дома… Вы ведь уже о чем-то догадывались, так? По-моему, вы еще вчера хотели мне что-то сказать.

— Вообще-то, да. Я себя уже не раз ругал за то, что промолчал. Может, тогда вы с большим вниманием отнеслись бы к моему предостережению не оставаться на ночь в своем доме…

— Я уложила Кириана спать — ребенку надо немного успокоиться… — к Борасу и Айлин подошла мать. — Уснул быстро, как только прилег, ведь он, считай, с ночи глаз не смыкал. По счастью, соседка согласилась за ним присмотреть… А в чем дело?

— Пойдемте в дом… — вздохнул резчик. — Пожалуй, мне стоит вам кое-что рассказать, а тут слишком много чужих глаз, да и ушей хватает.

— Тогда погодите немного, — мать посмотрела в сторону беседки. — Для начала я скажу соседке, что мы пошли в дом разбирать вещи, ведь многое повреждено огнем и водой. Попрошу ее немного посидеть с Кирианом, а заодно и приглядеть, чтоб кто чужой на двор не вошел. Если кто к дому вздумает подойти, она враз зашумит…

Пока мать разговаривала с соседкой, Айлин вошла в дом. Оглядываясь кругом, она чувствовала, как у нее сжалось сердце. Сейчас здесь уже ничто не напоминало о том привычном уюте, что был ей так хорошо знаком с детства. Выбитые окна со следами пожара, обгорелые занавески, валяющиеся на мокром полу, сбитые в кучу грязные домотканые дорожки, разбитая посуда, перевернутая мебель… Да, печальное зрелище.

— Ох, горе горькое… — вздохнула мать, заходя в комнату. — Как представлю, сколько понадобится сил и времени, чтоб здесь все до ума довести — за голову готова схватиться! Хоть бы побыстрей стража схватила этого поджигателя! Стоит мне подумать, что он может снова заявиться сюда…

— Вообще-то я допускаю, что может повториться нечто похожее… — с досадой произнес Борас.

— Что вы хотите этим сказать? — мать от растерянности села на перевернутую скамью.

— Просто мне еще вчера вспомнилась одна давняя история, связанная с семьей де Транниес. Вернее, с отцом господина Тариана.

— А что такое? — удивилась Айлин. — Муж не раз рассказывал мне, что его отец погиб на войне, но причем тут…

— А господин Тариан не говорил вам о том, что у него был брат?

— Брат? — удивлению Айлин не было пределов. — Впервые слышу. У Тариана есть две старшие сестры, но ни о каких братьях он ни разу не упоминал.

— Что ж, это неудивительно… — кивнул головой Борас. — Тогда мне стоит вам кое-что рассказать. Дело в том, что отец господина Тариана в свое время увлекся одной молодой женщиной, простолюдинкой. Вообще-то слово «увлекся» в этом случае не очень подходит, там, говорят, были нешуточные чувства. Более того: эта женщина родила ему сына, которого он не только официально признал, но и дал ему свое имя.

А вот это уже серьезно! — подумалось Айлин. В тех случаях, когда ребенок, рожденный вне брака, признается отцом, он уравнивается в правах с законными детьми.

— Когда ребенку исполнилось немногим более двух лет, господин де Транниес, его отец, погиб на войне… — продолжал Борас. — Естественно, парнишка, как законный наследник, должен был получить положенную ему часть имущества погибшего отца. К сожалению, этого не произошло: через несколько дней после получения известия о гибели господина де Транниес, этот ребенок и его мать были найдены мертвыми — угорели в своем доме. Дело было зимой, топили печь, и, очевидно, мать раньше времени задвинула заслонку… Такое, к сожалению, иногда случается, никто не виноват, дело в собственной неосторожности.

— Вы говорите так, будто в этом есть сомнения.

— Есть. Эта женщина была младшей сестрой одного из наших стражников. Между прочим, кроме сестры, у того стражника родственников не было, и потому все произошедшее стало для него сильным ударом. Сам я этого человека знал мало — так, здоровались, перекидывались несколькими словами, несколько раз вместе дежурили… Однако всем известно: стражник до сих пор уверен, что его сестру и племянника убили. Кстати, тогда же отыскались свидетели, утверждающие, что в тот вечер к погибшим приходил какой-то незнакомец, да и при расследовании смерти матери и ребенка нашлось несколько нестыковок… Правда, через недолгое время следствие прекратили — мол, дело обычное, подобные беды происходят не так и редко, и потому нечего на пустом месте огород городить.

— И когда произошла эта история?

— Двадцать лет назад.

— Вы намекаете, что Шайхула имеет какое-то отношение к этим смертям?

— Тот стражник был почти убежден в том, что все именно так и есть, но весомых доказательств этому не было, а подозревать можно кого угодно и в чем угодно.

Внезапно Айлин вспомнился вчерашний разговор с Шайхулой. Кажется, она между прочим сказала, что хорошо знает охотниц за деньгами, и то, какие они все наглые и жадные стервы… Уж не ту ли погибшую женщину она имела в виду? Если это действительно так, то становится понятно, отчего бывшая свекровь с такой легкостью решилась на темный обряд — ей не впервой убирать противников со своего пути.

— Это, знаете ли, рискованное предположение… — мать покачала головой. — А предъявлять подобное обвинение аристократке, не имея никаких доказательств, чревато…

— Я понимаю… — кинул головой Борас. — И потому сегодня, возвращаясь от бывших сослуживцев, зашел и к тому стражнику. Сейчас мой бывший сослуживец уже в возрасте, живет неплохо — у него прибыльное дело, но то, что смерть его сестры так и осталась неотомщенной — этого он не забыл. Ну, разговор у нас с ним несколько затянулся. Он помнит меня, и ему уже известно о ночном происшествии. Еще он в курсе того, что я вхож в ваш дом… Кроме того, как я понял, он уже давно до конца расследовал дело о смерти своей сестры, но, опять-таки, для обвинения не хватает вещественных доказательств.

— И что же он вам рассказал?

— Прежде всего то, что незадолго до того, как отправиться на войну, к нему приходил господин де Транниес…

— Отец Тариана?

— Да, в то время его сын Тариан был еще совсем ребенком… Так вот, господин де Транниес прямо сказал стражнику, что после своего возвращения намерен подать на развод со своей женой и жениться на матери своего маленького сына. Дескать, вашу сестру я искренне люблю, нашего с ней ребенка — тоже, а в нынешней семье отношения с женой уже давно и безвозвратно разладились, да и родной дом куда больше напоминает место заключения с бездушным надзирателем. В конце разговора господин де Транниес оставил стражнику довольно-таки солидную сумму денег для того, чтоб в его отсутствие они ни в чем не нуждались, и попросил приглядывать за будущей женой и ребенком — дескать, мало ли что может случиться в его отсутствие, жена у меня особа крутая… Как вы знаете, с войны господин де Транниес уже не вернулся. Погиб в бою.

— А когда произошло то несчастье? Ну, с женщиной и ее сыном…

— Через несколько дней после того, как стало известно о смерти господина де Транниес. В тот день у стражника было ночное дежурство, и когда он вернулся домой, то все были уже давно мертвы.

— Почему же в то время стражник не довел свое расследование до конца?

— Почему? — неприятно улыбнулся Борас. — Бывают такие обстоятельства, что ты вынужден отступить. Дело в том, что стражника однажды вызвали к начальству, и поинтересовались, не сам ли он убил своих сестру и племянника? Мол, ты что, друг ситный, надеялся после смерти мальчишки получить все денежки, что положены ему после гибели господина де Транниес? Неужто всерьез рассчитывал, что тебе, как единственному родственнику погибшего пацаненка, достанется хоть что-то из чужого золотишка, тем более что речь может идти об очень больших деньгах? Так вот, с этим делом — избавлением от племянника, ты поторопился, потому как мальчишка в свои права вступить не успел, и теперь единственное, что ты имеешь, так это дырку от бублика… В общем, стражнику исподволь дали понять: будешь и дальше копать это дело — объявим, что убийство сестры и племянника — это твоих рук дело. Так что тебе выбирать, как жить и что делать…

— И как он поступил?

— Ушел из стражи. Многие тогда об этом жалели, потому как мужик был головастый. Впрочем, беднягу можно понять.

— Чем он потом занимался?

— В охранники подался. Позже женился на вдове с кучей ребятишек, но, как я понял, ту историю с гибелью сестры и племянника он так и не забыл, да и как такое забудешь?! А еще с той поры он собирает все возможные сведения о госпоже Шайхуле — правда, об этом я узнал только сегодня, после разговора с ним… Так вот, выслушав меня, он сказал, что госпоже Айлин необходимо на какое-то время исчезнуть из пригорода, причем уехать туда, где ее никто не знает, и сделать это нужно немедленно, запутав за собой следы…

— Зачем? — упавшим голосом спросила мать.

— Иначе, по словам стражника, госпожа Шайхула до нее доберется… Понимайте эти слова как хотите.

На такое-то время в комнате повисло молчание, а затем Айлин улыбнулась:

— Спасибо, господин Борас. Если честно, то я не знала, как сказать маме, что я намерена уже сегодня уйти отсюда.

— Куда? — ахнула мать.

— Пойду на север, к Нази. Вообще-то это следовало бы сделать еще вчера, но тогда я еще на что-то надеялась… Вот так и избавляются от излишней наивности.

— Но как… Когда…

— Как только проснется Кириан. А пока я кое-что соберу в дорогу себе и ему.

— Ты что, собираешься и ребенка с собой взять?!

— Конечно. Раз бывшая свекровь намерена избавиться от меня, то и Кириана она вряд ли пощадит.

— Айлин, вспомни, что говорила знахарка. Через какое-то время малыш может перестать тебя слушаться, а то и вообще постарается убежать!

— Надеюсь, что я с ним справлюсь.

— Я не позволю тебе забрать ребенка! — мать вскочила на ноги. — Дорога долгая, идти надо невесть куда, и еще неизвестно, кто может встретиться в пути, а он такой маленький! И дорогу малыш не выдержит!

— Мама, если бы у нас был иной выход, я бы оставила Кира здесь… — молодая женщина тяжело вздохнула. — Сама знаю, что идти далеко, и для ребенка это трудное и тяжелое испытание, но ты вспомни, каким наш мальчик был совсем недавно — безразличный, неподвижный, равнодушный ко всему. Это сейчас Касиди ему поставила защиту, но она закончится через тридцать дней. Вернее, уже через двадцать восемь… Тогда Кир снова заболеет, и что нам тогда делать? Второй раз защиту Касиди поставить не сможет, а так я хотя бы попытаюсь спасти малыша… В общем, я ухожу вместе с ребенком, и это не обсуждается.

— Я иду вместе с вами… — мать встала со скамьи. — Одну с ребенком я тебя не отпущу.

— Исключено… — покачала головой Айлин. — Во-первых, тебе надо привести в порядок дом, а не то после пожара он совершенно непригоден для жилья…

— Да не о доме сейчас надо думать!..

— А вот я считаю, что об этом стоит подумать в первую очередь. До холодов еще есть время, и ты успеешь нанять работников, чтоб убрать все следы огня, а заодно и дом в порядок приведешь — сама же недавно говорила, что кое-где нужна серьезная починка. И потом, нам где-то надо будет жить, когда вернемся от Нази. Не в беседке же зимовать!

— Да, но…

— Соседям скажешь, что я уехала, чтоб отвезти ребенка к своим родственникам — мол, не стоит малышу все это время оставаться в полусгоревшем доме.

— Но ты же не сможешь вернуться через несколько дней!

— Верно. Тебе нужно будет между делом дать знать соседям, что, оставив ребенка у родственников, я отправилась на богомолье, тем более что вскоре едва ли не каждый начнет интересоваться, почему я не возвращаюсь, когда в доме такая беда. Скажи — пошла, чтоб отмолить грехи, и просить Светлые Небеса о том, чтоб Великие Боги смилостивились над нами, вернули покой и благополучие… В общем, придумаешь, что сказать. Главное, не говори, куда именно я направилась, благо в нашей стране мест для богомолья хватает.

— Это, конечно, так, однако…

— Кроме того, — продолжала Айлин, — если ты останешься здесь, то Шайхула будет уверена, что я нахожусь где-то неподалеку. Возможно, она будет искать меня с Кирианом в округе, или же у нашей родни, а мы тем временем будем уходить все дальше на север.

— Но когда она тебя не найдет в округе или у родственников…

— То, скорей всего, пошлет людей в Насиб. Вернее, по дороге, которая туда ведет.

— А если…

— Если она будет сомневаться, туда ли я направилась, то начнет исподволь выяснять, куда мы могли пойти. Господин Борас… — Айлин повернулась к резчику, — господин Борас, у меня сейчас одна надежда — на вас. Позже проговоритесь, как бы случайно, будто я, оставив ребенка в надежном месте, ушла на юг, или же на запад, чтоб найти хорошего лекаря для заболевшего ребенка… В общем, придумайте что-нибудь достоверное. Главное, чтоб нас не стали искать на севере.

— Не сомневайтесь, госпожа Айлин… — усмехнулся Борас. — Проговорюсь только под хмельком о том, что вы направились на юг, к каким-то там лечебным источникам…

— Совершенно верно! — улыбнулась Айлин. — Именно на юг я и собралась…

— Все равно! — упорствовала мать. — Никто не поверит, что ты могла уйти в такое трудное время, бросив меня в одиночестве, тем более что всем понятно: я одна не справлюсь ни с восстановлением дома, ни с огородом. Конечно, богомолье — дело хорошее, но сейчас не до него. Куда важней отстроить дом после пожара, навести порядок в саду и огороде, запасти дров на зиму…

— А ты и не будешь одна… — Айлин чуть развела руками. — Мне кажется, господин Борас давно собирается предложить тебе руку и сердце. Верно, господин Борас?

Трудно сказать, кто выглядел более смущенным после слов Айлин — мать, или бывший стражник. Но молодая женщина продолжала, не дожидаясь ответа.

— И потом, если вы будете вместе, то мое отсутствие будет выглядеть примерно как знак протеста против вашего союза. Мол, мать решила замуж выйти, тем более что нашелся человек, который поддержал ее в столь сложное время, а дочери это не понравилось, вот она и взбрыкнула, ушла к родственникам, нервы не выдержали: делайте вы, мол, что хотите, глаза бы мои вас не видели!.. А что, подобное поведение выглядит вполне правдоподобным для разведенной женщины, на которую одна за другой сыплются несчастья. В общем, сегодня же идите в храм, надеюсь, что священник не будет особо противиться столь быстрому браку.

— Погоди! — замахала руками мать. — Ты решаешь все за нас…

— Лучше вспомни, что говорила Касиди насчет твоей дальнейшей жизни… — Айлин продолжала улыбаться. — Так что это вопрос решенный, и больше не будем об этом говорить. К тому же, если вы поженитесь, то ты, мама, будешь находиться под защитой мужа, а у вас, господин Борас, появится заботливая жена. Кроме того, вдвоем вы быстро сумеете восстановить этот дом — считайте, что вновь построите себе жилье, потому как трудов здесь надо положить просто немеряно. В любом случае со строительством и обустройством дома вам надо управиться до начала холодов. А сейчас давайте определимся со всем остальным…

Через несколько часов Айлин, взяв за руку Кириана, уходила прочь от родного дома. Она не стала оборачиваться, потому что знала, как тяжело ей будет увидеть плачущую мать. По счастью, эти слезы ни у кого не вызовут подозрения, ведь от того, что произошло этой ночью, может заплакать даже мужчина! Без сомнений, сейчас все соседки прибегут со словами утешения…

— Мама, а почему бабушка плачет? — спросил Кириан. Ребенку явно не хотелось никуда идти с матерью, ведь с бабушкой в последнее время ему было куда легче и проще.

— Просто нам надо ненадолго уехать, вот она и переживает.

— Не хочу никуда ехать! — теперь заплакал и малыш. — Я к бабушке хочу!

— Кир… — Айлин остановилась и присела возле ребенка. — Кир, мне тоже очень не хочется уходить, но иначе никак. То, что произошло этой ночью, может повториться, и этот злой дядя, что поджег дом бабушки, возможно, снова вернется. Вот потому-то нам и надо уехать подальше отсюда.

— А когда мы приедем назад? — всхлипнул Кириан.

— Только когда поймают того злого дядю, никак не раньше. А прятаться он может долго… К тому же бабушка обещала, что к нашему возвращению дом будет таким, как и прежде, и даже лучше!

— Она что, новый дом построит?

— Вроде того…

— А каким он будет?

— Не знаю. Вот когда вернемся, тогда и увидим…

На рыночной площади их уже ждал Борас. Ранее он, вместе с мусором, вывез из дома дорожный мешок, который Айлин собрала в дорогу, и теперь ей надо было забрать этот мешок у Бораса. К чему такие сложности? А разве не ясно? Выйди Айлин из дома с дорожным мешком за плечами, то стало бы понятно, что она собралась уезжать, и нет никакой уверенности в том, что кто-то любопытный не проследит за тем, куда именно направилась молодая женщина. Что ни говори, а зевак возле их дома все еще хватает, среди них вполне может оказаться и соглядатай от Шайхулы. Сейчас же Айлин вышла из дома с пустыми руками, словно направляясь по каким-то своим делам, так что вряд ли кому-либо может придти в голову мысль о том, что эта женщина собралась в дальний путь.

Надо сказать, что рыночная площадь в пригороде была немалых размеров, да и торговцев тут было ничуть не меньше, чем в городе. Между прочим, не только на городской площади, но и здесь проходили праздничные гуляния, сюда приезжали циркачи и скоморохи, а уж какие тут были ярмарки!.. Между прочим, именно здесь Тариан впервые увидел Айлин…

Так, надо выкинуть из головы все лишнее, сейчас не до воспоминаний о давно прошедших днях. Следует поторапливаться: к этому времени многие из торговцев на рынке начинают сворачивать свою торговлю — все же была уже вторая половина дня, пора собираться по домам.

Вообще-то это очередная ошибка с моей стороны… — подумалось Айлин. — Пожалуй, ей с сыном следовало бы уехать пораньше, желательно с утра, но вначале она наивно продолжала рассчитывала на приезд бывшей свекрови, а потом ребенок лег спать, и, вдобавок, слишком много времени заняли сборы в дорогу.

— Дядя Борас! — малыш побежал к бывшему стражнику. — Дядя Борас, мама сказала, что мы должны уехать отсюда, а я этого не хочу! Можно, я останусь?

— Кир, я тебя понимаю… — Борас подхватил малыша на руки. — И мне не хочется с тобой расставаться, только иначе сейчас поступить нельзя. А когда ты вернешься, мы с тобой пойдем выбирать щенка.

— И дом тогда уже новый будет?

— Конечно!

— А вы не боитесь того злого дядьку? Вдруг он снова придет?

— Честно? Боюсь, и даже очень. Потому-то я сегодня же приведу на двор твоей бабушки свою злую собаку. Можешь не сомневаться — она даже к калитке никого не подпустит. И у чужих людей никакой еды не берет…

— Спасибо, Борас… — Айлин закинула за плечо дорожный мешок. — Куда нам идти?

— Я провожу вас. Договорился с одним крестьянином, поедете с ним до Белых Ключей — он сам из тех мест, так что ему как раз по дороге, довезет. Это, как вы помните, первое большое село у вас на пути. Переночуете там, а с утра снова отправитесь в путь. Я тому крестьянину, как и положено, половину от оговоренной платы за проезд уже дал, а остальные деньги — пять медяков, придется вам заплатить, когда до Белых Ключей доберетесь. Вы знаете, какие в нашей стране существуют негласные правила: половина денег платится заранее, а вторая половина — после того, как доберетесь до места. Хорошо бы вам в Белых Ключах еще кого-то нанять: сами понимаете — дорога долгая, и лучше, чтоб вас везли, или же до Нази вам обоим придется идти пешком.

— Там видно будет. Где крестьянин, о котором вы говорили?

Оказалось, что нужная телега стояла недалеко отсюда, только вот хмурый крестьянин пробурчал, что надо еще немного обождать — дескать, он еще не загрузил в телегу все пустые мешки и корзины, потому как товар у него забрали совсем недавно. Ну, судя по своеобразному запаху, исходящему от мешков, мужчина привез на продажу в город вяленую и копченую рыбу. Сейчас, сбыв товар, он собирался домой, и, естественно, был совсем не против заработать пару лишних монет, взяв с собой попутчиков.

— Госпожа Айлин, раз у нас есть немного времени… — Борас явно собирался с духом. — Вы тут сказали насчет свадьбы, вернее, упомянули, что мне и госпоже Дейлин…

— Дядя Борас, ты что, жениться хочешь? — Кириан по-прежнему не слезал с рук бывшего стражника.

— Да, — чуть смутился тот. — На твоей бабушке. Что скажешь, парень?

— Конечно, дядя Борас! — кажется, будь такая возможность у Кириана, то он бы запрыгал от радости. — Женись, и мы будем жить все вместе!

— Я-то не против, но вот что на это скажет мне твоя бабушка?

— Она согласится! — судя по голосу ребенка, у него явно не было никаких сомнений в том, что за Бораса охотно пойдет любая женщина.

Вот так-то оно и бывает… — подумалось Айлин. Ранее Кириан чуть ли не ежечасно вспоминал отца, спрашивал, когда тот придет, плакал, что папы все еще нет… Прошло не так много времени, а Борас своим постоянным присутствием и беспрерывной заботой сумел смягчить ребенку горечь от разлуки с отцом., да и сам стражник по-настоящему привязался к парнишке. Ах, Тариан, Тариан, ты сейчас невольно делаешь все, чтоб малыш безвозвратно отдалился от тебя!

— Госпожа Айлин… — бывший стражник смущенно посмотрел на молодую женщину. — Вы и вправду уверены, что ваша мать мне не откажет? Она ведь из высокородных, а я из простых. Чернь, можно сказать…

— Ну, из простых, как вы изволили выразиться, был и мой отец… — улыбнулась Айлин. — Кроме того, должна вам сказать — вы нравитесь моей матери, а после нашего отъезда она останется совсем одна. Что же касается меня — то я буду по-настоящему рада, если у вас все сладится. Сейчас в ее жизни наступила темная полоса, и мать очень нуждается в близком человеке, который был бы с ней рядом. Вы тоже одиноки, а если будете вместе — все начнет налаживаться! Вам еще многие начнут завидовать — в этом попрошу верить мне на слово.

— А родственники вашей матери как отнесутся к нашему браку?

— Забудьте о них… — Айлин только что рукой не махнула. — К сожалению, им нет до нее никакого дела.

— Как так?

— Ну, прежде всего, как вы знаете, они живут не здесь, а в соседнем городе. Видите ли, в семье матери детей было много — двое сыновей и десять дочерей. Ну, сыновья пошли служить в армию, а из десятка дочерей замуж вышли только четверо, в том числе и моя мать. Еще двое ушли в монастырь, а остальные четверо по-прежнему живут в старом родительском доме, и о нас с матерью они стараются не вспоминать, потому, как в свое время она вступила в брак с человеком из простонародья. Девушка знатного рода и простой воин — это мезальянс, и о подобном… недоразумении, случившемся в семье высокородных, лучше забыть. К тому же мать не может даже лишний раз съездить в тот город, навестить своих родных…

— Почему?

— Да просто потому, что четыре незамужних женщины под одной крышей, каждая со своим характером, да еще и обиженная на судьбу… Скажем так: там все далеко не просто, и страсти кипят просто нешуточные. Тем не менее, каждая из них безмерно гордится своим происхождением, и в свое время все четыре отказались от брака с простолюдинами, хотя к ним сватались довольно-таки состоятельные купцы, желающие получить в семью настоящую аристократку. Облагородить кровь, так сказать… Что же касается тех сестер, что сумели выйти замуж, то их мужья относятся пусть и к мелкопоместному, но дворянству. В общем, как ни кинь, а получается невеселая картина: в семье матери уверены, что она уже давно поставила себя вне семейства своим браком с человеком низкого происхождения.

— А как та родня относится к вам?

— Я дважды была в родном доме матери… — Айлин только что не поморщилась от неприятных воспоминаний. — И оба раза мы ездили туда на похороны — вначале умер дедушка, а через несколько лет скончалась и бабушка. Ну, ко мне и матери ее родственники отнеслись без особой любви, косились весьма неприязненно: мол, наша сестра знала, за кого выходила замуж, так что их прохладные взгляды по отношению к нам, а особенно ко мне, были вполне объяснимы — своим неравным браком мать словно вычеркнула себя из семьи. Я же вообще считаюсь чем-то вроде недоразумения, семейного позора — дочь простолюдина… Когда же была моя свадьба, то на нее, разумеется, приглашали родню матери, только вот отношение к ним на том празднике со стороны родственников жениха было довольно-таки безразличным. Вдобавок бедному родству невесты, то есть меня, ясно дали понять, что ни на какую помощь со стороны новоприобретенной родни им рассчитывать не стоит. К тому же мать Тариана обмолвилась: дескать, этих нищих родичей у невесты что-то слишком много, со счету собьешься… Дело кончилось тем, что родственники матери всерьез обиделись, и с тех пор почти окончательно порвали отношения с нашей семьей… Так что, господин Борас, мне бы очень хотелось, чтоб сейчас вы стали для моей матери надеждой и опорой. В данный момент ей больше надеяться не на кого.

— Я постараюсь… — кивнул тот.

— Спасибо… — Айлин чуть помедлила. — Господин Борас, а теперь я вас попрошу честно ответить на мой вопрос. Мне нужна правда, и безо всяких околичностей.

— Да, конечно.

— Скажите, какие именно чувства вы испытываете, глядя на меня? Я замечаю, что вы стараетесь даже не смотреть в мою сторону…

— Извините…

— Господин Борас, я спрашиваю не просто так. Мне предстоит долгий путь, и я должна иметь представление, что люди чувствуют при виде меня. Право же, в ответ на вашу честность с моей стороны не будет никаких обид. Как раз наоборот — я вам буду искренне признательна за правду.

На лице бывшего стражника отразилась целая гамма чувств. Такой просьбы он точно не ожидал, и, будь на то его воля, отвечать не за что бы ни стал. В то же самое время ему было понятно, что молодая женщина, и верно, желает слышать правду, а не слова утешения.

— Видите ли, госпожа Айлин… — после паузы заговорил он, — дело в том… В общем, каждый понимает — с вами что-то не то… Отчего-то вас… ну, не хочется вас любить, как человека, симпатии к себе не вызываете, да и сближаться с вами нет никакого желания! То есть нельзя пояснить точно, почему и отчего… Вы словно отталкиваете людей одним своим видом… Я даже нужных слов подыскать не могу, чтоб пояснить, как это…

— Говорите, как есть.

— Ну… Знаете, такое впечатление, будто от вас даже на расстоянии несет чем-то неприятным… Нет-нет, речь не о каких-то там дурных запахах, тем более, что их нет! Тут другое… Я человек не очень образованный, не могу толком выразить свои мысли, но от вас словно исходит… — тут резчик замялся, не решаясь произнести то слово, что просилось к нему на язык.

— Омерзение? — Айлин решила произнести то, что уже давно приходило ей на ум при виде того, как на нее смотрят люди. — Отвращение? Отторжение?

— Да… — кивнул головой Борас. Похоже, ему стало легче оттого, что не он произнес эти слова. — Это вы правильно сказали. Вернее, не совсем так, а словно в кучу намешано понемногу от каждого из этих слов…

— Вернее, от меня несет отторжением примерно так же, как от бродяг и нищих исходит дурной дух? — Айлин удивлялась собственному спокойствию. Хотя с чего ей, собственно, закатывать истерику, если за последнее время ей и без того многое стало понятно, и слова Бораса просто кое-что уточняли.

— Ну да… — бывший стражник и сам был не рад этому разговору. — Не знаю, как сказать, чтоб понятно было… Я сам никогда не воевал, но один из моих друзей рассказывал, что когда две армии стоят друг напротив друга, то между ними есть что-то вроде ничейной земли, на которую первым никто старается не ступать. Вот так и вы: вроде и красивая, и умная, и относитесь ко всем благожелательно, а вокруг вас словно пустое пространство, как та ничейная земля, и на то пространство лучше не переступать, а иначе тому человеку, что приблизится к вам, станет не только тошно, но и… очень и очень неприятно…

— Теперь мне понятно, отчего при виде меня люди отводят глаза в стороны… — невесело усмехнулась Айлин.

Тут подал голос возница. Он как раз закончил с погрузкой, и недовольно пробурчал:

— Э, хватит болтать! И без того до Светлых Ключей путь неблизкий, быстро не доберешься, а вы еще лясы точите невесть сколько времени… Прощайтесь побыстрей, да поехали.

— Да, конечно… — Айлин села на телегу. — Сынок, нам пора.

— Не хочу! — из глаз Кириана брызнули слезы. — Не хочу ехать! Я лучше с бабушкой останусь и дядей Борасом!

— Малыш, надо ехать… — было заметно, что Борас с неохотой расставался с ребенком. — Но зато к твоему возвращению мы дом починим.

— А беседку?

— И беседку в порядок приведем.

— Кролики разбежались… Их поймать надо, и в клетку посадить…

— Не волнуйся: всех сбежавших отыщем, и на место вернем.

— А щенка возьмем?

— Давай договоримся так: я пока что в дом бабушки свою собаку приведу — она точно никого из злодеев даже близко не подпустит, а щенка мы возьмем, когда ты вернешься.

— Я его сам выберу?

— Конечно, сам!

— Хорошо… — Кириан постарался улыбнуться. — Тогда я поеду.

— Долго я вас еще ждать-то буду? — возница уже забрался в телегу. — Что, до завтра прощаться будете?

— Все, малыш, до свидания… — Борас посадил в телегу Кириана, глаза у которого вновь стали наполняться слезами. — Будем ждать вашего возвращения. Пусть Светлые Боги будут вам в помощь, а мы будем молиться о том, чтоб ваша дорога была спокойной и удачной…

Больше резчик ничего сказать не успел, потому как возница, которого всерьез вывели из себя долгие разговоры, тронул лошадь с места. Айлин с грустью смотрела на бывшего стражника, который провожал их взглядом. Впрочем, стоило отъехать совсем немного, как Бораса заслонили прохожие, потом дорогу загородила чья-то карета, а вскоре их телега свернула за угол. Все, — как бы со стороны подумала Айлин, — с этой минуты мне следует надеяться только на себя.

Первым делом она достала головной платок, и обвязала им голову, низко надвинув край платка на лоб, и прикрыв нижнюю часть лица. В летнее время на проселочных дорогах большинство крестьянок ездило именно так, спасаясь от вездесущей пыли. Хочется надеяться, что сейчас и она не привлечет ничьего внимания — невзрачное платье, холщовый дорожный мешок, просто одетый ребенок… Таких бедных женщин, направляющихся куда-то по своим делам, на дорогах хватает, и никто не проявляет к ним особого интереса.

Телега неторопливо катила по улицам, все дальше и дальше удаляясь как от рыночной площади, так и от родного дома. По счастью, Кириан успокоился, и с любопытством смотрел по сторонам. Все верно — это Айлин выросла здесь, и потому хорошо знала всю здешнюю округу, а Кириан, если ранее и бывал в пригороде, то, как правило, не ходил дальше той улицы, где стоял дом его бабушки. Ну, а после того, как Тариан выставил семью из дома, то уже мать с бабушкой не выпускали ребенка на улицу: Айлин не хотела, чтоб от соседских детишек Кириан узнал о разводе родителей. Глупо признаваться в собственной наивности, но молодая женщина до последнего верила, что их семью еще можно сохранить, и потому не хотела раньше времени расстраивать ребенка, сообщать ему, что отец бросил их. А потом малыш заболел…

Постепенно дома попадались все реже, а прохожих становилось все меньше. Зато впереди по дороге катило несколько телег, да и позади дребезжал какой-то возок: все верно, во второй половине дня крестьяне, с раннего утра приехавшие на рынок, начинают возвращаться домой. Если Борас не ошибся, то этот крестьянин должен добраться в Белые Ключи еще до заката. Там они переночуют, и с утра пораньше Айлин с сыном направятся дальше. Хочется надеяться, что у них хватит на дорогу сил, а вместе с тем хватит и денег.

Молодая женщина чуть улыбнулась, вспоминая о том, как мать пыталась отдать ей все деньги, что у нее были — мол, в долгом пути без денег нельзя, а я уж как-нибудь обойдусь!.. Несмотря на возражения матери, Айлин взяла всего лишь часть денег, оставив все остальное на восстановление дома после пожара — что ни говори, а золота на это потребуется немало.

Возможно, тех монет, что она прихватила в дорогу, и не очень много, но вместе с деньгами у нее с собой были припрятаны сережки и обручальное кольцо — все, что осталось от прежней богатой жизни. На крайний случай можно продать и их, все же они стоят немало. К сожалению, это были почти все украшения, что остались у Айлин после развода — все остальное находилось в том ларце, что Шайхула предусмотрительно унесла из дома сына, резонно опасаясь, что невестка после развода заберет драгоценности себе — все же это подарки именно ей, бывшей жене. У молодой женщины остались при себе только те украшения, что были на ней в то время, когда Тариан объявил жене о том, что намерен развестись.

Губы молодой женщины чуть тронула горькая улыбка — так иногда поневоле и вспомнишь тот ларец с драгоценностями, что раньше был у нее, тем более что муж в свое время не скупился на дорогие подарки для любимой жены. Вернее, когда-то любимой… За несколько лет семейной жизни украшений в том ларце скопилось немало, и сейчас мать Тариана явно собирается подарить их новой нареченной своего сына…

Правда, после развода, кроме сережек и обручального кольца, у Айлин оставался еще и перстень с восхитительным зеленым опалом, который муж ей подарил вскоре после свадьбы. Как тогда сказал Тариан: мол, увидел я этот камень в лавке ювелира, и понял, что он должен быть только твоим — ведь это такая красота! Айлин же, едва взглянув на этот камень, ахнула от восхищения. Раньше она, разумеется, слышала об опалах от матери, но сама никогда не видела таких удивительных камней. Впрочем, тут было чему удивляться: внутри бездонно-зеленой глубины словно жил целый мир самых разных красок и необычных переливов. Чудесный камень сразу же заворожил молодую женщину невероятной игрой цвета и сверкания золотых звездочек, а также тем, как сквозь разноцветные сполохи в глубине камня пробивался лучезарный свет. Бывает, что в какую-то вещь влюбляешься сразу и навсегда, и это был как раз тот случай. Именно потому ранее Айлин почти никогда не снимала тот перстень — просто хотела, чтоб этот камень волшебной красоты всегда был при ней.

Все это осталось в прошлом, и сейчас этого перстня у нее уже не было. Айлин отдала его Касиди как плату за то, что та, хотя и не смогла помочь в беде, но подсказала, что им следует делать, куда идти, и к кому обратиться за помощью, не побоялась нарушить кое-какие правила, установленные в их круге. Вообще-то знахарка и не заговаривала об оплате, но Айлин понимала: есть то, за что надо платить, и дело тут даже не в деньгах — просто стоит дать понять человеку, насколько ты благодарен ему за оказанную помощь. Касиди, увидев положенный на стол перстень с камнем необычной красоты, ничего не сказала, лишь покачала головой, но Айлин знала, что отдав украшение, она поступила правильно. Молодая женщина прекрасно понимала, что если кому-то станет известно об излишней откровенности знахарки, то эта женщина рискует навлечь на себя гнев многих мастеров запретных знаний, так пусть хотя бы этот удивительный камень послужит ей небольшим утешением…

Еще Айлин перед уходом отдала матери то самое незаконченное письмо, которое писала незадолго до пожара — мол, передай его Тариану, если тот в их отсутствие вдруг одумается, придет сюда, и начнет интересоваться бывшей женой и сыном. Правда, письмо было оборвано на полуслове, но заканчивать его Айлин не стала — на это просто не было времени, и потом, главное она успела написать, а насчет всего остального бывший муж пусть догадывается сам…

— Мама, а куда мы едем? — голос сына оторвал Айлин от дум. Оглянувшись, она заметила, что они давно миновали пригород, и сейчас телега катит среди перелеска.

— Сынок, доедем до деревни, которая называется Белые Ключи, а на следующее утро поедем дальше.

— Куда?

— Довольно далеко…

Только сейчас женщина заметила, что возница слез с телеги, и идет рядом с лошадью. Кажется, в этом нет ничего особенного, но Айлин поняла — этот человек просто пытается оказаться как можно дальше от неприятного ему человека. Как видно, крестьянину по-настоящему тошно находится рядом с ней, иначе он вряд ли пошел бы пешком, тем более что до Белых Ключей путь не близок. Да и Кириан находится не рядом с матерью, а забрался на другой край телеги, туда, где были сложены мешки и корзин, поставленные одна на другую. Что ж, сейчас она в очередной раз видит перед собой наглядное подтверждение слов Бораса.

До Белых Ключей доехали несколько раньше, чем предполагала Айлин. В этом нет ничего удивительного, ведь мужик всю вторую половину дороги понукал свою лошадь, торопил, чтоб она шла поскорей. Конечно, вполне может быть и так, что он хочет как можно скорей попасть домой, но молодая женщина была уверена — крестьянин просто-напросто стремиться как можно быстрей избавиться от своей неприятной попутчицы.

Предположения молодой женщины оправдались полной мерой, как только телега оказалась на околице деревни. Там мужик остановил лошадь, и с видимым облегчением пробурчал:

— Все, слезайте. Приехали.

— А вы не могли бы довезти нас до постоялого двора… — начала, было, Айлин, но мужик только что руками не замахал.

— Не, не! Я и без того в городе припозднился, меня давно дома ждут, так что вылезайте скорей, некогда мне с вами разговаривать! А до постоялого двора добраться легче легкого — идите по улице прямо, никуда не сворачивая, как раз до нужного места дойдете. Так что давайте деньги, и шагайте по своим делам…

Делать нечего — до постоялого двора женщине с сыном пришлось добираться пешком. Ну да в этом нет ничего страшного, — Айлин невесело усмехнулась про себя, — следует радоваться уже тому, что мужик не высадил их по дороге, хотя ему явно хотелось это сделать. Что ж, в этом случае стоит благодарить извечную привычку скуповатых крестьян не терять деньги понапрасну — если он в пути высадит неприятных ездоков, то не видать ему пяти медяков, обещанных за проезд до Белых Ключей, а по деревенским меркам это довольно-таки неплохие деньги…

На постоялом дворе Айлин удалось снять самую дешевую комнатку, в которую она сразу же ушла вместе с сыном: в дорожном мешке было немного еды, взятой из дома, так что терять время на ужин в общем зале они не стали. В крохотной комнатке, где из всей мебели была только одна кровать, мать с ребенком немного поели, а потом Кириан заснул — за один день для ребенка оказалось слишком много впечатлений, а вот Айлин еще долго лежала подле сына, не в силах забыться сном. В голову лезли думы о завтрашней дороге, о том, как Кириан вынесет дальнейший путь, вспоминала о матери и Борасе — как-то у них все сложилось?!

Молодая женщина и сама не поняла, отчего в ее памяти вновь всплыл образ Тариана, припомнились разговоры о его предстоящей свадьбе… Она, конечно, пыталась думать о прежнем муже как можно реже, только вот подучалось это плохо. Вот и сейчас Айлин было тяжело вспоминать о бывшем муже, и дело было не только в ее личной обиде — еще ей было по-настоящему горько представлять, что может ожидать Тариана в дальнейшем. Касиди говорила Айлин, что на ее бывшего мужа и его нынешнюю невесту наложен сильнейший приворот, с которым ей никак не справится: дескать, многие думают, что в привороте нет ничего особенного, и даже более того — он благо для тех, кто никак не решиться ступить в брак… К сожалению, все обстоит совсем иначе.

Помнится, знахарка тогда долго качала головой, и вздыхала: у некоторых людей совсем нет ума, когда они заказывают колдунам такой обряд! Почему она так говорит? Причин много, и одна из них та, что судьба детей, рожденных у пары, соединенной при помощи приворота, как правило, никогда не бывает счастливой, или же те дети могут родиться не совсем здоровыми. Мол, приворот — это самое настоящее насилие над личностью, и, по сути, представляет собой один из видов порчи, то есть в корне меняет человеку судьбу, предначертанную ему свыше, а это большой грех. По словам Касиди, в мире все должно находиться в равновесии, в том числе добро и зло, и если кто-то согрешит, то отвечать за это все равно придется. Совершенное хоть кем-то зло и добро — оно возвращается назад, только вот, к сожалению, частенько ответственность за чужие прегрешения несут их дети, а то и потомки…

Айлин вновь вспомнились первые дни после ее свадьбы, ведь именно тогда она стала понимать, что это такое, когда тебе в мужья достался по-настоящему любящий человек, а именно таким и был Тариан. Сейчас об этом можно вспоминать с улыбкой, но вначале она боялась начала семейной жизни, не знала, как вести себя с человеком, к которому не испытывала даже малейшей привязанности. Но все оказалось иначе, молодым людям было хорошо вдвоем: они разговаривали, шутили, смеялись, танцевали при свете свечей, читали или же просто молчали, и это молчание соединяло не хуже слов любви…

К сожалению, те счастливые мгновения безвозвратно ушли, так что и думать об этом не стоит, только вот в голову Айлин безостановочно лезли мысли о том, что, очевидно, и свою новую жену Тариан будет любить так же сильно, как когда-то любил и ее. От подобных предположений на душе становилось еще больнее, только вот сделать хоть что-то для того, чтоб изменить происходящее, было ей не по силам, и от осознания собственной беспомощности слезы сами собой текли из глаз, скатываясь на подушку из грубой дерюги, набитой прошлогодней соломой…

Утром, Айлин с сыном сидели в общем зале, стараясь поесть перед дорогой. Почему стараясь? Увы, здешний повар явно не был мастером своего дела: каша была мало того, что комковатая, так еще и подгорелая. Ну, Айлин еще могла уговорить себя съесть то, что было положено с ее миску, а вот Кириан хныкал, и наотрез отказывался пробовать подгорелую серую массу. Конечно, ребенок привык к другой еде, да и бабушка готовила замечательно, так что даже пробовать незнакомую пищу, к тому же неприятно выглядевшую и плохо пахнущую, он никак не хотел. Вдобавок ко всему мать и сын сидели едва ли не в одиночестве за длинным столом, хотя народу в обеденном зале хватало — просто через какое-то время, когда Айлин и Кириан сели за стол, вокруг них оказалось пустое пространство: постепенно сидящие рядом люди, прихватив свои кружки и тарелки, пересаживались на другие места.

Пожалуй, все это становится слишком заметным, и потому надо быстрей уходить. Айлин заставила сына выпить кружку молока, купила в дорогу ковригу хлеба и копченую грудинку. Не стоит тут попусту засиживаться, мозолить глаза окружающим, ребенок потом поест, в дороге…

Несколько дальнейших дней пути были непростыми, но, по счастью, без особых происшествий. На дороге хватало людей, идущих куда-то по своим делам, и на женщину с ребенком никто не обращал особого внимания. Если удавалось, то какое-то время мать с сыном ехали на крестьянских телегах, но куда больше приходилось идти пешком. Сердобольные крестьяне не раз предлагали подвезти мать с сыном до ближайшей деревни, но такие поездки длились недолго, а если точнее, то до того времени, пока у очередного возницы хватало терпения выносить эту неприятную особу, то есть Айлин. Пару раз молодая женщина пыталась пристроиться к паломникам, идущим на поклонение в очередной монастырь, но проходило совсем немного времени и люди настолько открыто начинали избегать Айлин, что она и сама старалась уйти от них.

Радовало хотя бы то, что дорога была довольно оживленной, да и места вокруг достаточно обжитые, так что идти можно было спокойно, неподалеку всегда были люди. Ну, а по обе стороны дороги была обычная картина: леса сменялись полями, которые были засеяны рожью и ячменем, то и дело встречались деревни, пастбища, луга со скошенной травой, а потом снова шли леса.

Для Айлин не составляло особого труда идти пешком, но вот Кириан быстро уставал — еще бы, ему еще нет и четырех лет, какие уж тут могут быть долгие переходы! К тому же он едва ли не постоянно капризничал, пытался уйти от матери, то и дело плакал, просился к бабушке… Частенько Айлин приходилось нести сына на своей спине, потому что он или не хотел идти дальше, или же просто не мог. Да, дорога, и верно, оказалась куда сложнее, чем казалось вначале, да и шла молодая женщина куда медленнее, чем рассчитывала — увы, но когда с тобой маленький ребенок, то надо понимать, что в пути будет все далеко не так легко и просто.

Единственное, что радовало путников — так это хорошая погода. Тепло, но не жарко, чистое небо, небольшой ветер, нет дождей… Просыпаясь, Айлин каждый день молила всех Светлых Богов, чтоб такая благодать продолжалась как можно дольше.

…В тот день уставшая женщина к вечеру даже не дошла, а добрела до поселка под названием Верховье. Вернее, вечер уже давно наступил, солнце вскоре должно было скрыться, так что следовало позаботиться о ночлеге. Идя по пыльной улице меж крепких домов, Айлин невольно отмечала, что это поселок был, пожалуй, самым большим из тех, что уже встречались на ее пути, а, значит, и постоялый двор тут должен быть немалым. Сейчас надо снять самую маленькую комнатенку, и лечь спать. Вернее, провалиться в сон без сновидений…

Увы, но тут им не повезло. Хозяин постоялого двора, мельком глянув на мать с ребенком, сказал, как отрезал: свободных мест нет! Народу, дескать, много, все забито, не обессудьте, но пустить вас на постой никак не могу!

Подобное отношение к себе Айлин не удивило: что ж, такое объяснение не лучше и не хуже остальных, тем более что и ранее случалось нечто похожее — им уже дважды отказывали в ночлеге. Владельцы дорожных гостиниц — народ ушлый, нюхом чуют, кого можно пустить, а кому лучше с извинениями показать на порог. Разумеется, от бедно одетых матери с ребенком вряд ли можно ожидать какой-то опасности, но, тем не менее, было в этой бабе, покрытой дорожной пылью, нечто такое, что вызывало к ней стойкую неприязнь. Нет уж, непонятным просителям лучше сразу же отказать в ночлеге, тем более что женщина явно будет запрашивать самую дешевую комнатку, то есть особой прибыли с них все одно не будет. Ребенка, конечно, жалко, но поселок большой, может, кто и пустит их к себе переночевать…

Ладно, не страшно… — отстраненно подумала Айлин. — Погода стоит замечательная, да и ночи еще не темные. Переночуем и за поселком, в какой-нибудь развалюшке, не в первый раз. Места тут спокойные, на дорогах, кажется, не шалят…

Пусть места в гостинице для них не нашлось, только перед тем, как уйти, все одно надо поесть и напоить молоком Кириана — ребенок вымотался за день пути. Заодно неплохо бы купить что-нибудь из еды — завтра с рассветом опять в дорогу, так что утром надо будет поесть поплотнее, все одно неизвестно, когда в следующий раз перекусят. Значит, сейчас они поужинают на этом постоялом дворе, а потом сразу же отправятся искать место для ночлега.

Когда мать с сыном вновь вышли на двор, то уже начинало смеркаться. Айлин завязывала дорожный мешок, когда Кириан вдруг радостно закричал:

— Папа! Мама, смотри, это папа! Он приехал сюда!

У Айлин от неожиданности из рук выпал мешок, а Кириан со всех ног бросился к мужчине, который только что въехал во двор, и сейчас сошел на землю со своего коня. Мужчина стоял спиной к Айлин, и той на мгновение показалось, что она и впрямь видит своего мужа. Неужели это, и верно, Тариан?! Знакомая осанка, светлые волосы, ладно подогнанная по фигуре одежда из тонкой темной кожи…

Впрочем, этот самообман длился недолго: мужчина обернулся, и стало понятно, что сын и мать обознались — этот человек не имел никакого сходства с Тарианом. Надо же: со спины он, и верно, очень похож на бывшего мужа, зато внешне они были совершенно непохожи. Тариан ростом невысок, чуть ниже Айлин, а этот мужчина выше ее более чем на полголовы, да и на лицо незнакомец (чего уж там скрывать!) выглядит куда красивей бывшего мужа. Вот и подбежавший к мужчине Кириан в растерянности стоит подле него, словно ожидая, что все в мгновение ока переменится, и он на самом деле увидит перед собой отца.

— Извините… — теперь уже и Айлин оказалась возле незнакомца. — Просто со спины вас можно принять за моего мужа, вот ребенок и ошибся…

Мужчина чуть заметно кивнул, мельком глянув на стоящую перед ним женщину, бросил поводья подбежавшему слуге и направился на постоялый двор. Конечно, этому человеку незачем обращать внимание на какую-то крестьянку, тем более что мужчина был явно не из простых обывателей. Айлин заметила дорогую сбрую на крепком гнедом жеребце, хорошее оружие, да и одежда на незнакомце была не из дешевых — такой дорожный костюм из тонкой кожи стоил ой как немало!.. Ну да Бог с ним, с этим человеком, тем более что им уже давно пора уходить отсюда и искать место для ночлега.

К сожалению, на этот раз им не везло: миновав поселок, мать с сыном долго шли по дороге, и Айлин все это время высматривала хоть какой-нибудь заброшенный сарай или овин. Ранее, если им не удавалось остановиться на ночь в придорожной гостинице (напроситься на постой в крестьянские избы не удалось ни разу) — тогда Айлин искала хоть какое-то строение, стоящее неподалеку от дороги. Как правило, это были сараи для хранения сена, или же заброшенные дома без окон и дверей, а то и с наполовину обвалившейся крышей. Конечно, идти в такие постройки никак не хотелось, да и в душе был страх неизвестности — мало ли кто может обитать в стоящем на отшибе домишке?! только вот иного выбора у них все одно не было…

Время шло, наступила ночь, а никакой, даже самой захудалой сараюшки, им так и не попадалось. Конечно, ночи все еще были довольно светлые, только сейчас дорога шла лесом, а потому вокруг была сплошная темень, и идти было просто-напросто страшно. Тот, кто хотя бы раз бывал в ночном лесу, тот знает, какие непонятные и жутковатые звуки раздаются то и дело в той тьме.

Н-да, прогулку по ночному лесу вряд ли можно назвать большим удовольствием, особенно если учесть, что ранее Айлин и в дневном-то лесу почти не бывала. А что ей там было делать? Мать лес не любила, их знакомые туда тоже ходили нечасто, в пригороде деревьев и так хватало, и потому для молодой женщины лес был тайной за семью печатями. А еще она его очень боялась…

Хорошо еще, что сейчас, на ночной дороге они были совершенно одни, хотя это еще как сказать… Пожалуй, было бы куда спокойнее, если б рядом с ними находился хотя бы еще один человек, и уже неважно, мужчина это, или женщина. Только вот где его взять, этого желанного спутника, да еще и ночью, если от Айлин и при свете дня шарахаются люди?! Что ни говори, а брести одной в темноте, вернее, не одной, а с маленьким ребенком, трясясь от непонятных шорохов — это просто жутко.

Даже усталый малыш, забравшись на спину матери и обхватив руками ее шею, боялся громко плакать, ведь в тишине леса каждый звук разносился очень далеко. Еще ему было очень страшно, и потому Кириан закрыл глаза, чтоб не видеть темноты вокруг. Кажется, он даже забылся тревожным сном…

Пожалуй, — отстраненно подумала Айлин, — пожалуй, все же стоило попроситься на ночлег в одном из домов поселка, может, нашлась бы хоть одна добрая душа! Но кто же знал, что в этих местах по дороге не найдется даже захудалой халупы!? На дороге до Верховья нередко встречались старые придорожные домишки, а тут — как отрезало, нет ничего похожего даже на разрушенный от времени сарай! Попалось бы сейчас на дороге хоть что-то отдаленно смахивающее на место для ночлега — враз бы туда пошла! Все же ребенок, пусть и небольшой, весит немало, да и за день она очень устала, так что отдых и сон ей просто необходим.

К сожалению, там, где сейчас шла Айлин, по обеим сторонам дороги стеной стояли высокие деревья, а сворачивать в лес, когда вокруг не видно ни зги, тоже не стоит — мало ли какая там на земле может оказаться яма, или же в темноте можно наступить на змею… Конечно, если в самое ближайшее время у дороги не встретится хоть какое-то строение, то они с сыном будут вынуждены пойти ночевать в лес, который в темноте выгладит по-настоящему страшно. И хотя ночи сейчас стоят теплые, да и зверье летом сытое, но все равно не хочется укладывать ребенка спать на землю посреди леса. К тому же комары и мошка все одно не дадут возможности выспаться как следует…

Молодая женщина настолько устала и измучилась, что не поверила своим глазам, когда за одним из поворотов темная полоса леса оборвалась, и она увидела дом, стоящий неподалеку от дороги. Вернее, вначале Айлин разглядела крепкий забор из струганных досок, а лишь потом заметила, что над забором возвышается крыша дома. Похоже, что здесь живут люди…

Дом около дороги… В тот момент молодой женщине показалось что это едва ли не милость Небес к усталым путникам, которым теперь следует напроситься на ночлег к здешним хозяевам. Конечно, вряд ли обитателям этого одинокого дома понравится, что их кто-то будит посреди ночи, но хочется надеяться, что они сжалятся хотя бы над уставшим ребенком. Да и сама Айлин чувствовала, что ее силы почти на исходе, и если им откажут в ночлеге, то она приляжет здесь, на земле у забора — все же тут спать лучше, чем в лесу…

Женщина уже подняла руку, чтоб постучать в ворота, когда заметила, что они чуть приоткрыты. Странно, обычно в тех домах, что стоят у дорог, запоры крепкие — мало ли кто бродит по здешним стезям! да и сами хозяева вечерней порой никогда не забывают проверять, надежно ли закрыты окна и двери. И собака почему-то голос не подает, хотя в подобных местах хозяева обычно держат даже не одну, а нескольких хорошо обученных собак. Хм, непорядок… Ну, раз такое дело, то и она постарается не шуметь.

Айлин проскользнула на двор, еще немного приоткрыв ворота. Петли даже не скрипнули — как видно, были хорошо смазаны. Собаки, если они были, все еще молчали, не подавали голоса, а это могло означать только одно — здесь их нет, что очень странно, ведь собак для охраны принято держать в каждом доме. Возможно, со здешними собаками что-то случилось, или же хозяин куда-то ушел, прихватив для безопасности всех своих собак, хотя подобное предположение выглядит весьма неправдоподобно. Впрочем, что бы то ни было, но молодая женщина решила, что она не будет беспокоить хозяев, тем более что им явно не понравится гостья, заявившаяся ночной порой.

Окинула взглядом двор — конечно, сейчас ночь, но этот дом находился все же не посреди леса, а на небольшом лугу, так что до этого места не доходила сплошная темень стоящего стеной леса, и потому можно было рассмотреть, куда зашли женщина с сыном. Дом хороший, крепкий, немалых размеров, в два этажа, и даже в темноте заметно, что построили его не так давно. Похоже, что тут живут состоятельные люди — во всяком случае, у многих знакомых Тариана именно так выглядели загородные поместья. Окна закрыты ставнями, сквозь которые не пробивается свет — наверняка хозяева давно спят, а раз такое дело, то и ей не стоит понапрасну беспокоить людей. Пожалуй, следует незаметно пробраться в сарай, стоящий в глубине двора — там вполне можно переночевать, а утром она или уйдет пораньше, еще до того, как проснутся хозяева, или же постарается с ними как-то объясниться…

Айлин, стараясь держаться самых темных мест двора, а заодно и ступая как можно тише, добралась до сарая. Дверь в него тоже была всего лишь закрыта на щеколду, так что попасть внутрь не составило особого труда. Вообще-то это было хорошим знаком: если дверь закрыта с внешней стороны, то, значит, внутри никого нет. Раскрывая дверь, женщина приятно удивилась — и тут петли смазаны, ни шума, ни скрипа. Правда, в самом сарае сейчас было настолько темно, что, как говорится, хоть глаз коли, но это не страшно: главное, у них с сыном на эту ночь есть крыша над головой.

Аккуратно прикрыла за собой дверь, и, держась одной рукой за стену, медленно пошла вдоль нее. Конечно, в сарае может находиться множество самых разных вещей, но хочется надеяться, что тут есть сено или солома.

Повезло: через несколько шагов она наткнулась на целую кучу сена, лежащего у стены. Наконец-то! Не теряя времени, женщина сбросила тяжелый дорожный мешок, уложила на сено спящего сына, и сама легла рядом, прижимая к себе теплое тельце ребенка. Все, теперь можно немного поспать, а со здешними хозяевами она поговорит утром. Уже засыпая, она отметила про себя, что сено совсем свежее, почти наверняка принесено сюда день или два назад… И все-таки непонятно, почему здесь нет собак…

Айлин проснулась оттого, что Кириан заплакал во сне. По счастью, он не проснулся, и после нескольких ласковых слов, которые мать прошептала ему на ухо, малыш снова ровно задышал. Зато Айлин поняла, что ее сон закончен, и тому была серьезная причина — снаружи раздавались мужские голоса. Как видно, на дворе были люди, а еще неподалеку от входа в сарай заржала лошадь. Судя по всему, на дворе уже давно было довольно оживленно, только вот Айлин, спавшая крепким сном, ранее ничего не слышала. Кроме того, сквозь щели сарая пробивался тусклый свет — похоже, что скоро наступит рассвет. Выходит, она спала всего несколько часов…

Приникнув глазами к щели в стене сарая, Айлин смотрела на двор. Правда, обзор отсюда не очень хороший, но кое-что разглядеть все же можно. Кажется, на дворе находится трое мужчин, и внешне они меньше всего похожи на крестьян. Одежда, оружие, немного расслабленная манера держаться… Вон, один из них что-то сказал, остальные расхохотались… Нет, это не простые обыватели, скорее, солдаты, охранники или слуги, и они вовсе не выглядят недавно пробудившимися ото сна. Непонятно почему, но у женщины сложилось такое впечатление, что эти люди вообще не ложились в эту ночь, и давненько кого-то ожидают — вон, тут и лошади оседланные имеются. Хм, а лошадей куда больше, чем тех людей, что сейчас находятся во дворе. Судя по всему, здешние хозяева собираются уезжать по делам. Правда, что-то слишком рано…

Вроде картина спокойная, даже мирная, но Айлин отчего-то опасалась лишний раз даже шевелиться, не говоря уж о том, чтоб выйти на двор — ее пугали эти люди, хотя во внешности мужчин не было ничего угрожающего. Тем не менее, в них свозило нечто, не позволяющее относиться к ним без опаски. Со стороны казалось, будто эти люди ждут, пока их кликнут хозяева… Интересно, кто это такие?

А ведь, похоже, она знает ответ на этот вопрос: в пригороде так держались наемники, или же те, кто чувствовал за своей спиной нешуточную силу или поддержку сильных мира сего. Обыватели, как правило, этих людей обходили стороной, потому как знали, что с ними лучше не связываться. Впрочем, наемники к местным жителям относились с ноткой презрения и снисходительности — мол, куда вам, сиволапым, до настоящих мужчин!.. Правда, надо признать: обывателей наемники особо не задирали — понимали, что подобное нарушение или недовольство местного населения вряд ли понравится тем, кто платит им деньги за службу. Что касается женщин… С ними наемники вели себя достаточно грубо, так что более-менее симпатичные жительницы и сами старались держаться подальше от наглых чужаков — им только дай повод, потом не будешь знать, как отвязаться! Потом еще и недовольство будут проявлять — дескать, эта особа вначале оказывала знаки внимания, а потом вздумала кочевряжиться!.. Вот и сейчас Айлин не собиралась выходить из сарая — она хорошо представляла себе, что будет, если молодая женщина (пусть даже она производит крайне неприятное впечатление) окажется среди этих мужчин…

А насчет самого дома она, кажется, не ошиблась — крепкое, красивое строение, похожее на жилище очень состоятельного человека. На дворе порядок, ничего лишнего — заметно, что за наведением чистоты тут строго следят. А еще женщина увидела две пустые собачьи конуры, хотя, не исключено, их было больше: все же дом стоит неподалеку от дороги, так что лишний четвероногий охранник не помешает. Правда, сейчас собак в них не было, ошейники с железными цепями лежали на земле. Похоже, собак на время куда-то увели со двора…

С того момента, как Айлин прильнула к щели, прошло, наверное, всего лишь несколько минут, когда дверь дома открылась, и на крыльцо вышел какой-то человек. Увы, но в этот момент мужчина, стоявший неподалеку от сарая, сделал несколько шагов в сторону, и оказался как раз напротив того места, где сидела Айлин, почти полностью закрыв ей обзор. Конечно, женщине можно было бы перебраться немного в сторону, но наемники смолкли, на дворе стало тихо, и потому даже легкий шорох сена мог ее выдать. Тут лучше вообще не шевелиться, тем более что в утренней тишине звуки разносились неплохо.

— Все, мы уезжаем… — услышала Айлин. Видимо, это произносит человек, который только что вышел из дома. Голос хорошо поставлен, с властными и сильными нотками — так говорят люди, которые с детства привыкли приказывать, да и сейчас чувствуют себя хозяевами положения. Это явно не наемник…

— Господин, нам что делать? — сейчас спрашивает один из тех, что раньше был на дворе — уж очень у него узнаваемый голос, вернее, заметен резковатый акцент. Понятно, этот тип родом из южных странах — их речь ни с чьей иной не перепутаешь.

— А вы что, уже забыли, что вам было сказано? — судя по всему, человек с властным голосом спустился с крыльца и сейчас шел по двору. — Доделайте работу до конца.

— Понятно.

— И поаккуратней! — теперь в голосе появились чуть раздраженные нотки. — Ваш приятель и без того слишком сильно приложил по голове нашему гостю, хотя ему было велено работать чисто! Хорошо еще, что голову не проломил! Если вы мастера своего дела, то оставлять лишних следов на теле не должны.

— Конечно, господин. Все будет так, как вы велели.

— Надеюсь на это. А пока помогите госпоже сесть на коня.

— Почему они должны мне помогать, а не ты? — теперь говорит женщина. Голос молодой, чуть капризный — так говорят забалованные дети, которые привыкли к постоянному вниманию. Пожалуй, этой женщине не более двадцати лет. Судя по всему, она вышла из дома вслед за своим спутником, и сейчас то ли удивлена, то ли чем-то недовольна. А может, растеряна…

— Потому что я так сказал! — хм, а мужчину с властным голосом никак не назовешь вежливым человеком.

— У меня кровь из раны идет, никак не перестает!.. — в голосе женщины слышен испуг.

— Это всего лишь царапина, так что заткнись.

— Но…

— Хватит меня отвлекать, все разговоры потом! — отрезал мужчина. — Мы уезжаем. Ты, ты и ты — вы трое остаетесь, и, надеюсь, управитесь с делом за несколько минут.

— Да, господин. Как только закончим, приедем и доложим о выполненной работе. А деньги…

— После того, как справитесь с заданием, обратитесь к моему помощнику — он с вами сочтется. И поторопитесь — я жду известия от вас в самое ближайшее время.

В этот момент мужчина, стоящий напротив Айлин, направился к крыльцу, и женщина увидела, как со двора выезжает небольшой отряд. Впереди было двое — мужчина и женщина, вот только их лиц Айлин не увидела. За ними следовало четверо охранников. Было заметно, что люди торопились покинуть это место: стоило только отряду выехать за ворота, как всадники едва ли не с места пустили лошадей вскачь.

Слушая дробный стук лошадиных копыт, Айлин перевела взгляд на двор, и невольно вздрогнула: на земле, едва ли не посреди двора, неподвижно лежал человек в одежде из тонкой темной кожи… Великие Боги, это тот самый незнакомец, которого они с сыном ошибочно приняли за Тариана! Хотя Айлин этого и не видела, но, тем не менее, понятно — мужчину только что вытащили из дома. Он что, мертв?

Но как этот человек оказался здесь? Вчера, сразу же после приезда в Верховье, он направился на постоялый двор, а Айлин с сыном сразу же ушли оттуда. По дороге ни в поселок, ни из него путникам не встретился ни один всадник, а значит, незнакомец приехал сюда глубокой ночью, когда они с сыном уже забрались в сарай и спали глубоким сном. Надо же, здорово она, видимо, устала, раз ее даже не разбудил приезд этого человека! А впрочем, почему она решила, что сегодняшней ночью сюда приехал только он один? Молодая женщина была уверена, что еще несколько часов тому назад здесь не было и тех людей, кто только что отбыли отсюда.

Почему? Ответ простой: когда она пришла на этот двор, то он был пуст, и даже духу лошадиного там не было, а когда она проснулась, то заметила у дома с десяток оседланных лошадок. Понятно, что такое количество благородных животных в той сравнительно небольшой конюшне, что примыкала к дому, держать невозможно — не могли же они там стоять впритирку друг к другу! Да и не похоже, что конюшню сегодня кто-то открывал — вон, на ней все еще засов задвинут…

Выходит, что все это время, несмотря на шум и разговоры на дворе, она спала? А ведь похоже на то, ее разбудил только плач сына во сне… Это кажется невероятным, но Айлин и ранее слыхала о том, что уставшая женщина может крепко спать даже при непрерывных раскатах грома, но мгновенно проснуться от шороха своего ребенка. Кажется, сейчас был именно тот случай…

На дворе, кроме неподвижно лежащего на земле незнакомца, оставалось еще три человека: двое из тех, которых Айлин видела ранее, когда смотрела в щель сарая, а вот третий чем-то напомнил ей управляющего Шайхулы — такой же полноватый, вальяжный, в добротной одежде… Этот человек, в отличие от двоих оставшихся, был заметно испуган, вернее, подавлен. Кажется, будь на то его воля, он бы задал отсюда стрекача со всех ног.

— Ну, не будем терять времени… — заговорил один из наемников, невысокий мужчина средних лет. Теперь понятно, кто говорил с тем характерным южным акцентом. Несколько шрамов на лице, меч на поясе, чуть презрительная ухмылка на лице… — Толстяк, ты долго еще будешь сопли жевать? Веревку давай!

— На крыльце лежит… — полный мужчина махнул трясущейся рукой. — Вон она… Я ее заранее приготовил, как было велено…

— Так принеси! — рявкнул второй наемник, совсем молодой парень. Этот, судя по голосу, уроженец соседней страны. Наглый тон, развязное поведение… Весьма неприятный тип, чем-то напоминает тех, кого в пригороде называли зарвавшейся шпаной. — Помогай нам! Ну, чего на месте топчешься? Или уже в штаны наложил от страха?

— Нет, нет, нет!.. — мужчина шарахнулся в сторону. — Не могу, это не для меня! Я не хочу, не умею…

— Да пошел ты, слизняк толстый… — отмахнулся от мужчины первый наемник. — Раз толку от тебя никакого нет, то и под ногами не крутись. Мешаешь, а этот того и гляди в себя придет…

— Так я пойду? — в голосе спрашивающего было неподдельное облегчение. — Мне ж на заимку надо еще успеть, собак сюда привести, чтоб все достоверно было. Они там одни сидят, с вечера не кормленные…

— Проваливай к своим блохастым псинам, дерьмо ходячее… — молодой парень направился к крыльцу. — А не боишься, что голодные собаки у тебя с боков кое-что отгрызут? Вон какую задницу отрастил, да и ряху наел здоровенную, того и гляди треснет от сытости… Значит так: через полчаса вернешься. Надеюсь, что за это время у тебя память не отшибет, и ты не забудешь, что от тебя требуется.

— Да, да… — толстяк чуть ли не опрометью кинулся к воротам. — Я запомнил, буду вовремя, не опоздаю… Я пошел…

— Дерьмо… — глядя вслед мужику, ухмыльнулся парень. — Чистоплюй хренов. У меня, глядя на такие сытые и трусливые рожи, кулаки сжимаются сами собой. Так и хочется зубы толстомордым пересчитать, от лишних избавить…

В этот момент лежащий на земле мужчина, очевидно, пришел в себя, приподнялся, и попытался, было, ударить наемника, который стоял ближе к нему. Однако тот, несмотря на кажущуюся беспечность, был настороже. Несколько коротких ударов — и незнакомец вновь неподвижно распластался по земле.

— А, чтоб его… — молодой парень вмиг оказался рядом. — Синяки появятся, а нам было велено сделать работу чисто, чтоб комар носа не подточил.

— Платили бы еще нормально за свои хотения, тогда и мы бы все делали, как сказано… — наемник пнул лежащего мужчину. — По деньгам и работа. Как только закончим, надо сразу же забрать то золотишко, что нам обещано за труды, да уезжать куда подальше — я уже насмотрелся на высокородных, и знаю, что стоят их посулы. Они ж считают, что нас облагодетельствовали, подрядив на это дело, хотя всю грязную работу делаем мы. Ох, не люблю я дела иметь с благородными, там уж очень они любят чистенькими оставаться, хотя от их делишек неслабо несет тухлятиной. Вот увидишь, они еще и концы в воду прятать начнут, так что нам надо будет сегодня же делать ноги из этих мест…

— И все же на мужике синяки останутся, так что у кое-кого могут возникнуть сомнения, что это не самоубийство.

— А нам до этого какое дело? — наемник постарше безразлично пожал плечами. — Ежели нанимателю потом что не понравится, так пусть дела со стражей сам и утрясает.

— И то верно. Слышь… — парень принялся умело обшаривать карманы лежащего мужчины, и через мгновение в его руках появился кошелек. — Смотри, тяжелый… Берем?

— Нет, глядеть на него будем… — ухмыльнулся его товарищ. — Ты давно от денег отказываться начал?

— Не, я про другое: нам же сказали, чтоб мы у него ничего не брали…

— А мы нанимателю лишнего говорить не будем… — наемник забрал кошелек, подкинул его на ладони и с довольной улыбкой сунул его себе в карман. — Вечерком помянем грешную душу убиенного.

— Парня вздернем на крыльце, как велено было? На воротах куда удобнее…

— Раз велено на крыльце, там и повесим. Как говорится, любой каприз за ваши деньги.

— Это точно… — хохотнул парень.

— Все, хватит болтать… — чуть нахмурился наемник. — Что-то мы с тобой не ко времени разговоры завели, а дело стоит…

Тут лежащий человек снова зашевелился, и парень, ругнувшись, ловко накинул петлю на шею мужчине.

— Сейчас я его придушу, как положено, а потом подвесим… — прокряхтел он, стягивая петлю. — Живучий, гад, никак не сдохнет, все шевелится…

Лежащий мужчина, и верно, из последних сил вцепился руками в веревку, туго обвившую его шею, и тщетно пытался оторвать ее от себя, а заодно и подняться с земли. Увы, все было бесполезно…

В этот момент Айлин, со страхом наблюдающая за тем, что происходит во дворе, услышала, как Кириан произнес во сне:

— Мама, мама…

Женщине показалось, что у нее от страха на секунду перестало биться сердце, но по-настоящему, до нервной дрожи, она напугалась в следующее мгновение, когда наемник постарше резко повернул свою голову в сторону сарая:

— Это еще что такое?

— Где? — парень продолжал сдавливать веревкой горло лежащего мужчины, который, тем не менее, все еще подавал признаки жизни.

— В сарае кто-то есть.

— Не, — пропыхтел парень, не отрываясь от своего занятия, — не, я ничего не слышал, да и толстяк сказал, что он вечером все проверил…

— Вот и я тоже проверю… — наемник пошел к сараю. — Лишним не будет.

В это мгновение Айлин поняла, что сейчас ее жизнь, а вместе с тем и жизнь сына, висит на волоске. Если она ничего не предпримет, то в самое ближайшее время в этом сарае могут найти тела двух убитых бродяжек, женщины и ребенка, которых тут никто не знает, и до коих в здешних местах никому нет никакого дела. Понятно и то, что сейчас не помогут никакие слова, мольбы или слезы — от ненужных свидетелей эти люди избавятся без малейших угрызений совести. Надо спасаться, а для этого годится все, что угодно, даже то, о чем ранее она даже подумать не могла…

Женщина метнулась в угол сарая: она уже успела заметить, что там стоят вилы — как видно, ими и складывали сено у стены. Айлин едва успела схватиться за хорошо обструганный черенок, как дверь распахнулась, и в сарай вошел наемник. Женщина, замершая в темном углу, краем сознания успела удивиться некой несообразности: мало того, что этот человек даже не вынул из ножен свой меч, так он еще и безо всякой опаски сделал внутрь полутемного сарая несколько шагов. Судя по всему, наемник полностью уверен в своих силах, а также в том, что всегда успеет выхватить оружие. Правда, потом мужчина все же остановился, оглядываясь по сторонам — что ни говорю, но по сравнению с двором, где уже было достаточно светло, в сарае все еще царил сумрак — так сразу и не рассмотришь, есть ли там кто из посторонних. Оружия он по-прежнему не доставал — как видно, привык, что простой люд не оказывает ему сопротивления, а уж в здешних местах ему и вовсе бояться нечего.

Вот мужчина повернулся, и заметил спящего ребенка… Издав странный смешок, наемник шагнул к куче сена, и в этот момент к нему сзади, с вилами наперевес, метнулась Айлин. Остро отточенные вилы больше чем на половину длины своих зубьев вошли в человеческое тело, но даже когда мужчина упал, издав короткий сип, женщина все еще продолжала нажимать на черенок, ощущая, как слегка изогнутые зубья проникают все дальше и дальше в живую плоть, и от этого странного чувства к горлу подступала тошнота, а на душе появлялось чувство гадливости и отвращения… Мгновением позже перед глазами поплыли цветные пятна, и ее стало мелко потряхивать…

— Эй, что нам в сарае? — донесся голос со двора. — Чего шумишь?

Осознание того, что опасность еще не миновала, мгновенно привело в себя молодую женщину. Истерику со слезами она устроит потом, а пока надо срочно искать новое оружие — без сомнений, вот-вот сюда пожалует и второй наемник, чтоб выяснить, что тут происходит.

Конечно, у Айлин не возникло даже мысли о том, что можно вытащить вилы из подрагивающего тела. Вместо этого она схватила свой головной платок, и сунула в него несколько довольно увесистых камней, лежащих неподалеку от входа в сарай: как видно, здешний хозяин в случае необходимости подкладывал их под двери, чтоб те или не закрывались, или же, наоборот, чтоб не открывались… Сейчас в руках женщины оказалось нечто вроде увесистого мешка с камнями внутри, а это самое настоящее оружие, которым, умело размахнувшись, можно легко пробить голову…

Откуда Айлин было известно о таких опасных вещах, которым не принято учить девушек? Все просто: хотя пригород считался довольно тихим и спокойным местом, но и там могло произойти все, что угодно, а потому умению защитить себя с самых ранних лет обучались едва ли не все тамошние ребятишки. Правда, тогда это считалось чем-то вроде увлекательной игры… В детстве приятели-мальчишки частенько показывали девчонкам, как можно давать отпор при помощи самых обычных предметов, вернее, тем, что в минуту опасности может оказаться под руками, и вот сейчас та старая наука пригодилась, как никогда ранее.

Спрятавшись все в том же темном углу, и чуть покачивая в руках тяжелый платок с камнями (для надежности она намотала концы платка на ладонь), Айлин ждала, и ей казалось, что удары ее сердца слышны даже за пределами этого сарая. Время идет, а второй из наемников не показывается, возможно, он что-то заподозрил…

Со своего места женщина не увидела, а, скорее, почувствовала, как парень подошел к входу в сарай, а затем, держа в руках меч, осторожно шагнул внутрь. Одного взгляда ему хватило, чтоб увидеть лежащее на полу тело своего товарища с торчащими из спины вилами, а затем парень заметил, что на сене спит ребенок. Вернее, в этот момент Кириан, не просыпаясь, повернулся на другой бок, и наемник сразу же повернул голову на шорох сена…

Как видно, уведенное настолько удивило молодого наемника, что он на мгновение отвлекся, пытаясь рассмотреть, не притаился ли кто-либо рядом со спящим малышом. Этого времени молодой женщине хватило, чтоб одним прыжком подскочить к парню, и с размаха ударить его по голове увесистым платком с камнями…

Правда, в этот раз все прошло не так гладко: парень был настороже, и успел немного отклонить голову в сторону, так что удар пришелся по касательной. Тем не менее, боль была такой, что у парня разве что искры из глаз не посыпались, и он инстинктивно схватился руками за голову, совсем не думая о том, что держит меч, которым можно ударить нападающего. Парень, похоже, был далеко не таким видавшим виды воином, каким пытался казаться — жестокости у него хватало, а вот ратного опыта было маловато, и потому в момент опасности он растерялся, зато Айлин не могла позволить себе ничего подобного. Она вновь со всего размаха ударила парня по голове мешком с камнями, потом еще, еще и еще…

Когда молодой наемник, обливаясь кровью, рухнул на землю, у Айлин выпал из рук тяжелый платок — казалось, что силы разом покинули ее, ноги вот-вот подломятся, и она рухнет рядом с поверженными наемниками. В тот же миг к горлу Айлин подкатило, кажется, все содержимое ее желудка, и ее вырвало. Руки затряслись, перед глазами поплыло… По счастью, мысль о сыне быстро привела женщину в чувство, и сейчас у нее было только одно желание — бежать отсюда, и немедленно!

Айлин бросилась к сыну, схватила спящего ребенка и свой дорожный мешок, после чего опрометью кинулась вон — ней казалось, что один из лежащих мужчин может подняться, и вот тогда уже ей с ними не справиться!.. Страх был такой сильный, что оказавшись на дворе, она захлопнула дверь сарая и закрыла ее на щеколду — конечно, глупо, но все же это какой-никакой, а запор, защита от тех, кто остался в сарае: хотя это вряд ли невозможно, но вдруг кто-то из этих двоих в себя придет…

Бежать, бежать отсюда со всех ног и без оглядки! Как раз во дворе и лошади оседланные стоят, так что у нее есть возможность уже через несколько минут оказаться очень далеко от этого места, а уж коня она будет понукать изо всех сил!

Женщина, по-прежнему прижимая к себе ребенка, кинулась, было, к стоящим лошадям, то тут ее взгляд упал на мужчину, неподвижно лежащего на земле, и Айлин невольно остановилась. Похоже, молодой наемник закончил-таки свое черное дело — веревка на шее замершего человека, вытянувшееся в предсмертной агонии тело… Вернее, женщина смотрела не столько на незнакомца, сколько на его длинные светлые волосы, и в ее памяти вдруг возник Тариан — у бывшего мужа волосы точно такого же цвета, правда, на этом сходство между двумя мужчинами заканчивалось… Тьфу ты, какая глупость ей в голову лезет! Нет, у баб точно ума нет: отсюда надо срочно уносить ноги, ведь только что она убила (хотя, может быть, и нет) двух человек, а вместо того, чтоб бежать, она стоит, и смотрит на волосы совершенно незнакомого ей человека, да к тому же мертвого!.. С ним все уже закончено, и этому незнакомцу помочь она уже не может.

А со спины этот мужчина был настолько похож на Тариана, что у нее вчера зашлось сердце… А если предположить, что незнакомец все еще жив? Что ни говори, но в жизни бывает всякое, в том числе и самое невероятное, так, может, все же стоит попытаться ему помочь? Хотя наверняка это будут напрасные усилия… Или нет? Конечно, ей страшно, руки трясутся, голова идет кругом, и хочется убраться отсюда как можно скорей, но… А, ладно, минута задержки тут уже ничего не решит!

Подбежала с мужчине, уложила на землю просыпающегося сына и сдернула с шеи мужчины все еще обивающую ее веревку… Ни дыхания, ни пульса, сердце не бьется… Значит, все кончено, и ей не стоит задерживаться понапрасну возле тела погибшего человека. Или все же следует попробовать хоть чем-то ему помочь?

Понимая, что, возможно, она понапрасну теряет драгоценное время, Айлин просунула свой дорожный мешок под плечи мужчины, откинула назад его голову таким образом, чтоб шея с подбородком составляла одну сплошную линию. Затем встала на колени и, удерживая одной рукой запрокинутую назад голову незнакомца, другой рукой поддерживала его шею так, чтоб рот постоянно оказывался открытым. Сделала глубокий вдох — и с силой вдохнула воздух в рот мужчины. А, да, она совсем забыла: чтоб воздух не уходил через нос пострадавшего, надо прижать свою щеку к его ноздрям… Еще нужно то и дело резко надавливать кистями рук на левую сторону груди этого человека, там, где находится сердце…

Без остановки и с силой вдыхая воздух в рот мужчины, Айлин старалась вспомнить, правильно ли она делает то, что их старый сосед, когда-то служивший в армии, называл искусственным дыханием, и чему она сама была свидетелем несколько лет тому назад. Тогда произошла жутковатая история: мужчина, живший на их улице, однажды здорово перебрал крепкой бражки, после чего в пух и прах разругался со своей женой, и, чтоб досадить ей, не придумал ничего лучше, чем полезть в петлю — пусть, мол, женушка потом без меня страдает и слезы льет без меры!..

Справедливости ради надо признать, что будь сосед в трезвом уме, то подобная глупость ему бы никогда не пришла в голову, но питие без меры погубило многих. Соседа спасло только то, что его жена пришла выяснить, отчего в амбаре с грохотом упала лестница, и там она увидела мужа, дергающегося в петле… На отчаянный крик женщины сбежались едва ли не все соседи, но когда мужчину удалось вытащить из петли, признаков жизни он уже не подавал. Именно тогда Айлин и увидела, как делают то самое искусственное дыхание…

Позже многие интересовались у того старого соседа, что это такое — искусственное дыхание, и как его делать. Тот и не думал ничего скрывать, и даже более того — пояснял, как именно нужно действовать, если остановилось сердце и человек не дышит. Мол, в солдатских лазаретах об этом способе возвращения к жизни знает каждый лекарь.

Что касается того неудачливого соседа-самоубийцы, то этого олуха сумели вернуть к жизни, хотя после произошедшего он еще долго чувствовал себя нездоровым, да и в глаза родным ему было стыдно смотреть. Что же касается его жены, то она благоразумно дождалась полного выздоровления муженька, а уж потом так отходила его скалкой, что провинившийся супруг неделю сесть не мог, с трудом ходил и невольно охал при каждом резком движении. Симпатии соседей в этом вопросе целиком оказались на стороне жены, причем едва ли не все окружающие единогласно одобрили столь доходчивое втолковывание бестолковому мужику неких прописных истин. Впрочем, с той поры скалка в руках женушки появлялась каждый раз, стоило только муженьку заикнуться насчет стаканчика вина или браги…

…Несколько резких вдохов в рот, затем сильное надавливать кистями рук напротив сердца, снова вдохи, и опять надавливания… Мужчина по-прежнему не подавал признаков жизни, зато проснувшийся Кириан испугано смотрел на мать, и никак не мог понять, что она делает.

— Мама…

— Сейчас, сынок… Видишь, дяде плохо…

Про себя Айлин решила: еще немного — и она бросит этот напрасный труд, возьмет одну из оставшихся на дворе лошадей, и постарается уехать так далеко, как только сможет. Мужчину, конечно, жаль, но сейчас в первую очередь надо думать о себе и о сыне…

Она уже собиралась прекращать это, казалось, безнадежное дело, как вдруг мужчина чуть дернулся под ее руками. Неужели?.. Да, верно — сердце забилось и появилось легкое дыхание… Остается только возблагодарить всех Светлых Богов за проявленную милость — как видно, у этого человека на душе скопилось не так много грехов, раз Небеса позволили ему вернуть почти ушедшую жизнь.

Понадобилось еще какое-то время для того, чтоб мужчина открыл глаза, осмотрелся вокруг ничего не понимающим взглядом, и зашелся в глубоком кашле. Однако Айлин было не до того, чтоб проявлять сочувствие — сейчас куда важнее было убраться отсюда, пока на дорогах еще никого нет, и пока ее не увидел никто из посторонних. К тому же молодую женщину все еще трясло при одном воспоминании о том, что произошло несколько минут назад, да и как об этом забудешь, если в сарае лежат два тела?!

Не обращая внимания на беспрестанно кашляющего незнакомца, Айлин бросилась к оседланным лошадям, стоящим в глубине двора. Так, этого гнедого жеребца она вчера видела у постоялого двора — именно с него слез тот мужчина, что сейчас заходился в приступе жесточайшего кашля, а вторую лошадь женщина выбрала наугад, и хочется надеяться, что ее нрав будет поспокойнее.

— Кир… — Айлин подвела лошадей к растерянному ребенку, который все еще никак не мог понять, что тут происходит, — Кир, дальше мы поедем на лошади.

— А что это за дядя?

— Ты его не узнал? — про себя Айлин подумала, что задала глупый вопрос: сейчас этот хрипящий мужчина с синюшным лицом и налитыми кровью глазами совсем не походил на вчерашнего красавца, который куда-то спешил по своим делам.

— Это тот дядя, что на папу похож? — надо же, Кир не забыл вчерашнюю встречу. Впрочем, на этом человеке такая заметная одежда, что ее не забудешь, и не спутаешь ни с какой другой.

— На папу он смахивает только со спины… — Айлин затрясла мужчину за плечи. — Вставайте! Вставайте, вам говорят! Надо отсюда уезжать!

— Что? — еле слышно просипел мужчина, глядя непонимающим взглядом на женщину.

— Вы жить хотите? — почти что закричала Айлин. — Если да, то вставайте, и забирайтесь на лошадь! Я из-за вас тут оставаться не собираюсь! И люди сюда вот-вот могут придти!.. Хотите, чтоб вас вновь стали душить?

— А? Что… да… — незнакомец попытался, было, встать, но это у него никак не получалось. Хм, вообще-то было бы куда удивительнее, если бы эта попытка у него удалась. Ладно, надо помочь бедолаге…

Позже Айлин и сама не могла понять, откуда у нее взялись силы на то, чтоб помочь мужчине подняться с земли и забраться на лошадь. Ну, забраться на лошадь — это громко сказано: мужчина просто лег поперек седла, вернее, обвис на нем, и верхняя часть его туловища свисала с одной стороны лошади, а нижняя — с другой. Конечно, не хочется об этом думать, но подобным образом частенько перевозят умерших, а незнакомец, оказавшись на лошади, еще и сознание потерял… А, не страшно, главное, чтоб этот человек с коня не свалился во время пути, да и ей надо будет покрепче держать ребенка.

Не прошло и минуты, как они покинули этот двор, и вновь оказались на дороге, все еще пустынной в столь ранний час. Сейчас надо постараться уехать как можно дальше от этого места, только вот что делать потом — этого молодая женщина пока что и представить себе не могла. К тому же теперь еще и незнакомец навязался на ее голову, вернее, она сама потащила его с собой…

Понятно, что сейчас этому человеку нужна помощь, только вот куда за ней обращаться? Отправляться назад, в Верховье, нельзя ни в коем случае: там этого мужчину видели вчера, и наверняка запомнили — внешность у него заметная, и стоит только привезти в поселок чуть живого человека, да еще и со следами удушья на шее, как стражники сразу же начнут выяснять, что с ним произошло, а именно этого Айлин и пыталась избежать. Даже если она оставит мужчину у крайних домов поселка, а сама развернется и уедет, то кто-либо из жителей ее все одно заметит. Остаться неузнанной не удастся — вчера она была на постоялом дворе, так что людям не составит труда вспомнить одинокую женщину с ребенком, и позже ее могут начать искать по приметам.

Если же она, вернувшись в Верховье, начнет искать лекаря для мужчины (все же не стоит бросать раненого человека на краю поселка), то это враз будет известно едва ли не всему Верховью, и хочется ей того, или нет, но придется рассказать властям о том, что произошло на проклятом дворе. Увы, но подобное, помимо многих неприятностей, может означать еще и то, что все бесконечно долгое время, пока будет длиться следствие, ей придется провести в Верховье, и, скорей всего, под замком, чего допустить никак нельзя. К тому же ей тогда придется сказать и о том, что это именно она убила двух человек, и еще неизвестно, как к этой новости отнесется здешняя стража. Не исключено, что после такого признания ей грозит не один год заключения…

Наемники, оставшиеся в сарае… При одном воспоминании об этом у нее к горлу подкатывает тошнота. Лучше считать, что этого никогда не было, а еще неплохо бы забыть, что она вообще когда-то заходила на этот треклятый двор…

Две лошади бежали рядом, причем молодой женщине приходилось одной рукой придерживать сидящего впереди сына, а другой рукой держать уздечку коня, на котором безвольно висел незнакомец. Первое время она то и дело со страхом оглядывалась назад, на вскоре поняла, что никто за ними не гонится, и только тогда задумалась: а куда она, собственно, сейчас направляется? Ведь тот небольшой отряд, что не так давно выехал со двора, направлялся именно в ту сторону, куда сейчас едет и она… А если эти люди остановились где-то неподалеку, и ожидают появления тех двоих наемников? Хм, а ведь такое вполне возможно…

От этой мысли Айлин стало жутко. Что же делать? Разворачивать лошадей назад, в сторону Верховья? Ни за что! Стоило только подумать о том, что надо снова проехать мимо того дома у дороги, как молодую женщину едва ли не затрясло. Нет, возвращаться она ни за что не будет!

Но ведь когда найдут убитых — а это должно произойти в самое ближайшее время, — тогда сразу же станут искать тех, кто мог это сделать, то есть для начала примутся опрашивать всех, кто в это раннее время мог оказаться на дороге. Следует считать удачей, что пока они никого не повстречали на своем пути, но крестьяне встают рано, и если сейчас на дороге покажется какая-нибудь придорожная деревушка, то можно не сомневаться: тамошние жители хорошо запомнят таких странных всадников, как женщина с ребенком и безвольно висящий на коне мужчина. У крестьян память хорошая и глаз цепкий, враз запомнят кое-какие приметы людей, направляющихся невесть куда в столь ранний час. Увы, но сейчас она и этот незнакомец, и верно, выглядят словно злоумышленники, бегущие с места преступления, и, если честно, то так оно и есть. Понятно, что заметившие их крестьяне расскажут стражникам о странных всадниках, и у стражей порядка появятся подозреваемые, а об остальном можно только догадываться…

Так, по всем раскладам получается, что вперед ехать не стоит, и назад возвращаться нельзя. Остается только одно — спрятаться в лесу, тем более что по обеим сторонам дороги по-прежнему стеной стоит густой лес. Хочется надеяться на то, что здешние места у крестьян не числятся богатыми на ягоды и грибы, да и народ в горячую летнюю пору без дела вряд ли будет шастать по лесам. К тому же грибной сезон еще не наступил, землянике тут не место, а остальные ягоды начнут поспевать к следующей седмице… Беглецам остается только отыскать подходящее местечко у дороги, такое, чтоб на земле не осталось следов от лошадиных копыт, ведущих вглубь леса.

По-счастью, нужное место долго искать не пришлось — дорога шла по сосновому бору, и земля там была сплошь покрыта коротким белым и зеленым мхом, а заодно усыпана старыми иголками и шишками. Айлин уже не раз видела такой мох, и знала, что если на него наступить, то он мягко пружинит под ногами, а через четверть часа вновь распрямится, будто и не был примят совсем недавно. Конечно, вполне может оказаться так, что впереди по дороге может отыскаться уголок понадежней, только вот искать его некогда. Да и при взгляде на незнакомца, безвольно висящего на лошади, складывалось впечатление, что он или без сознания, или (не приведи того Небеса!) уже умер…

Айлин остановила лошадей, сошла на землю… На дороге пока что никого нет, и до сей поры им не встретилась ни одна живая душа, так что беглецам пока везет, только вот везенье бесконечно продолжаться не может, а потому надо как можно быстрей уйти вглубь леса. К тому же от того двора со страшным сараем они уже успели отмахать несколько верст, так что остается надеяться только на то, что эти леса в поисках убийц обшаривать никто не будет.

— Мама, ты куда? — удивленно спросил Кириан, когда мать, взяв под уздцы лошадей, пошла вглубь леса.

— Сынок, нам надо спрятаться… — Айлин старалась идти как можно быстрее. — Мы спасаемся от того злого дядьки.

— А этот дяденька, который на лошади…

— Вот он-то как раз на того злого дядьку и нарвался… — молодая женщина посмотрела на сына, который сидел на лошади. — Мы сейчас на какое-то время спрячемся, а потом поедем дальше.

— Поедем? Пешком не пойдем?

— Хочется надеяться…

Айлин торопилась уйти как можно дальше в лес — увы, но в сосновом бору, среди высоких чистых стволов, спрятаться не так просто, здешний лес просматривается довольно далеко. Радовало хотя бы то, что земля здесь была ровной, без ям, рытвин и торчащих корней, и потому идти по ней не составляло особого труда. Однако чем дальше молодая женщина уходила в глубину леса, тем чаще стали попадаться ели, а потом сосны и вовсе сменились густым осинником, да и вместо мха пошла лесная трава, в которой путались ноги. Можно было бы уже остановиться, но Айлин все еще казалось, что они отошли от дороги недостаточно далеко. Ей хотелось как можно дальше уйти от людей, спрятаться, забиться в какую-нибудь нору и позабыть обо всем…

Неизвестно, долго ли Айлин шла бы еще вглубь леса, но в какой-то момент мужчина стал безвольно сползать на землю со своего гнедого — то ли его конь оступился и невольно стряхнул хозяина на землю, то ли ветка зацепилась за крепкую одежду этого человека. Молодая женщина еле успела подбежать и удержать мужчину в тот момент, когда он почти свалился на землю — не хватало еще, чтоб при падении незнакомец ударился головой о землю!

Глядя на неподвижно лежащего на земле человека, Айлин поняла, что именно на этом месте им и придется пересидеть какое-то время: как бы ей не хотелось забраться дальше в лес, но вновь посадить (или, вернее, положить) этого мужчину на лошадь у нее уже не получится при всем желании. Что ж, от дороги они все же сумели удалиться на довольно значительное расстояние, и теперь можно хотя бы перевести дух.

Айлин, огляделась по сторонам: они стоят посреди рябиновых зарослей, к тому же все вокруг поросло высоким кустарником. Лес наполнен голосами птиц, поднимающееся солнце освещает вершины деревьев, в воздухе стоит запах свежести и прелой листвы… Хорошо и спокойно. Все, идти куда-то дальше не было ни сил, ни желания.

Странным было другое кажется, сейчас можно сеть, отдохнуть и придти в себя после всего произошедшего сегодняшним утром, но именно это чувство внезапно наступившей безопасности привело к тому, что перед глазами Айлин вновь встали два тела на земляном полу, чуть припорошенном сеном… К горлу уже в который раз подкатился тугой клубок, руки затряслись, а все вокруг словно стало заволакивать красным туманом… Понимая, что сдерживаться из последних сил, Айлин сняла сына с коня, и посадила его рядом с неподвижно лежащим мужчиной.

— Сынок, побудь рядом с этим дядей, проследи за ним. Я ненадолго отлучусь…

— Ты куда пошла? — удивительно, но ребенок был спокоен и без всякого страха смотрел по сторонам, хотя все предыдущие дни постоянно капризничал и не очень-то слушался мать.

— Мне нужно отойти на минутку… Ну, ты понимаешь…

Айлин вернулась через четверть часа. По счастью, за время ее отсутствия ничего не произошло: лошади мирно щипали траву, незнакомец по-прежнему был без сознания, а Кириан, проказник, развязал дорожный мешок и сейчас пытался отыскать в нем пряники, которые мать вчера купила на постоялом дворе. Конечно, надо бы сейчас сделать сыну замечание, но Айлин пока ничего не стала говорить — ей хотелось надеяться, что ребенок не заметит ее покрасневших глаз и трясущихся рук.

Дело в том, что все те чувства, которые молодая женщина так долго сдерживала, недавно нашли-таки выход, и только что она пережила одни из самых отвратительных минут в своей жизни. Дело было даже не в тех горьких слезах, которые она сейчас пролила в кустах неподалеку, и не в том, что она с трудом приходила в себя после того, как ее несколько минут подряд колотила крупная дрожь — тогда, пусть и с опозданием, но к женщине приходило горькое осознание того, что она совсем недавно лишила жизни двух человек. Это было настолько страшно и отвратительно, что хотелось выть, кричать, колотить руками по земле… К сожалению, даже в этот момент она понимала, что должна сдерживать свои эмоции, переживать молча, чтоб криками не напугать сына.

Сейчас, когда она немного успокоилась, все произошедшее выглядело несколько в ином свете, куда более холодном и безжалостном, а Айлин казалась себе самой разом повзрослевшей, и напрочь избавившейся от неких иллюзий молодости. После того, что случилось сегодня утром, немного поблекли даже ее прежние трепетные чувства к мужу, и он начал будто бы отдаляться от нее, словно медленно теряясь в тумане. Пусть эти двое убитых были из числа тех, кто при жизни не отягощен высокими моральными устоями, но, тем не менее, если бы Айлин не пришлось бежать из родного дома по вине матери Тариана, то крови на ее руках не было бы…

Во всяком случае, когда несколько минут назад ей вновь вспомнился Тариан, то Айлин постаралась выкинуть его образ из головы. Все, хватит жить воспоминаниями, тем более что сейчас от них нет никакой радости, одна боль, а еще пришло понимание того, что муж навсегда остался в прежней жизни, возврата к которой уже нет.

Молодая женщина впервые ясно осознала то, что должна была понять много раньше: если даже произойдет чудо, и они с Тарианом вновь будут вместе, то прежнего безмятежного счастья у них уже не будет. К тому времени они оба немного изменятся, у каждого появится свое прошлое, которое так или иначе будет напоминать о себе. Конечно, Тариан не имеет никакого отношения к тому, что произошло утром, да и знахарка Касиди утверждала, что бывший муж не ведает, что творит, но, тем не менее, существует нечто, что разъединяет людей навек, и как бы ты того не хотел, но кое-что простить все одно не сможешь. Если бы не колдовство его матери, и если б Тариан вел себя со своей бывшей женой хоть немного мягче после развода…

Так, отныне о бывшем муже она постарается не вспоминать, хотя это вряд ли возможно. Сейчас в первую очередь надо думать о том, как выкрутиться из той ситуации, в которую она попала: что ни говори, а смерть двух людей — это совсем не шутка. К тому же необходимо выяснить, кем является человек, которого она спасла, и отчего с ним хотели расправиться.

А еще очень хочется надеяться, что этим своим поступком Айлин не навлекла на свою многострадальную шею новые неприятности.


Глава 5

В себя мужчина пришел только во второй половине дня. К тому времени Айлин успела проверить седельные сумки обеих лошадей, которых она увела со двора. Конечно, выяснять, что находится в сумках на гнедом жеребце, было несколько бестактно — все же хозяин был рядом, и мог в любую минуту придти в сознание, только вот извечное женское любопытство взяло верх. Ей хотелось найти хотя бы намек на ответ, кто этот мужчина, и за что его хотели убить. К сожалению, ничего, что могло бы дать ответ на этот вопрос, она не обнаружила, и потому единственное, что она достала из седельной сумки гнедого, так это легкую куртку с капюшоном — подобные куртки обычно надевают во время непогоды. Н-да, никак не скажешь, что мужчина взял с собой в дорогу много добра. Между прочим, эта куртка тоже изготовлена из тонкой кожи, и сшита настоящим мастером, так что стоить она должна ой как немало, как, впрочем, и остальная одежда этого человека. Впрочем, сколько бы за эту куртку в свое время не заплатили, сейчас Айлин аккуратно свернула ее, и положила под голову мужчины, вместо подушки.

Хороший конь, дорогая одежда, прекрасно стачанные сапоги из отличного хрома… Понятно, что бедняком этого человека вряд ли можно назвать. К тому же на среднем пальце правой руки мужчины тускло поблескивал фамильный перстень, а это значит, что незнакомец из высокородных. Правда, ладони у него довольно жесткие, не похожи на изнеженные руки некоторых богатых франтов, но, как женщина ранее уже успела заметить, подобные мозоли обычно появляются от частых тренировок с оружием.

Зато в седельных сумках второй лошади вещей отыскалось куда больше. Судя по найденной в них одежде выяснилось, что Айлин забрала лошадь того наемника, что был постарше — молодому парню та одежда была явно маловата. Кроме того, помимо разной мелочи, из седельной сумки женщина достала два больших куска плотной темной ткани, каждый размером с хорошую простынь. Для чего они нужны, Айлин не знала, но один из этих кусков материи, тот, что поменьше, женщина расстелила на земле, и осторожно перетащила туда мужчину, который все еще не пришел в себя — хотя сейчас лето, но все же на земле лежать не стоит.

Время шло, незнакомец по-прежнему был без сознания, и Айлин стала всерьез опасаться, как бы этот человек не умер. Она то и дело подносила свою ладонь к губам незнакомца, чтоб почувствовать его дыхание, или же прикладывала голову к его груди, слушала, бьется ли сердце. По счастью, дыхание мужчины было ровным, хотя и с хрипотцой, сердце стучало без перебоев, а через какое-то время женщина заметила, что, похоже, обморок незнакомца сменился глубоким сном. Ну и хорошо, пусть себе спит, лишь бы остался живым.

На вопрос Кириана, отчего этот дядя все еще лежит и не шевелится, Айлин только развела руками: этот человек заболел после встречи с тем злым дядькой, что поджег их дом, но не стоит беспокоиться — скоро их новый знакомый поправится. По счастью, это объяснение вполне устроили сына.

Делать было нечего, и Айлин, набравшись духу, все же решилась в подробностях вспомнить все то, что произошло этой ночью, как она подошла к дому, как спряталась в сарае, как проснулась от мужских голосов… Сейчас, когда она немного успокоилась, можно было пораскинуть умом, обдумывая все произошедшее.

Постепенно лицо мужчины приобретало нормальный цвет, правда, на его посиневшую шею лучше было не смотреть. Что ж, у Айлин, если честно, и желания такого не возникало — похоже, тот молодой наемник свое грязное дело знал неплохо. Ясно и то, что если б наемники не отвлеклись на шум в сарае, то еще с минуту стягивали бы веревкой горло мужчины, после чего никакое искусственное дыхание спасти его уже бы не могло.

А мужчина, и верно, красивый: стройное тело, светлые волосы, правильные черты лица, хотя и несколько грубоватые… Между прочим, такие лица частенько привлекают женщин куда больше, чем утонченная красота. А вот возраст незнакомца так сразу и не определишь: возможно, ему лет двадцать пять, а может, уже тридцать.

Вновь отчего-то вновь вспомнился бывший муж — наверное, из-за того, что у этих двух мужчин был одинаковый цвет волос. Тариан… Конечно, по сравнению с этим человеком бывший супруг выглядит просто-напросто невзрачным, и на его фоне может совсем потеряться, только все одно Айлин внезапно остро захотелось вновь увидеть Тариана, прижаться к его груди и почувствовать, что находится под надежной защитой любимого человека, и что ее обойдут стороной любые беды…

Айлин тряхнула головой, отгоняя пустые мечты и ненужные воспоминания: наверняка бывший супруг сейчас вовсю готовится к свадьбе со своей новой избранницей, так что совет им, да любовь, а ей надо думать о том, как убраться из этих мест подобру-поздорову.

Меж тем время уже перевалило за полдень. Стоял погожий день, сквозь листву было видно безоблачное небо, и от ярких солнечных лучей в лесу все пронизано светом. Тишина, лишь слышны голоса птиц… От этого покоя на душе становилось чуть легче, хотя по-прежнему не хотелось вспоминать о том, что случилось сегодня утром, да и темный сарай, в котором остались лежать тела двух человек, сейчас казался чем-то похожим на склеп. Единственное, что в это время по-настоящему досаждало Айлин, так только то, что в этот жаркий безветренный день вокруг было полно комарья. Хорошо еще, что оводы и слепни тут почти не попадались. Молодой женщине пришлось сломать несколько веток, и она беспрестанно махала ими, отгоняя летающую мошкару как от себя и сына, так и от неподвижно лежащего мужчины.

Еще Айлин радовало то, что малыш Кириан будто чувствовал состояние матери. Он не капризничал, не упрямился, не проливал слезы и не пытался отойти подальше, как это было все последние дни. Вместо этого он спокойно сидел возле мужчины, и играл небольшими кубиками, целую пригоршню которых мать вытащила из седельной сумки убитого наемника. Решив, что это может быть неплохой игрушкой, Айлин отдала их сыну, который был рад получить такое богатство. Правда, в любое другое время мать ни за что не разрешила бы Кириану взять в руки эти кубики, но сейчас была возможность чем-то занять сына. Вообще-то это были не кубики, а игральные кости, с большим мастерством как выточенные из кости, так и изготовленные из дорогих камней — похоже, у ныне покойного наемника было нечто вроде страсти к собиранию этих вещиц, недаром ими был битком набит замшевый мешочек, хранящийся на дне одной из седельных сумок. Что ж, у каждого есть свои слабости и увлечения. Вернее сказать, у некоторых уже были…

После полудня малыш уснул, и Айлин уложила его на все ту же расстеленную на земле ткань, неподалеку от мужчины: не на траву же ребенка укладывать, а в том кустарнике, где сейчас прячутся беглецы, второй кусок ткани на земле никак не расстелить — хорошо еще, что хотя бы для одного место на земле отыскалось. Надо бы, конечно, и самой хоть немного подремать, только вот сон никак не шел, да и засыпать было просто боязно — вдруг кто-то из обитателей здешних деревень, сунувшись в лес по каким-то своим делам, наткнется на спящих людей? Конечно, на дороге от того дома никакой деревушки, даже небольшой, она не увидела, но небольшие тропки от дороги все же отходили, так что вполне может оказаться, что какая-нибудь деревенька находится не так далеко отсюда. Нет, уж лучше присматривать за окружающим миром, все на душе будет спокойнее.

Прошло еще не меньше часа, когда мужчина открыл глаза. Какое-то время он смотрел по сторонам, прикрываясь ладонью от солнца и пытаясь понять, где оказался. Потом его взгляд упал на Айлин, которая сидела неподалеку, по-прежнему отмахиваясь веткой от комаров.

— Где я? — даже не сказал, а просипел он. Ну, после того, как его едва не придушили, вряд ли он сейчас может нормально говорить.

— В лесу… — не очень любезно ответила Айлин. Можно подумать, сам не видит…

— А как я тут оказался? — мужчина зашелся в кашле. Заметно, что кашель ему доставляет боль — вон как морщится…

Дождавшись, когда незнакомцу стало чуть полегче, молодая женщина ответила:

— Я вас сюда привезла. Не помните?

— Нет… — незнакомец перевел дыхание и вновь посмотрел на Айлин. — Мне бы воды, пить очень хочется…

Вода у Айлин была, только вот, скажем так, не очень чистая. Конечно, вчера утром она набрала полный мех воды из небольшого ручья, только вот к вечеру в том мехе уже почти ничего не осталось. Уходя из Верховья, она отчего-то не подумала о том, что надо пополнить запасы воды, хотя колодцев в том поселке хватало. Просто как из головы вылетело! Так и получилось, что остатки чистой воды сегодня допил Кириан, и Айлин пришлось (хотя ей того очень не хотелось) отойти от места стоянки, и пройтись вокруг в поисках ручейка или родничка.

Ей повезло: неподалеку оказался небольшой уклон, ведущий в неглубокую канаву. По счастью, вода на дне той канавы была, хотя ее оказалось совсем немного — все же в здешних местах уже третью седмицу подряд стояла сухая погода. Удачей можно считать и то, что в той канаве не было ни лягушек, ни змей, ни какой другой прыгающей и ползающей живности. Конечно, в любое другое время она бы до такой воды не дотронулась, или хотя бы как следует ее прокипятила, прежде чем пить, только сейчас у них не было выбора. Плохо и то, что вода оказалась не прозрачной, а чуть коричневатой, да и на вкус немного отдавала торфом. Но, как говорится, на безрыбье и рак рыба, и потому лучше такая вода, чем никакой.

— Вот… — женщина протянула мех незнакомцу. — Правда, вода не очень чистая, я набрала ее в канаве неподалеку… Только осторожней, не разлейте, и говорите потише — у меня сын спит неподалеку от вас.

— Кто? Какой сын? А, вижу…

Мужчина пил долго, и маленькими глотками. Понятно, что у него сейчас очень болит горло, да и жажда его должна мучить, особенно на такой жаркой погоде, но когда незнакомец, наконец, вернул ей мех, то женщине стало понятно, что ей, пожалуй, надо снова идти за водой — мех был почти пуст. Конечно, мужчина был еще слаб, и голова у него должна очень сильно болеть, но, тем не менее, он все же начал приходить в себя.

— Ветер…

— Здесь нет никакого ветра… — Айлин пожала плечами. — День безветренный, а уж в лесу тем более тихо. Вон, даже ветки не шевелятся…

— Нет… — незнакомец чуть приподнялся. — Ветер — это мой конь… Где он?

— Вот там, траву щиплет.

— С ним все в порядке?

— С ним — да.

— Зачем меня привезли сюда?

— Пока что здесь самое безопасное место.

— Что вам от меня надо?

— Единственное, что мне хочется, так это только то, чтоб вы побыстрей пришли в себя.

Айлин ожидала, что мужчина начнет задавать ей вопросы, но он вновь улегся на землю и закрыл глаза — похоже, пытался вспомнить, что с ним произошло. Ну, пусть подумает, дело хорошее, а то, что этот человек не хочет говорить — так и не надо, тем более что сейчас и она сама не очень-то настроена на долгие беседы. Лучше слушать птичий гомон и беспрестанный комариный писк — так куда спокойней…

— Ты кто? — внезапно раздался сдавленный голос мужчины. Как видно, этот человек постарался вспомнить то, что произошло вчера, и теперь жаждет подробностей.

Непонятно почему, но Айлин разозлилась. Конечно, она понимает, что сейчас бедно одета, и этот человек наверняка принял ее за здешнюю крестьянку, но, тем не менее, в голосе мужчины было нечто такое, что обидело ее всерьез. Айлин ненавидела подобный бесцеремонный тон, и не считала нужным это скрывать.

— А вы кто? — неприязненно спросила она, едва ли не в точности повторив интонацию, с которой незнакомец к ней обращался.

— Что? — мужчина немного раздраженно посмотрел на женщину.

— Если мне не изменяет память, воспитанные люди обычно первыми представляются дамам… — холодно ответила Айлин.

— Я искренне и с подлинным раскаянием прошу извинения за свою бестактность… — через небольшую паузу подал голос мужчина.

— Извинения приняты… — и тут женщина споткнулась на полуслове: понятно, что крестьянка так изъясняться никогда не будет.

— Тогда, милая дама, прошу пояснить мне, что означает сей нелепый маскарад… — незнакомец приподнялся на локте, и холодно смотрел на Айлин. — Если пытаетесь изобразить из себя крестьянку, то надо следить за речью, уважаемая. Надеюсь, вы не собираетесь утверждать, что только что отошли от сохи или кормления кур? Аристократка, изображающая простолюдинку… Это что, следующий акт непонятной драмы, разыгрываемой моим кузеном?

— Кстати, чтоб знали на будущее: кур не кормят, им задают корм…

— Не сомневаюсь: эти знания меня очень обогатят впоследствии… — если бы мужчина мог, то он бы усмехнулся.

— Что касается всего остального, — продолжала Айлин, — то я, право, не понимаю, о чем идет речь.

— Полноте. Я вспомнил вас: если мне не изменяет память, то в Верховье, на постоялом дворе, вы мелькнули перед моими глазами с какой-то басней о непонятном сходстве… Пытались набиться мне в спутницы? Оригинально…

— Мой сын просто обознался. Если честно, то и я вначале приняла вас за другого человека.

— А, по-моему, мой дорогой кузен крайне неудачно подобрал исполнительницу на очередную роль… Не подскажете, что еще решил придумать мой милый родственник? А заодно поясните, что вы хотите от меня получить?

— Да ничего мне от вас не нужно… — устало произнесла Айлин. — И еще я меньше всего желаю хоть что-то знать о ваших семейных разборках, у меня и своих сложностей хватает. Если вы с вашим кузеном, или с кем-либо иным родичем, всегда выясняете отношения столь… необычным способом, коему я оказалась случайной свидетельницей, то я могу только посочувствовать крепости ваших семейных уз.

— Эк вы завернули… — если бы мужчина мог, то, без сомнения, покрутил бы головой. — Тогда, надеюсь, вы передадите моему кузену…

— Я никому и ничего передавать не собираюсь! — отрезала Айлин. — Вашего кузена, или кем там он вам приходится, я не рассмотрела, и, поверьте, знакомиться с ним у меня нет ни малейшего желания. Более того: от подобной чести я постараюсь уклониться всеми возможными способами. Надеюсь, это все?

— Где Глернита? — резко спросил незнакомец.

— Кто?

— Моя невеста. Где она, куда ее увезли?

— Представления не имею. С этой дамой я не знакома, и о ее судьбе мне ничего не известно.

Мужчина замолчал. Непонятно, поверил ли он словам Айлин, но через какое-то время заговорил вновь.

— Могу я узнать, кто вы такая?

— Неважно. Заранее отвечаю на ваш следующий вопрос: мы с сыном идем на богомолье.

— Куда именно? Монастырей и храмов в здешних местах немало…

— Простите, но вас это не касается.

— То есть вы идете на так называемое богомолье только вдвоем? Вы и ребенок?

— А разве вы видите здесь еще кого-то?

— Тогда позвольте узнать ваше имя… А, понял… — в хриплом голое мужчины появился оттенок насмешки. — Если следовать правилам хорошего тона, то первым представиться должен мужчина, что я и намерен сделать. Итак, меня звать Мейлард.

Надо же, назвал только имя. Ладно, тогда и она поступит сходным образом.

— Очень приятно. Мое имя Айлин.

— Польщен… — попытался наклонить голову мужчина.

Хм, — подумалось Айлин, — судя по язвительному голосу, о приятном знакомстве тут и речи нет. Если говорить откровенно, то этот Мейлард ей все больше и больше не нравился: высокомерный и наглый тип, который, несмотря ни на что, чувствует себя хозяином положения и исподволь дает понять, что не верит ни одному твоему слову, но вынужден терпеть твое крайне нежелательное присутствие подле своей высокой особы.

Тем временем мужчина продолжал.

— Осмелюсь спросить: если вы направляетесь на богомолье, то почему идете пешком и в таком… непрезентабельном виде? Простите, но я принял вас за простую батрачку…

Насмешка в сипловатом голосе мужчины по-прежнему не исчезала, и молодая женщина поняла, что пора поставить этого человека на место, а иначе в своем неприязненном отношении к ней он зашел слишком далеко. Конечно, многое можно оправдать его нынешним болезненным состоянием, а также тем, что он, как и все остальные, чувствует едва ли не вражду при виде Айлин. Возможно, именно поэтому Мейлард ведет себя настолько бестактно, но всему должна быть мера.

— Господин Мейлард, должна вам сказать, что далеко не все семьи в нашей стране могут похвастаться достатком, бывают и такие, что едва сводят концы с концами, хотя делают все возможное, чтоб не упасть в глазах окружающих… Или вы о подобном никогда не слышали?

— Прошу прощения… — насмешка в голосе мужчины пропала, и, кажется, от этих слов он даже немного растерялся, но Айлин продолжала.

— Кроме того, существуют некие обстоятельства, которые вынуждают меня поступать именно так, а не иначе. Давайте договоримся: мне нет ровным счетом никакого дела до ваших сложностей, вы не интересуетесь моими неприятностями.

— Госпожа Айлин, я искренне прошу извинения за свои слова… — а вот теперь мужчина говорит чистосердечно. — Просто я настолько выбит из колеи всем происходящим и никак не могу уразуметь, что же, собственно, случилось, и потому позволяю себе несколько неподобающий тон…

— Понимаю. Я и сама все еще не могу придти в себя после кое-каких событий.

— Пожалуй, мне следует объясниться… — после небольшой паузы заговорил Мейлард, — Видите ли, дело в том, меня вызвали в эти места отчаянным письмом. Боюсь, я поступил несколько опрометчиво, примчавшись сюда в одиночку. Опуская подробности, должен сказать, что ночью у нас с моим кузеном состоялся весьма неприятный разговор, а потом… Сейчас я не могу утверждать с полной уверенностью, что все дальнейшее происходило именно так, как мне помнится, хотя, если судить по тому, насколько у меня болит горло и как мне сложно разговаривать… Похоже, кузен Лилронд пытался убить меня. Я прав в своих предположениях? Кажется, вы говорили, что привезли меня в этот лес, но как это произошло? Где вы меня нашли? Что случилось?

— Вы действительно ничего не помните?

— Можно сказать и так. Знаете, с какого-то момента у меня в памяти почти полный провал, что, вообще-то, мне несвойственно. Боюсь, что виной тому может быть глоток вина, который я имел неосторожность выпить во время беседы с дорогим родственником. Вернее, даже не выпил, а всего лишь пригубил — вкус вина показался мне горьковатым, но, судя по всему, и этого оказалось вполне достаточно…

— Я могу рассказать только то, чему была невольной свидетельницей, вернее, даже участницей, а выводы делайте сами…

Рассказ Айлин длился долго, и начала она с того, что они с сыном не сумели остановиться на постоялом дворе в Верховье. Вначале молодая женщина говорила кратко, но постепенно разговорилась, и даже сумела более-менее спокойно поведать о том, что произошло в сарае, как она сумела спасти незнакомого ей человека, и про то, как она в отчаянии и испуге забилась в лес, и теперь не знает, когда можно будет выйти отсюда…

Рассказ Айлин подходил к концу, когда проснулся Кириан. Протирая глаза ото сна, он увидел, что мать занята беседой.

— Дядя, ты уже поправился? — еще не до конца проснувшись, ребенок враз оказался возле мужчины, который все еще лежал, не решаясь даже сесть, не говоря уже о том, чтоб встать на ноги. — А как тебя звать?

— Мейлард… То есть дядя Мейлард… — поправился тот.

— А вас помню! — продолжал Кириан, радуясь, что можно поговорить еще с кем-то, кроме матери. — Вы на моего папу похожи…

— Кир, сынок, я тебе уже говорила, что этот дядя смахивает на папу совсем немного, и то, если смотреть со спины… — устало сказала Айлин. Сейчас, когда она рассказала Мейларду обо всем, что произошло, ей стало немного легче. Верно говорят: не стоит все держать на сердце, надо хоть кому-то поведать то, что камнем лежит на душе. — Малыш, не приставай к дяде — видишь, он еще не совсем здоров.

— Парень, а где твой отец? — поинтересовался Мейлард. Похоже, ему хотелось хоть немного узнать об Айлин, раз она не спешит рассказывать о себе.

— Дома остался… — простодушно ответил Кириан. — Только я его давно не видел, мы теперь у бабушки живем. А потом наш дом злой дядька сжег, и мы от него прячемся…

— Понятно… — мужчина кивнул головой, хотя ему было ровным счетом ничего не ясно. Впрочем, сейчас его куда больше интересовал рассказ Айлин о том, что произошло с ним самим, и можно было только догадываться, какие чувства скрываются за помрачневшим лицом этого человека. Вот он снова лег и закрыл глаза — как видно, пытается осмыслить все услышанное.

Айлин не стала ему мешать. Она взяла сына, и вместе с ним еще раз сходила за водой — увы, но к тому времени мех вновь полностью опустел. Правда, Кириан опять принялся капризничать, и со слезами твердил, что не хочет пить эту грязную воду, но, к сожалению, иного выбора у них все одно не было.

Когда они вернулись, то Мейлард лежал все так же неподвижно. Может, он уснул? А что, такое вполне может быть, все же этот человек недавно едва выжил, так что нет ничего удивительного в том, что у него смыкаются глаза, и совсем нет сил. На всякий случай Айлин стала разговаривать с сыном шепотом, и едва не вздрогнула, когда мужчина то ли спросил, то ли просто сказал:

— Судя по всему, я обязан вам жизнью…

— Это как вам будет угодно… — женщина протянула сыну замшевый мешочек, в который она сложила все игральные кости. — Вот твои кубики. Только в рот эту дрянь не бери…

— Должен сказать, что подобного от кузена Лилронда я никак не ожидал… — Мейлард по-прежнему не открывал глаза. — Он, конечно, законченное дерьмо, и, если можно так выразиться, паршивая овца в нашей семье, но чтоб пойти на такое… Тут что-то не вяжется между собой.

— Вяжется или нет — в этом разбирайтесь сами… — вздохнула Айлин. — Семейные разборки — это еще то болото…

— Что, и вы в своем болоте увязли? — надо же, — вновь подумала женщина, — надо же, этот тип совсем недавно извинился, до сей поры в себя полностью не пришел, а вновь ехидничает.

— Скажу вам так… — Айлин решила не отвечать на выпад Мейларда. — То, что кузен всерьез намеревался расправиться с вами — это понятно любому, и даже вы должны это осознать, хочется вам того, или нет. Я, конечно, наблюдая со стороны за всем происходящим, могла кое-что неверно понять, но одно могу утверждать наверняка: ваш родственник велел наемникам изобразить дело таким образом, будто вы решились покончить жизнь самоубийством. Велено было повесить вас на крыльце… Я, конечно, прошу прощения за последующий бестактный вопрос, но… У вас что, имеются серьезные проблемы в жизни?

— Да как сказать… Пожалуй, не больше, чем у любого из нас. А почему вы об этом спрашиваете?

— Тогда мне непонятно, почему ваш кузен решил, что все поверят в самоубийство? На мой взгляд, сомневающихся в этом будет более чем достаточно. Я вас не знаю, но, кажется, человек вы небедный, особых неприятностей (как только что сказали) не имеете, на здоровье тоже вряд ли жалуетесь, так с чего вам во цвете лет соваться в петлю?

— Тут вы не совсем правы… — горько усмехнулся мужчина. — Конечно, хватит тех, кого будет грызть червячок сомнения, но, в конечном счете, этой истории поверят. Не спрашивайте, почему. И вот еще что: я — ваш должник. Если бы не вы, то… Вряд ли хоть кто-то из тех дам, с которыми я знаком, смогли бы повторить ваш поступок. Кстати, из вашего рассказа я не понял только одно: почему вам не разрешили переночевать на постоялом дворе?

— Хозяин сказал — нет места. Все занято.

— Ерунда. Никакой тесноты там я не заметил. К тому же вы вполне могли напроситься на ночлег к кому-либо в поселке — одиноким женщинам с детьми обычно не отказывают в приюте.

— Почему? — вздохнула Айлин. — А разве вам самому не понятно?

— Непонятно что? О чем вы говорите?

Странно… — подумалось Айлин. Неужели этот человек не чувствует неприязни при виде нее? До этого момента она как-то не задумывалась о том, что мужчина не морщится, не шарахается, и не отводит глаза в сторону, когда разговаривает с ней. Возможно, после того, что с ним произошло, он еще не осознает, с кем имеет дело. В таком случае господина Мейларда лучше сразу предупредить о возможных последствиях, а не то, когда до него дойдет, что с его новой знакомой не все ладно, то еще неизвестно, как он себя поведет. Не исключено, что высокородный одарит ее презрительным взглядом и отойдет (или же отползет) подальше, а то и вообще заберется на своего гнедого — и поминай, как звали! Конечно, ничего страшного в этом нет — если уж на то пошло, то этот человек ей не очень понравился. В любом случае из леса она сумеет выбраться самостоятельно, тем более что из памяти еще не успело стереться, в каком направлении надо идти.

Все так, но за последнее время Айлин соскучилась по нормальному человеческому общению, да к тому же после убийства двух наемников у нее появилась потребность постоянно находиться рядом с этим человеком. Причина простая: это давало ей ощущение того, что спасенная жизнь Мейларда в какой-то мере служит оправданием тому, на что она была вынуждена пойти в сарае.

— Возможно, вы этого пока что не заметили, но рядом со мной очень тяжело находиться… — женщина пожала плечами. — Более того — я произвожу на всех окружающих более чем неприятное впечатление, и потому люди стараются держаться от меня как можно дальше. Не понимаю, как вы этого до сих пор еще не ощутили.

— Вот как? — мужчина всмотрелся в лицо Айлин. — Вы говорите серьезно?

— Женщины такими вещами не шутят.

— Но по отношению к вам я не ощущаю ровным счетом никакой неприязни. Правда, каюсь, есть некая настороженность — все же я вас не знаю, но, тем не менее…

— Всмотритесь повнимательней, и сразу все поймете… — женщина и сама не ожидала, что в ее голосе появились слезы. — А заодно прислушайтесь к своим ощущениям.

Мужчина вновь какое-то время внимательно смотрел на Айлин, а зачем чуть извиняющее произнес.

— Простите, но я только сейчас обратил внимание на то, что рядом со мной находится очень красивая женщина. Извинением может служить только мое болезненное состояние.

— А также мой крайне потрепанный вид… — согласилась Айлин.

— Вновь приношу вам свои извинения за те весьма неприятные слова, что говорил ранее… — надо же, а ведь мужчина, кажется, говорит непритворно. — Но я никак не могу понять, почему вы так уничижительно говорите о себе? Неприязнь, нежелание находиться рядом с вами… Разве для этого есть какие-то основания?

— Увы, да. Я, чтоб вы знали, являюсь нежеланной гостьей везде, где появляюсь.

— Насколько нежеланной?

— Более чем. Для подтверждения этих слов достаточно посмотреть на моего сына: видите, даже он сидит рядом с вами, и если сейчас я попробую взять его на руки или же посадить подле себя, он начнет плакать, и снова постарается оказаться рядом с вами.

Мейлард ничего не ответил. Он смотрел на Кириана, который, и верно, сидел подле него, и все никак не мог наиграться настолько понравившимися ему кубиками. Прядь волос свешивалась ему на глаза, но когда Айлин протянула руку, чтоб пригладить волосы сыну, тот, не прекращая игры и сам не замечая того, немного отклонил голову в сторону. Что тут скажешь, жест был более чем красноречив…

Молчание затягивалось, и Айлин уже была готова вновь услышать язвительные слова или колкость, но мужчина вдруг спросил совсем иное, да еще и с ноткой сочувствия в голосе:

— И давно с вами стало происходить подобное?

— Несколько месяцев.

— О причине, как я понимаю, лучше не спрашивать?

— Вы правильно поняли.

— Но я, право же, действительно не ощущаю по отношению к вам ничего… такого. На мой взгляд, рядом сидит очень милая женщина, правда, несколько уставшая и испуганная.

— Вы меня удивили… — внезапно в душе Айлин на несколько мгновений вспыхнула надежда на то, что произошло какое-то чудо, и она снова станет такой, как прежде. Впрочем, не стоит себя обманывать, вряд ли подобное возможно. Судя по всему, только этот спасенный мужчина не чувствует неприязни по отношению к ней. Хорошо бы узнать, что может быть тому причиной…

Тем временем Мейлард продолжал.

— Потому вы и направляетесь на богомолье? Надеетесь, что молитвы и помощь святых вам помогут?

— Вроде того.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Мейлард прекрасно понял, что молодая женщина не желает говорить о себе. Ну, нет — так нет, тем более что он хотел узнать кое-что другое, куда более важное для себя.

— Госпожа Айлин, вы говорили о женщине, голос которой слышали на дворе… Я имею в виду ту девушку, которую увез мой дорогой родич… Никто из окружения кузена Лилронда не упоминал, куда собираются увезти бедняжку?

— Нет.

— Жаль. Мне надо обязательно найти ее — страшно даже представить, что этот мерзавец может нанести ей хоть малейшее оскорбление!

— Вы упоминали о своей невесте… Это она?

— Совершенно верно. Глернита — совершенно необычное создание, можно сказать, небесное, совсем не от мира сего! — тут Айлин с удивлением услышала в голосе Мейларда самое настоящее обожание. Более того: интонации его голоса были сходны с тем, как когда-то Тариан объяснялся ей в любви. Ну, раз такое дело, то можно только порадоваться за эту неизвестную ей Глерниту, однако у Айлин, непонятно почему, в душе словно царапнуло острым когтем. Чем это вызвано — молодая женщина понять не могла, но хочется надеяться, что причиной этого не собственные горькие воспоминания, или же не самая обычная зависть к неизвестной девице.

Так временем Мейлард продолжал:

— Если бы вы ее только видели! Настоящая красавица, и при том потрясающе наивна и чиста! Просто удивительно, как в мире может появиться создание с внешностью настоящей богини и с безгрешной душой ребенка! В нее влюбляется едва ли не каждый, кто ее видит!

— Судя по вашим словам, эта девушка необыкновенно красива.

— Вы даже не представляете, насколько она хороша! Описать обычными словами ее сказочную внешность просто невозможно! Недаром едва ли не единодушно признано, что Глернита — самая красивая девушка нашей страны! Более того: многие иноземцы, посмотрев на нее, признают, что никогда не встречали более очаровательного создания! Глернита так любит музыку, цветы, стихи, а еще она добра и милосердна! Это не девушка, а волшебное видение, к которой не прилипает никакая грязь! Она — как нежный цветок, который нужно постоянно защищать! Невозможно представить, что в присутствии этого дивного создания можно произнести хоть одно грубое или резкое слово!

— Что ж, если все обстоит действительно так, то, можно считать — вам повезло.

— Еще как повезло! Если бы вы только знали, сколько она получила предложений о замужестве! Когда же Глернита из всех претендентов на ее руку и сердце выбрала меня, то я был самым счастливым человеком на свете! Этой осенью мы должны обвенчаться.

— Так у вас намечается свадьба? Поздравляю.

— Спасибо. У нас уже состоялась помолвка, и теперь мы являемся женихом и невестой. По этому поводу я дал торжественный прием, на котором было множество гостей, и если бы только вы могли видеть, как она была хороша в тот день! Глернита… — Мейлард погладил пальцем золотой ободок. — Это кольцо я получил он нее на помолвке — она надела мне его на палец и сказала: пусть это скромное колечко будет оберегом до нашей свадьбы. Не обижайтесь, но мне кажется, что именно ее любовь и привела вас на тот двор…

Если говорить честно, то Айлин уже давно обратила внимание на эту золотую полоску на безымянном пальце мужчины: сразу было понятно, что сам он никогда бы не выбрал бы себе кольцо с тремя золотыми розочками и крохотным золотым бантиком. Оно куда больше подходило какой-нибудь юной девушке, которая все еще видит мир в розовом свете, чем крепкому мужчине, которому явно перевалило за четверть века. Впрочем, Айлин, еще впервые заметив это кольцо, решила, что мужчина носит его в память о какой-то женщине. Ну, вообще-то, она не ошиблась. Правда, Айлин по-настоящему удивил выбор кольца для помолвки: девица, похоже, совсем не имеет представления о том, какие именно украшения следует носить взрослому человеку. Или же она, и верно, настолько наивна (или же, скорей всего, безголова), что не видит разницы между вкусами мужчины и женщины. Подобный подарок от невесты, вернее, такую слащавую нелепость, может носить только очень любящий мужчина.

Меж тем Мейлард все никак не мог успокоиться, и выкладывал все, что скопилось у него на сердце:

— Обидеть Глерниту может любой, а кузен Лилронд, этот мерзавец, силой увез ее из родного дома! Мне страшно представить, сколько горьких слез она пролила за это время! Бедняжка такая нежная, такая ранимая! Если только Лилронд тронет ее даже пальцем, то я за себя не отвечаю! Я вынужден буду окончательно забыть о нашем родстве, хотя дорогой кузен об этом, кажется, и не вспоминал никогда!

Вообще-то, как была уверена Айлин, с Мейлардом, по приказу этого самого кузена, совсем недавно собирались расправиться, причем всерьез, и ни о каких шутках или простом запугивании тут и речи не шло. Похоже, что спасенный ею человек или не хочет этого понимать, или же, в глубине души, сомневается в словах спасительницы. Что ж, это его дело, только вот если Мейлард и дальше будет изображать из себя наивного остолопа, то вряд ли его дорогой кузен в следующий раз не доведет дело до конца.

Кроме того, у Айлин, непонятно почему, создалось несколько иное впечатление насчет девицы, о которой Мейлард говорил с таким восторгом и блеском в глазах. Кузен Лилронд (или кто он там), разговаривая на дворе, несколько раз повышал голос на это (по словам Мейларда) кроткое небесное создание, но и девица в ответ не молчала, однако слез от нее Айлин что-то не заметила. Да и не скажешь, что особа, голос которой слышала Айлин, уж очень сильно убивалась от горя и отчаяния. Можно сказать, что дама вполне владела собой. Хотя как можно верно судить о человеке всего лишь по нескольким словам? И еще интересно бы посмотреть на эту самую Глерниту, дивную красавицу и божественное видение…

Постепенно Мейлард разговорился и поведал Айлин о том, как он оказался в здешних местах — мужчинам тоже иногда надо выговориться, тем более что Айлин оказалась благодарным слушателем, а Кириан вел себя тихо, не отходя от дяди Мейларда ни на шаг. Правда, многое в своем рассказе мужчина опускал, или же просто умалчивал о некоторых подробностях, кое-что повторял не по одному разу, а о некоторых деталях молодая женщина догадывалась сама — не зря же она сама несколько лет была замужем за одним из тех, кто и сам входил в круг подлинной аристократии этой страны.

Как Айлин поняла из нескольких обмолвок Мейларда, он происходил из знатной и очень богатой семьи, в настоящее время проживал в столице и был вхож в самые высокие слои общества. Родители умерли уже давненько, и с той поры молодой человек жил в свое удовольствие, тем более что более чем внушительное состояние, оставленное ему отцом, позволяло парню не отказывать себе ни в чем. Связывать себя узами брака Мейлард тоже не торопился — мол, с этим делом всегда можно успеть, благо в невестах недостатка нет. Однако стрела любви все же настигла и такого убежденного холостяка, как он, и в начале этой весны Мейлард посватался к прелестной Глерните — дочери пусть и небогатого, но родовитого семейства, получил согласие невесты и ее родителей, и сейчас готовится к свадьбе, которая намечена на позднюю осень. Событие должно быть грандиозным, потому как для своей прекрасной невесты жениху было не жалко ничего.

Что же касается бесподобной Глерниты, то надо особо отметить, что нравы в семье невесты были строгие, и потому до свадьбы родители увезли дочь в свое родовое имение, которое находилось довольно-таки далеко от столицы. Будущему зятю, а заодно и всем знакомым, пояснили: лето лучше проводить не в жарком и душном городе, а на природе — так куда полезней для здоровья, да и (чего там скрывать!) для кошелька тоже — не стоит тратить лишние деньги на столичную жизнь, тем более что впереди будет немало расходов в связи с предстоящей свадьбой. И вообще, в старину считалось правилом хорошего тона, если жених с невестой перед свадьбой не встречались несколько месяцев — так, мол, чувства проверяются. Потому-то и сейчас недолгая разлука пойдет только на пользу влюбленных, а писать нежные послания друг другу они могут хоть каждый день.

Молодым людям оставалось надеяться на то, что время до назначенного срока пролетит незаметно, Всю подготовку к свадьбе, расходы и хлопоты жених взял на себя, и был уверен: когда Глернита за несколько дней до свадьбы вернется из имения своих родителей, то ее ждет достойное празднество и невероятное количество подарков. Что же касается юной невесты, то она, находясь все это время под строгим присмотром отца и матери, будет проводить время в молитвах и чтении душеполезных книг, и вместе с тем ее будут учить вести домашнее хозяйство — увы, но Глернита так молода, и настолько возвышена над суетой, что ей необходимо преподать хотя бы основы семейной жизни.

Все шло прекрасно, но несколько дней назад перед Мейлардом внезапно появилась незваная гостья — старая няня Глерниты. Донельзя расстроенная, усталая и перепуганная женщина принесла ему письмо от невесты, которое было просто-таки залито слезами. В этом послании, кое-как нацарапанном на помятом листе бумаги, несчастная девушка умоляла жениха спасти ее, и довольно-таки бестолково описала, что за несчастье с ней произошло. Конечно, если бы не старая няня Глерниты, то Мейларду пришлось бы хорошенько подумать, что именно имела в виду повергнутая в ужас девушка, но старушка, в отличие от своей подопечной, не теряла хладнокровия и присутствия духа.

В ее описании дело выглядело следующим образом: у Глерниты тяжело заболела престарелая родственница, и родители девушки направились к несчастной бабусе, чтоб успеть сказать ей последнее «прости». Дочь с собой они брать не стали — мол, не стоит расстраивать бедняжку видом страданий близкого человека! однако было понятно, что и дома ее одну оставлять не следует. Увы, но времени на долгие раздумья не было, и потому было решено отправить девушку в монастырь, расположенный неподалеку — дескать, для юной особы это самое подходящее место, пусть побудет там в благости и уединении до того времени, пока возвратившиеся родители не заберут ее из святой обители.

Принятое решение было верным, беда только в том, что отец и мать настолько торопились с отъездом к умирающей бабуле, что лично отвезти дочь до монастырских ворот у них не было ни времени, ни возможности, и потому родители отправили дочь в обитель всего лишь в сопровождении няни и служанки. Как это ни печально признать, но отец посчитал так: дескать, нет ничего страшного в поездке без охраны, места тут тихие, и потому до нужного места дочь доберется быстро и без проблем…

Наверное, в любое другое время дорога до монастыря прошла бы спокойно и без происшествий, но, к несчастью, во время пути им встретился господин Лилронд, который, после обмена дежурными любезностями враз понял, что прелестная Глернита сейчас находится одна, и совершенно без охраны. Почему дорогой кузен оказался в тех местах? Увы, но получилось так что Лилронд, спасаясь от кредиторов, осаждающих его со всех сторон, был вынужден на какое-то время убраться из столицы в свое имение, и во время одной из своих конных прогулок повстречал Глерниту. Дальнейшее было предугадать несложно: слуги господина Лилронда (а в одиночестве кузен никогда не ездил) кружили дорожную карету, хорошенько дали по шее кучеру, и, несмотря на слезы и обмороки несчастной девушки, направили карету в имение господина Лилронда, благо оно располагалось не так далеко от поместья родителей очаровательной Глерниты.

С той поры женщины стали пленницами этого ужасного человека. Их освобождение, по словам господина Лилронда, возможно лишь в том случае, если бесподобная Глернита согласится выйти за него замуж. Этот бесцеремонный человек утверждал, что уже давно влюблен в прекрасную девушку, и известие о том, что она вскоре станет женой кузена Мейларда, нанесло глубокую рану в его исстрадавшееся сердце. Теперь же, когда это божественное создание оказалось в его руках, кузен Лилронд никак не собирается отказываться от возможности назвать прекрасную Глерниту своей женой.

Кто такой кузен Лилронд? Отец Мейларда и отец Лилронда были сводными братьями — то есть близкой родней, однако сейчас оба папаши уже умерли. Надо сказать, что между их сыновьями никогда не было особой привязанности, что было обусловлено как разнице в унаследованном ими состоянии (увы, но отец Лилронда был совсем небогат), так и в полном несходстве характеров. Мейлард не считал себя образцом для подражания, но его поступки вполне вписывалось в рамки поведения так называемой «золотой молодежи», зато деяния Лилронда через какое-то время заставили считать его нежеланным гостем везде, где бы он ни появлялся.

Надо признать, что для подобного отношения были все основания: если на стремительно растущие долги и совращение девиц из простонародья общество может посмотреть сквозь пальцы — если уж на то пошло, то все были молодыми и глупыми! зато воровство, шулерство и тесное общение с самыми низами человеческих отбросов никто из высокородных терпеть не собирался. Да к тому же грубое (если не сказать — хамское) поведение молодого человека отнюдь не делало его приятным собеседником, и уж тем более не позволяло кому-то из аристократов искать его общества. Более того: если Лилронд присутствовал на каком-либо приеме, или же просто находился на званом вечере, то можно было утверждать с полной уверенностью — без очередного дебоша там не обойдется, потому, как по непонятно какой причине Лилронд считал, что ему позволено многое, если не все.

Какое-то время Мейлард с помощью золота гасил постоянные скандалы кузена, оплачивал его долги и, скрепя зубы, терпел более чем бестактные выходки — что ни говори, а это все же родственник, пусть и непутевый. Правда, кузен Лилронд считал подобное проявление благородства в порядке вещей — мол, не обеднеет дорогой родственник, если оплатит мой карточный долг, или же покроет убытки владельцу очередного кабака, который был почти что разгромлен после того, как Лилронд осчастливил это место своим появлением. Однако всему есть предел, и в один далеко не прекрасный момент Мейларду надоело оплачивать бесконечно растущие долги кузена, снабжать его деньгами, улаживать очередные неприятности, а вместо благодарности получать в ответ грубость и бесцеремонность. Дело закончилось тем, что он без долгих слов перекрыл родственнику золотой ручеек, до того беспрестанно текущий в его карманы — мол, до той поры, пока не перестанешь позорить семью и не возьмешься за ум, от меня не получишь и гнутой медяшки! В общем, дорогой кузен, тебе решать, как жить дальше…

Увы, но в этом случае полностью оправдалась поговорка: не делай добра, не получишь и зла. Узнав о подобном решении, Лилронд пришел в самую настоящую ярость: как, богатый родственник, у которого денег куры не клюют, решил отказать в помощи своему родичу?! Более того: осмелился ставить ему какие-то условия!? Такого оскорбления простить невозможно! Донельзя обозленный Лилронд кричал на каждом углу, что его кузен, эта мерзкая жадная скотина в образе человека, навсегда запомнит тот день, когда решил лишить своего единственного родственника тех жалких грошей, что изредка ссужал ему! Говоря по совести, его кузен, сидящий на мешках с золотом, просто обязан помогать родне, особенно когда у той появляются небольшие сложности в жизни!

С той поры Лилронд, казалось, задался целью как можно больше опустить себя в глазах общественного мнения (хотя скатываться дальше, говоря по чести, было уже некуда), а заодно делал все возможное, чтоб принести кучу неприятностей Мейларду. Если называть вещи своими именами, то надо признать, что по кузену Лилронду тюрьма уже давненько даже не плачет, а рыдает. Без сомнений, дорогой родственничек давно бы оказался в том невеселом месте, если б Мейлард, не желая еще больше ронять в грязь честное имя семьи, вновь и вновь не улаживал самые крупные неприятности безголового кузена. Правда, как сейчас выяснилось, делать этого не стоило…

Так и получилось, что негласное попустительство, а заодно и ненужная жалость к непутевому родственнику — все это довело до самой настоящей беды. В данный момент, по словам старой няни, господин Лилронд настроен весьма серьезно, и не намерен давать свободу своей прекрасной пленнице, и потому у Глерниты остается только один выход — просить помощи у своего жениха, что она и делает…

Сказать, что Мейлард был поражен, получив это письмо — значит, не сказать ничего. Он прекрасно понимал более чем щекотливое положение девушки, а также то, что сейчас ее честь и репутация висят на волоске. Есть обстоятельства, которые могут навек запятнать имя женщины, и то, что произошло с его невестой, целиком и полностью относится к этим крайне неприятным ситуациям. Незамужняя девушка, которую похитил мужчина, и довольно долгое время удерживает ее в своем доме… В этом случае доброе имя дамы может спасти только брак с этим самым человеком, или же уход вышеназванной особы в монастырь. Увы, но таковы правила, установленные среди людей их круга.

Мейлард понимал и то, почему с просьбой о помощи Глернита обратилась именно к нему, своему жениху, а не к родителям. Те, получив горестное послание от дочери, не только схватятся за сердце и голову, но и невольно расскажут родственникам, собравшимся у постели умирающей бабуси, о постигшем их горе, а подобные вести имеют неприятное свойство разноситься по миру со скоростью ветра. Понятно, что уже на следующий день о столь пикантной новости будет знать вся округа, еще через день эти, более чем интересные, вести дойдут и до столицы, а подобного ни в коем случае нельзя допустить.

Как удалось няне уйти из заточения? По словам старушки, в один далеко не прекрасный момент господин Лилронд выгнал ее, разлучил с милой девочкой, которую она любит больше всех на свете. По счастью, бедняжка Глернита еще ранее стала писать отчаянное письмо своему жениху в смутной надежде на то, что каким-либо образом сумеет передать послание по назначению, и потому старая няня успела забрать это письмецо еще до того, как оказалась за воротами поместья господина Лилронда. Ну, а после этого, как старушку выставили вон, она сумела добраться до ближайшего города, там наняла карету (потратив на это все имеющиеся у нее небольшие деньги), и велела кучеру со всей мочи гнать в столицу…

Вначале, услышав эту историю, Мейлард хотел махнуть рукой на все возможные сплетни, домыслы и пересуды, и первым делом обратиться за помощью к королю: тот был весьма строг в вопросах морали и соблюдения дворянской чести. Увы, его благие намерения относительно подобного шага натолкнулись на резкие и обоснованные возражения старушки няни. По ее словам, в этом случае, если даже дело закончиться хорошо, все одно весть о случившемся выйдет за пределы семьи, об этой крайне неприятной истории станет известно всем и каждому, а это именно то, чего надо избежать. Понятно, что на каждый роток не накинешь платок, то есть что бы потом не говорили о несчастной жертве похищения, как позже ее не оправдывали, но все одно девушка никогда не отмоется от слухов, сплетен и грязных намеков.

Мейлард, хотя ему этого и не хотелось, все же был вынужден согласиться с доводами старой няни: здесь надо действовать крайне осторожно, и постараться посвятить в это дело как можно меньше людей — все это нужно для того, чтоб репутация девушки осталась незапятнанной. Ну, а с кузеном можно разобраться позже, сразу же после того, как любящий жених вырвет исстрадавшуюся бедняжку из лап этого жестокосердного человека!..

Тем временем старушка сообщила Мейларду, который все еще не мог собраться с мыслями, что за время вынужденного лишения свободы ей пришли в голову кое-какие соображения насчет того, каким образом можно освободить свою беспомощную подопечную. Как выяснилось, няня, находясь в заточении, времени даром не теряла, старалась замечать все, что происходит, и выслушивала даже обрывки фраз своих тюремщиков, потому, как от испуганной Глерниты, которая плакала все дни напролет, вряд ли можно было ожидать помощи.

Так вот, прежде всего, няня случайно услышала разговор Лилронда со своим управляющим: кузен (все же справедливо опасаясь возможных последствий), решил спрятать девушку в другом месте, перевести ее туда, где пленницу никак не станут искать, а для этого вполне подходил дом одного из верных слуг. Кроме того, в самое ближайшее время к кузену должны были приехать какие-то покупатели с тугим кошельком: к этому времени дорогого родственника крепко прижали многочисленные кредиторы, и для того, чтоб рассчитаться хотя бы с частью долгов, он вынужден расстаться с немалой долей своих земельных угодий. Понятно, что присутствие в доме молодой красавицы утаить сложно, и это явилось еще одной весомой причиной для того, чтоб на какое-то время перевезти девушку в другое место. Естественно, — сказала няня, — что простого дома сбежать все же куда легче, чем из поместья кузена Лилронда.

Но, самое главное состоит в том, что старший брат служанки Глерниты держит в Верховье постоялый двор, а от Верховья до владений кузена Лилронда совсем недалеко. Более того: служанка в сопровождении одного из слуг Лилронда через день ездит на тот постоялый двор — там замечательная кухня, умелые повара, и потому еду лучше привозить из поселка, чем питаться тем, что готовят в доме Лилронда, тем более что Глернита совершенно не в состоянии есть то жуткое варево. Вот потому-то старая няня и поняла, что тут имеется шанс на спасение своей прекрасной воспитанницы, и еще до своего изгнания старушка кое о чем договорилась со служанкой. Было решено: каждый раз, как только та приедет в Верховье, на все тот же постоялый двор, она будет незаметно совать брату записку от Глерниты, или же тихонько говорить ему о том, где сейчас находится прекрасная пленница. Дескать, если некто из приезжих господ будет интересоваться, не оставила ли ему сообщение прекрасная дама — гостья господина Лилронда, то эти записки нужно будет отдать спрашивающему, а заодно рассказать этому человеку все то, что ему на словах передала сестрица.

Зачем хозяину постоялого двора вмешиваться в отношения высокородных? Дело это рискованное, и если господин Лилронд, один из хозяев здешних мест, узнает о том, что за интриги плетутся за его спиной, то этому человеку не поздоровится. Ответ прост: брат служанки был ушлым человеком, и прекрасно понимал, что за подобные услуги позже ему должны заплатить, причем не просто хорошо, а очень хорошо. Понятно и то, что от блестящей кучки золотых монет еще никто не отказывался.

И вот тогда старая няня посоветовала Мейларду направиться прямо в Верховье, и там обратиться к хозяину постоялого двора — мол, я пришел за оставленными для меня записками, а заодно попрошу рассказать все то, что вам говорила сестра о своей госпоже. К тому времени наверняка будет известно и о том, куда именно похититель перепрятал свою пленницу. Кроме того, как раз через день к Лилронду должны приехать покупатели, он будет занят с ними несколько дней, так что кузену будет явно не до того, чтоб во все глаза следить за похищенной им девушкой. Проще говоря, тогда будет самый удачный день для освобождения прекрасной пленницы. Ведь тут главное — добраться до дома, где будут удерживать бедняжку, а там явно не будет особой охраны: любому понятно, что слабая девушка, сидя под замком, не в состоянии сбежать самостоятельно — для этого она слишком робка и нерешительна. Забрать ее из того места заточения почти наверняка не составит больших сложностей…

В словах старой няни был немалый резон, и Мейлард, подумав, согласился с ее доводами. Пожалуй, он, и верно, сумеет освободить невесту самостоятельно, без чужой помощи, тем более что старушка едва ли не на коленях умоляла его никому ничего не рассказывать, дабы не порочить имя ее дорогой девочки в глазах света. Недолгие размышления закончились тем, что молодой человек быстро собрался, предупредил дворецкого, что уезжает на несколько дней, и помчался во владения кузена Лилронда, вернее, в Верховье, которое располагалось как раз перед землями дорогого родственника.

Добрался он туда только на второй день к вечеру. Как и говорила старая няня, у хозяина постоялого двора, крепкого малого с хитринкой в глазах, оказалась припрятана пара коротких записок, которые были даже не написаны, а накарябаны рукой Глерниты, и вновь едва ли не сплошь залиты слезами. В одном из этих посланий девушка вновь умоляла жениха спасти ее, а заодно писала, насколько боится своего похитителя. В другой, совсем коротенькой записке было сказано, что Лилронд намерен отвезти свою пленницу в другое место, вернее, в некое строение, расположенное возле дороги.

Если честно, то толку от этих посланий было немного, и Мейларду пришлось насыпать перед хозяином постоялого двора довольно-таки внушительную горку золота, прежде чем тот, тяжко вздохнув, поведал о том, что ему рассказала сестра, и что он узнал от слуги, сопровождающего сестрицу. Оказывается, кузен Лилронд перевез плененную красавицу в дом своего бывшего управляющего, и теперь девушка находится там вместе со своей верной служанкой.

По словам хозяина постоялого двора, этот самый бывший управляющий — редкая скотина, вор и трус, но дом у него крепкий, замки надежные, забор высокий, и внутрь так просто не попадешь. Девушка находится в одной из комнат, причем в той комнате нет ни одного окна — по сути, это что-то вроде кладовки. Замка на дверях этой кладовки нет, зато имеется не один, а сразу два засова. Кроме самого бывшего управляющего, в доме сейчас обитают только двое охранников, один из которых на ночь уезжает. Что касается жены хозяина и его детей, то их отправили к родственникам, а нескольких работников распустили по домам — мол, два-три дня можете заниматься своим хозяйством и не ходить на работу.

Как найти дом бывшего управляющего? Это проще простого: как только выедете за околицу, так и езжайте прямо, никуда не сворачивая. По обе стороны дороги стоит лес, так что никаких иных строений до того самого, нужного вам, дома, вы не встретите. Кстати, ехать советую ночью, потому как по этому летнему времени они еще довольно светлые, и потому заявись вы к дому управляющего до наступления полной темноты — враз заметят. Кстати, вам не помешает знать еще одно: сам хозяин ложится спать рано, а вот охранник заваливается на боковую только после полуночи, причем он, по словам сестры, засыпает медленно. Так что, господин хороший, лучше вам переждать здесь лишний час-другой, заодно и передохнете после дороги, а уж потом направляйтесь, куда хотите…

Надо сказать, что Мейлард еще довольно долго разговаривал с хозяином постоялого двора — надо же было составить полную картину происходящего, а заодно узнать и о том, что творится в округе. Позже, и верно, он пошел в отведенную ему комнату и немного поспал — все же два дня парень гнал коня почти без остановки.

К указанному месту молодой человек отправился уже в полной темноте. Дорога, и верно, была хорошая, за время пути ему никто не встретился, да и нужный дом отыскался сразу же. Вернее, его даже искать было нечего, стоял неподалеку от дороги, окруженный высоченным забором.

По счастью, ворота оказались не заперты — похоже, охранник, уезжая, забыл закрыть их за собой. Мейлард оставил своего коня у забора, и, держа в руках меч, осторожно пробрался на двор, поднялся на крыльцо. Удивительно, но и входная дверь оказалась не закрытой, однако в тот момент молодого человека это не удивило, хотя в глубине души словно чуть повеяло холодком, предупреждая об опасности.

Внутри дома, правда, было совсем темно, и Мейлард осторожно двинулся вперед, больше всего опасаясь что-либо уронить, или налететь на косяк. Молодой человек прошел совсем немного, когда на него сверху упала рыболовная сеть, а в следующее мгновение он получил сильный удар по голове…

Когда же парень пришел в себя, то оказалось, что он находится в большой комнате, где, кроме него, присутствует еще несколько человек, по виду — наемники, а, напротив, за тяжелым столом, улыбаясь во весь рот, находился кузен Лилронд, так сказать, собственной персоной. Судя по довольному виду родственничка, все шло именно так, как он и рассчитывал. Сам же Мейлард сидел на неподъемном дубовом табурете, крепко-накрепко привязанный к нему. Надо сказать — его прикрутили так, что при всем желании не соскочишь, хотя руки у парня оставались свободными. Вдобавок у молодого человека болит голова, по которой его от души приложил кто-то из слуг дорогого родственника. Однако при всем том парню было понятно, что здесь его, без сомнений, давно ожидали.

Мейлард не стал подробно рассказывать Айлин о своем разговоре с кузеном. Просто коротко упомянул о том, что послал подальше дорогого родственника со всеми его неуемными требованиями. Впрочем, Лилронд нисколько не сомневался в том, что его предложение будет, скажем так, отклонено без обсуждений. Нисколько не расстроившись весьма резким отказом, он приказал привести в комнату Глерниту. При виде плачущей невесты, умоляющей спасти ее, сердце Мейларда дрогнуло, а когда один из наемников, разорвал платье девушки и чиркнул ножом по ее белоснежному плечу — в этот момент Мейлард закричал, что напишет требуемую бумагу.

После этих слов рыдающую Глерниту, которая безуспешно зажимала кровоточащую рану на плече, увели из комнаты, а к Мейларду пододвинули бумагу, перо и чернильницу. Заодно молодой человек попросил и вина — ему надо было хоть немного придти в себя после того, как он увидел плачущую невесту, едва держащуюся на ногах, и капли крови, стекающие по ее нежной коже.

Меж тем Лилронд клятвенно пообещал, что сразу же после того, как его бесценный кузен Мейлард выполнит небольшую просьбу родича — напишет своему управляющему послание (или как там называется эти писульки) с требованием выдать подателю сей бумаги десять тысяч золотых — и сразу же после этого отпустят как невесту, так и своего пленника. Как сказал Лилронд, он же не враг себе, чтоб резать курицу, несущую золотые яйца.

Надо признать — в этот раз кузен чувствовал себя победителем. Не стесняясь, Лилронд ухмылялся и разводил руками: разумеется, он понимает, что сейчас ведет себя несколько бестактно, да и запрашиваемая им сумма слегка великовата, но что делать, если иначе до родственных чувств кузена никак не достучаться, а деньги ну о-о-очень нужны?! Если б, мол, ты, дорогой сродственничек, ранее не был таким скаредным, и понимал, что родне тоже требуется золотишко на скромную, хотя и безбедную жизнь, то до подобного исхода дело можно было бы и не доводить. Так что, голубь мой, ты сам во всем виноват, а потому пиши бумагу на получение денег и не вякай, а не то хуже будет…

Чуть глотнув вина и стараясь не смотреть в сторону Лилронда, Мейлард принялся за письмо. Про себя парень решил, что кузен перешел последнюю черту, и отныне разговор между ними будет совсем иной. Сейчас главное — вырваться отсюда и спасти перепуганную девушку…

Уже заканчивая письмо управляющему, Мейлард почувствовал, что его мысли начали путаться, глаза закрываться, а перо в руках стало подрагивать. Похоже, дорогой кузен и тут остался верен себе — подал не простое вино, а с добавкой, парализующей волю… Во всяком случае, когда у Мейларда забрали готовое письмо, и подсунули другой лист, то парень безропотно принялся что-то писать под диктовку, почти не понимая смысла того, что же он, собственно, черкает на бумаге…

Пожалуй, это все, что помнит Мейлард. Потом прошел провал в памяти и ощущение чего-то жуткого и пугающего. Правда, у него еще оставались какие-то обрывочные воспоминания, будто его куда-то тащат, он лежит на траве, а что-то сдавливает его горло. Еще ему казалось будто он, несмотря ни на что, преодолевая боль и слабость, из последних сил все же борется за свою жизнь, а ему не хватает воздуха, и к нему тянется темная пустота…

Когда же Мейлард, наконец, очнулся после страшного и черного сна, то понял, что у него страшно болит горло, очень тяжело дышать, в ушах стоит тонкий звон, а голова просто-таки раскалывается от боли. Чуть позже молодой человек постепенно осознал и то, что он лежит на теплой земле, неподалеку поют птицы, а с неба, сквозь радостную зеленую листву светит жаркое летнее солнце…

— Я все равно не понимаю… — вздохнула Айлин. — Ну, выманил он вас куда хотел, показал свое превосходство… Если господину Лилронду нужны были только деньги, то для чего ему вас убивать? К тому же изображать это дело как самоубийство…

— Тут как раз все просто. Представьте себе ситуацию: я умираю, причем по собственной дурости, и все мое состояние переходит к Лилронду, как к ближайшему родственнику. Как это ни тяжело признавать, но на данный момент это ходячее дерьмо — моя самая близкая родня.

— В случае вашей смерти он бы и так все деньги получил! А это письмо насчет выдачи подателю чего целой горы золота как раз выглядит очень подозрительно! Десять тысяч золотых — это огромнейшие деньги, которые вы вдруг непонятно по какой причине отдаете вашему непутевому кузену, после чего сами, ни с того, ни с сего, умираете… По-вашему, никто не обратит внимание на подобную странность?

— Конечно, обратят, только у Лилронда, очевидно, было подготовлено какое-то серьезное обоснование этим фактам. А деньги ему, похоже, нужны позарез, тем более что между моментом моей смерти и тем временем, как он вступит во владение наследством, должны пройти кое-какие сроки, связанные с вопросами получения этого самого наследного имущества, которое так жаждет получить мой дорогой кузен. Да и без следствия, пусть и формального, тут не обойдется, а эта процедура может длиться до нескольких месяцев. Кроме того, всегда может отыскаться еще какая-нибудь отдаленная родня, из числа тех, кого называют десятая вода на киселе, но которая, тем не менее, желает получить свою крошку от наследства. Завещания у меня на данный момент не составлено, так что с передачей имущества новому владельцу все может оказаться совсем не так просто и не настолько быстро, как бы хотелось кузену Лилронду. А значит он, как человек, поднаторевший в темных делишках, еще до получения известия о моей кончине желает получить по заемному письму хорошие деньги, чтоб ему было на что жить, пока крючкотворы будут улаживать всяческие шероховатости. К тому же у моего дорогого кузена общая сумма долгов явно перешла все допустимые пределы, и с этим надо что-то решать, во всяком случае, постараться оплатить хотя бы часть из долговых обязательств, а не то кредиторы могут наложить арест на все получаемое им наследство.

— Но самоубийство…

— Видите ли, — вздохнул Мейлард, — видите ли, судя по моим обрывочным воспоминаниям, второе письмо, которое я писал — это было что-то вроде предсмертной записки, в которой я прошу никого не винить в своей смерти. К сожалению, дорогой кузен все просчитал верно. Помните, вы спрашивали, отчего люди смогут поверить в то, что я могу пойти на подобный грех? Увы, но в нашей семье уже было два подобных случая: когда-то покончили с собой моя бабушка, и моя мать.

— Но как это случилось?

— Неважно… Так вот, если бы меня нашли повешенным, да еще и с предсмертной запиской в кармане, то девять человек из десяти произнесли бы нечто вроде того: а что вы хотите, это у него наследственное!

— По-моему, у вас в карманах нет никакой записки!

— У меня — да, — согласился Лилронд. — А у тех двоих вы разве проверяли карманы? Наверняка записка была у одного из них.

— Какие там карманы! — Айлин едва не затошнило от воспоминаний. — Я до этой парочки и дотрагиваться боялась, убегала из того сарая со всех ног! Кстати, а вот они вас обшарили, и забрали ваш кошелек с деньгами.

— А, чтоб их! — Мейлард похлопал себя по бокам, полез проверять свои карманы. Увы, но кроме двух случайно завалявшихся серебряных монет, других денег он не обнаружил. Не сдержавшись, парень ругнулся, и молодой женщине внезапно стало смешно: когда в ее родном пригороде кто-либо из тамошних жителей терял деньги, то изливал досаду примерно в тех же выражениях.

— Сочувствую… — Айлин с трудом сдержала улыбку. — Впрочем, это потеря ничего не значит по сравнению с теми десятью тысячами золотых монет…

— А вот и нет! — тут молодая женщина впервые заметила, что Мейлард доволен собой. — Если мне не изменяет память (а надеюсь, что так оно и есть!), то я в этом письме поставил всего один оттиск своего фамильного перстня. Мой дорогой кузен просто не знает, что если я присылаю своему управляющему эпистолу с просьбой выдать подателю сей бумаги сумму, превышающую сотню золотых, то в том письме ставлю не один оттиск своего фамильного перстня, а два. Если же запрашиваемая сумма превышает тысячу золотых, то оттисков уже три. Правда, такие большие деньги я обычно забираю сам, и крайне редко прошу об этом кого-либо другого. Знаете, на свете хватает ловкачей, так что, как вы сами понимаете, лишняя предосторожность не помешает.

— То есть ваш кузен…

— Глянув на цифру, и не увидев в письме требуемого количества оттисков, управляющий без долгих разговоров даст Лилронду от ворот поворот, как бы дорогой кузен при том не гневался, не кричал и не топал ногами. Если даже мой милый родственник приведет к нему десяток своих слуг — результат будет тот же.

— Ну, если вы настолько уверены в своем управляющем…

— Более чем уверен… — ухмыльнулся Мейлард. — Он служит нашей семье более тридцати лет, можно сказать, стал мне едва ли не родным человеком. Частенько решения по важным вопросам мы принимаем сообща, и (чего уж там скрывать) управляющий очень гордится тем положением, какое он занимает в нашем доме. Конечно, этот человек подворовывает по мелочам — как же без того?! но зато оставшиеся деньги блюдет свято. Кстати, Лилронда он на дух не переносит. Ох, стоит мне только представить рожу дорогого кузена, когда тот поймет, что ничего не получит… Сразу настроение повышается!

— Что ж, хотя бы в этом повезло. А где та старая няня, что привезла вам послание от своей воспитанницы?

— Осталась в столице — не тащить же мне старушку с собой! Узнать бы еще, куда увезли Глерниту… — а вот теперь в его голосе было слышно самое настоящее беспокойство. — Я представляю, как бедняжка настрадалась!

— Мейлард, я заранее прошу вас не обижаться, но вы действительно уверены, что ваша невеста и вправду является жертвой? Я имею в виду, что во всей этой истории она…

— Прекратите! — если бы Мейлард мог, он бы закричал вот весь голос. — Выкиньте все эти нелепые подозрения из головы!

— Дядя Мейлард, а почему ты кричишь? — подал голос до того тихо играющий Кириан. — Вы что, ссоритесь?

— Малыш, мы с твоей мамой просто немного поспорили… — молодой человек сбавил тон. — Взрослые частенько пытаются доказать свою правоту, вот потому и повышают голос друг на друга. Ты уже большой парень и наверняка видел, как люди иногда шумят, но при этом не сердятся друг на друга, вот и мы просто пытаемся кое в чем разобраться, немного перенервничали. Не обращай внимания, это мы так, безо всякого зла…

— На нас с мамой папа тоже в последнее время кричал… — Кириан вздохнул совсем по-взрослому. — Я его так давно не видел, соскучился. Мама, а мы когда к папе пойдем?

— Еще не знаю, малыш… — Айлин хотела погладить ребенка по голове, но вовремя отдернула руку — к сожалению, в последнее время сына в матери очень многое раздражало, в том числе и ее внимание. — Хочется надеяться, что папа сумеет отыскать нас довольно быстро. Или же мы сами его найдем. Пока же ты, детка, играй, а мы с дядей Мейлардом кое-что обсудим. Обещаю, больше шуметь не будем.

— Хорошо.

Айлин задержала взгляд на Кириане: сейчас он сидит, прижавшись к Мейларду, и малышу совсем не хочется уходить от этого молодого человека, а на мать он даже не смотрит. Невольно подумалось: как же она дальше будет продолжать путь, если уже сейчас ребенок старается держаться как можно дальше от родной матери? Да уж, спасибо тебе, дорогая свекровь…

Меж тем Мейлард все никак не мог успокоиться.

— У меня просто в голове не укладывается, как можно подозревать хоть в чем-то эту милую невинную девочку?!

— Хм, сильно сказано.

— А вы не язвите! Должен сказать, что со стороны подобные насмешки выглядят просто некрасиво! Глернита — это робкое и нежное создание, с тонкой и ранимой душой, совершенно не приспособленное к нашей грубой жизни…

— Ну, судя по тем нескольким словам, которые я слышала от нее на дворе, это нежное создание вполне владело собой. Кроме того, я слышала голос только одной женщины. Интересно, куда же подевалась ее служанка?

— Просто в темноте вы ее не заметили.

— Кроме того, должна вам сказать, что девица вовсе не рыдала в три ручья, когда жаловалась на то, что никак не может остановить кровь из раны…

— Я же вам говорил! — Мейлард только что не подскочил на месте. — Бедняжка! Лилронд наверняка увез ее назад, в свое имение, да еще и припугнул сообщением о моей смерти. Представляю, как сейчас убивается Глернита — она же уверена, что меня убили!

— Ну, насчет слез вашей невесты я ничего говорить не буду, потому как их не видела, но мне кажется, что к этой девушке следует относиться не так восторженно, без лишнего пиетета.

— Знаете, что я вам скажу? — Мейлард усмехнулся. — Не мной подмечено: стоит похвалить красоту одной женщины в присутствии другой особы, как у той другой сразу появляется непонятная неприязнь к объекту всеобщего восхищения. Согласен: возможно, я несколько перехватил в описании этого обворожительного создания, но если бы вы только могли видеть это чудесное…

— Давайте договоримся сразу: мне нет никакого дела до вашей невесты, вряд ли я ее хоть когда-то увижу, и уж тем более маловероятно, что начну сравнивать ее с собой. Но вы должны понимать, что вас заманили в заранее подготовленную западню, причем приманкой выступило это ваше прелестное создание, которое настолько беспомощно, что может всего лишь проливать слезы все дни напролет! Прекрасная пленница, окропляющая сверкающими слезинками свои послания, и отважная няня, которая изо всех сил борется за честное имя любимой воспитанницы… Все это настолько трогательно, что куда больше годится для столь любимых женщинами душещипательных историй, чем для нашей простой и грешной жизни.

— Конечно, я все понимаю… — молодой человек вздохнул. — Только выводы делаю свои, которые считаю правильными. Без сомнений, все это было заранее придумано кузеном Лилрондом. Старая няня Глерниты обмануть меня никак не могла, а значит, предал кто-то другой. Я склоняюсь к мысли, что этим человеком мог быть хозяин постоялого двора в Верховье. Судя по его хитрой роже, он относится к числу тех индивидов, которые не считают за грех брать деньги одновременно с нескольких человек. Скорей всего, он или сам рассказал Лилронду о полученных им записках и о том, что рассказывает ему сестра, или же слуги кузена выследили, с кем именно разговаривает служанка его пленницы, и о чем она просит своего братца. Наверное, именно тогда у моего дорогого родственника родилась идея насчет того, как расправиться со мной, получить наследство и титул, а одновременно с тем он сообразил, каким образом можно перехватить деньги на насущные потребности. Или же вполне может оказаться так, что вся эта история с самого начала была придумана моим кузеном. Он выпустил старушку… Остальное понятно.

— Как раз ничего не понятно… — покачала головой Айлин. — Да вы и сами должны сообразить, что тут кое-что не вяжется между собой.

— Я вас не совсем понимаю.

— Послушайте: я человек сторонний, и то вижу, что здесь все далеко не так просто, и к вашему появлению в этих местах подготовились заранее и основательно. Внутри дома сидели люди, у них даже рыболовная сеть была приготовлена — знали, как можно вас взять без лишней крови, чтоб впоследствии на теле не было никаких следов схватки, иначе впоследствии могут появиться вполне обоснованные сомнения в самоубийстве. Дальше: ворота были приоткрыты, петли смазаны, чтоб даже малейшего скрипа не было, ведь в ночной темноте любой звук разносится довольно далеко. Даже собак со двора увели — как видно, боялись, что те своим лаем отпугнут вас. Впрочем, не только вас — мало ли какой случайный путник мог услышать яростный собачий лай и поинтересоваться, на кого это ополчились собаки в столь поздний час. Или еще, не приведи того Боги, тот запоздалый путник сам бы сюда направился в поисках ночлега, поняв, что здесь имеется обитаемое человеческое жилье…

— А ведь собак-то, и верно, не было… — чуть растерянно произнес Мейлард. — В тот момент я о них даже не подумал…

— Зато я обратила внимание на эту странность. Как позже стало понятно из разговоров мужчин, собак еще с вечера увели на заимку. Кстати, после того, как двор опустел, а вы остались лежать на земле, управляющий отправился за своими песиками едва ли не вприпрыжку — видимо, не желал видеть, как вас вздергивают на крыльце: подобного грубого зрелища его тонкая и трепетная душа могла не перенести! Правда, как утверждал один из наемников, вешать на воротах куда сподручнее, но им было велено украсить вашей персоной именно крыльцо…

— Вы резкий человек… — Мейлард чуть передернул плечами.

А ведь, пожалуй, молодой человек кое в чем прав насчет нее. Ранее Айлин старалась не вступать в споры, и уж тем более не встревать ни в какие конфликты, и даже пыталась гасить чужие ссоры. Она всегда человеком безобидным, ненависти ни на кого не держала, была готова помочь и легко прощала. Более того — она старалась поддерживать со всеми более-менее ровные отношения. Однако события последнего времени дали ей понять, что это далеко не всегда идет тебе на пользу.

— Какая есть… — Айлин развела руками. — Итак, поговорим о предполагаемом развитии событий, которые должны были произойти в дальнейшем. Могу допустить, что наемники, повесив вас на крыльце и удостоверившись в вашей смерти, отбыли бы восвояси, то бишь к Лилронду или к его помощнику, чтоб доложить об исполненной работенке и получить причитающуюся оплату за свои труды. Потом, думаю, хозяин этого дома привел бы собак, посадил каждую из них в свою будку (я там их насчитала не менее трех), то есть придал бы двору его обычный вид, после чего можно было бы поднимать шум до небес. Например, мужик рванул бы в Верховье с криком — мол, заезжий гость у меня повесился, не знаю, и почему, помогите, люди добрые! Наверняка у него уже была заготовлена какая-то правдоподобная история для здешних стражников — они же в любом случае должны будут расследовать эту смерть, ведь вы же, как я понимаю, не пахотный крестьянин…

— Тронут вашей наблюдательностью! — только что не огрызнулся Мейлард. — Только вот интересно, как это вы умудрились пройти по двору так, что вас никто не заметил? Те, кто был в доме — они ведь наверняка смотрели в окно!

— Тут все просто… — Айлин потерла рукой лоб. — Подумайте сами: какой смысл таращиться в окно, когда все одно ничего не видно?! Пока было светло, наверняка кто-то осторожно высматривал вас в окошко — вдруг объявитесь? а когда наступила темнота, выглядывать уже не имело смысла. К тому моменту, когда я появилась, на дворе было темно, одежда у меня, как вы успели заметить, серого цвета, так что я, можно сказать, сливалась с темнотой. К тому же я старалась пройти по двору как можно более неприметно, пробиралась почти что вдоль стены — не хотелось, чтоб меня заметили. Да и вряд ли те, кто был в доме, вглядывались в ночную тьму — скорее, они в нее вслушивались. Говорю же — была тихая ночь (да вы и сами были тому свидетелем), звуки разносились далеко, но вряд ли кто-то слышал, как я брела по дороге, зато звук копыт вашего коня, без сомнений, был слышен даже в отдалении.

— Допустим… — несмотря на то, что Мейлард все еще спорил, было заметно, что в глубине души он рассуждает примерно так же, хотя и не желает в том себе признаться. — И что же, по-вашему, все эти люди сидели в доме? Между прочим, когда я вошел на двор, там не было никаких лошадей, а, судя по вашим словам…

— Мейлард, да хватит вам себя обманывать, тем более что тут все ясно, как светлый день… — устало произнесла Айлин. — Понятно, что эти люди находились где-то неподалеку, в засаде, и примчались к дому после того, как кто-то из находящихся там дал условный сигнал. Вашему любимому родственнику позарез понадобился ваш титул, деньги и состояние, и он уже давненько решил наложить на все это свою лапу, однако вы умирать не собирались, а его крепко поджимало время. Возможно, поджимали и кредиторы.

— Вообще-то второе наиболее вероятно… — мрачно резюмировал парень.

— Однако, как я понимаю, тут имеется и множество нюансов. Вы оба принадлежите к знатному аристократическому роду, то есть просто так кинжалом не помашешь, и с нежеланным родственником незаметно не расправишься, да к тому же в густонаселенном городе всегда есть риск заполучить нежелательных свидетелей — там всегда могут отыскаться чьи-то случайные глаза и уши. Да и стража позже может отследить некоторые непонятные моменты. К тому же, если будет доказано, что кузен причастен к вашей смерти, то любой суд (или же король своей волей) признает господина Лилронда недобросовестным наследником, и в этом случае из вашего имущества он не получит даже черепка от разбитого глиняного горшка. Титул и все прочее отойдет дальней родне, а если же таковой не отыщется, то имущество поступит в распоряжение короля. О судьбе вашего кузена я промолчу.

— А вы неплохо знаете законы… — усмехнулся Мейлард.

— Их знают все… — отмахнулась Айлин. — Так вот, для того, чтоб впоследствии не остаться на бобах, родственник и заманил вас сюда в надежде на то, что сумеет должным образом изобразить ваше самоубийство. Надо признать: все было неплохо организовано. Вы, выслушав слова старой няни, бросились сюда, но по совету этой… пожилой дамы остановились в Верховье. Готова поспорить на что угодно, что в зале постоялого двора уже давненько сидел один из слуг вашего кузена, которому хозяин сего милого заведения дал знак, что приехал нужный человек, тот, кого они давно ждут. Естественно, что слуга сразу же вышел из дома, вскочил на коня, и, что было сил, припустил в поместье Лилронда. Вас же хозяин задержал на постоялом дворе какое-то время, необходимое, чтоб в доме управляющего должным образом подготовились к вашему появлению.

— Если мне не изменяет память, то вы сказали, что вам не встретился никто из верховых, когда шли по дороге.

— По дороге — да, но до того времени, как мы вышли за околицу, по поселку несколько раз проезжали всадники, и вполне может быть, что одним из них и был тот самый слуга вашего дорогого кузена. Неужели мне нужно еще раз разжевывать то, что любому стороннему человеку видно со стороны?

— Все равно… — Мейлард сдвинул брови. — Тут все слишком хорошо подготовлено…

— Вот именно… — согласилась Айлин. — В нужное место вас заманивали весьма умело, и знали, как именно вы поступите в той, или иной ситуации. Как я понимаю, со своим кузеном вы были не особо близки, но зато милая Глернита…

— Это вы к чему?

— Все к тому же… — Айлин махнула рукой. — Уж вы меня извините, но ваша невеста и ее любящая няня…

— Я, кажется, вас просил, чтоб вы даже мысли не допускали о том, что моя невеста может быть к этому причастна! — Мейлард только что кулаком по земле не ударил. — Не понимаю, как подобная мысль могла придти вам в голову! Если ли бы вы только знали ее, то одно лишь предположение о том, что она имеет хоть какое-то отношение ко всему происходящему, показалось бы вам совершенно диким!

— Как скажете… — Айлин безразлично пожала плечами. — Мне, по большому счету, не должно быть никакого дела ни до вас, ни до вашей очаровательной невесты. Лучше скажите, что вы собираетесь делать дальше?

— А вы?

— Господин Мейлард, это несколько бестактно — вопросом на вопрос.

— Ну, тогда считайте, что я, как несчастная сиротинушка, не получил приличного воспитания, и потому брякаю все, что только приходит мне на ум… — улыбнулся парень.

— Сиротинушку, конечно, обижать не стоит… — Айлин и сама не поняла, как пошутила в ответ. — Понятно, что сегодня никому и никуда идти не стоит, а вот завтра мы с сыном отправимся дальше.

— В монастырь Святой Тайлии?

— Возможно.

Айлин не стала говорить Мейларду, что ранее даже не слышала об этом монастыре, и уж тем более не собирается идти туда, но если молодой человек так считает, то противоречить ему не стоит.

— Я так и предполагал… — кивнул головой парень. — А вот что мне делать — это я еще не решил.

— Отправляйтесь-ка вы домой… — посоветовала Айлин. — И чем быстрее это сделаете, тем лучше. В столице поведаете о том, что произошло, и возвращайтесь сюда с подмогой, в которой король вам наверняка не откажет: дело-то грязное. Тряхнете хорошенько своего кузена и его слуг…

— Исключено! — Мейлард покачал головой. — Меньше всего на свете я хочу, чтоб на честное имя моей невесты упала хотя бы тень досужих разговоров. Нет, я должен сделать все, чтоб оградить ее от этой участи.

— Как хотите… — у Айлин пропало всякое желание хоть что-то доказывать этому упертому человеку. — Только учтите, что в следующий раз спасителя рядом может и не оказаться.

— Все понимаю, но и оставить Глерниту в руках этого человека не могу!

— Тогда единственное, что я могу, так это пожелать вам удачи — она, без сомнения, пригодится.

— А вот мне интересно, как это ваш муж безбоязненно решился отпустить в дальний путь женщину с ребенком? — похоже, теперь и Мейлард решил кое-что узнать о своей спасительнице. — Или он надеется на ваше трезвомыслие и благоразумие? Хотя вы говорите, что имеются какие-то проблемы с восприятием вас другими людьми, но все же…

— Чтоб более не было вопросов, скажу вам так: у меня нет мужа… — Айлин говорила твердо, но негромко, чтоб ее не услышал Кириан. — И о том, что мы с сыном отправились в путь, он тоже не знает. Впрочем, сейчас моему бывшему супругу нет до нас никакого дела. С некоторых пор у него своя жизнь, а у нас — своя.

— Могу я узнать причину вашего расставания? — надо же, а в голосе Мейларда, кажется, не простой интерес, а настоящее сочувствие, однако исповедоваться перед малознакомым человеком Айлин не собиралась.

— Просто так вышло, и не по нашей с ним вине. К несчастью, подобные беды в жизни иногда случаются.

Остаток дня и весь вечер, молодые люди говорили о чем угодно, даже шутили, но старались не вспоминать о том, что произошло на дворе дома бывшего управляющего. Малыш Кириан не отходил от своего нового товарища, смотрел на него влюбленными глазами, и даже, казалось, не так неприязненно косился на мать.

Н-да, — вновь невольно отметила Айлин, — Кириан остро чувствует отсутствие отца, непроизвольно старается держаться подальше от матери, и потому тянется к мужчинам, которые оказываются рядом с ним. Борас, теперь Мейлард…

Айлин вновь невольно вспомнилось: раньше, когда у них с Тарианом еще была дружная и любящая семья, они старались проводить вместе все вечера: Айлин читала вслух, или же вышивала, а Тариан с малышом Киром возились на полу. Припомнились и долгие ужины, когда они во всех подробностях рассказывали друг другу, как у каждого прошел день, беззлобно подтрунивали друг над другом, шутили, смеялись, радовались, глядя на своего крепкого здорового ребенка. Частенько Кир засыпал на руках у отца, и тот относил его в спальню… Впрочем, сейчас о прошлом вспоминать не стоит, потому как к этому все одно нет возврата.

К вечеру Мейлард уже настолько пришел в себя, что стал рассказывать забавные истории, а потом и Айлин вспомнила несколько веселых случаев, когда-то произошедших с ее знакомыми. Правда, говорили они не очень громко — все же опасались, как бы их голоса не услышал кто-либо из тех, кто может забрести в чащу по какой-то своей надобности. Впрочем, им везло: за все это время до их слуха не доносилось никаких иных звуков, кроме лесных. Что ж, уже хорошо.

Вечером поужинали тем, что еще оставалось в дорожном мешке Айлин, а затем Мейлард, который к вечеру уже пытался стоять на ногах, пояснил, для чего в седельных сумках наемника находились те два больших куска плотной ткани. Оказывается, из них обычно сооружалось нечто вроде небольшой палатки: тот кусок, что поменьше, укладывали на землю, а из того, что побольше, делали закрытый навес. Конечно, если б не помощь Мейларда, то самостоятельно Айлин никогда бы не справилась с установкой этого навеса. Н-да, надо признать, что в этом деле необходим опыт, который уже был у парня. Он, судя по всему, в походных делах был дока.

Когда стемнело, то молодые люди покрепче привязали лошадей, а сами забрались в импровизированную палатку. Конечно, в ней было совсем темно, но зато, кроме пары случайно залетевших комаров, никакой иной летающей мошкары там не было, и можно было спать сравнительно спокойно. Малыш Кириан, которого уложили посередине, быстро уснул, прижавшись к Мейларду, а вот к Айлин сон никак не шел. Впрочем, не к ней одной. Похоже, дум хватало и у Мейларда.

— Как вы думаете, что сейчас предпринимает Лилронд? — услышала Айлин шепот молодого человека.

— Наверняка по всем дорогам поставил своих людей, ищет вас, и никак не может понять, что, собственно, произошло: вашего тела нет, и даже след его простыл, но зато есть двое убитых наемников, тех, кто должен был расправиться с вами. Впрочем, любой, оказавшись на его месте, не знал бы, но что и подумать. Наверняка начинает искать предателя в своих рядах. Сейчас для него главное — чтоб сведения о произошедшем на том дворе не разошлись далеко, потому и награду за вашу голову кузен должен назначить немалую. К поискам он мог и стражу подключить, если поведал им историю о каком-либо бандите, который объявится в этих местах. Лилронд прекрасно осознает: если история с попыткой убийства выплывет наружу, то он вряд ли сумеет доказать хоть кому-то, что это была просто-напросто излишне оригинальная шутка, и уж тем более сомнительно, что в итоге Лилронда назовут безобидным шалунишкой. Тут пахнет обычным уголовным судом с каторжными работами.

— А вот Глерниту он наверняка спрятал в своем поместье… — вздохнул Мейлард.

— Хм, кажется, няня вашей невесты утверждала, что там сейчас должны находиться покупатели. По ее словам, ваш дорогой кузен продает поместье.

— Вряд ли эти люди будут там долго задерживаться. Для осмотра вполне хватит дня. Ну, в крайнем случае, могут заглянуть и на следующий день.

— Вот и я про то же. А послушай няню вашей очаровательной невесты, так покупатели в том имении чуть ли не на седмицу засели, причем безвылазно.

— Вы опять? — кажется, Мейлард вновь начинает сердиться.

— Нет, я так. Мысли вслух.

— Беда в том… — парень сделал вид, что не заметил легкой насмешки в словах женщины. — Беда в том, что я не знаю, где находится то имение.

— Разве вы там никогда не были? — удивилась Айлин.

— Там — нет… — вздохнул Мейлард. — Видите ли, наши отцы находились далеко не в лучших отношениях — между ними, если можно так сказать, давно пробежала черная кошка. Ну, как вы уже подмечали, проблемы имеются в каждой семье, так что не будем их касаться, а пока что я хочу сказать о другом. Если проехать еще немного вперед по этой дороге, то там находится город Залесье.

— Я знаю. По слухам, город немаленький. После него, говорят, начинаются по-настоящему глухие места. Кстати, мы с сыном проходим это самое Залесье, и направляемся дальше.

— Это верно — если идете в монастырь Святой Тайлии, то ваш путь лежит как раз через Залесье. Однако сейчас речь не о том, вернее, я хочу сказать совсем другое. Видите ли, в здешних краях семье Лилронда принадлежит имение, расположенное вдали от дорог, а в самом городе у них имеется большой дом. Вот в нем я был, и даже постараюсь вспомнить, как до него можно добраться от городских ворот.

— И когда же вы были в этих местах?

— Лет семнадцать назад, может, чуть больше. Тогда в нашей семье произошло горе — моя мать покончила с собой, и мы с отцом направились в монастырь Святой Тайлии. Видите ли, именно туда с юного возраста ушла одна из дальних родственниц моей матери: у этой девушки было искреннее желание служить Небесам. Вот отец и решил поговорить с ней, а также он хотел заказать в монастыре поминальные молитвы — увы, но к тем, кто наложил на себя руки, церковь относится очень строго и неприязненно, а потому в столице священники отказывались читать по ней как отходные, так и молитвы. Так вот, перед тем, как направиться в монастырь Святой Тайлии, мы и останавливались в Залесье. Конечно, с тех пор там многое изменилось, но, надеюсь, что сумею отыскать дом дорогого кузена.

— Так вы собираетесь в Залесье? А я думала, что первым делом намерены отправиться в имение Лилронда.

— Я вам уже сказал: направился бы туда, если б только знал, где оно находится. По какой дороге туда ехать, где сворачивать — обо всем том я не имею ни малейшего представления. Расспрашивать крестьян нет смысла: они неприязненно относятся к проезжающим, не любят говорить лишнее, а если что-то и говорят, то за эти сведения надо заплатить. Увы, но сейчас я на мели — вы же сами были тому свидетелем, что кошелька меня лишили.

— Да уж…

— Кроме того, — продолжал Мейлард, — у меня нет никакой уверенности в том, что местные жители укажут верный путь, или же не скажут людям Лилронда о том, что некто интересуется дорогой к его имению, а в том, что сейчас в округе хватает слуг моего дорогого кузена — в этом я нисколько не сомневаюсь. Гораздо проще и безопасней расспросить служителей на любом постоялом дворе города.

— Тут я с вами согласна. Кроме того, не помешает переждать день-два: наверняка на дороге, ведущей к поместью, стоят люди вашего кузена, причем они могут прятаться не в одном месте. Вдобавок вы должны понимать и то, что если Лилронд в ближайшее время не получит никаких сведений о вас, то он начнет нервничать, а в таком состоянии люди чаще совершают ошибки — это я уже по себе знаю.

— Пожалуй, вы правы.

— Кстати, а почему вы решили, что сумеете добраться до Залесья? Наверняка и на той дороге вас ищут.

— А вот мне кажется, что там он меня ожидает увидеть меньше всего. Поставьте себя на его место…

— Спасибо, что-то не хочется.

— И все же Лилронд должен рассуждать так: пленник исчез, скорей всего, со всей возможной прытью он уносит свои ноги их этих мест, и если доберется до столицы и расскажет, что его пытался убить кузен, то тому придется несладко. Следовательно, Лилронду надо перекрыть две дороги: одну, что ведет в столицу, а вторую — в его поместье: возможно, беглец (то бишь я) все же первым делом решил освободить свою невесту. Потому-то я сейчас и не хочу ехать в столицу — велика вероятность, что меня перехватят по дороге, а в своем нынешнем состоянии я вряд ли сумею оказать должный отпор. К тому же мой меч остался в том доме, так что, сами понимаете, вояка из меня сейчас никакой.

— Пожалуй, вы правы. Знаете, о чем я еще подумала? — задумчиво произнесла Айлин. — Вы говорили, что Лилронд в долгах по самые уши. Тем не менее, он умудрился подрядить себе на службу с десяток наемников, а эти люди, между прочим, требуют звонкую монету, причем без задержек. Естественно, что Лилронд может нанять человек десять, не больше. То есть под его началом есть опытные вояки, но вряд ли у вашего кузена их настолько много, чтоб загородить все дороги. Так что разбрасываться своими людьми он не станет — пошлет их в те места, где, по его мнению, вы и должны появиться в первую очередь. В этом вы, разумеется, правы…

— А я вам про что толкую?

— Я не могу понять другое: где ваш кузен взял на все это деньги? За подобные услуги наемникам положена щедрая плата, причем эти люди обычно получают свои денежки каждый вечер. Так сказать, поденная оплата. Если же вы утверждаете, что на вашем кузене долгов примерно столько же, сколько блох на бродячей собаке, то вряд ли найдется некто, решившийся ссудить Лилронду кучу золотишка. Тем не менее, деньги у него сейчас имеются, иначе (как говорят в тех местах, где я выросла) вряд ли он сумел бы замутить всю эту историю. Значит, ему дает деньги некто, уверенный в том, что Лилронд полностью вернет ему данное взаймы золото, или же ваш дорогой кузен взял деньги у ростовщиков под огромные проценты.

— Надо же, а вот об этом я как-то не подумал… — молодой человек какое-то время молчал. — Единственное, что меня сейчас гнетет — так это осознание того, что Глернита находится в его руках! По приказу Лилронда ее уже ранили, и этот поступок обойдется ему не просто дорого, а очень и очень дорого! Святые Небеса, она сейчас совсем одна, всего лишь со служанкой, хотя, может статься, Лилронд уже и служанку прогнал!

— Господин Мейлард, послушайте доброго совета: перестаньте попусту себя накручивать. Возможно, там все далеко не так страшно, как вам представляется. Давайте спать, а обо всем остальном подумаем утром — все одно мы сейчас ничего не можем сделать.

— Хотелось бы мне вам возразить, но, пожалуй, делать этого не стоит…

— Кстати, господин Мейлард, у меня к вам вопрос… — Айлин на мгновение умолкла, решаясь, стоит ли спрашивать о подобном. — Господин Мейлард, ответьте, только честно: вы все еще не испытываете по отношению ко мне неприязни?

— Нет… — в голосе парня было удивление. — Хотя вы и говорили о том, что у вас… имеются некие проблемы с общением, но лично я ничего подобного не чувствую.

Ох, — вновь подумала Айлин, — как бы мне хотелось, чтоб все это было правдой! Вдруг произошло чудо, и что-то поменялось? Конечно, это вряд ли возможно в действительности, но надеяться-то можно!

Ночь прошла на удивление спокойно, и даже более того — пожалуй, за все последние дни Айлин выспалась, как следует, да и ее сон был мирным, без тревожащих душу сновидений. В отличие от нее, Мейларда спал весьма беспокойным, то и дело стонал, что, вообще-то, было неудивительным, ведь горло у него все еще сильно болело.

Когда же молодые люди проснулись, то сразу поняли, что о раннем пробуждении уже нет и речи — утро давным-давно вступило в свои права, а значит надо вставать и собираться в дорогу, только вот делать этого никак не хотелось: казалось, что здесь, под плотной тканью, они словно спрятаны от мира и всех его бед. Даже малыш Кир не спешил покидать палатку, стремясь продлить эти мгновения покоя и тишины.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Айлин Мейларда, когда тот аккуратно складывал ткань, чтоб убрать ее в седельные сумки.

— Вроде ничего… — он пожал плечами. Вчера парень лежал весь день — стоило ему приподняться, как начинала кружиться голова, подташнивало, не хватало воздуха, а перед глазами плясали разноцветные пятна. Зато сегодня Мейлард уже встал на ноги, хотя было заметно, что идти ему все еще нелегко. — Только вот по сторонам меня мотает немного, да все еще чуть кружится голова. Ничего, пройдет.

А парень молодец, — отметила про себя Айлин. Заметно, что он пока еще не совсем здоров, но, тем не менее, и не думает жаловаться. Хочется надеяться, что и дальнейшую дорогу выдержит.

— Вот, возьмите… — молодая женщина протянула ему одежду, которую она достала из седельной сумки. — Вам надо переодеться.

— Зачем? Моя одежда…

— Затем, что она слишком броская, притягивает взгляд. Здесь не столица, а глухая провинция, и в нынешнем одеянии вы будете слишком выделяться среди местных жителей, а вам надо постараться быть как можно более незаметным. То, что этот ваш дорожный костюм из тонкой кожи стоит больших денег, понятно каждому, а в здешних местах, да еще и в будний день, такое вряд ли будет носить хоть кто-то. Так что переодевайтесь без разговоров.

— Да, но… Чья это одежда?

— Одного из тех двоих, что пытались расправиться с вами. По счастью, в седельных сумках его лошади нашлась эта самая запасная одежда, правда, вам она должна быть несколько маловата. Увы, выбора нет, так что одевайте, что есть.

— Уж не думаете ли вы, что я надену на себя эту…

— Еще как наденете, если хотите остаться в живых, а заодно спасти бесконечно любимую и вечно рыдающую невесту. Надеюсь, вы не хотите, чтоб она утонула в своих слезах?

Кажется, Мейларду хотелось выругаться, но он сдержался, неохотно взял сверток с одеждой и скрылся в кустах. Когда же, спустя довольно долгое время, он вновь появился перед Айлин, то она с трудом сдержалась, чтоб не фыркнуть, и было, с чего — Мейлард разительно изменился. Рубаха серого цвета была ему не только коротка, но и узка в плечах, рукава не доходили до запястий, да и штаны вот-вот могли треснуть по швам. Сейчас, глядя на Мейларда, можно было подумать, что это бедный недотепа, у которого нет денег на более-менее приличную одежду, вот он и донашивает ненужное тряпье своих родственников. Правда, дорогие сапоги никак не вписывались в этот образ, ну да это дело поправимое.

— Дядя Мейлард, ты сейчас, знаешь, на кого похож? — Кириан подбежал к парню, с недовольным видом оглядывающему себя с головы до ног.

— Скажи — буду знать… — мрачно ответил тот. — Хотя я и так догадываюсь.

— Кир, перестань! — Айлин одернула сына. — Господин Мейлард, это еще не все. Вот, наденьте шапку.

— Что?! — глядя на кусок тонкого войлока непонятного цвета, парень только что ногами не затопал. — Эту грязь?!

— Извините, другой нет. И не стоит понапрасну упираться: все здешние крестьяне даже в жару носят головные уборы, так что и вам не следует отказываться. К тому же подобные шапки красят далеко не всех, и потому велика вероятность, что на вас не бросит взгляд даже красотка в более чем зрелом возрасте. А уж сколько слез прольет ваша невеста, если вы в своем нынешнем виде попадетесь ей на глаза — об этом я боюсь даже думать!

Мейлард, поколебавшись, едва ли не двумя пальцами взял шапку, повертел ее, и со страдальческим видом нахлобучил на голову. Н-да, надо признать, что красоты парню это точно не прибавило, а когда Айлин еще и немного растрепала его волосы, то Мейлард и вовсе стал на себя не похож.

Впрочем, этим все не закончилось. При помощи ножа Айлин откромсала небольшую полоску ткани от того куска плотного полотна, из которого ночью делали палатку. Этой полоской ткани Айлин забинтовала горло Мейларда — увы, но черный след от веревки, оставшийся на шее парня, иначе было никак не спрятать.

— Не удивлюсь, если сейчас от меня в испуге шарахнется Ветер… — буркнул Мейлард, когда Айлин закончила бинтовать его шею. — Я, конечно, люблю маскарады, но тут уже чересчур.

— Да не пугайтесь вы, недолго будете ходить в этом наряде… — вообще-то Айлин понимала недовольство парня. — Как только окажемся в Залесье, так постараемся сразу же купить вам что-то другое, более подходящее.

— Интересно, на какие шиши? — пробурчал Мейлард. — Ох, как же это паршиво — оказаться без медяшки за душой! Чувство, скажу я вам, препоганое.

— Вы забываете о том, что у вас в кармане завалялись две серебряные монеты.

— По-вашему, на них можно купить одежду?! Не смешите меня.

— Ох, господин Мейлард, — чуть усмехнулась Айлин, убирая кожаный костюм парня в седельные сумки Ветра. — Привыкли вы посещать дорогие лавки и пользоваться услугами модных портных, и потому цены на простую одежду совсем не знаете. Прошу поверить мне: как только окажемся в Залесье, как сразу же вас сравнительно неплохо приоденем на эти самые две серебряные монеты. В той одежде на великосветский прием вы, конечно, не пойдете, но и от простых работяг отличаться не будете. Зато пока что можете радоваться: в нынешнем виде вас не узнает и дорогой кузен, если даже столкнетесь с ним нос в нос.

— Это единственное, что примиряет меня с действительностью…

Им вновь повезло: когда они выходили из леса, то на дороге как раз не было проезжающих, и их появление из леса никто не заметил. Ну, раз такое дело, то Айлин решила не терять понапрасну времени: быстро собрав на сухой дороге горсть пыли (благо дождей давно не было), она бросила ее на сапоги Мейларда.

— Это что еще такое? — попытался, было, возмутиться, парень, но потом смолк: покрытые дорожной пылью дорогие сапоги стали смотреться вовсе непримечательно, полностью соответствуя нелепой одежде.

— Вы еще немного пыли на лицо бросьте… — посоветовала Айлин. — На всякий случай. И не стоит морщиться — я говорю серьезно. У вас слишком чистая кожа, и не очень загорелая, и потому надо сделать все, чтоб остаться неузнанным.

Неизвестно, что подумал Мейлард, но спорить с Айлин не стал — он и сам понимал, что в их положении лишняя маскировка не помешает. Вздохнув, парень наклонился к земле, набрал небольшую горсть пыли, и бросил ее себе в лицо.

— Ну как? — повернулся он к Айлин.

— Должна признать — вы совершенно неотразимы… — молодая женщина не удержалась, чтоб не съехидничать. — Правда, боюсь, при виде вас прелестная Глернита упадет в обморок. Ничего, она всегда омоет вас своими слезами…

— Кстати, милая дама, попрошу и вас закрыть глаза… — попросил Мейлард.

— Зачем?

— Сейчас поймете…

Однако стоило только Айлин прикрыть глаза, как ей в лицо ударилось что-то мягкое, теплое, не дающее дышать и забивающее горло… От неожиданности закашлявшись, Айлин поняла, что Мейлард, зараза, и ей бросил в лицо небольшую горсть пыли.

— Да я вас… — и тут молодая женщина чихнула раз, другой, потом закашлялась… Видимо, она случайно втянула в себя немного пыли, и сейчас у нее свербело в носу и немного перехватывало горло.

— А при чем тут я? — Мейлард смотрел на нее настолько честным взглядом, что Айлин захотелось отвесить ему полновесную затрещину. А этот мерзавец даже руки вверх поднял, будто извиняясь. — Все ради придания вам более достоверного образа. Судите сами: я покрыт пылью, а на вас этой дряни не ахти сколько! Надо же было восстановить справедливость!

— Ну, все… — Айлин потянулась, было, к лежащей на обочине большой ветке. — Это уже слишком!

— Все, малыш, валим отсюда! — Мейлард вскочил в седло, где уже сидел Кириан, с неподдельным удовольствием наблюдая за тем, как взрослые бросались друг в друга пылью. — Нас с тобой, безвинных младенцев, бить собрались, так пусть вначале догонят!

Конь рванулся с места, и Айлин не оставалось ничего другого, как забраться на своего коня, и пуститься вскачь за Ветром. Вначале она еще не могла продышаться, и злилась на Мейларда, а потом неожиданно для себя поняла, что улыбается. Удивительно: вроде бы сейчас ничего особенного не произошло, их с сыном по-прежнему ждет долгий путь, но впервые за несколько месяцев у нее стало легче на сердце.

Конечно, в самое ближайшее время они с Мейлардом распрощаются: что ни говори, а время идет, и срок, когда действует защита, поставленная Кириану знахаркой, становится все меньше. Разумеется, вчера они потратили целый день, прячась в лесу, но зато сейчас у них с сыном есть конь, и до Нази они успеют добраться вовремя.

Все так, все верно, только вот ей отчего-то жаль расставаться с Мейлардом: что ни говори, но за последнее время это первый человек, который не чувствует к ней непонятной вражды, а такое отношение дорогого стоит. Это может понять и оценить лишь тот, кто сам когда-то был объектом общей неприязни.

Ладно, впереди снова дорога, и пока не стоит думать о плохом — кто знает, может, в этом случае кое-какие беды обойдут тебя стороной…


Глава 6

— Этого не может быть… Этого просто не может быть!

Айлин помолчала, давая возможность Мейларду каким-то образом придти в себя после принесенной ею новости. Ничего страшного, пусть осознает ее полной мерой — может, хотя бы тогда мысли у него потекут в верном направлении. Пока что парень сидит за столом с растерянным видом, не в силах поверить в услышанное. Хочется надеяться, что сейчас он пораскинет мозгами, сообразит, что к чему, а заодно поймет, что ему делать дальше. Айлин же тем временем спокойно поест, а заодно еще раз переберет в голове немногие события сегодняшнего дня.

До Залесья они добрались без проблем. Правда, не доезжая до города, Мейлард соскочил со своего коня, пересадил Кириана на лошадь матери, и дальше шел пешком, ведя коня на поводу. Иначе поступить было нельзя: уж очень они разнились — прекрасный гнедой скакун и всадник в нелепой одежде. Можно было не сомневаться — в самое ближайшее время это несоответствие привлечет внимание стражи

. Как и следовало ожидать, Мейларда остановил первый же караул, и парень, тяжело вздохнув, начал довольно-таки бестолково пояснять, что его хозяин не из этих мест, едет в Залесье, но сейчас задержался в Верховье, у хм, хм… знакомой. Очевидно, он пробудет там еще какое-то время, и потому велел ему, своему слуге, отвести господского его коня в город. Здесь у хозяина живет родственник, господин Кениг. Сам же хозяин появится в Залесье несколько позже, к вечеру, так что вы, господа стражники, уж будьте добры, не задерживайте меня, а то в гости к господину Кенигу вскорости должна приехать жена хозяина, и она должна быть уверена в том, что ее муж уже в городе, только по делам ушел… Ну, вы ж разумеете, о чем идет речь. Конечно, мне, мол, надо было бы побыстрее идти, да вот мои жена с сыном то и дело отвлекают, то одно им надо, то другое, а время-то меж тем идет! Господа служивые, отпустите меня, а не то, не приведи Боги, нарвусь на жену хозяина, и ежели она поймет, что ее мужа в городе все еще нет — вот тогда придется плохо не только хозяину, но и мне, потому как хозяйке под горячую руку лучше не попадаться!.. Ухмыльнувшись, стражники махнули рукой — езжай, мол, все понятно…

Позже, когда они немного отошли от стражников, Мейлард негромко пояснил: когда в Верховье он разговаривал с хозяином постоялого двора, узнавал у него, что и как, и, между прочим, тот поведал, что в поселке имеется… назовем его так — веселый дом с разбитными девицами, пользующийся хорошей репутацией у мужчин. В него очень любят захаживать проезжающие, да и знатные господа из города нередко заглядывают. Единственная беда — конюшни в том доме нет, так что на время долгого пребывания… в гостях посетители веселого заведения оставляют своих лошадей на постоялом дворе, или же придумывают что-либо иное, чтоб никто из посторонних не заметил их… задержки в гостях.

Что касается некоего господина Кенига, то Мейлард кстати вспомнил, что у одного из его приятелей в Залесье живет дядюшка по имени Кениг. Того родственника знакомый в глаза никогда не видел, лишь знает, что это довольно-таки скрипучий, весьма эксцентричный и вечно всем недовольный старик, один из родственников со стороны отца. Помнится, приятель говорил и то, что любое занятие этого самого Кенига — учить жизни всех подряд, и потому в гости этого старикана лучше не приглашать: за пять минут любого доведет до белого каления, и потому-то родственники стараются держаться от родича подальше. Впрочем, Мейлард тоже не собирался знакомиться с тем старцем, достаточно было того, что для достоверности своего повествования перед стражниками он сумел каким-то образом вспомнить имя дедули.

Оставив лошадей на первом же увиденном в городе постоялом дворе, молодые люди пошли на рынок, и вот, пожалуй, уже по дороге туда Мейлард впервые понял, что имела в виду Айлин, когда говорила о неприязни людей. А уж когда они стали ходить по рынку, то хватало и косых взглядов, и резких слов, а некоторые из торговцев просто не желали разговаривать, делали вид, что не слышат, когда молодая женщина спрашивала их о чем-либо, или же просто отходили в сторону.

Правда, Айлин уже привычно старалась не замечать устремленных на нее косых взглядов, а вот ее спутнику подобное отношение было в диковинку. Женщине даже пришлось пару раз попридержать Мейларда, чтоб тот не вздумал подойти к открыто хамящим ей людям и заставить их извиниться за свою грубость и бесцеремонность. Айлин еще раз пришлось пояснить парню, но уже безо всяких околичностей, что, как это не больно признать, но люди при виде нее испытывают самую настоящую неприязнь, и по мере возможности стараются избегать общения. А еще она повторила: до сей поры никак не может взять в толк, отчего это Мейлард не чувствует к ней того же резкого чувства отторжения?! Разумеется, она этому очень рада, и от всей души благодарна ему за поддержку, но в любом случае сейчас Мейларду стоит вести себя как можно более спокойно, если не хочет привлечь к себе лишнего внимания. Покрутив головой, парень вынужден был признать правоту слов молодой женщины.

Как Айлин и говорила, двух серебряных монет вполне хватило на новые штаны и рубаху Мейларду. К сожалению, на рынке им пришлось пробыть несколько дольше, чем рассчитывали: дело в том, что Айлин искала Мейларду такую рубаху, чтоб она застегивалась под самое горло — что ни говори, а следы от веревки на шее парня были очень заметны, и их необходимо было прикрыть. Понятно, что с перевязанной шеей тоже долго не проходишь — такая примета в глаза бросается, и потому следовало отыскать что-то из того, что прикрывало бы шею.

Нужная и подходящая по размеру одежда отыскалась не сразу, но, по счастью, они все же сумели найти именно то, что требовалось. Конечно, будь на то воля Айлин, то она сумела бы поторговаться, потому как продавец запрашивал за свой товар довольно дорого, однако было понятно, что сейчас и речи не может быть о снижении цены.

Когда молодые люди вновь подходили к тому постоялому двору, где оставили лошадей, взгляд Айлин упал на парочку старых нищенок. Судя по их исстрадавшемуся виду и тоске во взоре, эти две хорошо потрепанные жизнью особы страстно желали принять внутрь что-то покрепче простой воды, только вот не находилось никого, кто бросил бы им на столь благое дело хоть медяшку. Хм, похоже, это обитатели местного дна, а такие люди знают немало — об этом молодой женщине было известно еще по жизни в пригороде.

— Значит, так… — Айлин повернулась к Мейларду, который держал на руках Кириана. — Сейчас идите на конюшню, проверьте наших лошадей, а заодно, господин Мейлард, там и переоденьтесь. Вновь станете красивым и неотразимым, да и чувствовать себя будете куда уверенней, только ворот у рубахи вам следует застегивать до самого верха. Потом идите в обеденный зал — я к вам чуть позже подойду. Обед закажите, и, по возможности, сядьте где-нибудь в углу…

— Простите, а вы куда направились?

— Попытаюсь узнать кое-что о вашем дорогом кузене. У него же, как вы сказали, в этом городе есть большой дом.

В обеденном зале Айлин показалась почти через полчаса. К тому времени Мейлард уже стал всерьез опасаться, не случилось ли чего с молодой женщиной. Зато увидев, что она появилась в дверях обеденного зала, парень почувствовал, что у него немного отлегло на сердце — что ни говори, но бывают обстоятельства, когда ты чувствуешь себя в какой-то мере ответственным за другого человека.

Однако почти сразу же настроение Мейларда изменилось в худшую сторону. Дело в том, что Айлин, подойдя к Мейларду и Кириану, которым, и верно, удалось устроиться едва ли не в самом дальнем углу, сообщила невероятную новость: загородное имение Лилронда вместе со всеми землями, принадлежащими той семье, было продано еще три месяца тому назад, в самом начале весны, и ныне там новый хозяин. По слухам, бывший владелец — господин Лилронд, задолжал всем и вся, а его имение и без того было заложено-перезаложено, так что тот загородный дом необходимо было окончательно продавать, а иначе его и так бы отобрали за неуплату. В результате имение господина Лилронда приобрел купец Евсий, мужик богатый и умеющий считать деньги. Говорят, ему давно хотелось купить и тот старинный дом, и земли, примыкающие к нему: ведь сам Евсий — из простых людей, и заполучить наследственное имение знатного господина для него всегда было заветной мечтой. По слухам, позже ему пришлось вложить немало денег для того, чтоб привести дом в божеский вид — хозяйской руки там давно уже не было. Кстати, месяц назад Евсий в бывшем имении Лилронда справил новоселье, и, по слухам, гуляли там широко и шумно, даже кхитайские фейерверки запускали… Сейчас там жена Евсия проживает и трое его детей, да и родня к ним то и дело заглядывает, завидует, на новое приобретение не налюбуется…

— Кто вам эту чушь сказал? — Мейлард только что ложку на стол не швырнул. — Уж не те ли две нищенки, которых вы увидели неподалеку? Ничего не скажешь, прекрасный источник сведений, а заодно сказок, сплетен и домыслов!

— Наверное, не без того… — согласилась Айлин, глядя на то, как Кириан отодвигает от себя пустую тарелку из-под каши, и берется за молоко и слоеные булочки. — Досужих сплетен от этих нищенок я, разумеется, наслушалась в излишке, но вместе с тем такие вот попрошайки знают немало. Этих опустившихся людей никто всерьез не принимает, и потому многие не боятся в их присутствии вести свои разговоры, не думая о том, что это тоже люди, пусть и оказавшиеся едва ли на самом дне. Кроме того, нищим все одно заняться нечем, кроме как глядеть и слушать. Вот они и вслушиваются в чужие разговоры, обсуждают увиденное и услышанное между собой, и частенько знают ничуть не меньше, чем здешняя стража, а то и больше.

— И эти нищенки вам так сразу все и выложили? — съехидничал Мейлард. — Позвольте вам не поверить.

— Естественно, так просто постороннему человеку они ничего говорить не будут… — согласилась Айлин. — Тут надо еще знать, как к ним подойти и что следует сказать, чтоб они разговорились. Проще говоря, их надо расположить к себе. В моем случае на это потребовались две медные монеты, и вдобавок жалобы на жизнь, вернее на то, что я отчего-то уродилась такой неприятной, что от меня с детства люди шарахаются, и хотя я все же умудрилась выйти замуж, только вот муженек все одно меня не любит. Пожаловалась, что на него бабы вешаются без остановки, и сам он на сторону глядит… Такие душещипательные истории все женщины любят, а особенно те, кому в жизни не повезло. Мне пришлось даже слезу пустить — дескать, чтоб спасти семью, уговорила муженька устроиться на работу в какое-нибудь имение подальше от дорог, где надо трудиться с утра до вечера, и чтоб бабского духа там и близко не было. Не подскажете, где такое можно отыскать?

— И что же эти знающие особы вам сказали?

— Да посоветовали два каких-то места в невесть какой глуши — там, мол, настоящая глухомань, только медведи бродят, да мужики-отшельники кое-где живут, а баб и близко нет. Ну, я перевела разговор на другое — нам, дескать, не хотелось бы так далеко забираться, и мы тут краем уха слышали, что в имении какого-то господина Лилронда тоже одни мужчины обитают, да и хозяин появляется только в летнее время… Это верно? Нищенки в ответ только махнули рукой, похихикали, и выложили мне все подробности об имении вашего дорогого кузена.

— Ну и где же две эти женщины сейчас? — Мейлард встал из-за стола. — Сам с ними поговорю.

— Сядьте… — посоветовала Айлин, придвигая к себе тарелку с вареной курицей. — Они уже ушли — на две медных монеты в здешних местах можно очень хорошо промочить горло, а этим бабонькам, как говорили у нас в пригороде, надо срочно залить горящие трубы.

— Но они все это придумали!

— А зачем? — молодая женщина отломила куриную ножку. — Тут враньем и не пахнет. Лучше признайте, что старая няня божественной Глерниты водила вас за нос. Никто эту девицу не прятал в имении Лилронда — там уже несколько месяцев как появились другие хозяева, и нелепо даже думать о том, будто кто-то из тамошних добропорядочных господ стал бы скрывать у себя похищенную красотку.

— У меня все это в голове не укладывается! — только что не простонал Мейлард.

— Вижу, что для вас стала неожиданностью новость о том, что кузен Лилронд уже давненько избавился от родового имения. Н-да, он у вас, как вижу, парень скромный, никому и словом о том не обмолвился.

— Все равно! — покачал головой Мейлард. — Этого не может быть… Этого просто не может быть!

Сейчас они втроем сидели в общем зале постоялого двора, и если Мейлард даже не смотрел на стоящую перед ним большую тарелку с жареным мясом, то Айлин с удовольствием принялась за вареную курицу. Что касается Кириана, то тот вовсе не торопился вставать с места — ему нравилось сидеть рядом с дядей Мейлардом.

Молодая женщина уже взялась, было, за второй кусок курицы, когда парень вновь заговорил упавшим голосом:

— Возможно, старушка что-то напутала, и Глерниту прятали не в имении Лилронда, а…

— Ага, по-вашему, няня, которая немалую часть жизни провела в этих местах, не знает своих соседей? Уверена: в те времена, когда еще был жив отец Лилронда, родители Глерниты не раз ездили с визитами в его имение — вы же сами говорили, что они находятся по соседству! Между прочим, подобные посещения — одно обязанностей, и в то же время развлечений в довольно скучной и однообразной деревенской жизни. Если же родители Глерниты для этих визитов брали с собой дочь, то, естественно, с ней была и няня. Я скажу вам так: возможно, старушка не знает, где и как на фасаде бывшего имения Лилронда прибита каждая доска, но уж внешний вид дома она никак не спутает с чьим-то иным! Несерьезно даже предполагать что-то подобное. И потом в здешних местах вряд ли так много загородных имений состоятельных господ.

— Но это старая женщина, и она вполне могла… — теперь Мейлард говорил уже не столь уверенным голосом.

— Господин Мейлард, вы же сами сказали, что не знаете, где находится имение вашего кузена, так? — Айлин налила еще молока в кружку Кириана. — Так вот, спешу вам сообщить: оно располагается несколько западнее Залесья, и к нему можно добраться двумя дорогами. Одна из них начинается неподалеку от достопамятного дома бывшего управляющего, где вас едва не повесили, а вторая ведет из Залесья. Так вот, дорога от имения до Залесья по времени занимает три четверти часа, а от имения до Верховья — часа полтора, да и сама эта дорога из числа тех, где яма сменяет рытвину. Про такие еще говорят — семь загибов на версту. По ней вообще стараются не ездить — жалко и колеса, и ноги лошадей, и потому-то эта дорога в последнее время стала зарастать травой. Остается только надеяться, что новый хозяин поместья купец Евсий через какое-то время приведет эту заброшенную дорогу в относительный порядок. Но это дело отдаленного будущего, а пока что ответьте мне на простой вопрос: как могла служанка Глерниты каждый день ездить за едой в Верховье, если из имения до Залесья добираться куда ближе, да и дорога много лучше? Кстати, вы в Верховье что-нибудь ели на постоялом дворе?

— Нет. Я ведь день провел в седле, устал настолько, что кусок в горло не шел. Только пару кружек воды выпил.

— А вот мы с сыном там поужинали… — Айлин положила себе на тарелку еще кусок хлеба. — Не скажу, что том постоялом дворе готовят плохо — так, средне, для проезжающих вполне сгодится. Возможно, нам просто не повезло — подали что-то старое, холодное и не очень вкусное. Во всяком случае, ваша утонченная невеста вряд ли стала бы не то что есть, а даже глядеть на что-то подобное. Кстати, эту несуразность я отметила еще тогда, когда вы мне впервые рассказывали о ежедневных поездках служанки в Верховье, где будто бы стряпают отменную еду. Должна сказать: даже на этом постоялом дворе, где мы сейчас находимся, готовят куда лучше!

Мейлард ничего не ответил. Он сидел, постукивая пальцами по столешнице, и, судя по его мрачному виду, мысли у парня были невеселые. Молчание затягивалось, и лишь когда Айлин отодвинула от себя пустую тарелку, Мейлард заговорил.

— Мне в голову лезет всякая чушь, и я, если честно, в затруднении. Вижу, вам хочется мне что-то сказать, так не стесняйтесь — возможно, кое в чем наши предположения совпадут.

— Что ж, можно… — Айлин вздохнула. — Боюсь, няня — эта милая старушка, была послана в столицу как раз затем, чтоб выманить вас, голубь мой, именно туда, куда было нужно, причем действовала она весьма умело, и знала, на какие чувствительные точки следует надавить, чтоб вы поступили именно так, как она просит. Между прочим, все было рассчитано верно: разве кто-то заподозрит во лжи старую верную няню, которая ради своей воспитанницы только что в лепешку не расшибется? Ну, то, что ей артистизма не занимать — это даже мне понятно, но в то, что бабуля действовала под принуждением — э, нет, в подобное я никогда не поверю! Вы же сами рассказывали, как она со слезами на глазах умоляла вас, как благородного рыцаря, в одиночестве отправиться на спасение плененной красавицы, а вместе с тем заклинала никого не посвящать в свои планы. Верно? Объяснение этому было более чем достоверным — чтоб ненароком не запачкать честное имя невесты, но вам не кажется, что старушка вполне обоснованно опасалась другого? Подумайте сами: если вы кинетесь за помощью к друзьям, то может оказаться так, что до кого-то из них к этому времени вполне могли донестись слухи о том, что ваш дорогой кузен уже продал свое поместье, и что милой пленницы там нет и быть не может? Все же подобные новости, пусть и медленно, но становятся известными…

— Но вести о продаже наследственного имения так просто не утаишь! Не понимаю, как же так получилось, что об этом никто ничего не знал?

— Это в столице никто не знал, а в здешних местах о том было уже давно известно. Наверняка и до кое-кого из ваших знакомых слухи уже докатились. Что касается вас… Господин Мейлард, вы же мне сами говорили, что в последнее время просили даже не упоминать имя дорогого родственника в вашем присутствии, и к этой просьбе ваши друзья и знакомые отнеслись уважительно. Вот и результат. Думаю, если бы вы, после появления в вашем доме старой няни, обратились за помощью к кому-то из своих товарищей, то они бы вам еще тогда сказали, что в горестном повествовании бабуси есть некие странности.

— Никогда не думал, что Лилронд столь расчетлив… — Мейлард чуть потер ноющую шею. Судя по его голосу, слова молодой женщины его не удивили: очевидно, сходные мысли бродили и в его голове. — На него это никак не похоже. Раньше я считал его куда более простым и грубым человеком. Хам — да, человек без чести и совести — да, порочная натура — да, но чтоб все продумать столь тонко… В голове не укладывается.

— Вам виднее.

— А мне вот что интересно… — теперь Айлин уловила в голосе Мейларда нечто похожее на неприкрытое раздражение. — Как это такую разумную и рассудительную женщину муж бросил? Вы же все видите, все знаете, а вместе с тем лихо разбираетесь, кто и в чем виноват… Строите свои предположения совсем как дознаватель из стражи!

Молодая женщина понимала — сейчас ей ни в коем случае не стоит обижаться на слова Мейларда. Парень сбит с толку, расстроен, не знает, кому верить и как следует поступать дальше. Именно потому в его голосе слышны злость и недовольство.

— В моем случае полностью права поговорка: в чужом глазу и соринку увидишь, а в своем и бревна не замечаешь… — горько усмехнулась Айлин. — Всегда хочется надеяться, что в своей семье все хорошо, а вместе с тем не желаешь видеть то, что творится у тебя под носом. Проще говоря, до последнего надеешься на лучшее и не замечаешь очевидного. Вот и результат…

Кажется, Мейлард понял, что Айлин имела в виду. Во всяком случае, когда он заговорил вновь, в его голосе уже звучали нотки извинения.

— Узнать бы, где Глернита, и куда ее спрятали…

— Пойдем отсюда… — это уже Кириану надоело сидеть на месте. — Я спать хочу…

— Погоди немного, парень, мы что-нибудь придумаем… — начал, было, Мейлард, но Айлин его перебила.

— Тихо. К нам служанка идет! Кстати, можете спросить ее о Лилронде, только не забывайте о том, что сейчас вы выглядите как обычный работяга. Заодно можете поинтересоваться и кухней на постоялом дворе Верховья…

— Понял.

Когда дородная служанка, бросив недовольный взгляд на Айлин, забирала со стола плату за обед, Мейлард поинтересовался чуть игривым голосом:

— Слышь, красавица, а как проехать к загородному дому купца Евсия? Он ведь, говорят, себе новый дом купил…

— А тебе туда зачем? — буркнула служанка.

— Ему, говорят, работники нужны. Может, и я сгожусь… Ты, красавица, как считаешь?

— Будут нужны, так из своих наберет! — голос служанки стал чуть мягче, но она повернулась спиной к Айлин, чтоб не видеть молодую женщину. — Да он в том бывшем имении господина Лилронда, кажись, уже со всеми делами управился.

— Так уж и управился? — чуть улыбнулся Мейлард.

— А то! Сколько туда мастеров ездило, а уж труда и денег невесть сколько вбухано, чтоб все в порядок привести!.. Сейчас там, говорят, не дом, а картинка.

— Ох, как бы я хотел на эту картинку с кем-то вместе поглядеть… — мечтательно вздохнул Мейлард, глядя на служанку таким взглядом, что та едва не зарделась от удовольствия.

— Так у тебя ж вроде есть, с кем глядеть… — она даже не смотрела в сторону Айлин.

— Да уж… — Мейлард чуть скривился, и Айлин с трудом удержалась от улыбки: глянь сейчас кто со стороны — враз решит, что муж жену терпит из последних сил. — Спасибо тебе, красавица, приятно было с тобой поговорить, враз на душе легче стало. Может, загляну сюда еще разок, поглядеть на тебя…

— А что, приходи… — служанка по-прежнему не обращала никакого внимания на Айлин, а может, наоборот, подчеркнуто игнорировала ее. — Возможно, и с работой что подскажу…

— Кухня у вас неплохая, можно и посидеть вечерком, поговорить насчет работы. Это дело стоит обсудить под кружечку с хмельным и тарелку жареными ребрышками… Кстати, мы в Верховье останавливались, на постоялом дворе. Нам кто-то по дороге нахвалил тамошнюю кухню. А оказалось, ничего хорошего, тут куда лучше.

— Конечно, лучше! Не знаю, кто вам мог нахвалить тамошнюю стряпню? Только тот, у кого жена вообще готовить не умеет! Вот года два назад, там, и верно, хороший повар был, только его один из проезжающих господ к себе в дом переманил. Говорят, тот повар сейчас в столице живет, важных господ потчует… Ох, вот что я еще хочу сказать: тот гнедой, что в конюшне — он ведь ваш?

— Ну да, мой. Вернее, — поправился Мейлард, — вернее, моего хозяина… А что такое?

— Да стражники приходили, спрашивали. Как видно, вы на хорошем счету у хозяина, раз он вам такого дорогого коня доверяет.

— Понятное дело — я парень не промах… Скажи мне, красавица, как отсюда добраться до дома господина Кенига. Знаешь такого?

— А то! Вернее, я о нем слыхала, а вот видеть не видела. Наш хозяин его, вроде, знает, а тебе-то он на кой сдался?

— Да я его родственнику служу, а сюда заскочил перед тем, как направиться к тому старику. Ну, так как, подскажешь, как отсюда дойти до его дома? Должен же я знать, как от дома того господина вновь добраться до этого благодатного места…

— Отчего ж хорошему человеку дорогу не указать… — игриво усмехнулась служанка. — Это я завсегда пожалуйста, тем более что отсюда до дома господина Кенига совсем недалеко…

Пока Мейлард выспрашивал служанку, Айлин пыталась успокоить Кириана, которого после сытного обеда стало клонить в сон. Ребенок тер руками глаза, капризничал, и ему тем более не хотелось слушаться мать. Ох, беда бедная…

— Ну, спасибо, красавица, мы пошли… — Мейлард встал из-за стола, и незаметно ущипнул служанку за бок. — Ох, поговорил бы я еще с тобой, да вот ребенок хныкает, поневоле уходить надо.

— Если что, приходи… — ухмыльнулась служанка. Она по-прежнему не смотрела на женщину и ребенка, сидящих возле так понравившегося ей парня. — Сам понимаешь — картинки можно и тут посмотреть, не уезжая далеко, то бишь к дому купца Евсия…

Когда молодые люди шли к выходу, Айлин услышала, как Мейлард негромко ругнулся сквозь зубы.

— Идиот, как же я об этом не подумал! Совсем, как видно, голова не работает!

— А что такое? — Айлин вела за руку капризничающего ребенка.

— Не буду скрывать — Ветер стоит огромных денег. Любому бросится в глаза различие между ним и хорошей, но обычной, лошадью. Понятно, что такой жеребец вряд ли будет просто так стоять на конюшне захудалого постоялого двора!

— Ну, не такой он и захудалый…

— Вы поняли, что я имел в виду. Не просто же так стражники Ветром интересуются! Хорошо еще, что коня со двора не свели! Похоже, надо стоит пойти к тому занудному старикану — господину Кенигу, а иначе, боюсь, Ветра я не сберегу!

Однако стоило молодым людям оказаться на улице, ведя под уздцы обеих лошадей, как возле них оказались два стражника. Айлин их стазу узнала: это были двое из того караула, что останавливали их недалеко от города. Этим-то что надо?

— Извините, конечно… — заговорил один из них, тот, что постарше. — Но вы нам говорили, что торопитесь, ведете коня к господину Кенигу, а сами оставляете его на постоялом дворе.

— И чего? — сделал удивленное лицо Мейлард.

— А то, что нам это все не нравится… — нахмурившись, продолжал стражник. — Не буду скрывать — у нас тут конокрады появились, так что…

Конокрады… Айлин поняла, что надо срочно вмешиваться: по закону, если у стражников появлялось предположение, что они имеют дело с конокрадом, то у них есть полное право отправить подозреваемого за решетку до полного выяснения дела, проще говоря, на неопределенный срок. Только этого еще не хватало! Надо что-то делать…

— Так мы ж не виноваты, что господин Кениг нас не пустил! — тут уже Айлин встряла в разговор. — Велел, чтоб мы позже подошли! Он, видишь ли, нас не знает! Вот мы и болтаемся тут, как невесть кто, ждем, пока наш хозяин заявится!

— Надо бы разобраться… — вновь заговорил стражник.

Кажется, он собирался приказать стоящим передним молодым людям следовать за ним, но молодая женщина его вновь перебила. Уперев руки в бока, она пошла прямо на стражников.

— Ага, мы еще оказывается, и виноваты! Мотаемся тут по городу, словно неприкаянные, хозяина ждем, чтоб с ним к его родне заявиться, так еще и вы к нам цепляетесь! Конь им, видишь ли, понравился! Что, глаз на него положили? Да ежели наш хозяин сюда придет, да своего коня не найдет, так спрашивать будет не только с нас, но и с вас! Мы ведь молчать не будем, всем расскажем, что вы нас в кутузку затолкали, да еще и в конокрадстве вздумали обвинить, а коня решили себе забрать! Нам хозяин рассказывал, что его родственник, господин Кениг, такие штуки просто так не спускает!

Стражники невольно отступили назад, и на их лицах невольно мелькнуло нечто похожее на отвращение. Вообще-то именно этого Айлин и добивалась, стараясь придать своему голосу визгливую сварливость базарной бабы — сейчас она была почти уверена, что стражники уже готовы уйти без дальнейших разговоров, лишь бы оказаться подальше от этой мерзкой особы. Что ж, хотя бы в этом есть какая-то польза от той гадости, что наведена на нее по желанию свекрови.

Однако стражникам не хотелось дать верх в разговоре какой-то бабе, да и долгие годы службы все же взяли верх над эмоциями, и потому мужчины постарались сдержаться, хотя будь на то их воля — без сомнений, отпустили бы эту парочку подобру-поздорову, и чем скорее, тем лучше. Да и, как говорится, лицо терять не хотелось — ведь многие из прохожих оглядывались на пронзительный голос неприятной женщины.

— Давайте договоримся так… — заговорил стражник постарше, стараясь не смотреть на Айлин. — Сейчас вы пойдете к господину Кенигу, и если он подтверждает ваши слова, то мы вас больше не задерживаем. Сами должны понимать — у нас служба…

— Конечно, конечно… — закивал головой Мейлард. — Пошли, господа стражники.

Мейлард двинулся вперед, держа на поводу обеих коней, а Айлин шла чуть позади, держа за руку Кириана, который уже вовсю капризничал — конечно, ребенок устал, ему хотелось спать, а его тащат невесть куда в то время, когда глаза начинают закрываться сами собой. Еще малышу совсем не хотелось идти рядом с матерью, он рвался к Мейларду, с которым ему было куда легче и спокойней.

Стражники следовали за молодыми людьми, не отходя от них ни на шаг, и Айлин оставалось надеяться только на то, что Мейлард запомнил слова служанки, которая довольно подробно пояснила, как можно добраться от постоялого двора до дома незнакомого им господина. Впрочем, дойти — это еще полбеды, надо еще дать понять, что там уже были ранее.

Прошли до конца многолюдной улицы, свернули направо, и через несколько минут вышли в какой-то переулок. Еще два дома влево — и Мейлард забил кулаком в высокие деревянные ворота, украшенные потрескавшейся резьбой. Какое-то время на это громыханье никто не отзывался, а потом из-за ворот послышался чей-то дребезжащий голос, который явно принадлежал мужчине в возрасте.

— Кого там нелегкая принесла?

— К господину Кенигу от его племянника Клайвия! — отчеканил Мейлард.

— А на кой ляд?

— А на тот, что мне тут уже болтаться надоело! — рявкнул Мейлард. — Долго еще ждать прикажете? Или нам снова на постоялый двор идти?

— Мне-то что? Шляется тут всякий, кому не лень… Иди, куда хочешь, пока сам племянник… как ты его назвал? не приедет. Вот тогда я вас всех и впущу.

— Я сейчас прямо отсюда начну звать господина Кенига! Учти — глотка у меня крепкая!

— Ладно, не шуми, было бы из-за чего орать… Погодите, я к господину Кенигу схожу. Разрешит пустить — открою ворота.

За воротами воцарилась тишина, а Айлин тем временем покосилась на стражников. Те больше не смотрели подозрительно на Мейларда, и, кажется, уже готовы были уйти, но все же хотели дождаться развязки, проще говоря, желали выяснить — пустит здешний хозяин в свой дом этих людей, или же пришлые им голову морочат. Хотя если учесть, что эти двое знали дорогу до дома господина Кенига (во всяком случае, уверенно шли сюда), и твердо разговаривали со слугой… Похоже, парочка не врет.

В томительном ожидании прошло минут десять, и к тому времени стражники, похоже, были уже и сами не рады, что пришли сюда. Во всяком случае, они (возможно, и сами не понимая того), отошли подальше от Айлин — судя по всему, в присутствии этой молодой женщины оба явно чувствовали себя не в своей тарелке. Вдобавок ко всему Кириан поднял настоящий рев, что еще больше выводило из себя стражников.

Наконец ворота приоткрылись, и в проеме показался невысокий сгорбленный старик. Оглядев стоящий перед ним людей, он заговорил:

— Господин Кениг просил передать, что хотя его племянник болван и лоботряс, вас он все же пустит — все же законы гостеприимства никто не отменял. Проходите… — и старик отошел в сторону, давая пройти внутрь Айлин и Мейларду. Затем его взгляд упал на стражников, все еще стоявших неподалеку от ворот. — А вам что нужно, господа хорошие?

Когда молодая женщина уже входила во двор, она скосила взгляд назад: оба стражника едва ли не бегом удалялись от ворот, не желая дольше оставаться возле этой неприятной пары. Н-да, оказывается, иногда и антипатию можно пустить во благо.

Не сказать, что за воротами молодые люди увидели прекрасные хоромы, но дом у господина Кенига был достаточно большой и содержался в порядке, да и двор отличался чистотой. Пока еще непонятно, что за человеком был дядюшка приятеля Мейларда, но одно можно было утверждать наверняка: лениться своим работникам он не позволял.

— Можно мне переговорить с господином Кенигом по делу, не терпящему отлагательств? — теперь голос Мейларда немного изменился, да и сам парень словно распрямился. Когда же он скинул с себя все ту же нелепую шапку и откинул с лица неаккуратно висящие волосы, то сразу стало понятно, что этот человек имеет полное право отдавать приказы. Н-да, — невольно отметила про себя Айлин, — породу все же не спрятать…

— А господин Кениг и без того просил, чтоб вы к нему пришли… — старый слуга пожал плечами. — Он и сам кое-чего узнать хотел.

— Мейлард, вы идите… — вздохнула Айлин. — А я тут посижу…

— Лучше в дом зайдите… — старик неодобрительно посмотрел на молодую женщину. — Мальчишка-то у вас на ходу спит. Можете в дворницкой посидеть, благо она совсем рядом. Там же и лавка для пацаненка найдется, поспать сможет…

— А почему бы и нет? — Айлин взяла на руки плачущего ребенка. — Мейлард, вам лучше пойти к хозяину этого дома, а мы вас подождем.

В дворницкой, куда старик привел Айлин, заходились две немолодые женщины, по виду — служанки, которые без особой любви посмотрели на входящих, и Айлин поняла, что ее присутствие тут вряд ли смогут вынести долго. По счастью, Кириан уснул почти сразу же после того, как его голова коснулась лавки. Надо сказать, что на ребенка женщины смотрели с куда большей симпатией, и Айлин, подсунув Кириану под голову дорожный мешок вместо подушки, вышла на улицу, попросив служанок приглядеть за ее сыном — мол, позовите меня, пожалуйста, когда ребенок проснется, а я пока на двор пойду, воздухом подышу. Немолодые женщины были явно не против посидеть с малышом, так что Айлин только и оставалось, как со спокойным сердцем выйти на двор и присесть на красивую деревянную скамью у стены.

Медленно текло время, и Айлин с досадой думала о том, что она попусту теряет еще один день. Им с сыном надо идти на север, а вместо того она невольно ввязалась в совершенно чужие игры, до которых ей, по большому счету, не должно быть никакого дела. Надо поскорей прекращать эту ненужную суету и отправляться в путь, а не то можно безвозвратно упустить время. Знахарка поставила Кириану защиту всего на тридцать дней, и с того момента прошло уже немало времени. Конечно, теперь у них есть лошадь, и потерянное время она, разумеется, быстро нагонит, но все равно надо набраться духа и сказать Мейларду, чтоб в своих проблемах разбирался сам.

Отчего-то вспомнилась мать… Интересно, как у них с Борасом обстоят дела? Если они уже успели пожениться, то в пригороде кумушкам будет о чем почесать языками, хотя и без того насчет семьи Айлин у сплетников есть неиссякаемая тема для разговоров. Всем и вся косточки перемоют! Кроме того, сейчас у матери столько работы по дому, то и передыха нет, хотя покоя любопытствующие ей точно не дают! К тому же, чтоб заменить сгоревшие бревна на новые и переслать крышу наверняка надо нанять артель работников…Можно не сомневаться: каждый день и не по одному разу еще и соседки заглядывают, причем каждая по крайне «неотложному» делу, а ведь матери надо еще успеть до начала холодов привести в порядок дом, и без Бораса с этим ей одной точно не управиться… Опять-таки неплохо бы знать, вспомнил ли Тариан хотя бы раз о том, что у него есть сын?.. Ох, не стоит думать о бывшем муже, а не то боль и обида будут снова жечь сердце.

Молодая женщина так углубилась в свои мысли, что не заметила, как рядом оказался Мейлард.

— Госпожа Айлин… — парень негромко прокашлялся.

— Ой, извините! — та вздрогнула. — Что-то я отвлеклась… Ну, как прошел ваш разговор с родственником вашего приятеля?

— Поговорили… — вздохнул Мейлард. — Мне стыдно об этом говорить, но я вновь нуждаюсь в вашей помощи. Вы не могли бы сходить со мной кое-куда?

— И где же находится это место под названием «кое-куда»? — поинтересовалась Айлин.

— Едва ли не на противоположной стороне города. Мне необходимо отыскать дом Лилронда. Беда в том, что меня могут узнать его слуги, а вас ранее они никогда не видели. Конечно, я понимаю, что моя просьба переходит все разумные границы, но, похоже, кроме вас, мне сейчас надеяться не на кого.

Вообще-то самым правильным в этой ситуации было бы отказаться от столь высокого доверия, но раз Айлин и без того намеревалась завтра распрощаться с Мейлардом, так почему бы ей сегодня ему не помочь? Во всяком случае, этим она немного успокоит свою совесть.

— Но Кириан…

— Он еще спит, и я предупредил слуг, что нам необходимо уйти на какое-то время. Когда Кириан проснется, они ему пояснят, что вы скоро вернетесь. Да не беспокойтесь, у каждой из этих служанок есть и дети, и внуки, так что они знают, как надо обращаться с детьми.

— А наши лошади?

— Мы пойдем пешком. Если в доме Лилронда сейчас есть кто-то их тех слуг, что были с ним в столице, то моего Ветра они хорошо запомнили, ни с каким другим конем не спутают. К тому же обеих наших лошадей сейчас уведут в конюшню, чтоб никому из посторонних на глаза не попались. Господин Кениг сказал, что у него хороший конюх, который должным образом о них позаботится. Итак, жду вашего ответа… — Мейлард изобразил нечто вроде изящного поклона. — Милая дама, прошу оказать мне честь быть спутницей на этой тихой и увлекательной прогулке.

— Что ж, когда кавалер столь любезен, то дама не должна отказываться от предложения приятно провести время… — молодая женщина невольно улыбнулась. — В противном случае это может быть расценено как неуважение к столь учтивому человеку. Надеюсь, все это время мы будем говорить только о высокой поэзии?

— Увы, в данный момент я предпочитаю грубую прозу жизни.

— Ну, раз речь все же пойдет о литературе, то я, пожалуй, приму от малознакомого господина это несколько неожиданное предложение о прогулке… — Айлин встала со скамейки. — Только нам стоит обойти стороной тот постоялый двор, где вы совсем недавно так лихо соблазняли служанку и посылали ей призывные взгляды. Беда в том, что только эта далеко не юная особа хотя бы краем глаза увидит вас на пороге, то она враз уверится, что вы пришли именно к ней, и в этом случае, боюсь, даже мне не удастся вырвать ваше бренное тело из ее жадных рук.

— Вот это она и есть — грубая проза жизни! — хмыкнул Мейлард. — Вы предложили мне самым низменным образом кое-что выяснить у бедной женщины, и теперь я вынужден скрываться от ее сильных чувств, способных накрыть меня с головой, словно снежная лавина, стремительно летящая по склону и сметающая все на своем пути…

— А мне кажется, что вы сейчас перешли как раз на поэзию… — фыркнула Айлин, выходя за ворота. — Ладно, спустимся на грешную землю с вершин высокого искусства сложения стихов. Итак, куда нам идти?

— Сейчас покажу… — Мейлард вновь нахлобучил шапку себе на голову. — Только вот руку, к сожалению, вам предложить не могу — в здешних местах у простолюдинов так ходить не принято. Если честно, то я прошу вас пойти со мной только потому, что идущая пара не так привлекает внимание, как одиноко слоняющийся мужчина. К тому же меня могут узнать люди Лилронда…

— Ага, а когда с вами иду я, то многие неосознанно будет отводить взгляд в сторону, особо не всматриваясь. Пожалуй, вы правы — это грубая проза жизни!

Пока они шли по нешироким улицам города, Мейлард рассказывал Айлин о своем разговоре с господином Кенигом. Оказывается, этот старик, хотя и передвигался с большим трудом, но ясность ума не потерял, а вместе с тем у него оставался по-прежнему цепкий взгляд, и при виде молодого человека он сразу заметил как его осанку, так и фамильный перстень на руке. Хозяина не смутила бедная одежда гостя, более того — он явно желал поговорить с нежданным гостем.

Беседа продолжалась долго: господин Кениг, предпочитающий жизнь в уединении, хотя никогда и не видел Клайвия — своего молодого родственника, все же был совсем не прочь узнать о нем побольше. Старик явно желал поговорить, вспоминал своих родственников и знакомых, и потому Мейларду с большим трудом, но все же удалось направить беседу в нужное ему русло. Что он сказал Кенигу, о чем у них шла беседа — о том парень говорить не стал, а Айлин не интересовалась. Надо будет — сам скажет, да и не стоит понапрасну лезть в чужие секреты. Единственное, что сказал Мейлард — говорят, в доме Лилронда видели очень красивую девушку. Похоже, это есть похищенная Глернита.

Еще, по словам господина Кенига, Лилронд уже давно считается среди местной аристократии кем-то вроде наглядного образчика дурного тона. Стоит этому человеку оказаться в здешних местах, как он сразу становится притчей во языцех: шумные попойки, скандалы, девицы, сбитые с пути истинного… Более того: в свои приезды Лилронд постоянно притаскивал в город кучу самого настоящего человеческого отребья из числа тех особей, которых и людьми-то было назвать сложно, и приезжие, как правило, устраивали в городе такое светопреставление, что чинные и добропорядочные горожане в отчаянии хватались за голову. Более того: у этих пришлых людей дело нередко доходило до схваток со стражниками! Те из местных, что живут по соседству с Лилрондом, на время появления в городе этой милой компании, вокруг своих домов только что охранников не выставляют, а иначе можно обнаружить незваных гостей не только на своем дворе, но и в собственном доме, причем пришлые ведут себя, словно хозяева. Оставалось только благодарить всех Светлых Богов за то, что Лилронд, этот крайне неприятный человек, редко показывается в Залесье.

Что же касается самого господина Кенига, то тут Мейлард, вздохнув, сообщил, что понял, отчего этого человека в семье считают столь занудным человеком и особо не стремятся напрашиваться к нему в гости, да и не горят желанием приглашать его к себе. Увы, но этот пожилой человек очень любил поучать других, а заодно обожал поругивать нынешнюю молодежь и читать нотации, так что Мейларду полутора часов общения с этим стариком хватило, можно сказать, с лихвой. А от предложения господина Кенига «посидеть вечерком за обстоятельной беседой со стаканом хорошего вина» парень уже не знал, как отвертеться.

Так, за разговорами, молодые люди и сами не заметили, как дошли до нужного им места. Обычная неширокая улица, на которой явно живут зажиточные горожане: большие красивые дома, высокие заборы, за которыми виднелись фруктовые деревья… Однако Мейлард кивнул в сторону одного из домов с приоткрытыми воротами, за которыми виднелся плохо убранный двор.

— Вот он, дом моего дорогого родственника… Что скажешь?

Значит, этот высокий двухэтажный дом и есть то самое место, где обитает кузен Лилронд, и где, скорей всего, прячут прекрасную Глерниту. Надо сказать, что само строение не произвело на Айлин особого впечатления: конечно, это большое, высокое здание и понятно, что в свое время его строили мастера своего дела, только вот сейчас все это осталось в прошлом. С первого взгляда понятно, что дом нуждается в хорошем ремонте, да и высокий забор, окружающий это жилье, кое-где покосился, а в паре мест доски вообще отсутствовали, и сквозь эти дыры в заборе можно было увидеть все то, что находилось возле дома. Впрочем, смотри — не смотри, а очевидного не утаишь: не только на дворе, но и в саду также не было особого порядка. Еще молодая женщина успела заметить по дворе нескольких человек, которые явно слонялись без дела, и, судя по их виду, было понятно, что к обслуге дома эти люди не имеют никакого отношения. Один из этих людей сидел на скамье возле ворот и, казалось, дремал, только проверять подобное предположение не было никакого желания.

— Должна вам сказать, что хозяин из вашего кузена ровным счетом никакой… — негромко произнесла Айлин. — Это место крепкой руки уже давно не видело.

— Да какой из Лилронда хозяин!.. — Мейлард только что рукой не махнул. — Он только деньги мотать горазд, да без счета пускать их направо и налево… Как бы узнать, где он держит Глерниту?

— Меня сейчас куда больше интересует другой вопрос: что будем делать? Сами понимаете, что топтаться посреди улицы нет смысла, и уж тем более не стоит соваться в ворота. Я и отсюда вижу, что у мужчины, который дремлет на лавочке, при себе имеется меч, а еще, по меньшей мере, пара засапожных ножей. Думаю, что если поискать, то у этого доброго молодца при себе отыщется немало сходного добра.

— Пожалуй… — Мейлард пошел дальше. — Не стоит тут задерживаться. Поверьте — в голову не приходит, как поступить дальше. Может, стоит вокруг дома обойти, отыскать подходящее место, и пробраться внутрь?

— Хм, пожалуй…

Молодым людям пришлось описать чуть ли не огромный круг, прежде чем они оказались с противоположной стороны дома. Айлин первая заметила, что в немного покосившемся заборе отсутствует одна доска, да и вторая едва держится. Что ж, вполне подходящее место для того, чтоб проникнуть во двор.

— Сойдет… — Мейлард огляделся по сторонам. — Вам лучше остаться здесь, а я пока что проберусь внутрь…

— Извините, но стоять и подпирать забор я не собираюсь… — покачала головой Айлин. — Пусть тут не очень оживленная улица, но, тем не менее, на меня будет коситься едва ли не каждый, кто будет проходить мимо. Лучше уж я пойду с вами.

— Это может быть опасно.

— Ага, значит все, что было раньше — это так, веселое времяпрепровождение? Интересные у вас представления о жизни.

— Я имел в виду…

— Да знаю я, что вы хотите мне сказать. Только вот если вы пригласили даму на прогулку, то несколько бестактно бросать ее одну на незнакомой улице. Или у вас другие представления о галантном обхождении?

— Но…

— Это не обсуждается… — Айлин махнула рукой. — И потом, до этого времени мы с вами говорили только о низменной прозе, а высокой поэзии от вас я пока еще не дождалась. Так что сами должны понимать: прогулка у нас еще не закончена, а стихи лучше читать в подходящей обстановке, среди цветов и зелени. Если вы не заметили, то там, за забором, как раз найдется местечко для уединения. Вернее, для полета поэтической мысли.

— Не ожидал, что вы такая любительница литературы… — улыбнулся Мейлард.

— У меня вообще хватает недостатков.

— Ну, если вы считаете, что нам следует продолжить разговор о поэзии в более… уединенной обстановке?

— Не просто считаю, а уверена в этом.

— Тогда не будем понапрасну терять время. Сейчас проберемся внутрь, постараемся спрятаться понадежней, а там видно будет.

Парень ловко протиснулся в небольшое отверстие, а вот Айлин на несколько мгновений задержалась. Внезапно на нее нахлынуло чувство, что момент, подобный этому, когда-то уже был в ее жизни: забор, доска, ей необходимо пробраться на двор, чтоб разобраться в том, что происходит в доме, куда с некоторого времени путь ей заказан… Да, совсем недавно она тоже прокрадывалась в дом Тариана, вернее, в свой бывший дом, чтоб встретиться со свекровью, только вот та встреча ни к чему хорошему не привела…

Айлин тряхнула головой, отгоняя старые воспоминания — сейчас совсем не ко времени вспоминать дела давно прошедших дней, тем более что ничего хорошего в тех горьких воспоминаниях нет.

Когда же молодая женщина оказалась по ту сторону забора, то на несколько секунд она вновь ощутила то странное чувство, что все это она уже когда-то видела: здесь, как и в бывшем доме Айлин, вдоль забора были самые настоящие заросли вишни, в которых можно было неплохо укрыться. Впрочем, воспоминания враз пропали, стоило только оглянуться по сторонам. В отличие от аккуратного сада в ее прежнем доме, здесь около забора хватало и других разросшихся кустарников, и если не было ничего необычного во множестве кустов малины и смородины, то совершенно непонятно, что делают в саду ольха и верба. А уж про огромные лопухи и высокую крапиву, что сплошняком стояли среди этих зарослей, можно вообще не упоминать.

— Куда мы сейчас? — спросила Айлин, отводя в сторону высохшую ветку облепихи. — Ну, надо же, какая тут крапива вымахала! По-моему, к здешней поросли уже давненько никто и близко не подходил. Стоит только порадоваться, что ягоды еще не созрели, и потому в эту крапиву до сей поры никто не совался.

— Надо бы к дому поближе пробраться…

— Если вы мне скажете, как можно это незаметно сделать, то я вам буду крайне благодарна… — усмехнулась Айлин. — Не имею представления, сколько в доме слуг — возможно, их не так и много, но тут находятся еще и гости господина Лилронда. Трудно сказать, что это за люди: возможно, здесь присутствуют гости с городского дна, столь любимые сердцу вашего дорогого кузена, или же это его охрана, но я в приоткрытых воротах видела троих, да еще один дремал на лавочке у ворот, или делал вид, что дремлет. Если вспомнить, что у каждого из них на боку висел меч, то к кухонным работникам этих людей никак не отнесешь.

— Пожалуй… Мне бы сейчас хотя бы обстановку разведать, посмотреть, что и как, выяснить, где держат Глерниту, кто находится подле нее, а уж с наступлением сумерек можно попытаться освободить девушку.

— Все, что я вам могу посоветовать — так только пробираться к дому вдоль забора.

— Погодите… — Мейлард осторожно раздвинул ветви и сделал вперед несколько небольших шагов, пытаясь как можно меньше мять лопухи. Понятно, что там обзор был куда лучше, листья и ветки почти не мешали. Постояв пару минут, парень вновь оказался возле Айлин.

— Давайте-ка осторожно двигаться в ту сторону… — Мейлард кивнул влево.

— Я думала, мы пойдем вправо — там куда ближе к дому Лилронда… — удивилась Айлин. — Ведь если незаметно подойти к заднему входу, то…

— Нет. Пока что туда не пойдем.

— Почему?

— Если мы проберемся влево, то окажемся не так далеко от ворот… — Мейлард потер руку, обожженную крапивой. — Конечно, там куда опасней, но зато и обзор оттуда много лучше. Беда в том, что с этого места, где мы сейчас находимся, наблюдать за воротами почти невозможно, а там все же самое оживленное место, видно, кто приезжает и уезжает, да и можно услышать обрывки разговоров. Очень хочется надеяться, что мы заметим нечто такое, что поможет освободить Глерниту. Если уж на то пошло, то в дом Лилронда можно попытаться пробраться и ночью — хотя я и был тут достаточно давно, но, тем не менее, неплохо помню расположение комнат, куда ведут коридоры, где находится кухня и конюшня, и я сомневаюсь, что за прошедшие годы кто-то перестраивал этот дом.

— Я боюсь другого: если мы будем пробираться вдоль забора, то кто-то из тех, кто есть на дворе, может заметить шевеление кустов…

— Конечно, могут, и потому далеко от этого места мы отходить не будем — в случае чего всегда надо иметь путь к отступлению. Однако и здесь стоять смысла нет. Почему? Дело в том, что в нескольких шагах отсюда находится старая беседка, и она почти полностью закрывает обзор, а нам надо попытаться выяснить, что происходит в доме, и на дворе. Так что вдоль забора будем продвигаться не торопясь, старясь не делать резких движений.

— Да какие тут могут быть резкие движения, если вокруг крапивы полно! Чуть ли не стеной стоит!

— Вот и я о том же… Идите за мной, и не отставайте.

Мейлард едва ли не прижимаясь спиной к забору, осторожно двинулся вперед. Прежде чем сделать шаг, он медленно отводил ветки от забора, сдвигал в сторону длинные стебли крапивы, старался не ломать широкие листья лопухов, и только тогда опускал ногу на землю. Что ж, очень разумно с его стороны, ведь у забора может оказаться какой-либо старый хлам, выброшенный за ненадобностью, или же на земле окажется небольшая ямка — не хватало еще за что-то зацепиться, или же оступиться, а потом, ломая ветки, рухнуть в эти самые кусты. Если, не приведи того Светлые Небеса! произойдет что-то подобное, то молодым людям только и останется, что развернуться и удирать со двора безо всякой надежды на то, что они вновь сумеют сюда пробраться.

Пока что все обходилось без особого шума, и вряд ли хоть кто-то, посмотрев со стороны, мог предположить, что у забора, среди нетронутого кустарника, хоть кто-то может пробираться. Так, ветерок чуть шевелится в разросшихся вишневых зарослях — дело обычное…

Айлин следовала за Мейлардом едва ли не вплотную. Про себя она уже в который раз поражалась тому, насколько запущен этот сад возле дома — похоже, садовника у Лилронда не было, а ведь уже давно надо вырезать лишнюю поросль, выкорчевать старые кусты, спилить сухие ветки, выполоть сорняки… Впрочем, заросшие клумбы у дома говорят сами за себя, так же, как и нескошенная трава в саду, покосившаяся беседка и разбитые вазоны у крыльца. Н-да, руки бы обломать такому хозяину, а заодно и по шее дать — дом совсем запустил! Хотя, вообще-то, чему тут удивляться? Лилронд, по словам господина Кенига, возит сюда всякую шваль, и те веселятся согласно своим, несколько… причудливым вкусам, а раз дело обстоит так, то становится понятным этот неприятный оттенок разрухи, что здесь лежит буквально на всем.

Хотя до большой полуразвалившейся беседки нужно было пройти всего ничего, у молодых людей ушло немало времени на то, чтоб добраться до нее. Беда в том, что возле беседки заросли вишни стали пореже, зато кусты смородины в том месте вымахали чуть ли не в человеческий рост. Конечно, сквозь более широкие листья смородины видно было похуже, но зато можно надеяться на то, что спрятавшихся людей тут вряд ли кто заметит.

Притаившись за кустами и чуть раздвигая ветки, молодые люди наблюдали за тем, что творится на дворе, но пока что там не было ничего примечательного. Двое крепких молодцов, усевшись за столик, кидали игральные кости, а третий занимался тем, что метал ножи в большой деревянный щит, прислоненный к стене дома. Через какое-то время на дворе показался еще один человек, больше смахивающий на слугу, который тащил в руках тяжелое ведро. Не обращая никакого внимания на тех, кто был на дворе, он дошел до беседки, выплеснул грязную воду из ведра под один из кустов жасмина, и снова направился в дом. Айлин только и оставалось, что мысленно развести руками — это ж где такое видано, чтоб помои выливали едва ли не на самом видном месте?! Для таких дел есть специальные выгребные ямы, а то и компостные кучи! Складывается такое впечатление, что здешнему хозяину нет никакого дела до того, что происходит в его доме!

Время шло, но ничего не менялось, если, разумеется, не считать того, что у мужчин, кидавших игральные кости, дело чуть не дошло до драки — кажется, один обвинял другого в нечестной игре. Если вначале между ними была только словесная перепалка, то очень скоро дело дошло и до оружия: оба игрока выскочили из-за стола, в руках у них появились мечи… Как ни странно, но мужчина, до того бросавший ножи в деревянный щит, даже не подумал оторваться от своего увлекательного занятия. Он лишь покосился в сторону скандалящих людей: судя по всему, подобные сцены для здешних мест были не в новинку.

Неизвестно, чем бы кончилась возможная потасовка, тем более что противники уже встали друг против друга, но тут послышался звук колес, гремящих по булыжной мостовой, а вместе с ним и цокот копыт. Спустя еще несколько мгновений около ворот раздался чей-то властный голос, из дома выбежал слуга, и кинулся к воротам, распахивая их пошире. Пока двое едва не схлестнувшихся мужчин, зло глядя друг на друга, убирали в ножны свое оружие, во двор въехала карета в сопровождении нескольких всадников. Так, очевидно прибыл кто-то из хозяев.

Айлин первым делом обратила внимание на высокого мужчину, который ехал на прекрасном кауром жеребце. Его лицо трудно было рассмотреть из-за низко сдвинутой шляпы, но дорогую одежду и роскошное седло на лошади не заметить было невозможно. Легко соскочив на землю, он подошел к карете, открыл дверцу и подал руку молодой женщине, помогая ей выйти из кареты.

— Глернита… — растерянно прошептал Мейлард. — Она здесь…

Айлин и сама поняла, кто это такая, тем более что со своего места она могла неплохо рассмотреть эту девушку. Следует признать — девица, и верно, была диво хороша: кукольно-красивое лицо, пухлые губки, огромные глаза, золотые волосы, убранные в аккуратную прическу с множеством локонов, ладная фигурка, одежда бело-розовых тонов… Чудо, а не девушка! Пожалуй, Мейлард был прав в восторженных описаниях своей невесты: без сомнений, Глернита — прелестнейшее создание!

Разумеется, подобные куколки всегда находятся в центре мужского внимания — недаром взгляды всех, кто только был во дворе, сейчас были устремлены на это очаровательное видение, от которого было просто невозможно оторвать взгляд. Сейчас Глернита стояла с беспомощным видом, растерянно оглядываясь по сторонам, а затем положила свою ручку на согнутый локоть Лилронда. Другой рукой она прижимала к себе маленькую детскую игрушку — мохнатого щенка, и от этого казалась еще более беззащитной. Даже на расстоянии от этой девушки словно веяло чистотой, невинностью, а еще она словно притягивала к себе сочувствие и невольное желание помочь этому трогательно-беспомощному созданию.

Через пару мгновений выяснилось, что очаровательная Глернита оказалась не единственной, кто приехал в этой карете: из экипажа показалась невысокая старушка, а за ней вышли еще двое — мужчина и женщина средних лет. Кем была эта старушка — тут можно только гадать, но что касается еще двоих спутников прелестной Глерниты, то судя по их манере держаться и дорогой одежде, они явно относились к тем, кого называют высокородными.

Пока Айлин с жадным любопытством рассматривала приехавших, те, в свою очередь, направились в дом, следом за Лилрондом и его очаровательной спутницей. Когда же за ушедшими закрылась дверь, Айлин повернулась к Мейларду:

— Наконец-то я сподобилась увидеть божественную Глерниту… Мейлард, вы меня слышите?

Но судя по растерянному виду молодого человека, увиденное настолько поразило его, что тот никак не мог собраться с мыслями. Айлин понимала, что парню надо немного придти в себя, хотя она пока что не могла взять в толк, что так могло удивить ее спутника. Возможно, Мейларду было крайне неприятно видеть то, как его невеста безропотно слушается кузена Лилронда? А что, такое вполне возможно.

Прошло несколько минут, когда, наконец, Мейлард негромко произнес:

— Видели, кто приехал вместе с Лилрондом?

— Вы о своей невесте?

— Не только. Там были родители Глерниты, а также ее старая няня.

— Та самая?

— Вот именно. А ведь я оставил эту женщину в столице для того, чтоб она хотя бы немного оправилась от всего произошедшего… — кивнул головой Мейлард. — Старушка утверждала, что полностью вымоталась после долгой дороги, и у нее нет сил даже на то, чтоб стоять на ногах.

— Судя по тому, что мы сейчас увидели, сил у нее хватит надолго… — хмыкнула Айлин. — Я, конечно, не могу точно судить — все же видели мы ее недолго, но, на мой взгляд, эта старушка еще горы свернет. Во всяком случае, из кареты она выскочила почти так же шустро, как всполошенная курица.

— Для полноты картины вам не помешает знать, что и карета принадлежит родителям моей невесты… — судя по голосу Мейларда, тот был в недоумении.

— Значит, они в курсе происходящего?

— Думаю, что няня Глерниты все же не выдержала, и помчалась к родителям своей воспитанницы. Очевидно, те дали понять Лилронду, что им известно о похищении дочери, и если он не хочет для себя неприятностей, то должен встретиться с отцом и матерью своей пленницы.

— Похоже на истину, но… Не пойдет. Судите сами: после того, как няня невесты рассказала о происходящем, вы почти сразу же уехали из столицы. Коня вы гнали без остановки…

— Я вас не понимаю.

— И все же?

— По-моему, я уже говорил, что очень торопился, и старался нигде не задерживаться.

— Прекрасно. А теперь скажите, где находится дом престарелой родственницы Глерниты, которая все еще никак не может отдать свою душу Небесам, и возле постели которой родители вашей невесты проводят дни и ночи?

— Затруднюсь ответить… — Мейлард чуть растерянно посмотрел на Айлин. — Я не уточнял, вернее, забыл спросить…

— Рискну предположить, что дом умирающей бабуси находится не очень далеко от этих мест. А вот теперь посчитайте, сколько времени надо старой няне, чтоб добраться от столицы до дома родственников и рассказать родителям украденной девушки о горестных новостях. Далее безутешные отец и мать должны написать письмо коварному похитителю, отправить его по назначению, затем Лилронд, получив это гневное послание, был обязан прихватить вашу невесту и съездить за горюющими родителями… На мой взгляд, по времени эти события никак не укладываются в короткий срок, проще говоря, старая няня Глерниты должна была оказаться в этих местах едва ли не в одно время с вами.

— Уж не хотите ли вы сказать, что старушка сразу же после моего отъезда отправилась к ее родителям?

— Верно, только вот не отправилась, а помчалась.

— Бред! — отчеканил Мейлард.

— Говорите потише, а не то вас могут услышать. Так вот, что касаемо старушки…Судя по ее словам, к моменту вашей встречи денег у бедняжки уже не было — все потратила, чтоб нанять экипаж до столицы. У вас, как я понимаю, она денег тоже не просила — осталась восстанавливать утраченные силы… Тем не менее, мы ее видим во всей красе. Вопрос: как она тут оказалась? Мне кажется, что сразу же после вашего стремительного отъезда для спасения прекрасной пленницы, где-то неподалеку от вашего столичного дома старушку уже должна была ждать карета, чтоб отвезти ее в заранее намеченное место. Впрочем, судя по шустрости бабули, она вполне могла проделать весь путь верхом, всего лишь ненамного отстав от вашего Ветра. Правда, не знаю, куда именно торопилась няня: сюда, то есть в этот дом, или же прямиком поехала к родителям вашей дорогой невесты, чтоб сообщить им о том, как продвигаются дела. Во всяком случае, в бывшем имении Лилронда ее точно не ждали.

— Вы вновь намекаете на то, что старая женщина имеет хоть какое-то отношение ко всей этой неприятной истории?

— Да что там намекать, я уже прямо говорю. Эта милая старушка заманила вас в заранее подготовленную засаду, и вы это прекрасно понимаете, только вот отказываетесь поверить. В какой-то мере я вас даже понимаю — все же вы любите свою невесту, и потому вам кажется невероятной одна только мысль о том, что она может быть причастна ко всему происходящему, пусть даже и не напрямую.

— Вновь попрошу вас не говорить ничего подобного о моей невесте, или же упоминать о ней в таком тоне!

— Как вам будет угодно. Кстати, советую обратить внимание и на то, что следов горьких слез на лице матери Глерниты я не заметила. Впрочем, похоже, и отец не торопится вызывать на дуэль похитителя дочери. Это вам не кажется странным?

— По-вашему, родители Глерниты знали обо всем? Чушь!

— Ну, чушь это, или нет — разбирайтесь сами, возможно, их просто поставили перед свершившимся фактом, только я хочу спросить вас о другом: если сюда привезли родителей вашей невесты из дома умирающей родственницы, то где их багаж? Я что-то не заметила, чтоб из кареты сгружали дорожные сундуки. Или вы считаете, что родители вашей невесты бросили все свои вещи в гостях, откуда поспешно уезжали? Сомневаюсь: у меня вообще сложилось впечатление, что сегодня мы видели сцену возвращения счастливого семейства после дневной прогулки.

Какое-то время Мейлард молчал, а затем горько усмехнулся:

— Слушаю вас, и поражаюсь: все-то вы знаете, во всем разбираетесь… Интересно, с чего вы такая умная? Можно подумать, что я не вижу ничего из того, что творится у меня под носом, только вот вы довольно-таки непонятным образом умудряетесь переворачивать факты в свою сторону. Знаете, складывается такое впечатление, что вы словно подталкиваете меня к какой-то нужной вам мысли.

— Я вам уже говорила: со стороны на все происходящее можно посмотреть более или менее непредвзято.

— Но ведь вы же видели Глерниту! — кажется, парень с трудом сдерживался. — По-вашему, эта девочка способна на что-то плохое?! В подобное никто и никогда не поверит! Да она выше всей земной суеты, она как… цветок, который надо оберегать!

— Ну, цветы тоже разные бывают. По слухам, в далеких южных странах встречаются розы удивительной красоты с восхитительным ароматом и ядовитыми шипами.

— Вновь замечаю: вы отчего-то с неприязнью относитесь к моей невесте, и мне кажется, что вы ей завидуете. Не обижайтесь, но это вполне объяснимо: при взгляде на Глерниту очень многие женщины невольно начинают сравнивать себя с ней, и итог получается не в их сторону.

— Тихо! — Айлин только что не толкнула парня в бок. — Сюда опять идут!

И верно — из дома вновь вышел слуга, только уже не с одним, а с двумя тяжелыми ведрами. На этот раз он не стал выливать их содержимое под куст жасмина — вместо этого он подошел к беседке и выплеснул оба ведра грязной поды в кусты смородины. Н-да, если бы слуга не поленился пройти вперед еще пяток шагов, то эта грязь попала бы как раз на прячущихся молодых людей. Что ж, им хотя бы в этом повезло.

Правда, слуга отнюдь не тропился возвращаться назад. Вместо этого он поставил ведра на землю, а сам зашел в беседку и уселся на дощатый пол. Такое впечатление, что этому человеку вовсе не хотелось вновь возвращаться в дом, где его заставляют работать, и он решил сделать небольшой перерыв, на какое-то время спрятаться тут как от работы, так и от надоедливых хозяев. Вдобавок ко всему оказалось, что в этой беседке у слуги была припрятана глиняная бутылка, из которой он сделал несколько глотков. Оставалось только надеяться на то, что надолго слуга здесь не задержится.

Впрочем, слуга и сам понимал, что его долгое отсутствие могут заметить. Посидев в беседке с четверть часа, и вновь припрятав бутылку, он с неохотой поднялся, подхватил пустые ведра и поплелся в дом. Все это время молодые люди боялись даже пошевелиться лишний раз, и им только и оставалось, что переводить взгляд с беседки на двор.

Ну, а там было довольно оживленно. Карету поставили под навес, конюхи распрягли лошадей и увели их со двора, а спустя еще несколько минут в ворота, которые по-прежнему были приоткрыты, въехал небольшой отряд. Айлин, как могла, всмотрелась в этих людей: шесть человек с оружием, на крепких лошадях, да и вид у тех парней был соответствующий. Тут не стоит долго гадать, сразу понятно — это наемники. Н-да, похоже, у Лилронда было на кого опереться. Приехавшие спешились с коней, но пока что стояли на дворе, как видно, ожидали приказаний. Можно было не сомневаться в том, что вскоре они разбредутся по двору, и у кого-либо может появиться желание сунуться в кусты…

— Мейлард, надо уходить.

— Да… — неохотно согласился тот. — Пожалуй, вы правы. Досадно, что мы так и не узнали, в которой из комнат прячут мою невесту…

В этот момент, словно отвечая на просьбу молодого человека, распахнулось одно из окон на втором этаже, и в оконном проеме показалась Глернита. Девушка смотрела в сад, и в этот момент она выглядела столь милой и беззащитной, что даже Айлин на какое-то мгновение усомнилась в своих предположениях. Да, глядя на эту очаровательную девушку, надо было признать: сейчас Глернита выглядит как небесное создание, грубо схваченное на грешной земле и брошенное в темницу жестоким похитителем. Что же касается Мейларда, то он, кажется, готов был со всех ног броситься к невесте, невзирая ни на какие опасности.

Внезапно за спиной стоящей девушки показался высокий мужчина. Судя по одежде — Лилронд собственной персоной. Он положил ладони на плечи Глерните, та обернулась, сама прижалась к мужчине, затем обняла его, и в следующее мгновение оба скрылись в глубине комнаты. Ну, что тут можно сказать? Вообще-то комментарии излишни…

Айлин покосилась на Мейларда. На лице у молодого человека отражалась не просто растерянность, там было намешано всего — боли, обиды, недоумения, отчаяния… А еще там было нечто такое, чему трудно подобрать название. Вон, даже кулаки парень сжал так, что побелели костяшки пальцев.

И тут Айлин внезапно поняла, отчего Мейлард ранее отказывался понимать все то, что ей было понятно и без слов: дело тут вовсе не в уязвленном самолюбии или задетых амбициях. Кажется, этот парень был по-настоящему влюблен в свою невесту, и сейчас, после случайно увиденной картины, у него в душе рушатся воздушные замки, а заодно и вдребезги разлетаются идеалы. Надо же, Мейлард, оказывается, придерживался неких незыблемых правил, а ведь Айлин ранее считала его… ну, более поверхностным, что-ли. Судя по враз потемневшему лицу, парню сейчас по-настоящему больно, правда, к физической боли это не имеет никакого отношения. Только б он сейчас не совершил никакой глупости! Надо немедленно уводить отсюда молодого человека, и чем быстрей, тем лучше!

— Мейлард… — негромко сказала Айлин. — Мейлард, нам пора…

— Что?

— Уходим. По дороге поговорим…

Тут раздался громкий смех — это наемники, стоя у крыльца, что-то обсуждали между собой, а судя по довольно неприличному жесту, который показал один из мужчин, речь шла как раз о женщинах. Все верно, о чем еще говорить наемникам в минуту отдыха или ожидания? Ясно, что не о видах на будущий урожай…

Как это ни странно, но на Мейларда этот грубый смех подействовал отрезвляюще. Он разжал кулаки и тряхнул головой, приходя в себя.

— Да, надо поторапливаться, а не то если кому-то из вновь прибывших вдруг захочется прогуляться в кустики…

Обратный путь до дыры в заборе они проделали куда быстрей. Правда, когда Айлин стала протискиваться в неширокое отверстие, то подол ее платья зацепился то ли за гвоздь, то ли за острый сучок, а от резкого движения ткань затрещала, и юбка оказалась разорвана почти до бедра. Н-да, день сегодня явно не заладился. Теперь стоит подумать о том, как в таком виде она будет добираться до дома господина Кенига.

Надо сказать, что Мейлард почти не обратил внимания на эту неприятность, случившуюся с его спутницей. Сам он, по счастью, из одежды ничего не порвал, только вот, оказавшись за пределами владений Лилронда, парень шел по улице быстрым шагом, не разговаривая с Айлин и почти не обращая внимания ни на нее, ни на посторонних. Молодой женщине только и оставалось, придерживая обеими руками юбку, почти что бежать за Мейлардом. Со стороны это выглядело так, будто парочка поссорилась, и сейчас девица старается догнать кавалера в тщетной надежде помириться. Что ж, это далеко не самое худшее предположение.

Первым, кого увидела Айлин, стоило ей вновь оказаться на дворе у господина Кенига, был Кириан, который играл с огромной собакой. Лохматый пес лишь беззлобно ворчал время от времени, да еще скалил зубы, когда ребенок пытался вырвать у него из зубов большую палку.

— Дядя Мейлард! — Кириан бросился к входящему на двор парню. — Дядя Мейлард, посмотри, какая тут собака! Совсем как наш Шумок!

Айлин, входящая следом, вновь с горечью отметила, что сын даже не посмотрел на мать, зато вовсю тянется к своему великовозрастному другу. Мейлард же, будто спасаясь от чего-то постыдного, подхватил парнишку на руки и прижал его к себе. Т