Слепой свидетель (fb2)

Слепой свидетель (пер. Виноградова, ...)   (скачать) - Фредерик Браун


Фредерик Браун
СЛЕПОЙ СВИДЕТЕЛЬ



1.

Уже читая газету, я начал нервничать. Почему-то у меня сразу возникло предчувствие, что это дело повесят на меня и что оно мне не понравится. Конечно, могло случиться и так, что они уже закрыли его к моему возвращению, — дело было вечером за день до конца моего отпуска. Но, увы, в этом я очень сомневался.

Я опустил газету и, чтобы выбросить из головы эту историю, взглянул на Мардж. Я все еще любил смотреть на нее, даже после четырех лет брака.

Но на сей раз это не отвлекало меня. Наоборот, вновь обратило мои мысли к прочитанному. Я подумал, как бы было ужасно ослепнуть и больше никогда не видеть Мардж. Статья в газете была о слепом, бывшем единственным свидетелем убийства.

Мардж подняла глаза, спросила, о чем я думаю. Она заинтересовалась этой историей, и я рассказал ей подробности, о которых упоминалось в газете.

— Имя слепого Макс Истер. Он был бухгалтером на заводе Спрингфилд Кемикл. За три дня до этого он еще не был слепым — да и сейчас нет уверенности, что он ослеп навсегда; производственная травма на заводе. Какая-то кислота попала ему в лицо, когда он собирал карточки рабочего времени на заводе. Думают, что поправится, но сейчас он совершенно слеп, глаза забинтованы.

Итак, вчера вечером он находился в своей спальне — он все ёще на постельном режиме — и беседовал со своим другом по имени Армин Робинсон, который зашел навестить его. Их жены — Истера и Робинсона — ушли вместе в кино в центре города. Двое мужчин были в доме одни — помимо убийцы.

Армин Робинсон сидел на стуле около кровати, дверь спальни была открыта, Макс Истер был в постели, и они разговаривали. Потом Истер услышал, как скрипнула дверь и кто-то вошел в комнату. Робинсон пошевелился, и Истер подумал, что тот, наверное, встал. Ни одного слова произнесено не было. Затем совершенно внезапно раздался выстрел и шум падающего тела. Шаги направились в глубь комнаты. Истер сидел в постели, ожидая, что сейчас выстрелят и в него.

Дальше следует нечто странное. Вместо ожидаемого выстрела, Макс Истер почувствовал, как что-то упало на кровать. Он потянулся, и в его руке оказался маленький пистолет. Затем, услышав, что убийца пошевелился, он повернул револьвер в его направлении и оттянул курок…

— Ты хочешь сказать, что убийца дал ему револьвер? Бросил его на кровать? Разве он не знал, что слепой может выстрелить на звук?

— Я знаю только то, что в газетах, Мардж. Так они передают рассказ Истера. Но это вполне вероятно. Наверное, убийца не предполагал, что шлепок по матрасу может указать Истеру, куда упал пистолет, и что он так быстро схватит его, с первой же попытки. Наверное, он думал, что к тому времени, когда Истер нащупает пистолет, он уже уйдет.

— Но зачем вообще было его давать Истеру?

— Не знаю. Но продолжим рассказ Истера; когда он направил пистолет на звук, он услышал шум, как будто человек стукнулся коленом об пол, и решил, что убийца присел, чтобы оказаться ниже линии выстрела. Поэтому Истер направил пистолет вниз на пару футов выше пола и опустил курок. Всего один раз.

А потом вдруг испугался того, что он делает, и бросил пистолет. Он стрелял втемную — буквально. Если он неверно истолковал происходящее, то могло оказаться, что он стрелял в Армина Робинсона или в кого-то еще. Ведь он не мог быть уверен, что в комнате действительно был убийцы, и не знал, что происходит.

Во всяком случае, он бросил пистолет. Тот задел край кровати и звякнул на полу. Так что теперь он бы не смог взять его снова.

И он просто сидел в ужасе, а в это время кто-то двигался по комнате, а потом ушел.

Мардж недоуменно спросил:

— Двигался по комнате? Зачем, Джордж?

— Откуда же Истеру знать? Но исчез, бумажник Армина Робинсона. И собственный бумажник Истера пропал с туалетного столика, где, как показала позднее жена, он лежал. И пропал маленький чемоданчик.

— Чемоданчик? Зачем ему брать чемодан?

— Чтобы положить туда столовое серебро. Его не оказалось в нижних комнатах; и еще какие-то мелочи, которые грабитель мог прихватить. Истер говорит, что этот человек, как ему показалось, долго находился в его комнате, но, вероятно, это длилось всего одну или две минуты. Потом он услышал, как тот стал спускаться по лестнице и некоторое время передвигался внизу, а потом открылась и закрылась дверь черного хода.

Он не решался встать пока не услышал, что убийца покинул дом. Потом он встал, на ощупь нашел Робинсона и обнаружил, что тот мертв. Тогда он ощупью спустился по лестнице и позвонил в полицию. Точка. Конец истории.

— Но как-то странно, — сказала Мардж. — Одно с другим не вяжется, и все не очень понятно.

— Вот именно. И потом, я представляю себе картину, как слепой стреляет в темноту, а потом пугается, потому что не знает, во что он стрелял.

— Джордж, но у слепых ведь развивается особая чувствительность. Я хочу сказать, что они, например, могут узнать человека по звуку шагов.

Я терпеливо напомнил:

— Макс Истер слепой только три дня. Может быть, он и смог бы отличить мужские шаги от женских — если бы женщина была на высоких каблуках.

— Да, ты прав. Даже если бы он знал этого человека…

— Даже если бы этот человек был его другом, он бы не узнал его, — перебил я. — Ночью все кошки черные.

— Все кошки серые.

— Ты ошибаешься.

— Посмотри в «Цитатах» Барлетта.

Мы с Мардж постоянно спорим по таким вопросам. Я вынул из шкафа книгу Барлетта и заглянул в нее. На этот раз она была права. Я ошибся и в отношении «ночью» тоже. Это звучит так:

«Погаси свечи, и все кошки „будут серые"».

Когда я признался Мардж, что на этот раз она права, мы какое-то время спорили по этому поводу, но потом ее мысли опять вернулись к убийству.

— А как насчет пистолета, который он оставил, Джордж? — спросила она. — Может он вывести на него? Номер серии или еще что-то.

— Это был собственный пистолет Макса Истера. Он находился в нижнем ящике стола. Я забыл об этом сказать. Прежде чем подняться наверх, убийца, наверное, шарил в столе.

— Джордж, ты думаешь, что это просто грабитель?

— Нет, я не думаю, — ответил он.

— И я нет. Есть здесь что-то странное, какая-то фальшивая нота.

— Больше, чем фальшивая нота. Полный диссонанс. Но в чем именно, не могу понять.

— Этот Макс Истер. Может быть, он вовсе и не слепой, — задумчиво проговорила жена.

На это я хмыкнул.

— Женская интуиция! Предположить такое — все равно что сказать, что он стрелял в серую кошку только потому, что я упомянул эту поговорку. Если, конечно, на то нет оснований.

— Может быть, это действительно была серая кошка.

На это уж, и вовсе не стоило отвечать. Я опять взял газету и погрузился в спортивную страницу.

На следующий день газеты уделили загадочному убийству много внимания, но ничего нового не было. Никто не был арестован, и, по всей видимости, никого даже и не подозревали. Я очень не хотел, чтобы мне поручили это дело. Даже и не знаю, почему именно. Просто очень не хотел.


2.

Но мне его поручили, можно сказать, прежде, чем я вошел. Еще и плащ не успел снять, как мне сообщили, что капитан Эберхарт хочет меня видеть.

— Хорошо провел отпуск, Джордж? — спросил он, когда я вошел. И, не дождавшись ответа, перешел к сути. — Я ставлю тебя на дело Армина Робинсона. Ты читал о нем в газетах?

— Конечно.

— Тогда ты знаешь столько же, сколько и все мы, за исключением одной детали. Об этом я тебе скажу, но в остальном ты должен подойти к делу заново, без предварительных версий. Мы зашли в тупик, и, может быть, тебе удастся найти что-то, что мы пропустили. Есть смысл попробовать.

Я кивнул.

— А как насчет отчетов лаборатории, баллистической экспертизы? Я могу снова опросить людей, но хотелось бы иметь факты.

— О'кей. По заключению судебного медика, смерть Робинсона наступила мгновенно от сквозной пули в голову. Пулю мы нашли в стене в трех футах позади того места, где он сидел, и примерно на пять с половиной футов выше уровня пола. Она вошла в стену почти под прямым углом. Все совпадает, если он встал, когда убийца вошел в комнату, и если в момент выстрела убийца стоял в дверях или у самого порога и держал пистолет на уровне глаз.

— Пуля соответствует пистолету?

— Да, и другая пуля тоже. Та, которую выпустил Макс Истер. В пистолете было две пустых гильзы. На пистолете никаких отпечатков, кроме отпечатков Истера. Убийца, наверное, был в перчатках. И миссис Истер сказала, что из кухни исчезла пара хлопчатобумажных перчаток для работы.

— А никак нельзя предположить, что Макс Истер выпустил обе пули, а не одну?

— Абсолютно нет. Он действительно слеп — по крайней мере временно. Доктор, который его лечит, ручается за это; существуют исследования — реакция зрачков на внезапный свет, что-то такое. Слепой мог бы попасть кому-то в самый центр лба, только подойдя вплотную и приложив пистолет к коже, — но никаких следов порохового ожога нет. Нет, хотя рассказ Макса Истера и кажется надуманным, но все факты ему соответствуют. Даже время. Несколько соседей слышали выстрелы. Думали, что это выхлопы автомобиля, и не проявили интереса, но в это время по радио как раз была восьмичасовая смена программы. А телефонный звонок Истера к нам был зарегистрирован в двенадцать минут девятого. Двенадцать минут соответствуют тому, что, по его словам, происходило между выстрелами и тем, когда он добрался до телефона.

— Что относительно алиби обеих жен?

— Железное. В момент убийства они были вместе в кино. Вошли туда примерно в восемь и в фойе встретили друзей, так что это не только их слова. Можешь считать, что с алиби все в порядке.

— Хорошо. Ну а как насчет той подробности, которая не попала в газеты?

— Лабораторные анализы пули, которую Истер выпустил в убийцу, показывают следы органического вещества.

Я присвистнул.

— Значит, убийца был ранен? Это бы намного облегчило дело.

— Может быть, — вздохнул кэп Эберхарт. — Мне очень жаль тебе это говорить, Джордж, но если так, то тогда это был петух в шелковой пижаме.

— Прекрасно, — сказал я ему. — Моя жена говорит, что Истер стрелял в серую кошку, а она обычно бывает права. Во всем. Ну, а теперь, может быть, ты выскажешься определеннее?

— Если ты сможешь уловить в этом какой-нибудь смысл, то превосходно. Мы извлекли пулю из стены у самого пола. Тот, кто исследовал ее под микроскопом, говорит, что на ней присутствуют мельчайшие следы органического вещества трех типов. В микроскопическом количестве, не поддающемся анализу; только это он и смог определить, и даже тут не уверен. Но он думает, что это кровь, щелк и перья. Цыпленок в шелковой пижаме был бы одним из подходящих вариантов.

— Какая кровь? — спросил я. — Какого типа перья?

— Никаких шансов это установить. Микроскопические следы, больше он ничего не может сказать, даже на уровне догадки. А что с серой кошкой?.

Я рассказал ему о нашем споре по поводу поговорки и шутливом замечании Мардж.

Потом я вернулся к делу.

— Серьезно, сэр, похоже, что убийца действительно ранен. Всего лишь царапина, наверное, поскольку потом он продолжал заниматься своим делом. Это объясняет кровь на пуле, а шелк уж не так трудно объяснить. Шелковая рубашка, шелковые шорты, шелковый галстук — все что угодно. Но вот с перьями потруднее. Единственное место, где мужчина может носить перо, — новая шляпа.

Эберхарт кивнул.

— Если отказаться от петуха в пижаме, то это самая лучшая версия, которую мы на сегодня имеем. Могло быть так: убийца видит пистолет, поворачивающийся в его сторону, и падает вниз, заслоняясь рукой от пистолета. Ладонью пулю не остановишь, но люди часто так поступают, когда в них вот-вот выстрелят.

Пуля касается шелковой ленточки с пером на его шляпе, но его самого не задевает и входит в стену. Потом, когда убийца видит, что Истер отбросил пистолет и что теперь он в безопасности, перевязывает палец носовым платком и занимается своим делом.

— Могло быть так, — согласился я. — Кто-нибудь из тех, кто фигурирует в деле, ранен?

— Внешне, во всяком случае, нет. И у нас нет достаточных оснований, чтобы кого-то из них притащить сюда и раздеть. Мы ведь фактически даже не установили, кому выгодно это убийство. Как бы неправдоподобно это ни выглядело, Джордж, мы почти склонились к тому, что это действительно было лишь ограбление. Вот и все, что я могу тебе сказать. Попробуй взглянуть на все свежим взглядом, и, может быть, ты найдешь что-нибудь интересное.

Я надел плащ и вышел.


3.

Прежде всего предстояло сделать самое тяжелое — поговорить с вдовой убитого. Я надеялся, что первый период потрясения и горя она уже пережила.

Удовольствия мне этот разговор не доставил, но все было не так уж плохо. Миссис Армин Робинсон была подавлена и угнетена, но могла спокойно отвечать на вопросы. Эмоции, по-видимому, были загнаны и не угрожали вылиться в истерику.

Прежде всего я выяснил ее алиби. Да, она и миссис Истер, жена ослепшего, встретились в восемь часов в фойе кинотеатра.

Она уверена, что было ровно восемь часов, потому что они отметили тот факт, что обе пришли вовремя: Луиз пришла первой, но ждала меньше минуты. Она разговаривала с двумя подругами, которых встретила случайно в фойе. Четыре женщины вошли в зал вместе и сели рядом. Она назвала мне имена и адреса двух других женщин. Все выглядело, как и сказал Эберхарт, безупречно. Кинотеатр, в котором они были, находится по крайней мере в двадцати минутах езды от дома Истеров.

— Были ли у вашего мужа враги? — спросил я.

— Нет… определенно нет. Возможно, некоторые не любили его, но не более того.

— Почему же некоторые не любили его, миссис Робинсон? — осторожно уточнил я. — Какие черты его характера…

— Он был слишком общительным. Вы понимаете, типичный экстраверт. Любил вечеринки. Когда немного выпивал, то мог действовать на нервы. Но это случалось не часто. И потом, некоторым он казался излишне откровенным. Но это все мелочи.

Действительно, всего этого было маловато для хладнокровного убийства.

Я перешел на другую тему.

— Ваш муж был дипломированным бухгалтером — ревизором. Это так?

— Да. Независимым. Сам себе босс.

— У него были служащие?

— Только секретарь, на полный рабочий день. Если случалась слишком большая для одного человека работа, он просил помочь кого-нибудь из коллег.

— Насколько вы с мужем дружили с Истерами?

— Мы довольно близкие друзья. Наверное, Армин и Макс больше дружили, чем Луиз и я. Откровенно говоря, мне не очень нравится Луиз, но я лажу с ней из-за дружбы наших мужей. Не то чтобы я имела что-то против нее — не поймите меня неправильно, — просто мы совсем разные. Кстати, я думаю, что Армину Луиз тоже не особенно нравилась.

— Как часто вы виделись?

— Обычно раз в неделю. Временами чаще. Мы были членами клуба игры в бридж, состоявшего из четырех пар. Собирались в доме каждой пары по очереди.

— Кто были другие?

— Энтони и Элдреды. Билл Энтони — редактор «Спрингфилд Блейд». Он с женой сейчас в отпуске во Флориде. Ллойд Элдред служит на заводе Спрингфилд Кемикл — там же, где работал Макс Истер. Он непосредственный начальник Макса.

— А Макс Истер бухгалтер?

— Да, бухгалтер и кассир. Ллойд Элдред — казначей компании. Разница, по-видимому, не такая большая, как кажется. Я думаю, что Макс, наверное, получает около десяти тысяч в год, а Ллойд около двенадцати. Спрингфилд Кемикл своим сотрудникам платит немного.

— Ваш муж проводил когда-нибудь ревизии для Спрингфилд Кемикл?

— Нет. В течение многих лет ревизии у них проводят Крамер и Райт. Я думаю, Армин мог бы получить заказ, если бы добивался этого, но у него было ровно столько работы, сколько он был в состоянии сделать.

— Значит, дела у него шли хорошо?

— Довольно хорошо.

— Это неприятный вопрос, миссис Робинсон. Как вы думаете, могла ли его смерть быть кому-то выгодна?

— Нет, если не считать меня. Муж был застрахован на десять тысяч. Ну, и дом полностью выплачен. Но почти никаких сбережений. Мы купили этот дом год назад и истратили все свои накопления, чтобы оплатить его сразу. И дело Армина не может быть продано — нечего продавать. Я хочу сказать, что он просто продавал свои услуги в качестве ревизора.

— Тогда я бы не сказал, что вы что-то выгадываете от его смерти, — сказал я. — Страховка в десять тысяч не компенсирует ежегодный доход в десять тысяч.

— И потерю мужа, мистер Хирн.

Это могло бы показаться мелодраматичным, если бы не прозвучало искренне.

Ее замечание напомнило мне, что я хотел поскорее кончить и уйти, поэтому я перешел к сути дела.

— Ваш муж заранее собирался навестить Истера? — спросил я. — И знал ли кто-нибудь, что он предполагал туда пойти?

— Никто, кроме Луиз и меня. А мы узнали непосредственно перед его уходом. Вот как это произошло. Луиз и я договорились пойти в кино еще до несчастного случая с Максом. Около половины седьмого в тот вечер, когда Армин и я сели обедать, позвонила Луиз. Она сказала, что лучше не оставлять Макса одного дома, что у него очень подавленное настроение. Армин по моим репликам догадался, о чем идет речь. Тогда он подошел к телефону и сказал Луиз, чтобы она не меняла свои планы. Он готов подъехать и посидеть с Максом.

— В какое время он туда отправился?

— Около семи, потому что поехал на автобусе и хотел быть там к половине восьмого, чтобы Луиз могла успеть вовремя. Он сказал, чтобы я взяла нашу машину и заехала за ним после фильма.

— И он успел к Истерам к половине восьмого?

— Да. То есть Луиз так сказала. Она говорит, что он сразу прошел наверх в комнату Макса. Она ушла минут через десять. Она тоже поехала на машине, так что мы как-то не очень удачно все спланировали.

— Было ли что-нибудь необычное в поведении вашего мужа в пятницу вечером? — спросил я. — Перед тем, как он уехал? Или, если уж говорить об этом, вообще в последнее время?

— Последние два-три дня он был несколько мрачен и озабочен. Я несколько раз спрашивала его, не расстроен ли он чем-нибудь, но он неизменно отвечал, что все в порядке.

Тут я попытался копнуть поглубже, но не смог выяснить, были ли у нее какие-нибудь догадки о причине его озабоченности. Она была уверена, что это не были финансовые неприятности.

Я оставил эту тему. Предупредил, что могу еще раз прийти с ней поговорить. Она отнеслась к этому любезно, сказав, что понимает.

Сев в машину, я обдумал услышанное. Алиби обеих жен выглядело убедительным. Ни та, ни другая не могли находиться в восемь часов в кинотеатре и в то же время убить Армина Робинсона. Но я не хотел ничего принимать на веру и поэтому поехал по адресам двух других женщин, которые видели Луиз Истер и миссис Робинсон в фойе кинотеатра. Я поговорил с обеими и, когда уезжал от второй, уже ни в чем не сомневался.

Я снова сел в машину и поехал на завод Спрингфилд Кемикл. Представить себе, каким образом несчастный случай с Максом — его слепота — мог быть связан с убийством Робинсона, я не мог, но, прежде чем поехать к Истерам, хотел окончательно снять этот вопрос.

Спрингфилд Кемикл, вероятно, имела эффективную систему административного управления; их офисное здание было слишком маленьким для завода, где работало более ста человек.

Я вошел. В конторе стояло два стола, но только один из них был занят. Высокий, стройный, почти женственный мужчина с взлохмаченными черными кудрями поднял глаза от стола и сказал: «Да?» — тоном, который означал: «Я надеюсь, это не отнимет много времени; я ужасно занят». И судя по количеству бумаг, громоздившихся на его столе, так оно и было.

— Мое имя Джордж Хирн, мистер Элдред. Из отдела по расследованию убийств, — сказал я и сел на стул перед его столом.

Он запустил руки в волосы, и стало понятно, почему они у него такие лохматые.

— Опять об Армине Робинсоне, я полагаю.

Я признал, что так.

— Он был вашим близким другом?

— Ну, не совсем. Мы виделись не реже раза в неделю, в клубе бриджа, члены которого собирались поочередно в наших домах. Истеры, Энтони, Робинсоны, моя жена и я.

Я кивнул.

— Миссис Робинсон рассказала мне об этом. Вы собираетесь продолжать встречи?

— Не знаю. Может быть, если найдем другую пару. Но не раньше, чем у Макса Истера восстановится зрение. Сейчас нам не хватает двух пар — даже трех, пока Энтони не вернутся из Флориды.

— Вы думаете, зрение Истера восстановится?

— Почему бы и нет? Доктор в этом уверен, и даже удивлен, что этого до сих пор не произошло. Мы давали ему образец кислоты. Он считает, что она не могла нанести серьезный ущерб зрению.

Он опять запустил пальцы в волосы и добавил:

— Я очень надеюсь, что он скоро вернется на работу. Помимо прочих, у меня еще и эгоистический интерес — я делаю сейчас и его, и свою работу и совершенно зашиваюсь.

— А что, ваша компания не может нанять кого-нибудь?

— Может, я думаю. И наверное, сделала бы это, если бы я настаивал. По правде говоря, мы обсуждали такой вариант. Но дело в том, что уйдут недели на то, чтобы ввести нового человека в курс дела, а до тех пор он будет больше мешать, чем помогать. Да и доктор уверяет, что Макс самое большее через неделю вернется на работу. Но в любом случае запарка только до среды, то есть до послезавтра, потом будет легче.

— Почему до среды? — спросил я.

— День выдачи зарплаты за истекшие две недели. Это основная обязанность Макса. Он ведет учет рабочего времени и составляет ведомость зарплаты. Сейчас все это делаю я, так что до среды будет очень напряженно. У меня же еще и своя работа. Но если Макс не сможет прийти и к следующей зарплате, то придется что-то менять. Я же не могу бесконечно работать по двенадцать часов в сутки.

Я кивнул. Было очевидно, что у парня действительно работы сверх головы. Мне понравилось, что он лишь тактично намекнул на это не сетуя, что я отнимаю у него драгоценное время. Так что я задал ему первый обязательный вопрос — знает ли он кого-нибудь, кто мог быть заинтересован в смерти Робинсона, — и в ответ получил категорическое «нет». И такое же «нет» на вопрос, о чем мог беспокоиться Робинсон за несколько дней до смерти. Элдред вообще не заметил, чтобы тот был чем-то встревожен, когда видел его последний раз за игрой в бридж. Тогда я перешел к другой теме.

— Не расскажете ли, как произошел несчастный случай с Истером?

— Об этом вам Макс может рассказать лучше, потому что он в тот момент был один. Я знаю только, что он был на заводе, собирал карточки отработанных часов в гальваническом цехе во время перерыва на ланч. Он всегда так делает, потому что в отсутствие рабочих он за час обходит весь завод. А сам уходит на ланч позже.

— Разве он не рассказывал, как это случилось?


— Конечно рассказывал. Он вошел в одно из небольших кубовых помещений рядом с гальваноцехом, чтобы взять карточку с полки, где ее всегда оставляет работающий там человек. Когда он достал ее, то случайно сбросил с полки бутыль. Она упала в куб, стоявший под ней. Тянуться через куб, чтобы что-то взять с полки, очень неудобно, потому что полка выше уровня глаз. Теперь мы там все переставили.

— Кислота была в бутыли или в кубе?

— В кубе. Бутыль упала в самый центр, и его забрызгало кислотой.

— Кроме глаз, что-нибудь пострадало?

— Нет, если не считать одежду. Костюм, наверное, весь испорчен. Но кожа не повреждена, потому что кислота не сильная.

— Ответственность компания взяла на себя?

— Конечно. Во всяком случае, он получает сейчас полную зарплату и медицинские расходы за наш счет.

— А если травма окажется невосстановимой?

— Это исключено. Так нас уверяет врач. Он вообще считает, что слепота может быть следствием нервного потрясения. Вы слышали, наверное, об истерической слепоте.

— Слышал, — ответил я. — Но принято считать, что такое бывает только при наличии скрытого психического расстройства. В случае с Максом можно это предположить?

Мне показалось, что, прежде чем ответить, Элдред мгновение колебался.

— Нет, насколько я знаю.

Я помолчал, думая, что бы еще следовало спросить. Но ничего не придумал. Судя по выражению лица Ллойда Элдреда, он был удавлен, что я так много спрашиваю про несчастный случай с Максом и о самом Максе. Я еще раз взглянул на стопки бумаг на столе, поблагодарил его и извинился.

Было около полудня. Я находился всего в десяти минутах езды от дома, поэтому решил пообедать с Мардж. Иногда я заезжаю на обед домой, иногда нет, в зависимости от того, в какой части города окажусь к этому времени. Мардж всегда держит наготове что-нибудь, что можно быстро разогреть.


4.

— Эту историю повесили на меня, — объявил я, как только вошел. Мардж поняла, что я имею в виду. За едой я рассказал ей то немногое, что узнал и чего не было в газетах.

— Так что видишь, Макс Истер стрелял в темноте вовсе не в серую кошку, а в петуха в шелковой пижаме. На этот раз твоя интуиция тебя обманула. Так же как и в отношении другого твоего откровения — Истер действительно слеп.

Она вздернула носик.

— Ставлю десять центов, что это не так.

— Значит, я разбогатею на десять центов.

— Может быть. Насчет серой кошки я, пожалуй, пари держать не стану, но это не глупее петуха в пижаме капитана Эберхарта. Или твоей шляпы с пером.

— Да, но если это была шляпа, то он в ней и ушел. А если серая кошка, то что же с ней случилось?

— Убийца вынес ее в чемодане, который взял из стенного шкафа, естественно.

Мне оставалось только сдаться.

Шутки шутками, но Мардж всерьез подозревала, что Макс Истер на самом деле не был слеп. А когда Мардж относится к своим предчувствиям серьезно, я ей верю. Во всяком случае, до такой степени, чтобы все проверить досконально. Поэтому, прежде чем уйти из дома, я позвонил кэпу Эберхарту и взял имя и адрес окулиста, лечившего Макса Истера.

Мне повезло, я сразу же попал к врачу в кабинет. Представившись и объяснив, чего я хочу, я спросил:

— Как скоро после несчастного случая вы осмотрели Истера?

— Думаю, что приехал на завод не позже чем через двадцать минут после звонка. А позвонили они мне, по их словам, немедленно.

— Вы заметили что-нибудь необычное в состоянии его глаз?

— Ничего необычного, учитывая, что в них попала слабая кислота. Я не уверен, что понимаю ваш вопрос.

Я и сам не был уверен, что понимаю свой вопрос. Я не знал, что ищу.

— У него была сильная боль?

— Боль? Да нет. Тетриановая кислота вызывает временную слепоту, но без боли. Не больше чем борная.

— Не могли бы вы описать мне этот эффект, доктор?

— Эта кислота, подобно белладонне, расширяет зрачки. И она в конечном счете так же безвредна. Но кроме расширения зрачков, что является мгновенной реакцией, она еще вызывает временный паралич глазного нерва и соответственно временную слепоту. Длится она обычно от двух до восьми часов, в зависимости от насыщенности раствора.

— А какая была насыщенность раствора?

— Средняя. Зрение должно было восстановиться не более чем через шесть часов.

— Но оно не восстановилось, — заметил я.

— Пока нет. И из этого следует два возможных вывода. Первый, что у него аномальная восприимчивость к этому веществу. В этом случае возвращение зрения — вопрос времени. Очень скоро оно восстановится. Ну, а второй — это, конечно, истерическая слепота— слепота, вызванная самовнушением. Но я почти уверен, что в случае с мистером Истером это не так. Однако, если его слепота продлится еще больше недели, я буду рекомендовать обратиться к психиатру.

— А нет ли третьей возможности? Например, симуляция? — спросил я.

Он улыбнулся.

— Не забывайте, мистер Хирн, что я нанят компанией и стою на страже ее интересов. Невозможно симулировать расширение зрачков, а у Истера они до сих пор расширены. Кроме того, существуют специальные исследования, которые показали, что он не притворяется слепым. Кстати, до сих пор сохраняющееся расширение зрачков подкрепляет мою уверенность, что его слепота не истерического происхождения. Истерика могла бы вызвать паралич нерва, но не должна была повлиять на состояние зрачков.

— Когда последний раз вы его осматривали?

— Вчера днем. Я навещаю его каждый день в четыре часа.

Я поблагодарил его и ушел. Предчувствие Мардж на этот раз не оправдалось.

Я уже достаточно долго оттягивал визит к Истерам. Пора было отправляться к ним.

На мой звонок дверь открыла женщина, которая оказалась миссис Истер, Луиз Истер. Я представился, она назвала себя и пригласила войти. Даже в домашнем платье она была красива. Было бы любопытно проверить, нет ли у нее на теле царапины от пули, но, увы, ее алиби было абсолютно безупречным. И к тому же, есть Мардж.

Ее муж, сказала мне Луиз Истер, находится наверху в своей комнате. Он все еще в постели, не хочу ли я туда подняться. Я ответил, что хочу, но было бы хорошо, если бы она провела меня сначала по нижним комнатам, потому что я хочу познакомиться с обстановкой дома.

Она все мне показала. Ящик, из которого был взят пистолет Макса; сервант, из которого исчезло серебро; полку на кухне, где лежали хлопчатобумажные перчатки.

— Больше ничего не пропало? — спросил я.

— Ничего. То есть внизу ничего. Наверху он взял бумажник Макса и часы с тумбочки. В бумажнике было около двадцати долларов. Это единственные деньги, которые в тот момент были в доме. И еще чемодан.

— Какого он был размера?

Она вытянула руки, что-то около двух футов в длину. Слишком большой для вещей, которые он взял, — но, может быть, он надеялся найти что-нибудь еще?

Я попросил ее рассказать о происшедшем в тот вечер, начиная с момента, когда она позвонила миссис Армин Робинсон, чтобы отменить встречу.

— Было где-то около половины седьмого, — рассказала она. — Я подала Максу обед, но еще не помыла посуду. Я решила, что лучше мне никуда не ходить и не оставлять Макса одного. Но потом Армин по телефону сказал, что посидит с Максом, так что, я могу пойти. Ко времени, когда я помыла посуду и оделась, Армин уже приехал. Думаю, было около половины восьмого. Мы договорились встретиться в кинотеатре в восемь, так что у меня было пять-десять минут до выхода, и я некоторое время поболтала с мужчинами наверху в комнате Макса. Потом я уехала. Было по крайней мере без двадцати восемь. В кино я приехала на одну-две минуты раньше времени, а миссис Робинсон вовремя.

— Когда вы уходили, вы заперли дверь?

— Нет. Я собралась было запереть, но там замок сам не защелкивается, так что мне нужно было взять ключ и запереть дверь снаружи. И мне показалось нелепым — запирать Армина и Макса. Черный ход был закрыт.

— Вы думаете, что убийца проник в дом после того, как вы ушли, в период между вашим уходом и восемью часами?

— Должно быть, так, если только он не прятался в подвале. Наверху он быть не мог, там только две спальни; холл и ванная, и во все эти помещения я заходила. И внизу он быть не мог, потому что, когда я спустилась, уже собираясь уходить, я не смогла сразу найти свою сумку и повсюду искала ее. Потом нашла ее в кухне.

— Как глаза вашего мужа? Лучше? — спросил я.

Она покачала головой.

— Боюсь, что нет. Я начинаю серьезно беспокоиться, несмотря на уверения доктора. До сегодняшнего утра, во всяком случае, никакого улучшения не было.

— Сегодняшнего утра?

— Когда я меняла повязку и промывала ему глаза. Примерно через час я это снова буду делать. Ваш разговор не продлится дольше часа?

— Вероятно, даже меньше, — сказал я. — Но тогда, пожалуй, я этим сразу и займусь.

Мы пошли по лестнице вверх. Дверь одной из спален была приоткрыта, как, наверное, и вечером в пятницу. Сквозь проем был Виден Макс Истер, сидевший в постели с забинтованными глазами. Таким, наверное, видел его и убийца, когда поднялся по лестнице после ухода Луиз Истер. Я стоял в дверях, где, наверное, и убийца сначала остановился, чтобы выстрелить в Армина Робинсона, прежде чем подойти ближе к кровати и швырнуть пистолет на матрас.

Луиз Истер вошла в комнату впереди меня и сказала:

— Макс, это мистер Хирн из отдела по расследованию убийств.

Я подтвердил это, но рассеянно, потому что осматривал — комнату, глядя на стул около кровати, на котором, наверное, сидел Армин Робинсон, на след в штукатурке выше и сзади этого стула, там, где из стены вынули пулю. Я повернулся я увидел то место, где извлекли вторую пулю, — на полтора фута выше пола и на пять футов в сторону от двери. Пуля, которую выпустил Макс Истер и на которой были обнаружены следы крови, шелка и перьев. Не кровь, пот и слезы — кровь, шелк и перья.

Я мысленно проследил траекторию выстрела. Представил себе, как Макс, сидя в кровати, целится на звук, потом опускает дуло, услышав, как о пол ударилось чье-то колено. Я пытался представить себе убийцу, стоявшего где-то на линии выстрела и потом пригнувшегося и упавшего на колени.

В это время Макс Истер что-то произнес, и я сообразил, что он предлагает мне сесть. Поблагодарив, я прошел к стулу, который тогда занимал Робинсон. Взглянул на дверь. Нет, под этим углом Робинсону не была видна верхняя площадка лестницы. Как бы широко ни была открыта дверь, он не мог увидеть убийцу прежде, чем тот вошел в комнату.

Я перевел взгляд с Макса Истера на Луиз Истер, потом дальше по комнате и тут понял, что еще не сказал ни одного слова и что Истер не мог знать, чем я сейчас занимаюсь.

Тогда я объяснил:

— Я осматривался, мистер Истер, чтобы представить себе, как все случилось.

— Не беспокойтесь, у меня уйма времени, — вяло улыбнувшись, проговорил он. — Луиз, я хочу ненадолго встать. Устал все время быть в постели. Дай мне, пожалуйста, халат.

— Конечно, Макс, но… — Каковы бы ни были ее возражения, она не стала продолжать. Достала из стенного шкафа халат и помогла ему надеть его поверх пижамы. Он опять сел на край кровати.

— Не хотите ли бутылочку пива, мистер Хирн? — спросил он.

Я открыл было рот, чтобы ответить, что никогда не пью во время работы. Потом догадался, что сам он не может его принести и за ним придется спуститься Луиз.

Возможно, именно это ему и было нужно. Может быть, он хочет сказать мне что-то наедине.

— Конечно, спасибо, — ответил я.

Но когда Луиз ушла вниз к холодильнику, оказалось, что я ошибся. Очевидно, Максу Истеру нечего было мне сказать.

Он поднялся с кровати.

— Попробую-ка я свои силы, мистер Хирн. Пожалуйста, не помогайте мне. Луиз бы настояла на помощи, если бы была здесь, но я хочу научиться ориентироваться сам. Я намерен пересечь комнату и дойти до второго стула.

Он ощупью шел по ковру в противоположный конец комнаты, почти точно в то место, где в штукатурке стены была дыра, из которой извлекли выпущенную им пулю.

— Надо этому научиться. Мало ли что… — Он не кончил фразу, но было понятно, что он хотел сказать.

Он коснулся рукой стены, потом стал нащупывать стул. Но стул был не совсем там, где он искал его, и я направил его, сказав:

— Чуть правее, на два шага.

— Спасибо. — Он двинулся вправо, нащупал рукой прямую спинку стула, стоявшего у стены, и сел. Я заметил, что сел он как-то тяжело, как бывает, когда сиденье оказывается ниже, чем предполагаешь. Как будто на стуле должна была лежать подушка, но ее не было.

Особой сообразительностью я не отличаюсь, но и совсем тупым меня не назовешь. Мысль о подушках напомнила мне о перьях. Кровь, шелк и перья. Подушка на стуле в шелковой наволочке. Что-то в этом есть, хотя и не совсем ясно, что именно.

И еще возможно, что чувство пространства не подвело Макса Истера. Он ведь шел точно к тому месту, где пуля вошла в стену. И если стул должен был стоять именно там, где он искал его, и если на стуле лежала подушка, то пуля могла пройти сквозь нее.

Я не стал спрашивать, лежала ли раньше на стуле подушка. Теперь я был уверен, что так оно и было.

Мне стало не по себе.

Луиз Истер поднималась по лестнице. По полу процокали ее каблуки, и она появилась в комнате с подносом в руках, на котором стояли три бутылки и три стакана. Она подошла ко мне. Я взял стакан и бутылку, но думал в этот момент совсем не о пиве.

Думал я о крови. Откуда появились шелк и перья, я теперь знал.

Я поднялся на ноги и осмотрелся. Никакой крови я не увидел. Но заметил кое-что необычное — штору на единственном в комнате окне. Она была двойная, очень плотная, необычайной конструкции.

Мне стало не по себе. Должно быть, это отразилось в моем голосе, когда я спросил о шторе.

Ответил мне Макс.

— Да, я сделал эту штору на заказ, мистер Хирн. Я фотограф-любитель и в этой комнате устраиваю лабораторию. Дверь тоже плотно заделана, так что в щели не проходит свет.

Я посчитал, сколько прошло времени с тех пор, как она меняла ему повязку…

— Макс! — сказал я, не сознавая, что обратился к нему просто по имени. — Снимите-ка повязку!

Бутылку и стакан я поставил, так и не налив себе. Когда что-то должно произойти, лучше руки иметь свободными.

Макс Истер неуверенно коснулся повязки на голове.

— Макс, не надо! — воскликнула мисс Истер. — Доктор… — Ее глаза встретились с моими, и она поняла, что продолжать бесполезно.

Макс встал со стула и стянул повязку. Моргнул, неуверенно потер глаза ладонями.

— Я вижу… — проговорил он. — Расплывается, но начинаю…

Потом, должно быть, расплываться стало меньше, потому что его взгляд сфокусировался на жене.

И он начал прозревать.

Остальное я сделал по возможности быстро и безжалостно — ради Макса Истера. Я увез ее в участок. Прихватил с собой бутылку с надписью «Борная кислота». В ней оказалась тетриановая кислота, с помощью которой она поддерживала его слепоту.

Мы привезли Ллойда Элдреда. Он ни в чем не сознавался до тех пор, пока двое полицейских с ордером на обыск не поехали к нему домой. Там они нашли чемодан, закопанный на заднем дворе. И тогда он заговорил.


5.

На то, чтобы раскрутить такую историю, потребовалось время. Домой я попал только около восьми. Но не забыл предварительно позвонить Мардж, чтобы она держала обед наготове.

Когда я приехал домой, я все еще был взвинчен. Мардж решила, что мне станет легче, если я выговорюсь, и я рассказал ей, как все было.

— Ллойд Элдред и Луиз Истер собирались вместе убежать. Но это только одна сторона дела. Другая — это то, что Ллойд растратил деньги Спрингфилд Кемикл. Говорит, что около четырех тысяч. Возместить он их не мог — проиграл в рулетку. А через две недели у них должна быть проведена ревизия — обычная ежегодная процедура. Так что удрать ему было необходимо — с Луиз или без.

Но ему нужно еще было раздобыть денег — так сказать, подъемные, на первое время. Он лихорадочно заготавливал фальшивые расписки и отсылал себе чеки под разными именами. Но тут ему мог помешать Макс. Помимо выдачи зарплаты, тот еще вел и бухгалтерию и непременно бы заметил подлог. В среду на этой неделе, то есть послезавтра, на заводе должна быть выдача двухнедельной зарплаты. В отличие от служащих, рабочим ее выдают наличными. Если бы ему удалось избавиться от Макса, он мог бы прихватить эти деньги — а это значительная сумма.

Итак, он создает в кубовой такую ситуацию, что, когда Макс тянется за блоком рабочих карточек на полке, бутыль падает в кислоту. Таким образом он на время устраняет Макса. Но чтобы удержать его в этом состоянии подольше, ему нужна помощь Луиз. Он дает ей разбавленный раствор тетриановой кислоты, взятой на заводе. Она промывает мужу глаза этой кислотой, выдавая ее за борную, несколько раз в день. Причем делает это в затемненной комнате. Не думаю, что она потихоньку от мужа затягивала штору, — просто говорила ему, что необходимо это делать в темноте. Промывание глаз она проводила за час или два до прихода врача, который навещал его ежедневно. Когда врач снимал бинт, чтобы осмотреть глаза, он каждый раз находил их в том же состоянии, что и сразу после травмы.

Мардж смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Значит, в действительности он не был слепым, Джордж! Но я ведь предполагала это просто потому…

— Как бы то ни было, — перебил я, — ты оказалась права. Но подожди. Я еще не подошел к финалу. Никакое убийство заранее не планировалось. Оно случилось просто по ходу дела. Видишь ли, Армин Робинсон узнал о тщательно скрываемом романе Ллойда Элдреда и Луиз Истер. Может быть, случайно видел их где-нибудь — во всяком случае, ему это стало известно. Про растрату Ллойда или про их планы совместного побега он, конечно, ничего не знал. Но он знал, что жена Макса обманывает мужа, — а Макс был его лучшим другом. Сказать ему об этом или нет — вот что его мучило.

В тот вечер, когда они были одни, он решает рассказать об этом Максу. Возможно, Луиз догадалась. По тому, как он себя держал или как с ней разговаривал, она заподозрила, что он что-то знает и собирается рассказать Максу после ее ухода. Она было решила остаться дома и отменить встречу с миссис Робинсон. Но потом поняла, что это ничего не изменит. Она вполне может уйти, понадеявшись, что Макс не поверит тому, о чем собирался ему рассказать Армин.

Когда она уже уходила, появился Ллойд Элдред. Он зашел, как обычно, чтобы навестить Макса, и принес ему подарок. То, что, по его словам, доставит ему удовольствие и развлечет его, пока он в таком состоянии. То, с чем он мог бы играть, находясь в постели.

Мардж догадалась, что последует дальше. В изумлении она приложила ладонь к губам.

— Ты имеешь в виду.

— Да, — подтвердил я. — Котенка. Макс помешан на кошках. У них была кошка, но за неделю до этого ее сбила машина. Ллойд хотел принести ему что-то, что он действительно любит и чем может заниматься, будучи слепым. Книги и тому подобное исключались, а цветы мужчинам не дарят. Котенок был самым подходящим подарком.

— Какого он был цвета, Джордж?

Я продолжал:

— Луиз встретила Ллойда в дверях, сообщила, что у Макса сидит Армин и что тот, по ее предположению, собирается все рассказать Максу. Ллойд сказал, чтобы она уезжала, а он обо всем позаботится. Но как именно позаботится, он не говорил.

Итак, она уехала, а Ллойд вошел в дом. Ситуация встревожила его гораздо больше, чем Луиз. Он понимал, что если часть правды выйдет наружу, то за ней потянется цепочка и, возможно, выявится и его растрата. Все его планы рухнут, ему придется скрыться без денег, которые он ждал и на которые рассчитывал.

Он положил котенка в карман и направился в комнату за пистолетом. Он знал, где Макс держал его. Взяв пистолет, он увидел хлопчатобумажные перчатки и надел их. Поднялся на цыпочках по лестнице и встал за дверью. Услышав, что Робинсон начал фразу: «Макс, мне неприятно тебе это…» — он вошел в комнату. Когда Армин увидел его и приподнялся, Элдред выстрелил в него. Хорошо, что Армин не успел назвать его по имени, а то пришлось бы убить и Макса.

— Но зачем он бросил пистолет на кровать?

— Он не хотел уносить его с собой. Первое, что ему пришло в голову, — это спутать все карты, оставив пистолет на кровати. Котенка он тоже собирался оставить там — то, как он его раздобыл, не смогло бы навести полицию на его след. Понимаешь, это не было заранее продуманным убийством, так что он на ходу импровизировал.

Он подошел к кровати, швырнул пистолет и уже держал котенка за шкирку, готовый бросить его туда же, как вдруг увидел, что Макс нащупал пистолет и направил на него. Макс оттянул курок, и Ллойд пригнулся, опустившись на колено, чтобы быть ниже линии выстрела. Макс наклонил пистолет вниз к полу и выстрелил. Пуля убила кошку и вошла в стену, пройдя сквозь шелковую подушку на стуле.

Потом Макс уронил пистолет, тот упал на пол так, что он уже не смог бы до него дотянуться. Опасность миновала. Ллойд решил, что лучше всего инсценировать ограбление. Он забрал бумажники, часы и взял из стенного шкафа чемодан. Котенок в сцену ограбления не вписывался — грабители не подбрасывают кошек. Направляясь к стенному шкафу, он, чтобы освободить руки, бросил мертвого котенка на стул, на простреленную пулей подушку. Достав чемодан, он положил туда и котенка, и подушку, потому что на ней осталась кровь.

Между тем Макс не шевелился — и Ллойд знал, что тот не решится пошевелиться, пока не услышит, что входная дверь закрылась. Так что можно было не спешить. Он прошелся по нижнему этажу, прихватил столовое серебро и несколько мелочей. Потом ушел. Вот и все.

— Джордж, какого цвета была кошка?

— Мардж, — ответил я. — Я не верю в интуицию и не верю в ясновидение. Так же как и в совпадения — не до такой степени, во всяком случае. Так что черта с два я тебе когда-нибудь скажу, какого она была цвета.

Но думаю, что это был достаточно ясный ответ. Больше она ничего не спросила.

---

Fredric Brown. See No Murder (Witness in the Dark), 1953

В антологии "Убийства, в которые я влюблен…", М.: СКС, 1991 г.

Перевод О. Виноградовой, Я. Виноградова.








Оглавление

  • Фредерик Браун СЛЕПОЙ СВИДЕТЕЛЬ