Стоя в чужой могиле (fb2)

Стоя в чужой могиле (пер. Крылов) (Инспектор Ребус-18)   (скачать) - Иэн Рэнкин

Иэн Рэнкин
Стоя в чужой могиле

Покойся с миром, Джеки Левен


Пролог


I

От могилы он отошел подальше.

Его отделял от нее сомкнутые ряды провожающих. Тех, кто нес гроб, позвали вперед. Не поименно, а сколько их было: шесть человек, начиная с сына покойного. Дождь еще толком не начался, но был неизбежен. Кладбище это открыли совсем недавно, и располагалось оно на юго-восточной окраине. Он пропустил церковную службу, как собирался пропустить выпивку с сэндвичами, и разглядывал затылки, сутулые плечи, слышал всхлипы и покашливание. Некоторых он знал, но вряд ли многих. Двое скорбевших чуть расступились, и он мельком увидел могилу. Края были застланы зеленой материей, словно для того, чтобы скрыть жестокую сущность происходящего. Звучали какие-то слова, но разобрать удавалось не все. О раке молчали. «Неумолимый рок забрал у нас Джимми Уоллеса, оставив вдову, троих детей и пятерых внуков…» Эти внуки сейчас, должно быть, стояли где-то впереди, и большинство из них уже достаточно выросли, чтобы понять, что стряслось. Их бабушка лишь раз издала скорбный вопль, и теперь ее утешали.

Господи боже, как же ему хотелось курить.

Хорошо ли он знал Джимми Уоллеса? Он не видел его года четыре, но лет десять или больше тому назад они работали с ним в одном участке. Уоллес был не сыщик — обычный полицейский, но из тех, с кем и поговоришь, и договоришься. Шутки, слухи, иногда обрывки полезной информации. Шесть лет назад Джимми ушел на покой, и приблизительно тогда же ему поставили этот диагноз, затем последовала химиотерапия, и он облысел.

«Нес крест, не унывая, — как всегда…»

Оно, возможно, и так, но все же лучше быть несчастным, зато живым. Он ощущал в кармане пачку сигарет и знал, что может отойти на несколько ярдов, даже укрыться за деревом и там щелкнуть зажигалкой. Он вспомнил школьные годы, как прятался от директора за парковочным гаражом для велосипедов. Туда иногда наведывались учителя и просили прикурить или сигарету, а то и целую пачку отбирали, черт бы их взял.

«Человек, хорошо известный в округе…»

В том числе преступникам, которых сажал. Может, кто-то из стариков пришел отдать дань. Гроб начали опускать в могилу, и всхлип повторился — вдова или кто-то из дочерей. Через несколько минут все кончилось. Он знал, что где-то поблизости притаился экскаватор, который выкопал яму, а теперь должен снова ее засыпать. Земляной холмик тоже был прикрыт зеленой материей. Все со вкусом. Большинство провожавших поспешило прочь. Человек с морщинистым и навсегда опечаленным лицом, державший руки в карманах черного шерстяного пальто, подошел к нему и кивнул.

— Джон, — произнес он.

— Томми, — кивнул в ответ Ребус.

— Скоро, глядишь, и наш черед?

— Еще покувыркаемся.

Они направились к воротам кладбища.

— Тебя подвезти?

Ребус помотал головой:

— Я на машине.

— Всюду пробки — черт знает что, как всегда.

Ребус предложил сигарету, но Томми Бимиш сказал, что бросил курить два года назад.

— Доктор предупредил, что курение замедляет рост.

Ребус закурил и глубоко затянулся.

— Ты давно уволился? — спросил он.

— Двенадцать лет с хвостиком. Я везунчик. Слишком много таких, как Джимми, — не успеешь получить золотые часики, как ложишься на стол прозектора.

— Веселая перспектива.

— Ты поэтому продолжаешь работать? Я слышал, ты теперь занимаешься висяками?

Ребус неторопливо кивнул. Они почти дошли до ворот. Первые машины уже проезжали мимо: члены семьи в черном, глаза устремлены на дорогу. Он понятия не имел, о чем еще говорить с Бимишем. Разные звания, разные участки. Он попытался вспомнить имена коллег, которых, возможно, они оба знали.

— Ну что ж…

Очевидно, Бимиш испытывал те же трудности. Он протянул руку:

— До встречи?

— Только не в деревянном костюме.

Бимиш, фыркнув, ушел; дождь усилился, и он поднял воротник. Ребус загасил сигарету о подошву, немного выждал и зашагал к своей машине.

Движение в Эдинбурге действительно было сплошным кошмаром. Временные светофоры, перекрытия дорог, объезды. Повсюду длинные ряды габаритных огней. Все это было вызвано в основном строительством одной-единственной трамвайной линии между аэропортом и центром. Остановившись в очередной раз, Ребус проверил, нет ли на телефоне сообщений, — их не было, и он не удивился. Ничего срочного: он занимался давно забытыми жертвами убийств. В портфеле отдела по расследованию нераскрытых преступлений было всего одиннадцать дел. Самое первое относилось к 1966 году, а самое последнее — к 2002-му. Если жертвы покоились в могилах, Ребус их навещал. Случалось, что друзья и близкие оставляли цветы, и Ребус переписывал в записную книжку и добавлял в дело все имена с карточек. Зачем — он и сам не знал. Он включил проигрыватель компакт-дисков, и из динамиков полился голос Джеки Левена[1] — низкий, грудной. Тот пел о человеке, стоящем в чужой могиле. Ребус прищурился. На миг он мысленно вернулся на кладбище, где еще недавно довольствовался видом незнакомых плеч и затылков. Он потянулся к пассажирскому сиденью и изловчился вытащить из футляра буклет с текстом песни. Она называлась «Чужой ливень». Об этом и пел Джеки: о человеке, стоящем в потоках чужого ливня.

«В ливне… В могиле… — пробормотал Ребус. — Пора проверить слух». Джеки Левен тоже умер. Он был примерно на год моложе Ребуса. Оба они были родом из Файфа.[2] Интересно, подумал Ребус, играла ли когда-нибудь его школа в футбол против школы Джеки — почти единственная возможность встретиться для учеников разных школ. Впрочем, это не имело значения: Ребуса никогда не брали в первый состав. Ему поручали разогревать трибуны, впадавшие в ступор, когда их команда теряла мяч, пропускала гол или подвергалась оскорблениям.

— «И стоишь себе в ливне какого-нибудь урода», — сказал он вслух.

Ему посигналили из машины сзади. Ее водитель спешил. Его ждали встречи, он подводил важных людей. Мир обрушится и сгорит, если эта пробка не рассосется. Ребус прикинул, сколько часов своей жизни он потратил на стояние в пробках. Или на засады. На заполнение всевозможных бланков, заявок, ведомостей. Телефон звякнул: пришло сообщение от шефа: «По-моему, ты обещал быть в три!»

Ребус посмотрел на часы: было пять минут четвертого. В конторе он появится минут через двадцать. В былые времена ему бы дали сирену с проблесковым маячком. Он мог бы выехать на встречку, веря в свою счастливую звезду, которая не даст ему оказаться в больнице. Но теперь у него не осталось даже приличного удостоверения, потому что он больше не полицейский. Он вышел в отставку и стал штатским сотрудником территориальной полиции Лотиан и Границы.[3] Его шеф остался единственным действующим полицейским в отделе и был далеко не в восторге от своей должности — что за удовольствие нянчиться со стариками. Его также не радовало совещание, назначенное на три часа, и опоздание Ребуса.

«Что за спешка?» — ответил Ребус, нарочно досаждая шефу. Потом он снова включил ту же песню. Джеки Левен, казалось, так и стоял в чужой могиле.

Как будто мало дождя…


II

Он снял пальто, с которого сразу закапало, и повесил на дальний крючок.

— Вот спасибо, что пришел, — сказал Коуэн.

— Извини, Дэнни.

— Дэниел, — поправил тот.

— Прости, Дэн.

Коуэн сидел на столе, и его ноги немного не доставали до пола; над черными сияющими кожаными туфлями виднелись красные узорчатые носки. Он держал в нижнем ящике щетку и крем для обуви. Ребус знал об этом, потому что однажды, когда Коуэна не было в кабинете, открыл этот ящик, предварительно изучив содержимое двух верхних.

«Что ты ищешь?» — спросила тогда Элейн Робисон.

«Улики», — ответил ей Ребус.

Сейчас Робисон протягивала ему кружку кофе.

— Как дела? — спросила она.

— Я был на похоронах, — ответил Ребус, поднося кружку ко рту.

— Может быть, начнем? — оборвал их Коуэн.

Ему не шел серый костюм. Подплечники казались слишком высокими, а лацканы — слишком широкими. Он раздраженно пригладил пятерней волосы.

Ребус и Робисон сели рядом с Питером Блиссом, который страдал одышкой, даже когда сидел и ничего не делал. Хрипел он, правда, и двадцать лет назад, а может, и все сорок. Он был немного старше Ребуса и служил в полиции дольше всех присутствующих. Он восседал, сцепив руки на необъятном животе и словно бросая миру вызов: а ну-ка, покажи мне что-то новенькое. Он всяко повидал в жизни немало таких, как сержант уголовной полиции Дэниел Коуэн, о чем и сообщил Ребусу в первый день его работы в участке: «Думает, что он выше. Мол, слишком хорош, и начальство знает об этом, а потому и задвинуло его сюда, чтобы сбить с него спесь».

Перед отставкой Блисс дослужился до инспектора уголовной полиции — такую же должность занимал Ребус. Элейн Робисон была детективом-констеблем и объясняла свою неуспешную карьеру тем, что главным для нее всегда была семья.

«Ну и правильно», — говорил ей Ребус, добавляя (когда уже проработал с ней несколько недель), что его собственный брак проиграл битву чуть ли не сразу.

Робисон недавно исполнилось пятьдесят. Ее сын и дочь уже покинули дом — закончили колледжи и уехали на юг искать работу. На ее столе в рамочках стояли их портреты рядом с фотографиями самой Робисон — посреди моста Сидни-Харбор[4] и за штурвалом аэроплана. Она недавно начала красить волосы, и Ребус не видел в этом ничего предосудительного. Даже с сединой она бы выглядела лет на десять моложе своего возраста и вполне могла сойти за тридцатипятилетнюю — ровесницу Коуэна.

Ребус решил, что Коуэн нарочно расставил стулья так, а не иначе. Они сидели в ряд против его стола, так что им всем приходилось на него смотреть.

— Ты что, Дэнни, эти носки на спор надел? — спросил Ребус, глядя на Коуэна поверх кружки.

Тот отмахнулся с натянутой улыбкой:

— Скажи-ка, Джон, слухи не врут? Хочешь восстановиться?

Он замолчал в ожидании реакции Ребуса. Пенсионный возраст недавно повысили, а это означало, что уволенные ровесники Ребуса могли вернуться на службу.

— Дело в том, что за характеристикой обратятся ко мне, — продолжил Коуэн, чуть подавшись вперед. — Твои успехи таковы, что лестного отзыва не жди.

— Я тебе все равно дам автограф.

Трудно было сказать, то ли хрипы Питера Блисса сменили тональность, то ли он давился от смеха. Робисон потупила взор и улыбнулась. Коуэн медленно покачал головой.

— Позвольте напомнить всем вам, — тихо сказал он, — что существование нашего отдела под угрозой. И если его закроют, то в лоно святой церкви примут только одного из нас. — Он ткнул пальцем себя в грудь. — Хорошо бы получить хоть какие-то результаты. Хоть в чем-то продвинуться.

Все знали, о чем идет речь. Центральная канцелярия Высокого суда собиралась учредить единый для всей Шотландии специальный Отдел по расследованию нераскрытых преступлений. Если дела передадут туда, их работе конец. В едином подразделении будет база данных по всем девяноста трем нераскрытым преступлениям начиная с 1940 года и включая дела их территориального отдела — Лотиан и Границы. Когда формирование заработает, возникнет естественный вопрос о целесообразности существования их маленькой эдинбургской команды. Денег не хватало. Уже поговаривали, что толку от их деятельности никакого — одни расходы, а деньги на них приходится снимать с текущих (и более важных) расследований в городе и окрестностях.

— Хоть какой-нибудь результат, — повторил Коуэн, спрыгнул со стола, обошел его, снял со стены газетную вырезку и, размахивая ею для вящего эффекта, проговорил нараспев: — Отдел по расследованию нераскрытых преступлений в Англии. Подозреваемому предъявлено обвинение в убийстве подростка, совершенное почти пятнадцать лет назад. — Он сунул вырезку им под нос. — Анализ ДНК… криминалистическое исследование места преступления… свидетели, которых совесть заела. Мы сами все это умеем, так почему же, наконец, не сделать что-нибудь?

Похоже, он ждал ответа, но никто не произнес ни слова. Молчание длилось, пока его не прервала Робисон.

— У нас не всегда есть ресурсы, — возразила она. — Я уж не говорю о свидетелях. И как делать анализ ДНК, если одежды жертвы давным-давно нет?

— Разве мало дел, где одежда осталась?

— И что нам делать? Велеть всем мужчинам в городе предоставить нам ДНК для сравнения? — добавил Блисс. — А как быть с теми, кто уже умер или уехал?

— Вот за этот оптимизм ты мне и нравишься, Питер. — Коуэн положил газетную вырезку на стол и скрестил руки на груди. — Ради вашего же блага, — сказал он. — Не моего — я-то буду в полном порядке. Ради вашего. — Он выдержал театральную паузу. — Ради вашего блага мы должны что-нибудь сделать.

В кабинете снова воцарилось молчание, нарушаемое только хрипами Блисса, да еще Робисон вздохнула. Коуэн вперился взглядом в Ребуса, но тот сосредоточенно допивал остатки кофе.


III

Берт Дженш[5] тоже умер. Ребус побывал на нескольких его сольных выступлениях в Эдинбурге. Дженш родился здесь, но имя себе сделал в Лондоне. Вечером после работы Ребус в одиночестве прослушал пару альбомов «Пентангла».[6] Он не был большим знатоком, но мог отличить Дженша от другого гитариста ансамбля — Джона Ренбурна. Насколько он знал, Ренбурн пока был жив, — может, обосновался где-то в Шотландских границах.[7] Или это был Робин Уильямсон? Однажды он пригласил свою коллегу Шивон Кларк на концерт Ренбурна — Уильямсона и вез ее в фолк-клуб «Биггар», не говоря зачем. Когда музыканты вышли на сцену (вид у них был такой, будто они только что грелись в креслах у камина), он наклонился к ней.

— Представь, один из них играл на Вудстокском фестивале,[8] — прошептал он.

У него до сих пор где-то лежал билет на это выступление в «Биггаре». Он хранил его, хотя знал, что все это отправится на помойку, когда он уйдет. Рядом с проигрывателем лежал медиатор. Он купил его давным-давно, побродив по магазину музыкальных товаров. Парню за кассой он сказал, что за гитарой придет позднее. Тот сообщил, что медиаторы делает шотландец по имени Джим Данлоп, который также изготавливает приставки для акустических гитар. За прошедшие годы Ребус так часто брал медиатор в руки, что надписи стерлись, но тот ни разу не был использован по назначению.

«Не беда, управлять самолетом я тоже так и не выучился», — сказал себе Ребус.

Он изучил сигарету, которую держал. Несколько месяцев назад он прошел медицинское освидетельствование и выслушал все обычные предупреждения. Его дантист тоже в первую очередь принимался искать что-нибудь фатальное. Пока все было в порядке.

— Сколь веревочка ни вейся, все равно концу быть, — сказал ему дантист. — Поверьте мне, Джон.

— А можно поставить на то и другое? — парировал Ребус.

Он загасил сигарету в пепельнице и сосчитал, сколько осталось в пачке. Восемь. Значит, сегодня он выкурил уже двенадцать. Грех невелик. Было время, когда он, прикончив пачку, тут же открывал новую. Пить он тоже стал меньше: пару бутылочек пива за вечер и, может быть, два-три глотка виски перед сном. Откупоренная бутылка пива — первая за день — стояла перед ним. Блисс и Робисон в мыслях не допускали выпить после работы, а он не собирался спрашивать разрешения у Коуэна. Тот допоздна засиживался в конторе. Они размещались в здании полиции на Феттс-авеню, что давало Коуэну шанс столкнуться с кем-нибудь из потенциально полезных для него больших начальников — людей, которые непременно заметят, как блестят у него туфли, и не забудут его почтительного обращения.

— Это называется лизоблюдство, — сообщил ему Ребус, увидев однажды, как тот от души смеется бородатому анекдоту, рассказанному одним из помощников главного констебля. — И я обратил внимание, что ты его не одергиваешь, когда он называет тебя Дэн…

Но Ребус отчасти сочувствовал Коуэну. Вокруг было полным-полно полицейских похуже, которые взобрались по карьерной лестнице куда выше. Коуэн это чувствовал, и это подтачивало его, не давало ему покоя. Из-за этого, как ни грустно, страдала вся команда. Ребусу его работа во многом нравилась. Он замирал в предвкушении всякий раз, когда открывал папку со старым делом. Коробок могло быть множество, и каждая готова была подарить ему путешествие во времени. В пожелтевших газетах таились не только криминальные сводки, но и отчеты о событиях в стране и мире вкупе с рекламными объявлениями и спортивными новостями. Он спрашивал у Элейн Робисон, сколько, по ее мнению, стоили в 1974 году дом или машина, а Питеру Блиссу, славившемуся памятью на игроков и менеджеров, зачитывал турнирные таблицы футбольной лиги. Но в итоге Ребуса захватывало само преступление — он узнавал детали, читал протоколы допросов, свидетельские показания, рассказы членов семьи. Он надеялся, что все эти убийцы живут где-то и с каждым годом мучаются все больше, читая о новейших достижениях в сыскном деле, в технологиях. Может быть, когда их внуки хотели посмотреть «На месте преступления» или «Воскрешая мертвых»,[9] они убегали на кухню. Может, им был невыносим один вид газеты или они не могли слушать радио или телевизионные новости из страха узнать, что их дело открыто заново.

Ребус поделился этой мыслью с Коуэном: пусть в прессе регулярно сообщают о раскрытии каких-нибудь старых дел, реальных или нет, чтобы нагнать страху на преступников.

— Может, что и всплывет.

Но Коуэна это не заинтересовало: у прессы и так неприятности из-за того, что они фабрикуют всякие истории.

— Нам же отвечать, они ни при чем, — гнул свое Ребус. Однако Коуэн только качал головой.

Запись закончилась, и Ребус снял иглу с виниловой пластинки. Девяти еще не было — слишком рано для сна. Поесть он поел, как и решил, что по телевизору нет ничего хорошего, чтобы его включать. Бутылка пива уже опустела. Он подошел к окну и уставился на многоквартирный дом напротив. Из квартиры на втором этаже на него глазели две девчушки в пижамах. Он помахал им, отчего они во всю прыть припустили прочь и принялись вприпрыжку гоняться друг за дружкой — сна у них не было ни в одном глазу, и они уже забыли о существовании Ребуса.

Но он знал, о чем они говорили ему: рядом есть другая вселенная. А это могло означать только одно.

«Паб», — произнес Ребус вслух. Он взял телефон и ключи, выключил проигрыватель и усилитель. Тут его взгляд снова упал на медиатор, и Ребус решил, что они отправятся вместе.


Часть первая

Человек исчезает, спускаясь в бар,

С клочком израненного неба…


1

Он был в кабинете один, когда зазвонил телефон. Коуэн и Блисс отправились в столовую, а Робисон пошла к врачу. Ребус поднял трубку. Звонили с проходной.

— Тут одна дама хочет поговорить с инспектором Магратом.

— Тогда вы не туда звоните.

— Она говорит, что туда.

Ребус посмотрел на Блисса, вошедшего в кабинет с бутылкой лимонада в одной руке и сэндвичем в другой.

В зубах он держал пакетик с чипсами.

— Подождите, — сказал Ребус в трубку, а потом обратился к Блиссу: — Ты знаешь инспектора по имени Маграт?

Блисс положил сэндвич на стол и вынул изо рта пакетик.

— Он наш основатель, — сказал он Ребусу.

— Что ты имеешь в виду?

— Первый руководитель отдела по расследованию нераскрытых преступлений — мы все его дети, так сказать.

— И как давно это было?

— Лет пятнадцать назад.

— Внизу его кто-то спрашивает.

— Желаю удачи. — Блисс перехватил взгляд Ребуса. — Он жив, и с ним все в порядке. Ушел на пенсию шесть лет назад. Купил себе домик где-то на севере. На побережье.

— Инспектор Маграт уже шесть лет здесь не работает, — сказал Ребус в трубку.

— А с кем еще можно поговорить? — донеслось в ответ.

— Мы тут, вообще-то, заняты. А о чем речь?

— Пропал человек.

— Это точно не к нам.

— Но она говорила с инспектором Магратом. Он дал ей свою визитку.

— А имя она назвала? — спросил Ребус.

— Нина Хазлитт.

— Нина Хазлитт? — повторил Ребус для Питера Блисса.

Блисс на несколько секунд задумался, потом отрицательно покачал головой.

— И чем мы ей можем помочь? — пытал проходную Ребус.

— А если вы сами спросите? Это будет намного проще.

Ребус чуть-чуть подумал. Блисс сидел за столом, срывая обертку с сэндвича с креветками — он всегда приносил из столовой одно и то же. Вскоре появится Коуэн, и пальцы у него будут пахнуть чипсами с беконом. Пожалуй, лучше спуститься вниз.

— Буду через пять минут, — сказал он и повесил трубку.

Затем он спросил у Блисса, занимался ли когда-нибудь их отдел пропавшими людьми.

— По-твоему, нам нечем заняться? — Блисс толкнул ногой одну из шести заплесневелых коробок со старыми делами.

— Может быть, Маграт занимался пропавшими, пока не попал сюда.

— Насколько я помню, он был обычным инспектором криминальной полиции.

— Ты его знал?

— И сейчас знаю. Он время от времени звонит мне домой — интересуется, не закрыли ли еще нашу контору. Он меня сюда и принял — практически последнее, что он сделал перед уходом. После него отдел возглавил Эдди Трантер, а потом наступил черед Коуэна.

— Так, значит, не зря мне икалось? — вмешался Коуэн, входя в кабинет и на ходу размешивая капучино белой пластмассовой ложечкой.

Ребус знал, что Коуэн будет ее облизывать, пока не слижет начисто пенку, и только потом выбросит в мусорную корзину. Затем он начнет прихлебывать кофе, одновременно проверяя, не пришли ли ему мейлы на ящик. А комната будет наполняться запахами копченого бекона и креветок под уксусом.

— Перекур, — сказал Ребус, натягивая пиджак.

— Не задерживайся, напоминаю, — предупредил его Коуэн.

— Уже начинаешь скучать? — Ребус послал ему воздушный поцелуй и направился к двери.


Приемная была тесная, и найти женщину не составило труда — она сидела одна в единственном ряду стульев. Когда Ребус приблизился, она вскочила на ноги. Сумочка с ее колен упала на пол, она нагнулась и принялась собирать ее содержимое. Клочки бумаги, несколько авторучек, зажигалка, солнцезащитные очки и мобильник. Ребус решил не помогать ей, и женщина, закончив укладывать вещи, поднялась на ноги, поправила одежду и волосы, подобралась.

— Меня зовут Нина Хазлитт, — сказала она, протягивая руку.

— Джон Ребус, — ответил он.

Рукопожатие у нее было твердым, несколько золотых побрякушек звякнули на запястье; волосы ежиком — во всяком случае, так называл это Ребус: крашеные, светлые с красным. Лет пятидесяти, с веселыми лучиками морщин в углах голубых глаз.

— Инспектор Маграт вышел на пенсию?

Ребус кивнул, и она протянула ему визитку — затертую от времени, уголки загнуты.

— Я пыталась дозвониться…

— Ну, эти номера давно не действительны. Что привело вас сюда, миссис Хазлитт? — Он вернул ей визитку и сунул руки в карманы.

— Я говорила с инспектором Магратом в две тысячи четвертом году. Он не пожалел на меня своего времени, — затараторила она. — Помочь он не смог, но сделал все возможное. Не все отнеслись ко мне так, как он, да и теперь все остается по-прежнему. И вот я подумала: почему бы снова не обратиться к нему. — Она помолчала. — Он и в самом деле вышел на пенсию?

Ребус кивнул:

— Шесть лет назад.

— Шесть лет… — Она смотрела куда-то мимо него, словно недоумевая, куда утекло это время.

— Мне передали, что вы здесь по делу о пропавшем человеке, — подсказал Ребус.

Она моргнула, возвращаясь к реальности:

— Моя дочь Салли.

— И когда она пропала?

— В канун тысяча девятьсот девяносто девятого.

— И с тех пор никаких известий?

Женщина покачала опущенной головой.

— Примите мои соболезнования, — сказал Ребус.

— Но я не сдаюсь. — Хазлитт глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза. — Не могу, пока не узнаю правду.

— Я вас понимаю.

Выражение ее глаз немного смягчилось.

— Я столько раз слышала точно такие слова…

— Не сомневаюсь. — Он повернулся к окну. — Слушайте, я собирался выйти покурить — может, составите мне компанию?

— Откуда вы знаете, что я курю?

— Я видел, что у вас в сумочке, миссис Хазлитт, — ответил он, увлекая ее к двери.

Они прошли по подъездной дорожке до магистрали. Она отказалась от предложенных им «Силк кат», предпочтя собственные сигареты с ментолом. Когда его дешевая зажигалка не сработала, она выудила из сумочки свою «Зиппо».

— Я мало видел женщин с такими зажигалками, — заметил он.

— Она принадлежала моему мужу.

— Принадлежала?

— После исчезновения Салли он только год и продержался. Доктора решили, что тромб. Не напишешь же в свидетельстве о смерти «разбитое сердце».

— Салли — ваш единственный ребенок?

Хазлитт кивнула:

— Ей тогда только исполнилось восемнадцать. Через полгода должна была закончить школу. Потом собиралась в университет — хотела изучать английский. Том был преподавателем английского…

— Том — это ваш муж?

Она кивнула:

— В доме полно книг — неудивительно, что и она этим заболела. Когда она была маленькой, Том ей всегда читал на ночь какую-нибудь историю. Однажды я вошла к ним, думая, что это какая-нибудь сказка с картинками, а он ей читал «Большие надежды». — При этом воспоминании лицо ее исказилось болезненной улыбкой. От ее сигареты оставалась добрая половина, но она бросила ее на дорогу. — Салли с друзьями сняли что-то вроде шале недалеко от Эвимора.[10] Мы сделали ей подарок на Рождество — дали деньги на ее долю.

— Миллениум, — проговорил Ребус. — Думаю, это было недешево.

— Да, недешево. Но предполагалось, что поедут четверо, а в компанию втиснулись еще двое. Так что вышло дешевле.

— Она была лыжницей?

Хазлитт отрицательно покачала головой:

— Я знаю, Эвимор этим и знаменит, и по меньшей мере две девушки катались на лыжах, но Салли хотела просто развлечься. Они поехали в город — у них были приглашения на две вечеринки. Они все думали, что она на другой. Никто ни с кем не ссорился, ничего такого.

— Она там выпивала?

— Наверно. — Хазлитт застегнула куртку: на улице было холодно. — Я ждала от нее звонка в полночь, хотя и знала, что у нее даже в хорошую погоду барахлит телефон. Утром друзья решили, что она с кем-то познакомилась и теперь где-то отсыпается. — Она резко остановилась и посмотрела ему в глаза. — Хотя это на нее не похоже.

— А кавалер у нее был?

— Они расстались осенью. Его тогда допрашивали.

Ребус совсем не помнил этого дела. Правда, Эвимор был далеко на севере от Эдинбурга.

— Нам с Томом пришлось ехать в Шотландию…

— Откуда? — перебил ее Ребус.

Он слышал ее английский акцент, но почему-то решил, что она эдинбурженка.

— Из Лондона. Крауч-Энд[11] — знаете? — (Ребус покачал головой.) — Нам повезло — родители Тома помогли нам купить дом, как только мы поженились. Они неожиданно разбогатели. — Она помолчала. — Извините. Я знаю, что все это к делу не относится.

— Никак вам это уже говорили?

— Очень многие полицейские, — признала она с очередной горькой улыбкой.

— И как же вы вышли на инспектора Маграта? — с искренним любопытством спросил Ребус.

— Я говорила со всеми — с теми, кто находил для меня время. Имя инспектора Маграта упоминалось в газете. Он специализировался в нераскрытых преступлениях. И после второго случая… — Она увидела, что теперь завладела его вниманием, и глубоко вздохнула, словно готовилась декламировать наизусть. — Май две тысячи второго года. Дорога А — восемьсот тридцать четыре близ Стратпеффера. Ее звали Бриджид Янг. Ей было тридцать четыре, и она работала аудитором. Она припарковала машину у дороги — покрышка спустила. С тех пор ее никто не видел. Столько людей пропадает каждый год…

— Но этот случай чем-то выделялся?

— Так ведь это та же самая дорога.

— Разве?

— Стратпеффер чуть в стороне от А-девять — взгляните на карту, если не верите.

— Да я не спорю, — сказал Ребус.

Она внимательно посмотрела на него:

— Узнаю этот тон. Он означает, что вы начинаете думать, будто я свихнулась.

— Но это факт или нет?

Она проигнорировала его и продолжила:

— Третий случай произошел в две тысячи восьмом на самой А-девять — в магазине товаров для садоводства между Стирлингом и Ох… — Она нахмурилась. — Местечко, где отель «Глениглс».

— Охтерардер?

Она кивнула:

— Двадцатидвухлетняя Зоуи Беддоус. Ее машина оставалась на парковке целый день. А потом и следующий.

Тогда и возникли подозрения.

Ребус докурил сигарету до фильтра.

— Миссис Хазлитт… — начал было он, но она выставила ладонь.

— Я это столько раз слышала, что прекрасно знаю, что вы хотите сказать. Никаких улик нет, тела не обнаружены — значит, по мнению полиции, и преступления не было. Я всего лишь мать, и все мои способности убеждать сгинули вместе с единственной дочерью. Неужели этого мало, инспектор?

— Я не инспектор, — тихо ответил он. — Прежде был, а теперь в отставке. Работаю в полиции в гражданском статусе. И занимаемся мы только нераскрытыми преступлениями, а все остальное — вне моей компетенции. Так что вряд ли я могу быть вам полезен.

— А что же это, как не раскрытые дела? — Ее голос зазвенел и слегка задрожал.

— Может быть, я найду, с кем вам лучше поговорить.

— Вы имеете в виду криминальную полицию?

Она дождалась его кивка. Обхватив себя руками, она отвернулась от него.

— Я только что оттуда. На меня там и смотреть не стали.

— Может быть, если с ним сначала поговорю я… — Ребус полез в карман за телефоном.

— Не с ним — с ней. Она сказала, что ее зовут Кларк. — Она вновь повернулась к нему. — Понимаете, это повторилось. И случится опять. — Она замолчала и смежила веки. По ее щеке покатилась слеза. — Салли была только первая…


2

— Эй, — позвал Ребус, выходя из машины.

— В чем дело? — Инспектор криминальной полиции Шивон Кларк чуть повернула голову и посмотрела на здание, из которого только что вышла. — Дурные воспоминания не пускают?

Ребус несколько секунд разглядывал мрачный двухэтажный фасад полицейского отделения на Гейфилдсквер.

— Только приехал, — объяснил он, хотя на самом деле просидел в своем «саабе» добрых пять минут, постукивая пальцами по баранке. — Похоже, ты закончила…

— И как ты только догадался. — Она улыбнулась ему и, сделав несколько шагов вперед, клюнула его в щеку. — Как поживаешь?

— Похоже, страсть к жизни у меня так и не прошла.

— Ты имеешь в виду пьянство и никотин?

Ребус пожал плечами, улыбнулся ей в ответ, но ничего не ответил.

— Отвечая на твой вопрос: у меня сегодня поздний ланч, — сказала она. — Тут на Лейт-Уок есть кафе — я туда обычно и хожу.

— Если зовешь меня с собой, есть кое-какие условия.

— Интересно какие?

— Чтобы не было креветок и чипсов с копченым беконом.

Она, казалось, обдумывала услышанное.

— Тут может быть помеха. — Она указала на его «сааб». — Тебя оштрафуют, если ты его оставишь. На другой стороне есть платная парковка.

— Один восемьдесят в час? Ты не забывай, что я на пенсии.

— Может, поищешь на парковке?

— Предпочитаю пощекотать нервы.

— Это место для патрульных машин — я видела, как гражданских отсюда эвакуируют.

Она повернулась и пошла назад, попросив его подождать минуту. Он понял, что его сердце бьется чуть сильнее, чем обычно, и приложил к груди руку. Она была права: он не хотел входить в полицейское отделение, где работал когда-то с ней вместе вплоть до ухода на пенсию. Полжизни прослужил в полиции, и вдруг оказалось, что полиция в нем больше не нуждается. Невольно содрогнувшись, он снова вспомнил кладбище и могилу Джимми Уоллеса. Дверь распахнулась, и появилась Кларк, помахивая чем-то, чтобы ему было видно. Это был прямоугольный знак с надписью «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ».

— В приемной держат на всякий случай, — пояснила она.

Он открыл машину и поставил знак за ветровое стекло.

— А ты за это, — добавила она, — угостишь меня печеной картошкой…


Не просто печеной картошкой, но с творогом и ананасовым соком. В кафе были столы с ламинированными столешницами, пластмассовыми приборами и бумажными стаканами для чая, из которых тянулись нитки чайных пакетиков.

— Высокий класс, — сказал Ребус, вытаскивая пакетик и кладя его на удивительно маленькую и тонкую салфетку.

— Ты не ешь? — спросила Кларк, профессионально надрезая картофельную кожуру.

— Слишком занят, Шивон.

— По-прежнему загораешь на раскопках?

— В море есть работенка и похуже.

— Не сомневаюсь.

— А у тебя как дела? Довольна служебным ростом?

— Нагрузка не зависит от звания.

— Ну, ты его, по крайней мере, заслужила.

Кларк не стала отрицать. Вместо этого она отхлебнула чая и набрала на вилку творога. Ребус попытался вспомнить, сколько они проработали вместе… на самом деле, не так уж долго в исторической перспективе. Но в последнее время они виделись довольно редко. У нее был «друг», который жил в Ньюкасле. Уик-энды она часто проводила там. И все же иногда находила время позвонить ему или отправить эсэмэску, а он придумывал какой-нибудь предлог, чтобы им не встречаться, так толком и не зная почему, хотя на ее послания отвечал.

— Послушай, ты же не можешь откладывать это вечно, — сказала она наконец, взмахнув перед ним пустой вилкой.

— Откладывать — что?

— Ты собираешься о чем-то попросить.

— Попросить? Неужели старый приятель не может заглянуть просто так, чтобы поговорить?

Она разглядывала его, медленно жуя.

— Ну хорошо, — согласился он. — Речь идет о женщине, которая заходила к тебе сегодня рано утром.

— Салли Хазлитт?

— Салли — это имя дочери, — поправил он. — А ты говорила с Ниной.

— После чего она бегом понеслась к тебе? Откуда она знала?

— Что знала?

— Что мы были коллегами.

Ему показалось, что она хотела сказать «близкими коллегами». Но она предпочла просто «коллег». Точно так же как раньше употребила слово «гражданских».

— Она ничего такого не знала. Прежде наш отдел возглавлял некто Маграт — его-то она и искала.

— Искала сочувствия? — предположила Кларк.

— У нее двенадцать лет назад пропала дочь.

Кларк оглядела заполненное кафе, чтобы убедиться, что их никто не слышит, но потом все равно понизила голос:

— Мы оба знаем, что ей давно пора об этом забыть. Может быть, это уже невозможно. Но ей нужен доктор, а не мы.

Несколько секунд оба молчали. Кларк, казалось, потеряла интерес к тому, что осталось у нее на тарелке. Ребус кивнул, показывая на остатки еды.

— Это мне обошлось в два девяносто пять, — посетовал он. — Она, похоже, решила, что ты слишком легко от нее отмахнулась.

— Ты уж меня прости, но я не всегда милая и добрая в половине девятого утра.

— Но ты ее выслушала?

— Конечно.

— И?

— Что «и»?

Ребус выдержал паузу. Мимо кафе спешили люди. Наверняка у каждого было о чем поплакать, вот только жилеток не находилось.

— И как расследование? — спросил он наконец.

— Какое?

— По той пропавшей девушке. Я думаю, об этом она тебе успела сказать…

— Она сообщила в приемной, что у нее есть информация. — Кларк вытащила из жакета записную книжку, открыла. — Салли Хазлитт, — речитативом проговорила она, — Бриджид Янг, Зоуи Беддоус. Эвимор, Стратпеффер, Охтерардер. Тысяча девятьсот девяносто девятый, две тысячи второй, две тысячи восьмой. — Она захлопнула книжку. — Ты не хуже меня знаешь, как все это призрачно.

— В отличие от картофельной кожуры, — возразил Ребус. — И да, я согласен: дело, судя по всему, призрачное. Так расскажи мне, что к нему добавилось.

Кларк покачала головой:

— Только не при таком понимании.

— Ну хорошо, ничего не добавилось. Расскажи просто об исчезновении.

— Три дня назад. Так что есть большая вероятность, что она придет домой и спросит, с чего весь этот шум.

Кларк встала, подошла к прилавку и вернулась с утренним номером «Ивнинг ньюс». Фотография была на пятой странице: нахмурившаяся девушка лет пятнадцати с длинными черными волосами и челкой, почти закрывающей глаза.

— Аннет Маккай, — продолжила Кларк, — известная друзьям как «Зельда», это из компьютерной игры. — Она увидела выражение лица Ребуса. — Люди нынче играют в компьютерные игры, им незачем идти в паб и бросать в автоматы монетки.

— В тебе всегда была эта стервозная черточка, — пробормотал он, возвращаясь к чтению.

— Она села в автобус до Инвернесса — ехала туда на вечеринку, — продолжила Кларк. — Пригласил какой-то сетевой знакомый. Мы проверили — все сходится. Но она сказала водителю, что ей плохо. Тот остановился на заправке в Питлохри, и она вышла. Следующий автобус ожидался часа через два, но она сказала водителю, что, наверно, проголосует на дороге.

— До Инвернесса она так и не добралась, — сказал Ребус, снова глядя на фото.

«Надутая» — вот подходящее слово. Но на его взгляд, она переигрывала. Копировала стиль и выражение, а на самом деле была совсем другой.

— Как дела в семье? — спросил он.

— Не очень. Школу прогуливала, попадалась на наркотиках. Родители расстались. Отец в Австралии, мать живет в Лохэнде с тремя братьями Аннет.

Ребус знал Лохэнд: не лучший район в городе, но этот эдинбургский адрес объяснял, почему дело ведет Кларк. Он закончил читать, но газету оставил развернутой на столе.

— С мобильника ничего?

— Только фотография, которую она отправила какому-то знакомому.

— Что за фотография?

— Холмы… поля. Возможно, это окраина Питлохри. — Кларк смотрела на него. — Тебе здесь и вправду нечего делать, Джон, — проговорила она без всякого сочувствия.

— А кто сказал, что я хочу что-то делать?

— Ты забыл, что я тебя неплохо знаю.

— Может, я изменился.

— Может, и изменился. Но в этом случае кому-то придется опровергнуть слухи, которые до меня доходят.

— И что же это за слухи?

— Что ты решил восстановиться в конторе.

— Кому нужен такой старый пердун?

— Отличный вопрос. — Она отодвинула тарелку. — Мне пора возвращаться.

— И ты не оценила?

— Что я должна оценить?

— То, что я не затащил тебя в первый попавшийся паб?

— Вообще-то, нам не попалось ни одного паба.

— Наверное, дело в этом, ты права, — сказал Ребус, кивнув самому себе.


Когда они вернулись на Гейфилд-сквер, он открыл свой «сааб» и хотел было возвратить ей знак.

— Оставь себе, — возразила она. — Может пригодиться.

Затем она удивила его, обняв и клюнув в щеку на прощание, после чего исчезла в отделении. Ребус уселся в машину, положил знак на пассажирское сиденье и посмотрел на него.

ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ.

Все ли тут правильно? И что ему не нравится, скажем, в РАССЛЕДОВАНИИ ПОЛИЦЕЙСКОГО? Или просто в ПОЛИЦЕЙСКОМ? Он уставился на это слово — вся жизнь в полиции, но чем дальше, тем чаще он задавал себе вопрос: что такое полиция и что их связывает. «Тебе здесь и вправду нечего делать…» Звякнула эсэмэска.

«Снова я виноват или ты пошел на мировой рекорд по самому долгому перекуру?»

Опять Коуэн. Ребус решил не отвечать. Вместо этого он вытащил из кармана визитку — он обменялся визитками с Ниной Хазлитт. С одной стороны были записаны координаты инспектора Грегора Маграта, с другой — нацарапан номер телефона, а ниже — имя: Хазлитт. Он положил визитку на сиденье рядом с собой, подсунул под пластиковый знак и завел двигатель.


3

Первая партия дел шла чуть ли не неделю. Ребус потратил целый день, пытаясь найти нужного человека в нужных отделениях полиции Центрального и Северного округов Шотландии. В юрисдикции Центрального округа находился магазин товаров для садоводства близ Охтерардера, хотя сначала Ребусу велели обращаться в полицию Тейсайда. В юрисдикции Северного округа находились также Эвимор и Стратпеффер, но там были разные отделения, и ему пришлось звонить и в Инвернесс, и в Дингуолл.

Все это якобы делалось для простоты. Существовали планы слияния сил восьми округов в одно подразделение, но это мало чем помогало Ребусу, телефонная трубка в руке которого раскалялась докрасна.

Блисс и Робисон спрашивали, чем это он занимается, а он для объяснения отвел их в кафетерий, где угостил выпивкой.

— И шефу ни слова? — спросила Робисон.

— Пока нас не вынудят, — ответил Ребус.

В конце концов, чем одна папка отличается от другой? Первой пришла посылка из Инвернесса. Она попахивала болотом, а на коробке расцвела плесень. Это было дело Бриджид Янг. Ребус изучал его полчаса и быстро пришел к выводу, что в нем было много лишнего. Не имея никаких наводок, местные копы допросили всех, кто попался под руку, но эти допросы не добавили ничего, кроме неразборчивой писанины. Фотографии с места события тоже почти не проливали света на случившееся. У Янг был белый «порше» с бежевыми кожаными сиденьями. Ее рюкзак так и не нашли, как и футляр с ключами. Портфель обнаружили на пассажирском сиденье. Ежедневника не было, но он отыскался на работе, в Инвернессе. У нее была назначена встреча в Калбоки, а потом еще одна в отеле на берегу Лох-Гарв. Она не позвонила в аварийную службу по поводу прокола и не сообщила клиенту в отеле, что задерживается по той простой причине, что ее телефон остался на месте предыдущей встречи. В папке было несколько семейных фотографий и газетные вырезки. Ребус назвал бы ее скорее красивой, а не хорошенькой: сильная квадратная челюсть и взгляд исподлобья, устремленный в объектив камеры, словно съемка была еще одним порученным ей заданием, которое она спешила вычеркнуть из списка. Рапорт гласил, что портфель вместе с другими вещами, найденными в «порше», в итоге были возвращены семье одновременно с машиной. Мужа у нее не было: она жила одна в районе Ривер-Несс. Мать проживала неподалеку под одной крышей с сестрой Бриджид. После 2002 года папку время от времени пополняли какими-то случайными сведениями. В первую годовщину исчезновения Бриджид полиция обратилась ко всем, кому было хоть что-то известно. На местном телевидении показали реконструкцию случившегося. Но ни то ни другое не дало ни единой ниточки. Последние сообщения свидетельствовали, что бизнес Бриджид Янг переживал трудные времена, и это породило гипотезу, что она просто пустилась в бега.

Когда рабочий день закончился, Ребус решил взять дело домой, а не оставлять на виду у Коуэна. Дома он вывалил содержимое коробки на обеденный стол в гостиной. Вскоре он понял, что не имеет смысла таскать его на Феттс-авеню и обратно. Найдя канцелярские кнопки в шкафу, он стал развешивать фотографии и газетные вырезки на стене над столом.

К концу недели к фотографиям Бриджид Янг присоединились фото Зоуи Беддоус и Салли Хазлитт, а бумаги заняли не только стол, но и часть пола и дивана. В лице Салли он угадывал черты Нины Хазлитт: те же скулы, те же глаза. В ее деле обнаружились фотографии с поиска, предпринятого несколько дней спустя после ее исчезновения: десятки волонтеров прочесывали холмы при поддержке спасательного вертолета. Он купил карту Шотландии и тоже прикнопил ее к стене, прочертил на ней жирным черным маркером дорогу А9 от Стирлинга до Охтерардера, от Охтерардера до Перта, а оттуда через Питлохри и Эвимор до Инвернесса и дальше, до самого северного побережья у Скрабстера неподалеку от Турсо, где не было ничего, кроме парома, ходившего в Оркни.

Ребус сидел в своей квартире, курил и размышлял, когда в дверь постучали. Он потер брови, пытаясь прогнать собиравшуюся между ними головную боль, вышел в коридор и отворил.

— Когда уже починят этот лифт?

В дверях стоял и тяжело дышал мужчина — его ровесник, плотного сложения, с выбритой головой. Ребус посмотрел через его плечо на два пролета, которые тот только что одолел.

— Тебе какого черта надо? — спросил Ребус.

— Ты забыл, какой сегодня день? Я уже начал за тебя беспокоиться.

Ребус взглянул на часы. Было почти восемь вечера.

У них вошло в традицию раз в две недели выпивать.

— Потерял счет времени, — сказал он, стараясь не показать, что извиняется.

— Я тебе названивал.

— Наверно, я выключил звонок, — объяснил Ребус.

— Главное, что ты не лежишь мертвый на ковре в гостиной.

Кафферти улыбался, хотя его улыбочки были страшнее, чем иные оскалы.

— Подожди здесь, — велел Ребус, — я сейчас надену пальто.

Он вернулся в гостиную и загасил сигарету. Его телефон лежал под кипой бумаг с выключенным, как он и подозревал, звуком. Один звонок был пропущен. Пальто лежало на диване, и он стал его натягивать. Эти регулярные выпивки начались вскоре после того, как Кафферти выписали из больницы. Ему сказали, что он в какой-то момент умер, и если бы не Ребус, то все для него на этом бы и закончилось. Но это была не вся правда, как подчеркивал Ребус. Тем не менее Кафферти настоял на выпивке, желая выразить благодарность, а спустя две недели — опять, а потом еще через две недели.

Кафферти когда-то заправлял в Эдинбурге — по крайней мере, в худшей его части. Наркотики, проституция и рэкет. Теперь он не то отошел на задний план, не то вообще вышел из игры. Ребус точно не знал. Он ведал лишь то, что Кафферти ему говорил, но верить не мог и половине его слов.

— Это у тебя что? — спросил Кафферти из дверей гостиной.

Он указывал на стену, превратившуюся в выставочный стенд, рассматривал папки на столе и на полу.

— Я же сказал тебе подождать снаружи.

— Брать работу на дом — плохой знак. — Кафферти вошел в комнату, держа руки в карманах.

Ребус никак не мог найти ключи и зажигалку… Куда они делись, черт побери?

— Убирайся, — потребовал он.

Но Кафферти изучал карту.

— А-девять — ничего себе, хорошая дорожка.

— Неужели?

— Сам ею пользовался, было время.

Ребус нашел ключи и зажигалку.

— Все, можем идти, — объявил он.

Но Кафферти не торопился.

— Все слушаешь старье? Пора снять… — Он кивнул на проигрыватель: игла уже вышла на выводную канавку пластинки Рори Галахера.[12]

Ребус поднял тонарм и выключил аппаратуру.

— Доволен? — спросил он.

— Такси ждет внизу, — ответил Кафферти. — Так это твои глухари?

— Не твое дело.

— Как знать. — Кафферти опять одарил Ребуса своей улыбочкой. — Но, судя по снимкам, одни женщины. Это не в моем стиле…

Ребус уставился на него:

— Зачем ты ездил по А-девять?

Кафферти пожал плечами:

— Да так, всякий мусор выкидывал.

— Ты хочешь сказать — избавлялся от трупов?

— Ты когда-нибудь по А-девять ездил? Болота, леса да просеки, ведущие в самое никуда. — Кафферти помолчал и добавил: — По мне, так славные места.

— Там на протяжении нескольких лет пропадали женщины — тебе об этом что-нибудь известно?

Кафферти задумчиво покачал головой:

— Нет. Но могу поспрашивать, если хочешь.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Наконец Ребус молвил:

— Я подумаю об этом. — Потом он докончил: — Если окажешь мне услугу, мы будем квиты.

Кафферти хотел положить руку на плечо Ребуса, но тот увернулся.

— Давай уже поедем и выпьем, — сказал он, подталкивая гостя к выходу.


4

Домой он вернулся в половине одиннадцатого. Наполнил чайник и приготовил чашку чая, потом пошел в гостиную. Включил одну лампу и стереопроигрыватель. Ван Моррисон:[13] «Астральные недели». Его сосед внизу был стар и глух. Наверху жили студенты, которые особо никогда не шумели, разве что на редких вечеринках. За стеной гостиной… он понятия не имел, кто там жил. Да и знать было незачем. В том районе Эдинбурга, который он называл своим домом (в Марчмонте), население постоянно мигрировало. Много квартир сдавалось внаем, и большинство из них — на короткие сроки. Об этом и говорил в пабе Кафферти.

«Раньше все друг о друге пеклись… Вот и правда: загнулся бы ты на полу у себя в квартире — сколько бы там пролежал, пока кто-нибудь не почесался зайти?»

Ребус возразил, что раньше было не лучше. Он повидал много домов и квартир, обитателей которых находили мертвыми в постели или любимом кресле. Мухи и вонь. Да куча счетов в почтовом ящике. Может, кому-то и приходила в голову мысль постучать в дверь, но дальше дело не шло.

«Раньше все друг о друге пеклись…»

«У тебя самого, Кафферти, наверняка были люди, которые стояли на шухере, пока ты закапывал тела?» — пробормотал себе под нос Ребус.

Попивая чай, он разглядывал карту. Сам он редко бывал на А9. Дорога эта была довольно поганая, только часть ее имела разделенные полосы для встречного движения. Полно туристов, многие с жилыми прицепами. Сплошные повороты и подъемы, за которыми ни черта не видно. Грузовики и автофургоны, с трудом вползающие в гору. Инвернесс находился всего в сотне миль к северу от Перта, но ехать приходилось два с половиной, а то и три часа. А когда ты добирался до места, то в довершение ко всему оказывался в Инвернессе. Радиодиджей, которого Ребус слушал, называл это место «Дельфиньей помойкой».[14] В Мари-Ферт действительно было несколько морозостойких дельфинов, и насчет помойки Ребус тоже не сомневался.

Эвимор… Стратпеффер… Охтерардер… а теперь Питлохри. Ребус в итоге рассказал Кафферти часть этой истории, оговорившись, что совпадение вполне вероятно. Кафферти задумался, надув губы и побалтывая виски в стакане. В пабе стояла тишина — забавно, как с появлением Кафферти в таких заведениях люди спешили допить, что у них было, и удалиться.

Бармен не только унес пустые стаканы со столика, за который они сели, но и протер его.

К тому же две первые порции им подали за счет заведения.

— Вряд ли я чем-то смогу помочь, — признался Кафферти.

— Я и не просил помогать.

— И все же… Если бы сгинули какие-нибудь бандюки, если бы они поссорились с людьми, с которыми ссориться не следует…

— Насколько я знаю, это были обычные женщины — можешь назвать их гражданскими.

Кафферти начал расписывать наказания, которых, по его мнению, был достоин виновный в таком преступлении, если окажется, что это дело рук одного человека, и закончил вопросом к Ребусу: какие тот испытывает чувства, когда осужденный получает меньше, чем заслужил, — меньший срок, меньшее наказание?

— Это не моя сфера.

— Все равно… Ты вспомни, сколько раз я на твоих глазах шел на свободу по приговору суда. А бывало, что и до суда не доходило.

— Да, это угнетало, — признался Ребус.

— Угнетало?

— Бесило. Дико бесило. И настраивало сделать так, чтобы это не повторилось.

— Но вот мы здесь сидим и выпиваем. — Кафферти чокнулся с Ребусом стаканом.

Ребус не сказал о том, что было у него на уме: «Дай мне полшанса, и я тебя все равно засажу». Вместо этого он допил свое виски и поднялся, чтобы взять еще.

Первая сторона «Астральных недель» закончилась, а чай в его кружке остыл. Он сел, достал телефон и визитку, оставленную Ниной Хазлитт, набрал номер.

— Алло? — ответил ему мужской голос.

Ребус неуверенно молчал.

— Алло? — На сей раз чуть громче.

— Прошу прощения, — сказал Ребус. — Может, я ошибся номером? Мне нужна Нина Хазлитт.

— Секундочку, сейчас она возьмет трубку.

Ребус слышал, как телефон переходит из рук в руки под звук телевизора.

— Алло?

Теперь это был ее голос.

— Извините, что звоню так поздно, — сказал Ребус. — Это Джон Ребус. Из Эдинбурга.

Он услышал, как у нее перехватило дыхание.

— Вы что-то?.. Есть какие-то новости?

— Нет, новостей никаких. — Ребус извлек медиатор из кармана и стал вертеть его в свободной руке. — Просто хотел дать знать, что не забыл о вас. Я собрал все дела и сейчас анализирую их.

— В одиночку?

— Пока да. — Он помолчал. — Извините, что потревожил…

— Трубку взял мой брат. Он живет у меня.

— Понятно, — сказал Ребус, не зная, что еще добавить.

Пауза затянулась.

— Так, значит, дело Салли открыли заново? — В голосе Нины Хазлитт звучали страх и надежда.

— Официально нет, — подчеркнул Ребус. — Зависит от того, что я накопаю.

— Что-нибудь уже есть?

— Я только-только начал.

— Приятно слышать, что вы взяли на себя такой труд.

Ребус гадал, протекал бы их разговор так же напряженно в отсутствие ее брата. И еще он спрашивал себя, какого черта он вдруг ни с того ни с сего позвонил ей — поздно вечером, когда единственным поводом для звонка была бы какая-нибудь новость, которая не могла ждать до утра. А так он подал ей мимолетную надежду.

Ложную надежду…

— Ну что же, — сказал он, — не буду вас больше задерживать.

— Еще раз спасибо. И звоните, пожалуйста, в любое время.

— Но не так поздно, наверное?

— В любое время, — повторила она. — Отрадно знать, что дело делается.

Он отключился и уставился на бумаги.

«Ничего не делается», — пробормотал он себе под нос, сунул медиатор в карман и поднялся выпить последний глоток перед сном.


5

Полицейского звали Кен Лохрин, и он уже три года был на пенсии. Ребусу пришлось выклянчить номер его телефона. Имя Лохрина обнаружилось в деле Зоуи Беддоус. Судя по материалам, он немало потрудился, ведя расследование. Его почерк и подпись появлялись раз двадцать. Представившись, Ребус первые пять минут потратил на разговор о радостях пенсионной жизни, обмен анекдотами и объяснение специфики работы отдела по расследованию нераскрытых преступлений.

— Лично я совершенно не скучаю по работе, — заявил Лохрин. — Стоило мне вычистить мой стол, как даже боли в пояснице прошли.

— Жалеете, что не было результатов по Зоуи Беддоус?

— Гораздо хуже, когда чувствуешь, что вот, ухватил, осталось совсем немного. С ней ничего похожего не было. Доходишь до какой-то точки и понимаешь — все, нужно заняться чем-то другим. Если, конечно, все глухари не повесили на тебя. Значит, вы входите в этот новый отдел при канцелярии прокурора?

— Не совсем. Я в Эдинбурге, в команде помельче.

— Тогда как же у вас оказалось дело Зоуи?

— Из-за девушки, которая пропала на пути в Инвернесс.

— Но случай с Зоуи — он четырехлетней давности.

— Все равно… — Ребусу понравилось, что Лохрин назвал Беддоус по имени. Это означало, что она стала для него человеком, а не просто номером дела.

— Вообще-то, я и сам об этом думал.

— О чем? — спросил Ребус.

— Нет ли тут связи. Но я уже сказал — четыре года…

— Был и еще один случай в две тысячи втором неподалеку от Стратпеффера, — сообщил Ребус.

— Похоже, вы говорили с той женщиной. Эвиморское дело.

— С Ниной Хазлитт?

— У нее дочь пропала на Хогманей.[15]

— Вы ее знаете?

— Я знаю, что после исчезновения Зоуи она осаждала штаб-квартиру конторы в Стирлинге.

— Но дело не только в ней. — Ребус чувствовал, что сказать об этом необходимо. — Теперь еще есть и Аннет Маккай.

— По прозвищу Зельда — я читаю по две газеты в день. Чтобы прогуляться до киоска. Иначе свел бы жену с ума.

— Я не спросил, где вы живете, мистер Лохрин…

— В Тилликолтри. Мы славимся складом обивочных материалов.

Ребус улыбнулся:

— Знаете, а я там, похоже, бывал.

— Вы и еще половина Шотландии. Значит, вы ищете связующее звено между этой новой девушкой и Зоуи Беддоус? Плюс Стратпеффер и Эвимор?

— Примерно так.

— И вы хотите узнать у меня про фотографию?

Ребус помолчал несколько секунд.

— Какую фотографию?

— Ту, что Зоуи отправила своему приятелю. Разве я об этом не говорил? Возможно, это совпадение, но я думаю, вы должны проверить…

— Это было в деле Зоуи Беддоус, — объяснил Ребус Шивон Кларк и рассеянно пригладил волосы. — Я должен был обратить внимание, но все затерялось в расшифровке допроса — всего одно упоминание. И фотография была отправлена даже не кому-то из ее близких друзей. А с ней никакого текста — только картинка, посланная в день, когда девушка исчезла…

Он разговаривал с Кларк в коридоре возле отдела криминальных расследований полицейского отделения на Гейфилд-сквер. Кларк слушала, скрестив руки, но в этом пункте остановила его жестом.

— Ты получил дела? Все до единого?

— Да.

— И ты все это обговорил со своим шефом Коуэном? — Она закатила глаза, поняв глупость собственного вопроса. — Зачем я спрашиваю? Конечно, ни о чем ты с ним не говорил — забрал все себе.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

Кларк на секунду задумалась.

— Можно взглянуть на фотографию?

— Мне нужно побеседовать с получателем. — Ребус замялся. — Конечно, говорить с ним не обязательно должен я…

— Хочешь на меня повесить?

— В день своего исчезновения Аннет Маккай отправила фотографию с телефона. В две тысячи восьмом Зоуи Беддоус сделала то же самое и с той же самой трассы. По-твоему, это не заслуживает внимания?

— А что с остальными — в Стратпеффере и Эвиморе?

— У Бриджид Янг не было телефона. И потом — разве тогда можно было отправлять фотографии с телефона?..

В ближайшей двери появился человек. Высокий, стройный, в хорошем костюме.

— Вот ты где, — сказал он.

Кларк выдавила улыбку.

— Да, вот я где, — подтвердила она.

Человек уставился на Ребуса в ожидании, что тот назовется.

— Джон Ребус, — отрекомендовался наконец Ребус.

Они обменялись рукопожатием.

— Я из ОРНП.

— Старший инспектор Пейдж, — сказала Ребусу Кларк.

— Джеймс Пейдж, — уточнил тот.

— Вы немного изменились, — заметил Ребус.

Пейдж недоуменно посмотрел на него.

— «Лед зеппелин»,[16] — пояснил Ребус. — Гитарист.

— Ах да, мой тезка. — Пейдж наконец-то попытался улыбнуться, после чего повернулся к Кларк. — Собрание группы контроля в час.

— Я буду.

Они смотрели друг другу в глаза чуть дольше необходимого.

— Рад знакомству, — сказал он Ребусу.

— И вас совсем не интересует, зачем я здесь?

— Джон… — остерегающим тоном проговорила Кларк, но было поздно.

Он шагнул навстречу Пейджу:

— Насколько я понимаю, вы здесь главный, поэтому вам следует знать, что, возможно, существует связь между Аннет Маккай и рядом других пропавших без вести.

— Вот как? — Пейдж перевел взгляд с Ребуса на Кларк, потом снова на Ребуса, но телефон в его руке завибрировал, и он уставился на дисплей. — К сожалению, должен ответить, — извинился он и обратился к Кларк: — Напиши мне, пожалуйста, краткую справку, хорошо?

Он устремился назад в кабинет, приложив трубку к уху. На несколько секунд в коридоре воцарилась тишина.

— Тебе помочь в составлении этой справки? — спросил Ребус.

— Спасибо, что забил в гроб еще один гвоздь.

Она снова скрестила руки на груди, и он подумал: уж не защитный ли это жест? В полицейском колледже он мало интересовался «чтением языка тела». В дверном проеме Ребусу хорошо была видна спина Пейджа. Аккуратная стрижка, на пиджаке ни складочки. Вряд ли ему больше тридцати — максимум тридцать пять. Полицейские начальники молодели…

— Я думал, ты встречаешься с кем-то из Ньюкасла, — словно бы невзначай обронил Ребус.

Кларк смерила его недовольным взглядом:

— Ты мне не папочка.

— Будь я твоим папочкой, я бы дал тебе несколько советов.

— Ты всерьез собираешься читать мне здесь лекцию об интимных связях?

Ребус изобразил гримасу.

— Может, и нет, — сдался он.

— Слава богу.

— Значит, единственное, что нам предстоит обсудить, это справка для мистера Под-Кайфом-и-в-Смятении.[17] — Он попытался говорить примиренческим тоном и сделать добрую мину. — Ты же хочешь, чтобы справка была обстоятельной. Я решил, что никто, кроме меня, тебе не поможет.

Она держалась еще несколько секунд; затем издала звук, в котором слышались раздражение и согласие одновременно.

— Тогда тебе лучше зайти, — сказала она.

Маленький кабинет был битком набит детективами, которые либо разговаривали по телефону, либо пялились в мониторы своих компьютеров. Несколько лиц были знакомы Ребусу, и он приветствовал их кивками и подмигиванием. Ему показалось, что столы и стулья откуда-то реквизированы. До углового места Кларк пришлось идти узкой, плутающей между столов дорожкой, обходя корзинки для мусора и стараясь не зацепить электрические шнуры. Кларк села и принялась перебирать бумаги, сложенные возле клавиатуры.

— Вот. — Она протянула ему копию размытой фотографии, на которой были видны поле, далекие деревья, а еще дальше — очертания холмов. — Отправлено с ее телефона в начале одиннадцатого вечера в день исчезновения. Снимали, конечно, в другое время. Думаю, во второй половине дня. Никто в автобусе не помнит, чтобы она фотографировала из окна, хотя на нее и внимания-то никто особо не обращал, пока она не сказала, что ее сейчас вырвет.

Ребус разглядывал пейзаж.

— Это могло быть снято где угодно. Ты ее передала прессе?

— В официальных сообщениях об этом упоминалось, но мы не думали, что эта фотография чем-то важна.

— Кто-нибудь наверняка узнает это место. Пастбище — уж какой-нибудь фермер точно сообразит. А лес ведь может принадлежать Комиссии по лесному хозяйству? — Он поднял взгляд и увидел, что она улыбается. — Что такое?

— Просто я подумала о том же.

— Потому что ты училась у лучшего из лучших. — (Ее улыбка начала угасать.) — Шутка, — успокоил ее Ребус. — Великие умы и все такое. — Он снова уставился на фото. — И кому она его отправила?

— Школьному другу.

— Лучшему другу?

— Просто другу.

— И часто она это делала?

— Нет.

Ребус посмотрел на Кларк.

— То же самое у Зоуи Беддоус — отправила какому-то знакомому, но не больше. И никакого текста, как и здесь.

— Действительно, — согласилась Кларк. — Но что это может означать?

— Отправлено в панике, — предположил Ребус. — Может быть, призыв о помощи, и тут любой адресат годился.

— Или? — Кларк понимала, что есть и другие варианты.

Их глаза снова встретились.

— Ты не хуже меня знаешь.

Она задумчиво кивнула:

— Отправлено похитителем — что-то вроде визитки.

— Прежде чем говорить с уверенностью, придется немного попотеть.

— Но никто не мешает держать это в уме.

Ребус помолчал, потом спросил:

— Так тебе нужна моя помощь?

— На какое-то время — возможно.

— Попросишь «Физикал граффити»[18] сообщить моему шефу?

— Рано или поздно твой «Лед зеппелин» истощится.

— Зато пока будет весело, — улыбнулся Ребус.

— Все тебе на руку, да? Не придется объясняться с Коуэном насчет этих старых дел. А кроме того, можно общаться с Ниной Хазлитт.

— С чего ты взяла, что я буду этим заниматься?

— С того, что она в твоем вкусе.

— Вот как? И кто же мне нравится?

— Смятенные, забитые, искалеченные…

— По-моему, Шивон, ты чуток ошибаешься.

— А с чего ты ушел в глухую защиту?

Она посмотрела на его руки, и он тоже на них взглянул: они были сложены на груди.


6

В деле Зоуи Беддоус имелся ее домашний адрес и номер телефона ее приятеля Аласдейра Бланта. Когда Ребус позвонил, ему ответил автоответчик. Мужской голос — шотландское произношение, культурная речь: «Аласдейр и Лесли сейчас не могут ответить. Оставьте сообщение или попытайтесь позвонить Аласдейру на мобильный». Ребус записал номер, отсоединился и набрал. Гудки летели куда-то в пустоту. Ребус оглядел стены своей гостиной. Кларк просила собрать все материалы и принести ей на Гейфилд-сквер. Он усомнился: «Места-то у тебя хватит?»

«Что-нибудь придумаем».

Никто не отвечал. Ребус выглянул в окно. Охранник парковки проверял разрешения и оплаченные билеты, выставленные за ветровым стеклом. Ребус оставил «сааб» на одинарной желтой линии. Он увидел, как охранник разглядывает в ветровое стекло табличку «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ». Страж осмотрел улицу. Куртка с фуражкой были ему здорово велики. Он поднял свой прибор и начал вводить данные о нарушении. Ребус вздохнул, отвернулся от окна и прервал вызов. Он уже начал было набирать номер Бланта, чтобы оставить сообщение на автоответчике, когда его мобильник завибрировал. Входящий звонок — номер скрыт.

— Алло? — Ребус тоже решил не представляться.

— Вы мне только что звонили.

— Аласдейр Блант?

— Верно. С кем я говорю?

— Сэр, моя фамилия Ребус. Звоню вам из территориальной полиции Лотиан и Границы.

— Да, слушаю.

— Я по делу Зоуи Беддоус.

— Она нашлась?

— Мне нужно уточнить кое-что насчет фотографии, которую она вам отправила со своего телефона.

— Вы хотите сказать, что дело остается открытым? — В голосе обозначилось изумление.

— А разве это не нужно ее друзьям и близким?

Блант, видимо, обдумал услышанное и смягчился:

— Да, конечно. Извините. Тяжелый день.

— А вы чем занимаетесь, мистер Блант?

— Торговля. Хотя, если дела не наладятся, придется закрывать лавочку.

— Если будете отвечать на звонки, все может повернуться к лучшему. Я ведь мог оказаться вашим клиентом.

— Тогда вы позвонили бы мне на другой мобильник, рабочий. Я потому и был занят, когда вы звонили.

— Понятно.

Блант шумно выдохнул:

— Так чем я могу быть полезен?

— Я просматривал дело, и там, похоже, нет фотографии, которую вам послала миссис Беддоус.

— Потому что я ее стер.

Ребус оперся на подлокотник дивана:

— Жаль. А сообщения там не было? Только фотография?

— Только она.

— А что на фотографии?

Блант, похоже, напрягал память.

— Холмы… небо… какая-то дорога сбоку.

— Деревья?

— Может быть.

— А вы не узнали это место?

Блант помедлил.

— Нет, — ответил он наконец.

— Кажется, вы не очень уверены.

— Абсолютно уверен.

Ребус помолчал несколько секунд, приглашая Бланта продолжить.

— У вас все? — спросил Блант.

— Не совсем. В какое время суток вы получили эту фотографию?

— Вечером.

— А поточнее?

— Часов в девять-десять.

— Когда, по-вашему, был сделан снимок?

— Понятия не имею.

— Ясным днем или уже темнело?..

— Качество было не ахти какое. — Блант помедлил. — Пожалуй, уже смеркалось.

Как и в случае с Аннет Маккай, отметил про себя Ребус. Потом осведомился:

— Позвольте узнать, как вы познакомились с миз[19] Беддоус.

— Я у нее стригся.

— Но вы дружили?

— Я у нее стригся, — повторил Блант.

Ребус задумался на секунду. Сколько парикмахерш знают номера телефонов своих клиентов? Сколько отправляют им фотографии?..

— На какой телефон отправили этот снимок, мистер Блант?

— Это важно?

— Может быть, ее увидела ваша жена? Спросила, кто такая Зоуи? А потом взяла и стерла?

— Это все ваши домыслы. — В голосе Бланта снова слышалось раздражение.

— Но ведь так и было? Вы встречались с Зоуи? Может, в вашей машине — коротенькая поездка на какую-нибудь проселочную дорожку?..

— Поначалу я не был уверен, — тихо ответил Блант. — Не думаю, что эта фотография имела к нам какое-то отношение. Мы с ней там не бывали…

— Вы говорили об этом на следствии?

— Кое-что.

Ребус посмотрел на папку с делом Зоуи Беддоус. Неполное. Как и большинство дел. Ты полицейский, и в конце очередного долгого дня записываешь только то, что тебе кажется важным.

— Мне нелегко об этом спрашивать, мистер Блант. Вы были подозреваемым по делу?

— Только в глазах моей жены.

— Но вы это пережили и остались вместе — вы и Лесли?

— Лесли появилась позднее. Когда Джудит ушла от меня. — Блант немного помолчал, затем продолжил: — Видите ли, у Зоуи было много «друзей». Мы перестали встречаться за несколько месяцев до ее исчезновения.

— И больше вы ничего не можете мне рассказать об этом фото?

— Только то, что оно разрушило мой брак.

— Но инициатором, конечно, были не вы, мистер Блант?

На том конце отключились. Ребус хотел было перезвонить, но раздумал. Тот почти наверняка не ответит. Вместо этого Ребус занялся делом Зоуи Беддоус, материалы которого были разложены на столе. Он знал, что ему придется перечитывать все заново, каждую строчку. Он был абсолютно уверен, что ничего о Зоуи и ее «друзьях» там нет. Если кто-то из них и допрашивался, то их отношение к исчезновению Зоуи нигде не было отмечено. Лень или деликатность следователей? Они представляли, что бы сделала из этого пресса: выдумала историю, исказила факты, продала публике совершенно другую версию. А Зоуи Беддоус оплакивали бы чуть меньше. Ребус сталкивался с такими делами десятки раз. Проститутки «сами напрашивались», «подвергали себя опасности»; любой, кто ведет беспорядочную жизнь, заслуживает меньшего сожаления, чем основная масса читателей газеты — тех, у кого семьи и надежная работа, кто упивается этими подробностями за чужой счет.

Ребус пришел к выводу, что столкнулся с чьим-то сознательным решением исключить из дела всякие поводы для спекуляций. Что создавало проблемы для того, кто заново открывал глухаря: в деле не была отражена вся история. Он хотел было снова позвонить Кену Лохрину, но потом решил, что это терпит. Вместо Кена он позвонил Кларк. Она ответила вопросом:

— Что?

— Я вот о чем подумал, — сказал Ребус. — Все материалы у меня дома. Они рассортированы и прикноплены к стене. Может, удобнее будет работать отсюда?

— Джон, это полицейское расследование, а не досуг. Дела нужно принести в участок.

— Ясно. — Ему пришел вызов, и он посмотрел на дисплей. — Буду у тебя через час, — пообещал он Кларк, а затем ответил Дэниелу Коуэну: — Ребус слушает.

— Джон, мне это не нравится, совсем не нравится.

— Что, звонил старший инспектор Пейдж?

— Если это глухарь, им должен заниматься наш отдел.

Ты обязан находиться здесь.

— Поверьте, сэр, если бы речь шла обо мне…

— Эта твоя болтовня, Джон, дерьмо собачье. Ты так подлизываешься к шишкам?

— Я командный игрок, сэр… спросите Блисса и Робисон, они за меня поручатся.

— Не тех обхаживаешь. Не забудь, о чем я говорил: без моего одобрения ты останешься на пенсии.

— Но я ни о чем так не мечтал, как о твоем одобрении, Дэнни…

Голос Коуэна возвышался до визга, когда Ребус отключился.


7

— Вы не можете просто взять и войти.

Стояло утро, и девице в форме, сидевшей за столом в приемной участка на Гейфилд-сквер, не понравился вид Ребуса. Тот заслуживал некоторого сочувствия: глаза, вероятно, были красные, чистую рубашку он не нашел, а лезвие бритвы давно пора было заменить. Он показал ей документы и ждал, когда его пропустят через запертую дверь, ведущую на лестницу.

— К кому вы идете?

— Я прикомандирован к криминальному отделу.

— На карточке написано совсем другое.

Ребус подался к ней так, что чуть не уперся лицом в плексигласовую перегородку.

— У нас с вами каждое утро так будет?

— Он ко мне, Джулиет, — вмешалась Шивон Кларк, выходя из боковой двери. — Могла бы привыкнуть к его страшной роже.

— Он должен зарегистрироваться как посетитель. Тогда я выдам ему беджик.

Кларк уставилась на девицу:

— Ты серьезно? Я спрашиваю, Джулиет, ты это серьезно? Он прикреплен к делу Маккай до особого распоряжения.

— Тогда меня должны были предупредить.

— Значит, кто-то прошляпил — должно же это когда-то случиться?

— Я здесь, если что, — напомнил Ребус, чувствуя себя вне игры.

Полицейская девица наконец улыбнулась — скорее Кларк, нежели Ребусу.

— К концу дня придется правильно зарегистрироваться…

— Клятва герлскаута.

— Ты говорила, что не была в герлскаутах.

Улыбка на ее лице стала еще шире, когда она нажала кнопку, открывая дверь.

Кларк повела Ребуса в здание.

— Тебе потребуется фотография как для паспорта. Найдешь?

— Никогда не испытывал в ней нужды.

Она посмотрела на него:

— У тебя нет паспорта?

— Не потрудился его обновить. Меня вполне устраивает старый.

Очередной взгляд.

— Когда ты в последний раз выезжал из города? Не по работе, для удовольствия?

Он легкомысленно пожал плечами под ее взором: теперь она изучала его наряд.

— Джеймс любит, чтобы под ним одевались прилично.

— Ты, может, и бываешь под ним, но только не я.

— На другое могу не рассчитывать? — Она смерила его строгим взглядом, а после осведомилась, где находятся материалы.

— Дома. — Он увидел, что она готова вспылить, и вскинул руку. — Я не ставлю тебе палки в колеса. Просто не спал до трех, смотрел все заново. Потом проспал и не успел ничего собрать.

— Метишь в эксперты и до поры никого не подпускаешь?

— Можешь назвать меня даже незаменимым.

— Фантазии, Джон, пустые мечты.

Они подошли к распахнутым настежь дверям отдела криминальных расследований, два детектива уже сидели за своими столами. Войдя, Ребус почувствовал аромат свежезаваренного кофе. Кофейник стоял на шкафу с папками. Кларк налила им обоим.

— Молоко у кого-нибудь есть? — спросила она.

Полицейские помотали головами.

— Твой зов пришпорил меня, — сказал Джеймс Пейдж, входя в кабинет.

В одной руке он держал литровый пакет молока, в другой — коричневую кожаную сумку.

— Привет еще раз, — сказал он Ребусу.

— Доброе утро, сэр.

— Мы здесь зовем друг друга по имени, Джон. — Пейдж протянул Кларк молоко, не сводя глаз с Ребуса. — Есть какие-нибудь новости по этим делам?

— Только то, что они далеко не полные. Зоуи Беддоус встречалась с женатым человеком, ему-то она и отправила фотографию. Но я выяснил это только из разговора с ним. В деле он фигурирует как обычный приятель.

— А сама фотография?

— Не сохранилась. По его описанию — холмы, небо и дорога.

— Очень похоже на ту, что отправила Аннет Маккай, — добавила Кларк.

Ребус не удержался и уточнил:

— Если это она ее отправила.

— Не будем спешить с выводами, — возразил Пейдж. — А как насчет Эвимора и Стратпеффера?

— Я немного покопалась в Интернете, — сказала Кларк. — До две тысячи пятого или шестого года отправить фотографию с одного телефона на другой было не так-то просто.

— Неужели? — нахмурился Пейдж. — Так недавно?

— Может быть, имеет смысл показать наше фото кавалеру Зоуи Беддоус, — предложил Ребус. — Даже если место не то. — Он сделал паузу. — И если позволите, кое-что еще…

Он чувствовал, что Шивон Кларк затаила дыхание в страхе, что он отмочит номер.

— Да? — подбодрил его Пейдж.

— Нужно передать новую фотографию в прессу. У кого-то да екнет.

— В двенадцать будет пресс-конференция, — сказал Пейдж, посмотрев на часы.

— Неужели? — В голосе Кларк прозвучала досада — почему ей не сказали?

— Мать объявляет вознаграждение. Десять тысяч фунтов, кажется.

— Серьезные деньги для жителя Лохэнда, — заметил Ребус.

— Джеймс, я тебе нужна на пресс-конференции? — допытывалась Кларк.

— Мы все пойдем — пусть люди знают, что мы болеем за дело. — Пейдж замолчал, заметив рубашку и щетину Ребуса. — Впрочем, наверно, не все — а, Джон?

— Как скажете, Джеймс.

— Общественное мнение и все такое… — Пейдж натянуто улыбнулся ему и направился в свой внутренний кабинет.

Ему пришлось поставить кофе и вытащить из кармана ключ, чтобы открыть дверь.

— В мое время там был стенной шкаф, — вполголоса сказал Ребус, обращаясь к Кларк.

— Был, — подтвердила она. — Но Джеймсу там, кажется, нравится.

Дверь затворилась, скрыв Пейджа. В этой комнатушке, насколько помнил Ребус, было нечем дышать, а освещение — только искусственное. Но Пейдж, похоже, там жил припеваючи.

— Я прошел проверку? — спросил Ребус у Кларк.

— Почти.

— Не забывай, это только первый день. У меня еще масса времени, чтобы выкинуть что-нибудь эдакое.

— А может, воздержишься? Ну, для разнообразия — хоть раз в жизни?


8

Директор школы предложил им свой кабинет, но Кларк отказалась. Пока они с Ребусом ждали в коридоре, она объяснила причину.

— Слишком жуткое место. Раз ты сюда попал, у тебя неприятности. Пусть лучше расслабится и разговорится.

Ребус согласно кивнул. Он смотрел в окно, выходившее на спортплощадку. Окно было с двойным остеклением, но конденсат все равно проникал внутрь. Деревянная рама пропускала влагу.

— Чуть больше любви и заботы, и было бы терпимо, — заметила Кларк.

— Либо так, либо снести до основания.

— Новые школы для всех, когда мы получим независимость.

Ребус посмотрел на нее:

— А как быть с твоим «мы»? Ты не забыла про свой английский акцент?

— Думаешь, меня надо выслать?

— Ну, может, тебя и оставим на всякий случай.

Ребус расправил плечи, когда в коридоре возник и направился к ним парнишка в школьной форме. Волосы падали ему на глаза, а полосатый галстук был завязан громадным узлом.

— Ты и есть Томас? — спросил Ребус.

— Томас Редферн? — уточнила Кларк.

— Ага.

Редферн не жевал жвачку, но говорил так, будто жевал.

— Ты учишься в одном классе с Аннет?

Редферн кивнул.

— Ты не возражаешь, если мы с тобой побеседуем?

Парнишка пожал плечами и засунул руки поглубже в карманы брюк.

— Я уже говорил полиц…

— Мы знаем, — оборвала его Кларк. — Нам просто нужно кое-что уточнить.

— Эта фотография все еще у тебя? — спросил Ребус. — Та, что прислала Зельда?

— Ага.

— Не покажешь? — Ребус протянул руку.

Редфрен вынул из верхнего кармана блейзера телефон и включил.

— Извини, что дернули тебя с урока, — сказала Кларк.

Тот фыркнул:

— Две химии.

— Мы разрешим тебе долго, очень долго идти обратно.

Редферн нашел фотографию и развернул телефон так, чтобы им было видно. Ребус забрал у него телефон. Он счел, что снимок не слишком смазан, — значит, его сделали не из движущегося автобуса и даже не через стекло. У него сложилось впечатление, что фотограф стоял и был приблизительно одного с ним роста.

— Какого роста Зельда? — спросил он.

— Чуть ниже меня. — Редферн указал на свое плечо.

— Примерно пять и шесть, — кивнул самому себе Ребус.

— Возможно, она стояла на камне или еще на чем-то, — предположила Кларк.

— И никакого текста? — спросил Ребус.

— Нет.

— Она часто посылала тебе фотографии?

— Ну, иногда — эсэмэски, если вдруг вечеринка.

— Ты знал, что она собирается в Инвернесс?

— Она всем говорила.

— И больше никого из школы не приглашали? — Тимми, но ее родители не пустили.

— Девушки узнали о вечеринке из Интернета?

— От какого-то парня из «Твиттера», — подтвердил Редферн. — Он на год старше, но еще учится. Мы все ей говорили…

— Что говорили? — спросила Кларк.

— Быть осторожнее. Сами знаете, люди из Сети…

— Не всегда те, кем кажутся? — Кларк понимающе кивнула. — Мы проверяли. Ему шестнадцать лет, зовут Роберт Гилзин.

— Ну да, мне ваши сказали.

Пока Кларк заговаривала Редферну зубы, Ребус успел просмотреть другие фотографии. Ребята корчат рожи, ребята делают неприличные жесты, ребята шлют воздушные поцелуи. Ни на одной не было Аннет Маккай.

— Том, ты хорошо знаешь Зельду?

Тот еще раз пожал плечами.

— Вы в начальной школе вместе учились?

— Нет.

— Значит, вы проучились в одном классе… сколько — три года?

— Вроде да.

— А дома ты у нее бывал?

— На двух-трех вечеринках. Она все время торчала в спальне.

— Да ну?

Редферн чуть не зарделся.

— Играла в сетевые игры, — пояснил он. — Показывала класс.

— Но ты не впечатлился.

— Не, я не против игр, но книги лучше.

— Приятно слышать, — улыбнулась Кларк.

— А что ты подумал, когда получил эту фотографию? — Ребус вернул парню телефон.

— Да ничего не подумал.

— Может, немного удивился? Десять вечера — такого раньше не было.

— Да, наверно.

— И ты ей ответил?

Редферн посмотрел на него и кивнул:

— Я решил, что она ошиблась кнопкой, хотела отправить это кому-то другому.

— Но она так и не ответила?

— Нет. Она отправляла Тимми эсэмэски из автобуса. В последней написала, что ее тошнит. — Парнишка замолчал, переводя взгляд с Ребуса на Кларк и обратно. — Ее что, больше нет?

— Мы не знаем, — осторожно ответила Кларк.

— Я знаю, что нет, — возразил Редферн, глядя на Ребуса, а Ребус не собирался лгать.


Ребус сунулся к Джеймсу Пейджу, но дверь была заперта. Кроме него, в криминальном отделе никого не осталось. Телевизора здесь не было, но Кларк показала ему, как смотреть пресс-конференцию по ее компьютеру. Он открыл один, другой, третий ящик ее стола — ничего интересного. Пресс-конференцию транслировали из отеля за углом от Гейфилд-сквер. По пути из школы он заехал в «Греггс» и купил куриную нарезку. Он все давно съел, но на его рубашке и пиджаке остались крошки. У территориальной полиции Лотиан и Границы была в отеле собственная камера, и живая картинка, но без звука, поступала на монитор Кларк. Ребус, как ни старался, нигде не нашел регулировку звука, а потому он больше бродил по кабинету, чем сидел за столом. Он откопал нурофен в ящике Кларк и сунул пару таблеток в нагрудный карман — это всегда могло пригодиться. Кофе он выпил уже достаточно, а чайных пакетиков, кроме как мятных и ройбосовых,[20] здесь не было.

Пресс-конференция началась. Ребус шарахнул по пластиковому корпусу, но звук так и не появился. Нигде ни намека на радиоприемник. Он знал, что может пойти и послушать в своей машине, но это при условии, что какая-нибудь местная станция вела трансляцию. И он просто сел и стал смотреть. Оператору — кто уж он там был — не мешало бы почитать инструкцию или сходить к офтальмологу. Камера показывала что угодно, кроме главного, и Ребус больше видел стол, чем сидевших за ним людей.

Некоторые стояли. С одной стороны от Пейджа сидела Шивон Кларк, а с другой — детектив по имени Ронни Огилви. За матерью Аннет Маккай и старшим из ее братьев высился человек, смутно знакомый Ребусу. Когда мать покидали силы, он пожимал ей плечо. В какой-то момент мужчина накрыл ее руку своей, словно в знак благодарности. Что-то сказал и брат Аннет, читая по заготовленной бумажке. Он выглядел довольно уверенным, обводил взглядом комнату, давая фотографам массу возможностей сделать хороший снимок, а его мать тем временем утирала платком распухшие, покрасневшие глаза. Ребус не знал имени парня. На вид лет семнадцати-восемнадцати: короткие волосы спереди стоят торчком и зафиксированы гелем, на лице видны остатки угрей. Бледный, тощий и ушлый. Но тут камера пришла в движение. Настала очередь Пейджа. Он, казалось, был готов отвечать на любые вопросы; да что там готов — просто рвался в бой. Но несколько минут спустя возникла какая-то заминка. Пейдж повернулся налево. Камера засекла мать Аннет Маккай — та шла из комнаты, еле передвигая ноги и зажав рот рукой, то ли от горя, то ли боясь, что ее вырвет. Человек, который прежде стоял за ней, шел следом, а сын остался сидеть. Он смотрел на Пейджа словно в поисках совета: оставаться ему или тоже уходить. Камера прошлась по комнате — по экрану проплыли другие камеры, журналисты, полицейские. За матерью закрылись двойные двери.

Камера уставилась на узорчатый ковер.

А потом экран погас.

Ребус оставался сидеть на месте, пока не начала возвращаться команда. Огилви, войдя, кивнул ему, избавив себя таким образом от необходимости говорить. У Пейджа был раздраженный вид: только он начал блистать, как его оборвали, — если телевизионщики и покажут что-нибудь, то в первую очередь уход матери. Он вставил ключ в замок, отпер дверь и скрылся в своем шкафу. Кларк пробралась между столами, всего лишь раз зацепившись за шнур. Она протянула Ребусу шоколадку.

— Спасибо, мамочка, — сказал он ей.

— Ну, видел?

Он кивнул:

— Но не слышал. Пейдж успел сказать про фотографии из телефонов?

— Видимо, это вылетело у него из головы, когда мать пустилась в бегство. — Она развернула вторую шоколадку и откусила.

— А что за тип стоял у нее за спиной? — спросил Ребус.

— Друг семьи.

— Это он объявил о вознаграждении?

Кларк посмотрела на него.

— Ну, выкладывай.

— Я ее еще и есть-то не начал. — Увидев, что эта шутка даже не удостоилась улыбки, он уступил. — Его зовут Фрэнк Хаммель. Ему принадлежат два бара и как минимум один клуб.

— Ты его знаешь?

— Я знаю его пабы.

— Но не клуб?

— Клуб где-то в бандитском районе.

— То есть?

— Западный Лотиан. — Ребус кивнул на монитор. — Мне показалось, он чувствовал себя довольно раскованно…

— А он что, не из тех людей?

— Ну, для такого поведения нужно быть чуть не членом семьи.

Кларк стала жевать медленнее. Она на секунду задумалась.

— И что нам это дает?

— Просто взять на заметку? — предположил Ребус после недолгой паузы. — Если он «друг» матери и она расстроена, то можно не сомневаться, что и он огорчен.

— Отсюда и вознаграждение?

— Меня беспокоит не то вознаграждение, о котором мы знаем. Меня беспокоит то, которое он, возможно, пытается впарить втихую.

Кларк метнула взгляд на дверь Пейджа:

— Думаешь, стоит ему сказать?

— Это уж ты решай, Шивон.

Пока она обдумывала это, у Ребуса возник еще один вопрос:

— Напомни-ка мне, что случилось с отцом Аннет.

— Сделал ноги в Австралию.

— Как его зовут?

— Дерек как-то… Дерек Кристи.

— Не Маккай?

— Это фамилия матери — Гейл Маккай.

Ребус задумчиво кивнул.

— А этот парнишка на пресс-конференции?..

— Даррил.

— Еще учится?

Кларк, повысив голос, обратилась к Ронни Огилви:

— Чем у нас занимается Даррил Маккай?

— Кажется, говорил, что он менеджер в баре, — ответил Огилви. — И он предпочитает называть себя Кристи, а не Маккай.

Кларк посмотрела на Ребуса.

— Восемнадцать лет — маловато для менеджера, — задумчиво сказала она.

Ребус скривился.

— Все зависит от того, чей это бар, — заметил он, поднимаясь со стула и освобождая ее место.


9

— Как в прежние времена? — сказал Ребус. — И наконец-то я хоть немного увижу Шотландию.

Они ехали в машине Кларк — «ауди», откуда еще не выветрился заводской запах. Они предприняли эту поездку по предложению Ребуса своими глазами взглянуть на место, где в последний раз видели Аннет Маккай, посмотреть — не обнаружится ли там пейзаж с фотографии. Они выехали из Эдинбурга на север, потом пересекли мост Форт-роуд[21] в Файф, ползли чуть не целую вечность со скоростью сорок миль в час из-за дорожных работ, затем обогнули Кинросс на пути в Перт, откуда выехали на А9. Дорога была без разделительной полосы, и они, похоже, попали в полуденную пробку. Ребус вытащил из кармана диск и заменил им альбом Кейт Буш,[22] которую слушала Кларк.

— Тебе кто разрешил? — недовольно спросила она.

Ребус шикнул на нее и прибавил звук на третьей песне.

— Ты послушай. — А через несколько минут осведомился: — Так о чем он поет?

— Ты про что?

— С хором.

— Что-то о том, как он стоит в чужом ливне.

— Ты уверена?

— Я что, глухая?

Ребус покачал головой:

— Просто я думал, что он поет… Да, ладно, бог с ним.[23]

Он потянулся, чтобы вытащить диск, но она попросила его оставить, включила мигалку и выехала на встречную полосу для обгона. «Ауди» была тяжеловата. Но Кларк успела перестроиться, хотя встречная машина протестующе помигала ей дальним светом.

— Ты что и кому доказываешь? — спросил Ребус.

— Просто хочу приехать в Питлохри в то же время, что и она. Разве мы не за этим поехали? — Она повернулась к нему. — И разве ты не должен искать, где она снимала?

— Здесь ничего похожего, — пробормотал он, но все же воззрился на унылые окрестности.

Они миновали указатель на Бирнам и выставку Беатрикс Поттер.[24] Кларк обогнала еще один грузовик, а потом ей пришлось резко тормозить, когда она увидела камеру контроля скорости. Грузовик тоже замедлил ход и злобно посигналил ей клаксоном и дальним светом. Диск Джеки Левена закончился, и Ребус спросил, не хочет ли Кларк, чтобы он вернул в проигрыватель диск Кейт Буш, но та отрицательно покачала головой.

— Куда они все едут, черт их раздери? — Ребус разглядывал колонну машин впереди. — Сейчас не самый туристский сезон.

— Да, не самый, — согласилась она. А потом добавила с излишней небрежностью: — Кстати, как поживает Кафферти?

Ребус уставился на нее:

— С чего ты взяла, что мне это известно?

— Я говорила с человеком из «Жалоб»…

«Жалобами» называли отдел внутренних расследований.

— С Фоксом? Я вижу — он иногда шляется по управлению.

— Джон, это уже не тайна — твои маленькие питейные встречи с Кафферти.

Ребус переварил услышанное.

— Что, Фокс открыл на меня охоту? Не общалась бы ты с этими подонками, Шивон. Это заразно.

— Они не подонки, и ты это прекрасно знаешь. А что касается твоего вопроса, то ты не действующий полицейский, а это значит, что, даже если бы Фокс захотел, сейчас он тебе ничего сделать не может. — Она помолчала, не сводя глаз с шоссе. — С другой стороны, твои отношения с Кафферти не вчера начались.

— И что?

— А вот что: если «Жалобы» начнут копать — накопают?

— Ты знаешь, как я отношусь к Кафферти, — холодно сказал Ребус.

— Это не значит, что вы не обменивались услугами.

Ребус отпил воды из пластиковой бутылки, купленной на заправке в Кинроссе.

— Фокс хочет, чтобы ты меня заложила?

— Он просто спрашивал, часто ли мы видимся.

— А потом как бы случайно вставил имя Кафферти? — Ребус покачал головой. — И что ты ему сказала?

— Но ведь он был прав, ты же встречаешься с Кафферти?

— Этот тип считает себя в долгу передо мной за то, что я сделал в больнице.

— И за это он будет пожизненно угощать тебя выпивкой?

— Я сам за себя плачу.

Она обогнала доставочный фургон «Теско».[25] Впереди тащились три длиннющие фуры, которые с началом подъема катастрофически замедлили движение. Они только что проехали знак, предписывающий медленным транспортным средствам останавливаться на обочине, чтобы их можно было объехать, но делать последнего не собирались.

— Сейчас будет отрезок с разделительной полосой, — сказала Кларк.

— Мы все равно уже почти в Питлохри, — ответил Ребус. А потом, чуть понизив голос, добавил: — И спасибо за предупреждение.

Она кивнула, не отрывая глаз от дороги и крепко держа руками баранку.

— Ты уж постарайся, чтобы там не нашлось бомбы для Фокса.

— Судя по его виду, он давно палит холостыми. Может, остановимся на перекур?

— Ты же сам сказал: мы почти приехали.

— Да, но на заправках курить нельзя.

Пока Кларк заправлялась и покупала воду, он направился на парковку.

— Пять минут, — сказала она ему. — Пять, и не больше…

Десять минут спустя — не то чтобы Ребус считал минуты — они съехали с А9 на дорогу к Питлохри, минуя заправку, на которой Аннет Маккай сошла с автобуса. Кларк проехала по городку. Всего одна главная улица, знаки, показывающие на Фестивальный театр, гидроэлектрическую дамбу и вискарни «Эдрадур» и «Белл».

— Я была на этой дамбе совсем девчонкой, — сообщила Кларк. — Якобы для того, чтобы увидеть нерест лосося.

— Но никакого лосося не было? — подхватил Ребус.

— Не было.

— С другой стороны, нельзя не любить городок, где есть две вискарни.

За несколько минут они добрались до другого конца Питлохри. Кларк развернулась в три приема и устремилась назад. На главной дороге имелся небольшой полицейский участок, но в нем, случалось, не было ни души. Для протокола Кларк позвонила перед отъездом в тейсайдский департамент полиции в Перте, чтобы предупредить местного инспектора об их приезде. Она настойчиво повторила, что никаких торжественных встреч не нужно. («Обычная разведка».)

Она включила мигалку и съехала на площадку перед заправкой. Как только машина остановилась, Ребус отстегнул ремень безопасности, вылез и поспешил к тротуару, держа наготове сигарету и зажигалку. Он увидел, как Кларк вошла в магазин. За кассой сидела женщина средних лет. Кларк показала ей свое удостоверение, а потом — две фотографии: Аннет Маккай и копию снимка, которую та отправила Томасу Редферну. Аккурат напротив заправки располагалась вискарня «Белл», а за ней виднелись громадные башни здания, которое, по догадке Ребуса, было отелем. На заправку съехала еще одна машина. Вышедший из нее человек по виду был похож на коммивояжера: белая рубашка, светло-желтый галстук. Его пиджак висел на крюке в машине, и он вытащил его и натянул на себя — на улице было холодно. Потом отвинтил крышку с бензобака, но, бросив взгляд на тротуар и увидев там курящего человека, поменял приоритеты. Он направился к Ребусу и, прежде чем чиркнуть зажигалкой, кивнул в знак общего пристрастия.

— Ночью обещают мороз, — сказал он.

— Ну, дай бог, чтобы снега не было, — ответил Ребус.

— Меньше всего мне нужно, чтобы закрыли Друмохтерский перевал.[26]

— Перекрывают из-за заносов? — спросил Ребус.

— Да. Прошлая зима была сплошным кошмаром.

— Вы едете в Инвернесс?

Человек кивнул.

— А вы?

— Назад в Эдинбург.

— В лоно цивилизации?

— Ну, тут вроде все достаточно цивилизованно. — Ребус посмотрел в сторону города.

— Не знаю, останавливаюсь здесь только заправиться.

— Много приходится ездить?

— Такая работа. Пять, а то и шесть сотен миль в неделю. Иногда больше. — Он показал на свою машину.

Позади нее, в магазине, Ребус видел кассиршу, которая продолжала качать головой в ответ на вопросы Кларк.

— Тачке и двух лет нет, а уже при последнем издыхании, — сказал продавец. — А как «ауди»?

— Вроде ничего. — Ребус докурил сигарету. — А что вы продаете?

— У вас сколько есть времени?

— Скажем, секунд пятнадцать.

— Тогда я вам скажу в двух словах: «логистику» и «решения».

— Теперь я вполне просвещен. — Ребус смотрел на Кларк, которая возвращалась к «ауди». — Спасибо.

— Нет проблем.

Человек вытащил из кармана телефон и принялся проверять входящие сообщения, а Ребус пошел к машине.

— Есть что-нибудь? — спросил он, садясь на пассажирское сиденье.

— Она в тот день не работала, — ответила Кларк. — Ту смену всю допросили. Одна вспомнила, что Аннет вошла к ним и попросилась в туалет. Купила бутылку воды, а потом направилась в город.

— Очень мило, что автобус не стал ее ждать.

— Вообще-то, водитель в ужасе. Но он подчинялся правилам компании.

Ребус посмотрел сквозь ветровое стекло — нет ли здесь камер наблюдения.

— Камеры ее зафиксировали, — подтвердила Кларк. — Занималась своим телефоном.

— У нее не могло быть свидания?

— В Питлохри у нее нет ни родни, ни друзей. — Кларк на секунду задумалась. — На главной дороге есть еще одна камера, но на ней ничего нет. В магазинах ее никто не помнит.

— Значит, она могла поймать машину сразу же…

— Возможно.

— А не могла она пойти напрямик?

— Она же городская девчонка, Джон. С какой стати ей это делать?

В ответ на это Ребус мог только пожать плечами. Кларк посмотрела на часы.

— Сейчас на полчаса больше, чем когда она вышла из автобуса. Может быть, она прошла по городу незамеченной и начала голосовать, только добравшись до другого конца.

Кларк завела двигатель и включила передачу. Когда они выезжали с заправки, продавец помахал Ребусу.

— Он продает решения, — сказал Ребус.

— Тогда ему надо с нами.

Они проехали еще раз по Питлохри, и теперь им не оставалось ничего другого, как вернуться на А9. И тут у них был выбор: на юг к Перту или на север к Инвернессу. Кларк пребывала в нерешительности.

— Давай проедем еще несколько миль, — попросил Ребус. — Пейзаж меняется, может появиться что-то похожее.

— Только учти, в Эвимор мы не поедем.

— Мое увлечение лыжами осталось в прошлом.

— И ты не думаешь, что это произведет впечатление на Нину Хазлитт?

— Что? Мое катание на лыжах?

— Скажешь, что посетил Эвимор по ее делу.

— Всему свое время.

— Это спустя двенадцать-то лет? Ты серьезно думаешь, там можно что-то найти?

— Нет, — был вынужден признать Ребус, включая диск Кейт Буш.

Та вроде бы пела о своей любви к снеговику.


10

Не успели они вернуться на А9, как угодили в зону дорожных работ: весь попутный транспорт полз с черепашьей скоростью по единственной полосе направлением на север, отделенной от тех, что тянулись на юг, барьером, так что было не развернуться.

— Попали, — констатировала Кларк.

— Капитальная замена покрытия, — пояснил Ребус, прочтя надпись на одном из указателей. — Движение ограничено на четыре недели.

— Небось, через четыре недели мы все еще будем здесь.

— Ну и прекрасно — нам же хорошо вдвоем.

Она фыркнула:

— Они-то, по крайней мере, работают.

Это она верно заметила. На заблокированной полосе люди в светоотражающих куртках тащили инструменты или работали на разных машинах. Небо пульсировало оранжевым сиянием от предупредительных огней всевозможной техники. Скорость была ограничена до тридцати миль в час.

— Тридцать было бы роскошно, — посетовала Кларк. — На спидометре двадцать.

— Поспешишь — людей насмешишь, — отозвался Ребус.

— Твой неизменный девиз? — Она натянуто улыбнулась.

Ребус разглядывал рабочих.

— Давай остановимся, — предложил он.

— Что?

— Если она ловила машину здесь, то они не могли ее не заметить.

Наружная и внутренняя полосы были разделены рядом конусов, но они стояли довольно далеко друг от друга, так что проехать между ними на «ауди» не составляло труда. Кларк потянула на себя ручной тормоз.

— Неплохо я придумал, согласись? — Ребус всем своим видом показывал, что на него снизошло озарение.

Как только они вышли из машины, к ним быстро направился человек. Кларк заранее приготовила свое удостоверение. Тот напрягся:

— Что случилось?

Ему было за пятьдесят, из-под каски выбивались седые пряди. У Ребуса возникло впечатление, что под светоотражающей курткой и флуоресцирующими оранжевыми рабочими брюками на нем еще было много слоев одежды.

— Вы что-нибудь слышали про исчезнувшую девушку? — спросила Кларк.

Человек перевел взгляд с Кларк на Ребуса и назад, потом кивнул.

— Простите, не расслышал вашего имени, — сказал Ребус.

— Билл Соумс.

— Вы здесь старший, мистер Соумс?

Ребус посмотрел на рабочих поверх плеча Соумса. Те прекратили свое занятие.

— Они, наверно, разволновались — думают, что вы из налоговой или иммиграционной службы, — пояснил Соумс.

— С чего же им волноваться? — спросила Кларк.

— Не с чего, — отозвался Соумс, глядя ей в глаза, обернулся и подал знак рабочим, чтобы продолжали. — Нам лучше поговорить в офисе…

Он повел их мимо «ауди» по полосе, асфальт с которой был снят и свален на обочине. Шума и дыма было еще больше из-за включенного временного освещения от дизельных генераторов.

— Вы и по ночам работаете? — спросила Кларк.

— Двенадцатичасовые смены, — подтвердил Соумс. — Ночная вон там. — Он указал на передвижную бытовку, мимо которой они как раз проходили. — Шесть кроватей, один душ, куда лучше не заходить.

Они увидели три передвижных туалета, стоявших в ряд, потом еще одну бытовку с окнами, забранными защитной решеткой. Соумс открыл дверь и пригласил их внутрь. Включил свет и электрический обогреватель.

— Может быть, чаю?..

— Спасибо, мы ненадолго.

На столе лежали планы ремонтных работ. Соумс свернул их в рулон, освобождая место.

— Присаживайтесь, — пригласил он.

— Значит, у вас работают поляки? — спросил Ребус.

Соумс недоуменно посмотрел на него, и Ребус кивнул на словарь, лежавший на столе. Англо-польский/польско-английский.

— Не все, — ответил Соумс. — Но некоторые — да. Их английский немного хромает.

— И как же по-польски будет «гудронированное шоссе»?

Соумс улыбнулся:

— У них бригадиром Стефан. По-английски говорит лучше меня.

— А спят они прямо здесь?

— Ездить каждый день домой далековато.

— И еду себе здесь же готовят? Практически живут на обочине?

Соумс кивнул:

— Да, так и есть.

— А вы, мистер Соумс? — спросила Кларк.

— Я живу неподалеку от Данди. Путь неблизкий, но я почти каждую ночь провожу дома.

— Вероятно, у ночной смены есть бригадир?

Соумс кивнул и посмотрел на часы.

— Он приедет через полтора часа. Не хотелось бы, чтобы он застал меня за болтовней, когда я должен быть снаружи.

— Намек понятен, — сказала Кларк без тени сожаления. — Значит, вы слышали об Аннет Маккай?

— Конечно.

— С вами кто-нибудь говорил?

— Вы имеете в виду полицию? — Соумс покачал головой. — Вы первые.

— Она, вероятно, ловила машину на пути из Питлохри. А потому должна была пройти мимо вас.

— Если она шла пешком, то ее кто-нибудь увидел бы.

— Вот и мы так думаем.

— Так вот, она здесь не проходила. Я спрашивал у ребят.

— У всех?

— У всех, — подтвердил Соумс. — Она могла здесь оказаться в дневную смену.

— В бытовке для ночной смены есть окна, — возразил Ребус. — У них вы не спрашивали?

— Нет, — ответил Соумс. — Но если хотите, спрошу.

Оставьте мне телефон, я позвоню.

— Проще спросить сейчас.

— Некоторые, может быть, еще спят.

— Разбудите. — Ребус выдержал паузу. — Пожалуйста.

Соумс на секунду задумался, затем уперся ладонями в столешницу и начал вставать.

— А пока вас нет, — добавил Ребус, — нельзя ли нам переговорить со Стефаном?..

Когда Соумс закрыл дверь, Кларк придвинулась к обогревателю и стала греть руки.

— Ты можешь себе такое представить? Работать двадцать четыре часа в сутки в любую погоду?

Ребус обошел бытовку, просмотрел правила безопасности, прикнопленные к пробковому щиту, и письма с бланками, пачкой лежавшие рядом со словарем. Тут же было зарядное устройство, хотя телефона он не увидел. На календаре — фотография светловолосой модели на ярко-красном мотоцикле.

— Наконец-то пошла работа, — проговорил он. — Это уже кое-что, при наших-то успехах.

— И что ты думаешь?

— Она никак не могла пройти здесь незамеченной.

— Может, она сделала крюк по полю.

— С какой стати?

— А чтобы работяги не приставали. — Она посмотрела на него. — Такие вещи все еще случаются.

— Тебе виднее.

— Да, лучше. — Она оглядела бытовку. — И чем, по-твоему, они здесь занимаются в пересменок?

— Я думаю, выпивают, играют в карты и смотрят порнуху.

— Тебе виднее, — проговорила Кларк в тот момент, когда металлическая дверь распахнулась.

На пороге возник человек лет сорока с небольшим, с сединой в волосах и недельной щетиной. Он встретился взглядом с Ребусом.

— Привет, Стефан, — сказал ему Ребус. — Я надеюсь, ты держишься от греха подальше?


Стефан Скилядзь прожил в Шотландии большую часть жизни и три года из этой части провел в тюрьме за нападение, совершенное после суточного пьянства в квартире дружка в Толлкроссе. Ребус в то время работал инспектором и давал показания в суде. Скилядзь не признал себя виновным, несмотря на кровь на одежде и отпечатки пальцев на кухонном ноже.

Они втроем сели вокруг стола, и Кларк выслушала эту историю от Ребуса. Когда он замолчал, Скилядзь нарушил молчание вопросом:

— Ну и какого лешего вам надо?

Кларк ответила, толкнув к нему через стол фотографию Аннет Маккай:

— Она пропала. В последний раз ее видели в Питлохри — хотела поймать машину, чтобы ехать на север.

— Ну и что? — Скилядзь взял фотографию, и на его лице не отразилось никаких эмоций.

— Ваши ребята наверняка гоняют в Питлохри, — ответил Ребус. — Кто-то же должен привозить водку и сигареты.

— Иногда гоняют.

— Может, они пожалели ее?

— И высадили здесь? Уж лучше ей было дождаться кого-нибудь, кто повез бы ее дальше. — Скилядзь оторвал взгляд от фотографии и вопросительно посмотрел на Ребуса.

— Пожалуй, — согласился тот.

— Не могли бы вы взять фотографию и показать ребятам? — предложила Кларк.

— Конечно. — Он посмотрел на фото еще раз. — Хорошенькая. У меня дочь почти такая же.

— И что, тебя это спасло?

Скилядзь уставился на Ребуса.

— Я бросил пить. Взялся за ум. — Он постучал почерневшим пальцем по виску. — И больше ни к кому не лезу.

Ребус на мгновение задумался.

— У кого-нибудь еще из ребят ходки были?

— То есть нелады с законом? Зачем мне вам говорить?

— Затем, чтобы мы не вернулись сюда с иммиграционной и, может быть, налоговой службой. А проверяя каждого, мы уж позаботимся, чтобы и твое имя прозвучало в донесениях…

Скилядзь сверлил взглядом Ребуса.

— Вы и тогда были сволочью. Правда, не такой толстой и старой.

— Трудно не согласиться.

— Так что скажете? — спросила Кларк. Скилядзь повернулся к ней.

— У одного-двух, — сказал он наконец.

— Что у одного-двух?

— Были неприятности.

Она встала, нашла блокнот линованной бумаги и положила перед ним так, чтобы не закрыть фотографию.

— Напишите фамилии.

— Да что за глупость-то?

Она настойчиво протягивала авторучку, пока не заставила его взять. Когда минуту спустя он вернул ей блокнот, на листе были три фамилии.

— Дневная смена? — спросила она.

— Только первый из дневной.

— Томас Робертсон, — прочла она вслух. — Не очень польская фамилия.

— Он шотландец.

Дверь снова открылась. На пороге стоял Билл Соумс. Он смотрел на Кларк, которая оторвала верхний лист из блокнота, сложила пополам и сунула в карман.

— Ничего, — сказал он, поворачиваясь, чтобы закрыть дверь. — Никто ее не видел. — Потом он положив руку Скилядзю на плечо. — Все в порядке, Стефан?

— Теперь уйти можно? — спросил Скилядзь у Ребуса.

— Спрашивай у нее, не у меня. — Ребус указал на Кларк.

Она кивнула Скилядзю, и тот встал, собираясь уходить.

— Что тут происходит? — спросил Соумс.

Ребус дождался, когда Скилядзь выйдет.

— Мистер Скилядзь помогал нам в расследовании, — заявил он Соумсу. — Нам придется приехать снова.

Он встал и протянул Соумсу руку. У Соумса был такой вид, будто он хотел о чем-то спросить, но Ребус уже открывал дверь. Кларк пожала Соумсу руку и задала собственный последний вопрос:

— Как далеко до первого разворота?

— Чуть больше полумили, если не побоитесь разворачиваться в опасном месте.

— Нисколько не побоюсь. — Кларк улыбнулась ему и пошла следом за Ребусом.

Уже в машине она спросила, что он об этом думает.

— Мы не можем ворваться к ним и начать допрашивать, — ответил Ребус. — Нужно известить тейсайдского констебля.

— Согласна.

— Так что позвони утром в Тейсайд, а потом возвращайся сюда, и все будет по закону.

— Ты не хочешь участвовать?

Ребус покачал головой:

— Я всего лишь надомник.

— Ну, пока на хлеб себе зарабатываешь.

— Скажи об этом Разрыву Связи.[27]

Кларк улыбнулась:

— А что насчет Стефана Скилядзя?

— Надо бы покопаться в его прошлом, хотя не думаю, что будет толк.

Она согласно кивнула и завела машину.

— Может, придется поставить тебе пинту, когда вернемся в Эдинбург.

— С чего ты взяла, что у меня нет других планов?

— Ты не из тех, у кого бывают планы, — ответила она, включая поворотник и, как обычно, не сомневаясь, что в потоке грузовиков появится окно.


11

В итоге Ребус позволил ей поставить ему две порции. Потом проводил ее до машины и отказался от предложения подвезти его к дому.

— Это тебе совсем не по пути, — объяснил он.

— Значит, ты либо возьмешь такси, либо продолжишь пить.

— Играешь сыскными мускулами?

— День прошел неплохо. Но если ты повадишься на Гейфилд-сквер со вчерашним выхлопом…

— Уразумел. — Он шутливо отсалютовал ей и постоял, дожидаясь, когда «ауди» скроется из вида.

На город опустилась тишина, и лишь такси шныряли по улицам в поисках почти мифических пассажиров. Ребус поднял руку и стал ждать. Через двадцать минут он расплатился с шофером, добавив фунт чаевых. Он вышел из машины напротив бара, называвшегося «Гимлет». Тот находился рядом с загруженной развязкой близ Калдерроуд — одной из главных дорог, ведущих в город с запада. Жилые здания здесь чередовались с коммерческими; автосалоны, небольшие промышленные сооружения, а между ними — однотипные двухэтажные домики с обычным набором спутниковых тарелок, развернутых в небеса.

«Гимлет» построили в 1960-х. Это была невысокая обособленная коробка с рекламным щитом, сообщавшим о вечерах с викторинами и караоке, а также дешевых завтраках в течение всего дня. Ребус не был здесь несколько лет. Он не знал, осталось ли это заведение местом сбора магазинных воров и домушников.

— Есть лишь один способ выяснить, — сказал он себе.

Из динамиков лилась музыка, а в телевизоре сногсшибательная блондинка читала спортивные новости. Ребус направился к стойке под мрачными взглядами полудюжины клиентов. Он посмотрел, какие сорта пива здесь есть; потом проверил, что стоит в холодильнике-витрине со стеклянной дверью.

— Бутылочку ИПА,[28] — выбрал он.

За стойкой бара стояла девица с татуированными руками и лицом, полным пирсинга. Ребус решил, что саундтрек она выбирает вне зависимости от предпочтений клиентов. Когда она наливала ему пиво, он спросил, заглядывает ли сюда Фрэнк.

— Какой Фрэнк?

— Хаммель — ведь это его заведение?

— Понятия не имею.

Она бросила пустую бутылку в корзину с излишним остервенением. Ребус протянул ей двадцатифунтовую банкноту, которую она проверила на ультрафиолетовом сканере и только потом открыла кассовый ящик.

— А Даррил? — сделал еще одну попытку Ребус.

— Вы что, из газеты?

Она не дала ему сдачу в руки — положила на стойку. Там было несколько монеток и три пятерки: предельно ветхие, каких он давно не видел.

— Попробуйте еще раз, — предложил Ребус.

— Он — коп, — сообщил один из клиентов.

Ребус повернулся к нему. Тому было за шестьдесят, и он баюкал стакан с темным ромом. Перед ним стояли еще три, пустые.

— Мы знакомы? — спросил Ребус.

Человек отрицательно покачал головой:

— Но я все равно прав.

Ребус отхлебнул пива. Оно было слишком холодным и чуть выдохшимся. Дверь слева от него с дребезжанием открылась. Табличка на ней извещала, что она ведет в пивной сад и туалеты. Вошедший закашлялся, засовывая в карман пачку сигарет. Роста в нем было больше шести футов, бритая голова торчала над черным пальто до колен, надетом на темные брюки и водолазку.

Само собой разумелось, что в «Гимлете» должен быть кто-то вроде охранника. Приход Ребуса совпал с его перекуром — только и всего. Человек вперился в него взглядом, признав чужака и чувствуя напряжение в зале.

— Проблемы? — спросил он.

— Фараон, — сказала девица за стойкой.

Охранник остановился в футе от Ребуса, изучил с головы до ног.

— Староват, — сказал он.

— Спасибо за вотум доверия. Я хотел поговорить с Фрэнком или Даррилом.

— Это насчет Аннет? — спросил все тот же клиент.

Охранник бросил в его сторону остерегающий взгляд, а потом снова повернулся к Ребусу.

— Есть процедура, и вы ее не соблюдаете, — заявил он.

— Я не догадался, что говорю с адвокатом Фрэнка.

Ребус отхлебнул еще пива и, поставив стакан, полез в карман за сигаретами. Не сказав больше ни слова, он направился к двери, которая с силой за ним захлопнулась. Как он и предполагал, пивной садик представлял собой прямоугольник, покрытый бетоном, сквозь который пробивались сорняки. Ни столов, ни стульев — одни пустые алюминиевые кеги и ящики из-под пива. По стенам была пущена колючая проволока, из которой здесь и там торчали куски застрявшего полиэтилена. Ребус закурил сигарету и обошел дворик. Вдалеке виднелась высотка, и на одном из балконов он засек громко скандалившую парочку. Они не обращали ни малейшего внимания на машины внизу на развязке. Еще одна сценка в мире, где таких полно. Ребус гадал, распахнется ли дверь позади. Кто-то мог захотеть побеседовать с ним тет-а-тет или устроить боксерский раунд. Убивая время, он посмотрел на часы, потом на телефон. От сигареты остался фильтр, и он бросил его на бетон к десяткам других. Потом открыл дверь и вернулся внутрь.

Мордоворота в зале не было — видимо, вернулся на свой пост. Девица за стойкой поедала чипсы. Ребус увидел, что его пива уже нет.

— Я решила, что вы закончили, — с удовольствием пояснила она.

— Купить тебе пива? — спросил Ребус.

Она не сумела скрыть удивления, но в итоге покачала головой, отказываясь.

— Жаль, — сказал Ребус, кивнув на ее железки. — А то я хотел посмотреть, не течет ли из тебя, когда ты пьешь.

У дверей охранник разговаривал по телефону.

— Он здесь, — сказал он при виде Ребуса и протянул ему трубку.

— Слушаю.

— Донни сомневается, что вы полицейский.

— Формально — нет. Но я прикомандирован к бригаде, которая расследует исчезновение Аннет.

— И можете это доказать?

— Поговорите с инспектором Кларк. Или ее шефом Пейджем. С кем я, кстати, имею честь?

— Даррил Кристи.

Ребус помнил его по пресс-конференции — бледнолицый, волосы торчком.

— Примите мои соболезнования в связи с исчезновением сестры, Даррил.

— Спасибо. Так как вас зовут?

— Ребус. Я был инспектором, а теперь работаю по нераскрытым преступлениям.

— И зачем вы понадобились Пейджу и его людям?

— Ну, это вы у них спросите. — Ребус немного помолчал. — Судя по вашему голосу, вы не в восторге…

— Я был бы в восторге, работай Пейдж столько же, сколько ухаживает за кожей.

— Я, пожалуй, воздержусь от комментариев.

Даррил раздраженно фыркнул. Говорил он не как восемнадцатилетний мальчишка. Вернее, он излагал, как восемнадцатилетний, который быстро вырос и набрался нахальства.

— Фрэнк Хаммель разделяет вашу озабоченность расследованием? — спросил Ребус.

— А вам-то что?

— Я просто думаю, что он из тех людей, которых сами докапываются до сути.

— И?

— И я считаю, что он должен делиться находками. Иначе нам до суда не дожить. — Ребус снова выдержал паузу. — Конечно, мистер Хаммель может придерживаться мнения, что суд и не нужен, если он сам будет сразу и судьей, и присяжными.

Ребус ждал ответа. Он повернулся спиной к охраннику Донни и с чужим телефоном направился к развязке, глядя на машины, направлявшиеся в город и из него. Наконец он заговорил в молчавшую трубку:

— У Фрэнка Хаммеля есть враги, Даррил. Вы знаете это не хуже меня. И он считает, что кто-то из них похитил Аннет. Я прав? — Снова молчание. — Дело в том, что это, по-моему, неправильный путь, и я не хочу, чтобы вы с матерью ему потакали.

— Если вы что-то знаете, расскажите.

— Может, мне для начала лучше поговорить с ним…

— Нет, не получится.

— Может быть, вы позволите мне оставить вам мой номер? На всякий случай.

Последовала еще одна пауза, прежде чем Даррил Кристи попросил Ребуса продолжать. Ребус продиктовал ему номер и свое имя.

— Возможно, Фрэнк слышал про меня.

Кристи понадобилось еще несколько секунд, чтобы сформулировать следующий вопрос. Ребус в ожидании наблюдал за движущимся строем автомобильных фар.

— Ваши люди найдут мою сестру?

— Мы сделаем все, что в наших силах. Это единственное, что я могу обещать.

— Вы только не используйте это против нее.

— Что не использовать?

— Что Фрэнк Хаммель встречается с нашей матерью.

— Нет, Даррил, это не про нас.

— Тогда докажите. Займитесь делом.

Телефон отключился. Ребус закурил еще одну сигарету, обдумывая разговор. Мальчишка был нагловат, но и неглуп. Переживает за сестру. Ребус нажал несколько клавиш, и на экране появился номер последнего вызова. Он вытащил собственный телефон и ввел в него высветившийся номер под именем «Даррил». Докурив сигарету, он направился обратно в «Гимлет» и вернул телефон охраннику Донни.

— Немало наговорили.

Ребус отрицательно покачал головой:

— С твоим боссом я сто лет назад закончил. Просто посидел в чате. Тебе понравится счет.


Часть вторая

Мертвецы волочат кости — крики, стоны,

Смех девчонок по мобильным телефонам…


12

И что такое было в Кафферти?

Даже утром в битком набитом кафе клиенты предпочитали держаться от него подальше. Ребус нашел столик в углу. Соседний, когда посетители ушли, так и остался не занятым. Люди направлялись было к нему, но при виде внушительной фигуры в черной кожаной куртке шли искать другое место.

— Ну и дела, — сказал Кафферти. — Ты просишь, чтобы я поставил тебе.

До этого он одним глотком опустошил чашку кофе с молоком и потребовал принести еще, потому что чашки в этом кафе были какие-то кукольные.

Он насыпал сахар во вторую, когда Ребус спросил его о Фрэнке Хаммеле.

— Хаммель? Заводится с полоборота, а я этого не люблю. Не понимает, что всякое действие имеет последствия.

— Забыл — он на тебя работал?

— Давным-давно. — Телефон Кафферти, выложенный на стол, завибрировал; тот посмотрел, кто звонит, и не стал отвечать. — Это насчет пропавшей девчонки?

Ребус кивнул.

— Видел Хаммеля по телевизору, — продолжил Кафферти. — Он назначил какую-то сумму.

— По-твоему, почему он это сделал?

Кафферти задумался. Он знал, о чем говорит Ребус: человек вроде Хаммеля мог получать информацию, не платя за нее ни гроша.

— Он ее любит, — сказал наконец Кафферти. — Я имею в виду мать. Это его способ выразить чувства. Ты знаешь, что он послал своих людей к ее мужу и те его припугнули?

Ребус покачал головой.

— Так вот почему бедняга рванул в Новую Зеландию.

— В Австралию, насколько я знаю.

— Без разницы, все равно на край света. Куда угодно, только подальше от Фрэнка Хаммеля.

— А что насчет брата пропавшей?

Кафферти задумался на несколько секунд.

— Просвети меня.

— Его зовут Даррил Кристи. Оставил себе фамилию отца. Он выступал на пресс-конференции. Управляет как минимум одним баром Хаммеля.

— Я этого не знал. — Ребус видел, что Кафферти откладывает эти сведения в одну из ячеек своей памяти.

— Похоже, неглупый парнишка.

— Тогда ему следует делать ноги, пока есть возможность.

— Чем сегодня владеет Хаммель?

Рот у Кафферти перекосился.

— Этого даже я не могу сказать. С полдюжины пабов и клубов. Но конечно, этот пострел гораздо больше где поспел. У него были переговоры в Глазго и Абердине.

Имелись в виду переговоры с ему подобными.

Ребус смотрел, как Кафферти помешивает кофе.

— Судя по твоему тону, тебе все это по-прежнему небезразлично.

— Назови это хобби.

— Некоторые хобби захватывают человека целиком.

— Когда отходишь от дел, нужно же чем-то заполнить время. Вот в этом-то и была твоя ошибка. Целый день некуда себя деть. Поэтому-то ты и вернулся в полицию. — Кафферти снял пенку и облизнул ложечку.

— Не знаешь, у кого мог быть зуб на Хаммеля?

— Исключая присутствующих? — Кафферти улыбнулся. — Таких немало. Но я не думаю, что они стали бы отыгрываться на девчонке.

— А если стали?..

— Тогда Хаммелю в любой день нужно ждать послания, и тут уж он пойдет вразнос. Ты узнаешь, если это случится.

— Что, стоит за ним приглядывать?

— Это так или иначе придется делать. Помнится, в далеком и туманном прошлом ходили за мной топтуны.

— И взяли тебя с поличным.

Кафферти снова перекосило.

— Давай лучше не будем на этом задерживаться.

— Откровенно говоря, как раз на этом нам и нужно ненадолго задержаться.

Кафферти уставился на него:

— Это еще почему?

— Потому что «Жалобы» открыли на меня охоту.

— Опаньки!

— Им, например, известно, что мы с тобой несколько раз встречались.

— Видать, кто-то им сказал.

— Но не ты, верно?

Лицо Кафферти осталось непроницаемым.

— Понимаешь, для меня такой твой ход не лишен смысла, — продолжил Ребус. Он обхватил ладонями чашку с кофе, хотя с тех пор, как ему ее принесли, едва ли сделал пару глотков. — Да что там, я просто не вижу подставы лучше. Ты постоянно приглашаешь меня на выпивку и разговоры, и все вокруг думают, что мы закадычные друзья.

— Я оскорблен.

— Ну, кто-то же им сообщил.

— Не я. — Кафферти задумчиво покачал головой и положил ложку на стол.

Его телефон снова завибрировал.

— Пусть себе трезвонит? — спросил Ребус.

— Ну что поделать, если я такой популярный.

— Ты бы лучше заглянул в словарь — посмотрел, что значит это слово.

— Если я тебе спускаю все говно, которое ты… — Глаза Кафферти внезапно превратились в черные колодцы, ведущие в еще более черные места.

— Вот тебе и пожалуйста, — сказал Ребус, натянуто улыбаясь. — Я знал, это все неспроста; ты ждешь, когда выложить свои козыри.

— Мы закончили, — проговорил Кафферти, вставая и беря телефон. — Тебе лучше быть со мной повежливей, Ребус. Иногда мне кажется, что, кроме меня, у тебя и друзей-то не осталось.

— Мы никогда не были друзьями. И никогда не будем.

— Уверен?

Не дожидаясь ответа, Кафферти пошел прочь и проложил путь между столиками довольно проворно для человека его комплекции.

Ребус откинулся на стуле и обвел кафе взглядом, изучая утренних посетителей. Вот бы «Жалобы» наблюдали за ним прямо сейчас — будь оно так, его бы оставили в покое.


13

— Скучали без меня? — спросил Ребус, входя в отдел по расследованию нераскрытых преступлений.

— А тебя что, разве не было? Я и не заметил. — Питер Блисс выуживал папки из большого пластикового контейнера. Какие-то листы упали на пол. Элейн Робисон помогла их поднять.

— Как дела на Гейфилд-сквер? — спросила она.

— Кофе и в подметки нашему не годится.

— Я имела в виду расследование.

Ребус пожал плечами:

— Сомневаюсь, что там уверены в связи этого дела с другими.

— Эта идея всегда была непопулярной, Джон.

— А тут мне, кажется, повезло: Коуэна не видно.

— На каком-то совещании, — сообщил Блисс, усевшись за свой стол. — Напрашивается на повышение.

— В отдел по борьбе с преступлениями в сфере информационных технологий, — добавила Робисон, уперев руки в бока. — Там есть какая-то вакансия наверху.

— У меня всегда было впечатление, что наш дорогой начальник ненавидит глухари.

— Зато он любит расти по службе. Им придется сделать его инспектором криминальной полиции.

— Первый шаг к старшему инспектору и дальше, — подхватил Блисс, качая головой.

— Ну, гардероб у него уже вполне готов к повышению, даже если сам он — нет.

Ребус повернулся, собираясь уходить.

— И нашего славного кофе не выпьешь? — спросила Робисон.

— Много куда нужно успеть, многих повидать, — извиняющимся тоном возразил Ребус.

— Заглядывай, — сказала она ему в спину.

Он уже спешил к двери.

На стене близ кабинета было написано «Этика и стандарты», но все называли этот отдел «Жалобами». Ребус подергал ручку — она не подалась. Цифровой замок. Он постучал, прижал ухо к двери, постучал еще раз. Дальше по коридору находился кабинет заместителя, а еще дальше — самого главного констебля. Ребуса довольно давно не вызывали сюда на ковер. За долгие годы службы в полиции он повидал немало канцелярских крыс. Они приходили и уходили, всегда были полны новых идей, склонны устанавливать всякие нововведения, словно можно было изменить работу с помощью заседаний по определению стратегии и фокус-групп. Именно это и представляли собой «Жалобы». Каждый год или два их название менялось. «Жалобы и поведение», «Профессиональные стандарты», «Этика и стандарты». Ребус знал полицейского, которого «Жалобы» затравили, когда соседка пожаловалась на высоту его лейландского кипариса.[29] Процесс занял чуть не год, по истечении которого полицейский решил уволиться.

Еще одно достижение «Жалоб».

Ребус сдался и спустился на лифте в кафетерий. Бутылочка «Айрн-брю»[30] и шоколадная вафля. Он направился к столику у окна. Окно выходило на спортивную площадку, где полицейские иногда сражались в регби. Но сегодня день был не игровой. Стул издал жуткий скрежет, когда Ребус отодвинул его от стола. Ребус сел и ответил на взгляд человека, сидящего напротив.

— Малькольм Фокс, — констатировал Ребус.

Фокс не стал это отрицать. Он был на двадцать лет моложе Ребуса и на полтора стоуна[31] легче. В волосах чуть меньше седины. Большинство полицейских копами и выглядело, но Фокса можно было принять за управленца средней руки в компании по производству пластмассовых изделий или в налоговой инспекции.

— Привет, Ребус, — поздоровался Фокс.

Перед ним стояла тарелка, на которой не было ничего, кроме шкурки банана. В стакане — водопроводная вода из графина у кассы.

— Я подумал — почему бы не встретиться по-людски? — Ребус сделал большой глоток «Айрн-брю» и сдержал отрыжку.

— По-моему, не самая светлая мысль.

— Мы работаем в одном здании — что нам мешает посидеть за одним столиком?

— Масса причин.

В манерах Фокса не было ничего враждебного, в голосе не слышалось никаких эмоций. От него исходила некая небрежная уверенность человека, который знает, что окружающие его люди — обитатели совсем другого мира. — Потому что ты собираешь на меня компромат?

— Сегодняшняя полиция ничуть не похожа на ту, к которой ты привык. Изменились методы и отношения. — Фокс сделал паузу. — Ты серьезно рассчитываешь вписаться?

— Иными словами, ты мне советуешь не заморачиваться с восстановлением?

— Это тебе решать.

— От кого ты узнал обо мне и Кафферти?

Выражение лица Фокса чуть изменилось, и Ребус понял, что совершил ошибку. Его собеседник знал, откуда эта информация у Ребуса: от Шивон Кларк. Черная галочка против ее фамилии.

— Вот прикинь, — пустился во все тяжкие Ребус. — Не мог ли это сделать сам Кафферти? С помощью посредника? Чтобы понизить мои шансы?

— Для начала тебе лучше держаться от него подальше.

— Трудно с этим не согласиться.

— Почему же ты этого не сделал?

— Может, я надеялся, что он проговорится о чем-нибудь — не забывай, я работаю по глухарям.

— И он проговорился?

Ребус отрицательно покачал головой:

— Пока нет. Но, судя по количеству скелетов в шкафах Кафферти, надежда всегда остается.

Фокс с задумчивым видом отхлебнул воды. Ребус развернул вафлю и откусил кусочек.

— Твое дело, — сказал наконец Фокс, — начато еще в семидесятые годы. Впрочем, назвать его делом было бы несправедливо. Оно занимает целую полку.

— Пару раз меня вызывали к директору школы, — согласился Ребус. — Но ни разу не выгоняли.

— Интересно, это благодаря везению или хитрости?

— Если я что-то делаю, то для этого всегда есть веские основания. И мои методы приносят результаты. Высокое начальство это признавало.

— «Всегда должно быть место для одной белой вороны», — процитировал Фокс. — Так написал о тебе один бывший старший констебль. Он подчеркнул слово «одной».

— Я добивался результатов, — повторил Ребус.

— А теперь? Сумеешь работать по правилам? Теперь у нас даже для одной белой вороны нет места.

Ребус пожал плечами. Фокс несколько секунд рассматривал его.

— Тебя откомандировали на Гейфилд-сквер. Значит, ты снова в паре с инспектором Кларк.

— И что?

— С тех пор как ты вышел на пенсию, ей удалось избавиться от нескольких дурных привычек, которые ты ей привил. Она собирается расти по службе. — Фокс сделал паузу. — Если только…

— Ты хочешь сказать, что я на нее плохо влияю? У Шивон своя голова на плечах. И эта голова никуда не денется, если я поработаю там неделю-другую.

— Надеюсь. Но в прошлом она тебя несколько раз прикрывала.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Ребус снова поднес бутылку ко рту.

Фокс выдавил улыбку, разглядывая Ребуса глазами придирчивого нанимателя, к которому на собеседование пришел зеленый кандидат.

— Мы ведь уже встречались.

— Правда?

— Вроде того… когда-то вместе расследовали одно дело. Я тогда работал инспектором криминальной полиции.

— Не помню.

Фокс пожал плечами:

— Ничего удивительного. Ты так и не провел ни единого брифинга.

— Наверное, был слишком занят настоящей работой.

— С мятным леденцом во рту, чтобы выхлопа не было.

Ребус уставился на Фокса:

— Так вот в чем дело — я с тобой не поздоровался? Я отобрал у тебя в песочнице конфетки, а теперь ты хочешь взять их назад?

— Я не настолько мелочный.

— Уверен?

— Абсолютно. — Фокс начал вставать. — И еще одно. Ты ведь знаешь, что будет медосмотр? Это я говорю на случай, если подашь заявление.

— Здоров, как бык, — заявил Ребус, ударив себя в грудь кулаком.

Он проводил взглядом Фокса, потом доел свою вафлю и пошел на улицу покурить.


14

Ребус забрал дела о пропавших без вести и привез на Гейфилд-сквер. Он постарался, чтобы Пейдж увидел, как он тащит их на стол Шивон Кларк. Ему пришлось ходить туда-сюда три раза — «сааб» был припаркован у дверей, и знак «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ» лежал под стеклом на видном месте.

— Спасибо за помощь, — сказал Ребус, обращаясь ко всем в кабинете.

Он упарился, а потому снял пиджак и повесил его на спинку стула Кларк. Женщина-полицейский с соседнего стола подошла к нему и спросила о содержимом коробок.

— Дела о пропавших без вести, — ответил он. — Три из них в период между тысяча девятьсот девяносто девятым и две тысячи восьмым. Всех пропавших в последний раз видели где-то на А-девять, как и Аннет Маккай.

Она подняла крышку верхней коробки и заглянула внутрь. Чуть выше пяти футов, темные волосы, стрижка каре — так это, кажется, называется. Она напоминала ему какую-то актрису — может быть, Одри Хепберн.

— Меня зовут Джон, — сказал он.

— Вас все знают.

— Так нечестно.

— Детектив-констебль Эссон. Но вы можете называть меня Кристин.

— Вы, похоже, не отлипаете от компьютера, — заметил он.

— Это моя работа.

— Вот как?

Она закрыла коробку и повернулась к нему:

— На мне лежит наша связь с онлайновым сообществом.

— То есть вы рассылаете электронную почту?

— Я контактирую с социальными сетями, Джон. По делам пропавших без вести. Я размещала посты в «Твиттере» и на «Фейсбуке», а кроме того, обновляю информацию на территориальных веб-сайтах Лотиан и Границы.

— Просите помощи?

Эссон кивнула:

— Стараюсь как можно шире распространить ее фотографии. Запрос может облететь весь мир за считаные секунды.

— А в этих сетях может обнаружиться информация о старых делах? — спросил Ребус.

Эссон снова посмотрела на коробки:

— Вполне… хотите, чтобы я сделала запрос?

— А можете?

— Дайте мне имена, даты рождения, фотографии, если есть… — Она помолчала. — Я думала, что по вашей версии они все мертвы.

— На данный момент только это у нас и есть — версия. Стоит проверить, как вы считаете?

— Конечно.

— Значит, имена, даты рождения, фотографии?

Она кивнула:

— И все, что может иметь отношение к делу: особые приметы, где их видели в последний раз…

— Понял, — сказал Ребус. — И спасибо.

Она слегка порозовела и отошла к своему столу. Ребус нашел блокнот и принялся записывать яркие подробности дела Салли Хазлитт и остальных. Через двадцать минут он отдал записи Эссон вместе с фотографиями. Она, казалось, была удивлена.

— Вы не пользуетесь электронной почтой?

— У меня что — такой плохой почерк?

Она улыбнулась и покачала головой, потом прочла строчку из его заметок о Зоуи Беддоус.

— «Любила мужчин»?

— Вы наверняка сумеете выразиться иначе.

— Надеюсь. — Она посмотрела на фотографии. — Я их просканирую в максимальном разрешении. Ничего получше у вас нет?

— К сожалению.

— Ну и ладно.

— Я вижу, ты познакомился с Кристин, — сказала Шивон Кларк, подходя к своему столу. На плече у нее висела сумка, а под мышкой она держала ноутбук. — Только не поддавайся на ее уговоры поиграть в стрелялки. Она смертоносна.

Эссон снова вспыхнула, а Ребус проследовал за Кларк на ее личный островок.

— Как дела в Питлохри?

— Отлично.

— Полицейское отделение?

— Вполне работоспособное. — Кларк бросила взгляд на Эссон и добавила: — У сетевых игр есть особенность: знакомство с людьми.

— Аннет Маккай играла в сетевые игры, — заметил Ребус.

— И Кристин поддерживала связь с десятками ее партнеров. Если кто-то хоть краем уха слышал что-нибудь о своей подружке Зельде, то Кристин об этом узнает… — Кларк замолчала, уставившись на коробки. — Ты, кстати, неплохо поработал. Но теперь, когда они здесь… — Она демонстративно оглядела кабинет в поисках свободного стола.

— А какого-нибудь другого помещения для нас не найдется? — спросил Ребус.

— Я этим займусь. — Она стянула с себя пальто и, тяжело опустившись на стул, заметила, что на спинке висит его пиджак.

— Дай я его возьму, — сказал Ребус.

— Ничего, оставь. — Она открыла ноутбук. — У меня здесь записаны допросы. Хотя и без картинки — один звук, — пояснила она.

— А тайсадская полиция присутствовала?

— Инспектор. Приехал из самого Перта. Мы не очень друг другу понравились.

— Но поговорила со всеми, с кем хотела?

Она кивнула и потерла глаза — усталость явно сказывалась.

— Принести тебе кофе? — предложил Ребус.

Она посмотрела на него:

— Значит, верно говорят: все когда-нибудь случается в первый раз.

— И в последний, если у тебя на меня виды.

— Извини. — Она позволила себе зевнуть. — Два поляка работают в ночную смену. Переводил Стефан Скилядзь. В молодости оба привлекались на родине за всякую ерунду. Уличные банды. Драки и мелкие кражи. Они клянутся, что здесь вели себя тише воды ниже травы. Я пробью их по базе — на всякий случай. Скилядзя уже проверила — он говорил правду. Как вышел из тюрьмы, за старое ни разу не брался.

— Почему у меня ощущение, что самое интересное ты оставляешь напоследок?

Кларк подняла на него глаза.

— Я, пожалуй, все же выпью кофе, — сказала она.

Ребус принес ей кофе. Вернувшись, он увидел, что она работает на своем настольном компьютере. Взяв кружку, она поблагодарила его кивком и продолжила:

— Томас Робертсон. Выходит в дневную смену. Работать по ночам не любит. Вечера проводит в забегаловках Питлохри. Там есть одна барменша, к которой он питает особо нежные чувства, хотя он не сказал, взаимно ли это. Он утверждает, что неприятности с законом у него были только раз — он сопротивлялся задержанию после драки с подружкой у бара в Абердине.

— И?

— Он сказал не всю правду. — Она постучала ногтем по монитору компьютера и чуть развернула его, чтобы Ребусу было лучше видно. — Робертсону предъявили обвинение в попытке изнасилования; с жертвой он познакомился вечером, а накинулся на нее в проулке за клубом. Два года отсидел в королевской тюрьме «Питерхед» и вышел меньше года назад.

Ребус быстро прикинул. Зоуи Беддоус исчезла в июне 2008-го, всего за два месяца до ареста Робертсона.

— И что ты думаешь?

— А что он говорит об Аннет Маккай?

— Отрицает, что видел ее. Говорит, что в тот день они работали как проклятые. Даже если бы мимо проходила супермодель, он и то вряд ли бы заметил.

Ребус разглядывал фотографию Робертсона: короткие черные волосы, щетина и ухмылка. Темно-карие глаза, тонкие черты лица.

— Я думаю, нам стоит поговорить с ним еще раз. Чуть более официально, — сказала Кларк. — И может быть, отправить туда бригаду — пусть обыщут окрестности вокруг дороги. Там леса перемежаются с полями и еще река протекает.

— Иголка в стоге сена, — ответил Ребус.

Он вдруг сообразил, что у него за спиной стоит Кристин Эссон с какими-то бумагами. Он взял их у нее.

— Две заметочки, — сообщила она. — Обе посвящены тому, где убийцы предпочитают оставлять тела жертв. Развлекитесь.

— А в двух словах не просветите?

— Я их не читала — только распечатала. Там таких много, если вам интересно.

Ребус хотел ответить, что нет, но заметил выражение лица Кларк.

— Очень полезно, — сказал он взамен.

— Спасибо, Кристин, — добавила Кларк в спину Эссон, пока та шла назад к своему столу. Потом шепнула Ребусу: — Вот такая она.

— Тут страниц тридцать. Половина текста — уравнения.

Кларк взяла у него два документа:

— Я знаю одного из авторов… то есть его репутацию.

Интересно, привлек ли Джеймс к работе профайлера…[32] — И доску для спиритического сеанса.

— Времена изменились, Джон.

— Не сомневаюсь, что к лучшему.

Она протянула ему бумаги, но он наморщил нос.

— Сначала ты взгляни, — попросил он. — Ты же знаешь, как я ценю твое мнение.

— Кристин дала их тебе.

Ребус бросил взгляд в сторону стола Эссон. Она смотрела на Ребуса. Он выдавил улыбку и кивнул, кладя распечатку на одну из коробок.

— Хочешь пойти со мной? Я сообщу Джеймсу новости.

— Не рвусь.

— Наверное, мне следовало спросить, чем занимался ты.

— Я? Ничем таким особенным. — Ребус помолчал. — Разве что напакостил тебе в отделе «Жалоб». Так что я, пожалуй, должен извиниться…

Кларк уставилась на него.

— Выкладывай, — велела она.


15

Тем вечером Ребус едва успел открыть дневную почту и поставить пластинку, когда зазвонил телефон. Он посмотрел на номер — не опознается.

— Слушаю, — сказал Ребус.

Он стоял в кухне — изучал скудное содержимое своего холодильника.

— Ребус?

— Кто спрашивает?

— Фрэнк Хаммель.

— Это Даррил дал вам мой телефон?

— Тащите свою задницу в «Гимлет». Надо поговорить.

— Прежде чем я соглашусь, у меня вопрос.

— Валяйте.

— В «Гимлете» в это время еду готовят?


Ответом на его вопрос была пицца навынос. Она, все еще теплая, ждала его в коробке на столике в углу. В заведении было безлюдно — только Донни у дверей. Телевизор не работал, музыка не играла, и никакой прислуги за стойкой.

— Не паб, а «Мария Целеста»[33] в миниатюре, — проговорил Ребус, беря из коробки кусок пиццы и направляясь к бару.

За стойкой стоял Хаммель, опершись руками о полированную поверхность. Роста в нем было около пяти футов десяти дюймов, по виду — то ли мелкий предприниматель, то ли бретер. Синяя рубашка с открытой шеей, рукава закатаны. Густые седые волосы хорошо ухожены. Подойдя к стойке, Ребус разглядел у Хаммеля шрам от губы до носа. Бровь тоже давно рассечена. Перед Ребусом был человек, не склонный отступать, когда становилось жарко.

— Я буду солодовый, если что.

Хаммель развернулся и взял бутылку «Гленливета».[34] Пискнула пробка. Отмерять он не стал — налил от души.

— Насколько я понимаю, содовая не понадобится, — сказал он, ставя стакан перед Ребусом. Потом протянул руку. — Ровно на пятерку.

Ребус посмотрел на него, улыбнулся и вручил деньги. Хаммель не стал проводить их по кассе — просто сунул их в карман. Слежки Ребус не заметил и теперь гадал, что взбрело бы в голову Малькольму Фоксу, узнай тот об этой встрече.

— Значит, вы — Джон Ребус, — изрек Хаммель.

Голос у него был низкий, клокочущий, словно ему не мешало откашляться. Ребус знал жулика, который говорил так же после того, как пытался удавиться полотенцем в своей камере.

— Наверное, да, — отозвался он. — Точно так же, как вы — Фрэнк Хаммель.

— Я слышал про вас. Вы знаете, что я работал с Кафферти?

— Судя по его словам, вы работали на него, а не с ним.

— В те времена он вас люто ненавидел. Послушали бы вы, что он хотел сделать с вами и вашими… — Хаммель выдержал паузу, чтобы его слова хорошо дошли до слушателя.

Он направился к угловому столику, перенес на стойку пиццу и взял себе кусок.

— Неплохая пицца, — похвалил Ребус.

— Попробовали бы они сделать плохую. Я им сказал, что с ними случится, если сыр будет слишком тягучий. — Он откусил немного. — Не выношу тягучий сыр.

— Вам бы писать ресторанные обозрения.

На некоторое время воцарилось молчание — оба жевали.

— Знаете, что я думаю? — сказал наконец Хаммель. — Я думаю, что эта пицца вообще без сыра.

— Единственное решение проблемы, — констатировал Ребус.

— Значит, вы с Кафферти теперь закадычные дружки, — продолжил Хаммель, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Эта новость расходится все шире и шире.

— Никогда не задумывались, в чем его интерес?

— Постоянно задумываюсь.

— Эта скотина говорит, что отошла от дел, как будто всегда мечтала лишь об игре в шары и паре тапочек.

Ребус вытащил платок и начал вытирать жир с пальцев. Одного куска пиццы ему хватило.

— Не нравится? — спросил Хаммель.

— Не такой голодный, как вообразил. — Ребус поднес к губам стакан с виски.

— Даррил говорит, что вы работаете с глухарями. Откуда вдруг такой интерес к Аннет?

Ребус немного подумал, прежде чем ответить:

— Возможно, мы имеем дело с шаблоном.

— Это что значит?

— На протяжении нескольких лет там исчезали и другие женщины. Нам известно о трех таких случаях. Первый — в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Все они имели место на дороге А-девять или поблизости.

— Впервые слышу.

— Вот я и хотел, чтобы вы узнали.

Хаммель, прищурившись, уставился на Ребуса:

— Почему?

— Потому что вы, наверное, составляете список врагов, думая, что это дело рук кого-то из них.

— С чего вы взяли, что у меня есть враги?

— Бизнес, которым вы занимаетесь, не лишен профессиональной вредности.

— Вы думаете, что я возьмусь за вашего дружка Кафферти? В этом все дело — хотите прикрыть его задницу?

— Если вам нужен Кафферти — бога ради. Но вы, я думаю, ошибетесь. — Ребус поставил полупустой стакан. — Как чувствует себя мать Аннет?

— А как, по-вашему, она может себя чувствовать? Она места себе не находит. Вы и вправду считаете, что это сделал какой-то больной урод, который и раньше этим занимался? Каким же образом ему удавалось уходить от вас?

— Пока это только гипотеза…

— Но вы в нее верите?

— Это гипотеза, — повторил Ребус. — Но вы должны знать, что она существует, если не хотите наломать дров.

— Справедливо.

— Давно Даррил на вас работает?

— Еще до окончания школы начал.

— Я обратил внимание — он оставил себе отцовскую фамилию.

Хаммель смерил Ребуса недовольным взглядом:

— Парень волен делать то, что ему хочется. Эта страна вроде была свободной, когда я в последний раз задавался этим вопросом.

— Я полагаю, отца Аннет известили?

— Конечно.

— Вы довольно давно знаете эту семью?

— А вам какое дело?

Ребус пожал плечами, глядя на задумавшегося Хаммеля.

Наконец тот спросил:

— Я могу чем-то помочь?

Ребус помотал головой.

— Может быть, деньги? Или ящик виски?

Ребус сделал вид, что взвешивает предложение.

— Давайте, вы не возьмете с меня за пиццу.

— А с чего вы взяли, что я вообще за нее платил? — фыркнул Фрэнк Хаммель.


16

Шивон Кларк жила в квартире с высокими потолками на первом этаже типового дома в георгианском стиле близ Броутон-стрит. Каждое утро она совершала пятиминутную прогулку до работы, и этот район с множеством баров и ресторанов ей нравился. На вершине холма находился кинотеатр, рядом — эстрада, где давали концерты, а на Лейт-Уок — все магазины, какие душе угодно. С задней стороны дома располагалась уже подсохшая общая зеленая площадка, где она на протяжении нескольких лет встречалась со своими соседями. У Эдинбурга была репутация города холодного и далекого от цивилизации, но ей так никогда не казалось. Встречались тихие, застенчивые люди, желавшие одного: жить без волнений и шума. Соседи знали, что она служит в полиции, но никто ни разу не обратился к ней за помощью или одолжением. Как-то раз одну из квартир на первом этаже взломали, но все постарались показать Кларк, что не винят ее в случившемся.

Она собиралась сходить вечером в тренажерный зал и даже успела переодеться, но вместо этого уселась на диван и принялась изучать телевизионную программу. Когда телефон известил ее, что пришла эсэмэска, она решила не обращать на это внимания. Потом раздался звонок в дверь. Она вышла в коридор и нажала кнопку на интеркоме.

— Да?

— Инспектор Кларк? Это Малькольм Фокс.

Кларк втянула воздух сквозь зубы.

— Как вы узнали, где я живу? Или это дурацкий вопрос?

— Можно войти?

— Нет, нельзя.

— Есть какие-то конкретные причины?

— Я жду гостя.

— Может быть, старшего инспектора Пейджа?

«Черт побери, „Жалобы“ и впрямь знают всё…»

— Вы что-то скрываете, инспектор Кларк? — спросил Фокс.

— Я ценю мое личное пространство.

— И я, представьте, тоже. И в тот раз, когда мы случайно встретились, я полагал, что наш маленький разговор останется между нами.

— Так бы и сказали.

— Тем не менее я могу понять, что Джон Ребус — ваш старый и дорогой друг. Вы, вероятно, не чувствуете никаких угрызений, делясь с ним информацией.

Хотя их разделяли две двери, семнадцать каменных ступенек и коридор, ей чудилось, что его рот всего в дюйме от ее лица. Она слышала каждый его вздох.

— Помощь Джона Ребуса в расследовании дела Маккай неоценима, — отрезала она.

— То есть он еще не успел отличиться — по крайней мере, вы об этом не знаете.

— Почему бы вам просто не оставить его в покое?

— Почему вы не хотите понять, что он ни капли не изменился? Только не говорите, что вам стало легче жить, когда он обманом пристроился к делу Маккай…

— Что вы хотите сказать?

— Почему он, по-вашему, влез в это дело? О чем рассказывает своему дорогому дружку Кафферти? Одно дело — глухари, но теперь он вхож во все кабинеты на Гейфилд-сквер.

— Вы сами не понимаете, какую ерунду несете.

— Я вижу, когда полицейский идет по дурной дорожке. Ребус столько раз переходил красную черту, что она вообще стерлась. С его точки зрения, он идет верным путем, а если мы все считаем иначе, ему наплевать.

— Вы его не знаете, — не сдавалась Кларк.

— Так помогите узнать — расскажите о каких-нибудь делах, которые вы вели вместе с ним.

— Чтобы вы все перевернули с ног на голову? Я не такая дура.

— Я знаю, об этом и речи нет, и вы теперь можете доказать это наверху людям, с которыми я ежедневно общаюсь.

— Я сдаю друга, а вы замолвите за меня слово насчет повышения?

— Джон Ребус должен вымереть, Кларк. Ледниковый период наступил и закончился, а Ребус каким-то образом остался плавать, тогда как все мы эволюционировали.

— Я лучше врежу Дарвину гвоздодером, чем эволюционирую в нечто вроде вас.

Она услышала его тяжелый вздох.

— Мы не такие уж и разные, — сказал он устало и тихо. — Мы оба совестливые и трудолюбивые. Я даже могу представить вас в «Жалобах». Может, не в этом и не в следующем году, но когда-нибудь.

— Я так не думаю.

— Чутье меня обычно не подводит.

— И тем не менее ваше мнение о Джоне Ребусе глубоко ошибочно.

— Время покажет. А пока держите с ним ухо востро — я это вполне серьезно. И звоните мне в любое время, если вам покажется, что он тонет. Или вообще пошел ко дну.

Она отпустила кнопку интеркома, вернулась в гостиную, подошла к окну и оглядела улицу.

«Куда он делся, черт побери?» — спросила она себя, когда нигде не увидела Малькольма Фокса. Потом прочла сообщение, пришедшее на телефон: «Я в пяти минутах от вас, и мы можем еще поговорить о вашем друге. Фокс».

У них был ее адрес и номер телефона.

И они знали о Пейдже.

Она села перед телевизором, но голова у нее кружилась.

— Спортзал, — сказала она, снова встала и оглядела комнату в поисках рюкзака.


17

Ребус уже преодолел большую часть пути до дома, когда ему пришла эсэмэска. От Нины Хазлитт: «Отель „Миссони“. Не слишком поздно, чтобы выпить по рюмочке?»

Он проехал по Мелвилл-драйв и повернул налево на пересечении с Буклеуч-стрит. Потом ему в голову пришла одна мысль, и он остановился. Проверил еще раз свой телефон и открыл список последних входящих звонков. Добавил в контакты номер Хаммеля. Пять минут спустя он припарковался на Джордж-IV-Бридж.[35] Служитель спросил его, собирается ли он остановиться в отеле. Это был подтянутый молодой человек в килте с зигзагообразным рисунком. Ребус покачал головой.

— В гости, — сказал он.

Рядом со стойкой портье находился бар. Ребус не увидел там Нины, а потому послал ей эсэмэску. Людей в баре, казалось, обуяла коктейльная жажда. Ребус решил, что еще одна порция виски ему не повредит, разве что ухудшит его шансы пройти тест на утренний выхлоп. Через пару минут Хазлитт присоединилась к нему и клюнула в щеку, словно это была самая естественная вещь в мире.

— Вы ели? — спросила она. — Здесь вроде бы неплохо готовят. А можно в рыбный ресторан сходить, он тут рядом.

— Я не голоден, — заверил ее Ребус. — А вы?

— Я ела в поезде.

Бармен спросил, что она будет пить. Хазлитт посмотрела на Ребуса:

— Вам, похоже, это место не нравится?

— Не очень.

— Тогда пойдемте в другое.

— Тут за углом «Боу бар».

Она дождалась, когда она допьет виски; потом они вышли из отеля, и она взяла его под руку.

— Как поживает ваш брат? — спросил Ребус.

Она смутилась, как будто пыталась вспомнить, откуда Ребус про него знает.

— Он взял трубку, когда я звонил, — напомнил Ребус.

— Ах да, — сказала она. — У него все хорошо.

— А имя у него есть?

— Альфи.

— Он к вам в гости захаживает или?..

— Вы всегда такой любопытный? — усмехнулась она и указала на «Боу Бар». — Сюда?

Ребус открыл ей дверь. Она оглядела зал и объявила, что он «очаровательный». Возле окна они увидели только что освободившийся столик. Ребус отнес пустые стаканы к стойке и заказал ИПА для себя и водку с тоником для нее. В зале стоял неизменный гул, так что подслушать их было невозможно. Расположившись за столиком, они чокнулись.

— Ну, как дела? — спросила она.

— Дела интересные. У меня есть кое-какие наметки в деле Аннет Маккай.

— Они считают, что есть связь?

— Они ее не исключают.

— Что ж, это прогресс. — Она мгновенно оживилась, подтянулась, глаза зажглись.

— Никаких доказательств пока нет. И если откровенно, то дело Маккай подбрасывает другие версии. Настоящим связующим звеном являются фотографии.

— Фотографии?

Он вдруг понял, что о снимках она ничего не знает.

— С телефона Аннет Маккай была отправлена фотография какого-то пейзажа в сумерках. То же самое случилось с телефоном Зоуи Беддоус.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

— Это не может быть совпадением. А как насчет Бриджид Янг?

— Тогда этой технологии еще не существовало.

— У Салли в Эвиморе был телефон.

— Да, я помню, вы говорили.

— Но вряд ли им можно было делать фотографии… — Она ненадолго задумалась. — Одноклассники ведут в ее память страничку на сайте «Встречи друзей».

— Очень мило с их стороны.

— Там ее фотографии — школьные походы, вечеринки, концерты…

— А можно узнать, кто туда заходит?

— Не думаю.

— Может, стоит выяснить.

Она прищурилась:

— Зачем? — Но прежде, чем он ответил, сообразила сама. — Вы думаете, ее кто-то похитил? Кто-то выслеживает девушек, а потом рассылает фотографии? И приходит в социальные сети, выдавая себя за друга?.. — Голос у нее повысился, и Ребус сделал жест, призывая ее говорить тише.

Она приложилась к стакану, пытаясь взять себя в руки.

— Я поспрашиваю, — сказала она дрожащим голосом. — Поспрашиваю у друзей Салли.

Ребус поблагодарил ее и попробовал сменить тему — спросил, что привело ее в Эдинбург.

— Вы, конечно, — ответила она после недолгой паузы.

— Я?

— Вы первый человек, кто отнесся ко мне серьезно. А потом позвонили вечером…

— И вы все бросили?

— Я работаю на себя. Где раскрою ноутбук — там мне и кабинет.

— А чем вы занимаетесь?

— Издательскими делами. Редактирую книгу, делаю корректуру, иногда провожу кое-какие исследования.

— Должно быть интересно.

Она заставила себя рассмеяться.

— Вы не умеете лгать… но да, бывает интересно. Последняя моя книга — энциклопедия мифов и легенд. Посвящена всем Британским островам. Большой раздел про Шотландию.

— Правда?

— Вы знаете, что под Королевской Милей[36] похоронен дракон? — Она быстро прикинула. — Возможно, мы сидим на его крыле.

— В этом городе масса историй — я слышал алиби, которые звучали куда удивительнее.

Она улыбнулась:

— Я одно время была учительницей — как и Том. Только в начальной школе. Часто рассказывала сказки. Стоит завоевать их внимание — им уже никуда не деться.

Голос ее смолк. Ребус знал: она снова думала о дочери — вряд ли она забывала о Салли больше чем на несколько минут в течение дня. Ее рука зависла в неуверенности — поставить стакан или нет. Не поставила. Правда, там почти ничего не осталось, кроме льда.

— Заказать вам еще? — спросил Ребус.

— Сейчас моя очередь.

— Мне больше нельзя, — возразил он, так почти и не прикоснувшись к своему пиву. — Я на машине, и у меня сегодня это не первая доза.

Однако она решила повторить и полезла в сумочку за деньгами. Пока она делала заказ, Ребус играл с подставкой под пивную кружку.

— Так или иначе, вам все-таки удалось откопать дела всех этих несчастных? — спросила она, обходя столик и садясь на свое место.

— Информация там далеко не такая полная, как хотелось бы. — Он перехватил ее взгляд. — Такое случается — что-то затерялось, что-то важное не записали…

— Вот оно как.

— В деле Салли не было таких дыр, — попытался он ее успокоить.

— А можно ли мне хоть как-то?.. Нет, нельзя, я все понимаю. — Она опустила глаза.

— Вряд ли это вас утешит. Скорее, наоборот…

— Расстроит?

— Записи покажутся вам холодными. Никто из занимавшихся делом не знал Салли.

Она понимающе кивнула:

— Вы пытаетесь меня защитить.

— Не совсем.

На несколько секунд они целиком ушли в созерцание своих стаканов. Ребус не знал, что еще ей сказать. Ему не хотелось думать, что она с головой погрузилась в мучительное далеко, но так оно и было на самом деле. Прошлое крепко держало ее и не хотело выпускать. Он тоже работал с прошлым, но в любой момент мог уложить его в коробку и отнести в кладовку или на склад.

— Вам не дует? — спросил он.

— Нет, не думаю.

— Мне показалось, вы дрожите.

— Со мной это бывает. Слышали выражение о том, что кто-то прошел по вашей могиле?[37]

— Никогда его толком не понимал.

— Вот теперь, когда вы сказали, я тоже не уверена, что понимаю. Вы точно больше не хотите выпить?

— Чтобы меня арестовали за езду в пьяном виде?

— А отбрехаться не можете?

— Когда-то мог, теперь — нет.

Она задумалась.

— Работая с нераскрытыми преступлениями, вы, наверное, часто встречаетесь с людьми, которые потеряли своих близких… — Она посмотрела на него, и он кивнул. — Я тоже общалась со многими из таких. В основном по Интернету. Вы знаете, что в Англии и Уэльсе свидетельства о смерти не выдают, сколько бы лет ни прошло со времени исчезновения человека? Это настоящий ад для семей — они не могут разделить наследство. Здесь, в Шотландии, вы ждете семь лет, и суд выдает свидетельство о «презумпции смерти».

— И вам выдали?

Она покачала головой:

— Мне не нужна презумпция. Мне нужно знать, что с ней случилось.

— Даже через столько лет?

— Даже через столько лет, — повторила за ним она.

Потом вздохнула, допила в два глотка содержимое своего стакана и попросила проводить ее до отеля.

— С удовольствием, — сказал он.

Пока они шли по Виктория-стрит, он признался, что прежде не бывал в «Миссони».

— Я не могу себе этого позволить, — ответила она, — но мне подвернулась горящая путевка.

Швейцара в килте у дверей не было. Они остановились на ступеньках, закурили и в дружеском молчании постояли, глядя на проезжавшие мимо машины.

— Номера тут прекрасные, — сказала она наконец. — Вообще-то говоря… — Она порылась в сумочке. — Я хотела вам кое-что дать, но оставила наверху. — Она посмотрела на него. — Вы не?..

Но он уже отрицательно качал головой.

— Тогда, может быть, подождете, пока я принесу?

— Конечно.

Она загасила сигарету и направилась в гостиницу. Три минуты спустя она вернулась с книгой в руках.

— Вот, — сказала она, протягивая ему том.

Ребус прочел вслух название:

— «Британские острова: мифы и колдовство». Эта та самая, для которой вы проводили исследования?

Она кивнула, глядя, как он листает страницы.

— Спасибо, — сказал он. — Это не просто вежливость. Сегодня же и начну.

— Послушайте… насчет того, что было пять минут назад. Я надеюсь, вы не подумали, что я предлагаю вам сделку?

Он снова покачал головой:

— Все в порядке, Нина. Я был бы польщен, если бы вы попытались. Вы утром возвращаетесь?

Она показала на здание по другую сторону улицы:

— Мне нужно кое-что изучить.

— Национальная библиотека?

— Да.

— Это по работе?

Она кивнула:

— Я собиралась остаться еще на одну ночь…

Это было приглашение — по крайней мере, удобный случай, — но Ребус его проигнорировал.

— Вы знаете, что вам я позвоню первой, если будет хоть какой-то прогресс, — пообещал он взамен.

— Похоже, вы моя единственная надежда, Джон. Не знаю, как вас благодарить.

Она подалась вперед, чтобы поцеловать его, но он чуть отпрянул, прогибаясь в пояснице, и вместо этого взял ее руку и пожал. Ее хватка была почти свирепой. Все ее тело, казалось, вибрировало.

— Может быть, в следующий раз мы сравним легенды и мифы, — сказал он.

Она кивнула, отводя глаза, потом повернулась и поспешила в отель. Ребус сел в машину, завел двигатель и включил мигалку, собираясь сделать разворот.

Всю дорогу до дома он ждал ее звонка, но она так и не позвонила.


18

Лохэнд в полночь.

Даррил Кристи выскользнул из дома. Он провел там меньше часа. Его мать ничего не видела и не слышала, приняв прописанное ей снотворное. Два младших брата Даррила, Джозеф и Кэл, делили спальню рядом с комнатой Аннет. Комната Даррила располагалась внизу в бывшей теплице. Переселившись в нее, он повесил на окна глухие жалюзи. Фрэнк Хаммель несколько раз предлагал найти для них дом побольше и получше, но мать Даррила, как и ее родители до нее, выросла в Лохэнде. Все ее друзья жили в пяти минутах ходьбы. А кроме того, Аннет и Даррил вскоре так или иначе должны были покинуть гнездо. Они выросли — им предстояла своя жизнь.

Даррил дюйм за дюймом осмотрел комнату сестры, но не нашел ничего, что могло бы объяснить ее исчезновение. Он даже связался с ее ближайшими друзьями, но никто ничего не мог объяснить. Именно Даррил сообщил об исчезновении сестры отцу, напомнив Гейл, что кто-то должен это сделать.

— Ты в доме мужчина, Даррил, — сказала она, беря бутылку водки.

В доме побывала уйма народа. Люди, которых Даррил едва знал, хотели выразить сочувствие, посидеть с Гейл, разделить с ней горе. Ближайшие ее друзья превратились в своего рода телохранителей, они ограждали ее от любопытствующих соседей и всевозможных бездельников. Телефон звонил не переставая, и мобильник Гейл приходилось постоянно заряжать.

Даррил изо всех сил старался оставаться в стороне, прятался в своей комнате. До него доносились голоса из гостиной и кухни, нередко ему предлагали чай, или пиво, или сэндвич, стучали в дверь, окликали его. А когда все уходили, дом становился холодным и пустым, Джозеф и Кэл передвигались на цыпочках, чтобы не беспокоить мать, делали школьные задания без напоминаний, сами готовили себе обед. Когда Даррилу нужно было уйти, он говорил им: «Вы остаетесь за старших. Если что — сразу звоните мне».

Фрэнк Хаммель спросил, не хочет ли он отдохнуть, но Даррил покачал головой.

— От фараонов толку мало, Даррил, — сказал ему Хаммель. — Но я закинул удочки. Мы так или иначе выясним правду…

Выйдя из дома, Даррил остановился и посмотрел на небо. Звезды всегда были плохо видны — слишком много огней. Ночной мороз уже схватывал лужи льдом, туманил ветровые стекла автомобилей. Многие еще бодрствовали — за окнами гостиных угадывалось мерцание телевизоров, вдалеке звучала музыка на какой-то вечеринке, лаяла собака, отчаянно просившаяся домой. Даррил дошел до угла и пожал руку стоявшему там человеку.

— Я подумал, нам не помешает прогуляться, — сказал Кафферти. — Только недалеко, чтобы задницы не отморозить.

— Конечно. — Даррил сунул руки в карманы.

— Мы раньше вроде бы не встречались?

— Нет.

— Просто я иногда забываю лица, и когда потом не узнаю человека, это может показаться невежливым. — Он посмотрел на юношу. — Не хочу, чтобы это произошло между нами, Даррил.

— Хорошо, мистер Кафферти.

— Сколько ты работаешь у Фрэнка?

— Некоторое время.

— Ты же знаешь, что прежде он работал на меня.

— Вас упоминали.

— Видимо, без большого энтузиазма.

Мимо пронеслось такси, окно шоферской двери было опущено — водитель высматривал номера домов. Кафферти и Даррил проводили машину взглядом.

— Осторожность никогда не помешает, — заметил Кафферти с натянутой улыбкой. Потом добавил: — Я должен был с этого начать — прими мои соболезнования по поводу сестры. Если я могу чем-то помочь, ты только попроси.

— Спасибо.

— Фрэнку это не обязательно знать, пусть наш разговор останется между нами. Если ты не возражаешь. — Кафферти изучал юношу. — Давным-давно я несколько раз встречался с твоим отцом.

— Правда?

— Просто виделись в пабе. Он дружил с Фрэнком.

— Да, дружил.

— Но с другой стороны, говорят, что любовь легко перешагнет через дружбу. — Кафферти завернул за угол, и Даррил понял, что они описывают небольшой круг, который приведет их назад к его дому. — Мне нравится, что ты оставил отцовскую фамилию, — продолжал Кафферти. — Вы общаетесь?

Даррил кивнул.

— Передай от меня привет.

— Хорошо. Послушайте, вы же не будете возражать, если я спрошу, зачем мы с вами прогуливаемся глубокой ночью?

Кафферти прыснул и полез в карман за платком.

— Ты знаешь фараона по фамилии Ребус? — спросил он, вытирая нос.

— Я с ним говорил.

— Он называл мне твое имя. У меня много друзей в этом городе, и они стараются, чтобы я узнавал обо всем, что меня касается. Ты, может, думаешь, что у Фрэнка тоже немало друзей, но они не из тех, кому всегда доверяют. Как, по-твоему, поступит Фрэнк, если узнает, что кто-то из них похитил твою сестру? Что, если они используют ее как орудие для какого-то шантажа?

— В полиции считают иначе.

— И они никогда не ошибаются. Брось, Даррил, нам ли не знать. Я слышал, что ты умный парень, поэтому мы с тобой и беседуем. Для врагов Фрэнка Хаммеля ты тоже враг. А это значит, что тебе не помешает дружба с таким человеком, как я. О большем я и не прошу. — Кафферти простер руки, подчеркивая сказанное. — Все, что ты сочтешь нужным мне сообщить, я выслушаю. А со временем ты, может быть, выйдешь из тени Фрэнка…

— И тогда вы мне поможете?

— Тебе и твоей семье, Даррил. В любое время, если ты почувствуешь, что я тебе нужен.

— Фрэнк говорит, что вы отошли от дел.

— Может быть, и отошел.

— И в чем же ваш интерес?

— Скажем так: это старая история.

— Хотите свести счеты?

— Может быть…

Перед домом они снова обменялись рукопожатием.

— Все еще живешь дома? — спросил Кафферти.

— Пока — да.

— У меня есть несколько квартир. Если хочешь — взгляни.

Но Даррил покачал головой.

— Ты себе на уме, и это мне тоже нравится.

Кафферти потрепал юношу по руке, повернулся и пошел прочь. Даррил смотрел, как тот медленно исчезает в темноте, а потом вновь запрокинул голову к небу. Там были звезды — много звезд. Достаточно поверить…


19

— Мне всегда нравился Перт, — сказала Шивон Кларк. — Но только не эта его часть.

Она стояла перед штаб-квартирой региональной полиции вместе с Ребусом, составляя ему компанию, пока тот докуривал сигарету. Здание представляло собой высокую бетонную глыбу, возведенную еще в шестидесятые или семидесятые. Напротив стояли жилые дома, а рядом — бензозаправка.

— А когда это ты бывала в Перте?

— Выездные матчи. База «Сент-Джонстонса»[38] совсем рядом с М-девяносто.

— Ты ходишь на выездные матчи? — недоверчиво спросил Ребус.

Кларк болела за «Хиберниан».[39] В прежние времена она приглашала Ребуса на домашние матчи — тогда еще на стадионах разрешалось курить. Он не помнил ни одного гола, одни нулевые ничьи, переносить которые помогал никотин и пирог в перерыве.[40]

— На выходных, если хочешь, будут играть в Эдинбурге, — сообщила Кларк. — Я так и думала, — добавила она, увидев выражение его лица. — Ну и как прошел вечер?

— Тихо и мирно. Немного почитал.

— То, что Кристин распечатала тебе из Интернета?

— Господи боже — конечно нет.

— А что тогда?

— Какого черта ты улыбаешься? Я, между прочим, читающий человек.

Кто-то у них за спиной откашлялся. В дверях стоял человек и энергично показывал на свои часы.

— Если вы готовы, — сказал он.

Их торопил облаченный в форму инспектор по имени Питер Лайтхарт — тот же полицейский, который днем раньше сопровождал Кларк в Питлохри. Утром Кларк представила ему Ребуса, который коротко пожал протянутую руку, после чего сообщил, что должен скоренько перекурить, прежде чем они приступят к делу.

Манеры Лайтхарта противоречили его фамилии.[41] Кларк предупредила Ребуса, что Лайтхарту не хватает терпения, ума и хитрости: «Поэтому нам нужно избавиться от него на время допроса, если получится».

— Две секунды, — сказал Ребус Лайтхарту, показывая, что сигарета почти закончилась.

Чтобы отвлечь внимание Лайтхарта, Кларк спросила, отдан ли приказ поисковой команде.

— Конечно, — ответил Лайтхарт. — Работают уже почти час.

— И сколько там полицейских?

— Дюжина.

— Ордер на обыск в бытовке?

Лайтхарт раздраженно кивнул — зачем проверять очевидные вещи.

— Почему здесь? — спросил Ребус, избавившись от окурка.

— Не понял? — переспросил Лайтхарт.

— Разве в Питлохри нет приличного обезьянника? Там бы с ним и поговорили.

— Там нет подходящей комнаты для допросов, — ответила Кларк. — И технологии.

Технология означала видеокамеру и звукозаписывающую аппаратуру. Когда Лайтхарт, Кларк и Ребус вошли в комнату на первом этаже, полицейский в форме налаживал и то и другое. На стенах, выкрашенных кремовой краской, не было ничего, кроме надписи «Не курить» и нескольких попыток граффити на штукатурке. Видеокамера висела высоко в углу, направив свой глаз на стол и три стула. Томас Робертсон сидел, вцепившись в край стола; одно его колено нервно подергивалось. Очевидно, он полагал, что влетел всерьез. Так и было задумано.

— Все готово? — спросил Лайтхарт у полицейского.

— Да, сэр. Запись уже ведется.

Лайтхарт сел против Робертсона, Кларк заняла единственный оставшийся стул слева. Ребус не возражал. Он встал, прислонившись спиной к стене, так, чтобы Робертсон хорошо его видел. Лайтхарт дождался, когда полицейский уйдет, потом приступил к формальностям: назвал всех на камеру, объявил место проведения допроса, дату и время. Как только он закончил, заговорил Робертсон.

— Меня увольняют на фиг, — пожаловался он.

— Это почему?

— Вы дергаете меня со смены второй раз за два дня.

— На то есть свои причины, мистер Робертсон, — сказала ему Кларк. Она еще накануне сделала распечатку из его дела — некоторые подробности ареста и приговора. — Если бы вчера вы сказали нам правду, то мы, глядишь, обошлись бы и без сегодняшнего разговора.

— Я вам правду сказал.

— Ну, если смягчать выражения, то вы приуменьшили тяжесть своего преступления.

Кларк принялась зачитывать приговор. Робертсон встретился взглядом с Ребусом, но не увидел сочувствия. Когда Кларк закончила, в комнате на какое-то время воцарилось молчание.

— Сопротивление аресту после драки с подружкой? — вопросительно проговорила Кларк. — Нет, мистер Робертсон, — попытка изнасилования женщины, с которой вы только что познакомились.

— Все было не так, мы оба напились. Поначалу она была совсем не против…

Кларк показала ему фотографию жертвы на больничной койке:

— Порезы, царапины, ссадины и синяк под глазом. Говорите, она была не против этого?

— Ну, дела пошли немного… — Он заерзал на стуле.

Это был тот самый человек, снимок которого анфас и в профиль Кларк показывала Ребусу, но что-то в нем изменилось. Жизнь его немного пообтесала. А может быть, тюрьма, где его содержали вместе с другими, сидевшими за сексуальные преступления. Или просто время. Прежде он был красив, но теперь быстро терял привлекательность.

— Где вы выросли? — спросила Кларк, делая вид, что просматривает свои записки в поисках подробностей.

Быстрая смена темы: классический метод проведения допроса. Робертсону нельзя было давать спуску. Ребус еще не видел, как ведет допрос Кларк, в отличие от Лайтхарта, который провел с ней вчерашний день; Ребус надеялся, что Лайтхарт понимает: его вмешательство ничего путного не даст.

— В Нэрне, — ответил Робертсон.

Она закинула крючок:

— Не очень далеко от Инвернесса?

— Довольно далеко.

— По какой дороге?

Он глянул с издевкой:

— А-девяносто шесть.

— Родились в тысяча девятьсот семьдесят восьмом?

— Верно.

— В Нэрне?

— Точно.

Кларк снова якобы углубилась в свои записи. У Робертсона пересохло во рту — он облизнул губы.

— А вы Миллениум помните, мистер Робертсон?

Лайтхарт не мог скрыть удивления при этом вопросе.

Он повернулся в сторону Кларк.

— Как-как? — переспросил Робертсон.

— Хогманей тысяча девятьсот девяносто девятого года — такая дата, что каждый помнит, где был.

Робертсону пришлось задуматься.

— Я, кажется, был в Абердине. С друзьями.

— «Кажется»?

— Точно в Абердине.

Кларк стала записывать, но, еще не закончив, задала следующий вопрос:

— У вас были партнеры после выхода из тюрьмы?

— Женщины, что ли?

Она посмотрела на него:

— Или мужчины.

Он фыркнул:

— Нет уж, спасибо.

— Тогда женщины, — снизошла она.

— Ну, было несколько.

Он провел ладонями по щекам, и те скрипнули, как наждак. На костяшках пальцев были грубо вытатуированы звездочки.

— А теперь у вас эта барменша из Питлохри?

— Да, Джина.

— Она знает, что вы сидели?

— Я ей сказал.

— Сказали то же, что и нам? — Кларк уставилась на него через стол. — Может быть, мне стоит просто проверить…

— Слушайте, я уже сказал — я никогда не видел эту девушку!

— Давайте-ка остынем, — вмешался Лайтхарт.

— Значит, в две тысячи восьмом году вы жили на северо-востоке? — нарушила воцарившуюся тишину Кларк.

— Что?

— Попытка изнасилования имела место позади ночного клуба в Абердине.

— И что?

— А то, что вы там жили?

— Типа того.

Кларк прочла:

— «Ночевал у друзей». Вы были безработным?

— Да.

— Но искали работу?

— Да.

— Ездили туда-сюда?

— Вы на что намекаете? — Робертсон переводил взгляд с одного на другого. — Вы что хотите доказать?

— Хорошо ли вы знаете дорогу А-девять, мистер Робертсон?

Когда он не ответил, Кларк повторила вопрос.

— Да я на ней работаю, к херам собачьим, — выпалил он.

— Спокойнее, — остерегающе проговорил Лайтхарт.

— Послушайте, вчера разговор шел только о том, видел я эту девушку или нет, а теперь — тысяча девятьсот девяносто девятый, две тысячи восьмой и еще бог знает что. Ну да, я какое-то время чалился на шконке. Ну хорошо, я не сказал вам всю правду — о таких вещах не кричат во все горло. — Он подался вперед и отчеканил: — Не тот случай, чтобы гордиться.

Выговорившись, он снова откинулся на стуле, который протестующе скрипнул.

Кларк подчеркнуто не спешила прервать молчание, продолжая изучать свои записи.

— Вас не было на Миллениум в Эвиморе? — спросила она наконец.

— Нет, — ответил Робертсон неожиданно усталым голосом.

— Вы в этом уверены?

— На кой черт мне сдался Эвимор?

— Может быть, вас кто-то пригласил.

— Никто меня не приглашал.

— Это не так уж далеко от Абердина, как вы говорите.

Робертсон лишь медленно покачал головой.

— А в Стратпеффере?

Он посмотрел на нее:

— Я даже не знаю, где это.

— А в Охтерардере?

— Не.

— И Аннет Маккай в день ее исчезновения вы тоже не видели? — Кларк подняла фотографию пропавшей девушки так, чтобы она была видна Робертсону.

— В сотый раз говорю — нет.

— Мы послали полицейских — они осмотрят бытовку, в которой вы спите. Не хотите сказать, что они там найдут?

— Грязное белье.

— И больше ничего? Может, немного конопли? Или спида?

— Знать ничего не знаю.

— Может быть, видео с порно?

— У одного из ребят есть ноутбук.

— Тогда он будет изъят и обследован.

— Вы меня прославите, как я погляжу.

— Ваши товарищи по работе знают, почему вы сидели?

— Что-то мне подсказывает, что они узнают всё. — Он неприязненно посмотрел на Кларк. — Вам не повесить на меня эту девчонку, вот и придумываете что-то еще. А если и здесь ничего не выйдет, то вы хоть порадуетесь, что меня выкинули с работы.

— Вас ни в чем не обвиняют. — Кларк собрала свои бумаги.

— Так это все? — Робертсон окинул взглядом комнату.

Кларк кивнула Лайтхарту, и тот формально завершил допрос.

— Вы привезли его в патрульной машине? — спросила Кларк.

— Да, — ответил Лайтхарт. — Отправить обратно так же?

Кларк уставилась на Робертсона. Тот вытирал потные ладони о брюки.

— Доберется автобусом, — сказала Кларк, выходя из комнаты.


20

— Плохой знак, — сказала Кларк, входя в кабинет на Гейфилд-сквер.

Детектив Кристин Эссон нетерпеливо топталась возле ее стола.

— Что случилось?

— Лучше сами взгляните.

Они прошли за Эссон к ее компьютеру и встали по бокам, а та села и принялась орудовать мышью.

— «Твиттер»? — спросил Ребус.

Кларк посмотрела на него:

— Знаком с ним, что ли?

— Конечно, — сказал Ребус.

— Есть одна соцсеть, посвященная исчезнувшим людям, — сказала Эссон. — Они распространяют информацию с помощью «Твиттера». У Аннет Маккай есть собственный хэштэг…

Кларк еще раз кинула взгляд на Ребуса.

— Хэштэг задает направление, — пояснила она.

— Угу.

На экране появились сообщения. Все они заканчивались следующим: #аннетмаккай.

— На страничку Аннет заходят в основном, чтобы взять ее описание. Но вы посмотрите на это. — Она выделила одну из записей.

«Полиция шмонает дорожных рабочих на А9 к северу от Питлохри! #аннетмаккай»

— А вот еще, — сказала она, выделяя другую запись.

«Полиция обыскивает лес около А9 к северу от Питлохри — их там куча #аннетмаккай»

— Запостили разные люди, — заметила Кларк.

— Судя по всему, это кто-то из местных, — добавила Эссон. — А вот еще.

«Полицейский автомобиль чуть не снес меня, делая разворот на юг от места дорожных работ. Сирена и маячки — ни фигасе!! #аннетмаккай»

— Похоже, тейсайдская полиция взялась за дело с обычной грацией.

— Думаю, ты не понимаешь сути, Джон. — Кларк повернулась к Эссон. — Покажи ему.

Выполнив несколько ловких движений мышью и ударов по клавиатуре, Эссон сообщила:

— Этому посвящено с полдюжины блогов. Ронни уже вчера пришлось морочить двух журналистов.

На столе Ронни Огилви словно по сигналу зазвонил телефон. Тот взял трубку, сказал несколько слов, положил ее. Поднявшись, подошел к ним.

— Би-би-си, — сказал он. — Хотят знать, правда ли, что мы объединяем дело Аннет Маккай с тремя другими исчезновениями.

— Вот этого в «Твиттере» точно нет, — проговорила Эссон.

— Нина Хазлитт? — прозорливо сказала Кларк, устремив взгляд на Ребуса.

Тот пожал плечами.

— Ты с ней недавно пообщался? — не отставала от него Кларк.

— Вчера вечером, — сдался Ребус.

Эссон штудировала новостную ленту шотландского Би-би-си.

— Вот оно, — сообщила она.

Всего лишь один абзац текста без фотографий и видео.

Мать девушки, исчезнувшей из Эвимора на Хогманей 1999 года, утверждает, что детективы из Эдинбурга пытаются нащупать связь между ее делом и исчезновением школьницы Аннет Маккай, которая пропала две недели назад на пути из Эдинбурга в Инвернесс. Считается, что на том же участке дороги исчезли и другие женщины: одна в 2002-м, вторая в 2008 году. Нина Хазлитт, чью восемнадцатилетнюю дочь Салли в последний раз видели на новогоднем празднике в Эвиморе, надеется, что свежие улики — включая фотографии, отправленные с телефонов жертв, — помогут найти ответы на то, что она называет «Похищениями на А9».


Имелась еще и ссылка на пресс-конференцию, посвященную делу Маккай. Ссылка сопровождалась стоп-кадром с изображением уходящей Гейл. Телефон на столе Огилви зазвонил снова. Ожил и мобильник Кларк. Она посмотрела на дверь Джеймса Пейджа.

— Назвался груздем… — проговорила она.

Досказывать не пришлось. Дверь распахнулась, и показался старший инспектор Пейдж — он стоял с прижатым к уху телефоном и слушал. Его вытянутый палец погнал Кларк и Ребуса в коридор.

Когда они вышли, Пейдж закончил разговор и закрыл дверь. Потом скрестил руки на груди.

— Объяснитесь, — потребовал он.

— Что объяснить, сэр? — спросила Кларк.

— Не иначе, вы любовались котиками в Интернете.

— Нет, Джеймс, мы просматривали «Твиттер» и сайт Би-би-си.

— Тогда вы знаете, о чем речь.

— Конечно… но я все равно не понимаю, что тут объяснять. Нынче каждый сам себе репортер. Два дня подряд в одном и том же месте на А-девять появляется патрульная машина, очевидцы начинают сплетничать. Раньше пошли бы разговоры на лавочке, но теперь есть «Твиттер» и все прочее. Мы не можем это остановить.

— На самом деле нам нужно делать обратное, — заметил Ребус. — Пусть люди развяжут языки, освежат память…

Пейдж смерил его недовольным взглядом:

— А эта Хазлитт откуда взялась? Откуда она черпает информацию?

— Это скорее спекуляции, чем информация, — вмешалась Кларк. — Она эту историю сто лет рассказывает. Единственная разница в том, что исчез еще один человек, и пресса за это уцепилась.

Пейдж обдумывал ее слова, не сводя глаз с Ребуса. Кларк тоже смотрела на Ребуса, мысленно приказывая тому не открывать рта.

— Надо вывесить в Интернете фото с телефона Аннет Маккай, — заявил Ребус, игнорируя сигналы Кларк. — Если публика хочет историю, дадим им ее, пусть они на нас поработают. Похоже, это наша единственная надежда выяснить, где снимали.

— И ты должен сделать заявление для прессы, — добавила Кларк, переводя взгляд на Пейджа. — На этот раз ты один. Нужно прояснить нашу позицию.

Пейдж старался не показать, что эта идея ему очень нравится.

— Ты так думаешь?

— Только так и не иначе, — подхватил Ребус. — Смягчить самые дикие домыслы, правильно расставить акценты.

— Без лишнего официоза, — продолжила Кларк. — Может быть, перед участком…

— Это не очень фотогенично, — возразил Пейдж. — А если в Управлении? Шивон, ты можешь связаться с прессой?

— Конечно.

— И покажите им фотографию, — гнул свое Ребус. — Они за нее ухватятся.

Пейдж, который, казалось, воображал себе эту сцену, задумчиво кивнул.

— Это нужно сделать сегодня, — подсказала Кларк. — Пока новость горячая.

— Введите меня в курс дела. Быстро и в полном объеме. — Ему пришла в голову еще одна мысль, и он посмотрел, во что одет.

— Костюм прекрасный, — заверила его Кларк.


21

После совещания в душном кабинете Пейджа Ребус поспешил на улицу выкурить сигарету. Он набрал номер Нины Хазлитт, но та не ответила. Он находился на парковке — практически невидимый для вездесущих журналистов. В памяти почему-то всплыли татуировки на пальцах Томаса Робертсона. Они в деле не упоминались, и Ребус решил, что Робертсон, очевидно, обзавелся ими в тюрьме. Когда исчезла Салли Хазлитт, Робертсону не было и двадцати, хотя это не означало, что он чист. Зоуи Беддоус исчезла незадолго до того, как он напал на девушку у ночного клуба. Это нападение было жестоким и глупым — его сразу же задержали люди, которые находились поблизости и услышали крики. Неужели такой человек мог убить четырех женщин, не оставив никаких следов? Ребус сильно сомневался в этом. Но все-таки Робертсон мог быть причастным к исчезновению Аннет Маккай. Увидел ее, напал, оставил где-то тело. Бывают и совпадения — та же дорога, фотографии, посланные с мобильников. Ему вспомнилась песня «Связь» — не в аранжировке «Стоунз», а кавер группы «Монтроуз». Он купил их альбом, решив, что они местные, но те оказались американцами. Связь против отсутствия связи. Случайные события, объединенные лишь материнской волей. Телефон зазвонил, как по заказу, и он поднес его к уху.

— Слушаю.

— Извините, — ответила Нина Хазлитт. — Мне пришлось выйти наружу. В библиотеке не жалуют телефоны.

— Занимаетесь своими изысканиями?

— Да.

— Но вам хватило времени поговорить с Би-би-си?

— Вообще-то, это было новостное агентство. Видимо, они передали информацию туда.

— Все то, что вы им сообщили, могло исходить только от меня.

— Ой. — Она помолчала немного. — У вас будут неприятности?

— А вам не все равно?

— Но… конечно же нет.

— Что-то я сомневаюсь, Нина.

Он ждал ответа, но слышал только дорожный шум на Джордж-IV-Бридж.

— Знаете, что я вынес из вашей книги? — осведомился он. — Я начал ее читать. Многое из того, во что люди верили, обернулось обычными выдумками.

— Можете потешаться надо мной сколько угодно, Джон, и не думайте, что вы первый.

— Я вовсе не потешаюсь.

— Вам кажется, что я сочиняю. — Она помолчала и продолжила: — У меня нет для этого времени. Через час агентство берет у меня интервью. Все должны быть в курсе происходящего, Джон. Кто-то знает, что случилось.

— Я на вашей стороне, Нина.

— Идите вы к черту — не нужен мне никто на моей стороне! Я худо-бедно протянула много лет без всякой помощи таких, как вы… — Она перешла на крик и в итоге сорвалась.

— Нина?

— Простите, не хотела. — Она глубоко вздохнула, беря себя в руки. — Вы знаете, что я не хотела.

— Забудем об этом.

— Если вы против того, чтобы я с ними говорила, так и скажите.

— Старший детектив Пейдж вот-вот выступит с заявлением для прессы. Послушайте, что он скажет, а там уже сами решайте. Договорились?

— Договорились.

— Вы по-прежнему намерены остаться на ночь?

— Передумала. Уезжаю шестичасовым поездом. — Она выдержала паузу. — Мне следовало хорошенько подумать, прежде чем говорить с этим журналистом. Надеюсь, вы все еще мне доверяете.

— Поживем — увидим.

— Вы обещали, что я первая узнаю, Джон. Я исхожу из того, что вы всегда держите слово.

— Передайте привет вашему брату.

— Надеюсь, мы еще увидимся, Джон. Не забывайте звонить.

Он отключился.


Он вернулся в кабинет — ни Пейджа, ни Кларк на месте не было. Ребус подошел к столу Кристин Эссон и спросил, не хочет ли она кофе.

— Я не пью кофе.

— Чай?

Она покачала головой:

— Горячая вода — вот что я люблю. Видели бы вы, как на меня смотрят в кафе.

Он приготовил себе кофе, а ей принес ее любимое питье.

— За вами выгодно ухаживать.

На мониторе у нее снова был «Твиттер».

— Как эта штука работает? — спросил он, придвинув стул.

Она показала, и он попросил выложить фотографию с телефона Салли Хазлитт.

— В «Твиттере», «Фейсбуке», на «Ютьюбе» — где только можно.

— Нет проблем, — сказала она. — И какой дать текст?

— Нам нужно знать, где сделали снимок. Больше ничего.

— Что-нибудь еще?

Ребус на секунду задумался, потом кивнул.

— Я могу посмотреть, как Сладкий Пирожок[42] будет просвещать чернь?

Она недоуменно посмотрела на него.

— Встречу Пейджа с прессой, — пояснил Ребус.

— Легко, — сказала Эссон.

— Со звуком, если не трудно.

— Конечно. — Она помолчала, прищурилась. — Сладкий Пирожок?

— Пейдж и Плант,[43] — сказал Ребус и добавил при виде выражения на ее лице: — Не берите в голову. Устройте мне эту трансляцию, ладно?


22

Ребус провел ранний вечер за чтением книги, которую ему подарила Нина Хазлитт. Он выбирал в основном шотландские главы, глотал истории про каннибалов, оборотней, ведьм и монстров. Когда зазвонил домофон, сообщая, что прибыл гость, Ребус подошел к окну. Фигуру он разглядеть толком не смог, но это был явно не Кафферти. Его телефон разразился трелью — пришла эсэмэска. От Кларк.

«Ты меня впустишь или нет?»

Ребус вышел в коридор и нажал кнопку рядом с интеркомом. Открыв дверь квартиры, он услышал, как Кларк распахивает входную внизу. Выйдя на площадку, он свесился через перила.

— Что с тобой случилось после пресс-конференции? — крикнул он.

— Вызвали к главному констеблю. Он тоже хотел, чтобы его ввели в курс дела.

Она быстро преодолела два лестничных пролета. Он знал, что она бывает в спортзале. Или бывала в прошлом.

— Все еще занимаешься джоггингом? — спросил он.

— Иногда, по выходным — никаких особых нагрузок. — Она заглянула в квартиру через плечо Ребуса. — Мне ждать приглашения или?..

Ребус помедлил секунду, потом пригласил ее внутрь. Они вошли в гостиную, и он спросил, не хочет ли она выпить.

— Нет, не хочу, — отказалась она.

— Просто зашла проведать?

Она пожала плечами, словно пребывая в рассеянности.

— Фотография с телефона Аннет Маккай вывешена.

— Хорошо, — сказал Ребус. — Теперь остается ждать, когда кто-нибудь узнает место. — Он помолчал. — Ты собираешься мне что-то сказать.

— Пока мы были на Феттс-авеню, там объявился Малькольм Фокс.

— Да ну?

— Как ты догадываешься, он не обрадовался, узнав, что я говорила с тобой.

— По-моему, он не из тех, кто способен чему-то радоваться.

— С Джеймсом он тоже перекинулся парой слов. Спросил, почему тебя прикомандировали к делу Маккай.

— Хочет меня отстранить?

— Не уверена.

— Но Пейдж теперь как минимум считает меня еще большим геморроем, чем прежде?

— Пришлось за тебя побороться.

Она села на подлокотник дивана, словно показывая, что не собирается надолго задерживаться. На полу у кресла лежала книга, и Кларк изогнула шею, чтобы прочесть название.

— «Мифы и колдовство»?

— И бабушкины сказки, — добавил Ребус. — Так тебе удалось убедить своего босса?

— Думаю, да.

— Пришлось прибегнуть к женским чарам?

Она холодно взглянула на него.

— Прости, — извинился Ребус. — Все дело в том, что он манекен с витрины, и мы оба это знаем.

— Никакой он не манекен. Ты видишь то, что хочешь увидеть. Тебе хоть один старший по званию нравился?

— Множество. — Ребус помолчал и добавил: — В прежние времена.

— Но сейчас не прежние времена, Джон. И Джеймс знает свое дело. Ты видел, какую команду он собрал. По-твоему, они не хотят работать?

— Хотят, — был вынужден согласиться Ребус.

— Может, они не делают того, что должны?

— Нет, — признал он.

— Так в чем дело?

— Пейдж — хороший парень. Вот что ты хочешь сказать…

Но ее внимание привлекла большая карта Шотландии на стене над обеденным столом. Дорога А9 была выделена красным маркером.

— Собирался ее снять, — сказал Ребус.

Кларк направилась к карте, глядя не на нее, а на три больших пакета.

— Не успел убрать, — небрежно объяснил Ребус, но провести ее не сумел.

Она вытащила несколько листов бумаги из первого пакета.

— Ты сделал копии, — констатировала Кларк. — Все те документы, что ты принес в офис…

— Не все, — возразил Ребус. — Только официальные протоколы и заявления. Вырезки из газет я не стал копировать.

— Господи Иисусе, Джон.

— Ты же знаешь, что творится в офисе, Шивон. Я привез коробки, но их еще не открывали.

— Может, ты не заметил, но мы были немного заняты.

— Ты хотела найти нам какую-нибудь комнату для работы.

— И найду, как только выдастся время. — Она помолчала. — Но речь не о том. Ты сделал копии, прежде чем привезти коробки. Ты не собирался выпускать их из рук. Во всяком случае, насовсем.

— Мне бывает скучно, Шивон. За чтением убиваю время…

Она опять посмотрела на него:

— Вот такие дела — предел мечтаний для «Жалоб».

— Пусть сначала узнают.

— А почему ты думаешь, что они не узнают?

Ребус пожал плечами:

— Я всегда так работал, Шивон, тебе это известно.

— Как и то, что люди, с которыми ты работал, долго в полиции не задерживались. Помнишь Брайана Холмса и Джека Мортона? — Она увидела, как потемнело его лицо. — Ладно, извини, это удар ниже пояса.

— Не называл ли тебе Фокс эти имена во время вашей милой беседы?

— Он охотится на тебя, Джон. Он даже домой ко мне приходил.

— Когда?

— Вчера вечером. Предупреждал меня, говорил, что я должна быть на его стороне, а не на твоей.

Она принялась засовывать листы бумаги обратно в пакет, потом спросила, видел ли он интервью Нины Хазлитт.

— Его передавали по телевизору?

Кларк покачала головой:

— В Интернете для какого-то новостного агентства.

Она поблагодарила нас за все, что мы делаем.

— Мило с ее стороны.

— Она хорошо держится перед камерой. Ни тени безумия.

— Она небезумна.

Но, говоря это, Ребус помнил последний разговор с Ниной, когда та оказалась на грани истерики.

— И все-таки ее нужно держать в узде, если только это возможно.

— А я как раз подхожу для такого дела? Это ты придумала или Пейдж? — Ответа Ребус не дождался. — Это он тебя прислал? — Он подошел к окну и оглядел улицу. — Он что — в машине ждет? Какая у него машина?

Он увидел «БМВ» — автомобиль был припаркован во втором ряду ярдах в двадцати от дома Ребуса. На водительском месте кто-то сидел.

— Почему не привела сюда? Побоялась, что в его присутствии твое женское обаяние будет иметь меньший эффект?

Она смерила его недовольным взглядом:

— Это была моя идея, Джон. А если бы я его привела, то он бы уже снял тебя с дела. — Она показала на пакеты. — Он бы не пересек порог.

Она на секунду закрыла глаза. Телефонная трель известила о прибытии эсэмэски на ее мобильник.

— Это наверняка он, — пробормотал Ребус. — Недоумевает, почему ты так долго.

Кларк прочла текст и повернулась к двери.

— Увидимся утром, — тихо сказала она.

— Он довезет тебя до дома или вернетесь к нему?

Она не ответила на его хамство и молча вышла. Ребус остался у окна. Он видел, как она покинула дом и направилась к машине. Когда Кларк приблизилась, фары зажглись и выхватили ее из темноты, как освещает прожектор актрису. Пассажирская дверь отворилась и захлопнулась; машина оставалась на месте, пока они объяснялись, затем поползла по Арден-стрит к перекрестку, миновав дом Ребуса. Водитель и пассажир смотрели перед собой. Он усилием воли побуждал Кларк поднять глаза, но та не шелохнулась.

Ты проделал это с обычным твоим обаянием и изяществом, Джон, — пробормотал он себе под нос.

Шивон Кларк застряла между Пейджем и Фоксом, и Ребус видел, как она мучается.

Как он ее мучает.

Хороший работник, готов к повышению, все течет ровно — и тут появляется Джон Ребус. Даже ботинки не потрудился вытереть, повсюду наследил и не заметил.

Неплохо вышло, Джон.

Он закурил сигарету, налил себе виски — остановился, когда стакан наполнился до половины. Потом уселся за обеденный стол, вперился взглядом в дорожную карту. Спустя какое-то время стакан уже нуждался в доливе, а пепельница — в опорожнении. Он вдруг понял, насколько пусто в его комнате без музыки, но не мог подобрать пластинку под нынешнее настроение. Он подумал, не позвонить ли ему Шивон Кларк, не извиниться ли за все. Или эсэмэску отправить — коротенькую и дружескую. Но вместо этого он уселся в кресло с книгой Нины Хазлитт. Не было никаких змей под Эдинбургом, никакие монстры не плавали в Лох-Нессе. Все это предрассудки и простая человеческая потребность в объяснениях, ответах, обоснованиях.

Когда его глаза начали смыкаться, он решил, что так тому и быть. Всего-навсего очередная ночь, когда он так и не доберется до спальни.


23

Дежурная на Гейфилд-сквер по-прежнему выказывала нежелание впускать Ребуса. Каждое утро она распечатывала для него новый гостевой пропуск, а в конце дня требовала, чтобы он его вернул.

— Проще выписать хотя бы на неделю, — предложил Ребус, пытаясь вспомнить ее имя.

— Может быть, неделю вы здесь не проработаете.

— Подумайте об ущербе, который вы наносите окружающей среде.

— Я сдаю их в макулатуру. — Она передала ему пропуск на день. — Не забывайте: вы должны постоянно его носить.

— Непременно.

Он поднялся на второй этаж, отстегнул беджик и сунул в карман пиджака. Работа в отделе только-только началась. Он кивнул Ронни Огилви, а проходя мимо стола Кристин Эссон, спросил, нет ли у нее новых чудес.

— Только эти, — отозвалась она.

Он взял у нее несколько листов бумаги.

— Это фотороботы, — пояснила Эссон. — Я знаю одного парня из полиции на юге. Большой дока во всем, что касается компьютерных программ.

Ребус по очереди посмотрел на три лица. Салли Хазлитт, Бриджид Янг и Зоуи Беддоус, состарившиеся на годы, что прошли со дня их исчезновения, — так они могли выглядеть сегодня. Больше всех изменилась Хазлитт — и неудивительно: она отсутствовала дольше других. Тридцатилетняя женщина, глаза и скулы — по-прежнему копия материнских. Беддоус и Янг в большей мере оставались теми женщинами, какими исчезли. На лице Янг появилось несколько морщинок, глаза сидели глубже, рот чуть провис. Беддоус на фотороботе было под тридцать — все такие же точеные черты, разве что искра погасла.

— Что скажете? — спросила Эссон.

— Неплохо, — признал Ребус.

— Он сделал еще несколько с разными прическами…

Ребус кивнул, и она поняла, о чем он думает.

Да, все это совершенно бесполезно, если они мертвы, — сказала она.

— Я думаю, их нужно распространить пошире. Но сперва получите разрешение Пейджа.

— Мистера Растоптанного?[44] — Она улыбнулась Ребусу. — Я вчера вечером разобралась.

Дверь в кабинет отворилась, и Пейдж устремил взгляд на Ребуса, после чего чуть кивнул, приглашая его к себе. Ребус сперва угостился кофе, потом постучал и вошел. Присесть было негде. Вчера, когда их было трое, тут была настоящая парилка. Но это почему-то устраивало Пейджа — человека, который предпочитал жить в строго заданных рамках, не оставляя себе места для маневра.

— Джон, — сказал он, садясь за ноутбук.

— Да, Джеймс?

— Рад вас видеть в такую рань.

Ребус кивнул, готовя себя к чему угодно.

— Это свидетельствует о деловом настрое, но нам нужны и результаты.

— Совершенно с вами согласен.

Пейдж переливал из пустого в порожнее, прикидывая, как перейти к главному. Ребус решил избавить его от дальнейших страданий.

— Это как-то связано с «Жалобами»? — предположил он.

— В некотором роде.

Это означало: да, совершенно точно и определенно связано.

— Простите за мой багаж, — сказал Ребус. — Я был уверен, что это не помешает моей работе.

— Похвально. И как она продвигается?

— Медленнее, чем хочется.

— Вы понимаете, что дело Аннет Маккай — приоритетное?

— Конечно.

— И мы не можем допустить, чтобы ваши глухари мешали следствию.

— Нина Хазлитт не будет плясать под мою дудку. Она годами ждала этой возможности.

— Она все еще в Эдинбурге?

— Насколько мне известно, она вчера вернулась в Лондон вечерним поездом.

— Ну что ж, это уже кое-что. — Он, как в молитве, сложил ладони и прижал кончики пальцев ко рту.

— Вы Шивон не видели? — осведомился Ребус как можно небрежнее.

Пейдж помотал головой и посмотрел на часы:

— Опаздывать — это на нее не похоже.

— Если только не проспала.

Пейдж уставился на него:

— Я высадил ее у дома в четверть десятого, если вы на это намекаете.

Ребус изобразил удивление:

— Да нет, ничего подобного. Я просто подумал…

Его оборвал звонок мобильника. На экране появилось имя Шивон Кларк.

— Легка на помине, — сказал он, поднося телефон к уху.

— Ты где? — спросила Кларк.

— В офисе. А что?

— Я в машине на улице. Выйди.

— Что случилось?

— Койка Робертсона пуста. Он вчера не вернулся в лагерь…


24

Опять М90, но только сперва им пришлось вырваться из Эдинбурга с его черепашьим утренним движением. Они направились к Перту и А9. Короткая остановка, чтобы купить горячий чай и черствые круассаны. Кейт Буш продолжала петь про снеговика. Когда они пересекли Фортроуд-бридж, Ребус спросил у Кларк, не заметила ли она чего-то новенького. Она взглянула на него и отрицательно покачала головой.

— Нет лесов на железнодорожном мосту.

Она взглянула направо — лесов и в самом деле не было.

— Не помню, когда я в последний раз видел мост без лесов, — добавил он.

— Да, — согласилась она. — Извини за вчерашний вечер.

— И ты меня извини. Надеюсь, ты потом не поссорилась с Джеймсом.

Она посмотрела на него:

— С чего ты взял?

— Ни с чего. — Он помолчал для вящего эффекта. — Просто когда ты позвонила, я был в его норке…

— И?

— Отшлепал меня по наводке «Жалоб».

— И? — повторила она с чуть большим раздражением.

— И ничего, — заявил Ребус. — Просто у меня возникло впечатление, что вы вдвоем… ну, ты понимаешь… может, слегка поссорились… прежде чем он тебя высадил у дома. А если так, то я приношу извинения за то, что явился причиной.

— Ты иногда сущий мерзавец, Джон. — Она задумчиво покачала головой.

— Я это уже слышал, — признался он. — И поверь, меня это ничуть не радует.

— Все дело в том, что очень даже радует. — Она снова посмотрела на него. — Очень.

После этого они некоторое время ехали молча. Ребус поглядывал в окно: пологие склоны холмов у Кинросса, промелькнул Лох-Левен; Ребус отметил, как развернулся пейзаж, когда дорога сделала поворот и они въехали в Пертшир, — вдали на гребнях Охилса лежал снег. (Он решил, что это Охилс — проверять у Кларк не стал.) Когда зазвонил телефон, она нажала кнопку на рулевом колесе и ответила громко, чтобы было слышно за шумом двигателя.

— Инспектор Кларк.

— Это Лайтхарт.

Невнятное бормотание Лайтхарта исходило, казалось, из тех же динамиков, что и голос Кейт Буш. Кларк нажала еще одну кнопку, приглушив звук компакт-диска.

— Какие новости? — спросила она.

— Похоже, он сел на автобус, как полагается. Вышел неподалеку от места работы. Кто-то из дорожников устроил ему выволочку — им не понравилось, что бытовку обыскивали. Он не остался, сказал, что отправляется в Питлохри. Больше они его не видели.

— Он сделал ноги, — сказала Кларк.

— Похоже на то.

— С подружкой его кто-нибудь говорил?

— Вы имеете в виду барменшу? Пока нет.

— Может быть, он у нее переночевал?

— Это бы решило все наши проблемы.

— А если бы кто-нибудь догадался проверить это в первую очередь, мне не пришлось бы переться к черту на кулички.

— Хотите, чтобы я это сделал?

— Нет. Я сама с ней поговорю, когда приеду.

Ребус отметил про себя: «я поговорю» — не «мы».

— Вы в Питлохри? — спросила она у Лайтхарта.

— Да, но мне нужно вернуться в Перт — совещание в одиннадцать. Не могу на него опоздать.

— Поезжайте в Перт. Поговорим позже.

Она закончила разговор и включила поворотник, показывая, что идет на обгон грузовика.

— Диск вернуть? — спросил наконец Ребус.

Кларк помотала головой. Чуть погодя она решила задать ему вопрос:

— Ты не думаешь, что это он?

— Нет, не думаю.

— Потому что он заводится с полоборота, а такие не ждут новую жертву годами?

— Да, — согласился Ребус.

Она задумчиво кивнула:

— Так почему он сбежал?

— Так поступают люди его типа — действуют импульсивно, не задумываясь.

Ребус решил, что и ему не мешает задать вопрос.

— Поиски что-нибудь принесли?

— Они подумывают запустить водолазов в Лох-Туммель.

— И как, дело стоит того?

— Это запрос Джеймса.

— Что нашли в вещах Робертсона?

— Как ты и говорил. Пол-унции конопли, несколько пиратских дисков.

— Секс?

— И это есть.

— Крутая порнуха?

— Садо-мазо нет, если ты об этом спрашиваешь. — Она снова посмотрела на него. — И это говорит человек, который не жалует профайлеров.

— Здравый смысл обходится дешевле.

Она выдавила улыбку. Лед между ними понемногу таял.

— Эта книга в твоей квартире — тебе ее Нина Хазлитт дала?

— Откуда ты знаешь?

— У нее на «Фейсбуке» написано, что она редактирует книги, включая мифы и легенды.

— Ты знала, что «Танцуй вокруг розы» — это о чуме?[45]

— Я думала, что это всем известно.

Ребус решил попробовать еще раз:

— Шотландец Бин?

Кларк ненадолго задумалась.

— Каннибал?[46]

— Если только он и вправду существовал. Говорят, что это была антиякобитская пропаганда. Нет ничего проще, чем пустить слух.

— А Человек-Колючка[47] в твоей книге есть?

— Есть. Ты когда-нибудь видела его во плоти?

— В прошлом августе. Поехала на машине в Куинсферри и смотрела, как он там разгуливает и выпивает с каждым, кто поднесет. Весь с головы до ног покрыт колючками — как он мочится, понятия не имею… — Она помолчала. — Может быть, Нина Хазлитт хочет создать нового буку?

— Я спросил ее о том же.

— И?

— Ей это не понравилось.

— Она по профессии редактор.

— И что?

— Она наводит порядок, Джон. Если за всеми исчезновениями стоит один человек, то это придает бессмыслице некий смысл.

— И тут мы снова возвращаемся к психологии.

— А что нам остается?

— Люди, которых и след простыл.

— То-то и оно.

Она предложила ему выбрать диск, и он понял, что его выходки прощены.


25

«Туммель армс» должен был открыться через час, но дверь оказалась не заперта. Над оживленной Атолл-роуд в Питлохри светило яркое солнце. На тротуаре стояли соседи с продуктами и собачьими поводками в руках и делились местными сплетнями. Они привыкли к посторонним и даже не обратили внимания на Кларк и Ребуса.

— Есть кто-нибудь? — позвала Кларк, входя в паб.

Здесь пахло хлоркой. Перевернутые табуретки и стулья стояли на столах — кто-то мыл пол. Потом из женского туалета вышла женщина со шваброй.

— Мы ищем Джину Эндрюс, — сказала Кларк.

Женщина убрала выбившуюся прядку волос за ухо.

— Она в булочной. Скоро придет.

— Мы подождем, если не возражаете.

Уборщица пожала плечами и снова исчезла.

— Какие тут обитают невинные души, — заметил Ребус, показывая на бутылочный ряд, оставленный без присмотра за стойкой.

— Не такие уж и невинные, — ответила Кларк, кивнув на камеру видеонаблюдения.

Дверь распахнулась, впустив еще одну женщину с большим пластмассовым подносом в руках. На подносе лежала высокая горка упакованных в целлофан рулетов и сэндвичей. Женщина поставила поднос на стойку бара и шумно выдохнула.

— Полиция? — спросила она, поворачиваясь к посетителям.

— Она самая, — ответила Кларк.

— По поводу Томми?

— Да, Томаса Робертсона.

— Его машина до сих пор припаркована сзади.

— И давно она там стоит?

— Только со вчерашнего вечера.

— Значит, он был здесь?

Джина Эндрюс помотала головой. Ей было за тридцать — невысокая, плотная женщина, светлые волосы до плеч. В ней чувствовалась повадка, свойственная любому хорошему бармену: доброта, но в то же время и жесткость — при необходимости; она принадлежала к породе людей, с которыми лучше не ссориться.

— Приехать он приехал, но внутрь не заходил. Один завсегдатай сказал мне, что видел его машину, и я отправила ему эсэмэску.

— Он ответил?

Она снова помотала головой и принялась перекладывать рулеты на металлический поднос. На каждом пакетике был печатный ярлычок с указанием начинки.

— Что вы о нем знаете, миссис Эндрюс?

— Хороший парень. Не дурак выпить и пошутить.

— Он ваш?..

Эндрюс оторвалась от своего занятия:

— Мой сожитель? Нет, все не так серьезно.

— Значит, просто приятель?

— Большей частью.

— Как по-вашему, он человек вспыльчивый?

— По обстоятельствам.

— Вы не знаете, где он был вчера утром?

— Нет.

— Он отвечал на вопросы в полицейском отделении в Перте.

— О пропавшей девушке?

— Почему вы так решили?

Эндрюс хмыкнула:

— У нас же здесь не Чикаго. Она стала сенсацией. Пошли разговоры, что полиция интересуется дорожниками.

— Вы знали, что у мистера Робертсона криминальное прошлое?

— Он говорил, что сидел.

— А рассказывал, за что?

— Драка у ночного клуба. Томми вмешивается — и вот он уже у вас и отдувается за всех.

Она наполнила один поднос и принялась за другой.

— Это была попытка изнасилования, — сказал ей Ребус.

На миг она замерла.

— Жертву жестоко избили, — добавила Кларк.

— И этого достаточно, чтобы его подозревать? — Она вернулась к своему занятию, но с несколько меньшим рвением.

— А с вами он хорошо обращался? — спросила Кларк.

— Он со мной всегда как шелковый. — Она задумалась на секунду. — Вы сказали ему, что собираетесь со мной говорить?

— А это важно?

— Может, поэтому он и струхнул. До парковки доехал, а посмотреть мне в глаза побоялся.

— А машину-то зачем бросать? — спросила Кларк.

— Понятия не имею.

— Не возражаете, если я ее осмотрю? — встрял Ребус.

— Да бога ради.

Кларк кивнула Ребусу, давая понять, что не возражает. Она собиралась остаться — вопросы еще не закончились.

Выйдя из паба, Ребус закурил и пошел вдоль здания. Усыпанная гравием парковка вмещала всего четыре машины, а объявление гласило, что это служебная стоянка. Робертсона это не могло смутить — он был чуть ли не членом семьи. Сейчас единственной машиной на парковке был повидавший виды «форд-эскорт» синего цвета, хотя одна дверь и переднее крыло имели другой оттенок. Задний бампер отсутствовал, один из задних габаритных огней разбит. Место было довольно укромное, никаких зданий вокруг. Ребус осмотрел гравий вокруг машины — нет ли следов борьбы, потом заглянул в салон. Машина была заперта, внутри бардак — пустые пакетики от чипсов и банки из-под лимонада, газеты и чеки с бензозаправок. Он записал регистрационный номер машины, потом еще раз ее обошел. Талон об уплате дорожного налога гласил, что очередной платеж уже на носу, а техосмотр такой колымаги не обойдется без своего механика и, может быть, взятки. Две покрышки были совсем лысые — больше, чем Бобби Чарльтон в ветреный день.[48] Когда Ребус потрогал носком перепаянную выхлопную трубу, та безнадежно качнулась.

Когда он вернулся в паб, уборщица собиралась уходить. Ребус придержал для нее дверь. Эндрюс закончила с одной работой и теперь перешла к другой — расставляла мытые стаканы по полкам. Ребус посмотрел на Кларк и пожал плечами, показывая, что у него для нее ничего нет. Она ответила тем же жестом.

— Не у вас ли он прячется? — спросил Ребус.

— Ваша подружка только что обвинила меня в том же.

Она повернулась к ним и сложила руки на груди. Судя по ее телесному языку, она не испытывала ни малейшего испуга — напротив, была готова броситься в наступление, если только по ее лицу можно судить о чем бы то ни было.

— Буду считать, что вы ответили «нет». — Ребус показал на выставленные к продаже рулеты. — Не возражаете, если я куплю один?

— Они есть в булочной.

— Мне ростбиф с хреном, — потребовал он.

Их состязание — кто кого переглядит — длилось секунд десять, за которые он успел положить деньги на стойку бара. Она сдалась и протянула ему первый попавшийся рулет. Внутри была ветчина с горчицей, но Ребус все равно поблагодарил ее.

— Миссис Эндрюс считает, — сообщила ему Кларк, — что он подался на северо-восток. У него там дружки, с которыми он поддерживает связь.

— Есть какие-нибудь имена?

— Она не помнит.

Взгляд Ребуса сказал, что он думает по этому поводу:

«Бесценная помощь».

Затем он впился зубами в рулет.


Следующую остановку они сделали на месте дорожных работ, где Билл Соумс и Стефан Скилядзь встретили их с не менее кислыми физиономиями.

— Вы что — хотите распугать всех людей, которые у мен я работают? — спросил Соумс, держа руки в карманах.

Вокруг стоял обычный шум: ревели дизели, которые наполняли воздух удушливыми выхлопами и вынуждали их кричать. Погода портилась, температура падала, и по долине к ним подползал туман.

— Насколько я понимаю, — сказала Кларк, — ему велели убраться его товарищи.

— Томми не нуждался в предлогах, чтобы сгонять в город, — сказал Скилядзь.

— И никаких известий от него? — спросил Ребус.

— Никаких.

— Его машина стоит позади паба «Туммель армс».

— Ничего странного.

— Но в бар он не заходил, — добавила Кларк.

— И сюда тоже не возвращался.

— Вы в этом уверены?

Соумс пристально посмотрел на Ребуса:

— Вы намекаете, что мы лжем?

Ребус постарался пожать плечами как можно небрежнее:

— Или вам лгут. Его вещи на месте?

Соумс предоставил ответить Скилядзю.

— Всё на месте, — сказал поляк.

— Понимаете, если бы я решил пуститься в бега, — продолжил Ребус, — то я бы прежде всего кое-что взял с собой.

— Может, у него ум за разум зашел, — предположил Соумс. — Вы на него накинулись, припомнили прошлое…

— А здесь его встретили чаем с пирожными? — На лице Ребуса появилась натянутая улыбка без намека на шутку.

— Мы не собираемся его покрывать. Вы оглянитесь. — Соумс сделал широкий жест. — Здесь в прятки не поиграешь.

— Ваша поисковая команда нашла что-нибудь? — вмешался Скилядзь.

— Нет, — признала Кларк.

— Да потому что и искать-то нечего. Пустая трата времени и сил. И вряд ли девушка дошла до этого места. По крайней мере, пешком.

— А это значит, что вы обосрали невинного человека, — добавил Соумс. Потом посмотрел на Кларк. — Извините мой французский.

— Мы зря теряем время, — сказала Кларк Ребусу.

— Стефан же только что сказал, — напомнил Соумс. Но Кларк уже шла к машине.


26

Джеймс Пейдж трудился не покладая рук.

Фотороботы пропавших женщин, сделанные по просьбе Эссон, передали в несколько информационных агентств, которым благоволила полиция. На телевидении фотороботы понравились, и их поставили в вечерний выпуск шотландских новостей. Кроме того, начали поступать предположения насчет места, где был сделан снимок из дела Маккай. Некоторые даже прислали фотографии в подтверждение своих догадок. Пейдж освободил в офисе стену, и Эссон пришпилила эти снимки. Постоянно приходили новые. Пейдж пригласил Кларк и Ребуса в свой закуток. Его первым вопросом было:

— Он серьезный подозреваемый?

— Не уверена, — призналась Кларк.

— Однако он сбежал…

— Он из тех, кто действует не думая.

— Бродяга, — добавил Ребус. — Нигде не задерживается.

— Куда он мог направиться?

— Абердин или окрестности, — предположила Кларк.

— Нам следует уведомить грампианскую[49] полицию?

— Не повредит.

Пейдж посмотрел на часы:

— Через час я буду с докладом у шефа. Есть еще что-то важное?

— Все выкладываются до последнего.

— Пока без толку. И чем дольше так будет продолжаться…

— Если Аннет поймала попутку, — вмешался Ребус, — то направлялась на север. Есть ли предположения или снимки по этому участку А-девять?

— То есть между Питлохри и Инвернессом? — Пейдж посмотрел на экран компьютера. — Нет, ничего такого не вижу.

— Нам нужна большая настенная карта, — сказал ему Ребус. — Карта и канцелярских кнопок побольше…


В течение всего дня люди делились соображениями — звонили и слали электронные письма. У некоторых не было никаких идей — они просто хотели поблагодарить полицию за работу. Таким говорили «спасибо» и быстро сбрасывали с линии, ссылаясь на большое количество звонков.

Ребус съездил домой, привез свою карту и прикрепил ее к стене офисным пластилином.

— Я смотрю, вы уже выделили А-девять, — сказала Эссон. — Быстрая работа.

Она была права; еще на карте виднелись следы от кнопок близ Охтерардера, Стратпеффера и Эвимора.

— Так, — сказала Эссон, отхлебнула горячей воды и начала зачитывать: — Аппин, Тайнуилт, Сален, Кендалл, Инверуглас, Лохгейр, Инхнадамф…

— Не спешите, — попросил Ребус. — Я и половины мест не знаю. А последнее вы сами выдумали.

— Я бывал в Инхнадамфе, — неожиданно вставил Ронни Огилви, зажав рукой микрофон телефонной трубки.

— Джон прав, — сказала Кларк. — Давайте найдем их на картах «Гугла», а потом обозначим на стене. — Она оглядела комнату. — Это всех устраивает?

Все согласно закивали.

— Разбей список на части, Кристин, — велела Кларк. Она увидела, что Ребус рассматривает присланные фотографии и сравнивает их со снимком, отправленным с телефона Маккай. — Что-то интересное?

— Да есть парочка. — Он постучал по фотографиям ногтем.

Кларк взглянула и согласилась:

— Где снимали?

— Одну на А — восемьсот тридцать восемь к югу от Дурнесса.

— Это на северо-западе?

Ребус показал ей это место на карте.

— У черта на куличках.

— А другую?

— А — восемьсот тридцать шесть. Деревенька под названием Эддердон.

— Это где?

Ребус пожал плечами, и Кларк подошла к компьютеру, который все сделал за них. Через две минуты у нее был ответ.

— Это залив Дорнох, — сказала она. — Не больше двух миль от А-девять. Чуть севернее Тейна.

— Это там делают виски «Гленморанги»? — спросил Ребус.

— Тебе виднее.

Ребус провел пальцем на север от Инвернесса. Дорога шла через Блэк-Айл, огибала залив Кромарти и снова направлялась в сторону от моря до самого залива Дорнох, после которого жалась к берегу до самого Уика. Тейн был помечен. Как и А836. В этом направлении было не так уж много дорог — сплошные пустоши на тысячи акров.

— У нас еще полно претендентов, — предупредила Кларк, когда зазвонил телефон Огилви. — Будем просто держать в уме.


27

К концу дня они выдохлись. Огилви сказал, что хочет остаться еще на часок — посидит на телефоне. Кларк отрицательно покачала головой:

— Нам всем нужно отдохнуть. Я попросила одну из секретарш задержаться до девяти. После этого пульт будет фиксировать входящие номера и отвечать, что мы перезвоним утром. Но мы хорошо потрудились — я говорю серьезно.

Обычно такие речи произносил Пейдж, но он был в Управлении на Феттс-авеню с очередным докладом. Кларк потерла лоб, прогоняя усталость, и подошла к настенной карте. Ребус тоже стоял перед картой, задумчиво ее разглядывая.

— Завтра будет работа, — сообщил он. — Если немного повезет.

— Фотороботы трех женщин? Ты и в самом деле надеешься, что от них будет польза?

— Хотелось бы верить. — Он повернулся к ней. — Так что ты об этом думаешь?

Она уставилась на карту:

— Сколько голосов у нас за Эддертон?

— Четыре. И будут еще.

— Ну, считай, все его население.

Ребус выдавил улыбку:

— Трое за Лохпейр, но это далеко на запад. — Он постучал по карте. — Рядом с Лох-Файн.

— Два голоса за Дурнесс, — добавила Кларк.

Карта была вся в кнопках, и еще целое созвездие было воткнуто просто в стену под нею.

— Для Англии? — догадалась Кларк.

— А также для Уэльса и Северной Ирландии.

Она надула щеки и выпустила воздух.

— Вот для таких вещей и нужны профайлеры? — Ни слова об этом.

— Это я просто так. — Она устало улыбнулась.

Потом, разглядывая карту, спросила:

— Ты все еще думаешь, что это А-девять?

— Или непосредственно рядом.

— Так что мы имеем? Шесть мест.

— Шесть, и будут еще.

Она задумчиво кивнула, оглянулась, чтобы удостовериться, что ее никто больше не услышит, но все равно понизила голос:

— А вдруг в этом нет никакого смысла? Мы сужаем поиск; может быть, даже убеждаем себя, что вышли на нужное место… а если там ничего не окажется?

— Тогда попробуем что-то другое.

— Какое другое?

— Нужно верить, Шивон. Если в конце ты сможешь сказать, что уходила с работы за полночь и старалась изо всех сил…

— Семья пришлет нам красивую благодарственную открытку.

— Может, пришлет, а может, и нет. — Ребус положил руку ей на плечо. — Чем бы ты ни занялась сегодня вечером, постарайся отвлечься.

Она согласно кивнула:

— Тебе того же.

— Обязательно, — отозвался он. — Я даже, наверное, немного прокачусь — с удовольствием выеду за город…


Сначала, впрочем, пришлось заглянуть в пару пабов. В «Гимлете» на дверях стоял другой человек. Он разговаривал по телефону и, похоже, не распознал в Ребусе никакой угрозы. В пабе было многолюдно, за стойкой стояла та же девица, что и в прошлый его приезд. Он дружески подмигнул ей, но выпивать здесь не стал. Вторая забегаловка выглядела еще хуже. «Тайлер» располагался в северной части города посреди жилого квартала, половина которого подлежала сносу. Клиенты «Тайлера», казалось, были также готовы в любой момент получить приказ о немедленном выселении. И здесь Ребус тоже не задержался — перекинулся парой слов с неразговорчивым барменом и сразу вышел. На сей раз поездка была подольше — он направился в пустоши Западного Лотиана. Броксберн, Батгейт, Блекберн и Уитберн. Клановые городки, бывшие шахтерские поселки. На главной улице, где преобладали мертвые деловые здания с объявлениями «Продается», над дверями переоборудованного кинотеатра в стиле ар-деко красовалась вывеска «Джо-Джо Бинки». Три здоровенных вышибалы смерили Ребуса пристальными взглядами. На рукавах у них были повязки с надписью «Секьюрити», в ушах — каплевидные наушники с тонкими проводками, исчезавшими между их шеями и воротниками.

— Все в порядке, старина? — спросил один у Ребуса.

Лицо его уродовали шрамы, а нос был сломан как минимум однажды.

— В полном, — ответил Ребус и пошел было внутрь.

Но рука остановила его.

— Вас ждут? — спросил вышибала.

— Может быть.

— Понимаете, сегодня вечер для пар, так что если вы не хотите пристроиться третьим…

— Дом престарелых чуть дальше по дороге, — добавил другой. — Там, наверно, бывают танцы.

Ребус расплылся в улыбке:

— Можно украсть для книги?

— И что это будет за книга?

— Я ее называю «Говнюки шутят».

Парень придвинулся:

— Это я, что ли, говнюк? Давай отойдем в сторонку и выясним…

Третий вышибала, по виду самый опытный, до этого момента помалкивал, но теперь похлопал молодого коллегу по спине:

— Спокойнее, Маркус. Наш приятель из полиции.

Ребус смерил Маркуса взглядом:

— Ты знаешь, он не ошибся. А дожил я до почтенных лет потому, что никогда не затевал драку, в которой у меня не было шансов. И это тебе мой совет… мальчик.

Ребус повернулся к старшему.

— Вы кого хотели увидеть? — спросил охранник.

Бритоголовый, аккуратные усы и бородка с проседью.

Он тоже был из тех, кто умеет выживать.

— Мистера Хаммеля, — ответил Ребус.

— Он вас ждет?

— Не совсем.

— В таком случае он может не захотеть вас видеть.

— Захочет, если скажете, что речь идет об Аннет.

Охранник переварил услышанное, не прекращая жевать резинку:

— Мистер Хаммель вас знает?

Ребус кивнул.

— Хорошо. Идите за мной.

В фойе лежал красный ковер площадью чуть не в акр. В потолок были встроены крохотные мигающие лампочки, а в старой кассе кинотеатра по-прежнему принимали деньги за вход. Из-за двух рядов распашных дверей доносились громкие звуки танцевальной музыки и пьяные женские визги. Охранник задержался перед узкой угловой лестницей, снимая перегораживавшую ее красную веревку. Табличка чуть дальше гласила: ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. Они поднялись на высоту балкона, где стены сотрясались от музыки из динамиков.

— Этому Маркусу самому нужен охранник, — заметил Ребус.

— Молодежи только в игрушки играть, и так повсюду.

Поднявшись наверх, Ребус увидел, что часть кресел прежнего кинотеатра осталась. Обитые бархатом, они ожидали зрителей, которые никогда больше сюда не придут. Зеркальный шар крутился вовсю, развлекая танцующих. Пульсировали красные и синие огни. Охранник провел Ребуса мимо заднего ряда кресел в кабинет, постучал и вошел, не дожидаясь ответа, оставив Ребуса стоять снаружи. Полминуты спустя он вышел, на сей раз не закрывая дверь, и жестом пригласил Ребуса войти.

— Благодарю, — сказал Ребус. — Я словами не бросаюсь.

Охранник кивнул, понимая, что ему теперь обязаны услугой — чем-то, что можно отложить на черный день.

Кабинет удивил Ребуса размерами, освещением и современной обстановкой. Светлая деревянная мебель, кожаный диван цвета охры. На стенах висели фотографии актеров из старых фильмов, включая те, что Ребус видел в молодости.

— Я их тут нашел, когда мы купили это здание, — пояснил Фрэнк Хаммель. — Сотни других гниют где-то на чердаке. По-моему, их использовали как изоляцию.

Он вышел из-за стола, чтобы обменяться рукопожатием с Ребусом. Он задержал руку Ребуса в своей и спросил, какие новости.

— Новостей мало, — ответил Ребус. — Не возражаете, если мы сядем?

Хаммель сел на диван с одной стороны, Ребус — с другой. Сегодня на Хаммеле были джинсы-варенки и коричневые спортивные ботинки. Пояс с серебряной оплеткой плотно обтягивал непокорный живот. Белая рубашка с короткими рукавами и открытой шеей. Хаммель провел мясистой рукой по волосам.

— Роб — настоящий джентльмен, — сказал он Ребусу, кивая на дверь.

— Серого вещества у него явно побольше, чем у Дэнни из «Гимлета».

— Мозги и мускулы не всегда дружат. Найти хороших ребят все труднее. — Хаммель пренебрежительно махнул рукой. — Я так или иначе оставляю прием и увольнение на усмотрение Даррила. Так с чем вы пришли, Ребус?

— Я надеялся, что вы расскажете мне, где Томас Робертсон.

— А можно мне сначала спросить?

— Давайте.

— Кто такой Томас Робертсон?

Ребус попытался смутить его пристальным взглядом, но Хаммель, похоже, и сам поднаторел в этих играх. В итоге Ребус решил объяснить:

— Человек, которого мы допрашивали.

— Понятно.

— А теперь он пропал.

— Вы думаете, это он похитил Аннет?

— Нет. Но я абсолютно уверен, что так думаете вы.

Хаммель выставил ладони.

— Не знал о нем ничего, пока вы не появились, — возразил он.

— Он был в бригаде, ремонтирующей дорогу к северу от Питлохри. Приехал в город, и больше его никто не видел.

— Значит, пустился в бега?

— Его ни в чем не обвиняли.

— А как же тогда вы на него вышли?

— В прошлом у него были грешки.

— Похищения?

Ребус покачал головой:

— Насилие.

— И вы допросили его и отпустили?

— Мы обыскали место, где он спит. Не нашли ничего, что могло бы связывать его с Аннет.

Хаммель задумался.

— И как же я мог узнать про него?

— В Сеть просочились кое-какие слухи.

— Единственная сеть, которая меня интересует, это сетка на воротах команды гостей в «Тайнкасле».[50] — Он помолчал. — Я видел в новостях… фотографии этих других женщин. И фотографию, которую отправила Аннет… Есть какие-нибудь новости для Гейл, чтобы рассеять ее скорбь?

— У нас появилось много предположений. Завтра-послезавтра будем проверять шорт-лист.

— Но никаких сведений об Аннет? Ее фотография повсюду…

Ребус ничего не ответил. Хаммель встал, прошел за свой стол, открыл ящик и вытащил бутылку водки.

— Хотите?

Когда Ребус отрицательно покачал головой, Хаммель извлек из ящика стакан и налил себе на дюйм.

— Как поживает мать Аннет?

— А как вы думаете?

Раздался стук в дверь, которая тут же открылась, и Ребус узнал в появившемся молодом человеке Даррила Кристи. Юноша заметил посетителя и начал бормотать извинения.

— Вы должны познакомиться, — сказал Хаммель, жестом приглашая его войти.

Ребус решил, что ради Кристи можно и встать.

— Мы разговаривали по телефону, — сказал он, протягивая руку. — Меня зовут Джон Ребус.

— Это имеет отношение к Аннет?

— Всего лишь отчет о положении дел, — успокоил его Хаммель. — Тревожиться не о чем.

Телефон Кристи зазвонил, и тот посмотрел на дисплей. Даррил был довольно красивым малым, а его сшитый на заказ костюм казался новеньким, как с иголочки. Интересный выбор. Так одеваются взрослые из мира серьезного бизнеса. Хаммель оделся кое-как, потому что мог себе это позволить: что бы он ни надел, никто бы не спутал. Даррил же не мог позволить себе такой роскоши: в варенке он превращался в ничто.

— Что это за история с фотографиями? — спросил Кристи.

— Одну отправила ваша сестра, — сказал Ребус. — По крайней мере, снимок был послан с ее телефона. То же самое случилось с одной исчезнувшей женщиной несколько лет назад. Кроме этого, у нас пока практически ничего нет.

— Один человек ударился в бега, — вставил Хаммель. — Он же не сидит у нас в подвале, Даррил?

— Когда я туда заглядывал в последний раз, его там не было.

Телефон Кристи снова звякнул.

— Все время эти долбаные эсэмэски, — посетовал Хаммель. — Возьмешь его на шоу или в хороший ресторан, а он не отрывается от своего треклятого телефона.

— Так теперь делается бизнес, — пробормотал Кристи, не отрывая пальцев от сенсорного экрана.

Хаммель сморщил нос и перехватил взгляд Ребуса:

— Люди вроде нас с вами предпочитают говорить с глазу на глаз. В прежние времена иначе и не бывало. Вы могли позвонить, но приехали лично. — Он одобрительно кивнул. — Вы точно не хотите выпить?

— Нет, спасибо, — поблагодарил Ребус.

— Могли бы предложить мне, — заметил Даррил Кристи.

— Тогда к концу вечера тебя придется грузить в такси.

Кристи пропустил это мимо ушей. Он помахал телефоном перед своим боссом.

— Мне нужно кое-что уладить, — сказал он, развернулся и вышел из кабинета.

— И никакого тебе «до свидания»? — Хаммель покачал головой в притворном отчаянии. — Но вообще-то, он славный малый.

— Вы давно знаете его мать?

— Вы уже спрашивали.

— Я не помню, чтобы вы ответили.

— Может быть, потому, что это по-прежнему не ваше дело.

— В моей работе важны любые мелочи. Вы знали отца Даррила?

Хаммель пожал плечами:

— Дерек был моим приятелем.

— Это правда, что вы выжили его из города?

— Это говорите вы или ваш дружок Кафферти?

— Я же сказал, что он мне не дружок.

Хаммель налил себе еще одну щедрую порцию водки. Ребус чувствовал ее запах. Не самый плохой среди прочих…

— Кафферти так или иначе конец. Игра закончена. — Хаммель поднес стакан ко рту и залпом опустошил.

— Что представляет собой Аннет? — спросил Ребус. — Или это тоже не мое дело?

— Аннет — настоящая юная леди. Она все делает по-своему.

— Я так и думал, — сказал Ребус, согласно кивая. — В Инвернесс, на автобусе…

— Ее должен был везти мой человек! — прорычал Хаммель.

— Вы предлагали?

— Но она же умнее всех! И вот что вышло! — возопил Хаммель и вновь наполнил свой стакан.

— По-вашему, она во всем виновата?

— Если бы она просто прислушалась, ничего бы не случилось. — Он помолчал, глядя в стакан и взбалтывая его содержимое. — Слушайте, вы же меня знаете. Вам известно, кто я… Меня бесит, что я ничего не могу сделать.

— Вы назначили вознаграждение.

— И что в итоге? Все придурки, каждая жадная сволочь на четыреста миль вокруг повылезали из нор.

— Вряд ли вы можете сделать что-то, чего не сумеем мы. Если будете действовать сами по себе, это только создаст проблемы.

— Еще раз говорю: я ничего не знаю об этом вашем Робертсоне. Но если вам нужна помощь, чтобы его вернуть… — Хаммель уставился на Ребуса.

— Не думаю, что это необходимо… или благоразумно.

Хаммель пожал плечами:

— Мое предложение остается в силе. А как насчет вознаграждения? Ведь деньги есть не только у банкиров?

Он вытащил из кармана джинсов толстую пачку, на вид — пятидесятифунтовые банкноты.

— Нет, — сказал Ребус.

— А, ну да, — изрек Хаммель, намекая, что знает истину. — Кафферти и так хорошо вам платит.

Ребус решил, что пора уходить, но Хаммель считал иначе.

— Мне говорили, что вы с ним похожи. Так оно и есть. Вы чуть ли не братья.

— Теперь я чувствую себя оскорбленным.

Хаммель улыбнулся:

— Не стоит. Просто одного Кафферти более чем достаточно. — Он уставился в стакан, прежде чем поднести его к губам. — Жаль, что вы не разобрались с ним в той больнице, когда могли.


28

Даррил Кристи вернулся домой в Лохэнд в два часа ночи. Его мать уснула перед телевизором, настроенным на шопинг-канал. Он ее разбудил и отправил в кровать; правда, сначала она пожелала обнять его перед сном. Он согласился в обмен на обещание не переживать так сильно, выпить на ночь и принять таблетки.

Джозеф и Кэл прибрали кухню и вымыли посуду после обеда. Даррил заглянул в холодильник: полно готовой еды и молока. Он еще раньше положил на стол двадцать фунтов для покупки всякой бакалеи, но банкнота осталась на прежнем месте. Его братья лежали в своих постелях наверху, но маленький телевизор, когда он его потрогал, оказался теплым, а на полу были разбросаны видеоигры. Некоторые из них, судя по всему, принадлежали Аннет. Джозеф попросил разрешения взять две-три, и Даррил согласился.

— Я надеюсь, вы оба спите, — сказал он строго, но они не собирались открывать глаза и прекращать притворство.

Закрыв дверь, он проскользнул в комнату сестры и включил свет. Стены были выкрашены в черный цвет, но на них висели всевозможные постеры и наклейки. На потолке были маленькие звездочки и планеты, которые светились в темноте, — рождественские подарки от Даррила. Он присел на ее односпальную кровать. Здесь пахло ее духами, и он решил, что аромат исходит от подушки. Поднял ее и понюхал. Он не мог поверить в исчезновение сестры — она, казалось, могла войти в любой момент и спросить, что он тут делает. Когда они были помладше, между ними случались ссоры, они нередко лупили друг друга, пинали и кусали. Но в последнее время все изменилось — они поселились в разных мирах.

— Вернись домой, дурища, — тихо сказал Даррил.

Он встал, вышел из комнаты, спустился по лестнице и лег, не раздеваясь, на свою узкую кровать. Света в оранжерее он не включил, чтобы не опускать жалюзи. Потом он набрал номер и дождался ответа.

— Это я, — сказал он.

— Есть новости? — спросил отец.

— Никаких.

— Уже две недели.

— Я знаю.

— Как мама?

— Не очень.

— Я не могу вернуться, Даррил.

— Почему? Хаммель не посмеет тебя тронуть.

— У меня теперь другая жизнь.

Даррил Кристи уставился на свое блеклое отражение в стеклянных панелях наверху. Опять световое загрязнение: не видно звезд.

— Нам тебя не хватает, — сказал он отцу.

— Это тебе меня не хватает, — поправил его Дерек. — Фрэнк все еще нормально с тобой обращается?

— Да.

— А что Кэл и Джо?

— Живы-здоровы.

Последовала короткая пауза.

— Фрэнк сегодня там?

— Ни разу не был после исчезновения Аннет.

— Это он так решил или мама?

— Не знаю.

Они поговорили еще минуту-другую, пока отец не напомнил Даррилу, что минута звонка стоит немалых денег.

— Я тебе уже говорил — счета оплачивает Фрэнк.

— Все равно…

Тем разговор и кончился — они попрощались и сошлись на том, что Даррил когда-нибудь прилетит в Австралию. Потом он спустил ноги на пол и сел на краю постели. Он солгал отцу: да, его телефонный счет оплачивал Фрэнк Хаммель, но сейчас он звонил с другого номера. Это был его личный телефон, а потому он и отправил с него сообщение Кафферти. Он подумал, что старик, вероятно, спит без задних ног. Может быть, эсэмэска разбудит его, а может — нет. Тем не менее, набрав текст, он нажал клавишу «отправить».

«Ваш дружок Ребус полюбил Хаммеля. Он сегодня был в „Джо-Джо“».

Правильная орфография и пунктуация — для мистера Кафферти только лучшее. Даррил взял другой телефон, чтобы отправить еще одно, последнее сообщение. Потом можно будет поспать. Ему всегда хватало нескольких часов. В шесть или шесть тридцать он будет сидеть за своим ноутбуком, начиная новый рабочий день. Он перечитал послание, убедился, что оно уйдет на нужный номер, нажал клавишу «отправить» и снова лег с открытыми глазами. Полежав несколько секунд, взял пульт и опустил жалюзи на окнах и наверху. Эта штука стоила целое состояние (в три раза больше суммы, которую он назвал матери) даже после того, как Фрэнк Хаммель выговорил ему немалую скидку. Даррил принялся расстегивать рубашку. Судя по засветившемуся дисплею, ему пришла эсэмэска…


Часть третья

И глядя с низкой гряды

В озерные воды на западе,

Где спят темные холмы…


29

Дело, как заявил Ребус Джеймсу Пейджу, не стоило выеденного яйца.

— У вас команда, и работает она здорово. А я — так, с боку припека. Вы спокойно обойдетесь без меня.

И Пейдж, несмотря на возражения Кларк, согласился, а потому Ребус наполнил бензобак «сааба» под завязку и снова поехал на север. Перт с его развязками, потом Питлохри с дорожными работами и дальше до торгового центра «Хаус оф Бруар», где он остановился перекусить. Парковка располагалась напротив магазина мужской одежды, и он, оглядев витрину, решил, что еще не созрел для плисовых брюк клубничного цвета. Знак на перевале Друмохтер сообщил ему, что он находится на высоте 1516 футов над уровнем моря. Горы по обе стороны от него выглядели устрашающе, и тем не менее любители высотных прогулок отправились туда — их машины были припаркованы на придорожных площадках — или уже возвращались, краснощекие, оставляя после себя облачка морозного дыхания. В Эвиморе он свернул направо, решив проехать по городу. Тот был невелик, но жизнь в нем кипела. Он увидел знак, указывающий на Лох-Гартен, и вспомнил, как ездил туда с дочерью тридцать лет назад. Королевское общество защиты птиц построило укрытие, оснастило его телескопами и биноклями, но знаменитых скоп видно не было — одно пустое гнездо. Сколько тогда было Сэмми? Пять или шесть? Семейная поездка на уик-энд. В те дни ему приходилось называть ее Самантой — в тех редких случаях, когда он вообще ее называл. Теперь она предпочитала отправлять отцу эсэмэски, чем разговаривать. Ребус ее не винил; да и что винить, если беседы — по его вине — всегда заканчивались маленьким скандалом. Он сказал Нине Хазлитт, будто не представляет, что ей пришлось пережить, однако сам не раз почти терял Сэмми.

Ему пришлось доехать до Т-образного перекрестка, прежде чем вернуться на А9; количество грузовиков и фургонов, за которыми Ребус теперь был вынужден тащиться, не поддавалось счету, некоторых из них он наверняка уже обогнал на разделенном многополосном участке дороги много миль назад. Ему приходилось напоминать себе, что спешить некуда. При нем был большой запас компакт-дисков и коробка жевательной резинки, купленная на заправке. Запасная пачка сигарет и пол-литровая бутыль «Айрн-брю». Миновав поворот на вискарню «Тиматин», он отсалютовал. То же самое он сделал в честь «Далвинни» миль пятьдесят назад. Хотя до Инвернесса теперь оставалось всего десять миль и дорога по большей части была разделенной, ему показалось, что до окраин города он добирался целую вечность. Поле сражения при Каллодене[51] лежало поблизости — еще одно место, куда он с дочкой приезжал на выходные. Местечко было мрачное, с небольшим выставочным центром, размещенном в здании величиной с собачью будку. Сэмми все время жаловалась на холод и скуку.

Когда Ребус въехал в Инвернесс, по радио начали передавать четырехчасовые новости. Движение здесь было еще плотнее, и он не нашел понимания, заехав не на ту полосу, а потом пытаясь вернуться, чтобы не оказаться в центре города. Он проехал по мосту Кессок на Блэк-Айл, потом еще по одному — через залив Кромарти, где ему пришлось поприветствовать очередную вискарню — «Глен Орд». Он знал этот маршрут по раскладной карте, но перед выездом из Эдинбурга купил новую. Справа в воде стояли четыре громадные строительные платформы. Шел дождь, и щетки стеклоочистителя работали в усыпляющем ритме. Ребусу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, на что похож этот звук: царапанье иголки по выходной канавке пластинки, от которого он иногда просыпался. Алнесс находился в четырнадцати милях к югу от Тейна и был известен своей вискарней «Далмор», тогда как в самом Тейне разместилась «Гленморанги». На следующей развязке он съехал с А9 на А836, где увидел знаки, показывавшие на мост Бонар, на Ардгей и Эддертон.

Он набрал номер местного фермера.

— Минут пять-десять, — сказал он и отключился.

Больше и не потребовалось. Фермера звали Джим Меллон, и он ждал у своего побитого жизнью «лендровера». Он помахал рукой Ребусу, приглашая его припарковаться у обочины.

— Поедем на моей. — Фермер решил, что «сааб» не годится для этого дела.

Ребус вышел и запер машину. Фермер улыбнулся, наблюдая эти «городские меры предосторожности». Он оказался моложе, чем думал Ребус, — чисто выбритый, светловолосый и симпатичный.

— Я вам очень благодарен, — сказал Ребус. — И вообще спасибо, что связались с нами.

— По телефону вы сказали, что я не один такой.

Ребус кивнул:

— Еще несколько считают так же.

— Ладно, посмотрим, что подумаете вы. — Меллон жестом пригласил его в «лендровер». — Аллергии на собак у вас нет?

Сзади в машине сидел колли — Ребус догадался, что это пастушеский пес. Умные глаза и ни малейшей попытки унизиться до выпрашивания у незнакомца ласки. Взревел двигатель, и они устремились по узкой грунтовке, минуя знак, согласно которому мигающие огни означали, что всюду снег и находящийся впереди шлагбаум закрыт.

— Как часто пользуются этой дорогой? — спросил Ребус.

— Несколько раз на дню, — прикинул Меллон. — Здесь у нас мало машин.

— Судя по знаку, она ведет в Олтнамейн.

— Там их тоже немного, но нам так далеко не нужно.

Он свернул на однополосную дорогу с редкими карманами для пропуска встречных. Покрытие было асфальтовое, но сквозь трещины пробивалась трава. Минуту или две спустя он резко остановил машину, дернул ручник:

— Ну вот, приехали.

Ребус открыл дверь и вышел, вытащил копию фотографии из кармана. Взгляд его бегал между изображением и реальным пейзажем.

— Снимать могли когда угодно.

Ребус понимал, о чем говорит фермер: за последние сто, а то и больше лет этот ландшафт ничуть не изменился.

— Дело лишь в том, — сказал Ребус, — что в это время дня она не могла находиться севернее Питлохри. Она добралась бы сюда только глубокой ночью.

— Значит, снимали не здесь?

Но Ребус сомневался. Он вытащил собственный телефон и сделал несколько снимков. Качество было далеким от профессионального, но он все равно принялся пересылать их Кларк. У телефона, правда, были другие планы.

— Нет сигнала, — заметил Ребус.

— Обычно сигнал тут хороший. Нужно только найти подходящее место.

— Значит, даже если фотография была сделана здесь…

— То с отправкой могли возникнуть затруднения. — Фермер понимающе кивнул. — А у вас есть другие похожие места?

— Одно или два.

— Неподалеку оттуда, где ее видели в последний раз?

— Там меньше сходства с фотографией, чем здесь.

Ребус оглянулся. Кто-то мог назвать это место спокойным, кто-то — безлюдным. Их обдувал ветер. Ребус не знал толком, что он ищет, его мучили вопросы: почему и кто? почему здесь и кто так решил?

— Вы, вероятно, не видели ничего подозрительного? — спросил он у Меллона. — Никто из проезжих здесь не задерживался?

Фермер сунул руки в карманы куртки:

— Ничего такого. И у людей я поспрашивал — тоже глухо.

— Следы покрышек там, где их не должно быть?

Фермер покачал головой — мол, нет.

— А что на перевале?

— Если на пересечении свернуть налево, то вы в конечном счете вернетесь в Алнесс.

— А если направо?

— Тогда на дорогу к мосту Бонар.

— Какова вероятность того, что чужак найдет эту дорогу, мистер Меллон?

Фермер пожал плечами:

— Она есть на картах. Да и в навигаторах тоже.

Ребус сделал еще два снимка, но уже стемнело, и он подозревал, что от них будет мало проку. Он просто чувствовал, что должен что-то делать.

— Вы долго ехали, — сказал фермер. — В доме есть чай, если хотите.

— Спасибо, но мне еще нужно проехать несколько миль.

— И вы увидели достаточно?

Ребус оглядел горизонт, насколько мог охватить взор:

— Думаю, да.

— Считаете, что эта несчастная где-то здесь?

— Не знаю, — ответил Ребус.

Когда они вернулись в машину, пес окинул его взглядом, который Ребус расценил как сочувственный.


30

По какой-то причине — в основном потому, что он так и не смог придумать ничего другого, — он вернулся на А9, но поехал дальше на север. Правда, вскоре он свернул на Дорнох, миновал, как он понял, городской собор (хотя размером не больше деревенской церкви) и остановился на почти вымершей площади. Отель и магазин были открыты, но улицы — пусты. Сигнал на телефоне появился, Ребус вышел из машины и стал прогуливаться туда-сюда в ожидании ответа Кларк.

— Ну? — донесся голос Шивон.

— Я практически уверен.

— Но не совсем?

— Нет, не совсем.

— И что теперь?

— Я сделал несколько снимков, так что можешь взглянуть.

— Ты уже едешь назад?

— Пока нет. Остановился в Дорнохе.

— С такой скоростью ты доберешься до дома за полночь.

Ребус подумал о сумке с ночными принадлежностями на заднем сиденье «сааба».

— Дело в том, Шивон, что она не могла отправить оттуда фотографию по телефону. Ни из Эддертона, ни в то самое время.

— Ясно.

— Как еще можно было отправить это фото? Я начинаю думать, что это ненастоящая фотография.

— А что же тогда?

— Фотография фотографии. Поэтому она мутноватая.

— А зачем ее было посылать?

— Чтобы сбить нас со следа. Чтобы мы обыскивали окрестности Питлохри в поисках этого места, считая, что там и произошло преступление.

Кларк задумалась на несколько секунд.

— Это можно проверить, — сказала она. — Нужен человек, который разбирается в фотографии.

— Согласен.

— Значит, тупик?

— Зато мы выяснили, что имеем дело с человеком, который обдумывает свои шаги. И кто бы он ни был, у него есть эта визитная карточка. Вот об этом мы раньше не знали.

— Я бы все это променяла на имя и адрес.

— Я тоже.

Он пересек дорогу и встал под указателем. Надпись среди прочих гласила: «К побережью».

— Это не в Дорнохе Мадонна вышла замуж за того кинорежиссера? — спросила Кларк.

— Я у нее при встрече спрошу. А у вас какие новости?

— О Томасе Робертсоне ни слуху ни духу. Но гипотезы насчет снимка продолжают поступать.

— Толковые есть?

— Ничего нового. Впрочем, есть голос за Дурнесс.

— Он теперь сравнялся с Эддертоном?

— Немного отстает. Да, еще одно. Ты помнишь Аласдейра Бланта?

— Обаяшку, который плакался, что Зоуи Беддоус разрушила его брак?

— Мы показали ему фотографию с телефона Аннет.

— И?

— Он сказал, что не уверен.

— Я знаю, кто помнит лучше…

— Его бывшая жена? Ее зовут Джудит Инглис.

— Возьми с полки пирожок, Шивон. И что она сказала?

— По ее мнению, очень похоже. То есть наверняка она сказать не может.

Ребус крякнул, и она сменила тему: спросила, не видел ли он дельфинов — должны, дескать, быть.

— Темновато, — ответил он. — Ты уже на сегодня закончила?

— Более или менее.

— Счастливица.

— По-моему, ты сам захотел поехать.

— Сам.

— И хотел быть один.

— Ты на что намекаешь?

— Просто подумала, нет у тебя в голове другого навигатора.

— Ты имеешь в виду Нину Хазлитт?

— Разве я так сказала?

— Приятно, когда тебя держат за полного идиота.

— Ты там и в самом деле один?

Ребус оглядел пустую улицу.

— В самом деле, — ответил он.

— Она упоминала твое имя в интервью. Странно, что тебе не икалось.

— Что она сказала?

— Известно что. Ты редкий представитель «сильных мира сего», который воспринял ее всерьез.

— Это я сильный мира сего?

— Не верь всему, что слышишь. К тому же Джеймсу это вряд ли понравится.

— Потому что он не срывает аплодисментов?

— Мы все работаем в поте лица, Джон. Никто не любит, когда кого-то выделяют.

— Ясно. — Ребус отключился, пообещав на прощание прислать фотографии, сделанные в Эддертоне.

Он отправил снимки, хотя батарея садилась. Забравшись в машину, Ребус завел двигатель и поехал по узкой улочке, которая расширилась у стоянки жилых прицепов и станции береговой охраны. Ветер с залива атаковал «сааб», впереди катился песчаный вихрь. Ребус оказался на пустой автомобильной парковке; позади был крутой травянистый склон. К берегу вели ступени, а в свете луны виднелась линия прилива. Насколько он мог различить, берег тянулся на сотни ярдов. Из песка выступали острые камни. Волны бились о берег с настойчивой периодичностью, не похожие друг на дружку. Ему казалось, что он совершенно один в этом мире. Ни машин, ни людей, ничего — лишь облака. О том, какой век на дворе, напоминала только его машина — и телефон, который настойчиво звонил. Это была Нина Хазлитт.

— Алло? — ответил он.

— Очень плохо слышно.

— Наверное, из-за ветра. Сейчас вернусь в машину.

— Вы что — на вершине горы или где-то еще?

— Вообще-то, я на берегу. — Он взошел по ступенькам, открыл водительскую дверь и сел. — Так лучше?

— Погода, похоже, у вас паршивая.

— Мы привыкли. Чем могу быть полезен, Нина?

— Да, собственно, ничем. Просто хотела поболтать.

— Предупреждаю — у меня батарея садится.

Она помолчала, словно подыскивая правильный ход.

— Как вам книга? — спросила она наконец.

— Очень интересно.

— Вы нарочно так говорите, потому что…

— Человек-Колючка против Зеленого человека,[52] шёлки[53] против русалок… Я вспоминаю шёлку из того фильма — «Местный герой».[54]

— Разве она была не русалка?

— Может, и русалка.

— Похоже, вы и вправду читаете.

— Я же сказал.

Он посмотрел на распухшее море. Дельфины? Не сегодня. А шёлки, оборотни? Никогда, даже через миллион лет.

— Есть какие-нибудь… сдвиги?

— Очень небольшие, — ответил он.

— Не можете мне сказать?

— Это больше относится к Аннет Маккай. — Ребус на секунду задумался. — Вы расспрашивали друзей Салли?

— Никто не помнит, чтобы на «Встрече друзей» появился кто-то необычный.

— Шансов и не было.

— Наверное, это моя судьба — заниматься безнадежными делами.

— Как и моя. Но я не отступлюсь.

— Надеюсь на вас, Джон.

— Но будет лучше, если вы перестанете упоминать мое имя, общаясь с прессой.

— Да?

— Не все коллеги понимают это правильно.

— Я не подумала. — Она снова помолчала. — Похоже, я вас все время подвожу.

— Вы не могли это знать.

Разговор продолжался еще несколько минут. Ему показалось, что, несмотря на присутствие в ее жизни брата, эта женщина была одинока. Когда круг ее интересов сузился, друзья, вероятно, отпали. Он с облегчением услышал, как его телефон запищал, сообщая, что батарейка вот-вот сядет окончательно.

— Мой телефон в любую секунду может отключиться, — сказал он.

— Иными словами, вы хотите от меня поскорей отделаться. — В ее голосе послышалась жесткая нотка.

— Ничего подобного, Нина.

Однако она уже отключилась. Он шумно вздохнул и принялся выруливать с парковки, но вдруг снова остановился и вытащил дорожную карту. Дурнесс находился на А838 — дорога шла вдоль неровного северного побережья. Чтобы добраться туда, ему нужно было проехать по А836 — той самой трассе, что проходила через Эддертон. Сколько времени уйдет на это — другой вопрос. В его телефоне осталось жизни ровно настолько, чтобы получить сообщение от Шивон Кларк: «Дорогой Дэвид Бейли,[55] трудно сказать — хотя шансы есть, целую».

Он вернулся в центр Дорноха и увидел, что отель против собора ярко освещен и выглядит заманчиво. Там будет пиво и хороший выбор солодового виски. А к этому и горячая еда, если повезет. Прежде чем отправиться в путь, Ребус набил свой бумажник, зная, что, возможно, придется заночевать в отеле, а потому теперь он припарковал «сааб» прямо напротив входа и взял с заднего сиденья сумку.


31

Проснулся он рано и в буфете оказался первым. Поджарка, два стакана апельсинового сока и две чашки кофе помогли рассеять туман в голове, оставшийся после лишней порции виски накануне. Ночью был заморозок, и теперь молочное солнце изо всех сил старалось пробиться сквозь тучи. Жители Дорноха готовились к дневным делам или возвращались домой со свежими газетами. Ребус швырнул сумку с ночными принадлежностями на заднее сиденье, соскреб кредитной карточкой изморозь с лобового стекла и завел двигатель.

А836 начиналась как двухполосная дорога, забитая местным транспортом. Приезжих было мало. Тяжелые грузовики объезжали машину Ребуса, спеша на юг. Он заполнил бензобак на первой попавшейся заправке, сомневаясь, что найдет другую. Оператор, похоже, тоже не знал о них.

— Смотря куда поедете.

— Это верно, — ответил Ребус, не в состоянии понять его логику.

Потом, осознав, сколько стоит литр топлива, он попросил чек. Вернувшись в машину, он снова взялся за карту. У всех пиков были гэльские названия, ни одного знакомого: Кнок-а-Гьюбхайс, Мил-ан-Флуарайн, Кнок-анДаймх-Мор. Было виски, называвшееся «АнКнок», — стало быть, слово «кнок» что-то значило. Может быть, в следующий раз он даст себе труд прочесть этикетку. После деревни Лейрг дорога сузилась до одной полосы с карманами для разъезда, и местность стала более пустынной. Облака окутывали вершины пиков, на склонах которых лежал снег. Он проехал мимо елочных посадок — нынешних и былых; пеньки торчали, как надгробия на бескрайнем кладбище. Небо налилось свинцом, траченные временем знаки предупреждали, что на дорогу выходят овцы. Отель в Алтнахарре был открыт круглый год. Ребус увидел несколько припаркованных машин, туристы и альпинисты готовились к испытаниям на прочность. Он подъехал и посидел несколько минут с опущенными стеклами, наблюдая, как они собираются, слышал обрывки их разговоров. У некоторых были геодезические карты — висели на шеях, защищенные от осадков прозрачными пластиковыми планшетами. Огромные рюкзаки лопались от продуктов и водостойкой одежды, у большинства были длинные палки — у кого-то по две, для опоры. Он дождался, когда последний переберется за ограждение и повернется к нему спиной; только тогда Ребус закурил сигарету и выпустил дым в чистый морозный воздух.

Через полчаса он въехал в деревушку под названием Танг, откуда должен был направиться на запад по побережью в Дурнесс. Но ему еще предстоял небольшой крюк. В кармане пиджака у него лежала фотография. Ему прислали ее несколько лет назад, и он с ее помощью собирался найти то, что хотел. Деревня располагалась слева от дороги, но Ребус поехал к дамбе через залив Танг. Бунгало стояло рядом с молодежным общежитием. У дверного звонка не было никаких табличек. Он нажал кнопку и стал ждать, потом повторил. Вид отсюда открывался захватывающий, но стихии изрядно потрепали дом и не собирались останавливаться на достигнутом. Он заглянул в окно гостиной, потом обошел дом сзади. Частный участок не был отделен забором от примыкавшего к нему поля. Судя по кухне, недавно в доме кто-то был: возле стола виднелся пакет овсянки, а молоко дожидалось, когда его водворят в холодильник. Ребус вернулся в «сааб», не зная, что делать дальше. Он слышал крики морских птиц и порывы ветра, но больше ничего. Вырвав листок из блокнота, он написал записку и сунул ее в почтовый ящик.

Дальше он поехал в тишине, ему не хотелось слушать ни диски, ни радио. Вскоре он очутился в месте, поименованном как «Северо-западный Хайлендский геопарк». Ландшафт здесь был какой-то неземной, чуть ли не лунный, и на камнях почти ничего не росло. Но время от времени появлялись небольшие бухточки с девственно-белым песком и синей морской водой. Ребус подумал, что за всю жизнь не удалялся от паба дальше, чем сегодня. Он проверил показатель топлива и пачку сигарет. До Дурнесса оставалось несколько миль, и он понятия не имел, что там отыщет. Обогнув Лох-Эриболл, он снова направился на север. Дурнесс находился не в высшей точке Шотландии — при доверии к автомобилю, можно было ехать до самого Кейп-Рота.[56] У Ребуса был номер одного из местных, но мобильник пока не ловил сигнал. Оказалось, что сам Дурнесс, когда он до него добрался, состоит из нескольких коттеджей, современных домов покрупнее и кучки магазинов. Тут была даже пара древних топливораздаточных колонок. Он остановился неподалеку от них, перешел через дорогу к «Спару»[57] и спросил у хозяйки, где живет Энтони Гринвуд.

— Он утром поехал в Сму, — ответила та. — Не знаю, вернулся ли.

Ребус показал ей фотографию.

— Вы полицейский? — догадалась она. — Из Эдинбурга? Энтони нам все рассказал. Место, которое вы ищете, совсем близко от Кеолдейла.

Две минуты спустя с цельной пачкой сигарет в кармане он вернулся в «сааб» и проехал еще две мили, следуя ее точным — едва ли не избыточным — инструкциям. Но, приблизившись к месту, он сразу понял: не то. Не сказать, чтобы совсем не похоже, но в достаточной мере. Несколько минут он смотрел под порывами ветра на пролив Дурнесс, затем поднялся по склону к оголенному участку холма и очутился за выстроившимися в боевой порядок деревьями, часть которых — казалось, необратимо — согнулась.

— Нет, — молвил он.

Склон был слишком крут.

Правда, он знал об этом всегда, а после Эддертона его уверенность укрепилась. Он медленно проехал вверх-вниз по дороге — вдруг упустил что-то, но хозяйка магазина в Дурнессе направила его куда нужно.

Но сюда ему было не нужно.

Он мог вернуться путем, которым прибыл, или поехать дальше. Дорога описывала петлю, прежде чем снова влиться в А836. Ребус был не из тех, кто любит ходить по своим следам, а потому направился на юго-запад к мосту Лаксфорд. Дорога была по-прежнему узкой, с карманами для объезда, но транспорта не было. Ребус вдруг понял, что он проехал сто, а то и больше миль после Дорноха и ни разу не уперся в багажник попутной машины. Изредка попадались автомобили туристов и еще реже — доставочные фургоны. Но все были очень вежливы, мигали ему фарами, показывая, что они притормозили в кармане и ему самому это делать незачем. Или благодарили его взмахом руки, если роли менялись. Добравшись до западного побережья, он обнаружил, что снова отдаляется от берега на юго-восток, проезжая лишь пустоши и холмы и встречая только овец. Два раза ему пришлось остановиться — пропускал ягнят, а однажды он увидел какую-то хищную птицу, парившую вдали над вершинами. Там виднелись снежные заплаты, а над ними висело громадное грязное небо. Он проезжал мимо озер, на стеклянной поверхности которых отдыхали дикие птицы, и его покрышки еще глубже вдавливали в асфальт давно истлевших жертв дорожных катастроф. Перед ним появилось узкое озеро в форме собачьей ноги, и в этот момент зазвонил телефон. Сигнал был хороший.

— Папа? — услышал он голос Саманты. — Ты где? Я вернулась и увидела твою записку…

Ребус вышел из машины. Он сделал вдох — воздух был чистый и свежий.

— Представь себе, проезжал мимо.

— Не могу. — Она едва сдерживала смех.

— Но так и было. Я кое-что проверял в Дурнессе.

— А как ты нашел мой дом?

— Ты же прислала фотографию.

Он вытащил из кармана снимок. Саманта стояла перед домом, уперев руки в бока. Рядом с ней — молодая женщина.

— И где же ты сейчас?

— Нигде. В буквальном смысле. — Он огляделся, посмотрел на отраженный склон в неподвижной глади озера. — Если бы я не прогуливал географию, то, может, сумел бы тебе описать.

— Слишком далеко на юге, чтобы вернуться?

— Боюсь, что да. Наверное, я милях в шестидесяти от Танга.

— Вот досада.

— Увидимся в следующий раз. — Он потер лоб подушечкой большого пальца. — А может, ты заедешь в Эдинбург. Как у тебя вообще дела? Место красивое…

— Ты заглядывал в окна? У меня кавардак.

— Не больше, чем у меня. Как дела у Кейта?

— Он в порядке. Нашел работенку — надо кое-что вывести из эксплуатации в Дорниэйи.

— Ты его проверяешь на радиоактивность?

— Я больше не сплю при свете, — пошутила она. — Ты должен был меня предупредить, что приедешь.

— Это вышло само собой, — солгал он. — Извини, что давно тебе не звонил.

— У тебя много работы. Я видела, как эта женщина говорила о тебе в новостях. — Она имела в виду Нину Хазлитт. — Ты за этим поехал в Дурнесс?

— Типа того.

— Значит, что ты можешь вернуться?

— Вряд ли. Но у тебя с Кейтом все в порядке?

— Мы… мы с ним пробуем ЭКО.[58]

— Да ну?

— В рейгморской больнице. С первого раза не получилось.

— Жаль.

— Но мы не сдаемся. Пока.

— Молодцы.

Он закрыл глаза, потом снова открыл. Ему понадобилось время, чтобы пейзаж перестал расплываться.

— Жаль, что меня не было дома. Я только вышла повидать подружку. У нее ребенку девять месяцев…

— Теперь я хотя бы знаю, где ты живешь. Когда в следующий раз созвонимся, я смогу себе представить вид из окна.

— Хороший вид.

— И вправду хороший. — Ребус откашлялся. — Ну, мне пора. Считается, что я работаю.

— Береги себя, па.

— И ты, Саманта.

— Я тронута, что ты заехал. Честное слово.

Он отключился и постоял, глядя перед собой, но ничего не видя. Почему он не предупредил ее, что заедет? Хотел ли он видеть выражение ее лица, по которому было бы ясно, рада она ему или нет? Возможно. Но с другой стороны, имелось иное объяснение: он просто не хотел, чтобы она оказалась дома. В этом случае они бы не поссорились. Он сделал попытку, но так, чтобы она ни к чему не привела. С того самого момента, как в их расследовании возник Дурнесс, он думал о Саманте и видел предлог навестить ее, но таким образом, чтобы она не подумала, что он проделал весь этот путь только ради нее.

Оказался там проездом.

«Ты выжил из ума, Джон, — сказал он себе, возвращаясь к машине, работавшей на холостом ходу. — А кому нужен слабоумный дедушка?»

Экстракорпоральное оплодотворение — раньше она об этом не говорила. Она вообще молчала о детях. Что с ней не так, спрашивал он себя. Ее лет десять назад сбила машина, — может быть, возникли осложнения? А может, дело было в Кейте с его работой. Значит, они уже пробовали ЭКО, а ему не сказали. Может, хотели сделать сюрприз?

Или он был не настолько им важен?

Вместо того чтобы после моста Бонар повернуть направо и снова проехать через Эддертон, он выбрал маршрут вдоль северной стороны залива Дорнох, а в Клэшморе выехал на А9.

— Ну, здравствуй опять, — сказал он дороге.

Теперь он ехал на юг через Тейн, Инвернесс, Эвимор и Питлохри. В его желудке не нашлось места для позднего ланча, но бензобак «сааба» он заполнил под завязку на заправке и там же купил бумажный стаканчик и бутылку воды. На противоположной стороне дороги он увидел настоящий конвой: впереди тяжелый тягач, а на его прицепе — землеройное оборудование. На стороне Ребуса было посвободнее, и он поблагодарил за это судьбу. К югу от Эвимора он, чтобы размяться, съехал на придорожную полосу, где уже стояли сочлененная фура и фургон-доставщик. На дороге было полно машин, но у него возникло такое чувство, что стоит ему выйти из «сааба» и отойти на несколько ярдов в сторону холмов, как он окажется там, где еще не ступала нога человека. Пустоши оставались пустошами именно потому, что никто не потрудился туда заглянуть. Он повернулся на звук открывающейся двери фургона. Потом на землю спрыгнул водитель.

— Прикурить не найдется? — спросил человек, помахивая сигаретой.

Ребус чиркнул зажигалкой.

— Моя на приборной доске сдохла, — пояснил человек, благодарно кивая и жадно затягиваясь.

— А что грузовик? — спросил Ребус.

— Водитель считайте что мертв. Занавески задернуты и все такое. Мы можем запросто опустошить его контейнер, а он будет и дальше дрыхнуть.

Ребус выдавил улыбку:

— Похоже, вы уже обдумали этот вариант.

— Да нет. Номера голландские. Там, небось, цветы, а не плазменные телевизоры.

— Да вы и вправду обдумали.

Человек рассмеялся и затянулся еще раз.

— А вы уверены, что с ним все в порядке? — спросил Ребус, имея в виду водителя грузовика.

— Если он каждый день водит свою фуру, то с ним далеко не все в порядке.

Человек постучал пальцем по виску, потом спросил Ребуса, не торговец ли тот.

— Просто нужно было съездить на север, — уклончиво ответил Ребус.

— В Инвернесс?

— Еще дальше.

— Уик?

— На северо-запад, в сторону Кейп-Рота.

— Я думал, там ничего нет.

— Вы прекрасно информированы.

Ребус помолчал, пока мимо проезжал седельный тягач, а за ним еще целая череда машин. Изменилось давление воздуха — его словно засасывало на проезжую часть.

— На автострадах еще хуже, — сказал водитель фургона. — Попробуйте-ка выйти отлить на М-восемь.

— Учту. Вы часто ездите по этой дороге?

— Как по часам: Инвернесс — Перт — Данди — Абердин.

Я тут с закрытыми глазами могу кататься.

— Но только, наверное, подальше от меня?

— Чтобы не помять ваш «сааб»?

Ребус покачал головой:

— Чтобы мне не пришлось вас арестовать…


32

Снова Эдинбург.

Длинные хвосты на въезд в город; ограничение в сорок миль в час, навязанное камерами, измеряющими среднюю скорость. Черт бы подрал эти дорожные работы. А потом, когда он въехал в город, потянулись знаки, предупреждавшие о трамвайном проекте с его разветвлениями и перекрытиями дорог. Спина болела — слишком долго просидел за рулем. Да и дорога не позволяла расслабиться. На Гейфилд-сквер он снова положил под стекло полицейский знак, потом вышел, благодарно похлопал крышу «сааба» — не подвел. Затем направился внутрь, ожидая возмездия. Но вместо этого за плексигласовой перегородкой оказалась новая фигура, которая не стала подвергать сомнению документы Ребуса и, нажав кнопку, пропустила его. Он поднялся по лестнице и вошел в кабинет криминальной полиции. Все стояли вокруг компьютера Эссон.

— Что я пропустил?

Пейдж вскинул глаза.

— С возвращением, — сказал он, жестом пригласив Ребуса подойти и посмотреть.

— Это запись с камеры наблюдения на автобусной станции, — сказала Шивон Кларк. Эту запись уже просматривали, но только для того, чтобы убедиться, что Аннет действительно села в автобус на Инвернесс. — Кристин пришла в голову мысль посмотреть еще раз…

Эссон с помощью мышки перематывала изображение назад и вперед одновременно в нескольких окошках. Аннет подошла к очереди на автобус, потом вроде бы отступила и вышла из кадра. Последовала прокрутка с другой камеры — на ней Аннет была снята с большего расстоянии, но явно в то же самое время. Назад, назад, назад к стеклянным дверям автобусной станции. Двери открылись, когда она приблизилась к ним; потом закрылись, когда она вышла, прижав пальцы к металлической рукоятке. Теперь она стояла на панели, и ее изображение было затуманено стеклом.

— Можно взять крупнее? — спросил Ребус.

— Нет нужды, — сказал Пейдж. — Смотрите, что будет.

К ней подошел человек, что-то говоривший. Ребус втянул воздух сквозь зубы. Узнать Фрэнка Хаммеля было нетрудно. Тот схватил ее за руку. А потом они вдвоем вышли из кадра. Эссон остановила запись, потом прокрутила ее вперед в реальном времени. Хаммель и Аннет вошли в кадр; он держал ее за руку, словно не хотел выпускать. Она вырвалась, толкнула дверь и целеустремленно пошла по вестибюлю. Переключение на другую камеру. Что такое на ее лице — выражение облегчения? С сумкой на плече она присоединилась к очереди в одноэтажный автобус; встала на цыпочки, заглядывая вперед, потом оглянулась — тут ли еще Хаммель.

— Уникально, — сказал Джеймс Пейдж, выпрямляясь. Он положил руку на плечо Эссон. — Хорошая работа, Кристин. — Потом он с хлопком свел ладоши и не стал их разъединять. — Итак, теперь мы пригласим мистера Хаммеля, этого доброго друга семейства Маккай, на небольшую беседу.

— Он ни разу не говорил, что был на автобусной станции? — сообразил Ребус.

Кларк кивнула:

— И мы только что получили распечатку от мобильного оператора Аннет. Из автобуса она отправила двенадцать сообщений: десять — своему дружку Тимми, а два других — на телефон, принадлежащий Фрэнку Хаммелю. После этого ее телефон использовался лишь раз — для отправки той фотографии Томасу Редферну.

— Входящие звонки?

— Не было.

— Интересно, отвечал ли ей Хаммель эсэмэсками?

— Мы у него спросим, — решительно сказал Пейдж. — У этого человека криминальное прошлое — верно, Джон?

— Да, он преступник, в этом сомнений нет, но всегда выходил сухим из воды.

— Что ж, он врал, когда его допрашивали, а этого достаточно, чтобы возбудить дело.

— Воспрепятствование следствию как минимум, — согласился Ронни Огилви.

Пейдж задумчиво кивнул:

— Хорошо, за работу. Шивон, соединись с мистером Хаммелем и передай, что мы соскучились.

Пейдж поймал взгляд Ребуса и жестом пригласил в свой кабинет. Ребус последовал за ним, не потрудившись закрыть дверь. Он был уже сыт замкнутым пространством.

— Как дела? — спросил Пейдж.

— Я уверен, что фотография была сделана в местечке под названием Эддертон.

— Шивон, кажется, с этим согласна. Но она сказала, что это какая-то хитрость?..

— Не совсем. Но я думаю, что похититель играет с нами в какую-то игру.

Пейдж несколько секунд обдумывал услышанное.

— А Хаммель? — спросил он.

— Его необходимо допросить.

— Он мог поехать за ней в Питлохри…

— Мог, — согласился Ребус.

На лице Пейджа оставалось задумчивое выражение.

— А как насчет остальной части вашего путешествия?

— В основном без событий. — Ребус протянул Пейджу чек с заправки. — Расходы.

Пейдж глянул на чек:

— Сегодняшнее число.

— Точно.

— Мне показалось, что вы уехали вчера.

— Поездка вышла дольше, чем было задумано.

— Вас и ночью не было?

— Ночевал в отеле, — ответил Ребус.

— Чек? — Пейдж протянул руку, но Ребус отрицательно покачал головой.

— За счет заведения, так сказать. — Он повернулся, собираясь уходить, но Пейдж еще не вполне с ним закончил.

— Нина Хазлитт особо отметила вас в своем интервью.

— Мне жаль, что так получилось.

— Главное, чтобы это не вскружило вам голову.

— Напротив, Джеймс. Можете не сомневаться…

Вернувшись в большой кабинет, Ребус в который раз осознал, что ему негде приткнуться — во всяком случае, когда вся команда в сборе. В кабинете был лишний металлический стул, принесенный из комнаты для допросов, но без стола. Ребус приставил его к столу Кларк, проверив, не подломятся ли под его тяжестью ножки.

— Придумали, куда поставить коробки? — проговорил он, ковыряя одну.

— Всему свое время.

— Иначе получится, что я напрасно надрывался и тащил их сюда.

Она посмотрела на него:

— Бедняжка. — Потом спросила, повернувшись к компьютеру: — Где ты еще побывал?

— Заехал в Дурнесс.

— Я так и думала. Теперь понятно, почему ты вернулся только сегодня.

— Дурнесс — пустышка.

Она нашла контактный телефон Фрэнка Хаммеля и в ожидании прижала трубку к уху.

— Мистер Хаммель? — произнесла она. — Говорит инспектор Кларк. Вы не возражаете против беседы в отделении?.. — Она постучала авторучкой по блокноту. — Сегодня, если это возможно. — Она выслушала ответ, потом спросила, когда он вернется. — Ну, если раньше не сможете, сэр, тогда завтра в двенадцать. До встречи…

Она повесила трубку и снова посмотрела на Ребуса.

— Он говорит, что находится в Абердине, по делам.

Ребус поджал губы.

— По делу Томаса Робертсона?

Кларк пожала плечами. Ребус разглядывал карту на стене. На нее добавили кнопок, обозначили новые места.

Больше всего их по-прежнему было вокруг Эддертона.

Подошла Кристин Эссон.

— Вы ему сказали? — спросила она у Кларк.

— О чем?

— Опознания.

— Ах да. — Кларк открыла было рот, но тут в дверях появился Пейдж и поманил ее. — Расскажи сама. — Она встала и протиснулась мимо Ребуса.

— Я весь внимание, — сказал Ребус.

— Вы знаете, что мы распространили фотороботы пропавших женщин? — спросила Эссон.

— Да.

— Их кое-кто опознал.

— Интересно…

— И любопытно, что в большинстве речь идет о Салли Хазлитт.

— Почему любопытно?

— Потому что она отсутствовала дольше других. А это означает, что ее фоторобот наименее точен. Легче состарить фотографию на два года, чем на двенадцать.

Ребус понимающе кивнул:

— Ну и какова география этих опознаний?

Эссон отошла к своему столу, вернулась с исписанным блокнотом.

— Бриджид Янг видели в прошлом году в баре в Дублине. Она, кстати, теперь говорит с австралийским акцентом.

— Ничего, если замнем этот эпизод?

Эссон улыбнулась:

— Я думаю, мы можем замять большинство.

— Но не все?

— Зоуи Беддоус видели в Брайтоне, Бристоле, Дамфрайсе и Лервике — и все в течение последних трех месяцев.

— Экая непоседа.

— Что касается Салли Хазлитт… — Эссон что-то подсчитала, шевеля губами. — Всего ее видели одиннадцать раз, от Дувра до Данди.

— Вы что-то недоговариваете.

— Двое утверждают, что видели ее в Инвернессе, она там работает в отеле.

— Один и тот же отель в обоих случаях?

Эссон кивнула:

— Эти двое друг друга не знают, и они останавливались в отеле в разное время. Один в сентябре, другой в октябре. Наверно, совпадение? Я хочу сказать, что Инвернесс находится на А-девять…

— Как называется этот отель?

— «Уичерс». Это целая сеть. Больше я почти ничего не знаю.

— Она там работала горничной?

— Портье. — Эссон помедлила. — Наверняка пустышка.

Ребус задумчиво кивнул:

— И это единственный случай, когда два разных человека дают одинаковую информацию?

— Пока да.

— Что ж, проверить стоит.

— Но не в первую очередь?

— А вы как думаете?

— Я думаю, они давно мертвы.

— А Аннет Маккай?

— Тут шанс еще есть, хотя и маленький.

— Поэтому мы и сосредоточиваем все усилия на ней, — сказал Ребус. — Кстати, это была хорошая идея — просмотреть запись с видеокамер на автобусной станции. Вот что значит дотошность.

Она чуть кивнула:

— Откровенно говоря, я недовольна собой.

— Почему?

— Потому что сразу не углядела. — Она посмотрела в направлении двери Пейджа.

— Первой смотрела Шивон? — предположил Ребус.

Эссон кивнула снова — едва заметно.

— Думаете, ее вызвали на ковер? — Ребус увидел, как порозовели ее щеки. — Я все-таки думаю, вы заслужили приз — как насчет доброй кружечки «горячей воды»?


33

В баре «Оксфорд» царило предвечернее затишье. Ребус сидел в заднем зале с ИПА и «Ивнинг ньюс», когда появилась Шивон Кларк. Она спросила, не хочет ли он повторить.

— Я хоть раз отказывался?

Она пошла к стойке и через пару минут вернулась со свежей пинтой и стаканом, наполненным чем-то зеленоватым и пенящимся.

— Лимонад с лаймом?

— Джин, лайм и содовая, — поправила она, поднесла стакан к губам, отпила и шумно выдохнула.

— Значит, день выдался трудный, — заметил Ребус.

— Мы не можем прочесывать горы в полном составе.

— Тебе досталось от Пейджа?

— За что?

— За то, что не увидела Хаммеля на автобусной станции.

Она посмотрела на него.

— Это тебе Кристин сказала, — догадалась она, и Ребус пожал плечами в ожидании ответа. — По-моему, его больше разозлило, что он только завтра сможет взять Фрэнка Хаммеля за горло.

— Я приглашен на допрос?

— Нет.

— Только ты и Физикал Граффити? Будет идиллия.

— Не начинай.

Он поднял руки: сдаюсь. Минуту-другую они просидели молча. Наконец Кларк спросила, есть ли что-нибудь интересное в газете.

— Ничего особенного.

— Кристин тебе сказала о фотороботах?

Он кивнул.

— Это навело меня на мысль, — продолжила она. — У бухгалтерши могли возникнуть проблемы с деньгами; парикмахерша могла решить, что ей надоели женатые мужики…

— А Салли Хазлитт?

Кларк пожала плечами:

— Много людей пропадает, Джон. И по самым разным причинам. Возьми вот Аннет Маккай. Капризный ребенок. Она рассорилась с дружком матери и решила на время спрятаться, чтобы наказать его или заставить помучиться мамашу.

— А фотография?

— Фотография может быть вовсе ни при чем.

— Значит, у меня галлюцинации?

— Твоя работа состоит в том, чтобы связывать концы с концами. Но это могут быть совершенно случайные нити.

Он сосредоточился на первой кружке, чтобы поскорее перейти ко второй.

— Мы должны это учитывать, Джон.

— Я это знаю. — Он вытер пену с губы. — Так ты вежливо сообщаешь, что в моих услугах больше не нуждаются?

— Это не мне решать.

— А кому? Пейджу? Ты у него на побегушках, чтобы вернуть господскую любовь?

Она недовольно посмотрела на него:

— Джеймс думает, что у тебя ничего нет. А у него есть Томас Робертсон и Фрэнк Хаммель, от которых теперь и нужно плясать.

— Зачем Хаммелю похищать дочь собственной любовницы?

— Придется спросить.

Ребус задумчиво покачал головой, потом осведомился — не хочет ли она повторить? Та проверила время по мобильнику.

— Мне пора, — сказала Кларк. — Ты остаешься?

— А куда мне идти?

— Может, домой.

— Я хотел пригласить тебя пообедать.

— Не сегодня. — Она помолчала. — В другой раз — с удовольствием.

— Кристин Эссон беспокоилась за тебя, — сообщил он Кларк, которая начала вставать.

— Беспокоилась?

— Она, дескать, подставила, и начальство вызвало тебя на ковер.

— Она тут ни при чем.

— Успокоишь ее с утра?

— Обязательно. — Она закинула сумочку на плечо.

— Сколько, по-твоему, у меня есть времени, прежде чем Пейдж попросит меня паковаться?

— Не знаю.

— День? Два?

— Я правда не знаю, Джон. Увидимся завтра утром.

— Будем надеяться. — Ребус отсалютовал Кларк кружкой, но она повернулась к нему спиной и направилась к двери.

Ребус вновь оказался один — остальные столики были чисто протерты и ждали посетителей. Он дочитал газету. У стойки послышался смех: в бар ввалилась обычная компания — с полдюжины знакомых лиц. Ребус знать не знал, чем иные из них зарабатывают на жизнь. Здесь это не имело значения. И хотя прозвища некоторых завсегдатаев намекали на род их деятельности, никто не называл по роду занятий самого Ребуса — во всяком случае, в лицо. Он всегда был только Джон. Переведя взгляд на стол, он увидел, что уже прикончил пинту, поставленную ему Кларк. Захватив пустые кружки, Ребус собрался было присоединиться к компании в переднем зале, но вдруг остановился, вспомнив свое путешествие в Танг и обратно: уединенность и тишина, ощущение, что мир никогда не менялся и не изменится. Где ты?

Нигде. В буквальном смысле.

— Но мне больше нравится здесь, — вслух сказал он себе, направляясь к бару.


34

— Всего несколько вопросов, мистер Хаммель, — сказал Пейдж.

Костюм сидел на нем безупречно, как никогда.

— Здесь воняет, как от подштанников тяжеловеса, — скривился Хаммель.

— Да, не дворец, — согласился Пейдж, оглядывая исцарапанные стены. — Но другого у нас нет.

— Значит, не психология?

— Простите, не понял. — Пейдж оставался воплощенной невинностью.

— Решили, что выведет меня из себя, заставит о чем-то проговориться?

Шивон Кларк уставилась в пол и притворилась, будто выковыривает языком что-то застрявшее в зубах. Это был единственный способ сдержать улыбку. Хаммель в точности угадал мысли Пейджа.

— В любом случае спасибо, что нашли для нас время, — сказал Пейдж. — Нам всего-то и нужно разобраться в маленькой нестыковке.

— Да неужели? — Хаммель сполз на стуле и вытянул ноги, как боксер в перерыве между раундами.

— Вот что нас интересует, — вмешалась Кларк. — Почему вы нам не сказали, что были на автобусной станции вместе с Аннет?

— Я не помню, чтобы меня кто-то об этом спрашивал.

— А об этом и спрашивать не нужно, мистер Хаммель.

— И вообще — с чего вы взяли, что я там был?

— С камер наблюдения. — Пейдж перехватил инициативу у Кларк. — Вы, кажется, о чем-то с ней разговаривали.

— Камера не лжет. Я ей сказал, что мой человек проводит ее в Инвернесс, но она этого не захотела.

— Позвольте узнать почему?

— Потому что она упрямая дуреха и не хотела быть обязанной. — В голосе Хаммеля звучало раздражение. — Но от денег на железнодорожный билет не отказалась. А потом я узнаю, что она отправилась на автобусную станцию — дешевле, чем на поезде, так что остаток можно прикарманить.

— Вы за ней следили? — спросила Кларк.

— Вроде того.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что она говорит правду. За ней нужен глаз да глаз — вполне могла отправиться к какому-нибудь дружку-наркоману в Сайтхилл[59] и кайфовать там несколько дней.

— И вы поехали за ней на автобусную станцию?

— Сначала в Уэверли.[60] Она проверила через автомат, во что ей обойдется поездка, а потом решила не покупать билет. Оттуда я поехал за ней на Сент-Эндрю-сквер и… ну, остальное вы видели на камере.

— Перепалка, — сказал Джеймс Пейдж.

— Я велел ей садиться на поезд, но она уперлась рогом.

— И вы никому об этом не сказали, потому что…

— Потому что, во-первых, это не имеет никакого отношения к делу.

— А во-вторых? — подала голос Кларк.

Хаммель на миг утратил уверенность.

— Я не хотел, чтобы об этом знала Гейл.

— Почему?

Хаммель поерзал на стуле:

— Не знал, как она к этому отнесется — что я сую нос не в свои дела. Но что поделать, раз я такой. Я должен так или иначе контролировать ситуацию.

Пейдж, обдумывая услышанное, подался назад и сложил руки на груди. Он собрался о чем-то спросить, но его опередила Кларк:

— Что вы знаете о Томасе Робертсоне?

— Имейте в виду, я говорю с вами откровенно и ничего не утаиваю.

— Мы это ценим, мистер Хаммель, — заверил его Пейдж.

— Ну, хорошо. — Хаммель помедлил. — Это тот парень, которого вы подозреваете в похищении Аннет.

— И вы поэтому отправились в Абердин?

— У Робертсона уголовное прошлое.

— Но не похищение.

— Да, но он может знать каких-нибудь уродов по местам, где отдыхал.

— Вы хотели выяснить, не они ли ее похитили? Зачем им это делать?

— Чтобы насолить мне.

— И как, узнали что-нибудь?

— Все как воды в рот набрали. Но имя Робертсона запущено — они в курсе, что я хочу перекинуться с ним парой слов…

Комната снова погрузилась в молчание. Наконец Шивон Кларк осведомилась:

— Кто вам сказал, что мы интересуемся Томасом Робертсоном?

— Что? — Хаммель прищурился.

— Об этом не сообщалось.

— Разве?

— Не сомневайтесь, — заверила его Кларк.

— Что ж, его имя уже на слуху.

— Да, но вам-то кто сказал?

Он встретился с ней взглядом.

— Не помню, — ответил он бесстрастно и ровно.

Шивон Кларк, как ни странно, знала это и без него.

В конце концов, кто еще это мог быть?


— Что ты здесь делаешь?

Ребус взглянул поверх подрумяненного сэндвича.

— Это кафе, — ответил он. — Я тут ем.

— Вам как обычно? — спросил у Кларк парень за стойкой.

— Только кофе с молоком, — сказала она, садясь против Ребуса.

— Не знал, что у тебя монополия на это место, — сказал Ребус, глядя в окно на Лейт-Уок.

— Нет у меня никакой монополии.

— Но тебя раздражает, что я здесь.

— Меня раздражаешь ты. Точка.

Ребус положил сэндвич и вытер пальцы салфеткой.

— Что я еще натворил?

— Ты все рассказал Фрэнку Хаммелю. Я не права?

— Это он говорит?

— Ему не обязательно это говорить.

— Пейдж знает?

Она покачала головой. Принесли кофе. Растворимый — часть гранул плавала на поверхности.

— Узнай об этом Фокс со своими ребятами — они бы пустились в пляс.

— Когда Томас Робертсон сделал ноги, я поначалу решил, что его похитил Хаммель.

— И ты решил держать эти мысли при себе.

— Я поехал к Хаммелю. Он сказал, что ничего не знает.

— И ты назвал ему имя Робертсона?

— Половина Интернета знала, что мы кого-то допрашиваем. Он бы все выяснил сам за десять минут.

Она поставила локти на стол и подалась к нему:

— Ты не инспектор криминальной полиции, Джон. Это больше не твоя работа.

— Вот мне и напоминают. — Он развалил остатки сэндвича и принялся изучать его содержимое: кусочек плавленого сыра и тонкий бледный ломтик ветчины. — А ваш разговор с Хаммелем что-нибудь принес?

— Он говорит, что они поругались, потому что он дал ей денег на поезд.

— Ты спросила, что он делал в Абердине?

— Искал Робертсона.

Ребус уставился на нее:

— Он в этом признался?

Она кивнула.

— А это значит, что Робертсона у него нет.

— Ты всегда исходишь из того, что ему можно верить на слово.

— А ты, насколько я понимаю, нет.

— Странно, что он раскололся и сказал вам. Если теперь с Робертсоном что-нибудь случится…

— Хаммель просто выставил себя главным подозреваемым.

Кларк погрузилась в раздумья. Ребус взялся за чай, но тот остыл, и на его поверхности собралась пена.

— Мне нужно выпить, — сказал он.

— Ничего подобного.

— Нет, нужно, иначе у меня на весь день останется во рту вкус этой ветчины. Ты будешь?

— Я ограничусь кофе.

Когда он начал вставать, она ухватила его за руку:

— Если Пейдж учует твой выхлоп…

— Для этого в пабах продают мятные леденцы, Шивон.

Он подмигнул, улыбнулся и исчез.

Она взяла чашку кофе, подула. Фокс, конечно, был прав: Джон Ребус совершенно неуправляем, и в полиции больше не было места таким, как он. Еще он предупреждал ее, что одно лишь соседство с Ребусом может ухудшить ее шансы на повышение по службе. И разве на Гейфилдсквер не царил полный порядок, пока туда не ввалился Джон Ребус? Хорошая команда, прекрасный начальник и ни единой ошибки. Правда, Ребус не виноват в том, что она пропустила Хаммеля на записи с камер наблюдения — это ее вина, и она извинилась за это перед Джеймсом Пейджем. В ее голове звучали слова Малькольма Фокса: «И звоните мне в любое время, если вам покажется, что он тонет. Или вообще пошел ко дну…»

Но Ребус именно так и работал: мутил воду, а после смотрел, какое это произведет действие и что всплывет на поверхность.

— Что, слишком горячий? — крикнул ей парень за стойкой.

Она поняла, что все еще дует на кофе — так сильно, что тот выплескивается.

— Нет-нет, все в порядке, — заверила она его и в доказательство отхлебнула.

На самом деле жидкость в кружке была едва теплой, но Кларк все равно ее выпила.


35

Завидев Пейджа в коридоре близ офиса криминального отдела, Ребус изобразил приступ сильнейшего кашля, но это его не спасло.

— Вы не заболели, Джон? Как вы себя чувствуете?

— Лучше некуда, — ответил Ребус, утирая глаза. — Чем-то поперхнулся.

— Может быть, окурком? — Пейдж демонстративно понюхал воздух. — Ели на завтрак мятные леденчики? Интересная у вас диета.

— Меня устраивает. — Ребус расправил плечи.

— Что ж, я так или иначе хотел переговорить с вами…

— Мне что, собирать пожитки?

— Вы неплохо поработали, Джон, но следствие, похоже, движется в ином направлении.

— А я стою на обочине и голосую, — может, кто подвезет?

— Нет, я бы выразился иначе. Но вы правы, я начинаю думать, что ваша работа здесь подходит к концу.

— В таком случае прошу вас об одолжении.

Пейдж чуть прищурился:

— Слушаю.

— Не сообщайте пока в отдел по расследованию глухарей. Мне нужно немного времени, чтобы перевезти эти коробки. — Ребус неопределенно махнул рукой в направлении стола Кларк.

— На это уйдет час или два, — возразил Пейдж. — Я попрошу кого-нибудь вам помочь.

Ребус покачал головой:

— Это было бы не лучшим расходованием людских ресурсов. Я с удовольствием увезу их сам. Завтра к этому времени я уберусь и никого здесь не буду беспокоить.

Он протянул руку, и Пейдж секунду-другую разглядывал ее, прежде чем пожать.

Через десять минут Ребус снова был на Лейт-Уок с кофе навынос и упаковкой парацетамола из ближайшей аптеки.

Проглотив две таблетки, он стал изучать витрины местных магазинов. В одном продавали старые пластинки, но он знал, что у него нет времени выбирать. Убедив себя, что может вести, он сел в «сааб», засунул под сиденье табличку «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ» и включил зажигание. Было около трех, и где-то по пути он обязательно угодит в час пик, но тем не менее…

— Снова в седле, — сказал он машине и постучал на удачу по торпеде.

«Я тут с закрытыми глазами могу кататься…» Ребус вспомнил слова водителя фургона, с которым познакомился, направляясь на М90. Он поехал в объезд центра, и это, как всегда, породило свои проблемы: временные светофоры, ремонтные бригады. Многие проулки, на которые он рассчитывал, были перекрыты, а это означало, что выигрыш от ухода с главного маршрута из города на север будет минимальным. Близ Форт-роуд-бридж движение снова замедлилось и оставалось напряженным, пока он не миновал съезды на Дунфермлайн и Киркалди. Он остановился у пункта обслуживания «Кинросс», чтобы заправиться. Женщина за стойкой кивнула ему, как знакомому. Может быть, у нее была хорошая память, но скорее он просто вел себя как типичный путешественник, и она таким образом признавала его принадлежность к этому племени.

Перт с его загруженными перекрестками, потом конец дороги с разделенными полосами и ощущение, что время работает против всех и каждого за рулем. «БМВ», «ауди» с турбонаддувом выныривали из общей процессии и возвращались в нее; в них сидели люди в рубашках и галстуках, любой из них мог оказаться человеком, с которым он разговаривал на бензозаправке в Питлохри, — тем, который предлагал «решения».

Наконец он очутился в Питлохри, где с облегчением въехал на разделенную дорогу, хотя в этот момент быстрые грузовики принялись обгонять медленные, и Ребус выкрикивал им проклятия, когда они вынуждали его ударять по тормозам. Проезжая мимо ремонтируемого участка, он скользнул по нему взглядом. Люди в светоотражающих куртках и касках по-прежнему работали — кто ручными инструментами, кто при технике. Ни Билла Соумса, ни Стефана Скилядзя он не увидел. Когда кончился диск Майкла Чапмана, он поставил «Спуки тус» и потянулся к пассажирскому сиденью за водой. Небеса темнели, и нынче он не увидел ни одного желающего прогуляться по холмам. Он не остановился в Бруаре — поехал дальше в Глен-Труим, мимо Ньютонмора. Эвимор остался справа — он молился, чтобы туда свернуло побольше грузовиков, чего не случилось; потом был Томатин — и очередной салют в адрес вискарни. Уже смеркалось, и небо над Инвернессом подсвечивалось натриевыми фонарями; подъездные дороги все еще были заполнены машинами, направлявшимися в город потоком. И только подъехав к окраинам, он подумал: а ведь я мог бы сесть на поезд. Но он слишком любил свою машину и снова похлопал по торпеде, чтобы передать ей свое чувство. Десять минут спустя Ребус был на парковке отеля «Уичерс». Он повращал плечами, вправляя позвонки и слушая, как остывает двигатель «сааба».

Он просидел достаточно, чтобы выкурить сигарету и оглядеть окрестности. Неподалеку был крупный торговый центр, построенный, судя по его виду, совсем недавно; маячили офисы, некоторые еще не сданные в аренду. Этот район города возводился скорее для торговых агентов, а не для туристов. Наконец Ребус вошел в отель и направился к стойке портье. Ковер здесь был в шотландскую клетку, а на стене висела голова оленя. Много деревянных панелей и фоновой музыки. Перед стойкой стоял клиент в полосатом костюме.

— Это ваш обычный номер, мистер Фрейзер, — заверяла его девушка-портье.

Она была молоденькой — двадцать с небольшим, а может, и еще меньше. Вьющиеся светлые волосы и обильные аквамариновые тени для век. Позади нее парень примерно того же возраста перебирал бумаги. Когда подошла очередь Ребуса, он удостоился такой же улыбки, что и мистер Фрейзер. Она увяла, лишь когда Ребус показал удостоверение и фоторобот Салли Хазлитт.

— Узнаете ее? — спросил Ребус.

— Немного похожа на Сюзи, — сказала девица. — Как по-твоему, Роди?

Молодой человек оторвался от работы ровно настолько, чтобы воодушевленно кивнуть. Ребус отметил: жилет на юноше был той же ткани, что и ковер.

— Сюзи здесь работает?

На беджике девушки-портье значилось только ее имя: Аманда.

— Да.

— Ей кто-нибудь показывал эту фотографию? Снимок был в новостях.

— Она работает в другую смену.

Теперь девушка насторожилась окончательно.

— Когда ее видели в последний раз?

Она взялась за телефон:

— Вам нужно поговорить с дежурным администратором…

Дежурного администратора звали Дора Козли. Она села с Ребусом в фойе, и им принесли чай. Она взяла фоторобот и внимательно изучила его.

— Очень на нее похоже, — согласилась она.

— Сюзи?

— Сюзи Мерсер. Она работает у нас почти девять месяцев.

— Но сегодня ее нет.

— Она позвонила несколько дней назад. Сказала, что заболела. Пора бы уже получить подтверждение от врача, таковы правила…

— Я хочу с ней поговорить.

Козли задумчиво кивнула:

— Я могу найти ее адрес.

— Спасибо. А вы, случайно, не знаете, показывал ли ей кто-нибудь эту фотографию или, может быть, говорил о сходстве?

— Извините — понятия не имею.

Она оставила его с чаем и печеньем, а через несколько минут вернулась с листком бумаги: домашний адрес и номер телефона.

— Вы знаете, где это? — спросил Ребус.

Козли покачала головой:

— Я живу в Инвернессе всего два года. Аманда может поискать в компьютере.

Ребус благодарно кивнул:

— А как насчет Сюзи Мерсер? Она местная?

— Говорит с английским акцентом, — сказала Козли. — Но таких тут полно.

— Она замужем?

— Не помню, чтобы видела у нее кольцо.

— В компьютере должно быть ее личное дело. Можно взглянуть?

— Для этого мне понадобится разрешение.

— Моего слова мало?

Твердость ее улыбки говорила сама за себя.

Ребус направился к парковке, вооруженный картой, распечатанной Амандой из Интернета. Капот «сааба» еще был теплый.

— Прости, старина, — извинился Ребус. — Мы еще не закончили.

Квартира находилась над магазином, торговавшим секонд-хендом в благотворительных целях. Ребус позвонил и стал ждать. Он был вынужден оставить машину на двойной желтой линии. Иного варианта парковки не нашлось. Он снова нажал кнопку, проверив фамилию: Мерсер. Рядом был еще один звонок, но имя под ним зачеркнули. Ребус все-таки позвонил в него, и дверь через минуту открылась. На площадке перед лестницей стоял человек лет двадцати пяти и жевал — звонок застал его в разгар обеда.

— Извините, — произнес Ребус. — Я ищу Сюзи Мерсер.

— Не видел ее сегодня.

— Она больна. Коллеги беспокоятся.

Человека, похоже, устроило это объяснение.

— Я живу в соседней квартире. Обычно слышу, как у нее работает телевизор.

Он повел Ребуса по узкой лестнице без ковровой дорожки. Наверху тот увидел две двери, одна была открыта, за ней угадывалось что-то вроде студии: диван, кровать, плита — все на виду. Человек постучал в дверь Сюзи Мерсер. Минутой позже Ребус безуспешно подергал ручку. Щели для почты не было, так что в квартиру он заглянуть не мог.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Несколько дней назад. Вы думаете, она там — внутри?

— Может быть.

— Надеюсь, с ней ничего не случилось.

— А где хозяин? У него должен быть запасной ключ.

Молодой человек кивнул:

— Позвать его?

— А он далеко живет?

— В нескольких кварталах.

— Буду вам признателен. Еще раз простите, что прервал ваш обед.

— Ничего страшного, — отозвался тот, направляясь в квартиру за курткой.

Перед дверью он немного подумал и предложил Ребусу подождать внутри.

— Очень любезно с вашей стороны, — не стал возражать Ребус.

Комната была маленькая, единственное окно открывалось всего на несколько дюймов — видимо, для того, чтобы выпустить запах стряпни. Похоже, это был консервированный перец чили, дополненный начо. Телевизора не было, на столе стоял компьютер, а рядом — тарелка с недоеденным обедом. Фильм на мониторе был остановлен. Актера Ребус узнал, но фамилию никак не мог вспомнить. Он вытащил из пакетика начо и сунул в рот. Судя по почтовым конвертам на полочке у двери, жильца звали Д. Форчун. Ребус не мог удержаться от расшифровки Д. как «Добрый».[61]

Возле узкой односпальной кровати стояла лампа для чтения и валялось несколько затрепанных книг в бумажных обложках. Триллеры по цене от десяти до пятидесяти пенсов — возможно, купленные в благотворительном магазине внизу. Никакой музыкальной системы, кроме МР3-проигрывателя, из которого торчали большие наушники. Шкафа нет, только рейка для вешалок с пиджаками, рубашками и брюками, а для всего остального — побитый комод. Ребус услышал, как открылась и закрылась входная дверь, после чего две пары ног стали подниматься по лестнице.

Ребус протянул руку, и хозяин пожал ее, но у него был заготовлен вопрос.

— Вы из отеля?

— Я этого не говорил, — ответил Ребус.

— Джефф сказал, что вы из отеля.

Ребус отрицательно покачал головой и показал удостоверение.

— Он вправе был ошибиться. Я работаю в полиции, мистер…

— Ральф Эллис. Так в чем же дело?

— У меня к вам пара вопросов касательно миз Мерсер. Ее несколько дней не было на работе. Она сказалась больной, но справки от врача не представила.

— Вы думаете, она?.. — Эллис кивнул в сторону запертой двери.

— Это можно узнать только одним способом, сэр.

Эллис несколько секунд раздумывал, потом вытащил из кармана связку ключей, нашел нужный и, открывая дверь, позвал Сюзи Мерсер.

В комнате было темно. Ребус щелкнул выключателем. Занавески на окнах были задернуты, кровать не застелена. Квартирка была такая же, как у Форчуна, вплоть до рейки под вешалку и комода. Только на вешалках и в ящиках ничего не осталось.

— Похоже, она сбежала, — сказал Форчун.

Ребус обошел комнату, заглянул в душевую. Никаких туалетных принадлежностей. На полу возле кровати лежало несколько женских журналов. В стене над изголовьем — следы от кнопок. Ребус указал на них.

— Не знаете, что здесь было?

— Пара открыток, — сказал Форчун. — Одна или две фотографии — ее и друзей.

— Каких друзей?

Форчун пожал плечами:

— Вживую я их никогда не видел.

— А бойфренд?

— Иногда я слышал мужские голоса…

— Ну, — оборвал его хозяин, — ее здесь нет, и она не мертва, так что я думаю, мы можем снова запереть дверь. — Он посмотрел на Ребуса. — Если только у вас нет ордера на обыск…

Ребус не хотел уходить. С другой стороны, он не видел предлога, чтобы остаться.

— Это ее телевизор? — спросил он.

— Кажется, — ответил Форчун.

— Не мой точно, — добавил Эллис.

— Теперь можете считать его своим, — тихо сказал Ребус.

Сюзи Мерсер скрылась в спешке, взяв только то, что могла унести. Он дал свои визитки Форчуну и Эллису.

— Если она объявится, — пояснил он.

— Но вы ведь не думаете, что она вернется? — спросил хозяин. Ребус покачал головой. Теперь, когда выпущен ее фоторобот, — не вернется…


36

Он сел в машину и принялся обдумывать ситуацию. Потом вспомнил полицейского, с которым говорил в Северном округе, когда разыскивал дела Салли Хазлитт и Бриджид Янг. В записной книжке были имя и телефон, и он позвонил. Ответил дежурный, он представился и попросил сержанта Гэвина Арнольда.

— Сейчас не его смена, — ответили ему наконец.

— Дело довольно срочное. Не могли бы вы дать мне его мобильный или домашний телефон?

— У нас это не принято.

— Может быть, я вам оставлю мой номер, а вы передадите ему мою просьбу?

— Посмотрю, что тут можно сделать.

Ребус закончил разговор, понимая, что ему не осталось ничего другого, только ждать. В Инвернессе. Он же «Дельфинья помойка». Мрачным вечером буднего дня при быстро падающей температуре. Он поехал, почти не глядя вокруг. Два супермаркета были открыты и, казалось, полны народа. Перед пабами стояли люди; они в несколько затяжек выкуривали сигареты, чтобы поскорее вернуться в тепло. Когда зазвонил телефон, Ребус притормозил у тротуара.

— Чем могу быть полезен? — осведомился Гэвин Арнольд.

— Вы меня помните, сержант?

— Я по вашей милости чуть не полдня провозился в вековой пыли, выискивая эти треклятые дела. До сих пор чихаю.

— Я вам признателен.

— Так что, дело сдвинулось?

— Проще было бы объяснить это с глазу на глаз.

— Хотите подъехать?

— Я уже здесь.

— Дружище, вы бы предупредили. Я в «Лохинвере». Это напротив вокзала.

— Если это паб, то я его, кажется, проехал пару минут назад.

— Я сижу в задней части главного зала. Рядом с мишенью для дартса. Вы играете?

— Вообще-то, нет.

— Жаль. Сегодня мы в лиге, а человека не хватает…

Перед баром опять оказалась двойная желтая — все легальные места под парковку заняты. Ребус оставил знак под ветровым стеклом, запер «сааб» и толкнул дверь «Лохинвера». Арнольд помахал ему из бара. Они обменялись рукопожатием.

— Чем будете травиться? — спросил Арнольд.

— Только лимонадом.

— А, так вы за рулем? — сочувственно протянул Арнольд.

Ему было около сорока пяти. Высокий, подтянутый, в палевых хлопчатобумажных брюках и белой рубашке с открытым воротом. Его щеки горели румянцем, но он, возможно, просто перебрал виски.

— Твой черед, Гэвин! — крикнул кто-то.

Арнольд посмотрел на Ребуса с виноватой улыбкой.

— Боюсь, что сейчас это дело первоочередное.

— Бога ради, — ответил Ребус.

Он устроился поудобнее на высоком табурете у стойки и стал наблюдать. Арнольд играл неплохо, но у его противника было преимущество. Игроки за столиками шумно болели за своих. Арнольд проиграл — восемнадцать против двадцати с удвоением, и игроки пожали друг другу руки.

Оказалось, что это была решающая игра. Команды обменялись добродушными подначками, и вскоре Арнольд уселся на табурет рядом с Ребусом.

— Не повезло, — посочувствовал Ребус.

— Мне ни разу не удалось побить этого гада, — ответил Арнольд, не скрывая раздражения.

Но он отогнал это чувство, заказал себе еще порцию виски и повернулся к Ребусу.

— Так что вас привело сюда из Эдинбурга?

— А что вас привело сюда из Ланкашира?

Арнольд ухмыльнулся:

— Вообще-то, из Йоркшира. Иногда создается впечатление, что англичан здесь больше, чем шотландцев. Хотя по лицу не всегда угадаешь.

Он подал знак барменше, и та подошла, улыбаясь.

— Сью, — сказал он. — Это мой друг. Его зовут Джон.

— Рада познакомиться, Джон. — Она потянулась между кранами и пожала Ребусу руку. — Как говорится, друг Гэвина — мой друг.

— Сью — хозяйка этого заведения, — сообщил Арнольд Ребусу и обратился к Сью: — Вот Джон считает, что может по акценту определить, кто откуда. — Он посмотрел на Ребуса. — Ну-ка, скажите: где родилась Сью? Я вам даже подскажу: ее фамилия Холлоуэй.

Ребус взглянул на Сью Холлоуэй. Ее улыбка намекала, что он эту игру проиграет, хотя не попробовать он не мог.

— Манчестер? — наконец предложил он.

— Скажи ему, Сью, — потребовал Арнольд.

— Вы почти угадали, Джон, — улыбнулась Холлоуэй. — Но я родилась в Киркалди.

— А это значит, что вы из Файфа, — сказал Ребус. — Как и я.

— Наверно, вы там бываете чаще меня.

— В последнее время дальше М-девяносто не забираюсь. Но выросли вы в Манчестере?

— Да, — согласилась она. — Вы заслужили выпивку за счет заведения. Вы уверены, что пьете только лимонад?

Когда перед ними поставили новые стаканы, Ребус предупредил Гэвина Арнольда, что история, которую он собирается рассказать, может занять какое-то время.

— Сколько займет — столько и займет, — успокоил его Арнольд.

И Ребус выложил ему все, допил лимонад и заказал еще. Команда Арнольда один за другим покинула бар, который к концу рассказа Ребуса наполовину опустел. Закончил Ребус тем, что выразил желание перекурить и предложил Арнольду переварить услышанное. Но Арнольд вышел на холод вместе с ним.

— Значит, вы думаете, что Мерсер может быть той девчонкой — Хазлитт?

— Может. — Ребус выдохнул дым.

— И когда были обнародованы фотографии, она решила, что пора уезжать?

— Не исключено.

Арнольд на секунду задумался:

— Может быть, что-то найдется в ее личном деле в отеле?

Ребус кивнул:

— Вы местный, а я — нет. Вам проще задавать им вопросы.

Арнольд посмотрел на часы:

— Поздновато…

— Там должен быть ночной администратор, — напомнил Ребус.

— И все равно…

— Я буду вам очень признателен.

— Единственный мой свободный вечер, черт раздери, — пробормотал Арнольд, но на лице его гуляла улыбка.

— С меня виски, — приободрил его Ребус.

— Ну, тогда договорились.

Они сели в «сааб» и остановились у полицейского отделения Арнольда на Бурнетт-роуд, где тот облачился в форму.

— Так лучше — официальнее, — объяснил Арнольд.

Затем они поехали в «Уичерс», и Арнольд сидел на пассажирском сиденье штурманом. На смену уже заступил ночной портье, который сказал, что ничего сделать нельзя. Офис закрыт, пока утром не приедет Дора Козли.

— А как вы связываетесь с ней в чрезвычайных ситуациях? — спросил Ребус.

Портье вытащил визитку из кармана своей клетчатой жилетки.

— Звоните, — скомандовал Ребус.

Арнольд стоял молча, впритык, но вид у него был строгий, не терпящий возражений. Портье повиновался, поглядывая то на одного, то на другого.

— Голосовая почта, — сказал он наконец.

Ребус протянул руку, взял трубку и передал Козли, что она должна позвонить ему «по делу исключительной важности». Он назвал номер своего мобильника и вернул трубку портье, сказав, что они будут ждать.

— Бар еще работает?

— Только для гостей, — уперся портье.

Арнольд шагнул вперед и посмотрел на него так, что портье решил: на сей раз правила можно нарушить.

Одинарное солодовое виски для Арнольда и чай для Ребуса. Они сидели в фойе. Мягкие кожаные кресла, фоновая музыка. Вместе с ними там находились только три клиента отеля — они нависли над недопитыми стаканами и обсуждали, насколько могли, завтрашние деловые встречи. Их голоса звучали невнятно, глаза слипались.

Арнольд снял китель и галстук, но в нем по-прежнему узнавался служитель закона. Он спросил у Ребуса, сколько ему еще осталось до золотых часов.

— Я уже в отставке, — ответил тот. — Сейчас сижу на глухарях — таким динозаврам, как я, только там и место.

— Вы мне этого не говорили. — Арнольд прикидывал, обидеться ему или нет, и наконец фыркнул в стакан. — Ладно, я ведь у вас документы не спрашивал. Вы могли быть кем угодно.

— Виноват, — сказал Ребус.

Арнольд снова фыркнул, но на сей раз более утомленно, и посмотрел на часы.

— Мы же не можем просидеть здесь всю ночь?

— Думаю, нет.

— Она могла уехать из города. — Арнольд зевнул, разведя руки в стороны, отчего рубашка на его груди натянулась. — Вы собираетесь вернуться на юг?

— В общем и целом — да.

— Я могу получить материалы утром и выслать вам.

Но Ребус подумывал о другом. На сей раз он не взял свою ночную сумку, и тем не менее…

— На посошок? — предложил он Арнольду, подавая знак бармену.

Когда он заказал виски на двоих, Арнольд понял, что рассчитывать на Ребуса как на водителя, который доставит его домой, не приходится.


37

Еще один завтрак в отеле.

Вчерашние бизнесмены из бара бесследно исчезли. Казалось, что большинство постояльцев, как и Ребус, путешествовали в одиночестве. В половине восьмого Аманда с ресепшн сообщила ему, что Дора Козли появится не раньше восьми. Он отправил эту новость эсэмэской Арнольду, сопроводив ее приглашением отведать яичницы с беконом. Однако Арнольд, появившийся при параде и без малейших следов вчерашних возлияний, не захотел ничего, кроме кофе и апельсинового сока.

— Я не завтракаю, — сообщил он Ребусу, придвинув стул.

— Я тоже, если только не уплачено. — Ребус умял последний треугольничек тоста. — Спали нормально?

— Как дитя — три раза обмочился.

Ребус, как было положено, улыбнулся.

— А вы? — спросил Арнольд.

— Я не умею спать в отелях допоздна.

— Ужасная несправедливость.

— Ужасная, — согласился Ребус.

Официантка доливала им кофе, когда подошла Козли, предупрежденная портье. Ее глаза лишь слегка покраснели с ночи.

— Доброе утро, — поздоровалась она.

Ребус хотел было высказаться о том, что неплохо бы проверять голосовую почту, но Арнольд вскочил на ноги и уже пожимал ей руку.

— Сержант Арнольд, — напомнил он ей. — Мы встречались, когда у вас произошло ограбление.

— Да, я помню.

— Ведь здорово, что не попало в газеты? — Арнольд повернулся к Ребусу. — Оказалось, что поработал свой, человек из персонала.

Козли изо всех сил старалась не показать, что задета. Арнольд все еще держал ее за руку, и она знала, чего от нее хотят.

— Вам нужно взглянуть на это личное дело, — сказала она.

— Если не трудно, — ответил Арнольд, только теперь ослабив хватку.


Отыграв свою партию, Арнольд отправился на службу, а Ребус через полчаса освободил номер, забрав с собой ксерокопии автобиографии Сюзи Мерсер, заявление о приеме на работу, рекомендации и характеристики по результатам деятельности за двенадцать недель. Он сел в «сааб» и просмотрел все бумаги еще раз. Рекомендации были из других отелей — одна из Северной Ирландии, вторая из отеля на острове Малл.[62] Рекомендацию с Малла выдали позже ирландской, и Ребус набрал номер. Ему ответили, что да, Сюзи Мерсер работала у них прошлым летом. А вот в северо-ирландском отеле о ней ничего не знали.

— Хотя у нас примерно в то же время работала некая Сьюзен Мертон.

Ребус дождался, пока женщина извлечет фотографию Мертон из личного дела, и описал ей, как выглядит Мерсер.

— Вроде похоже, — согласилась та.

Ребус спросил, не могла бы она переслать ему фотографию, и женщина сняла ее на свой телефон. Через пару минут снимок появился на его экране. Фотография получилась мутноватой, стрижка и цвет волос были другими, но он мог поставить свою пенсию на то, что Сьюзен Мертон и Сюзи Мерсер — одно и то же лицо. Он несколько раз набирал номер Мерсер, оставлял послания в голосовой почте. Теперь Ребус набрал текст и отправил его с просьбой связаться, но не сообщая, кто он.

Просматривая автобиографию, он отследил еще несколько отелей и ресторанов, а заодно — урочную работу в универмагах и подработку в офисах. Школу закончила в Эйлсбери, потом там же училась в колледже. У Ребуса было смутное представление об Эйлсбери — где-то неподалеку от Лондона. Дата рождения — 1 июня 1981 года, тогда как у Салли Хазлитт она зеркально противоположной — 6 января. 6/1 и 1/6 — легко запомнить. Когда зазвонил телефон, Ребус ответил, даже не посмотрев, кто беспокоит. Он услышал голос Питера Блисса.

— Тебя тут кое-кто ищет, — сообщил Блисс вполголоса.

— Коуэн?

— Ему звонили с Гейфилд-сквер и сказали, что ты с утра возвращаешься сюда.

«Хорошо сыграно, Пейдж: этакая маленькая месть…»

— Я в Инвернессе, — сказал Ребус. — Буду как минимум часа через три.

— В Инвернессе?

— Это долгая история.

— Ты должен заглянуть к Грегору Маграту.

Ребусу понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить.

— Нашему первому шефу?

Он вспомнил визитку с телефоном Маграта, которую ему дала Нина Хазлитт.

— Тебе по пути.

— По-твоему, Коуэну станет лучше, если я ему расскажу, чем был занят?

— Вряд ли.

— В любом случае спасибо, что предупредил.

— Значит, мы тебя нынче увидим?

— Флаги готовите?

Блисс сдавленно прыснул, отключаясь.


38

Когда Ребус вошел в кабинет, Коуэн разговаривал по телефону. Блисс подмигнул Ребусу, Элейн Робисон добавила привет ручкой. Судя по настроению, они ничуть не перетрудились, пока его не было.

— Он уже здесь, — говорил Коуэн в трубку, глядя на Ребуса. — Лучше поздно, чем никогда, я думаю. — Он замолчал, слушая. — Хорошо, я ему передам. Да, немедленно.

Он повесил трубку и сказал Ребусу, что тот может не раздеваться.

— Тебя хочет видеть старший инспектор Пейдж. Ты, случайно, не знаешь зачем?

Ребус был озадачен. Ему лишь пришло на ум, что папки с делами занимали слишком много места и нужно было их увезти.

— Где ты был, черт побери?

— Никак не ожидал, что ты по мне соскучишься, Дэн…

Вернувшись в машину, Ребус еще раз извинился перед «саабом» и только потом завел двигатель, который, прежде чем схватиться, издал жалобный сухой кашель. Он позвонил Шивон Кларк. До того как она успела сказать хоть слово, он сообщил ей, что побывал в Инвернессе.

— И вот что я тебе скажу: я почти уверен, что Салли Хазлитт жива. Как только появился ее фоторобот, она пустилась в бега. Не думаю, что дело можно считать раскрытым, но тем не менее…

— Это ставит под сомнение всю твою теорию серийного убийцы?

— Да.

— Дело в том, Джон, что с этим проблема — поэтому Джеймс и хочет тебя видеть.

— Да неужели?

— Судя по всему, обнаружены еще две жертвы. Мы все расскажем, когда ты появишься.


Двоих детективов на Гейфилд-сквер лишили постоянных столов, чтобы один отдать Ребусу. Туда передвинули коробки, и часть поставили на стол.

— Меня просили предупредить вас, что ящики заняты, — сказал Пейдж. — Инспектор Ормистон пока держит там свои вещи.

Они находились в кабинете Пейджа, который сидел, а Шивон и Ребус стояли.

— Шивон мне говорит, что вы изменили свое мнение насчет первой жертвы.

— Шивон говорит мне, — возразил Ребус. — Насколько я понял, появились другие.

Пейдж кивнул, взял лист бумаги и просмотрел его.

— Речь идет о фотографии с телефона Аннет Маккай. Откликнулись две семьи. В обеих за последние пять лет пропали девочки-подростки. Считалось, что они утонули, — тела не нашли.

— И в день исчезновения они прислали фотографии со своих телефонов? — сообразил Ребус.

Пейдж медленно кивнул:

— В одном случае фотография не сохранилась. Но родители клянутся, что это был тот же снимок, который они видели в новостях.

— А другая семья?

— Они сохранили все вещи дочери. Вот фотография, которую они прислали. — Пейдж пощелкал по монитору своего компьютера.

— Господи, — это все, что мог сказать Ребус.

Перед ним, вне всякого сомнения, был Эддертон.


Ребус засиделся в кабинете допоздна. Кларк предложила ему помощь, и они приводили в порядок содержимое коробок, отбирая то, что могло быть важным. Пейдж хотел резюме — что-нибудь такое, что можно было бы предъявить главному констеблю. Предстояло убедить Северный округ в необходимости сотрудничества — обыскать окрестности Эддертона, подробно и обстоятельно опросить местных жителей. А это означало, что сперва придется сопоставить факты, пытаясь предугадать вопросы и проблемы, а после подготовить возможные ответы.

Кларк работала над временной шкалой.

— Так что — включаем Салли Хазлитт?

Ребус не знал, хоть убей.

— Тысяча девятьсот девяносто девятый, две тысячи второй, две тысячи восьмой и две тысячи двенадцатый. К этому мы можем добавить две тысячи седьмой и две тысячи девятый. — Она разглядывала цифры. — Я знаю, что сказал бы профайлер.

— Ну просвети меня, если иначе никак.

Серийные убийцы начинают медленно, а потом, чем дольше им это сходит с рук, входят во вкус.

— Ах, вот как?

— Существуют три вероятности. Первая: они это делают, потому что хотят быть пойманными. Вторая: они это делают именно потому, что остаются непойманными. Третья: это становится для них своеобразным наркотиком — удовлетворение, которое они получают от каждой новой жертвы, делается все короче.

— И что — теперь, чтобы быть инспектором, нужно все это знать?

— По-моему, есть смысл прочесть распечатки Кристин. Наш герой загадал нам непростую загадку: места захоронений не обнаружены, и нам не от чего плясать. Но у нас есть Эддертон. Это место наверняка что-то для него значит.

— Если только он не выбрал его наобум, чтобы сбить с толку всякое расследование. Может быть, он побывал там один раз. Или первую фотографию сделал кто-то другой, а он каким-то образом ею завладел.

Кларк задумалась над его словами, стараясь не выдавать разочарования. Дальше они работали молча, пока наконец она не спросила его про Инвернесс, и он рассказал ей о своей поездке.

— И «сааб» не сломался?

— На кладбище ему пока рано.

— Это точно.

Ребус распрямил спину и подвигал плечами:

— Ну что, закончили?

— Я должна все это распечатать.

— Чтобы сразу вручить Пейджу?

— Это было бы разумно.

— Освежиться стаканчиком тоже разумно.

— Дай мне еще полчаса.

— И что я буду делать все это время?

— Писать отчет о своем инвернесском приключении, — предложила Кларк.

Закончив, они отправились в бар на Броутон-стрит. Кларк полной грудью вдыхала ночной воздух, как будто впитывала запах свободы после долгого плена.

В залитом светом пабе собралось много народа, и разговоров было больше, чем музыки. Пинта пива и джин с лаймом и содовой. Ребус решил: гулять так гулять. Он даже заказал соленые орешки и пакетик чипсов.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Кларк, когда они чокнулись.

— Нормально.

— Я имею в виду после такой долгой поездки.

— Советуешь растереть спину?

— Нет. — Она улыбнулась и отпила.

— Чудно там как-то, — сказал Ребус. — Красиво, и мрачно, и жутко — и все одновременно. — Он отхлебнул пива. — К югу от Дурнесса есть место, которое, небось, не изменилось со времен сэра Вальтера Скотта.

— Взял бы навигатор.

— Я честно думал, что ты нужна здесь.

— И я знаю, что дело не только в этом.

Она помолчала, приглашая его ответить, но он вместо этого открыл пакетик чипсов.

— Что насчет Эддертона? — спросила она наконец.

— Фермерство и туризм, если вкратце. Неподалеку вискарня. И еще нефтяные платформы в заливе Кромарти.

— А Дорнох?

— Симпатичное место. Хорошее побережье. Никаких следов Мадонны.

Он вытер пену с губ:

— Все казалось таким… нормальным. — Он пожал плечами. — Просто нормальным.

Задребезжал его телефон, и он посмотрел, кто звонит.

— Нина Хазлитт, — сообщил он Кларк.

— Ответишь?

Он помотал головой.

— Почему?

— Потому что придется ей врать — скажу, что никаких новостей нет.

— Почему не сказать правду?

— Я должен быть уверен на сто процентов. Может, на сто десять.

Они дождались, когда звонки прекратятся. Затем аппарат звякнул вновь, извещая о сообщении в голосовой почте.

— Если Салли жива, то что, по-твоему, с ней случилось? — спросила Кларк.

— Понятия не имею.

— Как выглядела ее квартира в Инвернессе?

— Довольно безликая. Я думаю, она нигде не задерживается.

— Может быть, с ней как в песне: она не нашла того, что искала.

— А кто нашел? — спросил Ребус, вновь припадая к кружке.

— Ты, кажется, неплохо устроился, — сказала Кларк, и Ребус вскинул брови. — Я об этом деле — ты с ним обрел второе дыхание.

— Я вылитый Фред Астер.[63]

— Но ты знаешь, что это правда…

Ему удалось поймать ее взгляд.

— Я так не думаю. Работа изменилась, Шивон. Всё… — Он пытался найти нужные слова. — Это как с Кристин Эссон. Девяносто процентов того, что она делает, выше моего понимания. Сам ход ее мысли мне недоступен.

— Ты — винил, а мы цифровые?

— Контакты — все делалось через них. Единственная сеть, имевшая значение, была уличной.

Он кивнул на окно, вспоминая, что почти то же самое сказал ему и Фрэнк Хаммель в «Джо-Джо Бинки» после ухода Даррила.

— Твои методы по-прежнему работают, Джон, — Эддертон, Сюзи Мерсер. Все это старый добрый сыск. Так что не думай, ты не устарел. — Она указала на его почти допитый стакан. — Повторим?

— Почему нет?

Она пошла в очередь к бару, а он смотрел ей вслед. Потом его телефон зазвонил снова, и он опять подумал: а почему нет?

— Джон?

— Привет, Нина.

— Я звонила вам несколько минут назад.

— Тут сигнал плоховат.

— Вы, кажется, в пабе?

— Признаю себя виновным.

— И голос усталый. У вас все в порядке?

— Лучше не бывает.

— А как следствие?

— Смотрите мой предыдущий ответ.

На несколько секунд воцарилось молчание.

— Вы не против, что я звоню?

Он закрыл глаза и ответил:

— Нет.

— А когда будут новости, вы мне скажете?

— Разве я не обещал?

«Я думаю, что твоя дочь жива…»

— Обещания не всегда сдерживают, Джон. Может, мне приехать на север еще раз? Я хочу вас увидеть.

— Не думаю, что это хорошая мысль.

«Твоя дочь жива, но почему она ушла?»

— У вас голос…

— Усталый?

— Не то чтобы усталый — странный. С вами точно все хорошо?

— Мне пора, Нина.

«Почему она не звонит, зная, что ты в отчаянии и ждешь ее?»

— Джон, я…

Он отключился в тот самый момент, когда Кларк подошла к столу.

— Дай угадаю, — сказала она, садясь и глядя, как он отключает телефон и кладет его на стол. — Ты не хочешь говорить ей про Сюзи Мерсер?

— Не хочу.

— Понимаю, может быть хуже. С другой стороны…

Ребус, не слушая ее, поднял новую кружку:

— Твое здоровье. Выпьем за нас.

Присосавшись в кружке, он не мог не вспомнить остальную часть этого тоста:

Сколько их — таких, как мы?
Их мало —
И они мертвы…


39

Любимым напитком Малькольма Фокса был «Эплтайзер».[64] Он вообще не прикасался к алкоголю. По крайней мере в последнее время. Пустые бутылки всегда сдавал в утиль. А с ними — бумагу, банки, пластик и картон. Теперь муниципальный совет просил отдавать в переработку пищевые отходы, и он носился с пакетами и коробками. Он уже завел в задней части сада бачок для компоста; правда, пополнял его только летом — травой, скошенной с газона, и немногими сорняками, которые давал себе труд выкопать. Фокс не был уверен, что это кому-то нужно, но не находил в себе сил противиться правилам. Хотя у него не было общих стен с соседями, он никогда не включал громко телевизор и редко слушал музыку. Он любил читать — почти так же, как работать.

Перенос папок с делом Джона Ребуса домой явился бы нарушением правил; впрочем, и унести-то их все было невозможно. Но он гордился своей памятью, исписал несколько страничек самыми важными деталями и добавил к ним накопившиеся за несколько десятилетий предположения, домыслы и претензии. Он чувствовал, что знает этого человека ничуть не хуже любого другого своего знакомого. Сейчас Ребус должен был находиться в какой-нибудь забегаловке — возможно, сидел у пивного крана, где с него никогда не брали плату. Ребус не видел в этом ни взятки, ни стимула — скорее обычную рабочую ситуацию. Когда-то многие его коллеги-детективы думали так же, но те дни давно прошли, участники сражения покинули поле боя. Фоксу хотелось, чтобы Ребус убрался куда-нибудь за море, сидел себе в таверне на берегу, где можно травить себя, ничего не делая и тратя свою заслуженную пенсию. А он вместо этого снова подал заявление о возвращении в полицию.

Ну и нервы у человека, черт побери.

Вдобавок ко всему у него был по меньшей мере один заступник в полиции — главный констебль встал на его сторону и сказал Фоксу, что если «Жалобы» будут против возвращения Ребуса, то аргументы должны быть железные.

«Вы загляните в его послужной список, Малькольм. Кто еще мог укатать такого авторитета, как Джер Кафферти?»

Да, это был сильный козырь, но что до Фокса, то он не мог отделаться от подозрений. Кафферти отсидел малую часть срока. А ведь удобно иметь своего человека в полиции, который всем кажется твоим врагом. «Кажется» — вот подходящее слово. Кто поручится, что эти двое не в сговоре? Кафферти вернулся в город еще сильнее, чем прежде, его империя ничуть не уменьшилась. Как такое стало возможно и почему с тех пор никому не удалось упрятать его обратно? И тут возникает вопрос: с какой стати Ребус так вовремя оказался у больничной кровати Кафферти, готовый делать искусственное дыхание, когда тот уже почти окочурился? Кто станет возвращать с того света своего злейшего врага? Больничному персоналу пришлось оттаскивать Ребуса от кровати — до того тот разволновался.

Враги? Нет, Фокс думал иначе.

Главный констебль велел Фоксу привести убедительные аргументы, а тот, в свою очередь, попросил разрешения просмотреть телефонные счета Ребуса — стационарной и мобильной связи. Главный заупрямился, но Фоксу удалось его убедить. Соответствующая бумага была на подходе. Он надеялся, что вскоре найдется бомбочка.

Пусть ему не хотелось себе в этом признаться, в Ребусе было что-то еще, бесившее Фокса. Образ жизни. От его костюмов вечно пахло дымом — всегда возникала мысль, что костюм у него далеко не один. Бледное одутловатое лицо и три-четыре лишних стоуна веса. И пьянство.

Пьянство — в первую очередь.

Фокс бросил пить, потому что был алкоголиком, а Ребус по той же причине по-прежнему квасил. Но Ребус при этом как-то умудрялся функционировать, тогда как Фоксу это удавалось редко. Алкоголь его одурманивал, делал раздражительным. Он потел, у него тряслись руки, а по ночам его мучили кошмары хуже некуда. Проклятый Ребус, наверное, был из тех, кто лучше спал после дюжины порций виски.

И Фокс видел Ребуса в действии. Они проработали вместе совсем недолго, но этого хватило; самолюбивое «я» Ребуса просто перло наружу — вечно опаздывал, постоянно где-то шлялся, бумаги на столе лежали горой, а он, кашляя, удалялся на очередной перекур. Если сомневаешься, сказали Фоксу, поищи в пабе через дорогу, он наверняка там сидит, задумавшись над стаканом виски.

«Я отобрал у тебя в песочнице конфетки, а теперь ты хочешь взять их назад?..»

Дело было вовсе не в этом. Полиция на протяжении многих поколений терпела копов вроде Ребуса, закрывала на них глаза. Теперь таких не осталось, память о них угасала, полицейское поколение Фокса больше не посмеивалось над их причудами. Ребус был последним. Его необходимо убедить, что время таких, как он, прошло. Потом была Шивон Кларк, хороший детектив — она расцвела, едва освободилась от влияния Ребуса. Теперь, когда он вернулся, ее преданность ему вполне может стать причиной ее краха. И вот Фокс, выключив звук, сидел перед телевизором, настроенным на новостной канал, и перелистывал свое досье на этого типа. Служил в армии, разведен, имеет дочь. Брат отсидел за торговлю наркотиками. В настоящее время не состоит в связи ни с кем, кроме бутылки и любого, кто продает табак. Квартира в Марчмонте, куплена во время первого брака — ни один коп не мог позволить себе тогда такой роскоши. Несколько старых коллег, преждевременно выбывших из строя, включая двоих убитых при исполнении. Куда ни кинь, сплошные неприятности. Шивон Кларк должна это знать. Она же не дура. Главный констебль тоже должен знать. Может быть, у Ребуса есть что-то на босса, отсюда и покровительство? Нечто похороненное во всех этих бумагах? А может, у него есть материал и на инспектора Кларк — просто Фокс, несмотря на всю свою проницательность, пропустил это.

Он знал, что ему делать. Читать заново. С самого начала…


Информация всегда стоит потраченных денег — так считал Кафферти. Копа звали Ормистон, и брал он немало, но сегодня выдал важные сведения. Кафферти набрал номер Даррила Кристи и стал ждать. Наконец тот ответил.

— Ты один? — спросил Кафферти.

— Еду домой.

— Я не об этом спросил.

— Я один. — Похоже, Даррил пользовался для разговора автомобильным спикерфоном. — Я думал, что вы мне перезвоните раньше.

— Сообщение было прелюбопытное.

— Считаете, что ваш приятель Ребус на жалованье у Фрэнка?

— Кто его знает, Ребуса. Но я звоню насчет Хаммеля.

— Да?

— У полиции есть запись с камер наблюдения — там он и твоя сестра.

— Не понимаю. Что?

— Они спорили о чем-то на автобусной станции. Копы вызывали Хаммеля на допрос. Похоже, он вел ее от дома до вокзала, а потом до Сент-Эндрю-сквер.

— Зачем ему это понадобилось?

— Он говорит, что дал ей денег на поезд и был недоволен, когда она выбрала вариант подешевле.

— Вы хорошо информированы, мистер Кафферти.

— Всегда, Даррил.

— И все это вам рассказал ваш Ребус?

— Ты слишком много хочешь. Я просто решил, что ты должен знать. Чего не скажешь о твоей матери — думаю, Фрэнк и тебе ничего не сказал.

— Не сказал, — подтвердил Даррил Кристи. — Что-нибудь еще?

— Давай баш на баш? Чем сейчас занимается твой босс?

— Дома, выпивает с гостями.

— Я кого-нибудь знаю?

— Двое с севера — Калум Макбрайд и Стюарт Маклеод.

— Кует альянс?

— Я не слышал, чтобы они говорили о делах.

— Все равно интересно. А как дела дома?

— Да без изменений.

— По-прежнему присматриваешь за матерью?

— Все будет хорошо.

— Конечно будет. Но помни: если я чем-то могу помочь…

— Спасибо, мистер Кафферти.

— Твой отец гордился бы тобой.

— Он и гордится.

— Ну, счастливого пути, Даррил, — попрощался Кафферти и отключился.


Даррил взял кружку с чаем к себе в спальню. Время опять перевалило за полночь. Он позвонил в оба паба и клуб — везде было тихо. Он лежал в кровати с телефоном, просматривая сеть и вспоминая события сегодняшнего вечера. Фрэнк Хаммель жил в мьюз-хаусе[65] около Рибурн-плейс. Он поручил Даррилу заняться кейтерингом и встречей гостей. Кроме того, Даррил должен был следить, чтобы бокалы приглашенных не пустовали. Тот не возражал, так как мог сколько душе угодно подслушивать, о чем говорят. Бутылки виски, вина и шампанского стояли в кабинете Хаммеля, а это означало, что Даррил мог легко включить ноутбук босса и вставить в разъем принесенную флешку. Информация скачивалась, пока он наливал гостям. Фрэнк Хаммель наслаждался ролью хозяина, а к Даррилу относился как к лакею — подай виски, подай самосы,[66] подай мини-гамбургеры. И Даррил всячески показывал, что рад служить. Хаммель даже взъерошил ему волосы перед Калумом Макбрайдом и назвал «молодцом».

Да, молодец. Молодец, который знал дело до мельчайших подробностей и учился дальше, день за днем. Молодец, который избавлялся от старых работников, заменяя их более подтянутыми и хищными, знавшими, кому они обязаны местом.

Даррил вытянулся на кровати — голова на подушке, ноутбук на плоском животе — и перегонял с флешки на жесткий диск сведения, скачанные у Хаммеля. Финансовые операции: не все запаролены. Те, что были не для налоговиков. Хаммель доверял Даррилу и некоторыми паролями поделился. С остальным тот надеялся справиться без труда. У Даррила был приятель, который всю жизнь посвятил хакерству. По этой причине Даррил никогда не пользовался интернет-банком. А вот Хаммель пользовался.

«Упрощает жизнь», — говорил он.

Да, упрощает, если ты беспробудно глуп.

Жалюзи еще не были опущены, и Даррил посмотрел на небо. Снова затянуто тучами. В доме стояла тишина, и лишь негромко гудел вентилятор в ноутбуке. Даррил подумал о сестре, которая брала деньги у любовника матери. Уж она-то не стала бы рассыпаться в благодарностях и просьбах — Фрэнк Хаммель наверняка предложил ей сам. Но ехать за ней, чтобы удостовериться, что она села на поезд? Спорить с ней на автобусной станции? Даррил не понимал, зачем это понадобилось. Он не мог спросить об этом у своего босса, не вызвав ответного вопроса: откуда он это узнал?

Потом он вспомнил пакет…


40

Утром, когда Ребус появился на Гейфилд-сквер, Пейдж как раз начинал совещание. Кристин Эссон вручила Ребусу девять листков, скрепленных степлером. Он просматривал их, пока Пейдж говорил. Последние пять страниц включали материалы, накануне отобранные ими из старых дел, но им предшествовали сведения о двух новых пропавших.

Август 2007 года, Джемайма Салтон, возраст пятнадцать лет, не вернулась домой с вечеринки, часть одежды найдена в зоне для пикников на берегу озера Лох-Несс. Вечеринка была в Инвермористоне, а Джемайма жила примерно в шести милях от Форт-Огастус. Рано утром она собиралась добраться до дома пешком или поймать попутку. К поискам были привлечены аквалангисты, но озеро растянулось на много миль — попробуй найди. В конечном счете следствие пришло к выводу, что девушка утонула в результате несчастного случая. Семья сохранила ее спальню почти как святыню. Фотография была отправлена им в три часа ночи, хотя увидели они ее позднее. Никакого текста. Заглянули в спальню. Джемаймы там не было…

Ноябрь 2009 года, шестнадцатилетняя Эмми Мернс поругалась с родителями и отправилась к друзьям в деревню Голспи. Все пошли на ближний пляж, и в какой-то момент Эмми исчезла. Ее куртку нашли на следующий день на прибрежном заборе. Возможно, ее туда сдуло ветром. Саму Эмми с тех пор никто не видел.

— Утонула вследствие несчастного случая, — нараспев повторил Пейдж.

Ребус чувствовал на себе его взгляд.

— Если посмотрите на карту, то увидите, что Голспи находится на А-девять, к северу от Тейна и Дорноха. А Инвермористон — на А-восемьдесят два к югу от Инвернесса и невдалеке от А-девять. Два момента, похоже, совпадают: фотографии и дорога, а потому я отношусь к ним серьезно. — Пейдж выдержал паузу. — Какие будут мысли, Джон?

Ребус только теперь оторвался от чтения.

— Маршрут довольно оживленный. Туристы, фургоны и грузовики. Да и район очень велик. Организовать расследование нелегко…

— И тем не менее, — оборвал его Пейдж.

Но что сказать дальше, он, похоже, не знал. Его выручила Кларк, предложившая связаться с разными полицейскими участками и провести что-то вроде совместного совещания.

— Нужно решить все вопросы юрисдикции и протокола, — сказала она.

Пейдж кивнул.

— И еще мы должны сделать то же, что Джон успел по предыдущим делам, — заговорила вдруг Эссон. — Поговорить с друзьями и близкими, получше узнать пропавших и разобраться в их перемещениях в день исчезновения.

Пейдж кивнул и на это.

— Фотография — практически единственное, что у нас осталось, — сказал Огилви. — Если мы уверены, что речь идет об Эддертоне, то нужно прочесать этот район и допросить всех местных жителей и тех, кто там часто бывает.

Пейдж надул щеки, явно удрученный такой перспективой.

— Вот что еще нужно иметь в виду, — вмешался Ребус. — Первая наша жертва — Салли Хазлитт, а я начинаю думать, что она жива. Может быть, жив и кто-то еще.

— Сколько мы можем сообщить прессе? — спросила Кларк у Пейджа.

— На этом этапе — минимум.

— Если мы толпой нагрянем в Эддертон, у них зародятся подозрения.

— Сначала свяжемся с Управлением в Грампиане… или это Северное?

— Северное, — подтвердил Ребус.

— Еще нам придется как можно скорее поговорить с семьями Джемаймы Салтон и Эмми Мернс, — добавила Кларк. — Они в течение нескольких лет считали, что их дочери утонули. Теперь у них может возникнуть впечатление, что их дети были похищены и убиты.

— Правильная мысль. — Пейдж поглаживал подбородок. — Надо расставить приоритеты. Могу я поручить это тебе, Шивон?

Она согласно кивнула.

— Тебе предстоит оповестить главного констебля, — отозвалась она, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало напоминанием, а не настойчивым предложением, каким оно являлось в действительности.

— Я позвоню его секретарю.

Пейдж посмотрел на часы. Через минуту он удалился в свой стенной шкаф. В кабинете воцарилась тишина, все взгляды устремились на Кларк. А она смотрела на Ребуса.

— Джон, — сказала она, — ты можешь распределить старые дела между сотрудниками? Нам нужно заново поговорить со всеми, кого это касается. Действовал ли похититель из засады или знакомился с женщинами заранее? Может быть, он бывал в тех краях по служебным делам или работа выводила его на жертв?

— Это непростая задача, — предупредил Ребус.

— Но попытаться-то стоит?

Она смотрела на него — ну-ка, попробуй возрази.

— Безусловно, — согласился он, и все его окружили в ожидании указаний.

Ребус потерял счет делам, по которым работал, — зачастую не менее сложным, чем это, потребовавшим многих допросов и протоколов. Он подумал о материалах в коробках, которые теперь должны были свалиться на людей, окруживших его, — вся эта бумажная канитель, которая делалась скорее для видимости, но без особой надежды на результат. Да, ему попадались такие дела, бывали и другие, когда он впадал в отчаяние от количества дверей, в которые приходилось стучать, от тупых лиц, с которыми приходилось разговаривать. Но иногда появлялась какая-нибудь улика или наводка. Или вдруг два разных человека называли одно и то же имя. Подозреваемых брали в оборот. Алиби и истории рушились после третьего или четвертого допроса. Давление усиливалось, улики множились, пока их не становилось достаточно для прокурора.

А иногда выпадали удачи — что-то происходило. Это не имело никакого отношения к упрямой настойчивости и глубокомысленным расчетам — просто его величество случай. Умаляло ли это победу? Да, всегда. Возможно, он упустил что-то в этих делах, какую-то нить, некую связь. Глядя на работу команды, Ребус сам не знал, хочет ли он, чтобы его упущение вскрылось, или нет. Он предстал бы дураком, лентяем, невеждой. С другой стороны, им был нужен прорыв, пусть даже за счет его ущемленного тщеславия. И вот он наблюдал за ними — видел, как они кивают, перелистывая бумаги, жуя авторучки, подчеркивая что-то, делая выписки или выстукивая свои мысли на клавиатуре, сохраняя их в компьютере. Они оттачивали хронологию событий, решали, кого допрашивать, были готовы задать поискам новое направление, упущенное либо прежними следователями, либо самим Ребусом.

И снова жевали авторучки. Делали пометки. Ходили к чайнику и кофейнику. Время от времени предлагали сгонять в буфет. Перекуры были у одного Ребуса. Во время очередного он, убедившись, что припаркованные машины пустуют, отыскал номер Хаммеля.

— Мне нужен Хаммель, — сказал он ответившему. — Передайте, что это Ребус.

Через несколько минут тот же голос ответил:

— Он занят.

— Скажите, что это важно.

— Он вам перезвонит.

На этом разговор завершился. Ребус уставился на дисплей, бормоча проклятья. Он закурил вторую сигарету и принялся выхаживать по парковке. Она была ограничена двухэтажным полицейским участком и тылом здания в георгианском стиле. Множество окон, никаких признаков жизни. На крышах — голуби, занятые своими делами. Большая красная кирпичная труба на Юнион-стрит, принадлежащая какой-то арт-студии. Самолет курсом на аэропорт резко ложится на крыло. Автомобильные сигналы с Лейт-Уок; далекая сирена, звук которой так и не приближается.

— Богатая палитра жизни, — пробормотал Ребус, как будто обращался к сигарете.

Еще минута-другая — и он был готов выкинуть окурок, но тут зазвонил телефон. Номер незнакомый. Он ответил, назвавшись.

— Хотели мне что-то сказать? — спросил Хаммель. — Только по делу, болтать времени нет.

— Это не Томас Робертсон, — сообщил Ребус.

— И что?

— Просто это не он. Вы должны отпустить его или прекратить за ним охотиться.

— Вам что больше нравится?

— Зависит от того, у вас он или нет.

— С чего вы уверены, что это не он?

— Он сидел в тюрьме, когда исчезла одна из женщин.

— Это не означает, что он не похитил Аннет.

— Нет, означает. Мы абсолютно уверены, что все эти случаи связаны.

— Убедите меня.

— Он у вас?

— Дерьмо все это собачье, Ребус.

Ребус несколько секунд взвешивал ответ, потом глубоко вздохнул:

— Похоже, есть еще две жертвы, о которых мы не знали. Одна была похищена в ноябре две тысячи девятого. Робертсон в это время сидел в «Питерхеде». И с телефонов обеих жертв были отправлены те же фотографии, что с телефона Аннет. — Ребус помедлил. — У меня могут быть неприятности из-за того, что я вам это говорю, но мне нужно, чтобы вы поняли.

— Хорошо, я понимаю. Но я этого гаденыша в глаза не видел.

Фрэнк Хаммель отключился.

Остальная часть дня была сущий ад. Что-то происходило, но не вблизи Гейфилд-сквер. Пейдж взял с собой Кларк на встречу с главным констеблем. Ребус просил ее, чтобы она держала его в курсе и слала сообщения, но та, очевидно, сочла, что делать это из высокого кабинета — дурной тон.

Северный округ запросил копии всего, что имелось у команды Пейджа. Эссон и Огилви поручили отсортировать и отправить документы. Из Инвернесса Ребусу позвонил Гэвин Арнольд и сообщил, что их отделение стоит на ушах. Ребус решил, что лучшее место для продолжения разговора — коридор.

— Нам приходится собирать полицейских отовсюду, — продолжил Арнольд. — Ближайшее более или менее крупное отделение — в Дингуолле, но это слишком далеко от Эддертона. На месте поставят бытовки, и понадобится разрешение от владельца земли.

— Я знаю одного дружелюбного фермера, — сказал Ребус и продиктовал Арнольду номер Джима Меллона. — Это он опознал местность первым.

— Спасибо, Джон. Может, начальство погладит меня по головке.

— Я ваш должник.

Ребус заглянул в кабинет. Команда пребывала в беспокойстве и нетерпении, ожидая Джеймса Пейджа с дальнейшими инструкциями.

— Как скоро пронюхает пресса?

— По-моему, один из наших сейчас общается с местным репортером.

— Деваться некуда, что поделать.

— Вы сюда собираетесь?

— Не уверен.

— Я помню тот случай — девочка утонула в Лох-Нессе. Никто и не подумал иначе.

— Да и поводов не было. А как насчет Голпси — что-нибудь помните?

— Нет. Впрочем, на А-девять есть забегаловка. Вы ведь знаете, как его называют? Убийца с А-девять.

— Я только надеюсь, что на этом все кончится.

— Это зависит от того, возьмем ли мы его.

— Да, зависит, — сказал Ребус.

— Хорошая новость в том, что возглавлять расследование у нас будет, скорее всего, старший суперинтендант[67] Демпси.

— Что, он хорош?

— Лучше здесь нет. Но только не мужик, ее зовут Джилиан.

— Виноват. — Ребус увидел поднимавшихся по лестнице Пейджа и Кларк. — Извините, Гэвин, дела.

— Будете в городе — звоните. А если я окажусь в вашем захолустье на выездном матче каледонцев…[68]

— Пироги за мной, — подтвердил Ребус, следуя за двумя строгими лицами в кабинет.

Через несколько секунд все стояли вокруг Пейджа.

— В сухом остатке, — начал он. — Шеф не вполне уверен насчет Эддертона. Он говорит: это фотография фотографии. Кстати, эксперты это подтвердили. Снимок мог быть сделан в любое время и отправлен, чтобы сбить нас со следа. С другой стороны, связь с А-девять слишком прочна, ее тоже нельзя игнорировать, а поскольку Питлохри нам, похоже, ничего не дает, он позвонил в Инвернесс и попросил обыскать участок, где была сделана фотография. И еще поговорить с местными. Северный округ уже работает по этому делу, но у них мало сил, так что нам придется подключиться. Кристин и Ронни, я хочу, чтобы вы поехали в Голспи и Форт-Огастус и побеседовали с родителями.

— Северный округ не возражает? — уточнила Эссон.

Пейдж кивнул: все согласовано.

— Я еду в Северный округ с Шивон. — Пейдж нашел взглядом детектива Ормистона. — Дейв, ты остаешься здесь за старшего.

— Ясно.

Ребус поймал взгляд Кларк. Она помедлила секунду, потом сказала:

— Джон был в Эддертоне, разговаривал там с людьми. Он может пригодиться нам на местности. По крайней мере, вначале…

Пейдж смотрел на Ребуса, решая.

— Хорошо, — сказал он.


Нина Хазлитт позвонила в середине дня. Ребус не ответил — потом прослушал голосовую почту.

«Это правда, что нашли еще двоих? Интернет взорвался. Я должна была знать. Не могу поверить, что пропустила в газетах. Но это ведь означает, что я права. Права насчет А9, права, когда говорю, что все они связаны. — Она всхлипывала между фразами. — Пожалуйста, перезвоните мне. Вы обещали. Вы сказали, что я первая узнаю. Мне нужно, чтобы вы сказали мне, что происходит. Не забывайте, Джон, Салли была первая в этой цепочке. Для меня это главное… Вы слышите? Перестаньте меня игнорировать!..»

Из кабинета Пейджа появилась Кларк и подошла к его столу как раз в тот момент, когда Нина Хазлитт вновь разразилась рыданиями и оборвала сообщение.

— Хазлитт знает о двух новых, — сказал он.

— Уже?

— Весь Интернет гудит.

Кларк прикусила губу:

— Да, это тебе не хухры-мухры.

— И никогда не было, Шивон.

— Да, — согласилась она. — Но относиться к нему серьезно все начинают только теперь.

— Как вам в Управлении — досталось?

— Не особенно. Хотя нам дали понять, что если мы преувеличиваем…

— Ты всегда можешь свалить на меня, — предложил Ребус.

— Я буду иметь в виду. — Она выдавила нечто похожее на улыбку. — Так что… утром в Инвернесс.

— Почти в стиле кантри. — Ребус немного помолчал. — Кстати, спасибо, что пригласила меня.

— Меньшее, что я могла сделать.

— И чуть не сдержалась. Слава моя обгоняет меня.

— Что есть, то есть.

— По-моему, Аннет Маккай отошла на задний план, — сказал Ребус.

— Только потому, что у нас нет никаких новых наводок.

— Ее семья вряд ли обрадуется.

Кларк лишь пожала плечами. Потом спросила:

— Думаешь, мне следует поговорить с ее матерью?

— Было бы неплохо заняться этим, прежде чем до нее дойдут слухи о Голспи и Лох-Нессе.

— Да, ты прав.

— Можно поручить это Кристин и Ронни — хорошая тренировка перед отправкой на север. И лучше поторопиться — новости нынче летят стрелой.


41

Вечером к Ребусу явился Кафферти.

— Не может быть, чтобы снова пора, — застонал Ребус.

— Просто решил, что хорошо бы нам выпить, — ответил Кафферти.

Одет он был как обычно — в черную кожаную куртку и черную водолазку.

— Ты весь сияешь, — заметил Ребус.

— А почему бы мне не сиять?

Ребус уже собрался и был готов тронуться в путь. Конечно, выпивка была заманчивее поездки. Если он выпьет, то ехать сегодня не сможет, а значит, прибудет в Инвернесс при свете дня, а не посреди ночи.

— Разве что где-нибудь неподалеку, — предупредил он.

Кафферти чуть пригнул голову:

— Смею заметить, тебе виднее насчет кабаков.

— Тогда сейчас возьму ключи. А ты сегодня останешься за порогом…

В «Таннери» было много народа. По телевизору показывали футбол, и большинство выпивох смотрели матч. Ребус и Кафферти нашли столик в дальнем углу зала. Экран остался вдалеке, а потому здесь было тише. Кафферти настоял, что первую порцию ставит он.

— В конце концов, это я тебя вытащил.

Из-за соседнего столика поднялся человек. Он дождался, когда они обратят на него внимание, и кивнул в сторону бармена.

— Он слишком молод, чтобы знать вас. Не то что я. Мы не хотим никаких неприятностей.

Кафферти посмотрел на Ребуса:

— Он с кем говорит — со мной или с тобой?

Затем обратился к мужчине:

— Можешь спать спокойно.

Он протянул руку, и тот — очевидно, хозяин — пожал ее и с облегчением вернулся на свое место.

— Даже не предложил нам выпить за счет заведения, — посетовал Кафферти, приканчивая свое виски и заказывая еще. — Значит, информация об этих несчастных девочках верна?

— Какая информация?

— Теперь их уже шесть.

— Правда?

— Я умею пользоваться компьютером не хуже других. Нас называют Серебряными Серферами.[69] Значит, Аннет Маккай всего лишь последняя в длинной цепочке?

— Похоже на то.

— Может быть, так преподносят нарочно.

Ребус поставил стакан.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она поссорилась с Фрэнком Хаммелем?

— Кто тебе это сказал?

Кафферти только улыбнулся:

— Может быть, он последовал за ней, чтобы устроить спектакль.

— Ты хочешь, чтобы мы взяли Хаммеля под подозрение?

Кафферти рассмеялся, отметая это предположение.

— Я просто размышляю.

— И как же тогда это с телефона Аннет послали фотографию? Откуда Хаммель мог узнать про остальные?

— Фрэнк много чего знает.

Но Ребус покачал головой и взялся за кружку.

— Он просто не хотел, чтобы она ехала автобусом. Выясняется, что он был прав — в поезде ее не стало бы тошнить.

— И все же я думаю, что слишком уж гладко получается, — возразил Кафферти. — Хаммель — игрок, а девчонка ему вроде как дочь, никого больше нет. Не может быть, чтобы ее похитили случайно. Ты не говорил с Калумом Макбрайдом или Стюартом Маклеодом?

— Никогда о них не слышал.

— Они заправляют в Абердине. Между ними и Хаммелем есть некоторые трения…

— Те же вопросы: при чем здесь фотография и откуда им стало известно?

— Кто из нас детектив? Уж, наверное, не я.

— Конечно не ты. Но ты все тот же хитрожопый засранец, каким был всегда. Шесть женщин пропало, а ты пытаешься выудить что-то для собственной выгоды.

Глаза Кафферти потемнели.

— Поаккуратнее, Ребус.

— Что хочу, то и говорю.

Ребус оттолкнул кружку и направился к двери. Хозяин стоял снаружи и курил, прижав телефон к уху. Он узнал Ребуса и пожелал ему всех благ. Но когда понял, что Кафферти остался, лицо его несколько помрачнело. Ребус тоже закурил и пошел прочь.


Фокс видел, как Ребус вышел из паба. Он сгорбился на пассажирском сиденье «форда-мондео», припаркованного напротив его работающего допоздна магазина, где торчал его коллега Тони Кей, чтобы все выглядело так, будто они приехали за покупками. Кей появился с упаковкой из четырех банок пива, жуя шоколадный батончик. Он бросил пиво на заднее сиденье, обошел машину и приблизился со стороны водителя.

— Кафферти все еще там, — сообщил ему Фокс.

Но тот появился через минуту или две. Он, очевидно, вызвал такси, потому что машина подъехала мигом, и он сел в нее. Сразу после этого из паба вышел еще один человек и затрусил к «мондео».

— Это мне? — спросил он, забираясь на заднее сиденье и открывая банку.

— Если ты ее заработал, — пробормотал Кей.

Джо Нейсмит был самым молодым в маленькой команде Фокса. Прежде чем приступить к отчету, он отхлебнул пива и подавил отрыжку.

— Футбол по телику. Шум охеренный.

— Хоть что-нибудь разобрал? — спросил Фокс.

— Похоже, речь шла о Фрэнке Хаммеле и пропавшей девочке.

— И что?

Нейсмит пожал плечами:

— Я же говорю: там шумно было. А сядь я поближе, они бы меня засекли.

— Бесполезно, — проворчал Тони Кей и повернулся к Фоксу. — Столько сил тратим, а ради чего, Малькольм?

— Ради результата.

— Вот тебе и результат. — Кей помолчал и спросил: — Как ты узнал, что у них встреча?

— Пришла эсэмэска. Номер заблокирован.

— Значит, как и в прошлый раз. Не наводит на размышления?

— Какие еще размышления?

Кей махнул рукой в сторону, куда ушел Ребус.

— Что его подставляют.

Фокс уставился на коллегу:

— Может, я чего-то не понимаю? К дверям отставного детектива — и, кстати, в настоящее время приглашенного в полицию и расследующего важное дело — только что заявился известный гангстер. А потом они вдвоем отправились в паб выпить и обменяться мнениями. Разве этого не было?

— Это ничего не значит.

— Это значит очень много, особенно когда они обсуждают то самое дело, по которому работает Ребус. Добавь сюда имя Фрэнка Хаммеля, и все становится еще интереснее.

— Хочешь? — спросил Джо Нейсмит, протягивая банку Кею.

— Почему бы и нет, черт возьми, — отозвался Кей, хватая банку.

— В таком случае за рулем я, — заявил Фокс, открывая пассажирскую дверь.

— Боишься, что нас остановят? Почему бы не рискнуть хоть разок?

— Меняемся местами, — настаивал Фокс.

Кей посмотрел на него и понял, что тот не уступит.

Он вздохнул и потянулся открыть дверцу.


Часть четвертая

Я взял кружку боли в сырые поля…


42

Если бы он готовил для поездки музыкальный сборник, то включил бы туда побольше песен о дороге. «Кэннед хит» и «Роллинг стоунз», «Манфред манн» и «Дорз». Он заправился в Кинроссе, проверил, как обстоят дела с дорожными работами к северу от Питлохри, и остановился, чтобы выпить чаю и съесть сырную лепешку в «Бруаре», где проверил телефон и увидел, что пропустил звонки от Нины Хазлитт (общим числом четыре) и сообщение от Шивон Кларк, гласившее, что в «Уичерсе» зарезервированы номера на двое суток. Он не думал, что это совпадение. Может быть, Кларк не знала других отелей в Инвернессе. Но он-то собирался ехать в Инвернесс не сразу. Он поехал по А9 на мост Кессок. Алнесс, потом Тейн и, наконец, поворот на Эддертон. Джим Меллон был предупрежден и показал место полиции. С прицепа сгружали бытовку — адская будет работенка выруливать задом на главную дорогу. Стрела подъемника опустила бытовку на узкую полосу перед грузовиком. Очевидно, поля были слишком болотистыми и не выдержали бы ее веса. Значит, эту дорогу придется как-то объезжать. Полицейский в форме жестом попросил Ребуса опустить стекло. Ребус повиновался и предъявил документ. Меллон разговаривал с женщиной в аккуратном костюме-двойке, они оба показывали куда-то в сторону холмов. В руках у женщины была фотография, присланная с телефона Аннет Маккай. Она хорошо подготовилась к поездке: вместо туфель — резиновые сапоги. Ребус пожалел, что не сделал того же.

Его «сааб» съехал на то, что здесь считалось обочиной.

— Позовите меня, когда грузовик будет выезжать, — попросил он полицейского.

Тот кивнул и записал номер машины Ребуса в блокнот. Меллон узнал его и помахал. Ребус подошел к нему и пожал руку. Женщина ждала, когда он представится.

— Меня зовут Джон Ребус, — отрекомендовался он. — Прикомандирован к эдинбургской команде.

Она медленно кивнула:

— Мистер Меллон говорил о вас. Я старший суперинтендант Демпси.

— Очень рад, мэм.

Они обменялись рукопожатием и смерили друг друга взглядом. Ей было под сорок, миловидная, в очках. Светлые волосы до плеч.

— А где старший инспектор Пейдж?

— Едет. Как вам сходство? — Ребус показал на фотографию в ее руке.

— Я думаю, она была сделана практически с того места, где мы стоим. Хотя я до сих пор не понимаю, какой в этом смысл.

— Если тот, кто ее отправил, по-настоящему умен, то он вынудил нас приехать сюда и без толку тратить силы и время.

Она уставилась на него:

— Но мы считаем, что он не настолько умен?

Ребус кивнул:

— Ну, будем надеяться, что так оно и есть.

Она указала на вереницу полицейских фургонов, припаркованных на дороге перед бытовкой. Им придется ехать дальше к Олтнамейну, а оттуда делать круг к дому — протиснуться назад мимо этой будки не удастся. Полицейских разделили на группы и вручили им карты — очевидно, разбитые на квадраты.

— Так что они должны искать?

— Все необычное, — посоветовал Ребус. — Обрывки одежды, окурки, бутылки и банки. — Он немного подумал. — Местных допросили?

— Этим заняты шесть человек, — ответила Демпси. — Тут не так уж много жителей.

— Не будет ли наглостью с моей стороны, если я попрошу их проверить еще кафе и заправки?

— В пределах какого района? — Она чуть прищурилась, словно заново оценивая его.

— Дорнох, Бонар-Бридж, Тейн — по крайней мере, для начала.

Это предложение удостоилось едва заметной улыбки.

— Вы знаете эти края?

— Немного.

— И зачем это нужно?

— Возможно, это дело рук не местного, а кого-то со стороны. Но он должен хорошо знать этот район.

— Мы попробуем.

Она хотела было прибавить звание, но быстро сообразила, что не знает его.

— Вознесся на головокружительную высоту инспектора, — сообщил ей Ребус.

— В прошлом времени излагаете?

Он снова кивнул. На его телефон пришло сообщение.

— Вам повезло, — сказала Демпси. — У меня сигнал не проходит.

— Полмиллиона, — отозвался Ребус. — И как вам скажет мистер Меллон, порывом ветра все снесет.

Сообщение пришло от Кларк — она извещала его, что они добрались до Управления в Инвернессе и ждут встречи с «большими шишками». Но Ребус знал, что единственная «шишка», с которой стоит иметь дело, находится рядом с ним. Когда он оторвался от телефона, Демпси шла к одной из поисковых команд. Люди держали в руках тонкие палки и мешки для сбора улик. Они были полны энтузиазма. Когда Демпси, насколько понял Ребус, начала инструктаж, они целиком обратились в слух.

— Отличная женщина, — вполголоса проговорил Меллон. — Такая жена — просто счастье, когда приходишь домой.

К Ребусу подошел полицейский.

— Пора убирать машину, сэр, — сказал он, когда зашипели пневматические тормоза грузовика. — Если она нужна вам целой, а не по частям…


43

Середина дня. Ни Пейдж, ни Кларк так и не приехали. Читая сообщения Кларк, Ребус подумал, что сама она действовала бы иначе, но Пейдж организовал ряд совещаний — наверное, хотел насладиться звуком собственного голоса, а Кларк считала своим долгом находиться при нем.

Откуда ни возьмись, появились сэндвичи и бутылки с водой. Оказалось, что все это находилось в патрульной машине. Двери распахнули, чтобы люди могли угощаться. Горячего не было, хотя Меллон пообещал что-нибудь придумать. В бытовке стояли только стол и несколько стульев. На столе лежала геодезическая карта района, и это напомнило Ребусу о первой поездке на место дорожных работ близ Питлохри. Собирались подвезти генератор, чтобы в бытовке стало светло и тепло. Еще полчаса, и поиски на сегодня будут закончены. Смеркалось — минут на тридцать раньше, чем в Эдинбурге. Ребус прихлебывал воду, когда появился фургон. Он встал в хвосте припаркованных машин. Полицейский, который дежурил на дороге и фиксировал всех прибывающих, куда-то исчез. Водитель в форме вышел и кивнул Ребусу. Тот подошел поближе, чтобы прочесть надпись на борту фургона. Кинологическая служба грампианской полиции.

Заднюю дверь открыли, отперли клетку. Оттуда выскочил пятнистый спрингер-спаниель и принялся вдумчиво обнюхивать дорогу.

— Далеко от дома забрались, — отметил Ребус.

— В Северном округе днем с огнем не сыщешь такой собаки, как Руби, — отозвался полицейский.

— Вы ехали из Абердина?

Полицейский кивнул, не сводя глаз с собаки.

— Поздновато. — Ребус взглянул на небо.

— Руби нужны не глаза. То есть она может поработать и дольше. Вы тут старший?

Ребус отрицательно покачал головой:

— Вам нужен старший суперинтендант Демпси, но ей пришлось уехать в Инвернесс.

— Тогда я, пожалуй, начну.

Кинолог, видно, был из фермеров: с пузом и красным лицом, черные волосы зачесаны назад. Калитка на поле была открыта, и Руби не терпелось приступить к делу, но без разрешения она не двигалась с места.

— Вам что, ничего не нужно?..

— Чего не нужно?

— Клочка одежды или еще какой вещи?

— У Руби другая специализация, — сказал полицейский.

— Какая же?

— Она ищет трупы.

Он подал знак спаниелю, и собака бросилась в поле.

Вернулась поисковая команда с жалким уловом в мешках. Процессия направилась к бытовке, чтобы зарегистрировать найденное и оставить мешки. Когда они проходили мимо машины с едой, Ребус взглянул на находки. Ржавая крышка от бутылки, пакетики из-под чипсов, обертки от шоколада, старая банка из-под краски, полкирпича…

Обрывки веревки…

Клочья полиэтиленового пакета…

Скелет мыши…

Птичьи перья…

Безнадежный мусор. Если утром, в самом начале, команда была полна энергии, то теперь люди выглядели куда мрачнее, их оптимизм улетучился. Ребус потерял из вида кинолога, но вскоре вновь обнаружил: тот уже преодолел половину поля, направляясь к подлеску. Мимо шла вторая команда. Один полицейский нагнулся погладить Руби, но тут же выпрямился: кинолог его остерег, догадался Ребус. Руби готовили для работы, а не для игры.

Возле машины с едой начались разговоры. Проверялись телефоны — нет ли сообщений; их поднимали повыше, чтобы поймать сигнал.

— Может, завтра повезет больше, — сказал кто-то.

— Если только погода продержится.

Ребус спросил, как прогноз.

— Паршивый, — доложили ему.

— Возможен дождь со снегом, — добавил другой человек. — Вы из Эдинбурга?

Ребус кивнул.

— Ненавижу это место, — заявил полицейский. — На дух не выношу.

— Вы, должно быть, из Инвернесса.

Человек смерил Ребуса мрачным взглядом:

— Его я тоже ненавижу. Мне вполне хватает Дингуолла.

— Тебе не пора принять лекарство, Бобби? — спросил кто-то, и несколько человек устало улыбнулись.

Через полчаса пришел приказ от начальства: работы на сегодня закончить. Демпси не вернется. Кому-то поручили запереть бытовку.

— Мы что, оставляем улики на ночь? — спросил Ребус.

— Если это можно назвать уликами. Старшая завтра посмотрит и скажет, что с ними делать.

— Много еще обходить?

— Прилично.

Ребус наблюдал, как команды готовятся к отъезду. Те, чьи машины оказались по другую сторону бытовки, недовольно ворчали: им предстояло сделать немалый крюк. Одним машинам приходилось объезжать другие. Чья-то увязла, колеса забуксовали в болотистой почве. Пришлось вытаскивать автомобиль с обочины. Когда последняя патрульная машина стала сдавать по дороге назад, четверо полицейских помахали Ребусу изнутри. Они обсуждали его, расплывались в улыбках. Ребус не потрудился махнуть в ответ. Фургон кинолога все еще стоял на месте ярдах в двадцати от «сааба» Ребуса. Теперь их машины остались на дороге одни. Сумерки сгущались, и Ребус видел только две трети поля. Руби и ее напарник работали где-то в подлеске. Ребус привалился к своей машине и закурил, потом загасил окурок и сунул его в пепельницу «сааба» — не хотел оставлять ничего, что могло бы сбить с толку поисковиков. Хотя, похоже, им это не грозило. На месте машины с едой остались хлебные корки и кукурузные крошки. В канаве даже лежала пустая бутылка из-под воды. Ребус поднял ее и швырнул на пассажирское сиденье.

Может быть, пустая трата времени, но все равно…

Через пятнадцать минут стемнеет совсем — уличного освещения здесь не было. Он уже мог различить звезды. И температура падала. Он трижды нажал на клаксон в надежде, что кинолог услышит. Издалека донесся свист, и Ребус решил, что это ответ, но тот повторился еще и еще — все настойчивее. Собаку так не подзывают; за свистом последовал вопль с другого края поля. Ребус ничего не видел в сгустившейся темноте. По обуви поисковиков он уяснил, что поле было далеко не сухим. Фонарика в «саабе» не было, а это означало, что если он заблудится, то у него будет только один осветительный прибор — экран телефона.

Еще один крик.

«Вот ведь фигня собачья», — пробормотал себе под нос Ребус и прошел в калитку.

Больше всего досаждали предательские ямы и рытвины. Ребус проваливался по щиколотки. Он снова выругался, но, тяжело дыша, пошел дальше. Поле было отделено от подлеска забором фута четыре высотой. Поверху тянулась колючая проволока. Ребус заглянул за него.

— Эй, где вы? — позвал он.

— Здесь, — ответил кинолог.

— Где?

Сверкнул тонкий луч. Подлесок оказался глубже, чем предполагал Ребус. Руби и ее хозяин находились где-то там. Ребус посмотрел на забор, потом влево, вправо. Ничего не увидев, он снял пальто и накинул на проволоку, потом перебросил одну ногу, вторую. Брюки за что-то зацепились, и он услышал треск ткани. Шип проколол пальто и прихватил брючину.

— Вот сука, — пробормотал Ребус.

Он снова провалился по щиколотки и чуть не потерял туфлю, выбираясь наверх по низкому склону.

— Где вы, черт побери?

— Здесь, — отозвался кинолог, вновь посветив фонариком. — Вы можете вызвать команду?

— Все уехали.

Теперь Ребус видел собаку и человека. Руби сидела на мокрой земле, помахивая хвостом и высунув язык.

— Что случилось? — спросил Ребус, переводя дыхание.

В ответ кинолог направил луч куда-то за Руби. Собака, облизываясь, повернула голову туда же. Земля была вскопана, и Ребус знал, что увидит.

Ошибиться было невозможно: из импровизированной могилы торчала рука.

— О черт, — прошипел он.

— Дело вот в чем, — сказал полицейский, обшаривая поляну лучом. — Я думаю, что Руби еще не закончила — ни в коем разе.


44

Дизельный рев генераторов. С полдюжины дуговых ламп, освещающих зону работ. Полицейские, огораживающие место преступления. От дороги в заросли деревьев вел грунтовый проезд. Теперь он был недоступен — обнесен лентой с синими и белыми полосами. Искали следы транспорта — вряд ли тела волокли или несли так далеко.

— Наверно, внедорожник, — поделился Ребус с Кларк. — Но не забывай, что в этих краях три четверти машин — внедорожники.

Она кивнула, пристально глядя на него.

— Что такое?

— Просто не могу поверить, что ты был здесь.

На это он мог только пожать плечами.

Пейдж разговаривал с Демпси. Он где-то разжился сапогами. Туфли Ребуса нужно было сушить. Либо выбросить. Не помешало бы и сменить носки. А что до брюк…

— У тебя кровь? — спросила Кларк, пока он оценивал ущерб.

— Ерунда, царапина.

— Лучше привиться от столбняка.

— Меня устроит глоточек виски.

Они говорили о чем угодно, только не о том, что лежало перед ними. Руби уже нашла три тела и теперь отдыхала. Кинологу принесли стаканчик и бутылку воды из фургона. На месте работала команда экспертов-криминалистов. Разыскали врача. Пара дознавателей возилась с видеокамерами.

— Как прошел день? — притворно поинтересовался Ребус.

— Да как обычно. Ты же знаешь.

Кларк обхватила себя руками, пытаясь согреться.

— В отеле уже зарегистрировалась?

— Все в порядке.

Она переминалась с ноги на ногу. Они стояли довольно далеко от трех могил — им не хватило ни галош, ни желания. Опять же риск затоптать следы; «неприкосновенность места преступления» — Пейдж воспользовался именно этим оборотом, объясняя Кларк, почему ей придется пока оставаться по ту сторону ленты. Ребусу не сказали и этого, на него даже не обратили внимания.

Хотя их вызвал он, и никто другой.

А может быть, как раз потому, что это сделал он.

Правда, Демпси поблагодарила его, но Ребус напомнил ей, что в большей степени это заслуга Руби, а не его.

— Больной вопрос, — объяснила ему потом Кларк. — В Управлении я слышала, что между ними и соседями в Грампиане особой любви нет…

Она смотрела на экран своего телефона, проверяя время.

— Четверть одиннадцатого.

— А кажется, что больше, — заметил Ребус.

— Сколько ты тут пробыл?

Ребусу не хотелось считать, а потому он отошел в сторону, пропуская новых экспертов. Они поднырнули под ленту, одетые в белые накидки и пластиковые бахилы, шуршавшие на ходу. Они несли контейнеры и полимерную пленку. Фургон для перевозки трупов еще не прибыл. В нем доставят мешки. Но пока ничего не трогали.

Над двумя могилами натянули убогие тенты, и кто-то отправился в Инвернесс за новыми.

— Это надолго, — сказала Кларк, снова переступив с ноги на ногу.

— Можем посидеть в машине, — предложил Ребус.

Она отказалась, решительно качнув головой.

— Если ты понадобишься Пейджу, он будет знать, где тебя найти.

— Он найдет меня здесь, — отрезала она.

— Ну а я пойду покурю.

Она кивнула, и он оставил ее — направился к дороге, чиркая зажигалкой. Оглянулся, увидел длинные тени участников, ходивших по поляне. Один генератор адски шумел, но это было лучше тишины и обрывков переговоров.

Безлюдное место. Он не мог не гадать, как их сюда привозили — живыми, связанными, с кляпами во рту? Или без сознания? А то и мертвыми. Опять же следы — на машине должно было что-то остаться. Волокна одежды, волосы. Может быть, даже слюна или кровь.

Когда их привозили — днем или вечером? Скорее, вечером. Но машина, оставленная на узкой дороге ночью, могла вызвать подозрения у любого, кто ехал бы мимо, — еще одна причина углубиться в лес.

И там могли быть следы покрышек, краска на стволах или ветвях.

Судебные медики возьмутся за дело с утра, им нужен для работы дневной свет.

Дорогу перегородили с обеих сторон, поставили знаки объезда. Ребус напрягся, когда увидел направлявшегося к нему человека. Его туфли хлюпали, брючины промокли, а это означало, что он обошел пост по полю.

Журналист.

Он держал перед собой телефон — снимал по пути все подряд. Ребус закрыл лицо рукой.

— Уберите к чертям эту штуку, если не хотите провести ночь в камере, — рявкнул он. — Потом разворачивайтесь и уматывайте, как пришли.

— Позволите обнародовать?

Он был молод, его светлые вьющиеся волосы выбивались из-под капюшона зеленой куртки.

— Я не шучу.

Ребус глянул, чтобы убедиться, что тот опустил телефон.

— Крупная операция, — сказал репортер, вставая на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо Ребуса. — Эксперты и все такое. Полагаю, вы что-то нашли.

— Узнаете вместе со всеми, — прорычал Ребус.

— Что тут, черт возьми, происходит?

Ребус повернулся на голос.

К ним шла старший суперинтендант Демпси.

— Мелочь всякая пузатая, — объяснил Ребус, но та не сводила глаз с молодого человека.

— Я могла бы догадаться, Раймонд. Наш пострел везде поспел.

— Вам есть что сообщить, старший инспектор Демпси?

Он возился с тач-скрином, переключаясь с камеры на диктофон.

— Утром будет пресс-конференция.

— Слишком поздно для утреннего выпуска. Бросьте мне косточку, а? Интернет нас убивает.

Демпси театрально вздохнула:

— Обнаружены человеческие останки, но больше мы ничего не знаем. А теперь до свидания.

Репортер попытался было задать второй вопрос, но она на него шикнула. Он криво ухмыльнулся:

— Тогда в воскресенье у Мамочки?

Она кивнула, избегая встречаться взглядом с Ребусом. Репортер уже шел обратно, на ходу разговаривая с редакцией.

— Раймонд — это имя или фамилия? — осведомился Ребус.

— Имя, — ответила Демпси. — И спешу доложить, пока вы ничего не сказали, что он мой племянник. Но это не означает особого статуса.

— А мне показалось, что означает.

Она не ответила.

— Что ж, — продолжил Ребус, — я надеюсь, он пробивной. Когда информация просочится, пресса взорвется.

Они немного постояли в молчании.

— И сколько их там нашли? — спросил он наконец.

— Пять, кажется. Четыре в сильной степени разложения.

— А пятая?

— Я не поручусь, что это не Аннет Маккай.

Ребус смотрел, как из подлеска выходят Пейдж и Кларк, как Пейдж снимает бахилы. Кларк с каменным лицом проверяла сигнал на телефоне. Вид у Пейджа был бледный и больной. Он отвернулся, и его стошнило всухую; он зажал рукой рот, заглушая звук. В бутылке осталось немного воды, и Ребус предложил ее Пейджу, который принял ее, благодарно кивнув. Кларк удалось наладить связь, и теперь она говорила не то с Эссон, не то с Огилви, сообщая лишь, что сценарий изменился.

— Мне нужно в Инвернесс, — объявила Демпси. — Найти патологоанатомов и определить, что можно сделать еще до утра. — Она посмотрела на трех эдинбургских детективов. — Вам, коллеги, нужно отдохнуть, день будет трудный…

Ссутулившись, она побрела к своей машине. Пейдж протянул Ребусу бутылку.

— Теперь она ваша, — возразил Ребус.

Кларк закончила разговор.

— Ресторан в отеле еще будет открыт? — спросила она.

Ребус усмехнулся:

— Сэндвич в баре, если повезет. На гарнир — чипсы.

— Может, хватит о еде? — взмолился Пейдж, сгибаясь в очередном приступе тошноты.


45

Почти два часа пополуночи.

Пейдж ушел в свой номер час назад, а вскоре за ним последовали Эссон и Огилви. Планировалось, что эти двое уедут в Эдинбург в конце дня, но Кларк не хотела, чтобы кто-то из них уснул за рулем. Оба, похоже, не возражали. Они побеседовали с родителями жертв из Голспи и Форт-Огастус, но толком ничего не узнали.

— Дико было видеть спальню Джемаймы, — призналась Эссон. — Она в точности такая, как при ее жизни. Бывает, что люди просто не могут смириться.

На ресепшн им выдали скромные туалетные наборы и подыскали два «горящих» номера. Ребус подумал, что завтра здесь будет куда как людно — все зависело от того, сколько телеканалов поставят эту историю в новости. Он приканчивал четвертую порцию виски за вечер.

— Согрелась? — спросил он у Кларк.

— Почти.

— Подумываю вернуться туда.

— А смысл?

В отеле имелся вай-фай, и она просматривала Интернет в поисках упоминаний об Эддертоне.

— Никакого, — признал Ребус. — Буду только всем мешать. С другой стороны, я вряд ли усну.

— Что — четырех тебе уже не хватает? — Она показала на стакан с виски.

— И никогда не хватало. Это чтобы снять напряжение.

Она взяла с тарелки листик салата. Сэндвичи, чипсы и томатный сок — все это было съедено и выпито, хотя Ребус воздержался, сказав, что за день наелся булки, как слон.

— Ведь это только начало? — задумчиво проговорила Кларк. — Теперь у нас совершенно другое дело.

— Вообще-то, ничего не изменилось, — возразил Ребус. — Мы только убедились, вот и все.

— Ты всегда знал, что так будет?

— Это было возможно… мы все знали; неважно, звучало это или нет.

— У тебя таких дел было больше, чем у меня, — от чего теперь плясать?

— Опрос аборигенов, осмотр места преступления, обращения через прессу с просьбой помочь.

— И какого рода человека мы ищем?

— Спроси у своих друзей-профайлеров.

— У меня нет таких друзей. И дело теперь все равно веду не я.

Ребус посмотрел на нее:

— Сомневаюсь, что оно по плечу нашему дорогому Пейджу. Думаю, ты должна быть рядом.

— Джеймс справится. Просто он мало бывал на местах преступления.

— Он офис-менеджер, Шивон. Может командовать бригадой сыщиков, а может — фирмой, торгующей кухнями.

— Следствием руководит старший суперинтендант Демпси.

— Это явный плюс. Но даже у нее не было таких дел.

— А у тебя были? Хочешь, чтобы я раздобыла тебе приглашение в администрацию?

— Можно и так.

— Тогда там будет тесновато — если только ты не хочешь, чтобы избавились от меня.

Он покачал головой:

— Мне нужно туда, и все.

— Это не всегда будет возможно, Джон. — Она допила апельсиновый сок и посмотрела на часы. — Что тут за завтраки?

— Основательные.

— Я забыла спросить, когда они начинают подавать…

— В семь.

Она устало улыбнулась ему:

— Я словно сижу в компании «Красного путеводителя».[70]

Она поднялась и пожелала ему спокойной ночи.

Он просидел еще некоторое время, заказав последнюю порцию и попросив записать ее на его счет. Телефон лежал перед ним. Он повертел его. Он мог позвонить Нине Хазлитт. Или Фрэнку Хаммелю. Или Даррилу Кристи. Стараниями племянничка Демпси к утру эта новость будет известна всем. Но в итоге он решил никуда не звонить — пусть еще одну ночь пребывают в неведении, посмотрят еще один сон, приправленный надеждой. Попытавшись встать, он испытал боль в ногах и спине: слишком долго пробыл на холоде. На полке у бара стояли какие-то книги, и он спросил, можно ли взять одну.

— Они для этого и выставлены, сэр.

Он выбрал книгу исключительно по названию: «Взломать код». Он взял ее в постель, и последние слова бармена еще некоторое время звучали в его голове: «Приятных снов…»


46

Первая группа новостников появилась к завтраку.

Ребус стоял у входа — курил. Шел дождь, подгоняемый порывами ветра, и Ребус держался поближе ко входу. Команда пробежала мимо него, оживленно болтая. Номера они не бронировали, но надеялись, что для них что-нибудь найдется. Регистрация с утра пораньше давала преимущества: душ на скорую руку, перекусить, а после — бегом в Эддертон. Английский акцент, небритые лица, заспанные глаза. Ребус решил, что они всю ночь провели в машине, спеша добраться сюда. Он выкинул сигарету и направился в буфет. Пейдж разговаривал по телефону, а Кларк взялась за вторую чашку кофе.

— Небольшая проблема, — сказал ей Ребус, кивнув на открытую дверь.

С места Кларк хорошо была видна стойка портье. У одного из новоприбывших на плече висела большая камера. Пейдж тоже их увидел и пообещал в трубку, что перезвонит.

— Если они остаются, то мы уезжаем, — заявил он.

— Договорились, — сказала Кларк. — Есть новости от Демпси?

Пейдж задумчиво кивнул:

— Первая аутопсия начнется через час. Патологоанатом говорит, что ему понадобится дня два на заключение. Пока на месте работают эксперты-криминалисты.

— Погода не шепчет, — вставил Ребус.

— Все, что могут, они накрывают пленкой, — уведомил его Пейдж.

— Мне нужно купить резиновые сапоги, — сказала Кларк.

— И мне тоже. — Ребус поднял ногу, показывая ей, насколько тщетны были его попытки очистить туфли. — И брюки, кстати, тоже.

У портье нашлась нитка с иголкой, но портняжные труды Ребуса грозили накрыться в любой момент.

— А как насчет столбняка?

Ребус пожал плечами:

— Какие симптомы?

— Головная боль, сухость во рту… — Она оценила стежки на его брючине. — Отсутствие координации глаз и рук.

Пейдж просматривал эсэмэски.

— Кристин и Ронни уже уехали? — спросил он.

— Да, — ответила Кларк.

— Демпси собирается вызвать семьи в Инвернесс. Теперь это дело об убийстве.

— За это мы, кстати, должны купить Руби хорошую, сочную косточку, — заметил Ребус.

Они втроем уставились на съемочную группу, входившую в зал. Прежде чем отправиться к стойке, они заняли столик. Держались они развязно, как будто вдруг завладели этим заведением.

— По-моему, нам сигнал уходить. — Пейдж встал.

Они решили не освобождать номера — по крайней мере, пока для них не найдется другого жилья. На заднем сиденье «ауди» не хватало места для ног, но именно там в конечном счете очутился Ребус. По пути в Северное территориальное управление Пейдж вздумал развлечь их бодрящими разговорами о протоколе, о том, что они «представители» территориальной полиции Лотиан и Границы, а потому должны выступить «образчиками» профессионализма и не «гнать волну»… и вообще производить хорошее впечатление. Ребус подозревал, что именно он был целевой аудиторией этой речи. Он перехватил взгляд Кларк в зеркале заднего вида, но та была совершенно бесстрастна.

Управление полиции размещалось в современном трехэтажном здании розового кирпича с матовыми стеклами и находилось рядом с развязкой и по другую сторону от круглосуточного магазина «Теско». На дороге и тротуаре у входа ждали журналисты, они устанавливали камеры и разговаривали по телефону. Констебль проверил удостоверение Пейджа, после чего пропустил «ауди» на парковку. Ребус увидел на входе щит с девизом «Защищай и служи», написанным по-гэльски и по-английски. Для «защиты» поздновато, осталось только «служить»…

Войдя внутрь, они узнали, что старший суперинтендант Демпси уже уехала на первую аутопсию. Патологоанатом работал где-то неподалеку от рейгморской больницы. Ребус не мог не подумать об экстракорпоральном оплодотворении Сэмми. Пейдж спрашивал дорогу, когда ему прибыло сообщение.

— Демпси, — объявил он Кларк и Ребусу. — Местный патологоанатом явно недоволен количеством тел — живых, а не мертвых — и не хочет, чтобы к ним присоединились еще и мы.

Он прикусил губу. Ребус знал, о чем думает Пейдж. Здесь, в Северном управлении, они были гостями. И формально больше не вели это дело. По крайней мере, пока официально не будет опознано тело Аннет Маккай. Но даже и в этом случае здравый смысл требовал, чтобы ее дело расследовалось заодно с другими. Поскольку местом преступления был Эддертон, дело переходило в юрисдикцию Северного округа — и никакой конкуренции. Если бы Пейдж начал выражать недовольство или устроил скандал, их могли бы отправить домой без всякого предупреждения. Кроме того, от них было мало пользы: они только мешались под ногами, дожидаясь, когда им сообщат, что произошло в их отсутствие.

— Мы могли бы съездить в Эддертон, — предложила Кларк.

Подумав несколько секунд, Пейдж согласно кивнул.

Они вернулись на А9. Дождь усилился, когда они проехали по мосту Кессок, боковой ветер раскачивал машину. Кларк включила дворники на максимальную скорость, но те все равно едва справлялись.

— Так и не купили резиновых сапог, — напомнил с заднего сиденья Ребус.

— Там у тебя в ногах есть зонтик, — ответили ему.

Он нагнулся и поднял его: розовый, складной, а в раскрытом виде — не больше, чем тарелка барабанщика.

— Он твой, если хочешь, — сказала Кларк.

— Спасибо, — отозвался Ребус без особого воодушевления.

Полицейский из оцепления был одет по погоде. У него даже имелся пластиковый щиток для блокнота. Он записал их фамилии и регистрационный номер «ауди».

Съемочная команда обосновалась сзади в своем фургоне с открытыми дверями, чтобы все держать под контролем. Раймонд — племянник Демпси — сидел в собственной машине, белом «фольксвагене-поло». Стекла были опущены, и он приветственно кивнул Ребусу, когда «ауди» миновала оцепление и поехала вверх по дороге, оставляя за собой чуть ли не кильватерный след. Бытовка была открыта, и в нее приходили отдохнуть работавшие на месте преступления. Эксперты грели руки о стаканчики с бульоном. Пейдж решил пройти вверх по склону к захоронениям, Кларк оглянулась и увидела, что Ребусу неплохо и там, где он был, но ей он показывал знаками, чтобы держалась при начальстве.

Ребусу удалось втиснуться в бытовку. Двое экспертов, держа наготове кружки, ждали, когда закипит вода. Бутылки, пустые упаковки из-под супа. Никаких следов мешков с найденными вчера уликами — их, очевидно, увезли в лабораторию.

— Не лучший день для работы, — заметил Ребус, не обращаясь ни к кому конкретно. — А обещанного обогревателя нет и в помине. Все тела увезли?

В ответ кивнули.

— И по-прежнему всего пять?

— Всего?

— Я думаю, мы должны радоваться, что их не больше.

— Собаку снова привезли, чтобы прошлась в последний раз, — сказал один из криминалистов.

— Нашли что-нибудь в захоронениях? — осведомился Ребус, стараясь не выказывать особого интереса.

— Простите — не могли бы вы напомнить, кто вы такой?

— Я работаю в команде, расследующей дело Аннет Маккай. Я был здесь, когда Руби нашла первое тело.

Этого, казалось, было достаточно для присутствующих — почти.

— Ничего не нашли. Ни одежды, ни бижутерии — пусто.

— И одно тело совсем свежее?

Снова кивки.

— Опознать ее будет не так уж трудно, — снизошел кто-то.

— А остальных?

— Если у дантиста сохранились рентгеновские снимки. Или по ДНК. Супа не хотите?

Предложение свидетельствовало, что Ребус был принят как свой.

— Спасибо, — поблагодарил он, хотя еще не успел переварить завтрак.

— Хватает их на А-девять, — сказал кто-то еще, — хоронит здесь и отправляет фотографию. Наверняка из местных.

— А может быть, он просто знает эту дорогу, — возразил Ребус. — Следы покрышек нашли?

— Пока ничего существенного.

— Он был здесь всего три недели назад. Плюс-минус…

— Земля могла подмерзнуть — в ночь, когда исчезла Маккай, было ниже нуля.

Ребус понимающе кивнул.

— Будете искать дальше?

— Пока не велят паковаться.

— Возможно, одежду и личные вещи закопали отдельно.

— Попозже подвезут металлодетектор, а если попросим, нам и геофизики помогут.

Мужчина смотрел на Ребуса: ну-ка, попробуй скажи, что мы не стараемся. Но Ребус вместо этого подул на суп. Он был захвачен танцем горошин и морковин, как никогда.


47

Во второй половине дня они вернулись в инвернесское управление. Демпси готовила пресс-конференцию, но хотела, чтобы ее команда первой узнала новости. Настрой был торжественный. Из рук в руки передавались фотографии. По заключению патологоанатома, все пять тел принадлежали женщинам, но опознать сразу удалось только одну. Ребус разглядывал лицо Аннет Маккай. Глаза закрыты, на ресницах, в волосах, в ушных раковинах еще остались комочки земли.

— Смерть вследствие удушения руками, — вещала Демпси ровным голосом. — Если повезет, у нас будет отпечаток большого пальца. Вы видите ссадины на шее, особенно в области гортани. Крупные руки, по мнению патологоанатома. Судя по степени разложения и активности насекомых, жертва погибла двадцать — двадцать пять дней назад. — Она оглядела присутствующих. — Сегодня три недели с момента ее похищения, так что мы вряд ли погрешим против истины, предположив, что живой она оставалась недолго. — Демпси вернулась к своим записям. — По внешним признакам я готова сказать, что убитая — Аннет Маккай, но семья уже направляется сюда из Эдинбурга для официального опознания.

— Остальные жертвы погибли таким же образом? — перебил ее кто-то.

Демпси недовольно взглянула на выскочку.

— Неизвестно. Разложение зашло слишком далеко. Патологоанатом может сказать одно: на прочих убитых нет признаков колющих или огнестрельных ранений. Что касается Аннет Маккай, то изнасилование не исключено, но следы насильственного проникновения пока не выявлены. Правда, патологоанатому еще предстоит потрудиться, и окончательное заключение будет готово только через несколько дней. У нас есть сведения о пропавших женщинах, представленные нашими коллегами из Управления Лотиан и Границы, и на предварительном этапе эта информация будет полезна. Должна подчеркнуть, что мы не можем точно сказать, кто остальные жертвы. И я не хочу, чтобы кто-то из вас делал преждевременные выводы.

Ей закивали и зашумели согласно. Кларк подняла руку. Демпси на секунду задумалась, но слово ей дала.

— Кто будет идентифицировать Аннет Маккай?

— Один из ее братьев, кажется. Ее мать не в состоянии это сделать. Наверное, видела прямую трансляцию по телевизору. — Упомянув телевидение, она посмотрела на часы. — Мне нужно подготовиться к встрече с этими шакалами. Потом проведем еще одно совещание. А пока напрягайте мозги. Мне нужны конструктивные предложения — чем их будет больше, тем лучше. Все по местам.

Когда совещание закончилось, Пейдж ринулся вперед, готовый продавливать свое участие в пресс-конференции.

Ребус повернулся к Шивон Кларк:

— Насколько я понимаю, у нас никаких «мест» нет?

Кларк оглядела помещение.

— Нет, — признала она.

— И ночевать нам сегодня негде, если только не рискнем вернуться в отель.

— Снова прав.

— И нам еще нужна какая-то обувка.

Ей было нечего возразить — на ее туфлях образовалась несмываемая корка грязи.

— Предлагаешь заняться шопингом?

— И по пути заглянуть в туристический офис — разобраться с ночлегом и завтраками.

Кларк смотрела на Пейджа — тот улыбался Демпси, благодарно кивая. Его взяли.

— Да больше часа это не займет, — не унимался Ребус.

— Ладно, — процедила Шивон Кларк.

Они вернулись в Северное территориальное управление с адресом уютного гостевого дома в тот момент, когда внимание прессы привлек белый спортивный «рейнджровер» с тонированными задними стеклами. За рулем сидел Фрэнк Хаммель, на пассажирском месте — Даррил Кристи, не отрывавшийся от своего телефона. Защелкали фотоаппараты, взлетели на плечи телекамеры, но приехавших не окружили плотным кольцом и отнеслись к ним с некоторым уважением. Они припарковались на выделенном им месте и вышли из машины. Никто не совал им в лицо микрофоны, не требовал отчитаться в реакции на последние новости. В итоге Ребус придержал для Хаммеля и Кристи дверь. Никто из них словно и не узнал его: скорее всего, потому, что они старались ни с кем не встречаться взглядом.

Пока эти двое называли свои имена в бюро пропусков, Ребус и Кларк показали удостоверения и прошли внутрь.

— Демпси должна встретить их здесь, — вполголоса заметила Кларк.

— Все лучше, чем в морге.

— Морга им все равно не миновать, туда и придут…

Верно, подумал Ребус. Он десятки раз присутствовал при этой процедуре, когда перед родственниками и друзьями — матерями и отцами, сожителями, любовниками — отбрасывали простыню. Они моргают сквозь слезы — может быть, плачут навзрыд; им предлагают подтвердить личность человека, хладным трупом распростертого перед ними. Никто не любил участвовать в опознаниях, и Ребус впоследствии всегда усугублял безнадежность, не находя ни правильных слов, ни утешений. Обычно все они хотели утешиться лишь одним: что он или она умерли без страданий.

«Все произошло очень быстро». Вот что полагалось говорить, какой бы ни была правда. Проломленные черепа, ожоги от сигарет, сломанные пальцы и выдавленные глаза… «Все произошло очень быстро».

— Что будем делать? — спросила Кларк.

— Посмотрим, что думает шеф.

— Я же тебе говорила, что рано или поздно у тебя кончатся песни.

Пейдж говорил по телефону в переполненном кабинете. При виде Кларк и Ребуса он закончил разговор и направился к ним.

— Где вы были?

— Покупали сапоги, — ответила Кларк. — И еще нашли комнаты на ночь, так что от прессы ушли далеко. Как прошла пресс-конференция?

— Демпси хорошо справилась.

В его похвале прозвучала зависть. Пейдж перехватил взгляд Ребуса.

— Она хочет, чтобы вы провели оперативку для команды.

— Почему?

— Потому что она проследила ход следствия до самого начала — до вас и ваших пропавших. Вот этого она и хочет от вас — подробностей всех этих дел.

— О двух мы только что узнали.

— Тогда о трех других. Про Аннет Маккай я уже рассказал.

— Не хватает только одного тела, — сказала Кларк. — Из шести жертв А-девять нашли только пять.

Теперь пришла ее очередь посмотреть на Ребуса.

— Ты скажешь им, что Салли Хазлитт, как ты считаешь, жива?

— Наверно, нужно сказать, — решил Ребус и обратился к Пейджу: — Когда начнется эта оперативка?

— Минут через пять.

— Не появись мы вовремя, были бы рады влезть в мои тапочки?

Пейдж открыл было рот, но передумал.

— Мне нужно отлить, — сказал Ребус при общем молчании, после чего повернулся к Кларк. — Ты передашь ему, что приехали Даррил и Хаммель?

Кларк этим и занялась, а Ребус пошел прочь. Но не успел он выйти в коридор, как нос к носу столкнулся с Фрэнком Хаммелем и Даррилом Кристи. Полицейский вел их к кабинету Демпси.

Хаммель наконец осознал, кого видит:

— Для динозавра на пенсии вы довольно проворны.

Ребус сосредоточился на Дарриле, который только теперь оторвался от телефона.

— Соболезную по поводу сестры. Как себя чувствует ваша матушка?

— А вы как думаете? — прорычал Хаммель.

Ребус проигнорировал его.

— А вы, Даррил? С вами все в порядке?

Молодой человек кивнул.

— Что теперь? — спокойно спросил он.

— Вас отвезут в больницу на опознание.

— Вы уверены, что это она?

Ребус медленно кивнул. Даррил скривил рот и снова приковался к телефону, его пальцы забегали по клавишам.

— Ох, кто-то дорого за это заплатит, — сплюнул Хаммель.

— Здесь лучше об этом помалкивать, — остерег его Ребус.

— Но так оно и будет. — Он наставил на Ребуса палец. — И вашим лучше не путаться под ногами.

Чуть дальше по коридору открылась дверь, и вышла Демпси: она недоумевала, почему посетители так долго не могут до нее добраться.

— Все в порядке? — громко спросила она.

Хаммель бросил на Ребуса последний гневный взгляд, затем протолкнулся мимо него и пошел к Демпси. Ребус протянул руку Даррилу Кристи, но тот проигнорировал этот жест и устремился за Хаммелем — все его внимание поглощал телефон.


48

Презентация Ребуса прошла лучше некуда. У команды была к нему масса вопросов — и ни одного глупого.

— Хорошие ребята, — сказал он Кларк после совещания.

— Такая нынче подготовка.

Они переехали из отеля в гостевой дом близ поля битвы при Каллодене, осмотрели свои комнаты. Вечером здесь кормили, поэтому они отправились в город и зашли в ближайший индийский ресторан. Пейджа с ними не было — его и нескольких других старших офицеров пригласила на обед Демпси.

Когда зазвонил телефон Кларк, она как раз вышла в туалет. Ребус увидел, что звонят с Гейфилд-сквер, и решил ответить.

— Это Ребус, — назвался он.

— А Шивон далеко?

— Кто спрашивает?

— Дейв Ормистон — вас посадили за мой стол.

— Она вернется через минуту. Может, я помогу?

— Томас Робертсон вернулся в мир живых.

— Да ну?

— Нам прислали сообщение из Абердина. Он в больнице.

— Что с ним стряслось?

— Если я правильно понял, его кто-то избил. Один или несколько.

— Местная полиция в курсе?

— Они нашли его на помойке неподалеку от пристани. Без сознания, но с документами в кармане. Кредитки и деньги не тронули, так что на ограбление не похоже.

— Но жить будет?

— Скорее всего.

Ребус вытащил ручку и потянулся через стол к салфетке.

— Название больницы? — спросил он. — Еще имя и контактный телефон кого-нибудь в абердинской криминальной полиции, если у вас есть.

Ормистон продиктовал ему, что знал, и спросил, как идут дела в Инвернессе.

— Отлично, — сказал Ребус.

— Я видел вас в новостях, вы открывали дверь Хаммелю.

— Обычная вежливость.

— Вы хоть поговорили с ним?

— А почему вы спрашиваете?

— Просто так. — Ормистон издал какой-то звук, похожий на кашель.

— Никто ни о чем не спрашивает ни с того ни с сего, — настаивал Ребус.

— Только не сейчас. Так вы передадите Шивон про Томаса Робертсона?

— Конечно, — сказал Ребус.

Когда Кларк вернулась, ее телефон был выключен и лежал на прежнем месте возле стакана с водой. Она зевнула, прикрывшись ладонью.

— Как только дойду до подушки — отключусь, — заявила она.

— Понимаю тебя. — Ребус сделал вид, что согласен. — Не пора ли нам возвращаться?

Она кивнула и махнула официанту.

— Плачу, кстати, я, — сказала она. — Я всегда смогу списать это на расходы. К тому же не я тут пенсионер…

Вернувшись в гостевой дом, Ребус пробыл там ровно столько, сколько требовалось для зарядки телефона и прокладки кратчайшего маршрута до Абердина. Выходило, что лучше ехать по А96. Правда, расстояние составляло около сотни миль, и это удерживало Ребуса. Но с другой стороны, как только Робертсон оклемается, его и след простынет. Сегодня, возможно, у Ребуса был единственный шанс. Он осторожно спустился по лестнице и вышел из дома, ломая голову над тем, как лучше сообщить грустную новость спящему «саабу».


Он добрался до Королевской больницы Абердина в двенадцатом часу. В городе он не был сто лет и не увидел никаких знакомых ориентиров. Абердин жил нефтью, и все промышленные сооружения, мимо которых он проезжал, имели, насколько он понял, отношение к нефти. Он дважды заблудился, но наконец увидел знак, указывавший на больницу. Ребус припарковался на площадке для машин «скорой помощи» и поспешил внутрь. Приемный покой являл кошмар клаустрофоба, а тот, кто решил покрасить стены в бежевый цвет, был убийцей по жизни. Заспанная регистраторша отправила его к лифтам. Ребус поднялся на два этажа, распахнул дверь в отделение и объяснил дежурной сестре, что он полицейский и должен побеседовать с пациентом по фамилии Робертсон. В палате он увидел восемь кроватей, семь были заняты. Один человек бодрствовал, нацепив наушники и глядя в книгу.

Остальные как будто спали, кто-то громко храпел. Над кроватью Томаса Робертсона была лампа, и Ребус включил ее, осветив опухшее лицо. Глаза подбиты, подбородок рассечен, рана ушита толстой черной нитью. На носу — предположительно сломанном — бинт. Переломаны пальцы, в том числе один на ноге; выбит зуб, отбиты почки…

— Кто-то над тобой потрудился, Томми, — произнес Ребус, подтаскивая к кровати стул и садясь.

На тумбочке рядом стоял графин. Он наполнил стакан и залпом его осушил. После езды в висках у него стучало, ладони пощипывало — слишком долго крутил баранку. Он открыл тумбочку и вынул бумажник Робертсона. Кредитки, водительские права и сорок фунтов наличными.

Никакого ограбления, как и говорил Ормистон. Ребус вернул бумажник на место. Носовой платок, немного мелочи, ремень, часы с разбитым циферблатом. Он закрыл дверцу и подался вперед, так что его рот оказался в считаных дюймах от уха Робертсона.

— Томми? — позвал он. — Ты меня помнишь?

Он надавил пальцем на висок спящего. Веки Робертсона дрогнули, и он издал низкий стон.

— Томми, — повторил Ребус. — Пора просыпаться.

Робертсон подчинился, дернулся, и его лицо сразу исказилось гримасой боли, а по телу словно прошла судорога.

— Добрый вечер, — приветствовал его Ребус.

Робертсону понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он. Он облизнул сухие губы и только после этого уставился заплывшими глазами на посетителя.

— Кто вы? — прохрипел он.

Ребус налил в стакан воды и поднес к губам Робертсона.

— Полицейское отделение в Перте. Я у стены стоял.

Он убрал стакан в тумбочку.

— Что вы здесь делаете?

— У меня к тебе пара вопросов о Фрэнке Хаммеле.

— О ком?

Ребус описал Хаммеля и выжидающе замер. Робертсон моргнул и попытался покачать головой.

— Не знаешь? Выходит, он в кои веки раз снизошел до правды — говорит, что тоже тебя не знает. Но кто-то же это сделал.

— На меня наехали, и все дела.

Он пришепетывал, слова со свистом вырывались через зазор на месте зуба.

— Наехали?

— Какая-то шпана.

— Что это за шпана, которая ничего не берет? И это случилось у пристани?

— У пристани?

— Как по-твоему, Томми, где ты находишься? — Ребус натянуто улыбнулся. — Не знаешь? Тебя взяли за баром в Питлохри и увезли куда-то. Держали там, пока не убедились, что ты не имеешь никакого отношения к Аннет Маккай… вот тебе, кстати, новость: ее тело нашли в лесу неподалеку от Инвернесса. А рядом — еще четыре. Так что мы тебя вычеркиваем. Теперь понятно, почему ты здесь, а не в мелкой могилке.

Ребус увидел, что попал в точку. В глазах Робертсона неожиданно появился страх.

— Что такое?

— Ничего, — ответил Робертсон, пытаясь качать головой. — Говорю вам: на меня напали.

— А в каком городе на тебя напали, Томми? Нет, тебя сюда привезли и бросили на помойке. — Ребус помолчал. — В любом случае ты больше не интересуешь Хаммеля. Но если хочешь получить маленькую страховку, тебе придется сказать, что это был он.

— Сколько раз повторять? Я никогда о нем не слышал.

Возле кровати выросла медсестра.

— Все в порядке? — шепнула она подчеркнуто.

— Я хочу спать, — сказал Робертсон.

— Конечно.

— Можно чего-нибудь от боли?

— Через два часа.

— Если бы дали сейчас, я бы, может, проспал до утра.

Сестра положила руку на плечо Ребуса.

— Вы должны уйти, а то перебудите других пациентов.

— Еще пять минут.

Но та упрямо покачала головой.

— Убирайтесь, — сказал Робертсон.

— Я могу прийти завтра.

— Приходите сколько угодно. Ничего нового я не скажу. — Робертсон уставился на сестру. — Это не по правилам, чтобы меня так мучили. Мне без того плохо…

— Я проделал немалый путь, чтобы тебя увидеть, мешок ты с дерьмом.

— Уходите сейчас же, — велела сестра, еще сильнее сжимая плечо Ребуса. — Или вас выдворят силой.

Ребус прикинул, стоит ли упрямиться, — решил, что незачем, и встал.

— Еще увидимся, — пообещал он Робертсону и надавил ему на руку с перебинтованными пальцами.

Робертсон взвыл достаточно громко, чтобы заткнуть храпуна и разбудить остальных.

— Похоже, ему все же нужно лекарство, — уведомил Ребус сестру и направился к лифтам.


Той же ночью в номере, забронированном и оплаченном Северным территориальным управлением полиции, Даррил Кристи сидел за столом перед ноутбуком и заряжавшимся телефоном. Он уже поговорил с матерью и братьями, а также с соседкой, которая приглядывала за всеми троими. Потом он позвонил отцу, рассказал об опознании, но умолчал о присутствии Фрэнка Хаммеля. Наконец настала очередь Морриса Джеральда Кафферти.

— Как ты там, держишься? — спросил тот.

— Не беспокойтесь. Это ставит крест на вашей версии, будто в дело замешан Фрэнк.

— Принято.

— Тогда зачем мне с вами говорить?

— Затем, что ты по-любому малыш с амбициями.

— Я не «малыш». А вся эта чушь, что вы мне наговорили про врагов Фрэнка, — с чего вы взяли, что я не причислю к ним вас?

— Похищения не в моем стиле, Даррил. Невиновные никогда не страдают.

— Ой ли?

— Кто-то не согласится, но мне хочется думать, что у меня есть принципы.

— Не уверен, что это вяжется с историями, которые про вас рассказывают.

— Рассказывает Хаммель, конечно.

— Не только он. Много исчезновений; много плохих ребят, которые сгинули на задворках бара…

— Времена изменились, Даррил.

— Вот именно. Вам, Кафферти, давно пора в архив.

— Полегче, сынок…

— Я вам не сынок — и не малыш!

— Как скажешь, Даррил. Я понимаю, тебе сейчас нелегко.

— Ни черта вы не понимаете.

Кристи отключился и проигнорировал вызов, когда Кафферти попытался ему перезвонить. Он занялся своим ноутбуком, вставил в разъем флешку, а слова Кафферти все еще звучали в его ушах.

«Невиновные никогда не страдают…» Слышал бы это Томас Робертсон.


49

— Ты, похоже, не выспался, — заметила утром Кларк.

Ребус пришел на завтрак последним, кое-как побрившись и постояв под струйкой чуть теплой воды.

— Где Пейдж? — спросил он.

— Уже уехал в Управление. — Кларк сдерживалась.

— Значит, в твоих услугах не нуждаются.

Хозяйка начала протирать два других столика. На ней был синий клетчатый передник поверх модного наряда. Прихорашиваясь, она не пожалела ни времени, ни косметики. Когда она извинилась за то, что бекон закончился, Ребус ответил, что его вполне устроит кофе с тостами.

— Овсянку? Может быть, яйцо-пашот?

— Тоста хватит.

Когда она ушла, Кларк подняла газету так, чтобы Ребус увидел крупный заголовок на первой странице: «УБИЙЦА С А9: НАЙДЕНО МАССОВОЕ ЗАХОРОНЕНИЕ».

— И по радио вовсю передают, — добавила она. — Даже нашли людей, которые заявили, что не будут пользоваться этой дорогой в обозримом…

— У тебя нет ощущения, что нам предстоит еще один долгий день?

— Ты продержишься, если не поспишь?

— Я? Бодрее не бывает.

Она взяла с соседнего столика несколько буклетов, и Ребус принялся их листать.

— Дельфины?

— Миссис Сканлон говорит, что можно и бесплатно, — есть место, которое называется Чанонри-Пойнт, где они подплывают к самому берегу.

— У нас будет время развлечься?

— Это зависит от нашего дорогого шефа.

Хозяйка принесла ему кофе — маленькую чашку. Ребус уставился на нее.

— Лучше несите весь кофейник, миссис Сканлон, — посоветовала Шивон Кларк.


Мать и сестра Бриджид Янг жили в Инвернессе и попали в кадр, когда выходили из дома, собираясь ехать в Эддертон. В руках у матери был маленький венок и фотография пропавшей дочери в рамке. Семья Зоуи Беддоус решила не ехать на север — по крайней мере, пока не будет абсолютно точно известно, что обнаружено тело именно Зоуи. У ее отца уже взяли мазок на ДНК. Нина Хазлитт отправила Ребусу эсэмэску, сообщив, что выезжает, и спрашивала, не сможет ли Ребус ее встретить. Он ей еще не ответил. В инспекторской установили телевизор, чтобы команда следила за новостями. Сам кабинет был наполовину пуст: одни уехали в Эддертон, другие были в морге, третьи — в лаборатории судмедэкспертов. Кто-то показал Ребусу, где находится рейгморская больница — сразу же за углом от Управления. Из всех трех мест мало-помалу поступала информация. Выглянув из окна, Ребус увидел две съемочные бригады и компанию газетных репортеров вместе с зеваками, которым больше нечем было заняться. Даррил Кристи официально опознал сестру и теперь тоже ехал в Эддертон на пассажирском сиденье хаммелевского «рейнджровера». Один новостной канал расщедрился на вертолет, который отслеживал приезд автомобилей, а время от времени показывал с высоты птичьего полета Эддертон и подлесок, где все еще работали криминалисты и поисковая команда. Руби и ее хозяин уже возвращались в Абердин — в их услугах больше не было необходимости. Ребус увидел на экране бытовку, потом поле, по которому он ковылял в темноте. Между верхушками деревьев мелькали навесы, оборудованные над захоронениями. В вертолете не было журналистов, и репортаж велся из студии.

— А сейчас мы передаем слово нашему корреспонденту Ричарду Сорли, находящемуся на месте событий. Ричард, что у вас происходит?

Картинка сместилась к полицейскому оцеплению. Репортер держал микрофон наготове, выискивая место получше при виде машины Хаммеля. На передних сиденьях «рейнджровера» застыли двое с каменными лицами. Машину пропустили за оцепление. Когда она снова тронулась, взметая гравий, камера проследила за ее движением по однополосной дороге. И снова вид с вертолета: «рейнджровер» уперся в ряд полицейских машин. Из него выбрались двое. Даррил Кристи шел, как обычно прикованный к телефону. Хаммель вроде бы показал вертолету средний палец, потом сунул руки в карманы и направился к старшему суперинтенданту Джилиан Демпси. Она повела их к лесной тропе, и вскоре три фигуры скрылись из вида. Ребус осознал, что Шивон Кларк стоит рядом.

— Пейдж там? — спросил он.

Она кивнула:

— Где ему еще быть?

На экране снова появился ведущий, который сообщил, что у него на линии Нина Хазлитт. Вот и она. Нина Хазлитт приладила каплевидный наушник. Субтитры гласили, что она в Инвернессе.

— У рейгморской больницы, — сказала Кларк, рассмотрев задний план.

Хазлитт начала объяснять ведущему, что готова к анализу ДНК, чтобы помочь следователям идентифицировать тело ее дочери Салли. Когда тот напомнил ей, что именно она обратила внимание на связь исчезновений с дорогой А9, она кивнула так резко, что наушник выпал, и ей пришлось вставлять его заново.

— Я оправдана, Тревор, — заявила она. — До недавнего времени все полицейские, к которым я обращалась, отмахивались от меня, как от сумасшедшей. Я хочу еще раз поблагодарить Джона Ребуса, отставного инспектора из Эдинбурга, — именно он возобновил мое дело.

— Ну не мило? — сказала Кларк.

Ребус только крякнул в ответ. Один офицер притворился, что неистово аплодирует.

— Ты тоже канай отсюда, — сказал ему Ребус.

В конце интервью Нина Хазлитт передала наушник кому-то из съемочной бригады, потом повернулась к дверям больницы и вошла внутрь с высоко поднятой головой.

— Ей все это нравится, — прокомментировала Кларк. — Может быть, даже слишком.

— Она долго ждала признания, — возразил Ребус.

Камера тоже нацелилась внутрь, но у больничного охранника были на этот счет другие соображения. Ведущий сообщил, что они возвращаются в Эддертон, где с вертолета показывали, как белый «рейнджровер» сдает назад.

— Быстро они управились, — сказала Кларк.

— Смотреть там особо не на что.

Новый блок — оцепление и Ричард Сорли. Репортер вытянул шею, высматривая «рейнджровер», который доехал до места, где можно было развернуться в три приема. Добравшись до полицейской ленты, машина остановилась, Хаммель и Кристи вышли. Хаммель был одет, как всегда, в джинсы и спортивную рубашку с открытым воротом, на шее — золотая цепочка. На Дарриле Кристи были темный костюм, белая рубашка, черный галстук — весь его вид подчеркивал благородную скорбь. Кровь прихлынула к лицу Хаммеля, и он был готов говорить с любым, кто хотел его слушать.

— Кто бы это ни сделал, — вещал он репортерам, — они будут гореть в аду. Верят они в него или нет — именно там они и окажутся. — Он смотрел прямо в объектив камеры. — Я хочу видеть, как они болтаются на виселице…

В этот момент звук выключили, осталась только картинка. Ведущий извинился перед зрителями и начал комментировать слова Хаммеля.

— Мистер Хаммель, — сообщил он, — близкий друг семьи. Посещение места преступления не могло его не расстроить…

Ребус внимательно смотрел на экран. Распалившийся Хаммель был в центре внимания камеры, но за его плечом мелькало бесстрастное лицо Даррила Кристи. Когда кто-то попытался задать ему вопрос, Даррил коротко покачал головой. Хаммель теперь указывал пальцем в камеру, словно преступник находился прямо перед ним.

— Жаль, что я не умею читать по губам, — сказала Кларк.

К Хаммелю лезли все новые микрофоны, но его пыл начал сходить на нет. Когда Даррил Кристи тронул его за руку, Хаммель кивнул, и оба направились к машине. Слово опять предоставили Ричарду Сорли, заговорившему о «необычнейшей тираде, которую мы только что выслушали». «Рейнджровер» просигналил, минуя оцепление и толпу журналистов, немного попетлял, а после вырулил на главную дорогу и резко набрал скорость.

— Мне придется прервать вас, Ричард…

Камера снова показывала двери больницы, откуда появилась Нина Хазлитт. В глазах ее стояли слезы, эмоции переполняли ее. Причина была в том, что ее ДНК пока не понадобилась и с ней обещали связаться позднее.

— Что вы об этом думаете? — спросил репортер с микрофоном.

— Я просто вне себя. Я верила в шотландскую правоохранительную систему, а тут получила настоящую пощечину. И не только я, но и все родственники…

— Что-то мне подсказывает, что скоро ты получишь еще одну эсэмэску, — сказала Кларк Ребусу.

В верхней части экрана появилась маленькая вставка: Демпси и Джеймс Пейдж покидают Эддертон на заднем сиденье большого седана.

— Нам-то что делать? — спросил один полицейский.

— Делай вид, что занят, когда они приедут, — посоветовал кто-то.

Через пять минут телефон Ребуса зазвонил. Это — легка на помине — была Нина Хазлитт. Кларк смотрела на Ребуса, а тот неспешно кивнул и предоставил вызову уйти в голосовую почту. Он выглянул в окно, но Нины нигде не увидел. Еще через пятнадцать минут появились Демпси и Пейдж. Демпси собрала команду и сообщила последние новости. На теле Аннет Маккай был обнаружен лобковый волосок. Сейчас проводится анализ, но волос, похоже, чужой. Образцы ДНК были взяты в семьях Джемаймы Салтон, Эмми Мернс, Зоуи Беддоус и Бриджид Янг.

— Но не Салли Хазлитт? — вмешалась Кларк.

Демпси помотала головой.

— Патологоанатом считает, что ни одно тело не пролежало так долго. Она даже не уверена насчет две тысячи второго года, когда исчезла Бриджид Янг. Если в итоге ДНК не совпадет, придется проверять версию Салли Хазлитт.

Кларк понимающе кивнула, и Демпси продолжила.

Потом Кларк и Ребус разыскали Джеймса Пейджа.

— Мы слегка заскучали, — призналась ему Кларк.

— Работы у вас полно, — отрезал он, не сводя глаз с Джилиан Демпси, чтобы та не ушла без него.

— Небольшой инструктаж не помешает.

Пейдж на мгновение оторвал взгляд от Демпси и свирепо зыркнул на Кларк.

— Хочешь назад в Эдинбург? Сама знаешь, это можно устроить.

— Ведешь себя как групи,[71] — парировала она. — Согласен на любое говно, лишь бы ближе к телу.

Она развернулась и вылетела из комнаты. Ребус помедлил, выдерживая взгляд Пейджа.

— Хотите что-то добавить? — спросил тот.

Ребус помотал головой и улыбнулся:

— Просто наслаждаюсь моментом.

Найти Кларк было нетрудно. Она сидела в машине, руки на баранке, глаза устремлены в лобовое стекло. Ребус сел на пассажирское место и закрыл дверь.

— Порядок? — спросил он.

— Полный.

Но голос у нее чуть дрожал.

— Не один же он во всем виноват.

— Да дело во мне, — отозвалась она. — Привыкла быть нужной в Эдинбурге. Дошла до того, поверила, будто я у руля.

— А теперь отставной козы барабанщица?

Ее лицо чуть расслабилось.

— Я в самом деле назвала его групи?

— Не сомневайся.

— Придется извиниться. — Она шумно выдохнула. — Так что будем делать теперь?

— Можем посмотреть на дельфинов.

— Ты хочешь прокатиться?

— Проясняется — вон даже голубой клочок появился. — Ребус кивнул на небо.

— Давай поедем на твоей машине.

Ребус уставился на нее, и она пояснила без слов: оторвала руки от баранки. Они дрожали.

— Это моя машина, — сказал Ребус.


50

Они поехали на мост Кессок, потом свернули направо к Блэк-Айл. Сделали еще один поворот у Фортроуз и вскоре оказались у Чанонри-Пойнт. Перед ними лежал залив Мари-Ферт; по обе стороны однополосной дороги тянулась площадка для игры в гольф — с игроками, несмотря на ветер.

— Играл когда-нибудь в гольф? — спросила Кларк с пассажирского сиденья «сааба».

— Упаси боже.

— Да наверняка пробовал.

— С какой стати? Потому что я шотландец?[72] — Спорим, пробовал.

Ребус задумался.

— В детстве, — признал он. — Никак не мог врубиться в тему.

— Мы живем в маленькой несерьезной стране. — Кларк смотрела в окно.

— Не такая она несерьезная.

— Не придирайся. Я просто хотела сказать, что ее бывает трудно понять. Я прожила здесь большую часть жизни и все равно не понимаю.

— А что тут понимать?

— Всё.

Навстречу им шла машина; Ребус съехал в карман и помахал в ответ, когда водитель благодарно махнул ему.

— Люди — всего лишь люди, — сказал он. — Хорошие, плохие и так себе. Просто нам приходится иметь дело со второй группой.

Они доехали до разворотной площадки, за которой имелась небольшая парковка. Ребус остановился. Залив волновался; берег был выстлан галечником, водорослями и ракушками. Над водой летали чайки, пытаясь парить, как могли. На парковке стояло несколько машин, но в них никого не было. Потом вдалеке слева, сразу за маяком, Ребус увидел фигуры у самой кромки воды.

— Похоже, действие разворачивается там, — заметил он. — Участвуешь?

Шивон Кларк уже открывала дверь и выбиралась наружу, но он окликнул ее, чтобы вернулась.

— Я испортил твои отношения с Пейджем?

— Может быть.

— Все потому, что я не хочу, чтобы ты продавала себя задешево, как второсортный товар.

— Ты мне не папочка, Джон.

— Я знаю. — Он помолчал. — Но я хотел о другом…

— О чем?

Он посмотрел на воду.

— Та моя поездка — тогда и вправду была причина, по которой я не хотел, чтобы ты ехала со мной.

— Да ну?

— Я собирался заглянуть к Сэмми.

— И заглянул?

Он медленно кивнул:

— Правда, ее не было.

— Потому что ты ее не предупредил?

— Небольшое упущение с моей стороны. Дело в том, Шивон, что я ее почти потерял. Много лет назад. Еще до того, как ты появилась в криминальной полиции. Попалась в руки какому-то психу…

— Значит, это личное? — Она понимающе кивнула. — Разве тебя не учили в колледже не идти на поводу у эмоций? — Она всмотрелась в него, когда он пожал плечами. — Ты зашифрованный черт, да?

— А кто не зашифрован?

— Не ты ли сказал, что люди — всего лишь люди?

— А дельфины — всего лишь дельфины, так что пойдем — может, какого изловим.

Они пошли бок о бок, куртка на Ребусе была застегнута наглухо, и он жалел, что без шапки, дул сильный ветер. Они подошли ближе, и он увидел, что с полдюжины людей смотрят в одном направлении, застыв как статуи. Правда, с камерами. Кто-то стоял с треногой и телеобъективом, второй был с биноклем, третий сидел на раскладном стуле с фляжкой в руках. Ага, догадался Ребус, доморощенный специалист. Он спросил о дельфинах. Человек кивнул в сторону, куда смотрели все остальные.

— Футах в тридцати-сорока, — сказал он.

Ребус повернулся и тоже стал смотреть. Кларк обхватила себя руками, щеки у нее покраснели; щурясь, она бросала быстрые взгляды на воду.

— Это? — Она показала пальцем.

— Нет еще, — ответил человек.

Она продолжала всматриваться, а тот посоветовал:

— Чем напряженнее смотришь, тем больше мерещится — особенно когда очень хочется.

— Верно подмечено, — пробормотал Ребус.

Шивон разинула рот, когда удлиненное голубое тело возникло почти точно в том месте, куда показал человек. Мгновение спустя дельфин исчез, но за ним вроде бы плыл другой. А дальше третий. Зрители разразились смехом и гиканьем.

— Время кормежки, — пояснил знаток. — При подходящем течении они здесь болтаются, пока не набьют животы.

— Ты видел? — спрашивала Кларк у Ребуса.

— Видел, — ответил он.

Но его внимание привлек противоположный берег. Там виднелись какие-то зубчатые стены.

— Форт-Джордж,[73] — сообщил человек на складном стуле, как будто прочел мысли Ребуса.

Затем, когда дельфины снова всплыли, он занялся своей камерой. Кларк вытащила телефон и тоже сфотографировала, но результат ее разочаровал. Она повернула экран к Ребусу. Слишком далеко. К тому же дельфины сливались с водой.

— Возьмите, — сказал человек, протянув ей бинокль.

Она поблагодарила, прижала окуляры к глазам и настроила фокус. Ребус стоял, сунув руки в карманы. Два зрителя были приезжими — загорелые лица, новые с иголочки альпинистские куртки, способные защитить от любых неожиданностей шотландского климата. Встречаясь с кем-нибудь взглядом, они исправно улыбались. Появилась женщина с собакой, но вскоре ушла; направилась вдоль берега, кидая своему колли мячик, и тот приносил его. Через несколько минут Ребус отошел к стене маяка, где дуло меньше и можно было прикурить. Представление всяко заканчивалось. Кларк вернула владельцу бинокль, и теперь тот показывал ей свои снимки. Потом она подошла к Ребусу, и они повернули к машине.

— Развеялась? — спросил он.

Она кивнула:

— Хорошо вспомнить, что рядом есть другой мир. Если постоять, то можно и моржей дождаться.

— А то и шёлк.

— Ты уже дочитал эту книгу?

Он помотал головой, обходя лужу на парковке. Перед «саабом» высилась пирамидка из камней, и он подошел ближе.

Табличка гласила, что это труды местных школьников, а пирамидка посвящена Браганскому провидцу.[74]

— Интересное совпадение, — заметил Ребус.

— Какое?

Ребус кивнул на пирамидку:

— Об этом провидце упоминается в книге.

— Кто он такой?

— Якобы предсказал нефтяные платформы и Каледонский канал.[75] Но может быть, его вообще не было.

— Как Соуни Бина?

— Именно.

Ребус отпер «сааб». Они закрыли двери, он включил зажигание и обогреватель.

— Давай посидим минуту, — попросила Кларк.

— Давай.

Она поежилась, пытаясь согреться.

— А ты расскажи историю.

— Какую историю?

— Из твоей книги.

— Я же не дочитал.

— Давай-давай, — подбодрила она его.

Ребус смотрел на залив, вспоминая.

— Есть сказание об одной шёлке, — заговорил он наконец. — Дело было как будто на юго-западе, на побережье близ Киркадбрайта. Парнишка увидел, как из воды вылезла какая-то тварь, испугался и убил ее. После этого на округу обрушились несчастья. Местному землевладельцу это не понравилось, но деревенские защитили мальца.

— Они знали, что дело в нем?

Ребус кивнул:

— Парнишка рассказал обо всем своему отцу. Но землевладелец решил наказать всю деревню. Он собирался извести их голодом. Мальчик видел только один выход — он отправился на берег, залез в воду и шел, пока залив Солуэй не поглотил его.

— И проклятие было снято?

Ребус снова кивнул:

— Но каждый вечер его голова возникала над водой и печально смотрела. Он превратился в шёлку и знал, что если сунется на берег, то какой-нибудь перепуганный малыш может убить его камнем. — Ребус выдержал паузу. — Конец.

— И какая мораль?..

Он задумался на секунду, потом пожал плечами:

— Обязательно должна быть мораль?

— Любой поступок имеет последствия, — констатировала Кларк. — Вот что я вынесла.

— И всегда находятся люди, готовые защитить виноватого, — добавил Ребус и полез в карман, чтобы достать проснувшийся телефон.

— Хазлитт? — спросила Кларк.

— Нет. — Ребус взглянул на дисплей. — Слушаю тебя, Питер.

Звонил Питер Блисс из отдела по расследованию нераскрытых преступлений.

— Я решил, что ты должен знать: нас переводят на подножный корм.

— Отдел разгоняют?

— Причем немедленно, черт их дери. Тебе пора освободить стол.

— Мою контору разгоняют, — сообщил Ребус Кларк и вновь обратился к Блиссу: — Как восприняла Элейн?

— Философски.

— А наш хозяин и повелитель?

— Сияет, уверенный, что включен в шорт-лист канцелярии прокурора.

— Его бы воля, он был бы там один.

Блисс фыркнул, согласный полностью.

— А где ты вообще? И с кем?

— С Шивон Кларк. Мы на севере.

— Я так и думал. Но в кадре тебя сегодня не было.

— Слава богу, хоть от одной пули увернулся. — Ребус показал Кларк через ветровое стекло на очередного дельфина, который спешил к раздаче. — Но сейчас мы сидим в моей машине и любуемся дельфиньим парадом.

— В Чанонри-Пойнт? Значит, вы в двух шагах от Грегора Маграта.

— Да ну?

— Местечко Роузмарки.

— Ты там бывал?

— Только раз. Коттедж с видом на море. Единственная красная дверь на всю улицу, насколько я помню.

— Может, мы и заглянем.

— Нет, правда — давайте. — Блисс помолчал. — Я серьезно. Грегор всегда спрашивает, как дела в отделе.

— Ты хочешь, чтобы я ему сообщил, что мы при последнем издыхании?

— Все лучше, чем по телефону, — настаивал Блисс.

— И ты без геморроя, — не уступал Ребус.

— Ты настоящий джентльмен, Джон.

— Он же лох.

— Я проставлюсь, когда вернешься. Выпьем за нашу контору, а дальше пусть выгоняют.

— Коуэн участвует?

— А ты как думаешь? — ответил Питер Блисс и отключился.

Кларк продолжала следить за морской жизнью.

— Дальше по берегу будут еще, — сказал Ребус, заводя двигатель. — Вместе с отставным детективом и чашкой чая…

До Роузмарки было всего пять минут езды. Узкая главная улица, церковь и паб. Ребус потерял из вида береговую линию, включил правый поворотник и свернул на узкую дорожку, упиравшуюся в море.

Фасады домов выходили на залив; с одной стороны был детский парк, а с другой — ресторан. Дом с красной дверью представлял собой коттедж с мансардными окнами. На застекленной террасе, где места хватало лишь для одного кресла, сидел человек. Он вчитывался в газету, держа ее перед самыми глазами. У дома стоял потрепанный «лендровер» оливкового цвета, и еще оставалось место для узенькой грядки. В конце концов человек смекнул, что Кларк и Ребус не случайные прохожие. Он отложил газету и открыл дверь. Мужчина был крупный, но годы его согнули и замедлили движения. Ему было лет шестьдесят пять; седой, но ухоженный, с маленькими острыми глазами.

— Грегор Маграт? — осведомился Ребус.

— Он самый.

— Меня зовут Джон Ребус. А это Шивон Кларк. Питер Блисс просил нас заглянуть к вам.

— Питер? Я с ним говорил всего пару дней назад.

— Он передает привет.

— Ребус? — Маграт уставился на него. — Кажется, я вас знаю… — Он на секунду задумался. — Криминальная полиция Лотиан и Границы?

Ребус кивнул.

— А Шивон — действующий инспектор.

— И что привело вас на север?

— Нам можно войти?

— У меня небольшой беспорядок…

— Обещаю, мы закроем глаза.

Маграт провел их в дом. Сразу за дверью они оказались в маленькой, жарко натопленной гостиной, за которой располагалась кухонька. В комнате стояли диван и два кресла с клетчатой обивкой, телевизор; на стенах — полки, набитые книгами и безделушками, включая памятные подарки времен работы Маграта в полиции.

— Вы один живете?

— Жена давно умерла.

— Да, вспоминаю, Питер мне говорил, — кивнул Ребус.

Кларк вызвалась приготовить чай. Маграт хотел помочь, но она сказала, что справится сама. Когда она занялась кухней, мужчины устроились у электрокамина.

— Счета, небось, приходят бешеные, — заметил Ребус.

— Нет, тут легко нагревать. Хорошие окна. — Маграт хлопнул ладонями по коленям. — Мы остановились на том, что занесло вас в такую даль…

— Вы, наверное, видели в новостях, — сказал Ребус, покосившись на выключенный телевизор. — Или хотя бы читали.

— Пропавшие женщины? — сообразил Маграт.

— Пятерых из которых, похоже, только что нашли.

Маграт мрачно кивнул.

— Поганое дело, — заметил он; затем громко подсказал Кларк, что сахар находится в миске у хлебницы.

— Я слышал, вы давно здесь живете.

— Как вышел в отставку, так сюда и переехал.

— Замечательное место. — Ребус встал и подошел к окну.

— Это точно.

— Вы не из этих краев?

— Нет, просто всегда питал слабость. А как там Эдинбург? Трамваи подвели?

— Все еще рельсы кладут.

— Деньги на ветер. Городской совет как был без мозгов, так и остался.

— Я работаю с глухарями, — сообщил Ребус, отворачиваясь от окна.

— Может быть, поэтому я и знаю ваше имя. Наверное, Питер его упоминал.

— Наверное, — согласился Ребус. — Я только что говорил с ним. Он просил передать вам, что дни отдела сочтены.

— Канцелярия прокурора все прибирает к рукам? — Маграт скривился. — Я ничуть не удивлен.

— И все равно позор.

Маграт задумчиво кивнул:

— Я всегда считал его моим наследием. То есть я что-то изменил.

Кларк нашла поднос и теперь ходила с ним туда и обратно.

— Печенья не нашла, — сказала она.

— Я и не покупаю, иначе переем, — объяснил Маграт.

Кларк покосилась на Ребуса, и Маграт понял почему.

— Ваш коллега уже сообщил мне новости.

Какое-то время они чаевничали молча. Потом Маграт спросил, как поживает Блисс.

— Скрипит понемногу, — ответил Ребус.

— И каждый раз похож на последний?

Ребус признал, что так оно и есть.

— Скажите мне кое-что, — продолжил он. — Сколько дел вы закрыли, когда возглавляли отдел?

Маграт ненадолго задумался.

— Только два. Продвинулись еще по шести, но дальше предъявления обвинения дело не пошло. — Он чуть подался вперед. — Откровенно говоря, из этих двух дел одно само свалилось нам в руки — мужик сам признался, когда узнал, что следствие возобновилось. Наверное, совесть заела.

— Нам бы тоже не помешали такие сознательные, — проронила Кларк.

— Это точно, милочка.

— А это что — старая полицейская дубинка? — спросил Ребус, показывая на полку.

— Уверен, при вас таких уже не было.

Ребус подошел ближе:

— Вы позволите?

Он взял дубинку и взвесил ее в руке. Она была довольно тяжелая, с кожаным ремешком и канавками как раз под его пальцы.

— Нам нынче и наручников почти не дают, — посетовал он.

— И перечный спрей, и телескопические дубинки, — напомнила ему Кларк.

Ребус помахал дубинкой, глядя на Маграта.

— Пользовались ею?

— Пару раз пригодилась, не скрою. — Маграт откинулся на спинку кресла. — И вы приехали в такую даль, чтобы рассказать мне про отдел?

— Вообще-то, мы смотрели дельфинов в Чанонри-Пойнт… — ответила Кларк.

— Мне позвонил Блисс, — подхватил Ребус, — и сказал, что мы в двух шагах от вас.

Маграт улыбнулся и кивнул:

— Он не хотел сообщать мне эту новость сам.

Ребус вернул дубинку на полку. Там стояли семейные фотографии, групповые снимки в золоченых рамках.

— Вы ведь знаете Нину Хазлитт?

Маграт задумался, припоминая.

— Мать Салли Хазлитт, — подсказал ему Ребус. — Пропала из Эвимора на Миллениум.

— Ах да. — Маграт снова кивнул. — Память уже не та, — извинился он.

— На прошлой неделе она была звездой, — добавил Ребус. — Вас добрым словом поминала.

Маграт удивленно распахнул глаза:

— Это с какой стати?

— С той, что вы ее приняли, когда больше никто не хотел.

— Я ее выслушал.

— И кое-что сделали.

— Да, пожалуй. Она узнала об исчезновении женщины где-то возле Стратпеффера и убедила себя, что это как-то связано с исчезновением дочери.

— Другие от нее просто отмахивались, и она этого не забыла.

— Не думаю, что я здорово помог…

— Я лишь предупреждаю: не удивляйтесь, если ваше имя промелькнет в прессе.

— Лучше бы ей помалкивать.

— Почему, позвольте спросить?

— Потому что это всего-навсего очередное тупиковое дело. — Маграт поднялся с кресла, гонимый желанием утешиться неизменным видом из окна. — Еще одна неудача из многих, — сказал он скорее себе, чем кому-то.

— Возможно, она была права, — заметил Ребус. — Насчет похищений.

— Вас никогда не удивлял человеческий род? — Маграт тяжело вздохнул.

Они задержались еще на несколько минут. Ребус слушал, как Маграт рассказывал Кларк о китах, подплывавших к берегу, и объяснял разницу между дельфинами и морскими свиньями. Ему, казалось, было неплохо в отставке: коттедж, морские виды и деревенская жизнь — жаль, что ничто из этого не привлекало Ребуса.

Когда они вышли, Маграт вернулся в свое кресло на крыльце, махнув на прощание, прежде чем снова погрузиться в газету.

— Ты думаешь, это его «лендровер»? — спросила Кларк.

— Вполне подходящая развалина.

Она посмотрела на Ребуса:

— Что-то не так?

— Да не то чтобы очень.

— Врешь.

— Просто я думаю, что с памятью у него все в порядке. А судя по кипе газет на стуле, он в курсе всех новостей.

— И что?

— А то, что зачем прикидываться, будто имя Нины Хазлитт ему ни о чем не говорит?


51

На обратном пути в Инвернесс Кларк получила эсэмэску от Пейджа — приглашение на обед.

— Поймай его на слове, — предложил Ребус. — Вам нужно поговорить.

— Можно взять тебя для моральной поддержки?

Ребус покачал головой:

— Я лягу пораньше.

Но когда они появились в Северном управлении, он сразу наткнулся на Гэвина Арнольда.

— Мы без вас никуда, верно? — сказал Арнольд, пожимая руку Ребусу, а тот представил его Кларк, сжав всю необходимую ей информацию до одной фразы: «Сержант Арнольд — хороший человек».

Арнольд спросил в ответ, не хотят ли они выпить попозже. Кларк отказалась, а Ребус обещал подумать.

— Ладно, вы же знаете, где меня найти?

— Дартс?

Арнольд кивнул и объяснил, что его, как и всех полицейских в радиусе пятидесяти миль, привлекли к расследованию, а в результате здание трещало по швам.

— Для этого есть Бурнетт-роуд, — пожаловался он. — Там находится криминальная полиция. А тут одни начальники да счетоводы.

— Зачем же здесь сделали штаб?

— Вот именно из-за них — чтобы раздувались от важности перед камерами.

В инспекторской было не протолкнуться. Те, кто прежде отсутствовал, приехали послушать последние новости от Демпси. Начали поступать результаты анализов ДНК, и та уже могла назвать имена двух жертв: Эмми Мернс и Джемайма Салтон.

— Семьи уже едут сюда, — продолжала она, — и им сообщат о результатах.

В ее голосе обозначилась хрипотца, Демпси отпила воды из бутылки и откашлялась. Лицо у нее было бледное и изможденное, и Ребус почувствовал, что ей придется запастись силами, чтобы выдержать эти две встречи и чувства, которые они возбудят.

— Вопросы? — осведомилась она.

— Когда будут результаты анализов по другим жертвам?

— Скоро. Надеюсь, что завтра или послезавтра.

— Причина смерти?

— Вот с этим по-прежнему трудно. Я запросила еще двух патологоанатомов из Абердина, чтобы ускорить процесс.

— Что нам делать дальше?

— Мы продолжаем опрашивать жителей. Может быть, на каких-то фермах окажутся камеры наблюдения. То же относится к магазинам и автомастерским. Мы должны поговорить с каждым.

— А что с уликами из леса и с поля?..

— Все в лаборатории. Пока ничего нового.

— Лобковый волос…

— Да?

— Мы знаем, что он не принадлежит Аннет Маккай.

Демпси кивнула:

— Как только мы получим по нему результаты анализа ДНК, я буду просить сдать пробы всех мужчин, живущих вблизи Эддертона.

Полицейские обменялись взглядами, представляя объем работ.

— Я понимаю, что прошу о многом, — признала Демпси. — Но пусть люди видят, что мы делаем все возможное.

Да, подумал Ребус, такая работа если и не даст результатов, то хотя бы перепугает убийцу. Он вспомнил тактику, которую предлагал в отделе, и вдруг обнаружил, что говорит вслух и советует Демпси сообщить прессе, будто у них имеются данные анализов ДНК, даже если их нет.

Она пригвоздила его взглядом.

— Вы будете приглашать профайлера, мэм?

Это Кларк попыталась отвлечь внимание Демпси от Ребуса. Та посмотрела на нее.

— Я открыта для любых разумных предложений, инспектор Кларк.

— Дело в том, что есть много исследований, посвященных выбору убийцей того или иного места захоронения. В нашем случае география проживания жертв довольно обширна, но все они оказались в одном месте.

— Вы хотите сказать, что это имеет какое-то значение для преступника? — Демпси согласно кивала. — Я уже разослала несколько писем. Если кто-то знает хорошего профайлера, который не попытается сорвать банк… — Она оглядела комнату. — Или, может быть, инспектор Кларк сама порыщет по Интернету и кого-нибудь найдет? — Взгляд Демпси снова остановился на Кларк.

— С удовольствием, мэм.

— Хорошо. — Демпси посмотрела на часы. — Что ж, если больше нет вопросов, то мне предстоит встреча с двумя скорбящими семьями, и я должна подготовиться…

Послышались сочувственные возгласы. Пейдж протолкнулся сквозь группу полицейских, пробираясь к Шивон Кларк.

— Где ты была? — спросил он.

— Моталась туда-сюда.

— Я тебя искал.

Он был недоволен.

— При мне был телефон.

— Мой разрядился, — пробормотал он. — А подходящей зарядки ни у кого нет. Ты получила мое сообщение? Мы обедаем?

— Она с удовольствием пойдет, — вмешался Ребус.

Кларк строго посмотрела на него.

— Я бы тоже пошел, но у меня, к несчастью, другие планы.

С этими словами он направился к выходу.


Вечером Ребус, несмотря на свои лучшие намерения, взял такси и поехал из гостевого дома в паб. Он сел на переднее сиденье и пожаловался водителю, что в Инвернессе негде припарковаться.

— Посмотрели бы вы в выходные, — ответил таксист. — Многоэтажные парковки перед супермаркетами забиты битком с утра до вечера.

— Не иначе, город переживает расцвет.

Водитель ухмыльнулся:

— Жаль только, что я не вижу никаких плодов.

Когда Ребус вошел в паб, Гэвин Арнольд готовился метать. Его дротик в итоге очутился не по ту сторону проволоки, и он все качал головой, когда его противник закончил с удвоением по семнадцати. Они обменялись рукопожатием, похлопали друг друга по плечу. Арнольд увидел Ребуса и помахал ему, приглашая к бару.

— Что пьете?

— ИПА устроит.

— Два ИПА, пожалуйста, Сью, — сказал Арнольд.

Сью Холлоуэй улыбнулась Ребусу и принялась за работу.

Пока она наливала, Ребус спросил у Арнольда, как идут дела.

— Я хожу по домам, — ответил тот. — Можете представить, как досталось машине на этих сельских дорогах.

— И все без толку?

— Старший суперинтендант Демпси считает, что в этом и толк. Сужаем круг, как она выражается.

— В известном смысле она права.

— Смысла никакого — только устаешь, как черт.

— Хватит ныть, — подала голос Холлоуэй. — А это за счет заведения в знак благодарности.

— За что? — спросил Ребус.

— За то, что ищете этого урода. Пора ему угомониться.

— Ну, тогда будем здоровы. — Арнольд чокнулся с Ребусом. — А что у вас, Джон? Есть какой-нибудь прогресс?

— Я тут, похоже, сбоку припека, Гэвин. Полдня провел, осматривая достопримечательности.

— Каллоден?

— Нет, Блэк-Айл.

— Если радиус поиска расширят еще, то скоро и я там пойду по домам. Вам понравилось?

— Видел дельфинов.

— В Калбоки были?

Ребус покачал головой.

— Там есть чудесный маленький паб и пивной садик с видом на залив Кромарти.

Ребус вспомнил это название — именно в Калбоки Бриджид Янг оставила свой телефон в день, когда ее похитили.

— Эй, Гэв, — позвал один из игроков. — Видишь?

Он говорил о телевизоре над дверью. Тот был настроен на новостной канал. На экране несколько человек рассаживались за столом. Тоже бар, только с меню и салфетками. Импульсные лампы гасли, и в какой-то момент камера дернулась.

Ребус узнал Фрэнка Хаммеля и Нину Хазлитт. Они обменялись рукопожатием, как будто их только что представили друг другу. Присутствовала еще одна пара, которой было неуютно в центре внимания и под прицелами объективов.

— Это сестра Бриджид Янг и ее муж, — откомментировал Арнольд.

Внизу бежала строка: ВСТРЕЧА СЕМЕЙ А9.

— Это не «Клеймор»? — осведомилась Сью Холлоуэй.

— Похоже, — согласился Арнольд и пояснил Ребусу: — Это рядом, через дорогу.

Кто-то пошел к дверям проверить. Ребус, Арнольд и еще человек шесть направились туда же. Никаких сомнений: перед дверями паба напротив стоял фургон со спутниковой антенной на крыше. И внутри «Клеймора» колыхалось море огней. Ребус пересек улицу и подошел к окну. Он увидел стол и рассевшуюся за ним четверку. Из задней двери фургона вышел человек и принялся устанавливать треногу с осветительным прибором; потом протянул кабель в машину, подключил, и в помещении стало еще светлее. Хаммель метнул взгляд в сторону окна, его прищуренные глаза встретились с глазами Ребуса. Он снова повернулся к микрофонам и продолжил говорить. Даррила Кристи Ребус не видел. Нине Хазлитт принесли на подносе стакан воды. Сестра Бриджид Янг держала своего спутника за руку. Другие зеваки столпились вокруг Ребуса, и он вернулся в «Лохинвер». Арнольд расположился перед телевизором, наблюдая за происходящим.

Кто-то включил звук.

— Импровизированная пресс-конференция, — сообщил он. — Демпси это не понравится.

— И о чем шла речь? — спросил Ребус.

— Мистер Хаммель сетует, что полиция работает спустя рукава. Миссис Хазлитт хочет, чтобы у нее взяли образец ДНК.

— А остальные двое?

— Эти, похоже, не понимают, во что вляпались. Накатим?

— Моя очередь. — Ребус забрал стакан Арнольда и пошел к стойке.

Когда звякнул телефон, он подумал, что знает, кому понадобился, но повернулся к телевизору, чтобы проверить. Нина Хазлитт говорила. Фрэнк Хаммель сидел рядом, изучая дисплей. Ребус прочел: «Вы еще здесь?»

Он ответил, потом заплатил за выпивку. А через полчаса в паб вошел Хаммель. Единственной неожиданностью было то, что он привел с собой Нину Хазлитт.

— Это Нина, — объявил Хаммель.

— Джон меня знает, — возразила Хазлитт. — Хотя по нему не скажешь.

Похоже, для Хаммеля, который держал двадцатифунтовую банкноту, намереваясь привлечь внимание Холлоуэй, это явилось новостью. Ребус оглядел паб. Все узнали двух новоприбывших, но притворялись, что заняты своими делами. Арнольд, уже наполовину сыгравший партию, посмотрел на Ребуса, вложив в свой взгляд одновременно вопрос и предостережение.

— То же самое? — спрашивал Хаммель у Хазлитт.

— Почему бы и нет, — отозвалась она.

— А вам, Ребус?

— У меня есть. — Ребус разглядывал Хазлитт. — Ну, как дела?

— Будут лучше, когда получу какие-нибудь новости.

— Завтра или послезавтра — так я слышал.

— Тогда вы знаете не больше нашего, — констатировала она.

Когда Хаммель протянул ей стакан, Ребус спросил у него, куда делся Даррил Кристи.

— Вернулся в Эдинбург. Он должен быть с матерью.

— А вы разве нет?

Хаммель уставился на него:

— А сами? Дуете пиво, вместо того чтобы ловить этого чокнутого, а он гуляет.

— Я уверена, Джон делает все, что в его силах, — вмешалась Хазлитт. — Он до того занят, что даже на эсэмэску ответить некогда…

— Я навестил Томаса Робертсона, — сказал Ребус Хаммелю.

Тот заказал себе виски и пиво и отхлебнул немного последнего, прежде чем смешать с первым.

— Напомните мне, — сказал он.

— Дорожный рабочий из Питлохри.

— И зачем мне о нем знать?

— Он выстоял десять раундов против стенобитного тарана.

Хаммель пожал плечами и, вытащив телефон, проверил дисплей. Ребус повернулся к Нине Хазлитт:

— Для чего все это было устроено — в пабе напротив?

— Оповещение прессы.

— Ваша идея или его? — Ребус кивнул в сторону Хаммеля.

— Это важно?

Теперь настала очередь Ребуса пожимать плечами. Арнольд поманил его от мишени, где только что закончил игру. Ребус подошел к нему.

— Какого черта вы делаете? — прошипел Арнольд.

— А куда деться, если они бредят?

— Значит, простое совпадение? — Слова Ребуса не убедили Арнольда. — Вы уверены, что все телевизионщики убрались? Если это дойдет до Демпси…

— Я ей не скажу, если вы не скажете.

Ребус подмигнул ему и вернулся к бару. Хаммель спросил, не готов ли он уже угоститься. Ребус отрицательно покачал головой:

— Пора заканчивать. Завтра рано вставать.

— Еще одна не повредит, — настаивала Нина Хазлитт, в ее глазах читалась мольба.

Ребус не знал, действительно ли она искала его общества или просто не хотела оставаться наедине с Хаммелем.

— Эй, друзья!

Дверь распахнулась, и на пороге возник человек, державший перед собой телефон.

Ребус, Хазлитт и Хаммель инстинктивно повернулись на зов. Молодой человек улыбнулся, проверяя качество сделанного только что снимка, затем показал большой палец и вышел вон. Дверь за ним затворилась.

Ребус узнал Раймонда, журналиста и племянника Демпси. Узнал его и Гэвин Арнольд. Они с Ребусом переглянулись.

«Если это дойдет до…»

— Разве что виски, — сказал Ребус Хаммелю.

— Вот это дело, — ответил Хаммель, махнув Сью Холлоуэй.

Хазлитт как будто успокоилась. Она послала Ребусу улыбку, благодарная за то, что он остался…


Он лежал в постели, когда раздался стук в дверь. Часы показывали почти полночь. Ребус встал и зашлепал по полу.

— Да? — спросил он поспешно.

— Это я, — назвалась Шивон Кларк. — Ты одет?

Ребус оглядел комнатушку.

— Дай мне минуту.

Он натянул рубашку и брюки, потом открыл дверь.

— Не помешала?

— Было бы чему. Что случилось?

— Видел это? — Она подняла телефон так, чтобы ему был виден экран.

Там была новостная лента местной газеты. Фотографию из паба «Лохинвер» сопровождал заголовок: «Семьи А9 жаждут ответа».

— Ну не скотина? — прокомментировал Ребус.

— Не хочешь объясниться?

— Я поехал туда выпить стаканчик. Хаммель и Хазлитт разговаривали с журналистами. Потом они заявились в паб, а следом и Тинтин[76] со своим телефоном.

Кларк поверила ему не больше, чем Гэвин Арнольд.

— Ладно, давай о важном, — сменил он тему. — Как прошел твой обед?

— Мы держались корректно.

— Ты ему сказала, что тебе не нравится, когда тебя меняют на старшего суперинтенданта?

— Может, забудем об этом? — Голос ее звучал устало.

— Извини, — сказал Ребус.

— Увидимся за завтраком.

— Если Демпси не велит паковаться. — Он показал на телефон Кларк.

— Я от тебя недалеко ушла. Джеймс говорит, что ищет мне «жизнеспособную роль».

— Он просто душка.

Кларк посмотрела на часы на своем телефоне:

— Я лучше посплю. Спокойной ночи, Джон.

— Все будет хорошо, — пообещал он, закрывая дверь.

Он слышал, как она прошла по площадке, а потом вверх по лестнице, направляясь в свою спальню под крышей. Открылась еще одна дверь, и Ребус услышал голос Пейджа, который спрашивал, все ли в порядке.

— В полном.

Больше она не сказала ни слова; ступеньки поскрипывали под ее ногами.


52

Демпси не стала ждать их приезда. Ее машина с водителем подъехала в тот момент, когда Ребус, Пейдж и Кларк позавтракали и вышли из гостевого дома. Ребус, который уже прикуривал сигарету, спросил Демпси, не завяжут ли ему для начала глаза.

— Что вы себе позволяете, ради всего святого? — спросила она.

— Я сидел в пабе, спокойно пил пиво. — У него было время подготовить свою версию случившегося. — Хаммель и Хазлитт обосновались в кабаке напротив. Покрасовались перед камерами и мигом перепорхнули ко мне. Мы знакомы, поэтому поздоровались. Тут вломился Раймонд и сделал свой пиратский снимочек.

— О чем вы? — нахмурился Пейдж.

— Интернет забит фотографиями вашего офицера.

— Спасибо вашему племяннику, — напомнил ей Ребус.

Она пропустила шпильку мимо ушей.

— Итак, что вы им рассказали о следствии?

— А что я мог рассказать? Я не очень-то в курсе.

Демпси показала на Ребуса пальцем, хотя ее взгляд был устремлен на Пейджа.

— Я хочу, чтобы он убрался отсюда, вы меня поняли?

— Вполне, — отозвался Пейдж.

Демпси уже садилась в машину. Та сразу снялась с места.

— Спасибо за поддержку, босс, — проговорил Ребус.

— Идите в дом, — приказал Пейдж, — соберите вещи и уезжайте. Счет оплатит Гейфилд-сквер. Увидимся в Эдинбурге.

Ребуса подмывало сказать что-то вроде: «Я расследовал убийства, когда ты титьку сосал». Но он промолчал. Он лишь чуть кивнул Кларк, словно желая удачи, бросил окурок на землю и поступил, как было велено.

Когда он нарисовался вновь, с ним вышла миссис Сканлон — ее косметика, как всегда, была безупречна — и пожелала ему счастливого пути. Пейдж и Кларк уже уехали. Миссис Сканлон закрыла дверь, и Ребус решил выкурить перед отъездом еще сигарету. Когда проснулся телефон, он не хотел отвечать, но звонили с Гейфилд-сквер.

— Кто говорит? — спросил он.

— Кристин Эссон.

— Привет, Кристин. Если еще не знаете, я вскоре буду с вами.

— Есть какие-нибудь новости?

— Дела обстоят так, что Интернет узнает обо всем скорее, чем я.

— Я видела вашу фотографию с Хаммелем и Хазлитт…

— И надумали позлорадствовать?

— А с чего мне злорадствовать?

— Не с чего.

Он затоптал каблуком окурок и сел в машину. Вот будет номер, если она откажет именно сегодня.

Двигатель ожил; приборный щиток показал, что все в порядке.

— Но в любом случае, — говорила в трубку Эссон, — я обещала передать ее номер.

— Извините, Кристин, я пропустил начало. Чей номер?

— Женщины, которая звонила вам и хотела поговорить о Салли Хазлитт.

Ребус закатил глаза. Только этого не хватало.

— Она как говорила — совсем больная?

— Нет, излагала вполне здраво. Просила передать ее имя и сказала, что будет ждать вашего звонка.

Ребус вздохнул, но вытащил из кармана блокнот и ручку. Когда Эссон назвала ему имя женщины, он замер. Потом попросил повторить.

— Сюзи Мерсер, — послушно сказала та ровно и четко.

— Значит, я правильно понял, — откликнулся Ребус.


53

Глазго.

Женщине, которая назвалась Сюзи Мерсер, Ребус сказал: «Разговор будет личный, вживую». Она спросила его почему.

«Потому что я должен быть уверен».

Она находилась в Глазго. На юг по А9, потом на запад по М80. Ребус приехал к ланчу, остановился на многоуровневой парковке около автобусной станции и пешком прошел Бьюкенен-стрит — совсем рядом. Как они и договаривались, он позвонил ей вторично.

— Я здесь, — сообщил он.

— Где?

— Иду по Бьюкенен-стрит.

— Поверните налево у Королевской биржи. Там будет кафе «Томпсонс». Сядьте за стойкой у окна.

— Джеймс Бонд из меня никакой.

— Делайте, что я говорю, или вы меня не увидите.

И Ребус повиновался: заказал кофе и апельсиновый сок, сел и принялся разглядывать шествие покупателей за окном. В Глазго он чувствовал себя не в своей тарелке. Этот город, по мнению Ребуса, был воплощением хаоса в сравнении с Эдинбургом. Он знал здесь с полдюжины улиц, где мог ориентироваться, но стоило ему выйти из этого круга, как он терялся.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем появилась она и устроилась на соседнем табурете.

— Я хотела убедиться, что вы не привезли с собой ее, — заявила она.

Ребус разглядывал женщину. Она коротко постриглась и перекрасилась. Выщипала брови до такой степени, что те практически перестали существовать. Но глаза и скулы по-прежнему оставались материнскими.

— Вы преуспели в этом за годы, — заметил Ребус, глядя в глаза Салли Хазлитт.

— Не очень, — огрызнулась она.

— Да, фоторобот получился очень похожим — неудивительно, что вы запаниковали. — Он помолчал. — Так как вас называть — Салли, Сюзи или вы уже взяли себе новое имя?

Она посмотрела на него:

— Нина постоянно говорит о вас в своих интервью. Потом я увидела фотографию вас вдвоем…

— И?

— Ей нужно сказать — пусть прекратит.

— Прекратит искать или думать, что вас убили?

Она продолжала сверлить его взглядом.

— И то и другое.

— Почему вы не скажете сами?

Она помотала головой:

— Ни за что.

— Тогда объясните мне, зачем вы это сделали. — Ребус отхлебнул кофе.

— Во-первых, мне нужно, чтобы кое-что сказали мне вы. Как по-вашему, почему она это делает?

— Она ваша мать. Что еще объяснять?

Но Салли Хазлитт уже снова качала головой:

— Она вам рассказывала, как мы жили?

Ребус немного подумал.

— Ваши родители были учителями. Жили в Лондоне…

— И все?

— По ее словам, в Крауч-Энде… место лучше, чем они могли себе позволить. Но какой-то родственник оставил наследство. — Он помедлил. — Она, кстати, по-прежнему там живет, с вашим дядюшкой Альфи. Ваш папа читал вам вслух, когда вы были маленькой. — Он снова помолчал, глядя ей в глаза. — Вы знаете, что он умер?

Она кивнула:

— Воздух стал чище.

И наконец Ребус понял.

— Он многому меня учил, — продолжила она с намеком. — Очень многому.

Воцарилось молчание; Ребус нарушил его уже мягче:

— Вы матери говорили?

— Зачем — она знала. Она только поэтому и хочет выяснить, жива ли я. Потому что если жива, то могу проболтаться.

Она смотрела в пол, в глазах стояли слезы.

— Почему же вы так долго ждали и дотянули до Эвимора?

Ей понадобилось время, чтобы взять себя в руки.

— Я не хотела учить английский в университете — это была его идея, а не моя. И чем больше мы сидели в нашем эвиморском шале и говорили о будущем, тем яснее мне было, что я не смогу сказать ему это в лицо.

Ребус понимающе кивнул.

— Он… к тому времени уже прекратил. Перестал, когда мне было четырнадцать. — Она откашлялась. — Покажется бредом, но тогда я думала, что это я виновата, и становилось еще хуже. Потом я годами думала, как его наказать, и вечером тридцать первого декабря почувствовала, что мне море по колено — хотя бы и море джина. В незнакомом месте за сотни миль от них все вдруг показалось намного проще.

— Но что же было потом, когда вы узнали о его смерти?..

— Тогда уже было поздно. Я понимала, что не вернусь.

— Печальная перспектива — жить в вечном страхе, что тебя узнают.

— Поэтому вы должны ей сказать, чтобы она прекратила. Я жива, со мной все в порядке, и я больше не хочу ни видеть ее, ни говорить с ней.

— Было бы гораздо проще, если вы сами…

— Не для меня. — Она соскользнула с табурета и встала перед ним. — Так скажете или нет?

Ребус надул щеки:

— Вы уверены, что хотите жить такой жизнью?

— Так уж вышло. — Она пожала плечами. — Многие живут куда хуже. Вам ли не знать.

Ребус подумал, затем согласно кивнул.

— Спасибо, — сказала она, жалко улыбаясь.

Ребус пытался придумать, что бы сказать еще, но было поздно: она уже дошла до двери. Однако на улице она вдруг остановилась, помедлила и вернулась.

— Вот еще одна ложь — у меня нет дядюшки Альфи. И вообще нет никакого дядюшки.

Она отворила дверь, снова вышла на улицу и стала удаляться при своей сумке через плечо, с высоко поднятой головой — пока поток прохожих не поглотил ее. Ребус вытащил телефон и добавил ее в список контактов. Она, вероятно, сменит номер, как меняла собственное «я» на совершенно новое, даруя себе совсем другое прошлое. Он понимал, что она бездарно тратит свою жизнь… но это была ее жизнь, и она могла распоряжаться ею как угодно. Сохранив номер, он сунул телефон в карман и, вспоминая недавний разговор, провел рукой по щекам. «Он многому меня учил…» «Могу проболтаться».

«У меня нет дядюшки Альфи. И вообще нет никакого дядюшки…»

— Так кто же такой этот Альфи, черт его побери? — спросил себя Ребус, глядя на свое отражение в оконном стекле.


Часть пятая

Запах крови повсюду — даже в камне…


54

Ребус вошел в офис ОРНП на Феттс-авеню и увидел, что тара уже прибыла. Питер Блисс и Элейн Робисон наклеивали ярлыки и укладывали папки.

— Явился помочь? — воззвала Робисон.

— Это все отправится в канцелярию прокурора? — Он наподдал коробку.

— Да, туда, — отозвался Блисс. — Там они будут в порядке — не то что по прибытии.

— Ты не волнуйся, — добавила Робисон, — мы пару штук тебе оставили. Чтобы не чувствовал себя в стороне.

— А где наш постреленок Дэнни?

— На очередной встрече с большими шишками.

— Что, ему светит место?

— Похоже на то, — признал Блисс.

— Совсем от рук отобьется, — заметил Ребус.

— Ну, нам-то уже будет все равно. Наше дело теперь смотреть сериалы и гнать от дверей продавцов залежавшейся хрени.

— Вместо залежавшихся уголовных дел, — с улыбкой добавила Робисон. — Впрочем, я, может быть, сперва ненадолго съезжу в Австралию.

Она взяла со своего стола фотографию моста Сидни-Харбор и поцеловала ее. Потом обратилась к Ребусу:

— В следующую пятницу мы собираемся выпить и закусить.

Ребус снял пустую коробку со своего стула и сел за стол:

— Я посмотрю, что у меня в ежедневнике.

— Как тебе Инвернесс? По телевизору смахивало на цирк.

— Прессу хлебом не корми — дай им нового Соуни Бина, чтобы нас напугать.

— Кого-кого?

— Был такой людоед — может, вымышленный.

— А к Грегору Маграту заезжал? — спросил Блисс.

Ребус кивнул:

— И передал ему новости.

— Как он воспринял?

— Философски.

— Хорошее он там нашел местечко?

— В тихий день, наверно, неплохое…

Блисс фыркнул:

— Знаешь, до отставки Грегор всегда гонялся за солнцем. Они с Маргарет возвращались с Тенерифе черные как смоль.

— Маргарет — это его жена? — Ребус вспомнил фотографии на книжной полке. — Когда она умерла?

— За два года до его отставки. Жаль — он приносил туристические буклеты, всем рассказывал, куда они с Маргарет поедут, когда он получит золотые часы. Как он там поживает?

— Вроде ничего. Тебя здесь не было, когда к нему пришла Нина Хазлитт?

— Кажется, нет. Он бы сказал.

— Это было году в две тысячи четвертом.

— Значит, сразу перед моим приходом.

— Он никогда о ней не говорил?

Блисс помотал головой.

Кто-то пробарабанил в открытую дверь. Ребус поднял взгляд и увидел Малькольма Фокса.

— Мы можем поговорить? — спросил Фокс.

— Раз вы должны — конечно, — ответил Ребус.

— Тогда пойдемте в коридор…

Ребус последовал за ним в логово «Жалоб». Фокс набрал код на цифровом замке, не забыв прикрыть его телом от посторонних глаз. Помещение было того же размера, что и офис ОРНП, — те же столы, такие же ноутбуки и окно с видом на Феттс-авеню. Их здесь ждал еще один чин. Приблизительно возраста Ребуса, но жилистее, с древними шрамами от угрей на щеке. Ребус подумал, что этот тип прекрасно сыграет злого следователя в параллель с добрым Фоксом. Или наоборот. Фокс представил его как Тони Кея, потом предложил Ребусу сесть.

— Я постою.

Фокс пожал плечами, потом присел на угол стола Тони Кея.

— Я думал, вы еще на севере, — сказал Фокс. — Поэтому я сначала позвонил в Инвернесс, но там мне сказали, что вас оттуда выперли. — Он сверлил глазами Ребуса. — Не объясните почему?

— Я выставил их дилетантами. Вы же знаете, как болезненно к этому относятся люди из других подразделений.

— Значит, это не имеет никакого отношения к Фрэнку Хаммелю?

— С какой стати?

— С той, что есть фотография, на которой вы дружески распиваете с ним виски, — встрял Тони Кей.

— Простое совпадение.

— Не считайте нас идиотами.

Ребус повернулся к Фоксу в ожидании, когда тот заговорит.

— Моррис Джеральд Кафферти, — не стал тянуть Фокс. — А теперь Фрэнсис Хаммель. Вы неразборчивы в выборе друзей, Ребус.

— Они такие же мои друзья, как и вы.

— Это забавно, — сказал Кей, — потому что мы не ходим с вами по пабам, а вас застукали за выпивкой с ними обоими.

Ребус не сводил взгляда с Фокса.

— Мы зря тратим время друг друга.

— Ваш отдел закрывают, насколько мне известно. Это означает, что вы больше не работаете в полиции. — Фокс помолчал. — Если только не собираетесь восстанавливаться.

— Я вдруг понял, что у штатских есть свои преимущества, — поделился Ребус, поворачиваясь и направляясь к двери. — Незачем слушать вас и вашу брехню.

— Наслаждайтесь жизнью, Ребус, — сказал Кей ему вслед. — Вернее, тем, что от нее осталось…


Вернувшись вечером домой, он обнаружил под дверью записку. Развернул. Она была от М. Дж. К. — Морриса Джеральда Кафферти, — который лишь сообщал, насколько он разочарован тем, что Ребус «якшается со всякой швалью вроде Фрэнка Хаммеля». Слово «шваль» было подчеркнуто трижды. Ребус пробежал глазами остальную часть записки и вошел в гостиную. Здесь было душновато, и он открыл подъемное окно, а потом для компенсации включил обогреватель. Он забыл выключить проигрыватель, и диск до сих пор лениво вращался. Ребус поставил пластинку Берта Дженша и опустил звукосниматель на винил. После этого он установил на зарядку телефон и пошел в спальню, где вывалил содержимое командировочной сумки и наполнил грязным бельем два полиэтиленовых пакета. До закрытия ближайшей прачечной оставалось около часа, и он решил занести туда белье, а по дороге домой прикупить какой-нибудь еды. Оставив телефон дома и сняв звукосниматель с пластинки, он запер квартиру и преодолел два лестничных пролета.

— Да, я знаю, — извинился он перед «саабом», швырнул на заднее сиденье мешки с бельем, и в этот момент его кто-то окликнул.

Ребус напрягся, повернулся и увидел Даррила Кристи, который выходил из «мерседеса» М-класса. Водитель остался за рулем, но опустил стекло, чтобы лучше видеть происходящее. Ребус узнал его — нагловатый охранник из паба «Джо-Джо Бинки». Маркус, или как там его.

— Привет, Даррил, — сказал Ребус, приваливаясь спиной к «саабу». — Мне спрашивать, откуда вы узнали, где я живу?

— Мы живем в информационную эпоху, если вы не заметили.

— Как ваша матушка? И остальное семейство?

— Похороны впереди. Нужно подготовиться.

— Есть еще и друг вашей матери, которого тоже нужно успокоить.

— Вы думаете, мне есть до него дело?

— Я думаю, что у вас своя голова на плечах. И вы во многом умнее Фрэнка Хаммеля. Кто-то должен забрать его из Инвернесса.

— Завтра, — постановил Кристи.

Он был одет в тот же темный костюм и свежую белую рубашку, но без галстука. Засунув руки в карманы брюк, он разглядывал Ребуса.

— Фрэнк говорит, что вы, наверно, неплохой мужик.

— Я польщен.

— Хоть вы и человек Кафферти.

— Это не так.

— Неважно. Фрэнк от лица семьи спрашивает, не могли бы вы держать нас в курсе.

— Да ну?

— Любые имена, какие всплывут… нам нужна только фора.

— Фрэнк хочет заполучить их, пока они не окажутся за решеткой?

Кристи медленно кивнул:

— Но я этого не хочу.

— Не хотите?

— Начнется черт знает что, а я не хочу мать расстраивать — ей и так досталось.

— У Фрэнка Хаммеля отменный послужной список, Даррил. Коли уж кто-то попадет к нему в руки, то с концами… если что и всплывает, то очень не скоро.

— Тут другое дело. Я никогда не видел, чтобы он так лажался.

Теперь настала очередь Ребуса внимательно вглядеться в собеседника.

— Вы же и вправду умнее?

— Сейчас — просто разумнее. А кроме того, если он наломает дров, под ударом окажется моя работа.

— Думаю, дело не только в этом. Я бы сказал, что вы осторожны по природе. Уверен, что вы и в школе особо не высовывались, хорошо сдавали экзамены. Но постоянно наблюдали, узнавали жизнь, выясняли, как понравиться людям.

Даррил Кристи на это пожал плечами. Когда он вытащил руки из карманов, в одной была визитка.

— У меня много телефонов, — сказал он. — Если вы позвоните по этому, я буду знать, что это вы.

— Вы в самом деле думаете, что я сдам того, кто это сделал?

— Имя и адрес. Больше ничего. — Он посмотрел через окно в салон «сааба» на лежавшие сзади мешки. — Кто знает — может, звонок отобьется в целую стиральную машину…

Ребус смотрел, как он поворачивается и идет к машине. В походке ни тени развязности, одна спокойная уверенность. Глаза водителя были устремлены на Ребуса, они будто говорили: попробуй только перечить Кристи, чего бы он ни хотел. Ребус заставил себя подмигнуть, когда стекло начало подниматься; потом сел в машину и завел двигатель. К тому времени, когда он задом выехал с парковочного места и добрался до перекрестка в начале Арден-стрит, «мерседеса» уже нигде не было видно.

Работник прачечной сказал, что белье будет готово дня через два. Ребус возразил: у него нет двух дней, на что хозяин замахал руками на горы невыстиранного белья.

— Дела такие, — заявил он, — что я почти сам готов заплатить, если вы загрузите машину.

На обратном пути Ребус пребывал в нерешительности, выбирая между рыбой и чипсами, Индией и Китаем. Победила Индия, и Ребус остановился у индийского ресторана, спросил роган джош[77] и сказал, что подождет. Ему предложили лагер, но он отказался. Заведение процветало, в отдельных кабинках сидели парочки за полными тарелками и бутылками охлажденного вина. В двух-трех минутах ходьбы отсюда было три или четыре паба, но Ребус взял свежий номер «Ивнинг ньюс». Когда он дочитал, его заказ был готов. Он поехал назад на Арден-стрит, слушая радио — пела Мэгги Белл.[78] На плаву ли она еще?..

Когда он открыл контейнеры, по кухне растеклись ароматы еды. Он выложил мясо, соус и рис на тарелку. В буфете было пиво; он откупорил бутылку, поставил на поднос и отнес все на обеденный стол. В гостиной теперь было не так душно; он закрыл окно и снова включил Берта Дженша. Звякнул телефон: пришло сообщение. Он решил, что оно подождет. Минуты через две телефон напомнил о себе снова, и теперь он встал посмотреть. Один пропущенный звонок, одно голосовое сообщение.

От Нины Хазлитт.

«Догадайтесь, где я», — предлагала она.


55

Они встретились в старомодном баре за железнодорожным вокзалом. У нее был билет до Лондона в спальный вагон — до посадки оставалось часа два. Когда Ребус появился, она сидела у стойки. Пена в заказанном для него пиве осела, но Ребус сказал, что его все устраивает.

— Я думала, вы еще в Инвернессе.

— Там и так тесно.

— Уже всех опознали?

Он кивнул и отхлебнул пива.

— Но никаких следов Салли, — продолжила она, опустив глаза.

— Это означает, что она не связана с этим делом.

— Но этого не может быть! Разве не я первая догадалась?

Бармен кинул в их сторону остерегающий взгляд: здесь не разговаривали на повышенных тонах. Ребус обратил внимание, что пара за столиком у окна собирается уходить. Он взял свою кружку и подхватил чемодан Нины Хазлитт. Помедлив, она последовала за ним со своей водкой с тоником. Они уселись, и она дождалась, когда он посмотрит ей в глаза — они покраснели, лицо пожелтело и осунулось от недосыпа и пресс-конференций.

— Что вы думаете о Фрэнке Хаммеле? — спросил Ребус.

— Он очень учтив.

— Он гангстер.

— В газетах так и пишут.

— Он не тот, кто вам нужен в жизни.

— Его нет в моей жизни.

— В Инвернессе вы с ним были неразлейвода. Кто из вас устроил эту съемку?

— Какая разница?

— Просто хочу ясности.

— По-моему, это не ваше дело, Джон.

— Может, и не мое. — Он выдержал паузу. — А как насчет того, второго, — тоже не мое дело?

Она вздохнула:

— О ком вы еще говорите?

— О том, кто живет с вами, — его и вправду зовут Альфи?

— Я же вам говорила, это мой брат.

— У вас нет никаких братьев, Нина.

Ее рот чуть приоткрылся. Ребус смотрел, как она заливается краской.

— С чего вы взяли? — выговорила она наконец.

— Я же коп. Мы умеем добывать сведения. — Ребус помедлил. — Так кто он?

— Он… живет со мной.

Ребус неспешно кивнул:

— Почему вы солгали?

— Не знаю.

— Вы полагали, что ваши чары на меня не подействуют, если на заднем плане маячит кто-то еще?

Она снова потупила взор. Ее руки упали на колени и остались лежать ладонями вверх.

— Наверное, — призналась она тихо.

— К тому же прессе милее скорбящая мать, которую никто не ждет дома.

— Джон…

Он жестом оборвал ее. Пинту он не прикончил даже наполовину, но знал, что так и оставит ее. В животе у него урчало: он был полон непереваренного мяса и разбухшего риса. Он встал. Нина Хазлитт не шелохнулась. Она, казалось, была зачарована своими руками. А может быть, уже успешно воспользовалась этой позой в прошлом. Ребус уперся костяшками пальцев в столик и подался к ней, понижая голос:

— Она не хочет вас видеть. Но раз уж об этом зашла речь, то я не думаю, что она собирается поведать миру о своем отце.

Нина Хазлитт вздрогнула, вскинула голову:

— Где она?

Ребус покачал головой, выпрямляясь.

— Вы ее видели?

Он поворачивался к двери. Она уже была на ногах.

— Умоляю вас! — крикнула она. — Я просто хочу попросить прощения — и ничего больше! Вы ей скажете, что я прошу у нее прощения? Джон! Вы ей скажете?..

Но Ребус распахнул дверь и навсегда покинул ее мир.

По дороге домой он ждал, что от нее посыплются звонки и послания, но этого не произошло. Припарковав машину, он вытащил телефон, нашел номер Салли Хазлитт, отстучал текст: «Она просит прощения» — и отправил его, сомневаясь, что сообщение дойдет до адресата.


За Бертом Дженшем настала очередь «Стоунз», а дальше — немного Джерри Рафферти.[79] Ребус изрядно заправился «Хайленд парком»,[80] но так и не понял, лучше ему от этого или хуже. Он вытащил из кармана нейлоновый медиатор — тот самый, что был давным-давно изготовлен компанией Джима Данлопа, и повертел его в пальцах, размышляя о Нине Хазлитт. Неужели он сказал ей правду с единственной целью насолить? Может быть, вообще не стоило ни о чем говорить? Он чуть не позвонил дочери, чтобы просто послушать ее голос, но час был слишком поздний.

Пять семей могли теперь предаваться горю по всем правилам, но только скорби сопутствовал ужас. Пять жертв, вырванных из мира, раздетых и похороненных. Хранил ли убийца свои трофеи — на складе одежды, кошельков, телефонов? Ребус на это надеялся. Он знал, что на следующей пресс-конференции Демпси выступит с заявлением. В нем будет подробное описание вещей, которые были на женщинах в день их исчезновения. Он гадал, замужем ли она. Кольца у нее не было, но в нынешние времена это ничего не доказывало. Может быть, у нее были дети. Телефон Ребуса лежал на подлокотнике кресла, и он поглядывал на него, думая, не позвонить ли Шивон Кларк, чтобы рассказать о сегодняшнем вечере. Но вместо этого он перевернул пластинку, чуть убавил звук и плеснул в стакан виски.

Телевизор приглушенно вещал: передавали новости. История А9 ушла с первых полос — ее вытеснил политический кризис в Европе. Фрэнк Хаммель дал еще одно интервью, но из него показали только полминуты. Интерес к нему падал. Когда переключились на студию, замерший кадр с Хаммелем у эддертонского оцепления оказался за плечом ведущего. Глаза Хаммеля были выпучены, по обе стороны его раскрытого рта разлеталась слюна, палец целился в интервьюера, как будто хотел выдавить тому глаз. Если бы подозреваемый вдруг всплыл и сразу же бесследно исчез, Хаммель сорвал бы как проклятия, так и овации. Ребус пытался раскусить Хаммеля. Почему он настолько неистов? Характер такой или пытается произвести впечатление на мать Аннет? Или ему попросту нравится быть в центре внимания прессы? Другие семьи усвоили стоицизм или смирились с потерей. Но не Фрэнк Хаммель, хотя он и не был членом семьи.

Не был членом семьи.

Следил за Аннет… ругался с ней…

Но членом семьи не был.

Думая об этом, Ребус допил остатки из своего стакана и решил, что на сегодня хватит. Он приготовил чай и запил им две таблетки парацетамола. Затем, хотя было поздно, позвонил Фрэнку Хаммелю. Механический женский голос сообщил ему, что номера не существует. Он проверил и попытался снова — с тем же успехом. Тогда он вытащил из кармана визитку Даррила Кристи и набрал его номер.

— Так быстро? — немедленно отозвался Кристи.

— Мне нужно поговорить с Хаммелем. Мне казалось, у меня есть его номер.

— Он меняет его раз в неделю — опасается, что ваши друзья начнут его прослушивать. Может быть, я пригожусь?

— Нет.

— Даже не намекнете?

Ребус слышал на заднем плане тихую музыку. Насколько он знал, Даррил все еще жил дома. Может быть, находился у себя в спальне.

— Ничего важного, — сказал Ребус.

— Вы всегда звоните людям в полночь по ерунде?

О господи, малый и вправду был шустрый.

— Извините, что побеспокоил, — сказал Ребус, собираясь отключиться, но Кристи попросил его подождать.

Казалось, он что-то взвешивал. Ребус слышал позвякивание стекла и кашель. То ли бар, то ли клуб, но народа немного. Музыка — в записи, не живая.

— Это джаз? — спросил Ребус.

— Вы любите джаз?

— Не очень. И я подумал, что вам еще лет тридцать до любви к джазу.

— У вас есть ручка?

— Да.

Кристи продиктовал новый номер Хаммеля. Ребус записал его на обороте визитки и поблагодарил Даррила.

— Посвящу вас в один секрет джаза, если хотите, — сказал молодой человек.

— Слушаю.

— Воспитывает самообладание…

Когда музыка смолкла, Ребус понял, что Кристи отключился.

Ребус посмотрел на записанный номер, и у него вдруг пропало желание говорить с Хаммелем. Он решил отложить это на потом и добавил телефон в список контактов.

В бутылке осталось виски на полтора дюйма.

Он решил не трогать его и назвал это своей моральной победой. «Воспитывает самообладание», — сказал он себе, положил медиатор в карман и отправился спать.


56

На следующее утро Ребус уже выходил из дома, когда услышал звук клаксона. Хаммель звал его из белого спортивного «рейнджровера». Ребус пересек улицу, и Хаммель опустил стекло водительской двери.

— Мне придется переехать, — пожаловался Ребус. — Такое ощущение, что каждый во вселенной знает, где я живу. Когда вы вернулись?

— Поздно ночью. Оставаться не было смысла. — Хаммель не брился два дня, да и спал урывками. — Даррилу померещилось, что вы мне звонили.

— Собирался.

— Ну, вот он я.

— Да, вот он вы, — не мог не согласиться Ребус.

Хаммель ждал продолжения. Ребус оглядел пустую улицу.

— Впрочем, лучше было бы по телефону…

— Почему?

— Меньше шансов, что вас повяжут за нападение.

Хаммель еще больше сощурился:

— Скажите как есть и не тяните.

Ребус прикинул варианты.

— Ну хорошо. — Он подался к открытому окну и понизил голос. — Аннет Маккай — ваша дочь?

Дверь машины резко распахнулась, по касательной задев Ребуса, который вовремя отпрянул. К тому моменту, когда Хаммель выбрался из машины, Ребус успел сколько-то отойти. Они стояли посреди дороги в двенадцати футах друг от друга.

— Что вы мелете? — прорычал Хаммель.

— С местом не ошибаетесь, Фрэнк? — Ребус показал на десятки окон по обе стороны улицы.

— Ей пятнадцать лет, — продолжал Хаммель, сжав кулаки и сделав два шага к Ребусу. — Хотите сказать, что я трахал ее мать за спиной Дерека?

— Я только говорю, что вы ведете себя как родитель — следите, приглядываете, даете деньги, а потом ссоритесь, если вам не нравится, как она их тратит или с кем встречается. А если это не так…

— Это не так, — отрезал Хаммель.

— Тогда нам нужно отбросить еще один сценарий.

— И какой же? — Хаммель смотрел на него глазами-блюдцами и тяжело дышал, как будто готовился к схватке.

— Есть данные медэкспертизы, Фрэнк. Лобковый волос, не принадлежащий Аннет. Как только будет готов анализ ДНК, они собираются сверить его с ее сексуальной биографией. Они хотят выяснить, чей это волос — того, кто ее убил, или того, с кем она встречалась.

Ребус отступил на пару шагов, но Хаммель больше не двигался с места.

— А потому я вынужден спросить у вас, Фрэнк, не вы ли это были? Ибо если да, то ДНК приведет прямо к вам. Вас обложат со всех сторон и возьмут в оборот, а настоящий убийца будет заметать следы.

— Вы спрашиваете, спал ли я с дочерью своей любовницы?

Ребус ничего не ответил.

— Нет, вы об этом спрашиваете? — настаивал Хаммель.

Когда Ребус вновь промолчал, Хаммель метнулся вперед и всем своим весом обрушился на него, так что оба упали. У Ребуса от удара перехватило дыхание. Хаммель искал опору, а Ребус вертелся, пытаясь сбросить его с себя. Фургон-развозчик въехал на улицу, но резко остановился; водитель вышел и уставился на дерущихся. Ребус оттолкнул Хаммеля и начал подниматься, но Хаммель достал его ногой в ребра, и Ребус снова упал, оцарапав костяшки пальцев об асфальт.

— Ах, ты кусок…

Закончить Хаммель не успел. Его пах оказался вровень с головой Ребуса, и тот не преминул этим воспользоваться. Хаммель охнул и согнулся пополам, а Ребус ухватил его за волосы и потащил вниз, пока лицо Хаммеля не встретилось с мостовой. Водитель фургона осторожно направился к ним.

— Эй, перестаньте! — предупредил он. — Сейчас полицию вызову!

Ребус был на ногах, его сердце бешено колотилось, голова болела в месте удара. Он сделал вдох, и его ребра взвыли. Хаммель стоял на четвереньках, отплевываясь кровью. Ребус отошел подальше в ожидании, когда тот встанет. Лицо Хаммеля было почти лиловым, к нему прилипли песчинки.

— Потерял, к чертям, пломбу, — сказал он, вытирая ниточку крови и слюны с подбородка.

Не сводя глаз с противника, Ребус махнул водителю фургона, чтобы тот проезжал.

— А с пломбой, может, и яйцо. — Хаммель злобно уставился на Ребуса. — Ты, сука, бьешь ниже пояса?

— Иначе вас было не остановить, Фрэнк, — возразил Ребус. — Теперь поговорим или как?

Хаммель согнул палец и сунул в рот, оценивая ущерб. Затем неохотно кивнул.

— Тогда поднимемся ко мне. Умоетесь и приведете себя в порядок…

Ребус пошел впереди, а когда добрался до своей двери, уже задыхался. Руки его так тряслись, что он не сразу вынул ключ и попал им в скважину.

— Ванная там, — сказал он.

Дверь закрылась, и он услышал, как повернулся кран. На кухне он поставил чайник и только потом проверил, не разбит ли затылок, — оказалось, что цел. Он снял пиджак и расстегнул рубашку. До ребер было не дотронуться, скоро появятся синяки. Оставалось надеяться, что кости целы. Туфли были ободраны об асфальт, но костюм на первый взгляд уцелел. Ребус сунул руки под холодную воду, начал мыть и сразу испытал острую боль в пальцах. Он застегнул рубашку и затолкал ее в брюки как раз к моменту, когда закипел чайник. Приготовив две кружки кофе, он отнес их в гостиную. Когда появился Хаммель, Ребус сидел за обеденным столом.

— Сахар? — спросил он.

Хаммель отрицательно покачал головой и сел, делая вид, что изучает комнату, — встречаться взглядом с Ребусом ему не хотелось. Лицо его было разбито, но ничего серьезного.

— Я прошу прощения, — сказал Ребус. — Но рано или поздно этот вопрос прозвучал бы.

Хаммель кивнул. Ребус протянул через стол руку, и он без особого энтузиазма пожал ее.

— Яйца болят, — признался Хаммель.

Ребус извинился еще раз, и оба уставились в свои кружки. Бутылка с «Хайленд парком» стояла за креслом, и там еще оставалось виски на две хорошие порции, но Ребус не предложил, а Хаммель не попросил.

— Они что, в самом деле получат ДНК с того волоса? — спросил наконец Хаммель.

Ребус кивнул.

— Что ж… — Хаммель кашлянул. — Он может быть мой.

Он ждал, что скажет Ребус, но тот безучастно дул на кофе. Хаммель, казалось, слегка расслабился.

— Знаете, всяко случается. Думаешь, что удержишься — и никак.

— И вы оба скрывали?

— По-вашему, Гейл стала бы иначе со мной встречаться по-прежнему?

У Ребуса промелькнула мысль о Нине и Салли Хазлитт, о семьях и тайнах, успешно сокрытых от мира.

— А Даррил?

Хаммель показал головой, что нет.

— И что теперь будет? — спросил он. — Это всплывет?

— Не так, как вы думаете. — Ребус задумался на несколько секунд. — Взять мазок на ДНК — секундное дело. Это можно сделать тайно. Если совпадет с волоском, то следователи, возможно, исключат это как улику и сосредоточатся на чем-то другом.

— Если только не захотят повесить всех пятерых на меня. — Теперь глаза Хаммеля вперились в Ребуса. — Твоему дружку Кафферти это понравится.

— Этого не будет, — возразил Ребус.

— Вы вправду думаете, что это не всплывет? Мы оба знаем, что такое копы.

— У вас с Аннет это долго продолжалось?

Хаммель злобно уставился на него:

— Идите в жопу — не ваше дело.

— Она не была беременна?

— Что?

— Ее тошнило в автобусе.

Хаммель помотал головой. Зазвонил городской телефон, но Ребус не отреагировал.

— Может, что-то важное, — заметил Хаммель.

— Это робот с липовым планом страховки платежей по кредитке, которой у меня никогда не было.

— Готовое дело для полиции, — сказал Хаммель.

— Кроме них, никто не звонит.

Когда звонки прекратились, на лице Хаммеля появилась мрачная улыбка.

— Сколько говна польется — и все же я не могу на вас вызвериться.

Он начал вставать.

— Я поговорю с инспектором Кларк, — пообещал ему Ребус. — Попрошу ее передать это лично старшему суперинтенданту Демпси. Мазок можно взять частным порядком — не обязательно в полиции.

Хаммель внимательно его рассматривал.

— Почему вы мне помогаете?

— Я служу обществу, мистер Хаммель, а вы — нравится мне это или нет — являетесь его частью.

Ребус поднялся со своего стула, и они вновь обменялись рукопожатиями.

— Я еще врежу вам, учтите, — предупредил Хаммель.

— Не сомневаюсь, — согласился Ребус, провожая его до двери.


57

— Ты же знаешь, что такое полиция, — сказала Шивон Кларк.

Она еще была в Инвернессе. Ребус, прижав телефон к уху, стоял у своей машины на полицейской парковке при Гейфилд-сквер.

— Так и Хаммель сказал. Поэтому я делюсь только с тобой. А ты поделишься только с Демпси.

— Все равно… — Голос ее звучал скептически. — Мы ничего не должны Фрэнку Хаммелю.

— Дело не только в нем. Семье Аннет и без того досталось. Ты так не считаешь?

— Пожалуй.

— Ну, договорились.

Ребус смотрел на инспектора дорожного движения, который подошел к его машине, изучил знак под стеклом и пошел дальше.

— Но вот еще что, — продолжила Кларк. — Если Джеймс узнает, что я действую за его спиной…

— Не узнает, неоткуда.

— Я же не могу заткнуть рот Демпси.

— А ты попроси не говорить. Она, между прочим, будет у тебя в долгу. Представь, сколько денег уйдет на анализ ДНК у каждого местного хмыря. — Ребус услышал ее вздох. — Ну а вообще как дела?

— Опрошены все жители в Эддертоне и окрестностях. Никаких откровений.

— И никто не покрывает любимого и единственного?

— Нет.

— А поиски?

— Ни хрена. У меня чувство, что Демпси сегодня отправит нас с Джеймсом домой.

— Тогда побеседуй с ней поскорее. И лично, а не по телефону.

— Я соскучилась по Эдинбургу.

— Он по тебе тоже томится, не сомневайся. Рыдает у меня на плече, пока я говорю.

Ребус подставил лицо дождю — легкий душ, небо на западе уже прояснялось.

— Чем ты сегодня занимаешься? — спросила Кларк.

— Освобожу стол в вашем офисе, затем в своем, да поживее.

— И все?

— Концерт окончен, особенно если «Жалобам» дадут волю.

— Ты столько трудился над этим делом, Джон. Кто-то должен сказать им об этом.

— Я уверен, что мой фан-клуб уже выстроился для свидетельских показаний. — Он помолчал. — Так ты поговоришь с Демпси?

— Она обязательно спросит, откуда я знаю.

— «Получена информация».

— Ей это не понравится.

— Ну, это уж ее дело — ты скоро вернешься домой. Я заказал шарики и фейерверк.

— Впрочем, ладно. Я все равно должна отчитаться — по серийным убийцам и по тому, как они выбирают места захоронения.

— Накопала что-нибудь во всезнающем Интернете?

— Только то, что обычно бывает причина. Чаще всего это близость к дому. Иначе говоря, их «пространственное поведение» «моделируется эмпирически».

— Я удовольствуюсь первым ответом.

— Я так и думала.

Они закончили разговор, и Ребус пошел вверх по лестнице. В кабинете чувствовалась общая неприкаянность. В отсутствие Пейджа и Кларк, притом что дело было фактически похищено Демпси и ее командой, заняться стало нечем. Столько трудов, а ощущение, будто все впустую.

— Отрадно видеть, что вы бездельничаете, — сказал Ребус, — потому что мне нужна помощь — перетащить эти коробки…

В итоге Эссон и Огилви помогли ему перенести все в «сааб». Эссон спросила, отправятся ли документы в Инвернесс, и он ответил, что не знает. Она предложила на всякий случай оставить их на Гейфилд-сквер.

— Если я не останусь, им тоже не быть, — объяснил ей Ребус.

Затем они отпраздновали труды чаем (с горячей водой) и остатками шоколадного печенья.

— Ваш компьютер больше радовал чудесами? — спросил Ребус у Эссон.

Она покачала головой, откусывая крохотные кусочки печенья. Огилви же макал свое в чай, а потом высасывал из него все соки.

— Ну, тогда сачкуйте, пока можете, — продолжил Ребус. — Все к тому, что Пейдж вернется к концу дня.

— А вы возвращаетесь на Феттс? — спросил Огилви.

— Ненадолго. Отдел расформировывают.

— И что же вы будете делать?

Этот вопрос задала Эссон. Ребус театрально пожал плечами:

— Наверно, играть в шары. Пересматривать «Дорогу древностей».[81]

Она улыбнулась и показалась еще моложе, чем была.

— Мне было приятно работать с вами, ребята, — сказал на прощание Ребус.

Он оглядел кабинет напоследок и помахал рукой. Выйдя на лестницу, он остановился, увидев Дейва Ормистона, который поднимался навстречу, перелистывая на ходу пачку бумаг. Ормистон заметил его и натянуто улыбнулся:

— Мой стол возвращается ко мне?

Ребус кивнул.

— Ну, тогда до свидания.

Ормистон протянул руку, но Ребус не стал ее пожимать, и тот напрягся.

— Вот что, — заговорил Ребус. — Все это ваше телефонное любопытство навело меня на мысль о Большом Джере Кафферти.

— Да неужели?

— Понимаете, Кафферти знал о той записи с камеры на автобусной станции, хотя проведать о ней никак не мог.

— Так ни для кого же не тайна, что он ваш дружок.

— Но мы-то с вами знаем, Дейв, что это не так. Нам известно, что он кого-то купил — из тех, кто работает здесь. — Ребус подался к Ормистону так, что их лица теперь разделяло лишь несколько дюймов. — Пора бы вам перестать трепаться, а то мне придется выслужиться перед «Жалобами». Видели их в работе, Дейв? Залезут вам в телефон и компьютер. Проверят ваши расходы. Они найдут, что хотят. И это станет последним «прости» вашей пенсии. — Ребус выдержал паузу. — Честно предупреждаю: бегите от Кафферти, а потом еще дальше, без оглядки.

Вернувшись в «сааб», Ребус снял с торпеды знак «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ». Он пошел обратно, чтобы сдать его в бюро пропусков, но остановился.

В конечном счете его об этом никто не просил.

Он отъехал всего на полсотни ярдов в сторону Бротон-стрит, когда зазвонил телефон. Это была Шивон Кларк.

— Проблемы с Демпси? — отреагировал он.

— У тебя телевизор далеко?

Он посмотрел направо, потом налево. Полно пабов, куда он мог бы заглянуть.

— Попробую скриншот. Подожди две минуты.

Трубка смокла. Ре