Любовь и верность (fb2)

Любовь и верность (пер. Келер) (Распущенные леди-2)   (скачать) - Мэгги Робинсон

Мэгги Робинсон
Любовь и верность
Роман


Глава 1

Лондон, Маунт-стрит

31 мая 1904 года

Мэри Ивенсон устала. Устала от дымчато-серых очков, прятавших ее ореховые глаза. Устала носить вызывающий зуд парик, который скрывал ее каштановые волосы. Устала от проблем, полными мешками прибывающих к ней всякий раз, когда почтальон звонил в дверь.

Но особенно она устала от своей тети Мим, которая и была настоящей Мэри Ивенсон и отказывалась уйти на покой.

Каждый день, когда Мэри запирала кабинеты агентства «Ивенсон эдженси» и с трудом поднималась по лестнице в расположенные наверху элегантные меблированные комнаты, ей приходилось сталкиваться с вопросами тети Мим и с подагрической ногой тети Мим. Именно подагрическая нога не давала жить им обеим. Мим управляла своим агентством по трудоустройству и человеческими жизнями с 1888 года, после удачной карьеры экономки герцога. Но вместо того чтобы после сорока лет успешной службы его семье отдыхать в красивом коттедже, подаренном ей герцогом на пятидесятипятилетие, Мим Ивенсон продала его, забрала свои сбережения и завела бизнес в Лондоне. Она знала, что нужно большим – и не очень большим – домам с точки зрения хорошей прислуги.

А еще ей было известно, что нужно легкомысленным светским девушкам, – у нее был опыт: она помогала выдавать замуж пять трудных дочерей герцога, так что Мим Ивенсон и сама не смогла бы сосчитать, сколько ночей провела, обсуждая причуды молодых джентльменов. Аккуратность, сообразительность и здравый смысл делали Мим Ивенсон незаменимым специалистом в области разрешения различных домашних катастроф.

Но однажды утром в 1900 году, как раз в то мгновение, когда наступило время объявить о начале нового тысячелетия, ее большой палец стало подергивать. А вскоре к нему присоединились и другие пальцы. И лодыжка тоже. Так что теперь она с большим трудом поднималась со стула, чтобы проковылять до окна и понаблюдать за движением на Маунт-стрит. Уже и речи не было о том, чтобы спуститься вниз к своему процветающему бизнесу и опросить лакеев или встретиться в своем личном кабинете с какой-нибудь мамочкой и обсудить с той, как ее дочь попала в скандальную историю с обнищавшим музыкантом, который настойчиво играл регтайм, вместо того чтобы исполнять Рихарда Штрауса.

Так что четыре года назад Мим пригласила к себе свою тезку-племянницу Мэри, чтобы разделить с ней дом и обучить ее всем тонкостям управления агентством «Ивенсон эдженси». Мэри была старой девой – как и сама Мим, а словечко «миссис» стало почетным обращением к ней как к герцогской экономке, когда она дослужилась до своего поста.

Для Мэри трудно было придумать что-то лучшее: ее родители умерли, а ее брат женился и занимался своей бакалейной лавкой. Впереди у нее было унылое будущее, в котором она ведет кассовый журнал или бесплатно нянчится со своими ужасными маленькими племянниками.

Мэри была разумной молодой женщиной и возлагала большие надежды на жизнь в Лондоне, в которой в ее постели не будет лягушек, а дома ей не придется терпеть бесконечной болтовни властной невестки. На работе она не будет скучать по аромату перезревшей дыни или сомнительной колбасы, и она без сожалений повесит на крючок свой фартук без единого пятнышка.

И лишь когда Мэри прибыла в город, план Мим стал казаться ей не таким уж чудесным. Мим тешила себя надеждой, что в один прекрасный день ее нога каким-то волшебным образом уменьшится в размерах и она сможет вернуться к своему массивному столу из красного дерева в угловом кабинете. И тот факт, что ей было уже за семьдесят, не мог поколебать ее уверенности в том, что компания не может работать без нее и ее хваленой мудрости. Для Мим было крайне важно по-прежнему оказывать прибыльные услуги и не менее важно, чтобы ее клиенты доверяли человеку, оказывающему эти услуги, как они делали всю эту дюжину лет.

А молодая Мэри не выглядела слишком умудренной опытом. Да, у нее широкий лоб и проницательные ореховые глаза, но ее волосы были рыжеватыми, а многие люди считают, что рыжеволосые неуравновешенны. К тому же Мэри была невысока, но хотя тетя Мим была с нею одного роста, нехватка дюймов никогда не мешала ей становиться устрашающей, если ситуация того требовала. Так что если агентству суждено было продолжать работу и процветать, то без маскировки было не обойтись. Поэтому на Мэри и нацепили парик с очками – лишь временно, убеждала ее Мим, до тех пор, пока она снова не встанет на ноги, так сказать. Никто на нее и не взглянет – престарелых женщин в больших черных шляпах кругом хоть пруд пруди; в своей древней вездесущности они кажутся почти невидимыми, так что Мэри могла не опасаться разоблачения.

Для консультаций была тайком призвана целая армия докторов, однако способность Мим вальсировать оставалась такой же, какой была до того, как они поднимались на крыльцо ее дома на Маунт-стрит. А у бедняжки Мэри вообще не было возможности танцевать вальс: она была слишком занята, притворяясь пожилой женщиной, и с каждым днем все больше вживалась в эту роль.

Нужно что-то предпринять.

Но только не сегодня. Потому что сегодня у нее уже… забрали.

Кто-то быстро постучал в матовое стекло с «ледяным» узором в средней части двери ее кабинета, а затем из-за двери показалась голова ее секретаря Оливера Палмера.

– С вами пришел повидаться лорд Рейнберн, миссис Ивенсон, – сообщил он.

Оливер был красивым молодым человеком с безупречными манерами.

Стоя за стойкой регистрации, он производил великолепное впечатление и был невероятно тактичен. Даже если он и подозревал, что Мэри не совсем та, за кого себя выдает, то не показывал этого. У него были собственные тайны.

Оливер искренне рассказал о своей плачевной ситуации – и голоде, – когда Мэри задавала ему вопросы, принимая на работу. Без гроша в кармане он пришел искать другое место, но Мэри оставила его при себе, и для нее он теперь был незаменим. Оливер всегда был в курсе всех светских сплетен. Это именно он снабдил Мэри газетными вырезками о лорде Рейнберне, хотя не сказать бы, что ей стоило напоминать о нем. Она помнила мрачные фотографии на первых страницах изданий.

Несчастный случай, хотя по бокам этих слов стояли невидимые кавычки. Открытое окно. Недостаточные доказательства.

– Боже мой! Я хорошо выгляжу? – Мэри была готова язык прикусить. Она никогда не задавала Оливеру подобных вопросов, какими бы знатными ни были ее клиенты, и он с недоумением посмотрел на нее. В конце концов лорд Рейнберн всего лишь барон. А после того, что произошло в Шотландии, ни одна порядочная женщина даже и думать не стала бы о том, чтобы произвести на него хорошее впечатление.

– Вы, как всегда, хороши, миссис Ивенсон, – кивнул Оливер. – И эта шляпка вам очень идет.

Должно быть, смешно носить шляпу в помещении, но благодаря ей и нескольким шпилькам Мэри удавалось удерживать парик на месте.

– Попросите его войти, – сказала она. – И нам понадобится чайный поднос.

– Будь я на вашем месте, миссис И, я бы предложил этому парню виски.

– Уверена, что ты прав. Так что позаботься и об этом, хорошо, Оливер? – Где-то в кабинете была бутылка солодового виски. В «Ивенсон эдженси» всегда все было под рукой и в руке. Последние четыре года Мэри Ивенсон находила мужей для богатых наследниц, камердинеров для виконтов и даже доярку для маркиза, который, к ужасу собственной кухарки, держал на кухне херефордскую корову. Агентство славилось своей способностью справляться с самыми невероятными поручениями – по сути, ее тетя победила в конкурсе с лозунгом «Исполняющие невыполнимое перед завтраком с 1888 года».

Некоторые представители сословия пэров, вроде этого маркиза, славились своей эксцентричностью. Лорд Алек Рейнберн был не из их числа. Но из-за того, что его прославило, сердце Мэри билось немного быстрее.

Если бы у него была простая проблема с прислугой, он нипочем не пришел бы к ней сам. Так что причина его визита личная. Мэри сомневалась, что Рейнберн ищет себе новую жену, – после кончины старой не прошло еще и года, а скандал, связанный с ее смертью, затихнет еще не скоро. Мэри была не настолько наивна, чтобы полагать, что барон будет сохранять обет безбрачия после всех этих сплетен, однако обращаться за услугами по поискам новой пары для него еще слишком рано.

Откашлявшись, Мэри постучала пальцами в перчатке по столу. Ее руки еще не покрылись морщинами, как следовало бы по возрасту, поэтому она все время была еще и в перчатках. И теперь ее ладони взмокли от пота.

В приемной затих стук клавиш пишущей машинки. Ее девочки-стенографистки, без сомнения, чуть не упали в обморок – незаметно, надеялась Мэри, – когда лорд Рейнберн прошествовал в ее внутренний кабинет. Да и самой Мэри стоило больших трудов не потерять голову вместе с ними, когда Оливер распахнул дверь, чтобы объявить о прибытии лорда Рейнберна.

Разве такого мужчину можно не заметить! Женщина должна быть слепой или мертвой, чтобы никак не отреагировать на его физическое присутствие.

С одной стороны, он был просто огромен, но в лучшем смысле этого слова. Мэри как-то раз была на ярмарке, где показывали «самого высокого мужчину в Британии», но бедняга оказался к тому же еще и самым уродливым в стране. Лорд Рейнберн уродливым не был, чего не скажешь о его наряде. На нем был прогулочный килт из шотландки его фамильных цветов, на которой черное неудачно сочеталось с желтым, что напомнило Мэри о рассерженных пчелах. Черный пиджак облегал его массивные плечи и отлично сочетался с его довольно длинными волосами и аккуратно подстриженной бородой. Мэри вообще-то недолюбливала бороды, но что-то ей подсказывало, что барон под бородой не прячет безвольный подбородок. Его глаза казались черными, как колодец. Он внимательно оглядел Мэри и ее кабинет, а она, качнувшись, поднялась с места и протянула ему руку.

– Добрый день, лорд Рейнберн, – оживленно поздоровалась Мэри, надеясь, что вид у нее такой же уверенный, как и голос. – Не хотите ли присесть? Оливер, пожалуйста, принеси нам напитки, о которых мы говорили. – Ей самой нужно был глотнуть чего-нибудь крепкого – она чувствовала себя расшалившейся школьницей. Он великолепен. Неудивительно, что женщины падают к его ногам.

И из его окон.

Лорд Рейнберн втиснулся в одно из обитых кожей кресел для клиентов. Оно было явно мало для него.

– Благодарю вас за то, что смогли так быстро принять меня, – проговорил барон. – Через несколько дней я должен ехать домой и до отъезда хочу убедиться в том, что вы окажете мне помощь.

– Что «Ивенсон эдженси» может сделать для вас, милорд?

– Я не уверен, что вы можете что-то сделать. Но я бы хотел, чтобы вы попробовали. Не буду ходить вокруг да около. Как вы считаете, это я убил собственную жену?

Мэри быстро вдохнула, а затем на мгновение задумалась над собственным вопросом.

– Это так важно, что я думаю? – спросила она.

– Возможно. Если вы просто возьмете мои деньги и в ответ наговорите мне пустых слов, то мне просто нет смысла нанимать вас, не так ли? Мы, шотландцы, не любим попусту тратить время. Или наше золото.

У Мэри напряглась спина.

– Могу заверить вас, что «Ивенсон эдженси» берется за дела клиентов не для того, чтобы развеселить их и предоставить им бухгалтерские книги. Если мы в состоянии выполнить заказ, то сделаем все возможное для того, чтобы исполнить наши обязательства.

– Итак, вы не скажете, убийца я или нет?

– Боюсь, мне не слишком хорошо известны подробности этого дела, – солгала Мэри. Под письменным столом Оливера лежала целая стопка альбомов с газетными и журнальными вырезками. Один из них был целиком посвящен лорду Рейнберну.

Оливер выбрал именно это мгновение для того, чтобы войти в комнату с серебряным подносом в руках. На нем стоял не только графин с виски, но и милый фарфоровый чайник. Мэри передумала утолять жажду спиртным, решив, что ей нужно сохранить трезвый ум, а потому остановилась на чашке бирюзового чая улуна. К ее удивлению, лорд Рейнберн сделал тот же выбор.

– Спасибо, Оливер! Это все.

– Если я вам понадоблюсь, я за дверью, миссис Ивенсон. Прямо за дверью.

Лорд Рейнберн криво улыбнулся.

– Не беспокойся, парень, я не изнасилую твою работодательницу, – сказал он. – Возможно, в глазах окружающего мира я и шантажист, но у меня есть кое-какие критерии.

М-да. Мог ли он сказать что-то более оскорбительное? Впрочем, ей не стоит обижаться – она же должна выглядеть, как старая форель, однако двадцатидевятилетняя женщина в черной шляпе почувствовала непонятное раздражение. Мэри поставила чашку, отчего часть чая расплескалась на блюдце.

– Возможно, вам лучше рассказать, зачем вы здесь, – вымолвила она.

– Мне на месяц нужна женщина.

Мэри встала и выпрямилась в полный рост, хотя не сказать бы, что его слова показались ей слишком оскорбительными.

– Наше агентство не занимается подбором персонала такого рода, лорд Рейнберн, – тем не менее отрезала она. – Всего доброго.

– Боже, да бросьте вы это высокомерие и сядьте! Я недостаточно ясно выразился. Мне нужна женщина, которая сможет фильтровать гостей в этом новом спа-заведении, где занимаются гидротерапией. В отеле «Форзит пэлас». В северной горной Шотландии. Вы слышали о нем?

Мэри слышала. Во всех лондонских газетах печаталась полосная реклама этого заведения, когда оно открылось в прошлом году. Выстроенное в шотландском баронском стиле, оно могло принять двести посетителей и предоставить первоклассные номера для здоровых клиентов, а также множество видов водолечебных процедур для тех, чье здоровье уже не отличалось большой крепостью. Мэри даже лелеяла надежду отправить туда свою тетушку Мим, но та нипочем не оставила бы агентство в руках одной племянницы.

Справедливости ради стоит сказать, что Мэри получила один удивительно прозорливый совет от своей тети – Мим становилась острой как гвоздь, особенно когда дело касалось хитрых клиентов. И лорд Рейнберн мог бы присоединиться к этому списку, если Мэри выведает, чего он хочет.

– Вы говорите, что ей придется «фильтровать» клиентов, – напомнила она. – Почему бы вам в таком случае не нанять обычного агента, который сможет наводить о людях справки? Я могла бы порекомендовать вам несколько надежных агентств.

– Там везде работают одни мужчины, миссис Ивенсон. Мне нужна женщина, которая сможет расставить ловушку для врача, ведущего там дела. Для человека, ответственного за смерть моей жены, – пояснил лорд Рейнберн.

Мэри перевернула чашку, сожалея о том, что не обладает способностью гадать на кофейной гуще.

– Но почему вы не обратились со своими подозрениями к властям? – поинтересовалась она.

– Ха, какой в этом смысл? Они считают меня виновным, все дело лишь в том, что у них нет достаточных доказательств. Но вот что я вам скажу: мою жену соблазнил этот кусок дерь… этот слизняк, доктор Джозеф Бауэр, – выкрикнул он. – У меня есть дневник жены. Там все записано! Она отдала ему целое состояние за то, чтобы он помалкивал.

Мэри через стол смотрела на барона. Сквозь сероватые линзы ее очков казалось, что его лицо все еще носит здоровый оттенок. Но судя по выражению его лица, лорд был в состоянии сдерживаемой ярости. Не хотела бы она увидеть, как он потеряет над собой контроль. Человек такого размера кого хочешь испугает, даже если лишится хотя бы небольшой части здравого смысла. Трудно представить себе, что его жена осмелилась ему изменить. Наверняка она должна была знать, что это вызовет определенные последствия.

– И чего бы вы хотели от этой женщины?

– Хочу, чтобы она притворилась пациенткой. Бросалась бы моими деньгами и обратила бы на себя внимание Бауэра. Была бы с ним ласкова.

Мэри покачала головой:

– Как я уже сказала, мы не нанимаем леди для работы такого рода, – заявила она.

– Ей не придется траха… м-м-м… вступать с ним во внебрачную связь. Нужно будет только поймать его на каком-нибудь неблаговидном поступке. Например, он попытается убить ее и выдать все за несчастный случай после того, как заставит переписать завещание.

– Сомневаюсь, что кто-либо из женщин, которые обращаются ко мне за работой, захочет стать потенциальной жертвой убийцы, лорд Рейнберн, – сухо проговорила Мэри.

– Разумеется, не надо заходить так далеко, – заверил он ее. – Если Бауэра просто обвинят в том, что он завел романтические отношения с одной из пациенток, этого будет достаточно для того, чтобы погубить его репутацию. Какой муж или отец после этого доверит ему лечение своей жены или дочери? К тому же я буду рядом, чтобы обеспечить безопасность этой женщины.

Рот Мэри слишком долго оставался открытым. Господи, она же выглядит как последняя идиотка!

– Вы?! – переспросила она, собрав остатки здравого смысла.

– Я заказал там номер люкс. Теперь, когда Эдит не стало, я распорядился кое-что изменить в своем доме – Рейнберн-Корте, а отель расположен меньше чем в двух милях от него. Вполне естественно, что я остаюсь там, чтобы присматривать за работами, а отель – единственное достойное место в тех краях, где я могу остановиться. Единственное место для длительного пребывания. Мы немного изолированы от остального мира.

Да, в этом и заключалось главное преимущество этого спа-отеля – в первозданной природе вокруг. Чистый воздух, горы, свежая вода. Достаточное количество диких животных и водопадов, чтобы потрясти любого фотографа-любителя. К тому же туда можно добраться на поезде, который идет до Питкаррана, очаровательного маленького городка, откуда за день можно доехать до отеля в предоставляемой им конной линейке.

Во всяком случае, Мэри казалось, что она читала о чем-то таком в рекламе. Интересно, Оливер сохранил хотя бы одну из вырезок?

– Бауэр меня знает, я заставляю его нервничать, – продолжал лорд Рейнберн. – Он может оступиться и совершить ошибку.

– Да, но не исключено, что он будет вести себя подобающим образом, – заметила Мэри. – Ему известно, что в вашем лице он увидит перед собою врага?

– О да!

Мэри поежилась, заметив блеск в глазах барона.

– Позвольте уточнить, правильно ли я вас поняла. Вы хотите, чтобы доктор Бауэр скомпрометировал себя с одной из пациенток, зная, что вы за ним наблюдаете?

– Эго этого человека… – вы знаете парня-психиатра по фамилии Фрейд? – не знает границ. Он в восторге от себя. Думаю, именно из-за того, что я буду там, он вовсю разойдется передо мной, считая, что я ни черта не смогу с ним сделать. Кто поверит мне, если я скажу про него что-то плохое? Мне, человеку, убившему свою жену? Мне нет веры! – Лорд Рейнберн откинулся на спинку стула и впервые показался Мэри уязвимым. Мэри решила, что ей стоит еще раз просмотреть газетные вырезки, в которых писали про смерть леди Рейнберн.

– Позвольте мне обдумать вашу просьбу, – сказала она.

– У меня нет времени на промедление, миссис Ивенсон, – вымолвил барон. – Если вам не удастся найти мне кого-то, кто сможет сделать это, мне придется нанять актрису. Я знаю нескольких походящих.

Да, Мэри слышала, что он водит знакомство с актрисами. Лорд Рейнберн и его жена большую часть своего брака жили порознь. Неудивительно, что леди Рейнберн искала утешения в объятиях приветливого доктора Бауэра.

– Почему же вы уже этого не сделали? – спросила она.

– Мои знакомые девушки… Знаете, они больше подходят для пения в хоре, чем для того, чтобы изображать богатых наследниц. Мне нужен кто-то свежий. Невинный. Кто-то, кого Бауэр, по его мнению, сможет развратить без всяких для себя последствий. Из того немногого, что мне известно, Бауэр предпочитает губить девственниц, которые потом бывают слишком испуганы, чтобы признаться в собственной глупости.

– Тогда почему же доктор Бауэр обратил внимание на леди Рейнберн? – Едва этот вопрос слетел с ее уст, Мэри поняла, что совершила ошибку. Она видела, как лорд Рейнберн усиленно обдумывает ответ.

Но вместо ожидаемого ею крика он весьма тихо произнес следующие слова:

– Моя жена была очень молодой, когда мы поженились. Утонченной. Она с отвращением думала о супружеских обязанностях. Хотя, возможно, отвращение внушал ей я. А Джозефу Бауэру каким-то образом удалось преодолеть ее возражения.

Несмотря на свою относительную молодость, Мэри Ивенсон редко так удивлялась тому, что ей говорили ее хитрые клиенты. Лорд Рейнберн обнажил перед нею свое сердце. Свою боль. Каким-то образом Мэри поняла, что до сих пор он никогда и никому не говорил правды.

Эдит Рейнберн была девственницей. И дурой.

Мэри приняла решение, надеясь, что потом не пожалеет о нем.

– Я это сделаю, – сказала она. – Я имею в виду, что найду вам кого-нибудь. Когда ей нужно будет выехать в Шотландию?

– Мы не должны приезжать в отель одновременно… Давайте так: пусть ваша девушка приедет через неделю после четверга. Чем скорее мы выведем негодяя Бауэра на чистую воду, тем лучше. У вас уже есть кто-то на примете?

– Да, – кивнула Мэри, надеясь, что тетя Мим одобрит ее сумасбродный план.

Сама Мэри не сумасбродка, напротив, она довольно спокойна. Разумна. Ответственна. Скучна. Но все это должно измениться.

Вытащив бланк контракта, она стала обсуждать с бароном его условия, словно желто-черные пчелы сонно не жужжали у нее в голове.


Глава 2

Форзит, Пертшир, Шотландия

9 июня 1904 года

Алек Рейнберн попыхивал сигарой в одной из башен отеля «Форзит пэлас», предназначенных исключительно для мужских развлечений подобного рода. Напротив него, за крытой шифером крышей, находилась женская башня, в которой несколько молоденьких, одетых в белые платья клиенток, не замечая видневшейся вдалеке голубой вершины Бен-Враки, в открытую разглядывали его. Они пытались привлечь его внимание, яростно размахивая носовыми платочками и кивая головами, но Алек игнорировал их, глядя на круглую подъездную аллею отеля.

Должно быть, девушки еще не слышали о нем и о его порочности, хотя можно не сомневаться, что их матери вот-вот ворвутся в башенку, уведут своих дочерей подальше и выложат тем все, что им, по их мнению, известно. Прошел почти год, и Алек уже привык к тому, что в комнате воцаряется молчание, когда он туда входит, взгляды устремляются в углы, и люди внезапно вспоминают о назначенных встречах. Он всегда привлекал к себе внимание – мужчина таких размеров не мог оставаться невидимкой, – но сейчас это внимание было ему ни к чему.

Ему все это надоело. Как только все будет кончено, он решится на что-нибудь. Сбежать из Англии будет не так уж трудно, потому что его сердце в Шотландии. Однако смерть Эдит накрыла мрачной пеленой его любимый Рейнберн-Корт, который, конечно же, по-настоящему не изменится от того, что там появятся новые драпировки и мебель. Оставаться в изоляции будет очень тоскливо, но Алек понимал, что общественное мнение о нем изменится еще не скоро.

Он не мог сказать правду. Даже человек с таким черным сердцем, как у него, не стал бы использовать Эдит для того, чтобы объяснить, что случилось. Ее родители уже ненавидели Алека за его недостатки. Но Алек мог жить рядом с их ненавистью – да и жил с самых первых дней его брака с Эдит, но ему не вынести новой волны горя, которую он им причинит, если они узнают причину отчаяния их дочери.

Независимо от того, что она сделала, он не смог убедить Эдит довериться ему. Через короткое время он бросил эти попытки и стал жить собственной жизнью – как делали многие мужчины, равные ему по положению в обществе. Он не был святым, да и никто не был. Взгляните хотя бы на короля – «Кинги», у которого в прошлом было более чем достаточно внебрачных приключений.

По крайней мере Алек никого не подпускал к своему сердцу – его амурные похождения были короткими и бескровными. Он полюбил Эдит, но получил за это сполна, так что о любви больше и речи быть не может. Поэтому ему оставалось только каким-то образом восстановить справедливость, и его помощники уже на пути к нему.

Накануне он получил телеграмму от миссис Ивенсон. Двое его новых работников – мужчина и женщина – прибудут сюда дневным поездом. Алек не стал спорить в ее офисе, когда она объяснила ему, что никакая порядочная женщина не отправится в одиночку в этот глухой уголок Шотландии, пусть даже в такое роскошное заведение, как этот отель, предоставляющий гостям личных горничных и лакеев.

Алека не волновало, сколько ему придется выложить за это усилие, – его репутация погублена. Он больше не женится, и у него не будет сына, которому он сможет передать свой титул и поместье. Брат Алека Эван не растеряется, унаследовав от него несколько сотен фунтов стерлингов: Эван владеет винным заводом, продукция которого нравится самому королю Эдварду, и он богаче самого Алека.

Алек вытянул шею, когда внизу на длинной аллее остановился запряженный лошадьми блестящий черный омнибус отеля. Его пассажиров забрали на железнодорожной станции, и он приехал сюда по извилистой дороге, тянущейся вдоль сверкающей реки Таммел, прославившейся своим лососем. Они миновали джентльменов-гостей, которых привезли сюда раньше и которые теперь бродили по воде, ловя рыбу, потом шеф-повара, обещавшего приготовить им их улов на обед, а теперь ехали мимо игроков, рассыпавшихся по принадлежащему отелю полю для гольфа с девятью лунками.

Бауэр и его деловые партнеры попали в точку, создавая это великолепное заведение, отвечающее любому вкусу, будь то спортсмены, страдающие ипохондрией титулованные вдовушки или семьи с застенчивыми дочерьми, которые желали привыкнуть к высшему свету, сидя в общей столовой. Алек скрепя сердце с уважением относился к этому гениальному плану. Покойная королева сделала горный край Шотландии фешенебельным местом десятилетия назад, но не было тут места более фешенебельного, чем отель «Форзит пэлас».

Интересно, кто из выходящих из омнибуса людей – его Мэри Арден? И кто из них ее «брат»? Алек видел только их головы, прикрытые соломенными канотье и такими огромными дамскими шляпами, что те полностью загораживали фигуры надевших их женщин.

Алек положил сигару в хрустальную пепельницу. Он с деланно безразличным видом спустится к стойке регистрации и посмотрит, удастся ли ему распознать актрису, которую наняла миссис Ивенсон. Он надеялся, что она будет выглядеть наивной и беззащитной, – судя по дневнику Эдит, Бауэр хвастался тем, что волочится за самыми слабыми женщинами, которым всегда льстило его внимание. Он проникал в их постели и выуживал деньги из их кошельков. Шансов на то, что он женится на одной из них, не было ни малейших – у него были жена и дети, спрятанные где-то в Эдинбурге.

Алек недоумевал, почему все они хранили в тайне его гнусные проделки, но он же не женщина. Несмотря на то, что мир быстро меняется, правил высшего света это не касается. Скандал остается скандалом. Женщина должна хранить невинность до замужества.

А иногда она остается чистой и после замужества, с горечью подумал Алек.

Пройдя мимо лифта, Алек быстро спустился по лестнице на первый этаж. Колонны и сводчатые проходы вели к огромному вестибюлю, который, в свою очередь, выходил на остекленную веранду, окружавшую всю заднюю часть здания. Все это производило огромное впечатление. Даже Алек, который вырос в Нагорье, не мог считать все это великолепие само собой разумеющимся. Целая толпа гостей пила чай, сидя на изящных плетеных стульях, и за звяканьем блюдец и вилок до него доносились приглушенные разговоры. Несколько человек повернули головы в его сторону, а потом поспешно отвернулись. Как всегда.

Носильщики катили нагруженные багажом тележки по пандусам, ведущим с одного этажа на другой. Архитектор позаботился о том, чтобы обеспечить пути эвакуации для многочисленных гостей отеля и его персонала. Пожары в таких больших отелях – дело обычное, поэтому любая мера по спасению людей от бедствия не была лишней. В заведении было несколько современных лифтов, несколько лестниц, металлические пожарные лестницы в задней части здания, а также пандусы для прислуги, позволявшие горничным носить свои швабры не на глазах у клиентов.

Дюжину или около того новоприбывших гостей встречал сам доктор Джозеф Бауэр, в накрахмаленном белоснежном врачебном халате, с аккуратно причесанной светловолосой бородой. Утром Алек проходил мимо местной парикмахерской и видел Бауэра, расслаблявшегося в кожаном кресле.

Интересно, почувствовал ли бы он расслабление, если бы Алек поднес к его горлу бритву? Нет, для этого теперь есть Мэри Арден. Алек не знал, зачем она привезла с собой мужчину-компаньона, но пара лишних ушей и глаз никогда не помешает. Только он не потерпит, если Мэри Арден закрутит тут любовь с парнем, которого привезла с собой. Она должна направить все свои усилия на то, чтобы заманить в ловушку Джозефа Бауэра.

Алек дал им неделю на то, чтобы привести доктора к падению. Обновления в его доме не займут больше времени. В основном рабочие должны вывезти тонкую мебель Эдит и снять занавески из ситца. Ему нужны стулья, которые не сломаются под его весом, и он не из тех парней, которые любят ситец. Но в самом начале он дал Эдит карт-бланш на изменение своего родового особняка, и она эти изменения сделала. Свобода в декорировании дома не превратила ее в более свободного человека, так что Алека раздражала не только ее холодность, но еще и неподходящие сиденья.

Святой Господь! Алек спрятался за колонной. Миссис Ивенсон явилась сюда собственной персоной, одетая с головы до ног во все черное, в этих своих маленьких серых очках, тяжело опиравшаяся на трость. К ней бросилась горничная и усадила ее на стоявший в вестибюле диван, а доктор начал говорить какую-то ерунду.

Не думает же она, что Джозеф Бауэр захочет соблазнить ее? Нет, разумеется, нет. Должно быть, она приехала, чтобы присматривать за двумя актерами. На Алека это произвело впечатление: подписывая контракт, он никак не ожидал, что ему уделят такое внимание.

Несколько других гостей вслед за миссис Ивенсон расселись по диванам. Слева стояли бледная рыжеволосая девушка в голубом и в простой, но элегантной шляпке, и дьявольски красивый молодой человек. Что-то в нем было знакомо Алеку. Секретарь? А она, должно быть, Мэри Арден. Все остальные гости, которые только что приехали, казались слишком старыми, хотя и она тоже явно не первой молодости.

Она была не очень красивой, но для того чтобы привлечь внимание Бауэра, это не так уж необходимо. Алек подумал, что ее красота просто не бросается в глаза: у нее тонкий и прямой нос, а губы – достаточно пухлые, но не такие, будто ее укусила оса. Ее высокий лоб, должно быть, свидетельствует о некотором интеллекте. Алек никогда не оставался равнодушным к формам женщины, и у Мэри Арден с этим все было в порядке. Невысокая, но с соблазнительными округлостями. Талия безжалостно затянута в тугой корсет, а те кусочки кожи, которые открывались взору, были такими белыми, словно она веками не подставляла их солнцу. Правда, она казалась немного болезненной, но, вероятно, причиной тому была светлая пудра.

Нанятая им женщина не должна быть обычной клиенткой, которая прогуливается по ухоженной территории, позирует для фотографий и играет в теннис. Постоянные гости не в компетенции доктора Бауэра, для них тут есть подобострастный отельный менеджер, мистер Прескотт. Пациенты доктора Бауэра принимали все процедуры в дальнем крыле отеля – турецкие, грязевые и дройтвичские солевые ванны, массаж и мытье тела шампунем, которое длилось не меньше двадцати минут. Пациентам помогали местные работники, но иногда доктор Бауэр сам обслуживал там клиентов, чтобы иметь возможность воспользоваться беспомощностью – и наготой – молодых женщин.

Алек представил себе, что Мэри Арден должна быть весьма хороша обнаженной со своей белой кожей и светло-рыжими волосами, спадавшими ей на спину. Впрочем, Алек надеялся, что она не почувствует себя обязанной заходить так далеко, хотя в нем крепла уверенность в том, что миссис Ивенсон не допустит такого рвения, пусть даже Мэри Арден и актриса, нанятая лишь для того, чтобы исполнить свою роль. Она прижалась к молодому человеку, выдававшему себя за ее брата, но он с отвращением оттолкнул ее руку. Мисс Арден качнулась назад, и Алеку стоило огромных усилий не броситься к ней через весь вестибюль, чтобы удержать ее от падения.

К тому же она не упала, успев ухватиться за спинку дивана, на котором сидела миссис Ивенсон. Пожилая женщина подняла голову и что-то ей сказала. Мисс Арден кивнула. Осторожно обойдя диван, она упала на подушку.

Заметив это, Джозеф Бауэр прервал свою заготовленную речь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Умная девчонка привлекла к себе внимание с первой же минуты. Она подняла на доктора прозрачные ореховые глаза, и Алек едва сдержал усмешку. Мисс Арден была живым воплощением милой уязвимости – лучшего спектакля он и представить себе не мог.

Алек увидел достаточно. Миссис Ивенсон соответствовала своей репутации и намеченное выполняла. Маленькая мисс Арден достаточно привлекательна для того, чтобы обратить на себя внимание любого мужчины. Алек попытается уединиться с ней на минуту перед обедом: у него в голове созрел отличный – так он, во всяком случае, считал – план, который поможет ускорить обольщение доктора Бауэра.

Пора вернуться в свои покои и приготовиться к вечеру с помощью лучшей продукции своего брата Эвана. В отеле «Форзит пэлас» блюли трезвость, так что алкоголя «для здоровья» здесь не подавали; хорошо хоть они не обыскивали багаж клиентов и не конфисковывали запрещенного. При этом многие гости тайком поддерживали свои силы с помощью спиртного во время пребывания в отеле, причем как джентльмены, так и леди. Алек прихватил в Рейнберн-Корте целую коробку виски и методично попивал его. Не много, но и не мало. После смерти Эдит Алек вел себя как полный осел, принося себя в жертву сплетням. Впадал в ярость и напивался до бесчувствия, поэтому большинство слуг ушли от него, опасаясь того, что он и их выбросит в окно.

Потребовалось не много времени, чтобы пересуды слуг достигли Лондона. Наверное, во всей Британской империи не осталось места, где не слышали бы о порочном лорде Рейнберне. Алека все это не особо интересовало, когда он приезжал в свой лондонский городской особняк и развлекался с распутными женщинами, но черт его побери, если он остаток жизни проведет как монах! Ради Эдит он был готов соблюдать обет безбрачия, да только проку это не принесло.

Его брак был катастрофой. Но месть поможет ему соблюдать пост в холодные пустые ночи, что ждут его впереди.

Алек вошел в свой люкс на верхнем этаже. Его слуга Маккензи уже готовил ему поднос с напитками. Не сказав ни слова, Алек опрокинул в себя первый бокал со спиртным и протянул руку за вторым. Этого на сегодня хватит, чтобы сдержать гнев. Он примет еще одну ванну, превратится в цивилизованного человека в безупречном черно-белом вечернем костюме и сохранит свои тайны, как горькие пилюли под языком.


Глава 3

Тетя Мим поставила ногу на мягкую скамеечку.

– Вид сносный, – проговорила она.

– Господи, да разве просто сносный! Думаю, это самое прекрасное место в мире! – Распахнув окно, Мэри глубоко вдохнула. Ей казалось, что она пробует на вкус солнечный свет. Какой контраст с грязными лондонскими улицами! Отсюда, из расположенной в башенке комнаты тети Мим, повсюду, куда ни кинь взгляд, на много миль вокруг она видела горы, леса и воду. Просторный люкс с двумя спальнями, в котором поселились они с Оливером, не шел ни в какое сравнение с этими покоями.

– Мне не дает покоя мысль о том, что мне не следовало приезжать сюда, – сказала тетя Мим. – Ты уверена, что мисс Бенсон справится с делами агентства в мое отсутствие?

Мэри было известно, что тетя Мим и ее считала не совсем компетентной, – даже после того, как она четыре года занималась разного рода посредничеством и интригами. Совсем недавно она составила свою самую удачную пару: выдала замуж наследницу банкира Луизу Страттон за героя войны Чарлза Купера. Несколько недель назад Мэри получила веселое письмо от Луизы из Нью-Йорка и той же почтой – щедрое вознаграждение от «Пегас мотор компани», благодаря которому она смогла приобрести подходящий гардероб для нынешней ситуации.

– Мы уже тысячу раз об этом говорили, – заметила она. – Эта поездка пойдет вам на пользу. Каким бы ужасным человеком ни был доктор Бауэр, его лечение оказалось эффективным для множества пациентов. А Харриет со всем справляется. Помните, вы же нанимали ее еще до того, как привезти меня в Лондон? И если случится что-то необычное, она пришлет телеграмму.

– Может быть, Оливеру следовало остаться в агентстве, – проворчала тетя Мим.

Господи, до чего же ее тетя упряма!

– Ерунда, – отрезала Мэри. – Оливер незаменим в различных бытовых ситуациях, к тому же с ним весело. – Оливер так уговаривал взять его с собой после того, как Мэри все ему рассказала, что она не смогла отказать ему в рабочем отпуске.

– Но этот доктор может счесть его помехой.

– Нет, только не его. Оливер будет играть роль обиженного брата, обремененного заботами о больной сестре и капризной тетке, который до смерти устал от них. Мы собираемся при каждой возможности цепляться друг к другу на людях. Он будет уходить играть в гольф и флиртовать с… – Мэри осеклась. В самом деле, с кем же будет флиртовать Оливер? – …другими гостями, – нашлась она, – предоставляя меня самой себе. И я останусь тосковать одна-одинешенька, созревшая для того, чтобы меня сорвали.

– А как же я? Предполагается, что я – твоя опекунша, разве не так?

– Я уже слишком взрослая, чтобы вы могли чрезмерно тиранить меня, – отозвалась Мэри. – Надежд у меня никаких. Мне ведь почти тридцать, вы не забыли? И поклонников что-то не видно. К тому же предполагается, что вы настолько заняты мыслями о собственном состоянии, что вам до меня и дела нет. Только подумайте, тетя Мим, вы можете быть такой же высокомерной, как ваша старая герцогиня, и вдвое более грубой, чем она. Как вам будет весело пугать всех вокруг! Объявляю, я ревнива. – Мэри подумалось, что ее тетя с огромной радостью избавится от роли чопорной и безупречной миссис Ивенсон. Мим Арден получит определенную свободу действий – как и она.

Мэри Арден привезла с собой целый сундук модных платьев, а также собственные блестящие волосы, уложенные по последней моде. Ей больше не докучали парики, перчатки и черная как во€рон одежда. Она нанимала достаточное количество людей, изображавших из себя тех, кого по разным причинам хотели видеть рядом с собой ее клиенты. Теперь настала ее очередь. По правде говоря, в груди у Мэри под туго затянутыми шнурками длинного корсета весело порхала целая стайка бабочек. Ей не терпелось начать обольщение…

Доктора Бауэра.

– А где же все-таки Оливер?

– Ищет для вас инвалидное кресло, – ответила Мэри. – И не говорите «нет». Вы же захотите все тут увидеть, распустить какие-нибудь сплетни – самую малость, конечно. Мы от вас зависим.

Тетя Мим недовольно поморщилась, но промолчала. В глубине души Мэри была уверена, что ее тетя в восторге от всей этой затеи. Та уже давным-давно не оказывалась в самом сердце какого-нибудь приключения.

– Гамблен поможет вам устроиться. Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы пообедать сегодня в номере вместо того, чтобы идти в общую столовую? Не хочу, чтобы вы так устали от поездки, чтобы у вас не было сил, когда завтра утром поднимут шторы.

– Пожалуй, ты права. День был долгим, и моя нога горит. – Тетя Мим редко жаловалась. Поездка на север была утомительной для всех них. Но впереди у них целая неделя роскошной жизни.

Отель «Форзит пэлас» славился «перемешиванием» гостей. В официальной столовой не было маленьких одноместных столов. Более того, по всей длине комнаты тянулись четыре длинных стола, и гости занимали места произвольно. Здесь с неодобрением смотрели на тех, кто пытался вечер за вечером сесть на одно и то же место. Матери привозили сюда своих юных дочерей, чтобы те оттачивали искусство вести беседу, и Мэри была намерена убедиться в том, что ни одна из них не станет жертвой доктора Бауэра.

Чмокнув тетю в щеку, Мэри поспешила в свою комнату, чтобы приготовиться к обеду. Она так много лет не наряжалась, не занималась собственной внешностью, скрывая ее под мрачными черными одеждами, чтобы казаться менее привлекательной. Когда-то молоденькая Мэри Ивенсон мечтала о любви, но смерть родителей отняла у нее эти надежды. Ее брат Альберт унаследовал их бакалейную лавку и заставил ее работать, забрав из Академии для молодых леди мисс Эмброуз, так что Мэри пришлось трудиться не только в магазине, но и дома, воспитывая двоих его сыновей, пока Альберт и его жена Филлис занимались расширением дела. Теперь у них было три магазина и пятеро мальчиков, и Мэри понимала, что ей лучше жить в Лондоне, даже если ради этого нужно каждый день гримироваться под другого человека.

Короткая поездка в Шотландию – ее шанс заблистать, пусть даже и ненадолго, так что Мэри намеревалась взять от этого путешествия все. Их горничная Гамблен распаковала ее вещи, пока она говорила с тетей Мим, и Мэри, распахнув платяной шкаф, обвела восхищенным взглядом белоснежные блузки и целую мини-радугу вечерних платьев. На шкафу стояли четыре шляпные картонки, и лишь в одной из них лежала черная шляпка – на всякий случай. Мэри позволила себе радостно покружиться на месте, а потом задумалась над принятием своего первого трудного решения – какое шелковое платье из фая следует надеть этим вечером?

Ей надо снова увидеться с лордом Рейнберном. Наверное, на этот раз она даже сможет разговаривать, встретившись с ним. Когда они только приехали, она нервничала, видя, как он прячется за колонной, тем более что коринфская колонна прикрывала лишь часть его крупной фигуры. Он обошелся без шотландки, а одет был в хорошо сшитый френч, брюки-галифе и клетчатое кепи, прикрывавшее его необычно черные, цвета воронова крыла, волосы. Мэри притворялась, что не видит его, но она заметила, что его лицо загорело с тех пор, как он вернулся в горы, а в его глазах пылало недоверие, когда доктор Бауэр произносил свою приветственную речь. Мэри было нелегко сосредоточиться на своих действиях, когда он прятался поблизости, и она должна сказать ему, чтобы он не мешал ей, иначе игра будет закончена.

Разумеется, Алек Рейнберн не узнает, что они разговаривали и раньше. Он будет считать ее незнакомкой, которую наняли для того, чтобы она поймала в ловушку доктора Бауэра.

Расстегнув пуговицы на синем дорожном костюме, Мэри сняла его и встала перед зеркалом в комбинации, корсете и нижней юбке с оборками. Для июньского дня в Шотландии было довольно тепло, к тому же большую часть этого дня она провела в дороге, поэтому Мэри включила горячую воду и смыла губкой слой рисовой пудры, которую нанесла на лицо, чтобы придать себе интересную бледность. Стыдно, конечно, вновь браться за пуховку с пудрой, но по роли она должна быть «болезненной». Мэри для тренировки хрипло вздохнула, надеясь, что когда у нее завтра будет встреча наедине с доктором Бауэром, она вполне сойдет за инвалида.

Но быть болезненной вовсе не означает, что она должна одеваться в лохмотья. Как они и договорились, Гамблен пришла, чтобы зашнуровать ее корсет еще туже, чем раньше, и помочь ей облачиться в бледно-персиковое платье, которое Мэри выбрала на этот вечер. Ряды оборок на лифе подчеркивали ее грудь, а камея с бриллиантами оказалась на стратегической точке, привлекая внимание к тому, к чему не привлекли оборки. Брошка была ее единственным настоящим сумасбродством. Конечно, на дамах в отеле будут более крикливые бриллианты, но Оливер и тетя Мим будут говорить о ней, как о богатой наследнице, чтобы заинтересовать доктора Бауэра.

Они придумали, что фабриканты Ардены зарабатывают деньги на шерсти. Оливер мог воспользоваться кое-какими знаниями в этой области, так как его семья занималась таким бизнесом, если кто-то здесь окажется слишком любопытным или бесцеремонным, чтобы задавать вопросы. Англо-бурские войны сделали его отца-выскочку невыносимо богатым, несмотря на то, что шерсть совершенно не подходила для военной формы на горячих равнинах Южной Африки.

Мэри поправила медную кудряшку на виске.

– Что скажешь, Гамблен? – спросила она.

– Вы выглядите отлично, мисс Мэри, – заверила ее горничная. – Как и должны выглядеть. Но мне кажется, я могла бы лучше уложить ваши волосы.

Мэри села на скамеечку перед туалетным столиком.

– Все это отличается от моего обычного вида, не так ли?

– Уж не знаю, зачем ваша тетя заставляет вас так одеваться. Это несправедливо по отношению к молодой женщине. Целых четыре года! Думаю, агентству не станет хуже, если правда откроется после всего, что вы для него сделали.

Мэри покачала головой.

– Не уверена, – вымолвила она. – Люди доверяют миссис Ивенсон, потому что у нее позади долгие годы опыта. А четыре года – не так уж много. Трудно добиться того, чтобы женщину принимали всерьез.

Молоденькая горничная фыркнула.

– Вы бы так не считали, если бы познакомились с моей мамой. Ее слово – закон.

Жизнь низших классов была трудной – женщине полагалось работать и заниматься хозяйством. Но женщины – гостьи отеля «Форзит пэлас» – вряд ли умели даже вскипятить воду. Они не могли надеть на себя – или снять – свои семь слоев нижнего белья без посторонней помощи. Их мужчины предпочитали, чтобы они были беспомощными, связанными корсетными шнурами и светскими условностями. Это был очень странный мир, и предполагалось, что Мэри Ивенсон сумеет устоять и занять в нем свое место.

Оливер постучал в дверь, соединяющую их комнаты, и вошел, прежде чем Мэри успела пригласить его. Так мог поступить только раздраженный младший брат. Он был одет в безупречный вечерний костюм, а его огненные волосы блестели от макассарового масла. Он действительно был слишком хорош, и Мэри сказала ему об этом.

– Да ты и сама неплоха, сестренка. – Оливер уселся на подлокотник стула, поигрывая цепочкой от часов. – Привыкнуть не могу к боссу, который выглядит, как женщина. – Слово «женщина» он произнес с ударением.

Мэри открыла ящик комода, вынула оттуда еще один носовой платок и сунула его в свой ридикюль.

– Не беспокойся, – сказала она. – Это всего лишь на неделю. Потом мы вернемся к обычному бизнесу.

– Понять не могу, как я не догадывался, – проговорил Оливер. – Твой грим пожилой леди больше года меня обманывал.

– Надеюсь, не только тебя, но и всех остальных, Оливер. Рассчитываю на твое благоразумие, когда все закончится. «Ивенсон эдженси» – заведение процветающее, и любые слухи о Мэри Ивенсон могут повлиять на бизнес. – Мэри доверяла Оливеру, но тот любил посплетничать.

– Мне прекрасно известно, откуда берется масло для моего хлеба, Мэри, – промолвил Оливер. – Господи, как странно называть тебя по имени! Вас две, когда одна на виду, другой не видно. С ума сойти! Неудивительно, что ты не приглашаешь меня на чай.

Мэри пожала плечами.

– Теперь ты познакомился с моей тетей, – сказала она. – После путешествия ты, думаю, понял, до чего она упряма. Эта тайна для нее важна. Для бизнеса. До тех пор пока она не спустится вниз и не займет свое место в агентстве, я буду продолжать этот маскарад.

– Вот ведь досада, черт возьми! Ты прекрасно справляешься и делаешь большие деньги на этой работе. – Оливер широко ей улыбнулся.

– Спасибо большое, – сухо промолвила Мэри. – И довольно комплиментов, младший братишка. Ты злишься из-за того, что застрял в Шотландии с двумя родственницами, вместо того чтобы наслаждаться окончанием лондонского сезона или поездкой за город, где ты бы мог подстрелить какую-нибудь дичь. Жалуйся на это долго и громко всем, кто захочет тебя слушать.

– С превеликой радостью изображу из себя хама, – усмехнулся Оливер. – А ведь это удивительное место, не так ли?

– Да уж, тут действительно есть все условия для лечения и отдыха.

Оливер многозначительно посмотрел на нее.

– Плюс твой лорд Рейнберн, – сказал он. – Ты же видела его красивую заросшую физиономию в холле, когда мы приехали, верно?

Итак, он помнит, как она нервничала в тот день, когда Рейнберн приходил в их офис. Что ж, она не пожилая леди, а барон достаточно привлекателен, чтобы вызвать учащенное сердцебиение даже у старухи.

– Он вовсе не «мой» лорд Рейнберн, он всего лишь клиент, от имени и по поручению которого мы действуем. Так что давай займемся делами. – Мэри повернулась к зеркалу – ей было весьма по нраву то, что она там увидела. – Думаю, ты сделала все, что могла, Гамблен. Прошу тебя присматривать за тетей Мим и убедиться в том, что после ужина она приняла свой тоник.

Мэри с Оливером спустились вниз по парадной лестнице, потому что лифты были заняты гостями, спешащими на обед. Целая толпа расселась на роскошных кушетках и стульях в вестибюле, ожидая, когда распахнутся двери столовой. Быстро оглядевшись по сторонам, Мэри с удовлетворением отметила про себя, что она моложе большинства присутствующих леди, что вполне соответствовало их плану. Отель, похоже, не был полностью заполнен, так что у доктора Бауэра не особо большой выбор женщин. Она тихонько кашлянула, и Оливер вырвал у нее свою руку.

– Поскольку места тут не распределены, надеюсь, ты не будешь возражать, если я найду кого-нибудь поинтереснее тебя, с кем сесть, а, Мэри? – громко спросил он. – Мне уже опостылело твое сопение и пыхтение.

Мэри вытащила носовой платочек и промокнула сухие глаза.

– Ох, Оливер, какой же ты жестокий!

– С тобой все будет хорошо. Ты же стара, как горы. Кто решится дважды посмотреть на тебя?

– Я.

Оливер и Мэри оторопели, когда кто-то прервал разыгранную ими сценку. Обернувшись, они увидели лорда Рейнберна во всем его вечернем великолепии; в его глазах плясали озорные огоньки.

– Тогда отвали, – заявил он Оливеру. – Я поведу эту леди к обеду. – Он взял внезапно вспотевшую руку Мэри в свою руку. Мэри с ужасом думала о том, чтобы пот не проступил сквозь перчатки. – Рейнберн, – представился барон. – Прошу простить мою нетерпеливость, но я видеть не могу, как обижают такую милую леди, как вы. Надеюсь, этот щенок вам брат, а не муж?

– Д-да, – запинаясь, пролепетала Мэри. В ее план не входило сидеть рядом с лордом Рейнберном.

– Младшие братья абсолютно бесполезны, черт побери, – заявил тот. – У меня у самого есть два младших брата, и от них только головная боль. Пойдемте, мисс?…

– Арден. Мэри Арден, – прошептала Мэри. В этот миг ей не нужно было притворяться, чтобы выглядеть слабой и ошеломленной.

– Двери уже открывают, – сообщил Рейнберн. – Ни еда, ни компания вас не разочаруют, обещаю. Я здесь уже несколько дней – провожу тут время, пока мое поместье приводят в порядок, обновляют, и готов биться об заклад, что я набрал не меньше полустоуна.

– Вы полагаете, это разумно? – тихо спросила Мэри, пока люди с шумом проходили мимо них.

– Бауэр по своей натуре хищник. Если он заметит, что вы мною интересуетесь, то постарается отвлечь вас от меня. Я прежде не мог видеть вас на сцене? Ваше лицо кажется мне знакомым.

Даже Оливер не узнал ее, когда она предстала перед ним в своем настоящем обличье, а ведь они больше года провели в обществе друг друга.

– Сомневаюсь, – покачала она головой. – Это моя п-первая роль.

– У вас сейчас трудные времена, да? Что ж, надеюсь, эта старая форель, миссис Ивенсон, хорошо вам платит. С меня она взяла целое состояние.

Мэри рассердилась.

– Уверяю вас, вам будет не на что жаловаться, – сказала она. – А теперь давайте больше не говорить о бизнесе. И если вы притворяетесь, что волочитесь за мной, делайте это так, как надо.

Лорд Рейнберн оценивающе посмотрел на нее.

– Постараюсь, как могу. Вы кажетесь такой милашкой, а вот язычок у вас острый. Кто этот мальчик с вами? Не он ли секретарь в агентстве?

– Какую часть просьбы больше не говорить о бизнесе вы не поняли, милорд? Вы все испортите до того, как рыбка заглотнет крючок!

Откинув голову, лорд Рейнберн рассмеялся, отчего несколько человек посмотрели на них. Подведя Мэри к концу длинного стола, Рейнберн плюхнулся рядом с ней вместо того, чтобы занять место напротив.

Столовая постепенно заполнялась, хотя, похоже, гости с неохотой усаживались поблизости от лорда Рейнберна и Мэри. Его репутация, как всегда, была с ним рядом. И если бы он не вмешался в ее ссору с Оливером и не увлек Мэри за собой, то ему, вероятно, пришлось бы сидеть в одиночестве. Группа спортивного вида джентльменов уселась на расстоянии нескольких стульев от них, но их не узнала.

Мэри удивлялась про себя, как Рейнберну удалось провести здесь несколько дней. Ей придется мягко намекнуть ему, чтобы он не вмешивался.

Хотя, возможно, у Рейнберна есть резон это делать. Мужчины обычно охраняют свою территорию и часто жаждут того, что им не принадлежит. Ну а пока она не хочет стать костью, за которую дерутся два красивых бородача, все это может помочь ей в достижении цели.

Мэри захотелось рассмеяться. Двое мужчин! Никогда в жизни она не была так близка к двум привлекательным мужчинам, как в этот вечер. Она могла ощущать запах его одеколона – «Букет Бленхейма», ее любимый аромат, и сосчитать серебристые волоски в его бороде. Его бедро прикоснулось к ее ноге, и Мэри отодвинулась.

Быстроногие официанты вышли из кухни и принялись расставлять на столе фарфоровые блюда. Еду подали по-домашнему, хотя рядом с ними не оказалось никого, к кому можно было бы обратиться с просьбой передать блюдо с блестящими устрицами.

Мэри посмотрела на стулья, отделяющие их от других гостей.

– Может, нам подвинуться к ним? – спросила она.

– Надо бы, но только для того, чтобы устроить неразбериху, – парни нервничают. Но мы этого делать не будем. – Барон поднял вверх палец, и рядом с ним тут же появился молодой веснушчатый официант.

– Нам понадобятся отдельные блюда, приятель. Позаботься об этом. – Лорд Рейнберн сунул несколько монет в затянутую в перчатку руку официанта. Через минуту перед ними стояло блюдо с таким количеством устриц, одолеть которое двоим людям было не по силам.

Хотя так, похоже, казалось только Мэри. Лорд Рейнберн сначала положил устриц ей на тарелку, а затем быстро покончил с остальными. Судя по пренебрежению окружающих, его аппетит не произвел на них никакого впечатления. Мэри вытянула шею, чтобы увидеть доктора Бауэра. Старшие по положению работники отеля ели с остальными, и она заметила его – доктор разговаривал с седовласой парой в другом конце комнаты.

Заметив, куда устремились ее глаза, лорд Рейнберн вытер губы льняной салфеткой.

– Он придет сюда еще до того, как подадут кофе, – проговорил барон. – Он ходит от стола к столу, приветствуя своих пациентов, и ему не понравится, что вы сидите со мной. – Он весело усмехнулся. – Вообще-то он попытался выгнать меня из отеля. Но Прескотт любит фунты стерлингов больше всего на свете, поэтому мой номер за мной сохранили.

Принесли еще еды, но Мэри нервничала так сильно, что не могла больше есть.

– Должно быть, вы чувствуете себя ужасно, – заметила она. – Вас все… избегают.

– Все это будет оправдано, если я смогу поймать Бауэра, занимающегося с вами любовью.

Щеки Мэри потеплели.

– Надеюсь, до этого дело не дойдет, – сказала она. – Но ваши друзья… Неужели никто не встал на вашу сторону?

– Мои братья не считают меня негодяем. Однако, видите ли, они сами такие необузданные, что их мнение не в счет. Но довольно обо мне и о моих низких планах. Расскажите мне о себе, мисс Арден.

Мэри сделала глоток воды. В отеле не подавали алкоголя, хотя, судя по шуму, издаваемому спортивного вида джентльменами, они перед обедом хватили спиртного из фляжек, спрятанных в их чемоданах.

– Да рассказывать-то особо не о чем, – пожала она плечами. – Моя семья держит несколько бакалейных лавок в Оксфордшире. В одной из них я работала до приезда в Лондон. – Не было смысла скрывать свое происхождение – Мэри не стеснялась своих родителей и даже своего надоедливого и амбициозного младшего брата.

Темные брови барона приподнялись.

– Бакалейные лавки? Далековато от сцены, – заметил он.

– Я же сказала вам, что я не актриса. – Хотя, если подумать, это неправда.

– И как же вы попали в поле зрения миссис Ивенсон?

– Ш-ш-ш! Даже не упоминайте этого имени! Многие из присутствующих здесь людей слышали об агентстве. Я бы не удивилась, узнав, что мы… – точнее, они – направили слуг в половину их домов.

– Старушка – особа известная. А она зачем здесь?

Мэри опустила глаза на вилку.

– Она гордится тем, что многими делами занимается сама. Ваша ситуация ее заинтриговала, – ответила она.

– А секретарь?

– Всегда проще путешествовать с мужчиной.

– Вы ему не особо нравитесь, не так ли?

– Оливеру? – Мэри едва не подавилась от смеха. – О нет!

– Тогда все в порядке. Мне бы не хотелось, чтобы вам пришлось жонглировать тремя мужчинами, раз уж это, как вы говорите, ваша первая роль.

– Знаете, я много лет помогала в магазине. – Слишком много. – Можно немало узнать о людях, глядя на то, как они совершают покупки по списку. – Мэри спросила себя, что было бы в списке покупок лорда Рейнберна? Наверняка много такой еды, которая поддерживала бы огонь в его большом теле. В нем, должно быть, около шести с половиной футов росту. Учитывая, что у него, похоже, нет ни унции лишнего жира, он был широк там, где полагается, а покрой вечернего костюма подчеркивал все достоинства его широких плеч. Ее восхитили его мускулистые лодыжки, когда он появился в агентстве в своем килте, однако… если ей хочется пережить этот обед, то надо перестать думать о теле этого мужчины.

Хотя, вероятно, это для нее невозможно.


Глава 4

К собственному удивлению, Алеку все это нравилось. Мисс Арден не походила на девушек, с которыми он обычно флиртовал, – по сути, он принимал ее за невинную девственницу, роль которой она как раз и исполняла. Ее нежная кожа розовела, когда его заигрывания становились слишком активными, и хотя, казалось, мисс Арден понимала все его двусмысленности, она отказывалась реагировать на них.

Ее строгость интриговала, однако однажды он уже имел дело со строгой женщиной, и посмотрите, к чему это привело. Алек имел глупость думать, что сумеет согреть ее, растопить, но за четыре года все его попытки сделать это оказались тщетными.

Но кое-ктодобился в этом деле успеха, и теперь этот человек шел к ним по столовой. Алек накрыл руку мисс Арден в перчатке своей рукой.

– Не поднимайте голову, но дичь направляется к нашему столу.

– Уберите вашу руку, милорд. – Мэри бы зашипела, если хотя бы в одном слове была буква «с».

– Это невозможно. К тому же он смотрит на нас весь вечер. Пусть думает, что вас легко завоевать, – отозвался барон.

– Вы все не так понимаете! Такому человеку, как Бауэр, важно знать, что он – первый. Возможно, вам удастся разбудить его ревность, но весь наш план провалится, если он подумает, что вы первым вспахали поле.

– Мисс Арден! Как вы образно выражаетесь! Вы меня потрясли, – признался Алек, но руку Мэри все же выпустил.

Мисс Арден немедленно закашлялась, прикрывая рот этой рукой, а потом схватила стакан с водой, причем ее рука при этом дрожала.

– Добрый вечер, мисс Арден! С вами все в порядке?

– Я… я… – Казалось, она едва дышит. Роскошный бюст Мэри взволнованно приподнимался над оборками низкого декольте. Алек едва сдержал порыв приподнять его выше, чтобы лишить Бауэра этого зрелища. – Уверена, что сегодня я чувствую себя лучше.

– Может быть, ваш сосед по столу огорчил вас?

Алеку пришлось прикусить кончик языка, когда взор мисс Арден опустился на пустую кофейную чашечку. Он ждал, что она выдаст его.

– О, что вы, вовсе нет! Лорд Рейнберн был… сама л-любезность. Мой брат… – Мэри вновь закашлялась, умудряясь выглядеть при этом очаровательной, – …оставил меня. Уверена, что он нашел более интересную компанию. – Она посмотрела на Бауэра широко распахнутыми невинными глазами.

– Уверен, никому не найти более приятного соседа за обеденным столом, чем вы, мисс Арден, – чертовски масляным голосом произнес доктор Бауэр. – Позвольте мне завтра вечером повести вас к столу. Обычные гости отеля чересчур высокомерные, сплошные сливки общества, но иногда встречаются приятные исключения.

– Надеюсь, вы не имеете в виду лорда Рейнберна, – промолвила мисс Арден. – Он вел себя как истинный джентльмен. – Ее ресницы затрепетали.

Теперь Алек понял, что мисс Арден – конченая лгунья. Он потерся ногой о ее юбки, чтобы ощутить ее пышное бедро, а затем его взор пробежался вниз по ее пастельному платью, чтобы даже самая наивная женщина освободилась от иллюзий в отношении его честных намерений. Алек говорил себе, что все это было частью его плана разозлить Бауэра, но такого веселья даже он не ожидал. Она была обольстительным маленьким сверточком, туго затянутым в шелк и в сладкую невинность.

– Видите ли, Бауэр, я собирался попросить мисс Арден снова сесть рядом со мной, – сказал лорд Рейнберн.

Ресницы мисс Арден опять затрепетали.

– О, лорд Рейнберн, это же против правил отеля, – проговорила она. – Предполагается, что все мы должны тут п-перемешаться. Мне это кажется весьма демократичным, доктор Бауэр. Дома я так редко знакомлюсь с людьми. Думаю, Оливер и тетя Мим устали от меня.

– Уверен, что это невозможно, мисс Арден! Вы такая очаровательная девушка. – Взяв ее руку в перчатке, доктор Бауэр слегка коснулся костяшек пальцев губами. Едва ли она еще девушка, подумал Алек, но если он скажет об этом, на пользу ему это не пойдет. Он представил, как острый локоть мисс Арден впивается в его ребра.

Благодаря всем этим континентальным штучкам доктору Бауэру удавалось пользоваться успехом у женщин. Легкий венский акцент, золотистые волосы, ясные голубые глаза – Алеку так и хотелось ткнуть в них вилкой.

– Сп-спасибо, доктор Бауэр. – Мисс Арден вновь зарделась. Господи, неужели эта женщина умеет краснеть по желанию? Какая актриса! Она зря тратила годы в бакалейной лавке.

Неожиданно Алеку захотелось узнать, какие еще места на своем теле она может заставить покраснеть? Он так и представил ее покрасневшие груди и мочки ушей… Потом его внутренний взор естественным образом довершил картину. Мягкий живот, огненные волосы между раздвинутыми белыми бедрами…

– Вы что-то сказали, лорд Рейнберн? – В ее голосе слышались предупреждающие нотки.

Ох, должно быть, он пробормотал что-то вслух. Настала его очередь сделать глоток воды. Хотя лучше было бы вылить ее себе на колени.

– Как будто лягушка в горле застряла, – проворчал лорд Рейнберн.

– Мне в таких случаях помогают ментоловые капли, – сказала мисс Арден. – Уверена, что доктору Бауэру известны самые лучше лекарства.

– Лечение мы обсудим завтра, когда вы придете ко мне на прием, мисс Арден, – проговорил доктор Бауэр. – Я полностью осмотрю вас.

Алек был готов биться об заклад, что он так и поступит. При мысли о том, что мисс Арден разденется перед Бауэром донага, у него подвело живот. Барон встал, радуясь тому, что возвышается над своим врагом.

– Поскольку мисс Арден нуждается в отдыхе, я провожу ее в номер, – сказал он.

– Я м-могу сама найти дорогу.

– Ерунда! – заявил Алек, не желавший, чтобы она в одиночестве бродила по отелю. Кто знает, что тут может случиться? – Этот отель напоминает мне кроличий садок.

– Что вы говорите! – возмутился доктор Бауэр. – Да это лучший отель на Британских островах! Лучший в Европе!

– Да что вы? – огрызнулся Алек. – Интересно, согласятся ли с этим ваши пациенты.

– Им не на что жаловаться, – самодовольно произнес Бауэр. – Им предоставляется первоклассное обслуживание. Во всехотношениях. Ваша покойная жена получала тут лечение и была очень благодарна. Рискну предположить, что она была здесь так счастлива, как не была никогда до… несчастной… гибели.

Руки Алека, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки. Он не даст Бауэру втянуть его в драку перед всеми этими людьми. К тому же то, что сказал доктор, – абсолютная правда, черт возьми, и дневник Эдит может служить тому доказательством. Но только до того, как она поняла, что является всего лишь очередным завоеванием Джозефа Бауэра.

– О, лорд Рейнберн, я не знала, что вы вдовец. Примите мои соболезнования по поводу вашей потери, – вымолвила мисс Арден, вставая между мужчинами, словно она ожидала какой-то беды. Смелая девчонка!

– Мисс Арден, с сожалением должен сообщить вам, что у лорда Рейнберна отвратительная репутация. Ни одна приличная женщина – или даже мужчина – не рискнет оказаться в его компании. Поскольку вы были так больны и постоянно находились дома, вам это не известно. Но я восстановлю вашу репутацию в глазах наших гостей. Однако если вы послушаетесь моего совета, то не позволите ему сопровождать вас куда бы то ни было, – проговорил Бауэр.

Мисс Арден переводила взгляд с одного мужчины на другого – как молодой олень, оказавшийся в ловушке между двумя охотниками. Прикрыв рукой в перчатке рот, она хрипло и шумно раскашлялась, и это был очень неприятный звук. Алек почувствовал, что взгляды всех собравшихся устремились на них.

– Смотрите, что вы наделали, Бауэр! Испугали ее, и теперь ей нехорошо!

– Ей и следует бояться. Пойдемте, мисс Бауэр, я отведу вас наверх.

Алек открыл было рот, чтобы вступить в спор, но тут «брат» мисс Арден бросился к ним через всю комнату.

– В какую еще передрягу ты попала, Мэри? Не могу оставить тебя ни на час, чтобы ты не устроила сцены! Прошу прощения, джентльмены, но моя сестра совершенно не умеет общаться с мужчинами. Что бы она такого ни сказала вам обоим, я приношу вам за это извинения. – Он потащил Мэри за собой, ругая ее всю дорогу до дверей столовой. У мисс Арден был виноватый вид, она смотрела вниз на быстро двигающиеся ноги. Лишь однажды она в отчаянии оглянулась, прежде чем мистер Арден вытолкнул ее в дверь.

Бауэр с притворной улыбкой посмотрел на лорда Рейнберна.

– Что ж… Я позабочусь о том, чтобы брат мисс Арден узнал о вас все, – сказал он.

– А почему вы так уверены, что я не сделаю того же?

– Вы не сможете, Рейнберн. Ваши гордость и честь не позволят вам вытащить из корзины грязное белье вашей жены. К тому же кто вам поверит? В конце концов это именно вы выбросили жену из окна ее спальни в приступе ревности.

Алек пожалел о том, что в данный момент у него нет окна под рукой.

– Вам известно, от чего она умерла, – бросил он.

– Да что вы? Я же врач, а не кудесник. Она была очень несчастлива. Я делал для нее все, что мог, но не каждое лечение бывает успешным. Вам следует знать, что я предлагал ей избавиться от ее маленькой проблемы, но она отказалась.

Если бы в голосе Бауэра звучали хоть какие-то нотки раскаяния, лорд Рейнберн мог бы изменить о нем свое мнение. Но в докторе не было ни капли горечи. Смерть Эдит прошла для него легко, он лишь сказал несколько пустых слов о ней.

– Мне наплевать, что вы обо мне говорите. Мы оба знаем правду. Будь я на вашем месте, Бауэр, я бы следил за каждым вашим шагом со своими пациентами. Например, с бедняжкой мисс Арден.

– А она довольно мила, не так ли? В течение следующей недели или около того с ней все будет в ажуре: она – легкая добыча. Лучшие люди приезжают в августе. Что у нас сегодня, четверг? По моей оценке, она окажется в моей постели не позднее воскресенья. И вам лучше не вмешиваться.

Ну вот… Ведь Алек именно этого хотел, не правда ли? Но при мысли о том, что руки Бауэра прикасаются к мисс Арден, его начинало подташнивать.

– Не трогай ее! – угрожающе проговорил он.

– Вам меня не остановить. – Бауэр наградил его волчьей улыбкой. – Даже если ее брат все узнает, хотя я не верю, что ему есть до нее дело, здесь не будет потерянной любви.

– У нее есть тетя.

– Которая настолько поглощена мыслями о собственном состоянии, что у нее не находится времени на племянницу, – парировал Бауэр. – Да, я бы сказал, что Мэри Арден – это то, что доктор прописал. – Бауэр рассмеялся собственной шутке.

Если бы Алек провел в столовой комнате еще хоть одну секунду, он до крови разбил бы Бауэру нос. Дело кончилось бы его выселением из отеля, а ведь он обещал миссис Ивенсон защищать Мэри Арден.

Поэтому барон повернулся и вышел из столовой, слыша за спиной перешептывания и облегченные вздохи. Иногда нужно отступить, чтобы выиграть войну, хотя его злило, что он оставляет Джозефа Бауэра безнаказанным. Он должен был предупредить миссис Ивенсон, что его план работает.

Лорд Рейнберн уже навел справки и знал, что она занимает один из номеров в башне на этаж выше его комнаты. Не слишком ли поздно навещать пожилую женщину? Рейнберн надеялся, что нет, это же ради блага Мэри.

Он стал подниматься наверх, перепрыгивая через несколько ступеней и думая о том, что в отеле у него более чем достаточно физических нагрузок, несмотря на то, что он не использует свои комнаты по назначению. Дойдя до конца коридора, он осторожно постучал в дверь все еще сжатой в кулак рукой.

Вместо горничной дверь отворила сама Мэри. Схватив лорда Рейнберна за руку, она втащила его в комнату.

– Вы с ума сошли? Какого черта вы здесь делаете? – спросила она, явно одолеваемая яростью.

– Пригласи лорда Рейнберна присесть, дорогая, – услышал он голос миссис Ивенсон. – Я уже изнываю от желания узнать кое-какие подробности об обеде.

Мисс Арден – Мэри – побагровела.

– О нем нечего рассказывать, тетя Мим.

– Ха, я бы этого не сказал. – Оливер сидел за графином бренди в углу гостиной. – Не хотите ли выпить, милорд?

– Он не остается, – заявила Мэри.

– Я бы с радостью, мистер Арден, – промолвил Алек, заслуживая вспышку молний во взгляде Мэри.

– Прошу вас, называйте меня Оливером, на другое имя я могу и не отозваться.

– И зря! – предостерегающим тоном хором произнесли миссис Ивенсон и Мэри.

– Ну хорошо-хорошо, вы же знаете, что я просто вас поддразнивал. Все эти ваши сложности для меня немного внове. – Усмехнувшись, Оливер налил всем бренди. – Ваше здоровье! Я бы сказал, что мы на пути к ошеломляющему успеху.

Взяв свой бокал, Алек уселся на стул с полосатой обивкой без приглашения Мэри.

– Я пришел, чтобы сказать вам вот что. Бауэр хвалится, что уже к воскресенью затащит вас в свои тиски.

Мэри побледнела.

– Чт… что?

– Он выбрал вас на роль своей очередной жертвы. Я так и чувствовал, что, увидев вас со мной, он начнет действовать – это будет для него, как красный флаг для быка. И я не ошибся.

– Но до воскресенья всего два дня, – пробормотала Мэри. – Без сомнения, меня будет не так легко завоевать.

– Он уверен, что у вас нет поклонников, – сказал барон. – Но он не должен недооценивать меня.

– Лорд Рейнберн, позвольте мне вмешаться.

Повернувшись, барон увидел миссис Ивенсон и только сейчас осознал, что она уже в узорчатом халате, ночной рубашке и в кружевном ночном чепце. Одна ее нога перебинтована и покоится на низкой скамеечке.

– Прошу меня простить за столь позднее вторжение, – извинился Алек. – Просто я подумал, что должен предупредить вас.

– Позднее вторжение?! Да солнце еще светит здесь, на севере, разве не так? Пройдет еще несколько часов, прежде чем я засну. Все эти волнения! Как в добрые старые времена. А вы все люди молодые.

– М-да. – В свои тридцать пять Алек себя уже несколько лет не считал молодым.

Миссис Ивенсон как-то изменилась, хотя Алек не мог понять, в чем именно. Она по-прежнему была в своих дымчатых очках, а из-под кружевных оборок выбивались седые кудряшки. Здесь она казалась более старой и не такой оживленной, какой была в тот день, когда он пришел в ее дом на Маунт-стрит. И у нее совсем не такой деловой вид – кажется, будто она развлекается тут за его счет.

Господи, она и получила развлечения после того, как он ей уплатил.

– Могу я кое-что уточнить? Если вы станете поклонником Мэри и отпугнете Бауэра, то сорвете ваш собственный план.

Алек сделал небольшой глоток виски. Разумеется, она права.

– Вы не должны ходить за мной, – быстро добавила Мэри, – вы все испортите.

– А я за вами и не ходил, – отозвался Алек. – Я пришел поговорить с миссис Ивенсон. – Он был удивлен не меньше Мэри, когда она затащила его в комнату.

– Что бы вы ни хотели сказать ей, вы можете сообщить мне, – промолвила Мэри.

– Прошу простить, мисс Арден, но вы всего лишь нанятая помощница.

Глаза Мэри полыхнули зеленым огнем, который, правда, мгновенно потух.

– Да, милорд, – кивнула она.

Оливер фыркнул, но промолчал.

– Итак, – улыбнулась миссис Ивенсон, – расскажите мне о прошедшем вечере. Мэри упустила все самое интересное.


Глава 5

Мэри, кипя от ярости, пила виски, а лорд Рейнберн рассказывал тете Мим о прошедшем вечере и о своем разговоре с Бауэром. Хотя нет, он рассказал далеко не все – ни слова не сказал о том, как пожирал бюст Мэри глазами и говорил ей всякие неприличные вещи, словно она – певичка из варьете. Было понятно, что, по его мнению, она не лучше, чем ей следует быть, но – черт возьми! – она каким-то образом смогла убедить его в обратном. В конце концов она выдает себя за соблазнительницу, хотя, похоже, нужно совсем немного, чтобы обратить на себя внимание Бауэра. Воскресенье!

Самодовольный, ухмыляющийся мужлан!

Мэри была не в состоянии осознать, к кому она, собственно, обращается. Наверное, к Бауэру. Она могла понять, как его угодливые венские манеры могли подействовать на впечатлительную девушку, но ее он оставил холодной. С другой стороны, рядом с лордом Рейнберном ей становилось тепло, она всем телом тянулась к нему. Эти бабочки в ее животе порхали все быстрее и быстрее, били крыльями, рвались наружу. Если бы здесь подавали вино, она постаралась бы утопить их.

Нет, лучше ей держать все эти чувства при себе. Они с тетей Мим всегда перед сном выпивали бренди, обсуждая дела агентства, но сейчас она поставила свой бокал и попыталась расслабиться без спиртного. Мэри посмотрела в окно на темнеющие горы, пересчитала мерцающие звезды на жемчужно-сером небе. Она оценила количество гвоздей с большой шляпкой на скамеечке, на которой лежала нога тети Мим. Мэри оглядела всю комнату, избегая смотреть туда, куда ей хотелось. Она старалась не встречаться глазами с Оливером, потому что этот плут сразу поймет, что у нее на уме. Будучи младшим из шести братьев в своей семье, Оливер был очень чувствителен к переменам атмосферы. Благодаря прекрасно развитой интуиции он много раз избегал тумаков.

Черт бы все побрал! Несмотря на страстные речи лорда Рейнберна и его упрямую фамильярность, он ее… покорил. Мэри понимала, что под всей его безнравственностью кроется уязвимость. К тому же он слишком красив, для своего же блага.

Все это из-за того, что у нее недостаточно опыта общения с мужчинами. Когда она последний раз носила нормальное платье, оно было скрыто под просторным фартуком бакалейщицы. Никто из покупателей – а в основном это были женщины или прислуга – не замечал ее женственности, а ее брат Альберт неодобрительно относился к тому, чтобы она ходила куда-то в компании молодых джентльменов, хотя не сказать бы, что было очень много желающих пригласить ее куда-то. Альберта устраивало, что Мэри была занята магазином или его домом, а у нее не было возможности устроить собственную жизнь, потому что она не закончила образования и не имела своих денег. И если бы она оставила работу у брата, то ей пришлось бы выполнять еще более тяжелую у кого-нибудь другого.

Так что когда пришло письмо от тети Мим, Мэри долго не раздумывала. Но свободы в Лондоне, о которой Мэри мечтала, она так никогда и не получила. Удивительно, как много времени уходило на решение проблем других людей и как мало его оставалось на конец дня – с бренди или без него. Мэри все собиралась ходить на пьесы или концерты, но каким-то образом возможности сделать это так и не представилось. И если она покидала Маунт-стрит, то лишь по делам, – размотать чей-то спутанный домашний клубок, для чего подходила только униформа, выданная ей тетей Мим.

Мэри погладила кончиком пальца свою шелковую юбку. Первым делом она сняла перчатки – чувствовать нежную ткань было божественно. Как чудесно ходить с голыми руками и как восхитительно было бы зарыться ими в бороду лорда Рейнберна!

Откуда у нее такие мысли? Да она вообще не любит бороды! Мэри ударила себя – по-настоящему, сильно ударила мыском правой лайковой туфельки по лодыжке левой ноги в чулке.

– Что скажешь на это, Мэри? – Тетя Мим смотрела прямо на нее поверх своих очков.

– Я… Боюсь, я засмотрелась на пейзаж и потеряла нить разговора.

– Вот и хорошо, детка. Зайдите, выйдите, и тогда вы будете в безопасности и сможете вернуться к своим делам, какими бы они ни были. А мы с юным Оливером спрячемся в его комнате с кем-нибудь, кто согласится нам помочь.

– Прошу прощения? – переспросила Мэри.

– В субботу вечером. Карты. Спиртное, – громко и четко выговаривая каждый слог, пояснил Оливер, словно она была глухой.

– У вас будет в-вечеринка?

– У нас будут свидетели. Вы приглашаете Бауэра в свою комнату, потом немного покричите, а юный Оливер ворвется к вам из смежной комнаты, чтобы спасти вас.

– Это смешно, – отрезала Мэри. – Можно не сомневаться, что доктор Бауэр и не попытается приставать ко мне, когда соседняя комната будет полна джентльменов.

– Ничто не подогреет его страсть больше, чем ваша беспомощность, когда вы окажетесь в его власти. Ему и в голову не придет, что вы посмеете на него закричать. Девушки, ставшие его жертвами, были слишком запуганы, чтобы кричать о том, что их насилуют.

– Он… насильник? – дрогнувшим голосом спросила Мэри.

Лорд Рейнберн покраснел.

– Не-ет… – протянул он. – Они сами соглашались. Бедные малютки, изнывающие от желания. Он нес какую-то сладкую ерунду до тех пор, пока они не теряли способность мыслить рационально, а потом резко менял тему разговора и просил денег за свое молчание. Ему было достаточно пригрозить, что он поставит им диагноз «истерия» – это вроде нимфомании, – чтобы их семьи посадили их под замо€к, и тогда они лишились бы всяких надежд на какие-то отели или на что-то еще в будущем. Вот так он зарабатывает деньги.

– Мерзавец! – бросил Оливер.

– Следи за своей речью, – вмешалась тетя Мим, – хотя вообще-то я с тобой согласна. Мэри, если бы я отдавала себе отчет в том, насколько все это рискованно, я бы не позволила тебе заниматься этим делом. Здесь не место для такой девушки, как ты.

Голова лорда Рейнберна повернулась, его брови приподнялись.

– У меня создалось впечатление, что у мисс Арден есть некоторый опыт.

– Человек не может подготовиться именно к этим обстоятельствам, – быстро проговорила Мэри. Она не должна позволить тете Мим запретить ей помогать лорду Рейнберну. В конце концов это дело всего пары дней, и она в любом случае получит большую плату, даже если ей не удастся выполнить его поручение. – Думаю, нам надо согласовать наши действия в субботний вечер. Вполне возможно, что я окажусь в такой ситуации, что не смогу закричать, вы должны это понимать. – Представив, как рука доктора Бауэра с длинными пальцами зажимает ей рот, Мэри поежилась. – Может быть и такое, что я закричу, а вы меня не услышите, если ваши новые друзья будут слишком громко разговаривать, играя в карты и выпивая. Мужчины, рядом с которыми мы сидели за ужином, не услышали бы, даже если бы за соседним столом взорвалась бомба, так они были пьяны. Поэтому мы должны установить какое-то время на мое изнасилование.

– Отличная идея, мисс Арден. Только вас не изнасилуют. – Лорд Рейнберн хмурился именно так, как на всех фотографиях в газетах.

– Ну на попытку изнасиловать меня, – поправилась Мэри. – Ближе к субботнему вечеру мы уточним время, а то вдруг доктор Бауэр по какой-то причине не сможет прийти.

– О, поверьте мне, он отложит все дела и встречи ради того, чтобы одержать надо мной верх. Слишком велик для него будет искус соблазнить двух моих женщин.

– Я не ваша женщина, лорд Рейнберн, – промолвила Мэри, правда, не так твердо, как следовало бы.

– Ему это знать не обязательно. Завтра я притворюсь, что с ума по вам схожу. – Он принял позу влюбленного мужчины, бьющего себя в грудь рукой. Лучше бы ему завтра и на следующий день вести себя иначе, а то он переборщил, и у него был вид полного идиота.

Мэри приподняла одну бровь.

– Надеюсь, это будет не очень трудно, – сказала она.

– Напрашиваетесь на комплименты, мисс Арден? Вы их не получите, пока в них не возникнет необходимость. Перед гостями отеля я буду выглядеть помешанным. Все поверят в то, что я безнадежно влюблен.

Тетя Мим закашлялась.

– Могу я предложить кое-что иное, лорд Рейнберн? – спросила она. – Ни один человек в здравом уме не поверит, что вы с легкостью влюбляетесь. Испытываете страсть – да. У вас такая репутация с тех пор, как вы носили короткие штанишки, а может, и вовсе не носили их – в зависимости от случая.

Мэри зажала рот рукой. Тетя Мим всегда попадала в самую точку.

– Доктора Бауэра будет легче втянуть в игру, если вы предложите ему пари – кто из вас первым сломает сопротивление мисс Арден. Тогда вы сможете находиться в ее компании, не вызывая его подозрений. И не нужно заводить разговоров о любви – вы же до сих пор в трауре, не забыли?

Лорд Рейнберн настолько оцепенел, что Мэри усомнилась, дышит ли он. Был ли он оскорблен разговорами о его распутном поведении? Рассердился ли при упоминании о его умершей жене?

А потом барон рассмеялся. Мэри только один раз слышала его смех, когда предостерегала его от лишних разговоров, пока они шли в столовую. Тогда он остановился, но сейчас хохотал, как развеселившийся медведь, рычал и сопел, пока в его темно-карих глазах не показались слезы. Он нарушил абсолютно все планы, и Мэри на мгновение охватила паника. А вдруг он неуравновешен?

Вдруг он действительно убил собственную жену?

Оливер протянул ему очередную порцию бренди, когда тот на миг замолчал, чтобы набрать в грудь воздуха, и барон осушил бокал до дна. Переведя дух, лорд Рейнберн подмигнул Мэри, а затем повернулся к тете Мим:

– Мне говорили, что вы буквально творите чудеса, но никто не упоминал, насколько вы прямолинейны, миссис Ивенсон. Вы абсолютно правы. Я не влюблюсь в мисс Арден или еще в кого-нибудь, вся эта ерунда для меня в прошлом, Бауэру это, без сомнения, известно. Итак, отлично. Я сыграю большого распутника, чтобы спровоцировать Бауэра. Я знаю, как исполнить эту роль, как вы заметили.

Роль, которую он играл в течение всего обеда, подумала Мэри. Он довел флирт до больших высот – и глубин. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не заметить его «случайных» прикосновений и неподобающих замечаний.

Мэри Арден должна притвориться наивной старой девой, но Мэри Ивенсон – тоже старая дева – больше не наивная простушка. Была ли она ею когда-нибудь? Заворачивая в бумагу ножки ягненка и разливая по бутылкам прованское масло, она избавилась от романтических мечтаний, которые занимали ее, когда она была еще школьницей. А вращаясь последние четыре года среди высокопоставленных и простых людей, она почти озлобилась на весь человеческий род. Пьяные лакеи и расточительные герцоги были двумя сторонами одной монеты. Большинство людей не знали, как избавиться от собственных проблем, и Мэри раздражало, что ее часто нанимали для того, чтобы она занималась ими, хотя ее умения для этого и не требовались.

Но только не на этот раз. Трудности лорда Рейнберна не исчезнут, даже если они разоблачат доктора Бауэра. И она не может дать ему то, в чем он нуждается.

Потому что Мэри не может обеспечить его физическим комфортом. К тому же он получал достаточно таких вещей от своих хористок. Она не будет заниматься благотворительностью по отношению к покойной леди Эдит Рейнберн, которая настолько разочаровала собственного мужа, что из-за этого он изменил брачным клятвам, а теперь затеял эту абсурдную игру, чтобы отомстить за ее смерть.

Обычно люди просто так не выпадают из окна собственной спальни. Ее толкнули?

Или она сама выпрыгнула?

Мэри не спросила об этом. Она совсем не такая прямолинейная, как тетя Мим.

– Что ж, теперь, когда мы обо всем договорились, я предлагаю встретиться после моего осмотра у доктора, чтобы вы начали воздействовать на меня своими чарами. Предлагаю назначить встречу за легким завтраком на одиннадцать часов, на веранде, – сказала она.

– До завтрашнего утра еще так долго. – Лорд Рейнберн встал, его лицо залилось краской. – Прошу вас извинить меня за мое поведение во время обеда. Я не понял…

– …Что я – уважаемая женщина? – подсказала ему Мэри. – Я на это не обиделась, милорд. Должна сказать, что это для меня неплохой урок. Постараюсь делать вид, что льстивые речи доктора Бауэра достигают своей цели. По крайней мере до воскресенья.

– Мне кажется, ничто другое не будет для вас приемлемым, мисс Арден, – проговорил лорд Рейнберн. – Доброй ночи, миссис Ивенсон. Оливер.

– Приятных сновидений, – улыбнувшись ему, промолвила тетя Мим.

Даже когда дверь за бароном закрылась, улыбка не исчезла с ее лица.

– Он мне нравится, – заявила она.

Мэри закатила глаза.

– Вы только что познакомились с ним, тетя Мим.

– Он этого не знает. Красивый дьявол. Истерзанная душа.

– Мне он тоже нравится, – высоким голосом вставил Оливер.

Еще бы. У Оливера была фатальная слабость к красивым мужчинам. Богатый отец вышвырнул его из дома, застав Оливера в объятиях элегантного французского шеф-повара, служившего в их доме. Француз по-прежнему работал у отца Оливера, потому что не мог же мистер Палмер отказаться от знаменитого террина из гусиной печенки! Зато Оливер, младший из шести сыновей, вернуться домой уже не мог.

Если бы он не был осторожен, то кончил бы как бедный мистер Уайльд [1]. Мэри этого допустить не могла и стала относиться к Оливеру как к своему младшему брату. Он был куда приветливее и преданнее Альберта и заслуживал счастья, где бы он его ни нашел.

Мэри притворилась, что зевает и потягивается.

– Я так устала! – вымолвила она. – Уверена, что засну, как только моя голова коснется подушки. Пойдем, Оливер, будь хорошим братом и проводи меня по коридору.

– Да, миссис Ивенсон. То есть я хотел сказать, Мэри.

Тетя Мим усмехнулась.

– Бедный мальчик. Иногда вещи совсем не таковы, какими кажутся, не так ли? Лучше привыкнуть к этому.


Глава 6

Пятница, 10 июня 1904 года

Мэри притворялась немой. Немее немой. Она не стала возражать, когда доктор Бауэр отпустил медсестру, и сделала вид, что не замечает, когда его пальцы соскользнули со стетоскопа и задержались на ее левой груди на несколько секунд дольше, чем это было необходимо. Она сосредоточилась на том, чтобы широко распахивать глаза, но при этом ничего не замечать, и заставляла себя краснеть.

Это было одним из ее редких умений – Мэри училась краснеть вместе с другими девочками в Академии для молодых леди мисс Эмброуз, пока Альберт не забрал ее оттуда, чтобы сделать кассиршей в своем магазине. При воспоминании об одной из нескольких определенных вещей ее щеки заливались румянцем, и теперь, когда она познакомилась с лордом Рейнберном, он тоже попал в ее систему «покраснения». Ей было совсем нетрудно формировать в голове греховные мысли о нем – более того, оказалось, что трудно как раз все время о нем не думать. Похоже, этот человек интересовал ее куда больше, чем остальные клиенты.

В ответ на каждый вопрос с ее уст слетали робкие, задыхающиеся слоги. Симптомы, которые она назвала доктору Бауэру, были абсолютно бессмысленными. Будь он добросовестным доктором, он сказал бы, что все это – всего лишь «нервы», и отправил бы ее собирать вещи. Вместо этого Бауэр сочувственно кивал и поглаживал руками все ее тело, прикрытое белым больничным халатом. Он прописал ей ароматные ванны и эликсир его собственного приготовления. Едва понюхав его, Мэри уловила сильный запах алкоголя, которого для эликсира явно не пожалели, – пожалуй, отелю следовало бы забыть о духе трезвости и позволить гостям по старинке пить спиртное.

Доктор Бауэр записал Мэри на травяную ванну и массаж на вторую половину дня. К сожалению, добавил он, ему придется осматривать в это время других пациентов, поэтому он не сможет сам провести ей процедуры. Мэри испытала облегчение: на сегодня с нее довольно прикосновений этого человека. Впрочем, ему надо было отдать должное. Он был осторожен. Нежен. Взгляд его голубых глаз был бесхитростен, а своими светлыми кудрями он напоминал херувима. Сатана принимает разные обличья, напомнила себе Мэри.

И вот теперь она сидела на подушке на плетеном стуле и ждала, когда «столкнется» с лордом Рейнберном. Перед ней стоял маленький чайник и тарелка печенья в глазури. Мэри так нервничала перед встречей с доктором Бауэром, что не смогла нормально позавтракать, поэтому она откусила кусочек печенья как раз в тот момент, когда к ней сзади подошел Алек Рейнберн и похлопал ее по плечу. От одного прикосновения кончиков его пальцев по ее телу разлилось тепло.

– Могу я составить вам компанию, мисс Арден? – спросил он.

Торопливо проглотив печенье, Мэри кивнула. А потом провела языком по зубам, чтобы слизнуть крошки. Нет ничего хуже, когда кто-то видит что-то, застрявшее у тебя между зубами.

– Д-доброе утро, милорд.

Лорд Рейнберн придвинул себе стул и взмахом руки приказал одной из официанток принести чай и ему.

– Ну и как все прошло? – спросил он, придвигая свой стул настолько близко к ней, что их колени почти соприкоснулись.

Мэри на мгновение задумалась. Доктор Бауэр был настолько вежлив, что сама эта вежливость подала ей сигнал тревоги, – этому она тоже выучилась у мисс Эмброуз.

– Не представляю, как женщина могла уступить ему, – сказала она.

– Но только не вы.

Мэри покачала головой:

– О нет! Даже если бы я не поверила тому, в чем вы обвиняете Бауэра, он – мужчина не моего типа. Не особо люблю бородачей.

Рука лорда Рейнберна взлетела к его собственному подбородку.

– Правда?

Неужели она его обидела? Но Мэри ничего не могла с собой поделать: она честна до неприличия, когда не лжет во благо.

– Это мой каприз, – пояснила она. – Я даже усов не люблю.

– Но король носит бороду. И от этого его успех у женщин не становится меньше, – обиженно проговорил лорд Рейнберн.

– Возможно, это так, но на мои чувства борода не влияет. – Эдуард пользовался дурной славой за целую вереницу любовниц. Бедная Александра – Мэри никогда не потерпела бы неверности мужа, даже если бы он был королем. Впрочем, не похоже, что у нее появится муж. Через несколько дней она вернется в Лондон, будет опять корпеть над своими делами, и приключение в отеле «Форзит пэлас» постепенно уйдет в прошлое в ее воспоминаниях. Взяв с тарелки печенье, она с некоторой яростью откусила половину.

Официантка принесла еще один маленький поднос с чайником для барона. Легкий ленч подадут только через два часа – здесь, на остекленной веранде, или внизу, на газоне, под навесом. Дневная еда была куда менее помпезная, чем вечерний обед. Многие гости брали в отеле корзины с едой для пикников, отправляясь осматривать огромную территорию отеля, или идя к реке, чтобы побродить по воде в своих гамашах. Если ленча окажется мало, долго испытывать голод им не придется – в четыре часа дня подавали чай. Мэри придется надеть все свои новые платья, если она останется тут до конца недели.

Она смотрела, как лорд Рейнберн вгрызается в печенье. Несмотря на голод, она неожиданно постеснялась сделать то же самое и положила на тарелку два оставшихся печеньица.

Он смотрел на нее. У него были темно-карие, почти черные глаза, обрамленные длинными густыми ресницами.

– Что вы на меня так глазеете? – спросил Алек. – Еда в моей ужасной бороде застряла?

– Я вовсе не глазею. – И борода у него совсем не ужасная, честное слово.

– Нет, вы глазели.

– Не глазела. Я хочу сказать, что вы сидите прямо напротив меня. Куда еще мне смотреть? – резонно объяснила Мэри, чувствуя, что ее объяснения недостаточно.

Лорд Рейнберн указал на окно своим длинным пальцем.

– Вид из окна считается одной из местных достопримечательностей, – заметил он.

– Отлично. – Мэри повернула голову – величие гор ее ничуть не тронуло. Она предпочла бы смотреть на сидевшего напротив нее человека, а вместо этого устремила взгляд на далекую вершину.

– Так что же он сделал?

Это орел? Не важно. Если ей захочется увидеть орла, она пойдет в зоопарк. Или поедет в Америку.

– Кто?

Лорд Рейнберн вздохнул.

– Бауэр, мисс Арден, – пояснил он. – Он снял с вас всю одежду, прикасался к вам?

Она на него не посмотрит. Не посмотрит!

– На мне был больничный халат, прикрывающий меня с головы до лодыжек. Если этому человеку понравились пальцы на моих ногах, он ничем этого не показал.

– Он пообещал еще раз встретиться с вами?

– Днем он назначил мне водные процедуры, но их проведет кто-то из его помощников. Но вечером, как вам известно, он сядет со мной за обедом. – Мэри старалась не думать о том, что будет, но ей нужно каким-то образом получить щедрое вознаграждение за свою работу.

– Я тоже там буду.

– Я не могу попросить вас не есть там, но я умоляю вас держаться подальше.

Она слышала, как лорд Рейнберн сделал глоток чаю. Он пил не прихлебывая.

– Утром я отправил ему записку, как посоветовала миссис Ивенсон.

Мэри не сдержалась. Слегка повернув голову, она заметила озорные огоньки в его темных глазах.

– И что же вы там написали, милорд?

– Только то, что я намерен одержать над ним верх в его собственной игре. Что я хочу как можно быстрее обучить вас плотским утехам. И что лучший из нас выиграет.

Во рту у Мэри пересохло, и она, в свою очередь, отпила глоток остывшего чаю.

– Интересно… И он ответил?

– Ответил, – кивнул барон. – Не думаю, что он станет играть честно, так что будьте начеку.

– Ч-что вы имеете в виду? – Может быть, Бауэр собирается подкараулить ее в одном из коридоров и утащить в какую-нибудь потайную темную комнату? Отель огромный, как кроличий садок, как сказал лорд Рейнберн. Ее никогда не найдут. Возможно, Мэри следует вспомнить, как можно воспользоваться шпилькой для волос – еще одно умение, которому она выучилась в заведении мисс Эмброуз. Хоть годы обучения были далеко позади, она надеялась, что сможет восстановить в памяти этот навык.

– Вам стоит ждать чего-то вроде комнаты, полной роз из отельной оранжереи, или еще чего-то столь же банального. У Бауэра не особо развито воображение.

– В розах нет ничего плохого, – с облегчением промолвила Мэри. Уж лучше получать розы, чем быть похищенной.

Лорд Рейнберн в ответ лишь хмыкнул, а затем доел свое печенье.

– Когда у вас назначены процедуры? – спросил он, тщательно стряхнув с бороды крошки.

Не стоило ей ничего говорить про его бороду. Тетя Мим наверняка прочтет ей нравоучительную нотацию. Клиенты всегда правы, даже если совершенно ясно, что они ошибаются. Мэри не касается, даже если лорд Рейнберн отрастит бороду до пола.

Впрочем, это анатомически невозможно. Борода будет расти вниз, прямо до…

– Мисс Арден, я к вам обращаюсь.

– О, прошу прощения! Лечение назначено на два часа дня. Уж не знаю, чего и ждать.

– Думаю, вас оставят отмокать в ванне, пока ваша кожа не станет багрово-красной, а затем в нее вотрут какую-нибудь грязь. Эдит ходила на такую процедуру. По ее словам, ванна расслабляла ее, но теперь-то я знаю, что лечили ее не только водой. – Лорд Рейнберн говорил беспечным тоном, но Мэри было не обмануть.

– Я смогу снова встретиться с вами за чаем и обо всем рассказать, – промолвила она, почувствовав себя уверенной.

– Это меня устроит, к тому же типы, вмешивающиеся не в свои дела, дважды увидят нас вместе. Об этом тут же станет известно Бауэру. А чем занят сегодня Оливер?

– Он играет в гольф. Надеется завести знакомство с какими-нибудь джентльменами, которые завтра вечером согласятся сыграть с ним в карты. Вы же великодушно предложили нам свой запас спиртного. Далеко не все вспомнили о том, чтобы прихватить сюда с собой алкоголь, но при этом этих людей раздражают местные правила, запрещающие употреблять спиртные напитки. Так что, насколько я понимаю, «Рейнбернз спешиал резерв» – это неплохая приманка.

– Семейный бизнес, разве вам это неизвестно? Или по крайней мере бизнес моего брата Эвана. Он владеет одним из самых маленьких винных заводов в этих местах, но при этом самым лучшим. С сожалением должен заметить, что мне на этом предприятии делать нечего, так что остается лишь пить по случаю его продукцию.

– Прошу прощения? Вы хотите сказать, что не хотите марать рук торговлей?

– В честной работе нет ничего плохого. Я не из тех, кто попросту просиживает свою задницу и ждет, когда монеты покатятся ему в руки. Я управляю своими поместьями, прилагая к этому все свои способности, временами я даже работаю со своими арендаторами. Вас это удивляет?

Мэри представила его на поле обнаженным до пояса, на его мощной груди поблескивают капли пота, выступившего от тяжелой мужской работы. Она почувствовала, как на ее щеках предательски выступает румянец.

– М-м-м, нет. Боюсь, в этом для меня нет ничего удивительного.

– И все же вы совершенно несведущи в таких делах.

– Можно оставаться девственницей, даже лишившись невинности, милорд. – Мэри ощутила жар под тугим кружевным воротничком своей блузки.

– Да уж… А вы порой бываете весьма дерзкой, мисс Арден. Могу я называть вас Мэри?

– Это не совсем прилично.

– Зато это еще больше разъярит Бауэра. Разумеется, вы должны называть меня Алеком.

Алек… Ничего себе, называть по имени и на «ты» пэра королевства. Даже когда она помешала тайному бегству Кристабель Берк, лорд Берк не попросил называть его Персивалем.

– Очень хорошо, Алек. – Мэри нравилось, как ее язык катается по рту, когда она произносит его имя. – Ты говорил, что у тебя два брата. Эван управляет винным заводом. Твой второй брат занят тем же?

– Ник? О нет! Честно говоря, я даже не знаю, где он сейчас находится. Он путешественник, наш Ник. Художник, или пытается им быть. Кажется, считает наш Рейнберн-Корт самым скучным местом на свете, где он не находит вдохновения. Да и судьба Эдит его не особенно волновала, поэтому я не мог оставить его дома.

Мэри встретилась с ним глазами.

– Можешь немного рассказать о ней, или это все еще очень для тебя болезненно?

Лорд Рейнберн не избегал ее испытующего взора и смотрел прямо ей в глаза.

– Да не о чем особо рассказывать, – промолвил он. – Я женился на Эдит, когда ей было семнадцать лет. Да, она была слишком молода для меня, ведь я почти вдвое старше. Но она была красавицей, и я должен был заполучить ее. Кто мог подумать, что она уйдет из жизни раньше меня? – Он опустил глаза на свои большие руки, которые вполне могли выбросить хрупкую женщину из окна.

– А как вы познакомились?

– Мэри Арден, я нанял тебя не для того, чтобы ты расследовала моедело. Это не важно – я свалял дурака и до сих пор за это расплачиваюсь. – Он казался скорее раздраженным, чем разгневанным.

– Прошу прощения, если мой вопрос показался тебе проявлением любопытства, – просто я привыкла задавать много вопросов. – И по какой-то причине большинство людей отвечали на них, во всяком случае, когда она была загримирована под пожилую женщину. Алек Рейнберн не знал, что уже рассказывал ей о том, что они с Эдит так и не вступили в супружеские отношения, – это шокирующее признание он сделал миссис Ивенсон. Какой, должно быть, удар он получил! От него исходила такая мужская сила – воздух на веранде буквально потрескивал от нее.

Хотя, возможно, все дело в том, что она находится так близко от него, что воочию может оценить размер его фигуры, ощутить его запах. Алек, если она не ошибается, уже успел пригубить глоточек из запасов «Рейнбернз спешиал резерв». Нет, конечно, он не был пьян. И вокруг ощущались другие ароматы – теплого дерева, «Букета Бленхейма», слабый запах сигар. Но все равно принимать алкоголь в такое время дня еще слишком рано. Мужчины делают это от скуки или от отчаяния.

Резко встав, Алек схватил ее руку, лежащую на чайном столике.

– А теперь мне надо идти, дорогая Мэри. – Наклонившись, он поцеловал кончики всех ее пальцев. – Увидимся позднее. – Его рука без перчатки погладила ее щеку, и он посмотрел на нее влюбленным взглядом.

Мэри выпрямилась и, разинув рот, смотрела, как он лавирует между плетеными стульями и столиками. А потом она поняла причину этого представления: в комнату вошел доктор Бауэр и направился прямо к ней.

Мэри не нужно было стараться, чтобы покраснеть: она была уверена, что ее кожа пылает так, будто ее посадили в огонь.

– Мисс Арден! Мы опять с вами встретились. – Доктор без приглашения уселся на освободившийся стул. – Надеюсь, вы не считаете, что я переступаю допустимые границы, но еще вчера вечером я предупредил вас о репутации лорда Рейнберна. Вам не пойдет на пользу, если вас будут видеть в его обществе.

– М-мы случайно встретились тут, – отозвалась Мэри.

Доктор, нахмурившись, посмотрел на второй чайник на столе.

– Он пытался пригласить вас на свидание?

– На с-свидание? Что вы имеете в виду? – запинаясь, спросила Мэри, снова обретая облик глуповатой простушки.

– Он груб с женщинами. Буду говорить искренне – особа с вашей нежной чувствительностью едва ли сможет понять его мотивы. Вам ведь известно, что он убил собственную жену?

– Нет! – выдохнула Мэри.

– Местные чиновники – сборище бюрократов! Этого человека уже следовало бы повесить. Я чувствую себя ответственным за своих пациентов, мисс Арден, и не допущу, чтобы вы стали его следующей жертвой. Вас надо защитить.

О, это он делал отлично, моральное насилие ему вполне удавалось. Преданная забота! Мэри снова схватили за руку. За один день к ней проявляли больше внимания, чем за предыдущие двадцать девять лет.

– Я уверена, что вы ошибаетесь, доктор Бауэр. Лорд Рейнберн кажется таким… чудесным.

– Gott in Himmel – Господь на небесах! – выругался доктор Бауэр. – Чудесным! Да этот человек представляет для вас угрозу! Он разобьет ваше нежное сердце и испортит вам здоровье – возможно, неизлечимо.

– Боже правый! Вы с такой страстью говорите об этом, доктор Бауэр.

– Со страстью? Да для меня нет ничего важнее благополучия моих пациентов. Я сделаю все, что в моей власти, мисс Арден, все, чтобы вы вновь хорошо себя почувствовали.

Мэри пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться над его словами. Она прекрасно понимала, что на самом деле Бауэр подразумевает под словом «все».

– Б-благодарю вас, доктор Бауэр, в будущем я постараюсь быть осторожнее. И если еще раз увижу лорда Рейнберна, то попробую прервать его.

– Никаких «попробую», мисс Арден, – сказал доктор Бауэр решительно, – вы должны оборвать разговор с ним. И если он будет докучать вам, обратитесь ко мне. Я распоряжусь, чтобы его выставили из отеля. Никак не возьму в толк, почему Прескотт позволил ему тут остановиться.

– Но барон живет где-то неподалеку, если не ошибаюсь. Он говорит, что в его доме сейчас какие-то переделки и там сейчас полный беспорядок.

– Ха! Пусть спит в собственной конюшне и держится подальше от таких невинных девушек, как вы.

– Вообще-то я уже не молодая девушка, доктор Бауэр, – заметила Мэри, чтобы услышать, как он ввернет ей комплимент.

– Вы молоды, свежи и милы, – поймал наживку Бауэр. – Вы – мечта. И не бросайтесь на этого шотландского болвана.

«Не брошусь я и на австрийского болвана», – поклялась про себя Мэри.

Интересно, если бы лорд Рейнберн – Алек – не обратился в их агентство, сумела бы она раскусить Бауэра и понять, зачем он за ней ухаживает, если бы встретилась с ним при обычных обстоятельствах? Возможно, нет. Не исключено, что ей пришлись бы по нраву его льстивые речи, и они не вызвали бы в ней опасений.

А что, если бы она привезла сюда тетю Мим, когда отель только открылся? Мэри горевала в последний год из-за своего состояния старой девы, особенно увидев, как полюбили друг друга Чарлз Купер и Луиза Страттон. Она созрела для того, чтобы ее сорвать? Чувствительна к лести и вниманию? От Алека Рейнберна у нее кружится голова, а ведь он еще даже не пытался завоевать ее.

Может быть, она так же ошибается в отношении Алека Рейнберна, как Эдит ошибалась в отношении доктора Бауэра?

Нет. Эдит был только двадцать один год, когда она встретила свою судьбу. Мэри нравилось думать, что в более зрелом возрасте у нее уже появился некий здравый смысл, и этот смысл подсказывал ей, что Алеку она может доверять. Но ей не стоит рассчитывать на романтические отношения с ним. Это будет непрофессионально, а Мэри Ивенсон – настоящий профессионал в своем деле.

Черт побери!


Глава 7

Отель «Форзит пэлас» на Алека особого впечатления не произвел. Да, здание великолепное, еда свежая, ее привозят каждый день и вкусно готовят, постели – ангельски мягкие. А вот работники спа могли бы быть и получше, причем Алека волновал не только Джозеф Бауэр.

Понадобилось не так уж много, чтобы подкупить здоровенную банщицу. Господи, да кто угодно мог прийти и убить Мэри Арден. Репутация Алека должна была насторожить массажистку, но его фунтовые банкноты развеяли все ее сомнения. Алек не должен был находиться там, где был сейчас: в комнате без окон, освещаемой лишь ароматной свечой, с закрытой и запертой дверью. Ему не следовало стоять недалеко от Мэри, лежащей лицом вниз – обнаженной и беспомощной – на столе для массажа. Справедливости ради надо сказать, что вообще-то большая часть ее тела была прикрыта подогретыми льняными простынями, но ее спина все еще была розовой после горячей ванны. Ее каштановые волосы были затянуты в узел, а влажные кудряшки так и липли к тонкой шее, и Алек едва сдерживал желание склониться к ней и впиться в эту шею, как вампир.

Днем она прислала ему записку, в которой написала, что Бауэр «запретил» ей встречаться с ним, так что время чая придется отложить. В этом не было необходимости: Мэри была абсолютно уверена, что сможет назначить свидание с доктором на завтрашний вечер, не провоцируя его ревности к Алеку.

Алек тоже пребывал в уверенности, что так оно и есть. Ну какой мужчина сможет противиться ее румянцу и вздохам, широко распахнутым ореховым глазам и маленькой пышной фигурке? Да, Мэри не была красавицей в общепринятом понимании, как Эдит – в ней вообще не было ничего общего с Эдит, но его так и тянуло к ней, несмотря на все его добрые намерения. Господи, она даже не актриса, всего лишь работница бакалейной лавки! Молоденькая продавщица!

Кстати, не такая уж молоденькая, напомнил себе Алек. Ей, должно быть, лет под тридцать. Впрочем, может, ему пора уже оставить легкомысленных юных девиц? Бессмысленная болтовня уже навязла у него в зубах. Если ему кто нужен, так это зрелая любовница, с которой он сможет поговорить. А еще лучше, если он сможет с нею помолчать.

Мэри Арден – уважаемая представительница среднего класса. Алек сомневался, что она подскочит от радости, услышав предложение стать его любовницей, когда все это закончится, независимо от того, сколько денег и комфорта он сможет ей предложить. Между прочим, язычок у нее для работы чересчур островат.

Не исключено, что это единственный раз, когда у него есть возможность увидеть ее в такой позе. Даже в полумраке он сумел разглядеть, что ее плечи покрыты россыпью веснушек, а лодыжки тонки и изящны.

Алек собирался потолковать с Мэри о завтрашнем дне, но не хотел пугать ее. К тому же она ожидала, что ее будут растирать ароматным составом, а не разговаривать с нею. Чем дольше он стоял у двери, тем сложнее ему было собраться с мыслями. Возможно, не стоило ему пробираться в спа – он ведь мог просто ответить на ее записку или заглянуть в номер миссис Ивенсон после обеда.

Но червь сомнения в его голове не давал ему покоя, и этот червь был очень настойчив. Что, если Бауэр изменит свои планы и сам придет растирать ее? Мэри окажется в руках этого человека. Алек просто защищает ее от надругательства этого смазливого иностранного мерзавца.

Мэри глубоко вздохнула, и Алек решился.

– Так вы начинаете? – спросила она, ее слова заглушались круглой подушечкой, на которой лежала голова. – Признаюсь, никогда в жизни я не ощущала себя такой расслабленной. Даже представить не могу, как я буду себя чувствовать после массажа.

Язык не слушался Алека. Именно сейчас он должен заговорить самым нежным голосом, пока она не начала кричать, и объяснить, что он пришел сюда, беспокоясь о ее безопасности, и для того, чтобы обсудить завтрашний день. И вот выясняется, что он не может вымолвить ни слова.

Алек сделал шаг, потом другой. На столике рядом с массажным столом стоял флакон с растиранием. Он открыл его, плеснул немного маслянистой жидкости на ладонь, а затем растер ее в руках, чтобы согреть. Растирание сильно пахло розами, и он едва сдерживался, чтобы не чихнуть.

О чем, черт возьми, он только думает?!

По правде говоря, он не думал вообще.

Алек положил ладони на плечи Мэри, при этом большие пальцы оказались на основании ее шеи. Услышав легкое потрескивание, он спросил себя, не надавил ли на нее слишком сильно. Всю жизнь он боролся со своим огромным размером, чувствуя себя грубым даже тогда, когда его намерения были самыми невинными. Правда, сейчас он был не таким уж невинным.

Однако, похоже, Мэри не возражала – она потянулась, как котенок, которого почесали за ушком. Его пальцы надавали на ее плечи и стали неумело массировать ее. Иногда любовницы делали то же самое с ним, чтобы снять напряжение, и Алек пытался вспомнить, как именно они растирали ему плечи.

Только сейчас он понял, что в плотских утехах всегда только получал, и хоть гордился тем, что дарит наслаждение женщинам, свое удовольствие всегда ставил выше. Но, в конце концов, за это он платил девушкам. Он был эгоистичным негодяем, проживающим пустую жизнь. Брак должен был все изменить, но этого не случилось.

Мэри застонала. Алек тут же отдернул руки.

– Нет-нет, – проговорила она в подушку. – Я хочу сказать, что стоном выражаю удовольствие. У вас волшебные руки. Я была очень напряжена. Стресс от работы – от жизни, знаете ли. Это ведь настоящая работа – обслуживать мою сварливую тетку, а мой брат – это вообще постоянные переживания. Мое здоровье подорвано.

Спаси ее Господь. Она не должна работать, ей следует быть беспечной наследницей с легким налетом ипохондрии, может быть. Но, возможно, Бауэр требует, чтобы работники рассказывали ему все, что узнают о пациентах. Алек ничего не сказал, а продолжил массаж, сосредоточившись на тех местах, из которых у нее росли бы крылья, будь она ангелом. Мэри вздрогнула, довольно вздохнула, но, слава богу, перестала разговаривать. Она ждала женщину-массажистку, но Алеку не хотелось повышать голос на несколько октав, чтобы не усугублять обман.

Он не собирался приподнимать простыню и засовывать под нее свои лапы. Нет. Он поставит рекорд по скорости массажа, потому что сейчас уже не может объяснить, зачем проник в эту комнату и прикасается к ее нагому телу, хотя сначала всего лишь хотел поговорить с нею с глазу на глаз.

Да она уничтожит его, как только узнает, кто он, и правильно сделает. И он не лучше Бауэра, потому что воспользовался положением ничего не подозревающей женщины. Он еще слегка пощиплет ее ступни, не прикрытые простыней, и уйдет тем же путем, каким пришел сюда.

Спасется бегством.

Какой же он глупец! Голова у него шла кругом. Если кто и напряжен, так это он, – последний год был сущим адом и абсолютно измотал его.

После субботы он вернется в Рейнберн-Корт и попытается собрать воедино осколки своей жизни. Бауэр будет выведен на чистую воду, и этого достаточно. Алек попросит братьев составить ему компанию – если только Ника удастся вытащить из того международного борделя, в котором он обитает, – в надежде, что один из них женится и произведет на свет наследника, которому можно будет передать титул барона. Он будет снисходительным дядей и постарается найти себе какое-нибудь хобби. Делать массаж женщинам определенно запрещено.

Алек зажмурил глаза, когда его руки скользнули под простыню. При мысли о том, что под простыней Мэри лежит обнаженной, у него пересохло во рту. Как он глуп – прежде он немало времени проводил в обществе абсолютно нагих женщин. Но когда Алек представил, как Мэри выглядит без одежды и простыни, причиняющее ему беспокойство мужское естество шевельнулось.

Ступни. Он сосредоточится на ее ступнях. Алек не мог припомнить, что когда-то особенно восхищался женскими ступнями, – его всегда привлекала грудь. Большая или маленькая – не важно; женские груди такие мягкие и чувствительные. Еще ему нравилось, как изгибается талия женщины, переходя в бедра. Да и круглая попка – вещь что надо. И Мэри кажется такой соблазнительной под простыней.

Черт! Думай о ее ступнях!

У нее были чистые пяточки, и, плеснув еще немного масла на ладони, он взял ее ножку в руки. Маленькая, изящная ножка для маленькой женщины. Да, хоть Мэри и невысокая, от нее так и исходят властность и самообладание.

Да, она убьет его, возможно, воспользовавшись для этого солнечным зонтиком. И он испустит дух – одному Богу известно, что он этого заслуживает. Алек сжал ее ступню в ладонях, поглаживал ее пятку, тянул каждый пальчик. Выяснилось, что массировать Мэри спину и плечи было куда проще, – в ступне было полно костей, и казалось, что они похрустывают от его действий. Алек надеялся, что она потом не будет хромать.

Резко уронив ее ногу на стол, он отступил назад на шаг, потом еще на один и натолкнулся на стул.

В темной комнате стояла мертвая тишина. Не может же Мэри спать? Вряд ли ему так повезло.

– Вы не будете массировать другую ступню? Это было чудесно.

Нет, он не будет массировать ей другую ногу. Алек собирался использовать собственные ноги, чтобы убежать из комнаты.

Но тут кто-то стал яростно дергать дверную ручку.

– Немедленно отоприте дверь!

Это был тот самый плохой доктор. Удача определенно убегала от Алека. Судя по голосу, Бауэр был в бешенстве, его венский акцент проявлялся сильнее обычного.

Мэри зашевелилась на столе.

– Не двигайся! – прошептал Алек.

Ее голова повернулась к нему, на ее розовом лице отпечатались складки подушки.

– Что? Что происходит? – Черт, она перекатилась на бок и неуклюже села, прижимая к груди простыню. Ее рот открылся, когда она увидела Алека, буквально распластавшегося по стене, но у нее хватило ума не закричать.

– Я могу все объяснить, – проговорил он, отбрасывая с лица волосы скользкими от масла руками.

– Очень в этом сомневаюсь. – Мэри обвела взором освещенную свечой комнату. – Окон нет, только дверь. Я бы сказала, что вы попали в ловушку.

Бауэр барабанил в дверь, крича, чтобы ему принесли ключи.

– Я же говорила, чтобы вы не ходили за мной, не так ли? И посмотрите, в какую историю в нас втянули. Забирайтесь под массажный стол! – скомандовала она.

– Вы с ума сошли? Я не влезу туда.

– Это наша единственная надежда. Если только вы не хотите все испортить.

Самому Алеку вообще ничего не приходило в голову. Опустившись на колени, он заполз под мягкий стол и оказался скрытым простыней, которая с него свисала. А это означало, что…

Алек выглянул из-под простыни как раз в то мгновение, когда Мэри задувала свечу. Обнаженная Мэри, которую на один миг осветило светом свечи. Но и этого мига оказалось достаточно.

Пресвятая Дева! Мэри очаровательна.

Она подошла к двери, повозилась с задвижкой, а потом чуть приоткрыла дверь. Алек уронил край простыни, чтобы не терять благоразумия и ради самосохранения.

– О, доктор Бауэр! Прошу прощения, должно быть, я заснула. Ароматическая ванна была божественна.

– Где он? – в бешенстве завопил Бауэр.

– Где кто? – зевая, спросила Мэри. – Нет, вы не можете войти сюда, на мне ничего нет.

– Я врач, мисс Арден, и видел прежде много обнаженных женщин, – пробормотал Бауэр.

– Но только не меня, сэр. Если рядом не будет медсестры, это будет неприлично, не так ли? Я немного удивилась утром, когда вы отпустили ее.

Хам! Алек заставлял себя лежать спокойно, но едва сдерживал себя, чтобы не выскочить из-под стола и не схватить Бауэра за горло.

– Это не важно. Где Рейнберн?

– Л-лорд Рейнберн? А почему вы решили, что этот ужасный человек может быть здесь?

Ужасный человек? Впрочем, решил Алек, у нее есть причины так его называть.

– Он подкупил Гедвигу – вашу массажистку, чтобы занять ее место, – отозвался Бауэр. – Само собой, она отказалась и сразу пришла ко мне.

Итак, Гедвига не только воровка, но и лгунья. И ко всему прочему, она еще очень медлительна, когда доходит до дела. У Алека было полно времени на то, чтобы скомпрометировать Мэри.

– Какая нелепость! Здесь со мной никого нет, доктор Бауэр. Я ждала-ждала, а потом, наверное, заснула. Если бы вы не подняли шум, я бы до сих пор спала. За несколько месяцев мне наконец-то удалось расслабиться, и вот теперь – теперь! – вы говорите мне, что за мной охотится безумец, который подкупает людей, чтобы сотворить со мной что-то непристойное! – Мисс Арден громко разрыдалась.

– Мисс Арден, мисс Арден, успокойтесь!

– Не вздумайте прикоснуться ко мне! – взвизгнула Мэри. – Пусть кто-нибудь принесет мне мою одежду. Что же это у вас за оздоровительное спа, доктор Бауэр? Мне нужно помолиться и подумать в тишине, прежде чем я вернусь в свою комнату. Боже, мои нервы! – Она захлопнула дверь.

– Так мы встретимся за обедом, мисс Арден? – спросил доктор через закрытую дверь.

– Да. Нет. Я не в состоянии сосредоточиться, я слишком расстроена. Вы только представьте, что было бы, если бы этот подлый Рейнберн обнаружил меня – нагую, одинокую – в этой маленькой комнатенке? Уязвимую. Я бы не смогла даже убежать. Да я бы могла… О! Мне даже говорить об этом жутко! – Мэри с силой толкнула стол, и металлическая перекладина ткнулась в голову Алека. – Я слишком смущена, чтобы попадаться кому-то на глаза. И я пока не могу посмотреть вам в глаза. – Алек услышал, как разбился стеклянный флакон, и воздух тут же наполнился ароматом роз. Черт, он сейчас чихнет…

– Хм! Мисс Арден, за шкафом с инструментами есть маленькая дверь, которая выходит на пандус для слуг. Вы сможете выйти из комнаты, и никто вас не увидит. Я прикажу прислуге уйти оттуда, чтобы вокруг никого не было… Скажем, через десять минут? После того как мы принесем вам одежду? Вам хватит этого времени, чтобы дойти до своей комнаты?

Что-то еще ударилось о стену и покатилось под стол. Свеча, подумал Алек.

– Вы слишком добры ко мне, доктор Бауэр! Извините, что я бросаюсь вещами. Это все мой темперамент, знаете ли. Большую часть времени я к-кротка и сп-покойна, но когда что-то встает на моем пути, Оливер говорит, что я превращаюсь в настоящую мегеру. Нет, вы только представьте, этот подлец Рейнберн вздумал воспользоваться моим положением! Да если бы он пришел сюда, я бы убила его голыми руками! Вытрясла бы из него всю жизнь! Смотрела бы на то, как его черные глаза выскакивают прямо из его головы!

Алек закрыл глаза, чтобы ничего не видеть. Он ей верил.

– Я позабочусь о том, чтобы вам больше не причинили никакого вреда, мисс Арден, – пообещал доктор Бауэр. – Вы можете на меня положиться.

– Благодарю вас, доктор Бауэр. Джозеф. Могу я называть вас Джозефом? И пожалуйста, принесите мои вещи. Просто оставьте их за дверью.

– Да, моя дорогая. Да, я прикажу принести вашу одежду, и да, называйте меня Джозефом. А я надеюсь, что могу называть вас Мэри.

– Разумеется! Надеюсь, мы сможем стать добрыми друзьями, как только я успокоюсь.

– У меня есть способы успокоить вас, Мэри, так что предоставьте это мне. Гедвига! Вещи мисс Арден, будьте добры!

Мэри яростно пнула под стол своей очаровательной маленькой ножкой. Простыня сорвалась со стола, и через мгновение она уже снова завернулась в нее.

В дверь постучали.

– Ваша одежда, мисс. Хотите, чтобы я помогла вам одеться?

– Нет, Гедвига, спасибо, не надо. Просто оставьте мои вещи за дверью.

– Да, мисс. Очень хорошо, мисс. Но теперь следите за этим человеком.

– За доктором Бауэром?

– Нет, мисс. За этим чернобородым парнем. Ему трудно сопротивляться.

– О, думаю, у меня не будет проблем с тем, чтобы оказать ему сопротивление. Я испытываю отвращение к бородачам. Благодарю вас, Гедвига. Это все.

Подождав минутку, Мэри приотворила дверь, схватила свою одежду и снова заперла замо€к.

– Ты была великолепна, – прошептал Алек из-под стола – он все еще побаивался выбираться оттуда. В комнате было темным-темно, но он почему-то не сомневался, что Мэри глазеет прямо на него.

– Помоги мне хотя бы со шнурками, – сказала она.

Хоть Алек больше привык расшнуровывать корсеты в темноте, ему удалось втиснуть Мэри в ее длинный корсет, при этом ее напряженная спина так и излучала гнев. Потом зашуршала одежда, он услыхал какое-то бормотание, в котором различил несколько проклятий. Как только голова Мэри высунулась из-под ткани, она сердито спросила:

– О чем только ты думал, черт возьми?

Разве он сам себе не задавал этого же вопроса?

Впрочем, похоже, Мэри и не ждала ответа. Зато ее маленький кулачок впивался ему в грудь при каждом слове.

– Поверить не могу, что ты настолько низок, чтобы прийти сюда и ласкать меня, как какой-то развратник. Вы, лорд Рейнберн, отвратительны! Неужели вы считали, что это сойдет вам с рук?

Да. Да, он так считал. Да он почти успел убежать. Каблуки его сапог ударились о шкаф, когда она оттолкнула его, и Алек сдвинул его с места. Он был на колесиках, поэтому откатился в сторону и с грохотом ударился об угол. Ощупав стену, Алек обнаружил дверь, по размерам подходящую для гномов Белоснежки. Он рванул дверь на себя, и в комнату хлынул электрический свет.

– Леди проходят первыми, – проговорил Алек.

В гневе Мэри Арден была еще прекраснее, чем он когда-либо видел ее, несмотря на то, что ее блузка была расстегнута.

– Тебе бы лучше вспомнить, что я – леди, и я – не одна из твоих лондонских потаскушек. Я подумываю о том, чтобы сказать тете Мим, точнее, миссис Ивенсон, что я больше не занимаюсь этим делом. Если она узнает, что ты натворил, считай себя покойником.

– Я не хотел ничего плохого, – оправдывался лорд Рейнберн, ныряя в дверь и едва не снеся при этом дверную раму. Но тогда он оставил бы на ней отметины. – Я пришел только для того, чтобы поговорить. Но увидел тебя, такую расслабленную, довольную… Я не хотел тревожить тебя, но ты попросила начать, и я… я…

– О, заткнись! – прошипела Мэри, запрыгивая на пандус. Алек приметил другие маленькие дверцы вдоль стены – слугам было удобно разносить по номерам все необходимое, оставаясь невидимыми для клиентов. Они шли наверх, пока не оказались у двустворчатой двери, открывающейся в обе стороны, на которой висела табличка «Третий этаж». За ней находились комнаты Мэри. Алек робко поплелся к двери ее номера, а Мэри вынула из ридикюля ключ. К счастью, другие гости отеля не видели, как она втащила его в свою спальню. К его изумлению, она села на стул, сняла ботиночек на шести пуговицах и спустила вниз чулок.

– Вставай на колени и заканчивай массировать мне ноги, – приказала она.

Алека не нужно было просить дважды.


Глава 8

Мэри понимала, что поступает очень нехорошо. Никто никогда не прикасался к ней, кроме сапожника, да ее матери, предполагала Мэри, которая играла с ней в «эту маленькую свинку», когда она была малышкой. Она собиралась дождаться, пока лорд Рейнберн закончит, ударить его в нос и отказаться от его дела.

Нет, она не может отказаться. До разоблачения доктора Бауэра остался всего один день. Не столько важна ее гордость – важно убедиться в том, что он не сможет скомпрометировать других невинных женщин.

Но сама Мэри оказалась скомпрометированной. Что успел увидеть этот презренный Рейнберн? Ей повезло: она смогла остановить Бауэра, рвущегося в комнату. Простыня – не слишком хорошая преграда для любопытных глаз, но у нее не оказалось под рукой ничего другого, что смогло бы скрыть огромное тело Рейнберна. Ей оставалось только набросить ее на него и надеяться на лучшее.

Но до чего же забавный у него был вид, когда он сложился под столом, как телескоп. А какой комичный вид у него теперь, когда он похож на вставшего на колени сказочного Принца, только без хрустального башмачка в руках.

– Да ладно, вставай, – сказала Мэри. – Я просто хотела понять, насколько ты чувствуешь себя виноватым.

– Если бы у тебя была дюжина ног, я растер бы все до единой, – пробормотал Алек, лицо которого помрачнело от смущения. Рухнув на стул, он уронил голову – живое воплощение раскаяния.

– Будь у меня дюжина ног, я бы так пнула тебя, что вышибла бы из тебя дух, – возмущенно отозвалась Мэри. – Да как ты мог так поступить? Вы, сэр, не джентльмен!

– Не стану спорить. Все, что я могу сказать, так это то, что ситуация выходит из-под контроля.

Из-под контроля. Из-под руки. Из-под ноги – отовсюду! Его огромные руки прикасались к ее обнаженным плечам и спине. К ее левой ноге. До этого Мэри никогда не делали массаж, и все было чудесно, пока она думала, что это Гедвига склонилась над ней, и ее руки разминают ей кожу.

Мэри подтянула вверх воротничок блузки, хотя ей до сих пор казалось, что ее душат.

– Нам повезло, что я смогла избавиться от Бауэра, – вымолвила она.

– Нет, ты в самом деле поразила меня. Ты можешь, конечно, говорить, что ты не актриса, Мэри, но твое представление было ничуть не хуже тех, что я видел на Стрэнде. Знаешь, я большой поклонник театра, но ты была куда убедительнее любой женщины, которую я когда-либо… – Алек откашлялся. Его репутация ей известна: ходили слухи, что барон переспал с доброй половиной лондонских актрис. Его глаза сощурились, и для приличия он стал выглядеть еще более сконфуженным.

– Все эти крики, брошенные вещи… – с восхищением продолжил он. – Это было потрясающее зрелище. Мне самому надо принять ванну, чтобы избавиться от запаха розового масла.

Мэри фыркнула. Он весь пропах розами – как и она. Не слишком-то разумно было швыряться вещами в массажном кабинете, но она была очень разгневана.

Да она до сих пор разгневана, только смысла больше нет скандалить и дальше. Всегда лучше иметь холодную голову. Она вывела их из затруднительного положения и продолжила заигрывания с доктором Бауэром. С Джозефом. Они теперь на «ты», и он считает ее неуравновешенной. Насколько ему сейчас проще думать, что он сможет с легкостью соблазнить ее!

Мэри надеялась, что она не переиграла. Если Бауэр сочтет, что она и впрямь сумасшедшая, то может испугаться, что она выдаст его в припадке гнева. Так что этим вечером ей придется особенно тщательно следить за своим языком и извиниться за нехарактерную для нее вспышку ярости. Мэри всю вину свалит на лорда Рейнберна.

Чего он вполне заслуживает.

– С этого мгновения ты должен держаться подальше от меня, – проговорила она. – Как можно дальше! Если я увижу тебя, то жди, что я упаду в объятия доктора Бауэра. Отныне ты – негодяй. Давай надеяться на то, что ему не удастся выставить тебя из отеля до завтрашнего вечера. Подкупить массажистку… – сердито бросила Мэри.

– Только для того, чтобы поговорить с тобой, – оправдывался Алек. – Я не был уверен, что у меня будет еще одна возможность сделать это.

– Слишком ты много говоришь.

– Ты же знаешь, что я беспокоился о тебе. Вдруг Бауэр отменил бы встречи с другими пациентами и пришел в массажный кабинет, где ты лежала одна, обнаженная?

– Как сделал ты? – спросила Мэри, приподнимая одну бровь.

Но барона ее насмешка не смутила:

– Он мог бы приставать к тебе, а ты бы и не узнала, кто это делает.

– Именно как ты и сделал!

– Вовсе я к тебе не приставал, и тебе это известно, Мэри. Я едва прикасался к тебе.

Ха! Интересно, что это были бы за прикосновения, если бы он приложил к ним хоть какие-то усилия? Мэри была более чем удовлетворена. Ее шея уже много лет не была такой гибкой.

– Давай договоримся, что не будем больше это обсуждать. Должна признаться, я сильно раздосадована: остальные сеансы массажа расписаны до понедельника. И я никогда не узнаю, каким именно должно быть подобное лечение.

– Я… я тебе его устрою, – пообещал Алек. – Оплачу тебе полный курс массажа в Лондоне, когда здесь все закончится. Найдем кого-то, кто не склонен к взяточничеству и лжи. Между прочим, эта Гедвига похожа на мужчину. Я бы не стал доверять ей на расстоянии, на которое я бы мог ее отбросить от себя, а это было бы не так уж далеко.

Губа Мэри дрогнула. Она представила, что Гедвига привязана к бревну, какие шотландцы пытаются пронести как можно дальше на состязаниях, держа их за один конец, а лорд Рейнберн бросает его через поле.

Мэри больше не грезила о физических достоинствах Алека Рейнберна.

– Тебе нужно идти, – сказала она. – И позаботься о том, чтобы никто тебя не увидел.

– Когда я снова встречусь с тобой?

– Я сообщу об этом миссис Ивенсон после обеда. Я всегда, точнее, с тех пор, как началось это дело, пью с ней бренди в конце дня в ее номере.

Алек встал и, возвышаясь над Мэри, спросил:

– Как получилось, что ты стала работать у нее?

– Да как… Самым обычным способом, – ответила Мэри, пожимая плечами. – Мне хотелось немного приключений после работы в бакалейной лавке.

– С виду кажется, что тебе очень комфортно в ее обществе, словно ты много лет с ней работаешь. А ведь эта пожилая женщина пугает. Смотрит прямо тебе в душу.

Мэри решила почувствовать себя польщенной. Ее всегда называли мудрой, а пойти по стопам тети Мим был относительно просто.

– А ты немного на нее похожа. Разумеется, если не считать морщинок, – продолжил Алек, не сводя с Мэри глаз.

Она может рассказать ему часть правды, не так ли?

– Вообще-то она действительно моя тетя, сестра моего отца, – вымолвила она.

– Ага, это все объясняет. Неудивительно, что она приехала сюда следить за тобой, как большой черный ястреб. Господи, она ведь убила бы меня, если бы узнала о том, что произошло сегодня днем?

Мэри не собиралась рассказывать тете – и, хуже того, Оливеру – о том, что случилось в массажном кабинете. Возможно, она сделает это когда-нибудь позже, когда дело будет завершено и все они смогут от души посмеяться над этим происшествием.

Оливера можно было бы пригласить наверх, раз уж ему известна их тайна. Они с тетей Мим смогли бы оградить его от неприятностей.

– Так ты ничего не скажешь? – спросил барон.

Подумать только, Алек Рейнберн – такой огромный человек, похожий на большого медведя, – боится ее тети, точнее, ее. Это раздвоение – а точнее, уже и «растроение» – личности Мэри начинало ее смущать.

– Как ты уже сказал, она – женщина пожилая, и я бы не хотела огорчать ее, – уклончиво ответила Мэри.

– Что ж, тогда увидимся позднее. – Алек задержался в дверях. – Только не позволяй этому подлецу Бауэру слишком фамильярничать с тобой сегодня вечером.

– Уверяю тебя: моя добродетель не пострадает. – Пока что Мэри не смогла бы поклясться, что сохранит чистоту, если Алек еще раз прикоснется к ее пальцам на ногах.

Алек приоткрыл дверь и, решив, что берег пуст, вышел, оставив Мэри стоять в одном ботинке на ковре.

Ей было нужно присесть. Глядя на него снизу вверх, Мэри почувствовала себя сбитой с толку.

Ну что за день! Она действительно зарабатывает для агентства каждый пенни. Мэри оглядела свое отражение в длинном зеркале на двери платяного шкафа. Слишком у нее здоровый вид – щеки розовые, глаза блестят, даже волосы кажутся более кудрявыми. Надо что-то с этим сделать, прежде чем спускаться вниз к обеду.

Мэри наполнила водой собственную ванну. Конечно, принимать ванну после того, как Гедвига яростно оттерла ее, было ни к чему, но от запаха розы у Мэри щекотало в горле. Она представила, что Алек делает то же самое, опуская свое длинное тело в короткую медную ванну, стоявшую в его люксе.

В каждом номере отеля была своя ванная комната с унитазом, ванной и раковиной на подставке. Воды для водопровода в сотне роскошных номеров было вдоволь в горах – снег, тая, попадал в подводные реки и озера, и талую воду было совсем нетрудно перекачать по трубам в современное здание.

Однако в зимние месяцы отель закрывался – проехать по дорогам было невозможно. Жить в этих краях круглый год – сущее испытание. Как это удавалось Эдит Рейнберн до того, как открылся отель и она вступила, на свою беду, в опасную связь? Насколько Мэри было известно, жена Алека не ездила даже в Эдинбург, а сидела, замурованная, в Рейнберн-Корте, как Рапунцель в своей башне.

Мэри спросила себя, собирается ли Алек с братьями теперь, когда она умерла, провести там грядущую зиму, закутавшись в пледы из родовой шотландки Рейнбернов и угрюмо глядя на огонь? Похоже, Эдит изгнала их из собственного дома.

Она опустилась в воду, от которой валил пар; от былой расслабленности не осталось и следа, ее мозг лихорадочно работал. Мэри подскочила лишь минут через десять, когда Оливер постучал в дверь.

– Привет, миссис Ивенсон! – крикнул Оливер из-за двери.

– Тише, Оливер! Возможно, тут стены имеют уши. – Выбравшись из ванны, она завернулась в банную простыню. – Сейчас открою.

– Да я и сам могу.

– Попридержи коней! – Мэри не беспокоило, что Оливер может увидеть ее полураздетой – не похоже, что он испытывал к ней какие-то чувства, кроме братских. Быстро вытершись, она накинула халат.

Оливер сидел в ее спальне, положив ноги на туалетный столик. Судя по тому, что кончик его указательного пальца был ярко-розового цвета, он только что совал его в ее баночку с румянами.

– Вот уж нет, – заявила Мэри, отодвигая подальше от Оливера стеклянную баночку. – Даже для развлечения. Как ты провел день?

– Ты знаешь, что это за скукотища – гольф? Вся эта возня для того, чтобы ударить по маленькому белому мячику и забросить его в маленькую коричневую лунку. И ради чего? Ради рестлерского шоу? Хорошо хоть парнишка, подносящий мне мячи, был просто милашкой.

– Оливер! – строго одернула его Мэри.

– О, не беспокойся! Я не провалю нашу миссию. Завтра на карты я заловил пятерых парней, и все они – просто сливки общества. Например, судья Уитли, страдающий артритом. Бедняга то и дело ронял свои клюшки, и я понятия не имею о том, что он будет делать с игральными картами. Старина Стерн, божий гнев в зале суда. Свято верит в хорошее и плохое. Я не посмел мошенничать, – выпалил Оливер, разгибая пальцы при перечислении гостей. – Его друг – барристер Ричард Херст, приехавший сюда с юной дочерью, у которой астма. Защитник невинных и прочая белиберда. Лорд Питер Брантли, жена которого страдает «нервами». Не на это ли самое ты жалуешься, сестрица? Зато когда эта женщина не нервничает, она превращается в одну из самых больших сплетниц Англии, и Брантли почти не отстает от нее в этом деле. Сэр Джейкоб Райкрофт, владелец «Лондонского гроссбуха», и его брат Амос – оба приехали сюда половить рыбу и пообщаться по-братски. Как тебе известно, «Лондонский гроссбух» напечатает все что угодно, а о правде подумает позднее. Думаю, нам удастся уговорить Бауэра – для блага отеля, частью которого он владеет, – подать в отставку и вернуться в Тироль, чтобы петь там йодлем.

– Боюсь, йодлем поют в Швейцарии, а не в Австрии, – усмехнулась Мэри. – Отличная работа, Оливер. Все эти месяцы ты даром тратил время за стойкой регистрации. Когда мы вернемся, я поговорю с Харриет. Она много лет болтает что-то об отпуске, но мы все время были так заняты. Мы вдвоем сможем обучить тебя ее обязанностям, чтобы ты ненадолго заменил ее, а потом, если все пойдет хорошо, сделаем тебя младшим помощником. Объем работы агентства таков, что мы сможем это сделать.

Вскочив на ноги, Оливер схватил Мэри на руки и закружил вокруг себя так быстро, что ее едва не затошнило.

– Отлично! Я не разочарую тебя, вот увидишь!

– Что ж, для начала поставь меня на пол, – задыхаясь, сказала Мэри. – Но не станут ли названные тобой джентльмены возражать против игры с лордом Рейнберном?

Оливер покачал головой.

– Далеко не все верят сплетням, – сказал он. – Рейнберн учился в школе вместе с братьями Райкрофт. «Гросс-бух» был единственной газетой, которая не втоптала его в грязь, хотя могла бы это сделать. Брантли захочется откопать какую-нибудь грязь. Лондонские представители закона весьма интересуются запасами «Рейнбернз спешиал резерв». На юге их не достать.

– Когда намечена ваша игра в карты?

– Ровно в девять часов. Я распорядился, чтобы в мою комнату принесли карточный стол и дополнительные стулья и передвинули мебель, чтобы их расставить.

– Ты действительно обо всем подумал. – Дотошность Оливера, позаботившегося обо всех мелочах, произвела на Мэри впечатление. – Итак, если я приглашу Бауэра в свою комнату в десять часов?

– Мы все уже окажемся под хмельком и будем готовы спасти тебя, – отозвался Оливер. – Только оставь дверь, соединяющую наши комнаты, незапертой.

Мэри кивнула. Итак, завтрашний вечер подготовлен. Ей остается только пережить сегодняшний.


Глава 9

Побледнеть и занервничать оказалось совсем нетрудно. Мэри вошла в столовую одна, после очередной перебранки с Оливером у всех на глазах в вестибюле. Мэри поймала на себе несколько сочувствующих взглядов, однако в глазах общества она уже была обречена, так как пару раз появлялась на людях с Алеком, так что теперь она была под подозрением и вполне заслуживала насмешек брата.

Мэри знала, что ее обеденное платье великолепно: обтягивающий ее как перчатка шелк цвета небеленого полотна, украшенный бантиками с блестками на плечах и у ложбинки между грудей. Жабо из тончайших кружев того же цвета, пришитое к лифу, поднималось вверх и пенилось вокруг шеи, прикрывая веснушки и, как ни странно, подчеркивая ощущение наготы. В волосах поблескивали две заколки с желтыми бриллиантами, а веером, украшенным перламутром, она отгоняла жар, исходящий от столь же элегантно одетых тел, заполнивших комнату. Мэри была похожа на богатую наследницу, и лишь ей одной было известно, что она купила платье в магазине подержанных вещей. Правда, на шлейфе оказалось несколько пятен, но Мэри понадобилось всего несколько минут, чтобы отрезать испорченный кусок и подшить обрезанный край.

А ее завтрашнее вечернее платье еще лучше. Только похоже, что ей не придется надеть четвертое обеденное платье из тех, что она купила, ведь в воскресенье она уже будет в поезде, направляющемся назад во тьму.

Но теперь, когда у Мэри Арден появилось собственное приданое, она хотела найти ему применение. Может, ей удастся уговорить Оливера сопровождать ее на концерты и в театр. Они с ним отлично ладят, когда ему не платят за то, чтобы он с нею ссорился.

Мэри села в конце стола, а на соседнее блюдо положила свой веер, чтобы занять место для доктора Бауэра, с которым у нее за обедом была назначена встреча, если только он не считает ее сумасшедшей. Уронив плечи, она уныло уставилась на мерцающее пламя стоявшей на столе свечи. Комната была полна смеха и разговоров, от которых ей и в самом деле становилось грустно. Руки в перчатках она положила на колени, чтобы сдержать желание прикоснуться к разгоряченным щекам и стряхнуть хоть немного белой пудры, которую она использовала для того, чтобы казаться утонченной.

Молодые официанты устремились из кухни с первыми блюдами, а Мэри все еще сидела в одиночестве. Может, она все-таки переиграла – Бауэр решил, что она безумна, и не стоит тратить на нее время? Она не справилась с делом лорда Рейнберна – она, гордившаяся своей способностью выполнять невыполнимое, о чем хвастливо сообщал девиз агентства!

Пожалев ее, один из официантов поставил перед ней тарелку с креветками и соусом для морепродуктов. Как только Мэри потянулась к сервировочной ложке, чья-то рука накрыла ее руку.

– Позвольте мне, мисс Арден. Мэри.

Подняв голову, Мэри увидела абсолютно незнакомое лицо. Бледные голубые глаза. Прямые губы. Чувственные губы. Однако легкий акцент все же выдал его.

– Д-доктор Бауэр? – заикаясь, спросила она.

– Да, это я, Мэри. – Его рука хищно сжала ее руку. – Узнаешь меня?

– А что случилось с вашей бородой?

– Маленькая птичка напела мне, что ты не любишь бороды. Для того чтобы завоевать тебя, я готов на все! Ты – моя Далила, а я – твой Самсон.

Она не должна смеяться. Мужчины не любят, когда над ними потешаются, даже когда знают, что выглядят смешно. У Бауэра был немного озабоченный вид – как и должно быть, но его щеки были выбриты до младенчески-розового цвета, а подбородок казался разве только не точеным.

– О, как романтично вы поступили ради такого б-божьего одуванчика, как я! – воскликнула Мэри. – Надеюсь, вы не считаете, что я из тех женщин, которые мечтают отнять у мужчины его силу? М-мужчины во всех от-тношениях превосходят женщин! – закашлявшись, произнесла она, скрещивая пальцы рук, лежащих на коленях. – Кроме моего брата, разумеется.

Бауэр кивнул, надувая грудь.

– Отвратительный тип, – согласился он. – Насколько я вижу, он опять оставил тебя, предоставив самой себе? Могу я присоединиться к тебе?

– Конечно! Как мы и договорились. А я-то подумала, что вы забыли.

– Как я мог забыть такую девушку, как ты, Мэри! Такую милую! Такую энергичную! – Убрав ее веер с блюда, Бауэр сел рядом с ней. – Я решил, что сегодня вечером буду игнорировать всех, кроме тебя. – Он наградил ее тем, что, верно, считал пылающим взором.

Заставить голубые глаза запылать не так-то просто. А вот темные глаза, принадлежавшие шотландскому аристократу, действительно пылали.

– Но остальные ваши пациенты будут ревновать, – с притворной улыбкой промолвила Мэри.

– И у них будет на то причина. Не могу думать ни о ком, кроме тебя, Мэри. Прошу тебя, скажи, что мой интерес взаимен.

Мэри сделала неподобающий для леди большой глоток воды, думая о том, что с удовольствием хлебнула бы и чего-нибудь покрепче, а потом допила весь стакан. Во рту у нее пересохло. Флиртовать ей было нелегко. Признаться, прошло больше десяти лет с тех пор, как она прибегала к своим женским чарам, когда хотела обратить на себя внимание Майлза Стэнхоупа, адвокатского клерка, офис которого располагался через дорогу от углового магазина ее семьи. Майлз, проходя мимо, не замечал, как она приветливо машет ему рукой, а потом женился на дочке адвоката. Мэри восхищалась его честолюбием и стала считать этот эпизод своим опытом общения с мужчинами. Вообще-то трудно быть кокетливой, стоя в окне магазина под связками колбас и освежеванными кроликами.

Больше в ее жизни не было клерков, честолюбия и тому подобных вещей. И доктору Бауэру она вовсе не нравится – он просто хочет добавить ее в список своих побед, а заодно помешать планам лорда Рейнберна.

Черт! Что с ней не так? Она, конечно, не бриллиант чистой воды, но у нее хорошая фигура, особенно когда Гамблен туго зашнуровывает ее корсет, да и лицо у нее не такое уж страшное. Когда-то ее дразнили за широкий лоб, и она подстригла несколько прядей, чтобы они кудряшками спадали на лицо, смягчая его черты.

Мэри поежилась. К ней никто никогда не прикасался – за исключением сегодняшней дерзкой выходки Алека Рейнберна, – и за ней даже не ухаживали. Когда она была совсем молоденькой девушкой, все ее время отнимали племянники и магазины. Черт, ее юность пролетела, как будто ее никогда не было! Ей скоро тридцать, и она превращается в старую деву, вышедшую замуж за свою работу.

Алек Рейнберн всего лишь клиент, ни больше ни меньше. А она его доверенное лицо и несет ответственность за порученное ей дело.

Ха! Да она готова заплатить ему, если он еще раз помассирует ей плечи.

– Liebling – любимая, ты не отвечаешь. И даже не ешь. Ты по-прежнему нервничаешь? Позволь мне добавить несколько капель специального тоника в твой стакан. – Сунув руку в карман, Бауэр вынул оттуда серебряную флягу.

– Это… н-не похоже на л-лекарство, – пробормотала Мэри.

Он усмехнулся.

– Не могу же я разгуливать по отелю со стеклянными бутылками в карманах. – Он открыл флягу. Льющаяся оттуда жидкость была чиста как вода.

Ему надо было бы приставить пистолет к ее голове, чтобы она выпила это. Мэри слышала о лекарствах, которые джентльмены дают леди, чтобы те теряли голову. Дважды за один день ее не обманут, хотя обман Алека пришелся ей весьма по нраву – она та-ак расслабилась.

Зацепив вилкой креветку, она сунула ее в рот, но ничего не почувствовала.

– Т-ты заставляешь меня нервничать, Джозеф, – сказала она. – Я не привыкла к мужской компании.

– Не могу в это поверить, Мэри. Почему? Ты же красивая женщина! Неужели все мужчины в Англии ослепли? Я бы не позволил такому ангелу, как ты, пройти мимо моих объятий.

Мэри пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не закатить глаза. В самом деле, до чего же Бауэр предсказуем. Банален. Мэри знала, что она некрасива. И в ней нет ничего эксцентричного – да, она привлекательна, но ради ее лица в плавание не запустят тысячу кораблей.

– Мне к-кажется, ты пытаешься вскружить мне голову, – промолвила она.

Его рука мягко опустилась ей на бедро.

– И мне это удается? Я бы очень хотел, чтобы мне это удалось.

Мэри пожалела бедных одиноких женщин, которых подкупала эта ерунда. Оттолкнув его руку, она разгладила юбку.

– В-все так б-быстро для меня… Я не понимаю, что чувствую… Я т-тебя едва знаю.

– Так давай познакомимся поближе. Прогуляемся после обеда в лунном свете. На территории отеля есть клумбы с растениями, которые расцветают ночью. Может, и ты расцветешь для меня, – многозначительно добавил он.

Только не в этой жизни, независимо от того, сколько еще лет она пробудет старой девой.

– Нет-нет, только не сегодня, – сказала Мэри. – Я обещала почитать моей тете.

– Ха! Дай старой склочнице немного моего лекарства, и она никогда не узнает, что тебя не было в номере.

Как она и подозревала. Мэри отодвинула подальше от себя стакан.

– О, я не могу этого сделать, – заявила она. – Тетя Мим зависит от меня. Оливер думает только о собственных развлечениях, а у нее больше никого нет.

– Ты не должна приносить в жертву собственное счастье ради капризов пожилой женщины, Мэри.

Бауэр даже не знал, насколько он прав. Как только они вернутся в Лондон, все изменится.

– О прогулке сегодня и речи быть не может, – твердо сказала она.

– Тогда завтра.

– Я обещала тете пообедать в ее комнате. Она чувствует себя такой одинокой, а ей трудно спускаться вниз с ее подагрической ногой. Но, возможно, после… – Ее слова повисли в воздухе между ними.

Его решительная рука опять легла на ее бедро.

– Где я смогу встретиться с тобой?

Мэри опустила глаза на его руку, думая о том, следует ли ей снова оттолкнуть ее. Или ударить по ней ножом для масла? Как поступила бы застыдившаяся девственница?

Мэри, качнувшись, встала со стула.

– Я ч-чувствую слабость, – прошептала она. – У меня от тебя голова кружится.

Бауэр тоже поднялся с места.

– Позволь проводить тебя в твою комнату, – попросил он.

– О нет! Все увидят, что мы уходим вместе, и неправильно истолкуют это.

– Ты права, Мэри. Мы принадлежим друг другу.

Глубоко вздохнув, она бросилась в пропасть:

– З-завтра вечером, – быстро проговорила Мэри. – В м-моей комнате. Скажем… в десять часов в-вечера? Мой брат устраивает карточный в-вечер, так что н-ничего не услышит.

– Мэри! Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете!

Бауэр и в самом деле выглядел счастливым. И самодовольным. Его ждет невеселое пробуждение.

Мэри прошла по столовой с высоко поднятой головой. В вестибюле никого не было, кроме лифтера в униформе.

– С вами все в порядке, мисс? – спросил он.

Мэри кивнула, еле сдерживая смех. В лифте она показала лифтеру три пальца, означающие третий этаж, словно была немой. Но как только лифтер хотел закрыть дверь, к лифту подбежал высокий мужчина в вечернем костюме.

– Ваш этаж, сэр? – спросил лифтер.

– Третий, пожалуйста.

Мэри подняла голову. Потом подняла повыше. Алек Рейнберн подмигнул ей.

Чисто выбритый Алек Рейнберн. Его кудрявая черная борода ушла в прошлое. Он стал еще красивее, чем она могла мечтать, а она мечтала.

Святые небеса! Кто мог представить, что она обладает такой властью над мужчинами? В следующий раз надо потребовать «Мира на земле» и «Пирога каждому».

Лифт поехал вверх. Когда он остановился, Мэри повернула налево к своей комнате, а Алек – направо, чтобы не вызвать подозрений лифтера. Но как только кабина поплыла вниз, Алек с грохотом помчался за ней по холлу.

Мэри не стала даже спорить. Выудив ключ от номера из ридикюля, она открыла дверь.

– Из-за тебя я пропустил обед, вот что, – проворчал Алек, падая в кресло. Он распустил галстук. Господи, он же не собирается тут раздеваться? Правда, если он это сделает, это будет справедливо. Око за око, так сказать. – Почему ты ушла?

– Я пригласила Бауэра в свою комнату завтра в десять часов вечера, – ответила Мэри. Больше ей было нечего сказать. Мысль о том, что он будет ее хватать оставшуюся часть обеда, не способствовала аппетиту.

– Мерзавец!

– Алек, послушай, я ведь ради этого и старалась, не так ли? А мое бедро как-нибудь переживет.

А вот это уже действительно пылающий взгляд. Без бороды, скрывающей лицо, его темные глаза так и притягивали взор. Большие, с чересчур длинными для мужчины ресницами, они сверкали даже в полумраке ее комнаты.

– Я понимаю, почему он не смог держать свои руки подальше от тебя, – промолвил он.

Вынув носовой платочек, Мэри протерла щеки.

– Твои слова стоит расценивать как комплимент? – поинтересовалась она.

– Я не смею отпускать тебе комплименты – ты мне язык отрежешь за это, – заявил он. – Но платье очень тебе идет. И ты выглядишь очень… девственно.

Мэри уселась напротив него на клубное мягкое кресло с невысокой спинкой. Ей стало казаться, что высокий кружевной воротничок сейчас удушит ее. Возможно, стоит расстегнуть хотя бы одну из сверкающих пуговок. Вместо этого Мэри стянула с рук перчатки и бросила их на колени.

– Хочешь есть? – спросил Алек.

– Не особенно.

– Ты должна есть. Можем заказать поднос с едой в кухне.

– Мы?

– Никому не надо знать, что я тут. – Встав с кресла, он взял телефон и поставил его на туалетный столик. Линия была местная, девушки-телефонистки, круглосуточно работавшие в маленькой комнатенке за стойкой регистрации, были готовы исполнить любое желание клиентов. – Давай же, закажи что-нибудь. Поедим вместе.

Мэри вздохнула. Ее работа с каждым часом становилась все сложнее. Ну как она сможет глотать еду в своем тугом воротничке, когда Алек Рейнберн будет так близко?


Глава 10

Обслуживающие номера официанты пришли и ушли. Когда они привезли тележку с едой, Алек вышел в комнату Оливера. Пока он ел с помощью ножа и ложки, Мэри управлялась единственной вилкой. Она попросила принести ей понемногу разной еды из обеденного меню и отказалась от помощи официанта, вызвавшегося обслуживать ее.

Алек удивился тому, что сначала Мэри съела половину своего десерта – ореховые меренги с земляникой. Поковыряв вилкой отбивную, она не стала есть, а потом отодвинула от себя и тарелку с форелью. Алек без раздумий смел все, что было перед ним на столе, а затем запил еду кувшином ледяной родниковой воды.

– Замечательно, – пробормотал он, вытирая губы носовым платком. Мэри складывала из салфетки фигурку, как это делают японцы. Во время обеда она почти не разговаривала. – У тебя какой-то беспокойный вид.

– Да, отчасти так оно и есть. Почему ты сбрил бороду?

Рейнберн поднес руку к голому подбородку. Хотя нет, не совсем голому. Кое-где щетинки уже завоевывали девственные равнины. В этом как раз вся чертовщина – теперь ему придется бриться дважды в день, если он хочет находиться в цивилизованной компании.

– Ну-у… Ты же сказала, что не выносишь бороды?

– Ну и?…

– Что значит «ну и…»?

– Мое мнение не должно волновать вас, милорд. В последний год вы встречали критику общества, не моргнув глазом и ничуть не изменив собственного поведения. Танцовщицы из кабаре, актрисы – и все это, когда тело вашей жены еще не остыло в могиле. Так к чему сейчас беспокоиться о том, кто и что говорит о вас?

Черт, эта женщина его раздражает! А он-то думал произвести на нее впечатление на день-другой!

– Может быть, я устал от нее. – Алек был просто в шоке, когда лакей сегодня днем принялся сбривать его бороду. Его щеки не видели света дня с тех пор, как ему было двадцать, и он был обеспокоен тем, что станет смахивать на арлекина. К счастью, щетина начала быстро покрывать нижнюю бледную часть его лица, поэтому он не выглядел совсем уж смешным. Несколько партий в гольф, прогулка по реке – и лицо снова станет одного цвета.

– Полагаю, что доктор Бауэр тоже устал от своей бороды. Ох уж эти мужчины! – пробормотала Мэри, оттягивая кружево воротничка от шеи.

– А что такого в мужчинах? Хотя не сказал бы, что я восторге от того, что ты сравниваешь меня с этим мерзавцем.

– Вы считаете, что одним широким жестом вы можете проложить дорогу в наши сердца.

– Широким жестом? Уверяю тебя, это было всего лишь бритье. Никто ничего не говорил о сердцах.

– Правда? – Вид у Мэри был воинственный.

– У меня нет никаких планов на тебя, – солгал Алек.

– Тогда почему ты все время преследуешь меня, зная, что это может порушить все наши планы? Что, если бы я не смогла задержать Бауэра или Хильдерагду, или как там ее, у дверей массажного кабинета? Что, если бы они обнаружили тебя съежившимся под столом?

– Я не съеживался! Кстати, все это помогло бы разбудить ревность Бауэра.

– А если Бауэр узнает, что мы едим в моей комнате? В моей спальне?!

– Я заплатил тебе достаточно для того, чтобы ты сняла себе такой же люкс, как у твой тетки. И я не виноват, что ты решила сэкономить.

– Дело не в этом! – Мэри бросила свою сложенную салфетку на пол, и та осела, как чересчур туго затянутая в корсет вдовушка.

– А в чем же дело? – сердито спросил Алек.

– Моя добродетель – козырная карта, – ответила Мэри. – Если Бауэр подумает, что я скомпрометирована, он найдет себе другую жертву.

Да, знакомая история. Алек слегка застыдился, но только слегка.

– Я не прикоснулся к тебе.

Мэри приподняла бронзовую бровь.

– Да что ты!

– Не совсем. – Ее кожа напоминала бархат, когда приподнималась и изгибалась под ним. Ну хорошо, под его руками. – Это простое непонимание, – сказал он, заерзав на кресле. – Массаж – это не совсем прикосновения.

Мэри фыркнула. Алек полагает, что он немного лукавит.

– Я думал, что мы уже обсудили это. Я извинился. Я не имел в виду ничего плохого.

– Дорога в ад вымощена благими намерениями, – напомнила ему Мэри.

– Ад полон добрых намерений, а небеса – добрых дел, – парировал лорд Рейнберн. – Если нам удастся столкнуть Бауэра с его развратного поста, то мы сможем всю дальнейшую жизнь почивать на лаврах.

– Не собираюсь я почивать ни на каких лаврах, – бросила Мэри. – Всегда есть что-то новое, что требует моего внимания.

– В бакалейной лавке? – с улыбкой спросил Алек. – Что ж, возможно, тебе придется прикинуть там вес мира или хотя бы вес ноги ягненка.

Лицо Мэри помрачнело.

– Ну вот, теперь ты насмехаешься над моей работой и моим происхождением. Не всем удается родиться с серебряной ложкой во рту, лорд Рейнберн.

Она больше не зовет его Алеком. Господи, вечно он все портит! В конце концов Мэри Арден рыжая, стало быть, у нее крутой нрав. Разве его собственная мать не превращалась в настоящий вулкан, когда отец не находил ее милой? Его младшие братья унаследовали от нее цвет волос и характер, как ни старались они укротить свой норов. Хорошо, что Эвану пришлось управлять своим процветающим винным заводом, иначе семье пришлось бы прятать хрупкие предметы. А уж какой ущерб Николас принес континенту, и представить невозможно.

– Боюсь, мне придется держать язык за зубами, мисс Арден. Я вовсе не пытался выразить вам неуважение.

– Просто вы можете сдерживать себя, не так ли? Вы так привыкли поступать по-своему, что теряетесь, когда у вас это не выходит.

Черт, она не знает, что говорит!

– По-своему! Так знайте, что мне понадобилось целых несчастных четыре года, чтобы добиться этого! И не смейте мне говорить, что я не знаю, что такое жизнь! – Мужчина не должен жаловаться, но из-за Эдит у него была масса причин делать это.

– Но ведь вы никогда не жертвовали своими удовольствиями, не так ли? Вы кутили по всему королевству. Именно поэтому люди верят в самые плохие сплетни о вас.

– Да мне совершенно наплевать на то, что говорят люди, мисс Арден! Я не могу строить собственную жизнь на основании того, что кто-то считает правильным. Я сам знаю, что правильно! И не собираюсь жить, как монах, только из-за… – Алек замолчал. Он был глупцом, поведав обо всем миссис Ивенсон. Интересно, та рассказала своей племяннице о его неудачном браке и его позоре? Дьявольщина! Дважды дьявольщина!

– Похоже, мы с вами зашли в тупик, лорд Рейнберн. Доброй ночи.

– Вы выгоняете меня только из-за того, что мы пришли к небольшому разногласию?

Мэри фыркнула.

– Я не назвала бы его небольшим, – сказала она. – В вас нет ничего небольшого.

И он бы хотел доказать ей это. Она права: он не джентльмен. И даже когда он пытается им быть, у него ничего не выходит. Как бы бережно он ни старался обращаться с Эдит, она сбежала от него.

Но хуже всего то, что она не доверилась ему, не обратилась за его помощью в самом конце.

Встав, Алек натолкнулся на тележку. Кофейник упал, залив его брюки обжигающей жидкостью, и он снова сел.

Святая Дева! Его бедра горят!

– Господи! – воскликнула Мэри. – С вами все в порядке?

Нет, черт возьми, нет!

– Неуклюжий… – пробормотал Алек и тут же прикусил язык, чтобы не застонать.

– Думаю, вам надо снять брюки, – заявила Мэри.

Барон уставился на нее, не веря своим ушам.

– Так вам будет легче. Вы сможете намочить кожу холодной водой. Полагаю, вам очень больно, – заметила она.

Почему она так решила? Он ведь не кричит, а всего лишь прикусывает язык, чтобы не делать этого. Алек почувствовал вкус крови.

– Давайте же, лорд Рейнберн, сейчас не до церемоний. Уверена, что немало женщин видели вас без штанов. Так что одной больше…

Алек, качнувшись, встал с кресла, нерешительной походкой направился в ванную и захлопнул за собой дверь. Он рванул застежку, и брюки с треском сползли вниз, к лодыжкам. Верхняя часть его бедер была покрыта розовыми пятнами. Пролейся горячий кофе несколькими дюймами выше – и он бы действительно взвыл, потому что на нем не было нижнего белья. Включив кран, он смочил холодной водой льняное полотенце для рук и прижал его к ожогам. Агония.

Раздался стук в дверь.

– Могу я войти?

– Нет, не можешь, – ответил он. – Позволь мужчине сохранить достоинство.

– У меня есть целебная мазь. Она может помочь, – предложила из-за двери Мэри.

Ну конечно. Наверняка она хочет сама нанести мазь, чтобы отплатить ему за дневное происшествие.

Алек уставился на незнакомое отражение в зеркале над раковиной. Он бледен как фарфор. Отлично! Пусть воображает себя Флоренс Найтингейл. Он раскинется на ее одинокой постели и позволит ей сделать то, что она хочет. Одного из них это может развлечь.

– Я выхожу, – сказал Алек.

Натянув брюки, но не застегнув их, он осторожно вернулся в ее спальню. Мэри смотрела на него с сочувствием, в руках у нее была крохотная баночка.

– Почему бы вам не прилечь на мою кровать, лорд Рейнберн?

– Я думал, ты никогда этого не предложишь, – съязвил барон.

– Давайте обойдемся без ваших острот, сэр. Насколько я могу судить, вам к своей обычной силе сейчас не прибегнуть, так что я чувствую себя в безопасности.

– Ну и напрасно, – сказал Алек, опускаясь на простое белое стеганое покрывало.

– Приподнимите бедра, чтобы я могла спустить ваши брюки.

Говорит, как старая добрая няня, вся такая деловая. Убедившись в том, что накрахмаленная рубашка прикрывает его чресла, он закрыл глаза.

При виде ожогов Мэри охнула.

– Боже мой! Не стоит ли вызвать доктора?

– Какая чудесная мысль! Давайте вызовем Бауэра для консультации.

– Не говорите глупостей! По-моему, ожоги серьезные. Вам очень больно?

Настолько больно, что его плоть едва шевелится, несмотря на то, что маленькая ручка Мэри Арден находится всего в нескольких дюймах от нее.

– Все замечательно, – бросил он. – Втирайте поскорее свою чертову мазь, и я пойду.

Ее прикосновения были едва ощутимы. Алек стиснул зубы, когда она стала осторожно втирать мазь в кожу. Но он тут же ощутил легкий холодок, боль стала уходить.

– Похоже, вы ко всему подготовились, – заметил он.

Мэри улыбнулась, глядя на него сверху вниз.

– Я стараюсь быть готовой ко всему. Тетя хорошо вымуштровала меня. Не забывайте, мы же в малонаселенной части Шотландии.

– Прошу прощения за то, что сразу не оценил ваш опыт. Полагаю, вам приходилось немало работать каждый день в этом вашем магазине, имея дело со множеством людей.

– Вас бы это очень удивило. – В ее зеленых глазах вспыхнул какой-то странный огонек, смысла которого Алек не понял.

Неуклюже сев, барон опять натянул брюки на обожженные бедра.

– Я бы хотел показать тебе, Мэри, дикую Шотландию, или хотя бы ту часть, которая принадлежит мне. Когда наши дела здесь закончатся, почему бы тебе с Оливером и миссис Ивенсон не погостить у меня в Рейнберн-Корте перед возвращением в старый грязный Лондон? Я мог бы проконсультироваться у твоей тети насчет прислуги. Если я буду жить тут круглый год, то мне понадобится больше слуг. Когда Эдит умерла, я потерял многих из них. Слухи отпугнули их – всем известно, каким негодяем с черным сердцем я могу быть.

– Я не думаю, что ты негодяй с черным сердцем. Ты просто… – она устремила взор в угол, – …немного беспечен, мне кажется.

Настолько беспечен, что понятия не имеет о том, через что прошла его жена.

– Поговори с тетей о моем приглашении. Ты ведь к ней сейчас пойдешь?

– Хотела бы пойти. Но только после того, как избавлюсь от тебя и от остатков ужина.

– Ухожу-ухожу. – Алек возился с пуговицами, сожалея о том, что ему приходится уходить от нее. Придется ему пить собственное виски в своем люксе вместо люкса миссис Ивенсон – много виски, чтобы притупить воспоминания об этом унизительном дне.

Хотя, может быть, что-то еще можно спасти. Он встал с кровати.

– Спасибо тебе, Мэри. За все спасибо. – Алек наклонился, чтобы поцеловать Мэри в щеку целомудренным, дружеским поцелуем. Но Мэри его движение испугало, она повернулась к нему, ее губы удивленно приоткрылись. Губы, которые каким-то образом нашли его губы.

Мэри не отшатнулась, не закричала, не дала ему пощечины. Алек ощутил вкус клубники, орехов, любопытства. Ему было понятно, что опыт в поцелуях у нее небольшой – подумать только, еще вчера он считал ее опытной «актрисой», когда говорил ей всякие неприличные вещи и пожирал взглядом ее грудь. Он мог бы научить ее, показать, как надо целоваться, ведь она невинна, как и должна быть в той роли, которую исполняет. Слишком невинна для него, однако Алек не собирался не воспользоваться этим поцелуем.

Алек чересчур высок для нее. Впрочем, он высок для большинства женщин, пока они не оказываются на нем или под ним, и этот «стоячий» поцелуй не был так хорош, как мог бы быть. Он привлек Мэри к себе, ощущая тугой корсет, который так хорошо подчеркивал ее соблазнительные формы под шелковым платьем. Согнув ногу – черт с ней, с болью! – Алек сел на кровать, увлекая за собой Мэри, и теперь они были примерно на одной высоте. Открыв глаза, он увидел, что она внимательно смотрит на него. Его это привело в замешательство, потому что ощущение было такое, будто она изучает какую-то букашку под микроскопом. Но страха на ее лице нет, так что, возможно, он представляет собой довольно милую букашку, даже если станет косоглазым. Закрыв глаза, Алек почувствовал, как ее рука прикоснулась к его подбородку. От этого простого прикосновения по его телу пробежала неистовая дрожь. Боже, он никогда и подумать не мог, что подбородок столь чувствителен к прикосновениям, – прежде он думал, что такую радость ему может даровать лишь прикосновение к его плоти. Но он должен подарить ей поцелуй. Сделать его особенным. Дать ей почувствовать, что чувствует он сам.

Алек целовал десятки – или множество – женщин сотни, тысячи раз. Он не считал, сколько их было, но, без сомнений, очень много. И занимался он этим мужским делом двадцать лет. Однако ничто не подготовило его именно к этому поцелую – приоткрыванию губ, прикосновению языков, смешению дыхания. Алек запустил пальцы в волосы Мэри, чтобы удержать ее, насладиться мягкостью ее губ, робкой резвостью ее языка.

Возможно, это она чему-то учила его – ее неискушенность заставила бы Алека встать на колени, если бы они стояли. Если бы он спустил с поводка прячущегося в нем хищника, то он опрокинул бы ее на кровать, накрыл ее тело своим телом, прорвался бы сквозь слои шелка и китовый ус и похитил бы у нее больше, чем поцелуй. Это было бы неправильно, но по ощущениям казалось безошибочно верным.

Нет, не сегодня. Возможно, никогда. Мэри Арден – не распутная женщина и заслуживает лучшего мужчину, чем он. Ей нужен мужчина с будущим, мужчина, который наделал меньше ошибок, чем он за свои тридцать пять лет.

Ни одной женщине он никогда в жизни больше не пообещает любить, уважать и беречь ее.


Глава 11

Мэри чувствовала одиночество Алека, несмотря на то, что он был так близко, жар его поцелуя разгорячил ее щеки и сделал влажными те места, о которых она и думать-то не хотела. Он целовал ее так бережно, словно боялся, что она может рассыпаться на части, его пальцы едва прикасались к ее голове. Мэри предполагала, что люди порой боятся Алека из-за его огромных размеров, но она была сделана не из прессованного сахара, так что ему не стоило так осторожничать с ней. Она крепче сжала его подбородок, и его острый край впился в ее ладонь.

Подбородок у Алека был чудесный, с едва заметной ямочкой. Неудивительно, что он старался прикрыть ее, – из-за этой ямочки он казался таким ранимым. Но из-за того, что находилось между его ресницами и этой ямочкой, Алек был обречен на любовь женщин.

Но только не на любовь его девочки-жены, и в этом прятался корень его проблем.

Мэри никогда так не целовали, но инстинктивно она понимала, что этот поцелуй – еще не предел. Есть что-то более глубокое. Более темное. Что-то, что заставит ее потерять голову и забыть о том, чтобы сказать «нет». Сказать: «Остановись!»

Мэри уже была готова прервать поцелуй, но опасалась того, что у нее может никогда больше не появиться такого же шанса. Он – барон. Бароны обычно не рвутся целовать таких женщин, как она. Да он и не собирался этого делать, пока она не повернулась к нему, когда он хотел наградить ее невинным, легким, дядюшкиным поцелуем в щечку. Но она не была его племянницей, она видела его обнаженные бедра, так почему бы не сделать еще один шажок дальше?

Мэри никогда прежде не видела мужских бедер, не считая бедер ее племянников, но они не были покрыты черной порослью и не смахивали на стволы деревьев. Она чувствовала запах крахмала, исходивший от его рубашки, аромат его одеколона и – да, легкий лимонный аромат, когда втирала мазь в его кожу, покрывшуюся пузырями. Их отношения дошли уже до такой степени неприличия, что один маленький поцелуй не мог ничего испортить.

Приличия, приличия, приличия… Мэри так и слышала голоса своей покойной матери, мисс Эмброуз, своей невестки Филлис, тети Мим. Вся ее жизнь скована предостережениями и обязанностями.

Черт бы побрал предостережения и обязанности! Черт бы побрал нормы поведения и морали!

Глубоко вздохнув, она качнулась вперед и тут же услышала мучительный стон Алека Рейнберна. Похоже, ему нравилось то, что она делает своими губами, и Мэри расстаралась еще больше. Правда, она не была уверена в своих женских умениях, но у Алека наверняка хватает опыта на них обоих. Она позволила ему вести ее, нежно скользить языком по ее языку и с готовностью отражала каждую его атаку, каждый толчок. В награду его рука обвила ее тело и так крепко прижала ее к его груди, что между ними нельзя было бы просунуть и визитную карточку. Ее груди как-то странно заныли, и она никак не могла вдохнуть в легкие достаточное количество воздуха, чтобы не испытывать небольшого головокружения.

Хотя это всего лишь результат тугого шнурования. Нет, это грандиозно! Миры, языки и зубы сталкивались. Теперь-то Мэри понимала, что имели в виду авторы этих глупых романтических книг, которые Харриет давала ей почитать, когда ставили в них многоточия. И Мэри тоже ставила-ставила-ставила точки, положив руки на плечи Алека и закрыв глаза, лишь ее веки чуть трепетали. Ей не нужно было больше смотреть на него, она хотела лишь чувствовать его искусство поцелуев, когда, забыв о своих сомнениях, Алек целовал ее так, словно она – единственная в мире женщина. Даже мысль об этом смешна – Мэри не сомневалась, что он знавал более уверенные, более опытные поцелуи, но кто она такая, чтобы спорить? Она была не в состоянии мыслить ни прямо, ни витиевато.

Жарко. Жестко. Влажно. Скользко. Грубо. Слов больше не осталось. Ее словарного запаса не хватает. Она упала на кровать, и он оказался рядом, одна его большая рука сжала ее грудь, скрытую под шелком, а другая – зарылась в ее волосы. Придется ей снова делать прическу, прежде чем она пойдет к тете Мим…

О, ей не хочется видеть кого-то, идти куда-то… Никогда! Это так…

Ее губы изогнулись. Так… непрофессионально. Неправильно. Чудесно.

Однако, возможно, Алек услышал первые два слова, но не последнее, потому что, откатившись в сторону, пробормотал слово, которое она никогда не решалась не только произнести, но и подумать о нем.

Алек лежал на спине, глядя в потолок. Вид у него был одновременно яростный и смущенный. Мэри заметила, что он прижал подушку к своему естеству. Сев, она разгладила лиф. Вместо этого ей очень хотелось расстегнуть донимавшие ее зудом кружева, но у Алека и без того такой несчастный вид. Не стоит больше искушать его – и себя тоже.

– Ни к чему извиняться, милорд, – быстро проговорила Мэри. – Мне было очень приятно. И в этом только моя вина. Это я заманила вас, видите ли. – Скорее она заманила себя: когда Алек наклонился к ней, она сделала первое, что пришло ей в голову, – приоткрыла рот. Это было так естественно. Так правильно, хотя, конечно, ничего правильного в этом нет.

Егорот приоткрылся, но он не издал ни звука.

– Когда вы хотели поцеловать меня в щеку, я повернулась к вам лицом. И вы не смогли сдержаться. Прошу извинить меня за мою слабую попытку обольщения. Точнее, это не было обольщением. Мне был просто нужен пристойный… – или непристойный – …поцелуй. Только поцелуй и ничего больше. – Мэри едва заметно кивнула на подушку, которую Алек до сих пор сжимал в руке с таким отчаянием, словно она была спасательным кругом, а он – утопающим. – Вы должны понять, что из-за моего прошлого мой опыт в таких делах весьма… ограничен. А после того что произошло сегодня, после всех этих странных совпадений, я подумала: а что в этом плохого? Это же всего лишь поцелуй. – Честно говоря, ей приходило в голову не только это.

– Всего лишь поцелуй… – пробормотал Алек. Вид у него стал еще более свирепый и менее смущенный.

– Мне почти тридцать лет. Можете назвать это моей лебединой песней. В конце концов едва ли что-то из нынешних событий повторится в моей жизни. Я была обнаженной в одной комнате с вами…

– Было темно, я ничего не видел, – перебил ее Алек.

– …когда вы прикасались ко мне так… интимно, а потом я попросила вас снять брюки, чтобы прикоснуться к вам. Скажите мне, что хуже? Поцелуй или прикосновения?

Он издал звук, весьма напоминающий рычание.

– Все это ужасно, – промолвил Алек. – Это не должно повториться, мисс Арден.

Мэри вся сжалась. Неужели она действительно так неуклюжа и непривлекательна?

– Разумеется, лорд Рейнберн. Мое любопытство удовлетворено.

– Любопытство кошку сгубило.

– Вы не сделаете мне ничего плохого, лорд Рейнберн. Я считаюсь неплохим знатоком человеческих характеров, и я готова поставить на кон свою жизнь за это утверждение, – проговорила Мэри абсолютно серьезно. Этот человек и без того немало пострадал из-за подозрений общества. Если бы больше людей целовали его, они бы поняли, что он просто не может быть убийцей. Алек – самый нежный из всех гигантов. И он вел себя так уважительно по отношению к ней во время этой интерлюдии. Черт!

Разумеется, Алек не может целовать всех вокруг, однако, судя по его репутации, он проявил неслыханный героизм, целуя женщин. Господи, что за противоречивые мысли у нее в голове! Она чувствовала себя электрической цепью, которая выключила какой-то провод.

Алек и не подумал встать с кровати.

– И ты все расскажешь тете, не так ли?

– Об этом глупом поцелуе? Вы считаете меня ябедой? Вы не один боитесь тети Мим. – Оливер мог бы оценить этот случай, но Мэри не хотела давать ему повода для вдохновения. А то мальчик может попасть в неприятную историю, если вздумает целовать тут, кого захочется.

Мэри не могла сокрушаться о том, что доставило ей удовольствие. Нет, это был стоящий опыт. Она потерла губы пальцем, чтобы убедиться, что они все еще на месте.

– Мне надо встать, – промолвил Алек, и не пытаясь этого сделать.

– Да. Надо.

– Но, кажется, я еще не в состоянии подняться. – Костяшки пальцев его руки, сжимавшей подушку, совсем побелели.

– Наверное, все дело во мне. – Мэри заставила себя пересечь комнату и сесть за туалетный столик, чтобы Алек мог сдвинуть то, что нужно было сдвинуть. Валик, который она использовала для того, чтобы поднять волосы на невероятную высоту, вывалился из прически и болтался сбоку, как маленький батончик хлеба. Ее губы распухли, как будто их искусал рой пчел. Скрыть то, что сейчас с нею произошло, было невозможно.

Подумать только, она лежала рядом с мужчиной на кровати, и хоть ее корсет был, как обычно, туго зашнурован, все это поражало и шокировало ее.

Она вела себя как глупая школьница.

– Да пропади ты пропадом! – Мэри вытащила шпильки из волос и бросила валик на стол. Волос у нее не больше, чем у живущей по соседству женщины, но иногда Мэри было трудно поднять их на нужную высоту без помощи горничной. Но Гамблен и без того была почти постоянно занята, ухаживая за тетей Мим, поэтому Мэри не всегда могла дозваться ее. Мэри взяла в руки щетку, готовясь расчесывать рыжую копну.

Позади нее послышался стон.

– Вам больно, лорд Рейнберн?

– Да, детка, больно. Лучше бы я был слеп.

– Знаю, что выгляжу не лучшим образом, – сердито проговорила она. – Но это ваших рук дело.

– Ты смерти моей добьешься, – пробормотал Алек. – Господи, дай мне сил!

– Просите у Господа дать вам сил на то, чтобы уйти с моей кровати! Вам нужно выйти отсюда до тех пор, пока гости отеля не начнут расходиться по комнатам после обеда. Вас не должны видеть на этом этаже.

Тут ее щетка наткнулась на спутанный узел волос, и Мэри едва сдержалась, чтобы не произнести в сердцах то самое слово, которое недавно использовал лорд Рейнберн. Он очень плохо на нее влияет. До знакомства с ним Мэри и не думала, что может снимать с мужчины брюки, лежать рядом с ним на кровати и целоваться, а если и думала, то всего лишь во сне. Однако большую часть жизни она ни о чем не грезила, была практичной и целеустремленной.

– А вдруг лифтер узнал вас и рассказал Бауэру, что мы вышли на одном этаже?

– Что случилось, то случилось, моя дорогая. К тому же я мог идти к кому-то в гости. Ты же знаешь, я так популярен.

Неужели ему совсем себя не жаль? Хорошо хоть у него есть два брата.

– Завтра вы должны быть очень осторожны, – сказала Мэри. – Вообще-то было бы лучше, если бы вы не встречались со мной до тех пор, пока Оливер вечером не спасет меня. Ничто не должно нарушить наши планы.

– Наши планы уже нарушены, Ева.

Что он хочет этим сказать? Ее волосы потрескивали под щеткой, пока она методично расчесывала их. Она могла бы представить, что его тут нет, что он не занимает так много места на ее кровати, в ее комнате, в ее се…

«Мэри Арден Ивенсон, – сказала она себе, – не будь такой глупой. Это был всего лишь поцелуй». Поскольку в ее жизни до сих пор не было поцелуев, этот не имел никакого значения, если смотреть на вещи шире. Лорд Рейнберн повеса и развратник, а она – всего лишь смешная старая дева, к тому же слишком любопытная, на свою голову.

Что ж, на один из вопросов она ответ получила – поцелуи куда приятнее на практике, чем в теории. Мэри всегда было интересно, как это двое людей могут получать удовольствие от того, что сталкиваются носами и обмениваются слюной друг друга, но сейчас в этом деле появилась кое-какая ясность. Так что, возможно, заниматься любовью так же приятно, если человек сможет не стесняться и не замечать запаха чужого тела. Впрочем, лорд Рейнберн пахнет восхитительно.

Мэри ударила щеткой по голове, словно пытаясь вбить туда хоть немного разума.

Кровать заскрипела.

– Вы все еще здесь? – раздраженно спросила она.

Алек уже сел, его черные волосы были взъерошены.

– У тебя очень красивые волосы, – заметил он. – Как закат.

Мэри закатила глаза.

– Это всего лишь волосы.

– У моей матери были такие же волосы, как у тебя. Огненные.

– Я напоминаю тебе твою мать? – Мэри неожиданно почувствовала раздражение.

– Да, хотя… нет. Ты совсем на нее не похожа. Она была высокой, такая валькирия. Отчаянная всадница. Мой брат Эван пошел в нее. Ты познакомишься с ним, когда приедешь в Рейнберн-Корт.

Мэри повернулась к нему лицом.

– Вообще-то я не считаю, что это хорошая мысль, милорд. Наверняка ваша экономка и дворецкий отлично знают, какие слуги нужны в вашем доме. Они могут сообщить об этом в письме и направить его в «Ивенсон эдженси», и мы – я хочу сказать, тетя Мим – сделаем все от нас зависящее, чтобы найти вам подходящую прислугу.

– Ха! В этом ты как раз ошибаешься. Их обоих нет.

– Они вас бросили?

Его рука зарылась в волосы, еще больше взлохматив их.

– В некотором роде – да. Старый Элфинстоун в прошлом месяце упал замертво – аккурат в переднем коридоре, где он просидел пятнадцать лет. Миссис Спотвуд вскоре после этого ушла на пенсию, заявив, что мой дом приносит несчастья. Думаю, все дело в том, что дом слишком велик, чтобы присматривать за ним, – слуги-то разбежались, а ей еще и готовить приходилось. А современные девушки скорее предпочтут работать машинистками в Эдинбурге, чем махать швабрами да печь овсяные лепешки. Так что если не считать временных работников, у нас, конечно, в доме царит некоторая неразбериха. Я езжу туда каждый день, чтобы проверить, как идут работы по обновлению дома, но я всегда проводил больше времени в своем лондонском особняке, чем здесь, в горах Шотландии. В этом моя ошибка. У Эвана просто нет времени на то, чтобы следить еще и за домом, и раз уж я решил жить здесь постоянно, то все заботы об имении ложатся на мои плечи. Как и должно быть.

Щетка для волос едва не выпала из руки Мэри.

– Т-ты бросаешь свою лондонскую жизнь?

– Да, думаю, настало время для этого. Ты так не считаешь? Я за свою жизнь глупостей уже понаделал. Чертовски неприятно заходить в клубы и замечать, как вокруг тебя смолкают разговоры. Лучше уж я останусь тут с братьями. Нельзя навсегда убежать от прошлого и от своего наследия.

Но, поселившись здесь, он как раз убежити будет прятаться тут, зализывая раны.

– Понятно, – кивнула Мэри. – Я поговорю с тетей Мим. Хотя, возможно, поездки к тебе она просто не выдержит.

– Но когда я видел ее на Маунт-стрит, она казалась абсолютно здоровой, – заметил лорд Рейнберн.

Господи, какой кошмар жить двойной жизнью!

– Да нет, речь идет всего лишь о небольшом недомогании. Оно ни на йоту не помешает ее бизнесу, – заверила Алека Мэри. – Не хочу, чтобы ты или кто-нибудь еще думал, что нашему агентству не хватает руководителя.

– Да нет, я так и не думаю, именно из-за его репутации я и обратился к вам. У меня есть друг – один из немногих оставшихся, – который ищет себе жену. Он говорит, что твоя тетя в поисках пары помогает.

– Иногда. Но плата за это непомерная.

– Об этом не беспокойся. Сам я такими вещами заниматься не намерен. С меня довольно одного неудачного брака.

Несмотря на заверения лорда Рейнберна в том, что он никогда больше не женится, Мэри невольно задумалась, кто из ее клиенток подошел бы на роль баронессы Рейнберн. Но потом она прогнала из головы эту мысль. Это не ее дело. К несчастью, мысль упрямо возвращалась.


Глава 12

Мог ли этот чертов день быть еще хуже? Бесконечные холодные ливни. Ледяные реки. Сугробы. Снежные бури. Северное море в январе. Алек думал обо всех промерзших местах, какие только были ему известны и какие не были, – например, Северный полюс, но, кажется, ничто не могло унять мешающую ему эрекцию.

Он трогал ее гладкие веснушчатые плечи. Целовал ее мягкие розовые губы. Накрывал ладонью ее безупречную грудь. А теперь она манила его шатром из меди и бронзы, спадавшим на ее роскошную попку.

Он всего лишь мужчина, склонный поддаваться соблазну, что известно всем девушкам и их матерям. Он никогда не был святым, если не считать того короткого периода, когда он надеялся заманить легкомысленную Эдит в свою постель.

Это несправедливо – маленькая Мэри Арден заставила его поцеловать себя. Попробовать ее на вкус. И вот теперь он должен, крадучись, уйти отсюда, как будто ничего не произошло.

И вся эта ерунда о ее «лебединой песне»! Он мог бы показать ей всех лебедей и их песни, о каких только она могла мечтать, но они сейчас толковали об агентстве ее тети, о котором она для продавщицы бакалейной лавки, вырвавшейся в отпуск, подозрительно много знала. Может, пожилая тетушка обучала ее, чтобы передать ей свое дело? Алек фыркнул. Можно подумать, кто-то решится доверить свое будущее этой карманной Венере! Алека не интересовало, сколько ей лет, – выглядела она как невинная девочка.

Впрочем, не такая уж невинная, шалунишка. Она похитила поцелуй у него!

Алек потер губы и был счастлив, обнаружив их на месте. Похоже, его борода тоже возвращается туда, где находилась долгие годы. Он снова ее отпустит. О чем только он думал, сбрив ее? Без бороды он чувствовал себя голым.

Ха! Голым! Плавучие льдины. Эскимос. Роберт Пири [2]без своих котиковых мехов. Ездовые собаки. Снеговики. Снежки.

О, снежки!

Все без толку. Придется ему на четвереньках выползти из комнаты, надеясь, что он доберется до своего номера, не обратив на себя чьего-либо внимания. Может, ему даже лучше взять с собой обшитую бахромой подушку.

– Так ты не собираешься снова жениться?

– Да кому я нужен?! Какая-нибудь несчастная девушка не рискнет подходить к окнам Рейнберн-Корта, когда я буду дома, а я хотел бы заметить, что в доме очень много окон. Миссис Спотвуд часто жаловалась на то, что ей приходится мыть их.

– Да нет, разумеется, тебе не стоит жениться на той, которая верит нехорошим сплетням о тебе.

– Моя дорогая мисс Арден, единственные, кто не поверил в то, что я не виновен в смерти моей жены – кроме нескольких друзей, – это мои братья. Да и то в Нике я не совсем уверен. Он не приезжал с тех пор, как это случилось.

Мэри ударила щеткой по ладони.

– Это так несправедливо! – воскликнула она.

Да, разве это же только что не приходило ему в голову?

– Мне надо идти, – сказал Алек. – Твоя тетя тебя ждет. – Их взгляды встретились в зеркале, и Мэри опустила глаза. Неужели она чувствует себя виноватой в том, что с ним сделала? Хорошо.

Но потом она снова повернулась к нему, и ее ореховые глаза потемнели, как лес.

– Могу я упросить тебя перед уходом помочь мне снять это платье? Это очень неудобное.

Алек произнес слово, которое произносить не полагалось. Опять.

– Ты хочешь, чтобы я тебя раздел?

– Только расстегни пуговицы на спине.

– «Только пуговицы», «Только поцелуй». Мисс Арден, мне кажется, вы не знаете значения слова «только». Если я расстегну ваши пуговицы, то увижу ваши корсетные шнурки. Если я увижу шнурки, то у меня возникнет желание разорвать их. При необходимости – зубами, если мои руки будут слишком сильно дрожать. А потом останется только сорочка да кожа. И вы не можете ждать, что я поведу себя как джентльмен, потому что сейчас я не джентльмен. И вам это следует знать.

– О!

Ее щеки зарделись, причем не от румян. Черт, зачем он пытается вбить в ее голову хоть немного здравого смысла? Но разве она предлагала ему не то, чего он хотел с тех пор, как в первый раз увидел ее в вестибюле отеля «Форзит пэлас»?

Она не так уж красива, напомнил себе Алек. Однако она лучше любой красавицы. Умна. Энергична. Ее волосы – текущая река, ее тело – сплошное искушение.

Но есть в Мэри что-то такое, из-за чего ему хочется быть джентльменом, черт возьми!

– Вставай, – проворчал он.

Пуговки на ее платье блестящие и мелкие. Возможно, он уже настолько стар, что ему пора носить очки для чтения. Его неуклюжие пальцы скользили и не слушались, и он вновь повторил это слово. Мэри застыла как статуя, ее волосы были переброшены за правое плечо. Алек опять растянул мышцы шеи – в самом деле, более неподходящей пары не придумаешь.

Черт, они вовсе не пара, они всего лишь однажды поцеловались.

Но что это был за поцелуй!

Алек сделал шаг назад.

– Ну вот, дальше, я думаю, ты справишься сама.

– Д-да…

Похоже, голова у Мэри немного кружилась – то ли от его теплого дыхания, касавшегося ее шеи сзади, то ли от того, как его пальцы касались ее кожи, показавшейся в складках ткани. А он – грубиян, и чувство дискомфорта в его чреслах становится все сильнее.

Пригладив волосы, Алек затянул галстук, чтобы подняться наверх, не привлекая внимания. Приложив ухо к двери, он услышал в коридоре равномерный топот. Смех. Двери открывались и закрывались.

– Мне придется остаться тут еще на несколько минут, – сказал лорд Рейнберн. – Обед закончился.

Прикусив губу, Мэри кивнула. Неужели так страшно находиться рядом с ним?

– А еще я могу выйти из комнаты Оливера, – сердито добавил Алек. – Люди подумают, что я заходил к нему.

Мэри покачала головой.

– Оливер еще не вернулся, – вымолвила она. – И тебя могут принять за вора. Кто-то мог увидеть его внизу и сложить два и два.

Алеку хотелось сложить вместе хотя бы два, но вряд ли это произойдет, потому что Мэри зажала рукой лиф своего шелкового платья. Кружевное жабо свернулось, открыв ее шею, которую так и хотелось целовать. Алек разглядел бледно-розовые полосы на шее в тех местах, где их касался кружевной воротничок. Черт бы побрал женщин с их модными штучками!

– Лорд Рейнберн…

– Мисс Арден…

Они заговорили одновременно. Алек даже не знал, что хотел сказать, но молчание в комнате становилось все более тягостным.

– Говори первая, – предложил он.

– М-м-м… – Мэри не смотрела ему в глаза. – Если мы поедем в Рейнберн-Корт, я хочу вас кое о чем попросить.

Алек заплатил ее тетке целое состояние и надеялся, что Мэри получит щедрое вознаграждение за устроенное ею представление. Но он питал к ней слабость, поэтому ему хотелось дать что-нибудь только ей. Разумеется, без всякой причины. Он сделан не из денег, но тех средств, что у него есть, хватит на всю жизнь, особенно теперь, когда нет нужды одевать жену по последней парижской моде и обставлять детскую комнату.

Он попытался улыбнуться ей.

– Если тебе удастся погубить репутацию Бауэра, ты получишь все, что захочешь.

– Ты не знаешь, чего я хочу. По крайней мере я думаю, что хочу этого, – пробормотала она. Мэри нервно переступала с одной ноги на другую. Черт! Он должен идти.

Алек снова уселся на ее кровать.

– Ну-ка выкладывай, детка, что это такое. Ты меня заинтриговала.

– О, я на это очень надеюсь. Как вам известно, лорд Рейнберн, я вела очень тихую жизнь. И мне бы хотелось… чего-то большего.

– Может, путешествие в Париж? Но предупреждаю: от французов несет чесноком, – поддразнил он ее.

– Нет, не в Париж, – покачала головой Мэри. – Мы говорили о Рейнберн-Корте.

– Ну да. Мой дом и оставшиеся в нем слуги будут в твоем распоряжении.

Мэри посмотрела прямо на него, ее ореховые глаза были широко распахнуты и невинны.

– Мне не нужны твои слуги, – проговорила она. – Мне нужен только ты.

– И что я могу для тебя сделать? – Алек улыбнулся абсолютно искренне, ее слова действительно заинтриговали его.

Шум в коридоре не затихал, пока Мэри подбирала нужные слова. Странно. Ей всегда было нужно многое ему сказать, но сейчас она не могла собраться с мыслями.

Наконец Мэри глубоко вздохнула.

– Я бы хотела одну ночь… страсти, – наконец промолвила она.

Наверное, он теряет зрение, да и слух отказывает ему.

– Прошу прощения? – переспросил лорд Рейнберн.

Мэри подняла глаза к потолку.

– О, не заставляйте меня еще раз произносить это!

Алек почувствовал себя крайне глупо.

– Произносить что? – уточнил он.

– Черт! Не важно.

Он вскочил с кровати.

– Нет-нет! Погоди! Я не расслышал, что ты сказала, ведь ты едва ли не палкой от меня отбивалась, если не считать этого неожиданного поцелуя. Нет, я не хочу сказать, что он мне не понравился. На самом деле он понравился мне больше всех… – О Боже, он лепечет что-то невнятное! – Ты ведь не говорила того, что мне послышалось?

Она сложила руки на своем роскошном декольте, по-прежнему придерживая платье.

– Я могла это сказать.

Алек сел, чтобы не упасть.

– Я?! Ты хочешь, чтобы я избавил тебя от…

– От девственности, – договорила за него Мэри. – Да. Думаю, что так. Завтра я, возможно, передумаю. Но, видишь ли, мне не кажется, что при моей работе у меня в жизни будет много возможностей повстречать подходящего мужчину. А такие мужчины, как ты, встречаются не каждый день.

Это правда. Алек никогда в жизни не бывал в бакалейной лавке, правда, теперь, когда миссис Спотвуд ушла, ему, возможно, придется самому делать покупки.

– Ты учла мою репутацию? – спросил он.

– Именно поэтому я считаю свое предложение хорошей идеей, – ответила Мэри. – У тебя позади годы активного общения с женщинами. Полагаю, ты знаешь, что надо делать.

– Надеюсь, – едва слышно проговорил Алек. Он подумал обо всех сговорчивых куртизанках, актрисах, женах и вдовах, которые побывали в его постели. Хотя нет, не обо всех – он стал вспоминать образы и звуки. Он никогда не жаловался, несмотря на то, что некоторым его леди платили слишком хорошо, чтобы они лишь ублажали его и больше ничего не делали.

Алека слегка затошнило. А вдруг он далеко не тот Казанова, за которого Мэри его принимает?

Ее румянец пропал, и она вновь стала разумной и даже деловой женщиной, которая расчесывала волосы, даже не глядя в зеркало, по-прежнему прижимая лиф платья к груди.

– Как я уже говорила, мне почти тридцать лет, – начала она. – Не надеюсь, что я когда-либо выйду замуж, но мне не особенно хочется умирать девственницей. Не то чтобы я хотела вступить в какие-то сложные романтические отношения – у меня на это попросту нет времени… У меня немало тайн – я хочу сказать, что это было бы трудно сохранить в секрете, а если тетя об этом узнает, она не будет в восторге. Но ночь – или две – в Нагорье меня бы очень устроили. Тогда я вернулась бы в Лондон, обогащенная знаниями, которые помогли бы мне в работе.

Интересно, какого рода бакалейную лавку держат ее родственники, если кассирам там нужны знания о плотских утехах?

– По-моему, ты говорила, что ваши магазины находятся в Оксфордшире, – напомнил Алек.

– Мы могли бы разделиться, – неуверенно сказала она. – В любом случае я могла бы отделиться. У меня много лет не было никаких развлечений.

Развлечений? Развлечений?Ни одна приличная женщина из его окружения не сочла бы секс развлечением – скорее он был для них поводом для печали. Именно поэтому он предпочитал проводить время в обществе неприличных дам.

– Ты можешь оказаться разочарованной, – промолвил Алек, чувствуя ощутимое давление.

Мэри Арден взглянула на него своими ореховыми глазами, полными задумчивого сияния.

– Сомневаюсь, – заявила она. – Ты производишь впечатление замечательного мужчины. И мне понравился твой поцелуй. Что может пойти не так?

– Твоя тетя… этот паренек Оливер…

– О, мы будем осторожны… Рейнберн-Корт огромен, не так ли?

– Да.

– Мы просто найдем спокойный уголок вдали от них. Нам даже будет удобно, что в твоем доме сейчас не так много слуг. Прислуга не станет сплетничать. К тому же никто и никогда не узнает, кто я такая.

Мэри – кандидатка в сумасшедший дом, вот кто она.

– Думаю, вам следует переспать с этой идеей, мисс Арден, – вежливо заметил лорд Рейнберн. – Если к утру вы не передумаете, мы снова поговорим об этом.

Его слова потрясли Мэри.

– О! Ты меня не хочешь! – воскликнула она. – Я понимаю. Я слишком обнадежила себя. Вероятно, ты флиртуешь и целуешься со всеми подряд.

– Нет, это не так! – солгал Алек. – И я – да. Я хочу тебя, вот так. Ты… совсем… другая. В хорошем смысле, – быстро добавил он, увидев, как помрачнело ее лицо. – В очень хорошем смысле. И ты должна простить меня. Дело в том, что обычно такие вещи предлагаю я. Не слышал подобного предложения с тех пор, как закончил школу. От похотливой молодой женщины… Впрочем, подробности тебе знать ни к чему. – Господи, неужели этот вечер никогда не кончится?!

– Она тоже была девственницей?

– Боже, нет! Грейс спала со все… Вот что, я должен быть откровенен с вами, мисс Арден. Насколько мне известно, я никогда не лишал женщин невинности, даже когда сам был девственником… – Барон вспомнил Дори, аппетитную горничную, которая решила переспать со всеми тремя молодыми Рейнбернами, когда они приехали в лондонский особняк. Он глубоко вздохнул. – Ваша тетя, должно быть, говорила вам… В общем, это касается даже моей жены. Мы так никогда и не подтвердили наш брак супружескими отношениями. Она меня боялась.

– Но я-то тебя не боюсь.

– Должна бояться! А что, если ты забеременеешь после этой единственной ночи страсти? – Господи, почему его вообще это интересует? Да он должен был сразу воспользоваться шансом сделать то, что хотел сделать с мисс Арден, едва увидел ее.

– А я думала, ты знаешь, как этого избежать.

– Абсолютно надежного способа нет. – Насколько ему было известно, в окрестностях Рейнберн-Корта не бегали его незаконнорожденные дети, что само по себе было своего рода чудом.

А может, он стерилен? Мысль об том обескураживала. Но его наследником станет Эван, а после Эвана на очереди Ник – это на случай, если Эван свалится в бочку компании «Рейнбернз спешиал резерв».

В коридоре наступила тишина. Алек неуклюже встал.

– Я ухожу, – промолвил он. – Как я уже говорил, сегодня вечером не стоит принимать окончательное решение. Возможно, я не ваш мужчина. Что скажете об Оливере? Красивый мальчик.

Мэри снова прикусила губу.

– Боюсь, что нет.

Девчушка наверняка уже подкатывала к пареньку, учитывая, что их комнаты разделяет только тонкая дверь. Ну ладно. Алек все равно чувствовал себя польщенным – более или менее.

И немного напуганным.


Глава 13

Мэри не могла все свалить на алкоголь, потому что пила только чай и хорошую шотландскую воду. Что с ней случилось?

Алек Рейнберн. Он был рядом с ней, но не потребовалось бы много усилий для того, чтобы он этим вечером оказался на ней. И она хотела этого.

Где же ее хваленый здравый смысл? Уж точно не в Нагорье, в этом можно не сомневаться.

Но в самом деле, неужто так уж плохо хотеть запретного в ее немолодом уже возрасте? С тех пор как этот мужчина растирал ее плечи – и ее ступни! – у нее возникло странное ощущение того, что в ее крови и голове бурлят искристые пузырьки. Казалось, будто Алек Рейнберн открыл кран, и жидкое умопомрачение рекой хлынуло оттуда.

Всю жизнь Мэри игнорировала физическую часть своего существа, если не считать того, что она разумно поддерживала чистоту тела и должным образом прикрывала его. А последние четыре года оно было прикрыто сверх меры – весь тот черный бомбазин, уродливые шляпы, перчатки и очки. И этот ужасный, ужасный парик!

Никто и никогда прежде не говорил ей, что у нее красивые волосы. Никто никогда не целовал ее так, как Алек Рейнберн.

Если он согласится принять ее предложение, то снова поцелует ее.

И сделает еще много всего.

Мэри вздрогнула. Бедняга, похоже, очень хотел поскорее уйти из ее спальни. Она его шокировала. Что ж, вступайте в клуб, лорд Рейнберн, потому что она себя тоже шокировала и чувствовала себя прекрасно.

Перед окончанием школы она слышала всякие истории в дортуаре. Книги Харриет в некотором роде помогали. Выдавая себя за собственную тетю, Мэри слышала немало разговоров личного характера, абсолютно неподходящих для ушей молодой женщины. Но ее знания в лучшем случае были обрывочными. Настало время это исправить.

– Мне не нужен день для того, чтобы передумать. Как только я принимаю решение о чем-либо, я довожу дело до конца. – Тетя Мим говорила, что ее племянница так же упряма, как и она сама. – Надеюсь, у тебя нет никаких болезней?

Бледное лицо лорда Рейнберна заполыхало.

– Что-о?

– Может, я и девственница, но не совсем невинна, – проговорила Мэри. – До тебя доходили слухи о том, что муж Изабеллы Битон заразил ее сифилисом? О таком не пишут в книгах по ведению домашнего хозяйства. Немало исторических персонажей умерли от мужских болезней. Мне бы не хотелось покрыться сыпью, потерять волосы или сойти с ума.

Губы барона слегка скривились.

– Да вы уже сошли с ума, мисс Арден, – заявил он.

Мэри перевязала хвостик косы лентой, при этом ее платье едва не упало на пол. Она не была готова к тому, чтобы лорд Рейнберн увидел ее нагой, хотя он и без того уже достаточно лицезрел. Она сумасшедшая? Мэри опасалась, что так оно и есть.

Она заразилась кое-чем – страстью. Мэри понимала, почему компаньонки не отходят от женщин, когда те приближаются к таким мужчинам, как лорд Рейнберн. Несколько дней рядом с ним – и она забудет о годах сдержанности.

Хотя почему бы и нет? Кто об этом узнает? Если она не ухватится за эту возможность, ничего подобного с нею никогда больше не случится и ее любопытство до конца дней так и останется неудовлетворенным.

Мэри улыбнулась Алеку, надеясь, что выглядит при этом совершенно нормальной.

– Может, хотите, чтобы я предоставил вам сертификат о своем здоровье, подписанный доктором Бауэром? – огрызнулся он.

– В этом нет необходимости, – сказала Мэри. – Мне будет достаточного вашего слова джентльмена.

Ноздри Алека широко раздувались.

– Я не джентльмен, помните? Но при этом я ничем не болен. Честное слово, у нас с вами невероятный разговор!

– А разве вы обычно не вели подобных разговоров со своими любовницами? Мне кажется, они должны были интересоваться такими вещами, да и вы тоже. Излишняя осторожность не повредит.

– Да что ты за девственница? – резким тоном спросил он.

– Моя неопытность не может затмить мой разум, лорд Рейнберн. Алек. Пожалуй, не стоит больше называть тебя на «вы» и лордом Рейнберном, раз уж мы решили вступить во внебрачную связь.

– Мисс Арден… Мэри… Как-то ты слишком хладнокровно говоришь о таких вещах, кажется мне.

– Это меня удивляет. Мне казалось, что большая часть твоих связей была основана на деловых соглашениях. Ты не производишь впечатления романтика.

– Да, черт возьми, я не романтик! Но это… ты… это неприлично! – У него был восхитительно взъерошенный вид, его волосы встали дыбом, так как он едва не вырвал их. Мэри и представить себе прежде не могла, что может производить такое впечатление на мужчину.

– Именно так! Надоело быть приличной! И мне жаль, если ты считаешь, что я захожу слишком далеко. Насколько я понимаю, женщины должны ждать, когда мужчина начнет первым. Но я бы сказала, что ты сегодня уже начал свою увертюру, не так ли? И я попросту отвечаю тебе.

– Да уж, выбрал пиковую масть, – пробормотал он. – Хорошо. Если с Бауэром все пойдет так, как мы запланировали, мы сможем уехать из отеля уже в воскресенье. Это день Бога, мисс Арден, так что, думаю, вы захотите подождать до понедельника, чтобы провести свой безрассудный эксперимент. Я же, со своей стороны, все воскресенье проведу на коленях в своей часовне Рейнберн-Чепел, моля Бога простить меня. И дать мне сил.

Мэри спросила себя, наденет ли он при этом свой килт, чтобы камни впивались ему в колени.

– Лучше просить прощения, чем разрешения, – заявила она.

– Думаю, мне следует отменить приглашение. Вы же знаете, что дом еще не закончен, – напомнил Мэри лорд Рейнберн. – Бригада рабочих останется там по крайней мере еще на неделю.

– Что ж, тогда нам придется подумать о том, где найти местечко для нашего рандеву.

– Я предпочитаю хорошую старомодную кровать, мисс Арден. Мне нужно слишком много времени для исполнения акробатических номеров.

В этом Мэри сомневалась. Алек Рейнберн был строен, мускулист, от него так и веяло физическим здоровьем. Насколько она понимала, он будет хорош везде.

Однако при этом ей не хотелось ничего экзотического – ей нужно было обычное соитие. Никаких забав на люстрах. Мэри и без того запомнит каждое ощущение, чтобы вспоминать о нем в будущем.

– Очень хорошо, – кивнула она. – Так давай заключим наше соглашение.

– Не хочешь же ты заключить его в письменном виде? Ты мне очень напоминаешь свою тетку. Она – хитрая, коварная женщина. Я уже почти жалею о том, что обратился к ней. – Голос Алека звучал чертовски мрачно.

Так дело не пойдет. Мэри не желала считать себя чьей-то обязанностью, женщиной, которую будут терпеть до тех пор, пока неприятное задание не будет выполнено. В коне концов она не противоядие.

– Если у вас есть какие-то опасения, милорд, вы можете в любой момент передумать. – Она протянула ему руку.

Алек с презрением посмотрел на нее.

– Рукопожатие, чтобы закрепить такого рода сделку? Не думаю. – Схватив ее пальцы, он рванул Мэри к себе с такой силой, что ее тело впечаталось в его живот. Точнее, это могло бы произойти, если бы не ее рука, придерживающая лиф платья. Алек опустил глаза, и теперь уже Мэри почувствовала опасения.

Она зажмурилась, когда его лицо склонилось к ее лицу, и каждая щетинка на его щеках выглядела беспощадной. Этот поцелуй не был похож на прошлый. Никакой игривой нежности, никакого бережного изучения ее губ. Он целовал ее властно, подтверждая ее надежду на то, что она погрузится в океан страсти. Мэри понесло по морю порочных волн, она едва стояла на ногах. Алек крепко держал ее, кончик каждого его пальца обжигал ее обнаженную спину.

Разница в росте мешала, и Мэри неуверенно двинулась к кровати, а он направлял ее сбоку. Тихий голос внутри нее сказал: «Еще не время», но она не смогла бы говорить, даже если бы ее губы были свободны. Как далеко он зайдет? Как далеко она его пустит?

Оттолкнув руку Мэри, Алек опустил ее лиф, отвечая на один из этих вопросов. А потом стал постепенно спускаться вниз, начиная от мочки уха и продолжая на шее, ключице, обжигая ее прикосновениями своих умелых губ. Пока Алек целовал Мэри, одна его рука расстегнула спереди крючки на ее корсете, стянула с нее сорочку и легла на ее грудь. Губы последовали за этой проворной рукой, и Мэри успела лишь охнуть, когда он взял ее сосок губами и стал посасывать его. Она почувствовала, как что-то внутри нее щелкнуло, а ее ноги раздвинулись в стороны, словно она была сломанной куклой.

Но Алек был занят только ее грудью, шеей и снова губами, его руки, зубы и язык действовали слаженно, заставляя ее желать более смелых ласк. И она получит их через три долгие ночи.

Человек всегда должен с осторожностью относиться к желаниям другого человека. Мэри ощущала какое-то движение у себя над головой, а ее руки беспомощно лежали по сторонам от тела, пока Алек продолжал свое дело. Она не знала, чего он хочет. Что этому мужчине нужно. Но она выяснит это до ночи понедельника.

А вдруг тетя Мим не захочет ехать в Рейнберн-Корт? Мэри должна будет убедить ее, не вызвав ее тревоги. Путешествие в Шотландию утомило тетю, так что, возможно, Мэри могла бы пообещать ей несколько дополнительных дней отдыха перед возвращением в лондонскую реальность.

Ей самой понадобится целая жизнь, чтобы прийти в себя после поцелуев и ласк лорда Алека Рейнберна. Это – чем бы оно ни было – куда лучше, чем она ожидала, но все же ей было мало. Нос Мэри то и дело немел, а в ушах стоял шум. Кожу под волосами подергивало. Можно ли упасть в обморок от удовольствия? Просторная комната съежилась до размеров кровати и лежавших на ней тел, и Мэри радовалась ощущению защищенности в объятиях Алека.

Защищенность… Ха! Неподходящее слово.

Вздрогнув, Алек отодвинулся в сторону, задирая ее платье. Мэри едва сдержала желание сбросить его с себя. Приподнявшись на локте, он прерывисто вздохнул и опустил на нее свой темный взор.

– Вы еще не боитесь, мисс Арден?

«Бояться» – тоже неподходящее слово. Для того, что она чувствовала, в словаре нет подходящих слов. Ей просто необходимо растянуть эти мгновения.

– Да нет, не думаю, – осторожно проговорила она, радуясь тому, что ее язык еще способен произносить обычные слова.

– Это неправильно.

Она постарается справиться со своим невежеством. Может, обратиться за помощью к Оливеру? Интересно, насколько отличались бы свидания с ним от свиданий с Алеком?

– Уверена, что я быстро всему научусь, – сказала она.

На его лице появилось какое-то странное выражение.

– Я хочу сказать, что так поступать нельзя, – пояснил он. – Это неприлично.

Мэри кивнула:

– Знаю. Именно поэтому я этого и хочу.

– Вы играете с огнем и даже не знаете этого. Что я должен с вами сделать? – Он снова упал на спину. Но на этот раз в его руке не было стратегически пристроенной на чресла подушки, и Мэри, опустив взор, увидела все своими глазами.

– То, что ты делал, только… больше, – прошептала она.

В его груди раздался какой-то гул, за которым последовал взрыв смеха. Мэри похлопала его по груди.

– Тише! – возмутилась она. – Соседи тебя услышат!

– Может, они решат, что это юный Оливер, – проговорил Алек, вытирая лицо. – Кстати, где он? Он же должен был бы ворваться сюда и спасти тебя от меня.

Мэри подхватила платье и встала на подкашивающиеся ноги.

– Ему нравится знакомиться с новыми людьми. Возможно, он сейчас выпускает изо рта облачко дыма в мужской курительной башне. Ты должен идти. Уверена, что в коридоре уже никого нет.

– Дай мне минутку.

– А тебе… в твоем состоянии больно, если ты не получаешь… разрядку?

– Никогда не говори об этом… Ты не должна упоминать мои затруднения такого рода. Леди вообще не должна замечать такие вещи.

– Да, но это же очень заметно. Я никак не могу помочь тебе?

Алек вскочил с кровати.

– Так, хватит, для одного вечера достаточно, мисс Арден! Я застрелюсь, если вы промолвите еще хоть одно слово о проблеме, к несчастью появившейся у меня, и тогда вам придется найти другого мужчину, которого вы будете мучить. Я поверить этому не могу.

Когда Алек волновался, его шотландский акцент становился более явным. Мэри сочла это очаровательным. Всегда будет просто распознать его настроение.

Впрочем, едва ли она увидит его после вторника, когда они попрощаются после одной ночи страсти. Или после среды, после двух ночей. У лорда Алека Рейнберна и мисс Мэри Арден Ивенсон нет общего будущего.


Глава 14

Суббота, 11 июня 1904 года

Дьявол и преисподняя! Алек проснулся с пульсирующей головной болью и винить в ней мог только себя. Разумеется, немного в ней была виновата продукция «Рейнбернз спешиал резерв», но никто не заставлял его так часто поднимать бокал. А затем он опрокинул бутылку себе в горло, чтобы допить последние капли.

В субботу он дал своей бригаде выходной, так что отельным мальчишкам-конюхам не надо было седлать его коня, а ему – отправляться в Рейнберн-Корт для ежедневной проверки того, как там продвигаются дела. Так что ему будет нечего делать весь день, только оставаться в этом проклятом отеле и избегать встреч с этой проклятой женщиной.

Он застонал. Что заставило его заключить с нею сделку? И как ему дождаться понедельника?!

– Доброе утро, милорд. – Его лакей Маккензи распахнул портьеры, и Алек прикрыл лицо рукой, прячась от омерзительного солнечного луча.

– Вот так, да? Пожалуй, я исправлю мой договор, – сказал Мак, наклоняясь, чтобы забрать пустую бутылку, стоящую у кровати.

– Запри все спиртное. Я не хочу больше видеть ни унции алкоголя, – заявил барон.

– Но мне вчера показалось, что оно вам необходимо, милорд. Для карточного вечера, который устраивает молодой мистер Арден. Признаться, я бы попросил мистера Эвана прислать вам еще один ящик на всякий случай.

– Я выпил всего одну бутылку, Мак. Осталась по крайней мере еще дюжина, – заметил Алек.

Лакей фыркнул:

– Вы же знаете, как ведут себя джентльмены, лишенные своих обычных развлечений, так что сегодня вечером они будут испытывать жажду. Понять не могу, как это отель «Форзит пэлас» получает доход, не предлагая своим гостям спиртные напитки. Для шотландского заведения это очень неестественно.

Обычно движение за трезвый образ жизни вызывало сильнейшую досаду у Алека, но в это утро он задумался, не были ли правы старые склочники, организовавшие его.

– Делай то, что считаешь нужным, Мак, – проворчал он. – Сегодня я не поеду в Рейнберн-Корт, так что, если хочешь, бери мою машину. – Кроме коня, он привез в новый гараж отеля и свой автомобиль «пегас», хотя сейчас его авто стояло во всем своем великолепном блеске в одиночестве. Большинство гостей отеля все еще приезжали сюда поездом или в экипажах. Дороги тут были головокружительными, однако «пегас» возносился по ним вверх, как мечта.

Его лакей побледнел.

– Машину? Ни за что на свете! – воскликнул он.

– Не будь трусом, Мак! Ехать всего две мили, и я учил тебя водить.

Лакей сложил руки на впалой груди.

– Лучше я найму один из экипажей отеля, – заявил он.

– Делай как хочешь. Но в один прекрасный день тебя все же затащат в двадцатый век.

– Только не сегодня, милорд! Позвонить, чтобы вам принесли завтрак?

Алек покачал головой, отчего едва не умер.

– Нет, только твое варево. И не оставайся, чтобы помочь мне с ванной и одеждой. Уверен, что я и сам справлюсь.

Мак посмотрел на него с сомнением, но он был слишком мудр, чтобы сказать что-то на это. Он исчез в гостиной и вернулся оттуда со стаканом мутной жидкости.

Напиток оказался таким же отвратительным, каким Алек его запомнил, однако он послушно выпил его. В последние месяцы у Мака было немало возможностей приготовить это зелье. Несмотря на то, что общество считало Алека бессердечным убийцей и донжуаном, он тяжело переживал смерть Эдит и столько раз напивался до беспамятства, что и не сосчитать.

Может быть, именно поэтому его мозг разрушился, и он согласился служить Мэри Арден как племенной жеребец. А что ее извиняет? Честно говоря, Алек не мог понять, почему она все еще не замужем. Неужели в Оксфордшире нет мужчин? Она очень мила, привлекательна, умна, хотя немного вызывающа. Мэри в том возрасте, когда женщин должны баловать и защищать, однако Алек подозревал, что она не была бы счастлива, если бы ей пришлось опуститься до того, чтобы сидеть у камина и создавать улучшенные образцы вышивки. Она бы захотела говорить – черт, она бы захотела, чтобы ее голос принимали во внимание.

Алек высунул ногу из-под одеяла.

– Могу я помочь вам, милорд?

Можно подумать, тощий лакей сумеет поддержать его вес!

– Не говори ерунды! Я же сказал, что сам со всем справлюсь. Перестань болтать. Поезжай в Рейнберн-Корт и передай мой поклон Эвану.

Эван жил не в огромном доме, который по количеству комнат мог бы соперничать с отелем «Форзит пэлас», а во вдовьем флигеле на территории поместья. Эдит не хотела, чтобы рядом находился кто-то из братьев Алека. Впрочем, его она тоже видеть не желала, поэтому он и проводил большую часть времени в Лондоне. В последнее время он зависел от Эвана, который помогал ему управляться с поместьем, однако настало время снова вернуться к своим обязанностям. У Эвана хватает дел со своим спиртным заводом.

Каким же чертовым дураком был Алек, женившись на невинной девушке вдвое себя моложе и надеясь обрести с ней счастье! Во время светского сезона в Эдинбурге Эдит была дебютанткой, привлекавшей всех мужчин, которые видели ее светлые волосы и бледное лицо. Так что когда она остановила свое внимание на Алеке – точнее, не она, а ее родители, – ему казалось, что сон стал явью. Но вскоре все участники той драмы пробудились.

Фу! Негоже начинать день с такими мыслями. Алек встал с постели, и от этого движения в его голове сразу зашумело. Чертово солнце так и сияло, вода в реке сверкала, площадка для гольфа походила на зеленый бархат. Однако у Алека не было желания общаться с гостями отеля, потому что в его присутствии все разговоры сразу умолкали. С другой стороны, он с нетерпением ждал возможности поиграть вечером в карты с братьями Райкрофтами. По крайней мере они остались на его стороне даже тогда, когда копание в его грязном белье могло сильно увеличить продажи газеты.

Стоит ли побриться? Если он возьмется за это дело сам, то чего доброго, горло себе перережет. Надо будет Мака попросить, когда тот вернется. Но он может сам одеться для прогулки по вылизанным тропинкам, которые должны давать гостям ложное представление о том, что они вышли на «природу». Свежий воздух будет ему на пользу, поможет проветрить голову.

В качестве покаяния Алек спустился вниз по лестнице, а не на лифте; каждый шаг болью отдавался в его голове. Гости отеля группами отдыхали в вестибюле или завтракали на застекленных верандах. Возле отеля группу рыбаков поджидал старый драндулет. Алеку, как и любому мужчине, хотелось бы порыбачить, но он предпочитал выйти из отеля в одиночестве до начала дня. Так можно услышать тишину, увидеть, как просыпается мир. В Нагорье есть что-то святое, хотя не сказать бы, что в последнее время у него есть много причин верить в Бога.

Несколько ухоженных тропинок разбегались в разные стороны в лесу, а одна из них вела прямо к границам его владений и останавливалась у ворот, которые он построил своими руками. Алек ее и выбрал. Насвистывая что-то невнятное, он стал спускаться по извилистой тропинке, а его голова раскалывалась при каждом шаге. Ну и пускай, эта пытка поможет ему научиться не злоупотреблять семейным достоянием. Он становится слишком старым для таких вещей, а его голова и желудок уже не такие стойкие, какими были прежде.

Искусство фотографии стало развиваться с тех пор, как компания «Кодак Брауни» создала переносное оборудование, так что Алек ожидал встретить какого-нибудь любителя-фотографа, снимающего шотландскую листву или испуганную лисицу. Пока они не пытаются сфотографировать его буйное похмелье и продать снимок в «желтую» прессу, ему все равно. Каждый человек нуждается в хобби. Теперь, когда он исключил из обозримого будущего выпивку и падших женщин, ему надо подумать, чем заняться.

Мальчиком Алек бродил по здешним лесам с братьями; молодым человеком он охотился тут, когда его приглашал лорд Норткотт. Из-за финансовых просчетов этот человек был вынужден продать свою землю консорциуму, который строил отель «Форзит пэлас», и теперь, конечно же, охота тут была запрещена. Не годится, если беспечные гости станут возвращаться домой в гробах оттуда, куда они приехали за здоровьем. В результате дикая природа процветала, а Алек отвечал на жалобы своих фермеров-арендаторов. Может, осенью он и организует охоту, если только сумеет зазвать на нее кого-нибудь.

Алек сел на простую скамью, сделанную из бревна, закрыл глаза и, больше не видя красоты вокруг себя, сжал руками лоб, чтобы переключиться с одного вида боли на другой. Так Мэри Арден его и нашла.

– Доброе утро, милорд.

Алек был слишком изумлен, чтобы встать. Она была необычайно хороша в пятнистой тени от листвы – видение в белой блузке. Нет, конечно, не вся одежда на ней была белого цвета. Подол юбки, к примеру, был влажным, покрытым пятнами. Маленькая соломенная шляпка, подвязанная черной бархатной лентой, чуть съехала набок. И все равно сердце подскочило у него в груди.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

На ее розовом лице не появилось и тени смущения, словно прошлой ночи не было никогда, они не делали того, что сделали, и не говорили о том, что будут делать.

– Полагаю, то же, что и ты, – ответила она. – Я встала рано и отправилась на прогулку к водопаду. Ты знаешь, где это?

– Да. – Водопад находился в двух милях отсюда, недалеко от границ его имения. – Тебе не следовало так далеко уходить из отеля в одиночестве.

– Ничего не могу сказать про одиночество, но я согласна, что прогулка была долгой, – с сожалением проговорила Мэри. – Кажется, я проглотила какую-то мушку, а ботинки стали мне жать.

Алеку было известно, что модницы носили обувь на размер-другой меньше, чтобы казаться изящнее, но он видел ступни Мэри, и они были идеально пропорциональными телу.

– Надеюсь, ты не из тех девиц, которые становятся рабынями моды? – спросил он.

– Если ты спрашиваешь, подходит ли мне размер моих ботинок, я отвечу «да». Просто я не привыкла ходить так много, а ботиночки новые. На рассвете мысль о дальней прогулке казалась замечательной, но на деле все оказалось потруднее. Как ты думаешь, ты мог бы подвинуться на этом бревне, чтобы я присела рядом?

Вместо этого Алек встал, вдруг осознав, что ему следовало подняться в присутствии леди, как только он открыл глаза.

– Скамейка не очень удобная, – сказал он. – Можно было сократить расходы и сколотить скамейки из поваленных деревьев, вместо того чтобы покупать готовые. К тому же, думаю, в этой скамье прячутся всевозможные насекомые.

– Меня она вполне устроит – как и муравьи, и все прочее. Еще недавно я присаживалась на валун, так что скамья – это шаг вперед. – Мэри радостно вздохнула, расправляя смявшуюся юбку. – Но мне не кажется, что кто-то тут пытался сокращать расходы. Отель просто великолепен.

Алек оглянулся. Над деревьями виднелись открытые башни и башенки. Отель на его «насесте» можно было увидеть с расстояния многих миль вокруг.

– Так и должно быть, – кивнул он. – Строительство отеля обошлось больше чем в сто тысяч фунтов стерлингов.

– Боже правый! Но откуда у Бауэра столько денег?

– У него есть партнеры, но я думаю, тебе известно, каким образом он оплатил свою долю. Можно было бы даже сказать, что и я отчасти вложился в его строительство, – печально добавил он.

– Он шантажировал твою жену?

Алек покачал головой.

– Нет – почти до самого конца. Само собой, я отправлял ему деньги на «лечение». Много денег. Она почти каждый день приезжала сюда – то для одного, то для другого. – Алек был почти уверен, что изящная Эдит не пошла бы по этой тропинке, чтобы попасть в отель, а если бы и сделала это, то гости решили бы, что встретили сказочную фею. Ее серебристо-светлые волосы, бледные глаза и хрупкое тело могли заворожить незнакомого человека.

– О, Алек!

Ему не понравилось сочувствие в голосе Мэри.

– Да, я был дважды дураком, – сказал он. – Но я был готов заплатить любую сумму, лишь бы здоровье Эдит улучшилось. Она была такой нервной. Такой изменчивой.

Мэри посмотрела ему в глаза.

– Судя по описаниям, мне она кажется абсолютно испорченной, – сказала она.

Алек теперь тоже это понимал. Но сначала и его заворожила ее странная красота, и он хотел ее, как хотели все остальные мужчины, которые знакомились с Эдит под бдительным присмотром ее родителей.

Ее родители должны были знать, что она непростой человек, однако они предпочли обвинить Алека в произошедшем. И он сам винил себя.

Алек был вынужден отвести взгляд от ярких ореховых глаз Мэри. Временами ему казалось, что она видит слишком много.

– Потерянного не воротишь, мисс Арден. Может быть, вы позволите расстегнуть пуговки на ваших ботинках?

– Что? Здесь, в лесу? Полагаю, у тебя нет с собой крючка для застегивания ботинок?

– А он мне и не нужен, – заявил Алек. – С каких только женщин мне не доводилось снимать одежду за двадцать лет! – Ей ведь уже известно о нем самое плохое – как и всем.

Мэри покраснела.

– Ни к чему хвалиться такими вещами, – вымолвила она.

– Почему бы и нет? Разве не по этой причине ты выбрала меня для своего приключения? – Алек приподнял брови, и лицо Мэри стало еще краснее.

– Ш-ш-ш, – прошептала она. – Тебя могут услышать!

Алек оглядел тропинку сверху донизу. Он слышал пение птиц, но ни шагов, ни разговоров не доносилось.

– Думаю, мы в безопасности. Пока что. В лесу с полдюжины тропинок. Но нас не должны видеть вместе. Мне казалось, это одно из твоих же правил.

– Тогда отпусти меня, – попросила Мэри.

– Нет, пока я не взгляну на твои раны. – Он снова уселся на бревно.

– Нет у меня никаких ран! Мне просто нужно вернуться в комнату и приложить к ногам немного мази!

– А-а, этой твоей любимой мази! Думаю, тебе будет приятно узнать, что она оказалась весьма эффективной. – Вчера вечером он смазал мазью ожоги перед тем, как напиться до беспамятства, а поутру сделал это еще раз – перед прогулкой.

– Хорошо. – У Мэри был такой вид, словно она пытается решить какую-то серьезную проблему. Наконец она со вздохом положила ему на колено свою маленькую ножку.

– Такие ботинки предназначены для прогулок в городе, девочка моя, – сказал Алек. – А сейчас ты в Нагорье. Нужно купить тебе подходящую пару грубых башмаков.

– Я же не задержусь здесь надолго, так что и обувь специальная мне не понадобится, – напомнила барону Мэри.

– Жаль, – пробормотал Алек, расстегивая пуговицы и бросая ботинок на землю. Ее чулок был влажным, но, что примечательно, пахло от него лимоном. «Букет Бленхейма», если он не ошибается. Ему всегда нравился ее запах, и, выходит, это из-за того, что она пользуется таким же одеколоном, как он! Одеколоном для джентльменов. Нет, мисс Арден все-таки необычная леди.

– Пожалуй, ты не позволишь мне спустить твой чулок, – предположил Алек.

Мэри сложила руки на своей пышной груди – на нее куда приятнее смотреть, чем на его лакея Мака, когда тот принимал такую же позу.

– Разумеется, нет, – заявила она.

– Тогда я просто пощупаю тебе ногу. Где болит? Здесь?

Мэри поморщилась.

– Готов биться об заклад, что это волдыри. Не удастся тебе потанцевать.

Мэри пожала плечами.

– А я и не танцую.

– Что? Никогда?

– Нет, с тех пор как я покинула Академию для молодых леди Эмброуз. У нас был учитель танцев, но я ушла, так и не успев многому научиться. Брат захотел, чтобы я работала в магазине, когда наши родители умерли.

Он услышал в ее голосе сожаление.

– В Рейнберн-Корте я научу тебя танцевать. – Если постараться, он может напеть вальс. В его доме даже был бальный зал, который не использовали уже несколько десятилетий. Надо будет попросить кого-нибудь привести в порядок полы. Да он это сделает ради удовольствия подержать Мэри Арден в объятиях.

– Я слишком стара для танцев.

Алек нажал пальцем на ее пятку, и Мэри невольно вздрогнула. Он никогда не уделял большого внимания женским ножкам, но, похоже, Мэри в восторге от массажа ступней.

– Человек не может быть слишком стар для танцев, – заявил он.

– Я не захочу терять там время, – сказала Мэри. – Не думаю, что меня вдруг начнут приглашать на балы.

– Кто знает… – Алек вспомнил молодость, проведенную в компании ленивых богачей. За долгие годы в Лондоне и Эдинбурге он посетил слишком много балов, старательно избегая исполнять этот танец с тремя шагами в каждом такте с молодыми леди. До появления Эдит в его жизни. Прежде он интересовался только абсолютно неподходящими молодыми особами.

А тем временем бедняжка Мэри трудилась в поте лица в семейной бакалейной лавке, ни с кем не флиртуя, не имея даже возможности накупить себе всяких безделушек. И Алеку хотелось сейчас ее хоть как-то развлечь – развлечь в прямом смысле слова, без секса. Он слегка сжал пальцы ее ноги.

– Другую ножку, мисс Арден, – велел Алек.

– А вдруг я не смогу снова надеть ботинки?

Алек усмехнулся:

– Что ж, тогда мне придется нести тебя до отеля на руках. Я буду рыцарем прекрасной дамы, у которой стерты ноги.

Мэри вложила вторую ногу в его ладони.

– Это недопустимо, и тебе это известно, – заметила она. – Нас не должны видеть вместе, не забывай!

– Не будь такой ворчуньей, – проговорил Алек, снимая с нее второй ботинок. – Если ты не захочешь расслабиться и отдаться удовольствию, то я не буду массировать твою ногу. – Он стал быстро разминать ее ступню, и Мэри закрыла глаза и… рот.

Алеку нравилась ее реакция на его действия. Он не чувствовал себя нелепым или неуклюжим, несмотря на то, что Мэри была настолько меньше его. Похоже, она не боялась ни его, ни того, что он сможет с нею сделать, когда они подтвердят свою странную дружбу. Она в буквальном смысле слова доверилась его рукам.

Мэри Арден – самая удивительная женщина. Она заслуживает того, чтобы танцевать.

Ее ресницы гораздо темнее волос, а их кончики золотистого цвета, и они трепещут всякий раз, когда он обводил рукой круг на середине ее ступни. Когда его рука пару раз пробежала по лодыжке Мэри, ее губы чуть приоткрылись, но больше она ничем не выразила своего неудовольствия. Рука Алека поднималась все выше, к подвязке. Над ней ее мягкая кожа была обнажена, но он не решался прикасаться к ней. Пока.

Он наблюдал за тем, как она плавится от его прикосновений, как ее тело начало медленно покачиваться, пока Мэри едва не упала на скамью. Алек втащил ее себе на колени, не стесняясь эрекции, не замечая нежной кожи ее бедер.

Алеку было нужно снова поцеловать ее, но ему помешали поля шляпки. Он потянул ее, однако шляпная булавка крепко держала головной убор на месте. Мэри настолько отдалась чувству блаженства, что не могла прийти ему на помощь, так что Алеку оставалось лишь поднырнуть под поля шляпки и похитить у нее поцелуй. Времени на церемонии у него не было – кто-нибудь мог в любое мгновение прийти сюда.

Поэтому поцелуй был быстрым, но обжигающим. Алек до кончиков пальцев собственных ног в сапогах ощутил это, так что ему оставалось надеяться только на то, что он сам не упадет на скамью.


Глава 15

Проклятие! Это происходит с нею снова, и она не может сказать «нет» или хотя бы попытаться остановить его. Похоже, хочет за два дня наверстать упущенные за всю жизнь поцелуи.

Она была абсолютно уверена в том, что Алек весьма искусен в поцелуях, если ее предательское тело может выразить свое мнение по этому поводу. Мэри одновременно чувствовала жар и холод, ее бил озноб, словно она больна, но какой-то весьма приятной болезнью. Здесь, в лесной тиши, ей не нужны доктора в белых халатах. Не нужен эфир, чтобы усыпить ее, потому что она уже почти лишилась чувств, отдавшись блаженству его поцелуя. Он прижимал ее к себе, и она чувствовала себя в безопасности рядом с ним; Алек приподнял ее лицо, и она была готова повиноваться ему. Закрыв глаза, Мэри приоткрыла рот и стала повторять все ласки Алека, полизывая и посасывая его губы.

Она просто не знает, как это назвать, потому что слова «полизывать» и «посасывать» ей как-то не нравились, не говоря уже о слове «покусывать», хотя Алек покусывал ее губу так нежно, что это вызвало целый взрыв наслаждения в ее теле. Мэри хотелось сорвать с себя всю одежду немедленно, не дожидаясь понедельника, – глупее затеи не придумать. Забыв о здравом смысле, она босая сидит посреди леса в объятиях известного донжуана. Доступная. Возбужденная. Обезумевшая.

Один из них должен остановиться, но, подозревала Мэри, это будет не она. Ведь она сама принялась расстегивать пуговицы его куртки. Оказавшись, по сути, в ловушке его медвежьих объятий, она ничуть не возражала против этого. Мэри чувствовала себя чудесно, разве только раздражающая боль в ступнях немного досаждала ей. Но тут тонкий лучик тревоги прорвался сквозь пелену ее страсти, и она толкнула Алека в грудь.

Отпрянув, он опустил на нее затуманенный взор.

– За что? – спросил Алек.

– Кто-то идет! Неужели ты не слышишь? Шум такой, будто приближается стадо слонов.

– Черт!

Мэри осталась в одиночестве на скамье, а Алек быстро скрылся лесу. Боже, он был стремителен, как бегущий олень, полы его расстегнутой куртки летели по воздуху следом за ним. Едва Алек исчез за поворотом тропинки, как Мэри увидела двух детей с гувернанткой.

– Д-доброе утро, – поздоровалась Мэри, пытаясь улыбнуться.

Дети – румяный мальчуган и бледная девочка постарше – улыбнулись ей в ответ. Няня оглядела Мэри, от сбившейся набок шляпки до грязного подола и ног в одних чулках, с нескрываемым ужасом.

– Мисс, с вами все в порядке? – спросила она.

– Нет, не в-все. Эти чер… дурацкие ботинки. Они новые, знаете ли. Снимая их, я надеялась получить хоть какое-то облегчение, но теперь я не уверена, что смогу снова надеть их.

Молодая женщина понимающе кивнула.

– У меня то же самое. Никогда не знаешь, что понадобится с этими двумя. – Гувернантка бросила на детей мрачный взгляд, и Мэри мгновенно почувствовала симпатию к ним. Из просторной сумки был извлечен обувной крючок, и Мэри взялась за дело. Ее ноги были в агонии, зато хоть ей не придется возвращаться в свою комнату в разодранных чулках. Она неуверенно встала.

– Спасибо вам большое, – сказала Мэри. – Хорошей прогулки.

– Хотите мы проводим вас в отель? – предложила гувернантка. – Люди могут невесть о чем подумать, увидев вас.

– Что вы имеете в виду? – неуверенно спросила Мэри.

– Пенни, Джон, идите поищите интересные камни. Вы можете сделать двадцать шагов, Джон и Пенни, и эти шаги могут быть гигантскими, только не бегите. – Как только дети пошли вниз по тропинке, причем Джон при этом громко кричал, гувернантка промолвила, понизив голос: – Должна признаться, мисс, у вас такой вид, будто вас изнасиловали. К вам не приставал мужчина?

– Да что вы, нет! – Перед внутренним взором Мэри появилось широкое авеню, ведущее к ночному приключению. Она опустила глаза. – Это был не просто мужчина, а доктор Бауэр. Мой доктор. Возможно, в этом нет ничего плохого, но он подошел ко мне… и… поцеловал меня! А что, заметно? – Она провела пальцем по припухшим губам, старательно делая вид, что умирает от стыда.

Няня нахмурилась.

– Ваш доктор? – спросила она. – Тот самый, который владеет отелем? Это нехорошо.

– Он пошел за мазью для моих ног, – объяснила Мэри. – Может быть, на него подействовали силы природы. Леса, знаете ли. Как вы думаете, здесь есть банши [3]и домовые? Сверхъестественные существа, заставляющее человека делать что-то неподобающее против его воли? Я читала о чем-то таком в народных сказках.

– Все это ерунда! И не говорите ничего подобного при детях, иначе я лишусь ночного сна. Пора идти! – закричала она.

Пенни и Джон вернулись с несколькими камушками, один из которых Джон попытался засунуть в рот, но Пенни его остановила.

– Мы проводим вас. На всякий случай, – сказала гувернантка. – Меня зовут Элайза Лоуренс, а это мисс Пенелопа Херст и ее брат Джонатан.

– Здравствуйте. – Мэри наклонилась, чтобы пожать грязные ручки детей. – Ваш папа – известный барристер?

Пенни кивнула. Это та самая дочка, больная астмой, о которой говорил Оливер. Бедняжка! Она слегка запыхалась, но не задыхалась. Считается, что чистый горный воздух полезен астматикам.

Должно быть, мисс Лоуренс не просто находить подходящие занятия для таких разных детей. У Джона Херста такой вид, будто ему нужна собственная нянька. Он был весь взъерошенный, и от него исходила энергия, как от непоседливого щенка. Неудивительно, что гувернантке приходится носить с собой обувной крючок и что там еще лежит в ее огромной сумке.

Дети поспешили вперед, а мисс Лоуренс сжала руку Мэри.

– Надеюсь, этот человек не представляет опасности для Пенни? – спросила она. – Он назначил ей прием в понедельник.

– Не думаю. – Алек ни слова не говорил о том, что Бауэр интересуется еще и несозревшими девочками, хотя вкусы очень многих мужчин влекут их в этом ужасном направлении. – Только нужно, чтобы ее сопровождали вы или ее мать. – Если повезет, Бауэра в понедельник тут уже не будет.

– Мать Пенни умерла, так что, боюсь, мне самой придется вести ее на прием к врачу.

– Что ж, тогда посоветую вам быть начеку. Мне кажется, Бауэр проявляет интерес к незамужним молодым женщинам.

– Нет уж, со мной у него ничего не выйдет. – Вынув из сумки устрашающего вида шляпную булавку, Элайза Лоуренс помахала ею в воздухе.

– Вам нравится ваша работа, мисс Лоуренс? Вы счастливы? – спросила Мэри, переводя разговор на тему, которую она знала лучше всего.

– Не совсем. Была бы счастлива, если бы нужно было заниматься только Пенни: она – сущая овечка, когда не болеет. Но Джонатану нужна куда более крепкая рука, чем у меня. Я люблю детей, но, по правде говоря, я бы предпочла работу в офисе. Я закончила курсы секретарей и могу аккуратно вести дела, все организовывать. Вообще-то я была одной из машинисток мистера Херста, пока ему срочно не понадобилась гувернантка. Я занимаюсь его детьми уже год, и, похоже, у него даже в мыслях нет заменить меня.

Мэри это не удивляло. Мисс Лоуренс – очень хорошенькая блондинка. В адвокатском офисе она только отвлекает клерков, а вот за столом во время завтрака смотрится отлично.

– Так почему же вы не уходите? – спросила она.

– Мне нужна работа, – ответила мисс Лоуренс, пожимая плечами. – Моя мать плохо себя чувствует, а мне щедро платят. Но я уверена, что окажусь на улице, если мистер Херст решит снова жениться. Ни одна жена не захочет жить со мною под одной крышей, несмотря на то, что мистер Херст всегда вел себя как джентльмен. Не думаю, что он вообще знает, как я выгляжу, потому что его голова забита гражданскими правонарушениями и краткими письменными изложениями дел, с которыми он выступает в суде.

Должно быть, этот человек либо близорук, либо женат на своей работе. Сунув руку в свою сумочку, Мэри вынула оттуда визитную карточку.

– Когда вернетесь в Лондон, обратитесь в агентство «Ивенсон эдженси», – посоветовала она. – Миссис Ивенсон найдет для вас идеальную работу. Она всегда находит.

Элайза Лоуренс добавила визитку к куче разнообразных вещей в своей сумке.

– Благодарю вас, мисс. Но я даже не знаю вашего имени!

– Прошу прощения, что не представилась. Меня зовут Мэри Арден, я приехала сюда с тетей и братом.

– О! Кажется, мистер Херст собирается сегодня вечером играть с вашим братом в карты.

– Неужели? Оливер говорил мне, что он что-то такое планирует.

Миновав последние деревья, они вышли на холмистый газон. Игра в крокет была в разгаре, а с расположенных внизу теннисных кортов было слышно, как ракетки бьют по теннисным мячам. Мэри никогда особо спортом не увлекалась – а сейчас она и подавно едва могла ходить, – а потому не интересовалась тем, какие спортивные развлечения предлагают гостям в отеле. Извинившись, мисс Лоуренс побежала следом за Джонатаном, и Мэри стала раздумывать над тем, как провести оставшуюся часть дня.

Если бы она находилась дома, то что стала бы делать в субботу? Сидела бы за письменным столом, просматривая письма и счета. Офис работал шесть дней в неделю, но она редко проводила встречи с перспективными клиентами или претендентами на работу по субботам. Когда она брала выходной, чтобы сходить в музей или хотя бы в магазин? Работа и отсутствие развлечений превращали Мэри в очень скучную девушку.

Она прошла через заполненную гостями веранду, где официанты подавали чай с плюшками. Поскольку Мэри съела плотный завтрак, вдохновивший ее на злосчастную прогулку, во время которой она надеялась хоть немного растрясти его, у нее не возникло желания задержаться. Пейзаж за окнами открывался замечательный, но сверху он был просто потрясающим. Поднявшись вверх на лифте, Мэри пешком преодолела несколько ступеней, ведущих в башню для леди. Здесь было безлюдно, что вполне устраивало Мэри в ее состоянии.

С четырех сторон башни можно было разглядеть окрестности на много миль вокруг. Река поблескивала вдалеке, маленькие фигурки мужчин, стоявших в воде, бросали приманку крохотным рыбкам. Клубы дыма в воздухе возвестили о прибытии утреннего поезда, который привез в отель новых гостей. Ближе к отелю, у входа для прислуги, выстроился целый ряд повозок со свежими продуктами, вокруг которых суетились лакеи и горничные. Отель представлял собой гигантское предприятие, поддерживающее местную экономику, и Мэри очень надеялась, что разоблачение Бауэра не скажется на его процветании. Наверняка можно найти другого доктора, который не станет губить уязвимых женщин.

Мэри набрала полную грудь свежего воздуха. Кто не захотел бы жить здесь в течение полугода? Отель закрывают на зиму, но иногда гостей перестают принимать уже в октябре, если рано выпадает снег. В воздухе чувствовалась прохлада, несмотря на солнечное июньское утро.

Мэри облокотилась о перила, и порыв ветра тут же стал срывать ее шляпку. Нет, она должна немедленно спуститься вниз и привести себя в порядок, ведь она помнит, с каким испугом смотрела на нее мисс Лоуренс. Однако она выискивала кое-кого во всей этой красоте и суете внизу.

Наконец она увидела его – он вышел из леса, одернул на себе куртку и вынул из кармана клетчатое кепи. Интересно, как далеко он убежал вниз по тропинке, прежде чем решил, что можно без опаски вернуться? Добрался ли до водопада, от красоты которого, была уверена Мэри, захватывало дух? Возможно, водопад так великолепен, что пойти к нему можно, забыв о стертых до мозолей ногах. Он-то, конечно, видел его сотни раз, ведь он тут вырос, и его земля граничила с землями отеля. Считает ли он здешние виды чем-то само собой разумеющимся? Он – человек привилегированный, привыкший ко всему лучшему. Так что, возможно, эти деревья, горы и реки ничего для него не значат.

Мэри подняла руку. Разумеется, он ее не видел. Мэри привыкла к тому, что ее не замечают, но сегодня ей очень хотелось, чтобы лорд Алек Рейнберн поднял глаза и понял, что кто-то за ним наблюдает.


Глава 16

Мэри была как на иголках. Если доктор Бауэр послушает ее сердце, ему наверняка захочется уложить ее в больницу. Она так нервничала прошлым вечером, что не решилась навестить тетю Мим, понимая, что той будет достаточно одного взгляда на нее, чтобы понять, что произошло между ней и лордом Рейнберном. Сегодня днем Мэри чувствовала себя ненамного лучше, несмотря на то, что помылась и сняла с себя грязное платье. Слишком ярко сияли ее глаза, слишком жарко пылали щеки, а губы казались потрескавшимися от поцелуев, несмотря на чудодейственную мазь. Мэри казалось, что горят даже кончики ее волос. Она могла бы повесить на себя табличку с надписью: «Находится в процессе обольщения».

Но именно об этом ей надо потолковать с тетей Мим. Мэри тихонько постучала в ее дверь, надеясь, что та не дремлет. Мэри было известно, что тетя Мим с утра проходила курс водолечения и что такой вид терапии действует очень расслабляюще.

Вернее, действовал до тех пор, пока к ней не пробрался Алек Рейнберн, прикоснулся к ее полуобнаженному телу и перевернул весь ее мир.

К тете в комнату ее пустила Гамблен.

– Я рада, что вы здесь, мисс Мэри. Миссис Ивенсон заждалась вас вчера.

– Я… У меня был очень занятой день, и я просто измучилась. Как она себя чувствует?

Горничная усмехнулась.

– Я бы сказала, что она очень раздражительна – после этой утренней новости. Точно такая же, как прежде. Идите взгляните.

Господи! Неужели тетя Мим узнала о ее договоренности с Алеком? Мэри не была уверена, что сможет ей все объяснить. По крайней мере события этого утра были случайными.

Тетя сидела в своем инвалидном кресле у окна спальни. Миссис Ивенсон не любовалась окрестностями, а писала что-то на фирменной почтовой бумаге отеля. На столе лежало расписание поездов, а ее чемодан стоял открытым на полу. Вещей в шкафу не было, черные платья и содержимое комода валялись на стеганом покрывале, ожидая, когда их завернут в папиросную бумагу.

– Что это означает? – спросила Мэри.

– Утром мы получили маркониграмму от Харриет, – отозвалась тетя Мим, не поднимая головы и продолжая что-то яростно писать. – Точнее, от бедного отца Харриет, я бы сказала. Я почти ничего в ней не поняла, так разъярен он был. Она в больнице. У нее что-то вроде пери… пери-чего-то.

– Перитонит? Это ужасно! – Из-за приступа аппендицита перенесли коронацию монарха.

– Именно так. Ей сделали операцию, но она еще бог знает когда сможет приступить к работе! Я должна возвратиться в Лондон. Думаю поехать утренним поездом. Я смогу спать всю дорогу, так что к утру в Лондоне буду совсем отдохнувшей.

– Но…

Тетя подняла измазанный чернилами палец.

– Никаких «но»! Ты остаешься здесь, чтобы завершить дело, за которое мы взялись, а Оливер привезет тебя, когда все закончится. Но боюсь, тебе придется обойтись без Гамблен.

Мэри обходилась без горничной первые двадцать пять лет своей жизни.

– Но вы выдержите?

– Поездку или свой бизнес? Я бы сказала, выдержу! Здешний отдых, каким бы коротким он ни был, пошел мне на пользу. Я совершила поездку, не испытывая большого дискомфорта. Общалась с людьми. Думаю, пора мне вновь спускаться вниз в моем агентстве. Что с того, что клиенты увидят меня с тростью или в инвалидном кресле? Я, конечно, женщина пожилая, но еще не мертвая. У меня еще полно сил! Не исключаю, что мы даже оборудуем наше здание лифтом! На нашем счету в банке полно денег – и все благодаря тебе.

Мэри с трудом сглотнула – такой поворот событий изумил ее.

– Так вы меня уволите, да? – спросила она.

Тетя Мим подняла глаза.

– Уволить? Тебя? Не говори глупостей! Твоя работа за четыре года неоценима. Ты мне необходима. Ты играешь, почти ничего не получая за это. Господи, да ты напоминаешь меня в молодости и не потому, что похожа на Ивенсонов! И знай: когда меня не станет, агентство унаследуешь ты, а не твой брат Альберт. Ты же не захочешь вернуться в Оксфордшир и снова на него работать?

Что за ужасная мысль?!

– Нет, конечно, – ответила Мэри.

– Что ж, тогда мы с тобой придумаем, каким образом представить тебя клиентам. Мой кабинет достаточно велик, чтобы поставить туда письменный стол партнера. Когда мы будем назначать кому-то встречу, ты сможешь сидеть за ним. Увидев, что я безоговорочно тебе доверяю, люди станут обращаться к тебе, невзирая на твою молодость. Мы все на следующей неделе обсудим, когда ты вернешься.

– Кстати, о возвращении, тетя Мим, – заговорила Мэри. – Лорд Рейнберн пригласил нас всех в Рейнберн-Корт, чтобы мы оценили его прислугу. Он хочет, чтобы агентство помогло ему подобрать новых слуг. Но теперь, по-моему, мне не следует туда ехать. – Мэри старалась говорить обо всем этом уверенно и спокойно. Нельзя же скучать по тому, чего никогда не видела, не так ли?

Тетя Мим вновь взялась за свое письмо.

– Не говори ерунды, – заявила она. – Разумеется, тебе следует туда поехать. Вы с Оливером вполне способны обо всем позаботиться без моего присутствия. Если хочешь, проведи там еще несколько дней. Заодно узнаешь, что ему нужно.

Мэри знала, что нужно ей самой. Но ее тревога за тетю была непритворной.

– Вернусь, как только смогу, – пообещала она.

Тетя Мим отмахнулась от нее.

– Обо мне не беспокойся! Ты заслуживаешь хорошего отдыха. А здесь так мило. Очень жаль, что ты не сможешь занять мой номер, но, насколько я понимаю, после сегодняшнего вечера твоей репутации придет конец. Люди могут быть так жестоки. Весь этот миф о Еве – всегда виновата женщина. Лилит. Саломея. Далила. Так что не заставляй меня переживать. Да, будет лучше, если ты уедешь в Рейнберн-Корт, как только вся эта история с Бауэром будет позади. Наслаждайся жизнью! Ты ведь не очень боишься предстоящего вечера? Я тут кое-что написала.

Тетя Мим передала ей листок, над которым она только что корпела. Похоже, это была инструкция, как обезвредить Бауэра, если помощь запоздает. Были даже иллюстрации.

– Я давала такие же советы герцогским дочерям, – сказала миссис Ивенсон. – Знаешь, они говорят, что мне следует написать книгу. И все они в конце концов счастливо вышли замуж. – В прошлом году агентство «Ивенсон эдженси» нашло третьего мужа для младшей и самой непокорной из них. Так что, как ни смотри, все в конце концов оказались довольны.

– Честь и хвала вам за это, – заметила верная Мэри. Она слышала все рассказы о пяти трудных дочках герцога.

– Так и есть. Герцогиня была безнадежна, бедняжка! Попытки произвести на свет мальчика вымотали ее, и когда он, наконец, родился, она была разочарована, как тебе известно. Моя интуиция никогда меня не подводила, и я верю, что ты унаследовала ее от меня. Ты не смогла бы сделать того, что сделала за последние несколько лет, если бы интуитивно не понимала людей.

Мэри надеялась, что ее тетя права. Она собирается доверить Алеку Рейнберну свое сексуальное образование. Но она не желает, чтобы в процессе этого ее сердце разбилось.

– Спасибо, тетя Мим, – поблагодарила она. – Лучших слов я не слышала никогда в жизни.

– Разве это не позор? Девушка в твоем возрасте должна слышать комплименты от разных людей, а не только от тетки. А теперь сделай мне одолжение и позвони на стойку регистрации, чтобы убедиться, что они заказали экипаж, который отвезет меня на станцию. Правда, я уже дважды звонила туда, но никогда не помешает проверить все детали. Я ведь тебя этому научила, не так ли? В твоем списке все должно быть предусмотрено. И скажи Гамблен, чтобы она вернулась сюда и упаковала мои вещи.

Мэри все так и сделала, радуясь тому, что тетя так оживилась. Да, она прихрамывала, поднявшись с кресла, и на ее больную ногу уже никогда не надеть старых туфель, но двигалась она проворнее, чем все последние годы, когда Мэри жила у нее. В Шотландии они были не так уж долго, чтобы спа-процедуры сотворили с ее здоровьем настоящее чудо, так что, кажется, на ее тетю подействовало еще что-то. Свежий воздух? Родниковая вода? Впрочем, что бы это ни было, Мэри была довольна. Возможно, у нее в конце концов появится шанс зажить нормальной жизнью.

Но если так, стоит ли ей выполнять свое соглашение с Алеком Рейнберном? Возможно, в будущем у нее будет больше свободного времени, чтобы познакомиться с мужчиной, который станет за ней ухаживать. С каким-нибудь хорошим скучным парнем…

Нет! Ее светская жизнь останется такой же ограниченной, какой была до сих пор. Алек Рейнберн – ее единственный шанс.

Поцеловав тетю на прощание, Мэри направилась в свою комнату. До встречи с доктором Бауэром оставались еще долгие часы. Она взялась было за книгу, которую привезла с собой, но чтение пришлось отложить, потому что ее встревоженный мозг вообще не воспринимал слов. Мэри выглянула в окно и пересчитала горные пики. Втерла мазь в ступни и помыла руки. Подумала о том, чтобы заказать сандвич, но ее желудку это явно не понравилось.

Мэри не привыкла лениться и бездельничать, но сегодня у нее не было настроения наслаждаться удовольствиями отеля. И вот она сидела, сложив чистые руки на коленях, чувствуя, что ее желудок слегка бунтует, и абсолютно ничего не делая. Ощущения при этом были почти болезненными, одна тревожная мысль сменялась другой, нечем развлечься, некуда пойти, нечего делать. Вообще-то надо бы заказать еды, пока она не проголодалась, – Мэри не рискнет спускаться вниз к обеду. Хоть она и говорила, что обойдется без Гамблен, облачиться в одно из новых вечерних платьев без горничной будет почти невозможно.

Губы Мэри дрогнули. Она могла бы попросить Алека выступить в роли горничной, хотя он явно был более опытен в раздевании женщин, чем в одевании. Конечно, Оливер мог бы прийти ей на помощь, и это было бы абсолютно безопасно, но он сам занят, готовясь в своей комнате к вечеру игры в карты.

А вот и он – легок на помине. В смежную дверь тихо постучали, и в ее комнату ворвался Оливер в ослепительно белом теннисном костюме. Мэри была рада его видеть, но уже через мгновение пожалела о том, что не надела своих очков с дымчатыми стеклами. Оливер был великолепен и очень красив, что было в его же интересах. Бросив свое долговязое тело на один из ее стульев, он, нахмурившись, посмотрел на Мэри.

– Привет, сестренка! Что это вдруг тетя Мим вздумала уехать? Не стоит ли мне сопровождать милую старушку, я ведь джентльмен?

Оливер прекрасно освоился в своей фальшивой семье. Должно быть, он страдает, фактически не имея собственной. Да, ее брат Альберт и его жена Филлис могли раздражать Мэри, но они все равно у нее были. Оливер не может поехать домой. Как он провел последнее Рождество? Мэри позаботится о том, что следующее он проведет с ней и тетей Мим.

– Будет лучше, если она не услышит, как ты называешь ее «милой старушкой», – промолвила она в ответ. – Да, это так, но – нет, тебе не нужно ехать с ней. У Харриет удалили аппендикс, и неизвестно, сколько еще она пролежит в постели. Кто-то должен вернуться в Лондон, но я не могу. И ты не можешь. Или забыл о карточном вечере?

– Да нет, черт возьми, не забыл. Пока мы тут болтаем, отельная прислуга у меня уже все вверх дом в комнате переворачивает. Так что, если не возражаешь, я поболтаюсь у тебя немного.

Мэри услышала, как хлопнула дверь в его комнате, раздался какой-то щелчок.

– Ничуть не возражаю, – ответила она.

Оливер понизил голос, чтобы его не было слышно, хотя едва ли кто-то смог бы расслышать его слова из-за шума:

– Знаешь, Рейнберн справится со всем сам, если ты беспокоишься за тетю. Половина гостей – его друзья.

– Так дело не пойдет, – покачала головой Мэри. – Ты должен изобразить братскую ярость и убедить своих гостей, что я слишком невинна, чтобы соблазнять Бауэра. С тетей Мим поедет Гамблен. Она – девушка разумная, да и поезд удобный, без пересадок. Понятия не имею, что случилось с тетей, – она возвратилась к жизни и хочет вернуться в офис!

– Надеюсь, это не из-за тех шарлатанских препаратов, которые они применяют в спа? Все дело в алкоголе. Неудивительно, что в отеле не подают спиртного, – гости отдают целые состояния за то, что им подают в маленьких бутылочках из коричневого стекла.

– Ха! Так вот в чем секрет! А я-то думала, что причина хорошего самочувствия в свежем воздухе и здоровой пище!

– Да, еда тут замечательная. Почти как у Антуана. – Оливер вздохнул.

Бедный Оливер. Антуан был его первой любовью. Французский повар все еще работал в доме Палмеров, хотя, насколько было известно Мэри, их отношения закончились. Как только они вернутся в Лондон, она найдет Оливеру благоразумного молодого джентльмена. «Ивенсон эдженси» было известно своими способностями составлять пары даже в самых затруднительных случаях.

– Я не пойду сегодня на обед, так что нам не придется разыгрывать очередную ссору, – сказала Мэри. – Я слишком нервничаю, чтобы что-то съесть.

– Тебе обязательно надо поесть, иначе грохнешься в обморок, как только Бауэр к тебе прикоснется. Закажу-ка я нам сюда чайный поднос, прямо сейчас. Мне всегда хочется есть. Устроим маленькую веселую вечеринку – только для нас двоих.

Как только Оливер узнал, что она – не грозная пожилая дама, он стал обращаться с ней весьма фамильярно, но Мэри была не в состоянии этому противиться. Мальчик одинок – как и она. Мэри всегда была слишком занята, чтобы завести друзей в Лондоне или сохранить оксфордские знакомства. Господи, ее жизнь была такой тоскливой, пока она не познакомилась с Алеком Рейнберном!

Хотя нет, это не так. Приключения в ее жизни случались, но она переживала их ради клиентов агентства. Теперь настала ее очередь.

Закончив говорить по телефону, Оливер снова рухнул на стул.

– Куда ты ходила утром? Я стучался к тебе, но ты не ответила.

– Я немного погуляла по лесу.

– Как Красная Шапочка?

Там еще был большой серый волк, но она не собиралась говорить об этом Оливеру.

– Знаешь, я познакомилась с одной гувернанткой, которая смогла бы заменить тебя, когда ты начнешь заниматься другой работой. Теперь, когда Харриет выздоравливает, нам понадобятся еще более серьезные перемены в офисе.

– А ты уже говорила об этом с тетей?

Мэри поразило нетерпение в голосе Оливера. Она была так занята мыслями об Алеке, что забыла спросить об Оливере.

– Нет, еще не говорила, но я уверена, что она не будет возражать. Ты ей очень нравишься, Оливер.

– О, я всегда всем нравлюсь! Только люди не хотят брать меня на работу. Если она вновь будет сидеть внизу, как бы у нас не оказалось много лишних работников.

– Ерунда! Ты же знаешь, как мы заняты. Одно дело, если бы мы были только агентством по найму работников, но люди обращаются к нам и с другими просьбами. Кстати, лорд Рейнберн пригласил нас в Рейнберн-Корт, как только этот маскарад подойдет к концу. За последний год он потерял почти всю прислугу. Полагаю, местные не жаждут работать у него, так что нам придется осмотреть его владения и определить, сколько слуг ему нужно.

– Я знаю, что ему нужно, но сомневаюсь, что он этим заинтересуется, – сказал Оливер, лукаво подмигивая ей.

Щеки Мэри запылали.

– Ты не должен флиртовать с клиентами-мужчинами, Оливер, иначе я снова поставлю тебя к стойке регистрации.

– Не беспокойся… Ты же знаешь, что я могу вести себя безупречно, если в этом есть необходимость. Но сейчас-то мы только вдвоем.

– Человек должен вести себя в уединении так же, как он ведет себя на людях. – В отличие от нее в последнее время.

– Неужели? Какая тоска! Но я уверен, что ты права. Ты всегда права.

Права ли? Мэри начинала в этом сомневаться.


Глава 17

Вернувшись в свой люкс, Алек принял холодную ванну. Он слишком стар для того, чтобы соблазнять женщин в публичных местах, а потом бегать по лесу, чтобы его не увидели. Вообще-то публичный аспект соблазнения никогда его не волновал – люди могли делать собственные выводы о его моральном облике, когда он осыпал поцелуями шеи в театральных ложах или гримерках. Он был покровителем искусства, даже если его покровительство было посвящено исключительно поддержке актрис, танцовщиц мюзик-холла и натурщиц. Девушки с радостью отдавались ему, а он в благодарность оказывал им щедрую финансовую помощь и дарил сверкающие безделушки. Все знали правила, и все были счастливы. Даже Эдит испытала облегчение, когда он от нее отстал и поехал развлекаться в Лондон.

Но он не хочет принести бесчестье Мэри, и не только из-за игры, которую они затеяли с Бауэром. Она на самом деле невинна, несмотря на свое странное предложение. Не стоило ему приглашать ее в Рейнберн-Корт. А теперь уже поздно что-то менять – этим он заденет ее чувства. К тому же Алек вовсе не желал отталкивать ее – он действительно хочет уложить ее к себе в постель, любоваться ее светло-каштановыми волосами, рассыпавшимися по подушке, и ее разгоряченной, покрасневшей кожей, подмять под себя ее роскошное тело.

Черт! Ему понадобится принять еще одну ванну, если он не прекратит думать о ней.

Алек спустился вниз к позднему ленчу. На веранде уже почти никого не осталось, что его вполне устраивало. Он проглядел газеты, доставленные утренним поездом. Новости вчерашние, но никогда не выходит ничего хорошего, если узнаешь все вовремя. Большинство проблем решаются со временем, так что ни к чему забивать себе голову вещами, над которыми он не властен. С него хватит недолгой работы в парламенте и еще более разочаровывающего предприятия, в котором он никогда не участвовал, особенно учитывая полнейший разгром в Англо-бурских войнах. Решение проводить большую часть года в Шотландии хорошо скажется на его умственном здоровье, даже если ему придется снова зажить монашеской жизнью.

С Мэри Арден он удовольствие получит. Воспоминания о близости с ней будут согревать его зимой, а шотландские зимы, черт бы их побрал, длинные и холодные. Однако его брат Эван каким-то образом научился переживать их, значит, научится и он.

Съев ленч, Алек вернулся в свою комнату и большую часть следующего часа ходил туда-сюда в ожидании вечера. Сегодня Эдит будет отомщена, а он подберет оставшиеся ему клочки чести.

Алеку стало казаться, что стены просторного люкса начинают давить на него, поэтому он поднялся в мужскую башню, чтобы выпустить облачко-другое сигарного дыма и хоть как-то развеяться. Отельный фургон стоял на подъездной аллее, готовый забрать уезжающих днем гостей. Алек вынул из кармана серебряный коробок со спичками, но едва не уронил его вниз, увидев, что горничная усаживает в фургон миссис Ивенсон. Она уезжает? Так, может, Мэри и Оливер уже сидят под тентом? Господи, они бросают его на полпути к цели, выдоив из него целое состояние!

Вмиг забыв о сигарах, Алек быстро сбежал вниз и едва не сбил в вестибюле с ног Мэри Арден. Она предостерегающе скосила глаза к двери отеля – там доктор Бауэр прощался с уезжающей пациенткой.

– Прошу прощения, мисс Арден, – низким голосом проговорил Алек.

– Прошу вас, оставьте меня, – громко, так, чтобы слышали окружающие, промолвила Мэри.

Алек сделал шаг назад, но недостаточно быстро, чтобы избежать внимания Бауэра.

– Рейнберн! Вы же слышали, что сказала леди! Ваше внимание ей неприятно.

Невыносимый тип!

– Я так спешил, что вообще ни на кого не обращал внимания, вот в чем дело, – сказал он. – Я… я подумал, что кое-кто из моих знакомых уезжает, и мне захотелось попрощаться с ней.

– Одна из ваших подружек? Видите, мисс Арден, как непостоянен барон.

– Вы спасли меня от его безнравственных выходок, доктор Бауэр, и я вам очень благодарна за это.

Маленькая чаровница опустила свои ресницы с золотистыми кончиками, и Алек едва сдержал усмешку. На сцене она бы сколотила целое состояние. Чуть макияжа на ее бледные ровные черты, и ее можно было бы считать красавицей.

Впрочем, ему вовсе не хотелось кардинально менять Мэри. Теперь, когда он увидел ее совсем близко, она была ему мила такой, какая есть.

– Вы все еще с нами, Рейнберн? Мне что, менеджера отеля пригласить?

– Я заплатил еще за одну неделю, Бауэр, и у Прескотта не было причин избавляться от меня. Я веду себя так же пристойно… как и вы.

Алек с удовольствием увидел, что лицо Бауэра побагровело. Без бороды его физиономия смахивала на невыразительное вареное яйцо.

– Пойдемте, мисс Арден, оставим тут этого парня, – проговорил доктор Бауэр. – Вы присоединитесь ко мне за обедом?

Мэри заломила руки. Она была без перчаток, так что можно было увидеть ее пальчики – пухлые и короткие, как и вся она. Алеку хотелось поцеловать кончик каждого ее пальца, и он скоро это сделает.

– О! Я не могу! – заявила она. – Я помогала тете собираться, и это меня просто вымотало.

– Понимаю. Тогда, возможно, в следующий раз. – Бауэр подмигнул Мэри в знак того, что не забыл об их свидании в десять часов. Мэри покраснела – и как только она это делает в нужный момент? – и кивнула.

Так они трое и стояли в неловком молчании у открытых дверей, пока фургон отъезжал от отеля. Миссис Ивенсон помахала им носовым платочком и выразительно посмотрела на Алека, прежде чем отвернуться.

– Жаль, что вашей тете пришлось уехать, мисс Арден, – сказал Алек.

– Да. Срочная необходимость. Но мой б-брат остался со мной и защитит меня в случае необходимости.

– Как и я, – вымолвил Бауэр, осмеливаясь положить ей руку на плечо.

Алек прикусил язык, сжал руки в кулаки и поспешил к лестнице, пока не сделал чего-то непростительного. Конечно, он испытал большое облегчение, узнав, что Мэри и Оливер по-прежнему в отеле, но ему очень хотелось знать, почему миссис Ивенсон так неожиданно уехала.

Алек выяснил это через четверть часа, когда тихий стук в дверь заставил его отставить в сторону бокал с продукцией компании «Рейнбернз спешиал резерв». Он переоделся – как и Мэри. Она стояла у его двери – в вуали, закутанная с головы до ног в черное. Мэри очень напоминала свою тетю, но Алек не стал говорить ей об этом. Если он сравнит ее с семидесяти-с-чем-то-летней женщиной, то дело может кончиться ударом в голень.

Алек понимал, что улыбается ей как полный идиот, но он был рад видеть ее, даже закутанную в черное.

– Чем обязан такой честью? – спросил он. – Тебе не жарко?

– Душно. – Отбросив вуаль, Мэри оглядела его гостиную. Она оказалась больше и роскошнее той, в которой останавливалась тетя Мим, и Мэри одобрительно присвистнула. – Замечательно! Я тут инкогнито, но я решила, что нам надо потолковать до вечера. Потолковать, лорд Рейнберн. Никаких поцелуев и чего-то в этом роде. И мои туфли останутся на мне. – Судя по тону Мэри, это заставляло ее испытывать сожаление.

– Обещаю пристойно вести себя. Могу я предложить тебе капельку виски нашего производства? Мой слуга Маккензи должен привезти еще один ящик. Я жду его с минуты на минуту.

– Вообще-то он уже в отеле – сидит в баре с Оливером, – сообщила Мэри. – Все гости Оливера подтвердили, что придут на вечер. Мистер Маккензи согласился прислуживать – он очень приятный молодой человек, не так ли?

– Мак? Да, думаю, так оно и есть. – Молодой человек остался с ним, когда все остальные его покинули.

– Он не женат и ни с кем не встречается, да?

Алек фыркнул.

– Боюсь, он не из тех, кто волочится за женскими юбками. Все горничные, которых твоя тетя наймет для меня, будут в безопасности. – У Алека были некоторые подозрения насчет Маккензи, но он не собирался судачить о парне. Мак был человеком профессиональным, но если он хочет, чтобы его господин носил цветные жилеты, что в этом плохого? – Так как насчет выпивки?

– О да! Отличная мысль, – кивнула Мэри. – Хочу сама узнать, из-за чего тут вся суета.

Прадедушка Алека открыл винный завод больше ста лет назад. Сначала его продукцией пользовалась только семья, но не поделиться ею было бы преступлением. Сейчас она была известна во всем мире, ее экспортировали в Соединенные Штаты и получали от этого значительный доход. Алек плеснул на дно бокала насыщенной янтарной жидкости, думая о том, что она прекрасно сочетается с цветом волос Мэри, и протянул ей виски.

Мэри покачала жидкость в бокале.

– Да, это правда, – сказала она. – Вы, шотландцы, прижимисты.

– Этого будет достаточно для такой малышки, как ты. К тому же виски может тебе не понравиться.

Мэри понюхала содержимое бокала.

– Пахнет чудесно, – сказала она. – Запах сильный, но приятный. – Она поднесла стакан к губам. – Боже мой!

Алек и не мечтал увидеть столь радостное и одобрительное выражение на ее лице.

– Непременно скажу Эвану, что тебе понравилось.

– О да! В самом деле очень понравилось. И тете Мим наверняка придется по вкусу.

– Я отправлю ей ящик виски для вашего вечернего ритуала, – пообещал Алек. – Это на случай, если ты останешься с нею в Лондоне.

– Я… думаю, останусь… Она хочет, чтобы я занялась ее бизнесом.

– Ты?!

Лицо Мэри, полускрытое полями нелепой шляпы, помрачнело.

– Что ты хочешь этим сказать? Что еще за недоуменное «Ты?!» Неужели так трудно поверить в то, что я способна заниматься проблемами людей? Должна тебе сказать, что я неплохо разбираюсь в таких вещах!

Алек уже невольно это заметил. Он не мог представить Мэри, прикованной к письменному столу в офисе на Маунт-стрит. С другой стороны, он не мог представить ее и за прилавком бакалейной лавки. Признаться, единственным местом, где ее присутствие казалось ему уместным, была его кровать в Рейнберн-Корте.

Что за черт! Мэри будет там всего один день – ну, или несколько, если ему удастся уговорить ее подольше задержаться в его имении. А потом последует целая жизнь покаяния и самоотрицание произошедшего.

Ведь так?

– Я вовсе не хотел оскорбить тебя, Мэри. Просто ты такая… – Какая именно она? Маленькая? Молодая? Да нет, она совсем не молода, только опыт джентльмена подсказывал Алеку, что леди о таких вещах напоминать не стоит. – …Энергичная, – нашел он наконец подходящее слово. – Мне трудно представить, что ты днями напролет будешь сидеть в офисе.

– Может быть, тетя захочет, чтобы я выполняла какую-то шпионскую работу. Думаю, мне бы это подошло.

Мэри – отличная актриса, куда более талантливая, чем все его знакомые девушки, служившие в театрах.

– Если понадобится, я напишу тебе хорошую рекомендацию, – сказал Алек. – А куда поехала твоя тетя?

– Моя… точнее, ее помощница перенесла операцию. Аппендицит. Она еще некоторое время пробудет в больнице, а потом ей придется полежать в постели дома. Поскольку в агентстве некому больше вести дела, то тетя Мим уехала.

– Неудивительно, что ей понадобится твоя помощь. Кажется, дел у вас хватает. Когда я заходил в агентство, работа кипела.

Мэри кивнула:

– В агентстве полный рабочий день трудятся шестеро работников. Поскольку Оливер еще здесь, тете придется нелегко. А девушкам-стенографисткам нужна твердая рука.

Похоже, Мэри уже очень много известно о работе агентства, так что, вероятно, она там приживется.

– У «Ивенсон эдженси» отличная репутация, и я уверен, что ты будешь способствовать его процветанию. Так о чем ты хотела поговорить?

Мэри опустила глаза на свои ноги, с которых ей так не хотелось снимать туфли.

– Скажи, как далеко мне позволить доктору Бауэру зайти сегодня вечером, прежде чем вы нас обнаружите?

– Далеко зайти? – ошеломленно переспросил Алек. Он вообще не хотел, чтобы тот прикасался к ней. Господи, да его так и подмывало оторвать Бауэру руку, когда тот в вестибюле положил Мэри ладонь на плечо. – Не позволяй этом мерзавцу трогать тебя. Достаточно будет того, что он войдет в твою комнату в столь поздний час.

– Я думала об этом, – заметила Мэри. – Но он всегда может сказать, что я плохо себя чувствовала и вызвала его.

Она права.

– Черт!

– Так что, думаю, мне понадобится зайти чуть дальше, чем я… то есть тетя Мим… согласилась.

Алек почувствовал, что в нем что-то надломилось.

– Не предлагаешь же ты…

– Разумеется, нет, – перебила она его. Алек мог и не договаривать предложение. Лицо Мэри стало пунцовым, но она продолжала: – Только прикосновение, а я буду в нижнем белье. С распущенными волосами. Что-то в этом роде.

– Ты должна будешь закричать.

– Это пожалуйста, это я смогу. Вообще-то я утром потренировалась у водопада. Вода так шумела, что я никому не помешала.

Алек представил, как Мэри на рассвете тренирует свои легкие.

– Ты могла напугать белок, – вымолвил он.

– Должно быть, так оно и было. – Мэри откашлялась. – Думаю, нам стоит лечь на кровать.

– Прошу прощения?

– Бауэр и я. На кровати. Тогда нельзя будет ни в чем усомниться.

Одно дело, когда Алек представлял себе эту сладкую ловушку с неизвестной женщиной. Но то, что когда-то казалось ему чудесной идеей, теперь приводило его в ужас.

– Думаю, ты права.

– И ты должен позволить Оливеру говорить. В конце концов мы же незнакомы.

– Погоди минутку. Люди видели нас вместе. Это нормально, если я приду на помощь леди, находящейся в опасности, даже если я не пил с ней чай.

Мэри сурово посмотрела на него.

– Кровопролития не будет, лорд Рейнберн, – твердо сказала она.

– Не понимаю почему, – сказал Алек упрямо. Ему хотелось месяцами тузить упавшего на землю Бауэра. А еще лучше – вколотить его в землю, прямо в вечный ад.

– Если кто и позволит себе поднять на него руку, то пусть это будет Оливер, – заявила Мэри. – Ему это пойдет на пользу.

– Ничего не могу обещать. – Да у него уже глаза застилало красной пеленой при мысли о том, что Бауэр держит Мэри в объятиях.

– Послушай, Алек, никто не должен подумать, что мы в сговоре. Если Бауэр хоть что-то заподозрит, считай, что твои деньги пропали. И он найдет способ засудить тебя… за что-нибудь. Я не так хорошо знаю законы, как должна знать.

Рейнберн понимал, о чем она толкует, но желание отколотить Бауэра пройдет еще не скоро.

– Я изо всех сил постараюсь изображать лицо незаинтересованное, – промолвил он. – Давай выпьем за это. – Подняв бокал, Алек чокнулся с Мэри.

– За сегодняшний успех! – сказала она.

Они все еще стояли, как это ни странно. Алек наблюдал за тем, как Мэри сделала глоток, как ее чистые ореховые глаза встретились с его взглядом. Голова у него пошла кругом, и это случилось вовсе не из-за прекрасно приготовленного напитка.

Он просто устал, вот и все. И сексуально неудовлетворен. Это он мог бы как-то исправить.

– Давай присядем, – предложил Алек. – Наверняка ноги у тебя еще болят.

– Мне надо идти.

– До того как тебе придется что-то делать, осталось еще несколько часов. Хочешь пообедать здесь со мной?

– Ты слышал хоть что-то из того, что я сказала? – Тем не менее она села – слишком далеко от него, на стул у окна. От открывавшегося из окна вида перехватывало дыхание, но Рейнберн смотрел только на Мэри.

– Насколько я понял, твой ответ – «нет». – Алек уселся на край дивана, прихватив с собой бутылку «Рейнбернз спешиал резерв». – Хочешь еще?

Мэри покачала головой.

– Не рискну, – произнесла она. – Ты прав, виски довольно крепкое. Мне бы не хотелось уснуть и забыть открыть дверь доктору Бауэру.

– Так, может, нам стоит попрактиковаться.

Мэри недоуменно посмотрела на него.

– Знаешь, я могу притвориться Бауэром. Ты приглашаешь меня войти. Ну и так далее…

– Попрактиковаться… – Мэри облизнула губы, и Алек подумал, что сгорит от страсти. У ее губ сейчас вкус виски и ее собственной сладости.

Он откашлялся и постарался взять себя в руки.

– Да, – кивнул он.

– Это будет вроде репетиции в костюмах. Так обычно делают в театрах. Мне кажется, ты должен все об этом знать.

Алек потер руками лицо, опять дивясь тому, что его пальцы прикасаются к щетине, а не к меху.

– Тебе же известна моя репутация. И я не могу ничего отрицать. Да, я неправильно вел себя в юности и в молодые годы. Но я хочу все изменить. Больше никаких хористок и рвущихся к славе актрис. Я изменился.

– И как же вы будете развлекаться, милорд?

– Найду себе какое-нибудь дело.

– Или кого-нибудь, – с ноткой язвительности заметила Мэри.

– Только не здесь, не в Шотландии. Они считают меня дьяволом. Ни одна приличная – и даже неприличная – женщина не появится в моем обществе. Я же могу выбросить ее в окно, знаешь ли.

Он не смог сдержать горечи в голосе. В самом деле, неужели это и есть способ завлечь Мэри Арден в свою постель, прежде чем она начнет неистово кричать? Молча, разумеется. Эту последнюю часть драмы ей придется только жестикулировать.

Да, похоже, что так. Поставив свой пустой бокал, Мэри встала.

– Хорошо. Иди стучи в собственную дверь, и мы посмотрим, как правильно расставить силки.

Ничего правильного в этом нет.


Глава 18

Мэри уже прокрутила в голове несколько видов вечерних событий. Так почему бы не подготовиться к ним, прибегнув к практике? К своего рода практическому опыту.

Доктор Бауэр уже прикасался к ней как доктор. Сегодня вечером он собирается вновь дотрагиваться до нее. Мэри пожалела о том, что не прихватила с собой записок тети, которые помогли бы ей вспомнить, как надо передвинуть тело, чтобы отвлечь от него внимание. Она опасалась того, что не сумеет противостоять силе Бауэра, как бы быстро Оливер ни прибежал ей на помощь. К тому же Мэри боялась, что не сможет воткнуть пальцы в глазные яблоки Бауэра, – ей было нелегко вытащить выпавшую ресничку из собственного глаза.

Мэри в качестве эксперимента приподняла колено, и Алек сразу как-то занервничал.

– Давай же, – сказала она, подталкивая его к двери. – Начнем с самого начала.

Правда, ее комната куда меньше, и в ней есть кровать. Мэри передумала.

– Погоди минутку. Тебе ни к чему выходить в коридор. Это я пойду в твою спальню, а ты постучишь в дверь.

– Что на тебе надето? – выпалил Алек.

– Ты что, сам не видишь? – Одно из этих ужасных черных платьев миссис Ивенсон. Она едва не забыла их в Лондоне. Мэри гордилась своей способностью быть всегда готовой к любой неожиданности, так что если ей придется изобразить себя семидесятилетнюю, она сможет быстро преобразиться с помощью одного из этих платьев.

– Нет, я имею в виду сегодняшний вечер, – уточнил Алек. – Надеюсь, ты будешь не в ночном платье?

Может показаться подозрительным, если она впустит Бауэра, одетая в свою белую ночную сорочку, хотя та, с оборками от подбородка до пят, вовсе не кажется соблазнительной. А ведь если она будет в ней, он сможет увидеть только ее лицо и кончики пальцев ног. Едва ли в таком наряде можно соблазнить джентльмена. Но поскольку ей надо иметь как можно более невинный вид, то, наверное, стоит встретить его в обычной одежде.

– Думаю, я буду в одном из своих дневных платьев, – сказала Мэри.

– Хорошо, – кивнул барон. – Но не позволяй ему прикасаться к пуговицам или крючкам.

– Постараюсь не допустить этого. Итак, ты готов? – Мэри уселась на стул и сложила на груди руки.

У Алека был такой вид, словно он хочет сказать еще что-то. Но вместо этого он захлопнул дверь и настойчиво застучал в нее.

– Кто там? – спросила Мэри.

– Это я, Чозеф Бауэр.

Мэри едва сдержала смех – странно было слышать, как шотландец пытается говорить по-английски как житель Вены. Встав, она пригладила свои черные юбки, считая до десяти.

– Пусти же меня, liebchen [4]. Или правильно liebling [5]?

– Я не понимаю, когда ты говоришь по-немецки, – сказала Мэри.

– Ты удивишься, как легко я изучайть язык.

Мэри догадывалась, что Алек знает, как на любом языке предложить женщине переспать с ним.

– Минутку, Ал… доктор Бауэр.

Как глупо – ее сердце гулко забилось в груди, пока она шла к двери. У нее едва хватило сил, чтобы нажать на ручку и распахнуть дверь.

Алек был куда крупнее Джозефа Бауэра, но его внушительная фигура не пугала ее, более того, Мэри было приятно видеть Алека в его домашней одежде. До ее прихода он снял жилет, галстук и льняной воротничок, и Мэри с большим интересом смотрела на его мощную шею.

– Guten abend, Fraulein Arden [6]. – Алек смотрел на нее так плотоядно, словно играл в какой-то третьесортной мелодраме. Ему только усов не хватало, которые он мог бы то и дело подкручивать.

– Не надо переигрывать, Алек, – сказала Мэри. – Не забывай: ты же опытный искуситель. И привык иметь дело с нервными дамочками. Будь я на месте нервной дамы, я бы сбежала от одного твоего взгляда. Или рассмеялась.

– Бежать некуда, мисс Арден. Приглашать меня, вы понимайт, что будет. – Он не выходил из роли, но его акцент стал сильнее, чем обычно. Так что, вероятно, ей лучше подыграть ему, не так ли?

– О, доктор Бауэр, – слегка задыхаясь, произнесла Мэри, – я не была уверена, что вы придете. – Она споткнулась о стул, на котором сидела. Несмотря на то, что спальня Алека была просторнее, чем ее спальня, одна комната по комфорту не уступала другой. Возле окна стояли два мягких стула, и Мэри указала ему на другой. – Не хотите ли присесть?

– Мисс Арден… Мэри… Я бы очень хотеть сделать кое-что другое… Потанцуем?

– Что? – Мэри была уверена, что Джозефу Бауэру не захочется вальсировать с ней.

– Tantzen, ja? [7]– Алек поднял руки и подмигнул ей.

– Это ни к чему, Алек, – проговорила Мэри. – Ты ведешь себя глупо.

– Кто знать, о чем этот мужчина попросить тебя, моя дорогая? Надо подготовить себя.

– Я не готова сейчас танцевать, Алек! Ты же знаешь, что я стерла ноги.

– Ах-ах! Но я есть доктор. Позволь мне смотреть твои ноги.

Мэри испытывала раздражение и удивление одновременно.

– Ты не доктор, к тому же ты пришел не для того, чтобы попрактиковаться, да я и не могу представить себе, что Бауэр попросит меня снять туфли.

– Почему бы и нет? Мы, мужчины, хотеть всех женщин раздеваться. Надо же с чего-то начинайт.

– Я не собираюсь снимать туфли, – заявила Мэри. – И я сказала тебе об этом, как только пришла.

Алек вздохнул.

– Отлично. Я есть безутешный, но я потерпеть, фройляйн Арден. Никогда не встречать такой робкая и милая женщина. Пожалуйста, сказать, что вы разделяйт мое восхищение.

– Д-да, наверное. В-вы очень милы.

– Говорить это так, чтобы я поверить, иначе я вставать и уходить, и у вас нет шанса покричать от души.

– Черт возьми, Алек! Я не собираюсь с тобой заигрывать! Ты – это ты, а не Бауэр. Уверена, что вечером у меня все получится гораздо лучше, когда дойдет до дела. – Мэри без труда несколько раз обманывала Бауэра, когда разговаривала с ним, но сейчас ей на ум не приходило ни единой реплики, ни единой шутки. Таков уж Алек – похоже, он заставит ее «оцепеняйт, даже не попытаясь шутить».

Вид у него был скептический.

– Вы знать, почему я приходить. И давай не идти вокруг да около. Я хотеть брать тебя на руки и бросайт на кровать.

У Мэри подвело живот.

– Нет, этого не может быть, – пролепетала она.

– Нет, это так есть!

Алек подхватил ее и уложил на кровать, прежде чем она успела подумать о его глазных яблоках или о мужском достоинстве. Ее шляпа слетела, несмотря на шпильки, и она безуспешно попыталась сползти с кровати. Не успела Мэри понять, что он нависает над ней, в его глазах вспыхнул маниакальный огонь.

– Ты хотеть меня. Ты знать, что это так.

Вся беда в том, что он прав. Но она должна думать, что так бесцеремонно с нею себя ведет этот буйный Бауэр, – Господи, да как она может прибегать к аллитерации, когда ее добродетель под угрозой?! Она просто обязана сделать что-нибудь, чтобы избавиться от него! Мэри робко толкнула Алека.

– Это все, на что ты есть способна?

– Я не хочу делать тебе больно.

Этот ужасный человек рассмеялся приятным низким смехом. Его рот был совсем близко от нее, и Мэри разглядела, что у Алека прекрасные зубы.

Внезапно он откатился в сторону, и между ними образовалась неприятная пустота. Лежа на спине, Алек взял Мэри за руку, чтобы она не встала. Она по-прежнему была в черных лайковых перчатках, но ощутила тепло его пальцев, проводящих круги по ее ладони.

– Видите, моя дорогая мисс Арден, как легко вами манипулировать. Вы должны были ударить меня или закричать. – В его голосе не осталось и следа венского акцента.

– Да я бы закричала, если бы ты был настоящим Бауэром, но ты же не он, – сердито проговорила Мэри. – И я не думаю, что стоило заводить этот разговор об одежде.

– Да ты даже виду не подала, что хочешьзакричать!

Черт бы побрал его самодовольную бритую физиономию! Он прав. От его близости что-то в ней изменилось, а ее мозг превратился в кашу.

– Уверяю тебя, кричать я умею, и я непременно закричу, когда возникнет необходимость. И еще я уверена, что доктор Бауэр не будет таскать меня сегодня, как тряпичную куклу. А ты именно так вел себя со своими любовницами? Только сила, и никаких ухаживаний, никакого изящества?

Алек пожирал ее глазами. Господи, да он свиреп, даже без бороды.

– Да я ухаживаю ничуть не хуже любого другого парня.

– Докажи! – Эти слова вырвались изо рта Мэри без ее обычной осторожности.

– Да мне не нужно доказ… О черт! Хорошо. Ты получишь то, о чем просишь, невыносимая ты женщина! Лежи спокойно и не говори ни слова. – Алек пугающе близко пододвинулся к Мэри.

– Я не хотела делать что-то прямо сейчас.

– Слишком поздно что-то объяснять, – заявил он. – Мне был брошен вызов, а я всегда отвечаю на вызовы. – Алек поднес ее руку в перчатке к своим чреслам.

Боже!

– Но ты не… Не хочешь же ты…

– Ш-ш-ш… Я же сказал: молчи! Но в конце ты можешь немножко покричать.

Он привлек ее еще ближе, от разделявшей их одежды исходил тропический жар. Потом Алек приподнял подол ее платья и нижние юбки, подставляя ее бедра под прохладный горный ветерок, врывавшийся в комнату сквозь открытое окно.

– Алек! – Голос Мэри напоминал кваканье лягушки.

– Ш-ш-ш… Позволь мне доставить тебе удовольствие. С изяществом. И это будет недолго – у нас просто нет времени.

Его палец пробежал под подвязкой, пришитой к корсету, к верхней части ее чулок, но Алек даже не попробовал снять их. Ее ноги будут в безопасности, чего не сказать об остальном ее теле. Потом его рука поднялась к разрезу на ее короткой комбинации, и у Мэри перехватило дыхание.

– Ты пользуешься «Букетом Бленхейма».

Мэри покраснела. Она обрызгалась «Букетом…» с головы до ног, несмотря на то, что это был мужской одеколон.

– А теперь я буду целовать тебя и в это же время прикасаться к тебе. Ты даешь мне на это разрешение?

Голос Алека звучал очень серьезно. Мэри кивнула. Она не смогла бы шевельнуть языком, даже если бы ее жизнь зависела от этого. Она закрыла глаза в ожидании поцелуя и почувствовала, как прогнулся матрас.

Мэри была поражена, ощутив его поцелуй совсем не в том месте, в котором она ожидала. Алек отодвинул отороченный кружевами шелк, раздвинул нежные складки ее лона, и кончик его языка коснулся крохотного узелка, изнывающего по его прикосновениям. Мэри действительно вскрикнула, но совсем тихонько. Скорее от удивления, чем от чего-то иного, но Алек тут же остановился.

– Могу я продолжить? – спросил он.

– О, перестань разговаривать! – пробормотала Мэри, отказываясь посмотреть на его приподнятое лицо. Ей не хотелось становиться соучастницей Алека, но так уж вышло. Она видела картинки таких ласк в библиотеке лорда Харвуда, когда ждала его. Мэри не рылась в его вещах – китайская настольная книжица лежала открытой на письменном столе. Мэри было нелегко сохранять сдержанный вид, когда он робко объяснял ей, что ему нужна невинная молодая жена для продолжения рода Харвудов. Еще тогда она заподозрила, что его жена могла бы стать очень счастливой, если Харвуд намеревался последовать примеру книжной иллюстрации.

– Я к вашим услугам, моя дорогая мисс Арден. – Мэри представила волчью усмешку Алека, человека абсолютно уверенного в своих сексуальных способностях, который проделывал все это множество раз со своими беспомощными, счастливыми жертвами. Его язык и нежные пальцы вновь заскользили по чувствительным местечкам, о существовании которых Мэри и не догадывалась. Она, конечно, чувствовала себя глупо, но она всегда быстро всему училась. И ей не нужно было много практики для того, чтобы позволить себе наслаждаться этой изысканной атакой на ее чувства.

Ей стало жарко, ее кровь закипала в жилах, отчего даже лицо у нее стало пощипывать. Одна дрожащая рука сжала складки юбки, другая удерживала темноволосую голову Алека на месте, чтобы он продолжал свой грешный поцелуй. Его черные волосы под ее пальцами казались грубыми, а вот язык, обводящий кругами загадочный узелок, – гладким и гибким. Алек тоже держал ее, и теперь его палец проник в ее лоно. Он проскользнул в него так осторожно, что Мэри почувствовала лишь плавящийся жар и очень мягкое давление. Что еще более приятное он сможет сделать в понедельник?

И стоит ли ждать так долго? Мэри сейчас была на грани чего-то, она напрягалась и сжималась в одно и то же время, что немного смущало ее. Теперь она пожалела о том, что не сняла ботинки. Ей хотелось согнуть ступни дугой, поджать пальцы и выгнуться всем телом. Корсет и одежда превратили ее в мумию, хватающую ртом воздух и рвущуюся к чему-то неуловимому на краю ее затуманенного сознания.

Движения Алека становились все стремительнее, он осторожно прихватил губами ее разбухший бутон. Давление его пальца стало сильнее, и наконец Мэри сорвалась с этого края, не в состоянии думать о чем бы то ни было. Из ее груди вырвался какой-то абсолютно не знакомый ей звук, которого она застеснялась. Услышав его, Алек усмехнулся прямо рядом с ее влажной плотью и вошел в нее еще глубже. Перед ее внутренним взором засияли звезды, ее кожа запылала и закоченела.

Это мука. Это рай. Теперь-то Мэри понимала, почему такие вещи ограничивают, скрывают и даже запрещают: разве захочет кто-то после такого вообще выбираться из постели? Мир остановится, и цивилизация погибнет.

Мэри не была совсем уж невежественной. Выдавая себя за тетю Мим в течение четырех лет, она познакомилась со многими причудами и с многообразием общества. Люди считали ее пожилой женщиной, знакомой с миром. Мэри слышала такие признания как от мужчин, так и от женщин, нуждающихся в помощи, ищущих счастья, что ей хотелось зажать уши. Только тогда все для нее было абстрактным, а теперь она очень хорошо все понимала.

Удовлетворенная, Мэри раскрылась перед Алеком, а ее тело сотрясали волнообразные конвульсии, когда он убрал свою руку и отодвинулся от нее. По правде говоря, она может не перенести большей его порочности, если захочет вновь обрести рассудок. Прикрыв Мэри ее смятыми юбками, он отодвинулся в сторону. Его лицо раскраснелось – должно быть, так же, как и ее лицо, а на его изогнутых губах играла озорная улыбка.

– Достаточно изящно для вас, мисс Арден, или мне попробовать еще раз? Я к вашим услугам.

Он горд собой, как и должно быть. Мэри казалось, что ее тело состоит из ваты. Она никогда и не мечтала о такой дивной усталости. Мысль о возвращении в свою комнату – мысль о том, чтобы куда-то идти, – казалась весьма непрактичной, точнее, почти невозможной.

Алек смахнул с ее щеки слезу. Странно. Она даже не заметила, что плачет. К тому же она вообще-то не плакса. Да и лить слезы ей некогда. Они бесполезны – это одно из ее твердых убеждений. Господи, да что с нею такое случилось?

– Ч-что это было? – спросила она.

Алек не понял ее.

– Просто французская ласка, я обучился таким вещам во время своего гранд-тура. Тебе понравилось?

– Конечно! Понравилось, невыносимый ты человек! Как такое может не понравиться? – Она читала о таких вещах. Куннилингус. Какое-то грубое слово, совершенно не передающее ощущений, которые он дарит.

Положив руку Мэри на щеку, Алек посмотрел ей в глаза.

– Я не сделал тебе больно? – спросил он.

– Нет! Нет, это было замечательно. Ты сделаешь то же самое еще раз в понедельник?


Глава 19

Мэри была великолепна в своем смятом платье – эдакий сверток дерзкой невинности. Шпильки выпали из прически, и ее волосы светло-медного оттенка в беспорядке рассыпались по подушке, ее пучок – хотя это был уже вовсе не пучок – съехал вниз. Ее глаза блестели от слез – слез счастья, полагал Алек, а ее щеки порозовели. Ему ужасно хотелось узнать, распространяется ли этот румянец на кожу, скрытую под черными складками платья, но чтобы выяснить это, придется подождать. И ждать оставалось не так уж долго.

– Тогда до понедельника, – промолвил он низким голосом. – Я еще кое-чему научился во время своих путешествий. – И он испробует все эти навыки с этой сварливой девственницей.

Алек заправил шелковую прядь Мэри за ухо. Ей придется тщательно привести себя в порядок, прежде чем она выйдет из его люкса, несмотря на ее шляпку с вуалью. Их план провалится, если ее узнают. Мэри права – они нарушают все правила, как только оказываются вместе. Но Алек не в состоянии не приближаться к ней, держать себя в руках. Он ведет себя как самый настоящий влюбленный дурак.

Черт! Он не влюблен! И никогда больше не влюбится. Однако он испытывает какое-то чертовски неудобное чувство.

– Мне надо вернуться к себе в комнату.

Алек не хотел, чтобы она уходила. Ему казалось, что он отправляет ее на опасное дело. Что, если Бауэр одержит над ней верх с такой же легкостью, как он?

Но он будет за соседней дверью вместе с Оливером и со всеми остальными, напомнил себе Алек. Даже его тощий лакей Мак сильнее, чем кажется.

– Позволь мне помочь тебе. – С неохотой скатившись с кровати, Алек поднял с пола ее соломенную шляпку. Ее поля примялись, и он расправил их неумелым движением.

Шляпка показалась ему знакомой. Алек всегда обращал внимание на женскую одежду, потому что часто платил за нее и хотел знать, что недаром потратил деньги. Он видел эту мрачную шляпу раньше, только без вуали, на седовласой голове миссис Ивенсон, когда приходил к ней в офис договориться об услугах.

Возможно, тетя и племянница носят одни и те же вещи. Однако Мэри слишком молода, чтобы одеваться в черное. Алек находил черные траурные вещи депрессивными и абсолютно бессмысленными. Ну какой прок мертвым от того, что их родственницы будут хандрить в черных платьях? Джентльменам в этом смысле проще – само собой, он носил на рукаве черную повязку в знак траура по Эдит. Это было меньшее, что он мог сделать после того, как потерпел такую большую неудачу.

Сев, Мэри попыталась хоть немного привести волосы в порядок.

– Погоди. Позволь мне. – Алек подошел к туалетному столику с приборами для бритья и выбрал серебряную щетку. Вероятно, Мак будет насмехаться над ним позднее, когда ему придется вынимать из щетинок рыжие волосы. Вытащив из ее волос застрявшие в них шпильки, Алек бросил их на подушку. – Сиди спокойно и слегка повернись.

Опустившись перед Мэри на колени, Алек провел щеткой по ее роскошным волосам. Она вздрогнула, когда щетинки наткнулись на спутавшийся клок волос, и он положил руку ей на плечо.

– Извини. Хочешь верь, а хочешь нет, но я привык делать это.

Как только он взял в руку рыжеватую прядь, ему стало очень легко выполнять это несложное дело. Ее волосы так и переливались под щеткой – бронзовые, янтарные и золотистые нити ярко блестели. Простое слово из пяти букв – «рыжие» – несправедливо к ним; волосы такого же цвета он видел на средневековом изображении Мадонны, когда ездил в свой гранд-тур, в котором научился некоторым явно греховным вещам.

Алек понимал, что должен отпустить Мэри, пока искус вновь не овладеет им. Собрав розовато-золотистую копну, он взялся за шпильки. Шляпа скроет беспорядок, который он ей сейчас соорудит, а потом Мэри сама приготовится к визиту Бауэра.

– Ну вот. Как новые.

Поднявшись, Мэри подошла к угловому зеркалу у туалетного столика и поправила его так, чтобы оно подошло к ее более низкому росту.

– Боюсь, тебе никогда не стать хорошей горничной. – Она улыбнулась, встретившись глазами с его отражением в зеркале.

Алек усмехнулся ей в ответ.

– Тогда весьма неплохо, что я барон, не так ли?

– А что делает барон? Бродит весь день по холмам, играя на волынке?

Он не замечал легкой складочки на ее щеке, когда Мэри раньше улыбалась ему. Что еще он обнаружит?

– Ну что ты, – ответил Алек. – Я напугаю овец, пасущихся на этих холмах, пастушьи собаки будут выть и непременно искусают меня. Но места у нас великолепные – по ним можно бродить и бродить. Сама увидишь, когда приедешь в Рейнберн-Корт.

Встав с колен, Алек подал ей уродливую шляпу.

– Я должен, как водится, заботиться о зависящих от меня людях, о моем имении и капиталовложениях. – Он так давно этим не занимался.

Мэри засунула неаккуратный пучок под свою «корону» и опустила вуаль.

– Увидимся позднее.

– Погоди! – Приподняв вуаль, Алек прикоснулся к ее щеке, ища взглядом ямочку. – Поцелуй на удачу.

– Алек. Не стоит. Ты сегодня сделал уже достаточно для того, чтобы принести мне удачу. – Внезапно засмущавшись, она опустила глаза. Еще несколько минут назад самый потайной уголок ее тела был открыт его взору.

– Этого не может быть достаточно. – Наклонившись к Мэри, он поцеловал ее прохладный высокий лоб, а затем провел носом по ее губам, только что отвергшим его. Мэри поежилась, когда он накрыл ее рот своим ртом.

Рейнберн хотел лишь небольшого поцелуя – только погладить своими губами ее губы. Но из этой затеи ничего не вышло – их языки переплелись почти в отчаянии. Мэри обвила руками его шею, привлекая Алека к себе. В будущем надо будет подставлять ей скамеечку для таких вещей.

Чувствует ли она собственный вкус? Голова Алека все еще была полна цитрусовым привкусом ее наслаждения. Она так быстро отзывается на его ласки – как горящая свеча. Он кое-что умеет и кое-чему научит ее за то время, что они проведут вместе, так что она никогда не забудет его.

Справедливо ли это в отношении Мэри? Она должна выйти замуж, а не быть рабыней в их непонятном маленьком офисе. Нет, «Ивенсон эдженси» вовсе не был маленьким офисом – его комнаты на Маунт-стрит просторны и хорошо оборудованы, и клиенты понимают, что попали в процветающее заведение.

Господи, к чему он вспоминает про агентство и его комнаты? Он держит в объятиях милую, теплую женщину и должен выбросить из головы все рациональные и тревожные мысли. Вот чем хороши женщины – с ними можно расслабиться, отвлечься, поддразнить их. Но Мэри Арден заставляла его снова и снова вспоминать свое небезупречное прошлое и хотеть стать таким, каким он не был.

Он ступает на опасную территорию – туда, где уже побывал, что привело к катастрофическим результатам: хотел построить новую жизнь с Эдит, но женитьба лишь загнала его еще глубже в какую-то чертовщину. Нельзя сказать, что он не делал того, что делают остальные аристократы, – у служебного входа в театр у него всегда была компания. Однако его вкусы не были извращенными и не приводили в ярость девушек. По сути, он был так скучен и дьявольски грешен, как только можно себе представить.

Улыбнувшись, он поцеловал Мэри, чувствуя себя глупцом. Странно, как сама невинность заставляет его вспоминать ошибки прошлого.

Алек не хотел заглядывать слишком далеко вперед. Для начала нужно пережить этот вечер. Когда они посрамят Бауэра, его собственный стыд должен исчезнуть. А уж потом он подумает о том, как уложит Мэри в свою постель.

Ее губы так же мягки, как и она сама, а его чувства затуманены ее ароматом. Алек может привыкнуть к тому, чтобы держать ее в своих объятиях, целовать, учить отзываться на его ласки. Как вышло, что за все эти годы она не получила никакого чувственного опыта?

Алек возблагодарил за это Бога. Она созрела для него. Черт, это же была ее идея! Но у него нет опыта обращения с девственницами – придется ему быть осторожным, куда более осторожным, чем с Эдит. Ту он напугал до такой степени, что она стала испытывать к нему отвращение. Он не вынесет, если такое же произойдет и с Мэри.

Но сейчас отвращения к нему она не испытывает. Ее маленькие пухлые пальчики поглаживали его волосы, отчего по его спине от затылка до поясницы волнами пробегали мурашки. Но он полностью одет. Как она повела бы себя, увидев его восставшее естество, готовое войти в нее?

Как человек, стоящий на весьма высокой ступени социальной лестницы, Рейнберн носил сшитую на заказ одежду и изготовленную специально для него обувь – такие вещи принимались как должное, но будь он простым парнем, он был бы обречен покупать готовую одежду. Все дело в том, что он слишком большой. Везде. От своих подружек Алек слышал множество комплиментов, когда они видели его раздетым, однако сначала в их глазах вспыхивал тревожный огонек, который они умудрялись быстро потушить, не зря же они были актрисами.

Алек никогда не причинял женщинам боли, зато научился доставлять им как можно больше удовольствия. Его любовницы получали не только бриллианты и сверкающие побрякушки. Но Мэри Арден не была из породы сластолюбцев.

Может ли она сказать, что он нервничает? Казалось, что двадцать лет куда-то испарились, и он вновь стал застенчивым юнцом. Она прижималась к нему своим мягким телом словно для того, чтобы убедиться в его способностях. Да Алек и сам не был уверен в них, хотя поцелуй сулил райское блаженство. Правда, Алек не понимал, кто будет его дарить – Мэри или он сам, но ему было все равно.

Наконец-то он не мучился подозрениями. Все эти месяцы богатство покупало ему дружеское общение, если не покой. Да, он заплатил Мэри непомерную сумму, но она оказалась в его объятиях, потому что сама этого пожелала.

Алеку хотелось снова уложить ее в постель, сорвать с нее это ужасное платье, развести в стороны ее белые ноги и увидеть, как эта роскошная женщина задыхается и плавится от страсти. Он упрется своим жезлом прямо в центр аккуратного медноволосого гнездышка и медленно, осторожно войдет в нее.

У Мэри на уме было что-то другое: ее руки оказались между ними, и она оттолкнула его, когда поцелуй превратился в град страстных покусываний. Но это не оскорбило Алека. Он точно знал, чего она хочет, только на исполнение ее желания сейчас нет времени. Так что надо прекратить, остановиться. Да и Мак может войти в любое мгновение. Завтра у них будет больше времени на изучение вспыхивающего между ними электричества.

Отпрянув от Мэри, Алек удержал ее на расстоянии вытянутой руки. Ее шляпка опять съехала набок, щеки и губы покраснели. У Мэри было изумленное выражение лица, какого он почти никогда не видел у купленных за деньги любовниц. Такое выражение просто так не изобразить, и Алек почувствовал, как его естество шевельнулось от невероятной гордости. Поправив на Мэри шляпку, Алек опустил ее вуаль, чтобы никто не догадался о том, чем она занималась.

– Не позволяй этому гнусному развратнику и пальцем прикоснуться к тебе, или мне придется убить его, – сказал Алек. – Ты моя!

Мэри натянуто рассмеялась.

– Ваши слова звучат угрожающе, милорд! Да, я ваша, по крайней мере еще некоторое время. Только я начинаю опасаться, не замахнулась ли я на что-то большее, чем могу сделать.

Представив, как ее припухшие губы обхватывают его плоть, Алек едва не застонал от желания. Он должен отпустить Мэри и дать ей возможность подготовиться к вечеру, а ему самому нужно принять холодную ванну и выпить для того, чтобы успокоиться.

Алек вывел Мэри из спальни в гостиную.

– Дай-ка я сначала выгляну в коридор, – сказал он. – Если кто-то тебя увидит, то наверняка примет за твою тетю. Надеюсь, не всем известно, что она днем уехала. – Алек открыл дверь. В устланном коврами коридоре никого не было. – Никого нет, моя дорогая. Вечером я позабочусь о том, чтобы с тобой все было в порядке. Не беспокойся!

– «Беспокоиться» – это одна из моих специализаций, но я доверяю тебе и Оливеру. – Помахав Алеку, Мэри быстро пошла по коридору к лестнице.

В его номере стало гораздо скучнее без нее. Плеснув себе виски, Алек без всякого интереса выглянул в окно. Дома у него был почти такой же вид, только с другого угла. Рейнберн-Корт был построен гораздо раньше отеля «Форзит пэлас», но архитектурный стиль у них был один. В обеих постройках были каменные башенки и странные металлические украшения на крыше. Казалось, лондонские архитекторы разработали дизайн отеля, положив в основание проекта дом его предков, только вдвое увеличив его. С одной стороны, это льстило, однако братья Алека возмущались тем, что публика сможет посягнуть на их территорию. И Алек сам построил ограждение на дорожке, соединяющей два участка.

Угодья Рейнберн-Корта неухоженные, там не найти аккуратных дорожек, проложенных по лесу, которые могли бы привлечь внимание проходящих мимо людей. Это настоящий замок – прямая противоположность сфабрикованной современной версии, хотя Алек не стал бы возражать против проведения водопровода и канализации. Все это он собирался сделать зимой, в процессе модернизации своего древнего родового гнезда, служившего его предкам жильем в течение многих поколений. Будущие Рейнберны скажут ему за это спасибо, хотя, похоже, братья не торопятся воспроизводить потомство. Так, может, старая миссис Ивенсон приложит свои усилия в области сведения пар к тому, чтобы добиться в этом успеха? Алек представил себе Эвана, который хмурится, когда его знакомят с подходящей девушкой. А Ник, пожалуй, попросту рассмеется и закажет себе билет на поезд в очередную экзотическую страну.

Алек потер подбородок, поросший за день щетиной. Не так уж легка попытка угодить Мэри Арден, подумал он с печальной усмешкой. Стоит ли дождаться возвращения Мака или просто повозить по лицу бритвой?

К собственному стыду, совсем недавно он увидел розовую сыпь на ее белых бедрах. У бедной девочки останутся ощутимые воспоминания о нем, причем едва ли они будут приятными, несмотря на ее чудодейственную мазь. На следующей неделе в Рейнберн-Корте ему придется позаботиться о том, чтобы не причинить ей боль, даже если он будет вынужден бриться по пять раз в день.


Глава 20

Весь последний час Мэри подскакивала от любого шума, крика или стука в соседнюю дверь. Карточный вечер проходил весело, из-под двери, соединяющей ее спальню с комнатой Оливера, тянулся сигарный дым. У них также была общая ванная комната, и Мэри заливалась краской всякий раз, когда кто-то из гостей Оливера выходил облегчиться.

Без сомнения, мужчины могут продолжать разговор, справляя малую нужду, что Мэри казалось просто несносным и скандальным. Впрочем, она не привыкла находиться в такой близости от мужчин и сталкиваться с их грубым поведением. Когда она жила в доме своего брата Альберта, ее поселили на чердаке со слугами, лишив собственной девичьей комнаты над магазином, чтобы уступить ее родившимся близнецам. Сейчас Мэри в некотором роде по-прежнему жила над магазином, но мужчин любого возраста в офисе на Маунт-стрит просто не было. С ними жили Гамблен, миссис Норрис и экономка-кухарка. Миссис Норрис начала свою карьеру как Норин де ла Рю – Уличная Норин. На улице она и оставалась, пока тетя Мим не наняла ее. Тетя Мим была придирчивым, но справедливым работодателем, а Норин оказалась куда более толковой кухаркой, чем куртизанкой, так что домашняя жизнь Мэри в последние четыре года была вполне комфортной.

Но будет ли она чувствовать себя так же комфортно теперь, когда тетя Мим хочет вернуть себе управление агентством? Только время покажет.

Мэри в сотый раз взглянула на часы, слушая раскатистый смех Алека за дверью. По крайней мере хотя бы один из них хорошо проводит время. Никогда еще Мэри так не переживала.

Ее волосы были распущены и перехвачены у затылка темно-розовой лентой, подходящей по цвету к платью чайного цвета, которое она решила надеть. Розовый – девичий, хрупкий цвет. У рыжеволосой Мэри в жизни было мало розовых вещей, потому что это противоречило неписаным женским правилам. Однако Мэри подумала, что розовый ей вполне к лицу, поэтому решила заглянуть в несколько магазинов, продающих подержанные вещи, чтобы подправить свой гардероб, когда она вернется в город. Конечно, в офисе ходить в розовых туалетах не пристало, если она хочет, чтобы ее воспринимали всерьез, – для этого подойдут коричневый, серый и синий цвета, – но, возможно, у нее появится больше свободного времени, тогда она сможет как-то развлекаться.

И она будет делать это в розовых платьях.

Только что пробило половину десятого. Ей кажется, или в комнате Оливера стало потише? Налив из графина стакан родниковой воды, которую ей принесли в номер, Мэри сделала нервный глоток. Воду она не заказывала, но в отеле «Форзит пэлас» предоставляли все виды услуг, включая подготовку номера ко сну. Ха! Как будто она не способна сама отогнуть уголок одеяла и взбить для себя подушки. На подносе, который принесла ей горничная, стояла также хрустальная вазочка с конфетами, но Мэри была так взвинчена, что не могла съесть и одной штучки. С ее-то везением она обязательно запачкает платье шоколадом, и он прилипнет к ее зубам.

Мэри ходила взад-вперед по комнате, то и дело отпивая по глотку воды и сокрушаясь, что это не продукция компании «Рейнбернз спешиал резерв». Где же Бауэр? Может, у него какой-то срочный вызов к пациенту, и он не сможет прийти к ней? Так много зависит от точного времени его прихода. Мэри знала, что в карты можно играть ночи напролет, но она не могла… Внезапно она ощутила невероятную усталость от удивительных событий этого дня. Ей захотелось только одного – забраться под одеяло с отогнутым уголком и заснуть.

Мэри зевнула, так широко открыв рот, что челюсти щелкнули. Господи! Если Бауэр не придет в ближайшее время, она может не услышать стук в дверь. Мэри села на одно из кресел и закрыла глаза. Всего лишь на минутку.

Она не услышала, как он вошел, не почувствовала, как его пальцы расстегивают пуговицы на передней части ее платья. Мэри разбудил щелчок фотоаппарата.

Она попыталась свести вместе половинки расстегнутого лифа, голова у нее шла кругом.

– Д-доктор Бауэр! Как давно вы здесь?

Комната Мэри сияла огнями. Она старалась создать «романтическую» атмосферу, но сейчас включены были все электрические лампы. Мэри заморгала, пытаясь сбросить с себя дремоту. Ее руки и ноги были словно налиты свинцом.

– Не очень давно, моя дорогая, – отозвался Бауэр. – Я стучал, но вы не ответили. Я подумал, что вы не слышите стук из-за шума в соседней комнате. Ну а потом я увидел вас спящей, как сказочная принцесса на троне… – Он провел пальцами по щеке Мэри, и она сильнее вжалась в кресло.

– Но к-как вы вошли? – Мэри была абсолютно уверена, что запирала дверь на замок.

Бауэр усмехнулся.

– С помощью отмычки, любимая. Это так удобно, не правда ли? Мне было интересно, не ждешь ли ты меня в постели. Признаюсь, мне немного жаль, что ты еще одета.

А потому он решил ее раздеть, пока она спит, а потом сфотографировать в нижнем белье. Доктор Бауэр еще отвратительнее, чем она предполагала.

Но он должен иметь свидетельства, которые можно будет в дальнейшем использовать против завоеванных им женщин, – фотоснимки, письма, за которые они будут готовы заплатить. Опустив глаза, Мэри увидела, что ее корсет все еще крепко застегнут на крючки. Слава богу.

– Я… Я под-думала, что мы сначала поговорим, – промолвила она, заикаясь естественным образом.

Бауэр поднял ее с кресла с пугающей силой.

– Мы будем слишком заняты, чтобы говорить, фройляйн Арден. Я вознесу тебя на небеса, пока твой глупый брат играет в свои игры.

Мэри откинулась назад, пытаясь вырваться из его объятий.

– Мне ужасно хочется пить, – сказала она. – Хотите воды?

Бауэр как-то странно на нее посмотрел.

– Нет, благодарю, любимая. Но вода полезна телу. Адамов эль – кажется, так вы, англичане, ее называете? А ты пей, выпей ее всю. – Открыв графин, он плеснул воды в ее бокал.

Мэри набрала полный рот воды, а потом вспомнила прошлый вечер и его маленькую фляжку с прозрачной жидкостью. Неужели он приказал добавить какое-то лекарство в ее воду? Наверное, шоколад тоже отравлен. Бауэр думал, что она будет более слабой, чтобы сопротивляться ему.

Мэри уронила стакан, и он, неповрежденный, покатился по толстому ковру.

– Боже, какая я неуклюжая! Я ничего не чувствую! – Она испытывала слабость и неприятное тепло. Ей нужно что-то сделать, но когда? Она еле шевелилась и была не в состоянии составить план.

– Ха! Как хорошо, что я, доктор, здесь! Позволь мне помочь тебе снять эту тесную одежду. Ах, вы, женщины, со своими корсетами! Если вы не будете осторожны, то погубите все свои органы этими тугими шнуровками.

Мэри была не в состоянии собраться с силами, чтобы остановить его. Бауэр повернул ее к себе спиной, и она услышала какие-то глухие щелчки – он разрезал шнурки на ее корсете. Возможно, он делал это хирургическими ножницами, сатана! Давление на талию и живот стало меньше, хотя она придерживала переднюю часть корсета дрожащей рукой. Все должно было идти иначе.

Теперь Бауэр подталкивал Мэри к кровати, покрывая ее обнаженную шею влажными поцелуями. Мэри задрожала и закрыла глаза, чтобы комната не вертелась вокруг нее. Она услышала, как корсет упал на пол, почувствовала, как комбинация соскальзывает вниз, а затем раздалось удовлетворенное ворчание Бауэра. Ее соски отвердели от прохладного ночного воздуха и тут же оказались во рту у доктора. Мэри слабо ударила его в спину, но была не в состоянии оттолкнуть.

Нависая над ней, он улыбался, а его длинные пальцы ласкали ее грудь.

– А теперь сделаем фотографию, хорошо? До и после. До – ты немного беспокоишься. Глупая девочка. После – я сделаю тебя женщиной, и на твоем лице расцветет широкая улыбка. И больше никаких нервов.

Он уложил ее на подушки. Мэри была беспомощна, как тряпичная кукла, и не могла остановить его, когда он рвал ткань и ленты. Словно сквозь туман она видела, как он взял камеру и сделал шесть снимков, а затем вставил в нее новую пленку.

– Ну а теперь займемся любовью. Но, пожалуй, мне надо чем-то прикрыть твой рот, чтобы твой братец не услышал, как мы развлекаемся. – Бауэр огляделся по сторонам в поисках импровизированного кляпа, и Мэри наконец-то смогла вырваться из летаргического сна.

– Алек! Оливер! Помогите! Помогите мне!

Мэри показалось, что она кричала едва слышным голосом, но она добилась, чего хотела. Оливер ворвался в ее спальню через смежную дверь, за ним спешили его гости.

– Святой Иисус! Что это означает, Бауэр? Что вы сделали с моей сестрой?

Доктор замер на месте, галстук выпал из его руки. Алек обошел Оливера и прикрыл Мэри своим пиджаком.

– Так ты трахаешь своих пациенток, Бауэр? Да это своего рода богохульство.

– Она… она сама пригласила меня… Это ничего не значит.

– Ничего? – угрожающе переспросил Оливер. – Девственность моей сестры – ничто для тебя? Свинья! – Бросившись к Бауэру, Оливер схватил того за воротник.

– С вами все в порядке, мисс Арден? – спросил Алек, лицо которого побелело от ярости.

– Меня ч-чем-то опоили… Он добавил что-то в мою в-воду, чтобы меня… вы понимаете. – Ее глаза наполнились слезами. Еще минута-другая – и для нее все было бы кончено. Для них.

– Я себе этого никогда не прощу, – проговорил Алек, бросив Бауэра на ковер одним ударом, когда Оливер отпустил его.

– Не надо, не беспокойтесь. – Пожилой судья – Мэри не могла вспомнить его имени – положил руку на плечо Алека. – Не марайте руки об эту кучу иностранного мусора. Мы сообщим о его поведении менеджеру.

– Он владеет частью отеля, – промолвил другой. – Бьюсь об заклад, что он занимается такими вещами с тех пор, как открылся отель.

Мэри кивнула:

– Он ск-сказал мне, что будет лечить мои нервы, как л-лечил других. – Ее губы онемели. Она едва могла говорить.

Перед ней появился еще один незнакомец.

– Он не…

– Н-нет… Спасибо, что вы пришли мне на помощь. – Плотина прорвалась, и теперь она всхлипывала по-настоящему. Один из мужчин направился за графином с водой.

– Нет! – воскликнула Мэри. – В воду что-то добавлено, я едва могу двигаться.

С Алека было довольно. Он пнул Бауэра, несмотря на то, что доктор все еще лежал на полу.

– Вставай, шантажист! И убирайся!

– Ты! Ты все это устроил! – Бауэр поднял глаза на Алека, вытирая кровь со рта.

– О чем ты говоришь, черт возьми? – вмешался Оливер. – Убирайся из комнаты моей сестры, пока я не вызвал полицию.

– Вам лучше уехать из отеля, пока гости не узнали о ваших наклонностях. Никто больше не захочет сюда приезжать, чтобы получать вот такое «лечение», – сказал один из мужчин. – В моей власти закрыть отель. Одно слово в моей газете о том, чему я только что стал свидетелем, – и можно считать это место уничтоженным.

Журналист. Школьный друг Алека. Мэри ощутила резкую боль в виске. Ей хотелось, чтобы все ушли отсюда.

– Фотографии, – еле слышно вымолвила она.

Оливер поднял камеру.

– Ты фотографировал Мэри в таком виде? – Мэри подумала, что Оливер разобьет камеру о голову Бауэра, но вместо этого он выбросил ее в окно, и она разбилась о землю.

– Надо спуститься вниз и поговорить с Прескоттом. Он найдет другого доктора, если знает, как зарабатывать деньги. Не беспокойтесь, Арден. Наши рты на замке. Ваша сестра стала жертвой. Никто не поверит, что она заманила к себе Бауэра, – она не из таких.

Мэри была слишком измучена, чтобы почувствовать себя оскорбленной. Итак, она не кажется достаточно привлекательной, даже будучи полураздетой, прикрытой пиджаком Алека, и что там у нее с волосами? Отлично! Она не хочет, чтобы ее снова гладили и слюнявили.

– Я спущусь вниз и прослежу, чтобы Бауэр собрал вещи, – сказал Алек. – Оливер, позаботься о Мэ… о мисс Арден. Закажи ей чай в номер и плесни в него немного моего виски, чтобы она успокоилась.

– Не будь я уверен в обратном, Рейнберн, я бы решил, что все это – изощренный обман, придуманный для того, чтобы лишить меня возможности возместить потери, – проговорил усатый мужчина. – Ну и вечер, ну и вечер! Давайте пойдем к Прескотту, джентльмены, чтобы мисс Арден побыла одна, – ей сейчас это необходимо.

Подняв рывком Бауэра с пола, Алек вытолкал того из комнаты; за ними вышли остальные джентльмены. Проведя рукой по своим светлым волосам, Оливер посмотрел на Мэри.

– Господи, все это едва не произошло! Мэри, прости меня! Я весь вечер то и дело подходил к дверям, даже в ванную сходил с полдюжины раз. Но я едва услышал, когда ты наконец позвала на помощь.

– Сядь, а то ты двоишься у меня в глазах. – Когда они с Алеком «тренировались», ей и в голову не приходило, что Бауэр пустит в ход наркотик. Как хорошо, что она сделала всего несколько глотков воды!

– Надо отдать ту воду на анализ, чтобы узнать, что он использовал. Интересно, он всем добавлял наркотик в воду, чтобы добиться своего? – промолвила Мэри.

– Думаю, этого нам никогда не узнать. Неудивительно, что ему было так просто шантажировать девушек. У него были доказательства в виде фотографий. Каков негодяй!

– С-спасибо тебе, Оливер. – Мэри потянулась к его руке.

– Да я не сделал и половины намеченного. Зато Рейнберн отвел душу.

Мэри приподняла пиджак. От него пахло сигарами, «Букетом Бленхейма» и Алеком.

– Надеюсь, это не показалось странным свидетелям, – заметила она.

– Все было так суматошно, когда мы вошли, что я сомневаюсь, что они обратили на пиджак внимания. Все глазели на тебя, ведь пиджак далеко не все прикрывает.

Только сейчас Мэри заметила, что ее бесполезные голые ноги все еще вытянуты на кровати.

– Оливер, будь добр, дай мне одеяло, – попросила она. – Я действительно не в состоянии двигаться.

– О чем только я думал! – Бросившись к себе в комнату, Оливер вернулся оттуда с собственным белым одеялом, накрыл Мэри и бережно подоткнул одеяло вокруг ее дрожащего тела.

– Хочешь, чтобы я заказал тебе чай?

– Нет, лучше принеси мне стаканчик спиртного, – попросила Мэри. – Если, конечно, оно у вас осталось.

– Наверное, я выпил больше, чем можно, но я так нервничал, – сказал Оливер. – Сейчас вернусь.

Мэри закрыла глаза. Как хороши были планы, и что из всего этого вышло! По крайней мере Бауэр уехал, и больше он не погубит здесь ни одной молодой женщины.

А вдруг он найдет себе другую работу и попробует там делать то же самое? У Мэри слишком сильно болела голова, чтобы думать об этом. Может быть, друзья Оливера как-нибудь смогут распространить правду, и это помешает Бауэру чинить свои безобразия.

Мэри чувствовала себя грязной. Его руки и губы прикасались к ней, оставив на ее коже невидимый след слизи этого мерзавца. Если Мэри чего и хотела, так это выпить, принять горячую ванну и проспать несколько ночей кряду. Сделав несколько глотков виски, которое принес ей Оливер, она попросила его наполнить для нее ванну. Обращаться за помощью к отельным горничным она больше не рискнет. Потому что, насколько ей известно, все они – невольницы Бауэра. А ведь у девушки, которая принесла ей вечером поднос с водой и конфетами, были такие невинные веснушки на лице.

Внешность может быть обманчивой. Это Мэри поняла, выступая четыре года в роли своей тети Мим.

Оливер вышел из ванной.

– Ванна готова, так что если ты готова, то ступай туда, – проговорил он. – А я позабочусь о том, чтобы никто тебя не побеспокоил.

– Завтра же с утра мы уезжаем, – сказала Мэри, усаживаясь и прикрываясь одеялом.

– По-моему, это разумно, – кивнул Оливер. – Стало быть, мы едем прямо в Рейнберн-Корт?

Мэри задумалась. Хочет ли она теперь ехать туда? Не безопаснее ли отправиться в Лондон на прямом экспрессе и оставить это неприятное приключение в прошлом?

Она была близка к тому, чтобы лишиться самой священной части себя самой. Однажды она подумала о том, чтобы предложить эту часть себя Алеку Рейнберну, но действительно ли она хотела пройти через это? Вдруг его прикосновения окажутся такими же отвратительными, как прикосновения Бауэра?

– Не знаю, Оливер, – вымолвила она. – Мне надо сначала поспать.

Если только она сможет заснуть.


Глава 21

Алек спорил – тихо, чтобы не помешать Мэри, – с Оливером, но мальчишка упрямился. Никаким образом нельзя было уговорить его пустить Алека к Мэри, он стоял на своем – и все. Дверь не захлопнулась перед лицом Алека только из-за того, что был поздний час, но если бы не это, она вполне могла бы захлопнуться.

Алеку понадобилось некоторое время, чтобы заставить Бауэра собраться и уехать подобру-поздорову, куда угодно. Алеку было все равно, в какое именно место поедет доктор после того, как отельный кучер, которого он разбудил, отвезет его подальше от Мэри Арден. Шел уже второй час ночи, и костяшки пальцев Алека ныли от синяков. Без драки Бауэр уехать не захотел.

Зато он уехал без своей отмычки. Алек конфисковал все фотографии и письма, спрятанные в его ящике для носков, и вывернул все карманы Бауэра – на случай, если тот припрятал в них что-нибудь, компрометирующее кого-то. Ключ вызвал блеск в глазах Бауэра, что не сулило ничего хорошего будущим гостям отеля. Алек намеревался выставить Бауэра из консорциума по закону. Ну а пока он должен убедиться в том, что доктор не проникнет еще в чью-нибудь комнату.

Холодный ключ горел в ладони Алека. Осмелится ли он побеспокоить Мэри и навлечь на себя гнев Оливера? Алек испытывал почти болезненное желание убедиться в том, что с ней все в порядке и она в безопасности.

А еще у него было желание извиниться. Это из-за него она попала в лапы чудовища. Никакой чек не стоит того, что Мэри пережила сегодня вечером, и Алек должен как-то отблагодарить ее. Хорошо, что ее тетя уехала, а то она пустила бы его кишки на подвязки.

Эдит ничего не писала в своем дневнике о том, что ее опоили наркотиком. Возможно, Бауэр делал это не со всеми своими жертвами – наверняка одних завоевать было сложнее, чем других. Но Алек должен был заподозрить, на что способен этот тип.

Алек прислонился к стене коридора. Надо бы пойти спать и оставить прошлое позади хотя бы на одну ночь. Может быть, Эдит не явится к нему во сне в полной панике, а если и явится, то на этот раз он ее выслушает. Месть не доставляла ему удовольствия теперь, когда он не смог позаботиться о другой женщине, которая находилась под его покровительством. Мэри Арден удалось спастись, выскочив сквозь узкую щель, ведущую к спасению, но он виноват в том, что недооценил Джозефа Бауэра.

Он должен увидеть ее, пусть даже спящей. Алек вставил отмычку в замок и нажал на дверную ручку. Возле кровати горела медная лампа, что значительно облегчало его задачу. Мэри казалась ужасно маленькой в своей постели, а ее лицо было таким же белым, как одеяло. Между ее бровями залегла морщинка, словно она пыталась во сне разгадать какую-то загадку, а ее коса в полумраке была темнее, чем обычно. Алек протянул руку, чтобы прикоснуться к лежащему на подушке завитку на конце косы, – он был влажным. Должно быть, она приняла ванну после их ухода, чтобы смыть следы Джозефа Бауэра со своей кожи и даже с волос. Сердце Алека сжалось от горечи.

Алек спросил себя, всегда ли Мэри спит со включенным светом, или события прошедшего вечера так напугали ее, что она видит опасность даже в тенях? Еще один груз на его душу.

Что ж, он увидел ее и может быть удовлетворен. Алек сделал шаг назад и споткнулся обо что-то мягкое. Подушка. Вещь абсолютно безопасная, но тем не менее он быстро выругался. Даже этого тихого ругательства, увы, оказалось достаточно для того, чтобы разбудить Мэри. Она села в постели, широко распахнув глаза.

Дьявольщина! Быстро сбежать из ее спальни не удалось, и, судя по выражению ее лица, он сейчас получит вполне заслуженный выговор.

– Это всего лишь я, Мэри, – шепотом проговорил Алек. – Не тревожься. Я ухожу.

Она недоуменно заморгала.

– Ч-что ты здесь делаешь?

У нее хватило здравого ума говорить тихо. Оливер прибежит сюда со скоростью света, если смежная дверь все еще не заперта. Но Алеку не хотелось причинять мальчишке боль, если придется защищаться. Но и сама Мэри может встать и ударить его.

– Я зашел посмотреть, все ли с тобой в порядке, – объяснил Алек. – Все хорошо?

– Все было хорошо, – ответила она. Морщинка между ее бровей стала глубже. – Уходи!

– Не могу. Точнее, не уйду, пока не скажу того, что должен сказать. Мне очень жаль, что прошлым вечером все так вышло. Это из-за меня ты была в опасности, и я не думаю, что когда-нибудь смогу простить себе это. – Слышит ли она искренние нотки раскаяния в его голосе?

– Он уехал?

Можно и не спрашивать, о ком она говорит.

– Да. Я сам посадил его в фургон.

Мэри взглянула на его руку. В ней в свете лампы по-прежнему поблескивала отмычка.

– И украл его ключ, – проговорила она.

– Чтобы защитить тебя и других постояльцев. – Алек уронил ключ на прикроватную тумбочку. – Я воспользовался им лишь потому, что Оливер не впускал меня. Он сказал мне, что ты легла спать, но я должен был увидеть тебя своими глазами.

– Мне понадобилась целая вечность, чтобы уснуть, – недовольно промолвила Мэри.

– Я могу посидеть с тобой, пока ты не заснешь снова. – Он сможет быть рядом и бодрствовать.

И попытается сдержать свои руки.

Мэри приподняла рыжеватую бровь.

– Да, это поможет мне расслабиться, – язвительно проговорила она. – Такой великан, как ты, в изножье моей постели будет следить за каждым моим вдохом, за каждым движением.

Он не мог даже рассердиться на нее за это сравнение. Неуклюжий увалень!

– Клянусь, я не скажу ни слова.

– Это ни к чему, – заявила Мэри. – Я и без того буду чувствовать, что ты рядом. – Она заправила за ухо выбившуюся из косы прядку волос. – Но, думаю, нам все же стоит потолковать. О понедельнике.

Сердце Алека подскочило в груди. Он уже думал об этом – она не сможет лечь с ним или с кем-либо другим в постель в понедельник. Возможно, она вообще никогда не сможет быть с мужчиной.

– Нам не нужно ничего делать. Обещаю не прикасаться к тебе, если только ты сама этого не попросишь. И я не буду ждать твоих прикосновений. Не думаю, что после того кошмара, который ты пережила, в тебе сохранилось доверие к мужчинам.

Ее губы сложились в ровную букву «о».

– Как ты догадался, что у меня в голове?

– Я же не полный болван. Будь я на твоем месте, я бы швырял в тебя всеми бьющимися предметами за то, что ты втянула меня в эту историю. Однако ты заслуживаешь отдыха после того, что произошло. Да, в моем доме не хватает слуг, но я сам позабочусь о твоем комфорте.

– Ты хочешь стать горничной леди? – Мэри уже почти улыбалась.

– Не просто какой-то там леди, Мэри. Твоей горничной. – И черт его побери, если он не собирается выполнить своего обещания. Ее нынешняя уязвимость взывала к его гордости, и он понимал, что ее смелость пока что отступила.

Подтянувшись на руках, Мэри села поудобнее. На ней была простая и скромная ночная рубашка, застегнутая до подбородка. Подумав о том, что это потрясающе привлекательная вещица, Алек тут же мысленно отругал себя за это наблюдение. Если он хочет, чтобы она ему доверяла, он должен сдерживать свои животные инстинкты.

Мэри едва не изнасиловали. Разумеется, ей не хочется ехать в Рейнберн-Корт, чтобы воплотить в жизнь собственную сумасшедшую идею. Алек осторожно сел на край кровати, изо всех сил стараясь казаться поменьше.

– Все будет хорошо, Мэри, – промолвил он. – Несколько дней на свежем горном воздухе, хорошая еда и…

– А я-то думала, что твоя экономка ушла.

Черт! Не будет же он в самом деле предлагать ей все, что есть в доме. Может, похитить на неделю одну из кухарок в отеле?

– Мы справимся. Там есть одна девочка. Кэти. К тому же мой лакей Мак – мастак в кухонных делах, да и вообще на все руки мастер. Единственное, чего он не хочет делать, так это водить машину.

– У тебя есть машина? – В голосе Мэри зазвучал неподдельный интерес.

– Конечно. Точнее, две. Одну я держу в городе, а одну – здесь. Сейчас мой двухместный «пегас» стоит в гараже отеля. Я думал, что завтра повезу тебя на нем в Рейнберн-Корт. А потом мы сможем отправить экипаж за Оливером и Маком. Из моей конюшни еще никто не ушел. – У него работала целая команда молодых конюхов, которые ели больше лошадей.

Мэри нахмурилась еще сильнее. Как он собирается со всем справиться?

– Не знаю, разумно ли это, – сказала она. – Не показался бы наш отъезд сговором.

– Что может быть более естественным, чем предложить семье Арден, пережившей такую беду, короткий отдых в Рейнберн-Корте? Это меньшее из того, что я мог бы сделать для вас как гостеприимный горец. Не можешь же ты здесь остаться.

– Нет, разумеется, нет. – Мэри снова откинулась на подушки. – Вообще-то я думала вернуться к работе. То есть в Лондон.

Немыслимая идея! Алек твердо взял Мэри за руку.

– Я и слышать об этом не хочу, Мэри. Ты нуждаешься в отдыхе.

– Насколько я помню, я как раз отдыхала перед тем, как ты ко мне вломился. – В ее словах не было иронии, и она не попыталась высвободить руку.

Алек посмотрел на нее – пухленькую, белую, без колечек. Это умелая маленькая ручка, которая находится в безопасности в его руке. Как ни странно, он тоже ощущает себя в безопасности, когда держит ее.

– Я не хотел напугать тебя, – сказал он.

– Да я и не испугалась вообще-то.

– Вы – смелая женщина, мисс Арден. Я… я вами восхищаюсь!

– Благодарю вас, лорд Рейнберн. Наши чувства взаимны. Вы остановили злобного хищника, и руководство отеля должно быть вам благодарно.

В понедельник он отправит в консорциум все его письма. Языки сплетников тут же сорвутся с поводков, и доверие, которое общество питало к Бауэру, окажется подорванным. Угрозы написать о нем в газете Райкрофта, а также возможных законных действий, предпринятых судьей Уитли и его другом-барристером, должно хватить на то, чтобы изгнать Бауэра из бизнеса.

И тайна Эдит останется не раскрытой.

– Я понимаю, почему ты хочешь забыть обо всем, но я бы очень хотел, чтобы ты немного погостила у меня.

Алек почти видел, как в ее голове крутились маленькие моторчики, когда она обдумывала его слова. Он сжал ее руку.

– Прости меня, – вымолвил он. – Я надоедаю тебе, не так ли? У меня нет права просить тебя о чем-то после того, что ты пережила. Забудь о том, что я говорил. Забудь, что я приходил. – Алек хотел было встать, но Мэри не отпустила его.

– Ш-ш-ш… Не уходи в приступе великодушия, – тихо проговорила Мэри. – Ты действительно имел в виду, что останешься со мной, пока я не усну?

– Да.

Мысли Мэри понеслись вскачь. Кровать узкая, а Алек – нет.

– Если бы я могла положить голову тебе на плечо…

– Это была бы честь моему плечу. – Они уложили между собой подушки и одеяла.

– Наверное, тебе лучше снять галстук.

Да, лучше. Тем более что он забрызган кровью. За галстуком последовали туфли и пиджак, но Алек чувствовал, что больше одежды ему снять не позволят. Он изогнулся – не то чтобы лег, но и не сел. Приютившись на согнутой руке Алека, Мэри вздохнула.

Это все. Ни добродушного подшучивания, ни болтовни, ни поцелуев, ни еще чего-то, более теплого. Ни разу в жизни Алек не проводил ночь с женщиной в таких непорочных, почти братских объятиях. Он усмехнулся про себя. Даст бог, она не заметит его эрекции и не ощутит яростного биения его сердца.

Скоро Мэри ровно и спокойно задышала, и Алек слышал ее дыхание. Как он завидовал тому, что она смогла заснуть после того, что они пережили прошлым вечером! Потянувшись, он погасил лампу свободной рукой, и комната погрузилась в сумрак. Осталось не так уж много времени до того, как над горами взойдет солнце и начнется новый день. Алек с нетерпением ждал того мгновения, когда повезет Мэри на машине по извилистой дороге в Рейнберн-Корт. Он гордился своим домом, начиная от миниатюрной замковой сторожки у ворот и заканчивая целыми акрами крытой шифером крыши, на которой он мальчиком играл, к большому неудовольствию его няни. Он, Эван и Ник были большими озорниками в детстве и, признаться, не слишком-то изменились с тех пор.

Хотя нет, Алек пытается быть более сдержанным. Он держит в объятиях молодую женщину и даже не расстегнул пуговицы на ее ночной рубашке, не похитил у нее поцелуя. Мэри поверила в то, что он будет оберегать ее, и он сделает все, чтобы оправдать ее доверие.

Закрыв глаза, Алек сосредоточился на тьме вокруг себя. От него пахло «Букетом Бленхейма» и хозяйственным мылом. Он услышал тихое похрапывание. Почувствовал, как Мэри вздрогнула рядом с ним. Крепче прижав ее к себе, он уткнулся подбородком в ее голову и начал считать овец и травинки. Но никак не мог успокоить свой ум, а его тело пылало от желания получить то, что пока не может ему принадлежать. А возможно, не сможет никогда, и это только его вина. Женщины – чувствительные существа, достаточно посмотреть хотя бы на то, как они себя ведут при виде безобидной мышки. Запрыгивают на стулья и кричат. А Мэри стала беспомощной жертвой Бауэра, которая не могла ни прыгать, ни кричать. Так что может статься, она никогда не преодолеет свои страхи.

Эдит так и не перестала бояться Алека, даже когда он был готов на все, только бы дать ей то, чего ей, по его мнению, хотелось. Возможно, он обречен, когда дело касается слабого пола.

Ха! Алек представил, как острый локоток Мэри ударяет его в живот. Она, конечно, маленькая, но далеко не слабая. Завтра они смогут начать сначала и выбросить из головы как самого Бауэра, так и отель «Форзит пэлас».


Глава 22

Воскресенье, 12 июня 1904 года

Мэри, вся в поту, проснулась от каких-то спутанных сновидений. Кто-то выключил свет. Ей стало душно, а тяжелое одеяло, казалось, было соткано из свинца. Она даже не смогла сбросить его с себя.

А потом одеяло захрапело. Мэри едва не раздавил ее неправедный рыцарь, лорд Алек Рейнберн, но она слишком взмокла, чтобы наслаждаться этим.

Алек предложил Мэри остаться с ней до тех пор, пока она не заснет, но они оба несколько часов пребывали в объятиях Морфея. Мэри не помнила, когда его плечо опустилось на отороченную кружевами подушку или когда его большая рука легла на ее левую грудь, но, не считая чрезмерного тепла, она чувствовала себя вполне удобно. Дыхание Алека касалось ее волос, и ей было даже стыдно будить его.

Да Мэри и не хотелось делать этого. Как уютно лежать вдвоем на ее узкой кровати! Все пугающие ее мысли о Джозефе Бауэре исчезли, во всяком случае, на время. Впрочем, Мэри не собиралась поддаваться страху. Прошлым вечером Бауэр так и не смог овладеть ею, и она не допустит, чтобы кто-то из его приспешников сделал это. Алек обещал обеспечить ее безопасность, и хотя они недооценивали подлости Бауэра, она все еще сохранила невинность.

Но хочет ли она оставаться девственницей? Алек Рейнберн совсем не похож на доктора. Да, должно быть, он завоевал больше женщин, но все они этого хотели. Нет, не просто хотели, а жаждали побывать в его объятиях, если верить слухам.

Лишь одна Эдит сначала бросилась в объятия доктора Бауэра, а затем – в окно.

Мэри следовало бы испытывать больше сочувствия к этой девушке, но если уж быть честной с самой собой, ее одолевал гнев. Эдит Рейнберн серьезно обидела своего мужа. Она должна была знать, что ее смерть навсегда разрушит его жизнь.

Но Эдит это не волновало. Алеку она предпочла Джозефа Бауэра, и одно это доказывало, что Эдит, должно быть, была безумной.

Мэри глубже зарылась в убежище длинного тела Алека. Женщина могла бы привыкнуть к этой теплой силе подле нее. Алек везде крепок. И тверд. Единственный признак мягкости – очаровательная ямочка на его подбородке.

Мэри покосилась на щелку в гардинах. Рассвет еще не наступил, но она чувствовала себя отдохнувшей. Куда она сегодня направится и с кем? Оливер готов на все – он сам сказал ей, подтыкая вокруг нее одеяло. Он был для нее настоящим братом – нет, гораздо лучше, потому что она никогда в жизни не видела такого доброго выражения на лице ее родного брата Альберта. Если бы она сейчас поставила не на место жестяную банку с печеньем или сунула бы не туда, куда надо, свиную ногу, он мог бы проявить к ней интерес. Но для него она всегда была только парой лишних рук в магазине или дома – с его сыновьями.

Что ж, один ответ на вопрос у нее уже есть: она не вернется в Оксфордшир.

В Лондон? К утру понедельника тетя Мим уже все приведет в порядок. Она может затерроризировать хихикающих машинисток так, как этого никогда не делала Мэри. Перед отъездом из отеля Мэри напишет письмо гувернантке, с которой познакомилась в лесу, с приглашением занять место Оливера. Девушка показалась ей надежной, и она наверняка сможет лет пять заниматься делами всего предприятия Ивенсон.

Итак, остается Рейнберн-Корт. Мэри может поехать туда и действовать в соответствии со своим скандальным предложением. Или нет. Алек заверил ее, что она может просто несколько дней погостить у него, чтобы избавиться от привкуса Джозефа Бауэра во рту.

Алек не прикоснется к ней. Он обещал.

Впрочем, сейчас он ее трогает. Конечно, он этого не осознает, однако его пальцы обхватили ее сосок, а его бедра – ее зад. К тому же, если она не ошибается, одна часть его тела стала гораздо тверже, чем все остальные части. Если он сейчас проснется, то поймет, что просчитался на несколько дюймов и во сне давит на ее поясницу с удивительной нежностью, что довольно странно, потому что, подозревала Мэри, он способен куда на большее. Но она получала удовольствие от этого неуверенного прикосновения. Даже во сне Алек Рейнберн был для нее желанным.

Ей не о чем беспокоиться. Их по-прежнему разделяют слои одежды и постельного белья. Мэри в эту минуту не нужно решать, как далеко она позволит Алеку зайти, когда он проснется. Она еще не приняла окончательного решения, но уже сочла, что одного «пегаса» достаточно для того, чтобы поехать в Рейнберн-Корт. Мэри владела частью акций автомобильной компании, и ей было интересно узнать, как автомобиль справится с примитивными горными дорогами.

А если Алек позволит ей самой сесть за руль, будет еще лучше. Она решалась занимать только место пассажира в те несколько раз, когда Джордж Александр катал ее, прежде чем она вложила деньги в его компанию. Он удивился той сумме, которую она ему вручила, но Мэри всегда с осторожностью тратила деньги. За последние четыре года у нее было мало времени на отдых, а ее жалованье в «Ивенсон эдженси» было довольно большим. Тетя Мим говорила, что богатые люди с подозрением относятся к тем, кто просит у них за услуги мало денег, поэтому Мэри просила много. Большинство из них были рады платить, и часто они раскошеливались на бонус, если Мэри удавалось сделать то, что поначалу казалось невыполнимым.

Нет ничего невыполнимого. Нет, конечно, Мэри не может хлопнуть в ладоши и взлететь, но она была абсолютно уверена в том, что в один прекрасный день летательную машину построят. Всего пару месяцев назад двое братьев-американцев сообщили о том, что им удалось несколько раз продолжительное время продержаться в воздухе на планере, до тех пор пока ветер не испортил его.

Мэри интересовалась современностью. Наукой. Инженерным делом. Хотя считалось, что женщины в таких делах не разбираются. Она долго разговаривала с лифтером в отеле, пытаясь выяснить, можно ли установить такое устройство в их доме на Маунт-стрит. И почему бы ей не интересоваться такими вещами, которые делают жизнь удобнее? Никто не знает, когда может пригодиться такая информация.

Мэри была любознательна и довольно умна, а ее ум походил на шкаф с ящичками, в каждом из которых на своем месте лежала определенная информация для будущего использования. Вот только она еще не решила, в какой из них положить Алека Рейнберна. Он не влезет ни в один из этих ящиков, и все из-за его внушительных размеров.

Пробормотав что-то, Алек шевельнулся, а его рука крепче сжала ее грудь. Мэри надеялась, что, проснувшись, он не застесняется того, что практически обездвижил ее. Не сказать бы, однако, что ей хотелось выпрыгнуть из постели – близость Алека давала ей ощущение защищенности. Заботы.

Однако ей все же надо как-то высвободиться и сходить в туалет. Почистить зубы и придать некое подобие прически своим волосам. Позвонить в облуживание номеров и заказать к завтраку кофе и сладких булочек, а может, даже и яиц. Она проголодалась.

Отправить Алека в его комнату.

Мэри прижалась к кровати, пытаясь выбраться из-под его руки, но безуспешно. Он еще крепче сжал ее и весьма интригующе застонал. Оставалось только вывернуться из-под Алека и оттолкнуть его.

Результат оказался совсем не таким, как она ожидала. Алек уложил ее на спину и потерся носом о ее шею. Его дыхание обожгло ее, и по всему ее телу побежали мурашки – прямо до пальцев ног. Никакого научного объяснения этому не было.

– Лежи спокойно, испорченная девчонка! Еще слишком рано, – пробормотал он, переключая внимание на ее правую грудь.

Мэри была кем угодно, но только не испорченной девчонкой. Ему вообще-то известно, кто она?

– Лорд Рейнберн, отпустите меня! – Резкостью ее голоса можно было бы разрезать бриллиант.

Лицо Алека так низко склонилось к Мэри, что она увидела, как хмурятся его брови, а глаза сверкают под полуприкрытыми веками, но не открываются.

Алек отодвинулся от нее и едва не упал на пол.

– О! Это почему же?

– Вы позволяете себе вольности, – ответила Мэри, отчасти чувствуя себя благотворительницей по отношению к Алеку.

– Вольности! Не говори глупостей! Ты не жаловалась, когда я… – Мэри точно узнала, в какое мгновение Алек окончательно проснулся, потому что в этот миг его тело резко отлетело в сторону, и он стал хвататься за край кровати.

– Святые небеса! Простите меня, мисс Арден!

– Думаю, вы можете по-прежнему называть меня Мэри. Вы все-таки спали в моей постели.

– Но это все, если я не ошибаюсь. Вся моя одежда на мне, не так ли? – Алек безуспешно попытался пригладить взъерошенные волосы. – Извините, если я напугал вас. – Мне просто снился сон, и я забылся.

– И принял меня за кого-то другого.

Было бы в комнате чуть посветлее, Мэри смогла бы разглядеть, не покраснел ли из вежливости лорд Рейнберн. Вероятно, для него просыпаться в постели женщины – дело привычное. А вот Мэри ни разу не бывала в постели с мужчиной, если не считать того случая, когда у ее племянника Эдди была ветрянка и она должна была следить за тем, чтобы он не чесался во сне.

Сев, Алек потянул шнур от лампы. Его волосы были всклокочены еще больше, чем казалось Мэри, а лицо покрылось темной щетиной. Выглядел он устрашающе, но, если уж быть честной, просто восхитительно – как пират, нападающий на корабли.

– Мне очень жаль, – проговорил Алек. – Я обещал охранять тебя, но не сдержал свое слово. – Его голос был полон отчаяния.

Мэри пожала плечами.

– Я и не думала, что ты будешь бодрствовать, глядя на меня. Это было бы глупо.

– И тем не менее. Тебя и так лапали вчера вечером, а тут еще я со своими утренними прикосновениями.

Мэри не хотелось говорить о Бауэре. И этим утром, и, вероятно, когда-либо еще. Она чудом избежала беды и не желала смотреть дареному коню в зубы. Да и к чему снова обсуждать ужас, который ей довелось пережить, те чувства, которые она испытала, когда конечности не слушались ее и голос отказывался ей повиноваться? Она оказалась в наркотическом дурмане.

– Довольно! – живо проговорила она. – Бауэр – это, конечно, не ругательство, но пусть для нас он станет именно им, и не надо произносить это имя вслух, если только произнесший не хочет, чтобы ему промыли рот с мылом. У меня нет ни малейшего желания снова переживать события прошлого вечера и мучиться, выслушивая от тебя слова сожаления. Это мне придется уверять тебя, что все хорошо, но храбрость может изменить мне. Я не хочу быть храброй. Не хочу думать о том, что могло случиться. Я хочу быть такой, как всегда. Со мной все в порядке.

Алек приподнял одну темную бровь.

– Как? Ни слез, ни обвинений?

К чему? Или так вела себя Эдит? Но Мэри – не Эдит.

– Нет. Когда я… точнее, когда тетя Мим предлагала мне эту работу, я понимала, что иду на риск. Но мне хотелось немного попутешествовать, хотелось приключения.

– И ты получила куда больше, чем ожидала.

Мэри приняла решение. В ее жизни больше не будет выкручивания рук и проволо€чек. Она не становится моложе.

– Я очень на это надеюсь, – сказала она.

Теперь приподнялись обе брови.

– Ты говоришь именно то, что мне кажется?

Мэри наградила его улыбкой, которая, как она думала, походила на улыбку капризной развратницы.

– Возможно. Но пусть всему будет свое время. После завтрака я соберу вещи, и ты сможешь отвезти меня в Рейнберн-Корт. Посмотрим, что произойдет.

Алек поднял ее руку со стеганого одеяла и поцеловал кончики пальцев.

– Я постараюсь обеспечить тебя всеми возможными путешествиями и приключениями, какие только ты сможешь вынести. Полагаю, юный Оливер будет сопровождать нас?

– Да. – Оливер провел у ее кровати некоторое время, признаваясь Мэри в том, что флиртует с лакеем Алека. Мэри спросила себя, почему этому мальчику всегда нужно содействие, но решила, что это не ее дело. У Оливера могли быть свои приключения и путешествия, пока он будет осторожен. Она не хотела, чтобы Алек увольнял своего лакея, – у него и так осталось мало прислуги.

– Отлично! Догадываюсь, что мне лучше улизнуть отсюда, пока коридоры не наполнились людьми. Встретимся в вестибюле. Ты будешь готова к десяти часам?

Она может быть готова прямо сейчас, если Алек захочет, чтобы она ехала во влажной, липнущей к телу ночной рубашке.

Но не успела она согласиться, как в коридоре раздался жуткий вой, и зазвонили звонки.

– Пожар! – Схватив Мэри, Алек бросился к двери.

Мэри принюхалась.

– Я даже не чувствую запаха гари. – Она приложила руку к дереву, но оно было комнатной температуры. – Поставь меня на пол. И разбуди Оливера.

В этом не было необходимости. Оливер ворвался в ее комнату через смежную дверь, одетый лишь в красивый китайский халат. Увидев Алека в помятом вечернем костюме с Мэри на руках, Оливер споткнулся.

– М-да… Доброе утро! Давайте, что ли, эвакуироваться. Но думаю, это я должен нести Мэри. Я все-таки ее брат, и все такое. Или предполагается, что я ее брат.

Мэри закатила глаза.

– Никому не надо меня нести, – сказала она. – Алек, поставь меня на пол. Оливер, принеси мои тапочки – они под кроватью.

Надев удобную обувь, Мэри бегом побежала с мужчинами к лестнице. Алек крепко держал ее за одну руку, Оливер – за другую. Пронзительная сирена и бесконечные звонки свое дело сделали. Другие кое-как одетые гости отеля – некоторые с чемоданами в руках, – спотыкаясь, спускались следом за ними. Сотрудники гостиницы с заспанными глазами направляли их к двустворчатым дверям, ведущим к покатому газону.

Как только они вышли из здания, все показалось абсолютно нормальным в туманном утреннем свете. Из окон не вырывалось пламя, дыма не было видно. Но куда больше здания Мэри заинтересовали ее знакомые гости, которые в нижнем белье вовсе не походили на титанов общества или промышленности. Некоторые леди и джентльмены забыли надеть свои парики и зубные протезы, а в одном случае – брови. Некоторые успели закутаться только в простыни. Мэри подумала о том, как хорошо, что ни у кого в толпе нет с собой фотоаппарата.

– Что происходит? – спросил Алек у молодого официанта, который, кажется, присматривал за их частью газона.

– Одна из горничных заметила огонь около люкса в башне, – ответил молодой человек. – Никаких повреждений не обнаружили, только немного обгорели ковер да дверь, однако старый Прескотт решил, что на всякий случай все же стоит включить сирену. Ее довольно быстро выключили, но каждый угол сейчас проверяется. Сегодня придется делать чертовски много выплат. Люди вроде вас не любят, когда прерывается их отдых.

– И кто может обвинить нас в этом? Но я не думаю, что вам придется расплачиваться, – дружелюбно проговорил Алек.

– Прескотт деньгами не швыряется, это уж точно, – фыркнув, промолвил официант. – Мне надо помогать матери и сестрам, а в наших краях работу найти трудно.

– Что скажете насчет Рейнберн-Корта? – поинтересовалась Мэри.

– Работать на убийцу?! Я ни за что бы не согласился. Кстати, забавно – он только на время у нас остановился, а загорелся именно его номер. Это дело рук самого Господа, я уверен. Молния, бьюсь об заклад.

Мэри положила ладонь на руку ошеломленного Алека.

– Ты забрал у него не все ключи, – сказала она.


Глава 23

Дьявол! Когда Алеку позволили вернуться в здание, его носки совсем вымокли от росы, но он направился прямо в свой номер вместе с менеджером отеля. Выяснилось, что не только лак обгорел на входной двери да ковер представлял собой кучу обгоревших лохмотьев, – еще одно возгорание было устроено у задней двери, выходящей на пандус, откуда прислуга заходила в его люкс. Таким образом, оба выхода из его номера были заблокированы, и если бы Алек находился в нем, его единственным шансом спастись от пожара было бы выпрыгнуть из окна находящихся на верхнем этаже покоев. Прескотт заходился в словах благодарности. После непредвиденных осложнений прошлого вечера обоим было понятно, что произошло.

Мак тоже не спал в гардеробной комнате – слава Богу. Алек видел его в добром здравии на лужайке – он закутался в покрывало, как в римскую тогу. Алек решил, что это не его дело, в чьей постели его лакей провел ночь, – большая удача, что они оба до сих пор живы.

– Разумеется, я переведу вас в другой номер, даже если для этого придется переселять кого-то, – сказал Прескотт, нервно потирая руки.

– В этом нет необходимости: семейство Арден и я – мы утром уезжаем, – сообщил Алек. К тому же репутации отеля не повредит побеспокоить гостей еще больше, чем они уже были побеспокоены. – Вам повезло, что горничная вовремя заметила пожар. Я бы хотел потолковать с ней, если можно.

– Конечно-конечно! Одна из наших девушек как раз несла наверх поднос с ранним завтраком, – сообщил Прескотт. – Наши сотрудники обучены реагировать на каждую экстраординарную ситуацию. Она все сделала правильно.

В том числе унесла поднос, который, должно быть, уронила, когда принялась засыпать огонь песком из ведра, стоявшего как раз для подобных случаев в коридоре. На мокром ковре осталось всего несколько пятнышек, свидетельствующих о том, что кто-то заходил сюда.

Алек порылся в кармане в поисках ключа от номера. Дверная ручка все еще была теплой на ощупь. В гостиной все оставалось так же, как было, когда он отправился на карточный вечер, даже бокал с недопитым виски стоял на столе. Мак прислуживал на вечере и, должно быть, не вернулся, чтобы сделать уборку, потому что впереди у него было собственное приключение.

– Сообщите в гараж, чтобы мой автомобиль подготовили и подали ко входу к десяти часам, – приказал Алек. – Нам также понадобится экипаж для багажа, моего лакея и брата мисс Арден. Мой «пегас» рассчитан только на двоих, а я не желаю, чтобы они задерживались здесь дольше необходимого.

– Разумеется, милорд.

– И вы сообщите мне, если Бауэр вернется, чтобы устроить тут еще какие-нибудь неприятности.

Прескотт яростно закивал.

– Мы прогоним его с территории отеля, – сказал он. – Мне не нужны неприятности с властями, лорд Рейнберн. Одного пожара достаточно для того, чтобы наши пациенты растревожились. А ведь мы всегда принимали все меры для того, чтобы они чувствовали себя в безопасности. Понять не могу, что заставило этого человека поступить таким образом.

– Да это все ерунда. Бауэр компрометировал пациенток с тех пор, как открылся отель, а может, и до этого. Кусок обгоревшего дерева – ничто по сравнению с погубленной репутацией женщины. Сначала он ловил своих жертв, а потом шантажом вытягивал у них деньги за молчание. Представляете, он опоил мисс Арден опиумом, чтобы она была сговорчивее. Я постараюсь лишить его лицензии врача, если смогу.

– Не просто сможете – вы должны это сделать, милорд, должны, – проговорил Прескотт, излучая подобострастие. – Но прошу вас, по возможности не упоминайте отель. Клянусь: я понятия не имел о его деятельности. Водолечение было полностью в его руках. Не представляю, где мы в короткие сроки сможем найти специалиста его профиля. Правда, надеюсь, медсестры смогут работать и без него – они же умеют проводить процедуры.

– Да мне наплевать, как вы решите свои проблемы с персоналом, – промолвил Алек. – А теперь прошу меня простить. Пришлите ко мне горничную, чтобы я мог отблагодарить ее. И еще, пожалуйста, завтрак. Также позаботьтесь о том, чтобы мисс Арден и ее брат тоже позавтракали перед отъездом.

Прескотт поспешил выполнять приказания. У парня был такой вид, словно его голова раскалывалась от боли. В течение дня ему едва ли станет лучше, так как придется успокаивать более сотни не выспавшихся, возмущенных гостей. Непостоянное, испорченное общество ждет первоклассного сервиса в первоклассном отеле. Июнь – самое начало сезона, и если пойдут слухи о трудностях, с которыми можно столкнуться здесь, это приведет к целой лавине отказов от резервирования. Консорциуму это по вкусу не придется, ведь инвестиции в отель были сделаны огромные.

Мак вернулся в своей тоге, вид у него был глуповатый, и он тут же принялся собирать их вещи. Робкий стук в дверь известил о приходе горничной-героини с завтраком. Алек выдал ей целую пригоршню денег из тех, что выиграл за вечер, и предложил работу в своем поместье, но девушка, покраснев, отказалась. Она тоже слышала о том, что он – убийца.

Алек разделил завтрак со своим лакеем, лишь немного нервничая из-за событий, которые должны произойти в ближайшие пару дней. В четверть десятого за его багажом пришел носильщик. Алек путешествовал налегке, ведь его дом находился всего в двух милях от отеля, и он почти каждый день бывал там, чтобы захватить то, что ему нужно. Работы по обновлению дома еще не завершились, и Алек приготовился к стуку молотков и кучам опилок.

Он не сообщил о приезде Мэри, потому что сообщать было некому. Одна из оставшихся в доме кухарок якобы отвечала за питание остальных слуг, и, вероятно, ее можно будет уговорить расширить свои обязанности. Почти все спальни были закрыты, но при необходимости он сам сможет снять с кроватей чехлы и приготовить спальные места. Алек пообещал Мэри отдых, и ему не хотелось, чтобы она орудовала веником.

Может быть, он сумеет одолжить экономку у своего брата Эвана. Та не испытывала к нему явной антипатии, а присматривать за его младшим братом было совсем нетрудно. Эван так много времени уделял винному заводу, что дома бывал совсем редко и совершенно не обращал внимания на то, что ставят перед ним в тарелке на стол, лишь бы это было горячим.

Зазвонил телефон. Мак взял трубку, прежде чем Алек успел шевельнуться.

– Звонил Прескотт, – сообщил он. – Насколько я понимаю, вы вселили в этого парня ужас. Ваш автомобиль внизу, в отельный экипаж уже сложены вещи, и он ждет мистера Ардена и меня. Мы уже идем, милорд?

Алек оглядел красиво обставленную комнату. Он не будет скучать по ней.

– Да, я сделал то, ради чего сюда приехал, – ответил он. – С Арденами мы встречаемся внизу.

Мак обхватил руками свою хилую грудь и встал в позу, которая, тем не менее, внушала страх.

– Что еще? – вздохнув, спросил Алек.

– Если этот докторишка попытался сжечь нас здесь, то что помешает ему приехать в Рейнберн-Корт?

Алека внезапно охватил озноб.

– Он не посмеет, – неуверенно промолвил он.

– Да неужели? Вы заполучили женщину, которую он хотел. Вы лишили его карьеры. Что ему терять?

Черт! Мак прав. В Рейнберн-Корте слишком много дверей, видит Бог, и окон, но очень мало прислуги, которая сможет защищать их сутки напролет. А ближайший судья – в Питкарране. Алеку надо будет потолковать с ним, как только Мэри устроится. Можно не сомневаться: у Бауэра есть в отеле друзья, у которых он сможет спрятаться. Да и Прескотту Алек ни на грош не доверял.

Надо было накануне вечером пойти вместе с Бауэром, чтобы удостовериться, что тот уехал. Самому отвезти его в Эдинбург. Но ему захотелось вернуться к Мэри.

– Ты все правильно говоришь, – сказал Алек. – Но что ты предлагаешь?

– Отвезти мисс Арден еще куда-нибудь.

– Куда? – В Париже в этом время хорошо, но Алек не думал, что Мэри согласится быть его официальной любовницей.

Мак хлопнул в ладоши.

– А что скажете о северной сторожке у ворот? Там никто не живет.

– И не жил целую вечность. Там же все наверняка пылью засыпано. К тому же там так тесно. – Алеку не терпелось показать Мэри свой дом. Даже сейчас, когда там шли работы по восстановлению, он производил большое впечатление. Сторожка была его точной копией, если не считать того, что она в несколько раз меньше его.

– Я мог бы подготовить сторожку для вас, – сказал Мак. – И никому в голову не придет искать вас там. А мы представим дело так, будто вы находитесь в Рейнберн-Корте до тех пор, пока Бауэра не поймают. Уверен, что мистер Арден с готовностью поможет мне.

Так вот откуда ветер дует. Еще во время карточного вечера Алек заподозрил, что его лакея привлекает Оливер. Они перебросились несколькими пылкими взглядами, которых, к счастью, остальные гости не заметили.

– Так ты с ним уже?…

Мак покраснел.

– Похоже, он хороший парень, – сказал он.

– И ты отлично выглядишь в его покрывале.

– О! – Лицо Мака побагровело. – Если хотите, можете меня уволить.

– К чему мне это? Пока ты профессионально исполняешь свои обязанности, оставайся таким, как есть, дерзкий дьявол! Мне все равно, чем ты занимаешься в свое свободное время. Я считаю себя человеком современных взглядов. Но неизвестно, что другие могут об этом подумать. Или сделать, – предупредил Алек. Его с братьями заставляли читать Библию и ходить в среднюю школу. Общество не расположено прощать, когда дело касается сексуальных злоупотреблений. А сам Алек, возможно, отправится прямиком в ад за те делишки, которые он творил, будучи юнцом.

Опустив глаза на собственные ноги, Мак тихо проговорил:

– Думаете, я этого не знаю? Мне всю жизнь приходилось скрывать себя настоящего.

– Мне очень жаль. Но будь осторожен с Оливером. Он моложе тебя и немного импульсивен. Мисс Арден не захочет, чтобы с ним случилось что-то нехорошее, я уверен.

– Да, милорд. – Мак неуверенно улыбнулся ему.

Он начал работать на Алека еще до его женитьбы. Не всю жизнь, конечно, но этот лакей хорошо служил ему и знал, что Алеку нравится, а что – нет. Его утреннее признание не особо удивило Алека, но с Мэри может возникнуть неловкая ситуация. Хоть Оливер только притворяется ее братом, они действительно привязаны друг к другу и друг о друге заботятся.

Хотя, возможно, ей все же известно. Мэри не из тех людей, которые знают абсолютно все. Но для своего возраста у нее удивительно мудрая голова, словно она вела дела вместе со своей пожилой тетей.

Они с Маком предпочли спуститься вниз по лестнице, а не на лифте. Оливер мерил шагами вестибюль, а Мэри безмятежно сидела на одном из роскошных кресел, обитых ситцем, – само воплощение одного из дней поздней весны. При виде нее никому и в голову не пришло бы, что всего за сутки ее опоили наркотиком, напали на нее, а потом вывели из горящего дома. Она была в одном из своих скромных белых платьев и в соломенной шляпке, приколотой к ее светло-рыжим волосам розовыми розами. Одна ее рука в перчатке покоилась на белом кружевном солнечном зонтике.

– Ну вот и вы, лорд Рейнберн! – воскликнула она. – Как мило с вашей стороны подвезти меня на железнодорожную станцию, откуда я уеду в Лондон! – громко добавила она. Несколько человек повернулись к ним.

Алек протянул ей руку.

– Ты не боишься того, что Бауэр будет искать нас в Рейнберн-Корте? – тихо спросил он. – Мак этого опасается.

– Признаюсь, это приходило мне в голову. Меня он подозревать не должен, но тебе следует быть осторожным, если он все еще где-то поблизости. Дело с пожаром он как следует распланировать не успел, но теперь у него будет время на то, чтобы подойти к ситуации более творчески.

– Надо было добиться его ареста, – промолвил Алек, провожая ее по лестнице к поджидавшему их автомобилю. – Вообще-то сегодня я намереваюсь съездить в Питкарран, чтобы предъявить ему обвинение хотя бы за поджог, несмотря на то, что у меня нет доказательств. Я постараюсь ни во что тебя не впутывать.

– Да я вовсе не против того, чтобы участвовать в разбирательстве. То, что он сделал… Это очень… не по-джентльменски.

– Мало сказать. – Отпустив механика, Алек усадил Мэри на пассажирское сиденье и обвел ее белое платье долгим взглядом. – Боюсь, ты испачкаешь платье. Дорога в Рейнберн-Корт непростая. Погоди минутку! – Порывшись в багажнике, он вытащил оттуда свой пыльник и пару защитных очков.

– Вот, надень это!

Маленькая фигурка Мэри забавно смотрелась в огромном плаще.

– Мне снять шляпу? – спросила она, закатывая рукава пыльника.

– Если она тебе дорога.

Мэри сняла шляпку, положила ее под сиденье, а из сумочки вынула шелковый шарф. Она подвязала его под упрямым подбородком и, как ни странно, стала выглядеть очень соблазнительно, напоминая своим широким лбом и высокими скулами русского сироту.

– Мне ведь уже доводилось ездить на автомобиле, – сообщила она. – Джордж… то есть знакомый моей тети – владелец автомобильной компании «Пегас». – Она надела очки и даже в них умудрилась остаться очаровательной.

Джордж, вот как? Алека опалил жар ревности.

– Да что ты? Постараюсь вести не хуже него. – Алек включил подачу топлива, повернул ключ зажигания. Мотор ровно заработал с легкого хлопка. Затем перевел рычаг переключателя скоростей, и они поехали вниз в клубах пыли по длинной подъездной аллее.

Джордж. Алек ломал себе голову, пытаясь вспомнить фамилию этого типа. Какой-то промышленник, который чем только не занимается. Само собой, для Мэри он слишком стар, даже если богат как Крез и задумывается о будущем. А автомобиль – вещь как раз из будущего. Конечно, сейчас увлечение автомобилями можно считать своего рода хобби, но наверняка настанет день, когда они станут доступны всем. Алек и сам подумывал о том, чтобы вложиться в автомобильную компанию. У него уже есть две машины разных моделей. В той, что стоит в Лондоне, больше места для пассажиров, но ему сейчас приятно находиться наедине с Мэри.

Она что-то сказала, но он не расслышал ее слов за ревом мотора. Чуть ослабив давление ноги на педаль, он притормозил и переспросил:

– Прошу прощения?

– Я спросила, – прокричала Мэри в ответ, – сможешь ли ты дать мне несколько уроков вождения.

Уроков вождения? Женщина за рулем? Алек знал все о Дороти Левитт, этой сумасбродке, которая то и дело била рекорды в управлении судами и автомобилями, но он ее не одобрял. Дойдет до того, что женщина начнет управлять аэропланами. И даже если она обучает королеву и ее дочерей, женщина не создана для того, чтобы водить автомобиль, – это неестественно. Мэри Арден наверняка не знает разницы между газовыми клещами и кусачками. Водить – это не просто крутить руль да катиться себе по дороге вперед. Это грязное, опасное, сложное дело.

Но, взглянув на огоньки в ее огромных ореховых глазах, скрытых защитными очками, Алек сказал:

– Посмотрим. – Он надеялся, что сумеет так отвлечь Мэри в постели, что она неделю и не вспомнит о чем-то на колесах.


Глава 24

Потрясающе! Очень напоминает полет, только при этом она сидит на мягком кожаном сиденье, и ей не надо махать руками. Мэри прижала свою шляпку, лежащую на полу, кончиком солнечного зонтика и подставила лицо солнцу, и черт с ними, с веснушками. Обильная летняя листва загораживала дорогу, так что можно было не опасаться загара.

Аромат пихт, к которому примешивался запах бензина, превращался в какой-то странный афродизиак, но и без него Мэри не могла бы острее ощущать физическую близость Алека. Ветер откинул назад волосы с его лица, открыв великолепный профиль, точеный подбородок и крупный нос. Он крутил руль и нажимал на рычаги со знакомым апломбом, а его ноги буквально танцевали на полу, нажимая на педали.

Дорога, по которой они ехали, явно не была предназначена для путешествий на автомобилях – по сути, это была пастушья тропа. Однако Алек без усилий ехал вперед, избегая по возможности ухабов, а когда такой возможности не было – бросая на Мэри внимательный взгляд. Говорить при таком шуме было практически невозможно, но это даже к лучшему. Ей еще день-другой предстоит разговаривать с Алеком Рейнберном, пока ее язык не устанет.

А что еще она сможет делать своим языком? Вспоминание о поцелуях Алека согрело ее щеки и те уголки тела, о которых думать не следует.

После блаженной поездки они проехали под живой изгородью. Вдоль дороги змеилась извилистая каменная стена, ведущая к очаровательной сторожке с миниатюрными коническими башенками. Никто не вышел им навстречу. Алек остановил машину, спрыгнул на землю и распахнул чугунные кованые ворота.

– Боюсь, у меня больше нет привратника, – сказал он, пожимая плечами. – Еще один дезертир. Все деревенские мыши считают, что у них больше возможностей в городе. А некоторые мальчишки ушли на войну, да так и не вернулись.

– Представить себе не могу, что кто-то захочет уехать из такого места, какой бы ни была причина, – вымолвила Мэри. Никакой долг перед королем и страной не заставил бы ее покинуть эти холмы, если бы она тут жила. В самом конце прямой и длинной подъездной аллеи Мэри увидела Рейнберн-Корт – огромный особняк шотландского барона, меньше по размеру, но более величественный, чем даже отель «Форзит пэлас». По обе стороны от аллеи зеленели настоящие луга. Алеку нужна отара овец, которая справилась бы с травой, если он не может нанять косарей.

– Здесь порой становится скучно, можешь мне поверить, – отозвался Алек. – А ты еще не видела шотландских зим. – Он повозился с управлением, и они покатились к видневшемуся впереди внутреннему двору, мощенному камнем. Посреди двора находился большой пересохший фонтан. Остановив автомобиль у ступеней, Алек выключил мотор.

Здесь их тоже никто не встретил. Мэри подняла с пола слегка помятую шляпку и стала ждать, когда Алек обойдет машину, чтобы помочь ей выйти из нее.

Он махнул рукой на пустое крыльцо.

– Видишь, почему мне нужна помощь твоей тети, – сказал Алек. – Кто знает, сколько времени нам придется стоять тут, пока кто-нибудь не отопрет дверь? Деньги для меня не важны, у меня их целая куча, и я едва ли смогу когда-либо их потратить.

Мэри его финансовое положение было известно. Она всегда тщательно изучала дела клиентов. Опершись на руку Алека, Мэри вышла из автомобиля.

– А когда твоя жена жила здесь, в доме было достаточно прислуги?

Алек опустил глаза, делая вид, что рассматривает свои сапоги.

– Эдит была не самой простой хозяйкой, а мы здесь почти изолированы от мира. Управлять Рейнберн-Кортом всегда было непросто, даже когда этим занималась моя мать, у которой были очень строгие правила. Именно тогда начались проблемы с прислугой, которые так и не были решены. А когда умерла Эдит, они стали еще серьезнее.

– Я сразу напишу тете Мим. В нашем… то есть ее каталоге есть немало сведений о жаждущих работать, трудолюбивых людях. Немного снега и какие-то глупые сплетни не смогут поколебать их энтузиазм к хорошо оплачиваемой работе в прекрасном загородном доме, – сказала Мэри.

Алек скептически приподнял бровь.

– Хотелось бы мне тебе поверить, – промолвил он. – Я устрою тебя, и ты сможешь от души все описать. А я съезжу в Питкарран и поговорю с судьей о Бауэре. Пусть констебли поработают.

Алек уже говорил об этом, но Мэри надеялась, что он сразу не оставит ее в одиночестве.

– В воскресенье?

– Мы не можем терять времени. Кто знает, что еще у этого человека на уме? Если мы узнаем, что он уже едет в поезде в Эдинбург, то для нас это станет большим облегчением. Когда я вернусь, устрою тебе путешествие по дому. Но на очень большой комфорт не рассчитывай: Мак считает, что нам лучше остановиться в сторожке у ворот.

– Это дом, мимо которого мы проезжали на пути сюда?

– Нет, та сторожка находится у северной границы моих владений, к ней надо ехать по лесу. Там мы останемся наедине и вокруг не будут суетиться рабочие. Но на вид дом точно такой же – мои предки любили симметрию.

Сторожка, которую Мэри видела при въезде во владения Алека, походила на игрушечный замок. И находиться в таком доме с Алеком будет куда уютнее, чем в каменной крепости. Они вошли в тихий холл, отделанный в средневековом стиле, на каждой стене висели доспехи и оружие. Массивный камин был полон пепла. Где-то вдали слышался монотонный стук молотка. Господи, люди тут работают в воскресенье! Похоже, Алек действительно очень хорошо им платит.

Он провел ее по широкой дубовой лестнице к огромной старинной библиотеке; сквозь витражные окна в свинцовых рамах в комнату лился солнечный свет, отбрасывая на выцветшие ковры цветные тени. Здесь было больше книг, чем Мэри когда-либо видела в одном месте, а еще тут стояли потрескавшиеся кожаные стулья и диваны, на которых эти книги можно было почитать.

– Это моя территория, а до меня она принадлежала моему отцу, – сообщил Алек. – Я не позволил Эдит менять что-либо здесь или в холле при входе в дом – мне это казалось кощунственным по отношению к клану Рейнбернов. Ты можешь написать свое письмо за моим письменным столом и ходить, где хочешь. За дверью есть современная ванная комната.

Алек явно гордился библиотекой, и не без основания. Это была абсолютно мужская комната с разбросанными по полу древними турецкими коврами и огромным количеством гравюр с охотничьими сценами. Мэри почувствовала себя гномиком под высоким деревянным потолком.

– Я велю кому-нибудь, кого встречу по пути, принести тебе ленч, – продолжал Алек. – Однако хочу сразу предупредить: не жди от него многого. Мак умеет управляться на кухне, но он вызвался подготовить для нас сторожку, и, кажется, твой брат, то есть Оливер, увяжется туда следом за ним. Помогать. А я попрошу кого-нибудь находиться за дверью библиотеки, чтобы ты не чувствовала себя в одиночестве.

Мэри осмотрела древний глобус на круглой подставке. Комната была полна сокровищ, и Мэри была вынуждена признаться себе, что она не прочь порассматривать их.

– Уверена, что в этом нет необходимости, – сказала она. – Мы ведь не ждем, что Бауэр вдруг выскочит из-за гардины?

– Да он помрет, чихая от пыли, если попробует это сделать, – заметил Алек. – Но я хочу, чтобы ты была в безопасности, пока я не вернусь. У одного из рабочих должен быть перерыв. Они вчера брали выходной из-за свадьбы, а потому согласились поработать сегодня. – Положив руки Мэри на плечи, Алек заглянул ей в глаза.

Боже, должно быть, она выглядит ужасно в шарфе, подвязанном под подбородком, и с лицом, покрытым дорожной пылью. У самого Алека на щеке было грязное пятно. Мэри подняла руку в перчатке, чтобы стереть его, и Алек поцеловал ее ладонь. Она ощутила жар его губ даже сквозь тонкую кожу.

– Я не вынесу, если с тобой что-то случится, – еле слышно проговорил он.

– Н-ничего со мной не произойдет, – заверила его Мэри. Кроме одного. Мэри опасалась, что ее безудержно несет в океан любви, но она не представляла, как будет выбираться оттуда.

Предполагается, что они заключили деловое соглашение. Она удовлетворит свое любопытство и в будущем станет мудрее. Долго сохраняемая невинность стала доставлять ей неудобства. Но когда она стоит рядом с Алеком, ей трудно думать о том, что они едва знакомы, у них нет ничего общего, и вскоре каждый из них вернется к своей обычной жизни, как будто ничего не произошло.

Если она постарается, то сможет пересчитать его ресницы. Утром Алек побрился, но сделал это неопытной рукой, так что она может пересчитать и его щетинки. Но вместо того чтобы считать, Мэри закрыла глаза в знак безыскусного приглашения и ощутила, что он подступил еще ближе к ней. Его теплые губы прикоснулись к ее рту.

Поцелуй… Само это слово как вздох – сначала выдыхаешь, потом словно набираешь силу и мягко выдыхаешь еще раз. Кончики его пальцев вжались в ее плечи, когда их губы соединились, и Мэри, потянувшись, встала на цыпочки. Алек подвел ее к подлокотнику дивана, она скользнула через него вниз, и он последовал за нею. Было бы правильнее, если бы они начали поцелуй, приведя себя в порядок, однако Мэри не возражала против того, чтобы их конечности и одежда спутались, пока Алек делает то, что делает. Теперь она сидела у него на коленях, он крепко держал ее в объятиях, его язык играл с ее языком, а его зубы слегка покусывали ее губы.

Мэри никогда не задумывалась о поцелуях. Она переносила слюнявые поцелуи маленьких племянников и лишь под страхом смерти призналась бы в том, что девушки учились целоваться в темном дортуаре Академии для молодых леди мисс Эмброуз, где они тренировались друг на друге. Но Алек, без сомнения, превосходил в этом искусстве всех остальных.

К тому же так приятно прижиматься к его большому телу. В его объятиях Мэри чувствовала себя защищенной. Оберегаемой. Ценимой.

Мэри хотелось целоваться с Алеком вечно. Но у обоих были неотложные дела. Однако очень скоро близость заставит их изменить выражение лица, и это будет более рискованно, а на них окажется меньше одежды.

Ну а пока у них есть несколько секунд приятного бессилия, чередующегося со вспышками электричества. Мэри играла в удивительную игру без правил. Для женщины, которая ценит во всем порядок, она, как это ни печально, оказалась совершенно неорганизованной и полностью отдалась на милость лорда Алека Рейнберна.

Хотя идея начать принадлежала ей. Но Алек с готовностью поддержал ее. И твердость его чресел служила тому подтверждением. Как, должно быть, странно быть мужчиной, тело которого служит барометром его возбуждения, в то время как женщина хранит все свои секреты при себе. Кроме – о! – отвердевшего соска, требовавшего внимания, которое он и получил от ловких пальцев Алека. Голова Мэри запрокинулась, и Алек продолжил свои изыскания. Его шевелюра задрожала от волны жара, исходившего от ее тела. Должно быть, она красная, как висевшие на окнах гардины.

Надо прервать поцелуй, несмотря на то, что ей очень не хотелось этого. Мэри не собиралась терять невинность на старом кожаном диване посреди дня. Грудь Алека широкая и твердая, и Мэри стоило немалых усилий постучать по ней кулаком.

Отодвинувшись, Алек потряс головой, чтобы прийти в себя.

– Слишком много или недостаточно? – спросил он.

– И то и другое, – ответила Мэри, заметив опасный блеск в его глазах. – Тебе надо встретиться с судьей, а мне – написать письмо.

Алек приложил ладонь к ее щеке и стал поглаживать большим пальцем уголок ее рта.

– Я обнаружил, что сейчас мне не хочется никуда ехать, – сказал он.

– Честно говоря, мне тоже не хочется, чтобы ты уезжал, – призналась Мэри. – Но сегодня еще не понедельник.

– Не понедельник? Какого дьявола ты говоришь о понедельнике?

Мэри почувствовала, что его лицо становится горячее.

– Мы договорились о понедельнике, – напомнила она. – С-сделать это в понедельник.

– Это? – На лице Алека засияла улыбка. – Моя дорогая мисс Арден, я – человек нетерпеливый. Я чувствую, что мы не должны терять ни минуты, и я уж точно не буду ждать до понедельника, чтобы сделать «это», как вы изволили выразиться, и чтобы вы стали моей.

Мэри никогда не будет принадлежать ему, какой бы смысл он ни вкладывал в эти слова. Их миры несопоставимы, у них разная философия. Господи, да он даже не знает ее полного имени!

– Мы сможем поговорить об этом позднее, когда ты вернешься, – заявила Мэри, соскальзывая с его колен. Кожа дивана под ее попкой зашуршала, что послужило еще одной причиной ее замешательства.

– Поговорим, да? Это можно растолковать по-разному. Но… – внезапно лицо Алека обрело серьезное выражение, – если это все, что ты способна вынести после вчерашнего кошмара, пусть это будет просто разговор.

Мэри уже почти забыла доктора Бауэра и его нападение. Он уже находился в одном из аккуратно составленных ящичков в ее голове и был крепко заперт на ключ. И она не позволит ему выскочить оттуда с его безбородой розовой физиономией и встать между нею и Алеком. Этот человек не сможет испортить ее единственный шанс.

– Спасибо за понимание. – Досада на лице Алека доставляла Мэри удовольствие. Она не из-за Бауэра хотела отложить интимную встречу на завтра. Надо, чтобы все было безупречно. С одной стороны, ей не хотелось, чтобы шарф сдавливал ее шею, а в животе у нее порхали бабочки. Она должна подготовиться к ночи понедельника – надеть одно из своих новых неглиже, распустить чистые волосы, надушить все тело.

– Что ж, тогда я тебя покину. Скоро кто-нибудь придет сюда.

– Пусть не спешит, – попросила Мэри. Ей хотелось принять ванну, чтобы успокоиться и привести себя в порядок.

Встав, Алек подошел к открытой двери. Кто угодно мог видеть, как они обнимаются. Им надо быть осторожнее. Но если они поселятся в уединенной сторожке, у них обоих будет больше свободы.

Свободы для исследований. Свободы для того, чтобы совершить самую лучшую из ошибок.


Глава 25

Мэри решила, что письмо может подождать. Ее слишком интересовал дом Алека, чтобы покорно сидеть в библиотеке. Она не станет беспокоить рабочих внизу, производящих такой шум, какой мог бы разбудить и мертвого. Не дожидаясь, пока кто-то поднимется наверх и остановит ее, она стала открывать двери в длинном коридоре. В большинстве комнат мебель была накрыта чехлами, а гардины задернуты. Тут было много спален, но, похоже, ни одной из них не пользовались. Вероятно, Алек спал на старом кожаном диване, когда приезжал сюда.

Мэри поднялась по винтовой лестнице, держась за веревочные перила. Рейнберн-Корт очень напоминал замок, и Мэри без труда представляла себе, как мужчины дерутся на шпагах на этих широких ступенях. Поднимаясь, она может представлять себя Рапунцель, осмотреть жилище Алека и выяснить, можно ли за лесной долиной увидеть отель «Форзит пэлас».

Слегка задыхаясь, Мэри увидела запертую дверь в самом верху лестницы. Вообще-то запертые двери для нее не проблема. Мэри как-то раз получила профессиональный урок этикета от частного дознавателя, которого нанимала для помощи в одном сложном деле. Иногда она сама не справлялась со всем, хотя это бывало нечасто.

Вытащив из волос шпильку, Мэри взялась за дело. Скоро раздался необходимый щелчок, и она нажала на ручку.

А потом Мэри замерла, пытаясь собраться с мыслями. Она оказалась в комнате леди Эдит, расположенной в одной из башен. Возможное место преступления. Эдит все еще царила здесь – в портрете размером больше, чем жизнь. У Мэри появилось неприятное чувство, что холодные глаза баронессы устремлены прямо на нее, и она попыталась сбросить с себя наваждение.

Мэри не верила в привидения и проклятия. В ее практике любое странное событие можно было легко объяснить. Возможно, оставшаяся прислуга Алека и находится под действием каких-то суеверных шотландских чар, но Мэри была уверена, что Эдит Рейнберн не бродит по ночам по дому и не завывает, как банши. В таком старом здании не может не быть каких-то шумов, звуков. Известка осыпается, падают отвалившиеся камни. Ветер свистит в покосившихся оконных рамах. А неограниченный доступ к продукции «Рейнбернз спешиал резерв» наверняка невольно порождает галлюцинации у тех, кто имеет слишком бурное воображение.

Золоченая мебель в комнате Эдит так слепила глаза, что Мэри захотелось надеть свои старые дымчатые очки. Это была комната сказочной принцессы, которая совершенно нелепо смотрелась среди великолепия каменных стен и дерева Рейнберн-Корта. Расположенным внизу комнатам возвращали их мужской облик, но здесь было женское царство, пусть и немного холодное в своей безупречности. Почти все стены были увешаны пастельными гобеленами с цветочным рисунком. Постельные покрывала, простеганные металлической нитью, явно слишком тонки, чтобы защитить от холода шотландских зим. Похоже, ни один стул не выдержит вес обычного человека, не говоря уже о таком великане, как Алек.

Мэри перевела взгляд на огромную картину, висевшую между двумя изогнутыми стульями, которые стояли возле окон. Просыпаясь, человек первым делом видел это изображение. У Эдит Рейнберн волосы были цвета шампанского, глаза – скорее серебристые, чем голубые, а кожа – полупрозрачная, лишь на щеках алел едва заметный румянец, которым художник оживил ее лицо. Женщина на полотне напоминала сказочную Снежную королеву, тем более что одета она была в белые меха, а в ногах у нее сидела маленькая белая собачка. Этого достаточно для того, чтобы прожигать жизнь с каким-нибудь сказочным персонажем с всклокоченными волосами, который бросает детям песок в лицо.

Мэри понимала, почему Алек – да и вообще любой мужчина – был так пленен ее божественной внешностью. Было в Эдит что-то неземное, что-то хрупкое, не от мира сего.

Мэри попыталась почувствовать к ней симпатию, но безуспешно. Ревнивая корова! Эдит не представляла для нее угрозы – бедная девочка, испортившая жизнь Алеку, умерла. Но кто угодно мог почувствовать себя недостойным ее красоты, даже если этот кто-то не был коротеньким, пухлым, средних лет представителем среднего класса без денег и положения.

Эдит была дочерью виконта. Мэри – дочь бакалейщика. Все правила этикета, которым Мэри обучилась после школы, она постигла сама. Может, Алек для развлечения и хаживал в гримерки варьете, но в серьезном деле выбора спутницы жизни он наверняка остановится на женщине, равной ему по положению. Он обязательно снова женится – не сделать это будет преступлением. Алек – красивый, горячий мужчина, слишком сильный, чтобы передать право первородства своим братьям.

Господи! Мэри не должна находиться здесь, высматривать что-то и испытывать жалость к себе. Алек никогда не сделает ей предложения, а если и сделает, то она откажет ему. Ей надо развивать свой бизнес. Тетя чувствует себя неважно – хоть ей и стало лучше в последние дни, – так что ей давно пора на покой. Агентство «Ивенсон эдженси» нужно слишком многим людям, чтобы бросить его.

Мэри показала язык портрету Эдит, но лучше себя от этого не почувствовала. Подойдя к круглому окну, она выглянула наружу сквозь свинцовое стекло. Вершина Бен-Враки где-то вдалеке была окутана облаками. Ближе к дому овцы Алека рассыпались по холмам. Мэри даже смогла разглядеть над деревьями башни отеля «Форзит пэлас». Как, должно быть, странно чувствовали себя Рейнберны, наблюдая за тем, как это сооружение постепенно загораживает им вид.

Мэри твердо решила не смотреть на каменный двор под окнами, где леди Эдит встретила свой конец. Высоты Мэри никогда не боялась, правда, она и не поднималась никогда так высоко. Она старалась не представлять себе, что было на уме у Эдит, прежде чем та поднялась на шелковые подушки стульев и распахнула окно.

Вроде бы совершенно понятно, что Эдит не случайно шагнула из окна в пустоту. Однако Мэри не могла представить себе, что ее вытолкнул из окна недовольный слуга, какой бы требовательной она ни была. К тому же Алек перевернул бы все вверх дном, лишь бы найти преступника.

И он решил, что это сделал Бауэр.

Для Мэри самоубийство было наивысшим проявлением эгоизма. Смерть жены до сих пор терзала Алека, хотя под конец он уже не любил Эдит. До конца своих дней Алек будет спрашивать себя, что он мог сделать для того, чтобы она не покончила с собой. Эдит нарочно выбрала такой способ ухода из жизни, чтобы он мучился и никогда больше не полюбил. Как он сможет доверить свое сердце женщине после того, как его так презрительно оттолкнули?

Почему Эдит это сделала? Из-за безответной любви к этому мерзавцу Бауэру? Трудно в это поверить.

Мэри задрожала, но вовсе не от холода, исходящего от каменных стен вокруг нее. Она почувствовала себя своего рода Пандорой – открыла этот чертов ящик, и теперь ее обуревали неприятные мысли и образы. Уж лучше бы она осталась в библиотеке и писала свое письмо.

– Ты выиграла, – прошептала она, обращаясь к Эдит, и закрыла за собой дверь. Но не успела она сделать и шага, как услышала раздающиеся снизу скребущие звуки и рычание. Кто-то узнал, что она здесь. Но то были не банши и не привидение – грязный пушистый комок мчался по винтовой лестнице наверх ей навстречу. Злобный маленький хищник вцепился в ее юбку, но та не залаяла в ответ, и Мэри поспешно попятилась назад, к комнате Эдит.

– Хороший песик, – тихо проговорила она. Это, конечно, ложь, но она подействовала. Глазки-пуговки заморгали, а потом животное продолжило яростно жевать подол ее юбки.

– Сидеть!

Песик сел на ступеньку, но жевать не перестал.

– Нет! Не кусаться и не жевать! – Господи, как же по-гаэльски «Перестань»? Мэри дернула юбку на себя, и полоска кружев осталась в пасти маленькой собачки.

– Черт возьми, кажется, я получила то, чего заслуживаю, – пробормотала Мэри. – Защищаешь комнату своей хозяйки, да? – Это была та самая собачка с картины, только теперь она не была похожа на белоснежную любимицу королевы. – Да уж, теперь ты не такой беленький, не так ли, малыш? – Мэри наклонилась к собаке, надеясь, что та испытывает удовлетворение, оторвав кусок ее юбки, и не вздумает перейти на ее пальцы. Собака сдавленно залаяла, не выпуская кружева из зубов.

– Ну хорошо, а теперь давай пойдем вниз. Спокойно и неторопливо. Видишь? Я совсем не опасна. – Взявшись за веревочные перила, Мэри осторожно обошла собаку. Через мгновение песик буквально скатился вниз по ступеням, потом вернулся, снова побежал вперед и не отходил от Мэри ни на шаг до библиотеки.

Там ее встретил Оливер. Вскочив со стула, он виновато посмотрел на Мэри.

– Ох, наконец-то ты пришла! Я тебя повсюду искал!

– Ты не слишком-то старался, иначе нашел бы меня, – пожала плечами Мэри. – А что это у тебя в руке?

– Н-ничего. Просто старинная книга. Рейнберн сказал, чтобы я присматривал за тобой, пока он не вернется из Питкаррана. Кто-то принесет нам поесть.

Собака зарычала, но держалась на расстоянии.

– Садись! – Оба – собака и Оливер – повиновались. – Оливер Палмер! Ты самый ужасный лжец. Что ты делал?

– Ну-у… Одному человеку надо узнавать другого, не так ли? Ты же целых четыре года водила кого-то за нос! – отозвался Оливер.

– Обо мне не беспокойся! Признавайся! Я слышала, это полезно для души.

– Я не сделал ничего такого, чего не сделала бы ты, будь у тебя возможность, Мэри, и это факт. Ты превращаешься в настоящего терьера, когда надо нарыть какую-то информацию. Вроде этого несчастного пса у твоих ног. – Грязный песик поднял голову, но не залаял. – Рейнберн сказал, что тебе надо написать письмо, и я всего лишь хотел найти для тебя все необходимое. Бумагу, ручку, чернила – все, что ты так любишь раскладывать на своем письменном столе в офисе.

– Да, Оливер, ты очень деятелен. Ну и?…

Оливер опустил глаза на тонкую книгу, которую держал в руках.

– И я нашел это. В ящике стола.

Мэри почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

– Ты рылся в личных вещах лорда Рейнберна? – Алек имеет право вышвырнуть их обоих из своего дома.

– Не во всех, – ответил Оливер. – Я остановился, когда нашел это. – Наклонившись, Оливер протянул Мэри дневник в кожаном переплете.

Когда они впервые встретились с Алеком, он говорил ей что-то про дневник. Эдит вела записи, из которых Алек и узнал о ее неверности.

– Положи его на место! – выкрикнула Мэри.

– Но, Мэри, разве ты сначала не хочешь прочесть его?

Разумеется, хочет. Но только не рядом с Оливером, который примостился на стуле, как стервятник на жердочке. И не с собакой. Он – а это был самец, в чем Мэри убедилась, когда пес в экстазе катался на спине с кружевами в зубах, – с презрением посмотрел на нее и фыркнул, выплевывая кружево, превратившееся в мокрый комок.

– Это абсолютно недопустимо, – сдавленным голосом проговорила Мэри.

– Но разве ты не выкрала дневник виконта, чтобы помочь его жене добиться легального развода? – спросил Оливер.

– Это же совсем другое дело! – возразила Мэри. – Леди Кэри имела полное право защищаться от этого подлого алкоголика. – Кто-то мог назвать то, что делала Мэри, шантажом, но сейчас леди Кэри была абсолютно счастлива в особняке на Мейфэр, а ее муж искал удачу на австралийском ранчо. Если есть Бог на небесах, то он сделает так, что один из породистых, имеющих награды быков забодает его.

– Хорошо, я положу дневник на место, – сказал Оливер. Вид у него был сконфуженный. – Если ты передумаешь, знай, что он лежит в левом нижнем ящике.

– Я думала, что ты пойдешь в сторожку.

– Мак, точнее, Маккензи, взял себе на помощь одного из молодых конюхов. Я говорил ему, что вовсе не возражаю против того, чтобы немного навести порядок, – братья вечно навязывали мне свои обязанности. Но он сказал, что не хочет, чтобы я «опускался», как он выразился. – Само собой, в семье Оливера была прислуга, но строгий отец не желал, чтобы его сыновья выросли неженками. Отец Оливера сам многого достиг без посторонней помощи и хотел, чтобы сыновья выросли такими же.

– Он чудесный?

– Кто?

– Не жеманься, Оливер. Мак. Лакей.

Оливер захлопнул дневник.

– Ты хочешь запретить мне дружить с ним. Он вроде не совсем наш клиент, Мэри.

Она вздохнула. Жизнь бедняги Оливера – сложная штука.

– Конечно, нет. Только будь осторожен. Не хочу, чтобы тебя обидели.

– Мак не обидит и муху. Он вполовину меньше своего хозяина.

– Я говорю не о том, насколько он велик или силен, Оливер, и тебе это известно.

– Что ж, ты тоже будь осторожна. Я видел, как лорд Рейнберн смотрит на тебя. Можно подумать, он готов съесть тебя без ложки.

Правда? Как ни странно, слова Оливера доставили удовольствие Мэри.

– Он испытывает чувство вины за то, что я едва не пострадала от Бауэра, поэтому он и хочет устроить мне небольшой отпуск.

– Думаю, дело не только в этом. И почему он хочет поселить тебя в той сторожке? Если он так переживает, что плохой доктор явится сюда за тобой, ему следовало бы отправить тебя в Лондон.

В словах Оливера был определенная логика.

– Мы же здесь тоже по делу, ты не забыл? Я завишу от тебя и жду, что ты сумеешь разведать здешнюю ситуацию. Вообще-то ты можешь считать, что это твой первый большой проект для «Ивенсон эдженси». Лорду Рейнберну нужны новые слуги для того, чтобы управляться с таким большим хозяйством. Определи, сколько именно слуг нужно. Ты сам можешь написать письмо тете Мим. А потом, когда мы вернемся, ты сможешь сам проводить большую часть интервью.

Оливер загорелся от ее слов.

– Мэри, это же грандиозно! Но что будешь делать ты, пока мы здесь?

Честно говоря, правду ему знать необязательно, не так ли?

– Отдыхать. Гулять. Заниматься обычными деревенскими делами. Если лорд Рейнберн позволит, я бы хотела научиться водить машину.

Оливер присвистнул, отчего пес тут же поднял на него глаза.

– Готовься к бою!

– Что-то ты путаешь свои развернутые метафоры. Почему бы мне не научиться водить машину? – раздраженно спросила Мэри.

– Ну, с одной стороны, это хобби богачей.

– Это ненадолго останется хобби. Автомобили – дело будущего. – Лучше, если так оно и будет. Она вложила большую часть денег, заработанных с таким трудом, в автомобильную компанию «Пегас».

– Но у тебя же нет необходимых вещей – подходящей шляпы и прочей ерунды, – заметил Оливер.

– Уверена, что смогу найти что-нибудь. – Мэри надеялась лишь на то, что это не окажутся вещи золотой Эдит Рейнберн.


Глава 26

После быстрого и очень простого завтрака из сыра, пикулей и хлеба Мэри отправила Оливера в недра Рейнберн-Корта, чтобы он опросил оставшихся работников поместья и прикинул, сколько горничных и лакеев нужно для того, чтобы привести тут все в надлежащий порядок. Она то и дело спрашивала себя, когда вернется Алек. Он поехал в город верхом, а не на автомобиле, который был по-прежнему припаркован во дворе и блестел на солнце. Ей хотелось спуститься вниз и самой провести расспросы, но времени было мало. Поэтому, закрыв дверь в библиотеку, Мэри написала короткое письмо тете Мим, в котором указала, что более полную информацию та получит от Оливера. Потом она открыла нижний левый ящик стола.

Мэри понимала, что поступает нехорошо. Одно дело – нарушать правило ради клиентов, и это белая ложь, благоразумная ошибка, но на этот раз она обманывала доверие Алека. Он оставил ее в библиотеке – своей любимой комнате в доме. И он не ожидал, что она будет исследовать его прошлое.

Безупречный портрет Эдит Рейнберн дразнил Мэри, смерть Эдит интриговала ее. Избегая укоризненного взгляда собаки, Мэри села за стол Алека и открыла тетрадь.

И тут же заморгала. Перед ней оказался всего лишь длинный список – опись вещей Эдит, сделанная элегантным каллиграфическим почерком. Возможно, это и не дневник вовсе. Лисьи палантины, бриллиантовые броши, роскошные платья от «Уорта». Всего тридцать одно платье, если Мэри правильно считала. Тридцать одно дорогое платье! Должно быть, они стоят целое состояние.

«Уорт» был не единственным модным домом, чьи платья были представлены в гардеробе Эдит. Было у нее и множество туалетов от других французских дизайнеров, включая Дусэ и Пуаре. Несколько спорных кимоно от месье Пуаре были куплены незадолго до смерти Эдит. Список растянулся по меньшей мере на тридцать страниц, исписанных с обеих сторон, с указанием дат покупок каждой новой безделицы, и Эдит начала составлять его перед тем, как вышла замуж за Алека. Он засыпал ее свадебными подарками и, похоже, не остановился, пока она была его женой. Почти возле каждого пункта было приписано: «От Алека».

Мэри почувствовала укол ревности – Алек был необычно щедр к своей молодой жене, даже когда развлекался в Лондоне с девицами легкого поведения. Жена была в его мыслях, когда он лежал в постели с другими женщинами. Интересно, что заставляло его делать такие дорогие подарки – чувство вины или что-то иное?

Пролистав несколько пустых страниц, Мэри уже была готова положить дневник на место, как вдруг увидела новую запись.


Сегодня мы с мамой ездили в новый спа-отель. Был день его большого открытия, и несколько маминых друзей приехали туда. Какая тоска! Ничего, кроме нескольких больных людей да рыбаков, а мне эта тоска уже дома надоела. Но мы познакомились с красивым доктором, который там всем заправляет, и он показал нам отель. Доктор рассказал мне о специальных ваннах, идеальных для людей, которые живут на нервах, как я. Мама говорит, что мне надо попробовать, а поскольку отель недалеко от нашего дома, я, пожалуй, так и сделаю. Я так устала от маминых нотаций о моих обязанностях.


Мэри встревожилась. Она должна немедленно захлопнуть дневник. Но вместо этого продолжала скользить глазами по чудесному почерку Эдит.

Точнее, ее почерк был элегантным. А все, что она хотела сказать, было обычным ребячеством. Мэри напомнила себе, что Эдит едва исполнился двадцать один год, когда она умерла. Совсем дитя! Впрочем, дитя испорченное, судя по написанным ею абзацам, в которых она бесконечно жаловалась на слуг, родителей, погоду, братьев Алека, на самого Алека.

Мэри вспомнила себя в эти годы – она работала на своего брата и невестку, а когда не работала, занималась племянниками. У нее не было времени вести дневник, да и не происходило с нею чего-то интересного, о чем можно было бы написать.

Она продолжила чтение. Прошло ровно две недели с того дня, как она познакомилась с Джозефом Бауэром, до того, как он начал с ней флиртовать и уложил ее в постель.

На ее золотую кровать, в ее золотой спальне, прямо здесь, в Рейнберн-Корте. На ту самую кровать, которую обнаружила Мэри и в которую Эдит не приглашала своего мужа. А еще в спа, в свободных номерах отеля, а однажды даже на одеяле, на пастбище, когда у доктора был свободный день. С каждым предложением Эдит производила на Мэри все меньше впечатления.

Мэри просто должна была прочитать откровения бедной обманутой девочки. Зная теперь, что представляет собой Бауэр, Мэри понимала, что у Эдит не было ни единого шанса. Однако даже несмотря на это, ей было тяжело читать неразумные записи Эдит, ведь она понимала, какую боль они причиняли Алеку, и знала, какую высокую цену Эдит за все это заплатила.

Маленький песик, сидевший спокойно под столом, вдруг выбежал оттуда, принялся лаять и носиться по комнате кругами. Мэри захлопнула тетрадь и сунула ее в ящик стола в считанные доли секунды.

– Алек! – радостно воскликнула она. – Я не ждала, что ты так быстро вернешься.

– Мой конь потерял подкову, и мне пришлось вести его назад со скоростью улитки. Думаю, визит к судье может подождать до завтра. – Вид у него был взъерошенный и усталый. – Лежать, Беовульф! – приказал он собаке, отгоняя ее от своих сапог для верховой езды перчатками. Песик подскочил, чтобы укусить кожаные пальцы перчаток. Эту битву Алек выиграл.

– Беовульф! – хихикнула Мэри. – Что-то на героя он не похож.

– Не я давал ему кличку, – объяснил Алек. – Похоже, он опять валялся где-нибудь на кострище. После смерти Эдит никто нормально за ним не следит. Он был ее младенцем. – Алек рассеянно похлопал Беовульфа по спинке.

Стоит ли ей сказать Алеку, что она только что видела портрет Эдит с этой собакой в ее комнате? Он, конечно, предложил ей ходить, где ей вздумается, однако вряд ли мог предположить, что она вскроет замок в комнату Эдит отмычкой.

– Он тут все защищает, – заметила Мэри.

– Да, он считает, что этот дом принадлежит ему. Если он тебе мешает, я могу отправить его на конюшню.

– Нет, что ты! Я люблю собак. Мы жили над магазином, и у нас никогда не было собаки. – Мэри хлопнула в ладоши, и Беовульф подошел к ней, помахивая хвостиком. Она почесала его за ушками, одно из которых стояло, а другое было опущено, и песик был просто в экстазе от удовольствия.

– Ты написала свое письмо? Я смогу отправить его завтра по пути в Питкарран, – сказал Алек.

– Написала, – кивнула Мэри. – Но вообще-то я хочу поручить работу по подбору прислуги Оливеру. Он вырос в семье крупного буржуа и наверняка сумеет точно оценить нужду Рейнберн-Корта в слугах. Его семья процветает.

Алек удивленно приподнял брови.

– Неужели? Тогда почему Оливер работает у твоей тети?

Мэри не хотела выдавать секретов Оливера.

– К несчастью, он поссорился со своим отцом, – ответила она.

– Готов биться об заклад, что я знаю, почему это произошло, – заявил Алек.

Мэри с недоумением посмотрела на него.

– Ты считаешь себя единственным мягкосердечным человеком на свете? Я подозреваю, что у моего лакея и у помощника твоей тети много общего, – вымолвил он.

– Ты это одобряешь?

Алек пожал плечами:

– Одному Богу известно, почему люди становятся такими, какие они есть. И не мне их судить – у меня своих проблем хватает. Пойдем! Я обещал тебе экскурсию по дому, так что давай тут все осматривать.

Мэри встала из-за стола.

– Тебе не нужно меня никуда водить, – сказала она. – Уверена, что ты очень устал.

– Может, я и устал, но ты ведь не откажешь мне в своей очаровательной компании, не так ли?

Вероятно, Алек не счел бы ее компанию столь же очаровательной, если бы узнал, что она читала дневник его покойной жены.

– Хорошо.

Алек взял ее за руку.

– Я покажу тебе, где поселил бы тебя, если бы мы остановились здесь. Боюсь, сторожка у ворот тебя разочарует – там царит полный упадок.

– Ты понимаешь, что разговариваешь с женщиной, которая выросла в магазине на перекрестке? Сторожка у ворот – это чудесно. Лишь совсем недавно мой брат купил дом, жилая часть которого не соседствует с бизнесом.

– Дела у него идут, да?

– Думаю, да. Он мне много не рассказывает.

– Но ты же наблюдательная молодая женщина, – заметил Алек. – Ты и так должна все знать.

Господи! Алек считает, что она по-прежнему трудится в магазине, а для тети Мим выполняет только временную работу. Надо сказать ему правду.

Но меньше всего Алеку нужна еще одна женщина, которая будет ему лгать. Отогнав от себя угрызения совести, Мэри стала отпускать уместные комментарии, пока он водил ее по дому. Продемонстрировав ей все свободные спальни, которые она уже видела, Алек повернул налево в конце коридора к другой лестнице.

Мэри оглядела лестничную площадку.

– А куда ведет противоположная лестница? – спросила она, зная ответ на свой вопрос.

– Та комната заперта, а ключа от нее у меня нет, – неопределенно ответил Алек.

Мэри забыла запереть комнату Эдит после того, как на нее набросился Беовульф. Если Алек пойдет туда позднее, то подумает, что закрыть комнату на замок забыл кто-то из рабочих, надеялась она. Поэтому Мэри спокойно последовала за Алеком по короткому лестничному пролету в другое крыло здания, в котором тоже располагались спальни.

– Вот, – сказал Алек, распахивая дверь, – это наша лучшая гостевая спальня.

Свежие обои в деревенском стиле прекрасно сочетались с темным деревом.

– Красиво, но без излишней роскоши.

– Ты это сказала из вежливости, но я вижу, что комната на тебя особого впечатления не произвела. Но еще лучше моя спальня, она за соседней дверью, – улыбнувшись, произнес Алек.

– О! – Мэри почувствовала, что ее лицо заливается краской.

Алек провел ее через смежную дверь в свою собственную спальню – типично мужское жилище, в котором стоял стойкий запах «Букета Бленхейма», и было много старых книг. Никто давно не заходил сюда, чтобы навести порядок. Стол у окна был завален газетами и книгами, а у кровати на тумбочке лежала неровная стопка книг.

– Маку со мной непросто – я не позволяю ему прибираться, – пояснил Алек. – Так что ему приходится довольствоваться только уходом за моим гардеробом.

– Ты жил в этой же комнате, когда был ребенком? – поинтересовалась Мэри.

– Да. И я вернулся сюда снова, когда отношения с Эдит стали невыносимыми. Она тоже переехала в другую комнату. Бог свидетель – этот дом настолько велик, что в нем хватит места дюжине несчастливых семейных пар. Тут есть и музыкальные салоны. Гостевая комната, в которой раньше жил мой брат Эван. Теперь он поселился в доме вдовы, расположенном в моем поместье.

Мэри представила, как двое мальчишек бегают по дому, хлопая дверьми, смеясь и все время проказничая.

– А твой второй брат? – спросила она.

– Ник? Мы никогда не разрешали ему приходить сюда из детской, так что он решил показать нам нос и развлекаться там, наверху. Он говорил, что там хороший свет для рисования. Но как только я женился, он уехал отсюда. Я беспокоюсь за него.

– Тебе надо уговорить его вернуться домой. Хотя бы в Лондон, – посоветовала Мэри.

– Думаешь, я не пытался сделать это?

– Ему нужен какой-то стимул. Предоставь это… агентству «Ивенсон эдженси». Тетя Мим придумает что-нибудь, что заставит его вернуться.

Алек рассмеялся:

– И чего это будет мне стоить?

– Ни единого пенни, – заверила его Мэри. – Я сделаю… Точнее, мы сделаем это в знак любезности. В конце концов ты же скоро окажешь мне любезность, не так ли?

– Не так уж скоро, – пробормотал Алек, подхватывая Мэри на руки. Мэри прекрасно видела стоящую рядом кровать и чувствовала нарастающий жар в теле Алека. От него пахло кожей, лошадью и по€том, что должно было бы отталкивать ее, но этого не произошло. Как губы человека могут быть одновременно мягкими и твердыми, дразнящими и уверенными? Мэри забыла о том, что обманула доверие Алека тем, что рылась в его вещах, забыла, что понедельник настанет только завтра. Она хотела его – без этих многочисленных слоев одежды и тайн между ними. Мэри встала на цыпочки, чтобы обвить шею Алека руками, и чувствовала, что ее колени подгибаются от каждого прикосновения его языка.

Она уже была готова соскользнуть на пол, но тут Алек прервал поцелуй и потерся носом о мочку ее уха.

– Я не хочу ждать, Мэри, – сказал Алек, вопросительно глядя ей в лицо. Мэри смыла с себя грязь, но была уверена, что Алек не стал бы возражать, если бы она извалялась в грязи, как Беовульф. Желание испепеляло их обоих, с каждой минутой становясь все более настойчивым. Алек хотел уехать из Рейнберн-Корта, спрятаться – на случай, если Бауэр все еще намерен отплатить ему.

– Но еще… еще день, – сбивчиво проговорила Мэри.

– Тем больше причин сделать это прямо сейчас, – заявил Алек. – Я хочу увидеть, что прячется под этим высоким воротничком и тугим корсетом.

– Не знаю, готова ли я.

Мэри думала об ароматной ванне и волосах, расчесанных сотней взмахов щетки, но Алек ее не понял.

– Разумеется, – кивнул он. – Я полный идиот. Я же обещал дать тебе время на то, чтобы прийти в себя после вчерашнего инцидента.

Мэри приложила палец к губам.

– Дело не в этом, – сказала она. – Я хотела надеть свою лучшую ночную рубашку. Почистить зубы. – Господи, она же утром ела маринованный лук – как он целовал ее?

– Малышка моя… Да ты хороша такая, какая есть! – Подойдя к двери, Алек запер ее на замок. – Сторожка у ворот будет готова еще не скоро, а утром я сделаю еще одну попытку съездить в Питкарран. Давай воспользуемся теми часами, которые у нас есть.

Алек посмотрел на Мэри с такой надеждой во взоре, что она просто не смогла сказать: «Нет».


Глава 27

Алек не знал, почему для него так важно уложить Мэри в кровать, на которой он спал мальчиком. Сентиментальность и такое нетерпение совсем не в его духе. Богу известно, что в юности он нередко представлял себе темными ночами женщину, которая лежит с ним в этой постели, держа в руках его плоть, однако, надеялся Алек, он уже перерос подобные мечтания.

Мэри рассчитывает, что он научит ее искусству любви, – она зависит от его предполагаемых умений и опыта. Она доверяет ему. Алек не привык к подобной неуместной чести. Ему хотелось как-нибудь невнятно рассказать о своих неудачах, а затем задрать ее юбку, как мечтал тот мальчик, каким он был когда-то.

Тонкость, напомнил себе Алек. Обольщение. Она невинна, несмотря на их короткие чувственные встречи в последние дни. Он сомневался, что до прошлой ночи хоть один мужчина видел ее обнаженной, кроме доктора, который помог ей появиться на свет.

Сам Алек видел только небольшие кусочки ее надушенной белой кожи, но уже знал, какова она на вкус, чувствовал, какое у нее хрупкое тело, когда он обнимал ее, видел, как трепещут ее рыжеватые ресницы, когда он ее целует. Алеку хотелось развернуть ее, как подарок, и это помогло бы уменьшить чувство напряжения, сковывавшее его последние месяцы. Он очертя голову бросился в легкомысленную театральную толпу, но актрисы были не единственными, кто притворялся в той игре.

Неуклюжие пальцы Алека ухватили прикрытый одеждой крючок. Дьявольски трудно было вытащить его из петельки, а ведь оставалось еще с полдюжины крючков, прежде чем он доберется только до маленькой перламутровой пуговки. Мэри стояла, затаив дыхание, пока Алек позади нее возился с застежками на ее платье. Как только она умудрилась одеться утром без помощи горничной? Его Мэри Арден на все руки мастерица.

Наконец платье упало ей на бедра, и Алек бережно повернул ее к себе лицом. Должно быть, она застегнула свой корсет спереди – снова эти чертовы крючки! – и он с еще большим трудом расстегнул их. Пальцы Алека предательски дрожали, пока он продвигался вперед дюйм за дюймом. На Мэри была кружевная сорочка, казавшаяся более белой на ее кремово-золотистой коже. На ее ключице и одном плече темнела россыпь крохотных веснушек, и Алек наклонился, чтобы поцеловать их.

Пошарив рукой за спиной, Мэри потянула за поясок. Батистовое платье упало на пол, и она задрожала, оставшись только в нижней юбке и белье.

– Тебе холодно? – спросил Алек.

– Я просто нервничаю, – ответила Мэри. – А вот на вас что-то слишком много одежды, милорд.

Алеку очень хотелось, чтобы ее руки сделали с его одеждой то же, что он и его руки только что сделали с ее платьем, но он слишком многого хочет.

– Ложись в постель, милая.

– В туфлях? – дерзко спросила она.

– Сядь! – приказал Алек.

Мэри шагнула к кровати и уселась, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Алек в мгновение ока оказался на коленях и сорвал с нее лайковые ботиночки. Чулок зацепился за его грубую руку, когда он высвобождал его из подвязки.

Черт! Он груб даже тогда, когда пытается быть нежным. Алек скатал шелковый чулок вниз, задевая руками нежный золотистый пушок. Мэри замерла, его накрыло облако ее женского аромата. Он был так близко к ней – почему бы и нет? На главное событие у них еще будет время, а пока им предстоит несколько приятных минут.

Уложив Мэри на край кровати, Алек стал продвигаться вверх от ее изящных пальчиков к бедрам, осыпая мелкими поцелуями ее ароматную кожу. Догадавшись, что ему нужно, она раскрылась перед ним.

Алек зарылся языком между розовых складок. Тело Мэри напряглось еще больше, из ее груди вырвался резкий крик. Его язык ласкал ее, пока ногти не впились ему в плечо, а бедра не задрожали. Нежная, трепещущая плоть Мэри утопала в меду и была почти готова принять его.

Но, как она уже говорила, на нем слишком много одежды. Алек стал срывать ее с себя так поспешно, словно она была объята огнем. Мэри тем временем робко расстегнула нижнюю юбку и сняла комбинацию через голову, задевая шпильки в своих роскошных волосах. Она была бледна и утонченна, а ее груди – налиты и бархатисты, как абрикосы. Их он тоже осыпал поцелуями, закинув ее голову на мятое и потертое стеганое одеяло.

Дыхание Мэри участилось, когда кончики его пальцев заскользили по гладкой коже, а потом он заставил ее замолчать, зажав губы горячим поцелуем. Слышала ли она его молчаливую мольбу о том, чтобы ей было хорошо? Ждать дольше было невозможно.

Глаза Мэри широко распахнулись, в них застыл вопрос, недавняя затуманенность взора исчезла.

Алек взял ее за руки.

– Ты уверена, Мэри? Назад пути не будет.

Она кивнула.

Один его палец проник к ее лону и осторожно раздвинул его. Она так напряжена, так миниатюрна повсюду. И он собирается проникнуть в нее. Но тут Алеку пришла в голову одна мысль. Она хочет, чтобы он обучил ее искусству любви, но, может, она хочет вести, установить свой темп? Вчера вечером она едва не стала беспомощной жертвой Бауэра. И сегодня он не будет вести себя с нею так же. Ни одна женщина не захочет почувствовать, что у нее отняли независимость, если только она сама не пожелает этого. И почему-то Алек не мог представить себе, что Мэри теряет над собой контроль.

Мэри опоили наркотиком, а Алеку хотелось узнать, о каких ласках она мечтает. Возможно, она еще не знает себя, и он даст ей возможность осознать, что ей больше всего нравится.

Перекатившись на спину, Алек усадил на себя ее пышное тело. Ее волоски щекотали ему грудь, и он крепко держал ее.

– Что ты делаешь? – хрипло спросила Мэри, густо краснея.

Алек не хотел, чтобы она смущалась. Он наградил ее, как ему казалось, одобрительной улыбкой.

– Я передаю поводья тебе, моя любовь. Будем продвигаться вперед с такой скоростью, с какой ты захочешь. Можем не спешить, а можем, напротив, поторопиться, хотя, надеюсь, спешить нам некуда. Вначале будет немного больно. – Он снова ввел палец в ее лоно и стал двигать им осторожно, но уверенно. Мэри не была готова раскрыться больше, несмотря на то, что его терпеливые прикосновения сыграли свою роль.

– Я хочу большего, – простонала Мэри.

– Еще рано, детка, ты сразу хочешь слишком многого. Расслабься!

– Когда кто-то советует мне расслабиться, это обычно приводит к обратному эффекту, – обиженно промолвила Мэри.

– Но ты должна расслабиться, иначе тебе будет больно. Чувствуешь, как ты напряжена? Надо ввести в твое лоно еще один палец, прежде чем пробовать что-то другое. Потрогай меня, Мэри. Моя плоть толще двух пальцев.

Ее рука коснулась его пениса. Даже от этого неопытного прикосновения Алек испытал радость.

– Разве о таких вещах говорят? – спросила Мэри. – Это очень странно. – Она сжала его естество своей маленькой ручкой, и он взмолился, чтобы не взорваться прямо в ее руке.

– Да, некоторые говорят. Иногда можно даже смеяться. Конечно, лучше всего, когда партнеры настолько измождены, что не в состоянии даже думать.

Именно так должно быть сегодня днем – он должен зацеловать ее до беспамятства. Надо бы им выпить шампанского. И еще нужна клубника. Может быть, перья. С перьями весело. Господи, да он четырежды глупец!

Брови Мэри сошлись на переносице.

– Сколько понадобится времени, чтобы сделать меня… лучше?

– Ш-ш-ш… Тебе ни к чему становиться лучше, любимая. Приподнимись на коленях и раздвинь ноги, а потом снова сядь. – И перестань думать!

Одна рука Алека тем временем ласкала самый чувствительный уголок ее тела, его пальцы скользили внутри ее лона, а другой он сжал свое естество. Ее нежная попка прикасалась к его бедрам. Мэри опустила глаза вниз, туда, где их тела соприкасались, ее спина выпрямилась, соски отвердели. Она покраснела от корней волос до пупка.

Глаза Мэри поднялись от торса Алека к его лицу.

– Ты смотришь на меня.

– Да, а ты – на меня. На нас. До чего же вы хороши, мисс Арден! Медные волосы, перламутровая кожа и изумрудные глаза. Тебе известно, что в них тоже мелькают золотые огоньки? Ты словно ожившая шкатулка с драгоценностями.

– Тебе не нужно говорить такие глупости. – Мэри нервно улыбнулась. Интересно, она хоть знает, насколько безупречна?

– Ты сомневаешься в моей искренности? Не стоит. Не знаю, видел ли я когда-либо более привлекательное зрелище. Смотри, что ты со мной сделала. Нет, не отворачивайся! Это для тебя. – Алек потрогал сверкающую каплю жидкости на своем пенисе. Он был тверд как камень.

Черт! Надо было надеть кондом. У него в чемодане есть несколько штук, но он все испортит, если сейчас встанет с постели. Просто ему придется быть очень осторожным чуть позднее и приподнять ее до того, как…

А так ли ужасно, если от их близости появятся последствия? Долгие годы Алек не позволял себе даже думать о нормальном будущем.

Жена.

Семья.

Но он едва знает Мэри, а она почти не знает его. Может, она не захочет, чтобы жесткий человек на всю жизнь оседлал ее. Он должен радоваться и нескольким дням чудесного греха.

Второй палец осторожно присоединился к первому, и Мэри закрыла свои блестящие зеленые глаза.

– Тебе больно?

– Не совсем. Я просто чувствую тебя.

– Надеюсь, что так. – Алек взглянул на руки Мэри, лениво висящие по бокам ее тела, и его осенила идея: – Где еще мне потрогать тебя?

– Не знаю…

– Мне кажется, твои груди скучают.

Бедра Мэри дрогнули.

– Не смеши меня, – сказала она. – Груди не могут скучать.

– Еще как могут. Почему бы тебе не прикоснуться к ним? Я бы хотел посмотреть на это.

Глаза Мэри широко распахнулись.

– Я?! Это же неприлично!

– Давай же! Я вообще не вижу ничего приличного в том, что мы делаем. А ты? Ты смотришь на то, как я глажу свою плоть, а мои пальцы находятся внутри тебя. Мне бы сейчас хотелось иметь еще две руки, чтобы быть более совершенным, а угадай, чьей паре рук нечего делать? Ты никогда не ласкала сама себя? – Алек понимал, что говорит безнравственные вещи.

Мэри недовольно закатила глаза.

– Только не тогда, когда кто-то смотрел на меня! – возмущенно проговорила она. – Ты сказал мне расслабиться, а я не представляю, как это сделать.

– Стало быть, ты все же ласкала себя.

– Алек, – раздраженно заговорила Мэри, теряя терпение, – мне двадцать девять лет. Я современная женщина. Мое любопытство не случайно вспыхнуло, когда ты зашел в наш офис. Я ведь и раньше видела мужчин в килтах.

Рот Мэри приоткрылся от испуга, а руки Алека замерли.

– Что? Что ты имеешь в виду? – спросил он.

– О! Это не важно. Прошу тебя, не останавливайся. – Мэри отчаянно схватила себя за груди и сжала их. Это оказалось скорее болезненно, чем приятно.

Этого не может быть! Но она так похожа на свою тетю и так много знает о работе «Ивенсон эдженси». Они примерно одного роста. Одного размера. Черт, да у них даже голоса похожи! Неужели она все время обманывала его? Воспользовалась им после того, как он поведал ей о своем неудачном браке? А он-то, как полный идиот, раскрыл свое сердце пожилой женщине!

– Мэри Арден, вы ничего не хотите мне сказать? Что-то важное?

– Нет. Ничего. – Опустив голову, Мэри с силой сжала сосок.

Алек снял ее с себя.

– Я не выношу обмана, мисс Арден! Даже мои любовницы никогда мне не лгали. Я платил им за правду. И мне кажется, вам я тоже заплатил. Огромную, шокирующую сумму за ваши услуги! Или мне следует говорить: «За услуги вашей племянницы»?

– Черт! – пробормотала Мэри.

Алек помахал рукой между ними.

– Я этого не понимаю. Кто ты на самом деле?

– Ты знаешь, кто я. Мэри Арден… Ивенсон.

Последнее слово она произнесла шепотом. Рука Алека потянулась к несуществующей бороде, а затем он дал себе самому пощечину.

– Повтори! – велел он.

Мэри изучала свои пальцы, словно вместо ногтей у нее были бриллианты, отказываясь поднять глаза.

– Я… – наконец заговорила она, – я вовсе не хотела обманывать именно тебя. Я обманывала всех. Моя тетя заболела, и я выдавала себя за нее.

Алек был потрясен. Агентство «Ивенсон эдженси» было известно повсюду и считалось самым лучшим агентством по набору персонала в стране. Разумеется, они решали и проблемы другого характера, но почему-то он не мог представить себе, что маленькая Мэри Арден… Ивенсон делала все то, чем прославилась ее хитроумная старая тетка.

– И как давно продолжается этот маскарад?

– Ч-четыре года.

Брови Алека взлетели вверх.

– Четыре года?! Означает ли это, что ты ходила к тестю виконта Берли и…

Лицо Мэри стало пунцовым, но это не имело никакого отношения к тому, что они только что делали. Старик заслуживал любого наказания, которое она ему назначила, а леди Берли наконец оказалась в безопасности.

– Да, да! Но пистолет даже не был заряжен! Черт возьми, я никогда не обсуждаю с клиентами, что именно намереваюсь делать! Некоторые из них такие ловкачи, знаешь ли.

– Ловкачи? Я бы сказал, что дело было провернуто ловко. Господи! А ты еще убеждала меня, что чиста, как шотландская метель.

– Я такая и есть! Точнее, была до тех пор, пока не сделала тебе своего предложения. Никогда прежде мне не приходило в голову лечь в постель с клиентом. Это совсем непрофессионально, – добавила она без всякой иронии.

Только сейчас Алек осознал, что он абсолютно обнажен. Мэри догадалась прикрыться простыней после того, как ногти, должно быть, порадовали ее.

– Четыре года! Ты четыре года выдавала себя за пожилую леди? Надо понимать, рассказ про бакалейную лавку – сплошная выдумка?

– О нет! Это абсолютная правда. У моего брата семейный бизнес, и я там как в силках оказалась. Мне было ужасно, ужасно тоскливо, ты должен понять это. Когда тетя Мим предложила мне приехать в Лондон, чтобы помогать ей, я даже подскочила от радости, думая, что мне предоставляется удачный шанс изменить свою жизнь. – Мэри выпрямилась, ее маленький упрямый подбородок подрагивал. И ее соски тоже – под потертой простыней.

Алек отвернулся.

– Помогать ей! Но то, что ты видела и делала… – Он боялся, что им придется рассказать сейчас друг другу всю правду.

– Мне пришлось! Ее бизнес пострадал бы безвозвратно, если бы пошли слухи о том, что она передала его своей невежественной двадцатипятилетней племяннице. Тетя вела весьма деликатные дела до смены столетия. И мне пришлось взять на себя дела агентства.

– Ну да, выполнить невыполнимое, – пробормотал Алек. – Будь я проклят! Так это ты скрывалась под той чудовищной шляпой? Какая актриса!

– Я и не думала обманывать тебя. Конечно, я это сделала, но я не думала, что ты захочешь, чтобы тебя не обманывали. Да и обманывали мы вместе на самом деле.

– Ты еще и словами играешь. – Алек потянулся за своими брюками.

– Что ты делаешь?

– Одеваюсь. И тебе советую сделать то же самое.

Губы Мэри задрожали.

– Ты хочешь сказать, что мы не завершим то, что начали?

– Боюсь, я не в настроении. Это ведь так вы, женщины, говорите? – спросил Алек, чувствуя, как ни странно, что его предали. Действительно, ему-то что за дело, если она в последние четыре года одевалась то как гном, то облачалась в какую-то мешковину? Она выполнила задание, для которого он ее нанял, – Бауэр больше не работает в спа-отеле, Эдит отомщена.

– Не знаю, – ответила Мэри. – Я ведь не леди, а всего лишь дочь бакалейщика. – Она опять вздернула вверх подбородок.

– И еще лгунья, не забывай! И шарлатанка. – Хамелеон, превратившийся из прихрамывающей вдовы в карманную Венеру.

Губы Мэри сжались.

– Чем же тогда я отличаюсь от твоих актрис? Разве каждое слово, сказанное ими на сцене, не ложь? Но они тебя почему-то устраивают. Не менее дюжины актрис, если верить сплетням.

Она бросила в него его же петарду. Черт бы ее побрал за то, что швырнула ему прямо в лицо его репутацию.

– Но мир – не сцена, скажу я, противореча словам этого парня Шекспира, мисс Арден. Мисс Ивенсон. Или как вас там зовут, – проговорил Алек, засовывая ногу в штанину брюк.

– Ты нанял меня для того, чтобы я лгала, – напомнила ему Мэри.

– Только не мне.

– Но сейчас я говорю правду! Однако не буду молить тебя о том, чтобы ты вернулся в постель. Без сомнения, я не из тех женщин, к которым ты привык.

Нет, она совершенно не такая. Алек сердито вздохнул, причем вовсе не из-за отсутствия у себя способности влезть в пару собственных штанов.

– Ты пытаешься заставить меня сделать тебе комплимент?

– Разумеется, нет! – возмутилась Мэри. – Я бы никогда не захотела, чтобы ты сказал или сделал что-то против собственных убеждений. Понятно, что ты испытываешь ко мне отвращение. – Она крепче сжала простыню. – Все это было чудовищной ошибкой. Ты можешь отвезти нас к вечернему поезду, и мы сможем забыть об этом деле. Если хочешь, – добавила она безжалостно, – я верну тебе все деньги.

– Все деньги! Мне не нужны мои деньги, глупая ты женщина! Просто мне не по нраву, когда меня используют. Вы сделали из меня идиота, мисс Арден… Ивенсон. Вы в самом начале могли мне сказать, кто вы на самом деле такая. Все эти ваши заикания, покраснения… Да если бы за такое актерам давали награды, вы оказались бы первой в очереди на их получение!

– С тобой я не играла! – горячо проговорила Мэри. – Мне просто было нужно немного опыта. Неужели это такое больше преступление?! Ты даже представить себе не можешь… – Мэри осеклась, возможно, решив, что он вообще никогда ничего не представляет и никогда не обретет этой способности.

– Ты знаешь гораздо больше, чем я думал, если смогла справиться с грязным делом Берли.

– Любой человек может прочитать книгу, Алек. Мы все что-то слышим в школе и даже за прилавком в бакалейном магазине, если ты можешь в это поверить. Да и тетя Мим всегда была рядом, чтобы дать мне совет. Я именно такая невинная девушка, как ты думал. Точнее, была такой, – заметила она, напоминая ему обо всем, что они делали в последние несколько дней.

Нехорошие вещи. Безнравственные вещи.

– Невинная! – бросил Алек, однако даже не попытался встать. Боже, эта женщина – ведьма!

– Невинная, – подтвердила Мэри. – Но, возможно, в Лондоне найдется кто-то, кто избавит меня от нежеланной девственности. Кто-то, кого не будут так мучить сомнения, если это возможно.

Алек почувствовал, как по его лицу пробежал жар.

– Я тебе покажу сомнения, – прорычал он, выдергивая ногу из штанины.


Глава 28

Господи, до чего же он был зол! Ну как только она могла так беспечно раскрыть свою тайну! Разумеется, ей захотелось узнать, что кроется под его черно-желтым килтом, когда они только познакомились, – даже тетю Мим наверняка обуяло бы любопытство, если бы она увидела его во всем его шотландском великолепии.

К тому же Мэри собиралась сказать Алеку, кто она на самом деле!

Как-нибудь.

Возможно.

Потом.

Но она проболталась раньше, и, кажется, теперь события приобретают странный оборот. Еще несколько минут назад она восседала на массивном теле Алека, спрашивая себя, что он имел в виду, сказав, что передает ей «поводья»? Ждал ли, что она поскачет верхом на нем, лаская собственные груди, а он будет наблюдать за ней своим пылающим темным взором? Мэри тогда оцепенела. Почувствовала себя уязвимой. Ей вовсе не хотелось быть ведущей – она действительно не знала, что и как надо делать, поэтому, собственно, и попросила Алека о помощи. Он ведь известный любовник, не так ли?

Во всяком случае, для всех женщин, кроме своей жены.

Возможно, она видела или слышала кое-что из подноготной сливок лондонского общества, когда выдавала себя за миссис Ивенсон, но сейчас пребывала в полной растерянности. Похоже, гнев Алека ничуть не остудил его страсть, когда он прижался губами к ее губам. Мэри лишь тихо вскрикнула, когда его язык – горячий, ищущий – ворвался в теплую сладость ее рта. Исчез тот ласковый, поддразнивающий ее мужчина, который не спешил и так заботился о ее чувствах. Мэри тонула в его мускулистых руках – она задыхалась, ей не хватало воздуха.

Но почему-то у нее не возникло желания ударить Алека по голове, чтобы остановить его. Он в самом деле двигался уверенно, стремясь к достижению своей мужской цели. Ощутив давление его плоти на живот, Мэри опустила к ней руку. Кажется, в прошлый раз ему понравилось, когда она прикасалась к нему, да и сейчас, судя по неистовым конвульсиям его тела, Алек не потерял к этому интерес.

Зарычав, Алек слегка прикусил ее язык; одна его большая рука прижала ее растрепанные волосы, а другая потянулась к ее лону. Мэри хотелось, чтобы он, как раньше, скользнул в него пальцами, и вскоре Алек так и сделал. Должно быть, он обладает телепатическими способностями и точно знает, чего именно хочет женщина в каждый момент, потому что определенно – о! – знал, что делает. Его большой палец нажал на чувствительный бутон у входа в ее лоно, отчего – она же читала книги – Мэри буквально обезумела.

Она приподняла бедра, готовясь взлететь. Пик так близок, так близок – он тут, у поворота. Рукой она сжимала отвердевший бархат – как-нибудь ей хотелось бы внимательнее разглядеть его, но сейчас ее глаза были закрыты, а под веками вспыхивали крохотные красные искорки. Их поцелуй был то игривым, то настойчивым, и спустя короткое время Мэри позволила теплой волне ощущений подхватить ее. Она лежала в колыбели его объятий, чувствуя себя защищенной, а Алек, взяв ее за руку, приготовился овладеть ею.

Чувство дискомфорта не было слишком неприятным, но на мгновение Мэри забыла расслабиться. Возможно, она даже закричала. Алек продолжал целовать ее и, играя с ее языком, вошел в нее, а затем замер. Ее веки, трепеща, приподнялись, и она встретила его взор – черный, как смерть.

– С тобой все в порядке? – спросил он, прерывая поцелуй.

– Конечно, все в порядке, – отозвалась Мэри. – А мы сейчас должны разговаривать?

Алек усмехнулся, и его пенис, дрогнув, вошел чуть глубже, словно она сказала что-то смешное.

– Нет. Что вы хотели бы делать, мисс Ивенсон?

– Ну-у… Как обычно, я полагаю. – В самом деле, чего хочет этот мужчина? Ее лоно растянулось до предела, и она была не в состоянии думать.

Она не хотела думать. Потрясающее чувство полета стало улетучиваться, но Мэри хотелось, чтобы оно вернулось.

– Ох! Значит, как обычно? Что ж, в таком случае обхвати меня ногами. Да, вот так.

Мэри показалось, что он еще глубже проник в нее, если это вообще возможно. Все ее чувства сосредоточились в нижней части ее тела. Ей казалось, что ее лоно припухло и одновременно расцвело, но ощущение дискомфорта не проходило.

– Руками тоже, – посоветовал Алек. – Или хотя бы одной рукой. А вторую положи между нами и ласкай себя так, как я делал это раньше. Я бы сам сделал это, но не хочу слишком давить на тебя, ты же такая малютка.

Алек нависал над ней, и между ними оказалось слишком большое пространство. А Мэри хотелось, чтобы их кожа соприкасалась, чтобы ее груди расплющились о его широкую грудь. Теперь она понимала, что Алек имел в виду, говоря, что ему нужно больше рук. Они бы сейчас очень помогли и ей, потому что ей хотелось прижать к себе его мрачное лицо и снова целоваться с ним вместо того, чтобы вести эти странные разговоры. Согнув ноги, она впилась пятками в его ягодицы, надеясь отвлечь его внимание от своей робкой руки, ищущей чувствительный бутон в ее лоне. Это, конечно, абсолютно безнравственно, но так приятно! Испытывать чувство наполненности и в то же время чувствовать прикосновения к волшебному бутону – пусть даже прикосновения собственных пальцев.

А потом она поняла, почему он не прижался к ней: наклонившись, Алек сжал губами ее сосок. Когда он осторожно потянул его, наслаждение стало еще острее, и она, кажется, снова закричала. Алек ласкал то один ее сосок, то другой, посасывая и покусывая их, а палец Мэри задвигался стремительнее. Движения Алека тоже стали быстрее – он ритмично входил в нее и выходил, а Мэри приподнималась, чтобы быть ближе к нему, чувствуя, что с каждым его толчком ее возбуждение все возрастает.

Раздавшийся звук должен был бы смутить Мэри, но этого не произошло. Он прозвучал, как музыка, и темп их движений изменился, когда она полностью раскрылась перед ним, и к стону матраса добавились басовые нотки. Облако незнакомого мужского запаха, влажность, грубые прикосновения его щетины к ее шее, сладкие и страстные поцелуи, удовлетворенные стоны – Мэри позволила всему этому унести ее прочь. Она мечтала об этом долгие годы, но реальность превзошла самые смелые мечты. Они соединились именно там, где должны были соединиться, и через мгновение она лопнет от удовольствия.

Алек понял, когда это произойдет, и помогал ей. Его пальцы заменили ее руку, и теперь она действительно закричала – в этом не было сомнения. В самом конце Алек изящно вышел из нее и излил свое семя на простыню, а Мэри содрогалась в конвульсиях под ним. На его лице застыла маска блаженной агонии, и Мэри спросила себя, было ли на ее лице такое же выражение.

Дикое. Первобытное. Чистое.

Алек наблюдал за ней – Мэри видела это из-под полуприкрытых век: она приоткрыла глаза, когда ей стало казаться, что больше она не выдержит. Его черные очи сверкали, его губы растянулись в беспощадной улыбке, как будто он – гордый и замечательный демон.

У него было полное право испытывать гордость. Их встреча оказалась далеко не просто образовательной. Она получила неземные ощущения, особенно в конце. Признаться, Мэри хотелось бы повторить урок, причем как можно скорее, если он не забыл о необходимости сердиться на нее за обман.

Впрочем, сейчас, судя по виду, Алек не был сердитым. Его лицо прояснилось, губы слегка приоткрылись, когда он пытался перевести дыхание. Мэри постаралась как можно осторожнее прикоснуться к его щеке, поросшей щетиной.

– Спасибо тебе, Алек, – прошептала она.

– Это я тебя должен благодарить. Ты уверена, что с тобой все в порядке? Тебе не очень больно?

– Все чудесно. Честное слово. – Правда, теперь, когда его восхитительные толчки прекратились, Мэри могла признаться, что она все же чувствует что-то.

Должно быть, на ее лице появилось выражение неуверенности. Соскочив с кровати, Алек направился в ванную и вернулся оттуда со стаканом теплой воды и полотенцем.

– Лежи спокойно, а я обо всем позабочусь, – проговорил он.

– Я же сказала тебе, что со мной все хорошо! – Но, опустив глаза, Мэри увидела пятна крови на своих бедрах и почувствовала головокружение. Она не раз бинтовала ссадины своих племянников и видела столько мясных туш, что этого хватило бы на всю жизнь. Но почему вид следов потери собственной невинности смутил ее?

– Не двигайся! Боже, прости меня, Мэри!

– Н-не извиняйся, все хорошо.

Алек очень нежно и осторожно тер и похлопывал ее, стирая влажные следы недавней близости. Вид у него был мрачный и виноватый, и Мэри захотелось ободрить его.

– Я же сама просила об этом, Алек, – сказала она. – Все было замечательно. Правда, замечательно, хотя этого слова явно недостаточно. Надо посмотреть подходящее в словаре.

– Я был груб. Посмотри на себя – ты же как фарфоровая статуэтка. И взгляни на меня – бык в посудной лавке. Я сделал тебе больно.

– Нет, не сделал! Ну да, сначала было немного неприятно, но потом… Боже! Да ты напрашиваешься на комплименты! Мне не с кем тебя сравнить, но можешь мне поверить: мне очень понравилось. Вообще-то мне бы хотелось прямо сейчас все повторить. – Мэри заставила себя улыбнуться, стараясь не смотреть на окровавленное полотенце.

Одна его бровь дрогнула.

– Прямо сейчас? Ты и впрямь считаешь меня быком. Боюсь, мужчине нужно более одной минуты, чтобы прийти в себя. И я никогда не сделал бы это сразу после того, как ты потеряла невинность.

– Я не теряла ее, – возразила Мэри. – Ты говоришь так, будто я уронила носовой платок или не на место положила перчатку. В конце концов это был всего лишь кусочек кожи – абсолютно бесполезный, как аппендикс.

Алек несколько мгновений смотрел на нее, а затем, запрокинув голову, громко рассмеялся. Таким он нравился Мэри, потому что грозный горец исчез. Ему надо больше смеяться.

И Мэри решила, что приучение Алека Рейнберна к смеху станет ее миссией, пока она находится в Рейнберн-Корте. Им обоим не помешает немного легкомыслия в жизни – хотя бы ненадолго.

– Неудивительно, что ты успешно выдавала себя за свою тетю, – заметил Алек. – Ты мудра не по возрасту, не так ли? Практичная девчонка!

– «Практичная» – это одно из моих имен. Вообще-то оно звучит как Арден, и тебе уже это известно. И я всегда… готова. Спасибо тебе за то, что ты не… – Как выразить свою мысль? «Извергнуть семя» или «эякулировать» звучит слишком научно. – Да ладно… М-м-м… Спасибо тебе. – У нее даже был немецкий контрацептив, добытый хитростью, однако он остался в ящике для чулок в ее лондонском жилище. Собираясь в Шотландию, Мэри нащупала его, но не решилась взять с собой.

Это означало бы признаться себе в том, что она решила: Алек Рейнберн – мужчина для нее, и она готова испытать судьбу. Продавщица из бакалейной лавки и барон? Это смешно. Но, должно быть, судьба узнала о ее страстном желании, и вот она лежит в постели Алека, и он ее ласкает.

– Да, я обычно тоже бываю лучше подготовлен. Внебрачных детей у меня нет, в этом я уверен, – сказал Алек, щеки которого покраснели – как и лицо Мэри. Какой забавный у них разговор. Теперь, когда страсть была удовлетворена, они беседовали как друзья.

– В моем чемодане есть кондомы, – продолжал Алек. Сложив мокрое полотенце, он бросил его на тумбочку у кровати. От него на дереве останется пятно, но ей не хотелось придираться. – Отнесем их в сторожку. Если, конечно, мы туда пойдем. Ты ведь останешься на несколько дней?

Мэри попыталась улыбнуться.

– Ты хочешь, чтобы я осталась? А мне казалось, что ты на меня сердишься, – проговорила она.

– Да, я сердился, – кивнул он. – Не люблю, когда женщины обманывают.

Как Эдит… Алек был смертельно обижен своей женой.

– Отныне я обещаю все тебе рассказывать. Но только не о нашем агентстве – наша работа конфиденциальна.

– Да меня не волнуют эти Берли и все такое. У меня своих проблем хватало, – сказал Алек, снова накрывая ее простыней. – Вот что, мы поцеловались и помирились, так сказать. Тебе холодно? Я могу разжечь камин.

Да, ей было холодно, хотя стоял июнь. Похоже, толстые стены Рейнберн-Корта сохранили в себе зимний холод.

– Но здесь мы не останемся, да?

– Мак все еще украшает для нас сторожку у ворот, – промолвил в ответ Алек. – Я велел ему сделать кое-что особенное. Сюрприз. Но он еще не вернулся.

– Откуда ты знаешь? Может, он вернулся, когда мы… – Нет, не «трахались» – это звучит ужасно.

Но и не «занимались любовью». Это словосочетание придало бы слишком большое значение тому, что только что произошло. Мэри почувствовала, как ее сердце тихонько вздрогнуло.

– Скажи: «Когда мы были заняты», – договорил за нее Алек. – Нет, он взял фургон, и я бы услышал, как он возвращается. Забавно, мы здесь находимся в полной изоляции – или были в изоляции до строительства отеля, так что любой шум был слышен за многие мили отсюда. Знаешь, мой младший брат Ник уверял, что слышит, как птица роняет перо над озером. Мы всегда знали, что родители возвращаются из Эдинбурга или Лондона, и выстраивались рядком на нижней ступеньке лестницы к тому мгновению, когда карета въезжала в ворота. Мама всегда считала, что у нас с ней особая связь.

Алек был совершенно расслаблен и чувствовал себя очень уютно, когда, сидя обнаженным на краю кровати, вспоминал свое детство. Мэри считала Алека великолепным существом, бо€льшим, чем сама жизнь, если можно так сказать об обычном живом человеке. У него были широкие плечи и развитая грудь с рельефными мускулами, слегка поросшая черными шелковистыми волосами. К ее сожалению, одна рука Алека покоилась на его чреслах. Мэри тихонько охнула, увидев каплю своей крови на его бедре.

Схватив полотенце, она нерешительно провела им по его ноге. Алек опустил глаза и забрал у нее полотенце.

– Черт! О чем только я думаю? Нам надо принять ванну.

– В-вместе? – Почему она стесняется этого, ведь то, чем они только что занимались, должно на века сохраниться в тайне!

– Да ты просто неугомонная! Нет, моя любовь. Моя ванна маловата для двоих, так что, боюсь, мы там приклеимся друг к другу, к тому же, думаю, Эван никогда мне этого не простит. Он где-то поблизости. Ты с ним познакомишься, если, конечно, захочешь. Он скромный парень, чего я не могу сказать про Ника, где бы он ни был. Неугомонен, как ветер, вот он каков.

Алек взволнованно говорил про братьев – он их любил. Он хороший человек, слишком хороший, чтобы прожить жизнь только в их компании, слушая рассказы про то, как птицы роняют перья в озеро.

«Довольно!» – мысленно приказала себе Мэри. Не стоит портить этот день мыслями о любви. Что для нее хорошего, если она полюбит лорда Алека Рейнберна?


Глава 29

Оставив Мэри в ванной, Алек быстро оделся и спустился вниз, в библиотеку. Он не собирался раздумывать о том, что только что произошло и, как он надеялся, произойдет снова. И снова.

А может, еще раз до того, как он утром во вторник посадит ее в поезд.

Или в среду.

Он должен сердиться на Мэри Ивенсон. Быть в ярости. Она и ее тетка обвели его вокруг пальца – черт, да они четыре года обводили вокруг пальца все светское общество! Подумать только, отправить девчонку в львиное логово вроде дома Берли с незаряженным пистолетом, стирать грязное белье общества, а также сводить хозяйку с горничной или невесту – с конюхом. Агентство «Ивенсон эдженси» занималось всем этим и хорошо делало свою работу.

И милая, то и дело краснеющая Мэри стояла в центре его деятельности!

Ну, допустим, она не так уж мила. Алек на себе испытал уколы ее острого язычка. Хотя нет, заметил он, недавно они приходились ему по вкусу.

Рухнув на один из диванов с потрескавшейся кожей, он посмотрел в окно. Бен-Враки ответил на его взгляд – голубой и мрачный в послеполуденных солнечных лучах.

Дом был тих, нанятые Алеком рабочие больше не нарушали воскресного покоя. Он начинал испытывать голод, но все съестное, что можно было найти в кладовке, перевезли в сторожку.

Алек тревожился и испытывал беспокойство. Ему надо расслабиться. Испытывать чувство триумфа. Секс с Мэри стал для него откровением. Она была так чувствительна и отзывчива на его ласки, что он едва не забыл выйти из нее перед оргазмом. Алеку хотелось накрыть ее своим телом и подняться вместе с нею к пику наслаждения, как будто у них есть одна цель. Но это смешно. Чуть больше часа назад он даже не знал ее настоящего имени.

Возможно, выпивка поможет ему успокоить нервы. Он уже хотел было встать с дивана, как в комнату вошел Эван, его каштановые волосы превратились в массу влажных темных кудряшек. Да что там волосы – все в нем было мокрым и издавало весьма зрелый запах, если бы у Алека хватило грубости сказать брату об этом.

– Купался? – спросил Алек.

– Я наводил красоту в твоем любовном гнездышке, придурок, – буркнул Эван в ответ. – Твой лакей Мак подстерег меня и испортил мне весь день. Кажется, я передвинул всю мебель в сторожке и ползал на животе, как рептилия. Там повсюду валялись высохшие дохлые крысы. Будь мне снова десять лет и будь мисс Маккорки все еще жива, мы могли бы подбросить их в ее кровать.

Мисс Маккорки была одной из их несчастных гувернанток. Совсем старенькая, она с трудом справлялась с тремя озорными братьями Рейнберн. Мальчишки едва не убили ее, но, покинув их дом, она вскоре умерла. Алек надеялся, что эта женщина простила их, где бы она сейчас ни была. Насколько Алек помнил, она была Атиллой с линейкой, но ей следовало бы лупить их рулеткой.

Эван без приглашения направился к столу с напитками и щедрой рукой налил им обоим по стакану виски.

– Итак, кто эта женщина, с которой ты так хочешь уединиться?

– Она… друг, – ответил Алек. – Там все готово? Всех крыс убрали?

Эван фыркнул:

– Не знаю, почему вдруг ты решил зарыться в эту пыльную маленькую норку, когда в твоем распоряжении весь дом? Мы позаботимся об этом парне по имени Бауэр, если только он сунет сюда нос.

– Ты будешь занят на своем заводе, и я не думаю, что тебе захочется играть роль сторожевого пса. У тебя есть свой собственный дом, в котором ты спишь. Мне будет намного лучше, если никто не узнает, где находимся мы с Мэри. Этот тип пытался изнасиловать ее и сжечь меня.

Эван тихо присвистнул и разбудил собаку Эдит, спавшую на другом конце дивана. Наверное, Алеку надо выбрать блох из этого шелудивого маленького хищника. Отвернувшись от Беовульфа, который сразу бросился его лизать, Алек опустил собаку на пол. Беовульф тут же запрыгнул обратно на диван, снова свернулся клубком и вздохнул.

– Так я и знал, что отель все нам испортит, – сказал Эван. – Что я могу сделать?

Алек точно знал, что именно брат может сделать, чтобы дать ему возможность все утро проваляться в постели с Мэри.

– Ты едешь завтра утром в банк? – спросил он.

– Завтра понедельник, а я всегда езжу в банк по понедельникам, – ответил Эван.

– Хорошо, это избавит меня от поездки в Питкарран. Найди, пожалуйста, сэра Джона и попроси его выписать ордер на арест Бауэра или хотя бы выяснить, куда тот поехал. Я все напишу.

– Найти судью? А разве он не один из совладельцев отеля? – с сомнением спросил Эван.

– Да, так и есть, и если он беспокоится о процветании своего бизнеса, то посадит своего ручного доктора за решетку, – сказал Алек. – У меня есть свидетели, и этот проныра Прескотт будет сотрудничать с нами, если захочет получить чек. При желании я бы мог вообще закрыть это заведение. Боже, как от тебя воняет!

– Спасибо на добром слове, братец! – Допив одним глотком содержимое стакана, Эван со звоном поставил его на стол. – Пойду, пожалуй, в нашу старую комнату и приму там ванну, если уж я так оскорбляю твое обоняние.

– Нет!

– Нет?

– Там Мэри. Мисс Арден. Мисс Ивенсон, – поправился Алек.

– В твоей комнате три женщины?! Целый гарем! Боже, Алек, я тобой горжусь! Я думал, что ты потерял хватку после смерти Эдит. Мы все так о тебе беспокоились.

– Черт возьми, Эван! – воскликнул Алек. – Наверху только мисс Ивенсон, и я прошу тебя быть с ней любезным. – При мысли о том, что Эван может увидеть нежную кожу Мэри, покрытую веснушками, кровь Алека забурлила. Раньше он до бесчувствия избивал Эвана и готов сделать это снова. Брат глупо улыбнулся, и Алек почувствовал, как его пальцы невольно впиваются в ладони.

– Так кто же эта роковая женщина? Не в родстве ли она с той особой, которая держит печально известное агентство «Ивенсон эдженси»?

Алек рассказывал брату о своем плане, прежде чем поехать в Лондон, чтобы обратиться за услугами к миссис Ивенсон. Эван считал план безумием, однако был уверен в его успехе. Алек всегда был самым большим мыслителем в их семье и старался подходить к делу рационально, хотя ему при его внушительных размерах и неуемном темпераменте было бы проще выйти победителем из любой переделки другим путем.

Но сейчас он забыл о собственном рационализме благодаря Мэри Ивенсон.

– Она работает на свою тетю, – ответил Алек, не желая вдаваться в подробности. Эван взвоет от смеха, если узнает, что Алек ошибочно принял Мэри за ее тетку, независимо от того, насколько убедительными были ее очки с париком, и никогда не забудет этого. Лорд Алек Рейнберн, превосходный знаток женщин с пятнадцати лет, свалял дурака? Алеку казалось, что он уже слышит хохот своего брата.

– И когда же я познакомлюсь с этим образцом совершенства?

– Не раньше, чем приведешь себя в порядок.

– Да ты и сам пока не слишком шикарно выглядишь, – парировал Эван. – У твоих волос такой вид, будто ты расчесывал их взбивалкой для яиц, да и побриться тебе бы не помешало. Побриться! Черт, а где же твоя борода? То-то я смотрю, что в тебе что-то изменилось!

– Я устал от нее, – солгал Алек. Мэри Ивенсон стала для него своеобразной Далилой.

– Но у тебя же так быстро растет щетина! Вот увидишь, ты скоро устанешь бриться два-три раза в день, – заметил брат, напоминая Алеку, почему он отрастил бороду.

– Мак себе на жизнь заработает, брея меня. Он вернулся с тобой?

– Он уже заканчивал – делал последние штрихи, когда я ушел, – сказал Эван. – И сколько времени ты собираешься оставаться в лесу?

– До тех пор, пока не разрешится дело с Бауэром. Если выяснится, что он уехал в Эдинбург к жене и детям, это меня вполне устроит. – Но тогда уедет Мэри, и он будет…

Какого же черта он будет делать летом? Стричь своих овец? Помогать арендаторам с урожаем? Болтаться дни напролет в офисе Эвана и напиваться до бессознательного состояния? Сессия парламента начнется только через несколько месяцев, к тому же политика ему надоела. Он много лет выступал против Англо-бурских войн, и к чему это привело, кроме обвинений в отсутствии у него патриотизма?

Может, ему следует отправиться в путешествие? Попытаться разыскать Ника и притащить его домой.

Домой… Зачем? Красоты Нагорья не компенсировали пустоты в Рейнберн-Корте.

Только, может, пустота не в его доме, а в нем самом?

– Подожди, пока я кое-что напишу сэру Джону. А потом исчезни. Не хочу, чтобы ты напугал мисс Ивенсон. – Алек пошел к письменному столу. Письмо Мэри к ее тете было прислонено к чернильнице. – Это ты тоже можешь взять и отправить по почте, – добавил он.

– Ты уверен, что не хочешь поехать со мной? Было бы лучше, если бы ты лично донес до судьи свои доводы.

– Не хочу оставлять Мэри одну. Бауэр может даже сейчас прятаться где-нибудь в кустах.

Эван подошел к окну.

– Пока его нигде не видно, – сказал он. – Как ездит твоя машина?

– Как мечта. Ты обязательно должен купить себе автомобиль, – ответил Алек, вкратце описывая, что произошло вчера вечером и сегодня рано утром.

– Что? И кататься на ней по дороге от дома вдовы до винокурни? Да там расстояние меньше полумили, и к чему тратить бензин, когда у меня есть свои ноги? К тому же зимой машина бесполезна.

– Поверь моему слову, когда-нибудь начнут производить автомобили, которым никакие стихии не будут страшны. Ну вот, этого достаточно для того, чтобы дело пошло. Скажи сэру Джону, что я, возможно, заеду к нему в среду, если повезу Мэри на станцию.

Эван приподнял рыжеватую бровь.

– «Если»? Только не говори мне, что ты хочешь навсегда оставить в Рейнберн-Корте свою любовницу.

– Мэри мне не любовница, – возразил Алек. – Она… друг, который пережил чудовищный шок. Возможно, к среде она еще не будет готова уехать.

Возможно, и сам Алек еще не будет готов к ее отъезду.


Глава 30

Мэри снова облачилась в свое вышитое белое платье и туго подпоясалась поясом; ее тело под затянутым корсетом все еще было обмякшим, а высокий воротничок тер шею. Волосы она так аккуратно заколола, будто ловкие пальцы Алека никогда не ерошили их. Она отмокла и оттерлась в маленькой ванной комнате, когда-то предназначенной для братьев Рейнберн. Роскошной эту ванную не назовешь, но в ней был современный водопровод и достаточное количество горячей воды для того, чтобы помыться. Вот только Мэри не удалось смыть охватившее ее ощущение вялости.

Перед уходом она попросит Алека показать ей остальную часть дома, ведь, по сути, дальше его комнаты они не продвинулись.

Ей хотелось увидеть его в золотой спальне Эдит. Неужели она любительница наказаний? Будет ли Алек восторженно смотреть на портрет Эдит или отведет от него глаза?

Даже если отведет, это не будет означать, что у него не осталось чувств к умершей жене.

Мэри попыталась вспомнить все нужные повороты в коридорах и наконец нашла Алека в библиотеке. Перед ним стоял пустой стакан. Кажется, он был рад ее видеть, так что, вероятно, она хорошо привела себя в порядок в его ванной комнате.

– Ты буквально на пару минут разминулась с Эваном. Моим братом, – пояснил Алек.

– С тем, который держит винный завод?

– Да. Его заставили приводить в порядок наше новое жилье, и он вместо меня завтра поедет к судье. Ты готова?

– Теперь, когда рабочие ушли, мне бы хотелось посмотреть, что они сделали, – ответила Мэри. – И еще… я бы хотела попасть в башню. Думаю, вид оттуда потрясающий.

Лицо Алека сразу помрачнело.

– Виды здесь ничем не отличаются от тех, которые ты видела из отеля «Форзит пэлас».

Она должна ему сказать… Она же обещала быть честной с ним.

– Я… Вообще-то я уже была сегодня там, – призналась Мэри. – Это ведь комната Эдит, не так ли?

– Но ее комната заперта! – Алек прожигал ее взглядом. – Дай-ка мне догадаться… Запертая дверь – не препятствие для изобретательной мисс Ивенсон.

– Боюсь, что нет. Меня обучал частный сыщик, которому, в свою очередь, давал уроки эксперт по вскрыванию замков. Вообще-то я думаю, что он был преступником. Сейфа мне не открыть, но обычный замок для меня не проблема. – Это было всего одно из ее многочисленных умений, но Мэри сомневалась, что Алек оценит большую часть из них.

– Но раз уж ты побывала там сегодня, тебе этого должно быть достаточно?

– Должно быть. Но – нет.

– Объясни, что ты имеешь в виду.

– Не уверена, что это у меня получится. Мне просто интересно, почему ты не переделываешь ее комнату, раз уж взялся за обновление всего дома?

Вскочив с дивана, Алек еще плеснул себе в стакан золотистой жидкости. Он не предложил Мэри выпить вместе с ним. Опрокинув содержимое стакана себе в горло, он стал наполнять его снова.

Боже! Она вынуждает его пить, хотя должна успокоить его душу!

– Т-тебе не кажется, что для дома было бы лучше, если бы ты изгнал из него дух своей покойной жены? Ты стал бы тогда счастливее здесь, – рискнула предложить Мэри.

Будь Алек ее постоянным клиентом, она говорила бы более решительным тоном. Люди платили ей за ее мнение, в конце концов. Они ждали, что она решит их проблемы – домашние, профессиональные или личные.

Рука Алека замерла в воздухе, не долив виски в стакан.

– Изгнал дух? – переспросил он. – Ты считаешь, что в моем доме водятся привидения?

– Нет, конечно! – Но, кажется, они водятся в его сердце.

Алек поставил стакан, не выпив ни глотка. И повернулся к ней с мрачным выражением лица.

– Мне это кажется… неуважительным, – сказал он. – Трогать ее вещи. Занимать ее комнату. Но, возможно, теперь, когда я отомстил за нее… Наверное, ты права.

– Я знаю, что это так. – Мэри старалась говорить уверенным тоном. Как-то неестественно держать в доме воображаемый музей, посвященный женщине, которая его не любила. Возможно, призрак леди Эдит и не бродил по холодным каменным полам Рейнберн-Корта, но ее несчастье уж точно заняло все сердце Алека.

– Ну хорошо. – Алек подошел к двери. – Давай сходим туда. Не был в ее комнате с тех пор… как она умерла.

Беовульф соскочил с дивана и побежал за хозяином по коридору к лестнице. Мэри с трудом поспевала за длинными шагами Алека. Как только тот принимал решение что-либо сделать, он уже не медлил.

Быстро поднявшись, они оказались перед толстой дубовой дверью. Алек сунул руку в карман и вытащил оттуда кольцо с ключами.

– Может, предпочтешь сама сделать это? Чем ты открывала замок? Шпилькой?

– Да. – Мэри едва сдержала желание вынуть шпильку из своего пучка. Но ей не хотелось хвастаться. – То есть нет. Дверь не заперта, так что ключ тебе не нужен.

Дверь скрипнула на несмазанных петлях. Послеполуденное солнце так и лилось в комнату сквозь множество окон, отчего сверкающие поверхности сияли еще ярче. Сделав шаг вперед, Алек остановился.

– Только после тебя, – сказал он.

Мэри проскользнула в комнату Эдит мимо него. Беовульф вбежал туда следом за ней, прыгнул на кровать, покрутился вокруг подушек с кисточками и лег со счастливым вздохом.

– Он по ней тоскует, – заметила Мэри.

– Да, и, похоже, он – единственный. Эдит была не из лучших хозяек. Но не буду говорить плохо о мертвых. Могу себе представить, что будут говорить обо мне, когда я умру. Да обо мне и сейчас достаточно говорят.

Мэри решила, что должна сделать что-то, чтобы восстановить его репутацию, однако никак не могла придумать, что именно. Как только он выносит, что его подозревают в убийстве?

Это так не похоже на нее – не иметь никаких идей. Но когда она стоит рядом с Алеком, весь ее здравый смысл куда-то улетучивается.

Алек ни разу не поднял глаз на портрет Эдит. Он сунул руки в карманы и весь как-то съежился – вид у него был такой, словно он разобьется на куски, если будет двигаться слишком быстро. В этой комнате такому крупному мужчине, как он, негде было даже присесть – стулья не выдержали бы его вес. А Беовульф, похоже, не был расположен делиться с кем-то кроватью.

– Может, родителям Эдит захочется забрать этот портрет? – спросила Мэри.

– Наверное…

Господи, неужели эта женщина была еще прекраснее? Сердце Мэри упало.

– Думаю, тебе нужно предложить им его.

– Возможно, ты права. – Он еще глубже сунул руки в карманы. Они едва ли на фут продвинулись в комнату. Мэри напомнила себе, что именно она предложила подняться сюда.

– Если только ты не хочешь сохранить его как воспоминание…

– Боже, нет! Я же говорил тебе, что несколько месяцев не заходил сюда. Неужели ты считаешь, что я стою тут, боготворя ее алтарь после того, что она сделала?

Алек был зол. Она зашла слишком далеко, однако Мэри всегда так поступала, когда считала себя правой в чем-то. А это, надо сказать, происходило слишком часто.

– Нет, конечно. Я вовсе не это имела в виду. А ее одежда и личные вещи? Наверное, ее мать могла бы помочь тебе разобраться с ними. Какие-то вещи можно было бы отдать на благотворительность. Ты мог бы открыть мемориальный фонд.

– Так ты и в шкафы заглянула?

– Алек, – тихо проговорила Мэри, – шкаф стоит открытым. – Обе его дверцы были широко распахнуты, словно Эдит искала там что-то и не нашла. Кажется, она любила белый цвет. Многие из ее шелков и атласов были разного оттенка белого – даже удивительно, сколько их существует.

– Мемориальный фонд, говоришь? А что, не такая уж и плохая идея, ее родителям может понравиться. Как ты понимаешь, они сейчас не так уж часто со мной общаются.

– Они считают… что ты?…

– Убил ее? – договорила Алек. – О да! Во всяком случае, они считают меня ответственным за ее смерть. Я не мог рассказать им про Бауэра, это разбило бы их сердца. Видишь ли, Эдит была их единственным ребенком. Их гордостью и радостью, когда их это устраивало.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Мэри.

– Мне кажется, им известно, что с ней были проблемы, но критиковать ее означает задавать вопросы и им самим. Как они вырастили ее такой? Думаю, им хотелось, чтобы ее мужем стал не просто скромный барон, однако согласиться на брак их заставило мое непомерное богатство и шотландское происхождение. Эдинбург отсюда недалеко, они часто приезжали к нам.

Мэри едва не улыбнулась. Да, конечно, «барон» звучит не так грандиозно, как «герцог», но если барон – это Алек Рейнберн, то кто может против этого возражать?

– Не надо было так рано выдавать ее замуж, – продолжал Алек. – Она не была готова к браку. И я не стал ей хорошим мужем.

Мэри положила руку ему на рукав.

– Прекрати об этом думать. – Ее щеки раскраснелись, а глаза она опустила на ковер. – Алек, я должна сделать тебе еще одно признание, и оно почти такое же плохое, как и первое. А может, еще хуже.

Алек вздохнул.

– Что еще? – спросил он. – Мне известно, кто ты, известно, что ты можешь взломать любой замок, чтобы войти куда угодно. Ты ограбила банк? Шантажировала клиента? У тебя есть муж, который сбежал куда-то и с которым ты никогда не спала? Ты будешь не первой. – Алек засмеялся невыразительным смехом.

– Я пообещала не лгать тебе. К тому же моя ложь была скорее случайной, чем намеренной.

– Не нужны мне эти иезуитские рассуждения, мисс Ивенсон. Я получил классическое образование. Скажем просто, что вы экономили правду. Да вы могли бы и сами быть уроженкой Шотландии Мы умеем себя ценить.

– Я не очень горжусь собой. – Мэри на миг задержала дыхание. – Я сегодня прочла бо€льшую часть дневника Эдит, пока ты не вернулся. Я… я прошу прощения.

Она ждала, что Алек осудит ее. Но он молчал, и Мэри, запинаясь, добавила:

– Прости меня, что я это говорю, но, похоже, Эдит была очень глупа и очень молода. Она толком не могла понять, о чем думает, потому что едва знала саму себя.

Алек заговорил, даже не повышая голоса, но Мэри все равно пробрала дрожь:

– Что еще вы сегодня сделали, мисс Ивенсон? Я оставил вас всего на час, и вы умудрились забраться в ящик моего письменного стола и в запертую комнату. Будет ли конец вашим вторжениям?

– Ты заплатил мне за то, чтобы я проникала повсюду! – заметила Мэри. – Да, именно это я и делаю. И люди обычно принимают мои предложения.

– Я просил тебя лишь о том, чтобы ты помогла мне вывести Бауэра на чистую воду! – проговорил Алек с подчеркнутым шотландским акцентом. Мэри уже заметила, что Алек в минуты волнения забывает о своем безукоризненном произношении, которому обучился в школе. – И я не хочу, чтобы вы шарили в моем доме и вскрывали замки. Вы свою задачу выполнили, и даже больше, если учесть то, что произошло час назад. Я думал, что нас что-то объединяет, но это был всего лишь жалкий перетрах…

У Мэри зазвенело в ушах.

– Боже, о чем ты говоришь? – воскликнула она.

– Ты, которая пытается заставить меня чувствовать себя лучше с помощью своих нелепых предложений! Подумать только! Избавить ее от девственности! Так вот: мне никогда не станет лучше, Мэри Арден Ивенсон. Ни сегодня. Ни завтра. Ни через сто лет!

Алек не обезумел – он был просто несчастен. Мэри едва сдерживала желание сорвать со стены портрет Эдит и растоптать его. Куда исчез демонический обольститель Алек Рейнберн, кумир театральных гримерок и частных лож? Что-то здесь не так. Совсем не так.

– Но почему, Алек? – спросила она. – У тебя впереди вся жизнь.

– Да? – с горечью бросил он. – Куда бы я ни поехал, вокруг меня тут же начинаются пересуды. Мой родной брат не хочет ехать домой. Неужели ты правда думаешь, что какие-то благотворительные акции от имени Эдит смогут остановить сплетни?

– Это только начало, – сказала Мэри. – Быть может, если ты прибегнешь к помощи родителей Эдит…

Мэри потянулась к Алеку, желая, чтобы он посмотрел ей в глаза. Потому что если он сделает это, то увидит правду – ясную как день.


Глава 31

Оттолкнув пухлые пальчики Мэри, Алек направился к окну башни. Плиты внизу оттирали тысячу раз, но он был готов поклясться, что до сих пор видит на них кровь. Он даже не очень сердился на то, что она рылась в его столе. В этом есть и его вина – дневник лежит там, где любой может его найти. Его надо было уничтожить, вместо того чтобы устраивать самому себе пытки, читая его все эти последние месяцы.

Алек положил руку на стекло. Одну из своих бесполезных, неуклюжих лап, которая большинству не приносила ничего, кроме страха.

– Ты ничего не понимаешь, – промолвил он.

– Тогда объясни мне.

Вид из окна всегда успокаивал его. Тени и облака над горами были частью его самого, как и воздух, которым он дышит. Но сегодня Алек ничего не почувствовал.

Сколько раз Эдит стояла на этом самом месте, чувствуя себя загнанной в ловушку?

– Я оставил Эдит одну в этой башне, хотя мне не следовало этого делать. Она была так молода – совсем девочка, когда мы поженились. Она не пожелала поселиться в комнате моей матери почти сразу – возможно, потому, что та находилась рядом с комнатой отца, которая потом стала моей. Эдит боялась, что я приду и побеспокою ее.

– Вообще-то исполнение супружеского долга – это не совсем беспокойство, – заметила Мэри. – Ты ведь не пытался овладеть ею силой?

Алек почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Даже Мэри усомнилась в его чести.

Всю жизнь он был проклят и обречен из-за своих размеров и силы. Только братья его понимали, потому что они такие же, как Алек. С ними он мог бороться, но никогда не прикоснулся бы к женщине, не пытаясь быть осторожным.

– Нет, конечно, – покорно промолвил Алек. Может, Мэри не поверит ему, ну и что? Она вернется в Лондон, к своему бизнесу, своим секретам, а он останется здесь, один, потому что тут его место. – Я оставлял ее и отправлялся развлекаться в Лондон, но даже когда я возвращался, мы жили разной жизнью. Она одна завтракала. Одна обедала. Я оставил все попытки сойтись с нею. Мы почти не разговаривали, а если и разговаривали, то спорили.

Алек провел рукой по несуществующей бороде. Ему ее не хватало. Что ж, теперь, когда больше нет необходимости угождать Мэри Арден, он может снова отрастить ее.

– Мы могли бы состоять в «белом» браке. Некоторые так живут. Но я не мог сдерживать себя. Я думал своей плотью. Я был готов трахать кого попало. Может быть, я до сих пор это делаю.

Алек услышал, что Мэри издала какой-то шипящий звук, когда поняла, как он ее оскорбил. Он не хотел обидеть ее, но после сегодняшнего дня Алек ни в чем не был уверен. В самом деле, кто такая Мэри? Невинная девственница или сговорчивая бизнес-леди? Как бы там ни было, она – особа, которая без большого труда раскрыла его постыдную, тщательно оберегаемую тайну. Он слабеет у нее на глазах.

– Алек, она отвергала тебя все годы вашего брака, – заговорила Мэри. – Она заставляла тебя чувствовать себя, как… – Алек слышал, как Мэри подбирает слова, которые заденут его. Да он сам много раз называл себя этими словами. Хищник. Распутник. Животное.

– Да-да, она заставляла меня чувствовать себя зверем, – кивнул он. – Каким бы нежным я ни пытался быть, она всегда меня отталкивала. Но я должен был понять и стать более настойчивым. Она так меня боялась, что предпочла лишиться жизни, чем сказать мне правду.

– Быть может, она боялась сказать тебе, что нарушила брачные клятвы, – заметила Мэри.

Алек покачал головой. Если бы все было так просто.

– Когда я делал это сотни раз? Ты же знаешь, чтоу меня за репутация, и я ее заслуживаю. Нет, все было куда хуже. Гораздо хуже.

Алеку было необходимо сказать Мэри все. Он сел на стул возле окна. Девять месяцев назад Эдит забралась на этот стул, обитый жаккардовой тканью, чтобы прыгнуть в объятия смерти.

– Эдит носила ребенка Бауэра, Мэри, – сказал он. Алек был рад, что его голос не дрогнул, ведь он ни разу не произносил эти слова вслух. Даже Эван об этом не знал. – Добрый доктор предложил избавиться от ребенка, но ясно, что Эдит не смогла через это пройти. Насколько я понимаю, ты не дошла до этой части дневника.

Эдит пыталась сказать мне об этом, но я не обратил на ее слова должного внимания. А потом мы поссорились из-за какой-то обычной ерунды – ты можешь себе представить, сейчас я даже не помню, из-за чего именно. Я пытался много раз, но все в голове, как в тумане, – обычные обвинения и контробвинения, сменяющие друг друга, как подергивающиеся кадры на кинопленке. Она убежала от меня, пришла сюда и выпрыгнула из окна.

Алек не решался оглянуться на Мэри, его взор был устремлен на каменный двор внизу.

– Я бы заботился о ребенке, как о своем собственном, клянусь, даже если бы это означало, что Эван не получит наследства и титула. Я всегда хотел детей – ради этого я и вступил в брак. Какая ирония судьбы! У меня детей не будет никогда, а ребенок Эдит потерян для меня навсегда. Она не доверила мне вырастить его. Для нее было лучше убить себя и своего малыша, чем поверить в то, что я смогу совершить правильный поступок.

– О Алек! – Он услышал, как сзади зашуршали юбки Мэри, – подойдя к Алеку, она села позади него. Он все еще не мог повернуться к ней, не мог встретиться лицом к лицу со своей неудачей.

Слава богу, что Мэри не пыталась прикоснуться к нему. Алеку казалось, что он разобьется вдребезги, если она это сделает. Тишина в этой комнате имела собственный звук, и Алек никогда еще не чувствовал себя таким уязвимым. Его признание положило конец тому, что было между ними. И это хорошо. По крайней мере Мэри поймет, почему он не подходит ни одной женщине.

Молчание затянулось. Почему она просто не встанет и не уйдет? Он распорядится, чтобы утром их увезли на железнодорожную станцию, если Оливер найдет в себе силы оторваться от Мака.

– Ты не можешь ругать себя за это, – наконец промолвила Мэри. – Эдит просто была неуравновешенной. – Она говорила очень тихо. Разумно. Говорила так, будто он был ребенком, которого обидели.

Алек повернулся к Мэри, его голос зазвучал громче, чем прежде:

– Ты слышала хоть что-то из того, что я сказал?

– Каждое слово, – ответила Мэри. – Она совершила ужасный поступок. Именно она, к тебе это не имеет никакого отношения. Ты целых четыре года был терпелив с нею. Большинство мужчин в такой ситуации потребовали бы законного раздельного жительства или даже развода. Ты дал ей все, чего она хотела, но она все же предала тебя.

Алек обвел рукой комнату, в которой явно был переизбыток украшений.

– Я всего лишь давал ей вещи, – сказал он. – Они ничего не значат.

– Для нее они значили достаточно, раз уж она писала о них в дневнике – страница за страницей подробных описаний мебели, украшений и платьев. Ты был очень щедр.

– Я пытался купить право понравиться ей, – с горечью произнес Алек. – Но это не помогло.

– И не могло помочь! Алек, ты добиваешься чего хочешь. Но в душе ты добрый человек. Ты бы никогда не попытался соблазнить меня. Помнишь, это я тебя попросила об этом. Если Бауэр хоть в чем-то тебя превосходит, так это в том, что он видит слабости людей и пользуется этим. Я не думаю… – Мэри помолчала, – …не думаю, что Эдит в последние дни пребывала в здравом рассудке. Она была отличным кандидатом для спа Бауэра – неземная, легко возбудимая, богатая и истеричная в прямом смысле этого слова. И еще она была так молода. Незрела для своих лет. Большинство женщин в двадцать один год уже становятся матерями. Ты сам говорил мне, что у нее не было друзей, и ее семья с готовностью отдала ее тебе. Из того, что ты сказал и что мне удалось прочитать в ее дневнике, оставшиеся в доме слуги ее не любили. Она сама жаловалась на это.

– Она была очень непостоянна. – Сначала полеты фантазии Эдит приводили Алека в восторг. Она была так красива, что ему казалось, что он даст и простит ей все, однако он не подозревал, какую цену ему придется за это заплатить.

– Ты только послушай себя, ты прощал то, что не прощают. А теперь выслушай меня. Ты не можешь винить себя в том, что произошло. Ты все время защищал ее репутацию ценой своей собственной.

– Но что хорошего могло бы получиться, если бы я сказал правду? Никто не поверил бы мне, и я казался бы еще худшим негодяем, чем есть. Я давно понял, что никто не может выиграть в этой ситуации, и уж точно не бедная Эдит. Дело в том, что она была в отчаянии, а я ей не помог.

– Я не собираюсь сидеть тут и спорить с тобой, – заявила Мэри. – Ты ошибаешься, а я права. – На ее лице появилось решительное выражение, и на мгновение Алек увидел перед собой ту семидесятилетнюю женщину, которой она когда-то станет. Неудивительно, что она может обводить людей вокруг пальца. Будет ли Мэри рядом, чтобы он мог видеть, как она взрослеет и стареет с каждым днем? Выслушивать ее лекции – надоедливые и многословные? Да, Мэри задевала какие-то струны в его душе, о существовании которых он и не подозревал!

Алек Рейнберн никогда не думал, что сможет полюбить. Люди его круга не любят. Не должны любить. Его отец полюбил и получил то, что получил. Он влюбился в дочь своего арендатора. Когда страсть межу ними погасла, что было неизбежно, этот мезальянс превратился в сплошное несчастье. Его родители были более или менее цивилизованными людьми, но Алека и его братьев было не обмануть. Бурный нрав его матери заставлял ее с отвращением относиться к тому, что отец делал или чего не делал. Старый барон предпочитал бо€льшую часть времени прятаться в Лондоне, как потом поступал и Алек. И этот человек ездил туда не видами любоваться.

Считалось, что для мужчин нарушать брачные клятвы – дело обычное. Он хотел Эдит, да и кто не хотел ее в тот год, когда она стала дебютанткой? Но их даже временно не согревало обоюдное тепло, а о медовом месяце Алек вспоминал лишь с грустными сожалениями, сопровождая свою последнюю любовницу на Бонд-стрит.

Интересно, каково это – быть женатым на женщине не переменчивой, а разумной? Трезвомыслящей? На женщине, мудрым советам которой внимали лакеи и виконты? На женщине с рыжеватыми волосами, с золотистой, покрытой веснушками кожей, с упрямым подбородком и бюстом, который можно описать только словом «волнующий»?

– Ты права, а я ошибаюсь, – повторил Алек. Если бы все было так просто.

Мэри кивнула:

– Именно так.

Что за черт! Может, он мог бы убедить себя не думать несколько дней о чем-то неприятном или важном. Просто устроить себе чувственную интерлюдию, прежде чем прошлое вернется, чтобы вновь преследовать его? А для того чтобы быть виновным и несчастным, у него останется вся жизнь.

Алек встал.

– Давай уйдем отсюда. Это в случае, если ты все еще хочешь день-другой провести в сторожке у ворот.

Мэри подняла на него глаза и улыбнулась с таким выражением, словно у нее не было причин обижаться на Алека и сердиться на его привычку все превращать в неразбериху.

– Ты обещал мне отпуск, – напомнила она. – И я не собираюсь сразу уезжать отсюда.

– Даже после того, что я тебе сказал? Ты – самая необыкновенная женщина.

– Я не хотела бы огорчать твоего брата и лакея, которые ради нас столько времени потратили на то, чтобы привести сторожу в порядок, – заметила Мэри.

Он ничего не скажет ей о крысах.


Глава 32

Мэри придерживала шляпку, пока Алек гнал свой «пегас» по старому лесу. Проселочная дорога к северной сторожке была куда хуже общественной дороги, по которой они приехали в Рейнберн-Корт. Ветви деревьев шатром нависали над ними, не пропуская солнечный свет и загораживая горы и небо. В воздухе стоял аромат сосен и древней земли. У Мэри было такое чувство, будто она окунулась в зеленое море, мрачный свет которого немного угнетал.

– Никто больше сейчас не ездит по этой дороге, – перекрикивая шум мотора, сообщил Алек. – Да это и так видно. – Автомобиль съехал в канаву и каким-то чудом вынырнул из нее. Алек переключил скорость и чуть притормозил, завидев впереди каких-то шустрых зверюшек. «Пегас» распугал целый отряд рыжих белок, которые теперь болтали у них над головами, когда они проезжали под ними.

Наконец они приблизились к каменному дому, чуть уступавшему по размерам тому, который они видели у главных ворот. Алек припарковался в расположенной рядом со сторожкой конюшне, помог Мэри выйти из машины, забрал их чемоданы и набросил на автомобиль кусок брезента.

В его чемодане были кондомы, и Мэри намеревалась воспользоваться ими. Алеку нужна любовная связь, нужна она.

Неудивительно, что он был полон желания одолеть Бауэра. Мэри изо всех сил старалась не показать своего ужаса, когда Алек раскрыл ей правду о смерти Эдит, но она действительно была потрясена. Жить под таким гнетом – неудивительно, что Алек старался забыться в лондонских увеселительных заведениях. Как Мэри ни старалась, ей не удалось найти в своем сердце симпатии к Эдит, потому что то, что она сделала, погубило три жизни.

Сможет ли Алек быть счастливым и найти нормальную женщину, с которой разделит свою жизнь? Он этого заслуживает.

Мэри просчиталась, и просчиталась жестоко. Впрочем, это было неизбежно. Она всегда была так занята, строя отношения между другими людьми, что построить собственные отношения с кем-то казалось затруднительным. Правда, с Алеком у нее «отношений» нет. Все началось с делового соглашения, которое переросло в нечто, чему не было названия в ее лексиконе.

Разумеется, движущей силой этого была страсть. Трудно оставаться безучастной при виде великолепного тела лорда Алека Рейнберна. Но есть и что-то большее. Мэри по душе его общество, его разговоры, поддразнивания.

Ей нравились его прикосновения. Ох, опять она о страсти, с грустью подумалось Мэри.

Толкнув дубовую дверь плечом, Алек пригнул голову и вошел в узкой коридор сторожки. Поставив чемоданы на каменный пол, он повернулся к Мэри.

– Ну, что скажешь?

В доме пахло лимоном и лавандой, букетики которой свешивались с грубых балок на потолке. Лестница оказалась перекрыта веревкой, так что подняться наверх и осмотреть второй этаж было невозможно.

– А что наверху? – спросила Мэри.

– Крохотная спаленка и куча всякого поломанного хлама, насколько я понимаю. Мой брат и Мак отнесли туда все ненужное. Внизу есть две спальни, так что ты сможешь побыть одна, если захочешь.

Вообще-то Мэри не собиралась спать вместе с Алеком, хоть она и спала с ним прошлой ночью. Но она может позднее решить, в какой из комнат проведет ночь.

Да уж, день был долог, а солнце все еще стояло высоко над горами. Пожар, признания, близость – только одного из этого списка было бы достаточно для того, чтобы окончательно вымотать ее. Однако в сердце Мэри зародилась надежда, когда Алек стал показывать ей маленькое жилище.

Справа от лестницы находилась небольшая кухня, в которой стояли простой деревянный стол, две лавки и черная просевшая плита, явно видавшая лучшие дни. Котелки с вмятинами свисали с крючьев на стене. Несколько корзин с продуктами и голубая миска с тремя яблоками стояли на столе.

– Что-нибудь придумаем с этим, – сказал Алек, кивком указывая на провизию. – Ты готовишь?

– Немного. – Но недостаточно для того, чтобы произвести впечатление на Алека, да и вообще на любого мужчину.

– Тогда будем готовить по очереди. Я жарю тосты так, что французскому ресторатору Огюсту Эскофье и не снилось. Давай пройдем в гостиную.

Они пересекли холл и оказались в другой части дома. Гостиная тоже оказалась совсем маленькой, но кто-то поставил на пустую каминную полку бутылку с цветами. Из мебели в комнате были пыльный на вид диван, один стул, какие-то странные столы, а на полу лежал потертый ковер. Конечно, этот дом лишь отдаленно походил на великолепный Рейнберн-Корт, но в нем было свое очарование. Из блестящих окон с волнистыми стеклами открывался чудесный вид на многолетний сад с обилием цветов. Расписная дверь, находившаяся рядом с камином, вела в другую спальню. И стеганые одеяла, и постельное белье были снежно-белыми – их явно принесли сюда из главного дома.

– Дом, милый дом, – промолвил Алек. – Признаться, я должен обратить твое внимание на ночные горшки под кроватью. Но в задней части сада, за кухней, есть уборная. Никто не жил здесь по крайней мере пять лет, так что там должно быть неплохо. Мак говорит, что он собственноручно смахнул паутину с сиденья. Ну что, тебе хочется с криками сбежать отсюда или поселиться здесь?

– Здесь замечательно, – искренне ответила Мэри. – Я почти готова к тому, что в дом вот-вот заглянет Белоснежка или один-другой гном.

– А если бы речь шла о «Джеке и бобовом стебле», я был бы твоим великаном. Вообще-то я не так планировал твой отдых. Если нам пообещают, что о Бауэре позаботятся, мы сможем вернуться в Рейнберн-Корт и слушать там стук молотков. Ты хочешь есть? Думаю, настало время для чая.

– Честно говоря, я умираю с голоду. – Должно быть, секс тому способствует. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она поела сыра с хлебом на ленч.

Алек без особого труда разжег старую плиту, налил воды в медный чайник и поставил его на огонь. Мэри заглянула в корзину – снова хлеб с сыром, жестянка с раскрошившимся смородиновым печеньем, кусок ветчины. Мэри резала и накрывала на стол, пока Алек готовил чай.

Фарфоровая посуда была разрозненной, но это не имело значения. Усевшись за стол, они стали есть.

– Мак принесет еще еды, – пообещал Алек. – То, что ее сейчас маловато, означает, что кладовые в доме почти опустели.

– Все чудесно, – заверила его Мэри. Нынешний обед напомнил ей, как она с родителями пила чай в комнате над магазином, когда была еще совсем маленькой девочкой. До того как ее отец достиг успеха, у них было полно раскрошившегося печенья и старых жестяных банок, наполненных чем-то таинственным, что не удалось продать в магазине.

– На ужин я смогу приготовить тосты с сыром, – сказал Алек.

Мэри улыбнулась.

– Я наелась, а ты приготовь себе, если хочешь. – Такому великану, как Алек, надо часто есть. Не то чтобы он был толстым – просто все части его тела были крупными.

– Если ты не против того, чтобы убрать со стола, я приготовлю для тебя кое-что, – проговорил Алек, вставая.

Мэри была не против. Невозможно представить себе, как Алек с закатанными рукавами возится у раковины. Бароны не моют посуду.

– Приходи ко мне в заднюю часть сада, когда управишься тут, – сказал он. – Еще довольно долго будет светло. Сначала я думал, что мы сделаем это в гостиной, но забыл, как она мала.

Сделаем? Что сделаем? Молча согласившись на его предложение, Мэри подумала, что их ждет очередное сексуальное приключение, но не думал же Алек, что она способна на какие-то акробатические номера? Кушетка в гостиной слишком короткая – и бугристая, чтобы можно было использовать ее для таких целей. Мысль о том, что ей придется лечь на потертый ковер, была Мэри не по душе, так что она поняла его замечание про гостиную. Но что плохого в спальнях?

Ей не хотелось раздеваться донага в садовых зарослях! Там могут быть жучки и еще бог знает что. А вдруг пастух или еще кто-то забредет сюда и увидит, как они занимаются любовью, – нагие, как Адам и Ева, только вдалеке от Эдема.

Впрочем, Мэри теперь казалось, что Нагорье находится очень близко к раю. И даже в ветхой сторожке есть свое очарование.

В высоком окне над раковиной Мэри видела голову Алека, который, насвистывая, ходил по окруженному каменной стеной саду. Она вытерла руки полотенцем, забралась на лавку и выглянула в окно. Алек снял пиджак, жилет и галстук и косой яростно скашивал высокую траву. Она падала ему на ноги и отлетала на грядки, на которых когда-то, вероятно, выращивали овощи. Алек расчистил большой неровный четырехугольник-трапецию? Мэри лучше знала алгебру, чем геометрию. Участок, по размеру вдвое превышающий гостиную, был выкошен, пока она всего лишь помыла посуду и убрала остатки еды. Возле двери, ведущей в конюшню, стоял большой деревянный ящик, а на нем лежало что-то, завернутое в старое стеганое одеяло. Мэри как завороженная наблюдала за тем, как Алек вошел в сарай, вынес оттуда ржавые грабли и собрал всю скошенную траву в одну кучу.

Заниматься любовью с Алеком в гаснущем свете дня – такое должно было шокировать Мэри, но вместо этого по ее телу пробежала волнующая дрожь. Если он собирается овладеть ею на газоне, она всегда сможет расстелить то старое одеяло, прежде чем подхватит клещей. У нее нежная кожа, да и бороться с природой бессмысленно, тем более что та всегда побеждает.

Спустившись с лавки, Мэри вытерла посуду, чувствуя, что ее сердце забилось чуть быстрее. Она сегодня нарушила так много правил, что еще одно нарушение ничего не значит. Обещание быть честной с Алеком относилось и к ней самой: она хочет Алека – в себе или рядом с собой. Мэри превратилась из респектабельной старой девы в шлюху в считанные дни, однако она подозревала, что Алек производит такой эффект на женщин без всякого труда. Теперь, когда она узнала причину душевных ран, скрытых под его грубоватой внешностью, Мэри была окончательно сражена им.

Однако она не сможет изменить Алека, порезвившись с ним на траве. Только в романах любовь доброй женщины творит чудеса до последней страницы. За четыре года работы в агентстве миссис Ивенсон Мэри увидела немало и понимала: ждать, что меланхолия Алека рассеется за один вечер, бессмысленно. И все же этот вечер у нее был, и она намеревалась использовать его – быть может, не очень мудро, но с пользой.

Решив удивить – и шокировать – его, она сбросила туфли, расстегнула все крючки и пуговицы на платье и, оставшись в корсете и сорочке, вынула из волос все до последней шпильки. Мэри просигнализирует Алеку, что она готова ко всему, что у него на уме. Пусть он завершит работу, раздев ее.

Нет. К чему тратить драгоценное время? Мэри расшнуровала корсет, сорвала с себя сорочку и аккуратно сложила вещи на кухонном столе. Старые привычки умирают медленно.

Набрав полную грудь воздуха и отбросив волосы на спину, она вышла из кухни на прохладную скошенную траву. Рот у Алека раскрылся, а платок, которым он вытирал лоб, выпал из его руки на сапог.

– Я закончила, – хрипло проговорила она.

– Святая Богородица! – выдохнул Алек. Он не шелохнулся, не подошел к ней.

Неужели она совершила ошибку? Неправильно истолковала его мысли? Может, он и не собирался ничего делать с ней сегодня днем, несмотря на то, что привез ее сюда? Внезапно испытав чувство стыда, Мэри бросилась к деревянному ящику и приподняла край одеяла. Она сможет завернуться в него и избавиться от дальнейшего унижения. Теперь понятно, что она все неправильно поняла, что было совсем на нее не похоже.

В голове у нее была полная сумятица, Мэри чувствовала, что щеки горят, в то время как все тело стынет от холода. О чем только она думала? Впрочем, понятно, что она не думала вообще. Но Алек был так мил во время чая, что она приняла его поведение за сексуальное желание. Мэри потянула одеяло на себя, и ящик накренился.

– Осторожно! – закричал Алек, наконец сбрасывая с себя оцепенение. Подбежав к Мэри, он вытянул одеяло из ее застывших пальцев. – Тут фонограф, – сообщил он. – Я попросил Мака принести его и несколько восковых валиков. Хотел научить тебя танцевать вальс. Но, похоже, у тебя возникли другие идеи, и они мне нравятся куда больше.

– Ч-что?

Алек закутал Мэри в одеяло. Его явно не хранили с букетиками лаванды в ящике для белья, и Мэри не была уверена что аромат «о-де-килт» [8]такой же приятный, как у этого растения. Опустив глаза, Мэри увидела, что из одеяла в тех местах, где простежка распоролась, вылезают куски ватина. И на белой вате виднеются крохотные черные точки. Это, конечно, не жучки, но…

– Ну знаешь… Танцы… Раз-два-три, раз-два-три… Как-то вечером ты мне сказала, что ни разу не была на балу, и я подумал, что…

– Мыши! – вдруг завопила Мэри. Бросив одеяло Алеку, она стала прыгать на месте.

– Нет, конечно, – сказал Алек, начиная яростно трясти одеяло.

– Нет, сейчас их тут нет, но они свили в нем гнездо. И гадили на него! О! – Мэри стала стряхивать воображаемый мышиный помет со своей кожи, покрытой мурашками.

Алек был явно обескуражен.

– Боже мой! – воскликнул он. – Боюсь, это моя вина. Я схватил первое одеяло, попавшееся под руку, в сарае, чтобы прикрыть фонограф и устроить для тебя сюрприз.

– Ты меня удивил, все в порядке, – вымолвила Мэри, чувствуя себя очень глупой. И очень обнаженной.

– Может, хочешь еще раз принять ванну? Уверен, что смогу набрать несколько ведер воды и разогреть ее.

Три ванны в день! Какая роскошь! Но Мэри видела в кухне жестяную сидячую ванну, и та не произвела на нее большого впечатления. К тому же она куталась в одеяло всего несколько секунд.

– Со мной все в порядке, только моя гордость уязвлена. Ты решишь, что я очень развязная, ведь я сняла с себя всю одежду… – Вот бы земля разверзлась перед нею и поглотила ее целиком.

– Мне такая развязность вполне по нраву, Мэри, – заявил Алек. – Пойдем со мной.


Глава 33

Солнце уже опустилось за горный хребет, но небо все еще было достаточно ярким, чтобы Алек мог разглядеть каждый дюйм ее изящного тела. Она шагнула в его объятия и задрожала. Алек ощутил запах мыла, травы и Мэри – головокружительное сочетание.

Когда она отворила дверь кухни, он подумал, что его сердце может остановиться. Для невысокой женщины Мэри была очень… властной. Интригующей. Все в ней – бледная кожа, распущенные рыжие волосы – буквально молило о прикосновениях.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как они ссорились. Меньше, чем с тех пор, когда их тела сплелись в объятиях. Алек чувствовал себя маятником, которого раскачивает от одной экстремальной ситуации к другой. Мэри Ивенсон волновала его, выбивала из привычной колеи.

Но сейчас он чувствовал себя уверенным, прижимая к себе эту обнаженную женщину в удлиняющихся к вечеру тенях. Она заслуживает танцев, и он – именно тот самый мужчина, который обучит ее танцевать. Кто сказал, что для этого нужна одежда? Ни удушающего накрахмаленного белого галстука, ни запатентованных кожаных бальных туфель. Этим вечером он будет диким. Первобытным.

Он накрыл ладонью гладкую щеку Мэри.

– В отеле ты говорила, что слишком стара для того, чтобы учиться танцам, – напомнил Алек. – Я намерен доказать, что ты ошибалась.

У Мэри был неуверенный вид.

– Я не танцевала с тех пор, когда ходила в школу.

– С моей точки зрения, это преступление. Ты создана для танцев. – Алек положил одну руку ей на талию, другой поднял ее руку и наклонился, чтобы поцеловать кончики пальцев Мэри. – Примерно так. Но я думаю, что вы в очень даже выгодном положении, мисс Ивенсон. Движения человека не так скованны, если ему не мешает сжимающая его одежда.

– О, мне так стыдно, – пробормотала Мэри в его рубашку.

– Не стесняйся! Ты кажешься мне великолепной. Разве ты не говорила мне весьма часто, что всегда права? «Ты ошибаешься, а я права» – не твои ли это слова? – Выпустив Мэри из объятий, Алек быстро избавился от собственной одежды. Мэри смотрела по сторонам, на сад, но только не на Алека, ее щеки по цвету стали походить на вьющиеся розы у двери в кухню.

– Итак… – Алек сунул пальцы в восковой валик и поставил его на оправку фонографа. – Музыка будет звучать всего пару минут. Когда ты на настоящем балу, она, разумеется, играет дольше – это настоящее удовольствие для молодых деревенских жителей, находящихся в поре первой любви. А тебе известно, что когда крестьяне танцуют свой первый вальс, их лица соприкасаются? Боюсь, мне придется тебя приподнять, чтобы сделать это.

Когда Алек еще был совсем молодым, при мысли о том, что он будет кружить по танцполу хорошенькую девушку, его плоть скандально отвердевала, и было это не один раз. Сейчас он был близок к такому же состоянию.

Валик уже износился от частого использования, и тихий звук был несравним со звуком оркестра. Несмотря на это, лицо Мэри осветилось радостью, когда она парила над свежескошенной травой, а ее дразнящее тело то и дело касалось Алека. Он слишком крепко прижимал ее к себе, но разве это имеет значение?

Было неудобно останавливаться каждые две минуты, чтобы менять валик, так что через некоторое время Алек оставил в покое фонограф фирмы «Эдисон голд моулдед рекордз» и стал просто кружить Мэри без музыки. Сначала он тихо считал, а потом и вовсе замолчал.

Тени постепенно становились гуще, воздух остывал. Это были самые необычные сумерки в его жизни – наедине с Мэри, в заброшенном саду, в первозданной наготе, когда их тела двигались под их внутреннюю музыку. Они кружились, сталкиваясь и отстраняясь, не сводя друг с друга глаз. Мэри преодолела свое смущение и теперь улыбалась Алеку, словно он был принцем.

Но он не принц. И никогда им не будет. Но сейчас, под искренним взглядом Мэри Ивенсон, Алек чувствовал себя лучше, чем когда бы то ни было.

«Забудь о прошлом», – сказала она ему. Может, это и возможно, если она будет находиться в его объятиях.

– Ты замерзла? – спросил он, слегка задыхаясь.

– Немного.

Он должен еще крепче прижать Мэри к себе, поцеловать ее, накрыть своим телом, чтобы согреть. Упасть на траву и отдаться на волю природы. Но сделать так – означает воспользоваться ситуацией, из-за чего они потом будут испытывать неловкость.

– Думаю, на сегодня достаточно, – сказал он. – Пойдем в дом, я разожгу камин в гостиной. Можем выпить немного вина. – Температура воздуха упала, и Алек сам почувствовал это, хоть его кожа и была покрыта испариной.

Завернув фонограф в драное стеганое одеяло, Алек снова поставил его в угол, куда его прятал Мак. Возможно, завтра они снова потанцуют.

– Мне надо одеться, – сказала Мэри, остановившись у кухонной двери.

Алек приподнял одну бровь.

– Зачем? Ты и так хороша.

Так оно и было – Мэри была словно соткана из золота, слоновой кости и меди, поблескивающих в угасающем свете дня. Алеку захотелось писать картины так же, как его брат Ник, – он бы увековечил ее совершенство в этот вечер, чтобы любоваться им в другие вечера, когда Мэри уже уедет.

Мэри прикрыла груди руками.

– Тебе не нужно быть добрым, – сказала она.

– Добрым?! Вы переоцениваете меня, мадам! Я не святой, я просто наблюдательный парень. Ты прекрасна!

– Я никогда в жизни не была прекрасна, Алек. Во всяком случае, никто мне не говорил об этом. Возможно, солидной была. Но это не одно и то же.

Мэри так помрачнела, что Алек рассмеялся.

– Ты точно общалась не с теми джентльменами, – заявил он. – Я мог бы любоваться тобой всю ночь и не устать от этого. – Он взъерошил волосы Мэри, соблазнительно спадающие ей на одно плечо. – Вот что я тебе скажу. Если ты будешь чувствовать себя свободнее, надевай свое платье. Я найду что-нибудь в кухне, и мы сможем передохнуть перед тем, как лечь в постель. Стыдно признаться, но я чувствую себя уставшим после того, как кружил тебя по саду. Я не в форме.

– Ну не скажи! Ты прекрасен.

– Лесть найдет тебя повсюду. Иди оденься, а я через минуту присоединюсь к тебе.

Небо обретало цвет бирюзы и лаванды, а горы постепенно становились темно-синими. Алек остановился на газоне, вдыхая прохладный горный воздух. С ним ничто не сравнится. Все эти блистающие месяцы в Лондоне не стоили одного глотка здешнего воздуха. Здесь его настоящий дом, и он так или иначе приведет свою жизнь в порядок.

Мотылек порхал над рядом пчелиных ульев из подгнившей соломы в дальнем углу сада. Мистер Гамильтон, последний привратник, снабжал Рейнберн-Корт медом. Этот человек умер много лет назад, но Алек до сих пор помнил вкус его меда. Может, он сам смог бы стать пасечником, экипировавшись одним из специальных костюмов, – если только сумеет найти хотя бы один из них. Алек рассмеялся, представив себя с дымовым аппаратом в руках. Наверняка пчелы закусают его до смерти.

Надо будет найти здесь подходящее занятие. Пора ему остепениться.

Остепениться, обустроить свою жизнь. Выбиться из колеи. Мысли Алека вернулись к женщине, находящейся в доме.

Алек с неохотой подобрал свои вещи и снова оделся. Он пропустил мгновение, когда можно было показать Мэри единственную звезду, появляющуюся на меняющем цвет небе. Но ему было почти достаточно прижимать ее к себе, когда их тела соприкасались друг с другом, и кружить в вальсе до тех пор, пока не перестанет чувствовать ног от усталости. Ее было легко направлять, и она была такой податливой. Танцевать с Мэри, когда она подчинялась звукам собственной музыки, было легче, чем разговаривать.

Мэри столько раз за день удивила его – иногда она преподносила ему приятные сюрпризы, иногда – не очень. Последние несколько дней были слишком беспокойными, поэтому настало время выпить бокал вина у камина. Ранним вечером.

Алек вошел в прибранную кухню. И добавил хозяйственность Мэри к списку ее достоинств. Пошарив в корзине, он вытащил оттуда несколько раскрошившихся сырных пальчиков с перцем и бутылку бургундского. Этого достаточно.

Мэри он нашел сидящей на единственном стуле, ее ночная рубашка была застегнута, а халат подпоясан. Свои роскошные волосы она заплела в косу. Скромный огонь в камине почти погас. Сколько же времени он смотрел на свою звезду?

Мэри привела себя в порядок. И была такой аккуратной. Ему захотелось растрепать ее.

Но еще слишком рано. Она могла устать и испытывать боль.

– Холодновато для июня, – заметила она. – Надеюсь, ты не против того, что я смотрела на огонь? Он почти погас.

– Да нет, что ты! В это время года тут бывает довольно морозно, и уж конечно, холоднее, чем на юге. Лето к нам приходит медленно. – Алек разлил вино по тяжелым хрустальным бокалам, которые принес сюда Мак. – Ну вот, за шотландское лето! – сказал он, протягивая Мэри бокал.

Бокал она взяла, но пить не стала.

– Может, ты предпочла бы белое вино? В одной из корзин есть немецкий рейнвейн, правда, его надо пить хорошо охлажденным.

– Да нет, мне не по нраву твой тост.

– А что ты имеешь против лета? Солнце, голубое небо, пушистые облака, все эти птички, бабочки, цветы…

– Но меня же здесь не будет, и я всего этого не увижу, – спокойно проговорила Мэри.

«Ты могла бы быть здесь», – хотелось сказать Алеку. Но он промолчал.

– Что ж, тогда за лето, и за лондонское тоже. Полагаю, ты не будешь слишком утруждать себя, сидеть дни напролет за письменным столом и все такое, – пробормотал он.

– Да нет, если только мне не придется улаживать что-нибудь в загородном доме какого-нибудь аристократа. Такое случалось один или два раза. – Она сделала глоток вина.

– То есть это будет отпуск, проведенный за обычной работой.

– Да.

Он не станет спрашивать Мэри об этих поездках, тем более что она все равно ничего ему не расскажет. Ее осторожность – штука хорошая. Никто не узнает, какого дурака он свалял с Эдит.

Алек с хрустом откусил кусок сырного пальчика, с наслаждением глядя на огонь. Тишину в комнате нарушало лишь потрескивание и шипение дров в камине. Почему-то бессловесное понимание между ними, возникшее, когда они танцевали на лужайке, в доме исчезло. Мэри стала напряженной и с такой силой вцепилась в бокал, словно от него зависела ее жизнь.

Алек откашлялся.

– Вечер был чудесным, – сказал он. – Ты танцевала великолепно.

– Мне кажется, что это вроде езды на велосипеде. Достаточно начать танцевать – и все движения вспоминаются. Да и ты замечательный инструктор.

Все эти любезности сводили Алека с ума. Он со стуком поставил бокал на стол.

– Не будем ходить вокруг да около, – заявил он. – Я хочу уложить тебя в постель, Мэри. Снова. Но если для тебя это невыносимо…

– Нет, почему же! – возразила Мэри. – Я же не сахарная!

– Может, и сахарная. Ты такая маленькая и изящная, и я уже… – Слова так и вертелись у него на языке, но все они казались ему неподходящими.

– Ты говорил, что тебе тоже надо собраться с силами, – напомнила Алеку Мэри. – Но сейчас ты уже готов.

– Ну да, – сдержанно кивнул Алек – Но ты можешь быть не готова.

Мэри встала.

– Что ж давай проверим. Ты согласен?

Неужели все так просто? Алек не верил счастью, наполнившему его сердце. Он последовал за Мэри в первую спальню, простота которой никак не вязалась с его запутанными мыслями. Мэри разделась с неромантичной деловитостью, а пальцы Алека путались в застежке брюк.

Опять все неправильно и слишком продуманно. Прежде она была права – разговоры ни к чему. Алеку хотелось встряхнуть ее, отогнать от Мэри это спокойное оцепенение, когда она равнодушно улеглась на благоухающее лавандой белье. Яростно овладевать ею, пока она не начнет выкрикивать его имя.

Заставив себя забыть о подобных грубостях, Алек тоже лег. Они лежали спокойно, бок о бок, глядя в потолок. На нем темнело влажное пятно, очертаниями очень напоминающее Африку – а может, Южную Америку. Алеку было интересно, заметила ли его Мэри.

Но сейчас он не будет устраивать с ней дискуссию на тему географии. Он не промолвит ни единого слова до следующего… Хм, возможно, он не сможет терпеть так долго. Мэри Арден Ивенсон сделала с ним что-то такое, что начисто стерло годы его опыта и мастерства.

Сев, Алек снял с них обоих одеяло и простыню. Наверное, появилось в его лице что-то такое, что Мэри не стала задавать ему никаких вопросов. Он раздвинул ее бедра – судя по легкой дрожи, ей это пришлось по нраву – и проник языком в ее лоно. Властно, без прелюдии. Женщинам это нравится, и Алеку тоже. Запретный вкус, молчаливое беспомощное согласие, мускусный запах – свой у каждой женщины – приводили Алека в возбуждение, близкое к агонии.

Забыть о себе и доставлять удовольствие – вот что стало для него главным в это мгновение. Терпкая сладость Мэри доводила его до безумия, и она оказалась на краю блаженства еще до того, как он заставил ее изогнуться дугой и оказаться в той короткой бесконечности, где все кристально ясно.

Хорошо, что они были наедине в сторожке, потому что крики Мэри могли бы разбудить мертвого мистера Гамильтона. Банши не испугали Мэри, когда она достигла вершины наслаждения, и Алек с гордостью улыбался, продолжая ласки. Быть ответственным за то, что он заставил практичную и безупречную Мэри Ивенсон забыть обо всем на свете, – вот для чего он рожден.

О рыжеволосой косе Мэри можно было и не вспоминать, ее взор горел. Алек приподнялся над ней и ринулся в пучину экстаза, надеясь, что его никогда здесь не найдут.


Глава 34

Слишком много, но недостаточно. Мэри вцепилась в Алека, дрожа и извиваясь и моля Бога о том, чтобы ее собственные крики наконец затихли. Сохранять достоинство в такой ситуации невозможно, но она могла бы и не кричать так громко, хотя Алека, похоже, это не удивляло. Более того, он улыбался в те мгновения, когда не зажимал ее рот горячими, безрассудными поцелуями. Он так глубоко проник в нее – и языком, и плотью, что Мэри казалось, будто они превратились в одно существо. Их танец был сладким аперитивом, а это соитие не поддавалось описанию. Закрыв глаза, Мэри приподнялась на кровати – к Южной Америке на потолке, или то была сплющенная Австралия? Или один из полюсов? В это мгновение Мэри растеряла все свои знания по географии. Алеку нужно сделать что-то, прежде чем влажное пятно на потолке окончательно намокнет и рухнет им на головы. Но только не сейчас, прошу тебя, Господи!

Ну как она сможет вернуться в Лондон и продолжать свою безбрачную жизнь? Теперь, когда знает, чего была лишена…

Но в Лондоне полно мужчин, напомнила себе Мэри. Правда, возможно, не каждый из них способен доставлять ей такое удовольствие. Алек особый, уникальный экземпляр.

Она его любит.

Боже! Этого не должно было случиться. Заключая с ним грандиозную сделку, Мэри думала об опыте совсем другого рода, о чем-то почти безличном. А это – чем бы оно ни было – было очень даже личным, самым лучшим на свете.

Алек со страдальческим стоном оторвался от нее и изверг свое семя на простыню. Что ж, он не настолько потерял голову, чтобы сделать ей ребенка. Алек поступил правильно, так что Мэри не должна обижаться на это.

И все же она обиделась.

Алек просто порядочный человек, он думает о ее будущем. Настолько положительный, что ей хотелось ударить его по темноволосой голове.

Он мог бы решить свои проблемы, если бы вывел Эдит и Бауэра на чистую воду самым обычным способом. Дал бы, к примеру, судье почитать ее дневник – тот ведь состоял в совете консорциума и в то же время был представителем закона. Этому человеку было достаточно моргнуть, чтобы избавиться от Бауэра.

С другой стороны, если бы Алек раскрыл тайны своей покойной жены, то Мэри он не показался бы таким привлекательным. Он чтил память жены, несмотря на то, что та этого не заслуживала.

Мэри не хотела бы ревновать. Не хотела бы быть вторым шансом. Не хотела бы носить фамилию Ивенсон.

Алек перевернулся на спину, его грудь тяжело вздымалась. Он прикрылся одним углом скомканной простыни, а Мэри – другим.

– Это было… – заговорил он. – Нет, это неописуемо.

– Я тоже об этом подумала, – призналась Мэри.

Он приподнялся на локте. Его влажные волосы завились кудряшками, делая его похожим на шаловливого ангелочка.

– А нам с тобой хорошо вместе, да?

Мэри кивнула.

– Да, – вымолвила она. – В Шотландии…

– Когда тебе надо уезжать?

Никогда…

– Думаю, в среду, – ответила она. – Тогда у нас будет еще несколько дней, чтобы сделать… это снова. – Еще две ночи. Черт, еще два дня. Мэри не станет ждать, когда наступит ночь, чтобы оказаться в объятиях Алека, если ей очень захочется.

Алек улыбнулся ей.

– У меня есть для тебя еще один сюрприз, – сообщил он. – И этот сюрприз будет даже лучше танцев.

Что может быть лучше вальсирования на траве в сумерках?

– Да? И что же это?

– До завтра не скажу. И тебе не удастся заставить меня сделать это, как бы ты ни старалась.

Мэри похлопала рукой по его бицепсу.

– Зато я могу постараться получить пользу от ваших мускулов, милорд.

– Ничуть в этом не сомневаюсь. Ты столько лет работала за своим письменным столом, так что должна знать очень много.

Ну да, она как колокол, который не может не позвонить. Голова Мэри была полна фактов, которые она обрывками собирала из разнообразных сделок, заключаемых от имени агентства. А люди открывали перед ней свои сердца, считая ее мудрой пожилой женщиной.

Но именно сейчас ее мудрость куда-то подевалась.

– Может, мне не стоит возвращаться в офис тети Мим, – проговорила она задумчиво. – Я могла бы заниматься любой другой работой.

Алек нахмурился.

– Ты не вернешься в свои бакалейные лавки, – заявил он.

И произнес это таким тоном, словно их магазины были борделями или склепами. Для барона, разумеется, магазины ничуть не лучше, хотя, учитывая его прошлое, можно предположить, что Алек не испытывает неприязни к борделям.

– Я не знаю, что делать. Тетя Мим зависит от меня, как бы хорошо она себя сейчас ни чувствовала. Я всем ей обязана. Она совсем не сильная, несмотря на то, что у нее сильная воля.

– Ага, вот от кого она тебе передалась, – поддразнил ее Алек.

– Тетя Мим обучила меня, и сделала это хорошо. – Мэри сейчас была честна с ним, а упрямством и независимостью могла похвастаться задолго до того, как Мим привезла ее в Лондон. И это было причиной постоянных размолвок между Мэри, ее братом и невесткой.

– Уверен, что обучать тебя было нетрудно, – заметил Алек. – Ты же очень умна, не так ли? Ты умеешь сопереживать. И все понимаешь.

Мэри слегка смутили похвалы Алека.

– Если я что и понимаю, милорд, так это то, что я просто измоталась, да и вы, должно быть, тоже. Мы уже почти сутки не спим.

Алек заворочался в постели.

– Ну да, согласен. Хочешь, чтобы я лег в другой спальне?

Нет, этого Мэри не хотелось. Ей тепло и уютно. Но что, если он хочет побыть один?

– А чего хочешь ты? – едва слышно спросила она.

– Ты действительно должна об этом спрашивать, Мэри?

– Некоторым людям лучше спится в одиночку, – неуверенно проговорила Мэри.

– И обычно я – один из них, – сказал Алек. – Но прошлой ночью нам было хорошо вдвоем, не так ли? Если только ты больше не испытываешь необходимости в моей защите.

Еще никогда Мэри не чувствовала себя такой защищенной, как в объятиях Алека, – просыпаясь или во сне.

– Мне бы хотелось, чтобы ты остался.

– Тогда решено: я остаюсь. Может, хочешь надеть ночную рубашку? Ночью может быть холодно.

Мэри понятия не имела, где находится ее ночная рубашка, но потом вспомнила, что сложила ее и положила на стул. Она хотела было сесть, но Алек остановил ее.

– Я принесу ее тебе. И воды тоже. Почему-то у меня появилась сильная жажда. И все из-за тяжелой работы. Ты настоящая погонщица рабов. – Он подмигнул Мэри.

Бросив Мэри ночную рубашку, Алек направился к двери, а она смотрела ему вслед, думая, что его ягодицы так же хороши, как и все остальное в нем. Он ничуть не смущался своей наготы – результат многолетнего опыта, напомнила себе Мэри. Ведь именно потому она выбрала его?

Нет, она не будет думать о том, как он занимался любовью с другими женщинами. Достаточно того, что ревновала его к Эдит.

Мэри надела рубашку, подняла с пола несколько подушек и расправила простыни. К аромату лаванды добавился запах мускуса и «Букета Бленхейма». Прошлой ночью он спал рядом с ней… потом – на ней, вспомнила Мэри. И это вовсе не было ей неприятно, хотя она и привыкла спать одна. Уединение перехваливают, решила Мэри.

Вернувшись из кухни, Алек дал кружку воды и ей тоже. Вода была чистой и холодной – лучше любого вина. Алек все еще блистал перед нею своей великолепной наготой, поэтому глоток воды не освежил горло Мэри, вмиг пересохшее, когда она вновь увидела все его развитые мускулы и мощь.

– Хочешь, я провожу тебя в уборную? Звезды будут освещать нам тропинку, или я могу зажечь фонарь.

Возможно, уединение все-таки не перехваливают. Одно дело – делить с Алеком свое тело, и совсем другое – его функции. Мэри почувствовала, как краска заливает ей лицо.

– Я… я и сама могу сходить туда.

– Это невозможно, тут могут быть волки.

– Ерунда! Наверняка охотники всех уничтожили, как и бедных медведей. – Мужчины вечно кого-то убивают.

– Как сказать… И если ты увидишь медведя, то едва ли назовешь его «бедным», поверь мне. Когда я был в Канаде…

Мэри вскинула голову.

– В Канаде? Мне всегда хотелось там побывать. И в Соединенных Штатах тоже. Несколько моих друзей уехали туда. В Нью-Йорк. – Чарлза и Луизу Купер она точно может считать друзьями, ведь если бы не она, они бы не познакомились.

– Тебе надо туда съездить. Огромные открытые пространства и все такое. Некоторые части Новой Шотландии напоминают мне мое Нагорье. Я был мальчиком, когда отец возил меня туда, но я многое помню, особенно медведя. Мои братья позеленели от зависти.

– Медведь напал на тебя?

Алек рассмеялся.

– Нет. Медведя показывали в бродячем цирке. Он потерял почти все зубы и был старше самого Бога. Но в лесу он был бы очень опасен.

Мэри не любила бродячие цирки. Ей приходилось слишком часто водить в них племянников.

– Я уверена, что выйти из дома почти безопасно, во всяком случае, никакого медведя здесь нет, – заявила Мэри, выбираясь из постели.

– Я все равно пойду с тобой, и не спорь.

Вот так. Впрочем, признаться, Мэри была не против того, чтобы держаться за руку Алека, когда они шли по свежескошенной траве, а фонарь плясал в другой его руке перед их глазами. Небо было усыпано звездами, а воздух чист и прохладен, как и вода. Мэри зашла в уборную, потом подождала Алека, зажимая уши, чтобы ничего не слышать и не смутить его и себя. Хотя, возможно, не стоило так уж стесняться человека, с которым она переспала дважды за день.

Вообще-то для этого должно быть другое слово, не так режущее слух. А если она не подберет его, то его нужно придумать.

Вернувшись в сторожку, они легли в постель и погасили свет. Через открытую дверь было видно, как в камине в гостиной приплясывают последние язычки пламени. Мэри постаралась занимать как можно меньше места – кровать была небольшой, а Алек – нет. Он ткнулся губами в ее лоб, и они лежали бок о бок в полной темноте. Мэри не почистила зубы, но в это мгновение такой пустяк не огорчил ее. Алек не поцеловал ее по-настоящему, и это тоже было неплохо. Потому что кто знает, к чему может привести один поцелуй?

Сон не шел к ней, несмотря на события ушедшего дня. По правилам она должна была бы уже лишиться сознания от усталости. Но мозг – странная штука, и ее мозг напоминал ей о событиях всего дня, с раннего утра до этой минуты. Зато Алек, похоже, не мучился раздумьями. Он почти сразу ровно задышал, что весьма раздражало Мэри. Как может он игнорировать ее, когда она чувствует каждый дюйм его тела?

Мэри провела в обществе Алека всего четыре дня. Осталось еще два, а потом она уедет. Ей понадобилось меньше недели, чтобы полюбить.

А сколько дней понадобится, чтобы забыть его? Мэри боялась, что ответ известен ей слишком хорошо.


Глава 35

Понедельник, 13 июня 1904 года

В какое-то мгновение Мэри, должно быть, заснула, потому что сейчас она проснулась. И слава Богу, потому что ее сновидения были наполнены городскими улицами с толпами людей, ядовитым воздухом, чихающими автомобилями, беспрерывным ржанием лошадей. Лондон подождет, и, судя по неприятным, шумным снам, она не стремилась вернуться в его хаос.

Мэри была одна – вмятина на подушке оказалась единственным свидетельством того, что Алек когда-то лежал рядом с ней. Постель была разглажена, а занавеска на маленьком окне задернута. Ночью между ними ничего не было – ночная рубашка Мэри оставалась застегнутой до подбородка, а ее губы – нецелованными. Она была такой же прибранной, как Алекова половина постели.

Сев, Мэри прислушалась, но услышала лишь пение птиц да шипение и потрескивание огня в камине. Было зябко и еще очень рано, бледно-лимонный свет сочился в комнату сквозь волнистое стекло на голый деревянный пол. Мэри принюхалась, но не чуяла ни аромата кофе, ни бекона.

Она поняла, что в доме Алека нет – было слишком тихо. Должно быть, он в уборной, решила Мэри. Она нашла железный ночной горшок под кроватью, а потом помыла лицо и руки. Алек принес воды, пока она спала, и разжег огонь в камине. Он двигался так осторожно, что она не слышала ни звука, так что, возможно, она найдет его на диване, где он ждет ее пробуждения.

Но там его не оказалось. В гостиной было пусто, но уютно от огня в очаге. Мэри сдержала желание постоять перед ним в халате: у нее было много дел.

Алек говорил что-то о сюрпризе, но она тоже может его удивить. Мэри более или менее умела управляться в кухне, по крайней мере основные вещи были ей доступны, только практики было мало. Миссис Норрис, ее городская кухарка, славилась своей привычкой во все вмешиваться, зато здесь у нее есть шанс. Она достанет что-нибудь подходящее из корзин и приготовит завтрак.

Алек перед уходом подумал и о том, чтобы разжечь огонь в кухонной плите, а Мэри налила воды в чайник и поставила его закипать. Полки были заставлены простой металлической посудой, и она накрыла стол. Найдя уменьшившийся кусок ветчины, Мэри порезала его и поставила жариться на сковородке. Яиц у них с собой, кажется, не было, но она нашла хлеб, джем и сыр. В животе у нее совсем неприлично для леди заурчало, но Мэри решила дождаться возвращения Алека.

Края ветчины уже стали загибаться, а Алек все не приходил. Мэри сначала отодвинула сковороду на заднюю конфорку, а затем выключила плиту. Листья чая тоже слишком долго заваривались в чайнике.

Господи, а вдруг ему стало плохо в уборной? Или, хуже того, вдруг он отправился на утреннюю прогулку и зацепился за какой-нибудь корень или еще что-то? Мэри представила Алека, лежащего на тропинке без сознания. Но она нипочем не сможет притащить его домой, даже если и найдет его. Рейнберн-Корт – огромная усадьба, а дорога к главному дому находится в нескольких милях от сторожки.

Не в духе Мэри паниковать, но, работая в агентстве «Ивенсон эдженси», она привыкла сталкиваться с проблемами и искать способы их решения. Легче предупредить ошибку, чем исправлять ее последствия. Она просто не может сидеть за столом и ждать. Не повредит же, если она выйдет из дома и окликнет его? Ей не хотелось беспокоить его, если он в уборной, но если ему нужна ее помощь…

Мэри не стала тратить время на то, чтобы надевать тапочки и причесываться. Алеку придется нести ее в дом на руках, когда они встретятся, а потом есть засохшую ветчину и пить перестоявший чай. Трава под ногами была влажной, и Мэри с некоторым беспокойством отметила, что несколько мокрых зеленых комков пристали к ее ногам, пока она шла к маленькой хибаре в углу огороженного каменной стеной сада.

– Алек! – крикнула Мэри. – Доброе утро!

Ответа не было. Она толкнула выкрашенную голубой краской дверь, и та распахнулась, открывая ее взору пустое деревянное сиденье и аккуратную стопку туалетной бумаги рядом с ним. На земляном полу лежала маленькая книга, которой, кажется, вчера тут не было. Мэри взяла книгу – сонеты Шекспира. Необычное чтиво для уборной. Пожав плечами, Мэри сунула книгу в карман халата. Та испортится, если останется на влажном земляном полу. Надо было ей все-таки надеть туфли.

– Алек! – громче закричала Мэри. Птицы зашелестели в ярко-зеленой листве, но Алек не показался ни из-за пчелиных ульев, ни из-за неаккуратных розовых кустов, которые росли возле кирпичной стены.

Может быть, он в конюшне? Дверь в нее закрыта, так что, возможно, он ее не слышит. Открыв дверь, Мэри заглянула туда. Автомобиль Алека по-прежнему стоял накрытый брезентом, но раздвижная дверь, ведущая на дорогу, была открыта. Должно быть, он пошел на прогулку вдоль ухабистой дороги. Решив позавтракать, Мэри повернула назад, к сторожке.

И тут что-то шевельнулось справа от нее.

– Не двигайтесь, фройляйн Арден!

Мэри в испуге застыла на месте. Сомнений в том, кто находится рядом с ней, у нее даже не возникло.

Что она может сказать, чтобы не выдать своего страха? Ничего!

– Что ты сделал с Алеком, ты, скотина?

Ответ на свой вопрос она получила почти сразу. Бауэр вышел из тени. Одной рукой он отбросил брезент с машины, а в другой его руке поблескивал необычный серебряный пистолет.

Она не закричит. Нет. Алек, съежившись, лежал на сиденье автомобиля, его голый торс был бел как снег. На его волосах темнели пятна крови, а глаза были закрыты, но Мэри показалось, что он дышит.

Действительно это так, или ей просто хочется так думать?

Бауэр был весь взъерошен, словно его во сне мучили кошмары. В нем не осталось ничего от вежливого соблазнителя. Он никогда не казался Мэри привлекательным, но сейчас ей захотелось броситься к нему и вырвать его бледно-голубые глаза.

– Почему ты так поступила со мной, Мэри? Неужели ты все время работала на него?

– Н-не понимаю, о чем вы говорите? – Пусть считает ее дурочкой. Мэри оглядела конюшню, думая, чем бы защититься от Бауэра. Ржавые грабли висели на стене, а рядом с автомобилем валялась лопата. Должно быть, именно ею Бауэр ударил Алека. Но Мэри не была уверена, что успеет схватить ее, прежде чем он выстрелит.

– Ты обманула меня, Мэри. Ты делала это за деньги?

– Нет, погодите! Это вы меня обманули! Вы опоили меня наркотиком, чтобы изнасиловать, так что не думаю, что вам следует сетовать на то, что вас обманули. Сколькими женщинами вы овладевали таким способом? Полагаю, вам приходилось так поступать, потому что ни одна из них иначе не отдалась бы вам. – Мэри сожалела о том, что дала волю гневу, но ей доставляло удовольствие видеть, как у Бауэра открылся рот.

Правда, радость ее была недолгой. Он подошел к ней и ударил ее по лицу. Мэри отшатнулась, споткнулась о фонограф, накрытый мышиным одеялом, и упала. Едва ли она сможет ударить его восковыми валиками, выкатившимися на пол, но Мэри ухватилась за выгоревший хлопок, лихорадочно пытаясь что-то придумать.

Ее положение, мягко говоря, было невыгодным. Бауэр склонился над ней, целясь в голову из пистолета пугающе уверенной рукой.

– Почему бы вам просто не застрелить меня? – спросила Мэри. Это был неплохой вопрос, на который ей хотелось бы узнать ответ.

– Это было бы слишком просто. Нет, моя дорогая, тебя застрелит твой барон, а потом он отправится под суд за твое убийство, потому что его не осудили за убийство его бедной жены.

– Алек не убивал Эдит, – сказала Мэри.

– Это он тебе так сказал, глупая ты женщина! Он вытолкнул ее в окно!

Мэри покачала головой:

– Она выпрыгнула. Эдит покончила жизнь самоубийством, потому что носила вашего ребенка, а мысль о том, что она носит в себе часть вас, вызывала у нее отвращение.

Бауэр побагровел.

– Лжешь! Она влюбилась в меня и хотела, чтобы мы вместе убежали, как два романтических идиота.

– Но вы женаты.

Бауэр приподнял одну бровь.

– А ты много обо мне знаешь, – заметил он.

– Это мой бизнес – многое знать о людях. И ничего у вас не выйдет: Алек не станет стрелять в меня.

– А кто сказал, что я буду ждать, когда он это сделает? Просто со стороны все будет выглядеть так, как будто стрелял он. Пистолет будет зажат в его руке, а рядом – твое безжизненное тело. Кстати, это его пистолет. В Рейнберн-Корт так легко пробраться – прислуги-то там почти не осталось. И если Рейнберн придет в себя, пусть все объяснит. Все будет давно кончено, когда тебя разыщет твой никчемный братец. Это хорошо, что ты будешь мертва: тебе не придется всю жизнь стыдиться его позорных наклонностей. Когда я видел его в последний раз, он целовался с лакеем Рейнберна.

Бедный Оливер! Быть презираемым таким слизняком, как Бауэр, невыносимо.

– Как вы нас нашли?

– Было совсем нетрудно проследить, куда то и дело ходят лакей и второй брат, Эван. Скоро он станет бароном. Кстати, вчера вечером я наблюдал за вашим маленьким шоу. Танец обнаженных! Это было… как правильно сказать по-английски? Трогательно! Лучше бы тебе было поехать домой. – Бауэр помолчал, взглянув на Мэри со злобной улыбкой. – Но тогда мой план был бы не таким занимательным. А сейчас в нем есть гармония, не так ли? Сначала Рейнберн пытался погубить меня, а теперь я погублю его.

Слова Бауэра не испортят того очарования, которое вчера в сумерках охватило ее и Алека. Сердце Мэри неистово колотилось в груди. Глубоко вздохнув, она попыталась сосредоточиться. Она лежит у ног безумца, а раненый – или умирающий – Алек в машине. Она Мэри Ивенсон, умница, умеющая все улаживать. Богородица для людей, которые гораздо старше ее.

– Алек богат. Он может дать вам денег, чтобы вы уехали, забрав всю свою семью. Вы вернетесь в Австрию или поедете, куда захотите, – я смогу уговорить его.

Бауэр покачал головой:

– Нет, это меня не устраивает. Моей репутации конец, – сказал он.

– Вам следовало подумать об этом до того, как вы воспользовались слабостью многих женщин.

– Признаюсь, что с тобой я совершил ошибку. И ты не так уж молода, верно?

К чему с ним спорить? Он говорит правду.

– А ты хоть девственницей-то была? – спросил Бауэр.

– Была. – Мэри вызывающе на него посмотрела.

– Тогда Рейнберну еще за многое придется ответить. Лицемер!

– Я по своей воле отдалась ему. Чего не сделала бы ни одна разумная женщина по отношению к вам.

– Заткнись!

Язык не слушался Мэри. Хорошо хоть этот человек еще не застрелил ее. Но Мэри подумала, что если она не перестанет спорить с ним, то он не сдержится и попытается взять над ней верх. Может быть, каким-то чудом Алек придет в себя, или ей удастся бросить пригоршню земли в глаза Бауэра – сделать хоть что-то.

Но земля в конюшне была слишком хорошо утоптана. Мэри умрет с грязью под ногтями.

– Вы застрелите меня тут, где я сижу, или мне встать?

– Какая разница?

– Я читала о расстрельных командах. Разве ее члены не выстраиваются в шеренгу перед стеной? Вам будет проще прицелиться.

Бауэр пожал плечами.

– Ну, если тебе так хочется… Вы, англичане, сумасшедшие.

– Может, дадите мне руку – как джентльмен, чтобы помочь встать? – Мэри не была уверена, что сможет подняться сама. – Это меньшее, что вы можете сделать.

Еще одно пожатие плечами. Его левая рука потянулась к ней, а правая по-прежнему держала пистолет, нацеленный в ее голову.

У нее будет совсем мало времени, так что ей нельзя двигаться неуклюже. Она почти сбросила стеганое одеяло с фонографа, когда споткнулась об него. Один хороший рывок – и она высвободит его.

И этот рывок ей поможет сделать Бауэр.

Мэри представила, что играет в крикет. Одеяло взлетело в воздух и упало Бауэру на голову. Мэри надеялась, что его рот откроется от удивления и часть мышиного помета высыплется прямо в него.

– Scheiss! Дерьмо! – выкрикнул Бауэр, хватаясь за одеяло.

Именно так.

Мэри выставила вперед испачканную травой ногу, о которую на мгновение ослепленный мужчина тут же споткнулся.

Пистолет выстрелил, когда Бауэр упал. Несколько долгих секунд он барахтался под одеялом, а потом замер.

Мэри подбежала к стене и схватила грабли. Они казались куда более смертоносными, чем лопата, и Мэри не терзали сомнения о целесообразности их использования.

«Алек, Алек, прошу тебя, очнись!» – молила она про себя. Мэри занесла грабли над Бауэром, в последнее мгновение развернула их зубьями вверх и со всего маху обрушила их на него. Она не решилась приподнять одеяло, чтобы посмотреть, в какое место попала. К счастью, он все еще не двигался. Мэри надеялась, что он нанес себе смертельное ранение и больше не будет представлять угрозы.

Мэри била крупная дрожь, но она держалась за грабли, как за спасательный круг.

А потом она еще раз ударила его.

Быть может, за это и за свои недавние действия она попадет в ад, однако Мэри надеялась, что этого не случится.

– Ты была так занята, детка.

Голос Алека звучал совсем слабо, но все же его было слышно. Оглянувшись, она увидела, что он сидит в «пегасе», а из головы у него струится кровь.

– Алек! – закричала она.

– Не так громко, у меня дьявольски болит голова. – Указав на Бауэра, он спросил: – Это наш добрый доктор, я полагаю? Я не знал, кто меня ударил. Он мертв?

– Не знаю… Я боюсь смотреть… Надеюсь.

– Такая жестокость от такой милой маленькой леди, как ты… Помоги мне, пожалуйста, выбраться из машины, Мэри. Прошу тебя.

Мэри протянула ему руку, и Алек почти выпал из автомобиля.

– У меня все двоится перед глазами. Я вижу двух тебя, но это приятное зрелище. Прости, пожалуйста, что подвел тебя. – Он нетвердо стоял на ногах и держался за крыло машины.

– Ты меня не подводил, – возразила Мэри. – Кто мог предположить, что он явится сюда?

– Я должен был это сделать. Нам нужно убедиться, что он мертв, Мэри. Дай мне грабли, чтобы я мог на них опереться.

Мэри не была уверена, что готова расстаться с граблями, потому что и сама неуверенно держалась на ногах. Она неохотно разжала пальцы и протянула грабли Алеку, думая о том, что поможет ейустоять.

Алек, как и она, был босым. Кроме брюк и крови на нем ничего не было. Он пошел вперед, тяжело опираясь о грабли.

– Тебе придется наклониться и приподнять край одеяла, Мэри. Я не могу сделать это, а если сделаю, то упаду. Голова идет кругом.

Мэри с трудом сглотнула, испытывая страх перед тем, что она сейчас увидит. Она закрыла глаза, но тут отчетливо услышала, как пистолет выстрелил снова.


Глава 36

– Не совсем так я хотел удивить тебя сегодня утром, – задыхаясь и зажимая раненое плечо рукой, проговорил Алек. Боль была такой резкой, что у него перед глазами заплясали черные точки, причем танцевали они не нежный вальс. Алек закрыл глаза, пытаясь собраться с силами и унять участившееся дыхание.

Хорошо, что пуля попала в левое плечо, а не в сердце. К счастью, теперь мерзавец был мертв. Он случайно выстрелил в себя, когда Мэри заманила его в ловушку, но у него не хватило любезности умереть, не совершив еще одной гнусности.

Кровь. Кровь была повсюду, много крови. Кровь отхлынула и от лица Мэри, когда она пыталась взять себя в руки. Руки дрожали, когда она перевязывала плечо Алека разорванными простынями, принесенными из сторожки, и кровь тут же пропитывала повязки.

– И что за сюрприз ты мне готовил? – тихо спросила она.

– Ну-у, ты же говорила, что хочешь научиться водить машину. Теперь у тебя будет такой шанс.

– В-водить? – Мэри произнесла это слово так, будто оно было иностранным.

– Отсюда до Рейнберн-Корта целые мили по лесу, – проговорил Алек. – К тому времени когда ты дойдешь туда пешком, я загнусь, как наш друг, лежащий на полу.

Мэри поежилась. Алек не считал рану в плечо смертельной, но кто может знать, к чему она приведет? Он уже забыл то, что учил в школе о венах и артериях, – единственное, что помнил совершенно точно, так это то, что кровь течет в жилах, как красная река, что он вообще не должен шевелить рукой, что его голова разрывается от боли и что ему нужен доктор. Он отважен, но не глуп.

– Прости, Мэри, но другого выхода нет. Я тебе все объясню, и пока тебе лучше одеться.

– Одеться? – ошеломленно переспросила Мэри. Кажется, она и не замечала, что ее халат залит кровью, а ноги босые.

Мэри была в шоке. То, что она сделала, наверное, будет преследовать ее до конца дней. Бауэр умер от раны в животе, но прежде Мэри отбросила в сторону пистолет и снова ударила его граблями – на этот раз она повернула зубцы грабель вниз, причем рваное одеяло уже не прикрывало его лицо, искаженное болью. Мэри стала Боудиккой Алека.

– Хотя бы надень туфли, иначе твои ноги будут скользить на педалях. Я подожду. – Алек попытался улыбнуться.

Она такая смелая! Алек слышал, как она поддразнивала Бауэра, когда лежал на сиденье автомобиля, изнывая от боли и силясь встать, чтобы спасти ее. В результате его спасла Мэри, но сама еще не пришла после этого в себя, бедняжка.

– Я не хочу бросать тебя, – заявила она.

– Не беспокойся, я никуда не уйду, – сказал Алек. – А вот ты уедешь, детка. И поторопись.

Сев спиной к стене, Алек стал обдумывать свое будущее. Если, конечно, выживет. Даже когда пулю вынут, ему может грозить заражение. Он может даже потерять руку.