Искушение добродетели (fb2)

Искушение добродетели   (скачать) - Мэри Кэттон

Мэри Кэттон
Искушение добродетели


Глава 1

Лондон, апрель, 1883 год


Комната, казалось, была окутана аурой красивой, чувственной женщины. В мягком сумраке тщательно продуманного интерьера размывались очертания предметов. Чуть приспущенные тяжелые портьеры, бархат и позолота мебели и тканей, цвет драпировок — от нежно-розового до насыщенно-бордового — все это создавало интимную атмосферу и как нельзя лучше говорило о характере и темпераменте хозяйки будуара Арабеллы Лерой.

Сегодня красавица Арабелла принимала гостей. Рядом с ней на огромном диване уютно расположились среди многочисленных подушек три ее подруги, одетые в пестрые шелковые платья и экстравагантные шляпы. Еще минуту назад женщины оживленно разговаривали, но теперь их внимание было приковано к юной особе, только что вошедшей в комнату.

— Я вижу, ты уже оправилась от своего небольшого «недомогания», — скорее провозгласила, чем спросила, Арабелла и царственным жестом указала дочери на кресло.

Вивьен мысленно застонала. Если до этого в ее душе теплилась хоть какая-то надежда, то теперь девушка поняла: ей уготована настоящая экзекуция. Она осторожно присела на краешек кресла с высокой спинкой, не без умысла поставленного напротив дивана, и замерла.

— Не понимаю, Вивьен, как ты могла? — Арабелла встала и укоризненно посмотрела на дочь. — Что случилось с твоим желудком? Тебя стошнило практически на ботинки джентльмена, который пришел просить твоей руки.

Вивьен прикусила язык, с трудом удержавшись от дерзости. Тут мать определенно переборщила: о руке не было и речи, хотя остальные части ее тела обсуждались довольно подробно. «Я не виновата в том, что мне стало плохо!» — с вызовом подумала Вивьен, а вслух произнесла:

— Но, мама, если бы он не был таким потным и от него не несло бы чесноком и еще какой-то дрянью, возможно, мой обед и не вернулся бы обратно!

Арабелла, нервно расхаживающая по комнате, словно и не слышала слов дочери.

— Ты не только не смогла очаровать графа, но, как нарочно, сделала все, чтобы он больше никогда не пришел в наш дом! — гневно заявила она и повернулась к дочери так резко, что длинное платье закрутилось вокруг ее ног. — Джентльмен, имеющий положение в свете, вряд ли сочтет привлекательной такую несдержанную и непредсказуемую девчонку, как ты! — Она картинно вскинула руки и запричитала: — И это после всего того, что я сделала для тебя! Ты знаешь, во сколько обошлась мне твоя учеба в одной из самых престижных школ? А путешествие? А эти бесконечные частные уроки? Что в них толку, если ты не умеешь даже с выгодой преподать себя. Отвечайте же, юная леди, я жду.

Вивьен глубоко вздохнула и решительно посмотрела на мать. Неужели ее образование, способности и само тело должны служить лишь для того, чтобы очаровывать мужчин?

— Граф совсем не нравится мне, мама, — просто сказала она.

— Не нравится? — ошеломленно переспросила Арабелла. — Послушай, дорогая, — она смягчила тон и, подойдя к дочери, обняла ее за плечи, — я понимаю твои чувства, но, согласись, граф — очень хорошая партия. Я хочу как можно лучше устроить твое будущее, а это не так-то просто, уж поверь мне. Не можешь же ты вечно носить белую кисею, ведь тебе почти девятнадцать.

— Надо признать, что детскую пухлость ты уже утратила, ma petite[1], — проворковала одна из подруг Арабеллы. — Но при этом расцвела и выглядишь просто восхитительно.

— Да, моя дорогая, ты уже не девочка, но еще и не женщина, — заметила вторая. — Так распорядись же девственностью с максимальной выгодой для себя.

— Правда, правда, милочка, — вступила в разговор третья. — Ничто так не раздражает мужчин, как старые девы.

Вивьен сжала кулаки, но ответила сдержанно:

— Мне кажется… я пока не готова.

— Не готова?! — воскликнула Арабелла. — Что за нелепая мысль! Ты прекрасно образованна, воспитанна, имеешь безупречные манеры и находишься в самом подходящем возрасте. Это судьба, Вивьен. Забудь о своих сомнениях, детка. Лучше подготовься к тому, что составляет смысл жизни настоящей женщины. Тебя ждет счастье, дорогая. Подумай только: жгучая радость влюбленности, трепет желания, страсть и романтичность — что может быть лучше? Ты станешь королевой сердца мужчины, центром его вселенной…

— Не говоря уже о дорогих подарках…

— Красивой одежде…

— И денежном содержании.

Арабелла благодарно взглянула на своих подруг и снова повернулась к дочери:

— Да-да, Вивьен. Граф — завидная партия для любой девушки. Он богат, щедр, знает жизнь и занимает высокое положение в свете. А как он любезен и обходителен! Именно такой восхитительный мужчина способен пленить любое девичье сердце.

— Да уж, такой восхитительно кривоногий и носатый, — пробормотала Вивьен. — И так брызжет слюной, когда говорит, что мне никогда не придется поливать свои комнатные цветы.

— О-о-о! — Картинным жестом Арабелла вытащила из-за корсажа носовой платок и приложила его к раскрасневшемуся лицу. — Ты, моя милая, видимо, не понимаешь, какие трудности подстерегают девушку, готовую перешагнуть порог взрослой жизни, поэтому советую тебе подчиниться старшим.

Каждое сказанное матерью слово больно ранило Вивьен. Ну откуда Арабелле знать, чего она на самом деле хочет и к чему стремится? Она вернулась в Лондон всего три месяца назад. Ее так давно не было дома, а мать уже не может дождаться, когда снова избавится от нее.

— Я не знаю, что нужно другим девушкам, но о своих собственных желаниях я прекрасно осведомлена. Я достаточно взрослая, чтобы разобраться в себе и понять: если мне что и нужно, то уж во всяком случае не ваш противный граф!

Арабелла опешила. Она не ожидала от дочери такого открытого неповиновения.

— Но, Вивьен, раз богатый и щедрый граф кажется тебе противным, тогда, скажи на милость, каким же должен быть мужчина, который тебя устроит?

— Моим избранником станет тот, кто бережет свои деньги, не играет в карты, не охотится и не пьет лишнего. Он должен быть достойным и уважаемым человеком и не должен слишком обременять меня своим… э, вниманием, — объявила Вивьен и посмотрела матери прямо в глаза. — А еще мне хотелось бы, чтобы он принадлежал к какому-нибудь литературному клубу, проводил там вечера и не надоедал мне своими разговорами.

Арабелла побелела и пробормотала:

— Бог мой, Вивьен, но это портрет… мужа?

— Именно. — Девушка судорожно сглотнула и заявила: — Мне не нужна великая любовь, трепетная страсть или пьянящее наслаждение. Я хочу замуж.

Наконец-то она высказалась открыто. Три месяца Вивьен готовили к жизни так называемой «настоящей женщины», но ей не нужна такая жизнь! Она хочет быть женой, а не любовницей.

В комнате воцарилась гнетущая тишина, и Вивьен, решив ковать железо, пока горячо, отважно продолжила:

— Мне жаль вас разочаровывать, но роль великолепной куртизанки мне вряд ли подходит. Это просто выше моих сил.

Арабелла была так ошеломлена, что не смогла вымолвить ни слова и прибегла к последнему средству — грациозно упала на яркую парчу дивана и закатила глаза. Подруги бросились к ней.

— Дрянная девчонка! — прошипела одна. — Как ты могла так грубо говорить со своей матерью? Замужество… подумать только!

— Какое низменное оскорбление любви!

— Да знаешь ли ты, что брак — это лишь холодная грязная сделка! Долг и скука, ничего больше…

Вскоре «несчастная мать» слабо застонала и очнулась от своего «обморока». Убедившись, что с ней все в порядке и ей вполне удобно на диванных подушках, ее товарки вновь накинулись на Вивьен:

— Ты не имеешь представления, какие оскорбления приходится сносить женам так называемых достойных и уважаемых мужчин, ma petite, — покачала головой Женевьева. Ее мать родилась в Париже, и это, как она считала, давало ей право пересыпать свою речь французскими словечками. — Им, бедняжкам, надлежит считаться с дурацкими правилами высшего света, и все только потому, что муж, видите ли, дает жене свое имя и титул.

— Жены вынуждены терпеливо сносить все сплетни, которые разносят по Лондону не только завистливые соперницы, но и «закадычные подруги», — добавила Клементина, детство и юность которой прошли в провинции. — Праздники они проводят в компании надоедливых родственников, а в остальные дни довольствуются обществом старых зануд.

— Привязанность мужчины, — не без злорадства вставила Ариадна, мнившая себя аристократкой, — всегда направлена на источник его счастья и удовольствия, то есть на любовницу, а отнюдь не на жену.

Выслушав подруг, Арабелла поняла, что пришел ее черед вновь вступить в бой:

— Женщины нашей семьи никогда не выходили замуж. Твоя прабабушка в течение долгих лет была любовницей графа Бренвика, а твоя бабушка Теодора, которая, кстати сказать, завещала тебе значительную сумму денег, была любима герцогом Эверсом, и когда она умирала, он неделю не отходил от ее постели. Вот это была любовь! — Она замолчала и внимательно посмотрела на Вивьен, пытаясь понять, какое впечатление произвели на дочь ее слова. Ей показалось, что на лице девушки застыло смятение, и Арабелла, довольная результатом, продолжила: — Ты сама являешься плодом великой и страстной любви, и это твоя судьба. Ты предназначена для того, чтобы гореть огнем в душе мужчины, стать его единственным желанием, и ты будешь не женой, а возлюбленной — так же, как твоя мать!

Вивьен вскочила в ярости, пошатнулась и ухватилась за спинку кресла побелевшими пальцами.

— А что, если мне не нужны ни возвышенная страсть, ни великая любовь? Я хочу всего лишь мужа, пусть скучного, но хорошего парня, который будет каждое утро уходить на службу, а возвращаясь по вечерам, надевать домашние тапочки и садиться читать газету у камина.

Арабелла издала сдавленный стон, но Вивьен была полна решимости и не собиралась отступать:

— Да, я хочу крестьянский пирог и мессу в соборе святого Павла вместо Шатобриана в два, шампанского в полночь и сомнительного ревю в Греческом салоне. Я хочу детей, хочу видеть, как они наряжают елку на Рождество, а еще я хочу иметь визитные карточки, на которых будет написано «миссис Такая-то».

— Вивьен, нет! — вскрикнула Женевьева, от волнения позабыв о французском прононсе. — Ты не можешь этого желать!

— Ну можно ли быть такой бессердечной и такой несовременной… — томно протянула Ариадна.

— У меня есть сердце! — горячо возразила Вивьен. — А что касается современности, то, если она такова, как вы ее рисуете, я предпочитаю жить нравами прошлого, потому что для века нынешнего я недостаточно возвышенна.

На миг женщины онемели от изумления. Мысль о том, что молодая красивая девушка может отвергать жизнь, полную роскоши и наслаждения, была выше их понимания. Первой опомнилась Арабелла.

— Ну, хватит! — отрезала она. — Отправляйся к себе в комнату и смирись с мыслью, что тебе придется полюбить того, кто предназначен тебе судьбой. Я не намерена больше слушать этот бред, и в самое ближайшее время позабочусь о твоем будущем. Ты станешь любовницей графа… или какого-нибудь другого подходящего джентльмена. Прочь с глаз моих!

На глазах Вивьен заблестели слезы. Девушка развернулась и, не говоря ни слова, выбежала из комнаты, так сильно хлопнув дверью, что задрожали стены.

Как только эхо ее шагов затихло в глубине коридора, Арабелла устало и теперь уже отнюдь не изящно плюхнулась на диван и недоуменно пробормотала:

— Где я ошиблась? Девчонка с детства была окружена роскошью, общалась со сверстниками из лучших семей Англии, и вот чем она мне платит! Уму непостижимо! Моя дочь хочет выйти замуж — ну как вам это нравится? — Она вздохнула. — Пожалуй, я слишком долго ждала, теперь это очевидно. Мне следовало раньше привезти ее домой, но я хотела вначале дать Вивьен возможность немного попутешествовать. Джентльменам так нравится говорить о своих поездках, и я полагала, что она…

Арабелла осеклась, внезапно осознав, что представляла свою единственную дочь совсем не такой, какой она является на самом деле. Только сейчас ей припомнились те тревожные сигналы, на которые она не обратила должного внимания. А ведь могла заметить, что Вивьен не интересуется новыми платьями, отказывается от молочных ванн и массажа и убегает даже с музыкальных вечеров, ссылаясь на мигрень. Как же до этого дошло?

Раздумья Арабеллы длились недолго. Заглянув в прошлое, она поняла, в чем был ее промах.

— Всему виной та мерзкая школа! — торжественно объявила она подругам. — Эта проклятая академия испортила мою дочь…

Десять лет Вивьен провела в академии Маршан под Парижем. Арабелла отправила девочку туда, мечтая дать дочери хорошее образование. В школе преподавали не только рисование, музыку, танцы и верховую езду, но также читали лекции по истории, литературе и искусству, философии и естественным наукам. Регулярно получая отчеты от директрисы, Арабелла радовалась успехам дочери. Все учителя отмечали наличие у девочки отличных способностей, наперебой хвалили тонкий художественный вкус Вивьен, ангельский голос и редкий музыкальный талант. Никто в академии не играл на фортепиано лучше, чем Вивьен Лерой.

— Милостивый Боже! — в ужасе воскликнула Арабелла. Перед ней со всей очевидностью предстала та обстановка, в которой ее дочь провела последние десять лет. — Моя бедняжка оказалась среди дочерей знати, которых воспитывали в качестве благопристойных племенных кобыл, то есть… для брака, Теперь мне понятно, откуда у нее такие дикие идеи насчет замужества.

Арабелла вздрогнула, затем царственно выпрямилась.

— Но нет! — решительно отвергла она собственные сомнения. — Она моя дочь, в конце концов! Она красива и романтична, просто ее страсть еще не разбужена. — Арабелла вскочила и принялась в воодушевлении ходить по комнате, рассуждая сама с собой: — Моя Вивьен, такая умная, утонченная, — и вдруг жена, силы небесные! Она наверняка понимает, что обстоятельства рождения делают ее брак с джентльменом невозможным. Так за кого же она собирается выйти? Нет-нет, она предназначена быть возлюбленной. Уверена, из нее выйдет идеальная любовница, и мою девочку ждет сказочная романтическая связь.

Арабеллу переполняла решимость, и она, повернувшись к подругам, деловито спросила:

— Женевьева, не могла бы ты нанести визит графу и попытаться убедить его вновь увидеться с Вивьен? Я хочу уладить это дело до того, как мой герцог вернется с сафари. А я, на всякий случай, пошлю за кузеном Берти. Он вхож в лучшие клубы, и я попрошу его подыскать другого кандидата, помоложе. Хотелось бы графа, но можно и лорда, ценящего красоту и имеющего глубокие карманы.

Приняв это решение, Арабелла довольно хлопнула в ладоши и величественно выплыла из своего будуара, направляясь в комнату дочери. Распахнув дверь, она громко позвала:

— Вивьен Августина Лерой, немедленно покажитесь! Я должна вам кое-что сообщить, юная леди. Спальня была пуста.

Секунду спустя по дому разнесся гневный крик Арабеллы:

— Барни!

Мажордом тут же явился на клич хозяйки и, вытянувшись в струнку, почтительно склонил голову.

— Где она? Где Вивьен?

— Мисс Лерой покинула дом несколько минут назад, мадам. Мне показалось, что она была сильно взволнована…


Выбежав из будуара матери, Вивьен пронеслась по лестнице, чуть не сбив с ног слугу, и вылетела на улицу. Много повидавший на своем веку Барни отметил, разумеется, что девушка была без шляпы, перчаток и даже без накидки — то есть в совершенно не подобающем для прогулок виде.

Дрожа от унижения и все еще всхлипывая, Вивьен побрела по фешенебельной Итон-сквер. Роскошные особняки, теряющие четкие очертания в сгущающихся сумерках, раздражали ее, и она свернула в небольшую аллею. Здесь царила вечерняя суета — деятельные торговцы разносили поздний ужин.

Девушка в нерешительности замедлила шаг, но затем стиснула зубы, вытерла слезы и решительно пошла вперед. Нет, она не будет ни огнем, ни желанием, ни чем-то еще, связанным с бурными страстями и пылкими чувствами! Она не такая, как ее мать, Арабелла Лерой, чье очарование столь пленительно, что герцог Карлайлз после смерти жены даже отказался жениться вторично, лишь бы не потерять расположение своей обожаемой любовницы.

Вивьен считала себя лишенной каких бы то ни было романтических наклонностей. Она не испытывала ни возвышенных желаний, ни плотского волнения, ни элементарного любопытства. Даже в доме матери, где не только стены, но и каждая вещь, вплоть до последней половицы, были свидетелями бурных страстей, в ней не возгорелось ни искорки амурного интереса. И Вивьен это вполне устраивало.

Академия Маршан, в которой она училась, располагалась в деревне Дарси, и именно там девушка поняла, что страсть — это прямой путь к бесчестью. Ей не раз доводилось видеть разрушительные следы былых увлечений на лицах женщин, приезжающих из Парижа. Измученные и подавленные, они приходили в монастырь, чтобы сдать своих незаконнорожденных и нежеланных детей сестрам. Но еще тяжелее было видеть затравленные взгляды ребятишек, так и льнувших к юбкам, когда девушки из Академии приходили в монастырский приют на благотворительные работы. Ребятишек, среди которых, распорядись случай по-иному, могла оказаться и она сама.

Несмотря на небольшой жизненный опыт, Вивьен открыла одну важную истину: у женщины есть лишь два пути. Она может быть либо женой, либо любовницей, и разделяет эти два понятия пропасть, имя которой — страсть. Пришло время сделать свой выбор.

Возвращаясь домой из путешествия, Вивьен думала, что мать позволит ей самой распоряжаться собственной жизнью. Как она ошиблась! С первого же дня Арабелла принялась лепить из нее изнеженную обольстительницу, даму полусвета. Возможно, будь Вивьен чуть потверже, ей удалось бы убедить мать отказаться от бесплодных чаяний…

Решительно шагая по тротуару, погруженная в свои невеселые мысли, девушка вдруг оступилась, и ее левая нога угодила в грязную лужу. С отвращением глядя на перепачканную изящную атласную туфельку, она подумала, как хорошо было бы носить прочные кожаные туфли и простые фланелевые рубашки, принимать не молочные, а обыкновенные ванны, вешать на окна ситцевые занавески и приглашать к обеду викария. И чтобы ее имя было записано в церковной регистрационной книге. Разве она так уж многого хочет?

Уже совсем стемнело и похолодало. Резкий порыв ветра закрутил вокруг ног пышные юбки, девушка оправила их и пошла быстрее, почти побежала, только бы быть подальше от Итон-сквер. Ее уверенность росла с каждым шагом: она должна бросить вызов матери! Она пока не представляла, где найдет себе подходящего мужа, но главное — у нее теперь есть цель.

Ночная прохлада вернула Вивьен к действительности. Девушка испуганно огляделась и обнаружила, что находится в совершенно незнакомом месте. Крупная дождевая капля упала ей на руку, и она вздрогнула от неожиданности.

Укрываясь от ветра, Вивьен завернула за угол ближайшего дома и попыталась сосредоточиться. Прежде всего надо определить, где она. Присмотревшись, девушка разглядела надпись на столбе под фонарем: «Сент-Джеймс-стрит». Это название ей ничего не говорило. Впрочем, нет, она вспомнила — на этой улице располагается большинство мужских клубов. Людей в этот час было мало. В одной из проезжающих мимо карет сидели джентльмены, и до нее донеслось предложение весело провести вечерок. Ее приняли за «ночную бабочку»! И угораздило же ее забрести именно в этот район, где на каждом шагу можно встретить желающего определенным образом развлечься мужчину. Отсюда надо выбираться как можно скорее, иначе к утру от ее добродетели ничего не останется.

Пройдя квартал или около того, Вивьен заметила, что облик улицы существенно изменился. Все чаще стали попадаться убогие и ветхие дома, нарядные магазины и клубы сменились лавками и сомнительного вида забегаловками. На пороге одной из них стояли мужчины в низко надвинутых на лоб котелках. Вивьен затаила дыхание и ускорила шаг, моля бога, чтобы никто не увязался за ней. Краем глаза она увидела, что один из мужчин отделился от группы и вышел на тротуар. Ее охватила паника, и под начинающимся дождем она пустилась наутек, не разбирая дороги. Наконец усталость взяла верх, и Вивьен, вбежав в чей-то открытый сарай, обессиленно прислонилась к сложенным в штабель доскам. Немного придя в себя, она огляделась и печально вздохнула. Она уже почти пожалела, что оставила уютный дом матери и, поддавшись отчаянию, забрела неизвестно куда.

Она не знала, сколько прошло времени, и уже начала засыпать, убаюканная мерным шумом дождя, как вдруг услышала какой-то шорох. Приоткрыв глаза, она увидела в дверном проеме огромную, закутанную в плащ фигуру. Это был мужчина.


Глава 2

Вивьен замерла, надеясь, что незнакомец не заметит ее в темноте. Но он направился прямо к ней, грубо схватил ее за плечи и, вытащив из сарая, втолкнул в стоящую на улице карету. Вивьен рвалась из жестких тисков что было сил, но тщетно, и секунду спустя карета уже покатила по улице. Девушка забилась в самый угол, пытаясь отодвинуться как можно дальше от своего похитителя.

— Пустите меня! Вы не имеете права!

— Я имею все права, — услышала она спокойный голос. — Я просто обязан увезти вас подальше от этих отвратительных улиц. Сидите спокойно, я не причиню вам зла.

Эти слова немного успокоили Вивьен, и она с интересом взглянула на своего похитителя. Это был пожилой мужчина, одетый как джентльмен. Он серьезно и с жалостью посмотрел на нее, потом достал из-под сиденья одеяло, протянул ей.

— Вот, завернитесь. Вы совсем промокли. Скоро мы доберемся до места, где вы сможете расположиться с большим комфортом.

Его заботливость несколько смутила Вивьен. Она подозрительно покосилась на одеяло, но решив, что ничего опасного в нем нет, быстро завернулась в теплую ткань.

— Куда вы меня везете? — спросила она, медленно согреваясь и приходя в себя.

— Милое дитя, — ответил незнакомец, — я везу вас в безопасное место, где они не смогут до вас добраться. Не нужно меня бояться, — мягко добавил он. — Я не позволю им забрать вас, если вы того не захотите.

«Что это значит? — недоумевала Вивьен. — Неужели Арабелла хочет вернуть меня таким изощренным способом?»

— Значит, вы знаете мою мать?

— О, так это твоя мать продала тебя в столь низменное сословие? — Мужчина устало потер глаза. — Я знаю тысячи таких матерей, девочка. Твоя история слишком банальна.

Карета остановилась, прежде чем до Вивьен дошел смысл его слов. Спаситель галантно распахнул перед ней дверцу и помог выйти, потом крепко взял под локоть и повел по узкой аллее к дому. Они вошли в просторную кухню, и мужчина запер за собой дверь.

— Садись сюда, дитя мое, — проговорил незнакомец, подводя ее к обеденному столу, стоящему возле очага. — Тебе необходимо согреться.

— Где мы находимся? — спросила Вивьен, оглядываясь. Она была удивлена, но не испугана. Этот человек ничуть не походил на старого развратника, а его благородные седины и темные усталые глаза внушали доверие.

— Это мой дом, девочка, и привез я тебя сюда, чтобы дать возможность подумать о том печальном и безнравственном образе жизни, который ты ведешь. Я хочу помочь тебе увидеть порочность данного пути.

— Но я не сделала ничего дурного, — насупилась Вивьен.

Мужчина печально взглянул на нее и снова покачал головой, давая понять, что не верит ее словам.

— Не надо лгать, девочка, — тихо сказал он. — Твоя одежда и тот факт, что ты в такую ночь гуляешь по улицам совершенно одна, ясно указывает на твое ремесло. Покайся и сделай первый шаг к спасению. Тебе ведь уже не меньше восемнадцати, и ни один человек в здравом уме не поверит, что ты добропорядочная девушка, которая просто заблудилась.

— Но это действительно так! — чуть не плача, воскликнула Вивьен. — Как вы смеете оскорблять меня?

— Смею, потому что забочусь о твоей безопасности, дитя мое. — Он обошел вокруг стола и остановился напротив Вивьен: — Сегодня на улицах полно констеблей, готовится большая облава, и если тебя поймают, ты будешь сразу же осуждена за проституцию.

Проституция! Это слово заставило Вивьен вздрогнуть. Она обессиленно опустилась на скамью и прошептала:

— Вы ошибаетесь, я не отношусь к числу женщин, торгующих собственным телом. — Но поняла, что он не верит ни единому ее слову.

— Большинство уличных женщин не считают себя проститутками, — с горечью в голосе сказал мужчина. — Они думают, что таким образом помогают своей семье, но все это лишь отговорки, дитя мое. Пойми, девочка, внимание джентльменов так недолговечно! Месяцы сольются в годы, и твое очарование померкнет. Подумай, что у тебя останется? Подорванное здоровье и иссушенная душа — вот, к сожалению, и все.

Его слова ранили Вивьен в самое сердце. Ее новый знакомый совершенно прав! Разве есть хоть какая-нибудь разница между женщинами, из которых одна продает свое тело за пять фунтов, а другая — за красивый дом на Итон-сквер? Мать пыталась внушить ей мысль, что жизнь содержанки полна любви и романтики, но на самом деле романтики в ней не больше, чем в грязном притоне.

Приход дворецкого оторвал Вивьен от тягостных раздумий. Слуга поставил на стол чайник, чашки, вазочку с печеньем и удалился. Хозяин дома сам налил ей какао.

Вивьен закусила губу, с трудом сдерживая улыбку. Подумать только, из всех падших женщин, нуждающихся в нравственном исправлении, этот непрошеный спаситель выбрал именно ее — девственницу. Впервые за последние два часа девушка облегченно вздохнула. Как знать, может быть, он действительно сумеет ей помочь.

Вивьен глотнула горячего ароматного напитка.

— Я не та, за которую вы меня принимаете. Я порядочная девушка и всего три месяца назад вышла из пансиона. Видите ли, моя мать куртизанка и хочет, чтобы я тоже пошла на содержание к какому-нибудь богатому, титулованному дворянину. А я… я этого не хочу. Вот и сбежала из дому…

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, затем мужчина выпрямился, всплеснул руками и возмущенно заговорил:

— Навязывать развратную жизнь своему собственному ребенку — что может быть отвратительней и предосудительней этого? Этот так называемый полусвет — по сути, та же унизительная проституция, только обернутая блестящей фольгой. Назови мне имя своей матери, — внезапно потребовал он. — Я позабочусь о том, чтобы ее призвали к ответу и подвергли всеобщему презрению и осуждению.

Вивьен вздрогнула и закрыла лицо руками. Ее мать будет арестована за торговлю телом и привлечена к суду? Но это невозможно! Ведь тоща тайна ее рождения будет раскрыта, и даже самый последний простолюдин не захочет жениться на ней. Девушку охватила паника. Не зная, что ответить, она умоляюще смотрела на своего покровителя, но тут, на ее счастье, дверь кухни распахнулась, и на пороге возникла изящная женщина в черном шелковом платье.

— Уильям? — дрожащим голосом спросила она. — Что происходит, и кто эта юная леди?

— Кэтрин? — Хозяин дома бросился к женщине и поспешно вывел ее в коридор. Вивьен осталась на кухне одна.

Вскочив, она подбежала ко второй двери, ведущей прямо на улицу, и, легко справившись с замком, выскочила за порог. С бешено колотящимся сердцем девушка помчалась по аллее, каждую секунду ожидая услышать за спиной окрик или даже шум погони, но все было тихо.

Отбежав от дома на безопасное расстояние, Вивьен прислонилась к какому-то забору, чтобы отдышаться. Делать нечего, надо было как-то возвращаться в дом матери.

Оглядевшись, она заметила вдалеке карету, стоящую под фонарем, и поспешила к ней, чтобы узнать, не наемный ли это экипаж. В любом случае ей нужно как можно скорее выбраться из этого района.

Возница, видимо, тоже заметит бегущую по улице девушку, потому что карета медленно тронулась ей навстречу. Когда Вивьен поравнялась с экипажем, дверца распахнулась, но в темной глубине кареты ничего нельзя было рассмотреть. Она нерешительно отступила, но тут из экипажа выскочил высокий, одетый в плащ мужчина и в мгновение ока втолкнул ее внутрь. Девушка сдавленно ахнула.

— Прошу тебя, только не кричи, — услышала она низкий бархатный голос. — Терпеть не могу, когда женщины орут.

Вивьен испуганно затихла, забившись в угол, затем покосилась на дверь, но не решилась выпрыгнуть из экипажа на полном ходу. Незнакомец понял ее намерения и, усмехнувшись, предупредил:

— Не советую это делать. Вы рискуете переломать все кости, а мне бы этого не хотелось.

Она подняла на него полный презрения взгляд и замерла, пораженная увиденным. Лицо мужчины было божественно красивым. Черные глаза, высокие скулы, большой чувственный рот — настоящее произведение искусства.

— Так-так, да ты просто подарок, моя прелесть, — проговорил мужчина, глядя на Вивьен смеющимися глазами. — Вот уж не думал, что старик опустился до такого уровня.

Упоминание о старике заставило Вивьен вздрогнуть. Неужели этого красавца послал за ней Уильям? Она скрестила руки на груди:

— Немедленно остановите карету и выпустите меня!

— Брось, детка, я не причиню тебе зла. Напротив, если согласишься сотрудничать со мной, то покинешь эту карету, став немного богаче.

Сотрудничать? Вивьен вспыхнула. Второй раз за сегодняшнюю ночь ее принимают за шлюху и похищают!

— Ну как, идет? — осведомился мужчина. — Пять фунтов, подумай хорошенько. Полагаю, это даже больше твоей обычной таксы.

— У меня нет никакой таксы, — заявила Вивьен. — И кто вы такой, что позволяете себе так обращаться со мной?

— Я пока еще ничего себе не позволил, да мне это и не нужно. Я хочу лишь поговорить и заплачу за это не меньше твоего последнего клиента.

— У меня никогда не было клиентов, и я не занимаюсь тем, на что вы намекаете!

— Вот как? — Мужчина холодно улыбнулся. — Не морочь мне голову, красавица. Я своими глазами видел, как ты зашла в дом старика и вышла оттуда только полчаса спустя. Пять фунтов, если ты во всех подробностях расскажешь мне, что вы вытворяли со старым развратником.

Вивьен не верила своим ушам. Неужели седовласый поборник нравственности способен на такое?

— Что же ты молчишь? — не унимался незнакомец. — Не представляю себе, чтобы этот хрыч с его манией к экономии, твердой валюте и сбалансированному бюджету разорился на большее. — Он фыркнул. — Неужели тебе удалось выцарапать у него десятку?

— Я получила от него только теплое какао и печенье! — раздраженно выпалила Вивьен.


Некоторое время мужчина удивленно смотрел на нее, а потом злорадно рассмеялся:

— Ну конечно! Он подобрал тебя на улице, чтобы привезти к себе домой и накормить печеньем с какао!

— Очень вкусным печеньем в шоколадной глазури, — мстительно добавила Вивьен. — А если хотите узнать остальное, то должны немедленно отвезти меня домой.

— Домой? — он окинул ее недоверчивым взглядом. — В какую-нибудь убогую дыру в Уайтчепеле?

— Нет, я живу на… — Вивьен прикусила язык и решила до поры до времени не называть свой настоящий адрес. — Отвезите меня в Уэст-Энд.

— Хорошо, но сначала ты расскажешь мне то, о чем я просил.

Вивьен поерзала на сиденье и, решив, что хуже уже быть не может, неуверенно заговорила:

— Ну начало вы знаете. Старый джентльмен действительно подобрал меня на улице и привез к себе домой. Там он усадил меня поближе к огню и принялся читать проповедь о грехах плоти и моем порочном образе жизни, а потом предложил мне начать жизнь сначала и даже обещал помочь.

Мужчина презрительно скривился:

— И какую же роль он перед тобой разыгрывал? Председателя правления? Попечителя богоугодных заведений?

Вивьен нахмурилась:

— Больше я ничего не знаю. После проповеди джентльмен вознамерился узнать имя моей матери, но тут, к счастью, вошла его жена. Он назвал ее Кэтрин и вывел из кухни. Я воспользовалась моментом и убежала. А теперь отвезите меня, пожалуйста, домой.

Незнакомец молча поглаживал подбородок, пристально глядя на свою собеседницу.

— Ты не знаешь, кто он, верно? — наконец спросил он.

— Мне все равно, кто он, — в сердцах выпалила Вивьен. — Кто вы такой, я, впрочем, тоже не знаю!

В ответ раздался громкий, чуть хрипловатый смех. Это было так неожиданно, что Вивьен невольно отшатнулась.

— Ты только что провела полчаса в лапах премьер-министра Британии. Да-да, милая, это был не кто иной, как сэр Уильям Гладстон собственной персоной. Ну а теперь, когда ты узнала, кто он, может, соизволишь сказать мне правду?

Глаза Вивьен расширились от удивления. Старый Уильям — премьер-министр Британии? Значит, ее похитил, накормил и отчитал первый помощник английской королевы? Нет, в это невозможно поверить!

— Вы лжете! — Вивьен скрестила на груди руки, словно защищаясь от этого странного человека и его слов.

— В таком случае, мы квиты, — почти добродушно ответил незнакомец, — потому что я тебе тоже не верю.

— Такой человек не может быть премьер-министром Британии!

— О, еще как может, — отозвался он. — Видишь ли, Уильям Гладстон, этот добропорядочный член общества, этот великий мыслитель, философ и дьявольски хитрый политик питает слабость к ночным леди. После наступления темноты он рыщет по улицам, выискивая проституток, и пристает к ним, предлагая «спасение». Он беззастенчиво пользуется ими, после чего просто выставляет за дверь. — Он буравил ее темными, пронзительными глазами. — Ну как? Ты готова рассказать мне правду? И, прошу тебя, поподробнее.

Вивьен не знала, что и думать. Премьер-министр, использующий падших женщин под видом их спасения? Боже, чего же тогда ждать от других?

— Мне нечего больше добавить, — тихо сказала Вивьен. — Джентльмен, которого вы называете премьер-министром, привел меня к себе домой, угостил теплым какао и прочитал целую лекцию о моем безнравственном образе жизни. Он буквально умолял меня покаяться и отречься от грехов плоти.

— Ну и что ты? Отреклась?

— Мне не от чего отрекаться! — возмущенно воскликнула Вивьен. — Я честная девушка.

— Ну разумеется, — отозвался он, улыбаясь.


Лоуренс Сент-Джеймс, граф Сэндборн, расслабившись, откинулся на спинку сиденья. Что ж, на сегодня, видимо, придется оставить расследование, хотя это крайне досадно. Весь вечер граф провел на холоде в сырой карете, надеясь собрать доказательства порочного образа жизни старика, что стало бы основанием для привлечения Королевской следственной комиссии и помогло бы свалить похотливого премьер-министра. И что же он получил? Небылицу про горячее какао и печенье в шоколадной глазури.

Но он, Сэндборн, очень терпелив и настойчив. Кто ищет, тот всегда найдет. Ночь только началась, и у него в руках эта малышка.

Лоуренс сосредоточил свое внимание на девушке, съежившейся напротив. Молодая и свежая, на удивление выдержанная, она не шла ни в какое сравнение с теми потрепанными созданиями, которые обычно промышляют на Хей-маркете. Видимо, на этот раз старику захотелось чего-нибудь новенького.

Лоуренс скользнул взглядом по мокрому платью девушки, которое облегало стройную фигурку, словно вторая кожа, и решил, что малышка очень недурна. Потом он перевел глаза на ее лицо и неожиданно почувствовал пробуждение плотского любопытства. Голубые глаза, нос прямой и изящный, прекрасно очерченные брови, а губы… граф даже не сразу заметил, что эти губки шевелятся, и ему пришлось собрать всю силу воли, чтобы вслушаться в ее слова.

— Я рассказала вам все, что вы хотели узнать, — говорила между тем Вивьен. — И теперь прошу вас выполнить свое обещание. Отвезите меня домой.

— Нет, милая, ты еще не рассказала мне того, что я хочу знать, — задумчиво возразил он. Лоуренс чувствовал, что девушка чего-то недоговаривает. — Я хочу слышать правду и пока, боюсь, не могу расстаться с тобой.

— Правда в том, что я порядочная девушка, которая попала под дождь и подверглась нападению двух мужчин. И я настаиваю на том, чтобы вы сдержали свое слово.

— Поря-я-дочная, — насмешливо протянул граф. У него не было никаких сомнений в том, что это только игра, своего рода наживка, на которую хитрая девчонка ловит своих клиентов. И, нужно отдать ей должное, ведет она себя весьма убедительно. — А твое уличное прозвище, случайно, не Розовый Бутон?

Краска стыда залила щеки Вивьен. Она выпрямилась и как можно надменнее проговорила:

— Значит, вы хотите узнать правду? Прекрасно! Правда в том, что мой отец — богатый и влиятельный человек, и я собираюсь выйти замуж за… за графа!

— Ты помолвлена?! — Лоуренс пристально посмотрел ей в глаза и расхохотался. А у красотки богатое воображение, сочиняет прямо на ходу. — И кто же твой избранник? Назови мне имя и адрес этого счастливчика, и я немедленно пошлю за ним.

— Я… я… — Вивьен запнулась, внезапно осознав, что незнакомец унижает ее своими расспросами. — Вообще-то я еще ничего не решила, — собравшись с духом, сказала она. — Но одно я знаю наверняка: осенью я уже буду замужем. Моя мать настроена очень решительно и хочет устроить мою судьбу еще до начала сезона.

Вивьен вздернула подбородок и отвернулась к окну с выражением оскорбленной невинности. Глядя на нее, Сэндборн вновь не смог удержаться от смеха. Неужели эта глупышка не понимает, как абсурдно звучат ее слова? Однако, надо признать, что в ее неловких попытках набить себе цену есть нечто привлекательное. А как застенчиво она пытается прикрыть грудь насквозь промокшими оборками…

Граф опустил глаза и мысленно представил себе, как снимает с девушки платье и обнажает роскошное тело под ним. А в том, что оно роскошно, он нисколько не сомневался. Лоуренс вздохнул и вдруг почувствовал отвратительный запах, абсолютно не соответствующий его грезам.

— Бог мой! Откуда эта вонь?

Вивьен покраснела и поспешно спрятала ноги под сиденье, вспомнив, как угодила в какую-то грязную лужу, когда бежала от старого Уильяма. Но мужчина уже обнаружил источник противного запаха, схватил девушку за ноги, сдернул туфли и выбросил их за окно, затем отдал кучеру какое-то распоряжение.

— Куда вы меня везете? — требовательно спросила Вивьен, возмущенная его бесцеремонностью. Он улыбнулся и пропел:

— В Le Ciel, милая, в Le Ciel[2]!

Вивьен застыла. Десять лет, прожитых во французской деревне, исключали ошибку. Он везет ее… на небеса!


Глава 3

«Небеса», как оказалось, располагались в большом кирпичном здании, к дверям которого вела коротенькая аллея. Это все, что Вивьен успела заметить, пока похититель за руку тащил ее к дому. Они миновали двойные двери и по крутой лестнице поднялись наверх. Судя по тому, как почтительно лакеи обращались к этому человеку, Вивьен поняла, что от них ей нечего ждать помощи. Пройдя по коридору, увешанному гобеленами, они очутились в просторной комнате.

— Да, эта чудесно подойдет, — кивнул незнакомец слуге. — Принеси нам шампанского и пришли кого-нибудь развести огонь в камине. Леди необходимо согреться.

Лакей поклонился и вышел, притворив за собой дверь. Вивьен охватила паника. Не было никаких сомнений в том, что ей придется остаться с незнакомым мужчиной наедине. Оглядев комнату, богато, но безвкусно убранную, она догадалась, что это какой-то притон.

— Это в некотором роде ресторан, — заговорил мужчина, заметив ее взгляд. — Частное заведение, где можно хорошо поесть и развлечься… в стороне от чужих глаз.

— Я неголодна, — отрезала Вивьен.

— Да, я помню: какао, печенье, — усмехнулся незнакомец.

— Если вы не хотите отвезти меня домой, я доберусь сама. — Она сделала шаг к двери.

— Что? Пешком? Без туфель? — Он в притворном ужасе закрыл лицо руками. — Ну уж нет! Я джентльмен и никогда не прощу себе того, что отправил леди домой одну.

Мужчина направился к ней, Вивьен попятилась, наткнулась на камин и остановилась, затем вызывающе посмотрела на своего похитителя. Он оказался выше, чем она предполагала, а широкие плечи говорили о недюжинной физической силе. Его одежда была явно наилучшего качества, а булавка на галстуке сверкала бриллиантами.

— Кто вы? — с трудом выдавила Вивьен. — Чего хотите от меня? Я сказала вам правду, что же вам еще нужно? Старый Уильям действительно не сделал мне ничего дурного. Я не могу обвинять человека в том, чему не была свидетелем, независимо от того, какие преступления он совершал против других.

Слова девушки заставили Лоуренса насторожиться. Ее волнение и горячность были либо хорошо отрепетированы, либо… искренни. Секунду спустя он встряхнулся, и от его сомнений не осталось и следа. Ну конечно, все это игра! Она же профессионалка, специалистка по изображению добродетели и порядочности. Однако, похоже, малышка стремится к лучшей жизни, а это может стать ключом, открывающим двери к дальнейшему сотрудничеству. Немного поразмыслив, Сэндборн решил сменить тактику.

— Ты спрашивала, кто я. — Он мило улыбнулся, по опыту зная, что ничто не оказывает на честолюбивых молодых особ такого сильного воздействия, как звучание громкого титула. — Полагаю, мне действительно пора представиться. Лоуренс Сент-Джеймс, шестой граф Сэндборн, — он галантно поклонился, — к вашим услугам.

Лоуренс поймал ее руку, чтобы запечатлеть поцелуй на ладони, и вдруг уловил слабый, но очень знакомый запах. Шоколадная глазурь! Ее рука пахла шоколадной глазурью. Глаза его изумленно округлились. Старик и вправду кормил девчонку печеньем. А если это так, то его предположения о ночных похождениях юной красотки разлетаются в пух и прах. Возможно, что сэр Уильям на этот раз отказался от своих сексуальных забав и все полчаса пичкал бедняжку лицемерной галиматьей.

Граф Сэндборн пришел в ярость. Подумать только, он потратил целый вечер и добрую половину ночи на то, чтобы поймать старого лиса за хвост, и вот теперь все его усилия сведены на нет одним лишь запахом шоколада!

Но постепенно раздражение Лоуренса улеглось, он отпустил руку девушки и с новым интересом посмотрел на нее. Волосы, прежде висевшие мокрыми прядями, начали подсыхать, и оказалось, что они очень красивы. А в ее бездонных голубых глазах можно было утонуть…

Внезапно граф понял, что хочет знать об этой девушке все.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Вивьен.

— В самом деле? — Он улыбнулся, и от этой улыбки ей стало не по себе. Она подумала, что с подобной улыбкой мужчины смотрят на аппетитный бифштекс, прежде чем вонзить в него вилку и нож. — Какое романтичное имя, — продолжал между тем граф. — Скажи, Вивьен, что такая честная и добродетельная девушка, как ты, делала ночью на Хей-маркете?

— Заблудилась… промокла… и попала в беду, — пробормотала Вивьен. Затем, призвав на помощь все свое самообладание, она добавила: — Полагаю, мне следует поблагодарить вас, сэр, за то, что назвали мне имена обоих моих похитителей. По крайней мере, теперь я буду знать, против кого выдвигать обвинения.

Несколько мгновений Лоуренс озадаченно смотрел на нее, а потом весело расхохотался. Его смех снял возникшее между ними напряжение, и у обоих в глазах заплясали веселые искорки.

Веселье прервал стук в дверь, и в комнату вошли слуги. Один нес угольное ведро, а другой ведерко со льдом для шампанского. Лакеи быстро и умело сделали свое дело и тихо удалились, оставив им холодное шампанское и жаркий огонь.

Вивьен подошла к камину и протянула к нему руки. Прошло несколько полных блаженства минут, прежде чем она ощутила легкое прикосновение к спине. Резко повернувшись, Вивьен быстро проверила пуговицы на платье и обнаружила, что две верхние расстегнуты.

— Я подумал, ты захочешь снять с себя мокрую одежду, чтобы просушить ее, — заботливо и чуть виновато проговорил Лоуренс. — Если ты подхватишь пневмонию, я себе этого никогда не прощу.

— Благодарю вас, но я предпочитаю держать свою одежду при себе, — с трудом сдерживая волнение, проговорила она. — А если я умру от воспаления легких, то моя смерть действительно будет на вашей совести. — Вивьен прищурилась и добавила: — Если она у вас, конечно, есть.

— О, она у меня есть, — ничуть не обидевшись, ответил Лоуренс. — Правда, я уже много лет не получал от нее известий, но это лишь потому, что не позволяю ей вмешиваться в мои дела.

С этими словами граф пододвинул к камину кресло и усадил в него Вивьен. Затем опустился на одно колено рядом с ней и потянул вверх край платья, обнажив насквозь промокшие нижние юбки и икры девушки. Вивьен ахнула и попыталась опустить подол. Между ними завязалась странная борьба, и Лоуренс в конце концов отступил:

— Послушай, Вивьен, или как там твое настоящее имя, не будь занудой. Можно подумать, что до сих пор ни один мужчина не видел твоих ног.

Отчаянные обстоятельства взывали к отчаянным мерам. Вивьен призвала на помощь всю свою отвагу и решила наконец сказать этому наглецу правду:

— Раз уж вам так интересно знать, что я делала на Хей-маркете, — выпалила она, — так слушайте: я повздорила с матерью и выскочила из дому, не захватив с собой ни денег, ни шляпы, ни даже перчаток. Я шла, шла… пока не поняла, что заблудилась. Начался дождь, и я спряталась в каком-то сарае. Тут появился тот старый джентльмен, он втащил меня в карету, привез к себе домой и прочитал проповедь о нравственном образе жизни. Воспользовавшись случаем, я убежала, но, как выяснилось, только для того, чтобы быть похищенной вторично, на этот раз вами. — Вивьен перевела дух. — Может, это звучит смешно и даже глупо, но это правда. А теперь, прошу вас, отвезите меня домой.

Он поймал ее взгляд и опять поразился глубине голубых глаз. Было что-то интригующее в таком странном сочетании хрупкости и решимости. Минуту назад она казалась перепуганной девчонкой, а уже в следующую оказалась самоуверенной девушкой с претензией на благородство. Но не менее поразительным было сочетание свежести и чувственности, которое она излучала. Легкие шаги, покачивания бедер, движения плеч несли в себе обещание изумительного наслаждения, и в то же время эти соблазны явно не были умышленными. Все в ней было так просто, естественно и… реально, как запах шоколадной глазури. Повинуясь мгновенному порыву, Лоуренс снова поднес ладошку Вивьен к своему лицу и вдохнул.

— Ты чудесно пахнешь, — промурлыкал он, и его рука, скользнув по ее запястью, двинулась вверх, к плечу. — Ты вся словно в облаке роз, м-м-м, и этот слабый запах лимона в волосах…

Вивьен с удивлением и плохо скрываемым ужасом наблюдала за его романтическими авансами. Лоуренс Сент-Джеймс, кажется, твердо вознамерился выступить в роли соблазнителя, но ведь это погубит все ее планы! Вивьен замерла, и тут ей в голову пришла гениальная мысль. Разговор! Может быть, ей удастся вовлечь его в разговор и тем самым обезопасить себя.

— Граф… как? — Она откинулась на спинку кресла, немного увеличив расстояние между ними.

— Сэндборн, — ответил он и потянулся рукой к ее щеке. — Удачливая девочка. Подцепить премьер-министра и графа за одну ночь удается далеко не каждой, — пробормотал он.

— Значит, вы настоящий граф? — продолжала заговаривать ему зубы Вивьен. — Я имею в виду мантию и место в палате лордов. — Услышав в ответ что-то невразумительное, она живо воскликнула: — Ну тогда вы наверняка очень занятой человек. Ведь у вас есть дома, и собственное имение, а может, и охотничьи угодья. Я права?

— Права, — ответил он, поднимая голову. — У меня есть все, милая. Вся положенная графу роскошь: дома, экипажи, банковские счета, фамильные драгоценности…

— Как мило! — воскликнула Вивьен. — Полагаю, вы много путешествуете? Зиму проводите на юге Франции, и тому подобное.

— Да, но нечасто, — пробормотал он, расстегивая манжет ее платья и приподнимая рукав.

— Может, дело в том, что вам просто не хочется надолго разлучаться с женой и детьми? — лукаво спросила она.

— У меня нет жены и детей, — ответил Лоуренс, покрывая поцелуями обнаженную руку девушки.

— Очень жаль, — совершенно искренне сказала она. Вивьен надеялась, что упоминание о жене и детях может отвлечь графа от его похотливых планов. — Ну ничего, у вас еще есть время, чтобы обзавестись семьей. Вам ведь, наверное, не больше… э, тридцати пяти?

— Тридцать. Боже, какая у тебя нежная кожа, — мурлыкал Лоуренс, совершенно не обращая внимания на ее болтовню.

Он был уверен, что она прочно сидит у него на крючке, поэтому одной рукой обнял Вивьен за талию, лишая ее возможности отстраниться, а другой принялся нежно поглаживать волосы и шею.

— На ощупь словно лепестки роз в росе, такая прохладная и шелковистая, — приговаривал он, продолжая ласкать девушку.

— Пожалуйста, ваша светлость… нет! — взмолилась Вивьен, всерьез запаниковав оттого, что ее попытки заговорить графу зубы потерпели полный крах.

Совсем уж было отчаявшись и потеряв надежду, она вдруг почувствовала, как в голове у нее словно что-то щелкнуло, и услышала голос матери, да так явно, будто Арабелла находилась здесь, в этой комнате. Жгучая страсть… романтическая любовь… Настоящий любовник воспринимает женщину всеми органами чувств — зрением, слухом, обонянием и осязанием. У девушки мелькнула шальная мысль: может быть, граф учился в той же амурной школе, что и Арабелла. Он нюхал, разглядывал, гладил кожу, шептал на ухо нежные словечки… и в любую секунду был готов попробовать ее на вкус.

Лоуренс подбирался все ближе к губам Вивьен. Девушка съежилась. Неужели это именно то, чему стоит посвятить всю свою жизнь? Неужели всегда ее будут разглядывать, обнюхивать, поглаживать и покусывать мужчины с неистовыми страстями и громкими титулами?

Страсть и титул! Как раз то, чего хочет для нее Арабелла. Мысли Вивьен лихорадочно заметались. Может быть, это ее шанс? Может, это единственная возможность вырваться из-под материнской опеки и получить право самой распоряжаться своей судьбой?

По стандартам Арабеллы, граф — просто образцовый любовник: красивый, властный, богатый. Стареющая куртизанка была бы очень рада увидеть свою дочь в подобной компании.

Граф тем временем присел на краешек кресла, и секунду спустя Вивьен оказалась у него на коленях.

— Красивый, богатый… холостой, — прошептала она, уперлась руками в грудь Лоуренса и слегка отодвинулась. — Скажите, ваша светлость, вы играете в поло?

— Да, играю, — спокойно ответил граф, не удивившись ее вопросу. — У меня даже есть своя конюшня, — добавил он и вновь с вожделением впился губами в ее шею.

— А вы часто посещаете театр? Как насчет Шекспира? Уверена, вы знаете целую уйму сонетов.

— Один или два, — пробормотал он, не отрываясь от своего весьма приятного занятия.

— А музыку любите, ваша светлость? — продолжала Вивьен свой допрос. — У вас такой приятный, глубокий голос… вы поете? А может, на чем-нибудь играете?

Лоуренс поднял голову и, нахмурившись, поглядел на Вивьен. Она почувствовала, как напряглись его мышцы. Настал момент выложить карты на стол.

— Поло, Шекспир, сонеты, а теперь еще и музыка, — сердито проговорил он, силясь отыскать смысл в этой череде вопросов. — А ты любопытна, малышка, да?

— Да, а вы идеальный любовник, — Вивьен судорожно вздохнула, — красивый, богатый и, вне всякого сомнения, большой специалист в амурных делах.

— Рад, что ты это заметила, — сухо проговорил он. — Я не был уверен, что ты обращаешь внимание на такие мелочи.

— Конечно, было бы куда лучше, если бы вы были женаты, — поспешно продолжила свою мысль Вивьен.

— В самом деле? Почему же это? — спросил граф, с изумлением глядя на нее.

— О, все очень просто. Женитьба — это значит успех в делах, стабильность и… зависимость. Моя мать говорит, что мужчина, который вынужден терпеть жену, заслуживает любовницы.

Лоуренс удивленно рассмеялся:

— Так говорит твоя мать? Судя по всему, она весьма необычная женщина.

— Да, большинство мужчин думает именно так, — кивнула Вивьен и осторожно поерзала, гадая, что предпримет граф, если она соскочит с его колен.

Лоуренс заметил ее движение и растолковал его по-своему. Разумеется, не в пользу Вивьен.

— Неудобно? Мне тоже, — заявил он и, не обращая внимания на протесты девушки, понес ее на диван.

Бесцеремонно бросив Вивьен на подушки, он склонился над ней и придавил ее грудью к шелковой обивке дивана.

— Не-е-т…

— Ну же, Вивьен, — нервно проговорил он, — вот уж не думал, что ты такая ломака.

— Не уверена, что это разумно, ваша светлость, — прошипела Вивьен, сильно толкнув его, и отвернулась. — А если вы будете слишком настойчивы, то, уверяю, вас постигнет крайнее разочарование.

Лоуренс плотоядно оглядел ее и улыбнулся:

— Едва ли такое возможно.

— Поверьте мне, граф, вы будете разочарованы, и вам не поможет даже ваш богатый опыт, — она с трудом переводила дыхание. — Как вы, наверное, могли заметить, я не очень сведуща в амурных делах. О, моя мать, конечно, пыталась проинструктировать меня, но проблема в том, что я не проявляю ни малейшего интереса к данному предмету.

— О чем ты болтаешь? — недоуменно нахмурился он.

Разумно это или нет, но Вивьен решила претворить в жизнь тот шальной план, который всего лишь наполовину сформировался у нее в голове.

— Моя история довольно банальна, но от этого не становится менее трагичной. Если вы запасетесь терпением, я вам ее расскажу. Помните, я говорила вам, что повздорила с матерью? Так вот, в течение многих лет она была любовницей богатого дворянина, который…

— Стоп, стоп! — запротестовал Лоуренс. — Я решительно не понимаю, при чем здесь твоя мать?

— Моя мать имеет самое прямое отношение к… тому предложению, которое я собираюсь вам сделать.

— Предложение?!

Лоуренс Сент-Джеймс был разумным мужчиной, а потому, несмотря на настойчивые призывы плоти, он все-таки решил выслушать сумасбродную девицу. В конце концов, любовным утехам можно предаться в любое время, но далеко не каждую ночь он получает предложение от уличной девки, у которой знатный папаша, еще не выбранный, но знатный жених и мать — пылкая куртизанка.

— Какое предложение? — деловито спросил он.

— Оно… довольно необычно, и я хочу, чтобы вы поняли: только отчаянные обстоятельства толкают меня на этот безумный поступок. — Вивьен помолчала, призывая на помощь мужество, и со всей серьезностью продолжила: — Мне уже девятнадцать лет, и моя мать считает, что пришло время страстно влюбиться.

— Вот как? — Лоуренс закусил губу, с трудом сдерживая смех. — Я и не знал, что для этого существует строгое расписание.

Вивьен вскочила с дивана.

— Эй, вернись сюда! — Лоуренс поймал ее за руку и усадил на место.

— Уверяю вас, это совсем не смешно! — чуть не плача, воскликнула Вивьен. — Вот, например, не далее, как сегодня, моя мать представила меня одному отвратительному французскому графу, и я… ну, в общем, неблагосклонно отреагировала на его ухаживания. Граф ушел раздраженный, а моя мать была просто в ярости. Видите ли, она хочет, чтобы я стала любовницей какого-нибудь состоятельного господина, чтобы у меня была романтическая связь, такая же, как и у нее. Пылкий огонь сердца и тела, любовь, о которой слагают стихи и пишут оперы, и тому подобное.

Лоуренс разглядывал девушку со всевозрастающим интересом и изумлением.

— А разве тебе все это не нравится?

— Ох, как вы не понимаете, мама настойчиво требует, чтобы я стала куртизанкой!

— И что же в этом плохого? — искренне удивился граф. — Для девушки твоего сословия это очень недурной выход из положения. В жизни содержанки богатого и щедрого господина есть немало преимуществ.

— Для какой-нибудь другой девушки, может быть, но для меня это вовсе не выход, — парировала Вивьен. — Я не хочу быть желанием мужчины, как, впрочем, и огнем его души!

Он долго смотрел на нее, затем встал с дивана, сбросил жилет и, озадаченно почесав затылок, сказал:

— Мне нужно выпить.

Вивьен откинулась на подушки и облегченно вздохнула. Сработало! Услышав звон бокалов, она села, оправила платье и стала молить бога не оставлять ее. Пока все шло хорошо.

Когда Лоуренс вернулся к дивану с двумя бокалами, наполненными искрящимся золотистым вином, Вивьен робко взяла один и, подозрительно его понюхав, спросила:

— Это шампанское, да?

Он кивнул, и она брезгливо отодвинула бокал подальше, так и не пригубив.

— Моя мать без ума от шампанского. Она считает, что пить его по утрам — это очень романтично.

— А ты, надо полагать, так не считаешь? — поинтересовался Лоуренс, уже зная ответ.

— О, во мне нет ни капли романтики, — со странной гордостью заявила Вивьен. — Я не люблю веселиться до рассвета, а потом спать весь день с огурцами на лице. Ненавижу молочные ванны, устриц, непристойные истории и сигарный дым.

Лоуренс поперхнулся и уставился на нее, уже решительно ничего не понимая. Вивьен пояснила:

— Просто мне противна экстравагантность.

— Вот даже как? — бросил он, отставляя бокал. — А я-то думал, что все девушки жаждут безумств и трепетной любви.

— Ну, значит, я не такая, как все девушки. Это просто выше моих сил.

Граф Сэндборн готов был услышать от своей новой знакомой все что угодно, но только не эту странную историю. Хотя то, что мать заставляет ее взять богатого любовника, звучит довольно правдоподобно.

Вивьен чуть наклонилась вперед и пристально посмотрела на графа. Ее последующие слова привели его в полное замешательство:

— Итак, ваша светлость, давайте вернемся к тому предложению, которое я хочу вам сделать. Мне нужен лю-бов-ник, — отчетливо выговорила она. — Мне нужен кто-то, кого моя мать примет с распростертыми объятиями. То есть человек богатый, знатный и достаточно искушенный в любовных делах. Я считаю, что вы идеально подходите на эту роль. — Вивьен поймала его изумленный взгляд и быстро добавила: — Вам совсем ничего не придется делать. Вы только придете в наш дом и скажете матери, что совершенно мною очарованы. Да, и еще обязательно намекните на то, что вы очень щедры. Тогда моя мать решит, что я благополучно устроена, и оставит меня в покое. А я тем временем смогу спокойно заняться поисками подходящего му…

— Минуточку, — прервал ее Лоуренс. — Значит, ты предлагаешь мне представиться твоей матери в качестве… любовника?

Вивьен кивнула:

— Я постараюсь возместить вам все расходы. Вы ведь должны будете являться к нам с цветами, шоколадом и всякими там безделушками, которые мать считает необходимым атрибутом романтической связи. А деньги для меня не проблема, потому что я уже начала получать доход с наследства, оставленного мне бабушкой Теодорой.

Она что же, хочет купить его? Похоже, что да. До сих пор ни одна женщина не предлагала Лоуренсу Сент-Джеймсу ничего подобного!

— Ты, стало быть, намерена оплачивать мои услуги в качестве любовника?

— Не настоящего и только на время. Может быть, на месяц, максимум два.

Эта идея так заинтриговала Лоуренса, что он вскочил и зашагал по комнате. Воображение уже рисовало ему идиллическую картинку, как он с цветами и шоколадом является в дом пресыщенной куртизанки и представляется ей любовником дочери. Какая восхитительная игра!

Лоуренс внимательно посмотрел на Вивьен и понял, что эта юная красотка предлагает ему нечто новое и совершенно очаровательное. Сама перспектива не-греха приводила его в восторг. А когда прелесть новизны померкнет, тогда можно будет предаться неторопливому пробуждению чувственности в этой странной девушке. Возможностей для этого наверняка будет предостаточно. Ну что ж, он воспользуется ситуацией и, быть может, даже выудит из ее предложения кое-какую выгоду. Нет, сегодняшнюю ночь, определенно, нельзя считать потерянной!

— Деньгами ты меня не прельстишь, — сказал Лоуренс, довольно потирая руки. — Если я притворюсь твоим любовником, ты за это еще раз увидишься с премьер-министром и потом расскажешь мне все о вашей встрече. Идет?

Воспоминание о проповеди Уильяма заставило Вивьен содрогнуться. Но делать нечего, придется вытерпеть еще одну напыщенную речь. И… сохранить в тайне имя Арабеллы.

Боже, о чем она раздумывает? Нужно соглашаться на все, что поможет ей вырваться из когтей противного французского графа.

— Согласна. — Вивьен встала с дивана и протянула Лоуренсу руку.

— Согласен, — отозвался он, крепким рукопожатием скрепляя уговор. — Думаю, это самая уникальная сделка во всей вселенной. Ее стоит отметить подобающим образом.

И прежде чем Вивьен успела догадаться о его намерениях, Лоуренс притянул ее к себе и поцеловал в губы. Она даже не пыталась вырваться и мечтала только о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Ну почему никто не хочет поверить, что у нее нет ни малейшего интереса к этой чепухе?

После бесконечного, как показалось Вивьен, поцелуя, граф наконец оторвался от ее губ и раздраженно посмотрел на свою новоявленную компаньонку. Секунду спустя он взял себя в руки, но Вивьен успела заметить, что его мужское самолюбие уязвлено.

— Не принимайте это на свой счет, граф. Я же говорила вам, что жгучие страсти, увы, не для меня. У меня нет к ним склонности. — Она отступила назад. — А теперь отвезите меня домой или пошлите за кебом.

— Ты поедешь в моей карете, — сухо произнес он и с остервенением дернул шнурок колокольчика.

К тому времени, когда кучер подогнал экипаж, Лоуренс уже вполне овладел собой и даже настоял на том, чтобы Вивьен набросила его плащ поверх промокшего платья.

— Благодарю вас, ваша светлость. Я верну его, когда вы приедете знакомиться с моей матерью. Завтра в пять?

Не найдя причины для отказа, он кивнул.

— Итон-сквер, двадцать один.

Поставив ногу на подножку кареты, Вивьен улыбнулась и ободряюще заверила его:

— Вы не пожалеете об этом, ваша светлость.

Экипаж уже давно скрылся за поворотом, а Лоуренс Сент-Джеймс все стоял, уставившись в темноту, и вспоминал холодность ее губ, не отвечающих на самые изощренные ласки. Нет склонности. Лицо графа исказила дьявольская улыбка:

— Я-то, может, и не пожалею, Вивьен, а вот ты — наверняка.


Глава 4

Карета неслась по мокрым улицам, увозя Вивьен все дальше и дальше от злополучного квартала. Это была уже совсем не та Вивьен Лерой, которая убежала из дому несколько часов назад. Сейчас в экипаже сидела улыбающаяся, уверенная в себе девушка. Голова ее кружилась от усталости, облегчения и торжества. Невероятно, но факт: она сумела не только выбраться целой и невредимой из опасной переделки, но еще и извлечь немалую выгоду для себя. Девушку охватило новое незнакомое чувство — целеустремленности. Теперь у нее есть план и средства для его выполнения. Первый шаг сделан!

Чем ближе подъезжала карета к Итон-сквер, тем трезвее становились мысли Вивьен. Представив, что ожидает ее дома, девушка тоскливо вздохнула. Единственной возможностью избежать бурных объяснений с матерью было немедленное и категоричное заявление о том, что она встретила мужчину своей мечты. Арабелла питает слабость к безрассудной романтике, и ее сердце наверняка смягчится, когда она узнает, что дочь безумно и страстно влюбилась. А уж когда мать услышит имя и титул предполагаемого любовника, Вивьен будет мгновенно прощена.

Тщательно все продумав, девушка повеселела. Теперь ей нужно лишь вести себя так, будто она влюблена. Только вот как это делается, интересно было бы узнать?

Все окна в доме были освещены, и не успела Вивьен сойти с подножки кареты, как дверь распахнулась, и на крыльце появился Барни с фонарем в руке. Он сбежал по ступенькам и замер, увидев герб на дверце экипажа.

— Мисс Лерой, — невозмутимо, как всегда, начал он, — ваша мать недоумевает, куда вы исчезли.

Арабелла более чем «недоумевала». Газовые лампы горели ярким огнем, а двери гостиной и столовой были открыты настежь. Видимо, Арабелла решила превратить дом в маяк в надежде, что блудная дочь увидит его в ночи и отыщет дорогу обратно.

Арабелла царственно выплыла из гостиной, сопровождаемая подругой Клементиной и констеблем. Она схватила Вивьен за плечи и, тревожно оглядывая ее, вскричала:

— Силы небесные, Вивьен, с тобой все в порядке? — Вдруг она обратила внимание на широкий мужской плащ, в который зябко куталась Вивьен, и продолжила допрос с пристрастием: — Ты ранена? Больна? Что случилось с твоей прической?

— Все хорошо, мама, правда. Мне никогда в жизни не было так хорошо, как сейчас, — ответила Вивьен с блаженной улыбкой.

Арабелла повернулась к констеблю и проворковала:

— Благодарю вас, сержант, за то, что так быстро пришли мне на помощь. Можете отозвать своих людей. Моя дочь дома, цела, невредима, и ей ничто не угрожает.

Сержант пробормотал что-то насчет удовольствия помочь такой милой даме и, подозрительно посмотрев на Вивьен, удалился.

Как только дверь за ним закрылась, Арабелла в негодовании повернулась к дочери:

— Ты хоть представляешь, сколько людей беспокоились и волновались за тебя? Я снарядила целый отряд констеблей на твои поиски, и даже слуги отправились прочесывать улицы. Понимаешь ли ты, что может случиться с девушкой, которая одна прогуливается по ночам?

В этот момент Барни как раз снял с Вивьен плащ, и взорам окружающих предстало измятое, насквозь промокшее платье и ноги в одних чулках.

— Боже милостивый, на кого ты похожа? Платье порвано… и где твои туфли? Да отвечай же наконец, что произошло!

— Ох, мама, самая прекрасная вещь на свете! — Вивьен снова расплылась в улыбке. — Сегодня я влюбилась.

Слово «влюбилась» было последним, которое Арабелла ожидала услышать от своей дочери. Ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и осознать смысл сказанного. Затем она рассеянно отдала распоряжение Барни о бокале хереса и теплом одеяле, обхватила Вивьен за плечи и потащила ее в гостиную.

— Ты влюбилась? На улице? И при этом выглядишь как утонувшая крыса? — Она подвела дочь к камину и усадила в кресло. — Хорошо ли это, моя милая девочка?

— Да-да, мама. Это чудесно и восхитительно! — Вивьен рассеянным взглядом обвела комнату, делая вид, что погрузилась в сладостные воспоминания, и мечтательно продолжила: — Он такой красивый, сильный и благородный. Он спас меня от мерзких, порочных негодяев…

Увидев, что Арабелла побледнела и прижала усеянную бриллиантами руку к груди, Вивьен торопливо добавила:

— Но тебе не о чем беспокоиться. Он вовремя пришел на помощь и прогнал этих типов. Понимаешь, я попала под дождь, заблудилась, и тут вдруг откуда ни возьмись появилась карета, — на ходу сочиняла Вивьен. — Мерзавцы пытались затащить меня внутрь, и, хотя я кричала и отбивалась, им это в конце концов удалось бы, если бы он не пришел мне на помощь. Он вырвал меня из лап негодяев и хорошо поколотил их, — горделиво сообщила Вивьен, отпивая херес. Посмотрев на мать, она заметила, что та, похоже, искренне заинтересовалась ее рассказом. — Я была так напугана и растеряна, но он отвез меня в прелестный ресторан, где я немного успокоилась. Мы разговорились, и… он держал меня за руку и заглядывал в глаза… — Девушка мечтательно вздохнула и улыбнулась: — А когда я окончательно пришла в себя, он дал мне плащ и отправил домой в своей карете. А теперь, если не возражаете, я хотела бы подняться к себе. Я ужасно продрогла, устала и хочу поскорее переодеться. — Вивьен поднялась с кресла и поплыла к двери. — Доброй ночи, мама. До свидания, мисс Боул.

— Вивьен! — окликнула ее Арабелла. — Но кто он? Кто этот мужчина, в которого ты влюбилась?

— О, разве я не сказала? — Вивьен искренне рассмеялась, предвкушая, как вытянется лицо матери, когда она услышит имя спасителя. — Он граф. К тому же молод, красив и сказочно богат.

— Граф? — Арабелла прямо-таки поперхнулась от удивления. — В самом деле граф?

— Да, граф Сэндборн, — объявила Вивьен, упиваясь произведенным эффектом. — И вот еще что… надеюсь, вы не станете возражать — я пригласила его завтра к пяти часам на чай. Ему так не терпелось познакомиться с тобой и засвидетельствовать свое почтение, что я не смогла отказать. О, не сомневаюсь, когда ты увидишь графа, тоже будешь очарована им…

Для убедительности Вивьен покружилась по комнате, изображая радостное возбуждение, и взбежала вверх по лестнице, оставив окаменевшую от шока мать на попечение Клементины и Барни.

— Нет, вы слышали? Граф Сэндборн! — всплеснула руками Арабелла, рухнув в кресло. — Днем она категорически отвергает любовь, страсть и романтику, а ночью заявляет, что влюбилась! И в кого бы вы думали? В графа!

Беспомощно глядя то на подругу, то на дворецкого, она пробормотала:

— Не могу в это поверить. Ну почему из всех богатых, титулованных мужчин Англии мою дочь должен был спасти именно тот, чья репутация заставит покраснеть от стыда даже сутенера из публичного дома? Бог мой! Сэндборн! Да это же сама безнравственность и порочность!

— Этот точно не сможет содержать любовницу должным образом, — вставила Клементина. — И порядочным джентльменом его трудно назвать, — задумчиво добавила она. — Таскается по борделям, волочится за женами друзей, а еще я слышала…

— Он дает повод для сплетен чаще, чем принц Уэльский, — перебила Арабелла. — Я удивляюсь, что Сэндборна до сих пор не укокошил на дуэли чей-нибудь рогатый муж. — Она в изнеможении закрыла лицо руками. — Я так хотела, чтобы моя Вив полюбила щедрого, галантного джентльмена, мужчину, который неторопливо и осторожно познакомил бы ее с радостями любви, который осыпал бы ее подарками и заботился о ее благополучии так же, как о своем… и вот что получила. — Арабелла подняла заплаканное лицо. — Моя маленькая Вивьен и… граф Сэндборн…

Слезы градом покатились из ее глаз, и Арабелла лихорадочно принялась ощупывать корсет в поисках носового платка. Барни предложил ей свой, и она уткнулась в маленький кусочек батиста, бурно оплакивая свои несбывшиеся надежды.

— Моя малютка влюблена в свинью, — сдавленно проговорила она. А секунду спустя, вспомнив слова дочери, громко застонала: — И завтра эта свинья придет к нам на чай.


В это время новоиспеченный возлюбленный Вивьен сидел в своем личном номере в «Небесах», потягивал бренди и смотрел на огонь, весело потрескивающий в камине. Сегодня ему предстояла еще одна встреча, ради которой он, собственно, и занял комнату «на небесах», но время тянулось ужасно медленно, и граф погрузился в воспоминания о неожиданном уличном знакомстве.

Первоначально Лоуренс собирался перехватить ночную гостью Гладстона, расспросить ее, а затем уже доложить добытые сведения своему политическому посреднику. Однако случай свел его с восхитительной, но очень упрямой Вивьен, которая нарушила этот тщательно продуманный план. Что ж, может, оно и к лучшему. От этой своенравной девчонки, пожалуй, будет больше пользы, чем от обычной проститутки. К тому же она чудо как хороша, а это тоже нельзя сбрасывать со счетов. Если графу Сэндборну выпадала возможность провести ночь в обществе хорошенькой молодой женщины, он от нее никогда не отказывался.

Начнись вечер так, как он планировал, они сейчас возлежали бы на диване, тесно прижавшись друг к другу, пили шампанское и вели неторопливую беседу. Горячими поцелуями он растопил бы настороженность Вивьен и уговорил бы ее выдать Гладстона. Минут за двадцать до прихода следующего гостя с сантиментами было бы покончено, а красотка с почестями отправлена домой. Но все пошло наперекосяк, и теперь Лоуренс сидел и недоумевал, как же он позволил событиям выйти из-под контроля?

Ответ на этот вопрос лежал на поверхности, но граф Сэндборн не видел его, потому что ожидал встретить шлюху, а Вивьен оказалась непорочна. Он ожидал, что ночная гостья поведает ему дешевую историю о домогательствах старого Уильяма, но услышал лишь рассказ о какао и печенье. Он надеялся соблазнить ее, но вместо этого позволил втянуть себя в какую-то нелепую сделку. Граф даже не знал, сердиться ему на себя или смеяться, из-за того что дал согласие на этот безумный заговор. Он обещал притвориться ее любовником! Уму непостижимо…

Послышался тихий стук в дверь.

— Войдите, — крикнул граф, не двигаясь с места.

В комнату скользнул мужчина в темном плаще и секунду постоял в тени, разглядывая кабинет и его единственного обитателя. Удовлетворившись увиденным, посетитель снял шляпу и прошел вперед.

— Вы рано, Тоттенхем, — заметил Лоуренс, поворачиваясь к нему.

— Раут закончился раньше, чем я полагал, — отозвался мужчина.

— Какое совпадение, — Сэндборн сдавленно рассмеялся. — Со мной произошла та же история.

Его слова заставили полковника Тоттенхема, члена парламента от консервативной партии, остановиться. Он верно оценил настроение Лоуренса, подошел к столу и налил себе бренди.

— Следовательно, вы не добыли информацию, на которую мы рассчитывали. Я вас правильно понял?

— Совершенно правильно, мой друг. Старик совершил очередную ночную вылазку, и я своими глазами видел, как он подобрал девчонку на улице. Я поймал красотку, когда она через полчаса уходила из его резиденции, и допросил. Ничего.

— Что значит «ничего»? — Полковник дернулся, как от укуса змеи. — Проклятие! Мы наблюдаем, мы ждем, когда же старый пень сделает наконец-то неверный шаг, и тут вдруг вы заявляете, что ничего не добились. Вы уверены, что гостья Гладстона ничего не знает?

— Абсолютно, — спокойно ответил Лоуренс. — Я испробовал все виды убеждения, но тщетно. Девчонка твердила одно: старик угостил ее какао с печеньем, прочитал лекцию о нравственном образе жизни, а затем она воспользовалась моментом и улизнула.

— Какао и печенье? Вот дьявольщина! — Тоттенхем сделал большой глоток бренди, силясь обуздать ярость и нетерпение. — Нам известна ахиллесова пята старика, и все равно мы не можем поймать его на месте преступления. — Он бросил на Лоуренса многозначительный взгляд. — Вы, конечно, понимаете, что некоторые лица будут очень недовольны подобным развитием событий.

Граф кивнул. Он знал, что некий аноним, пославший Тоттенхема на это задание, очень хочет увидеть, как могущественный и самодовольный Уильям Гладстон вылетит из кабинета министров раз и навсегда.

Однако одних слухов о пристрастии Гладстона к проституткам для его свержения было недостаточно. Прежде нужно было раздобыть доказательства, а чтобы этим доказательствам поверили, его обвинителем должен стать человек влиятельный и пользующийся доверием как в политических, так и в светских кругах…

— Со стариком надо срочно что-то решать, — раздраженно заявил Тоттенхем. — Он уже одной ногой в могиле и твердо намерен забрать туда с собой и всю аристократию. Я уверен, что поддержка постановления «Об инфекционных заболеваниях» — только цветочки, ягодки впереди. Поверьте мне, Лоуренс, старик замышляет погубить весь класс землевладельцев.

— Не думаю, — задумчиво проговорил Сэндборн. — Скорее он замышляет извести привилегии и грех. Для всех, кроме себя, разумеется. А вот этого, мой друг, я ему не могу позволить. Если он допускает полную отмену законов и в то же время пытается запретить проституцию, то я верю, что ему действительно удастся переделать Англию по своему образу и подобию. Не пройдет и десятилетия, как мы превратимся в нацию лицемеров.

Несмотря на то что Лоуренс был очень терпелив, одной вещи он терпеть не мог — лицемерия. Граф Сэндборн считал, что все люди по сути своей одинаковы. И политический деятель, и ремесленник, и лорд, и сапожник в основе своей походили друг на друга. У них одинаковые потребности и желания: еда, кров, уважение близких и ублажение плоти. А это означает, что мужчины вроде Уильяма Гладстона, которые выносят приговор обывателям, тем временем тайно удовлетворяя собственные грязные желания, являются худшими из лицемеров. И нет им прощения.

Придерживаясь этой прямолинейной философии, Лоуренс заработал себе репутацию здравомыслящего и беспристрастного человека. Но та же самая прямота, перенесенная на личную жизнь, навлекла на Лоуренса немало бед. Его собственная мать, леди весьма строгих правил, считала сына развратником и повесой. Для тех же знатных особ, которые решили разоблачить и низвергнуть Гладстона, положение Лоуренса в свете, его знакомства и открытое презрение ко лжи оказались весьма кстати. Лучшую кандидатуру на роль обвинителя Гладстона трудно было отыскать.

— Не стоит так расстраиваться, дорогой друг. Я лично не считаю сегодняшний вечер потерянным, — продолжал Лоуренс. — Мне удалось убедить девчонку еще раз увидеться с Гладстоном. Потом она расскажет о том, как прошла их встреча. Может статься, в первый раз старик только заигрывал с ней.

— О, это уже кое-что. — Тоттенхем выпрямился и поставил свой бокал на столик. — Я знал, что мы можем рассчитывать на вас, Сэндборн.

Лоуренс кивнул:

— Как только у меня появятся доказательства, я дам вам знать. Полагаю, ждать этого осталось недолго.

Тоттенхем попрощался и вышел так же осторожно, как и вошел. Лоуренс посидел еще некоторое время у камина, раздумывая, отправиться ли ему в клуб или вернуться домой и завалиться спать. От мыслей его отвлек приход лакея, сообщившего, что карета графа вернулась. Услышав это, граф схватил шляпу, перчатки и быстро направился к выходу.

— Куда ты ее отвез, Джек? — спросил он у кучера, прежде чем зайти в экипаж.

— Туда, куда она приказала, милорд. На Итон-сквер, двадцать один.

— Она вошла в заднюю или переднюю дверь?

— В переднюю, милорд, определенно в переднюю.

От мрачного настроения Лоуренса не осталось и следа. Девчонка назвала ему настоящий адрес, так, может быть, и в остальном она не лгала? Дай-то бог!

— Домой, Джек, — приказал Лоуренс и удовлетворенно откинулся на спинку сиденья.


Ночной ливень словно умыл Лондон. Со стен исчезли неизменные сажа и копоть, а воздух стал чист и прозрачен. Люди высыпали на улицы, наслаждаясь свежестью и ярким солнцем. То тут, то там раздавался смех, и казалось, все вокруг было заряжено весельем.

Только настроение графа Сэндборна ничуть не соответствовало атмосфере всеобщего ликования. Лоуренс с унылым выражением на лице сидел в карете и ежеминутно смотрел на часы. Он опаздывал. Намного опаздывал. Это было неприлично само по себе, а если учесть, что он ехал в незнакомый дом, его опоздание превращалось в настоящую катастрофу. Было от чего прийти в уныние. Да еще неизвестно, как встретит его мать Вивьен…

Задор и пыл вчерашнего вечера угасли, и сейчас графу Сэндборну было не по себе. Зачем он только принял предложение Вивьен? Как выглядит девушка, он почти не помнил, и, может, при свете дня она не покажется ему такой уж пленительной. Эх, если бы не старик Гладстон, Лоуренс с удовольствием плюнул бы на все и покатил в клуб.

Карета постепенно замедляла ход и наконец остановилась перед большим домом в итальянском стиле. Граф посмотрел по сторонам и пришел к выводу, что это, пожалуй, самый роскошный особняк на площади. Расправив плечи, он поднялся по ступенькам к двери и позвонил.

В дом Лоуренса впустил какой-то тевтонский рыцарь, судя по манерам, исполняющий здесь обязанности дворецкого. Слуга, а это был конечно же Барни, почтительно принял у джентльмена шляпу, перчатки, трость и, оставив гостя любоваться кафельными плитками пола, неторопливо пошел к дверям гостиной.

Оставшись один, Лоуренс Сент-Джеймс изумленно присвистнул. Дом, в котором он оказался, нисколько не напоминал бордель. Массивная мраморная лестница, стены, украшенные коринфскими пилястрами — все это вполне соответствовало классическому стилю в архитектуре.

Вернулся дворецкий и с поклоном пригласил его в гостиную. При этом он слегка прищелкнул каблуками, а может, Лоуренсу это только показалось.

После того как «тевтонский рыцарь» объявил его имя и титул, граф, выдержав надлежащую паузу, вошел в комнату. Готовый ко всему, он все-таки был поражен увиденным и едва удержался от того, чтобы не присвистнуть вторично. Гостиная, в которую он попал, являла собой истинное произведение искусства. Большие окна, задрапированные тяжелыми бархатными портьерами, мебель, обитая прекрасными гобеленами и парчой, зеркала в позолоченных рамах делали комнату уютной и комфортабельной.

В центре перед роскошным камином сидели четыре женщины, одетые по последнему писку моды. Особенно выделялась одна, облаченная в красивое зеленое платье, выгодно оттеняющее белизну ее кожи. Когда женщина поднялась и с улыбкой на лице направилась к нему, Лоуренс едва не лишился дара речи. Приветствующая его дама была точной копией Вивьен. Только копией более зрелой и утонченной, а в остальном сходство было просто поразительным. Те же волнистые светлые волосы, огромные голубые глаза, пленительный, изогнутый в лукавой улыбке рот…

— Граф Сэндборн, — гортанно произнесла женщина. — Добро пожаловать в мой дом.

— Я счастлив, мадам, что вы согласились принять меня. А учитывая столь короткий срок уведомления, я расцениваю ваш поступок как подлинное великодушие.

Он взял ее руку и поднес к губам, внутренне негодуя на себя за то, что не удосужился даже спросить у Вивьен имя ее матери. Впрочем, до того ли ему было вчера?

— Да, уведомление было коротким, — согласилась она и повела Лоуренса к остальным дамам. — Но моя малютка Вивьен была так настойчива, что убедила меня принять вас. Вам ведь должно быть известно, как она умеет убеждать?

Граф вежливо улыбнулся в ответ.

— Дорогой граф, позвольте представить вам моих подруг.

Они остановились у кресла, в котором сидела хорошенькая черноволосая женщина, чью внешность смело можно было бы назвать пикантной.

— Женевьева Франсет, уроженка Парижа.

— Рад с вами познакомиться, миссис Франсет, — пробормотал Лоуренс, целуя томно протянутую руку. Под пронзительным взглядом Женевьевы он почувствовал себя напроказившим школьником, которому выставляют отметки за поведение.

— Клементина Боул, — продолжала хозяйка, беря его под руку с той грациозной фамильярностью, которая ясно давала понять, что эта женщина привыкла не только дотрагиваться до мужчин, но и манипулировать ими.

Лоуренс обнаружил, что стоит перед полногрудой рыжеволосой женщиной, чья искусственная бледность говорила о бесконечной и, увы, тщетной борьбе с веснушками.

— Очень приятно, — выдохнул он, запечатлев легкий поцелуй на ее руке.

— А это Ариадна Баден-Пауэлл. — Хозяйка потянула его к третьей гостье, высокой стройной женщине с каштановыми волосами и глазами, как у кошки.

— Граф Сэндборн, — процедила Ариадна, — наконец-то мы с вами познакомились. У нас есть общий друг, и он очень много рассказывал мне о вас.

— В самом деле? — искренне удивился Лоуренс. — И кто же это, позвольте узнать?

— Джеральд Грейвс, лорд Тависток, — ответила она, как показалось Лоуренсу, с интонацией собственницы.

— Джеральд? Ах да, старина Тависток, — отозвался Лоуренс, тут же пожалев о своих словах. Пытаясь исправить положение, он только усугубил свой промах, брякнув: — Простите, но я думал, он умер.

— Да, в прошлом году, — подтвердила Ариадна и откинулась на спинку кресла с таким видом, словно ей до сих пор тяжело об этом вспоминать. — Он умер у меня на руках, — добавила она и прикрыла глаза, давая понять, что тема исчерпана.

Ее признание застигло Лоуренса врасплох. Ясно, что она была любовницей старика, но как принято обращаться к скорбящей любовнице? Поразмыслив, Лоуренс остановился на нейтральном:

— Мои соболезнования, мадам. Лорд Тависток был настоящим джентльменом.

— Да-да, вы правы, — выходя из транса, согласилась Ариадна. — Джентльмен старой закалки, как говорится. Благородный, честный, щедрый…

— Тогда вы, должно быть, знаете и Эдисона Савоя, лорда Кэньона? — спросила хозяйка, усаживая Лоуренса в кресло с высокой спинкой. — Сэр Эдисон был большим другом нашей Женевьевы. А Дики Говард, лорд Батлзфорд — давний знакомый и наперсник Клементины.

Сэндборн кивнул каждой женщине по очереди. Нетрудно было догадаться, что названные господа, ныне почившие в бозе, были их любовниками и покровителями. Лоуренс пробормотал какие-то сочувственные слова и исподтишка поглядел на хозяйку дома, гадая, кому же принадлежит она. Тоже лорду? Скорее всего, да, и, судя по обстановке, это очень состоятельный человек и конечно же джентльмен. Он перебрал всех своих богатых и титулованных знакомых, которые имели пассий на стороне, но ни одного из них не смог представить рядом с матерью Вивьен.

— Дорогой граф, с вашей стороны было очень мило прийти сюда и составить нам компанию за чаем, — проворковала хозяйка. — Когда Вивьен рассказала мне о своих злоключениях, я пришла в ужас. Мы обе в огромном долгу перед вами, ваша светлость.

Лоуренс натянуто улыбнулся в ответ, недоумевая, что же такого «ужасного» наболтала хитрая девчонка своей мамаше.

— Это ваша дочь сделала мне честь, мадам. На моем месте любой поступил бы так же.

— Думаю, мы можем обойтись без «мадам», лорд Сэндборн. Обычно меня называют миссис Лерой. — Она игриво посмотрела на графа и добавила: — Но вы можете звать меня просто Арабеллой. Учитывая те отношения, которые завязались у вас с моей дочерью, полагаю, это не будет выглядеть фамильярно.

Арабелла Лерой! Глаза Лоуренса округлились. Так вот куда он попал! Неужели это та самая Арабелла — любовница герцога Карлайлза?

О любовной связи герцога в свете ходили легенды. Говорили, что он содержит сказочную красавицу, но никто ее никогда не видел. Она не посещала излюбленные места полусвета — скачки, рестораны и сомнительные вечеринки. И сам пэр после смерти жены оставил общество и посвятил себя целиком своей дорогой Арабелле.

Внезапно Лоуренс понял, кто такая Вивьен. Она и есть то самое таинственное «дитя любви», которое Арабелла, не без помощи герцога, разумеется, произвела на свет. Вивьен — дочь герцога… Соблазнительный плод страстного и запретного союза. Боже, во что он впутался!

— Скажите, ваша светлость, — продолжала Арабелла, пристально наблюдая за сменой выражений на лице Сэндборна. — Почему вы, элегантный, знатный, богатый молодой человек, до сих пор не женаты? Насколько мне известно, вы никогда не были даже обручены. Неужели не нашлось ни одной женщины, которая завоевала бы ваше сердце?

Слова Арабеллы не оставляли сомнений в том, что ей хорошо известна его репутация повесы.

— Видите ли, миссис Лерой, я… э-э… человек, превыше всего ставящий личную свободу, — промямлил граф, с трудом приходя в себя после сделанного им открытия. Он нервно забарабанил пальцами по подлокотнику, подыскивая правдоподобное объяснение внезапной перемене в своем образе жизни. Что же ей ответить? А что-то ответить просто необходимо, ведь он пришел в этот дом как потенциальный любовник Вивьен.

— Значит, вы любите свободу и не желаете связывать себя узами брака? — зондировала почву Арабелла. — Вы, надеюсь, понимаете, что это дает мне право задать вам несколько вопросов?

— Вопросов? — тупо переспросил Лоуренс, чувствуя, как у него засосало под ложечкой.

— Да, и вполне определенных. Вы уверены, что вам нужна именно любовница, а не просто партнерша для секса?

Лоуренс оцепенел. Такой прямоты он не ожидал даже от знаменитой куртизанки. Поистине, ее практичность сделала бы честь любому торговцу скобяным товаром.

— О, я вполне уверен в этом, мадам, — горячо заверил Лоуренс. — Свет рампы, шумные компании, скачки — все это меня больше не привлекает. Я чувствую, что нуждаюсь в наслаждении другого рода.

— Вы хотите сказать, что подобное наслаждение вам уже известно? — подала голос Женевьева. — Вы были влюблены?

— Как долго длилась ваша связь? — подалась чуть вперед Клементина.

— И что это была за женщина? — потребовала ответа Ариадна.

К допросу с пристрастием Лоуренс не был готов. Он привык к тому, что женщины предлагают ему себя сами, а тут он вынужден был доказывать свою состоятельность. И главное — где? В нарядной гостиной за чаем! Ну уж нет, граф Сэндборн не распространяется о своих амурных делах и не намерен изображать из себя тушку курицы, которую придирчивая хозяйка вертит на базаре, раздумывая — брать или не брать. Лоуренс выпрямился и с плохо скрываемым раздражением проговорил:

— Ну какой же мужчина не увлекался представительницами прекрасного пола? — Дипломатичность этого суждения удивила даже его самого. — Однако все знают, что ранние привязанности редко бывают долговечны. Рассудительность и умение разбираться в людях приходят с возрастом. Признаюсь, до сих пор я не до конца сознавал произошедшую со мной перемену, но, увидев Вивьен, понял, что все остальные блага мира мне неинтересны.

Арабелла обменялась многозначительными взглядами с подругами и спросила:

— И чем же вас пленила наша Вивьен?

— Пленила… да, это именно то слово. Очаровала, околдовала… — Он огляделся. — Но где же Вивьен? Разве она к нам не присоединится? Я так надеялся увидеть королеву моего сердца.

— Ну разумеется, — ледяным тоном ответила Арабелла, взглядом пригвождая его к месту. — Вивьен скоро спустится к нам, а пока вам придется довольствоваться нашим обществом. Моя дочь еще очень юная и неопытная девушка, и ее эмоции иногда бегут впереди здравого смысла. Как мать я должна предостеречь ее от каких бы то ни было ошибок, надеюсь, вы меня понимаете?

Взгляд, которым она одарила Сэндборна, ясно говорил о том, что, несмотря на древнюю профессию, ей не чужда добродетель. В широком смысле этого слова, разумеется.

— Я понимаю и восхищаюсь вами, мадам, — натянуто улыбнулся Лоуренс.

Дальше ему задали не меньше дюжины вопросов, целью которых было выяснить его планы на будущее, размеры его винного погреба, местоположение родового имения, фамилию ювелира, услугами которого он пользуется, и многое другое.

Арабелла оценивала Сэндборна как породистого скакуна. Будь ее воля, она не преминула бы заглянуть ему в рот и проверить, хороши ли зубы. Лоуренсу с трудом удавалось сохранить самообладание. В аристократическом обществе никто не стал бы вслух интересоваться его платежеспособностью, однако здесь, в полусвете, где все перевернуто с ног на голову, это было не только возможно, но и необходимо. Здесь женщины выносят приговор мужчинам точно так же, как мужчины обсуждают достоинства женщин в так называемом приличном обществе.

После некоторой паузы Арабелла взглянула на пылающее лицо Лоуренса и, удовлетворившись увиденным, сказала:

— Итак, ваша светлость, я по-прежнему жду ответа на вопрос: чем же пленила вас моя Вивьен?

— Она прелестна, — проговорил он, хватаясь за первое пришедшее ему на ум слово. — Восхитительна, совершенна…

— Возможно, — с уксусно-медовой улыбкой отозвалась Арабелла. — Если вам нравятся босые, насквозь промокшие, перепуганные школьницы, то это, безусловно, так.

Шевеля мозгами, Лоуренс понял, что обычной лестью эту дамочку не возьмешь.

— Вивьен умна, артистична и… совершенно непредсказуема, — честно признался он.

— Ну последнее очевидно. Девушка с другими наклонностями не стала бы бегать по лондонским улицам ночью под проливным дождем. — Арабелла вздернула подбородок, явно бросая ему вызов.

Граф Сэндборн сделал глубокий вдох и бросил испепеляющий взгляд на своего инквизитора. Мадам Лерой настаивает на правде, а не на эфемерных любезностях? Прекрасно, она ее получит, и тогда посмотрим, действительно ли великолепная Арабелла хочет ее слышать.

— Честно говоря, я сам не могу понять, что привлекло меня в этой маленькой сумасбродке, — с обезоруживающей искренностью проговорил Лоуренс. — Единственное, что я могу сказать вам наверняка, так это то, что мои пальцы горят, кровь бросается в голову, а в паху начинает зудеть при одном взгляде на Вивьен. Вчера она меня рассмешили, заставила задуматься и остановиться. Видит бог, уже одно это ставит ее на голову выше всех остальных женщин.

Лица куртизанок вытянулись от удивления, а в глазах забегали веселые искорки. Глядя на них, Лоуренс понял, что этот раунд выиграл он.

— Обязуюсь быть щедрым и выполнять любые прихоти Вивьен, — добавил граф для пущей убедительности.

Услышал это, Арабелла расслабилась и довольно улыбнулась. Она величественно поднялась, дернула шнурок звонка. Дворецкий в своих блестящих латах появился незамедлительно.

— Барни, пригласи мисс Вивьен присоединиться к нам.


Глава 5

В это время Вивьен, сидя за столом в своем будуаре, запечатывала конверт.

— И запомни, ты должна отнести письмо сразу же, как только я спущусь в гостиную, — инструктировала она служанку.

В эту ночь Вивьен почти не спала. Тяжелые мысли и мрачные предчувствия не давали ей покоя. Правильно ли она сделала, доверившись Лоуренсу Сент-Джеймсу? Сумеет ли граф исполнить роль ее мнимого любовника, пока она не подыщет себе мужа? Да и где его искать? Не в доме же матери, в самом деле.

Промучившись до самого утра, Вивьен так и не нашла ответа на этот вопрос, и только когда Рут принесла чай и свежие газеты, ее осенило. Ну конечно! Газеты! Теперь она знала, что нужно делать.

Вивьен взглянула на часы и изумленно ахнула. Прошло уже четверть часа, как прибыл Лоуренс, а мать до сих пор не прислала за ней. Что могло их так задержать?

Она попятилась и опустилась на диван, нимало не заботясь о мнущихся складках пышной юбки. Обдумывая свой план, Вивьен не учла одной вещи — проницательности Арабеллы. Уж в чем в чем, а в вопросах любви мать трудно обмануть. И как она могла быть так наивна! Ведь Арабелла стоит на вершине лондонского полусвета и знает мужчин как никто другой. Ей не составит труда разобраться в истинных причинах, побудивших графа прийти к ним в дом. Сможет ли Сэндборн убедить мать в том, чего на самом деле нет? Оставалось уповать лишь на то, что он знает правила игры не хуже самой Арабеллы и сумеет дать ей отпор.

Барни появился в дверях как раз в тот момент, когда Вивьен окончательно уверилась в провале собственного плана.

— Миссис Лерой просит мисс Лерой спуститься, — невозмутимо проговорил он.

Вивьен вскочила с дивана и подбежала к трюмо. Она должна войти в гостиную с блаженной улыбкой на лице и выглядеть при этом немного взволнованной. Вместо улыбки получалась какая-то кривая ухмылка, зато взволнованности было хоть отбавляй.

Рут ни на шаг не отходила от своей хозяйки, расправляя шелковые юбки, которые девушка помяла, пока сидела.

— Если вы не светитесь от радости, то у вас хотя бы платье должно быть в порядке, — приговаривала она.

— Если я появлюсь перед гостями с такой миной, на мое платье никто и внимания не обратит, — возразила Вивьен, еще раз косо улыбнулась зеркалу и поспешила вниз.

Но она ошиблась. Четыре пары женских глаз первым делом нацелились именно на платье, которое, по замыслу портнихи, должно было выставить напоказ все прелести юной плоти. Потом взгляды обратились на графа: найдет ли он соблазнительными изгибы девичьей фигуры и каскад белокурых локонов, падающих на плечи?

Девушка растерянно остановилась в дверях, силясь выжать из себя восторженную улыбку.

— А вот и Вивьен, — провозгласила Арабелла, поднимаясь с кресла и внимательно глядя на дочь.

Граф тотчас вскочил на ноги и повернулся к своей «возлюбленной». На миг Вивьен онемела от удивления. До чего же он красив! Высокий, широкоплечий, невероятно элегантный. В прекрасно скроенной визитке, серых брюках и шелковом галстуке того же цвета, Лоуренс Сент-Джеймс был просто неотразим. Черные волосы обрамляли классическое, словно сошедшее с картины старых мастеров лицо, а бездонные глаза светились умом и… вожделением.

Вивьен затаила дыхание. Неужели это тот самый мужчина, с которым она заключила сделку менее суток назад?

— Вивьен, — выдохнул он, тоже пораженный ее красотой. Эта высокая, стройная, изящно одетая девушка ничуть не походила на ту мокрую замарашку, которую он подобрал вчера на улице.

Их руки соединились, и Вивьен почти успокоилась, но тревожный блеск его глаз предупредил ее о том, что бой еще не закончен.

— Вивьен, дорогая, мы тут немного побеседовали с твоим графом, — вырвал девушку из оцепенения голос Арабеллы. — Входи и присоединяйся к нам, милая. Барни сейчас принесет чай.

Твоим графом! Вивьен почувствовала, что краснеет. Она кожей ощущала на себе взгляд матери. Устроившись в кресле, она подумала, что будет нелишним томно посматривать на Лоуренса, заодно любуясь его безупречной осанкой и плавными движениями. Вивьен попыталась увидеть его глазами матери, и увиденное вызвало у нее вздох облегчения. Лоуренс Сент-Джеймс был совершенен в земном, пугающем ее плотском смысле.

Поймав себя на этой мысли, Вивьен испуганно заморгала, стараясь избавиться от наваждения, но тут заметила, что граф тоже разглядывает ее с откровенным любопытством. В приличном обществе подобное поведение расценили бы как публичное оскорбление. Зардевшись еще сильнее, девушка отвернулась и разозлилась на себя. Сейчас не время корчить благовоспитанную недотрогу. В конце концов граф пришел сюда затем, чтобы предложить свои услуги в качестве… любовника. Так какого же поведения от него нужно ожидать?

Заметив, что щеки девушки порозовели, а ресницы, затрепетав, смущенно опустились, Лоуренс еле заметно улыбнулся. Негодование его рассеялось как утренний туман. Теперь он знал, что привело его в этот дом. Вивьен! Она прекрасна, восхитительна… Он скользнул взглядом по округлым плечам, пышному бюсту и тонкой талии, мысленно срывая оборки и освобождая от них соблазнительные изгибы. Черт, да она вполне распустившийся цветок, нежный и ароматный!

Барни закончил сервировать стол, и Арабелла, взявшись сама разливать гостям чай, возобновила беседу.

— Значит, ваша светлость, вы нисколько не пострадали от вчерашней потасовки и даже извлекли выгоду для себя, да? — лукаво заметила она. — Вы вели себя как настоящий рыцарь.

— Потасовки? — Рука Лоуренса с чашкой замерла в воздухе. Вивьен сделала ему «страшные» глаза, но ничего не могла подсказать. Эх, надо было договориться заранее.

— Ну как же, вы так ловко отделали тех мерзавцев, — вставила простодушная Клементина. — Их бы следовало засадить за решетку, вот что. Именно так поступают с подобными негодяями у нас в Йорке.

— За решетку, — растерянно повторил Лоуренс, уже ровным счетом ничего не понимая.

Вивьен решила, что пришла ее очередь спасать положение.

— Не смущайтесь, граф, — с обворожительной улыбкой проворковала она. — Я все-все рассказала маме. И то, как вы бросились мне на помощь и вырвали из лап тех отвратительных типов, которые пытались затащить меня в свою карету, и то, как любезны были потом.

— Ах да, парни в карете, — после долгой паузы наконец произнес он. — Уже стемнело, к тому же шел дождь, так что я не разглядел их лиц.

— И как великодушно было с вашей стороны отвезти нашу Вив в ресторан, — промурлыкала Женевьева.

— А кстати, — вставила Арабелла, — я не помню, чтобы Вивьен упоминала его название, — она предложила графу поднос с пирожными. — Я интересуюсь этим лишь потому, что она, кажется, оставила там свои туфли.

— О, разве я не сказала? — воскликнула Вивьен. — Это был…

— «Монмартр», мадам, — закончил за нее граф, прежде чем девушка успела ляпнуть какую-нибудь глупость.

Вивьен испуганно посмотрела на него, а затем, догадавшись, в чем дело, нежно улыбнулась. Милый, милый Лоуренс Сент-Джеймс! Ну конечно же он не хочет, чтобы Арабелла узнала о том, что ресторан, в котором они были, призван утолять аппетиты, не имеющие ничего общего с едой.

— А что касается туфель, то я…

— Потеряла их на улице во время драки, — уверенно завершил Сэндборн.

Он глубоко вздохнул и позволил себе немного расслабиться. Худшее было уже позади. Возможно, Арабелла Лерой и не поверила их истории, но, во всяком случае, она решила держать свои сомнения при себе. Лоуренс совершенно успокоился и включился в общий разговор.

А вот у Вивьен на душе было совсем неспокойно. Ее мать имела привычку задавать вопросы прямо в лоб, и обойти их не так-то легко.

Замешательство девушки усиливалось еще и тем, что она все чаще и чаще, помимо своей воли, обращала взгляд на Лоуренса. Это уже не было простым любопытством. Вивьен поймала себя на том, что откровенно любуется графом. Не раз звук материнского голоса выводил ее из оцепенения, и она с ужасом осознавала, что опять засмотрелась на «возлюбленного». Впрочем, это не так уж плохо. Ведь девушка, которая влюблена, и должна быть немного рассеянной.

Большие старинные часы над камином пробили шесть. Арабелла тут же отставила свою чашку и повелительно посмотрела на гостя. Граф понял намек, быстро поднялся и стал прощаться. Вивьен замерла. Настал самый решающий момент встречи. Она вскочила с кресла и встала рядом с Лоуренсом, глядя на мать глазами, полными отчаяния и надежды.

Арабелла медлила. Она оценивающе смотрела на молодую пару, словно решая, достаточно ли хорошо они смотрятся вместе. Но наконец сладким голосом проговорила:

— Очень приятно было познакомиться с вами, ваша светлость. Надеюсь, вы навестите нас еще раз? Скажем, завтра, часа в три? Мы с Вивьен будем очень рады.

— Три часа прекрасно подойдет, мадам, — ответил он. — Но что же мне делать до тех пор? Боюсь, этот день станет для меня самым длинным в истории вселенной.

Он поднес руку Вивьен к губам и нежно поцеловал. Девушка понимала, что этот жест предназначен для публики, но все же почувствовала, как ее охватила трепетная дрожь.

— До завтра, ваша светлость, — вынесла приговор неумолимая Арабелла. — Идемте, я провожу вас.

— Может быть, лучше мне это сделать, мама? — робко попросила Вивьен. Мать нехотя кивнула, и они рука об руку вышли в холл.

Пока Барни ходил за шляпой и тростью, Вивьен, кожей чувствуя пристальный взгляд Арабеллы, теснее прижалась к графу и прошептала:

— Вы сделали это! Теперь она примет вас как моего любовника.

— Я счастливейший из смертных, — сверкнув глазами, ответил он. — Но ты, Вивьен, могла бы предупредить меня, что твой отец герцог Карлайлз. Тогда мне было бы намного легче.

Вивьен покраснела и отшатнулась.

— Незаконнорожденная дочь любовницы герцога, — тихо поправила она. — Я не сказала этого, потому что вы все равно мне не поверили бы.

— Ладно, забудем об этом, Вивьен. Наше соглашение остается в силе. Ведь тебе по-прежнему нужен любовник, а мне твоя помощь в деле старика Гладстона. Надеюсь, ты не передумала?

Вивьен отрицательно покачала головой.

Он смотрел на нее, любуясь правильными чертами лица и глазами цвета летнего неба, и задал сам себе тот же вопрос. А сам-то он не передумал? Стоит ли пускаться в эту безумную авантюру? Теперь, когда ему известно, что Вивьен — дочь герцога, меняет ли это что-нибудь в их отношениях? Пожалуй, нет. Даже наоборот, от этого ситуация становится еще пикантней, а значит, интересней. Легкая улыбка тронула губы Лоуренса. Подумать только, Вивьен — дитя любви, плод великой, всепоглощающей страсти — осмеливается утверждать, что не имеет собственных страстей! Ну уж нет, определенно ей нужен любовник.

— Что конкретно мне планировать на завтра? — деловито спросил Сэндборн. — Хочешь, поедем куда-нибудь?

— Да. Можно поехать в парк, — улыбаясь, ответила она. — Можно в музей или библиотеку. В общем, это должно быть серьезное и благопристойное место.

— Серьезное и благопристойное, — теперь пришел черед улыбаться графу. — Нечего сказать, романтичная мне досталась подружка. А чем ты собираешься заняться, когда освободишься от материнской опеки?

Она открыла было рот, но, взглянув в сторону гостиной, передумала.

— Мы сможем поговорить об этом завтра, — шепнула она, обворожительно улыбаясь. — Завтра, когда будем одни.

Он взял ее руки в свои и поцеловал каждый пальчик.

— Хорошо, до завтра, когда мы будем одни.

Явился Барни и торжественно вручил графу шляпу и трость. Лоуренс поклонился дамам в гостиной, чмокнул Вивьен в щеку и вышел за дверь. Несколько мгновений девушка неподвижно стояла в холле, а потом, весело хлопнув в ладоши, побежала вверх по лестнице.

Арабелла и ее товарки видели, как Вивьен, подхватив юбки, упорхнула к себе. По их мнению, она являла собой первоклассный образчик влюбленной девушки — восторженная, сияющая, полная надежд и мечтаний. Однако, будучи сами мастерицами иллюзий, они прекрасно понимали, как обманчива может быть внешность.

— Ну что вы об этом думаете? — скрестив руки на груди, спросила Арабелла.

Группа экспертов переглянулась.

— Красивый, дьявол, — начала Клементина. — Ходячее искушение, да и только. Грех, так и ждущий совершения.

— Мужчины развратнее, чем Сэндборн, нет в Лондоне, — заявила Ариадна, пронзая Клементину суровым взглядом. — Самодовольный, высокомерный самец, который никогда ни в чем не знал отказа. Мне знаком этот тип. Такие люди предпочитают только брать, ничего не давая взамен. Он разобьет сердце Вивьен, да еще и посмеется над этим.

Арабелла принялась заламывать руки.

— Скорее всего, у графа действительно было много женщин, но он никогда не любил, — высказала свое мнение Женевьева. — В этом я абсолютно уверена. А уж если такой мужчина полюбит… — Она пожала плечами: — Кто знает, что сделает из него любовь?

— Ах, единственное, в чем я уверена, так это в том, что он сложен, как породистый жеребец, и двигается, как пантера, — вздохнула Клементина. — Он сумеет согреть постель любых размеров в студеную зимнюю ночь.

— Клементина, ты стареешь, — проворчала Ариадна. — Да, он необуздан, как мартовский заяц, богат, как Крез, и к тому же красив, словно Аполлон, а все эти качества, собранные в одном человеке, представляют взрывоопасную смесь. Женщина, которая его полюбит, обречена на погибель.

— A-а, но ты видела, как блестели глазки малютки? — Женевьева погрозила ей пальцем. — Вивьен наверняка думает иначе, и мы не можем не считаться с ее чувствами.

— В этом деле чувства Вивьен стоят на последнем месте, — отчеканила Арабелла. — Девчонка еще слишком молода и неопытна, чтобы решать самой. Я мать и должна позаботиться о ее будущем.

Она в раздумье заходила по комнате. Между ее бровями залегли две суровые складки.

— Я хочу, чтобы любовником Вивьен стал человек, в котором я буду уверена на все сто процентов, — произнесла она после довольно продолжительной паузы. — И вовсе необязательно ему быть таким красавчиком.

— Но ты же не можешь вот так просто взять и отказать Сэндборну от дома, — с тайной надеждой сказала Клементина. — Он титулован, богат, занимает видное положение в свете…

— И к тому же первый джентльмен, на которого благосклонно посмотрела наша упрямица Вивьен. Ты можешь ручаться за то, что он не станет последним? — Женевьева неопределенно махнула рукой. — Подумайте, mes amies[3], и о том, как прелестно они смотрятся вместе.

Каждая немедленно воскресила в памяти эту идиллическую картинку. Стройная изящная Вивьен и высокий мужественный граф, с трудом обуздывающий желание прикоснуться к ней. Что и говорить, вместе они смотрелись просто восхитительно: свет и тьма, сила и уязвимость, нежный соблазн и опасная притягательность. Но главное — молодые люди не отрывали друг от друга глаз.

— Да, — смягчилась Ариадна. — Вместе они выглядят как Адонис и Афродита.

— Он смотрел на нее так, словно она сделана из сахара, — мечтательно качнула головой Клементина. — А Сэндборн, судя по всему, очень любит сладкое.

— В его глазах я увидела жажду и вожделение. А она… Он зажег искорку в нашей Вив, разбудил ее, если можно так выразиться, — добавила Женевьева.

— Ну, вижу, толку от вас немного, — строго оборвала их Арабелла. Затем подошла к чайному столику и, взяв чашку, из которой пил граф, посмотрела на нее со свирепой решимостью.

— И все-таки я не верю ни ей, ни ему, — пробормотала она. — Эта резкая перемена чувств, внезапная влюбленность… Нет, Вивьен определенно хитрит, а о графе я уж и не говорю. — Арабелла снова взглянула на чашку, которая в данный момент олицетворяла для нее Лоуренса Сент-Джеймса, и прошипела: — Значит, вы без ума от моей дочери, граф Сэндборн? Ну что ж, посмотрим, удастся ли вам убедить в этом меня.

…На следующий день Лоуренс был на пороге особняка ровно в три часа пополудни. Барни немедленно проводил его в гостиную, где граф обнаружил Арабеллу, расположившуюся в одиночестве на диване среди атласных подушек.

— Я вижу, сегодня вы пунктуальны, лорд Сэндборн, — проговорила она, приподнимая бровь.

Язвительно сделанное замечание ясно говорило о том, что его кандидатура все еще находится на рассмотрении.

— Ну какой же мужчина станет медлить, когда речь идет о Вивьен, — парировал он.

— Согласна с вами, — Арабелла улыбнулась, но глаза ее по-прежнему оставались холодны. — Однако согласитесь и вы, что поспешность в таком деле просто недопустима. Итак, не будем спешить, граф, — заключила она, вставая и беря его под руку.

Лоуренс застыл, уверенный, что сейчас его просто выставят за дверь, но Арабелла все с той же улыбкой потянула его к лестнице.

— Как человек светский и… опытный, вы должны понимать, что чувства юной девушки нужно культивировать с заботливой осторожностью. Только тогда ее страсть принесет желанный урожай, а плод наслаждения будет спел и вкусен. — Она пристально наблюдала за его реакцией. — У Вивьен совсем нет опыта общения с мужчинами, так что придется подождать и дать ей возможность узнать вас получше. А когда вы поймете, что час пробил, смело вводите ее в мир…

— Удовольствий, — закончил за Арабеллу граф. Он заставил себя произнести это слово, хотя оно вызывало у него сухость во рту.

— Именно так. Я знала, что вы меня поймете, — кивнула она и повела его вверх по мраморной лестнице.

Лоуренс не знал, что и думать. Куда Арабелла его ведет? Ответ на этот вопрос пришел очень скоро.

— Первое время вы будете видеться с Вивьен в ее будуаре. Среди знакомой обстановки малютке будет спокойнее.

Сэндборн резко остановился:

— В будуаре? Но это же просто смешно! Я прекрасно понимаю, в каком положении находится Вивьен, и запланировал на сегодня прогулку в карете. Прогулку — и ничего более, уверяю вас.

— О прогулках не может быть и речи, — отрезала Арабелла. — Я обязана соблюсти все правила приличия и никогда не позволю Вивьен появиться на людях с мужчиной, с которым у нее нет прочных отношений.

Соблюсти приличия? Боже, кто здесь говорит о приличиях? Куртизанка, которая всю жизнь только и делала, что их нарушала. Лоуренс сжал кулаки.

— Но если вы будете играть по правилам, — поспешила успокоить его Арабелла, — ваше заключение продлится недолго.

— Недолго — это сколько?

— Все зависит от вас, ваша светлость. А потом — разве вы не хотите насладиться прелюдией, прежде чем перейти к истинному удовольствию? Подумайте над моими словами, граф.

Пока они шли по широкому, роскошно оформленному коридору, Лоуренс пытался осмыслить положение, в котором оказался. Ясно, что это своего рода испытание его намерений, непонятно только, зачем Арабелле разыгрывать этот фарс? Еще несколько секунд — и он окажется наедине с Вивьен, имея разрешение, нет, даже приказ соблазнить ее. Итак, либо он немедленно ретируется, либо смело лезет в мышеловку за сыром.

Боже милостивый, ну и влип же он!

Он припомнил бездонные, искрящиеся глаза Вивьен и то, как она удивила и позабавила его. Но тут же в его памяти всплыл образ старика Гладстона…

Прежде чем войти в будуар, Арабелла остановилась и хищно посмотрела на графа, всем своим видом требуя внимания к ее словам:

— Я вверяю свою малютку вашему опыту и… вашей сдержанности.

Сказав это, она с коварной улыбкой открыла дверь и предложила графу войти.


Глава 6

Лоуренс решительно шагнул в комнату. Его охватило то же чувство, которое, вероятно, испытывал Цезарь, перейдя Рубикон. Все, мосты сожжены, назад пути нет. Теперь Лоуренс Сент-Джеймс просто обязан выполнить свою часть их с Вивьен соглашения. Правда, сохранить самообладание в этой щекотливой ситуации довольно трудно, ну да тут уж ничего не попишешь, сам виноват…

За столом, расположенным у противоположной стены рядом с пианино, на краешке стула сидела Вивьен. Свет, струящийся из окна, золотил ее белокурые волосы. Несколько секунд граф стоял не двигаясь, вдыхая тонкий аромат роз, заполняющий будуар. Ее аромат. Раздражение отступило. И он понял, что правильно поступил, согласившись на эту авантюру. Рядом с такой девушкой мужчина может выдержать все что угодно.

— Ваша светлость, — Вивьен встала и неуверенно шагнула вперед, — я прошу вас простить меня. Я понятия не имела о том, что мама собирается закрыть нас здесь. И это все потому, что я…

— Начинающая, — с улыбкой подсказал Лоуренс. — И еще потому, что она считает меня развратником и великосветским хамом, которому нельзя доверить порядочную девушку. Так что плакала наша поездка в музей и библиотеку.

— О нет, граф. Не наговаривайте на себя. Уверена, Арабелла считает вас безукоризненным кандидатом в любовники, а вот я действительно на подозрении, — вздохнула Вивьен. — Я с самого начала неправильно себя повела… Противилась попыткам матери преподать мне некоторые… уроки и не далее как два дня назад заявила, что не желаю иметь ничего общего с романтикой и прочими страстями. Теперь она боится, что я никогда не стану идеальной любовницей, вот и заперла нас здесь. Простите ли вы меня за это вынужденное заключение?

Несколько мгновений Лоуренс удивленно смотрел на нее, пока до него не дошло, что Вивьен говорит совершенно серьезно.

— Стало быть, мать хочет сделать из тебя идеальную любовницу? Тут есть над чем призадуматься. — Он потер рукой подбородок и криво ухмыльнулся. — А я-то, как наивный деревенский увалень, всегда считал, что существуют только идеальные жены. Ну что ж, видимо, я отстал от жизни.

Вивьен тихо вздохнула. Кажется, Лоуренс воспринимает их заточение легче, чем она ожидала.

— Итак, Вивьен, — провозгласил он, подойдя к пианино. — Чем мы займемся сегодня?

Сердце девушки замерло. Она видела, какое впечатление произвела на графа ее комната, хитроумно оформленная матерью. Мебель, ткани, запахи — все здесь должно было обострять чувственный голод мужчины. Переступив порог будуара, каждый представитель сильного пола немедленно попадал под действие романтической ауры, витавшей здесь. А Вивьен совсем не хотелось, чтобы у лорда Сэндборна возникло амурное настроение.

— Ну, по замыслу Арабеллы, сегодня мне следует очаровывать и покорять вас своей образованностью и воспитанностью, — произнесла она на всякий случай тихо. — А вы, в свою очередь, должны ответить мне…

— Щедростью, — также негромко подсказал он, не отрывая глаз от картины, изображающей залитый солнцем морской пейзаж.

— Да, небольшой сувенир на память пришелся бы очень кстати.

— А как насчет пылкости? — Граф переместился к огромному зеркалу над камином и уставился на свое отражение.

— Думаю, и это входит в планы мамы, — осторожно ответила Вивьен. — В общем, что бы мы ни делали, внешне это должно выглядеть так, будто мы целиком поглощены друг другом.

— Внешне, — задумчиво проговорил Лоуренс. — Но как твоя мать узнает, что мы уже достаточно созрели для того, чтобы выпустить нас из комнаты?

— Не имею ни малейшего понятия, — честно призналась Вивьен.

Лоуренс задумчиво постоял перед портретом элегантно одетой женщины и переместился к книжным полкам. О, Шекспир, Блейк, Поуп, Китс, Байрон — величайшие поэты! Он с интересом взглянул на Вивьен.

— У тебя хороший вкус. А что у нас здесь? — Граф перевел взгляд на другую полку, и глаза его расширились от удивления. — Уэсли, Паскаль, Джон Локк, Вольтер, Декарт… — вслух перечислял он. Так, значит, наша девочка еще и читает?

Содержимое третьей полки его просто поразило.

— Ба, знакомые все лица! — воскликнул граф, вытаскивая том сочинений Овидия, который соседствовал с речами Цицерона, с одной стороны, и пьесами Эврипида — с другой. — А твой отец определенно эстет.

— При чем здесь мой отец? — обиделась Вивьен. — Эти книги принадлежат мне. И вообще, лорд Сэндборн, не соблаговолите ли вы присесть?

— Это твои книги? — недоверчиво переспросил Лоуренс и уставился на девушку, даже не пытаясь скрыть скепсис.

— Да, мои, — повторила она и, почувствовав себя уязвленной, зачем-то добавила: — Это было непременным условием.

— Кто же поставил такое условие?

— Мадам Маршан, наша директриса. Я ведь училась во Франции в частной академии Маршан для девочек. Арабелла отдала меня туда, когда мне не было и восьми лет… — Голос Вивьен потеплел: — Мадам Маршан питала страсть к чтению и дискуссиям и хотела, чтобы мы получили разностороннее образование. Боюсь, вам бы она совсем не понравилась, вы презираете женщин из разряда «синих чулок», а я ее очень любила. И она меня тоже. В восемнадцать лет я покинула академию, но мама решила, что мое образование еще не закончено, и отправила меня в путешествие. Я, разумеется, не могла ехать одна, а Арабелла в это время была чем-то занята, и тогда мадам Маршан вызвалась меня сопровождать.

— И куда же вы ездили? — прищурившись, спросил Лоуренс. Определенно, эта девушка интересовала его все больше и больше.

— Мы путешествовали по Европе: Париж, Рим, Вена, Афины и другие менее известные, но не менее интересные места.

— Так это Арабелла отправила тебя в путешествие?

— Да. Мне-то, честно говоря, хотелось вернуться домой, но она была непреклонна. Видите ли, мама считает, что идеальная любовница должна будить в мужчине не только страсть, но и ум. Всем известно, как джентльмены любят рассказывать о своих поездках, вот для того, чтобы я не ударила в грязь липом, она и организовала это путешествие.

— Итак, миссис Лерой позаботилась о твоем воспитании, образовании и даже расширении кругозора. — Лоуренс замолк, размышляя, что же Арабелла в итоге хотела получить. — Так ты говоришь, она готовит из тебя любовницу?

— Идеальную любовницу.

— Ага. Но ты этого не хочешь. Кем же ты намерена стать, Вивьен?

— И это я вам уже говорила. — Вивьен открыто посмотрела на него и заявила: — Я намерена стать женой.

Услышав ее ответ, Лоуренс не особенно удивился. Он ожидал чего-то в этом роде. Беда была в том, что определение «жена» Вивьен совершенно не подходило. Такая красивая, умная, тонко чувствующая и удивительно хорошо владеющая собой девушка просто не может быть женой. Однако вздернутый подбородок и блеск в глазах Вивьен ясно говорили о том, что настроена она очень решительно.

— И как же ты собираешься исполнить свое намерение?

— Ну, первым делом, надо отвлечь от моей персоны Арабеллу, а уж потом я подыщу себе подходящего мужа. — Вивьен отобрала у графа Овидия и поставила томик обратно на полку. — Вы согласны мне в этом помочь? — потупившись, спросила она.

— Я?! — У графа был такой вид, словно его окатили холодной водой.

Увидев его недоумение, Вивьен поспешила добавить:

— Вы спрашивали, что мы будем делать, когда Арабелла предоставит нам свободу действий? Ну так вот: мы будем искать мне мужа!

Лоуренс выпрямился, расправил плечи и с чисто мужским негодованием воскликнул:

— Ну, знаешь, Вивьен, это уж слишком! Я не собираюсь водить за нос своих приятелей-холостяков, помогая тебе захомутать одного из них.

— Я и не прошу вас об этом, — обиженно заметила Вивьен. — Все, что от вас требуется, это заезжать за мной по утрам и увозить подальше от дома, а остальное я сделаю сама. У меня есть великолепный план, и я надеюсь осуществить его в самом ближайшем будущем. — Она видела, что Лоуренс пытается осмыслить ее слова, но ничего не может понять. Мужчины иногда бывают так глупы! — Ну это же очень просто! Вот смотрите: мы оба хотим поймать мужчину. В вашем случае это премьер-министр, в моем — муж. Разве не логично будет объединиться?

Сэндборн задумался. Предложение Вивьен выглядело заманчиво, но сама мысль о том, что он будет помогать ей в этом старом как мир ритуале под названием «охота на мужа», была ему неприятна. Лоуренс чувствовал себя изменником, ему казалось, что таким образом он предаст свой пол. Он сдвинул брови, заложил руки за спину и заметался по спальне, словно загнанный зверь.

Вскоре графу надоело мерить шагами комнату, и он устало прислонился к дверному косяку. В этот момент что-то тяжело упало за дверью, и в коридоре послышались шум и приглушенные голоса.

Молодые люди переглянулись. Вивьен направилась к дверям, но граф жестом остановил ее. Не сводя глаз с дверной ручки, он прижал ухо к полированной створке. Так и есть, мамаша и ее верный эскорт решили подслушать, чем занимаются «влюбленные» в одиночестве, но, видимо, не поделили пространство и устроили возню. Взгляд Лоуренса упал на внушительных размеров замочную скважину. Он довольно улыбнулся, подошел к письменному столу, нашел кусочек воска, взял его в руки и прошептал:

— Надеюсь, теперь тебе понятно, как Арабелла узнает, готовы мы к совместным прогулкам по городу или нет.

Он тщательно размял воск и засунул его в отверстие для ключа. Придирчиво оглядев дело рук своих, он потянул Вивьен на середину комнаты и, понизив голос, предложил:

— Теперь Арабелла не может нас видеть, но зато вполне может слышать. Пожалуй, тебе лучше сыграть что-нибудь.

— На пианино? — тупо спросила Вивьен.

— На чем же еще? — усмехнулся граф. — Ты ведь играешь? Или инструмент стоит в комнате только для украшения?

Вивьен сначала хотела отказаться, но потом передумала. В конце концов, сколько можно терпеть бесконечные происки Арабеллы? Она решительно подошла к пианино, села на табурет и окинула взглядом клавиатуру.

— Что же мне сыграть?

— Что-нибудь соответствующее обстоятельствам.

— A-а! Знаю! — Вивьен лукаво улыбнулась ему и опустила пальцы на клавиши.

Лоуренс узнал мелодию с первого такта, а узнав, долго не мог прийти в себя от изумления. Ай да Вивьен! Ловко она это придумала! Пальцы девушки летали по клавиатуре, и слушатели (а Лоуренс, разумеется, не был единственным человеком, наслаждающимся ее игрой) никак не могли пожаловаться на недостаток энтузиазма у исполнителя.

Вивьен играла и тихонько мурлыкала себе под нос:

— Под апельсиновым кустом мартышка бегала с кротом…


Раскрасневшаяся от ярости Арабелла, которую лишили возможности подглядывать за молодыми, в ужасе прислушивалась к доносившимся из-за дверей звукам.

— Нет, вы слышите? — прошептала она, обращаясь к Ариадне и Барни, стоящим рядом. — «Эй, кротишка-коротышка»… Она играет «Кротишку и мартышку». Боже, что на нее нашло?

Но не успела мать оправиться от этого удара, как на нее обрушился новый. Закончив «Кротишку», Вивьен заиграла опять. На сей раз своевольная девчонка выбрала «Твигги-ву» — песенку, исполняемую в мюзик-холлах, причем самого низкого пошиба. Арабелла беспомощно прижала руку ко лбу и отослала Барни за нюхательной солью.

— Какое унижение, — простонала она. — На уроки музыки я угробила целое состояние, а она? Она играет ему дешевые куплеты из французских пивнушек!..

После «Твигги-ву» Вивьен остановилась, чтобы перевести дух. Лоуренс стоял за ее плечом настолько ошеломленный, что девушка невольно рассмеялась:

— Может, вы мне подпоете?

— Что? Мне петь? — Теперь уже Лоуренс не смог удержаться от улыбки, настолько абсурдным показалось ему это предложение.

— Почему бы и нет? — продолжала подначивать Вивьен. — Если вы не знаете слова, я вас научу, это очень просто.

Лоуренс фыркнул:

— Ну разумеется, я знаю слова, как, впрочем, каждый, кто хоть раз бывал в Ист-Энде.

Не прошло и пяти минут, как его баритон уже вторил музыкальным пассажам Вивьен. Вместе они еще раз исполнили песню про кротишку с мартышкой, а потом Вивьен, не останавливаясь, перешла к разухабистой «Крошке Алисе». Ее Лоуренс знал и исполнял с большим достоинством, если таковое вообще возможно сохранить, распевая куплеты про толстуху, которая, убегая из дома со своим дружком, застряла в окне.

Когда Вивьен наконец отняла руки от клавиш, глаза ее искрились от удовольствия. Некоторое время молодые люди смотрели друг на друга, дыша в одном ритме, и сердца их бились в унисон. Оба молчали, боясь разрушить то хрупкое чувство единения, которое возникло между ними и походило на искру, пламя из которой еще не разгорелось.

Лоуренс одернул жилет и, сдерживая улыбку, заметил нарочито строгим голосом:

— А вы, я вижу, дерзкая девушка, мисс Лерой. Нелегко Арабелле приходится с такой дочерью.

— Вы правы, ваша светлость. Со мной у нее много хлопот.

Время побежало незаметно. Вивьен сыграла еще несколько широко известных куплетов такого же непристойного содержания и доигрывала уже вторую деревенскую песенку, когда раздался сдержанный стук в дверь.

Девушка широко распахнула обе створки и увидела Барни, страдальческое лицо которого не обещало ничего хорошего.

— Миссис Лерой просит вас и лорда Сэндборна выпить с ней чашечку чая… прежде чем его светлость откланяется.

Молодые люди послушно последовали за мажордомом, страшась предстоящей экзекуции. И все же Вивьен не жалела о своем поведении. Она получила огромное удовольствие и ничуть этого не стыдилась.

Арабелла конечно же была не одна. Рядом с ней за чайным столиком сидела Ариадна Баден-Пауэлл. Дамы беседовали как ни в чем не бывало, и только неестественная бледность да сердито поджатые губы выдавали их состояние. Внешне чаепитие выглядело вполне благопристойно, и человек, не знакомый с нравами полусвета, принял бы их за компанию старых друзей, которые наслаждаются обществом друг друга.

Как только часы пробили шесть, Лоуренс вздохнул с облегчением и вышел из-за стола. Он любезно попрощался с дамами и направился к двери. Вивьен тоже вскочила и, пробормотав что-то невразумительное, поспешила за ним.

В холле они остановились, причем Вивьен намеренно встала поближе к Лоуренсу, почти прильнула к нему. На ее губах играла блаженная улыбка.

— Сегодняшний день прошел не так уж плохо, — сказала она.

— Если тебе нравятся скандалы, то да, — прошипел он. — Представляю, какую выволочку устроит тебе Арабелла после моего ухода.

— Ну и пусть. Я просто не могла поступить иначе. Она измучила меня своими придирками. — Девушка на миг задумалась. — Вы завтра, пожалуй, принесите мне какой-нибудь подарок. Вы ведь придете завтра?

Он кивнул.

Вивьен расслабленно прислонилась к его плечу. Она так боялась, что он ответит отрицательно.

— Лучшим подарком будут цветы, — оживленно затараторила она, когда все страхи остались позади. — Принесите мне огромный букет цветов. Мама обожает такие большие, душистые… забыла, как они называются, но вы уж подберите что-нибудь подходящее.

Лоуренс изумленно посмотрел на нее.

— Послушай, милая, я ведь ухаживаю за тобой, а не за твоей матерью, — заметил он. — Так что скажи, какие цветы любишь ты, и завтра я доставлю тебе целую корзину.

Ухаживаю за тобой! Эта мысль до сих пор как-то не приходила ей в голову. Действительно, ведь граф Сэндборн приходит к ним в дом как ее возлюбленный, а не как любовник Арабеллы.

— Я люблю все цветы, мне все равно какие, главное, чтобы их было как можно больше.

Лоуренс чуть отступил назад и пристально посмотрел на нее. Вивьен неловко подала ему руку, граф сжал ее в своей ладони, а затем нежно поцеловал.

— Завтра в три, — кивнул он, надел шляпу и вышел.

Барни уже давно закрыл дверь и степенно удалился, а Вивьен все стояла, не в силах двинуться с места. Жар поцелуя, прикосновение этих красивых искушенных губ словно парализовали ее. Девушка мысленно встряхнулась и нахмурилась. Конечно, граф один из тех мужчин, от которых матери, как правило, оберегают своих дочерей. Только не ее мать, разумеется…

Сдвинув брови, она медленно пошла к лестнице и уже ступила на первую ступеньку, как резкий окрик остановил ее.

— Вивьен! — взревела Арабелла. — Остановитесь, юная леди, нам нужно кое-что обсудить.


Вечер Лоуренс решил провести у Брукса. Поужинав, он еще немного поболтался в клубе, перекинулся парой слов с завсегдатаями и отправился в свой особняк. Сегодня мужская компания только раздражала его. Весь день он испытывал какое-то беспокойство, неудовлетворенность, странное возбуждение, и виной тому была… Вивьен.

Будь Лоуренс Сент-Джеймс настроен иначе, он с легкостью нашел бы успокоение в объятиях какой-нибудь леди не слишком строгих правил. Беда в том, что он больше не хотел иметь ничего общего с этим мимолетным удовлетворением физических потребностей. Он не мог выбросить из головы Вивьен и в глубине души знал, что никакая другая женщина, какой бы искушенной и изобретательной она ни была, ему не нужна.

Однако в ожидании тоже есть свои прелести. Ожидание требует зрелости ума и воздержания от излишеств. Оно проявляется в томном, болезненном напряжении, которое обостряет ощущения до почти болезненной чувственности. Ожидание учит сдерживать собственные эмоции и заставляет разум торжествовать над телом тогда, когда кровь бурлит в жилах, дыхание учащается и жгучее желание сводит судорогой мышцы.

Когда Лоуренс вошел в холл своего особняка, бледный Парнелл, его дворецкий, тут же бросился к хозяину. Граф без слов понял, что судьба уготовила ему еще один неприятный сюрприз.

— Когда она приехала? — спросил он устало.

— Около пяти.

«О черт! — мысленно застонал Лоуренс. — Прощай, спокойный вечер с сигаретой и книгой, прощай, глоток бренди и весело потрескивающий огонь в камине…»

— Лоуренс Сент-Джеймс! Наконец-то вы соизволили явиться.

— Зачем ты приехала, мама? — с трудом скрывая раздражение, спросил он.

— Я приехала к себе домой! И я буду приезжать сюда, когда захочу, пока ты наконец не образумишься и не женишься. — Графиня покачалась на каблуках и заметила с неприязнью: — Если, конечно, найдется хоть одна порядочная женщина, которая выйдет за тебя.

— Мама! — предостерегающе прорычал Лоуренс.

— Едва ли тебе интересны мои заботы, — невозмутимо продолжала она. — Ты ведь никогда не питал родственных чувств к своей семье, но я, так и быть, отвечу на твой вопрос: я приехала в Лондон за покупками.

— За покупками? — Лоуренс был уверен, что это только предлог.

Мать и сын молча смотрели друг на друга. Атмосфера между ними накалялась, и до точки кипения было уже очень недалеко.

Первой не выдержала графиня.

— Ну хорошо, — примирительно начала она. — На днях я разговаривала с леди Маджори, графиней Хавершем. У нее есть племянница, милая, добродетельная девушка, и я думаю, тебе следует…

— Проклятие!

— Лоуренс Сент-Джеймс! — рявкнула графиня. — Я приехала проследить за тем, чтобы вы выполнили свой долг перед семьей, и не уеду, пока вы не женитесь и не позаботитесь о наследнике. Правила приличия и долг, разумеется, не в вашем вкусе, но уж будьте любезны выполнить те обязательства, которые накладывает на вас ваш титул! — Она перевела дух и уже мягче добавила: — Я хочу, чтобы ты женился в новом году и подарил мне внука к следующему Рождеству.

— Проклятие! — снова вырвалось у Лоуренса, и он коротко бросил Парнеллу, стоявшему все это время рядом: — Скажи Джеку, что я жду его на повороте, и пусть поторопится.

Дворецкий опрометью бросился выполнять приказание, а Лоуренс рывком распахнул входную дверь и, уже будучи на пороге, услышал:

— Лоуренс, вернись! Я еще не закончила разговор с вами, молодой человек.

Но его уже и след простыл. Графиня окаменела, оскорбленная и возмущенная поведением своего сына. Он убежал от нее так же, как когда-то сбежал его отец. Ну почему судьба так несправедлива!

Снова и снова задавала она себе один и тот же вопрос: почему? Ну почему, стоит им вместе провести более двух минут, как сразу же возникает скандал? Ведь она видит Лоуренса насквозь и понимает, почему страдает ее мальчик. Да, понимает, потому что ей самой многое пришлось пережить.

Графиня вздохнула. Как жаль, что Лоуренс не хочет довериться ей. Все его проделки, все его резкие слова еще можно было бы простить, и графиня готова была простить все, кроме одного: Лоуренс был точной копией своего отца. Такой же красивый, надменный, порочный и так же презирающий ее…

— Я еще не стара, — прошептала она. — Я еще поборюсь…


Глава 7

Все утро следующего дня Лоуренс Сент-Джеймс посвятил обходу цветочных магазинов. Пытаясь объяснить продавцам, какой букет ему нужен, он очень скоро понял, что и сам плохо представляет себе, из каких цветов этот букет должен состоять. И в самом деле, на кого он хочет произвести впечатление? На девушку, которая совсем не впечатлительна, или на ее мать, которая ценит щедрость и обожает роскошные благоухающие цветы? В конце концов Лоуренсу удалось совместить и то и другое, и ровно в три часа он уже стоял на пороге особняка Лерой.

Неизменный Барни провел его в холл и оставил одного. Услышав шаги Арабеллы, Лоуренс быстро поднял перед собой букет и двинулся ей навстречу. С одобрением взглянув на цветы, властная матрона поприветствовала его и скрылась за дверями гостиной. Вскоре явился Барни и пригласил графа подняться на второй этаж.

— О, ваша светлость, какая прелесть! — воскликнула Вивьен, едва он шагнул в комнату. — Они восхитительны! И как мило с вашей стороны принести мне такой роскошный букет.

Однако восторги Вивьен оказались крайне недолговечны. Как только дверь захлопнулась, она бесцеремонно бросила букет на стол и припала к замочной скважине.

— Думаю, я неплохо справилась со своей ролью. А?! Как вы считаете?

Лоуренс промямлил что-то невразумительное. Не то чтобы его беспокоила судьба букета, но все же можно было обойтись и поделикатнее с цветами, которые он искал целое утро.

Вивьен наконец оторвалась от двери и спросила:

— Она вас видела?

— Да.

— С цветами?

— Разумеется.

— Отлично! — Девушка хлопнула в ладоши и подошла к нему ближе. — Сегодня спектакля не будет, — огорченно сказала она. — Вчера, после того как вы ушли, Арабелла мне тако-о-ое устроила…

— Могу себе представить. — Лоуренс вспомнил стычку с собственной матерью и помрачнел.

— Так что отныне нам придется довольствоваться традиционными формами, — заключила Вивьен.

Послышался вежливый стук в дверь. На пороге возник Барни. В одной руке он держал хрустальную вазу, наполненную водой, а в другой ножницы.

— Миссис Лерой предположила, что вам эти вещи могут понадобиться, — сообщил он и протянул их Вивьен с такой торжественностью, будто это была как минимум чаша Грааля.

Девушка выхватила у него ножницы и вазу и быстро захлопнула дверь. Принесенные Барни предметы присоединились к букету, который Вивьен даже и не подумала поставить в воду. Она выдвинула ящик стола и достала оттуда шахматную доску.

— Как насчет партии?

— Но букет! — Лоуренс был возмущен до глубины души. — Ты что же, оставишь его вот так?

— Да, — невозмутимо ответила Вивьен. — Арабелла надеется, что я красиво оформлю его для вас, поэтому и прислала вазу с ножницами, но этому не бывать. Видите ли, она считает оформление букетов одним из видов романтического искусства, и я таким образом должна продемонстрировать вам свой вкус.

— Но ведь Арабелла придет в ярость, когда узнает, что ты не оформила букет.

Вивьен злорадно улыбнулась:

— Ну и пусть. Я скажу, что была слишком занята и увлечена… вами.

— И опять позволишь ей думать, что я до безобразия эксцентричен? Ну уж нет, дудки! — Он одернул жилет и подошел к столу. — Если ты не собираешься заниматься цветами, это сделаю я.

Лоуренс снял обертку и разложил цветы на столе. Взяв ножницы, он прикинул объем работы, решительно откромсал половину стебля роскошной розы и… на этом остановился. Что следует делать дальше, он не знал.

С трудом сдерживая улыбку, Вивьен подошла к столу. Она смотрела не на цветы, а на руки Лоуренса. Его длинные, изящные пальцы перебирали хрупкие ростки с такой нежностью, что Вивьен почувствовала какую-то странную пустоту в желудке. Ощущение не было похоже на голод, скорее оно напоминало… томление. «Как странно», — подумала Вивьен и почувствовала вдруг неодолимое желание составить этот злосчастный букет.

— Существуют определенные правила оформления букетов, — сказала она, наклоняясь над столом.

— Правила? — Лоуренс пренебрежительно хмыкнул и, покалечив еще один цветок, сунул его в вазу. — Правила, моя дорогая, существуют, для того чтобы их нарушать.

— Не глупите, — она нахмурилась и отняла у него ножницы. — Правила обеспечивают безопасность, надежность, порядок, даже красоту, если хотите. А что касается букетов, то здесь без определенных правил просто не обойтись. Обычно предпочтение отдается геометрическим фигурам, потому что стройность линии радует глаз и поднимает настроение.

— Но в природе цветы не растут геометрическими фигурами, а смотреть на них все же приятно. То же касается и человека. Я знаю массу людей, которые не вписываются в общепринятые шаблонные рамки, но от этого не становятся хуже. Правила противоестественны. Их придумало наше смешное общество. Все теперь знают, что прилично, а что неприлично, что правильно, а что нет.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — пробормотала она. От его близости ее вдруг бросило в жар.

— Я говорю о лицемерии. О том, как глупо выглядит женщина, отказывающаяся сесть в карету с мужчиной, хотя им по пути, только потому, что это, видите ли, не принято. Как нелепо не сметь заговорить с другим джентльменом, который стоит рядом и так же, как и ты, подпирает стену где-нибудь на балу, лишь из-за того, что вы друг другу не представлены. А что касается женщин, то упаси бог поцеловать ручку даме после тура вальса. После этого леди будет считать себя навек опозоренной, если вы на ней не женитесь. Так что главная цель правил — заставить одну группу людей презирать и поливать грязью другую. Подумай сама, ведь если бы не было правил, скольких скандалов можно было бы избежать? А когда исчезнут скандалы, не станет и сплетен. Нелегко тогда придется драконам общества. Они только на то и способны, что чесать языки да перемалывать косточки друг другу.

Вивьен молчала. Граф Сэндборн открылся ей, сам того не подозревая, совсем с другой стороны. И эта сторона ей очень понравилась. Был момент, когда она даже пожалела его, такого беззащитного перед всевидящим оком высшего света, такого гордого и независимого, но вынужденного подчиняться глупым условностям.

— Поэтому вы и согласились изображать моего любовника? — тихо спросила она. — Таким образом вы восстаете против существующих правил?

Ее слова затронули его за живое. Граф поспешно отвел глаза и, пытаясь скрыть замешательство, принялся вновь кромсать цветы.

— Мы с тобой заключили сделку, если помнишь, — сердито проговорил он. — Мне нужны доказательства неблагонадежности премьер-министра, и ты обещала их добыть.

Вивьен поправила те растения, что уже стояли в вазе, и, не поднимая глаз на Лоуренса, спросила:

— Почему вы хотите дискредитировать премьер-министра? Разве он так уж плох?

— Дело не в том, плох он или хорош, — горячо заговорил Лоуренс. — Человек может быть вором, развратником, но пусть при этом знает свое место и не стремится указывать другим, как им надлежит жить. Гладстон же занимает такой пост, что волен распоряжаться судьбами людей как ему заблагорассудится. Но вот вопрос: имеет ли он на это моральное право? Можно ли доверять человеку, который говорит одно, а делает совершенно иное? Этот сморчок днем ратует за нравственный образ жизни, а ночью охотится за доверчивыми шлюшками. Он подлый лицемер, а я лицемерия не выношу.

Вивьен задумалась. Она вспомнила старика Уильяма, его благонравные седины, какао с печеньем. Он больше напоминал доброго дядюшку, чем похотливого развратника.

— А вы не допускаете мысли, что Гладстон вовсе не лицемер? Что, если он действительно пытается помочь падшим женщинам?

— Ну что ты можешь знать о падших женщинах? — проворчал Лоуренс, задетый ее скептицизмом.

Вивьен покраснела.

— Так уж случилось, что я многое знаю об их жизни, — сказала она. — Эти несчастные на самом деле живут очень трудно и довольно уныло. Лица их измождены, а здоровье подорвано, они рано стареют и, если не удалось ничего отложить, умирают в глубокой нищете.

Во взгляде Лоуренса ясно читалось недоверие, и Вивьен сочла необходимым пояснить:

— Академия, в которой я училась, располагается рядом с католическим монастырем. При монастыре есть приют для детей. Надеюсь, вы понимаете, чьи это дети? Мы, воспитанницы, помогали монахиням ухаживать за детьми, и я часто разговаривала с матерями этих бедняжек. Если бы вы знали, как трагично складываются их судьбы. Эти «ночные феи» говорят о жизни безжизненными голосами, идущими от безжизненных душ. — На глаза Вивьен навернулись слезы. — Им нужна помощь! Нужно, чтобы хоть кто-то замолвил за них словечко. За них и их ни в чем не повинных детей.

Она низко опустила голову, но Лоуренс все же заметил, что она плачет.

Несколько минут оба молчали, потом Вивьен встряхнулась и почти весело заявила:

— У меня будет целая дюжина ребятишек.

Она поставила в вазу два последних цветка. Лоуренс, с удовольствием наблюдавший за ее ловкими движениями, ехидно заметил:

— И после этого ты еще говоришь, что совершенно не романтична?

— А при чем здесь романтика? — фыркнула она. — Я считаю желание иметь детей самой естественной вещью на свете.

Очистив стол, Вивьен раскрыла шахматную доску и вопросительно посмотрела на Лоуренса:

— Полагаю, вы играете? Это одно из моих любимых занятий.

Он поморщился:

— Я нахожу его смертельно скучным.

— Тогда я предлагаю сделку. Сегодня вы играете со мной в шахматы, а завтра займемся тем, что по душе вам, идет?

Глаза Лоуренса озорно блеснули, и Вивьен, заметив это, быстро добавила:

— В пределах разумного, конечно.

Улыбка медленно сползла с его лица.

— Конечно. Ну что ж, идет.

Они переместились на диван, расставили фигуры, и Лоуренс предложил Вивьен играть белыми.

— С какой это стати? Вы что же, таким образом даете мне фору? Но я довольно хорошо играю и надеюсь доказать вам это в самом ближайшем будущем. Делайте ход, ваша светлость.

— Не раньше, чем ты назовешь меня Лоуренсом.

После короткого молчания она уступила:

— Твой ход… Лоуренс.

Они не спеша обменивались фигурами и были обходительны и вежливы друг с другом, как того и требовали традиции игры. Эта идиллия продолжалась до тех пор, пока Вивьен хитроумным ходом не захватила его ферзя. Лоуренс запротестовал.

— Но это был законный ход! — отстаивала она свою правоту.

— Это было нападение исподтишка, — возразил граф.

— Не упрямься, тебе следует быть внимательней, — улыбнулась Вивьен, и они продолжили партию.

Зная коварный характер Вивьен, Лоуренс все время был начеку. Ему удалось даже обезвредить четыре ее пешки и ладью. Но расслабившаяся было Вивьен собралась и так же быстро захватила его слона, три пешки и коня. Он лишил ее второй ладьи и смел подчистую все пешки. Она отыгралась, загнав в угол его короля.

— Кровожадная девчонка! — возмутился граф, передвинул короля и только тогда понял, что угодил в очередную ловушку. Он хотел поправить положение, но тут уже возмутилась Вивьен:

— Ты забываешь о правилах! Раз отнял руку от фигуры, значит, она остается там, куда ты ее поставил.

— Моя рука все еще здесь, — Лоуренс приподнял короля и покачал фигурку перед ее носом.

— Ну нет! Ты не проведешь меня…


Барни как раз проходил мимо будуара Вивьен, когда его чуткое ухо уловило две последние фразы. Этого оказалось достаточно, чтобы верный слуга немедленно бросился к своей хозяйке. Арабелла была у себя. Рядом с ней на диване сидели Ариадна и Клементина.

— Каков негодяй! — вскричала Арабелла, услышав отчет Барни. — Я ведь предупреждала его, что Вивьен еще совершенно неопытна.

Она помчалась к лестнице, подруги с трудом поспевали за ней. Перехватив ее у дверей комнаты Вивьен, они стащили Арабеллу подальше и попытались ее успокоить.

— Я должна знать, что там происходит, — стонала она. — Нужно что-то делать, я должна помочь своей девочке.

— Что бы ты ни решила предпринять, это не должно выходить за рамки приличий, — порекомендовала Клементина.

Арабелла сделал знак подруге замолчать, и наступившую тишину теперь нарушал только плутоватый смех Сэндборна. Это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения Арабеллы.

— Шампанское, быстро! — приказала она, и Барни стремглав понесся в винный погреб.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он вернулся с чайной тележкой, на которой стояли серебряное ведерко для льда, бутылка шампанского и бокалы. Арабелла судорожно махнула ему в сторону будуара, а сама с подругами отошла в сторону.

Барни одернул жилет и деликатно постучал. Дверь открылась, и он с достоинством вкатил тележку внутрь. Немного погодя слуга вышел, и дверь за ним захлопнулась так же быстро, как и распахнулась. Барни виновато подошел к своей госпоже и доложил:

— Шахматы, мадам. Они играют в шахматы.

— В шахматы? — Арабелла была и обрадована, и расстроена одновременно. Конечно, хорошо, что они не занимаются тем, для чего еще не пришло время, но шахматы! Вряд ли это подходящее времяпровождение для романтически настроенных любовников.

Пытаясь скрыть свое разочарование, Арабелла важно проговорила:

— Ну что ж, Вивьен еще новичок в этом деле. — И, натолкнувшись на скептические взгляды подруг, быстро добавила: — А его светлость, похоже, обладает каким-то специфическим вкусом. Может быть, он возбуждается, когда берет ферзя?..


— Как, опять шампанское? — Вивьен раздраженно уставилась на темно-зеленую бутылку.

— А по-моему, это очень кстати. Я не прочь немного освежиться, — заметил Лоуренс. — Проигрыш, знаешь ли, вызывает жажду.

Он открыл бутылку и наполнил бокалы. Вивьен скривилась, но все-таки сделала несколько глотков.

Наблюдая за ней, Лоуренс гадал, в чем причина такой явной антипатии к тому, о чем мечтает большинство девушек ее возраста.

— Давно хотел спросить, почему ты так предубеждена против романтики и страстной любви, — не выдержав, поинтересовался он. — В моей жизни было достаточно и того и другого, и я всегда находил эти вещи весьма приятными.

— Ну не то чтобы я имела что-то против, — замялась Вивьен. — Просто не люблю, когда мне что-то навязывают. И я считаю, что романтике придается слишком уж большое значение. Восторг и великолепие, дрожание коленок и учащенное сердцебиение — все это требует денег и предварительной подготовки. Возьмем, к примеру, еду. Устрицы, турецкие персики, икра и омары, представленные на роскошно сервированном столе, сразу создают романтическую обстановку, но подумай о том, как дорого все это стоит. А нужна ведь еще армия слуг, цветочники, ювелиры и парфюмеры… Я уж не говорю о гардеробе. — Вивьен невесело усмехнулась. — Я пытаюсь объяснить матери, что подобная жизнь не для меня, но она и слушать не желает. Она во что бы то ни стало хочет вылепить из меня очаровательную соблазнительницу. Такую же, какой когда-то была сама.

— Идеальную любовницу, — кивнул Лоуренс. Они не представлял себе, какая подготовка требуется для того, чтобы вызвать это стихийное, казалось бы, чувство под названием страсть. — Однако ты решила стать не любовницей, а женой. Прости, милая, но почему ты думаешь, что роль жены тебе понравится больше?

— Да потому что женам не нужно утруждать себя всей этой романтической чепухой. Потому что женам не надо постоянно беспокоиться о том, как доставить удовольствие мужчине. Их жизнь строится по контракту, и меня это вполне устраивает.

Лоуренс удивленно поднял брови и захохотал. Неужели эта девушка действительно верит в то, что брак — сухая, бескровная, бесполая сделка? И главное, почему, черт побери, она стремится к такой унылой и скучной жизни?

— Должен тебя разочаровать, Вивьен, — осторожно начал он. — Я знаком со многими семьями, и ни один союз мужчины и женщины не похож на тот, который ты нарисовала в своем воображении. В браке, безусловно, есть и хорошие стороны, но временами семейная жизнь вызывает прямо-таки отвращение.

— Ну и пусть! — упрямо воскликнула Вивьен. — Любой трудный и отвратительный брак лучше, чем блистательная любовная связь. — Она опустила глаза. — К тому же муж, когда ему надоедает жена, не может просто взять и уйти.

Вот это да! Впечатляющее замечание. Где это она нахваталась таких мыслей? Не Арабелла же их внушила, ведь ей герцог верен уже двадцать лет.

— Значит, ты мечтаешь обменять вероломное величие страсти на скучную надежность брака?

— Именно так. Я хочу жить простой и непритязательной жизнью с хорошим парнем, который будет честно делать свое дело и не станет мешать мне заниматься тем, чем мне хочется.

— Подобных браков не существует, — отрезал Лоуренс. — И вот еще что: ты не задумывалась над тем, что у тебя никогда не будет «дюжины ребятишек», если муж и вправду оставит тебя в покое?

Лицо девушки порозовело.

— Начнем игру, Лоуренс. Твой ход.

Они сыграли еще партию, и Вивьен снова выиграла. Потом явился Барни и пригласил их в гостиную на чай.

— Иди, Барни, мы сейчас спустимся, — сообщила ему Вивьен и закрыла дверь.

Лоуренс хмуро посмотрел на нее. Вивьен вовсе не выглядела влюбленной, а значит, Арабелла сразу догадается, что в обольщении он не продвинулся ни на шаг.

Девушке не понравилось выражение его лица, и она озабоченно спросила:

— Что такое? У меня что-нибудь не в порядке?

— Все в полном порядке, — Лоуренс закусил губу и окинул ее унылым взглядом. — В том-то и дело, что у тебя все в абсолютном порядке. Ты выглядишь… нетронутой, что ли. А этот факт Арабелла наверняка использует против меня, — он лукаво улыбнулся, — ведь она полагает, что я знакомлю тебя с радостями любви.

— О да, это действительно проблема, — мысли Вивьен лихорадочно заметались, ища выход из положения. — Раз уж я выгляжу нетронутой, — пробормотала она, — значит, тебе нужно меня «потрогать».

Граф, смакуя каждое движение, приблизился к девушке и провел пальцем по ее щеке. Он почувствовал, как она напряглась, и придвинулся еще ближе. Ведомый инстинктом, Лоуренс вытащил одну за другой несколько шпилек из ее высокой прически, затем слегка измял рукава и оборки лифа…

Вивьен поймала себя на мысли, что ее так и тянет склониться к нему, что ей приятны его прикосновения… Когда граф занялся рюшами, прикрывающими грудь, она понимала, что должна запротестовать, но не смогла выдавить ни слова.

Лоуренс наконец убрал руки, и девушка подняла на него глаза. И встретила зовущий, теплый, ласкающий взгляд. Взгляд, которого она избегала в течение последних двух часов.

— Вы закончили? — почему-то шепотом спросила она.

— Не совсем. Думаю, надо добавить еще кое-что. Одну совсем маленькую деталь…

— А вы уверены, что это необходимо? — заподозрила неладное Вивьен — уж больно сладок был его голос.

— Да. Это совершенно, совершенно необходимо.

И прежде чем девушка успела опомниться, Лоуренс наклонился к ней и впился в ее губы. То, что он испытал, было похоже на прогулку по цветочному лугу в жаркий июльский день. Лоуренс Сент-Джеймс никогда не испытывал ничего подобного, и чем дольше длился поцелуй, тем сильнее становилось ощущение блаженства.

Вивьен чувствовала почти то же, что и он, только ей поцелуй напомнил не цветочный луг, а свободный полет. Она словно вознеслась ввысь к облакам и яркому солнцу.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Его губы оторвались от ее губ, и она замерла в кольце его рук, не в силах пошевелиться. Он заглянул ей в лицо и удовлетворенно кивнул:

— Так-то лучше. Теперь ты выглядишь как надо. Волосы чуть растрепаны, глаза блестят, платье измято.

— Ну и прекрасно, — отозвалась Вивьен. Она и в самом деле прекрасно себя чувствовала…

Они рука об руку спустились по лестнице, наслаждаясь произведенным фурором. Чаепитие прошло как обычно, и в шесть часов граф откланялся. Вивьен еще немного посидела с дамами, а потом поднялась к себе. Ей не терпелось остаться одной и осмыслить произошедшее.

После ухода дочери Арабелла откинулась на спинку кресла и вопросительно посмотрела на подруг.

— Ее прическа была, мягко говоря, в беспорядке, — вежливо заметила Женевьева.

— Он целовал ее, вот волосы и растрепались, — усмехнулась Клементина.

— Скорее лапал, — фыркнула Ариадна.

Все вместе они воззрились на Арабеллу.

— Что ж, по крайней мере, на сей раз ее не стошнило, — констатировала она. — А это уже не так плохо.


Войдя в будуар, Вивьен повалилась на кровать и мечтательно уставилась в потолок. Он ее поцеловал! По-настоящему поцеловал, а не просто прикоснулся губами к щеке. О, теперь она понимает, почему во всех романах и пьесах поцелую придается такое большое значение. Это было чудесно, восхитительно, необыкновенно…

Она села и встряхнулась, разгоняя чувственный дурман. Как ни прекрасен был поцелуй, но собственная реакция на него ее все-таки удивила. Что это? Уж не испытывает ли она к графу романтического влечения? Нет и еще раз нет! Она просто слишком долго притворялась влюбленной, а обман и притворство всегда действуют возбуждающе. Да, она немного увлеклась, но беспокоиться не о чем. Если только… он не захочет поцеловать ее снова.


Глава 8

Оказывается, ухаживать за девушкой, которая еще не потеряла невинность, так же сложно, как вырастить розу. К такому выводу Лоуренс пришел уже при третьем посещении особняка Лерой. Вот сегодня, например, он несколько часов потратил на поиски подходящего подарка для своей мнимой любовницы. Лоуренс обошел все магазины на Риджент-стрит, но так и не смог ничего выбрать. Его подарок должен быть не только дорогим, но еще и очень личным, в какой-то степени, даже интимным, но ни в коем случае не пошлым. Нельзя забывать и об Арабелле. Если подарок ей не понравится, пиши пропало. А такой искушенной и скептически настроенной даме очень трудно угодить.

Вивьен права: романтическая связь — это утомительнейшее занятие. Лоуренсу не пришлось бы прилагать столько усилий, даже если бы он вздумал жениться на первой красавице в разгар сезона.

Стоп! Лоуренс, как громом пораженный, застыл посреди тротуара. Выходит, Вивьен опять права? Получается, что мужчине его звания и положения проще вступить в брак, чем завести любовницу. И хлопот меньше, и свободы больше…

Он стоял на тротуаре и… таращился на витрину модного французского магазина, торгующего немыслимо дорогой обувью. Там, в витрине, стояли белые парчовые туфельки, украшенные голубыми бантами и изящными маленькими розочками. Лоуренс не мог оторвать от них глаз. Белые, как ее платья, с бантами под цвет ее глаз, туфли показались Лоуренсу истинным произведением искусства.

Он зашел в магазин и немедленно купил их.

Ровно в три он, как обычно, явился в дом на Итон-сквер. Под мышкой Лоуренс держал нарядную коробку и чувствовал себя счастливейшим из смертных. После неизменного досмотра, который ему учинила придирчивая Арабелла, он поднялся к Вивьен, сияющий как солнце в майский день. Вивьен приветствовала его лучезарной улыбкой, которая держалась на лице только при открытых дверях. Стоило створкам захлопнуться, девушка сразу поникла.

— Посмотри-ка, что я тебе принес. — Лоуренс протянул ей коробку, немного смущенный ее угрюмостью.

— Мама видела?

— Да, она встретила меня в холле и видела сверток.

— Лучше бы она видела то, что внутри, — тоскливо посетовала она, погладила разноцветную обертку и отложила подарок в сторону.

Лоуренс нахмурился. Безразличие Вивьен к его подарку озадачило и обидело его.

— Я принес это не для Арабеллы, а для тебя, Вивьен, — сердито заметил он. — Я полдня искал подходящий подарок, а ты не соизволила даже посмотреть.

Его слова окончательно расстроили Вивьен. Она подняла глаза и пробормотала:

— Но я не могу принять от вас подарок, тем более дорогой. Это… неприлично и ставит меня в неловкое положение.

— Постой, постой, давай разберемся. Значит, ты с радостью примешь от меня любые подношения, если они являются частью обмана и заранее оплачены тобой, но ты не можешь взять то, что дарю тебе лично я. Так, что ли?

Она кивнула.

— Прости, но это по меньшей мере глупо. Я совсем запутался. Ты ведь притворяешься моей любовницей. Отвечай, да или нет?

— Да.

— Так почему же ты отказываешься принять эту безделицу? Потому что это может оскорбить твою драгоценную невинность?

Лоуренс схватил коробку со стола и сунул ее Вивьен в руки.

— Немедленно открой пакет! — потребовал он.

Она заколебалась. Сердце ее забилось быстрее, во рту пересохло. Подарок. Для нее. От него. Что происходит? Сначала поцелуй, теперь… вот это.

Вивьен развязала ленту, сняла оберточную бумагу и увидела черную картонную коробку с эмблемой французского магазина на Риджент-стрит. Подняв крышку, она обнаружила пару изумительных туфелек. Роскошный подарок! Глаза Вивьен распахнулись от восторга.

— Если ты не хочешь принять их в дар, считай это компенсацией за те туфли, которые я выбросил из окна кареты, — пробурчал Лоуренс, втайне очень довольный произведенным эффектом.

Девушка действительно была в восхищении. Сама она вряд ли смогла бы подобрать лучшую пару. Даже цвет и тот идеально подходил к ее нарядам. Она осторожно погладила туфли, а затем, не вполне сознавая, что делает, прижала их к груди.

— Они великолепны и очень мне нравятся, — искренне сказала она. — Но те туфли, которые вы выбросили, не были и вполовину так красивы.

Вивьен осторожно уложила их обратно в коробку, но Лоуренс остановил ее:

— Разве ты не хочешь их примерить?

— О, ну… я не знаю… — Она перевела взгляд с изящного подарка на свои простые темные башмаки.

Секунду спустя Лоуренс уже стоял перед Вивьен на коленях. Он снял с нее грубые туфли и надел парчовые. Между пяткой и задником образовался зазор примерно в дюйм. Туфли были безнадежно велики.

Лоуренс стоял на коленях, и краска заливала его шею и уши. «Бедный», — подумала Вивьен. Он был так уверен, что туфли ей подойдут… Видимо, раньше ему не доводилось покупать женскую обувь, а это, пожалуй, даже хорошо. Вот только как его утешить? В этот момент Лоуренс казался ей таким беззащитным, ранимым и… доступным.

— Досадно сознавать, но, кажется, на сей раз я попал пальцем в небо, — преувеличенно весело объявил Лоуренс.

— Нет! Это самые замечательные туфли из всех, что я видела, и они мне прекрасно подойдут.

С этими словами Вивьен разорвала оберточную бумагу, смяла два одинаковых комка и засунула в носки обеих туфелек. Затем встала и чуть приподняла край платья, давая Лоуренсу возможность полюбоваться обновкой. С набитыми мысками туфли сидели на ней идеально.

— Ну, что скажешь?

— Здорово ты это придумала, — пробормотал Лоуренс, с трудом отрывая взгляд от ее ног. Облегчение и радость — вот чувства, которые переполняли его.

Вивьен бережно уложила туфли в коробку и поставила на стол.

— Боюсь, у меня плохие новости, — проговорила она, усаживаясь на диван. — Арабелла запретила мне играть с тобой в шахматы.

— Я убит горем. — Лоуренс картинно прижал руку к груди.

— Я серьезно, — нахмурилась Вивьен. — Вчера мать прочитала мне целую лекцию о вреде учености и ученых игр, а потом написала мне ряд подходящих занятий, которые якобы безотказно очаровывают мужчин.

— Хотел бы я взглянуть на этот список, — усмехнулся Лоуренс.

— Арабелла заставила меня выучить его наизусть, — поморщилась Вивьен. — Первый пункт — чтение стихов. Как вы относитесь к поэзии?

Теперь сморщился Лоуренс.

— Первая моя реакция была такой же, — удовлетворенно кивнула Вивьен и раскрыла книгу, которую читала до его прихода. — И все же займемся пунктом первым, — провозгласила она и, поймав его недоуменный взгляд, пояснила: — На тот случай, если Арабелла нас подслушивает.

— А ведь сегодня была моя очередь выбирать занятие, — недовольно проворчал Лоуренс, — но делать нечего, подчиняюсь грубой силе.

Вивьен лукаво улыбнулась и начала:

В одном краю такой был случай:
Бредя как-то раз,
Набрел мудрец на куст колючий
И выцарапал глаз.
Мудрец на редкость был умен
И, не сказав ни слова,
Забрел в другой кустарник он
И глаз вцарапал снова.

Лоуренс был просто ошарашен. Ну и девчонка! Каждый день что-нибудь новенькое.

— Потешки! Обожаю их! — расхохотался он и откинулся на подушки.

— Потешки — это тоже поэзия, — заметила Вивьен.

— Вольная поэзия, — поправил он и вытер выступившие от смеха слезы. — Моя любимая. Читай дальше.

Вивьен читала, а Лоуренс с интересом смотрел на нее. То, что она проделывала, иначе как мятежом назвать было нельзя, и он очень хорошо понимал ее. Ему были близки потребность сбросить с себя унизительные оковы, желание встать на свой собственный путь. Он сам уже много лет боролся с матерью, отстаивая свою независимость, но делал это совершенно другим способом. Однако тот метод, который выбрала Вивьен, такой остроумный, свежий и неожиданный, с каждой минутой импонировал ему все больше и больше. Ее мятеж был так же очарователен, как и она сама.

Вивьен на минуту прервалась, чтобы попить воды. От долгого чтения в горле у нее пересохло. Лоуренс тут же воспользовался этим и, схватив книгу, продолжил начатое ею четверостишие. Оба покатывались со смеху.


— Потешки! — ахнула Арабелла, когда Барни, скорчив постную физиономию, сообщил ей, чем Вивьен и граф занимаются за закрытыми дверями. — Но я же предупреждала ее. Я настаивала на сонетах Шекспира, на чем-нибудь классическом.

Прихватив с собой Женевьеву, Арабелла уверенно зашагала к комнате Вивьен. Из будуара доносился голос графа:

Однажды старушка у нас в городке
Послала на мельницу мышку в мешке.
Но мельник ни разу мышей не молол,
А если молол, так не брал за помол.

— Мне плохо. — Арабелла пошатнулась и ухватилась за Женевьеву. — Да ведь это же он читает ей потешки, а не она ему. Право, этот человек просто какой-то извращенец.


Продекламировав последний стишок, Лоуренс захлопнул книгу и посмотрел на Вивьен. Глаза девушки блестели, она была счастлива, как никогда. Она уютно расположилась на диване, подогнув под себя одну ногу, и вся ее поза дышала покоем и негой и была… невыразимо эротична. Сама Вивьен этого не осознавала, зато Лоуренс, знающий толк в подобных делах, не мог отвести от нее глаз. Он наблюдал за девушкой и думал: отчего Вивьен убедила себя, что лишена желаний и страстей? Достаточно послушать, как она играет, говорит, смеется, чтобы понять, какая страстная натура скрывается за внешней чопорностью.

— Ты как-то говорила мне, что у тебя нет склонности… ну, ты понимаешь к чему, — не выдержал он. — А с чего ты взяла, что у тебя этой склонности нет?

— Мне кажется, это очевидно. — Она выпрямилась и почувствовала, что краснеет. — Подобные вещи меня совершенно не интересуют.

— Ты ошибаешься, Вивьен.

— В самом деле, ваше сиятельство? — В ее голосе послышалась ирония.

— В самом деле. У меня есть некоторый опыт, и поверь, ты подаешь большие надежды. Единственное, чего тебе не хватает, это энтузиазма.

Вивьен встала с дивана и скептически посмотрела на него.

— Имею я склонность или нет — это вопрос спорный, но я не собираюсь на него отвечать, — заявила она. — Потому что никакие склонности мне не понадобятся, я ведь намерена стать женой, а не любовницей.

— Жены тоже не лишены страстей. Я знавал многих жен, чужих, разумеется, которые имели весьма значительные, гм, склонности.

Ну что за несносный человек! Он, кажется, находит ее желание выйти замуж смешным. У него, видите ли, есть некоторый опыт! Допустим, но это не дает ему права поучать ее. Чтобы успокоиться, Вивьен подошла к книжным полкам. Книги — лучшее лекарство от всех неприятностей. Заметив маленький томик на нижней полке, девушка улыбнулась и присела, а когда выпрямилась, то обнаружила, что стоит нос к носу с Лоуренсом, который бесшумно подошел сзади.

Губы его были слегка приоткрыты. Темные бездонные глаза будто манили ее к чему-то неведомому и прекрасному. Девушка покачнулась и чуть подалась вперед. Внезапно ей захотелось упасть в его объятия и вновь ощутить вкус поцелуя. Это случилось впервые. Впервые она сама захотела, чтобы он поцеловал ее! Вивьен ждала, целиком поглощенная чудом зарождающегося желания, а он был так близко…

Несколько бесконечно долгих секунд они стояли неподвижно, а потом Лоуренс… отвернулся и отошел.

Вивьен поспешно уткнулась в полки, тщетно пытаясь скрыть свое смущение. Господи, что на нее нашло?

Когда она подошла к дивану, голос ее звучал нормально, и ничто не указывало на только что пережитое волнение.

— Вот, — сказала она, показывая ему книгу.

— О боже, басни Эзопа. — Лоуренс с мученическим видом прикрыл лицо рукой. — Значит, мы уже дошли до притч и нравоучений. Что дальше? Детские страшилки? Загадки?

— О, не думаю, что наше заточение продлится так долго. — Она невозмутимо открыла книгу. — Больше всего я люблю басню о лисе и винограде. Вы ее знаете?

Лоуренс обнаружил, что слушает с большим интересом. Надо же, а ведь всего несколько минут назад он собирался поцеловать ее. Он хотел разбудить ее чувственность, наличие которой она так отчаянно отрицает. Однако поцелуя не вышло. В глазах Вивьен было что-то такое, что заставило его отвернуться. Что-то очень похожее на страсть, и Лоуренс побоялся спугнуть это призрачное чувство. Впрочем, в отсутствии поцелуев тоже есть своя прелесть. Близко, но недостаточно близко… Пожалуй, это возбуждает даже сильнее.

Как же возможно, недоумевал он, чтобы в одном человеке мирно уживались аккуратная школьница и мятежная дочь, забавный постреленок и соблазнительная чувственная женщина. Она ни на кого не похожа. С ней подчас сложно, но интересно. И самое главное — она будит в нем… желание.

Лоуренс понял, что не может использовать эту очаровательную и противоречивую девушку в качестве приманки. Черт с ним, с Гладстоном! Пусть вообще все горит синим пламенем, но отныне он и близко не подпустит Вивьен к дому старика Уильяма. Он не позволит ей добывать улики, которые помогут свергнуть премьер-министра, и с легкостью найдет другую женщину на эту роль. Мало ли их бродит по ночному Лондону?

Вскоре пришел невозмутимый Барни и возвестил о том, что их ждут в гостиной. Вивьен грустно вздохнула и, прежде чем выйти, расправила юбки и пригладила волосы. Лоуренс ограничился тем, что одернул жилет и поправил галстук. Молодые люди украдкой переглянулись и пошли вслед за слугой. Сейчас Арабелла призовет их к ответу. Оно и немудрено: сначала комические куплеты, потом потешки, а теперь еще и басни Эзопа… Три дня они только тем и занимались, что нарушали установленные правила, и вот пришел час расплаты. Арабелла, разумеется, была не одна, а в окружении верных подруг. Во время чаепития дамы наперебой расхваливали Вивьен. Лоуренсу было объявлено, что она мастерски играет на пианино, прекрасно декламирует и поет, а уж танцует просто как ангел.

Эти намеки многоопытных куртизанок были ему совершенно ясны. Свою нравоучительную беседу дамы завели для того, чтобы показать ему, как нелепы его манеры. И в самом деле, разве так ухаживают за неопытной девушкой? Таким образом Арабелла ставила под сомнение серьезность его намерений. Что ж, в будущем он постарается ее разубедить.

Когда они уже стояли в холле у дверей, Вивьен заговорщически прошептала:

— Думаю, вам стоит сделать мне еще один подарок. Что-нибудь редкое и дорогое. Арабелла считает, что если мужчина щедр, то на все его грехи можно смотреть сквозь пальцы.

Лоуренс кивнул и вышел. Как только дверь закрылась, Вивьен проворно засеменила к лестнице. Однако миновать гостиную ей не удалось.

— Вивьен! — рявкнула Арабелла. — Вернись, мне нужно с тобой поговорить.

Девушка обреченно вздохнула и поплелась к матери. Она терпеливо выслушала лекцию о правилах поведения и лишь час спустя смогла подняться к себе.

Оставшись одна, она подошла к зеркалу и подмигнула своему отражению:

— Держись, Вив. Осталось всего несколько дней, и ты сможешь приступить к поискам мужа.


Глава 9

Вернувшись в свой особняк, Лоуренс уютно устроился у камина и задумался. Жесткий контроль, который Арабелла установила над своей дочерью, а значит, и над ним тоже, становится просто невыносим. Что она себе позволяет! Он как-никак граф, пэр Англии и даже собственной матери не разрешает собой манипулировать, так с какой же стати терпит выходки Арабеллы?

Вдруг его осенило. Ведь Арабелла Лерой его противник, так? А значит, и обращаться с ней надо так же, как и с любым политическим оппонентом. Следует найти ее слабую сторону и надавить на нее. К счастью, слабости Арабеллы ему известны: она страстная и романтичная женщина. Вот этим он и воспользуется! Не Вивьен ему нужно засыпать цветами и подарками, а ее мать, только тогда она выпустит их из заточения.

Совершив это открытие, Лоуренс с трудом дождался утра. Чуть ли не с рассветом он бросился по магазинам скупать шампанское, бургундское и кларет. Бутылки, упакованные в нарядную корзину, были отправлены в особняк Лерой. На визитной карточке Лоуренс собственноручно начертал слова благодарности и признательности матери своей будущей любовницы.

В три часа пополудни он, с охапкой цветов в руках, неловко переминался с ноги на ногу в холле под бдительным оком Барни.

Арабелла царственно выплыла из гостиной и, увидев его снова с букетом, снисходительно улыбнулась. А когда она узнала, что цветы предназначены ей, улыбка стала еще шире.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, но будет лучше, если вы преподнесете этот букет Вивьен.

— О, моя малютка тоже не останется без подарка, — с чарующей улыбкой проговорил он и вытащил откуда-то из-под полы небольшой горшочек с тремя сухими прутиками.

Арабелла изумленно округлила глаза, а Лоуренс, воспользовавшись ее замешательством, быстро откланялся и взбежал по лестнице на второй этаж.

Ошеломленная Арабелла вернулась к подругам и торжественно предъявила им букет.

— Вот! — Она вытянула руки вперед. — А Вивьен он принес какие-то палки. Я же говорила, что он извращенец.

— Зато граф преподнес цветы maman, — заметила Женевьева.

— А дочери он принес не сухие палки, а розовый куст, — объявила Ариадна. — Великолепный подарок! Туфли — это моветон, вино слишком банально, а вот розы… Кто бы мог подумать, что даже у этого повесы есть романтические наклонности.


Вивьен, облаченная в очередное кисейное безобразие, сидела за столом. Мученическое выражение на ее лице не изменил даже приход Лоуренса, а взглянув на цветочный горшок, она и вовсе помрачнела.

— Что это?

— Розовый куст. Я принес его для тебя.

Она нахмурилась:

— Мама видела?

— Конечно, и была очарована.

— Неужели? — Она взяла горшок и скептически оглядела хрупкие веточки.

— Ты как будто не рада? — Улыбка медленно сползла с его лица. — Но ведь это же ужасно романтично.

— В самом деле?

— Да, уж можешь мне поверить. Это символ того, что наша привязанность друг к другу возрастает.

— О, теперь я, кажется, понимаю. — Она осторожно потрогала росток. — Это очень мило. Но, как ты думаешь, Арабелла поняла значение этого подарка?

— Надеюсь, да, — Лоуренса начинала раздражать ее недоверчивость. — Она же профессиональный романтик.

Внезапно лицо Вивьен осветилось.

— Кажется, я действительно поняла! — воскликнула она. — Ведь розовому кусту место в саду, так?

— Так.

— О, Лоуренс, ты волшебник!

— Никогда не замечал за собой ничего подобного, — пробормотал он, но Вивьен уже тащила его к дверям.

— Ты нашел великолепный выход из положения, — оживленно проговорила она. — Ты думаешь, ты принес мне цветок? Нет, ты принес ключ от темницы. Где же лелеять наша растущую любовь, как не в саду?

Через террасу позади дома они вышли в маленький, типично английский садик. Несмотря на небольшие размеры, в нем было полно укромных местечек и оплетенных плющом беседок. Поистине это был райский уголок.

Вивьен дернула шнурок звонка, и тут же словно из-под земли вырос Барни.

— Принеси нам инструменты, удобрение и воду, — велела она и повела Лоуренса по дорожке вокруг дома.

Они остановились под окном ее комнаты. Здесь расходились в разные стороны три тропинки, и в месте их пересечения было ничем не занятое пространство.

— Давай посадим розу здесь, — предложила Вивьен. — Тогда я смогу всегда видеть ее… и вспоминать о тебе. — Она взглянула на него. — Это достаточно романтично?

«Это более чем романтично», — подумал Лоуренс и почувствовал, что тонет, тонет в бездонной глубине ее глаз. Ему хотелось зарыться лицом в ее мягкие волосы, прижаться губами к ее губам, и лишь приход Барни удержал его от этого порыва.

Выхватив у дворецкого лопату и лейку, Вивьен тут же опустилась на колени и принялась рыхлить землю.

— Вивьен, твое платье!

— О, сегодня я могу не беспокоиться о платье, — заявила она и похлопала рукой по земле, приглашая его присоединиться к ней. — Я ведь вся во власти романтики. Разве может девушка в такой момент думать о куске ткани?

Лоуренс принял вызов и опустился рядом. Прощайте, брюки, но чем только не приходится жертвовать во имя любви.

Увидев его кислую физиономию, Вивьен расхохоталась и сунула ему лопату:

— Копай! Сначала нужно вскопать землю, потом сделать ямку в центре…

— Откуда ты все это знаешь? — проворчал Лоуренс. Непривычный к физическому труду, он скоро устал и так взмок, что даже снял сюртук.

— В академии мы сами сажали цветы. Это ведь так романтично, — язвительно добавила она.

— Ну еще бы! — Он нахмурился и энергично заработал садовым совком, готовя почву для розового куста. — То-то я чувствую, что меня как бы подхватывает и уносит. По-видимому, это романтический шквал.

— Копай, копай, — рассмеялась Вивьен. Вместе они разрыхлили землю, добавили костной муки и торфа, а затем торжественно погрузили в ямку ростки. Руки их то и дело соприкасались, плечи сталкивались, а когда они одновременно потянулись за лопатой, Лоуренс на какую-то долю секунды задержал кисть Вивьен в своей ладони. Это длилось всего лишь мгновение, но и его оказалось достаточно, чтобы сердце Вивьен забилось часто-часто.

Когда Лоуренс потянулся за тяжелой металлической лейкой, она просто не могла оторвать от него глаз. Его движения были грациозны и пластичны, а жилет и сорочка, плотно прилегающие к телу, рельефно обрисовывали бугры мышц. Без сюртука граф Сэндборн выглядел намного человечнее и… мужественнее.

Обильно полив цветок, Лоуренс облегченно вздохнул и вытер выступивший на лбу пот. Вивьен сидела на траве, поджав под себя ноги, и улыбалась.

— Почему ты решил подарить мне именно розовый куст?

— Ну, во-первых, мне хотелось сделать тебе приятное, а во-вторых, что же еще дарить «розовому бутону», как не розу?

— Розовому бутону? Что ты имеешь в виду?

— В нашем кругу так называют молоденьких дебютанток с чистыми глазками, — невозмутимо ответил Лоуренс. — За глаза, разумеется.

— Это оскорбление?

— Что ты, совсем наоборот. Эти девушки воспитанны, изнеженны и взлелеянны, как настоящие розы. Они поют, рисуют простенькие акварели, умно говорят и искусно составляют букеты. «Розовые бутоны» выглядят, как правило, очень элегантно и всегда… желанны.

— И, по-твоему, я «розовый бутон»?! — с негодованием воскликнула Вивьен.

— А по-твоему, нет? — Он засмеялся и схватил ее за руку. — Правда, ты играешь вульгарные песенки вместо сонат, читаешь потешки вместо сонетов и не пьешь шампанское, но от этого не становишься менее привлекательной. Скорее, твои действия имеют обратный эффект. — Он присел рядом и оценивающе оглядел ее, отчего сердечко Вивьен так и подпрыгнуло.

— Да? — Она почувствовала, что краснеет, и ниже опустила голову. Его слова ее озадачили и… обрадовали.

— Да. Ты прелесть, хотя и напоминаешь мне иногда не «бутон», а розовый куст с его колючками и шипами.

— О, какой прогресс! Значит, теперь я розовый куст? Что означает эта метафора?

— Не уводи меня в дебри символики, дай сказать. Бутон нежен и раним, а ты стойкая и мужественная. Ты сложнее и совершеннее, чем обычный цветок. А шипы… что ж, шипы делают жизнь интереснее… И любой мужчина захотел бы оказаться рядом в тот момент, когда колючий куст наконец зацветет, — понизив голос, пробормотал Лоуренс.

Вивьен зачарованно смотрела в его темные глаза, такие проницательные, провоцирующие и… манящие. Они, казалось, хранят в себе тысячи тайн, и ни одну она не могла разглядеть. Несколько секунд спустя девушка встряхнулась, прогоняя оцепенение, и весело заявила:

— Твоя речь очень понравилась бы Арабелле.

— А тебе? — тихо спросил он. — Тебе я готов говорить комплименты бесконечно. Потому что ты полна красоты и изящества, твоя кожа как шелковистые лепестки, и пахнешь ты, как цветок на лугу, распустившийся под летним солнцем.

Лоуренс запустил пальцы в ее мягкие волосы и притянул голову Вивьен к себе. Он хотел ее. Она знала, что это так, ощущала его желание как нечто осязаемое, и это нечто подбиралось к ней, захватывало ее… В эту минуту Вивьен ничего не желала так сильно, как оказаться вместе с ним на том самом лугу, на котором распустился душистый цветок. Боже, что происходит?

— Ты моя роза, — прошептал он, — и, как любая роза, нуждаешься в защите и должном уходе, иначе никогда не распустишься. — Он был так близко, что она чувствовала его дыхание на своей щеке. — Позволь мне ухаживать за тобой, Вивьен. Я хочу увидеть, как ты цветешь, — Прежде, чем его губы коснулись ее губ, она услышала: — Я хочу чувствовать, как ты распускаешься в моих руках.

«Да, да, да!» — безмолвно молила Вивьен. Ей захотелось открыть ему ту потайную комнату, в которой до сих пор были заперты ее желание, страсть, уязвимость… Захотелось раскрыться и почувствовать то, что она так долго отвергала.

Никогда еще Вивьен не испытывала ничего настолько интимного и всепоглощающего. Каждая клеточка ее была возбуждена и отвечала трепетом сладостного наслаждения на каждое его прикосновение. Лоуренс, должно быть, почувствовал это и осыпал поцелуями ее лицо и шею. Вивьен чуть слышно застонала, и его пальцы скользнули к груди, отыскивая линию корсета и нежную плоть под ней. Вивьен изогнулась ему навстречу и, ослабив ворот его сорочки, заскользила руками по бокам и спине. Их тела слились, и она словно растворилась в нем, но хотела быть ближе, еще ближе.


— Они в саду? — Рука Арабеллы замерла на полпути к вазе. Она составляла букет из принесенных Лоуренсом цветов. — Но что они там делают?

— Вскапывают клумбу, мадам.

— Ах да, этот розовый куст, — раздраженно бросила она и с подозрением посмотрела на слугу. — Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. Что они там творят? Боже, мой бедный садик! От него, наверное, уже ничего не осталось после нашествия этих варваров.

Арабелла подхватила юбки и кинулась к дверям. Верные клевреты, разумеется, последовали за ней.

Лучше всего сад просматривался из комнаты Вивьен. Ворвавшись в будуар дочери, Арабелла ринулась к окну. Там на траве у клумбы виднелись две фигуры — светлая и темная. Мужчина и женщина лежали, тесно прижавшись друг к другу, и даже с такого расстояния было заметно, что они отнюдь не беседуют.

— Подумать только, — пробормотала Клементина.

— Похоже, они и вправду любовники, — мягко улыбнулась Женевьева.

— Я уверена, что на них подействовали чары розового куста, — тоскливо заметила Ариадна.

— У малышки Вив есть любовник, — прошептала Арабелла. Теперь у нее не осталось никаких сомнений. Вивьен и Сэндборн действительно увлечены друг другом, и тут уж ничего не поделаешь. Слезы навернулись ей на глаза.

Женевьева, увидев, что подруга совсем расклеилась от избытка чувств, ободряюще похлопала ее по руке. Клементина в этот момент вспомнила собственную юность и восторг первой влюбленности.

— Думаю, я увидела достаточно, чтобы прийти кое к каким выводам, — вымученно улыбаясь, сказала Арабелла. — Вернемся в гостиную.


Лоуренс был как в жару. Он ничего не видел вокруг себя. Ничего… кроме Вивьен. Щеки девушки пылали, губы припухли от поцелуев, а зрачки расширились от возбуждения. Он чувствовал, что отныне она принадлежит ему. Только ему. Он только что распахнул перед ней двери вселенной, и будь он проклят, если они вместе не исследуют самые отдаленные планеты.

Вивьен испытывала волшебное, чарующее наслаждение. Ее охватила сладострастная истома, ей хотелось, чтобы это восхитительное ощущение длилось вечно. Когда Лоуренс приподнялся, она чуть было не потянула его обратно — так сильно желала снова прикоснуться к его губам, слиться с ним воедино…

Но этого не случилось. Лоуренс встал и подал ей руку. Боже милостивый, что же это было? Поцелуи. Сердцебиение. Жар. Счастье. Но ведь это значит, что она… тоже подвластна чувственным порывам! Способна принимать ласки мужчины и не только отвечать на них, но еще и испытывать при этом удовольствие. Неужели это происходит с ней?

Вивьен ухватилась за руку Лоуренса и легко вскочила на ноги. Что ж, что произошло, то произошло, ведь она же нормальная живая девушка, а не деревянная чурка. Главное, не дать Лоуренсу понять, какое воздействие оказали на нее его ласки. А то этот красавчик, баловень салонных дамочек, еще вообразит себе невесть что.

Лоуренс невозмутимо отряхивал брюки, и Вивьен тоже решила привести в порядок свой туалет. Однако, взглянув на платье, поняла, что это бесполезно. Юбки сплошь были заляпаны грязью.

— Вивьен! — Лоуренс с трудом сдержал смех, увидев, с какой тоской она разглядывает некогда белую кисею. Он схватил ее за плечи и развернул. — О-о, сзади еще хуже.

— Что же делать? — Она беспомощно посмотрела на него. — Ты как-нибудь отвлеки Арабеллу, а я проскользну к себе в комнату и переоденусь. А то она еще подумает…

— …что мы играли в «леди и садовника», — закончил за нее Лоуренс.

— Леди и садовник? — переспросила Вивьен. — Ты сегодня весь день говоришь загадками.

— Это очень древняя игра. В нее играли еще Ева с Адамом. — Он набросил ей на плечи свой сюртук и слегка подтолкнул. — Вперед, крошка, и ничего не бойся.

Они быстро пробежали через холл и уже поднимались по лестнице, когда их настиг голос Арабеллы:

— А вот и наши влюбленные! — провозгласила она.

Вивьен застыла ни жива ни мертва.

— Силы небесные! Что с вами произошло? — искренне удивилась Арабелла. Она, конечно, ожидала, что одежда дочери окажется в некотором беспорядке, но не до такой же степени!

Они стояли на лестнице и выглядели как парочка набедокуривших подростков. Лоуренс Сент-Джеймс, граф Сэндборн, в измазанной сорочке и помятых брюках с зелеными коленками, и Вивьен Лерой с комьями грязи на юбке и пятнами на лице, которые она тщетно прикрывала воротом сюртука.

— Все началось с того, что граф принес мне прелестный розовый куст, — несмело начала она, — вот мы и решили посадить его.

— Боюсь, мы немного увлеклись, — с улыбкой продолжил Лоуренс, — забыв о том, какой грязной может быть работа в саду. Право, розы гораздо приятнее нюхать, чем сажать. — Он приложил руку к груди: — Примите мои искренние извинения.

Если до сих пор внимание Арабеллы было направлено на Вивьен, то теперь она увидела, в каком состоянии находится костюм графа, и побледнела.

— Полагаю, вы действительно могли увлечься, особенно если ваша голова была занята мыслями о… розах. Бог мой! — всплеснула она руками. — Вам нужно привести себя в порядок. Барни!

Мажордом незамедлительно явился на зов хозяйки.

— Возьми сюртук графа и посмотри, что можно сделать с этими пятнами, — приказала она. — Позаботься о том, чтобы его сиятельство мог освежиться и предложи ему одну из сорочек герцога. Они примерно одинаковой комплекции.

Не успела Вивьен ничего возразить, как Барни уже стащил сюртук с ее плеч. Арабелла ахнула, а ее подруги испустили сдавленные вздохи. Лоуренс неловко откашлялся и отвернулся.

— Я поднимусь к себе в комнату, — пискнула Вивьен и взлетела наверх.

Захлопнув за собой дверь, она отдышалась и медленно подошла к зеркалу. Только сейчас ей стало ясно, почему ахнула мать и закашлялся Лоуренс.

На белом лифе платья, прямо на груди, красовались отпечатки мужских ладоней.


Глава 10

Переодевшись в гардеробной и вернувшись в свою комнату, Вивьен застала там Лоуренса, который сидел у окна и преспокойно потягивал шампанское. Он отставил бокал и окинул Вивьен подозрительным взглядом.

— Ты, разумеется, намерена возложить всю вину на меня, не так ли?

— Разумеется, — вызывающе ответила она.

— Дерзкая девчонка, — он нахмурился. — А тебе не кажется, что после этого маленького инцидента в саду Арабелла сочтет меня слишком эксцентричным и даст от ворот поворот? Где ты найдешь себе другого любовника, способного так же безропотно сносить все твои фокусы, как сношу их я?

Вивьен покачала головой.

— Она не откажет тебе от дома.

— Почему ты так в этом уверена?

— Потому что ты богат, а богатый мужчина может позволить себе быть немного эксцентричным. Если мужчина добросовестно платит по счетам, то он вообще может делать все, что захочет. Это жизненное кредо моей матери, так что не беспокойся.

— Откуда ты знаешь? Может, это только твои фантазии? Вряд ли мать поверяет тебе свои мысли.

— Но я же вижу, как она живет! — воскликнула Вивьен. — Желания герцога для нее закон. Она выполняет эти желания независимо от того, приятно ей это или нет. Герцог волен требовать, что хочет, и за это содержит ее в роскоши. Обоих такое положение вещей вполне устраивает.

— Но ведь это был ее собственный выбор, не так ли? — осторожно проговорил Лоуренс. — Да, желания герцога для нее закон, но зато она не только смогла дать дочери хорошее образование, но и себя обеспечила до конца жизни.

— Да, — тускло отозвалась Вивьен. — У Арабеллы действительно был выбор. И с герцогом она могла порвать не однажды, но всякий раз выбирала… подчинение и роскошь.

— Значит, ты считаешь, что Арабелла должна была выбрать самого герцога, а не его деньги?

Вивьен попыталась разобраться в мешанине мыслей, роившихся в голове. Почему граф так настойчив? Чего хочет от нее?

— Любой выбор предполагает, как минимум, два варианта, — медленно проговорила она. — Что-то сохраняешь, а что-то безжалостно отбрасываешь. Так вот мать всегда отбрасывает то, что имеет истинную ценность, и гонится за ценностями мнимыми.

Лоуренс заглянул ей в глаза и наконец понял причину скрытой в них боли. Он понял, почему она с такой нежностью говорила о приютских детях и так горячо осуждала их матерей. Ведь она сама была в какой-то степени брошенным ребенком.

— Ты говоришь о себе? — спросил он, заранее зная ответ.

— И о себе тоже, — с оттенком горечи обронила она. — Арабелла отправила меня в академию не столько потому, что хотела дать мне хорошее образование, сколько потому что я мешала ее великой любви.

Вивьен опустила глаза. Голос ее дрожал, но она мужественно продолжала:

— Все матери почему-то считают, что, выучив дочерей, они выгодно поместили капитал и могут требовать дивидендов. Родители распоряжаются судьбами детей так же легко, как и семейным имуществом, нимало не задумываясь об их душе, проблемах и чаяниях… — Вивьен на минуту замолчала. Она редко позволяла себе думать о подобных вещах, а тем более говорить о них вслух. Однако сейчас она почувствовала какую-то отчаянную потребность высказаться. — Я не хочу жить так, как живет моя мать. Не хочу подстраиваться под настроение мужчины и смеяться тогда, когда хочется плакать. У меня тоже есть право выбора, и я свой выбор уже сделала.

— И что этот выбор тебе дает? — хрипло поинтересовался Лоуренс. — Ты отличаешься от матери только тем, что выбираешь другого мужчину, а вместе с ним — другой набор правил и обязанностей.

— Я выбираю не мужчину! — воскликнула она. — Я выбираю замужество! Я хочу, чтобы мои чувства и мысли принадлежали только мне, а не переходили в чужую собственность.

— Дорогая, ты противоречишь сама себе, — заметил Лоуренс, украдкой наблюдая за ее реакцией. — В брак вступают двое: женщина и мужчина. Ты уверена, что сможешь отыскать такого простака, который предоставит тебе полную свободу?

— Уверена, — сердито буркнула она. — Я найду себе мужа! И он будет ценить меня не только за хорошенькую мордашку! — Она вздернула подбородок. — Я докажу ему, что я личность. Разве это неосуществимо? Разве я слишком многого хочу?

— Нет, — ответил Лоуренс и задумался. Почему же его все-таки тянет к ней? Потому что она неординарно мыслит? Потому что искренне говорит о своих чувствах… или почему-то еще?

В комнате воцарилось молчание. Она высказалась, и ей стало легче. Он выслушал ее и понял, и это понимание еще больше сблизило их.

В дверь вежливо постучали. Лоуренс взглянул на часы:

— Боюсь, сегодня мы снова огорчили богиню романтики. Она прислала за нами раньше срока.

— Мадам просит вас к чаю, — объявил Барни и величественно удалился.

Они спустились вниз.

Вопреки предположениям Лоуренса, Арабелла встретила их не упреками, а улыбкой. Она была так любезна и радушна, что Вивьен невольно насторожилась.

Ровно в половине шестого Арабелла поднялась из-за стола и приняла одну из своих самых эффектных поз. «Сейчас она его выгонит», — подумала Вивьен и… ошиблась.

— Дорогой граф, — начала хозяйка тщательно продуманный монолог. — Хотя ваша манера ухаживания несколько отличается от общепринятой, я не могу не признать, что она весьма, э… действенна. Вы были так щедры, внимательны и галантны, что я согласна на продолжение ваших с Вивьен отношений. Ну что, молодые люди? Вы довольны?

«Молодые люди», казалось, проглотили языки. Арабелла вздохнула и пояснила:

— С сегодняшнего дня вы вольны делать все, что пожелаете. Вы можете ходить в оперу, гулять в парке, кататься верхом, ездить на пикники… Словом, вы свободны.

Вивьен восторженно вскрикнула, схватила Лоуренса за руку и потащила к дверям.

— Свободны! Наконец-то! — Она прижалась к нему и зашептала в самое ухо: — Это все благодаря розовому кусту. Лоуренс, ты гений!

Лоуренс, напротив, совсем не испытывал радости. Он был раздражен и почему-то чувствовал себя уязвленным.

— Итак, чем ты хочешь заняться завтра? Только не говори мне, пожалуйста, о поисках мужа.

Вивьен, которая именно об этом и хотела сказать, на секунду задумалась и выпалила:

— Давай поедем кататься. Жду тебя в три, как всегда.


На следующий день Лоуренс оделся франтом. Свой обычный сюртук он сменил на великолепный серый костюм, на голове у него красовался такого же цвета котелок.

Вивьен вышла к нему в голубом шелковом платье с удлиненным лифом, элегантным турнюром и облегающими рукавами. В этом наряде она выглядела зрелой и очень женственной. Они обменялись сдержанными улыбками и поспешно вышли за дверь.

Вивьен была взволнована и возбуждена. Когда она, держа Лоуренса под руку, спускалась по ступенькам, весь мир, казалось, ликует вместе с ней. Впереди новая жизнь, и первый шаг уже сделан!

Карета тронулась. Вивьен откинулась на спинку сиденья, поправила шляпку, вытащила из сумочки зеркальце и, убедившись, что все в порядке, удовлетворенно улыбнулась. Лоуренс хмуро наблюдал за ее действиями. За все время их знакомства он ни разу не видел, чтобы она прихорашивалась.

— Куда мы поедем? — раздраженно спросил он. — Ты говорила, у тебя есть план. Может, расскажешь мне о нем наконец?

Вивьен была так счастлива, что не обратила внимания на его недовольный тон.

— Первым делом отправимся в контору «Пэлл Мэлл Гэзет».

— Зачем? — удивился граф.

— Я абонировала там почтовый ящик и хочу забрать свою корреспонденцию. — Вивьен достала из сумочки сложенный вчетверо газетный лист и подала ему. Эго была последняя страница, на которой обычно печатались объявления личного характера. Одно из объявлений, обведенное черными чернилами, гласило:

«Прекрасно образованная девушка с изысканными манерами и приятной внешностью желает познакомиться с молодым джентльменом. Цель: вступление в брак. Должен любить детей. Отвечать письмом на а. я. № 47».

— Твое? — выдавил Лоуренс, переводя ошеломленный взгляд с газетной страницы на Вивьен. — Ты дала это объявление?

— Да, я, — невозмутимо ответила она. — У меня нет семьи, нет обычных социальных связей, а переписка, как мне кажется, — это логичный и вполне приемлемый способ завязать знакомство. К тому же я могу оценить претендентов на мою руку, ничем при этом не рискуя. Абонентский ящик надежно сохраняет мое инкогнито.

Лоуренс вынужден был признать, что в ее действиях есть здравый смысл. Она все предусмотрела, все сделала правильно, но он почему-то не испытывал радости. И не хотел задумываться почему.

«Пэлл Мэлл Гэзет» предоставляла клиентам почтовые ящики за определенную плату. Когда клерк выдал Вивьен корзинку под номером сорок семь, оказалось, что она полна писем!

— Сколько их там? — поинтересовался Лоуренс, когда они снова сели в карету.

Вивьен разложила письма на коленях, пересчитала их и радостно объявила:

— Двадцать три! Из такого количества кандидатов я наверняка выберу себе подходящего мужа.

Она схватила первое попавшееся письмо и уже собиралась вскрыть его, но Лоуренс остановил ее:

— Постой. Чем ты собираешься руководствоваться в выборе жениха? Это ведь дело нешуточное. Тебе нужно определить какой-то критерий, по которому ты будешь оценивать кандидатов.

В его словах сквозил неприкрытый сарказм. Вивьен почувствовала это и елейным голоском проговорила:

— Я уже сделала это, ваша светлость, и точно знаю, какими качествами должен обладать мой будущий супруг.

— Ах вот как? — Он скрестил руки на груди.

— Именно так.

Вивьен порылась в сумочке и вытащила из нее исписанный лист бумаги.

— Прочти, если хочешь…

Лоуренс схватил листок, но вначале ничего не мог разобрать из-за охватившего его раздражения. Как смеет эта девчонка, вчерашняя школьница, быть такой логичной, независимой и… подготовленной.

Немного успокоившись, он начал читать вслух: честность… доброта… щедрость… хорошее образование… терпимость… Дальше шли: любовь к детям, хорошие манеры, чистоплотность… Лоуренс был изумлен:

— Значит, ты все продумала?

— Как видишь, да. А теперь я бы хотела узнать, что написали мои «женихи»…

Лоуренс молча подал ей изящный нож для разрезания бумаги, и Вивьен вскрыла первый конверт…

Когда наконец все письма были прочитаны, в стопке заинтересовавших ее оказалось всего четыре: одно — от состоятельного лондонского купца, владельца магазина готовой одежды, второе — от владельца мельницы в Рединге, третье — от викария из Бромптона и четвертое (наиболее привлекательное) — от кандидата, именующего себя бароном Колчестером.

Вивьен вздохнула. Из двадцати трех писем ее заинтересовали только четыре. Негусто. Но, с другой стороны — это же целых четыре жениха! А ведь для замужества ей нужен только один.

— Есть что-нибудь стоящее? — поинтересовался Лоуренс, заметив, что она закончила разбирать почту.

— Конечно. У меня есть четыре превосходных кандидата.

— Неплохо для начала, — хмыкнул он. — Куда прикажете ехать дальше, мисс Лерой?

— В канцелярскую лавку, если не возражаете, — в тон ему ответила Вивьен.

— Ты собираешься писать ответы?

— Разумеется. Должна же я получше узнать своих избранников.

— А почему бы тебе просто не взглянуть на них? Увидеть, что из себя представляют эти кандидаты? — Лоуренс улыбнулся и великодушно предложил: — Моя карета и я в твоем полном распоряжении.


Спустя несколько часов Вивьен сидела в карете и горько плакала. Слезы потоком лились из глаз, и она даже не пыталась их остановить. Лоуренс молча сунул ей носовой платок, и она уткнулась в него, отчаянно хлюпая носом и издавая сдавленные стоны.

Какое крушение надежд! Купец на поверку оказался гнусным, злобным типом, безжалостно эксплуатирующим детский труд; викарий — напыщенным ослом и лицемером, который в письме утверждал, что жаждет священного супружеского счастья, а на самом деле хотел лишь держать женщину в узде; мельник, правда, был трудолюбивым и честным, но оказался необразован и грубоват, а так называемый барон Колчестер — гнусный, нищий старик, к тому же несусветный хам, которому была нужна скорее нянька, чем жена.

Немного успокоившись, Вивьен смогла рассуждать здраво. Ну и что же, что она в первый раз потерпела неудачу, можно ведь дать еще одно объявление. Вовсе не из-за чего раскисать. Она найдет себе мужа… где-нибудь… когда-нибудь, но обязательно найдет!

Пока она силилась обуздать свои эмоции, Лоуренс медленно боролся со своими и, похоже, проигрывал эту битву. Он отдал бы все на свете, готов был драться с целым светом, только бы Вивьен больше не плакала. Она, такая нежная и хрупкая, заслуживала лучшей участи, чем быть женой беспринципного купца, самодовольного викария или необразованного мельника. Ей нужен надежный, умный, тонко чувствующий муж, и дай бог, чтобы она нашла такого.

— Вивьен, — тихо сказал Лоуренс, дотрагиваясь до ее руки, — не стоит так убиваться.

Она вздрогнула, словно его ладонь обожгла ее, но руку не отняла. Лоуренс обнял ее и крепко прижал к себе. Девушка попыталась отстраниться, но потом затихла, а еще мгновение спустя спрятала лицо у него на груди и разрыдалась вновь.

Немного погодя рыдания стихли, и Вивьен робко подняла на него глаза. Веки ее покраснели, щеки пылали, а губы… были самыми притягательными в мире.

Он потянулся к ней, и Вивьен невольно подалась ему навстречу. Их губы соединились, и это было самое лучшее, что Лоуренс мог сделать для нее. Забыв обо всем на свете, они наслаждались друг другом, и, казалось, этому поцелую не будет конца. Она обвила руками его шею. Страсть, так долго сдерживаемая и отвергаемая, теперь рвалась наружу, и Вивьен не противилась этому чувству. Она знала, что Лоуренс хочет ее, и его желание как будто вливало в нее новую надежду, смягчало боль поражения.

Вдруг Лоуренс отпустил ее, пробормотал что-то и пересел на сиденье напротив. Щеки Вивьен стали пунцовыми, но девушка не казалась смущенной. Наоборот, поцелуй помог ей восстановить душевное равновесие. Вивьен поняла, что, целуя ее, Лоуренс не только удовлетворял свою страсть, но и утешал ее. Значит, он видел в ней не одну лишь желанную игрушку, а личность!

Когда эйфория, вызванная поцелуем, прошла, Вивьен задумалась. Пришла пора подводить итоги. Она отвергла всех кандидатов, и ей по-прежнему нужен муж. Вот только где его искать?

Она украдкой взглянула на Лоуренса. Ее влечение к нему становилось неодолимым. Ей нужно срочно найти другого мужчину — мужа, иначе она окажется полностью в его власти. Она окажется в пучине страсти и уже не сможет из нее выбраться.

Карета медленно катилась по Лондону. Лоуренс смотрел на знакомые улицы и мысленно перебирал имена приятелей, подыскивая среди них подходящего мужа для Вивьен. Ее страдания причиняли ему невыносимую боль, и он искренне хотел скорее выдать ее замуж и покончить со всем этим. В голове вертелись фамилии лордов, но ни одного из своих знакомых он не представлял рядом с Вивьен. Ни одного холостяка или вдовца он не мог вообразить ее мужем.

Нет, так не годится! Нужно поступиться своими принципами и оценить ситуацию трезво. В игру вступала его проснувшаяся совесть, и теперь она диктовала ему свои условия. У Вивьен будет муж. Умный и респектабельный, который поймет и оценит ее по достоинству.

Они выехали на Итон-сквер, и кучер привычно остановился у дома номер двадцать один. Граф Сэндборн схватил Вивьен за плечи и развернул ее к себе. Девушка почувствовала какое-то странное стеснение в груди и послушно подняла глаза.

— Я помогу тебе, — тихо сказал он.

— Что? — пролепетала она.

— Я помогу тебе найти мужа, — повторил он. — Настоящего мужчину с тугим кошельком и такого наивного, что он предоставит тебе полную свободу.

— Правда? — недоверчиво спросила Вивьен, надеясь, что он не заметит блеска ее глаз. — Вы делаете меня должницей на всю жизнь, ваше сиятельство.

— Ничего, ты легко выплатишь долг, — пробормотал он, отворачиваясь. — Когда устроишься, будешь время от времени писать мне потешки, а первенца назовешь в мою честь.

Она кивнула, вышла из кареты и направилась к дому. Когда двери за ней закрылись, она прислонилась к косяку и дала волю слезам.


Глава 11

Следующим вечером Лоуренс пригласил Вивьен в оперу, на «Иоланту». Он твердо решил выполнить свое обещание найти ей мужа и надеялся, что встретит в театре хотя бы одного холостяка и представит ему Вивьен. Его задача их познакомить, а там уж пусть разбираются как хотят.

Лоуренс время от времени посматривал на лестницу, но, задумавшись, чуть не пропустил торжественный выход Вивьен. Девушка плавно спускалась по ступеням, окутанная дымкой темно-синего шифона. На ней было модное декольтированное платье и туфли — те самые, что он ей подарил. Вивьен знала, что выглядит превосходно, и глаза ее лучились уверенностью и торжеством.

Лоуренс был поражен. Никогда еще она не казалась ему столь красивой и желанной.

— О, боюсь, сегодня дуэли не избежать. Прежде чем закончится вечер, не меньше дюжины мужчин пришлют мне вызов, — добродушно проворчал он, целуя ее в висок.

Лоуренс, как выяснилось, нисколько не преувеличивал. Когда они вошли в фойе театра «Савой», все мужчины без исключения замолкли на полуслове и уставились на Вивьен. Они бесстыдно пялились на ее декольте, и Лоуренс, который еще полчаса назад сам не сводил с него глаз, сейчас предпочел бы видеть грудь спутницы прикрытой. Очень скоро их окружила толпа молодых людей, желающих познакомиться с Вивьен.

Лоуренс с трудом отбился от назойливых приятелей, извинился и увел Вивьен в ложу. Почему он так поступил, граф и сам не мог объяснить. Ведь он привел Вивьен в театр именно для того, чтобы представить своим друзьям…

Поднялся занавес, и зазвучала божественная музыка. Вивьен слушала, затаив дыхание, а Лоуренс приветствовал темноту, которая скрывала его мрачность.

В антракте они спустились в буфет, и там снова попали в центр внимания джентльменов во главе с приятелями Лоуренса — Джеромом Эрандейлом и Гарри Шивли. Граф представил им Вивьен как свою кузину, недавно вернувшуюся из Франции.

Вивьен делала все возможное, чтобы ослабить возникший ажиотаж, но тщетно. Ее попытки произвели обратное действие и только подхлестнули любопытство Эрандейла и Шивли. Гарри ловил каждый ее взгляд, а наглец Джером улучил момент и попытался приобнять Вивьен за талию. Ответом ему был гневный, полный презрения взгляд.

Новость о прелестной родственнице графа быстро разнеслась по всему театру и даже достигла ушей премьер-министра. Уильям Гладстон смотрел на Вивьен и не верил своим глазам. Так вот в чьи лапы попала несчастная девочка, так внезапно исчезнувшая из его дома. Репутация Сэндборна была ему известна. «Бедняжка, — подумал он, — если бы она только знала, на какие муки и позор обречет ее этот бессовестный тип».

Толпа обожателей становилась все напористей. И если вначале Вивьен это забавляло, то теперь она чувствовала лишь раздражение, а вскоре и вовсе запаниковала. Прижавшись к Лоуренсу, она испуганно прошептала:

— Проводи меня, пожалуйста, в дамскую комнату.

Лоуренс с готовностью подчинился и довел ее до самых дверей туалетной.

— Может быть, здесь я и посижу до начала второго отделения? — предложила Вивьен.

— Что ж, это разумно, — согласился граф и, весело насвистывая, вернулся к приятелям.

Вивьен подошла к зеркалу, чтобы подколоть выбившийся локон. Ей было не по себе. Девушка не привыкла к столь пристальному вниманию. Оно пугало и настораживало ее.

Сегодня она познакомилась со множеством мужчин, но никто не понравился ей настолько, чтобы она решилась выйти за него замуж. Лорды, баронеты, банкиры, члены Парламента — их лица слились в одно белое пятно. Вивьен устало прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Постепенно из тумана стал вырисовываться образ человека, которого она с радостью назвала бы своим мужем. Но странно: этот образ удивительно напоминал… графа Сэндборна.

Вивьен улыбнулась. Так значит, все мужчины кажутся ей такими несовершенными, потому что она мысленно сравнивает их с Лоуренсом. Что ж, неудивительно, что сравнение оказывается не в их пользу. Лоуренс Сент-Джеймс так красив, благороден, честен, что конкуренцию с ним выдержать нелегко. Интересно, а ее будущий муж сможет соперничать с графом? Вивьен с сомнением покачала головой. Вряд ли.

Дали звонок к началу второго действия, и девушка осторожно выглянула в коридор. Пусто. Недоумевая, почему «кузен Лоуренс» ее не дождался, она направилась к своей ложе. Но когда она проходила мимо гардероба, кто-то схватил ее за руку и втянул в тускло освещенную комнатку, скрытую рядом накидок и плащей. В безмолвном ужасе Вивьен уставилась на своего похитителя и вдруг узнала его.

— Мистер Гладстон, — прошептала она.

— Да, — ответил старик. — А я ведь тогда не поверил твоей истории, но теперь вижу, что она правдива. Значит, Сэндборн и есть тот джентльмен, которого твоя распутная мать прочит тебе в любовники?

— Нет-нет, — запротестовала Вивьен, вновь обретя способность говорить. — Мама навязывала мне общество совсем другого графа, старого француза.

— А потом быстро подыскала ему замену, — констатировал Гладстон. — К сожалению, она остановила свой выбор на худшем из негодяев, моя милая девочка. Сэндборн — подлец! Он даже не делает тайны из своих грязных делишек. Напрасно ты согласилась пойти с ним в театр. Одно лишь его присутствие рядом способно нанести урон твоей репутации.

— Но граф не сделал ничего дурного! — горячо возразила Вивьен. — Я сама попросила его помочь мне — сыграть роль моего любовника. Весь этот спектакль разыгрывается для одного зрителя — моей матери. — Вивьен перевела дух. — У меня вообще никогда не было любовника и, надеюсь, не будет.

Гладстон взял ее под руку:

— Ну что ж, значит, еще не все потеряно. Идем, дитя мое, я позабочусь о том, чтобы ты незаметно…

— О, вы не понимаете! — воскликнула Вивьен, вырывая у него руку. — Граф Сэндборн — мой друг, и я полностью доверяю ему. Он прекрасный человек и искренне хочет мне помочь. Он терпеливый, чуткий, честный и… помогает мне искать мужа.

— Бедное дитя.

— Почему вы мне не верите?! — Вивьен готова была разрыдаться от досады.

— Мой долг — вызволить тебя из этой беды.

— Не нужно ниоткуда меня вызволять, — решительно заявила девушка. Она поняла, что единственное спасение — предельная откровенность. — Я собираюсь выйти замуж, а вы хотите все испортить. Ни один порядочный джентльмен не женится на девушке, чье имя вываляно в грязи. Если вы предадите огласке все обстоятельства, разразится настоящий скандал. — «Скандал — это еще мягко сказано, — подумала она. — Если на свет выйдет тайна моего рождения, разразится сущая катастрофа». — Подумайте о моих родителях, — Вивьен пустила в ход последний козырь.

— Ах да, твои родители. — Он успокаивающе похлопал ее по руке и вкрадчиво спросил: — Кто твой отец, девочка? Ты, кажется, говорила, что он человек богатый и знатный. Ему известно, что с тобой происходит?

Вивьен горько улыбнулась:

— Мой отец сейчас на сафари. Ему нет до меня никакого дела. Прошу вас, — она умоляюще посмотрела на старика, — если вам не безразлична моя судьба, не предпринимайте ничего. Бог даст, я скоро выйду замуж, и весь этот кошмар позабудется.

Прежде чем он успел ответить, Вивьен вырвала руку из его ладони и побежала по коридору к лестнице, ведущей в ложи. Гладстон негодующе сжал кулаки. Этот презренный Сэндборн хорошо обработал девчонку, заставил ее поверить в свое благородство, а сам между тем только и ждет момента, чтобы воспользоваться ее наивностью. Ясно, что девушку ждет позор. Он обязан ей помочь, и медлить нельзя ни минуты.

Гладстон выяснил у своего верного друга и соратника Эдварда Гамильтона, что из знатных господ на сафари сейчас только герцог Карлайлз, что у него давняя многолетняя связь с куртизанкой по имени Арабелла Лерой и что у них есть дочь, которую никто никогда не видел. «Что ж, — злорадно подумал Гладстон, — пришло время призвать герцога и ему подобных к ответу. Пусть пожинают то, что посеяли».


Вивьен еле досидела до конца представления. Ей все время казалось, что вот-вот явится Гладстон с отрядом констеблей и публично обвинит Лоуренса во всех смертных грехах.

Занавес наконец опустился, и Лоуренс, не говоря ни слова, вывел Вивьен на улицу. Лишь в карете ее паника немного утихла, и она смогла рассуждать здраво. Не стоит говорить Лоуренсу о ее встрече с премьер-министром, это не принесет ему никакой пользы, но только вызовет массу неприятных вопросов.

Всю дорогу Лоуренс молчал, и лишь когда карета въехала на Итон-сквер, молча взял руку Вивьен в свою и серьезно сказал:

— Мы больше никогда этого не сделаем.

— Да-да, — горячо закивала Вивьен. — Это было невыносимо. Они так пялились на меня.

Лоуренс был с ней абсолютно согласен. Его приятели вели себя в высшей степени неприлично. Они смотрели на Вивьен словно голодные псы на кусок мяса. А эти заговорщические перемигивания и намеки! Нет, будь он проклят, если еще хоть раз повезет Вивьен в общественное место. Лучше уж провести три часа в компании Арабеллы и ее товарок, чем терпеть эту пытку.

В карете было темно, и Лоуренс не мог видеть лица спутницы, но знал, что оно печально. К сожалению, вечер прошел совсем не так, как они рассчитывали. Лоуренс понял, что среди его друзей действительно нет ни одного, достойного стать мужем Вивьен — такой красивой, умной и такой… желанной. Да существует ли вообще человек, способный понять и оценить ее по достоинству?

Мысли Лоуренса все бежали и бежали по кругу, и круг, постепенно сужаясь, превратился в одну точку. Результат, к которому Лоуренс пришел в своих раздумьях, оказался пугающим: замужество не для Вивьен Лерой.

Они подъехали к дому номер двадцать один, и карета остановилась. Лоуренс проводил Вивьен до порога и, когда дверь за ней захлопнулась, он уже точно знал, как ему следует поступить. Единственный выход из создавшегося положения — это действительно сделать ее своей любовницей.


На следующий день Лоуренс заехал за Вивьен не в карете, как обычно, а верхом. Еще одну лошадь он вел на привязи. Они собирались отправиться в Гайд-парк. Стояла чудесная погода, и верховая прогулка была как нельзя кстати.

Вивьен была неплохой наездницей и любила верховую езду. Сидя на лошади, она словно сливалась с этим сильным красивым животным, тягостные мысли уходили прочь, и девушка чувствовала себя поистине счастливой и свободной.

Они выехали на Ротен Роу, которая в это время дня была совершенно пустынна, затем спустились к извилистому озеру, называемому Серпантином. По дороге их дважды останавливали приятели Лоуренса: один — наследник крупного торгового предприятия, другой — дипломат. Лоуренс привычно представил им Вивьен как свою кузину, оба джентльмена выразили надежду на продолжение знакомства. И один, и второй были приятными молодыми людьми, любезными и воспитанными, но, вежливо улыбаясь им, Вивьен чувствовала в своем сердце какую-то странную пустоту. Перспектива прожить с одним из них бок о бок всю жизнь ее совсем не привлекала. Она сама не понимала, что с ней происходит, но эти знакомства почему-то нагнали на нее тоску, верховая прогулка больше не радовала, настроение было испорчено на весь день.

Лоуренс заметил, что Вивьен подавлена, но его это скорее радовало, нежели огорчало. Отнесись она к его приятелям более благосклонно, это означало бы, что он ошибся в своих выводах. А так — что ж, значит, все верно, и его планы на сегодняшний вечер остаются прежними.

После прогулки они вернули лошадей в конюшню, и Лоуренс предложил заехать в ресторан «Монмартр». Там он провел ее через боковые двери наверх, в отдельный кабинет. Вивьен застыла в дверях: комната в точности повторяла ту, в которую Лоуренс привел ее в ночь знакомства. Стол был накрыт на двоих, а в центре его стояла ваза со свежими розами. Глядя на розы, девушка ощутила странное стеснение в груди. Она подошла к окну и выглянула на улицу. За узорчатым забором виднелся парк.

— Это Грин-парк, — пояснил Лоуренс, приблизившись к ней.

Его рука легла на ее плечо. Вивьен почувствовала, что слабеет, и схватилась за подоконник. Боже, какой он нежный, близкий, какой восхитительный… Вивьен затаила дыхание. Словно прочтя ее мысли, Лоуренс отошел.

— Я снял кабинет на весь вечер, — сказал он. — Может, нам перекусить? Здесь, конечно, не так шикарно, как в «Небесах», но кухня очень приличная, завсегдатаи тут именно едят, и ничего более.

«А ведь я о нем совсем ничего не знаю», — внезапно подумала Вивьен. Они столько времени провели вместе, а она не знает, что он любит есть, как проводит время, понятия не имеет, где он живет, есть ли у него братья и сестры.

— Расскажи мне о себе, Лоуренс Сент-Джеймс, — попросила она, когда они сели за стол. — Расскажи о своей семье, где ты учился, куда ездил отдыхать.

Лоуренс поудобнее устроился на стуле, расстегнул сюртук и, вытянув ноги, начал:

— Мой отец, граф Сэндборн, умер, когда мне было семнадцать лет. Я тогда как раз собирался ехать на континент, но поездку пришлось отложить на неопределенное время…

Вивьен нахмурилась:

— Что значит на неопределенное время? Ты хочешь сказать, что, кроме Англии, так нигде и не был?

— Нигде и никогда. Как только речь заходила о моей учебе, с матерью тут же случался нервный припадок. Поэтому у меня были гувернеры и учителя. После смерти отца Беатрис — так зовут мою мать — совершенно перестала вставать с постели. Мне же она заявила, что мой отъезд ее убьет. Я добросовестно ждал, когда мать поправится, а когда этого не случилось, сбежал в Кембридж. Теперь-то я понимаю, что она просто ломала комедию, но тогда принял все за чистую монету…

— Как несправедливо, — задумчиво проговорила Вивьен. — Я хотела жить с матерью, а она отправила меня во Францию. Ты же, напротив, хотел уехать, а тебя насильно держали дома.

Лоуренс заглянул в ее ясные глаза и вновь ощутил какую-то сверхъестественную связь с этой девушкой.

— Наше имение и большая часть земель находятся в Сассексе. Есть еще особняк на Парк-Лейн, кое-какие акции, и за всем этим богатством надо присматривать, что я и делаю время от времени. Кроме того, я выступаю в палате лордов, охочусь на фазанов, хожу в клуб. Короче говоря, жизнь моя безмятежно приятна и абсолютно предсказуема, но… так было до тех пор, пока я не встретил тебя.

— Меня? — она негодующе фыркнула. — Уж не хочешь ли ты возложить вину за всю ту неразбериху, которая царит у тебя в голове, на меня? Ну уж нет, ничего у тебя не выйдет.

— Я не имел в виду неразбериху в голове, — тихо сказал он, ловя ее взгляд. — Я говорил о сердце.

Вивьен замерла. Несколько мгновений она не могла ни моргать, ни дышать. Она поняла, что боится продолжать начатый разговор.

— Я говорил о своих чувствах к тебе, — продолжал Лоуренс.

— И что же это за чувства? — Она потянулась за бокалом и сделала большой глоток. — Злость и раздражение, полагаю? Ну потерпи еще немного. Надеюсь, я недолго буду обременять тебя своим обществом.

Он накрыл ее руку своей.

— Послушай, прошу тебя. Я никогда не встречал женщины, которая бы хоть немного походила на тебя. Ты умна, воспитанна, но в то же время совершенно несносна. С тех пор как мы познакомились, меня не покидает ощущение, что наша встреча не случайна. И я очень этому рад, потому что одна лишь беседа с тобой — уже приключение. Ты часто смешишь меня, но заставляешь и задуматься. От звука твоего голоса у меня вибрируют кончики пальцев, а от запаха твоих волос кружится голова. — Он понизил голос, почти прошептал: — А когда ты идешь, я словно чувствую движения твоего тела на своем.

— Прошу вас, ваша светлость! — Она встала из-за стола, поспешила к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, уставившись на уличные фонари. — Ради бога, не говорите больше ничего. Это только все усложнит, а моя жизнь и без того запутана.

— Вивьен, я схожу по тебе с ума. — Его низкий голос ласкал ее будто самые нежные прикосновения. — Мне тридцать лет, а я никогда не испытывал ничего подобного. Я никогда так много не думал о женщине, гадая, что она ест на завтрак, что надевает на ночь. Я никогда не покупал женщине туфли, не составлял букеты и не распевал вместе с ней похабные песенки. Никогда… прежде.

Он подошел ближе, и она спиной ощутила жар его желания. Она поняла, что тоже хочет его…

Вивьен отчаянно призывала на помощь силу воли, пыталась думать о будущем муже и детях, но тщетно. Она смотрела на свое отражение в окне и чувствовала себя счастливой. Она понимала, что, потворствуя своему телу, лишается будущего, но никогда еще не ощущала себя такой защищенной, живой и желанной.

Сердце ее бешено колотилось. Вивьен не могла больше противиться своей страсти. Она забыла обо всем на свете. Обо всем, кроме Лоуренса.

Его ладони обхватили ее плечи и скользнули вниз, к талии. Она подалась к нему всем телом, приветствуя его тепло. Он развернул ее в своих руках, склонил голову…

Его губы коснулись ее губ, и все остальное перестало для них существовать.


Глава 12

Все ее естество ожило в его руках. Она упивалась им — винной сладостью рта, жаром тела, мягким дыханием и солоноватым привкусом кожи. Все его движения становились ее наставниками. Она возвращала ему поцелуй за поцелуем, прикосновение за прикосновением, отвечая на каждую его ласку.

— Вивьен… родная моя, знаешь ли ты, как долго я этого ждал, — пробормотал он, зарываясь лицом в ее пушистые волосы. — Мне кажется, я хотел тебя всю жизнь.

Его откровение было подобно взрыву. Внезапно она почувствовала головокружение и готовность подчиниться всему, что он скажет или сделает с ней.

Лоуренс сорвал с себя сюртук и отшвырнул его в сторону. Затем его рука легко скользнула по ее груди к пуговицам жакета.

— Милая, боюсь, с этим мне не справиться. Я такой неловкий.

Еще мгновение — и жакет присоединился к его сюртуку. Вскоре туда же последовал и шелковый жилет. Она пробежала пальцами по его сорочке и нетерпеливо потянула за галстук. Развязав его, обнаружила маленькую жемчужную пуговку у воротника, слегка замешкалась, а затем расстегнула ее. С торжествующей улыбкой Лоуренс подхватил ее на руки и отнес на диван.

Он лежал, любовно исследуя и боготворя каждую линию, каждый изгиб ее тела. Крючки, казалось, расстегивались сами собой, обнажая пылающую страстью кожу.

Лоуренс потерся горящей щекой о показавшийся из-под оборок сосок, затем захватил его ртом, дразня, лаская, терзая. Вивьен выгибалась навстречу его рукам, неслась на волнах блаженства, которые катили ее к неведомым берегам.

Она тоже ласкала любимого, исследуя каждый интимный уголок его тела. Чувственный контакт смягчил странную тяжесть в чреслах и напряжение в низу живота. Девушку охватил поток новых ощущений, и он все усиливался, оставляя ее опустошенной и блаженно трепещущей.

Лоуренс видел, как выгибается ее тело, как глаза закрываются с каждым приливом желания. В его голове, сердце, жилах стучало: она моя! моя! навсегда!


Внезапно он услышал голоса, но вначале они доносились до него словно сквозь туман. Лишь когда в дверь забарабанили, и, судя по звуку, ногами, он резко выпрямился и сел. Стук становился все яростнее, и Лоуренсу даже показалось, что кто-то выкрикивает его имя. Все это было более чем странно.

От ударов тряслись даже стены. Лоуренс едва успел накинуть на Вивьен покрывало, как дверь с треском распахнулась. Он вскочил и встал между девушкой и непрошеными гостями, приготовившись защищать ее и себя.

— Убирайтесь отсюда к чертовой матери или я… — Лоуренс осекся на полуслове. Один из мужчин, ворвавшихся в комнату, был ему хорошо знаком. Это был Уильям Гладстон!

— Вы?! — выдавил Сэндборн.

Он не мог поверить своим глазам. Что делает здесь старый прохвост? Как он попал сюда и кто его спутники? Один, полноватый, со строгим лицом, судя по воротничку, был священником. А вот кто второй, высокий, загорелый, в дорожном костюме? Собрав остатки самообладания, Лоуренс гневно заговорил:

— Как вы посмели ворваться в личные апартаменты? Вы не имеете права…

— Это ты, подлец, не имеешь права! — взорвался высокий джентльмен и ринулся вперед. — Ты совратил мою дочь, опозорил мою семью и весь род.

— О каком совращении вы говорите? — искренне удивился Лоуренс, но тут же запнулся и взглянул вначале на Вивьен, а потом вновь на этого джентльмена. — Вы сказали — вашу дочь?

Память услужливо вытащила на поверхность имя этого человека: герцог Карлайлз…

— Послушайте, здесь явно какая-то ошибка, — твердо произнес Лоуренс, отступая к дивану.

— Ваше присутствие здесь — вот единственная ошибка! — заявил герцог, пыхтя от негодования. — Как посмели вы, сэр, затеять столь мерзкую игру?

— Игру? — Лоуренс досадливо сморщился. Однако странно, что у Карлайлза с Арабеллой совершенно разные понятия о морали. — Я стал любовником Вивьен с согласия ее матери, — ответил он, не вдаваясь в дальнейшие подробности.

— Л-любовником? — Герцог побагровел, вены на шее вздулись. — Немедленно возьмите свои слова обратно, или мне придется вызвать вас на дуэль! Да как вы смеете утверждать, будто моя дочь… шлюха? Это наглая ложь, и я застрелю вас как паршивого пса!

Вивьен с ужасом наблюдала за происходящим. Она, Вивьен Лерой, в постели с мужчиной, едва одета — и все это на глазах ее собственного отца и других мужчин!

— Остановитесь! — Она села на край дивана, судорожно прижимая к себе одежду. — Граф Сэндборн ни в чем не виноват. Я сама согласилась встретиться с ним. И я одна во всем виновата.

— Тебе не в чем себя винить, девочка, — сердечно произнес Гладстон, подходя к ней. — Тебя предала родная мать и соблазнил презреннейший из негодяев. После нашего вчерашнего разговора я не знал ни минуты покоя и твердо решил тебе помочь, и сделаю все, что в моей власти.

— Но это правда! Я действительно хотела стать любовницей графа. Это мой выбор, и никто меня к нему не принуждал.

— Ты сама согласилась стать его любовницей? — ахнул герцог. — Да как ты посмела?

— Мне уже девятнадцать лет. — Она твердо посмотрела отцу прямо в глаза. — Я достаточно взрослая, чтобы решать за себя, и в состоянии разобраться, каков человек — плох или хорош.

— Мне плевать, сколько тебе лет, — буркнул Карлайлз, сбитый с толку ее дерзостью. — Ты моя дочь! А моя дочь не может быть… продажной девкой. — Он повернулся к Сэндборну: — Итак, сэр, вы запятнали мою честь и оскорбили мою дочь! И я вижу только один выход из создавшегося положения, — он выдержал театральную паузу и закончил: — Как порядочный человек, вы обязаны на ней жениться.

— Жениться?! На ней? — Граф обернулся и сердито посмотрел на Вивьен. При слове «жениться» его привычно передернуло, но Вивьен с припухшими от поцелуев губами и заплаканными глазами выглядела такой беззащитной и соблазнительной, что все остальные слова застряли у него в горле.

— Разумеется, абсурдно ждать, что вы поведете себя как джентльмен. И еще абсурднее думать, что вы возьмете на себя ответственность за этот позор, — язвительно заметил герцог. — И все же я требую, чтобы вы женились на Вивьен.

Он заметил, как Лоуренс смотрит на девушку, но истолковал этот взгляд по-своему.

— О, понимаю! Вы полагали, что ничем не рискуете, потому что она незаконнорожденная? Ну так вот, Вивьен не просто внебрачная дочь, она дочь герцога Карлайлза! И в ней течет достаточное количество голубой крови, чтобы сочетаться браком с таким прохвостом, как вы.

Лоуренс замер. Еще одно слово — и он с удовольствием врезал бы по этой напыщенной физиономии. Но герцог ничего больше не добавил — он выжидающе уставился на Лоуренса, в комнате воцарилось молчание.

Первой нарушила тишину Вивьен:

— Прошу вас… отец, — одними губами проговорила она. — Не принуждайте его. Граф вовсе не обязан на мне жениться. Между нами ничего не было.

— Искренне на это надеюсь, — хрипло промолвил герцог, скептически разглядывая ее, — потому что дворянин никогда не женится на обесчещенной женщине. Какой джентльмен удовлетворится, — он болезненно поморщился, — жалкими отбросами?

Священник поспешно выступил вперед и, взяв Лоуренса за плечи, заглянул ему в глаза:

— Герцог Карлайлз говорил с вами излишне резко, но в одном он, безусловно, прав: вы должны жениться на девушке. Это единственный способ исправить ваше прегрешение перед законами совести и церкви. Вы соблазнили невинную девушку, и ваш святой долг взять ее в жены.

Спокойная авторитетность этих слов заставила Лоуренса задуматься. Ведь на самом деле священник прав. Лоуренс действительно хотел Вивьен и добивался ее благосклонности, пока она не сдалась. Он намеревался сделать ее своей любовницей, а теперь что же? Теперь он должен сделать ее своей женой!

Он хотел помочь ей, защитить ее, а что вышло? Если он откажется жениться, то своего места в жизни ей уже не найти, а если согласится — что будет с ним? С его репутацией, связями и положением в обществе? Реакцию же Беатрис даже страшно себе представить.

В нем бурлили злость и смятение. Им снова манипулируют, и он опять вынужден подчиниться…

— Что ж, Вивьен, похоже, в конце концов ты получишь то, что хотела, — с горькой усмешкой проговорил он. — Скоро ты станешь замужней дамой.

Вивьен смотрела на него во все глаза, а Лоуренс, не очень любезно оттолкнув священника, обратился к герцогу, вложив в слова весь свой сарказм:

— Достаточно, сэр, мне будет очень приятно, если вы сами обратитесь в мэрию за лицензией на брак. Чем скорее с этим фарсом будет покончено, тем лучше.

С этими словами он поднял с пола сюртук и вышел, громко хлопнув дверью.

Вивьен зябко поежилась. Бедный Сент-Джеймс! За пять минут он лишился свободы, которую ценил больше жизни. Впрочем, так же, как и она. Мечты о браке и добропорядочной жизни рассыпались в прах. И что осталось на пепелище надежд? Оскорбленный жених и опозоренная невеста… Нечего сказать, веселое начало семейной жизни.


Герцог Карлайлз ворвался в особняк Лерой как торнадо, все сметающий на своем пути. Отправив вытянувшегося при его появлении Барни в комнату Вивьен собирать вещи, он во всю мощь своих легких крикнул:

— Арабелла!

Арабелла, в этот самый момент накладывающая маску на лицо, подскочила с дивана и испуганно пролепетала:

— О боже, он уже здесь.

Не успела она и шагу ступить, как дверь в ее личное убежище распахнулась, и на пороге появился герцог. Вид у него был такой, словно он явился сюда прямо из Африки, причем всю дорогу за ним гнались дикие львы и тигры.

— Август, дорогой! Ты здесь! — бросилась к нему Арабелла. — Я так рада, я ждала тебя только завтра.

— Как ты посмела?! — загремел он, уворачиваясь от ее объятий.

— Что посмела? Что случилось, мой милый? В чем я провинилась перед тобой? — зачастила она, недоуменно моргая глазами.

— Арабелла, как ты могла? — Карлайлз устало махнул рукой и рухнул на диван. — Моя плоть и кровь! Моя дочь! — приговаривал он, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Вивьен? — ахнула Арабелла. — Где она? Она больна? Скажи мне, что с ней? — Она подбежала к любовнику и схватила его за рукав.

— Хуже, чем больна, — простонал герцог, — она опозорена. — Он брезгливо стряхнул ее руку, вскочил и отошел к окну. — И, как я только что выяснил, по твоей вине.

Арабелла побледнела.

— Опозорена? Ничего не понимаю, объясни толком.

Герцог одарил ее уничтожающим взглядом и отчетливо произнес:

— В Портмуте я получил записку от Уильяма Гладстона. Он сообщил мне, что моя дочь в страшной опасности, и я примчался в Лондон, загнав по пути три пары лошадей. Дома я застал сэра Гамильтона, который просил меня не медля ехать в «Монмартр». Там-то я и увидел свою дочь в объятиях этого развратника графа Сэндборна. Моя малютка стала жертвой самого отъявленного из негодяев! И знаешь, что он имел наглость заявить? Что делает это с твоего полного одобрения. Каков прохвост! Ну я до него доберусь!

Арабелла облегченно вздохнула. Зная шальной характер Вивьен, она опасалась, что та выкинула что-нибудь похлеще.

— Август, дорогой, ну какая жертва? Вивьен не может быть жертвой Сэндборна: они ведь любовники. По крайней мере, собирались ими стать в самое ближайшее время.

Ноздри Карлайлза угрожающе раздулись, и Арабелла поняла, что объяснения не избежать.

— Видишь ли, Вивьен без ума от графа, и он, я уверена, искренне любит ее. Бог мой, да ты бы видел, как он за ней ухаживал! Его репутация, конечно, оставляет желать лучшего, но я устроила ему форменную проверку, и он ее блестяще выдержал. Тогда я дала детям свое благословение…

— Ты позволила дочери завести любовника и теперь так спокойно в этом признаешься?

— А почему я должна волноваться? — встревоженно спросила Арабелла. За все время их совместной жизни она ни разу не видела Августа в таком состоянии. — Сэндборн богат, знатен и любит ее, а значит, будет заботиться о ней. Не понимаю, почему ты сердишься. Я всего лишь хотела обеспечить дочери прочное положение.

— И не сказала мне ни слова! Даже не посоветовалась! — вскричал он. — Ты должна была спросить у меня разрешение или хотя бы узнать, какие у меня на нее планы.

— Планы? У тебя? — Арабелла прижала руки к пылающим щекам. — Да у тебя никогда не было на нее планов, ты даже ни разу не назвал Вивьен своей дочерью! Ты всегда вел себя так, будто ее не существует, а в школе навестил девочку лишь однажды, хотя в Париже бывал по три-четыре раза в году. Когда я заикалась о Вивьен, ты грубо обрывал меня, и вот теперь оказывается, что у тебя на нее есть какие-то виды.

— Но я же знал, что она учится в престижной академии, и просто не хотел лишний раз травмировать ребенка, — начал оправдываться герцог, покраснев как рак. — Я… я никогда не отвергал ее. Если ты покопаешься в памяти, то вспомнишь, что именно я платил за эту дорогую школу, будь она неладна.

— Нет, дорогой, — с усмешкой заметила Арабелла, — ты платил мне, а я уже платила за школу. Вивьен носит фамилию Лерой, и она только моя дочь. А с памятью у меня все в порядке, и я прекрасно помню, что после рождения Вив ты потребовал убрать ее с твоих высокочтимых глаз. И я уступила, но не забыла про обязанности матери. Теперь я хочу, чтобы у Вивьен был богатый покровитель, и, клянусь богом, он у нее будет!

— Покровитель? — прошипел он. — Значит, ты намерена превратить мою дочь, мое бесценное семя в обыкновенную шлюху? И к тому же подобрала ей мужчину, единственное достоинство которого — глубокие карманы? — Карлайлз двинулся на нее, угрожающе сверкая глазами. — В «Монмартр» меня вытащил не кто иной, как Уильям Гладстон, премьер-министр Британии. И знаешь, кого он привел с собой? Епископа лондонской церкви! И в присутствии этих достойнейших джентльменов я был вынужден лицезреть собственную дочь в объятиях великосветской свиньи. Никогда в жизни я не был так унижен!

Он, видите ли, унижен! А как же Вивьен? Со слов герцога Арабелла поняла, что вся компания ворвалась в номер, когда Вивьен и граф занимались любовью, может быть, даже в первый раз…

— Моя бедная дочурка, как она сейчас оскорблена и подавлена! — Арабелла схватила герцога за руку. — Где она? Я хочу пойти к ней.

— Она в моем доме, — с ледяным спокойствием произнес Карлайлз, — и она останется там, пока не будут произнесены законные клятвы.

— Клятвы? Какие клятвы?

— Супружеские, разумеется. Без клятв она не больше, чем шлюха. Они поженятся сразу же после получения лицензии. Сюда я приехал, чтобы забрать ее вещи и служанку.

«Без клятв она не больше, чем шлюха». Арабелла беззвучно открывала рот, словно рыба, вытащенная из воды, но наконец собралась с силами и робко заметила:

— Но, Август, ты сам себе противоречишь. Ведь мы с тобой не произносили супружеских клятв.

— Ох, Арабелла, ну что ты сравниваешь, — он нахмурился. — Ты моя любовница, а Вивьен дочь.

— Понятно… — Арабелла едва могла дышать.

Герцог распрямил плечи и направился к выходу.

У самых дверей он остановился и обронил:

— Церемонию, я думаю, лучше провести в какой-нибудь маленькой церкви, подальше от центра. Я сообщу тебе, когда все закончится.

— Закончится? — переспросила Арабелла. — Ты хочешь сказать… что я не смогу присутствовать на свадьбе дочери? — У нее подкосились ноги, и она ухватилась за спинку стула. Комната поплыла перед глазами, весь ее мир пошатнулся. — Но я же мать, Август, ты не можешь лишить меня этой возможности.

— Ради бога, Арабелла, призови на помощь здравомыслие, — высокомерно бросил Карлайлз, — ведь Вивьен выходит за графа.

Он вышел, даже не попрощавшись. Ну, разумеется, она же для него только любовница, а значит, обыкновенная шлюха.

— Боже мой, после двадцати лет, — прошептала Арабелла и без сил упала на стул. — После двадцати прекрасных лет выясняется, что мы совершенно чужие люди. О Август, как ты мог?


Наступил день свадьбы. Утро выдалось серым, дождливым и невыносимо унылым. Поездка к церкви святой Марии, в которой должно было состояться венчание, прошла в полном молчании.

В храме их уже поджидали епископ, премьер-министр Гладстон, его жена Кэтрин и пожилая дородная женщина в темно-сером платье и модной шляпке с перьями. Лоуренс еще не приехал…

В церкви было неестественно тихо, и звук шагов Вивьен эхом отдавался от каменных стен. Ей хотелось куда-нибудь спрятаться, забиться в самый дальний угол, только бы не чувствовать себя такой заметной, одинокой и виноватой.

Один лишь епископ сердечно приветствовал Вивьен. С его стороны это было подлинным великодушием, учитывая обстоятельства их последней встречи. Внезапно Вивьен поймала на себе взгляд женщины в сером. Та смотрела на нее, как тигрица, и казалось, вот-вот набросится на незадачливую невесту.

Послышался скрип открывающейся двери, и в церковь вошел Лоуренс. Лицо его было непроницаемым, но глаза светились ожесточенным блеском.

Обменявшись короткими приветствиями, новобрачные подошли к алтарю. Епископ указал, какие места следует занять жениху и невесте, как вдруг откуда-то сзади послышался громкий, полный страдания возглас:

— Вивьен!

Девушка обернулась и увидела свою мать. Арабелла, одетая в ярко-желтое шелковое платье и такую же шляпу, спешила к ним по проходу. Она улыбалась, и это была первая частичка человеческого тепла, коснувшаяся Вивьен за последние три дня. Не думая о возможных последствиях, она вырвалась из рук герцога и оказалась в материнских объятиях.

— Вив, детка, ты в порядке? — прошептала Арабелла, взволнованно глядя на дочь.

— Да, мама, все хорошо.

Арабелла облегченно вздохнула.

— Спасибо, что пришла, — шепнула Вивьен. — Зная, как ты относишься к браку, я думала…

— Что я останусь дома? Глупышка! — рассмеялась Арабелла. — Ты моя дочь, и, как бы я ни относилась к браку, такое событие я не могла пропустить. — Она замолчала, силясь обуздать нахлынувшие эмоции, а потом легонько подтолкнула Вивьен к алтарю: — Иди, дорогая, произноси свои клятвы и будь хорошей женой. Ты ведь этого хотела, да?

— Да, но не таким способом. К тому же он этого совсем не хочет. — Девушка выглядела такой несчастной, что Арабелле ничего не оставалось, как прижать ее к себе и погладить по волосам.

— Успокойся, малышка, сегодня ночью он получит то, чего желает. Только пообещай мне, что на тебе не будет ничего, кроме простыни и улыбки. — Она лукаво подмигнула: — Обещаешь?

— Обещаю, — краснея, пробормотала Вивьен и вернулась к алтарю, заметно повеселев.

Несколько удивленный епископ откашлялся и спросил:

— Я вижу, к нам присоединилась новая гостья. Позвольте узнать ваше имя и то, кем вы приходитесь жениху или невесте?

— Я Арабелла Лерой, — звонко ответила Арабелла. — Мать невесты.

Епископ смущенно взглянул на Карлайлза, глаза которого метали молнии, и сказал:

— В таком случае ваше место здесь. — Он указал на скамью в первом ряду справа.

Арабелла бодро прошествовала вперед и, заметив женщину в удручающе сером платье на скамье слева, с вызовом ей улыбнулась, получив в ответ полный презрения взгляд.

Епископ призвал собравшихся к тишине, и церемония бракосочетания началась.

Герцог вложил руку Вивьен в ладонь Лоуренса и отошел. Этим символическим жестом он как бы передавал свою власть, как, впрочем, и ответственность за дочь, жениху.

Девушка была как в тумане. Вот Лоуренс произнес свою часть клятвы, а затем развернул ее к себе и надел на палец золотое кольцо с крупным рубином. Они посмотрели друг другу в глаза, и словно искра пробежала между ними. Все печали сразу отошли на второй план, осталась только страсть…

Отныне они муж и жена.

Епископ заколебался, не зная, предлагать ли жениху поцеловать невесту, но Лоуренс не нуждался в напоминании. Он схватил Вивьен за плечи и соединился с ней в долгом поцелуе, в котором было не только вожделение, но и вызов, злость и негодование. Словом, все, кроме счастья и любви.

Он оттолкнул ее от себя так же резко, как обнял, подошел к столу и быстро расписался в регистрационной книге. Когда с формальностями было покончено, Лоуренс повернулся к свидетелям и объявил:

— Мы с женой немедленно уезжаем в Сассекс. Надеюсь, вы понимаете, что в данных условиях о традиционном свадебном обеде не может быть и речи.

Он бросил свирепый взгляд на Гладстона, горький — на мать, подхватил Вивьен на руки и понес к выходу из церкви. Проходя через галерею, он неловко повернулся, и нога Вивьен задела одну из колонн.

— Лоуренс, пожалуйста! — ахнула она, но он уже вышел на улицу под холодный дождь.

Вивьен прижалась к нему и закрыла лицо руками, спасаясь от крупных капель. Лоуренс, не обращая на это ни малейшего внимания, донес ее до экипажа и поставил на подножку.

— Полезай внутрь, — сердито приказал он. — Я не намерен здесь мокнуть по твоей милости.

— Но я потеряла туфельку, — взмолилась она, усаживаясь на сиденье. — Она свалилась, когда ты вынес меня из церкви.

— Подумаешь! — хмыкнул Лоуренс и нетерпеливо постучал по крыше кареты. — Это всего лишь туфли, к тому же у тебя наверняка есть другие.

— Да, но не такие, — ответила Вивьен и удивленно посмотрела на него, словно видела впервые. — Эта пара была мне особенно дорога. — Девушка сняла с ноги вторую туфлю и прижала ее к груди.

Это был изящный башмачок из белой парчи, украшенный голубыми лентами и розочками, тот самый, что он ей подарил.

Лоуренс гневно посмотрел на свою жену, отвернулся и уставился в окно.

Вивьен, сдерживая слезы, прижимала к себе туфельку и с тоской думала о том, что, получив мужа, она, кажется, потеряла друга.


Глава 13

В дороге Лоуренс молчал, и, удрученная его надменностью и злостью, Вивьен закуталась в одеяло и попыталась уснуть. Сон не шел. Мысли и чувства и так находились в смятении, а непонимание происходящего угнетало еще больше. В карете было сыро и холодно, но в конце концов усталость и мерное покачивание рессор сделали свое дело. Вивьен крепко уснула.

Проснулась она оттого, что Лоуренс грубо встряхнул ее за плечо. Они уже въехали на плодородные земли Сассекса, и скоро должно было показаться поместье Торндайк.

Вивьен вглядывалась в сумерки за окном. Вдалеке за деревьями виднелись огни, и уже можно было различить очертания величественного строения в стиле королевы Анны, уютно расположившегося среди холмов и озер.

Когда карета остановилась, Лоуренс подал Вивьен руку, и она ступила на усыпанную гравием подъездную дорожку. Сухо представив ее слугам, он взял жену под локоть и повел в дом. Нигде не задерживаясь, граф проводил ее прямо в роскошную спальню, обставленную несколько громоздкой мебелью, отдал распоряжение насчет ванны и вышел.

Вивьен осталась одна. Она растерянно огляделась и почувствовала себя очень несчастной. Ясно, что Лоуренс сердится и винит именно ее во всем случившемся. Что ж, возможно, он прав. Это действительно ее вина. Оказавшись перед выбором, она предпочла страсть и с того момента совершенно потеряла контроль над собственной жизнью.

Совсем недавно Вивьен думала, что замужество даст ей свободу, предоставит шанс стать независимой личностью, но так было до того, как она позволила телу властвовать над разумом. Теперь мужчина, которого она считала своим ближайшим другом, стал ее господином и повелителем. И это еще мягко сказано: Лоуренс превратился в настоящего тирана! Что-то ждет ее впереди?

Теплая ванна, которая, по идее, должна была успокоить, не принесла умиротворения, отдых не восстановил силы, а болтовня Рут только раздражала. Нервы Вивьен были натянуты до предела. Она могла думать лишь о предстоящей ночи, о том, как поведет себя Лоуренс. Когда он уходил, выражение его лица не сулило ничего хорошего.

Наконец дверь отворилась, и Лоуренс вошел в супружескую спальню. Он молча кивнул Вивьен, подошел к камину и, облокотившись на него, стал наблюдать, как дворецкий Коуи накрывает на стол. В сиянии свечей Лоуренс выглядел необыкновенно притягательным. Вивьен стало трудно дышать.

Закончив сервировать стол, дворецкий вышел.

Нельзя сказать, что за ужином велась оживленная беседа. Лоуренс добросовестно ухаживал за своей женой, но на все вопросы отвечал односложно и как-то нехотя. Вивьен рассеянно ковыряла вилкой в тарелке и с тоской думала о том, что это ее свадебный ужин. Ужин, который большинство женщин запоминает на всю жизнь, а ей даже не удается поговорить со своим мужем. Она попыталась исправить положение и робко заметила:

— Твой дом просто великолепен, а слуги все такие милые и старательные.

— Я знаю, но вообще-то это довольно странно, учитывая, что им, бедолагам, приходится терпеть присутствие моей матери по несколько месяцев в году. — Лоуренс разрезал ростбиф и принялся меланхолично его жевать. — Кстати, тебя не должно смущать то, что Беатрис называет тебя не иначе как «эта шлюха». Наберись терпения: лет через пять она смирится, и вы прекрасно поладите.

У Вивьен кусок застрял в горле. Она покраснела и судорожно отхлебнула из своего бокала. Когда к ней возвратился дар речи, она спросила:

— Та женщина в сером, которая была в церкви, — твоя мать?

— Ты поразительно догадлива, — усмехнулся Лоуренс. — Беатрис ужасно строга ко всем окружающим и твердо знает, что пристойно, а что непристойно. В частности, непристойной она считает верховую езду. И если женщина моложе сорока лет употребляет спиртное — это непристойно, а если она к тому же не носит чепец — это просто кошмар. Однако больше всего моя мать презирает распутниц и людей, которые много смеются. Ну и, разумеется, никакой игры на пианино — это верх неприличия, — Лоуренс покровительственно похлопал Вивьен по руке. — Я говорю тебе это, чтобы не запугать, а подготовить к жизни здесь, в Торндайке. Ну-ну, не переживай, со временем обживешься и еще будешь нахваливать этот «райский уголок».

Вивьен сильно сомневалась в том, что когда-нибудь полюбит Торндайк и сможет поладить с его матерью. Там, в церкви, эта женщина действительно смотрела на нее, как на шлюху.

Руки Вивьен заледенели, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она должна что-то сказать ему, как-то объясниться, иначе просто взорвется.

— Лоуренс… я сожалею о том, что случилось. Я хотела скандала не больше, чем ты.

— Вот как? — Он откинулся на спинку стула. — Извини, но мне трудно в это поверить. Хотя, с другой стороны, мне некого винить, кроме себя. Ты ведь с самого начала заявила, что намерена выйти замуж. Просто я слишком увлекся новой игрой и переоценил свой опыт. Впрочем, я был уверен, что твои матримониальные планы направлены на кого-то другого, и никак не ожидал подвоха.

— Они и были направлены на другого! — раздраженно воскликнула Вивьен. — На любого другого, только не на тебя. — Она стиснула руки в кулаки. — Ты, знаешь ли, слишком самоуверен. Если бы у меня был выбор, я ни за что не вышла бы за тебя замуж. Знаешь, как называют тебя подруги моей матери? Живой порок! О, теперь я понимаю, почему Гладстон так хотел защитить меня от тебя. Жаль, что ему это не удалось.

— Ошибаешься, милая, еще как удалось. Он сделал то, что хотел сделать, а именно — унизил меня. Единственное, что я хотел бы знать: кому принадлежала сама идея ловушки? Тебе? Гладстону? А может быть, твоему родовитому папаше?

Вивьен уставилась на него, пораженная столь нелепой догадкой. Неужели он и в самом деле думает, что она предала его? И это после всего того, что между ними было…

— Я всегда говорила тебе правду, и мне жаль, что ты мне не веришь. Не знаю, как убедить тебя и стоит ли вообще это делать.

— Стоит.

— Зачем, если каждое мое слово ты подвергаешь сомнению?

— Затем, что я хочу выслушать твои объяснения, — он наклонился вперед, — меня забавляют твои выдумки.

Вивьен отшатнулась как от пощечины.

— Ну признайся, ты виделась с Гладстоном тогда, в опере?

Она отвела глаза и коротко ответила:

— Да.

— И ты сказала ему, что я помогаю тебе искать мужа?

— Да. А он мне сказал, что ты распутник и мне следует тебя остерегаться. Жаль, что я не прислушалась к его совету.

— Так почему же ты не послушала его, этого благодетеля и покровителя молоденьких девушек?

Что она могла ответить? Что на самом деле считает его великодушным и порядочным человеком и благодарна ему за сдержанность и уважение? Что она без ума от него? Он, разумеется, рассмеется и не поверит ни единому слову.

И все-таки Вивьен решила сказать правду:

— Я не послушала Гладстона по той же причине, по которой не сказала тебе, что видела его. Он так непримирим и несправедлив к тебе, что я не смогла его разубедить. — Она помолчала, потом продолжила: — Если вдуматься, вы с Гладстоном очень похожи. Вы оба заблуждаетесь относительно друг друга. Ты считаешь его лицемером, а он тебя пошлым развратником, и оба вы ошибаетесь. К несчастью, он упорно отказывается поверить, что ты честен и можешь быть моим другом, можешь сочувствовать и помогать мне просто так, без задней мысли. И ты, и премьер-министр судите всех и вся лишь по внешнему виду, но вещи не всегда таковы, какими кажутся. Мне думается, ты, как никто другой, должен бы это знать. Разве кто-нибудь поверит в то, что мы не были любовниками, хотя столько времени провели вместе? И тем не менее это правда.

Он одарил ее свирепым взглядом, но Вивьен мужественно продолжала:

— И кто, глядя на нас теперь, поверит, что совсем недавно мы были настоящими друзьями? — Голос девушки упал до сухого шепота: — Я никогда не предавала тебя и не предам. — Она грустно улыбнулась: — Мне жаль, что муж из тебя получился не такой хороший, каким был друг.

Лоуренс слушал и чувствовал, как ее тихий, мелодичный голос обволакивает его. Черт побери, девчонка умеет влезть в душу! Она так убедительна и так… привлекательна. Она назвала его другом и сказала это искренне. Она была его другом.

А теперь она его жена.

Лоуренс вспомнил все, что между ними было: смех и секреты, которыми они делились, а еще постоянное желание, которое приходилось сдерживать. Но сегодня-то ему ничего не мешает. Он имеет полное право, даже обязан сделать ее своей. Она будет принадлежать ему и, утолив страсть и вернув себе разум, он сможет спокойно во всем разобраться.

Охрипнув от волнения, он сказал:

— Ты тоже судишь по внешности, моя милая. И почему это ты решила, что я не понравлюсь тебе как муж? — Лоуренс придвинулся ближе, и теперь их разделял только стул. — У меня масса достоинств, и ты еще не знаешь, на что я способен. А что касается высокомерия, то это всего лишь уверенность и опыт, который мне сегодня послужит. Поверь, я смогу доставить тебе подлинное удовольствие. — Он отшвырнул стул и обнял ее. — Узнай меня как мужа, и, может быть, мне удастся тебя удивить.

Вивьен безвольно опустила руки и прильнула к нему всем телом. Она хотела быть к нему ближе, так близко, как это только возможно. Она хотела учиться всему, чему он пожелает ее научить.

Лоуренс ощутил ее покорность, подхватил жену на руки и отнес на кровать. В мгновение ока она оказалась на спине, а он склонился над ней. На губах его блуждала довольная улыбка.

Она чуть отстранила его.

— Постой… я должна снять с себя одежду.

— Мы дойдем и до этого, но позже, — пробормотал Лоуренс.

— Нет-нет, сейчас. Я должна раздеться, я обещала.

— Кому обещала? — озадаченно нахмурился он.

— Матери. — Вивьен соскользнула на пол. — Она заставила меня пообещать, что сегодня на мне не будет ничего, кроме простыни и улыбки… для тебя.

— Ну, разумеется, мне следовало бы догадаться.

Он наблюдал, как она дрожащими пальцами расстегивает пуговицы на платье и развязывает шнуровку корсета, и находил эту картину восхитительной. К платью и корсету присоединилась нижняя юбка, и Вивьен осталась в одной сорочке и чулках. Она закусила нижнюю губу и пробормотала:

— Вот теперь мне действительно нужна простыня.

Лоуренс тут же отбросил одеяло и вытащил огромную простыню. После нескольких тщетных попыток ей удалось кое-как прикрыться, но простыня все время съезжала.

— Ты не мог бы придержать ее, пока я окончательно разденусь? — краснея, попросила она, а когда он рассмеялся, добавила: — Ну я ведь только учусь.

— И довольно успешно, должен тебе заметить.

Он поднял простыню, но повернул ее так, что тень девушки образовывала на ней четкий контур. Лоуренс видел, как она сняла сорочку, и невольно залюбовался соблазнительными очертаниями ее тела. Потом Вивьен стянула чулки, забрала у него простыню и обернула ее вокруг себя.

— Ну вот, кажется, все. — Она тронула рукой шпильки в волосах и спросила: — Мне самой распустить волосы, или это сделаешь ты?

— Не думаю, что на этот счет существуют твердые правила, — с улыбкой ответил Лоуренс. — Иди сюда.

Она босиком смешно прошлепала к нему, волоча по полу длинную простыню. Лоуренс погрузил пальцы в шелковистые волосы и, нащупав шпильку, подал ей.

— Стой спокойно, — пожурил он, когда Вивьен недовольно поморщилась и встряхнула головой.

Волосы каскадом локонов рассыпались по плечам. Она была похожа на ангела, который спустился с небес, чтобы принадлежать ему, Лоуренсу Сент-Джеймсу.

Он нежно обнял ее, и их губы слились в жадном поцелуе. Секунду спустя она уже лежала на кровати, до подбородка укрытая простыней. Лоуренс быстро разделся и забрался к ней.

Раньше Вивьен думала, что если мужчина увидит ее обнаженной, то она просто сгорит со стыда. Однако сейчас ей совсем не было стыдно. Очевидно, все дело в том, что рядом с ней не какой-то абстрактный мужчина, а Лоуренс, ее муж. Его тело было именно таким, каким она его себе и представляла: мускулистым, упругим, сильным. Она провела рукой по его спине, плечам, груди, и волна нежности закружила ее…

Он целовал и ласкал ее, спускаясь все ниже и ниже. Вот рука его скользнула к завиткам у основания живота, и Вивьен на миг застыла, сосредоточившись на этом ощущении. Его пальцы дразнили ее плоть, и она с трепетом подалась вперед. Дыхание ее стало прерывистым. Удовольствие, казалось, просочилось в каждую клеточку ее тела. Медленные гипнотические круги, совершаемые его рукой, постепенно сузились, и рука остановилась в одной точке. Небывалое возбуждение и восторг охватили ее. Она словно перешагнула какой-то неведомый барьер и взлетела так высоко, как не летают даже птицы.

Лоуренс притянул ее к себе, и она выгибалась, извивалась под его руками, не чувствуя ничего, кроме этих мощных потоков наслаждения.

Когда буря уступила место мягкой растекающейся боли, у Вивьен осталось чувство какой-то неудовлетворенности. Лоуренс, казалось, понял, что с ней происходит, и накрыл ее своим телом. Его горячая плоть коснулась ее измученных желанием чресел, и томление, так долго скрываемое, вдруг вырвалось наружу мощным взрывом. Сбылось все, о чем она мечтала, к чему стремилась. Они соединились, слились воедино, чтобы вместе вознестись на вершину экстаза…

Чуть позже они лежали, обнявшись, и сердца их бились в унисон. Она не чувствовала тяжести его расслабленного тела и хотела, чтобы это мгновение длилось вечно. Лоуренс лег на бок и улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ.

— Думаю, твоя мать имела в виду именно эту улыбку, — пробормотал он. — И с простыней она тоже угадала. За ней ты выглядела просто восхитительно.

Вивьен догадалась, о чем он говорит, и прикрыла горящее лицо руками.

— Как не стыдно, Лоуренс Сент-Джеймс! Вот уж не думала, что ты любишь подглядывать.

— Я не мог удержаться, — со смехом ответил он. — Скажи, милая, а какие еще инструкции дала тебе Арабелла?..


Лоуренс проснулся, когда солнце было уже высоко. Он приподнялся на локте и посмотрел на Вивьен. Его жена лежала, свернувшись калачиком, ее дыхание было ровным, на лице застыло выражение блаженства.

Лоуренс вздохнул и откинулся на спину. Никогда еще ему не было так хорошо, как в это утро. Он был бодр и свеж и ощущал такой прилив сил, что мог бы запросто переплыть Ла-Манш или выиграть марафонский забег. В душе его царило умиротворение.

Ему очень хотелось разбудить Вивьен, чтобы вновь увидеть ее глаза. Глаза, в которых светилась любовь. Этой ночью он не мог от них оторваться. Он хотел видеть, что происходит внутри нее, видел ее волнение, испуг, наслаждение, страсть. В ее глазах отражалось каждое движение тела, сердца, души…

Он подарил ей блаженство, и она вернула ему его со всей щедростью, на какую только было способно ее нежное, чувственное тело. Вместе с ней он заново открыл все прелести любви и не менее потрясающие открытия сделал в себе.

Наблюдая за спящей супругой, он понял, что не сможет больше жить без этого необыкновенного наслаждения, которое испытал с ней. Он не насытился ею и хотел любить снова и снова. Это было не просто физическое влечение, он готов был слушать ее смех, отвечать на наивные вопросы, даже петь дурацкие куплеты, если она того захочет.

Вдруг сердце Лоуренса болезненно сжалось, кровь прилила к щекам, а по коже побежали мурашки. Желание захватило его, сметая барьеры, которые инстинкт самосохранения возвел между разумом и страстью. Кажется, он опять теряет здравый смысл. Да она просто околдовала его! После ночи безумной любви он снова хочет ее, и даже сильнее, чем раньше. Так дальше продолжаться не может. Еще немного — и она заберет над ним власть и превратит в безвольную развалину. Лоуренс знал тому немало примеров и всегда жалел этих бедняг.

А сам он чем лучше? Таращится на спящую женщину и умиляется каждым ее вздохом!

Лоуренс исступленно отшвырнул одеяло. Теперь он глядел на Вивьен со все возрастающей паникой. Что-то в ней задело его, разбудило совесть и доселе неведомые желания. Что дальше?

Лихорадочно одеваясь, Лоуренс понял: у него есть только один выход — бежать! Бежать от нее подальше, пока он не превратился в вызывающего жалость «женатика».


Глава 14

Вивьен проснулась, переполненная счастьем и надеждой, но они, увы, оказались недолговечными. На прикроватной тумбочке она обнаружила записку от Лоуренса:

«Вивьен, я уезжаю в Лондон, меня ждут неотложные дела. Когда вернусь — не знаю. Надеюсь, я выполняю твое желание, ведь ты хотела, чтобы муж не надоедал тебе и предоставил полную свободу. Слуги будут выполнять все твои распоряжения. Если захочешь прокатиться — конюшня к твоим услугам. Я выделил некоторую сумму для твоих личных нужд, но ты можешь тратить больше, я периодически буду присылать тебе деньги. А что касается моей матери, то она, приезжая в Торндайк, обычно живет в западном крыле и обедает в своей комнате. Возникнут вопросы, обращайся к Коулу или Фриде, экономке, они полностью в твоем распоряжении.

Желаю всего наилучшего,

Лоуренс».

Листок выпал из ослабевших пальцев Вивьен и спланировал на пол. Он уехал! Бросил ее! Лучше бы он вообще отказался жениться на ней… Ведь только вчера он произнес связующую их клятву, занимался с ней любовью, а сегодня?

Страсть. Роковое слово было найдено. Она снова уступила своему желанию и снова расплачивается за это.

Вивьен обвела взглядом комнату, в которой они вместе провели ночь. Здесь все еще дышало любовью. Как она могла так ошибиться? Ей казалось, что, выйдя замуж, она разрешит все свои проблемы, а вместо этого нажила новые.

Оказывается, мужчина может уйти не только от любовницы, но и от жены тоже. Просто взять и уйти.


Лоуренс влетел в свой особняк на Парк-Лейн и сразу же бросился в гостиную. Глоток бренди был ему жизненно необходим, но этой мечте не суждено было сбыться. Первым человеком, которого он встретил, была Беатрис, видеть которую он хотел в последнюю очередь.

— Что ты тут делаешь? — Она преградила ему путь и выглянула в холл. — И где эта шлюха?

— Моя жена в Торндайке, — раздраженно ответил Лоуренс.

— Ты оставил ее там? Одну? Профессиональная развратница могла бы и получше выполнять свою работу… — зло усмехнулась она.

Лоуренс дернулся вперед, заставив мать отскочить к стене, и яростно прошипел:

— Она не шлюха, черт побери! В ее жизни был и есть только один мужчина, — он ткнул себя пальцем в грудь, — я! Мы были вместе один раз — прошлой ночью. Так что придержи язык.

Беатрис уставилась на него расширенными от изумления глазами.

— Я все поняла, Лоуренс Сент-Джеймс, — произнесла она испуганно.

Он резко отстранился и помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Беатрис еще некоторое время стояла неподвижно. На самом деле она не понимала ровным счетом ничего. Ее сын утверждает, что эта Вивьен не шлюха. Но если так, то кто же?

Она устроилась в гостиной, взяла в руки вязанье и задумалась. Никогда еще она не видела Лоуренса таким раздраженным, и главное — из-за чего? Из-за женщины! Чем же так пленила его эта девчонка, незаконнорожденное дитя герцога Карлайлза и того цветисто-огненного создания в яркой шляпе?

Беатрис мало беспокоили обстоятельства рождения Вивьен, и она даже была обрадована тем, что в девушке течет голубая кровь. Единственное, что волновало ее, — то, как малютка заставила Лоуренса жениться.

Графиня мысленно представила девушку: белокурая, миловидная и удивительно сдержанная, что тоже странно, учитывая влияние той вульгарной особы, которая объявила себя ее матерью. По словам Лоуренса, она еще и добродетельна, и этому можно верить, потому что ее весьма сведущего в данном вопросе сына трудно обмануть.

Размышляя о своей новоиспеченной невестке, Беатрис вдруг вспомнила, что там, в церкви, Вивьен показалась ей немного испуганной. Что ж, пожалуй, это хороший знак. Благоразумная девушка и должна страшиться такого мужа, как Лоуренс. Он привык использовать женщин и, не задумываясь, сделает то же самое со своей женой. Впрочем, уже сделал. Он же бросил ее одну в чужом доме на следующий день после свадьбы.

Беатрис уронила руки на колени. Сердце ее забилось в бешеном ритме. О боже, он оставил ее там одну! Переспал и бросил…

История повторяется. Точно так же поступил когда-то его отец.

Беатрис отбросила вязанье, быстро поднялась в свои апартаменты и крикнула:

— Софи! Неси чемодан и начинай собирать вещи. Мы едем в Торндайк.


Утро следующего дня выдалось унылым и хмурым, и настроение Вивьен полностью ему соответствовало. Весь день она осматривала дом и выбирала комнату для себя, и к вечеру даже почувствовала себя немного лучше. Может быть, это именно то, что ей нужно? Может, покой, независимость и уединение помогут увидеть жизнь в новом свете?

Вдруг ее внимание привлекло какое-то движение внизу. Она напрягла зрение и увидела карету, катящую по дороге к поместью.

— Это он! Он вернулся!

Вивьен помчалась вниз. Спустившись в галерею, она замедлила шаг и сделала несколько глубоких вдохов. Однако пылающие щеки и сияющие глаза выдавали ее с головой.

Она стояла на лестнице, когда передняя дверь распахнулась, и Коул внес два чемодана. Следом за ним вошла Беатрис Сэндборн. Вивьен застыла и вцепилась руками в перила. Ноги стали как ватные.

Беатрис сделала вид, что не заметила девушку, и только отдав распоряжения дворецкому, повернулась к своей невестке:

— Значит, это ты поймала моего сына в капкан брака? — скорее утвердительно, нежели вопросительно сказала она. — Я леди Сэндборн, а твое имя…

— Вивьен Лерой… то есть Сент-Джеймс.

Стушевавшись под критическим взглядом графини, она сделала неловкий книксен. Мадам Маршан уверяла, что именно такой поклон уместен при встрече со знатными особами, но на мать Лоуренса он произвел обратное впечатление.

— Какая дерзость! — с негодованием воскликнула Беатрис. — Да что ты себе позволяешь, девчонка!

Вивьен не поняла, что сделала не так, но на всякий случай извинилась:

— Прошу прощения, леди Сэндборн. Я еще не привыкла обращаться к аристократам как к равным.

Эти слова еще больше разозлили Беатрис:

— Я вижу, ты любишь дерзить.

— Прошу прощения, — снова пролепетала Вивьен, но леди Сэндборн отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена. Вивьен понурила голову и поплелась в гостиную. Там она устало опустилась на кушетку возле окна и уставилась в сгущающиеся сумерки. Она с трудом сдержалась, чтобы не разреветься.


Герцог Карлайлз стоял у дверей особняка Лерой и все не решался позвонить. Лицо его пылало от гнева.

Арабелла забросала любовника записками, умоляя его прийти, но герцог все откладывал свой визит. Он был страшно зол на Арабеллу за то, что она ослушалась его и явилась на свадьбу. Ее поведение просто пугало его, он не знал, что и думать.

Похоже, пришла пора объясниться, но как же ему не хотелось этого делать!

Арабелла стояла у камина. Сегодня она, вопреки обыкновению, надела наглухо застегнутое платье без всяких украшений.

— Наконец-то ты соизволил явиться. — Она бросила на любовника уничтожающий взгляд, который заставил герцога остановиться на полпути. — Ну что? Чемоданы распакованы, трофеи развешаны, а ружья вычищены? И ты, разумеется, уже успел навестить своего букмекера и выслушать все парламентские сплетни. А как насчет кошек? Милые зверюшки накормлены? — Она словно выплевывала слова — Как мило, что ты подумал и обо мне. Конечно, тебе сначала нужно было позаботиться о более важных и, главное, неотложных делах.

— Арабелла, — пробормотал Карлайлз, совершенно сбитый с толку. Все, что он намеревался ей сказать, почему-то вылетело из головы. — Дорогая, что на тебя нашло?

— Ах, что на меня нашло! — взорвалась «дорогая». — Я трижды посылала за тобой вчера вечером и еще два раза сегодня утром. Ты думаешь, я делала это для собственного удовольствия? Я отчаянно нуждаюсь в тебе! Где ты был?

— Ну-ну, не глупи. — Он принял позу оскорбленной невинности. — Я же не мог все бросить и бежать к тебе сломя голову. У тебя истерика, Арабелла, и я надеюсь…

— Истерика? Черта-с два! — Она, сверкая глазами, пошла к нему. — Клементина сказала мне, что Сэндборн вернулся в Лондон один! Ты понимаешь, что это значит? Он оставил Вивьен в Сассексе. Затащил в какую-то заплесневелую дыру и бросил там одну!

Герцог скрестил руки на груди и непонимающе уставился на Арабеллу.

— Даже если так, это не мое дело, — невозмутимо пробормотал он. — Граф женился на девчонке и волен делать все, что угодно. Теперь это его забота, а не моя… и не твоя.

Арабелла выпрямилась и с пугающим спокойствием проговорила:

— Ты прав, это не твоя забота. Вивьен никогда не была твоей заботой… пока ты не решил, что она угрожает твоей бесценной фамильной чести. А ведь имя Карлайлз даже не упоминалось в связи с ней. Ты сам примчался и бесцеремонно вторгся в жизнь дочери, которую раньше и дочерью-то не считал. — Она помолчала и, горько взглянув на него, продолжила: — Видит бог, как бы я хотела верить, что ты любишь меня. И я верила в это. Все двадцать лет верила, что наша любовь превыше всего. Верила, что супружеские клятвы не имеют никакого значения, но я ошибалась, верно? Я поняла это только сейчас, когда ты запретил мне идти на свадьбу дочери. Значит, для тебя я только шлюха? Ты относишься ко мне так же, как к любой уличной девке?

— Арабелла, прекрати сейчас же! — Он схватил ее за плечи и попытался прижать к себе, но она отстранилась. — Я любил тебя, заботился о тебе… ты составляла смысл моей жизни.

— В самом деле? — насмешливо спросила она. — Тогда скажи, а ты мог бы жениться на мне? Я никогда не спрашивала тебя об этом, возможно, потому что просто не хотела знать правду, но теперь хочу. Так ответь: почему ты не женился на мне тогда, десять лет назад, когда умерла твоя жена?

Он смотрел на ее лицо, которое так хорошо знал, ее глаза, которые так часто светились желанием и любовью, и не понимал, на каком он свете. Жениться на любовнице? Абсурд! Это решительно невозможно, и прежде всего потому, что у него есть наследник, интересы которого он обязан защищать. Он должен беречь свою репутацию ради сына. Однако, что же ему ответить Арабелле?

Она прочла ответ в его глазах. О, за двадцать лет она хорошо изучила своего Августа! Она поняла, что он опять хочет купить частичку ее души, заплатив фальшивой монетой лживых заверений.

— Не мучайся, дорогой, я давно уже знаю ответ на этот вопрос, — надломленным голосом проговорила Арабелла. — А ведь я любила тебя открыто и честно, всю жизнь посвятила твоим желаниям и удовольствиям, и вот чем ты мне отплатил. Ты относишься ко мне, как к служанке, как к уличной девке, и всегда напоминаешь о моем двойственном положении. — Жгучие слезы потекли по ее щекам. — Что ж, лучше быть честной шлюхой, чем лгать и лицемерить, как это делаешь ты.

— Арабелла! Ты соображаешь, что говоришь? — В бессильной ярости он стиснул кулаки, но она уже не слушала его. Она пошла к дверям и распахнула их со словами:

— Вы так презираете разврат, ваша милость, что я решила оказать вам маленькую услугу. Я избавлю вас от своего оскорбительного общества. С этого момента между нами все кончено. Надеюсь, вы больше никогда не переступите порог моего дома. — И она величаво выплыла в холл, позвав Барни. Когда же дворецкий явился на зов хозяйки, она схватила его за рукав и, не обращая внимания на ошалевшего герцога, приказала: — Провода мистера Карлайлза и немедленно пошли за слесарем. Я хочу, чтобы он поменял все замки в этом доме.

Герцог опомнился и тоже выбежал в холл.

— Арабелла! — кричал он. — Арабелла, позволь мне все объяснить.

Арабелла, не оглядываясь, поднималась по лестнице. Она укрылась в своем будуаре и не выходила оттуда до тех пор, пока гневные проклятия ее бывшего любовника не смолкли. Когда входная дверь за ним захлопнулась, она бросилась на кровать и разрыдалась.


Вивьен жила в поместье Торндайк уже пятый день, и два дня из этих пяти были отравлены присутствием Беатрис. Мать Лоуренса буквально изводила ее своими нравоучениями. Выяснилось, что конюшня, сад и подсобные помещения для нее запретная зона. Когда Вивьен становилось особенно тошно, она скрывалась на верхнем этаже. Вот и сейчас она бродила по детской, трогая то качалку, то низенькую кроватку, которые, судя по всему, помнили еще маленького Лоуренса.

Что бы она ни делала, мысли ее неминуемо возвращались к мужу. Вивьен рисовала его себе мальчиком с кудряшками и ясными глазенками и недоумевала, куда же делся этот малыш? Ах, как бы ей хотелось иметь ребенка! Ей хотелось, чтобы у нее был полный дом ребятишек, похожих на Лоуренса. Пусть у них будут румяные щечки и карие глаза, искрящиеся озорным весельем. Она рассказывала бы им сказки перед сном, устраивала пикники в саду и придумала бы тысячи забав, только бы ее дети были веселы и здоровы…

В это время Беатрис стояла в галерее и, хмурясь, смотрела на нетронутый поднос с едой.

— Да, ваша светлость, она опять не съела ни крошки, — покачал головой Коул. — Она очень несчастна, бедняжка.

— Или слишком изнеженна, что вероятнее, — заметила графиня и сурово взглянула на старика. Коул тотчас же опустил глаза.

Какое-то время Беатрис раздумывала, как ей поступить, а потом смягчилась:

— Ну ладно, пойду поговорю с девчонкой.

Она направилась было к спальне Вивьен, но голос дворецкого остановил ее:

— Молодая леди не у себя.

— А где же?

— Наверху, в детской.

— Какого черта она там делает?

— Смотрит на вещи, мечтает… По-моему, она любит детей.

— Вот как?

Беатрис добавила эту информацию в свою копилку знаний и пошла наверх.

Едва она ступила на лестницу, как до нее донеслись звуки музыки. Ее невестка играла на пианино. Играла прекрасно, чисто, с душой! Как завороженная, Беатрис слушала аккорды знакомой сонаты не в силах сдвинуться с места.

Закончив играть, Вивьен решила пойти вниз. В дверях она столкнулась со свекровью и отпрянула от неожиданности.

— Этот инструмент ужасно расстроен, — небрежно бросила леди Сэндборн, прижимая ладонь к виску. — В будущем, пожалуйста, придерживайся нижних этажей и выбирай себе более полезные занятия.

Вивьен поспешно выскочила из комнаты, а Беатрис задумчиво оглядела детскую и улыбнулась. Похоже, все складывается не так уж плохо. Ее невестка красива, воспитанна, образованна и, по словам Коула, любит детей. Лучшую жену Лоуренс вряд ли мог найти, а с такой репутацией у него вообще был шанс навсегда остаться холостяком. Да, все не так плохо, но чтобы брак Лоуренса сложился счастливо, нужно настоящее чудо. Остается надеяться, что эта девчонка и есть то самое чудо.

Спускаясь по лестнице, Вивьен была на грани нервного срыва. Она спешила укрыться в своей комнате, как вдруг входная дверь распахнулась, и в холл в вихре шуршащего шелка ворвалась Арабелла.

— Бог мой, какая глушь! Меня предупреждали, что это далеко, но не сказали, что так далеко. Святые угодники, Вивьен! — Она всплеснула руками: — Ну, что же ты там стоишь?

Вивьен сбежала по ступенькам и оказалась в удушающих объятиях Арабеллы.

— Мама!

— Дорогая моя, с тобой все в порядке? — Мисс Лерой отстранилась и внимательно посмотрела на дочь. — Девочка моя, с тех пор как ты уехала, я места себе не находила. А когда Клементина сообщила мне, что Сэндборн вернулся в Лондон один, я чуть с ума не сошла. Я представляла себе, как ты сидишь в этой жуткой дыре среди разного хлама, поруганная и убитая горем… — Она обхватила лицо Вивьен руками и, разглядев припухлости вокруг глаз, констатировала: — Негодяй! Он переспал с тобой и бросил на следующий же… — Арабелла запнулась. Неожиданно в ее голове зародилось другое, еще худшее подозрение: — Этот развратник хотя бы переспал с тобой?

— О мама! — Румянец выступил на щеках Вивьен, отвечая за нее.

— В таком случае он просто наглец! — возмутилась Арабелла. — Запер тебя в этой дыре, а сам развлекается в городе. Ну ничего, моя милая, мама с тобой. Я приехала, чтобы помочь тебе пережить это испытание, и на сей раз я не брошу свое дитя.

— Что за шум? — ворвался в болтовню Арабеллы властный голос. На нижней ступеньке лестницы стояла Беатрис. — Что здесь делает эта женщина?

Вивьен вышла вперед и попыталась загородить свою экстравагантно одетую мать.

— Мама приехала, потому… потому что… — невнятно пробормотала она, решительно не зная, что сказать.

— Я здесь потому, что ваш распутный сынок бросил мою дочь на следующий день после свадьбы, — парировала Арабелла, отстраняя Вивьен. — Я приехала успокоить ее и удостовериться, что все в порядке.

— А также пожить месяц-другой на иждивении богатых родственников, — язвительно продолжила Беатрис.

— Вряд ли это можно назвать иждивением, — в тон ей заметила Арабелла. — Я привезла с собой провизию, слуг и кое-что из приданого Вивьен. — Она презрительно оглядела холл. — Судя по тому, что я вижу, ей понадобятся все эти вещи. Ваш дом, мадам, вряд ли можно назвать обитаемым.

Беатрис метнула в нее гневный взгляд.

— Очевидно, вы не понимаете, куда попали, — надменно произнесла она. — Ну что ж, буду прямолинейна. Это неслыханно, чтобы женщина вашей «профессии» навязывала себя приличному уважаемому дому. Приехав сюда, вы смущаете свою дочь и привлекаете излишнее внимание к ее постыдному происхождению.

— В происхождении Вивьен нет ничего постыдного, — вздернув подбородок, заявила Арабелла. — Она дитя пылкой страсти и великой любви, если вам, конечно, известно, что это такое.

— Я не намерена выслушивать эти гадости! — разъярилась Беатрис. Лицо ее покрылось красными пятнами.

— Что вы называете гадостью? Страсть? Любовь? О, пожалуй, эти слова звучат здесь впервые за долгие годы.

— Пожалуйста, — взмолилась Вивьен, — перестаньте. — Она повернулась к матери и резко бросила: — Оставь, пожалуйста, свои штучки. Ты не у себя дома. — Потом с мольбой посмотрела на свекровь: — Мне очень жаль, леди Беатрис, что присутствие моей матери оскорбляет вас. Но она проделала долгий путь, и вы как христианка не можете выгнать ее на улицу.

Беатрис сделала глубокий вдох. Да как смеет эта девчонка указывать ей, что делать? Одарив Вивьен испепеляющим взглядом, она удалилась в свои покои.

Вивьен едва держалась на ногах. Она вдруг осознала, что только что оказала открытое сопротивление своей свекрови. И была уверена, что поплатится за это.

Арабелла, напротив, чувствовала себя прекрасно. Стоило Беатрис выйти, как она бросилась к дверям и приказала слугам выгружать вещи. Она любила путешествовать с комфортом. Вот и сейчас прибыла в двух каретах — в первой, роскошно убранной, она ехала сама, а в другой — слуги. Вдобавок ко всему, вторая карета тянула за собой повозку, нагруженную продуктами и всем, с точки зрения Арабеллы, необходимым. Она приготовилась к самому худшему, а поэтому захватила с собой не только приданое дочери.

Вивьен познакомила Коула с Барни, и оба дворецких сразу не понравились друг другу. Да и вообще вся челядь Лерой была встречена прислугой Торндайка в штыки. Но ни та, ни другая сторона не собиралась сдавать свои позиции, и это конечно же не способствовало разрядке и без того напряженной атмосферы.

К ужину страсти достигли апогея. В арену боевых действий превратилась столовая, где обе матери, восседая за двадцатифутовым столом, буравили глазами нерасторопных слуг и негодовали по самому незначительному поводу.

Когда подали первое блюдо, Вивьен вновь оказалась перед выбором. Меню леди Сэндборн и миссис Лерой разнилось так же, как и их одежда. На половину Беатрис отправился простой крестьянский пирог, а на сторону Арабеллы — говядина, тушенная в мадере.

— Слава богу, я догадалась привезти тебе немного вина, — заметила Арабелла, поднимая свой бокал. — Этот дом сух, как кость.

— Уж лучше сухая кость, чем забальзамированная, — презрительно фыркнула Беатрис. — Спиртное убивает мозг и расшатывает добродетель.

Арабелла открыла было рот, чтобы достойно ответить на этот выпад, но Вивьен умоляюще посмотрела на нее.

— Мама, прошу тебя, — прошептала она одними губами.

Арабелла раздраженно фыркнула и поерзала на стуле. Но молчать за столом она просто физически не могла.

— Вив, дорогая, ты совсем ничего не ешь, — обратилась она к дочери. А Абердина так старалась приготовить тебе что-нибудь вкусненькое. В этом доме, судя по всему, экономят даже на собственных желудках.

— А между тем ваша дочь проявляет благоразумие. Красное вино и жирная пища вредны девушкам.

— Вивьен уже не девушка, — лукаво заметила Арабелла. — Ваш сыночек позаботился об этом.

— Это… неслыханно! — Беатрис хлопнула ладонями по столу.

— Ну-ну, только не говорите мне, что вас это шокирует. Ведь когда-то и с вами произошло то же самое. Один-то раз уж точно.

— Как вы смеете говорить такие вещи в моем доме! — Беатрис вскочила на ноги и гневно выкрикнула: — Шлюха!

— Бывшая шлюха, — спокойно поправила ее Арабелла, тоже вставая. — Я оставила свою, как вы изволили выразиться, профессию.

На мгновение в столовой воцарилась полнейшая тишина. Смелое заявление матери так удивило Вивьен, что она с трудом выговорила:

— Мама, что ты такое говоришь?

— Детка, я собиралась сообщить тебе это в несколько другой обстановке, но леди Беатрис вынудила меня сказать сейчас. — Она выпрямилась и с вызовом посмотрела на графиню. — Я рассталась с герцогом Карлайлзом. Рассталась навсегда.

Вивьен не верила своим ушам. Как же так? Ее мать и герцог расстались? После двадцати лет Арабелла вдруг решила бросить любовника? Или это он ее бросил?

— Но почему?

Арабелла подошла к дочери и обняла ее за плечи:

— Потому что он подлец. К сожалению, я поняла это слишком поздно. Он низкий негодяй и лицемер. Вообрази, он пришел в ярость оттого, что я попыталась устроить твое будущее, не спросив у него разрешения. Он топал ногами и кричал, что ты его дочь, его плоть и кровь и тому подобное. Это герцог-то, который со дня твоего рождения едва вспоминал о тебе. Да ну его к черту с его запоздалым отцовством! — Она устало махнула рукой. — Ты думаешь, его действительно волнует твое будущее? Как бы не так! Он думает лишь о своей драгоценной репутации и чести семьи. Ну как же, имя Карлайлза — и вдруг замешано в скандальной истории. — Арабелла помолчала. — А потом он просто продал тебя Сэндборну. По мне так уж лучше проституция, чем брак без любви. — Понизив голос до доверительного шепота, она добавила: — Ты знаешь, он даже запретил мне появляться у тебя на свадьбе. Он, видите ли, стыдится меня. Подлец! Подумать только, и этому человеку я подарила двадцать лучших лет своей жизни…

Боль и гнев вылились в жгучие слезы. Арабелла раскачивалась на стуле и причитала:

— Что же это за любовь такая, если мужчина стыдится женщины, с которой спит, матери своего ребенка?

Преданный Барни неслышно вырос за спиной своей хозяйки. Она обернулась, улыбнулась ему, встала и медленно вышла из столовой.

Вивьен была поражена. Вся жизнь матери прошла под знаменем страсти и пламенной любви, и вот теперь все кончено. Бедная Арабелла. После стольких лет познать горечь разочарования… Странно, что она вообще еще держится.

Почувствовав на себе пристальный взгляд свекрови, Вивьен извинилась и тоже ушла к себе.

Беатрис тоскливо посмотрела ей вслед. Все случившееся потрясло ее не меньше, чем Вивьен. Она обернулась к Барни и вежливо попросила:

— У вас, кажется, был кларет? Не нальете ли мне рюмочку?


Глава 15

Несмотря на столь бурные события, война между женщинами продолжалась, изменилась только техника боя. Она стала более изысканной и утонченной…

Первой атаковала Беатрис. Зная, что Арабелла никогда не встает раньше полудня, она в один прекрасный день подняла всю прислугу с первыми лучами солнца якобы для ежегодной весенней уборки. Начали, разумеется, с комнаты Арабеллы. Надо ли говорить, в каком настроении она спустилась к завтраку?

Ответный удар не заставил себя ждать. В отместку Арабелла теперь разгуливала по дому перед обедом в огненно-красном пеньюаре, отчего лицо леди Беатрис становилось примерно такого же цвета. Они во всем старались досадить друг другу. Арабелла неизменно добавляла в чай бренди, и Беатрис стала приглашать на чай приходского священника. Добряк пастор добросовестно читал им проповеди и разъяснял непонятные места из библии, отчего Арабелла беззастенчиво зевала и принималась курить, пуская в потолок кольца едкого дыма.

В один из таких вечеров Вивьен не выдержала и выбежала из столовой. Мать поспешила за ней следом. Ни слова не говоря, она потащила упирающуюся дочь в библиотеку и плотно закрыла за собой дверь.

— Мама, ну как ты можешь так себя вести?! — воскликнула Вивьен. Ее душили боль и негодование.

— Глупышка, это всего лишь игра, — виновато оправдывалась Арабелла. — Ну не сердись, пожалуйста. — Она взглянула на сигару. — Мне давно хотелось попробовать, но Август был категорически против того, чтобы я курила.

— Думаю, тебе пора возвращаться домой, — холодно сказала Вивьен.

— Что? Вернуться домой и оставить тебя в лапах этой горгоны? Ни за что. Ты нуждаешься в поддержке.

— Ох, мама. — Вивьен с укоризной посмотрела на нее: — Неужели ты не понимаешь, что только усугубляешь мое положение?

Арабелла вгляделась в лицо дочери и увидела там печаль, которая в какой-то степени была результатом ее собственного поведения.

— Ты права, детка, кажется, я опять делаю глупости, а тебе предоставляю право отвечать за последствия. — Арабелла взяла Вивьен за руку и усадила на кожаную софу. Момент, ради которого она приехала и которого так страшилась, настал. — Я знаю, Виви, что не была тебе хорошей матерью, но, поверь, если бы время можно было повернуть вспять, все пошло бы по-другому. Тогда ты не смогла бы меня ни в чем упрекнуть. — Арабелла вздохнула. — Пойми, я была очень молода и так любила Августа, что совсем потеряла голову. Трудно объяснить, что я испытывала, мне просто хотелось быть рядом с ним. Я была счастлива, но не замечала ничего вокруг себя. Это было какое-то наваждение.

Вивьен смотрела на мать и чувствовала, что это признание дается ей нелегко. Впервые они говорили по душам, и впервые между ними возникло взаимопонимание. Да, Вивьен поняла, что мать хотела сказать. В брачную ночь она испытала то же самое: наваждение, страсть, туман в голове. И горько расплатилась за призрачное удовольствие.

Вивьен погладила мать по плечу и уткнулась носом ей в щеку. Недостающая частичка ее сердца встала на место. Презрение заменила любовь.

— Мне кажется, я поняла тебя, мама.

— Правда? О, Вив, я так надеялась на это. — Арабелла прижала ее к себе. — Знаешь, ты родилась чудо какой хорошенькой, и я сразу полюбила тебя, но он… Боже, как я боялась потерять его. Он был моей жизнью, смыслом моего существования, я буквально молилась на него. Если бы ты знала, на какие жертвы мне приходилось идти, чтобы удержать Августа. Я ела только то, что любил он, носила те платья, которые нравились ему, читала выбранные им книги и изучала интересующие его предметы. Верховая езда нагоняла на него скуку, и я никогда не каталась верхом. Я была идеальной любовницей, но… всего лишь любовницей.

Боль, долго скрываемая, наконец выплеснулась наружу. Арабелла уже не могла остановиться, она должна была сказать дочери все:

— Имели значение только его желания, его потребности. Да, он заботился обо мне, окружил роскошью, дал мне все, кроме уважения. Фактически я жила в золотой клетке, которую мне не разрешалось покидать, чтобы я, не дай бог, не запятнала его репутацию. Подлец! И он еще смел говорить о любви, когда на деле я была для него лишь игрушкой…

Беатрис застыла у дверей библиотеки. Проводив пастора, она пришла затем, чтобы немедленно выставить Арабеллу из дома, и невольно подслушала ее признания. Судьба этой женщины сложилась иначе, чем ее собственная, и все же у них было так много общего, та же боль и та же потребность в понимании и любви.

— Заклинаю тебя, Вив, не позволяй мужчине взять над тобой верх. — Арабелла опустилась перед дочерью на колени. — Не позволяй Сэндборну посадить тебя в клетку. Ты жена, и тебе не нужно быть рабой его желаний. Ты проживешь жизнь легко и радостно, все будут тебя уважать… — Она помолчала. — Ах, если бы я могла хоть как-то помочь тебе, но, к сожалению, я даже не представляю, с чего начать. Видит бог, мне тяжело произносить эти слова, но почему бы тебе не поучиться у свекрови? Используй ее в качестве примера, уж она-то знает, что такое быть женой.

— Нет!

Они вздрогнули и обернулись. В комнату вошла Беатрис и повторила:

— Нет. Ты не должна следовать моему примеру, милая Вивьен. Да, я жена и жила добродетельной жизнью, но была заперта в клетку точно так же, как и твоя мать. — Она задумалась, подыскивая слова, чтобы выразить то, о чем не осмеливалась даже думать: — Мой муж женился на мне, мы провели вместе ночь, а потом… он бросил меня. Да-да, как видишь, история повторяется.

Вивьен поднялась и смущенно взглянула на свекровь. Как же она раньше не замечала, что в глубине глаз леди Беатрис таится боль поражения?

— Когда-то я была юной дебютанткой, и нет ничего удивительного в том, что красота и обаяние Ройса Сент-Джеймса ослепили меня. Мы поженились, но его сердце мне так и не удалось завоевать. После одной-единственной ночи он отдалился от меня.

Леди Беатрис судорожно вздохнула, подошла ближе и опустилась на софу рядом с Арабеллой:

— Я старалась как могла: вела размеренный образ жизни, была уступчива, поддерживала уют в доме. Словом, я была идеальной женой, но и только. У меня не было никаких прав на мужа. Граф Сэндборн считал, что мне достаточно его имени, а я мечтала о большем. Вскоре родился Лоуренс, однако это ничего не изменило в наших отношениях. Я хотела второго ребенка, но… Ройс больше не делил со мной постель. — Беатрис мельком взглянула на Арабеллу и, прочитав понимание в ее глазах, вздохнула с облегчением. — Так что, как видите, я тоже была заключена в клетку. Золотую тесную клетку, — заключила она.

Обращаясь к Вивьен, она умоляюще проговорила:

— Я люблю Лоуренса всем сердцем, но он сын своего отца. Они так похожи, что мне иногда даже жутко становится. Прошу тебя, девочка, не позволяй ему отдаляться. Ради него и ради себя самой не позволяй Лоуренсу сделать с тобой то, что сделал Ройс со мной.

Вивьен словно приросла к полу. Она смотрела на мать и свекровь, таких разных и таких похожих в своих сожалениях о прожитой жизни женщин, и чувствовала, что ровным счетом ничего не понимает. Арабелла — идеальная любовница, Беатрис — идеальная жена… и обе они несчастны, как же так? Разве у девушки есть еще какой-то путь, по которому она может пойти, чтобы достигнуть уважения и благополучия?

— Я всегда считала, что женщина может быть либо любовницей, либо женой, — прошептала Вивьен. — Герцог заявил, что не допустит, чтобы я стала любовницей, а Лоуренс ясно дал понять, что не хочет видеть меня женой. Что же делать? Неужели я сама никогда не смогу выбирать?

— А что бы ты выбрала, Вив? — тихо спросила Арабелла. — Чего ты хочешь?

Еще месяц назад она с легкостью ответила бы на этот вопрос. Она хотела выйти замуж и верила, что брак избавит ее от проблем. Она хотела навсегда оградить себя от той боли и разочарования, которые неизменно сопутствуют страсти. А что вышло? Брак с Лоуренсом лишил ее последней надежды и с головой окунул в те муки, которых она так старалась избежать.

Вивьен закрыла глаза и представила себе Лоуренса. Она вспомнила его взгляд, улыбку, походку и мечтательно проговорила:

— Я хочу, чтобы у меня был муж и любовник в одном лице. Я хочу спать с ним в одной постели и сидеть с ним за одним столом. Хочу, чтобы мы смеялись и печалились вместе, хочу, чтобы мы катались на лошадях, сажали розы и читали друг другу потешки. Хочу, чтобы это был Лоуренс Сент-Джеймс. — Она помолчала. — А еще хочу, чтобы наверху, в детской, играли наши дети. Хочу всегда быть рядом с ним и радоваться тому, что он мой муж и мой лучший друг.

— Лоуренс — испорченный, упрямый, пресыщенный тип! — сердито заявила Беатрис. — Он не выносит ограничений и привык жить так, как ему заблагорассудится. У него нет ни капли совести! — Она обреченно махнула рукой и спросила: — Ты уверена, что именно его хочешь видеть своим мужем?

— Да, он нужен мне, — твердо ответила девушка. — Хочет Лоуренс того или нет, но он уже мой муж и, надеюсь, останется им до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

— Но хватит ли у тебя сил, чтобы отстоять его?

— Хватит.

— Тогда, умоляю, беги из этой деревни. Ты должна перейти в решительное наступление. Завтра же поезжай в Лондон и разыщи Лоуренса. Правда, там он чувствует себя как рыба в воде, так что тебе будет нелегко. Тебе понадобится поддержка, и я… помогу тебе. Помогу, потому что хочу, чтобы вы оба были счастливы, а ты, я верю, сделаешь Лоуренса счастливым.

— Я правильно вас поняла? — робко спросила Вивьен. — Вы хотите, чтобы наша жизнь с Лоуренсом наладилась?

Беатрис кивнула:

— Я слишком крепко и слишком долго держала своего мальчика в ежовых рукавицах. И пусть он никогда не простит меня, я могу хотя бы попытаться вернуть его уважение. Попытаться дать ему семью, которой у него никогда не было. — Она стиснула руку Вивьен. — Будь ему хорошей женой, девочка, и ты получишь то, чего заслуживает хорошая жена.

Вивьен признательно улыбнулась и почувствовала, как на глаза наворачиваются предательские слезы.

— И я тоже помогу тебе, моя милая Вивьен, — подала голос Арабелла. — О, ты еще не знаешь, на что способна твоя мать.

— Чем же вы сможете ей помочь? — снисходительно глядя на нее, спросила Беатрис. — Что вы знаете о лондонском высшем свете?

— К счастью, ничего! — колко парировала Арабелла, — Зато я многое знаю о мужчинах и о способах их обольщения. Вы не можете не согласиться с тем, что обольщение — именно то, что нужно Вивьен, если уж она вбила себе в голову мысль вернуть вашего похотливого пройдоху сына. — С лукавой улыбкой она повернулась к дочери: — Нет способа быстрее преодолеть защитные барьеры, чем пробудить в мужчине желание. Ты должна постоянно мелькать у него перед глазами — чувственная, страстная и влюбленная.

— Какой ужас! — воскликнула Беатрис.

— Ну почему же ужас? — с улыбкой заметила Арабелла. — Это страсть, а страсть, насколько мне известно, является неотъемлемой частью жизни графа Сэндборна. Так что, если хочешь жить с этим мужчиной, — вновь обратилась она к Вивьен, — используй то, чем наградил тебя господь. Заставь своего мужа позабыть обо всем на свете. Сделай так, чтобы кровь забурлила у него в жилах, и тогда очень скоро он приползет к тебе на коленях. Это говорю тебе я, Арабелла Лерой!

Вивьен не нужно было долго убеждать, она знала, что это правда. Ведь в их первую и единственную ночь Лоуренс, несмотря на свой гнев и недоверие, все-таки хотел ее.

Затем девушку вдруг осенило: раз она хочет, чтобы Лоуренс был ей не только мужем, но и любовником, значит, ей необходимо овладеть искусством любви. Впервые за последние несколько недель она почувствовала под ногами твердую почву. Теперь она знает, какой путь следует выбрать! Боже, какой же она была наивной, когда думала, что существует лишь две дороги: замужество или разврат. Кто сказал, что порядочная женщина должна отказаться от страсти? Кто это выдумал, что наслаждение порочно?

Пришло время решать самой, и Вивьен решилась! Она посмотрела на своих наставниц, одна из которых — столп общества, а другая — вершина полусвета, и поняла, что их ошибки рождают для нее новые возможности. О, при такой поддержке у Лоуренса не останется ни единого шанса!


Сгущались сумерки. Лоуренс, злой как голодный пес, брел по улицам Лондона. Весь день он сегодня провел на заседании консервативной партии. Слушая, как холеричные лорды и толстобокие землевладельцы на все лады честят Гладстона, он сначала зевал, но потом апатия переросла в раздражение. Ну сколько можно говорить одно и то же? Совсем некстати Лоуренсу вспомнились слова Вивьен о том, что аристократы имеют обыкновение судить по внешнему виду. При чем здесь это?

Как ни старался Лоуренс выбросить Вивьен из головы, мысли о жене не покидали его. Ее облик странным образом переплелся с обликом Гладстона. А может быть, она права, и все нападки на премьер-министра и яйца выеденного не стоят? В конце концов меры, которые предлагают консерваторы, не слишком-то отличаются от политики либералов.

Подойдя к своему особняку, Лоуренс почувствовал, что смертельно устал. Сейчас ему нужна горячая ванна, потом бокал бренди и хорошая сигара. Но не успел он войти в холл, как перед ним возник Парнелл.

— Я пытался связаться с вами, ваше сиятельство, но никто не знал, где вы находитесь, — зачастил дворецкий. — Они приехали днем, без предупреждения. Клянусь, я ничего не знал.

— Они?

Лоуренс заметил в холле гору багажа.

— Вернулась ваша мать, сэр, и молодая леди Сэндборн. С ними приехала еще та, другая женщина, по-моему, мать вашей жены. Они настаивали, чтобы я отнес вещи новой хозяйки в вашу комнату, но, не зная вашего желания, милорд, я пока оставил их здесь.

Лоуренс застонал. Ну чем он так прогневил бога, что Беатрис никак не хочет оставить его в покое? Внезапно он осознал, что Парнелл говорил о какой-то молодой хозяйке и «той, другой женщине». Неужели Вивьен здесь?

На ватных ногах он пошел в сторону гостиной. Вивьен. Здесь.

Беатрис сидела в кресле с неизменным вязаньем в руках, а напротив нее на низеньком диванчике расположилась Арабелла Лерой. Его педантичная мать и скандально известная теща мирно сидят в гостиной! На мгновение Лоуренс лишился дара речи.

— Боже милостивый! — наконец выдавил он.

Арабелла отвлеклась от романа, который читала, Беатрис бросила считать петли, и обе женщины уставились на него. Первой подала голос леди Сэндборн:

— Полюбуйся, милая Арабелла, мой сын в своем репертуаре, — сказала она, царственно поднимаясь и подходя к Лоуренсу. — Что же ты не приветствуешь свою семью, Лоуренс Сент-Джеймс?

— Семью? — в замешательстве переспросил он, переводя взгляд с Арабеллы на мать.

— Ну, разумеется, семью, дорогой граф. Я оставила герцога и сейчас просто физически не могу находиться в своем доме, — пояснила Арабелла. — Ваша мать и жена были так любезны, что предложили мне пожить у них, пока я не решу, что делать дальше.

Мать и жена. Беатрис стояла прямо перед ним, а где же Вивьен? Лоуренс окинул взглядом комнату и увидел ее на кушетке возле окна. Простого покроя платье лишь подчеркивало соблазнительные изгибы ее фигуры. Волосы, собранные на затылке, оставляли шею открытой, и от этого Вивьен выглядела еще моложе. Она была так красива и так желанна, словно вышла из его лихорадочных снов.

— Почему ты не в Торндайке? — раздраженно спросил Лоуренс.

— Я… мы хотели сделать в Лондоне кое-какие покупки.

Извечная женская уловка. Все ясно. Эти трое сговорились. Они захватили его дом и теперь намерены заманить в ловушку. Они хотят распоряжаться его жизнью, хотят превратить его в бессловесного раба, подкаблучника… Не бывать этому! Лоуренс повернулся, распахнул двери и гаркнул:

— Парнелл!

— Да, ваше сиятельство, — подскочил дворецкий.

— С этого дня я переселяюсь в «Кларендон». Пусть кто-нибудь из лакеев завтра перенесет туда мою одежду и бритвенные принадлежности.

Отдав еще несколько распоряжений, Лоуренс, ни на кого не взглянув, скрылся в ночи.

Несколько минут в гостиной стояла тишина, потом Беатрис задумчиво проговорила:

— Значит, он уступил тебе дом? Прекрасно! Нашим следующим шагом будет упрочение твоего положения в обществе. Все должны знать, что ты графиня Сэндборн, законная жена Лоуренса Сент-Джеймса.

— Чушь! — отмахнулась Арабелла. — Вив должна делать шаги совсем в другом направлении.

— Но в первую очередь ей нужно обеспечить себе надлежащее место в высшем свете.

— В первую очередь ей нужно обеспечить себе место в его постели, — не унималась Арабелла.

— Мама! Леди Беатрис! — вмешалась Вивьен. — Не ссорьтесь, прошу вас. Мы ведь можем действовать в обоих направлениях.

— Она будет спать с ним не позже чем через неделю, — пообещала Арабелла, бросая вызов сопернице.

— Она будет рядом с ним в обществе раньше, чем через неделю, — клятвенно заверила Беатрис.

Так был разработан план мощной двусторонней атаки, который неминуемо должен был привести Вивьен к супружескому счастью.

На следующее утро Беатрис повезла Вивьен в салон дамского платья на Риджент-стрит. Салон был устроен скорее как гостиная, чем как магазин, и три часа, проведенные в нем, пролетели как один миг. После того как были сняты мерки, миловидная горничная предложила дамам прохладительные напитки, и Вивьен, которой вовсе не хотелось ни есть, ни пить, под бдительным оком Беатрис вынуждена была согласиться. Дело в том, что она немного побаивалась модистку, но еще больший ужас ей внушали две другие дамы, которые тоже приехали заказать себе платья. Это были леди Сесилия Мортон и Оливия Тайлер. Надо ли говорить о том, что во время беседы они не спускали с Вивьен внимательных глаз?

В последнюю неделю на всех лондонских приемах говорили только о скоропалительной свадьбе графа Сэндборна и никому не известной женщине сомнительного происхождения. Неудивительно, что молодые дамы были заинтригованы. К чести леди Беатрис надо заметить, что, представляя свою невестку, она ясно давала понять, что довольна выбором непутевого сына и о лучшей партии не мечтала.

— Я так рада, что Лоуренс Сент-Джеймс принял мое приглашение на благотворительный бал, — сказала леди Сесилия. — Мне не терпится представить Вивьен своим гостям. Уверена, дорогая, ваше появление на празднике произведет настоящий фурор.

Беатрис подозрительно посмотрела на леди Мортон. О благотворительном бале и о том, что Лоуренс принял ее приглашение, она слышала впервые. Нимало не смутившись, Беатрис спокойно заявила:

— Спасибо, милая Сесилия. Ваши вечера, несомненно, являются лучшим украшением сезона, и мы с Вивьен с радостью принимаем ваше предложение. — Самообладание и выдержка Беатрис потрясли Вивьен. Да, у такой свекрови есть чему поучиться.

Когда они сели в карету, она робко поинтересовалась:

— Мы в самом деле пойдем на этот вечер?

— Ну разумеется. И время выбрано очень удачно. К тому же дом леди Мортон — лучшее место, чтобы дебютировать в обществе. Не забывай, там будет Лоуренс.

Вивьен нахмурилась:

— А вы уверены, что он придет?

— Не сомневайся, девочка, непременно придет. Лоуренс очень интересуется политикой, а ежегодный благотворительный бал Сесилии, как правило, посещают все сильные мира сего. Он не сможет пройти мимо такого события.


Глава 16

Вернувшись на Парк-лейн, Вивьен изумленно застыла в дверях. В гостиной восседали Ариадна, Женевьева и Клементина.

— Кто эти женщины? — возмутилась Беатрис. Достаточно было взглянуть на их яркие платья и вычурные шляпки, чтобы понять, что эти дамы отнюдь не принадлежат к лондонской аристократии.

— Это мои подруги, но сейчас они выступают в роли, так сказать, любовных экспертов, — невозмутимо ответила Арабелла.

Беатрис ухватилась за спинку ближайшего стула. О боже, не хватало еще, чтобы она, графиня Сэндборн, принимала у себя распутных женщин. А ведь очень может быть, что одна из них когда-то была любовницей ее мужа.

Лишь после того как Женевьева, Ариадна и Клементина клятвенно заверили ее, что никогда даже не были знакомы с графом Сэндборном, Беатрис немного успокоилась. Она извинилась и удалилась в свои покои, оставив Вивьен в руках многоопытных куртизанок.

Не обращая внимания на возражения Вивьен, дамы под предводительством Арабеллы потащили ее наверх, в комнату Лоуренса. Чтобы выработать четкий план, надо было изучить обстановку.

Арабелла усадила дочь на диван и приступила к разъяснениям:

— Походка, речь, смех, все, что делает женщина, может быть превращено в акт обольщения, — начала она.

— Верно гласит старинная поговорка: «Мужчина любит глазами», — вмешалась Женевьева. — Что может быть выразительнее красноречивого взгляда? Вот с этого и начни: смотри только на него и думай только о нем.

— Каждое твое движение должно быть предназначено лишь ему, — вступила Клементина. — Каждый твой жест должен говорить, что это для него, и только для него.

С этими словами она уронила платочек и наклонилась за ним с такой пленительной грацией, что на нее нельзя было не засмотреться. Затем Клементина прошлась по комнате, шурша шелковыми юбками и слегка покачивая бедрами. Вивьен была поражена произошедшей в ней переменой.

Под руководством Клементины девушка тоже прохаживалась, садилась, обмахивалась веером, но все это было жалким подобием того, что могла предложить женщина, имеющая сексуальный опыт. В конце концов было решено, что тонкая талия и хорошо сидящее платье с лихвой компенсируют все недочеты. Следующей слово взяла Ариадна:

— Даже твоя речь должна приобрести новый смысл. Старайся говорить так, словно в твоих замечаниях заключен особый, важный смысл. Интонация, с которой ты произносишь каждую фразу, плюс взмах ресницами и тихий вздох делают из обычного предложения двусмысленное. Поверь мне, ничто так не возбуждает, как двусмысленность. Старайся использовать красочные описания, это пробуждает чувственность.

— Не забывай, что Сэндборну хорошо знакомы женские уловки, — заметила Женевьева. — Хотя вряд ли он устоит перед соблазном поиграть с тобой.

— Самое главное — вывести его из равновесия, — добавила Клементина. — Постоянно держи его в напряжении, пусть гадает, манишь ты его или просто улыбаешься, сражаешься или готова сдаться.

После этого перешли к прикосновениям. Сначала определили наиболее удобные места для эротических контактов. Все согласились с Клементиной, что лучшим является карета и, может быть, еще подоконник.

Внезапно Арабелла нахмурилась.

— Возможно, придется действовать более прямолинейно, — сказала она. — Кто знает, что царит в голове у этого сумасброда? Надо как-то привлечь внимание Сэндборна, разбудить его страсть.

— Вивьен следует самой проявить инициативу, — воодушевилась Клементина. — Этакий возвышенноромантический пинок в его упрямую задницу.

— Да-да, — согласилась Ариадна. — Вивьен должна совершить нечто необычное, смелое и провокационное. — Она погрузилась в раздумья. — Постойте! Кажется, я придумала! Когда-то мне самой хотелось это осуществить, но Джеральд умер так рано… — Она обвела взглядом комнату: — Цезарь и Клеопатра!

Последовало недоуменное молчание. Ариадна презрительно усмехнулась:

— Невежды! Всему миру известна история их любви, и на сей раз роль Клеопатры сыграет Вивьен. Насколько я помню, эксцентричная царица приказала завернуть себя в ковер и отнести в покои Цезаря в качестве подарка. Умная женщина обошлась без путаной дипломатии и оказалась в постели любимого мужчины. О, это была одна из самых великолепных любовных авантюр всех времен и народов!

Ариадна победоносно оглядела подруг и перечислила преимущества по пальцам:

— Во-первых, Виви его удивит, во-вторых, озадачит и, наконец, обольстит. Ну как вам план?

— Блестяще! — воскликнула Арабелла, загораясь идеей. — Пусть он укрылся в этом чертовом отеле, Вивьен все равно сумеет до него добраться. Ее тайно доставят туда, и очень скоро уже не она, а Сэндборн будет у ее ног.

— Вы только представьте себе выражение его лица, когда он увидит Вивьен в восхитительном дезабилье, — расхохоталась Женевьева.

— Да он набросится на нее, как голодный волк на овечку, — прокудахтала Клементина.

Вивьен с тихой паникой выслушала то, что ей предстоит сделать.

— Но когда я буду в гостинице, что я ему скажу? — запротестовала она.

Женщины обменялись взглядами.

— Ты скажешь ему все, что накопилось у тебя на душе, — снисходительно пояснила Арабелла. — А дальше действуй по обстоятельствам.

— Не скрывай своих чувств, детка.

— В любом случае он будет знать, что ты любишь и хочешь его, — заметила Ариадна. — Что бы ни случилось потом, воспоминание о твоей страсти будет преследовать графа всю жизнь.

Вивьен пришлось согласиться, что план выглядит безупречно. Как знать, а вдруг после этого он решит вернуться домой, и они заживут как любящие друг друга супруги?

— Хорошо! — твердо сказала она. — Я сделаю это.


Благотворительность меньше всего интересовала Лоуренса, и на бал леди Мортон он пришел, чтобы встретиться со сторонниками силовой политики и обсудить кое-какие вопросы. Кроме того, за последнее время о нем распустили столько слухов, что показаться в обществе было просто необходимо — хотя бы затем, чтобы опровергнуть досужие домыслы и положить конец сплетням.

Леди Мортон сама вышла ему навстречу и сердечно приветствовала «дорогого графа». Каково же было его удивление, когда Сесилия спросила:

— Разве ваша жена не с вами? Мы, знаете, встречались три дня назад у модистки. — В глазах женщины забегали лукавые искорки, она схватила Лоуренса за руку и заговорщически прошептала: — Мне не терпится представить ее гостям. Уверена, ваша чаровница Вивьен произведет настоящий фурор.

Лоуренс ошеломленно уставился на леди Мортон. Она встречалась с Вивьен? Нехорошее предчувствие сдавило ему грудь. С трудом выдавив улыбку, Лоуренс ответил:

— Я приехал прямо с деловой встречи. Моя жена, видимо, будет позже.

— А-а, — протянула Сесилия. — Ну что ж, пока ее нет, я сама буду вас развлекать. Вы, конечно, знакомы с большинством моих гостей, но есть и новенькие. Пойдемте, я вас представлю.

В полном замешательстве Лоуренс провел хозяйку через огромный холл в гостиную, рассеянно раскланиваясь с теми людьми, на которых еще пять минут назад надеялся произвести самое выгодное впечатление. Вивьен будет на балу! Интересно, что она затеяла на этот раз? Хочет окончательно погубить его?

Вскоре лакей громко объявил:

— Леди Сент-Джеймс и графиня Сэндборн!

Лоуренс тихо застонал и поспешил в холл. Вивьен и Беатрис обменивались любезностями с хозяйкой дома, причем Вивьен вела себя так, будто всю жизнь только и делала, что посещала благотворительные вечера.

Когда Сесилия отошла к другим гостям, Лоуренс смог увидеть свою жену во всем блеске. На Вивьен было платье из роскошного муара изумрудного цвета, глубокое декольте обрамлял бархат, а шифоновая юбка была задрапирована сзади в замысловатый турнюр, украшенный белыми камелиями из шелка. Три камелии, но только живые, лежали на плече, соперничая белизной с нежной кожей. Лоуренс поймал себя на мысли, что мечтает вдохнуть их аромат, и с проклятиями подавил предательскую дрожь. Чертыхаясь и призывая громы и молнии на головы всех женщин на свете, он пошел к жене. Похоже, сегодня вечером ему скучать не придется.

…Вивьен чувствовала себя едва ли не хуже, чем Лоуренс. Во рту у нее пересохло, а руки под длинными кружевными перчатками заледенели. Ей казалось, что ничего ужаснее и быть не может, но когда она увидела Лоуренса, идущего к ним через холл, сердце ее еще сильнее затрепетало, а по телу пробежала нервная дрожь. В облегающем черном фраке, атласном жилете и стильно повязанном галстуке он был, несомненно, самым красивым из всех присутствующих мужчин. Все дамы оборачивались ему вслед, но глаза его были прикованы к ней.

Коротко кивнув матери, Лоуренс схватил Вивьен за локоть и потащил в оранжерею.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? — прошипел он.

— Пришла потанцевать и завести новые знакомства, — невозмутимо ответила Вивьен.

— Я сейчас же отвезу тебя домой!

— Никуда я не поеду. — Вивьен вырвалась и, сердито пнув ногой длинный шлейф своего платья, направилась к дверям. Только звонок к обеду помешал Лоуренсу броситься за ней. Оставалось только надеяться, что за столом Вивьен не сможет нанести еще больший ущерб его и без того подмоченной репутации.

Лоуренс протиснулся вперед, чтобы сесть рядом с женой, но не тут-то было. Прежде чем он нагнал Вивьен, Сесилия уже представила ее ворчливому Уильяму Хартшорну и отправила обоих в столовую.

Столы были поставлены в два длинных ряда. Когда все расселись, Лоуренс отыскал глазами Вивьен и чуть не поперхнулся салатом. Его жена сидела чуть поодаль, на противоположной стороне, и оживленно болтала о чем-то с Хартшорном. Лоуренс пришел в ужас: сэр Уильям славился своими предрассудками, равно как и своим влиянием на королевское казначейство. О чем они могут говорить? Лоуренс напряг слух и вскоре расслабился. Они беседовали о путешествиях. Слава богу, вполне безопасная тема.

— Вам не понравилось в Венеции? — проворковала Вивьен.

— Ничуть. Гнуснейший климат, — отвечал сэр Уильям, — и туманно, как в старой доброй Англии.

— Вероятно, вы были там поздней осенью или зимой, это действительно не самые удачные сезоны, — Вивьен взмахнула ресницами и, заметив, что Лоуренс беззастенчиво пялится на нее, уже не сводила глаз с мужа. — Большинство людей любит ясную погоду, но я предпочитаю влажность. — Она улыбнулась, и ее губы в этот момент напомнили лук Амура. — Я обожаю Венецию, — продолжала Вивьен, и голос ее был таким теплым, что мог растопить льды Арктики. — Скажите, а вам довелось попасть в театр «Ла Фенис»?

Вивьен со знанием дела толковала о соборах и других исторических памятниках Венеции, и вскоре ее буквально засылали вопросами.

— Я страшно боюсь воды, — высказала свое мнение леди Чилтон. — А в Венеции повсюду каналы. Как вы, дорогая, справлялись с этой бедой?

— Я просто принимаю воду как благо. Как солнце и воздух. Кстати, должна вам признаться, больше всего на свете мне нравится смотреть, как вода омывает пристани и струится вдоль лодок, скользящих по освещенной луной глади, рождая чарующую музыку ночного города.

Лоуренс мечтательно прикрыл глаза. Перед его мысленным взором предстала лунная дорожка, он услышал плеск воды, ритмичный, возбуждающий… Из прострации его вывел резкий голос леди Мортон:

— Вивьен, дорогая, как чудесно вы это описали, я как будто сама побывала в Венеции. — Она искоса посмотрела на Лоуренса. — Вы так любите этот город, странно, что вы не отправились туда в свадебное путешествие. Может быть, лорд Сэндборн боится воды, так же, как и леди Чилтон?

Лоуренс беспокойно заерзал, однако Вивьен адресовала ему столь откровенную обожающую улыбку, что он странным образом успокоился.

— Видите ли, мой муж не путешествует в то время, когда парламент на сессии, — объяснила она. — Он крайне предан своим обязанностям и общественному долгу. Кроме того, я училась во Франции и совсем недавно вернулась домой. Так что для меня сейчас именно Лондон таит в себе прелесть новизны и очарования.

Вивьен одарила Лоуренса еще одним чарующим взглядом. Нельзя сказать, что ему после этого стало легче. Теперь молодого мужа занимали проблемы совсем иного толка.

Молодая женщина была на вершине блаженства. От нее не ускользнула реакция Лоуренса, а это значит, что она на верном пути. Правда, она не была уверена, что ей удалось вернуть его расположение, но ведь вечер продолжается, и у нее в запасе еще много уловок из арсенала Арабеллы. Итак, что у них там по плану? Ага, чувственность! То, что надо.

Отпивая шампанское, Вивьен украдкой прикасалась языком к краю бокала и старалась как можно ниже наклоняться над столом, чтобы дать Лоуренсу возможность получше рассмотреть прелести, таящиеся за корсажем. К тому времени, когда подали фрукты, Лоуренс уже еле сидел на стуле. Казалось, еще минута — и он набросится на нее на глазах у восхищенной публики. Но Вивьен и этого было мало. Она сорвала с кисти одну виноградинку и принялась зубами счищать с нее кожуру, позволяя соку смочить губы манящей сладостью. Лоуренс, не отрываясь, смотрел на нее. Вивьен довольно улыбнулась и наконец положила ягоду в рот.

К счастью для Лоуренса, возбуждающая пытка скоро закончилась: леди Мортон поднялась и увела дам в гостиную. Бедняга кипел и плавился. Да что же это такое? Она опять сумела превратить его в клубок страстей и необузданных желаний. Мало того, Вивьен сумела очаровать таких монстров, как ворчун Хартшорн и лорд Розберри!

А она их действительно очаровала. И не только их. К концу трапезы сэр Уильям был само благодушие, скупердяй Розберри поклялся ассигновать на благотворительность сумму, впятеро превышающую обычную, а леди Чилтон высказала желание научиться плавать.

Чуть позже обе группы объединились в гостиной для танцев. К этому часу Лоуренс уже вполне овладел собой и твердо решил не обращать никакого внимания на Вивьен. Едва он успел перемолвиться парой слов со спикером палаты общин, как его атаковал Розберри. Отвязаться от него было не так-то легко, а учитывая, что лорд был из команды Гладстона, Лоуренс даже и не пытался это сделать. Сначала ему пришлось выслушать поздравления с удачным браком, а потом взять на себя кучу невыполнимых обязательств.

Кое-как удрав от Розберри, Лоуренс тут же наткнулся на Вивьен, которая стояла рядом с Сесилией и Беатрис. Его мать что-то оживленно говорила хозяйке дома.

— …прекрасная пианистка, знаете ли, — уловил он конец фразы.

— О, так это же просто замечательно! — немедленно отозвалась леди Мортон. — Вивьен, дорогая, надеюсь, вы нам сыграете? Просим! Просим!

Вивьен торжественно препроводили к фортепиано. Лоуренс уныло поплелся следом. Он ничего не мог поделать, лишь наблюдать за позором своей жены, а в том, что она опозорится, он нисколько не сомневался. Когда она устроилась за клавиатурой и закрыла глаза, Лоуренс приготовился к самому худшему.

Чарующие звуки «Лебединого озера» наполнили комнату. Музыка, нежная и величественная, казалось, пронизывает насквозь и проникает в самое сердце. Лоуренс оторопел. Он и не предполагал, что Вивьен, оказывается, мастерски владеет инструментом. Внезапно ему стало неловко от того, что он так плохо знает свою жену.

Когда Вивьен закончила, он помимо воли присоединился к восторженным аплодисментам. Леди Мортон схватила Лоуренса за руку и подвела к жене. Он понял, что оказался в ловушке.

Они стояли бок о бок и отвечали на поздравления доброжелателей. Ловя на себе любопытные взгляды любителей почесать языки, Вивьен почувствовала, как напряглась рука Лоуренса в ее ладони, и придвинулась к мужу еще ближе. Лоуренс не отстранился. А когда к ним подошла маркиза Куинсберри и закудахтала что-то одобрительное, в его глазах промелькнули искорки гордости и удовлетворения.

Но уже секунду спустя лицо Лоуренса вновь стало непроницаемым. Он повернулся к Сесилии и стал прощаться.

— Дорогой граф, вы не можете покинуть нас так рано, — запротестовала леди Мортон. — Позвольте нам узнать вашу очаровательную жену получше.

— Ну что вы, у меня и в мыслях не было лишать вас ее общества. Конечно же Вивьен должна остаться и вдоволь насладиться вечером.

— Где Лоуренс? — встревоженно спросила Беатрис, когда невестка присоединилась к ней в гостиной.

— Ушел, — удрученно ответила она.

— Вот как? — Беатрис усмехнулась. — Не переживай, девочка моя. Разве ты не понимаешь, что это значит? Это полная победа!

— Вы так считаете?

— Ну разумеется! Ты осадила его, доказала свое право быть рядом с ним в обществе, и он уступил. Твой дебют прошел блестяще! Теперь все знают, что ты графиня Сэндборн, жена Лоуренса Сент-Джеймса.

Лицо девушки озарила улыбка: она поняла, что Беатрис права. Это действительно победа! Благодаря мудрости свекрови, советам матери и великодушию хозяйки дома высший свет признал ее!


Арабелла мерила шагами холл, нетерпеливо поглядывая на часы. Услышав стук кареты, женщина бросилась к дверям и втащила в дом поднимающуюся по ступенькам Вивьен. Внимательно посмотрев на дочь, она констатировала:

— Вижу, твой муж пребывал сегодня отнюдь не в романтическом настроении.

— Зато всех остальных Вивьен просто очаровала, — вставила Беатрис. — И на это даже недели не понадобилось.

— Мне тоже не понадобится, — отрезала Арабелла и повернулась к дочери: — Завтра, моя дорогая, ты проведешь ночь в объятиях своего Сэндборна, или твоя мать не Арабелла Лерой!


Лоуренс сидел в баре гостиницы, потягивал бренди и читал последний выпуск «Таймс». Он уже собирался подняться к себе, когда в бар вошли его приятели по консервативной партии, возглавляемые лордом Кэттоном. Кэттон был довольно приличным парнем и нравился Лоуренсу, но, к сожалению, попав под влияние Эрандейла, молодой лорд стал злым и циничным.

Троица окружила Лоуренса и предложила немедленно выпить. Встреча оказалась весьма приятной и дружеской, какой у него не было уже давно. Не желая расставаться с товарищами так скоро, он предложил им сыграть партию в «фараона» наверху. Друзья охотно согласились.


Ковер был новый и чересчур ворсистый. Запах краски и щекотка мучили Вивьен всю дорогу. А тут еще этот ужасный костюм! Арабелла настояла, чтобы она надела турецкие шаровары и шифоновую блузку, которая была такой тонкой, что все тело чесалось.

Пока ее несли, Вивьен собралась с мыслями и сосредоточилась на том, что будет делать, когда ковер раскрутят. Итак, она должна сесть, встряхнуть длинными прядями египетского парика и улыбнуться ему. А потом? Потом будет действовать по обстановке.

Наконец она услышала приглушенный плотной тканью стук в дверь, и сердце ее бешено заколотилось. Звук голосов, один из которых принадлежал Лоуренсу, успокоил ее. Сейчас все решится!

— Подарок вашей светлости, — скороговоркой выпалил Барни, и ковер осторожно опустили на пол.

— Что за черт? Ковер? — Голос Лоуренса теперь звучал совершенно отчетливо. — Постой-ка, да ведь я тебя знаю! — воскликнул он. — Бог мой, как ты тут оказался?

Но Барни, которому было приказано не слушать никаких возражений, уже разворачивал ковер.

Все закружилось, затем воздух и свет обрушились на Вивьен, едва не потерявшую сознание. Какое-то время она лежала, пытаясь восстановить равновесие, потом резко села, отбросила с плеч локоны экзотического парика, чихнула и улыбнулась… четверым изумленным мужчинам.


Глава 17

Вивьен оцепенела, разом увидев всю комнату. Лоуренс, еще трое мужчин, карты на столе, запах виски и сигарный дым… И после этого Арабелла еще будет утверждать, что у нее не бывает осечек!

— Что за дьявольщина? — Лоуренс вскочил, опрокинув стул.

Черный парик сбил его с толку, и он не сразу сообразил, кто перед ним. Ошеломленно моргая, он уставился на незнакомку… и вдруг узнал ее. Да это же Вивьен! Он схватил свой сюртук и ринулся к жене, чтобы прикрыть ее прелести, просвечивающие сквозь прозрачную блузку, лихорадочно соображая, что делать. Надо немедленно выставить ее за дверь, но как отправить Вивьен восвояси в таком виде? Лоуренс оглянулся на приятелей и увидел, что Кэттон уже поднимается со своего места, пожирая Вивьен глазами. Времени на раздумья не было, сначала необходимо избавиться от них.

— Э, полагаю, это чья-то неуместная шутка, — гневно заявил Лоуренс, и злость его была неподдельной. — Боюсь, нам придется закончить игру в другой раз. Прошу прощения, джентльмены.

Друзья тут же повскакивали на ноги, набрасывая на ходу сюртуки и хватая шляпы. Лицо Лоуренса пылало, глаза горели яростью, так что никому и в голову не пришло отпустить шуточку по поводу «подарка». Только плутоватая ухмылка Кэттона свидетельствовала, что он тоже узнал новоявленную графиню Сэндборн.

Когда дверь за приятелями наконец закрылась, Лоуренс плюхнулся на диван и обреченно посмотрел на жену. Вивьен уже успела отбросить в сторону его сюртук и теперь снова сидела перед ним в своем шокирующем наряде. Под прозрачной блузкой не было ровным счетом ничего!

— Ты что, окончательно лишилась рассудка? — взревел Лоуренс. — Что ты вытворяешь? Как посмела явиться сюда?

Несмотря на злость, он не мог оторвать глаз от ее груди, соблазнительно подчеркнутой мягкими складками шифона. На ее кокетливо обтянутых шароварами бедрах игриво позвякивала цепочка. Его жена выглядела как царевна из арабской сказки!

— Извини, если я смутила тебя, — проговорила она. — Но ты сам виноват. Если бы ты…

Но он не дал ей договорить:

— Смутила? Черта-с два! С чего бы это мне смущаться, а? Разве только из-за того, что моя жена вдруг решила напялить на себя одежду, годящуюся лишь для борделя, закаталась в ковер и объявилась в гостиничном номере, битком набитом мужчинами? Ну что ты, дорогая, это не вызвало у меня и тени смущения.

— Но ведь они могут и не знать, что я твоя жена, — робко предположила Вивьен.

— Один из них уж точно тебя узнал. Он видел тебя в «Савое», — буркнул Лоуренс. — Но, даже если и не узнал, все равно пойдут слухи, что проститутки, завернутые в ковры, являются ко мне в номер. Проклятие! — Он ткнул в нее пальцем: — Это последняя капля, Вивьен. Я не хочу быть посмешищем в глазах целого света, поняла?

Он сдернул с вешалки свой плащ и бросил ей.

— Встань и накинь это, — приказал он. — Я отвезу тебя обратно в Торндайк, сейчас же.

— Не встану! — Она вытянулась на полу и посмотрела на него с отчаянной решимостью.

— Ах так! Ну нет, милая, этот номер у тебя не пройдет!

Прорычав что-то нечленораздельное, Лоуренс опустился рядом с ней на колени. Вивьен обмякла, и он с ужасом обнаружил, что протиснуть руки под безвольно лежащее тело невероятно трудно. Ее грудь и плечи были едва прикрыты, и желание начало охватывать Лоуренса. Боже, что за пытка!

— Проклятие! — чертыхнулся он и попробовал зайти с другой стороны.

— Лицемер! — выдохнула Вивьен. — Сам не выносишь даже мысли о подчинении, а для меня сочинил целый свод правил.

— Ты моя жена, а значит, обязана подчиняться, — заявил он, уязвленный ее обвинением. — На людях ты должна вести себя так, как я велю.

— Здесь нет людей, Лоуренс. Мы одни, — тихо сказала Вивьен.

Кровь застучала у него в висках — настолько интимно прозвучали эти простые слова.

— Ты и в обществе поведешь себя так же, — укорил он. — А я не позволю, слышишь? Замужние дамы соблюдают правила этикета всегда и везде. Они не заворачиваются в ковры и не являются в гостиничные номера посреди ночи! Они не облизывают бокалы и не чистят виноград зубами! — Лоуренс осекся, осознав, что только что выдал себя с головой.

— А кто это определяет, что можно делать женщине, а чего нельзя? Кто сказал, что нельзя чистить виноград зубами, снимать туфли под столом и ничего не носить под платьем? — Она прищурилась и села. — Думаю, пора взглянуть на эту книгу правил, которую ты мне постоянно цитируешь. Где она? Ты так скор со своими предписаниями, что, должно быть, всегда носишь ее с собой. — Вивьен протянула руку: — Дай мне ее.

Лоуренс отшатнулся от нее, как от умалишенной.

— Вивьен, не говори чепухи, какая еще книга?

Ее улыбка была лукавой, но он не заметил подвоха.

— Ага, так, значит, она здесь. И где же ты ее прячешь?

Вивьен, пробежавшись рукой по его груди, забралась в карман жилета, тщательно обследовала его и, притворно вздохнув, констатировала:

— Здесь книги нет. Значит, она внутри.

И не успел Лоуренс опомниться, как ее пальцы расстегнули пуговицы и заскользили по сорочке.

— Что ты делаешь? — Он схватил ее за запястья.

— Я хочу найти книгу правил, Лоуренс Сент-Джеймс, — волнующе низким голосом проговорила она. — Предупреждаю, ты не выйдешь отсюда, пока я ее не разыщу.

Она была так близко, что от аромата ее духов у него кружилась голова. Розы. Опять розы! Лоуренс немного ослабил хватку, но не выпустил ее рук. Впрочем, Вивьен это и не нужно было. Соединенными ладонями она провела по пуговкам сорочки, и та расстегнулась будто бы сама собой. Вивьен легонько пощекотала мужа и ощутила, как напряглись все его мускулы.

— М-м-м, а ты не глуп, Лоуренс Сэндборн, — проворковала она. — Хорошо спрятал свое сокровище. Отдашь добровольно, или мне продолжать искать?

Тело его молило: ищи, ищи!

— Зачем тебе книга правил? — хрипло выдавил он, борясь с возбуждением.

— Я хочу ее сжечь. — Она легко освободила руки и скользнула вниз, к его бедрам, продолжая мнимые поиски. — Я хочу, чтобы между нами не было никаких правил, кроме тех, которые мы придумаем вместе.

Лоуренс был готов подписаться под этим воззванием. Вивьен ловко развязала галстук, стянула с Лоуренса сорочку и прижалась трепещущей под тонкой тканью грудью к его груди. Она ждала большего и жаждала почувствовать тяжесть его тела на своем.

— Ты ведь хочешь меня, милый, да?

Столь откровенное приглашение к блаженству невозможно было отвергнуть.

— Да, Вивьен, да!

Их губы слились в поцелуе, и все обиды и беды отошли на второй план, а потом и вовсе перестали существовать. Он исследовал ее рот, наслаждаясь мягким сопротивлением, от которого покалывало язык. Он гладил ее кожу, боготворя малейшие изгибы восхитительной фигуры, и упивался теплом податливого тела.

— Сними… свой наряд, — шепотом попросил он.

Она, словно загипнотизированная властностью его голоса, молча повиновалась. Она уже сгорала от страсти и была готова взорваться от малейшего прикосновения. Лоуренс стянул с нее парик и освободил волосы, туго стянутые на затылке. Они рассыпались, будто солнечные лучи, вокруг ее головы.

Несколько бесконечно долгих мгновений он любовался своей женой, затем подхватил на руки и понес в спальню.

— Ты ведь понял, какую роль я сегодня играю? — спросила она.

— Даже не догадываюсь.

— Сегодня я Клеопатра, королева Нила. А ты Юлий Цезарь.

— Цезарь и Клеопатра, — усмехнулся он. — Так вот откуда эта безумная идея завернуться в ковер. Ты сама придумала, или кто-то подсказал? Впрочем, можешь не отвечать, я и так знаю, чьи это штучки.

Он захватил ртом ее сосок, и она застонала, обмирая от нахлынувшего вожделения.

— О, сделай так еще раз… да, да, вот так!

Вивьен изогнулась и вскрикнула от удовольствия. Когда первая волна жара схлынула, она вспомнила последние слова Лоуренса.

— Ты не прав, просто я однажды видела такой сон, — сказала она.

— Сон? Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе снился я?

— Ты снишься мне каждую ночь.

— Надеюсь, это грешные сны? — Он провел рукой по ее бедру, и тело Вивьен тут же откликнулось на эту ласку.

— Это восхитительные сны.

— Расскажи мне о них, — промурлыкал он, вытянувшись на спине, и потянул ее на себя.

Вивьен ахнула, шокированная своим положением, и попыталась прикрыть грудь руками, но Лоуренс не позволил ей этого сделать.

— Так что же мы делали во сне, Клеопатра?

— Ты разворачивал ковер и присоединялся ко мне, — почти простонала она, изнемогая под его взглядом.

— А потом?

— Потом… мы безумно, страстно любили друг друга.

— Как? — шепнул он, языком прокладывая влажную дорожку между ее грудей.

— Я лучше покажу.

Она припомнила все уроки Арабеллы и продемонстрировала ему весьма смелый и еще более откровенный поцелуй.

— Дальше… — Глаза его превратились в горящие угли.

— Потом ты раздел меня и стал ласкать… здесь и вот здесь, — с придыханием прошептала она, направляя его руки и моля бога, чтобы он не останавливался.

— А что было еще? — потребовал Лоуренс. Вивьен едва могла говорить, ее переполняло желание.

— Я… я не помню.

— Попробую освежить твою память, — шепнул он, целуя ее в шею. — Потом ты легла на спину. — Лоуренс ловко перевернул ее и раздвинул коленом ноги. — И я заставил тебя извиваться, трепетать и задыхаться от наслаждения.

Он прижался к ней, Вивьен выгнулась ему навстречу, и они слились воедино. Теснее, тверже, быстрее… Они двигались в одном властном ритме, сгорая от возбуждения.

— Я люблю тебя!

— Я люблю тебя!

Они соприкасались свободно и полно. Они наслаждались богатством любви, пока страсть, достигнув апогея, не прорвалась восхитительным освобождением.

— Интересные сны вам снятся, леди Сэндборн, — поддразнил Лоуренс, ложась рядом. Впервые он видел Вивьен такой бесстыдно обнаженной, такой первобытно женственной. Он не отрывал от нее глаз. В их таинственной глубине светилось чувство удовлетворения, завершенности и любви.

— То, что происходит наяву, намного интереснее, лорд Сэндборн, — с лукавой улыбкой отозвалась она. — Все самое скандальное и волнующее неизменно связано с вами, безнравственный вы человек. Что же я теперь скажу своему мужу?

— Скажи ему правду, — усмехнулся он ее шутке.

— Правду?

— Ну конечно. Скажи, что мы работали над книгой.

— Какой книгой, любимый? — не поняла Вивьен.

— Правил.

Когда смысл дошел до нее, она от души расхохоталась.


Проснувшись на следующее утро, Вивьен улыбнулась воспоминаниям и томно потянулась.

Ночь вожделения и любви. Боже, как она счастлива! Натянув свой экзотический наряд, она босиком прошлепала в соседнюю комнату.

Лоуренс сидел за столом и просматривал какие-то бумаги.

— Доброе утро, — проворковала Вивьен. Он поднялся и окинул ее быстрым взглядом, избегая смотреть в глаза.

— Уже оделась? Прекрасно, это сэкономит время.

Он снял с вешалки свой плащ и накинул жене на плечи.

— Едем.

— Как? Почему? Мы ведь даже еще не завтракали.

— Позавтракаешь дома, — отрезал он, буквально выволок ее на улицу и усадил в карету. Вивьен пришла в отчаяние. Неужели они снова расстанутся вот так, не сказав друг другу ни единого слова?

— Лоуренс, пожалуйста! — взмолилась она и схватила его за руку. По его телу пробежала нервная дрожь, и Вивьен поняла, что ее вызвало.

Страх. Он боится остаться с ней, боится самого себя…

Лоуренс резко отстранился, захлопнул дверцу кареты и махнул Джеку. Экипаж тронулся и медленно покатил по улице, увозя Вивьен от мужа, от счастья, от любви…

Что же произошло? Романтическая выходка, несомненно, принесла ей желанную победу. Лоуренс стал ее любовником, но отчужденность полностью не исчезла. Почему? Может быть, дело в том, что она заставила его покориться? И этот странный страх… Неужели он боится… любить ее?

Боится любить.

Эта мысль ошеломила Вивьен. Он боится любви, ибо уверен, что, полюбив, потеряет власть над своей жизнью, лишится свободы. Но ведь это не так! Как же убедить его в том, что она не посягает на его душу? Как снова стать его другом?

Как?


Глава 18

Полдня Лоуренс провел на заседании палаты лордов, мечтая только об одном: чтобы все пэры Англии провалились сквозь землю — до такой степени надоела ему их пустая болтовня. Вечер он решил провести у «Брукса», справедливо полагая, что хоть там его никто не потревожит, но ошибся. Злой рок прямо у входа столкнул его нос к носу с Эрандейлом и Шивли. Гарри дурашливо приподнял шляпу и заметил, что Лоуренсу невероятно повезло с номером в «Кларендоне», который так хорошо «обслуживается». А Эрандейл не преминул добавить, что слышал, будто леди Сэндборн-младшая заново отделывает его особняк в каком-то необычном, кажется, египетском стиле. Лоуренс чуть не набросился на них с кулаками, и только присутствие лакея удержало его от этого. Впрочем, следовало ожидать, что после вчерашней ночи по Лондону поползут слухи и сплетни. К скандальному браку добавилась шокирующая выходка жены, и все это вкупе выставляло Сэндборна в самом невыгодном свете.

По правде говоря, Лоуренс боялся не позора, а того, что о нем подумает кучка аристократов. Большую тревогу вызывал тот факт, что его вообще заботит мнение таких типов, как Эрандейл и Шивли. Никогда Лоуренс не преклонял колени перед блюстителями приличий, а репутацией распутника и повесы даже втайне гордился. Что же изменилось? Почему он скрывается от друзей, обвиняя во всем Вивьен, в то время как сам ведет себя ничуть не лучше? Размышляя об этом, Лоуренс вошел в бар и огляделся. Почти все столики были заняты шумными компаниями, и лишь за угловым маячила чья-то одинокая фигура. Лоуренс заказал бренди и направился туда, однако, подойдя ближе, чуть не выронил бокал из рук. И как он мог забыть, что Карлайлз принадлежит к этому же клубу!

— Вы? — раздраженно бросил герцог и указал на кресло напротив. Лоуренс кивнул и сел.

Внешность холеного и обычно аккуратного до педантичности лорда привела его в некоторое замешательство. Галстук герцога сбился набок, воротничок выглядел потрепанным, а под глазами залегли темные тени. Карлайлз поднял бокал и, осушив его в два глотка, угрюмо пробормотал:

— Проклятые бабы, им никогда не угодишь. Я отдал ей все! Все, что она, черт побери, хотела: деньги, драгоценности, пожизненную ренту… — Он наклонился вперед и продолжил яростным шепотом: — Я даже был верен ей! Так какого беса она еще хочет?

Он подал бармену знак повторить заказ и несколько минут сидел, уставившись в пустой бокал, а потом вдруг выпалил:

— Уважения! Она требует уважения! — Герцог вперил в Лоуренса возмущенный взгляд. — Знаешь, что она мне написала? Что никогда не каталась верхом, не курила сигару и не носила розовых платьев, каково? По-моему, она сошла с ума, вот что я думаю. Окончательно свихнулась… Послушайте моего совета, Сэндборн. Если Вив начнет болтать об уважении и сигарах, прижмите ее к ногтю не мешкая. Уж поверьте мне, как только вы позволите ей чуть больше положенного, она тут же обзовет вас лицемером и поменяет замки в дверях.

Лоуренс допил бренди и мрачно подумал, что предостережение герцога запоздало примерно на месяц.


Арабелла была так довольна успехом романтической авантюры дочери, что вновь созвала подруг — похвастаться. Они только принялись выспрашивать у красной как рак Вивьен подробности, когда вошел Парнелл.

— Леди Беатрис просит вас присоединиться к ней в гостиной. Пришел герцог Карлайлз.

Арабелла картинно заломила руки:

— Отстанет ли от меня когда-нибудь этот человек? Еще одного разговора с ним я не выдержу. Мы должны спуститься в гостиную все вместе, так мне будет легче.

Герцог стоял перед холодным камином, теребя лацканы сюртука. Увидев Арабеллу, он сразу же набросился на нее:

— Какого черта ты торчишь здесь, вместо того чтобы жить дома? Насколько мне известно, замки уже успели поменять.

— У моей дочери неприятности, и я должна быть рядом с ней, — парировала Арабелла.

— Ну разумеется! Мне следовало бы догадаться, что без тебя в этом деле не обошлось.

— Каком деле? В чем ты обвиняешь меня на этот раз? В растлении правительства? Совращении англиканской церкви?

Карлайлз покраснел, вены на шее вздулись.

— Я хочу поговорить с Вивьен наедине, — раздраженно заявил он.

— Ваша светлость, вы можете говорить совершенно свободно. У меня нет секретов ни от матери, ни от свекрови, — сказала Вивьен.

— Тогда пусть хоть эти уйдут, — буркнул герцог, покосившись на подруг Арабеллы. Те нехотя повиновались.

— Знаете ли вы, юная леди, — гневно спросил Карлайлз, — что в это самое время вашего мужа поливают грязью по всему Лондону?

— Что? — Вивьен ухватилась за спинку стула.

— А то, что Сэндборн стал объектом сплетен и пошлых шуток, выдумки о его похождениях растут как грибы после дождя. Не далее как вчера я слышал, что якобы какая-то шлюха, завернутая в ковер, была доставлена прямо к нему в номер.

— Это… это ошибка! — выдохнула Вивьен. — Всем известно, что Лоуренс Сент-Джеймс — честный, порядочный и благородный человек.

— Нет, моя девочка, высший свет думает совсем иначе, вы забываете, что Сэндборн теперь женатый мужчина, а стало быть, обязан держать в узде как свои низменные инстинкты, так и своих домочадцев. Если граф не может навести порядок в собственном доме, то на доверие общества нечего и рассчитывать.

Вивьен похолодела. Их личная жизнь стала достоянием всего Лондона, и злые языки не преминули этим воспользоваться. Репутация Лоуренса погублена, и виновата в этом она.

— Если у вас с мужем есть какие-то разногласия, девочка, то советую резрешить их. И чем скорее, тем лучше, — заявил герцог.

Вивьен перевела взгляд с Арабеллы на леди Беатрис, и сердце ее защемило от жалости. Мать Лоуренса выглядела такой расстроенной, что ей захотелось немедленно что-то сделать, как-то поправить положение. Она резко развернулась и бросилась наверх.

Беатрис нагнала ее в галерее:

— Куда ты бежишь?

— Я во всем виновата и хочу помочь своему мужу, — отчеканила Вивьен. — Я должна ему помочь.

— Как ты собираешься это сделать?

— Пока не знаю, — призналась Вивьен и опустилась на деревянную скамью у стены.

Леди Беатрис подсела к ней и задумалась.

— Знаешь, хороший способ борьбы со сплетнями — совершить какой-нибудь благородный поступок, чтобы о нем заговорили и запомнили. Тогда злые языки сразу замолкнут.

Мозг Вивьен лихорадочно заработал. Вот он, ее шанс доказать Лоуренсу, что она ему не только жена и любовница, но и друг.

— Кажется, я знаю, что нужно делать, — улыбнулась она.


Оставшись в одиночестве, герцог и Арабелла некоторое время хранили молчание. Глядя на бывшего любовника, Арабелла не могла не заметить, что лицо его осунулось. Подавив предательскую жалость, она язвительно заметила:

— По-моему, нашу дочь уже поздно воспитывать, а?

— Лучше поздно, чем никогда, — тяжело вздохнул Карлайлз. — Прошлого не вернуть, но я должен хотя бы попытаться изменить настоящее.

— Ты можешь помочь им?

— Я могу поговорить кое с кем в правительстве, дать понять, что Сэндборн пользуется моей поддержкой. — Он провел рукой по щеке. — Не знаю, поможет ли это графу, но думаю, будет лучше, если нас повсюду будут видеть вместе.

Это была огромная уступка со стороны герцога, и Арабелла смягчилась.

— Спасибо, Август, — прошептала она, глаза ее увлажнились. — Я ценю, что ты пытаешься помочь Вивьен.

Они стояли друг напротив друга, учащенно дыша. То притяжение, которое Арабелла культивировала в течение многих лет, никуда не исчезло.

— Собирай вещи, — хриплым голосом сказал герцог. — Я немедленно забираю тебя домой.

Приказной тон охладил вспыхнувшее было чувство Арабеллы. Она с подозрением переспросила:

— Что?

— Я сказал, собирай вещи. Ты доказала, что достойна уважения, и я буду уважать тебя, черт побери! А теперь бери шляпку, и едем обратно в особняк Лерой!

Арабелла онемела. Он так ничего и не понял и по-прежнему обращается с ней как с игрушкой.

— Я никуда не поеду.

— Не упрямься, Арабелла. Я дам тебе все, что ты захочешь. Можешь курить, кататься верхом и носить розовое хоть каждый божий день. Давай прекратим этот фарс. Возвращайся домой.

И ни одного слова любви… Арабелла ошеломленно уставилась на него.

— Не могу поверить, что прожила с тобой двадцать лет, — убито прошептала она. — Не могу поверить, что любила тебя, спала с тобой и, как выяснилось, совершенно не знала тебя. Что ты за человек, Август?

Она направилась к дверям, но он схватил ее за локоть.

— Куда ты?

— Отпусти меня! — Она вырвалась и бросила на него испепеляющий взгляд. — Ты напыщенный, эгоистичный, самовлюбленный болван, Август. Тебе нужна не я, дорогой. Тебе нужна кухарка, нянька, экономка и шлюха в одном лице. Ну так найми их, а меня оставь в покое!

Арабелла зашагала к лестнице, высоко подняв голову и чуть покачивая бедрами. Она была похожа на лесную нимфу, и Карлайлз сгорал от желания схватить ее и унести туда, где их никто не найдет.

— Упрямая женщина! — прорычал он и выскочил вон.


Лоуренс сидел в ресторане отеля «Кларендон» и задумчиво смотрел в окно. Удивительно, но сегодня у него совершенно не было аппетита. Мыслями он был на Парк-лейн. Как-то там Вивьен? Чем занимается и каким чудом ей удалось поладить с Беатрис? О том, что чувствовала Вивьен тем утром, когда он оставил ее, Лоуренс боялся даже думать.

К нему подошел портье.

— Ваша светлость, это пришло на ваше имя. — Он протянул Лоуренсу запечатанный конверт. — Написано «срочно».

Лоуренс вскрыл конверт и остолбенел. Послание гласило: лорд Сэндборн приглашается на прием, устроенный в его честь лондонским детским приютом. Торжество состоится сегодня, третьего июня, в час пополудни.

Что за черт? С какой стати детский приют устраивает прием в его честь? Вот если только… ну конечно!

Вивьен. Она много времени посвящала детям во Франции и, видимо, решила продолжить свою деятельность здесь, да только он-то тут при чем?

Лоуренс раздраженно пожал плечами. Но делать нечего, придется пойти, иначе Вивьен устроит на него облаву.

…В приюте, основанном более ста лет назад, Лоуренса встретила высокая дама в темно-синей униформе. Она представилась как заведующая. От нее он узнал, что торжество назначено на пять вечера.

— Но в приглашении стоит час пополудни, — удивился Лоуренс.

— О да, мы специально пригласили вас пораньше, — мило улыбнулась заведующая. — Вы же должны познакомиться с детьми, которым помогаете столь щедрым пожертвованием.

Слова о щедром пожертвовании застали Лоуренса врасплох, но ему удалось совладать с собой. После осмотра классов и спален они вышли во дворик, мощенный красным кирпичом, и Лоуренс замер. Возле клумбы на низенькой скамеечке сидела… Вивьен. Вокруг нее прямо на земле расположились девочки лет четырех-пяти. Вивьен читала им сказку. Дети не сводили с нее обожающих глаз.

Вивьен заметила мужа не сразу. Она подняла глаза, улыбнулась ему и… снова уткнулась в книжку. Наконец, дочитав до конца, она хлопнула в ладоши и сказала:

— А сейчас, девочки, я хочу вас кое с кем познакомить. Это очень важный человек, и его зовут лорд Сэндборн. Благодаря ему у вас очень скоро появятся новые игрушки, книги и башмачки. Думаю, он заслуживает реверанса.

После того как малышки неуклюже присели, Вивьен спросила:

— Лорд Сэндборн, не хотите почитать девочкам сказки?

— Я? — опешил Лоуренс. — Боюсь, что нет. Я, собственно, приехал, чтобы отвезти тебя домой.

— Нет-нет, я обещала девочкам, что буду читать до самого обеда. Хотя, сказать по правде, у меня уже язык отваливается. Девочки, попросите доброго лорда почитать вам. Я уверена, он не откажет.

В ту же секунду дюжина девочек бросилась к Лоуренсу. Они тянули его за сюртук и брюки, подталкивали вперед, а одна даже ухитрилась повиснуть на шее.

— Ну хорошо, хорошо, сдаюсь. — Лоуренс поднял руки и подошел к скамье.

После того как он прочитал девочкам пару сказок, они вместе с Вивьен проводили детей на лужайку, где их уже ждала немолодая дама. Когда она обернулась, Лоуренс с изумлением узнал свою мать.

— Что ты здесь делаешь? — возмутился он.

— Помогаю, — спокойно ответила Беатрис и повела младшую группу на прогулку.

— Леди Беатрис помогает воспитанницам учиться и познавать жизнь, — объяснила Вивьен. — Твоя мать приходит сюда каждый раз, когда бывает в Лондоне. Беатрис читает детям сказки, учит старших девочек шить и вязать. — Вивьен озорно улыбнулась. — В приюте до сих пор ходят легенды о том, как она играла с мальчиками в футбол.

Лоуренс был потрясен.

— Ты этого не знал, да? — Вивьен заглянула ему в глаза. — Твой отец подарил Беатрис только одного ребенка — тебя, а она мечтала иметь много детей. Вот почему она уже много лет приходит в приют и жертвует значительные суммы на благотворительность.

Лоуренс не мог выговорить ни слова. Все это было так неожиданно.

— Я намерена приходить сюда регулярно, — заявила Вивьен после длительной паузы. — Надеюсь, ты не будешь против?

Он отрицательно покачал головой. Язык все еще отказывался ему повиноваться.

— А сейчас, — она загадочно улыбнулась, — у меня занятие с группой мальчиков. И мне может понадобиться твоя помощь.

Вивьен распахнула дверь в класс, и он увидел полтора десятка мальчишек в возрасте от восьми до двенадцати лет. Сорванцы скакали по партам, сталкивали друг друга со скамеек и кричали так, что Лоуренс моментально оглох.

— Да с ними и полк солдат не справится!

Увидев Вивьен, шалуны немного успокоились, а узнав, что на занятиях будет присутствовать лорд Сэндборн, и вовсе затихли и чинно расселись по местам. Вивьен прочитала им «Песнь о Роланде», после чего заметила:

— А знаете ли вы, что лорд Сэндборн в детстве замечательно играл в футбол? Мне об этом рассказала его мать.

— У-у-у! — по классу пронесся одобрительный гул.

— Если вы его попросите хорошенько, он, возможно, согласится поиграть с вами. Согласны, граф? — обернулась она к Лоуренсу.

— О, пожалуйста! Ну, пожалуйста, сэр! Мы ведь даже не умеем подавать мяч, — мольбы сыпались на Лоуренса со всех сторон.

Делать нечего, пришлось уступить и на этот раз.

Сетки на воротах были старыми, а мячи только чудом не рассыпались от ударов, однако игре это ничуть не мешало. Игроки носились по лужайке, то тут, то там раздавались возгласы:

— Пас!

— Мне! Играй на меня!

— Мазила!

Лоуренс словно зарядился их энергией и вскоре уже бегал вместе со всеми и кричал до хрипоты. Вивьен наблюдала за мужем через окно. Некоторое время спустя к ней присоединилась Беатрис.

— Никогда не думала, что мой сын может так хорошо ладить с ребятами, — заметила она.

— Он очень хороший человек, — тепло сказала Вивьен и смахнула слезинку. — У него очень доброе сердце.

Беатрис смотрела, как Лоуренс, презирающий все на свете, учит приютских детей играть в футбол, и горько-сладкая улыбка тронула ее губы.

— Да, очень, — прошептала она.


Шел уже шестой час вечера, когда Лоуренс привел свою усталую, разгоряченную команду в класс. Потный и растрепанный, он чувствовал необыкновенный прилив сил. Он ощущал себя сверстником этих мальчишек и отдавался игре всем сердцем. Жаль, что урок так скоро закончился.

Надев сюртук и немного приведя себя в порядок, Лоуренс вошел в приемную. Возле стола стоял администратор, а с ним Вивьен, еще какая-то женщина и лорд Розберри. Этот-то какого дьявола здесь делает?

Он кивнул:

— Розберри, рад вас видеть.

— Позвольте вам представить… — начал было администратор.

— Мы знакомы, — перебила его женщина.

— Простите, я этого не знал, — стушевался Сэндборн.

— Правда, наше знакомство не было официальным. Я присутствовала на вашей свадьбе, дорогой граф.

— Это леди Гладстон, — вмешалась Вивьен.

— Рада видеть вас здесь, — улыбнулась Кэтрин Гладстон и протянула Лоуренсу руку. — Знаете, ведь Уильям тоже частенько приходит сюда со мной, но сегодня его задержали дела. Мой муж всегда играет с ребятами, и мне приятно, что вы поддерживаете эту славную традицию, мужчины так мало времени уделяют истинной благотворительности, предпочитая отделываться щедрыми пожертвованиями. А Уильям убежден, что у мальчиков перед глазами должен быть образцовый пример, на который они могли бы равняться.

Образцовый пример… Вот это да! Тут миссис Гладстон явно преувеличила. Неужели и ее муж такого же мнения о нем? Лоуренс не знал, что и думать. Но тут массивная дверь отворилась, и в гостиную вошел… сам Уильям Гладстон.

— Приветствую вас, лорд Сэндборн. — Премьер-министр остановился перед ним с холодной улыбкой. — Прошу простить за опоздание. Правительственные заботы, знаете ли.

Кэтрин приблизилась к ним:

— Ты знаешь, граф сегодня учил мальчиков играть в футбол. По-моему, он прирожденный тренер. Во всяком случае, мальчишки в восторге.

— В самом деле? — В словах Гладстона Лоуренсу послышалась насмешка. — Что ж, вижу, семейная жизнь идет вам на пользу. — Он взглянул на стоящую неподалеку Вивьен. — Брак меняет приоритеты человека и, как правило, в лучшую сторону.

— Сначала пожертвования, затем благотворительная работа в приюте, — вставил Розберри. — Так, глядишь, незаметно вы перейдете на нашу сторону.

Это замечание вызвало сдержанный смех остальных членов правления. Всем было известно, что скорее солнце погаснет, чем граф Сэндборн поменяет свои политические взгляды.

Когда все присутствующие наконец высказались, Лоуренс наскоро попрощался, схватил Вивьен за руку и вытащил на улицу. Усадив жену в кеб, он плюхнулся рядом.

— Проклятие! — прорычал он. — Что это ты устроила?

— Ничего. Я только сделала пожертвование от твоего имени, а администрация настояла на приеме. Честно говоря, не понимаю, почему ты недоволен. Пусть все знают, что ты занимаешься благотворительностью, это только пойдет на пользу.

— На пользу! — взорвался Лоуренс. — Какая мне от этого польза?

— Но это же лучший способ восстановить репутацию, — резонно заметила Вивьен, — тебе представляется прекрасная возможность показать всему свету, какой ты на самом деле милосердный и великодушный человек.

До Лоуренса наконец дошло, чего она добивается.

— Ну ты и штучка, — присвистнул он. — Со дня нашей свадьбы и месяца не прошло, а ты уже распоряжаешься моей жизнью под предлогом восстановления репутации. А меня ты спросила? Может быть, я не хочу казаться лучше, чем есть. К тому же те, с кем я обычно провожу время, не купятся на подобную чепуху.

— А ты не находишь, что пора поменять круг общения? Пришла пора приобретать настоящих друзей вместо политических союзников, которые отвернутся от тебя при малейшей перемене ветра. Подумай, Лоуренс, я ведь желаю тебе добра.

Слова Вивьен задели его за живое. Даже себе он боялся признаться, что бесконечно одинок. Собственно говоря, он всегда был одинок, но сейчас чувствовал эго особенно остро. Он общался со множеством людей, но при этом ни одного из них не мог бы назвать своим другом. А в последнее время даже приятели отвернулись от него.

Впрочем, есть один человек, который всегда защищал его. И этот человек сидит рядом. Вивьен. Он заглянул ей в глаза. Они манили его словно синие озера. Никогда и ни в ком он не нуждался так сильно, как в ней. Он мог бы и дальше довольствоваться пустыми развлечениями, если бы не принял тогда ее предложения, если бы не разглядел в ней страстную женщину, если бы не… полюбил ее.

Смятение, терзавшее его весь день, улеглось, и теперь Лоуренс точно знал, что с ним происходит. Он любит свою жену. Это чувство внутри него, оно засело прямо в сердце, и отмахнуться от него нельзя.

Лоуренс импульсивно потянулся к Вивьен, но тут же напрягся и отдернул руку.

— А может, это тебе пора прекратить вмешиваться в мою жизнь и начать жить своей? — насмешливо проговорил он.

Вивьен похолодела. Превозмогая боль, она сделала еще одну попытку вернуть его.

— Лоуренс, не нужно бесконечно напоминать мне, что я вторглась в твою жизнь, я это прекрасно знаю, но не могу ничего изменить. Пойми, я не посягаю на твою свободу, я лишь хочу хотя бы частично вернуть тебе право выбирать, — глаза ее увлажнились. — Я хочу быть твоей женой, твоей любовницей и… твоим другом. А чего хочешь ты, Лоуренс? Выбор за тобой.

Он посмотрел на нее так, словно видел впервые. Больше всего на свете ему хотелось заключить ее в объятия, но… свой выбор он еще не сделал.

Стараясь ничем не выдать эмоций, Лоуренс постучал в окошко кареты, а когда кеб остановился, выскочил на тротуар так быстро, будто за ним гнался сам дьявол.

Вивьен откинулась на спинку сиденья и дала волю слезам. Она все поставила на любовь и проиграла. Она старалась вернуть дружбу и не смогла. Что же делать? Обидные слова Лоуренса снова и снова звучали у нее в голове. «Пора начинать жить своей жизнью».

Жизнью без него.


Глава 19

Бал в Аллоуз-холле обещал стать главным событием сезона. Особняк сиял огнями и изысканным великолепием. Леди Беатрис и Вивьен немного опоздали, и бедняге Джеку пришлось лавировать между другими экипажами, чтобы подвезти карету как можно ближе к парадному входу. Дамы вошли в бальную залу, и мажордом торжественно объявил:

— Леди Беатрис Сэндборн! Леди Вивьен Сэндборн Сент-Джеймс!

Их сердечно приветствовали хозяева, а также другие гости, глаза большинства округлились от удивления.

Вдова и молодая графиня вместе смотрелись просто поразительно. Почти никто и не заметил, что рядом с ними нет Лоуренса. Кстати, именно на это и рассчитывала Беатрис. Правда, тайком от Вивьен она переправила сыну приглашение на бал, но ответа или хотя бы подтверждения, разумеется, не получила. Молчание Лоуренса нимало не беспокоило ее, она была уверена, что он обязательно явится. Не может же он пропустить «гвоздь» сезона.

К сожалению, кое-кому присутствие Вивьен и отсутствие Лоуренса дало тему для новых сплетен.

— Так-так, что мы имеем? — Эрандейл ткнул локтем Гарри и указал на спускающуюся по лестнице Вивьен. — Несравненная «кузина из Франции». А где же Сэндборн? Что-то я его не вижу. Ах, шалунья! Их браку нет еще и месяца, а она уже красуется в высшем свете.

— Одна, заметь, без мужа, — задумчиво проговорил Шивли. — Быстро же она отшила старину Лоуренса.

— Умненькая шлюшка, — заметил Эрандейл, восхищаясь как красотой, так и амбициями Вивьен. — Мне кажется, она готова вступить в новую игру. — Он ощупал взглядом ее обнаженные плечи и предложил: — Поможем графине? Все равно ничего интересного пока не предвидится.

— Отчего же нет? Возможно, это будет забавно, — меланхолично согласился Гарри.

Вивьен так заслушалась игрой струнного квартета, что даже не заметила, как перед ней вдруг выросли две мужские фигуры.

— Лорд Эрандейл! Виконт Шивли! Очень рада вас видеть.

Вивьен не кривила душой. Ей действительно было приятно видеть Джерома и Гарри — ведь это же приятели Лоуренса.

— Леди Сэндборн, прошу, осчастливьте меня, — Эрандейл приложил руку к груди, — позвольте вывести вас на первый тур вальса.

Вивьен, ища совета, взглянула на Беатрис, но свекровь хранила молчание, на лице ее застыла непроницаемая маска. Немного подумав, Вивьен согласилась.

— А как же я? — вскричал Гарри. — Обещайте, что первый вальс после перерыва вы танцуете со мной, иначе сердце мое будет разбито, и всю оставшуюся жизнь я буду вынужден посыпать голову пеплом.

Вивьен рассмеялась и вписала имя Гарри Шивли в свою танцевальную карточку.

Когда молодые люди отошли, Беатрис с негодованием заметила:

— Не понимаю, зачем герцог приглашает к себе подобных типов. Должно быть, в этом сезоне отчаянная нехватка холостяков.

— А по-моему, они очень милы и обходительны, — несмело возразила Вивьен.

— Родовитые мерзавцы — вот они кто, — Беатрис рывком раскрыла веер. — Нахалы и развратники! Твоя мать назвала бы их ходячими неприятностями…

Лоуренс Сент-Джеймс подал лакею свое приглашение и сделал глубокий вдох, внутренне приготовившись к самому худшему. Последние несколько дней он совсем не знал покоя. Снова и снова вспоминал слова Вивьен о том, что он должен сделать выбор. Легко сказать! Какой выбор, интересно, она имела в виду? Ей прекрасно известно, что он не властен над своими желаниями и загорается страстью, как только видит ее. Она весьма успешно утверждает себя в обществе в качестве его супруги, так что с понятиями «жена» и «любовница» все ясно. А вот друг… Разве может он назвать Вивьен другом, если не доверяет ей? Или все-таки доверяет?

В довершение всех бед Лоуренс, сам не понимая, каким образом, вчера вдруг оказался перед воротами приюта, вошел и… остаток дня провел со свистком на шее. Набегавшись и накричавшись до хрипоты, он привел ребят в класс и уже собрался уходить, когда взъерошенный мальчуган с пронзительно-голубыми глазами потянул его за рукав.

— Спасибо, сэр, — смущенно пробормотал парнишка. — Мне никто не верил, но я знал, что вы вернетесь. Приходите еще.

Лоуренс в жизни не слышал ничего приятнее. Теплая волна участия захлестнула его и мучительно сжала сердце. Внезапно он понял, что должен пойти на бал. Должен увидеть Вивьен и объясниться с ней раз и навсегда.

Теперь он стоял у входа в бальную залу и наблюдал за Вивьен, танцующей кадриль с сэром Хартшорном. В белоснежном платье с ажурной вышивкой она была нежна и воздушна, как морская пена, и прелестна, как Афродита.

Музыка стихла, и старый рыцарь вернул Вивьен под крылышко Беатрис. Лоуренс расправил плечи и решительным шагом направился к ним, но в толпе его несколько раз останавливали знакомые. Оркестр заиграл вновь, и Вивьен вышла на танец. На сей раз ее партнером был не кто иной, как лорд Эрандейл.

Лоуренса просто затрясло от злости — да как она смеет улыбаться этому пошляку? Графом овладели собственнические инстинкты, и к тому времени, когда он подошел к Беатрис, внутри у него все кипело.

— Это, разумеется, твои штучки! — гневно бросил он, не сказав матери и слова приветствия.

Беатрис вздрогнула от неожиданности и обернулась.

— Ошибаешься, дорогой. Это твоих рук дело. Ты получил то, что заслуживаешь. Так тебе и надо.

Она взяла Лоуренса под руку и отвела в более уединенное место.

— Я знаю, ты не любишь советов и никогда им не следуешь, — сказала она. — Но, заклинаю тебя, прислушайся к моим словам хоть один-единственный раз. Не позволяй гордости и обидам властвовать над твоей душой. Умоляю, сын, не молчи! Вивьен любит тебя, а ты лишаешь ее последнего шанса. Сейчас ты превыше всего ценишь свою независимость, но какой будет от нее прок, когда тебе исполнится шестьдесят? С чем ты останешься? Разочарование и горькие сожаления — вот удел одинокого мужчины.

Лоуренс замер. Впервые Беатрис говорила с ним не приказным, а умоляющим тоном.

— Я перевела большую часть наследства на твое имя, не дожидаясь рождения первого внука. Надеюсь, в этом отношении ты не окажешься эгоистом и подаришь Вивьен ребенка, которого она так хочет иметь.

Лоуренс почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Неужели это говорит Беатрис? Неужели она вдруг отпускает его на волю? Невероятно!

— Почему ты так поступила?

— Потому что я доверяю тебе. Я верю, что ты выберешь правильный путь. Ты ведь мой сын. — Она притянула его к себе и чмокнула в щеку.

Музыка стихла, и Лоуренс поспешил обратно в бальную залу. Эрандейла и Вивьен он увидел сразу. Они стояли, окруженные толпой молодых аристократов, которые пожирали Вивьен маслеными глазками и одаривали похотливыми улыбочками. Лоуренс затрясся от ярости. Как смеют эти скоты так беззастенчиво пялиться на его жену!

Он решительно двинулся вперед и, когда до веселящейся от души группы оставалось еще добрых пять шагов, выкрикнул:

— Вот ты где!

Заметив его, молодые люди благоразумно растворились в толпе.

— Лоуренс, — выдохнула Вивьен. — Ты… пришел.

При ближайшем рассмотрении ее платье оказалось даже более вызывающим, чем ему показалось вначале. Соблазнительно узкая талия и малюсенькие оборки, едва прикрывающие грудь.

Лоуренс взял Вивьен за локоть и медленно повел жену через зал, направляясь к Беатрис.

— Могу я получить назад свою руку? — натянуто спросила она. — Я хочу проверить танцевальную карточку.

— Можешь не проверять, — процедил Лоуренс. — Этот танец ты танцуешь со мной.

Оркестр заиграл вальс, и супруги Сэндборн вышли в круг. Лоуренс не мог оторвать взгляда от декольте жены. Кровь начинала бурлить в жилах, когда он представлял, что несколько минут назад тем же зрелищем наслаждался Эрандейл.

— Проклятое платье, — прорычал он, — как тебе в голову пришло надеть такой бесстыдный наряд?

Она вспыхнула:

— Господи, Лоуренс, посмотри вокруг. Мое платье не выходит за рамки приличий. Все молодые замужние дамы одеты точно так же. К тому же фасон выбирала твоя мать.

— Платье выглядит вызывающе, — упрямо повторил Лоуренс. — Оно непристойно. У Эрандейла и ему подобных текли слюнки, когда они на тебя пялились. Или, может, тебе это нравится?

— Лоуренс, не говори ерунды! — возмутилась Вивьен. — Твои друзья — очаровательные молодые люди и разговаривали со мной очень почтительно.

— Да знаю я эту компанию, сам был таким же. От женщины им нужно только одно, но от тебя они этого не получат!

Не говоря ни слова, Вивьен вырвалась из его объятий и быстро пошла к дверям. Оказавшись на тускло освещенной террасе, она прислонилась спиной к стене и закусила губу, чтобы не разреветься.

Лоуренс был в полной растерянности. Он видел, куда исчезла Вивьен, и хотел пойти за ней, но передумал. Что он ей скажет? Что виноват и просит прощения? Нет, это все не то. Пожалуй, впервые в жизни он не знал, на что решиться.

Поглощенный своими переживаниями, он не заметил, что из гостиной за ним наблюдают Эрандейл и Шивли.

— Так, так, — удовлетворенно заметил Джером. — Неприятности в раю. Похоже, сейчас леди Сэндборн как никогда нужен преданный «друг». — Он положил руку на плечо Шивли и попросил: — Дай мне провести с ней десять минут наедине, а потом присоединяйся к нам. Думаю, к тому времени она уже позабудет о размолвке с мужем.

Батистовый платочек Вивьен промок насквозь, а слезы все катились из глаз. Пытаясь успокоиться, молодая женщина присела на скамью и устремила невидящий взор в освещенный луной сад. Из прострации ее вывел вкрадчивый мужской голос:

— Вивьен?

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась и обнаружила за спиной лорда Эрандейла.

— Вивьен, вы плачете? — удивленно воскликнул он. — Боже мой, что случилось? — Он протянул ей свой носовой платок. — Идемте в сад, вам нельзя здесь оставаться.

— Да-да, идемте, — всхлипнула Вивьен. — Извините, я веду себя совершенно неприлично.

— Ну-ну, — проворковал он, ведя ее по ступенькам вниз, — расскажите дядюшке Джерому, что случилось. Лоуренс вас чем-то обидел?

Его голос звучал так ласково, а она была так расстроена…

— А впрочем, не надо быть гением, чтобы догадаться, как дурно он с вами обращается, — продолжал между тем Эрандейл, — бросил вас, переехал из дому в гостиницу, почти не показывается в обществе. Сэндборн ведет себя как последний идиот. Если бы у меня была такая прелестная, чувственная жена, — он склонился к ее плечу, почти касаясь его губами, — я считал бы себя счастливейшим из смертных. Я бы обожал и лелеял вас. Будь вы моей женой, вам никогда не пришлось бы ложиться в холодную постель.

Он провел свободной рукой по ее щеке и позволил кончикам пальцев задержаться на губах.

— П-пожалуйста, лорд Эрандейл, — пробормотала Вивьен, но не отстранилась. Она нуждалась в утешении и не хотела отвергать его помощь.

— Конечно, Вивьен, я все понимаю. Сейчас вам нужна поддержка и сильное плечо, чтобы выплакаться. Позвольте предложить вам свое. — Он еще ближе притянул ее к себе и прошептал: — Удостойте меня чести быть вашим другом. Вашим близким другом…


Лорд Кэттон только разговорился с хорошенькой мисс Фролиш, как сзади к нему подошел Гарри Шивли и, не говоря ни слова, потянул на террасу.

Коротко извинившись перед дамой, Кэттон набросился на приятеля:

— Ты что, не мог подождать, черт тебя побери? Что за спешка? Пожар? Наводнение?

— Брось дуться, лучше послушай, что я тебе скажу. Эрандейл заманил красотку Сэндборна в сад. Ты же не откажешься взглянуть на это захватывающее зрелище?

Кэттон нахмурился и отправился за Шивли. Они подкрались к одной из беседок и притаились за живой изгородью. Кэттон заметил, что с другой стороны маячат еще две темные фигуры. В беседке, обнявшись, сидели Эрандейл и Вивьен.

— Пожалуйста, ваша светлость, нам пора возвращаться, — умоляла женщина. — Прошу вас, не надо…

Это было даже не обольщение, а мерзкая унизительная игра на публику. Кэттон брезгливо поморщился и отошел от беседки. Постояв несколько секунд, он решительно развернулся и направился к дому. Надо немедленно предупредить Лоуренса.

Стоило лорду Сэндборну войти в столовую, как на него набросились Джейн Монтгомери и герцогиня Девоншир.

— Дорогой граф, ваша жена — просто прелесть, — щебетала Джейн.

— Я так рада, что вы наконец нашли свое счастье, — вторила ей герцогиня. — Вивьен — женщина редкой души, совсем не похожа на нынешних девиц, которые только о себе и думают. Скажите, это правда, что она отказалась от свадебного путешествия и пожертвовала деньги детскому приюту? Какое великодушие! — воскликнула она, не дожидаясь ответа. — Если бы все женщины проявляли такое же милосердие, в мире не осталось бы места злу и насилию.

С трудом отделавшись от надоедливых леди, Лоуренс ретировался в столовую, чтобы тут же попасться на крючок к Элси Хартшорн, жене сэра Уильяма. Леди Хартшорн славилась своей прямолинейностью.

— Лорд Сэндборн, наконец-то я вас поймала! — воскликнула Элси, хватая Лоуренса за рукав. — Должна заметить, что ваша жена, похоже, очень вам помогает. Отрадно видеть, что нашлась женщина, способная прибрать вас к рукам, постарайтесь быть достойным ее.

Лоуренс почувствовал, что еще секунда — и он взорвется. От неминуемой гибели его спасла приятельница леди Хартшорн. Оставив Элси на попечение подруги, Лоуренс выскочил за дверь и вдохнул полной грудью. Что они могут понимать, эти жалкие людишки? Как будто он сам не знает, какая жемчужина ему досталась. Ведь Вивьен не только сделала из него человека, она заставила его захотеть стать лучше.

Лоуренс застыл. Озарение сверкнуло, словно молния. Так какого черта он боится? Зачем живет в отеле, бежит от жены, проводит бессонные ночи в тщетной попытке обуздать свои желания?

— Сэндборн!

По дорожке к нему бежал Кэттон.

— Здравствуй, дружище, рад тебя видеть. Но что случилось? Вид у тебя такой, словно ты только что встретил самого дьявола.

Кэттон остановился как вкопанный и выпалил:

— Хуже, Лоуренс, все намного хуже. Эрандейл заманил твою жену в сад… — Он замолк, ожидая, пока до Лоуренса дойдет смысл сказанного, затем сжал его руку и пробормотал: — Они там не одни.

Эта короткая фраза и расстроенное лицо Кэттона подтвердили подозрения Лоуренса. Заманил в сад… также было с женой Сатерфилда. Тогда один из их приятелей затащил глупую и распутную жену престарелого пэра в темную аллею для горячего удовольствия, а остальные прятались в кустах. Лоуренс тоже был там. И Эрандейл…

Вивьен! Она сейчас там, в саду, с этим подонком! Так что же он здесь стоит?

— Где они?! — заревел Лоуренс, надвигаясь на Кэттона как разъяренный бык.

Кэттон молча кивнул в сторону беседки.


Глава 20

— Нет, ваша светлость. Пожалуйста, не надо.

Слова утешения превратились в двусмысленные намеки, а дружеское объятие — в нежелательную ласку. Вивьен поняла, что попала в крайне опасную ситуацию. Она стряхнула с себя оцепенение и потребовала:

— Немедленно отпустите меня!

Эрандейл гнусно рассмеялся и чуть ослабил хватку, но лишь для того, чтобы тут же прижать ее руки к телу.

— О нет, только не теперь. Вы не можете лишить меня такого удовольствия, очаровательная Вивьен.

— Пустите меня.

Она рвалась из его рук, силясь избежать прикосновения влажных алчных губ, но не смогла. Он силой захватил ее рот и попытался уложить на скамью.

— Не-е-т, — выдавила Вивьен, отчаянно сопротивляясь. — Пустите, или я закричу.

— Разве тебе не нравится эта игра, Клеопатра? — ухмыльнулся Эрандейл, пыхтя от возбуждения. — Я думал, ты сговорчивей.

Шум драки и крик заставил их на время прекратить борьбу. Потом чье-то тело перелетело через живую изгородь и плюхнулось на дорожку прямо перед беседкой. Секунду спустя к нему присоединилось второе. Эрандейл узнал своих приятелей и отшатнулся от Вивьен. Почувствовав, что свободна, она вскочила и попятилась назад, обхватив себя руками, пока не наткнулась… на своего мужа.

— Лоуренс!

Вивьен только сейчас поняла, что произошло. Негодяи прятались в кустах и подглядывали за тем, как… Боже, она чуть было не попалась в ловушку, которая могла навсегда погубить ее честное имя. И имя ее мужа тоже.

— Послушай, Сэндборн, — нервно хихикнул Эрандейл, выходя из беседки. — Мы ведь только развлекались.

Он шутливо поднял руки вверх в знак примирения.

— Значит, развлекались? По-твоему, заманивать женщину в сад и навязывать ей свое общество, в то время как пара других идиотов подглядывает из-за кустов, это развлечение?

— Когда-то и тебе это нравилось, — ехидно напомнил Эрандейл.

— Черт бы тебя побрал! — Лоуренс ринулся на обидчика, но тот проворно отскочил назад.

— К тому же еще неизвестно, кто кому навязывал свое общество, — Эрандейл взглядом указал на Вивьен. — Ты плохо знаешь свою жену, Сэндборн. Поверь, это она, дразня, завлекла меня в сад, она настояла на уединении и умоляла обнять ее покрепче. Она даже предложила мне занять твое место в супружеской постели. Ты, похоже, не слишком-то расположен…

— Замолчи! — в отчаянии выкрикнула Вивьен. — Лоуренс, это неправда! Он все лжет!

— Мой тебе совет, Сэндборн, — невозмутимо продолжал Эрандейл. — Держи жену взаперти, если не хочешь, чтобы наследник был похож на твоего соседа по имению.

— О боже, — только и смогла выдавить Вивьен.

Ее вздох вырвал Лоуренса из оцепенения. Не раздумывая, он заехал Эрандейлу кулаком в живот, отчего тот отлетел ярда на три и растянулся на дорожке.

— Ты грязный, лживый ублюдок, — прошипел Лоуренс. — Я достаточно хорошо знаю свою жену и верю ей. А если кого и нужно посадить под замок, так это тебя и этих жалких фигляров, которые пляшут под твою дудку. Только попробуй проболтаться кому-нибудь о том, что здесь сегодня произошло, и я разорву тебя на кусочки.

Лоуренс подошел к Вивьен и нежно обнял ее. Девушка с трудом держалась на ногах и ухватилась за лацканы его фрака, чтобы не упасть. Тогда он подхватил ее на руки и пошел через темный сад.

Пройдя через боковую калитку с Вивьен на руках, Лоуренс попал во внутренний двор, взглядом отыскал свою карету и понес драгоценную ношу прямо к ней. Приказав Джеку доставить их домой как можно скорее, он усадил жену поудобней и сам устроился рядом.

Первой нарушила молчание Вивьен:

— Прости, Лоуренс… я только вышла на террасу, чтобы успокоиться, а тут вдруг появился Эрандейл. Он одолжил мне платок и сказал, что хочет стать моим другом. Потом мы как-то незаметно оказались в саду… Мне следовало бы догадаться, но я была так расстроена, а он казался таким участливым, что дело зашло, пожалуй, слишком далеко.

— Разве ты не знаешь поговорки о том, что внешность бывает обманчива? — сердито проворчал Лоуренс, напоминая ей ее собственные слова.

— Я не придала этому значения, — она помолчала. — Наверное, я это заслужила, ты ведь предупреждал меня, что Эрандейл подлый негодяй, которому нужно лишь одно…

— Не переживай, — он страдальчески улыбнулся. — Внешность обманчива, но иногда нечто, похожее на крысу, и есть крыса.

Лоуренс провел ладонью по ее щеке и обнаружил, что она влажная. Достав платок, он протянул его Вивьен.

— Не надо, не плачь, — пробормотал он. — Если хочешь знать, моей вины здесь больше, чем твоей. Когда-то я тоже так «развлекался». Мне понадобилось довольно много времени, прежде чем я понял, как это мерзко. Ты помогла мне это понять.

— Я?

Карета дернулась, и Вивьен упала Лоуренсу на грудь. Он нежно обнял ее и прижал к себе, чтобы не отпускать уже никогда.

— До встречи с тобой моя совесть молчала. Но теперь я слышу ее голос на каждом шагу. Когда я вижу одиноких женщин на улице, я беспокоюсь о том, есть ли у них кров, я задумываюсь о судьбах бедняков и ловлю себя на мысли, что хотел бы помочь им. И, как ни странно, я уже не так рьяно сужу людей за их ошибки и промахи.

— А то, что ты говорил обо мне в саду, это правда? — с надеждой спросила она.

Он кивнул.

— Ты веришь мне? Веришь, что я тебя никогда не предам?

— Верю, — прошептал он и коснулся губами ее лба. Когда Эрандейл выплевывал свои лживые обвинения, Лоуренс понял, что не может без нее жить. Он почувствовал ее смятение и страх и поклялся защищать эту хрупкую женщину, пусть даже ценой собственной жизни. Он понял, что любит ее.

— Я верю тебе, потому что знаю, как ты честна и великодушна. И еще потому, что ты тоже веришь мне и любишь меня.

— Я люблю тебя, Лоуренс, — сказала она, — всем сердцем.

— Я знаю это и люблю тебя еще больше. Я бежал от тебя, Вив, бежал от контроля, от обязанностей, от перемен, но от себя не убежишь, я хочу, чтобы ты всегда была со мной, вот здесь, — он приложил руку к груди. — Хочу, чтобы ты растворилась во мне.

— А еще? — с сияющей улыбкой настаивала она.

— Этого мало? — он недоуменно взглянул на жену.

— Остался еще вопрос о выборе, который ты должен сделать.

— Ах, да. Мой выбор. Кстати, не понимаю, почему ты решила, что можешь быть либо женой, либо любовницей, либо другом?

— Что? — улыбка медленно сползла с лица Вивьен.

Увидев ее растерянную мордашку, Лоуренс расхохотался.

— Я, знаешь ли, собственник, и хочу всех трех! — Глаза его лукаво блеснули. — Я буду помогать тебе в приюте как друг, сопровождать на балы как муж, а по ночам стану превращаться в любовника.

— О, понимаю! — Сердце ее воспарило. — Значит, ты решил заполучить сразу и жену, и любовницу, и друга? Я всегда знала, что вы очень практичный мужчина, лорд Сэндборн.

— Боюсь, практичность здесь совершенно ни при чем. Видишь ли, дни, которые мы провели вместе в твоем будуаре, создавая видимость греха, были самыми приятными в моей жизни. Надеюсь, приличие мы с тобой изобразим так же успешно.

Она засмеялась.

— Итак, теперь мы будем изображать приличие. Что ж, думаю, мне понравится. Еще только один вопрос. — Вивьен наморщила лоб. — Можно ли мне тогда будет делать вот это?

Она приникла к его губам в безумном жадном поцелуе. Ответ прозвучал нескоро. С трудом оторвавшись от нее, Лоуренс пробормотал:

— На это придется выхлопотать специальное разрешение, впрочем, можешь считать, что оно у меня уже в кармане.

— А как насчет этого?

Она потянула его за галстук и расстегнула воротничок. Проложив дорожку поцелуев по подбородку и шее, она слегка прикусила кожу в ямочке у горла. Затем в мгновение ока расстегнула сорочку и, приложившись влажными губами к соску, стала дразнить языком.

— Да, — простонал он, — о да! Мы определенно разрешим и это.

— А это?

Вивьен села к нему на колени и спустила лиф платья.

— Я настаиваю, чтобы ты проделывала это, — он прижался губами к нежной, упругой груди, — м-м, постоянно…

Они целовали и ласкали друг друга так самозабвенно, что даже не сразу заметили, что карета уже остановилась. Вивьен отстранилась и, переведя дух, сказала:

— Мы приехали.

— Да, приехали, а ты до сих пор так и не ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос? — искренне удивилась Вивьен.

— Получу ли я трех женщин в одном лице?

Она закусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Предлагаю сделку.

— Какую?

— Ты получаешь жену, любовницу и друга, а я друга, мужа и любовника. По рукам?

В этот момент Вивьен было чудо как хороша. С обнаженной грудью и рассыпавшимися по плечам волосами она являла собой воплощенную женственность и выглядела неимоверно эротично.

— По рукам! — разумеется, ответил он.

— Знаешь, я думаю, такую уникальную сделку, как эта, и отметить следует по-особенному. — Вивьен озорно улыбнулась. — Например, ночью любви…

Лоуренс ринулся было к дверце, но Вивьен со смехом остановила его:

— О, лорд Сэндборн, неужели вы собираетесь выйти из кареты в столь неподобающем графу виде? Мы же решили соблюдать правила приличия.

Лоуренс непонимающе посмотрел на нее, потом перевел взгляд на свои брюки. Они были расстегнуты и держались на одних подтяжках. Приведя одежду в порядок, они вышли из экипажа и рука об руку вошли в дом. Арабелла благоразумно оставалась в своих покоях, и супруги беспрепятственно взбежали наверх. В спальне Лоуренс зажег свечи и притянул жену к себе.

— Я умираю от любопытства, — промурлыкал он. — Надето у тебя что-нибудь под платьем или нет?

Вивьен затрепетала:

— Есть только один способ выяснить это.

— Какой же?

— Снять его.

Лоуренс с радостью ухватился за это предложение. Преодолев препоны в виде крючков и шнуровки, он сорвал платье и замер в немом восхищении. Кроме чулок и сияющей улыбки, на ней больше ничего не было!

Затем Вивьен оказала ему ту же любезность. Когда фрак, жилет, сорочка и брюки оказались на полу, она встала перед ним на колени и коснулась волосами изнывающей от желания плоти.

— Боже милосердный, — выдохнул он, — где ты этому научилась, скверная девчонка?

— Я брала уроки.

— Постой-ка, какие уроки? — Он тряхнул головой и уставился на жену, уже решительно ничего не понимая.

— Уроки любви. Я хочу стать идеальной любовницей, а для этого нужно многому научиться.

— Раньше у тебя были несколько иные планы.

— Я их изменила. Ну что, приступим к занятиям?..


Эпилог

Лондон, апрель, 1886 год


Вечеринка в Сэндборн-хаусе была в самом разгаре. Вивьен стояла на лестнице, с удовлетворением глядя на веселящуюся толпу. Самой ей уже трудно было танцевать: мешал округлившийся живот. Скоро она станет матерью. Лоуренс уже подарил ей сына. Хотелось бы, чтобы теперь родилась девочка. Вивьен мечтательно вздохнула и вдруг заметила какое-то движение внизу. В холл вошел герцог Карлайлз.

— Где она? — нетерпеливо спросил он.

Не было нужды спрашивать, кого он имеет в виду.

— Мама недавно приехала и сейчас укладывает Уильяма в постель. Пойдем, я провожу тебя.

Взяв отца за руку, Вивьен повела его в детскую, уверенная, что мать именно там. Однако смех Арабеллы они услышали раньше. Ее звонкий голос доносился из библиотеки.

— Мне следовало бы догадаться, — прорычал Карлайлз и распахнул дверь.

Арабелла сидела в компании молодых джентльменов и курила маленькую черную сигару.

— А вот и он! — приветствовала она любовника до неприличия кокетливой улыбкой. — Август, дорогой, мы как раз говорили о тебе. Я никак не могу вспомнить, какой длины был тот ужасный крокодил, которого ты застрелил на реке Конго?

— Жаль, Арабелла, что ты забыла только это, — ворчливо заметил герцог.

Ответом ему был громкий смех.

Дело в том, что после разрыва с Карлайлзом Арабелла вдруг взялась писать мемуары. Из истории своей жизни она умудрилась сделать пылкий любовный роман, за который ухватился первый же издатель. Книга была опубликована, и надо ли говорить, какой она имела успех в аристократических кругах?

— Арабелла, я хотел бы поговорить с тобой, — заявил герцог не терпящим возражений тоном, но тут же смягчился и добавил: — Если ты не против, конечно.

Арабелла нехотя потушила сигару и встала.

Проводив родителей до лестницы, Вивьен отправилась в гостиную — за мужем. Извинившись перед леди Девоншир, она взяла его за руку и потащила на второй этаж.

— Ты, кажется, собирался пожелать спокойной ночи своему сыну.

— Собирался, — с обворожительной улыбкой согласился он.

— Пришел мой отец, — тоскливо сказала она.

— Да? А я-то думал, это был раскат грома, — он усмехнулся. — Бедняга Карлайлз, твоя мать сводит его с ума. Хоть бы она наконец ответила «да» и избавила его от страданий.

— Что ты имеешь в виду?

— Как? Разве Арабелла не сообщила тебе эту новость? Герцог сделал ей предложение.

— Мои родители… женятся?

— Не знаю, не знаю. Арабелла ведь еще ничего не ответила.

— О, я должна немедленно пойти к ней.

Лоуренс застонал и, взяв жену под руку, повел наверх.

— Пожалуй, мне тоже следует дать герцогу несколько советов, — заметил он. — Женщины семейства Лерой требуют особенно деликатного обращения.

— Что ты имеешь против женщин семейства Лерой? — шутливо возмутилась Вивьен.

— Ничего, дорогая. Я только хотел сказать, что они изумительные жены и… любовницы.

Посреди детской стоял Карлайлз и держал на руках черноволосого малыша.

— Вивьен, поговори со своим отцом! — возмущенно сказала Арабелла. — Он, судя по всему, решил сделать из единственного внука циркового гимнаста.

— Ребенок перевозбужден, теперь его до полуночи не уложить, — вторила ей Беатрис.

— Мальчику нужно больше двигаться, верно, Уилл? — добродушно заметил герцог, передавая малыша Вивьен.

— Мама, что ты ответила? — сразу приступила к делу Вивьен.

Впрочем, она могла бы и не спрашивать. Сияющее лицо Арабеллы было ей ответом.

— Слава богу! Вам давно пора образумиться.

После сдержанного напоминания няни все покинули детскую и вернулись к гостям. Когда они спускались по лестнице, Арабелла довольно заметила:

— Скоро у нас будет второй внук, и я уже придумала ему прекрасное имя: Лохинвар!

— Лохинвар?! — в ужасе вскричала Беатрис. — Ни за что на свете! Мы назовем его Горацием в честь моего прадеда.

— Гораций — подходящее имя для… мула, поэтому мы назовем его Лохинвар.

— Гораций!

— Лохинвар!

Вивьен и Лоуренс, смеясь, вбежали в гостиную и захлопнули за собой дверь.

— Так как мы назовем ребенка? — лукаво спросил Лоуренс, обнимая жену.

— На досуге я это обдумаю, — пообещала Вивьен.

— Ну да, а потом сделаешь мне очередное предложение.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Примечания


1

Моя малышка (фр.).

(обратно)


2

Le Ciel (фр.) — небо.

(обратно)


3

Друзья мои (фр.).

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Эпилог