Проклятье русалки (fb2)

Проклятье русалки   (скачать) - Ирина Владимировна Щеглова

Ирина Щеглова
Проклятье русалки


Сумасшедшая

Приключения начались еще на вокзале перед отправлением электрички, на перроне к ним привязалась какая-то сумасшедшая. Сначала она стояла поодаль – маленькая, худая женщина, еще не старая, но ее пышные, некогда, наверно, очень красивые волосы казались тронутыми инеем или частой сеткой – сединой. Женщина зябко куталась в бесформенную кофту, прятала маленькие кисти рук в растянутые рукава. Она стояла и пристально смотрела на них. Илья повернулся к ней спиной, чтоб не видеть ее изможденного лица с огромными глазами. У него возникло стойкое ощущение тревоги, даже страха, незнакомка выглядела так, будто только что выбралась из холодильника, и хотя Илье не приходилось еще бывать в морге, но что-то подсказывало ему: там именно такие лежат – синевато-бледные, покрытые инеем…

Через мгновение она очутилась рядом и смотрела теперь уже только на Анну.

– Я тебя узнала, узнала! – бормотала незнакомка. Анна равнодушно покачала головой:

– Вы ошиблись…

– Оставь детей, оставь, – не унималась сумасшедшая.

Анна отвернулась. Кивнула ребятам «давайте отойдем…».

– Верни мне его, верни! – истошно крикнула женщина. Она напугала Машу, та, пискнув, спряталась за Ильей. Илья невольно улыбнулся, ему было приятно осознавать себя Машкиным защитником.

Анна поморщилась. Виктор – ее парень, молча взял ее за руку и повел прочь.

Все поспешно отступили от странной незнакомки. Подошла электричка, ребята начали грузиться, Илья оглянулся и увидел эту женщину, она так и стояла на платформе, невидящими глазами уставившись куда-то в пустоту.

Парень поспешно вошел в вагон. Сестра Наташа повернулась к окну и тоже наблюдала за незнакомкой.

– Несчастная женщина, – сказала она.

– Дома у нее не все, – друг Ильи – Пашка покрутил пальцем у виска.

– Не в себе, это точно, – согласилась Анна. Она не выглядела ни испуганной, ни озадаченной, скорее невозмутимой.

– Ты ее знаешь? – удивилась Наташа. Услышав вопрос сестры, Илья с любопытством повернулся к Анне. Он снова заметил тень недовольства, проскользнувшую по ее лицу, но остальным тоже стало интересно, и Анна, пожав плечами, ответила:

– Нет, не знаю, точнее, знаю заочно. Болтают всякое…

– Кто болтает? – не отставала Наташа.

– Это просто сказки, – Анна скупо улыбнулась. И хотя она всем своим видом показывала, что не хочет об этом говорить, ребята так заинтересовались сумасшедшей незнакомкой, что начали наперебой расспрашивать и требовать рассказа.


Рассказ Анны

– Ну хорошо, – согласилась она, – но предупреждаю, это всего лишь сказки, местные легенды, если хотите, и, скорее всего, эта женщина никакого отношения к легенде не имеет. Просто ездит в электричке какая-то ненормальная, а местные ей приписывают всякие ужасные истории, просто потому, что подвернулась. – Ребята глубокомысленно закивали, соглашаясь. – Места у нас красивейшие, сами увидите. Леса девственные, почти нетронутые человеком, заповедные, болота, чащобы, лесные озера, луга с травой в человеческий рост, да что в человеческий – как раньше говорили, всадника с конем скроют, вот такие луга. А людей совсем почти нет. Туристы рвутся на Валдай, а наши места хоть и неподалеку, но в другой стороне, и знают о них немногие, только те, у кого старики еще живут в полузаброшенных деревнях. Или такие, как мы, приезжающие в наследную избу, как на дачу.

Скажете, для дачи далековато от Москвы, но это пока вы не побывали у нас, – девушка улыбнулась загадочно. Ребята склонились к ней, предчувствуя, что вот сейчас Анна расскажет невероятную историю.

Наша деревенька раньше была довольно многолюдной и весьма не бедной. Даже называлась она – городок. От нее до Бологого километров двадцать, правда, дороги нет, на машине можно проехать, но только в сухое время. Шли годы, деревня почти вымерла, сами увидите…

Она рассказывала неторопливо, негромко, отрешенно, глядя куда-то сквозь ребят, как будто не видела. Чем дальше, тем ближе и теснее сбивались они, склонялись головами, завороженные то ли голосом Анны, то ли ожиданием чего-то необычного, тревожного, Илья даже почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок, а кожа покрылась пупырышками. Все притихли, даже никогда неумолкающий Пашка. Видимо, и на него подействовало обаяние Анны, или дорога, или незнакомка на платформе, или все, вместе взятое…

– Наверно, лет двадцать прошло, – рассказывала Анна, – может, больше или меньше, точно не знаю. Только однажды каким-то ветром занесло эту парочку в наши края.

– Какую парочку? – переспросил Илья, он что-то прослушал или упустил, но друзья на него зашикали, и он замолчал.

– Студенты, то ли художники, то ли филологи… конечно, иногда в деревне появлялись то шабашники, то рыскали какие-то бородатые личности в поисках икон и всякого антиквариата, то рыбаки приезжали, а то и просто туристы с палатками. Туристы как раз особенно никого не беспокоили. Уходили в леса, шатались по болотам, становились лагерем на берегу озера, в деревню приходили за продуктами. В те времена еще магазин работал… Вот и эти двое явились с палаткой, выбрали живописное место на берегу, ничего особенного, все как обычно. Сначала они всюду вместе ходили, потом почему-то она одна стала бродить, а через несколько дней прибежала в деревню и подняла крик, местные так поняли, что ее парень утонул.

Маша приглушенно ахнула и зажала рот ладошкой.

– И что, действительно утонул? – переспросила Наташа. Анна пожала плечами:

– Тела не нашли, может, он просто сбежал.

– А хорошо искали? – подала голос Маша. – Что девушка говорила? Она видела, как он утонул? Водолазы приезжали?

Анна выслушала Машу, чуть заметно усмехнулась и ответила:

– В том-то и дело, девушка всем и всюду твердила, будто ее парня утащили русалки.

– Ну дает! – хохотнул Пашка. – А на самом деле он с местными девками сбежал.

Наташа покачала головой:

– Так он в итоге нашелся или нет?

– Не знаю, – Анна оглядела ребят, не переставая едва заметно улыбаться. – Местные старухи разное болтают. И о том, что место это проклятое, поэтому никто тут жить не хочет, всякие ходят предания: о ведьмах, русалках, водяных, леших… народный фольклор, одним словом.

Тут Маша встрепенулась:

– Проклятое место? А кто его проклял?

– Честно говоря, я не слишком интересовалась, – сказала Анна, – рассказывают о какой-то ведьме. Что-то она не поделила с местными.

– Жуть какая! – Маша повела плечами и спрятала ладони между колен. – Кстати, сейчас как раз русальная неделя началась, – сообщила она.

– Чего? – заорал Пашка, вытаращив глаза. Маша покраснела, но Анна вдруг поддержала ее:

– Да, это так, неделя после Троицына дня в народе называлась русальной. Русалки выходили из воды, качались на деревьях, бегали по полям, заманивали прохожих…

– Как интересно, – восхитилась Наташа.

– Гонево! – отмахнулся Пашка и добавил безжалостно: – Наслушалась небось девушка разных сказок, вот крышак и поехал.

– Паш, помолчи, а! – поморщилась Маша, и Пашка осекся. – Мне так жалко ее, – Маша вздохнула, – только почему она не поехала? Она ведь хотела?

Илья собрался было сказать, что не стоит искать логики в поступках сумасшедшей, но передумал.

– Анна, а как ты думаешь, русалки существуют? – осмелела Маша.

– Вот приедем, ты у них и спросишь, – пошутила Анна. Но Маша так уговаривала рассказать, так упрашивала, что Анна уступила, сдалась и начала неторопливо объяснять.


Русальная неделя

Русальная неделя – это всего лишь отголосок древних обрядов, во время которых наши предки поклонялись духам воды и земли, поминали своих умерших, приносили жертвы. Считалось, что в это время: середина мая – начало июня, духи принимают зримый образ и показываются людям. Водяницы, русалки, лешие, водяные, кикиморы, мавки, полуденицы, поляницы, называли их по-разному, некоторые из этих названий дошли до нас.

В древности славяне селились вдоль рек, потому что наши предки не решались далеко углубляться в непроходимые чащобы.

На новой, пока еще не заселенной земле людям приходилось много работать: выкорчевывать лес, готовить землю под пашню, расчищать русла рек и ручьев. Буреломы и прибрежные заторы казались естественными и привычными. Но попадались и удивительно чистые луга с сочной травой, озера с живописными берегами, лесные поляны, как будто специально подготовленные. А раз так, то где же те, кто подготовил? Кто постарался? Выходило, что у новой земли есть хозяева, тогда почему они не показываются?

Таким образом, люди чувствовали себя гостями, на все спрашивали разрешения у местных духов. Где делать выпас для скота, где строить жилище, где пахать, что сеять. По всем вопросам обращались к берегиням. А те, в свою очередь, спрашивали совета у местных духов – владельцев и покровителей.

Берегини, или ведуньи – в каждом роду были такие женщины, имевшие связь с потусторонними силами. Берегини знали свойства трав, разбирались в приметах, могли изменить погоду, вылечить, помочь. Они служили посредницами между своими соплеменниками и настоящими хозяевами мест. Каждый человек знал, если он не выполнит обязательные обряды и правила, то духи отвернутся от него, откажут в помощи, лишат пищи и крова. Тех же, кто выполнял предписания и был послушен, духи любили, предоставляли дары лесные и плоды земледелия, рыбу и зверя, предупреждали об опасностях, помогали в пути и так далее.

Постепенно число духов неимоверно выросло. У каждого луга и ручейка появился свой покровитель. Помимо природных появились новые, ими становились утопленники, особенно девушки, утонувшие дети. У славян все эти духи считались добрыми, а руководила ими богиня Макошь.

Что же происходит в мире во время русалий, или русальной недели? Как я уже говорила, все потусторонние силы становятся зримыми. С вечера до рассвета в лесах, полях, на реках и озерах они правят бал. Сегодня первая ночь. В эту ночь они прилетают на землю птицами. Их можно встретить на тихих лесных озерах и у стоячих талых вод, в бледном свете они прикидываются девушками. Но видимыми остаются только в эту неделю, когда празднуют, играют и пляшут.

Раньше считалось, что они находятся с людьми все лето, и только в августе-сентябре возвращаются в свой мир, где всю зиму колдунья-богиня Макошь варит русалок в котле, откуда они выходят юными красавицами. Так сохраняется их вечная молодость.

На что похожи русалки… Их часто изображают в виде женщин с рыбьими хвостами. На самом деле это неверно. Русалки действительно похожи на молодых девушек или женщин. Описывали их по-разному: чаще всего они появлялись голыми, лишь изредка видели на них белые рубахи и венки. Тела у русалок белые, как снег, лица светлые, волосы красновато-серые, длинные. С первого взгляда они очень похожи между собой, не отличишь. Но описывали их и по-другому: с прозрачными телами, зелеными волосами и глазами.

Легкие и быстрые, они перебегают от дерева к дереву, качаются на ветвях и чистыми нежными голосами зовут подруг: «Кума! Кума! Приходи!» Они водят хороводы, поют, хохочут. Девушек и молодых женщин не любят, и если увидят вечером в лесу, нападают, срывают одежду и гонят прочь из леса.

Мужчин и парней с хохотом окружают, раздевают догола, хватают за подмышки, щекочут до тех пор, пока не доведут до обморока, а то и до смерти. Могут утащить с собой, если особенно понравится.

Чтобы уберечь себя от русалок, надо носить в одежде приколотые иголки и булавки. Боятся русалки креста. Если захотят увлечь, то будут стараться, чтоб человек снял с себя крест, пока крест есть, русалки не смогут прикоснуться и причинить вред.

Одним словом, считалось, что до четверга в лес лучше не соваться.

Зато в четвертый день русальной недели молодежь собиралась и шла в лес встречать русалок. Парни и девушки водили хороводы в честь Лели, развешивали на деревьях венки и рубашки для русалок. По случаю русалий устраивались обильные трапезы со свининой, говядиной, курами, яйцами. При этом в лесу, на перекрестках дорог, у воды русалкам оставляли угощение – мед, хлеб.

В конце русальной недели время русалок и их власть заканчиваются. Они обессилевают. Народ выходил с ветками освященной на Троицу березы, пучками полыни, косами, кнутами, и с криком «Гони русалок!» люди бегали по полям и лесу, щелкали кнутами, звенели косами, хлестали ветками.

В иных местах русалок провожают честно – с песней и обливанием друг друга водой, с хороводом вокруг высокой девушки в рубашке и в венке. Проводы русалок происходили ночью при свете луны или костров. Сейчас пытаются воспроизводить старинные обряды. Например, часть девушек переодевается русалками. Они, как и русалки, в этот последний день всячески шкодничают, так что русалки принимают их за своих. Из деревни в дальние леса гонят со звоном или выпроваживают с песней именно этих переодетых, но вместе с ними выходят и настоящие русалки. Главное, потом этим переодетым девушкам вернуться домой незамеченными, если их заметят, то будут гнать снова.

Русалки хоть и своенравные, но доброжелательные духи. Наши предки считали, что они приносят счастье, от них зависит судьба урожая, они опекают новорожденных детей, оставленных на краю поля, когда женщины уходят работать. Так что прогоняли русалок не потому, что они вредные, а потому только, что великим Родом отведено всему свое время. Со временем отношение к русалкам изменилось. Стало более настороженным. На русальной неделе детей в лес и поле не пускали, не говоря уже о том, чтоб купаться в реке или озере.

Отголоски древних обрядов сохранились и по сей день. Считалось, что русалки помогают вырастить хороший урожай, значит, надо пригласить их на поле во время посева. Для этого собирались целые дружины русальцев – самых красивых и здоровых парней, умевших петь и танцевать до упаду, до конвульсий. Именно такие больше всего подходили неутомимым русалкам. У плясунов были специальные жезлы-посохи с наговоренной травой, при помощи этих жезлов и своего искусства русальцы приманивали русалок, и те танцевали вместе с ними.

Вы ведь все читали в детстве сказки? Помните, Иван-царевич наблюдает за тремя красавицами, прилетевшими на берег озера в виде лебедей или горлиц? Потом одна из них – самая красивая и умная – становится его женой. Это тоже отголосок древних сказаний и верований – русалки дарили людям красоту и здоровье, наделяли мудростью и знаниями. Красавица русалка могла стать человеком и выйти замуж за земного парня, если между ними вспыхивала любовь. От таких браков рождались самые прекрасные дети.

– А давайте мы тоже будем гонять русалок! – воодушевилась Маша.

– Не, я щекотки боюсь, – Пашка поежился.

– Мы тебе булавку приколем, – пообещала Маша.

– Наша станция, – сообщила Анна, – бегом на выход!


Илья. На лесной дороге

– Осторожнее там! Ноги не сломайте! – крикнула Анна. – Идите за мной, старайтесь не оступаться.

– Веди нас, Сусанна, – пошутила Наташка. И все рассмеялись. Илья тоже рассмеялся, а что, действительно смешно – Анна ведет их сквозь темный лес, как Иван Сусанин, выходит, она – Анна-Сусанна. Правда, Сусанин куда-то не туда завел поляков…

– Будем надеяться, она знает, куда идет, – негромко произнес Пашка, повернувшись к Илье. Машка тут же врезалась в его спину и ойкнула.

– Осторожно! – хором крикнули Илья и Пашка, с двух сторон подхватив ее.

– Да ну вас! – фыркнула Машка, уворачиваясь.

– Эй, в кильватере, что там у вас? – донеслось из темноты. – Не отставайте!

Ребята торопливо зашагали на голос, подсвечивая себе фонариками.

Лесная дорога была разбита вдрызг. Болота кругом, чтоб было легче идти, рабочие с лесопилки положили слеги, но потом по ним прошел трактор, превратив и без того труднопроходимую дорогу в сплошные колдобины, утыканные обломками бревен. Здесь и днем-то можно не только ноги, но и шею свернуть, не то что ночью.

Ни о чем таком, естественно, Илья не знал. Он, человек сугубо городской, дальше дачи никуда не ездил, и в дремучих лесах ему бывать раньше не приходилось. До этой ночи он и предположить не мог, что где-то вообще сохранились такие чащобы. Ну, может, только в тайге или дебрях Амазонки.

И не узнал бы, если бы не сестра Наташа, точнее, ее друзья – Анна и Виктор. Точнее, Виктором его никто не зовет, потому что сам себя он называет Вороном. Ну, Ворон так Ворон. Анна – его девушка. У нее тут где-то в этих самых дебрях есть дом, столетняя изба в вымирающей деревне среди лесов и болот. Илья видел снимки, Ворон показывал. Впечатлило.

Попасть в такое место – да ведь это настоящее приключение. Из двадцать первого века – в век девятнадцатый.

– Илюш, почему ты молчишь? – голос Машки вывел его из задумчивости. И сразу же отозвался Пашка, заорал на весь лес:

– О-го-го! Эй, волки-медведи, выходите, биться будем!

– Пашка, перестань, – возмутилась Маша, – нам только волков не хватало! Давайте просто поговорим, а то мне как-то не по себе…

– Не бойся, Маш, мы тебя в обиду не дадим! – бодро пообещал Пашка. – Правда, у меня булавки нет. Но ведь ты меня спасешь, Маша? Ведь ты не отдашь меня русалкам?

– Паш, ну не дури!

– Мась, твой трепет и страх вызывают у меня непреодолимое желание подвига, – заявил Пашка.

Маша вздохнула, видимо, Пашкины слова не вызывали в ней доверия. У Ильи где-то внутри, в груди, все сжалось, наверно, сердце, а что же еще… Он приблизился к Маше вплотную и сказал негромко:

– Тут недалеко, Анна говорила, километров шесть по прямой, за час должны дойти.

– Я знаю, – ответила девушка, – просто хотела поговорить, чтоб дорога не казалась такой длинной.

– Ребята, осторожно, тут яма! – услышали они голос Анны. – Переходим по бревну.

Пашка перебежал первым и обернулся, протягивая руку Маше. Она ступила на влажное скользкое бревно с опаской, тихо ойкнула. Илья придержал ее.

– Шагай, ловлю, – весело крикнул Пашка. Девушка быстро перебралась на другую сторону и оказалась в объятиях Илюшиного лучшего друга. Илья тихо выругался и чуть не свалился с бревна. Чудом удержал равновесие.

– Все перешли? – спросила Анна.

– Все!

– Дальше будет легче, сейчас мы поднимемся из низины, там хорошая тропа до самой деревни.

– Аня, а волки в этом лесу водятся? – прозвучал голос Маши.

– Вообще водятся, да… – ответ прозвучал весьма неопределенно, видимо, Анна поняла, что надо как-то успокоить девочку, поэтому добавила: – Они не нападут, во-первых, нас много, во-вторых, волки могут напасть на человека зимой, когда бескормица, а сейчас уже лето… Короче, никто на нас не нападет, – пообещала Анна. – Вперед, – скомандовала она. Маша перебралась к ней поближе и пристроилась за Вороном, за ним шли Наташа и ее парень Егор. Пашка и Илья замыкали цепочку. Илья шагал, глядя в спину Павлу, и злился. Если бы он знал, что друг Пашка положит глаз на его девчонку, ни за что не стал бы звать Машку с собой.


Маша

Если бы Маша могла читать мысли Ильи, она была бы удивлена. Уж она-то точно никогда не считала себя его девушкой. Не то чтобы он ей не нравился, скорее наоборот. Но ведь он же никогда не говорил ей, что она ему нравится. И встречаться не предлагал. Хотя дружили они очень давно, чуть ли не с первого класса.

Так ведь у них класс вообще дружный. Если с уроков свалить – то все вместе, в кино, на пикник, вечеринку устроить – всем народом. А с Ильей Маша в соседних домах живет, так что и в школу и из школы часто вместе ходили, а в последнее время так почти всегда, да еще Павлик с ними. Пашка тоже ничего, только его бывает слишком много. Временами он просто невыносим! Особенно когда начинает над ней прикалываться. Раньше Маша обижалась на него, даже плакала, но со временем привыкла. Пашка такой, какой есть. Как друг он просто замечательный, не подведет, не опоздает и не предаст, в этом можно быть уверенной. А то, что у него характер такой взрывной, насмешливый, даже временами агрессивный, ну что же, он не виноват, «против природы не попрешь» – как любит повторять сам Пашка.

Маша шагала следом за Анной и улыбалась своим мыслям. Хоть ей и было немного жутко, в то же время она ничуть не жалела о том, что согласилась поехать с ребятами. Никогда в жизни Маша не испытывала ничего подобного. Она шла и с некоторой опаской прислушивалась к звукам и шорохам ночного леса, при этом старалась не отставать от Анны и не нарушать строй. Анна ей очень нравилась, было в ней такое таинственное очарование и ощущение безопасности. Позови она с собой куда угодно, и Маша не раздумывая пошла бы.

Бывают же такие люди. Ведь, казалось бы, познакомились несколько часов назад, когда встретились на вокзале. Маша сначала стеснялась, чувствовала себя не в своей тарелке. Даже подумала: «А не лучше ли вернуться домой?» В самом деле, Анна и Виктор друзья Наташи – сестры Ильи. У Анны день рождения. Зачем ей, спрашивается, тащить с собой младшего брата подруги, да еще и Пашку с Машей? Ладно бы еще одного Илью. И почему она согласилась?

Но, как выяснилось уже в электричке, Анна совсем не считала Машу лишней, она много чего интересного рассказывала, а еще она пела свои песни, негромко аккомпанируя себе на гитаре. Песни были необычные, сама Анна называла их сказами. Маша не все запомнила, но ей очень понравились и сами сказы, и исполнение. Она решила попросить у Анны записать несколько сказов или хотя бы переписать слова. В них пелось о заповедных краях, лесных духах, призрачных девах, таинственных омутах и гиблых местах, куда любой мог попасть, но никто не возвращался.

Наташа, видимо, хорошо знавшая Анну, негромко подпевала, Ворон подыгрывал на губной гармошке. Они были очень красивой парой: высокие, стройные, он смуглый, черноволосый, она белокожая, с рыжей пушистой косой на плече. Маша про себя вздохнула тихонько, бывают же такие красавицы! Взглянула исподтишка на Илью с Пашкой – мальчишки как мальчишки, обыкновенные, тощие, длинные и… глупые. Маша впервые подумала о своих друзьях, как о мальчишках, раньше она называла их ребята или парни.

Теперь, когда она шагала следом за Анной, сбежав от мальчишек, Маша чувствовала себя гораздо увереннее.

На ходу почти не разговаривали, только изредка Анна предупреждала о ямах, древесных корнях, внезапно выползающих прямо под ноги, покрикивала на отстающих.

Лес заметно поредел, Анна вывела их на утоптанную широкую тропу, идти стало значительно легче.

– Ой, кажется, светает, – воскликнула Маша с удивлением. Черная непроглядная густота отступила, рассеялась, как разбавленная водой краска. Между деревьями стремительно синело. Вдруг лес расступился, и ребята вышли в поле. Тропа сузилась и нырнула в густую высоченную траву. Анна уверенно шагнула вперед, и Маша последовала за ней, как нырнула. Трава почти скрыла высокую Анну. Маша брела за ней, то и дело задирая голову и разглядывая пышные метелки и бурные соцветия, временами они скрывали от нее рассветное небо. Сзади перекликались, громкие голоса глушились в траве, временами раздавались возгласы и хохот. Маша тихонько ойкала, когда роса падала ей за шиворот.

Но и дикое разнотравье внезапно распахнулось, уступив место приземистым одичавшим садам, утонувшим в бурьяне, и черным скатам крыш, из-за которых розовой полосой поднималась заря. Облака отступили, небо очистилось, день обещал быть солнечным и жарким.

Маша с восторженным любопытством вертела головой.

– Пришли, – неожиданно сообщила Анна, останавливаясь. Маша чуть не налетела на нее. Анна толкнула невысокую калитку и кивнула ребятам.

* * *

Анина изба стояла чуть особняком и выглядела совсем по-сказочному, с резными балясинами крыльца и наличниками на окнах, темными сосновыми бревнами, вросшими друг в друга, островерхой, насупленной крышей.

– Ей больше ста лет, – сказал Виктор, похлопав ладонью по перилам. Ребята уважительно покивали головами. Анна торжественно распахнула рассохшуюся дверь:

– Прошу!

Анна вошла первой, за ней несмело шагнула Маша, потом Виктор и остальные. Илья заглянул в темный проем, оттуда пахнуло сырым деревом, немного затхлостью и еще, кажется, дымом, такой сложный набор запахов, что Илья даже не смог определить, чем конкретно пахнет.

А дом уже ожил, наполнился голосами, шумом, топотом ног. Из темных сеней Илья попал в светлую кухню.

– Ах, это что такое? Печь? Настоящая? – восхищалась Наташа.

Виктор снисходительно ответил:

– Разумеется, настоящая.

– Русская печь? Да? – уточнила Наташа. – Надо же… а я совсем не так ее себе представляла…

– А как?

– Ну… – она сделала неопределенный жест рукой, – такая, как в мультике… – и все рассмеялись, потому что никто никогда не видел русской печи и не бывал в деревенской избе.

– Подождите-ка, я вам кое-что действительно ценное покажу, – пообещал Виктор. Он вышел в сени и вернулся с ведерным самоваром.

– Вау! – Маша захлопала в ладоши и запрыгала. – Я знаю, что это! Какой красавец! Пузан! – Она любовно провела ладонью по округлому боку. – Серебряный?

Анна усмехнулась:

– Нет, серебряный такого размера стоил бы бешеных денег.

– А медали? – Маша указала на металлические кругляшки.

– Тогда на всех самоварах медали лепили, для форсу, наверное, – предположила Анна.

– Нет, это, скорее всего, награды с выставок, в Нижнем проходили торговые ярмарки, и там лучшим товарам присваивали всякие награды, – поделилась своими знаниями Маша. – У моего деда есть наподобие, правда, он уже не рабочий. Интересно, а этот как?

– Ой, мы можем попить чай из самовара! – восхитилась Наташа.

– Попробуем, – пообещал Виктор.

Наташе и Маше непременно захотелось научиться ставить самовар, Анна собралась по воду, она так и сказала «пойду по воду». Девушка нашла в сенях древнее коромысло, прихватила его и пару гремучих ведер. Илья опомнился и предложил помочь, но Анна улыбнулась и покачала головой:

– Обойдусь.

– А где воду набирать? – спросила Наташа.

– Из озера. – Анна величаво повернулась и пошла прочь со двора, покачивая коромыслом и позвякивая пустыми ведрами.

– Да вы что! Ребята! Нет, из озера никак нельзя! – крикнула ей вслед Наташа.

– Можно-можно, – успокоил ее Виктор, – здесь отовсюду родники бьют, чище не бывает. – Но Наташа уже не слушала его, она прыгнула с крыльца и побежала по едва заметной тропинке, и Маша метнулась следом.

Илья хотел было догнать ее, но его окликнул Виктор, позвал рубить дрова.

Илье ничего не оставалось, как согласиться, хотя он видел, как мелькнула среди травы лохматая Пашкина голова, значит, его друг умчался за Машкой.

Виктор показал Илье сухое бревно, его надо было распилить, разрубить – на месяц точно хватит.

Пила нашлась и топор, правда, пилу надо было править, а у топора рассохлась рукоятка. Солнце уже припекало. Вокруг лениво зудели комары, пахло травой, нагретой землей, грибами… Илья старательно двигал рукой, помогая Виктору пилить, получалось у них не очень. Илья быстро устал, он все время злился, думая о Маше и о том, как Пашка побежал за ней. Злость помогала работать, Илья вошел в раж и пилил с остервенением. Кусок бревна отвалился. Илья разогнулся, поднял голову и увидел Анну. До него сразу дошло, что это Анна. Она шла в высокой траве, точнее не шла, а плыла, так величаво и неспешно, будто не тяжелые ведра, а саму себя несла напоказ добрым людям. Резное коромысло лежало на плечах – не качнется, полные ведра – не плеснут. «А сама-то величава, выступает, словно пава…» – пришло на ум. Следом семенила сестра Наташка в растянутом свитере и обрезанных джинсах:

– Можно мне попробовать?

Анна остановилась:

– Бери…

Она помогла Наташе переложить коромысло.

– Тяжелое, – пожаловалась та, согнувшись.

– Ты плечи не напрягай, расслабь, – посоветовала Анна, – вот так.

Наташа с застывшей на губах улыбкой осторожно двинулась к крыльцу. Виктор, взглянув на нее, усмехнулся. Ни Маши, ни Пашки поблизости не наблюдалось.

– Аня, где ты научилась? – спросил Илья просто для того, чтоб что-то спросить.

– Ты насчет коромысла? В деревне, где же еще. Меня девчонкой мама в Карелию возила, и в Подмосковье, если поискать, этого добра тоже хватало. Сейчас-то, конечно, экзотика, а раньше попробуйте-ка натаскать воды в руках! Отвалятся! А с коромыслом гораздо удобнее и устаешь меньше.

Тем временем Наташа боком взобралась на крыльцо и попросила открыть двери.

– Ставь на лавку, – подсказала Анна, помогая ей снять ведра с коромысла. Навстречу выскочил Егор, подхватил ведра.

– Вить, – крикнула Анна, – самовар где ставить?

– Сейчас, – отозвался он и крикнул Егору в окно: – Егор, вынеси самовар, он тяжелый, девчонки надорвутся!

Егор вынес пузатый самовар. Огляделся, подумал. Сначала поставил на лавку. Неустойчиво. Увидел пенек перед крыльцом. Спустился, покачал, надежно ли? Кивнул сам себе и установил пузатого на подставку.

Подошел Виктор, они вдвоем поколдовали вокруг самовара. Залили воду, посмотрели: ничего, не подтекает.

– Ну что, давай разжигать, – предложил Виктор.

– Давай, – согласился Егор, – он заглянул в самовар, – слушай, мне помниться, тут нужен сапог…

– Найдем, – пообещал Виктор. И действительно, пока Егор строгал для растопки самовара лучину, Виктор порылся в чулане и притащил старый кирзовый сапог.

– Классика! – похвалил Егор.

Илья присел на пенек и тоскливо огляделся по сторонам, надеясь увидеть Машу и Пашку. Он то и дело хлопал себя по щекам, но ему доставалось сильнее, чем комарам.

Пока Егор возился с самоваром, Илья и Виктор нарубили дров, отнесли в избу, где Анна уже растопила печь и навела тесто для блинов.

– А вода в озере чистейшая! – поделилась Наташа. – Я хотела окунуться, но, знаете, холодновато. А ведь озеро торфяное, должно бы уже прогреться.

– Родников много, – отозвалась Анна, – и ночи холодные. Все время дожди шли.

– Сегодня будет жарко, на улице уже припекает, надо сбегать искупаться, да и позагорать не мешало бы. Не зря же купальник брала, – скороговоркой произнесла Наташа. – Кто со мной?

– Успеем, – сказал Егор.

– Я в холодной воде бултыхаться не люблю, – признался Виктор, – а загорать – комары сожрут.

– Фу, как скучно! – насмешливо произнесла Наташа. – Анечка, а ты как?

– Посмотрим, – неопределенно произнесла Анна.

Маша и Пашка явились к самым блинам. Раскрасневшиеся, веселые, Пашка заявил, что учуял запах. Он сразу же схватил верхний блин из стопки и сунул в рот, хохоча и чавкая. «Он ее уже поцеловал?» – с неприязнью глядя на друга, думал Илья. И больше всего ему хотелось сунуть кулаком в эту наглую ржущую и чавкающую рожу, сунул бы, да перед хозяевами и сестрой неудобно. Машка, опять же…

Чай был необыкновенно вкусный, Анна в него каких-то травок добавила, аромат на всю избу. И блины такие, пальчики оближешь! Вот только кусок в горло не лез. И вкуса почти не ощущалось. Маша и Пашка, перебивая друг друга, взахлеб делились впечатлениями. Ревниво прислушиваясь к их восторженным возгласам, Илья узнал, что они успели побывать на озере, но купаться тоже не стали, потому что Машка без купальника, и вообще, «сейчас не купаются, русалочья неделя началась», а Пашке было наплевать на русалок, но неохота потом в мокрых трусах ходить. Вместо купания они умудрились обойти всю деревню и даже забрести на местное кладбище. На кладбище они оказались случайно, они бы и не догадались о том, куда их занесло, нечаянно вышли из деревни, завернули по заросшей, давно нехоженой дороге в низкорослый лесок, попрыгали по кочкам, из-под которых предательски сочилась вода, догадались, что попали в болото, повернули назад и тут увидели, как из замшелых кочек торчат кое-где навершия почерневших от времени могильных крестов…

– Жутко было, – призналась Маша, не переставая улыбаться, – это все Пашка виноват, затащил меня, пойдем да пойдем, – и она шутливо стукнула довольного Пашку по спине.

Анна невозмутимо согласилась:

– Да, от кладбища мало что осталось, болото проглотило. Здесь же кругом болота.

– Поэтому комарья тучи! – подхватил Пашка.

Илья слушал, не перебивая, время от времени он искоса поглядывал на Машу, замечал, как у нее то краснели щеки, то она опускала голову, то смеялась, то взмахивала ресницами и морщилась после очередного Пашкиного высказывания…


Кладбище на болотах

На кладбище ее затащил Пашка, сама бы она ни за что не пошла. Да и не собиралась она никуда идти, она хотела Анне помочь и посмотреть на озеро. Но ее догнал Пашка, потащил куда-то, показал старое дуплистое дерево на берегу, кряжистое, мощное, с такими толстыми ветвями, что на них можно было сидеть, как на скамейках. Своеобразная природная беседка. Что за дерево, они не смогли определить. Пашка утверждал, что это дуб.

– Сам ты дуб! Это же яблоня, только очень старая. – Маша осторожно присела на нижнюю толстую, как бревно, ветку, та даже не скрипнула. Девушка осмелела и забралась на нее с ногами. Пашка полез куда-то вверх и скоро потерялся в густой листве, только труха сыпалась сверху. Дерево не шелохнулось.

– У Лукоморья дуб зеленый! – заорал над головой Пашка. – Златая цепь на дубе том! Русалка там сидит с котом!

Маша невольно улыбнулась и, повинуясь внезапно нахлынувшему порыву, прилегла на ветку и мечтательно прикрыла глаза. Ей подумалось, что это чудесное дерево как раз подходит для русалочьих посиделок, представила, как лунной ночью на широких ветвях сидят полупрозрачные красавицы и расчесывают длинные струящиеся волосы… Возможно, этой ночью они тут и соберутся, выйдут из озера, чтобы погреться в лунных лучах, а что, если потихоньку подсмотреть за ними? Ведь можно прийти сюда ночью?

Пашка с шумом скатился сверху и чуть не упал на нее, но чудом удержался, плюхнулся рядом. Маша вскочила:

– С ума сошел!

– Испугалась! – обрадовался Пашка. – Ага! А если бы это был кот? Ученый, а?!

– Дурак, – уже спокойно ответила Маша.

– Айда на разведку, – Пашка схватил ее за руку и, не слушая возражений, поволок за собой. – Да ладно тебе, успеем мы, никто за нас не волнуется, мы же не младенцы. – И сразу же отвлек ее внимание, тыкал пальцем в разные стороны, вскрикивал, тащил в самые заросли бурьяна и крапивы. Они наткнулись на полуразрушенный, некогда довольно большой дом, на избу никак не похожий. Дом был наглухо заколочен, крыша провалилась, и забраться внутрь не представлялось возможным, но Пашка все-таки сделал попытку, попытался оторвать доску от окна, доска не отрывалась. Пашка поднатужился, но его усилия ничего не дали.

– Ладно, надо будет сюда с топором прийти, – заявил он.

Маша с интересом рассматривала почерневшие стены и думала, кто бы мог тут жить? Может, тут учреждение какое-нибудь было? Или раньше еще жил богатый человек, потом его раскулачили, выгнали вместе с семьей, а дом состарился и умер без хозяина.

Внезапно из зарослей появилась маленькая старушонка и строго спросила:

– Что вы тут делаете?

Маша сначала жутко испугалась, но Пашка выручил, вежливо так поздоровался и наплел бабке о какой-то экспедиции фольклорной, так увлекся, что сам себя запутал. Бабка выслушала молча, равнодушно жуя запавшими губами.

– Не балуйте тут, – сказала напоследок, – этому дому больше ста лет, полезете – рухнет, и нет вас.

– Нет-нет, мы не полезем, – пообещала Маша. – А скажите, пожалуйста, что здесь раньше находилось?

– Раньше-то школа была, – неохотно ответила старуха.

– Надо же! – удивилась Маша. Про школу она как-то не подумала.

– Привидения тут водятся? – деловито осведомился Пашка. – Бабка зыркнула на него мутным глазом, покачала недовольно головой.

– Извините, это он шутит. – Маша схватила Пашку за руку и потащила прочь, время от времени она оборачивалась назад и кивала старушке, стараясь загладить неприятное впечатление.

Деревня только казалась необитаемой. Некоторые избы выглядели вполне прилично, за свежевыкрашенными заборами виднелись ухоженные палисадники, у одного дома даже стоял старенький «жигуленок». Правда, жилых домов оказалось немного, но все-таки они были.

Ребята протопали всю улицу, вышли за околицу, слева тянулось озеро, справа – поле, впереди – лес. И снова Маша захотела вернуться, но Пашка не пустил:

– Смотри, лес в двух шагах, давай дойдем, хоть глянем.

В лес вела проселочная дорога, именно по ней, видимо, сюда приезжали машины. Маша подчинилась, но Пашка повел ее не по дороге, а наискосок, по едва заметной тропинке, «чтоб срезать крюк».

Вот они и срезали.

Маша не сразу поняла, что они зашли в болото. Только когда земля стала зыбкой, пружинной, вязкой и из-под ног начала проступать вода, быстро набираясь в выемки следов.

Маша остановилась.

– Все, я дальше не пойду, – заявила она.

– Да ладно тебе! – Пашка неподалеку возился с какой-то палкой, пытаясь выдернуть ее из чмокающей грязи.

Маша оглянулась по сторонам и обомлела. Ее окружали кресты, они торчали из болота то там, то сям, покосившиеся, ушедшие под землю, затянутые болотом, но это были кресты, кладбищенские!

– Пашка, прекрати! – взвизгнула Маша. Ей показалось, что он пытается вытащить могильный крест.

– Че орешь? – удивился он.

– Ты что, не видишь! – она махнула рукой. – Мы же на кладбище!

Пашка бросил палку и тоже огляделся:

– Ну и че?

Маша чуть не задохнулась от возмущения и ужаса:

– Ты ненормальный?! Там внизу, – она потыкала пальцем себе под ноги, – там люди лежат, в гробах!

– Мась, какие гробы, сгнило все давно, – миролюбиво произнес он.

Но Маша уже не слушала, она представила себе, как вот сейчас там, в болотной жиже в распухших от воды гробах, лежат те, кто когда-то были людьми, жили в этой деревне, купались в этом чудесном озере, работали, любили, гуляли по вечерам, сидели на толстых ветках старой яблони… А теперь лежат тут, и какой-то придурок из города топчется по их праху, ломает кресты…

Маша резко повернулась и, стараясь не сбиться со своего следа, поспешила обратно.

Пашка догнал ее, когда она уже вышла на сухую тропинку. Взял за локоть:

– Мась, ну ты че, обиделась? Я же пошутил, Мась!

– Шуточки у тебя! – Она дернула локтем, освобождаясь. Пашка понуро брел следом и бормотал:

– Мась, да я же сам не понял сначала, ну откуда мне знать?

– Что ты не понял?! – Маша чуть не задохнулась от возмущения. – Ты что, не видел, что ломал?

– Да ничего я не ломал, – оправдывался Пашка, – это просто палка, вот, – и он сунул Маше прямо под нос грязную сучковатую палку, ничем не напоминающую перекладину могильного креста.

Маша отшатнулась:

– Фи! Ты ее до сих пор тащишь!

Пашка покорно отшвырнул палку.

– Все, нет ничего, – на этот раз он показал Маше грязные ладони.

– Как ребенок, прямо, – произнесла расстроенная Маша, – и не забудь руки помыть, когда придем, после кладбища надо обязательно мыть руки, – озабоченно добавила она, – и ничего с собой приносить нельзя, понятно?!

Пашка, сообразив, что прощен, уже вовсю улыбался, ямочки играли на щеках, глаза блестели, ну как на такого можно обижаться?

– Мась, смотри, что я нашел на дереве. – Он подмигнул заговорщицки и полез в задний карман джинсов.

– Ну что еще?! – испугалась она и вдруг увидела в его руке старинный гребень, как будто весь из перламутра, удивительно красивый, она так и потянулась к нему. Пашка отдал ей находку и смотрел с улыбкой, как она осторожно ощупывала гребень пальцами, поглаживала, подносила к глазам, стараясь разглядеть мелкие детали.

– Смотри, тут такой тонкий узор, – показала она Пашке, проводя пальцем по гладкой, радужной поверхности гребня, – а может, это надпись? – Она попыталась рассмотреть, Пашка тоже склонился, их головы соприкоснулись, но Маша не заметила, а Пашка замер в блаженстве. Что там написано или нарисовано, какая разница, главное, Машке нравится…

– Невероятно, – шептала она, – тут и камешки какие-то, инкрустация, ой, это же, наверно, очень дорогая вещь!

– Ага, – согласился блаженствующий Пашка.

– Надо ее показать специалистам, – с сожалением вздохнула Маша.

– Каким еще специалистам? – опомнился Пашка.

Маша взглянула на него строго, отступила, отстранилась.

– Паш, ты что, не понимаешь? Это очень старинная, редкая находка, дорогая, потому что тут и работа ручная, и материал, историческая ценность, может, ей очень много лет, ее надо изучать, и она должна находиться в музее!

Пашка поскучнел:

– Вообще-то я тебе хотел подарить. Нашел на дереве, оно в ветках запуталось, безделушка, наверно, какая-нибудь девчонка местная носила и потеряла. Так что, расслабься, никакая это не историческая ценность.

– Тогда надо вернуть, – гнула свое Маша.

– Кому?! Мась! – опешил Пашка.

– Той, кто потеряла. Можно походить по деревне, поспрашивать местных.

– Мась, ты в своем уме? – Пашка остановился и уставился на нее, вид у него был несколько ошарашенный.

Маша запнулась, опустила голову, подумала: «Да, наверно, смешно ходить по домам и приставать к старухам: а не вы ли та девочка, у которой потерялся гребешок в одна тысяча шеварнадцатом году?»

– Так что же делать? – растерянно спросила она у Пашки.

– А что хочешь, – отмахнулся он, – хоть выброси.

Выбрасывать гребень было очень жалко. Он как-то уютно лежал в руке, гладкий, с длинными волнистыми зубцами, переливающийся всеми цветами радуги. «Удивительно, сколько же лет он провисел на дереве и совершенно не потускнел». Всю обратную дорогу Маша думала о находке и все-таки решила для себя, что при случае расспросит местных.

Когда они вошли во двор, Пашка сразу же унюхал запах блинов и с радостным воплем ворвался в избу.

Анна и Наташа уже накрыли на стол. Все давно проголодались, так что быстро расселись, Пашка нахально схватил верхний блин, Маша не успела ему помешать.

– Пашка, руки! – крикнула она. Он чуть не поперхнулся, вылетел во двор, где кто-то из ребят повесил старинный умывальник с подвижным соском. Маша лично проследила за тем, чтоб руки были отмыты дочиста, потом помыла сама и только после этого разрешила беспечному Пашке сесть за стол.

Утолив первый голод, ребята рассказали о своих похождениях, напоследок Маша показала чудесную находку. Гребень осторожно передавали из рук в руки, восхищались, удивлялись, и только Анна почему-то не прикоснулась к нему, взглянула хмуро и сказала только, что не любит всякую халяву, мол, за нее потом платить слишком дорого приходится. Маша смутилась. Но Анна вдруг улыбнулась, сменила тон и спросила:

– Покажете, где нашли?

– Да не вопрос. – Пашка жевал очередной блин и говорил с набитым ртом. – Хоть сейчас.

Но сейчас не получилось, потому что надо было убрать со стола, разобрать вещи, к тому же все устали, Наташкин Егор уснул, сидя на старом диване, Илья тоже клевал носом. Надо было всех устроить. И сам Пашка, объевшись, откинулся на стуле и стал так сладко и заразительно зевать, что Маша, глядя на него, почувствовала, как у нее сводит скулы и слипаются глаза.

– А давайте вечером пойдем на озеро, – предложила она, – посидим у костра, так хочется печеной картошки! Заодно мы вам покажем дерево.

– Отличная идея! – согласилась Наташа. Анна ничего не ответила, лишь молча кивнула.

Машу уложили на узенький топчан у печки. Она уснула мгновенно, как выключилась, и открыла глаза на закате.


У озера

Собирались долго, ползали сонными мухами по дому, натыкаясь друг на друга, никто не помнил, где и что лежит, перекликались, спрашивая друг у друга: «А посуду брать?.. Ты картошку взял?.. Народ, где все спички?.. Эх, надо было шашлычки замариновать!..»

Наконец собрались, вышли из избы и гуськом по узенькой тропинке направились к озеру.

Анна привела их к дощатым мосткам, довольно далеко заброшенным в воду. Илью удивил чистейший песчаный берег, он наклонился и прихватил пригоршню мелкого песка, пересыпал из ладони в ладонь, песок напомнил ему морской с широких пляжей Адриатики, куда он в прошлом году ездил с родителями.

Как такой песок мог оказаться здесь у лесного торфяного озера? Может, завезли? Ведь его совсем немного, как будто случайно приехала машина и выгрузила прямо на берегу, а потом люди утоптали, и получился пляж… Илья покосился на Машу, очень хотелось поделиться с ней своими наблюдениями, но она совсем не обращала на него внимания. Девушка о чем-то увлеченно говорила с Анной, кажется, опять расспрашивала о русалках и этой местной легенде о сумасшедшей, у которой русалка утащила парня.

Пашка, размахивая руками и перебивая всех, рассказывал о дереве. Компания побрела за ним, Илья нехотя поплелся следом. Всю дорогу он обзывал себя трусом и лузером, почему он до сих пор не поговорил с Машей. Надо было спросить у нее прямо – кто ей нравится, он или Пашка. Надо было признаться, что он любил ее еще там, дома, а не здесь, где лучший друг нагло уводит у него девчонку. Мысли одолевали, крутились, как осы, слетевшиеся на сладкое. «Все равно я с ней сегодня же поговорю! – решил для себя Илья. – И Пашке тоже скажу, так друзья не поступают!»

– Вау!

– Ух ты!

– Вот это да!

Услышал Илья и поднял голову, возвращаясь к реальности. Компания стояла под развесистым кряжистым деревом неизвестного вида, необхватный ствол, иссеченный глубокими морщинами древней коры, толстые нижние ветви росли почти горизонтально, сами больше похожие на стволы, причем почти лишенные веток. А дальше вверх поднимались другие, причудливо изогнутые, среди густой листвы торчали черные когти сухих веток, дерево действительно оказалось очень старым. Илья видел оливы, которым, по рассказам, было несколько сотен лет, у них были такие же дуплистые перевитые стволы и узловатые ветви, но ни одна даже самая древняя олива не смогла бы сравниться с этим деревом.

– По-моему, отличное место для костра, – заявил Егор, сбрасывая рюкзак на небольшой ровный пятачок-полянку недалеко от причудливого дерева.

Наташа уселась на нижнюю ветвь-скамью и как-то почти благоговейно погладила шершавую кору. Пашка снова полез на дерево и позвал с собой Илью. Илья хоть и злился на друга, но отправился следом.

Там, в самой гуще переплетенных ветвей, листвы и сучьев, Пашка указал место, где он нашел гребень.

– Девчонка какая-то потеряла. Видно, зацепился за ветки, – предположил он, – а Машка, прикинь, сразу заохала: старинный, древний, специалистам показать! Достояние государства, блин! Вынос мозга гребешком, – и он расхохотался.

– Гребень и правда старинный, – миролюбиво произнес Илья, – кто знает, сколько он тут провисел.

– Да не грузи, – отмахнулся Пашка, – обыкновенная пластмассовая побрякушка, не удивлюсь, если вообще китайская.

– Там вроде перламутр, – неуверенно предположил Илья, вспоминая, как выглядит гребень.

Снизу их окликнули. Илья, а за ним и Пашка быстро спустились на землю. Виктор возился с костром, Егор отправился на поиск дров. Девушки сидели на дереве, склонив головы, и о чем-то негромко, но увлеченно разговаривали.

Илья успокоился и тоже отправился за дровами.

* * *

– Ань, а расскажи еще об этой девушке, ну, у которой русалки парня увели, – попросила Маша.

– Я же уже рассказывала, – Анна недовольно повела плечами, она неотрывно следила за тем, как Маша крутит в пальцах перламутровый гребень. Наташа тоже никак не могла оторваться от разглядывания Пашкиной находки.

– Удивительная вещица, – бормотала она, – вроде бы ничего особенного, а тянет к ней.

– Я бы не стала его подбирать, – Анна резко отстранилась от гребня. – Мало ли кому он принадлежит! – добавила она со значением.

– О, ты имеешь в виду русалок, да? – у Маши загорелись глаза. – Знаешь, я тоже думала об этом, что, если его русалка потеряла? Она же непременно искать будет, да? Если будет, то я, конечно, отдам, – заверила она, – было бы ужасно интересно увидеть настоящую русалку!

Анна тяжело вздохнула.

– Машунь, – улыбнулась Наташа, – все это очень романтично, но маловероятно.

Анна хмыкнула.

– Тем более, – уперлась Маша, – если этот гребешок просто гребешок, то и говорить не о чем, а если он действительно принадлежит русалке? Вот и будет способ проверить. – Она вскочила с ветки, подбежала к самой воде и, вытянув вперед руку с гребешком, громко крикнула:

– Эй, водяная дева, я нашла твою пропажу, если тебе нужен гребень, приходи, возьми!

Анна мгновенно очутилась рядом и резко оттащила Машу назад.

– Не глупи, – тихо, но грозно выдохнула в самое ухо. Маша счастливо улыбнулась:

– Так здорово, что ты в них веришь.

– Ни в кого я не верю, – отрезала Анна и отошла к костру, где ребята уже установили рогатины и повесили котелок с водой для чая.

Расстелили вокруг туристические коврики, расселись. Возбужденная Маша все никак не могла успокоиться и приставала с расспросами к Анне:

– Правда ли, что русалки боятся и убегают, если их гнать березовыми ветками? А если при себе будет пучок полыни, то русалка действительно не сможет напасть? А на женщин они ведь не нападают, да? Я читала, что только на мужчин, они себе мужей ищут, правда?

Анна сначала отвечала уклончиво:

– Мало ли что болтают, язык без костей.

Но Маша не отставала:

– Ты рассказывала о всяких языческих духах. Но сама-то ты как думаешь, кто такие русалки? Откуда они берутся? Они красивые или страшные? Это прелестные девушки с зелеными волосами или бездушные монстры с рыбьими хвостами?

Маша тараторила без умолку:

– Я читала один рассказ о русалках, там дело происходило много лет назад, может, в девятнадцатом веке, а может, и раньше. Одна крестьянская девушка полюбила богатого и знатного молодого человека, он пообещал жениться, а сам бросил ее. От горя она утопилась и стала русалкой. Мать попыталась спасти ее, сходила к колдунье, а та дала черную свечку и потребовала, чтоб мать в церковь – ни ногой. Во время русалочьей недели мать выследила утопленницу и при помощи свечки заставила ее пойти домой, но дома девушка омертвела и целый год просидела неподвижно у стола, где горела черная свечка. А через год свечка прогорела и погасла, русалка очнулась и убежала к своим. Потом этого парня, который ее соблазнил и бросил, нашли мертвого в лесу, говорили, что его защекотали русалки…

– Жесть! – высказался Пашка.

– На Гоголя похоже? – предположил Егор.

– Нет, у Гоголя совсем по-другому, – не согласилась Наташа. Заспорили. Вода в котелке вскипела. Анна неспешно заварила чай, в разговоре девушка почти не участвовала. Солнце село. Поляну окутал сумрак, вокруг костра плотной завесой висели комары, самые нетерпеливые набрасывались на ребят, но их было немного, дым и огонь разгоняли и вечерний сумрак, и сырость, поднимающуюся от озера, и оголодавших кровопийц.

– Так вот, мне интересно, русалки – это всегда утопленницы? Самоубийцы? – обращаясь сразу ко всем, спросила Маша.

– Не только, – неожиданно подала голос Анна, – если утонет ребенок, некрещеная девочка, то она тоже превратится в русалку. Именно поэтому детям запрещали купаться в русалочью неделю и ходить в лес или поле.

– Какой ужас! Русалки воровали детей? – воскликнула Маша. – Но зачем?

– Что значит – зачем? – Анна аккуратно разливала чай по кружкам. – Русалки как таковые, вообще-то, нечисть, нечистая сила, воздушные и водяные духи – изначально бесовское порождение, нежить, одним словом. Русалка-утопленница ничего общего не имеет с той, кем она была когда-то. И далеко не каждая утопленница превращается в русалку, а только самоубийца.

– Народ, давайте сменим тему, – взмолился Пашка, – ну ее, эту дохлую рыбу.

– Паш, помолчи, – прикрикнула на него Маша и снова повернулась к Анне: – Значит, ребенок не может превратиться в русалку, ведь ребенок не по своей воле тонет?

– Меня мати родила, некрещеную хоронила… – тихонько пропела Анна.

– Я крещеная, – с гордостью заявила Маша. Ребята переглянулись.

– Блин, а я крестик не ношу, – воскликнул Пашка, – теперь меня точно утащит к себе какая-нибудь русалочка.

– Тихо! – Наташа встрепенулась и прижала палец к губам, разговор оборвался, все замерли. – Слышите? Там как будто плеснуло…

Егор встал и направил фонарик на озеро. Синеватый луч пробежал по гладкой, как стекло, воде, маслянисто поблескивающей, тихой.

– Рыба, наверно, – преувеличенно бодрым голосом сообщил Егор. – Здесь наверняка много рыбы? А, Вить?

– Да, рыбы хватает, – ответил Виктор.

– Жаль, удочки не взяли.

– У нас там есть кое-какие снасти, – сказал Виктор, – но я в этом мало понимаю.

И снова все замолчали, прислушиваясь. Но слышны были только вскрики ночной птицы, потрескивание углей в костре да чуть слышный скрип старого дерева.

– А что, если мы им мешаем? – шепотом спросила Маша.

– Кому? – выдохнула Наташа.

– Русалкам. Они сейчас наблюдают за нами и не могут выйти, потому что нас слишком много, и костер… у меня лицо горит, так всегда бывает, когда кто-то за мной наблюдает, – объяснила Маша.

– Харе, Мась. – Пашка вскочил на ноги и громко крикнул, сложив ладони рупором: – Э-ге-гей! Нечисть подводная, выходи! Биться будем! – Его крик утонул в тишине, как в вате, словно его проглотили.

– Что-то мне не по себе. – Наташа передернула плечами, как будто озябла.

– Сыро. – Виктор подложил в костер несколько сухих веток, они вспыхнули.

– Хорошо бы завтра все-таки поваляться на солнышке, – мечтательно произнесла Наташа.

– Если оно будет, – зачем-то продолжила Анна.

Ночь сгустилась настолько, что даже оранжевые сполохи костра не могли рассеять темноту, светло было только вокруг него, да и то едва-едва, настолько, чтобы различить лица ребят.

Илья, опершись локтем, полулежал на пеньке и думал о том, что, когда сидишь ночью у костра, он создает такое пространство, вроде защитного купола, небольшое, но весьма надежное, уютное даже. Человек чувствует себя не таким одиноким и беспомощным, все благодаря огню. Он вспомнил миф о Прометее, укравшем небесный огонь и подарившем его людям, и еще пришла мысль о генетической памяти. Казалось бы, дома в городе или в избе сейчас было бы гораздо комфортнее, можно закрыть двери, затопить печь, включить электричество, так ведь нет же, они зачем-то пришли на берег озера, разожгли огонь – подарок древнего титана и, сидя вокруг, пугают друг друга детскими сказками…

За спиной отчетливо хрустнула ветка. Илья резко обернулся и, естественно, никого не увидел.

– Ты чего? – спросила Маша.

– Там кто-то ходит, – быстро сказал он, поднимаясь. – Эй, кто здесь? – Илья шагнул в темноту, за ним следом поднялись и Егор с Виктором. По зарослям кустарника забегали лучи фонарей.

Метнулась чья-то тень, кто-то определенно прятался в кустах.

– Эй, кто здесь? – негромко и спокойно повторил Виктор, лишь слегка повысив голос. Никто не ответил.

– Может, собака, – предположила Наташа.

– Сейчас проверим, – Егор решительно направился к кустам. Оттуда послышался громкий треск, шелест, кто-то стремительно продирался сквозь заросли.

– Эй! – еще раз прикрикнул Егор, но в кустах уже все стихло.

– Ушел, – разочарованно сообщил Пашка, он уже успел обежать все вокруг, но таинственного гостя не поймал.

Все снова уселись у костра. Испеклась картошка. Ее доставали из золы, перекидывали с ладони на ладонь, обжигались, дули, смеялись. Сыпали крупной солью, хлеб ломали прямо от буханки, заедали зеленью, заботливо прихваченной Анной.

– Смотрите-ка, там вроде зарницы, – Наташа кивнула на небо. Илья взглянул в черноту над головой, но ничего не увидел.

– Тебе показалось.

– Нет, я отчетливо видела, – настаивала Наташа.

– Откуда зарницы? – удивилась Маша. – Ведь небо чистое. – Она встала, вышла из освещенного круга и запрокинула голову. – Ой, а звезд почему-то не видно.

– Гроза идет, – отрешенно произнесла Анна.

– Гроза? Как гроза? – забеспокоилась Наташа. И в этот момент далеко, за озером, за лесом, полыхнуло беззвучно.

– Ого! – вырвалось у Пашки.

– Я же говорила – зарницы, – твердила Наташа.

– Это молния в той стороне, над лесом, – объяснила Анна, махнув рукой, – к нам идет.

– Ой, мне на руку капнуло. – Маша подняла ладони и подставила их лодочкой. – Точно, дождь начинается, – радостно сообщила она.

– Народ, я предлагаю выдвигаться к дому, – распорядился Виктор.

– Может, посидим еще? – спросила Маша. – Ведь не ливень же.

– Будет ливень, – пообещал Виктор. Он кивнул Анне. Та быстро собрала посуду, сложила мусор в пакет, Виктор затушил костер.

Когда вскинули рюкзаки и зашагали к дому, дождь заметно усилился. У калитки их накрыло ливнем.

* * *

Пришлось затопить печь, надо было просушить намокшую одежду, обувь и рюкзаки.

Собрались за столом в горнице, Виктор негромко наигрывал на гитаре, говорили тихо, все прислушивались к громовым раскатам прямо над крышей. Гроза бушевала нешуточная.

– Печку бы не залило, – озабоченно произнесла Анна. Видимо, ливень промочил все-таки крышу, вода попала на чердак и, найдя прореху, просочилась, набухла первой каплей на потолке и с глухим стуком упала на пол.

Анна принесла жестяной таз, подставила под ровные, гулкие капли.

Заговорили о том, что завтра надо будет посмотреть крышу, о распутице и о том, какая будет погода.

На столе появилась бутылка вина. Егор и Наташа решили приготовить глинтвейн. Скоро по дому поплыли запахи гвоздики, сохранившейся в буфете с прошлого года, фруктов и еще каких-то травок, чабреца и мяты, наверно…

Глинтвейн пили из кружек. Настроение заметно улучшилось. Маша отпивала по маленькому глоточку, согревалась душой, ее неудержимо тянуло на разговоры о всяких таинственных событиях, не шла из головы история и о русалке, и вообще хотелось, как в детстве, послушать каких-нибудь жутких рассказов, сладко поеживаясь и замирая от ужаса.

– Интересно, кто за нами следил там, на берегу? – спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Вдруг это действительно была русалка? Хотела посидеть на дереве, покачаться на ветвях, расчесать волосы перламутровым гребнем – а тут мы. И тогда она наслала на нас грозу…

Ребята посмеялись. Анна же сказала:

– Русалка не может менять погоду, ей не по силам.

– А если она не одна? – встрепенулась Маша. – Если их несколько, все-таки нечистая сила!

Анна отставила свою кружку с глинтвейном и задумалась.

– Нет, – наконец произнесла она, – я такого не слышала, у нас поговаривали, будто жила здесь очень сильная колдунья, вот она точно могла…

У Маши глаза разгорелись:

– Ой, Анечка, расскажи, пожалуйста!

Неожиданно ее поддержали остальные. А что еще делать, если ты сидишь в глухой деревне, в столетней избе с прохудившейся крышей, а за окнами потоп и светопреставление.

– Это всего лишь местная легенда, – предупредила Анна.

– Да ладно, мы не маленькие, страшная сказка на ночь, это же так жутко круто! – Пашка был в своем репертуаре.

– Хорошо, пусть так и будет, – начала Анна.

О русалках поговаривали давно. Как и вообще о нечистой силе: леших, водяных, кикиморах, оборотнях, домовых и всяких-прочих. Кто-то их видел, кто-то о них слышал, а кто-то придумал. Но одна загадочная история все-таки произошла. И никто не смог объяснить ее.

В деревне жила ведьма. Ну, это только так говорится – ведьма. На самом деле, кто ее знает, может, просто знахарка, травница. К ней, между прочим, даже из Москвы приезжали лечиться. Местные ее не то чтобы боялись, а скорее уважали, ну и побаивались, не без этого. Ничего такого злобного она не делала, во всяком случае, молоко у коров не пропадало, да и порчи ни на кого не насылалось. Но замечали за травницей странности. Кто-то из жителей пустил слух, будто видел ее набирающей воду из озера ночью. И как раз в самое полнолуние. Вроде она с мостков наклонялась и из лунной дорожки черпала, а потом, когда возвращалась с ведрами, в каждом полная луна плескалась. Что она с этой лунной водой делала? Не иначе как колдовство. А еще говорили, будто она летом по ночам дома не ночует, живет где-то в лесу, в шалаше. Что же, выходит, одинокая женщина, одна в лесу ночью и не боится никого. Между прочим, тут звери дикие бродят, да и люди всякие встречаются. Расспрашивать ведьму никто не решился – себе дороже. Да и дела особого никому нет, мало ли что болтают.

Женщина была одинокая, если не считать дальней родственницы, племянницы. Неожиданно приехала, вроде как в гости, да потом так и поселилась у тетки. Красивая была, работящая, когда бы ее ни увидели, она все время за работой. Но молчунья, думали даже, что немая. В то время в деревне народу было много. Парни как увидели красавицу, так стали к теткиному дому приходить, в окна заглядывать, девчонки местные прибегали, звали с собой, то на танцы, то на озеро, то за покупками. Но девушка хоть и улыбалась всем, но так же мило и отказывала. Так никто ее толком и не узнал, хотя прожила она у тетки почти год. А летом, как раз в это самое время, вдруг исчезла. Тетка сказала соседям, что племянница уехала. Уехала и уехала. Только нашлись люди, утверждавшие, будто племянница утонула в озере, не просто утонула, а утопилась от несчастной любви. И совсем уж несусветное болтали злые языки, мол, это тетка ее извела, заставила утопиться, чтоб иметь власть над русалками. Надо же такое придумать!

Поболтали-поболтали и перестали. Забыли. Вспомнили, только когда художник, приехавший из города на этюды, пропал. А может, он и не художник был, может, фотограф или еще кто…

– Тот самый? – спохватилась Маша.

– Да, тот самый, который с девушкой приехал, – Анна согласно кивнула. – Говорили, что его утопленница соблазнила.

– Племянница! – ахнула Маша. – Я так и знала! Она стала русалкой, да? Послушайте, а вдруг у меня ее гребень!

– Как романтично и жутко, – вздохнула Наташа. – Я до сих пор вспоминаю несчастную женщину на вокзале, представляете, приезжаете вы с любимым человеком на выходные в какое-нибудь хорошенькое местечко, собираетесь классно провести время, а вместо этого у вас на глазах мертвая девушка топит вашего парня в озере, а вы ничего не можете ни сделать, ни доказать.

– Да, ужасно, – согласилась Маша, – только у меня один вопрос крутится: отчего все-таки племянница утопилась? От несчастной любви или из-за злобных теткиных происков?

– Или она вообще не топилась, а преспокойно укатила к себе домой, – перебил ее Пашка, – и художника с собой прихватила заодно, чтоб излечиться от несчастной любви, – он с удовольствием расхохотался.

– Если только он сам не был несчастной любовью племянницы, – подал голос Илья.

– Что? – Маша резко повернулась к нему и взглянула с интересом. – Что ты сейчас сказал?

– А то и сказал, – начал объяснять Илья, – во всех сказках и легендах всегда так, все завязаны, художник и племянница знали друг друга, точнее, племянница любила художника, а он ее бросил, она приехала к тетке-колдунье лечиться от несчастной любви, тетка ее залечила окончательно. Девушка утопилась, а тут как раз ее бывший приехал, и она уже после своей смерти отомстила ему.

– Да-да, – воодушевилась Наташа, – а новая девушка художника на самом деле коварная разлучница, она еще раньше приезжала к тетке-колдунье, чтоб та сварила ей приворотного зелья для художника.

– Точно! – Пашка чуть не подпрыгнул на стуле. – Тетка сварила зелье на лунной воде, девица опоила художника, тот ушел от племянницы, племянница приехала к тетке и стала требовать расколдовать любимого, а та отказалась. Ну там наплела чего-нибудь, не умею, в школе не проходили…

Егор рассмеялся, Наташа подхватила. Маша тоже не выдержала и фыркнула.

– Как это ни смешно, но вы почти угадали, – прозвучал бесстрастный голос Анны.

– Да ладно! – Маша резко оборвала смех и уставилась на Анну.

– Примерно так все и было, – подтвердила она. – Девушку видели раньше в деревне, соседка вспомнила, она кралась огородами к дому колдуньи, а соседка подумала, может, воровка, мало ли, и хотела ее прогнать. Та под окошком встала и стукнула, соседка из-за своего забора хотела было крикнуть, но увидела, как к девушке подошла колдунья и о чем-то они заговорили, а потом колдунья ее в дом увела.

– Так она того, лечиться приезжала, – не сдержался Пашка, – с чего все взяли, будто тетка приворотным зельем приторговывает? Оклеветали бедную женщину, она, может, кроме самогонки вообще ничего не умела. – И снова всех насмешил.

– Может быть, – легко согласилась Анна, – только вы же просили рассказать сказку на ночь, вот я и рассказываю.

– Паш, ну не мешай, – Маша слегка толкнула Пашку в бок, тот сделал вид, что чуть не упал со стула.

– Судите сами, ту, которая когда-то была здесь с художником, вы видели на вокзале, остальных участников драмы или трагедии, не знаю, как точнее, больше никто не видел. Тетка-травница давно умерла. Деревня опустела.


Ночной визит

Засиделись за полночь. Спать никто не торопился, то ли днем выспались, то ли рассказ Анны произвел впечатление, и никому не хотелось оставаться в темноте. Маше, во всяком случае, точно не хотелось.

Но постепенно все разошлись. Наташа с Егором отправились на кровать за занавеску, Илья и Пашка полезли на чердак, там, по словам Пашки, было какое-то необыкновенное сено. Маше ничего не оставалось, как пожелать Ане и Виктору спокойной ночи и отправиться на свой топчан у печки.

Анна погасила свет. Все улеглись. Маша лежала на спине и всматривалась в темноту. Она слышала, как за окнами шумит дождь, как мерно капает вода в таз, как поскрипывают старые доски. Она вспомнила, что не сходила в туалет, и теперь, как назло, очень хотелось, но вставать и идти одной в темноту было очень страшно, но не будить же Анну. В туалет можно было пройти из сеней. Маша нащупала фонарик под подушкой, встала, стараясь не скрипеть половицами, подошла к двери в сени, открыла…

И увидела ее.

Она смотрела на Машу через маленькое оконце. Маша не смогла бы описать ее, лицо виделось размытым, нечетким, то ли из-за водяных струй, стекающих по стеклу, то ли еще от чего. Оконце светилось мертвенным синеватым светом, за ним расплывалось женское лицо с черными провалами вместо глаз, синеватая рука несколько раз стукнула в стекло костяшками пальцев и поманила к себе.

Маша застыла на пороге, она не могла пошевелиться, тело отказалось повиноваться. Она намертво вцепилась в дверной косяк и смотрела, не в силах оторвать взгляд.

Там, за окном, стояло нечто необъяснимое, невозможное, несуществующее. И это нечто требовало Машу к себе.

«Гребень», – подумала она.

Но гребень остался лежать в комнате, да и никакая сила не смогла бы сейчас заставить Машу взять русалочью расческу и отдать ей.

«Сгинь!» – подумала она. И чуть не задохнулась от ужаса, потому что ей показалось, будто ночная гостья приникла к оконному стеклу и стала просачиваться сквозь него.

«Господи!» – гулко стукнуло сердце. Маша внезапно словно очнулась и, больше не думая, машинально широко, размашисто перекрестилась.

Кажется, она моргнула. На мгновение закрыла глаза, а когда они снова открылись, за окном уже никого не было. Струилась вода, а сквозь нее проступала крыша сарая, занимался серый-серый рассвет.

* * *

Под утро Маша забылась тяжелым тревожным сном. А когда с трудом разлепила веки, увидела входящую Анну. Та была в брезентовых штанах, высоких сапогах и огромном дождевике.

Анна осторожно прикрыла дверь и поставила на лавку корзину. Маша приподнялась на локте:

– Ань? Ты откуда?

Она улыбнулась:

– Разбудила? Из леса я, вот, за грибами сбегала.

Маша заглянула в довольно объемную корзину, почти доверху наполненную лисичками.

– Вот это да! – восхитилась она, сразу же начисто забыв о своем ночном приключении. – Что же ты одна? Хоть бы меня разбудила.

– Нет, это долго, я одна быстренько сбегала, а так мы бы с тобой до обеда ползали. Вот сейчас, если хочешь, можешь помочь почистить. Мы их с гречкой приготовим.

Маша быстро вскочила, присела над корзиной, потрогала мокрые оранжевые шляпки:

– Красота! Неужели их так много в лесу?

– Да, год грибной. – Анна стянула сапоги, оставила их в сенях, сняла и развесила дождевик.

– Дождь идет? – спросила Маша.

– На рассвете не было, а потом опять пошел.

Вдвоем они быстро перемыли и почистили грибы. Анна растопила печь, поставила вариться гречку. Лисички жарили на огромной чугунной сковороде. На запахи и шум стали просыпаться и сходиться на кухне ребята.

У Пашки и Ильи вид был довольно заспанный, помятый, в волосах запутались соломинки. Анна посоветовала всем умыться. Но умываться никому не хотелось, дождь испортил настроение.

Особенно надутыми выглядели именно Илья и Пашка. Правда, после каши с грибным жарким ребята заметно повеселели.

Все теребили Анну и Виктора, выспрашивая, надолго ли дождь. Сидеть в избе и стонать от скуки и безделья никому не хотелось. Прогнозы были неутешительные.

– Боюсь, теперь на неделю зарядил, не меньше, – сказала Анна. Взглянув на понурые лица ребят, неуверенно пообещала: – Хотя, может, и распогодится еще…

Маше очень надо было выскочить из дома, она хотела добежать до старой яблони и оставить там русалочий гребень. Хотя ночная гостья вспоминалась как страшный сон, но все-таки на душе было неспокойно. С одной стороны, Маша знала, что сны – это всего лишь отражение действительности, причем именно такой, какой она эту действительность воспринимает. Как если бы она была зеркало, но со специфическими погрешностями.

«Выходит, люди – как кривые зеркала», – подумалось ей. Она даже попробовала поговорить на эту тему с ребятами, но ее не стали слушать, старшие посмеялись, а Илья с Пашкой только исподлобья таращились друг на друга, а на ее попытки объяснить свои мысли угрюмо молчали или тянули что-то невразумительное. А еще друзья называются!

Дождь снова усилился. Наташа стояла у окна, смотрела на струящееся водой стекло и заметила:

– У меня такое ощущение, что наш дом вроде корабля, вот скоро вода поднимется, оторвет его от земли и понесет неизвестно куда…

– Ноев ковчег, – немедленно среагировал Пашка. – Правда, у нас не всякой твари по паре. У нас две пары и трио. И животных нет, если не считать мышей и ежиков. Ань, почему у вас нет собаки? Или кошки хотя бы?

– А кто их будет кормить, когда нас нет? – ответила Анна.

– Попросили бы соседей.

– Тут соседей – полторы старухи, – напомнила Анна, – они сами с собой-то не могут справиться, а мы им еще и кошку с собакой подкинем.

– Да ладно, это я так, к слову, – легко согласился Пашка, – скукота, знал бы, не поехал.

– Ну, кто же виноват, – неопределенно произнесла Анна, – лично я сегодня еще гостей жду.

Наташа оторвалась от созерцания мирового потопа за окном.

– Ах да, девчонки должны приехать, – озабоченно сказала она.

– Какие еще девчонки? – удивился Пашка. – Кто сюда добровольно поедет? И, главное, как они будут добираться через лес? Ночью? Или есть другая дорога?

– Наши сокурсницы, – спокойно объяснила Наташа, – надеюсь, ты не забыл, что у Ани завтра день рождения? Именно поэтому мы все и собрались здесь, чтоб отметить. Насильно никого не тянули, так? – Пашка как-то сник, ведь, действительно, никто же его на аркане не тащил. Наташа, не обратив внимания на Пашкины муки совести, продолжила: – А вот как насчет того, чтоб им добраться через лес, – это проблема. – И она повернулась к Виктору: – А на самом деле, как быть?

– Ничего страшного, я встречу и приведу, – отозвался он.

Наташа кивнула и обернулась к Пашке:

– Паш, тебя никто не гонит, но если так уж надоело, вот Виктор пойдет девушек встречать, заодно и тебя проводит до станции, а там уедешь на чем-нибудь.

– Да ладно, че я, один, что ли, уеду? – забормотал Пашка и вдруг обратился к Маше: – Мась, давай вместе, а?

Маша вздрогнула. Обвела всех взглядом, повисло неловкое молчание. Ребята ждали, что она ответит. Виктор смотрел сквозь нее, Егор чуть насмешливо, вопросительно, Наташа как будто удивленно, Илья вообще отвернулся, неужели ему все равно?

А что, если правда уехать? Уж очень тут неуютно. Еще и ночной кошмар с русалкой…

– Не занимайтесь ерундой, – вдруг громко сказала Анна. Она только что вошла в горницу из кухни и, вытирая руки полотенцем, посмотрела Маше прямо в глаза. – Погода мерзкая, дороги нет, одних их оставлять на станции ночью нельзя. В крайнем случае отведем к утреннему поезду, если уж так надо уехать.

Пашка обиделся:

– Че вы со мной, как с мелким? Можно подумать, мы такие беспомощные, дорогу не найдем! Ее и искать-то нечего.

– Не хватало нам тут всем от скуки переругаться, – миролюбиво заметил Егор. – До завтра, думаю, Паша дотерпит наше общество, а утром решит.

Пашка в запальчивости вскочил со стула, тот подпрыгнул, громко стукнув по полу.

– Чего вы все привязались?! Захочу, так прямо сейчас уйду! – и он ринулся прочь из комнаты, в сени, загрохотал там чем-то, чертыхаясь, полез на чердак. Маша, а за ней Илья, не сговариваясь, бросились за ним.

Маша остановилась у лестницы, запрокинула голову, прислушалась. Пашка, ругаясь последними словами, возился в сене, видимо, запихивал в рюкзак свои вещи.

– Паш, успокойся, пожалуйста, – позвала она. Пашка не ответил, зато чуть не снес ей голову сброшенным рюкзаком. Илья дернул за руку, и они успели отскочить. За рюкзаком, весь в клочьях сена, почти скатился по приставной лестнице сам Пашка.

– Ты что, с дуба рухнул?! – набросился на него Илья.

Пашка глянул на него бешеными глазами, толкнул плечом.

– А ты тут кто?! – крикнул в ответ.

– Илюш, Паш, ребята, – лепетала испуганная Маша, – перестаньте, пожалуйста, что вы, в самом деле…

– В последний раз спрашиваю, идете вы со мной или нет? – взревел Пашка.

– Вали сам, раз тебе так приспичило! – не остался в долгу Илья.

– Ну и пошли вы все! – Пашка взвалил рюкзак на одно плечо и, растолкав друзей, шагнул к двери, распахнул прямо в дождь и резко захлопнул, так, что вздрогнула лестница и с потолка посыпалась труха.

Маша непонимающе уставилась на Илью, а он так же непонимающе посмотрел на Машу.

– Что это было? – спросила Маша.

В сени вышла Анна:

– Он что, действительно ушел? Как глупо…

– Я догоню, – словно опомнился Илья. И хотел было выскочить под дождь, но Маша вцепилась в него:

– Постой, хоть дождевик надень! – Дождевик на него накинула Анна. Так и выскочил.


В лесной чаще

Дорогу из деревни Илья довольно хорошо запомнил, он и побежал прямо по раскисшей тропинке, то и дело оскальзываясь на мокрой траве. Он был уверен, что догонит Пашку, но тот как сквозь землю провалился.

Илья добежал до поля и остановился в нерешительности: куда идти? Под ливнем трава отяжелела и полегла, скрыв узкую тропку.

– Пашка! Пашка, – начал звать друга Илья, но он и сам себя плохо слышал, дождь поглощал все звуки.

Надо было куда-то идти, Илья попытался вспомнить место, где примерно они вышли на дорогу из травяных зарослей. По всему выходило, что где-то здесь, буквально перед носом. Если бы не хлестала вода, то можно было бы разглядеть Пашкины следы, но все размывалось за секунды. Сам Илья уже был мокрее мокрого, и только дождевик еще держал оборону, хотя вода текла по лицу, сочилась за шиворот, заливала глаза.

Надо было что-то делать, и он пошел напрямик, в надежде, что в лесу отыщет нужную дорогу и просеку.

Несколько раз он падал, путаясь в жестких травяных стеблях, поднимался и шагал дальше, с трудом различая темную кромку леса. Он ни на секунду не сомневался, что Пашка ушел именно туда. А куда же еще?

Наконец он пересек поле и попытался отыскать лесную дорогу. Он помнил, что дорога была довольно широкая, наезженная, и вела она к лесопилке, за лесопилкой надо было идти по просеке, там лежали раздавленные слеги, так что потеряться просто невозможно.

Илья кинулся в лес, время от времени выкрикивая Пашку. Дороги не было. Ему все время казалось, что вот, за теми деревьями – точно, сейчас он выйдет прямо на нее. Но за деревьями росли другие деревья, а за ними – еще деревья… Пашка помнил, вокруг лесопилки лежали кучи слежавшейся стружки, эта же стружка покрывала кое-где дорогу, если бы он заметил немного стружки, можно было сориентироваться.

Еще в одном месте они перебрались через какую-то яму или овраг, значит, если найти овраг, то… Но овраг, как назло, не находился.

Проблуждав под дождем часа два, Илья совершенно выбился из сил и понял, что заблудился. Он не мог вспомнить, откуда пришел, не мог вернуться назад и не мог двигаться дальше.

Остановился, чтоб отдышаться и обдумать свое положение. Чувствовал он себя странно, как можно заблудиться в лесу? И не где-нибудь в дебрях Амазонки или бесконечной тайге. Он знал, где-то неподалеку пролегает железнодорожное полотно, а вдоль него расположены станции и полустанки, где живут люди. Лес изъезжен вдоль и поперек, человек здесь жил всегда и чувствовал себя вполне хозяином. Илья просто растерялся с непривычки.

– Сейчас отдохну и найду дорогу, – пообещал он сам себе. Он прижался спиной к еловому стволу, так что густой лапник частично скрывал его от потоков воды. Достал мобильник, сети, естественно, не было. Сунул бесполезную коробочку в карман. Огляделся, пытаясь сориентироваться. Получалось, что он блуждал уже около часа или чуть больше, значит, далеко уйти от деревни он все равно не мог. По идее, он сейчас или неподалеку от станции, или его занесло куда-то в сторону, что вероятнее, потому что если бы он был недалеко от железной дороги, то услышал бы проезжающие поезда.

Еще он помнил, что, когда вошел в лес, все время забирал правее, так как его шишка направлений вела именно вправо. Значит, ему сейчас надо повернуть налево и вернуться к тому месту, откуда он вошел в лес, потому что дорога на самом деле лежала где-то слева, а не справа. Он удовлетворенно кивнул, оторвался от ели и задумался – а влево, это куда? Проблема была в том, что он не помнил, откуда пришел.

Слегка запаниковал. Заставил себя вернуться к ели и вспомнить, как он под ней очутился. Постоял, прижавшись к стволу, попытался вспомнить, представить – и не смог. А если наугад?

Илья покружил у ели, отыскивая собственные следы, и в одном месте действительно обнаружил свежий отпечаток. Обрадовался, след показывал, что он пришел оттуда, значит, если встать вот так, то идти надо назад, туда. Илья, не раздумывая, почти побежал прочь от ели, хотя бегом его передвижение никак нельзя было назвать, то и дело он попадал в бурелом, перелезал через поваленные стволы, продирался сквозь кустарник. Но ведь он не помнил ничего такого, выходит, он опять не в том направлении движется?

Он запыхался, снова остановился, присел на осклизлый ствол. Поднял голову – ель! Прямо перед ним стояла та самая, приютившая под своим лапником.

– Не может быть… – Он подошел, пощупал ствол, осмотрел дерн у корней. Сомнений не было, он здесь стоял совсем недавно.

Обессиленный, упал на колени, ткнулся лбом в плотно слежавшуюся хвою.

– Пашка! – заорал хрипло. – Куда ты подевался, гад?

Стало темнее. Илья догадался – вечер. Сколько же он уже блуждает? Часов пять, не меньше. И где Пашка? Добрался ли до станции? Уехал ли? А что, если он тоже заблудился?

А ребята? Они сейчас не знают, что и думать. Возможно, его уже ищут, найдут ли? Глупо думать, что не найдут. Найдут и еще посмеются над тем, как он в трех соснах заблудился.

Но перспектива сидеть всю ночь под дождем в лесу в мокрой одежде совсем не привлекала. Илья снова огляделся. Ближайшие деревья еще были различимы, другие же тонули в сумраке. И вдруг, или это только показалось, вдалеке мелькнуло что-то, похожее на огонь… Илья до рези в глазах всмотрелся, стараясь не пропустить, если еще раз сверкнет.

Сверкнуло.

Он попытался четко уловить направление и пошел прямо на огонек. А тот и не думал исчезать, наоборот, с каждым шагом Ильи огонек становился все ярче, все отчетливее, все веселее.

Илья торопился, он уже уловил запах дыма и подумал о том, как это кому-то удается поддерживать костер в такой дождь.

Наконец он вышел на поляну, посреди которой горел довольно большой костер, горел уверенно, с треском разбрасывая искры. Недалеко от костра стоял шалаш, самый обыкновенный, собранный на скорую руку.

У костра сидела женщина. Илья не успел ни удивиться, ни подумать, зачем она здесь. Он страшно обрадовался, чуть ли не бегом подбежал, улыбаясь во весь рот.

– Добрый вечер! – крикнул Илья еще издали. – Извините, если напугал, я тут мимо проходил, заметил ваш костер… – Он подошел совсем близко и только теперь смог хорошо рассмотреть женщину: не старуха и не цыганка, рыжая, как огонь, и волосы пышные, сухие, словно нет никакого дождя, ее можно было бы назвать красивой, если бы не одежда – такие живописные лохмотья, что Илья подумал: «Бомжиха?»

Женщина подняла голову, тряхнула рыжей гривой, в глазах сверкнули сполохи костра. Теперь она показалась Илье почти старухой, во всяком случае, это была весьма пожилая женщина.

Она ухмыльнулась, сверкнула молодыми зубами. Илья окончательно растерялся.

– Ты чего здесь, сынок? – спросила она мягко. И склонив голову к плечу, посмотрела на него таким добрым, почти бабушкиным взглядом, что Илья приободрился, признался:

– Заблудился, представляете, с другом разминулись, я и его потерял, и дорогу на станцию… а главное, кружу уже несколько часов и вернуться тоже не могу.

Женщина выслушала, сочувственно поцокала языком:

– Ай-яй, деточка, как же ты умудрился тут заплутать? Дорога-то – вот она, – и женщина махнула рукой куда-то в сторону. Илья невольно повернул голову вслед за ее взмахом и увидел за деревьями поле, а чуть дальше вбок – широкую, хоть и залитую водой дорогу, уходящую в лес.

– Вот спасибо вам! – воскликнул он радостно и рассмеялся. – Как же это я, действительно…

– Леший тебя плутал, – вдруг услышал он насмешливое. Посмотрел на рыжую – она скалилась с прищуром, того и смотри захохочет. А Илье совсем не до смеха.

– Лешему надо было в ножки поклониться и попросить, чтоб вывел, – наставительно объяснила рыжая.

Илья присмотрелся к ней и почему-то испугался. «Ненормальная! Чокнутая бомжиха», – подумал он, вслух же поблагодарил еще раз и пообещал в следующий раз непременно воспользоваться ее советом.

Он повернулся было уходить, но услышал:

– Куда же ты торопишься? Чайку бы выпил, вон, мокрый весь, озяб, так и заболеть недолго. – Рыжая откуда ни возьмись достала поварешку и начала что-то помешивать в закопченном котелке над костром.

У меня чаек хорош! – соблазняла рыжая, сверкая глазами и зубами.

Илья вздрогнул, неправильно звучал этот голос, нехорошо, вкрадчиво и как будто с угрозой.

– Я, это… дома попью, – быстро ответил он и что есть силы побежал к полю. Вслед ему раздался громкий насмешливый хохот, хохот усилился, перерос в улюлюканье. Илья припустил, но сзади послышался топот многих ног, его нагоняли.

Он выбежал на поле и длинными прыжками понесся к деревне. Куда там! Не успел он добежать и до середины, как его ощутимо подтолкнули сзади, и он, пролетев метра два, врезался головой в чей-то живот. Чуть не свернув шею, он упал на траву, хотел вскочить, сгруппировался, и его тут же подхватили чьи-то сильные руки и швырнули спиной вперед. Илья, падая, судорожно взмахнул руками, но опять не упал, а был подхвачен под мышки, и сразу же чьи-то пальцы сомкнулись на лодыжках, под свист, хохот и улюлюканье его раскачали и подбросили вверх, он полетел, хватая ртом воздух, и увидел совсем близко колючие иглы звезд.

«Убьют?» – мелькнула мысль и почти сразу погасла, выбитая ударом о землю. Хорошо, что трава густая смягчила удар. Ошеломленный, он попытался перевернуться, встал на четвереньки и пополз в сторону, зрение подводило, он видел множество ног, толпящихся, прыгающих, дергающихся, и они то наступали на него, то отступали.

«За что?» – хотел крикнуть Илья, но его снова подхватили, потащили, подбрасывали и волокли, швыряли, вздергивали, толкали, щипали, щекотали.

Он перестал сопротивляться, в какой-то момент его сковал невыносимый ужас. Он понял, что его мучители – не люди. Именно так – нелюди.

И уже на самом краю сознания его пронзила последняя мысль: «Пашка! Пашка тоже попался!»

Непослушной правой рукой ему удалось перекреститься. Скорее машинально или от безысходности.

* * *

Пашка не вернулся, с ним вместе пропал и Илья. Наташа нервничала, время от времени пыталась набрать номер Ильи – безрезультатно.

– Да что же это такое! Они вместе уехали, что ли? – бормотала она.

– Вернутся, вот увидишь. – Анна по-прежнему казалась невозмутимой. Зато у Маши на душе кошки скребли. Вот так поездка! И зачем она только согласилась! Она осуждала всех: и Наташу, за то что та обругала Пашку, и самого Пашку, вечно влипающего в разные истории, и бездействующих Виктора и Егора – а еще взрослые парни! И конечно же – она злилась на Анну с ее всегдашним равнодушием.

Не выдержав, Маша подошла к Анне и тихонько спросила:

– Аня, ты же хорошо тут все знаешь, надо пойти поискать ребят. Мне кажется, они заблудились.

Анна взглянула равнодушно, подумала о чем-то своем, как будто прислушалась, и ответила:

– Пожалуй…

Маша вспыхнула:

– Я, конечно, понимаю, что у тебя день рождения и тебе все это на фиг не надо. И что мы тебя достали со своими капризами, я тоже понимаю, – Маша говорила торопливо и грубо, – но если ребята заблудились, реально заблудились, попали в болото, я видела, там, за деревней, настоящее болото, а после такого дождя оно вообще непроходимое и гиблое, вдруг их туда понесло? Вот представь себе, пока мы тут сидим, они там утонули! – она всхлипнула, сжала кулачки и с вызовом посмотрела на молчащую Анну.

– Как все это не вовремя, – пробормотала она и добавила уже отчетливо, обращаясь к Маше: – Найдутся твои друзья. Смотри сама не потеряйся. – Отстранила ее рукой и пошла к ребятам.

Они быстро договорились и распределили, кто и что будет делать. Виктор собрался на станцию встретить девушек и заодно поискать Илью с Пашей. Сама Анна сказала, что пойдет по проселку, мало ли, возможно, ребята решили дойти до шоссе, хотя это далеко. Выяснилось, что никакой там опасности нет, дорога идет по холмам, а не через болото. Егор вызвался ее сопровождать. Наташа, казалось, не возражала. Но едва Маша подала голос, чтоб напроситься с ними, ей категорически отказали.

Во-первых, у нее нет подходящей одежды и обуви, во-вторых, она будет мешать, а в-третьих, кто-то должен остаться дома, не оставлять же Наташу одну.

Маша сникла и смирилась.

Когда ребята разошлись, было около шести вечера.

Наташа и Маша сели у разных окон и стали молча ждать.


Пашка. Необдуманное обещание

Илья никак не мог догнать друга, потому что Пашка не пошел на станцию, он решил добираться на попутках. К тому же в первый момент он был настолько зол, что вообще не соображал, куда и зачем идет. Только потом, шагая по раскисшей проселочной дороге, он подумал, что поступил правильно, как ему тогда казалось.

Он рассудил логически: если в деревню приезжают на машинах, то дорога существует, и вполне сносная, а значит, гораздо удобнее идти по ней, чем снова плутать по лесу. К тому же если повезет и он сразу поймает попутку, его подбросят до какого-нибудь нормального населенного пункта, откуда ходит в Москву автобус, или опять-таки он окажется на станции, сядет на поезд, который домчит его за три часа, а не за шесть, как электричка.

Сначала он шагал бодро, подгоняла колючая злость. Что себе позволяет Наталья! Кто она такая? Старшая сестра Ильи – ну и что! Он – Паша, вовсе не ее покладистый мелкий братец, а человек вполне самостоятельный. К тому же он приехал в гости по приглашению друга! И имел полное право быть недовольным – обещали одно, а на деле – совсем другое. Скука смертная! Скулы сводит от них от всех. Туда не ходи, это не трогай, сюда не смотри. Компьютера нет, погода отвратная! А лучший друг ведет себя хуже бабы! Вчера ни с того ни с сего заявил, что Машка, оказывается, чуть ли не его девушка! Он че, ее купил? Интересно, он саму Машку спросил, что она по этому поводу думает? Нет, не спросил, и не спросит, потому что трус! Дураку понятно, что Маша выбрала его – Пашку. Он веселый, незанудный, знает, как себя вести с девушками, и вообще, он ничего так… клевый. Многим, между прочим, нравится. А ему нравится Машка. Они давно дружат, он привык к ней, она прикольная.

При воспоминании о Машке Паша расстроился. Почему она осталась? Не послушала его, не пошла с ним? Из-за дождя, наверно. Ну да… – Он втянул голову в плечи и встряхнул отяжелевший от воды рюкзак. Ей было бы тяжело. Он представил, как промокшая тоненькая Машка бредет за ним, оскальзываясь на раскисшем грунте, и вздохнул. Погода не радовала, Машка осталась в деревне, а ему еще шлепать по грязи пару десятков километров.

Дорога взобралась на холм, слева лес уходил в распадок, Пашка знал, там – болото и кладбище. Где-то здесь они с Машей выбрались на дорогу, и он подарил ей гребень. Пашка улыбнулся, вспомнив, как смешно Машка ругается, как будто взрослая. Сначала потребовала выбросить палку, потом – помыть руки. После кладбища – обязательно! Ничего нельзя приносить с собой! Смешная такая… Нет, руки он мыл дома…

А палка, кстати, была вполне себе удобная. Сейчас бы пригодилась. Пашка остановился и внимательно осмотрел траву на обочине, он помнил, как отшвырнул палку в сторону, она улетела с дороги, значит, до сих пор валяется здесь, если никто не подобрал. Да кто тут подберет, кому она нужна.

Палка лежала под деревом. Пашка поднял ее, осмотрел еще раз. Отличная палка! Не гнилая, ровная, гладкая, как будто ее отполировали, а на конце такой набалдашник, совсем как рукоятка у трости.

Пашка крутанул палку в руке, примериваясь, схватился за рукоять, пристукнул по размокшей земле, засмеялся.

Ему показалось, что идти стало значительно легче, палка показала себя великолепной помощницей, она как будто прокладывала дорогу, указывала, куда ступать, где тверже почва. Пашка приободрился и даже стал насвистывать.

И вдруг впереди – море разливанное, огромная непроходимая лужа, ни пройти, ни проехать. Пашка остановился в замешательстве, не вброд же идти. Хоть и промок он основательно, все же его кроссовки хранили хоть какое-то тепло, да и кто знает, что там в этой луже, может, яма глубокая, вот вода и скопилась. Пашка огляделся и увидел слева колею, видимо, до него кто-то уже объезжал препятствие.

Пашка удовлетворенно кивнул и свернул налево.

– Нормальные герои всегда идут в обход, – пропел он, шагая по вполне укатанной колее. Крюк оказался больше, чем предполагал Пашка. Объезд забирал левее и левее, он разветвлялся, кое-где совсем исчезал, и Пашка вынужден был останавливаться и прикидывать: куда дальше?

Пора бы ему уже выбраться на дорогу, но дорога куда-то подевалась, а вместо колеи попадались лишь узенькие тропки, едва заметные, почти нехоженые.

– Куда меня занесло? – бормотал Пашка, топчась на месте. Он пробовал тростью грунт вокруг себя и чувствовал, как глубоко уходит палка в землю, каждый шаг теперь давался ему с трудом, почва под ногами колыхалась, сочилась черной влагой, приходилось постоянно примериваться, прежде чем шагнуть.

Промучившись с час, Пашка сообразил, что попал в болото, но как? Он ведь шел все время по холму… Или? Проклятая колея обманула и вместо того, чтоб обогнуть лужу, привела в болото. Получилось так, что он, не заметив, спустился в распадок. Пришел в самое болото, но ведь за распадком должен быть подъем на другой холм, а вместо этого вокруг, куда ни глянь – зеленые кочки, мелкая поросль и темные озерца.

Пашка приуныл. Но быстро взял себя в руки, он не умел долго унывать. Место топкое, следы видны, он вернется по ним туда, где суше, и снова поднимется на холм. Только надо поторопиться, пока еще светло.

Он повернул назад и попытался рассмотреть среди болотной травы отпечатки своих следов. Вроде бы заметил выемку, ткнул в нее палкой, шагнул и провалился по колено. Чертыхаясь, стал вытаскивать ноги и чуть не утопил кроссовок.

Между тем стремительно темнело. Вечер наступил неожиданно, без предупреждения. Пашка, барахтаясь в болотной жиже, кое-как добрел до ближайших зарослей. Болото то и дело распахивало жадные окна, хлюпало, чавкало, предвкушало.

– Не дождешься, – зло цедил Пашка, цепляясь за ветки кустарника и помогая себе палкой. Он выбрался на небольшой островок, здесь вроде было не так топко. Но долго на одном месте не устоять, затянет. Куда же идти? И как выбираться?

Он переступал с места на место, не решаясь уйти с островка, мокрый рюкзак оттянул плечи, в кроссовках хлюпала вода. Пашка начал замерзать.

Невольно пришла мысль о том, что сейчас в избе, наверно, тепло, топят печь, развесили сырую одежду на просушку. А сами пьют горячий, пахнущий травами чай. При воспоминании о чае стало совсем невесело.

Что же, они и не подумают, где Пашка, что с ним? Вот так запросто – ушел, и забыли. И правильно, нечего ему было выделываться, строить из себя. Сам дурак.

«Может, все-таки звонили?» – Пашка спохватился, достал из промокшего кармана джинсов телефон, с надеждой взглянул на дисплей и… сплюнул от досады. Батарея разрядилась. Потыкал для верности на все кнопки. Никакой реакции.

Н-да, положение… Ну и как теперь сообщить о себе? Как выбраться? И ведь что самое смешное, он где-то совсем недалеко от деревни. Ведь они с Машкой вчера тут были, на этом самом болоте…

Стоп! А это что там? Пашка всмотрелся и обмер. Его окружали черные навершия сгнивших крестов. Они стояли покосившиеся, поваленные, почти целиком ушедшие под воду – деревенское кладбище.

Он моргнул, кресты не исчезли. Он мог бы поклясться, секунду назад их тут не было, или его тут не было, но в то же время он по-прежнему стоял на топком островке среди зарослей ивняка, он видел все эти кочки, жадные окна, траву, ряску, больше ничего. Кресты словно выросли из болота, как грибы, нет, не как грибы, они восстали из трясины в одно мгновение.

Пашкина спина покрылась мурашками, по позвоночнику пополз ледяной ужас.

– Ребята, – забормотал он, – я… я ничего такого, что вы в самом деле…

Трясина вздрогнула, раздался утробный низкий звук, словно там, глубоко на дне, тяжело перевернулся и застонал некто гигантский, жуткий, древний.

Вскрикнула неведомая птица, пронеслась над самой Пашкиной головой, бессмысленно колотя по воздуху заполошными крыльями.

– А! А! – послышалось сразу несколько перекликающихся голосов. И над черными крестами вдруг вспыхнули и поплыли голубые огни.

Болото вспучилось, пошло бугриться пузырями, зашевелились кресты, приподнялись, и Пашка от ужаса упал на колени, ноги не держали.

Он выронил свою такую удобную палку-трость, а та, изогнувшись упругим телом, подняла узкую голову и уставилась на Пашку немигающе, зашипела злобно.

Пашка обмер и закрыл глаза.

– Эй, – услышал он женский голос, и этот голос показался ему уж совсем нереальным, невозможным в том месте, где он оказался, в месте, где сами собой ходят могильные кресты, где палки превращаются в болотных гадюк, а из трясины тянут свои окостеневшие руки давно сгнившие мертвецы.

– Парень, я к тебе обращаюсь, – голос звенел и наливался насмешкой. Пашка неуверенно открыл глаза, опасаясь снова увидеть перед собой узкую змеиную голову. Змеи не было. Зато была девушка.

Девушка стояла неподалеку, буквально в нескольких шагах. Он почти не различал в сумерках, но это точно была девушка, голос молодой, и силуэт стройный. За ее спиной угадывались очертания могильных крестов, но они уже не светились.

– Чего сидишь? Вставай давай, – потребовала незнакомка. Пашка застыдился и постарался как можно легче подняться с колен, он даже сделал вид, что отряхивает насквозь промокшие джинсы.

Ты как здесь очутился? – Она усмехнулась, Пашка услышал. Решил не врать, кто бы она ни была, но ведь человек же? Человек или нет? И что там за грибы они сегодня утром ели? Пашка в грибах вообще не силен, сказали – лисички, он и поверил. Все ели, он тоже ел, с гречкой вкусно. А может, это поганки были? Галлюциногенные какие-нибудь. Налопались, теперь колбасит. Это бы все объяснило…

На всякий случай Пашка решил рассказать все, как было:

– Заблудился, хотел обойти лужу на дороге, вроде там объезд был, но вместо дороги как-то сюда пришел…

– Бедолага, – голос прозвучал почти сочувственно. – Да куда же ты в такую непогоду направлялся? Да еще на ночь глядя?

– Ну, мы там это… с друзьями поссорились, в смысле поспорили… вот я и… – он махнул рукой, не зная, что еще говорить. – А ты, то есть вы… – он запнулся, – ну, вы местная?

– Местная, – тихонько засмеялась девушка. – Вот, потеряла одну вещь, пришлось искать…

– Нашли? – вежливо поинтересовался он.

– Нашла.

– А то я мог бы помочь…

– Ты уже помог, – ответила она, и снова в ее голосе прозвучала то ли скрытая насмешка, то ли угроза.

– А… – протянул он, сделав вид, что понял, – теперь домой пойдете?

– Нет, мне еще рано.

Пашка растерялся:

– Я просто хотел выбраться отсюда, подумал, может, нам по пути?

– Забавный, – расхохоталась незнакомка, – хочешь меня проводить? – И вдруг оказалась рядом, близко-близко, лицо узкое, синеватое, черные провалы вместо глаз, черные губы раздвинулись, открывая пасть, полную длинных, острых, как иглы, зубов.

Пашка заорал, заверещал как резаный, сам от себя не ожидал. Пасть с лязгом захлопнулась, синеватое лицо отпрянуло, существо резко повернулось, тряхнуло длинными зеленоватыми волосами.

– Пашка-а! – донеслось издалека.

– С тебя причитается, – свистящим шепотом произнесла монстриха выхватила из-за спины Пашкину палку и погрозила ею, палка изогнулась, обвила синюю жилистую руку, зашипела ничуть не хуже своей хозяйки, потом монстриха подпрыгнула, взлетев довольно высоко, тут же среди трясины разверзлось водное окно, в него монстриха и нырнула, беззвучно войдя в воду, лучше любой олимпийской чемпионки.

– Пашка-а! – голоса приблизились.

– Ребята, я здесь! – рыдая во весь голос, заорал Пашка.

Когда Анна и Егор нашли его, он не смог говорить, только всхлипывал и размазывал по лицу грязь.

Егор обругал его, Анна молча взяла за руку и повела прочь из трясины по одной ей известной тропе. Как ни старался Пашка, а слова не складывались во фразы, и он никак не мог рассказать о том кошмаре, который только что пережил.


Маша. Русалочий гребень

– Наташ, сколько времени прошло? – в который раз спросила Маша.

– Не знаю, – с досадой ответила она. – Посмотри на часы.

Маша посмотрела. Уже поздно. Ребята должны были давным-давно вернуться.

– Не понимаю, может, случилось что-нибудь. – Маша с надеждой взглянула на Наташину спину. Наташа, не оборачиваясь, невнятно бросила: «Не нагнетай».

– Я же не специально, – сидеть молча и пялиться в темное окно Маша больше не могла. Она схватилась за телефон и начала по очереди обзванивать Илью, Анну, Пашку. В ответ неизменно получала «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…».

– Издевательство какое-то! – бормотала она. – Наташ, попробуй ты позвони, а?

Наташа молча достала трубку, вызвала, раздраженно набрала текст эсэмэс и отправила каждому.

– Когда-нибудь они это получат, – объяснила Маше. – Знаешь, если бы они могли позвонить, то позвонили бы. Мы просто бессмысленно суетимся.

– Ничего подобного! Мы используем все наши возможности! – вспылила Маша. – Если ничего не делать, а только оправдываться, то ничего и не получится!

– И что ты предлагаешь?

– Я еще не придумала, – с вызовом ответила Маша, – но я все время думаю, например, что, если нам пойти и поднять всех, кто есть в деревне?

– Кого? – невесело усмехнулась Наташа. – Трех полуживых старушек?

– Неправда! Вовсе не полуживых! Мы с Пашей видели старушку, она была вполне еще живая, и других жителей видели, у одного забора даже машина стояла.

– Маш, чем они нам помогут? – устало спросила Наташа.

– Я не знаю, – воскликнула она, – но попробовать стоит. У нас случилась беда, пропали два парня, заблудились, попали в капканы, утонули, мало ли что! Давай позвоним в МЧС, вызовем вертолет, команду спасателей, они прочешут лес…

У Наташи побледнело лицо, и она произнесла тихо, но очень разборчиво:

– Непременно вызовем. Но я очень надеюсь, что до этого не дойдет.

– И чего же мы ждем? – так же тихо и разборчиво переспросила Маша.

– Мы ждем, когда вернутся Анна и Егор.

Маша встала с табурета и прошлась по комнате. От возмущения ей не хватало воздуха.

– Я выйду, – бросила Наташе. И не слушая ее, выбежала в сени.

В сенях сырость ощущалась еще сильнее, чем в горнице, там было душно, а здесь холодно. «Надо на улицу», – подумала Маша, подходя к двери.

Она откинула засов, дверь, скрипнув, отворилась… В нос ударил сильный гнилостный запах протухшей рыбы.

Маша столкнулась с ней лицом к лицу. Русалка стояла за дверью, словно знала, ждала, когда же Маша откроет.

Синеватое нагое тело, чуть светящееся в темноте, все облепленное мокрыми длинными волосами или водорослями, не поймешь. Длинные гибкие руки, одной русалка сразу же вцепилась в дверь, другой медленно поманила Машу.

Узкое лицо, черные провалы вместо глаз, черные же губы.

У Маши отнялся язык и подогнулись колени. Она не могла ни отступить назад, ни крикнуть Наташе.

– Отдай, – услышала она. Русалка не произнесла ни звука, «отдай» прозвучало прямо у Маши в голове.

«Ей нужен гребень», – Маша догадалась почти сразу, ей вспомнился и рассказ Анны, и ночной кошмар, только теперь она понимала, что ее сон на самом деле был вполне реальным, русалка пришла второй раз, пришла потому, что Маша сама ее позвала. Но ведь она же не хотела, не думала, не верила!

– Отдай мое! – потребовала русалка.

– Я сейчас… принесу, – Маша слабо махнула рукой в сторону горницы, – там, – сказала она, отступая.

Она пятилась задом, русалка наступала. Вот она перебралась через порог, тяжело шлепая босыми ступнями. С нее струями стекала вода или слизь, оставляя лужи на полу, она издавала ужасный запах, она была так близко, что могла дотронуться до Маши, но почему-то не делала этого, хотя Маша видела, как она тянет к ней руки.

Дверь из сеней распахнулась сама собой, Маша чуть не упала через порог, удержалась на ногах, успев подумать, что будет с Наташей, если она сейчас выйдет из комнаты и увидит.

Гребень лежал под подушкой на топчане. Это Маша точно помнила.

Топчан у стены. Маша, очень медленно пятясь, приблизилась к топчану и, не глядя, начала шарить под подушкой, нащупала не сразу, успела испугаться, вдруг пропал!

– Нашла! – Маша вытащила гребень и хотела показать его русалке. Но в дверях никого не было. Из сеней несло грибной сыростью, холодом и немного рыбой.

У Маши гулко стукнуло в ребрах, и она без сил опустилась на топчан.

Сидела так, не замечая времени и не двигаясь. Мысли мутились, ее бросало то в жар, то в холод. «Это болезнь, я простудилась, – текли вялые мысли, – наверно, у меня температура, я в бреду…»

Взгляд ее упал на перламутровый гребень, зажатый в руке. Вот он – источник ее бреда. Надо от него избавиться.

– Маша! – позвала ее из комнаты Наташа. – Ты где?

– Я здесь, – ответила Маша, вставая и направляясь к выходу, – сейчас приду…

Она вышла на крыльцо, залитое водой, в воздухе висела водяная пыль, с козырька текли потоки, косые струи секли землю и траву, дождь висел густой завесой, мешаясь с вечерним сумраком.

– Вот твой гребень, – крикнула Маша, протягивая находку куда-то в пустоту, – ты здесь, я знаю, возьми его и отстань от меня!

– Верни на место, – потребовала русалка. И Маша сразу же успокоилась. Конечно! Она должна была отнести гребень и положить его на прежнее место. Она так и хотела сделать, да дождь помешал. Хорошо, она отнесет его сейчас. Так даже лучше. Здесь ведь рядом, Наташа не успеет спохватиться, как она уже вернется.

Когда Наташа выглянула в сени, Маши там не было. Она несколько раз окликнула ее – безрезультатно. Удивившись, вышла на крыльцо, но и там никого не оказалось.

Маша исчезла.


Где все?

– Не бойся, я не сумасшедшая.

Она склонилась к Илье, так что из-под накинутого капюшона мешковатой куртки свисали посеребренные пряди волос. Нелепая женщина. Она протягивала ему маленькую узкую ладонь:

– Вставай.

От помощи ее почти детской ладошки Илья отказался, смог сам встать на ноги.

– Я и не боюсь, – буркнул он, отводя глаза. – Откуда вы тут взялись, следите за мной, что ли?

Женщина нисколько не смутилась:

– Вообще-то – да, я за тобой присматривала.

– Видели, кто на меня напал? – оживился он. И вдруг до него дошло. – Погодите-ка, это вы их пугнули? Выходит, спасли меня, да? Или вы с ними заодно?

После этих слов женщина испуганно отшатнулась, отмахнулась от него березовой веткой:

– Что ты, что ты! Как я могу быть с ними заодно!

Илья покосился на ветку:

– Вы в баню, что ли, собрались?

– В какую баню? Нет, тут нет бани, с чего ты взял? – и она тоже посмотрела на ветку. – Ах это… это березка.

– Я вижу, что не дуб, – съязвил Илья.

– Освященная березка, от нечистой силы помогает, – спокойно объяснила сумасшедшая.

– Ну да, так вы, значит, тут нечистую силу гоняете? – уточнил он.

– Так ведь кроме меня – некому, – с горечью поделилась она, – каждый год приезжаю сюда.

– Наслышан, – кивнул Илья, – что ж, удачной охоты, спасибо за помощь еще раз, я пойду… Да, кстати, вы тут не видели парня, такого, ростом с меня, чуть плотнее, волосы густые, темнее моих?

– Друг твой? – зачем-то спросила женщина.

– Да, Павел, Пашка, ушел на станцию, а я не догнал.

Женщина подумала и покачала головой:

– Нет, Пашка твой на станцию не проходил, другой проходил.

– Какой – другой? Егор? Витя? Давно проходил?

Женщина насупилась:

– Тот, что с ней, – ответила, – с этой… проходил не знаю когда, давно, недавно, до того, как тебя закружили. – Она шагнула к нему, поднялась на цыпочки, вцепилась в дождевик, притянула к себе. – А ты вот что, – зашептала горячо, – ты забирай своих друзей, и уезжайте отсюда. Нельзя вам здесь быть! Девочку свою увози!

Илья с трудом оторвал от себя ее цепкие пальцы.

– Да-да, хорошо, мы решим этот вопрос, обязательно, как скажете. Извините, мне надо идти, правда.

Он рванул от нее прочь, проговаривая про себя: чокнутые, все тут чокнутые, и я с ними с ума сойду.

Только выбравшись на дорогу, Илья вспомнил, что у него нет фонаря, между тем ночь наваливалась стремительно, да еще проклятый дождь. И еще он подумал, а вдруг Пашка вернулся? А что, вполне могло такое быть. Они разминулись, Пашка где-то пересидел, перебесился и пришел домой. А Илья тем временем нарвался на пьяных бомжей и чудом спасся, благодаря сумасшедшей тетке, спугнувшей нападавших. Кому рассказать – не поверят. Маленькая тетенька, к тому же абсолютно безумная, разогнала банду отморозков березовой веткой. Надо написать пост и опубликовать в блоге.

Как бы теперь вернуться в деревню незамеченным для сумасшедшей тетеньки, а то привяжется опять.

Илья, озираясь по сторонам, с опаской повернул назад и быстро побежал через поле, ориентируясь на редкие огоньки деревни.

А ведь местные совершенно беззащитны перед всякими бандитами, заявится такая гоп-компания в деревню и будет творить беспредел. Интересно, зачем они вообще тут собираются? Может, живут в заброшенных домах? А в лесу что делали? Самогонку гнали, что ли? Нет, что-то тут не вяжется одно с другим.

Илья пересек поле и побежал по узкой тропинке между заброшенными садами.

Вот и знакомая изба. Калитка почему-то распахнута. Илья прыгнул на крыльцо и толкнул дверь.

– Народ! – крикнул с порога. Никто не отозвался.

Илья влетел в сени, распахнул дверь:

– Але! Люди!

Повсюду горел свет, но никого не было.

– Не понял, – растерянно произнес Илья, оглядываясь. – Это шутка такая, да?

С улицы послышались голоса, потом заскрипели доски на крыльце, шаги в сенях. Илья выскочил навстречу и увидел входящих: мокрого и грязного до неузнаваемости Пашку и Анну с Егором, не таких грязных, но изрядно промокших.

– Ну слава богу! – воскликнул Егор, увидев Илью. – А то мы уж собирались и тебя идти искать.

– Да чего меня искать, я тут был, неподалеку, – быстро ответил Илья и кинулся к Пашке, схватил за плечи. – Ты где был?! Я весь лес обегал.

– В болоте, – хмуро изрек друг.

– Что ты там забыл? – удивился Илья. Пашка вяло отмахнулся, сел прямо на пол и начал стаскивать с себя кроссовки и штаны.

Анна прошла в комнату, но быстро вернулась и спросила:

– А девочки где?

Егор насторожился:

– В смысле?

– Без смысла, – отчеканила Анна, – их нет.

Пашка перестал раздеваться, поднял голову:

– Куда же они делись?

Все посмотрели на Илью.

– А я откуда знаю?! – возмутился он. – Пришел перед вами, дома никого, только свет горит повсюду.

– Они, наверно, за нами вышли, – предположил Егор.

– Странно как-то, свет оставили, дверь не закрыли. – Илья почувствовал, как страх, неприятный липкий страх подкрался к сердцу и сжал его. А что, если бомжи напали на Наташу и Машку!


Лунная вода

Дождевые струи раздвигались перед ней, как части гигантского занавеса, дорожка под ногами светилась, направляя. Маша бежала, не чувствуя ни сырости, ни холода. Она ни разу не вспомнила о том, что на ней лишь свитерок, джинсы да старые домашние шлепанцы на босу ногу.

Это неважно. Важно побыстрее добежать и избавиться от гребня. Она обернется минут за десять, не больше, Наташа не успеет глазом моргнуть…

Вот и озеро. А вот и поляна, где они сидели у костра, и старая яблоня у самой воды с такими удобными ветвями-скамейками.

Маша подбежала и, взобравшись с ногами на нижнюю ветку, полезла наверх, путаясь в густом переплетении сучьев и листьев.

Где же Пашка нашел гребень? Попробуй тут догадайся. Она никогда раньше не лазала по деревьям, оказалось, не так уж и сложно. И что самое приятное, у ствола было почти сухо, так густо переплелись ветви и листья.

Маша поднялась довольно высоко, все еще не зная, где оставить русалочью вещицу. В одном месте остановилась перевести дух, схватилась рукой за толстый сук и присела на ветку. Вдруг дерево качнулось, встряхнулось, сбрасывая с себя водяные капли и лишние листья, распрямило ветви, раздвинуло, и перед Машиным взором распахнулся вид прямо на озерную гладь.

Откуда ни возьмись налетел порывистый ветер, взъерошил воду, столкнулся с яблоней, прошелестел в ветвях, всколыхнул Машины волосы.

Маша ахнула. Внезапно озеро и все вокруг осветилось бледным сиянием, серебряная дорога пролегла по озерной глади, заплескала чешуйками лунного серебра.

Это ветер раздвинул тучи, вытащил лунный диск, заставил полюбоваться своим отражением в озере.

Полная луна взошла, налилась оранжевым светом, распустила длинные призрачные тени, раскрасила воду. Глубоко достала лучами, до самого дна. Вон оно – дно. Маше с ее ветки было отлично видно – синеватое, светящееся, оно манило к себе, обещало тепло, покой и безопасность. А еще пригрезилось, что вот именно там откроется перед ней мир, полный неизведанных тайн, и прелестные существа встретят ее, станут ее друзьями, будут петь ей свои чудесные песни, и она научится, узнает их язык. Ах, как хорошо…

В лунном жидком серебре плескались невообразимо прекрасные существа, с длинными гибкими телами, восхитительными волосами и торжественно прекрасными лицами. В детстве Маша мечтала заниматься синхронным плаванием, но мама отдала ее в танцевальную студию, а потом мечта как-то забылась, почти истерлась из памяти, вот только сейчас вспомнилась, всплыла, как эти прекрасные девы, медленно танцующие в воде и поющие под луной. Вот бы поплавать сейчас там с ними! Маша едва успела подумать, как увидела женщину, приблизившуюся к самой кромке воды. На плечах ее лежало коромысло, такое же, как у Анны. Женщина остановилась, приветливо помахала рукой русалкам и крикнула им что-то на протяжном и певучем языке.

Они отозвались стройным хором, звонкие мелодичные голоса зазвенели нежно, как струны неведомого музыкального инструмента.

Маша застыла, боясь пошевелиться, она склонялась все ниже и ниже, уже почти повиснув на одной руке.

Женщина вошла в воду и аккуратно зачерпнула ведрами лунного серебра. Когда она выходила из озера, в каждом ведре плескалась полная луна.

«Так вот, оказывается, как надо набирать лунную воду, – подумала Маша, – ах, как это красиво и таинственно! И как хочется узнать, для чего служит лунная вода. А что, если прямо сейчас спуститься и поплавать вместе с русалками в этой воде…

– Маша! Маша! – услышала она далекий голос, смутно знакомым был этот голос, Маша попыталась вспомнить, кто мог звать ее. Пока она вспоминала, ее позвали трижды, а потом вдруг послышался протяжный вой нескольких глоток. «Наверно, волки», – подумала Маша и ощутила страх. Кто-то недавно говорил о волках? Или о медведях? Да, совсем недавно, они шли по лесу… Анна? Наташа, Пашка, Илья – ребята!

Рука чуть не сорвалась со скользкого сука. Маша испуганно дернулась назад и покрепче вцепилась в ветки. Сердце бешено стучало о ребра.

– Машка, отзовись! – что есть мочи орал Илья где-то совсем рядом.

«Я здесь», – хотела откликнуться она, но осеклась. Рядом на ветке сидела русалка и смотрела немигающими черными провалами вместо глаз.

Маша, обмирая от ужаса, протянула ей гребень. Но в последний момент отдернула руку, воткнула гребень в расщелину коры и отпрянула.

Русалка цапнула его и сразу же принялась расчесывать свои спутанные мокрые космы. Маша хотела было потихоньку соскользнуть вниз, но замерла, пораженная увиденным. С каждым движением гребня русалка неуловимо преображалась, ее тело, ее волосы, руки, лицо – вся она из отвратительного чудовища превращалась в прелестнейшее существо. Синюшная мертвая кожа нежно голубела, облитая лунным сиянием, мерзкие мокрые космы ложились волнами густых и пышных волос, сияющих изысканной бирюзой, нежные черты лица, чуть бледного, но чистого и юного, и глаза – вместо черных провалов на Машу смотрели зеленые звезды в обрамлении пушистых ресниц. Губы цвета бледной розы улыбались легко и таинственно. Маша невольно залюбовалась, не обращая внимания на крики друзей внизу, под самым деревом.

– Испугалась? – голос переливчатым колокольчиком зазвучал в ее голове. – Не бойся, теперь ты видишь меня настоящую.

Маша взволнованно кивнула, сказала, оправдываясь:

– Я не знала, что это ваш гребень, я бы никогда не взяла, честное слово!

– Теперь уже неважно, – красавица русалка, сидящая на ветвях, раскачивалась, как на качелях, и улыбалась розовыми лепестками губ.

Хочешь попробовать? – спросила она.

Снизу опять донеслось – «Маша!».

Маша наклонила голову, прислушиваясь. Вдалеке выли собаки или волки, внизу бродили друзья, разыскивая ее. Плескалась в озере полная луна, кружили русалки хоровод. А рядом качалась на ветвях одна из них с волшебным гребнем в волосах.

«А что было бы, если бы я им расчесалась?» – пришла неожиданная мысль. Как только она подумала, русалка вдруг изогнулась, качнулась навстречу и, подлетев к Маше, выхватила гребень из своих волос и буквально вонзила в Машины.

С коротким криком Маша сорвалась с дерева и полетела вниз, вниз, в жерло раскручивающейся черной воронки, прямо в центр русалочьего хоровода.


Поиски

– Ты уверен, что это были бомжи? – переспросил Егор.

– А кто еще? Отморозки какие-то, не знаю, сбежавшие уголовники. Там еще женщина была с ними, странная такая, в лохмотьях, рыжая…

– Так это цыгане! – предположил Егор.

– Табор уходит в небо, – пробормотала Анна себе под нос, – нет тут никаких цыган, и бомжей нет. Им тут поживиться нечем.

– Да, но кто-то же на меня напал! – возмутился Илья. – Спасибо чокнутой тетке, она их спугнула, хотя я не понимаю, почему они испугались…

Анна поджала губы:

– Что за тетка?

– Та, с вокзала, ненормальная, о которой ты рассказывала. Она, между прочим, тут ошивается и следит за нами, – наябедничал Илья.

– Хорошо, – совсем непонятно ответила Анна.

Что хорошо-то? То, что сумасшедшая тетка повсюду за ними ходит, или то, что она спугнула напавших на Илью?

– Я пойду искать, – сказал Егор, направляясь к двери. Илья шагнул за ним. Пашка вздохнул и начал натягивать мокрые и грязные джинсы.

– Ты-то куда, – остановила его Анна, – сиди уж, сами найдем.

Она вышла последней. Илья уже успел обежать избу кругом, Егор стоял за калиткой, подсвечивая себе фонариком.

– Куртка и кроссовки Маши остались в доме, – сообщила Анна. Илья вздрогнул:

– Что это значит?

– Это значит, что Маша выскочила на минутку, как будто ее кто-то позвал, – задумчиво произнесла Анна.

– Кто позвал, бомжи, цыгане? – тормошил ее Илья. – Ань, я знаю, где они тусят, у них там в лесу шалаш и все такое. Я покажу. Чокнутая тетка свидетельница.

– Да погоди ты, – с досадой отмахнулась Анна. – Если Маша вышла раздетая, то Наташа как раз оделась, то есть либо она вышла раньше Маши, а потом вернулась и позвала ее… нет, не вяжется. Либо…

– Я же тебе битый час долблю: их бомжи выманили! – настаивал Илья.

– Стоп! – Анна быстро развернулась и убежала в избу.

Куда это она? Что с ней?

Илья беспокойно топтался у крыльца, в то время как Егор уже ушел прочь по тропинке к озеру, выкрикивая Наташу.

– Где гребень?! – спросила Анна, появляясь из дверей.

– Ань, ты сбрендила? – разозлился Илья. – Какой гребень?

– Гребень, который Пашка подарил Маше, – нетерпеливо повторила Анна и вдруг схватила Илью за руку и потащила за собой, на ходу объясняя:

– Пойдем, я, кажется, знаю…

Илья послушно плелся за ней, путаясь ногами в высокой траве, тропинка была слишком узкой для двоих. Он ничего не понимал, но Анна уверенно шагала вперед, и он смирился.

Анна вела его к озеру, он почти сразу догадался. Но не успели они пройти и половины пути, как совсем рядом завыла собака.

– Этого нам только не хватало, – пробормотала Анна.

– Боишься собак? – с удивлением спросил Илья.

– Я никого не боюсь, – отрезала она, – и это не собака.

Он хотел спросить «а кто?», но вой раздался снова, теперь уже в непосредственной близости, сначала одиночный, потом к нему присоединился еще один, и еще. Да их тут целая стая! Волки?!

Анна запнулась обо что-то и резко остановилась, ругнувшись себе под нос. Она опустила голову, разглядывая что-то у себя под ногами. Илья тоже наклонился и в ужасе отшатнулся. На тропинке скрючившись лежало человеческое тело.

– Что это? – воскликнул Илья. Первое, что пришло в голову – бомжи убили или ранили кого-то, его сестру или Машу…

– Не ори! – приказала Анна, опускаясь на корточки. Она что-то делала с телом, Илье было не видно, наконец объявила: – Это твоя чокнутая спасительница. – И у Ильи от этих слов отлегло от сердца.

– Что с ней? – дрожащим от пережитого ужаса голосом спросил он.

– Не знаю, кажется, еще жива, – прозвучало неопределенно. – Крови вроде нигде нет.

Илью замутило. Анна выпрямилась, крикнула в темноту:

– Егор!

И почти сразу они услышали:

– Мы здесь!

Нашлись! Илья рванул вперед, обогнув беспомощное тело чокнутой и оставив позади Анну. Он наткнулся на Егора и Наташу на тропинке. Маши с ними не было.

– Наташка! – Илья бросился к сестре и прижал к себе. – Ты чего тут одна? А Машка где?

Наташа дрожала и выглядела испуганной.

– Ой, Илюша, просто кошмар! Машка куда-то сбежала, я за ней; не успела от дома отойти, как на меня со всех сторон – то ли волки, то ли собаки, в темноте не разберешь, целая стая! Дикие! Думала, порвут! – Илья успокаивающе гладил ее по плечу и спине. Хотя сам был ужасно перепуган. – Да, их какая-то женщина спугнула, – рассказала Наташа, – эти твари меня окружили, а она как выскочит и давай их веткой хлестать, прямо по мордам, по мордам! Я опомнилась и побежала прочь. А она там осталась, – Наташа махнула рукой и приглушенно вскрикнула. Илья обернулся. Из темноты возникла Анна.

– Наташа, ты жива? Слава богу! А Маша где?

– Не знаю, Ань, тут полно бродячих собак или волков, я не разобрала. Как бы они не напали на Машку.

– А с теткой этой что? – вспомнил Илья. Сумасшедшая второй раз за день, не щадя себя, спасала их.

– По-моему, обморок, – ответила Анна, – во всяком случае, она точно дышит.

– Не бросим же мы ее здесь, – спохватился Илья.

– Не бросим, не волнуйся, – сказала Анна, но в ее голосе почудились Илье нотки недовольства. – Отведите Наташу кто-нибудь в избу, – распорядилась она, скорым шагом направляясь куда-то в темноту.

– Стой, куда ты? – возмутился Илья.

– Искать твою подружку, очень надеюсь, что успею, – довольно резко ответила Анна. И зашагала прочь, Илья не отставал.

– Маша! – кричал он. – Маша!

Они вышли к озеру. Ветер разодрал тучи в клочья, и сквозь прорехи на землю и воду пролился тягучий лунный свет. Озеро рябило и морщилось, старая яблоня поскрипывала и шелестела листвой.

Илья почему-то был уверен в том, что увидит Машу сидящей на нижней толстой ветви яблони. Но ее там не оказалось.

Он снова звал ее, бегал по берегу, обшаривал кусты. Ее напугали волки? Загнали куда-нибудь? Она могла бы влезть на дерево. Илья снова вернулся к яблоне и, запрокинув голову, крикнул «Маша!». Рядом стояла Анна. Она не отрываясь смотрела вверх, туда, где густо переплелись ветви.

– Ань, ее там нет, она бы отозвалась, – сказал Илья. Анна промолчала в ответ и вдруг ловко вскочила на нижнюю ветку и стала карабкаться вверх. Что она делает? Зачем? – пронеслось у него в голове. Он успел заметить, как скрылись в густой листве ноги Анны, будто дерево поглотило ее. И все стихло.

– Что за бред, – он собрался было лезть следом, как яблоня вздрогнула, послышался шум ломающихся веток, как будто сквозь них падало что-то тяжелое, раздался треск, и нечто темное свалилось прямо в озеро, почти беззвучно.

Илья моргнул.

С дерева одно за другим нырнули в озеро еще двое. Именно так – нырнули, потому что первый, кто бы он ни был, просто свалился. Илья, ругаясь на чем свет стоит, прямо в обуви полез в воду. У берега было мелко, а вот под яблоней дно резко обрывалось вниз, видимо, там была яма, Илья попал в водоворот, и его чуть не утянуло. Спасибо, успел ухватиться за низко висящие ветки.

Но где же те трое, что сверзлись с яблони? Мгновенно утонули? Но ведь так не бывает.

– Аня! – позвал Илья. Он подтянулся и, помогая себе руками, влез на спасительную яблоню.

Неподалеку плеснула вода. Илья встрепенулся. Над поверхностью воды показалась чья-то голова, и кто-то начал отчаянно грести к дереву, преодолевая водоворот.

– Илья, помоги! – он едва узнал голос Анны. Но сообразил быстро, пополз по длинной ветке, наклоняя ее своим телом к самой воде. Он видел, Аня задыхалась, она тащила что-то, что мешало ей плыть.

– Аня, держись! – Он качнул ветку, вцепившись в нее одной рукой, другую протянул девушке, схватил ее, подтянул ближе и увидел.

Анна тащила бесчувственную Машу.

Вот она уже схватилась за ветку. Вот они вдвоем втащили Машу на дерево. Анна, хрипло дыша и отплевываясь, ругалась так, что у Ильи краснели уши.

– Вот он! – воскликнула Анна, выдирая из Машиных волос перламутровый гребень. – Я так и знала! – широко размахнувшись, она швырнула его в озеро. Гребень упал с тихим плеском, закружился в водовороте и исчез под водой. Маша судорожно вздохнула, закашлялась, изо рта потекла вода.

– Мне плохо, – пролепетала Маша и потеряла сознание.

– Ань, что это было? – Илью трясло от холода и ужаса. – Машка?! – Он обхватил холодное, мокрое тело девушки, прижал к себе и завопил: – Нет! Она не умерла!

– Илья, не ори ты так, я тебя умоляю! – застонала Анна. – Берем Машу и быстро возвращаемся, у нас нет времени.

Ее слова подействовали отрезвляюще. Илья мгновенно собрался, взвалил Машу на плечо, начал осторожно выбираться на берег.

Анна страховала его сзади.

– Бегом, – приказала она.

Снова подул ветер, сильный, пронизывающий, сгреб тучи в охапку, закрыл луну, исчезли длинные тени, все потонуло во тьме. Зашелестел унылый дождь по воде и траве. Спотыкаясь и чуть не падая, Илья почти галопом несся по тропинке к дому. Машка безжизненно висела у него на плече.

Навстречу из темноты шагнул кто-то. Егор… Не до него.

Бежали уже втроем. На ходу Егор сорвал с себя куртку, прикрыл Машкину спину. Все молчали. И это было страшнее всего.

Ввалились в избу, из сеней распахнулась дверь, Наташка выглянула с расширенными от ужаса глазами: «Сюда, скорее…» Илья внес Машу в горницу, осторожно опустил на диван у стены и только теперь смог разглядеть ее лицо. Белое, ни кровинки, тонкие волосы мокрыми прядями облепили лоб и щеки. Посиневшие веки неплотно прикрывали глаза.

– Отойдите все! – приказала Анна и склонилась над Машей. – Ну давай, милая, просыпайся, – приговаривала она, быстро стаскивая с Маши мокрую одежду. – Чего уставились? – прикрикнула резко и приказала: – Наташа, горячую воду, быстро!

Толкаясь и мешая друг другу, Илья, Пашка и Егор повалили на кухню. На печи стоял чугун с теплой водой. Но никто не знал, что с ним делать.

Спасибо, Наташа сообразила и быстро распорядилась – воду из чугуна вылить в лохань, печку затопить, новую воду поставить.

Илья бегал туда-сюда с лоханью и ведрами. Анна по-прежнему хлопотала над Машей, ей помогала Наташа. Вдвоем они усадили неподвижную девушку в лохань с водой, потом растерли, завернули в одеяло и снова уложили на диван. Илье было приказано подогреть вино. Он было метнулся… Но в горнице появился еще кое-кто. Чокнутая тетка, о которой все забыли, очнулась и вышла из-за занавески, она заметно прихрамывала и выглядела весьма помятой и измученной, но держалась по-прежнему бесстрашно.

– Ну что, добилась своего! – набросилась она на Анну.

– Отстань, – отмахнулась та.

Но чокнутая и не подумала послушать Анну. Подошла и бесцеремонно отодвинула ее от девушки.

– Крестик на месте, – пробормотала. – Где моя сумка? – спросила, повернувшись к Илье. Он не знал. Поднялся переполох, никто не помнил, была ли при тетеньке сумка, когда ее подобрали на тропинке. Наконец, она сама сообразила посмотреть в своих вещах за занавеской. Сумка – простой холщовый мешок – нашлась сразу. Из нее чокнутая торжественно извлекла маленькую пластиковую бутылку с водой.

Ни на кого не глядя и ничего не спрашивая, она, бормоча себе под нос, отвинтила крышку и осторожно поднесла бутылку к Машиным губам. Полилась тонкая струйка воды. Тело девушки задрожало крупной дрожью, она распахнула глаза, судорожно глотнула и зашлась мучительным кашлем.

– С ума сошла, старая дура! – набросилась на чокнутую Наташа. Но Анна оборвала ее, дернув за руку. Наташа удивленно замолчала, глядя, как их гостья опять подносит к Машиным губам бутылку. Маша сжала зубы и повернула голову.

– Пей, девочка, это крещенская вода, – мягко приговаривала женщина. Илья смотрел и молча плакал от счастья. Машка была жива! Она крутила головой, кашляла, не хотела пить крещенскую воду, но была жива!

– Что смотришь! Твоих рук дело! Проклятая нежить! – набросилась чокнутая на Анну.

– Уймись! – та лишь слегка поморщилась, отстраняясь.

– Думаешь, отвела глаза, да? – наседала чокнутая. – Ты им отвела, а мне – фигушки! Я против тебя вооружена! – чокнутая размахивала руками и наступала на хмурую Анну. – Изыди! – кричала она. – Изыди, нечистая!

– Шла бы ты отсюда подобру-поздорову, – посоветовала Анна.

– Сейчас! Чтоб ты дальше по свету шастала, людей губила?! Нет тебе пощады и не будет! – и чокнутая плеснула в Анну водой из бутылки.

– Не переводи святую воду, пригодится еще, – посоветовала та. Чокнутая на секунду растерялась.

– Не действует, – забормотала она, – не может быть… подменила, проклятая!

– Делать мне больше нечего, – огрызнулась Анна.

Илья смотрел на них во все глаза.

– Эй, что тут происходит? – не выдержал он. – Кто эта женщина? О чем она говорит? Аня, в чем она тебя обвиняет?

Ребята столпились в комнате, непонимающе разглядывая незнакомку и Анну. Они стояли друг напротив друга, напряженные, хмурые, молчаливые.

Женщина не выдержала первая:

– Значит, так тебя теперь зовут, да? Анной?

– Меня всегда так звали, – ответила Анна, – и ты прекрасно об этом знаешь.

– Так ли? – женщина прищурилась. – Невинная юная девушка, ничего-то ты не знаешь, ничего-то не понимаешь… Может, ты еще и не знаешь, чей это дом?

– Дом мой, – с вызовом ответила Анна. – И вы здесь в гостях, так что не забывайтесь.

– Я-то помню, – мелко-мелко закивала женщина, – я-то все очень хорошо помню. И кто настоящая хозяйка дома – знаю! И зачем ты сюда детей заманила – тоже знаю! Жертву готовили, жертву! – выкрикнула она и ткнула пальцем в сторону Маши.

– Погодите, погодите, – воскликнула Наташа, – какая жертва? Кто кого готовил? Аня – моя однокурсница, мы приехали сюда отпраздновать ее день рождения. – Она говорила мягко, раздельно произнося каждое слово, наверно, пыталась успокоить сумасшедшую.

У Ильи от всего услышанного мутилось в голове. Что делать? Выкинуть из дома сумасшедшую тетку или связать ее до утра? А утром попытаться отправить в больницу. Все-таки, как ни крути, она помогла и ему, и Наташе. Но у нее явно совсем крыша поехала. Еще драться полезет. И чего она так ополчилась именно на Аню?

– А ты меня не перебивай, – женщина отмахнулась от Наташи, как от надоедливой мухи. Все ее внимание было приковано к Анне.

– Ну, признайся своим друзьям, расскажи им, – вкрадчиво напирала она, – или кишка тонка? Или ты совсем бесправная и безмозглая? Ты кукла, да?

– Елена Васильевна, вы меня с кем-то путаете, – Анна впервые назвала чокнутую по имени.

Егор потихоньку подкрался и аккуратно взял ее сзади за локти, одновременно он сделал знак Илье, чтоб тот помог утихомирить разбушевавшуюся гостью. Она почувствовала, рванулась с неожиданной для ее хрупкого сложения силой. Илья успел подскочить и схватить ее в тот момент, когда она готова была вцепиться в Анну.

– Дети, вы не понимаете! – взвыла несчастная. – Она вас погубит! Это дом ее тетки! Уходите отсюда!

Подскочил Пашка с кружкой воды, вылил женщине прямо на голову.

– Может, в простыню ее завернуть, типа смирительной рубашки, – деловито осведомился.

– Сумасшедший дом! – обреченно произнесла Наташа. – Если она больна, у нее должны быть с собой лекарства, надо поискать в сумке.

– Я не больна, не больна! – билась женщина в руках трех крепких парней, им с трудом удавалось держать ее.

– Уходите! – вопила женщина. Наташа судорожно вывалила из ее сумки все содержимое, но там, кроме пучков травы и березовых веток, ничего не оказалось.

Вдруг начали бить часы на стене – хрипло и громко. Все замерли, Пашка уронил кружку. Даже женщина притихла. Зато Маша резко села на диване, придерживая на груди полотенце.

– Поздно! – устало и жалобно произнесла Елена Васильевна.


Явление хозяйки

Пол под ногами пошел ходуном, подпрыгнули стулья, зазвенела посуда в шкафу. Тренькнули оконные стекла. Дверь из сеней с грохотом распахнулась. Ветер ворвался в горницу, рванул занавески, расшвырял траву и листья, которые Наташа достала из сумки Елены Васильевны, завыло в печной трубе.

– Да что еще! – воскликнула Наташа.

Илья повернул голову и увидел в дверном проеме рыжую, ту самую из леса, бомжиху или цыганку, он и сам не знал, кто она такая.

Елена Васильевна застонала и обмякла.

– Закройте немедленно дверь! – прикрикнула Наташа. – И вообще, надо стучать, прежде чем войти в чужой дом.

– Это мой дом! – заявила рыжая. – Так что помолчи, пока не до тебя. – Анна, где то, что принадлежит мне? – она смотрела прямо на побледневшую девушку.

– Ань, ты и ее тоже знаешь? – спросил растерявшийся Илья.

– Конечно, знает, это же ее тетка, – голос Елены Васильевны прозвучал в полной тишине. Ребята уставились на Анну.

– Она не тетка, а бабка, двоюродная, – объявила Анна.

– Час от часу не легче, – пробормотала Наташа, – бабки, тетки… сумасшедшие… – Она не успела договорить, Маша поднялась с дивана и, глядя прямо перед собой, как была, в полотенце, медленно пошла к рыжей.

– Маша, стой, ты куда! – Илья схватил ее за руку и вздрогнул, рука была совсем холодной, безжизненной, а сама Маша казалась погруженной в глубокий сон.

– Отпусти, – приказала рыжая ведьма, – она пойдет со мной в уплату долга.

Маша стояла, опустив голову, она не пыталась вырваться, а как будто ждала. Но ждала равнодушно, безучастно.

– Какого еще долга? – окончательно опешил Илья. – Тетенька, вы в своем уме?

– У нее спросите, – ведьма ткнула пальцем в сторону Анны. – Я беру только то, что мое по праву. Я отпустила этого, – теперь ее палец указал на Пашку, – и этого, – палец переместился на Илью. – Девчонка попалась сама. Так что, Анна, ты не зря старалась.

Илья крепче сжал руку Маши и напустился на Анну:

– Что значит не зря старалась? Аня, ты можешь нам объяснить, что все это значит? Кто эта женщина, что она тут делает? Она действительно твоя родственница? И это ее дом?

Елена Васильевна опустилась на стул и тихонько запричитала:

– Бедные дети, я же говорила, я предупреждала… Обманули вас, заманили…

– Перестаньте ныть, – оборвал ее Илья. – Аня, я у тебя спросил!

Рыжая почему-то так и стояла в дверях, как будто боялась пройти. Пашка и Егор, не зная, что им делать, отпустили притихшую Елену Васильевну и только переглядывались.

– Это действительно моя бабка Меропа, и ей сто два года, – призналась Анна, – этот дом когда-то принадлежал ей, до того, как она умерла.

– Ань, че ты гонишь? – разинул рот Пашка.

– Это правда.

Рыжая ведьма Меропа удовлетворенно кивнула головой.

– Все так, внученька, вот видишь, как легко и просто говорить правду. А теперь расскажи о нашем договоре.

Анна встряхнула головой:

– Не было у нас с тобой никакого договора! И быть не могло!

– Ты забыла, наверно? – вкрадчиво переспросила Меропа. – Так я напомню. После того, как твоя мамка родила тебя незаконную и утопилась, кто тебя вырастил, а?

Елена Васильевна подняла голову и во все глаза уставилась на Анну.

– Ты меня не растила, ты себе жертву готовила, – отрезала Анна. – Хотела отдать меня русалкам, чтоб они и дальше помогали тебе. Они ведь не бесплатно это делают, так? Думаешь, я не знаю?

– Ах ты умница, – притворно восхитилась ведьма, – достойную преемницу я себе вырастила. Только мне некогда с вами болтать, в другой раз как-нибудь, а сейчас… – и она властно протянула руку к Маше. Девушка, не поднимая головы, обреченно шагнула к ней.

– Нет, – Илья преградил ей дорогу, прикрыл собой, – никаких жертв, оживших мертвецов и прочего бреда. Мы сейчас уйдем, а вы тут сами разбирайтесь, кто кому что должен. – Он повернулся к Анне и произнес укоризненно: – Не ожидал от тебя. Что за секту вы тут устроили… Культы, нечисть, русалки какие-то. Противно слушать. На людей нападаете. Жертвоприношения какие-то, дикость!

– Не, а я не понял, – встрепенулся Пашка, – она че, реально жмура? – и он недоверчиво покосился на Меропу. Ему никто не ответил. Наташа быстро стала собирать вещи, запихивая их в рюкзак. Егор встал рядом с Ильей так, чтоб перегородить вход в комнату.

– Ребята, вы не понимаете, – заговорила Анна, – она вас не выпустит – это действительно ее дом, в комнату войти не сможет, здесь иконы, избу освятили, и я кропила неоднократно. И не мертвая она, ее русалки жить заставляют, она им за это жертвы приносит ежегодно. Елена Васильевна знает…

Она не успела договорить. Кто-то вошел в избу. Ведьма резко обернулась и попятилась было, да споткнулась о порог и упала на пол.

– Виктор! – воскликнула Анна, бросаясь к нему, но замерла в дверном проеме. – Она здесь! – Анна плакала, по щекам бежали быстрые крупные слезы.

– Я вижу, – сказал Виктор и выхватил из-под плаща обрез.


Серебряная пуля

Пронзительно взвизгнула Наташа.

Виктор направил дуло обреза на Меропу, распростертую на полу. Она расхохоталась:

– Слабо, молодой человек!

– Пуля серебряная, проверим? – спросил он спокойно и нажал на курок. Одновременно прозвучали выстрел и вскрик. Никто ничего не успел понять, грохнуло, заволокло дымом, посыпались со звоном осколки… и стихло.

Меропы на полу не было. Зато Маша обомлела и повисла у Ильи на руках.

Илье опять показалось, что он лишь моргнул, не мог он пропустить момент, когда ведьма исчезла, но пропустил. Стоял в обнимку с бесчувственной Машей и смотрел на Виктора.

– В погреб сиганула, зараза! – крикнул Виктор. И кинулся к крышке погреба, дернул с силой, та чуть не отлетела. Пашка не выдержал, подскочил, склонился над отверстием в полу. – Ушла, – разочарованно констатировал Виктор, закрывая крышку. – Никого не задело? – переспросил с беспокойством, оглядывая ребят.

– Зеркало разбилось, – сказала Наташа. Пуля действительно каким-то причудливым образом попала в старое зеркало в простенке между окнами.

Виктор подошел к стене, нашел отверстие от пули, поковырял пальцем. Егор молча забрал обрез. Виктор отдал безропотно:

– Пустой.

– Откуда он у тебя вообще? – Егор осмотрел обрез и накинул на плечо ремень.

– Сам сделал, – ответил Виктор, – здесь много всякого хлама хранится.

– А пуля действительно серебряная? – зачем-то спросил Илья.

– Ее другими не возьмешь, – ответил Виктор.

– Где взял? – деловито осведомился Пашка.

– Сам отлил.

– Нет, теперь объясните мне, что это сейчас было! – потребовал Егор. Но Виктор не ответил, он подошел к молчаливо жмущейся в углу Анне и, притянув ее к себе, негромко произнес:

– С днем рождения, Анюта.

Ребята окружили их, стали расспрашивать.

– Мне, конечно, очень стыдно и все такое, но позволь узнать, это розыгрыш или что? – с одной стороны наседала Наташа, с другой – бубнил Егор: «Витек, это что сейчас было?»

– Народ, это, походя, не розыгрыш, – волновался Пашка, – на меня на болотах такая тварь охотилась, врагу не пожелаю! Вить, че тут у вас происходит, вообще? Аномалия какая?

– Дайте же человеку сказать!

– Где ты был? – выдохнула Анна, пряча лицо у него на груди.

Оказалось, он прошел весь путь до станции, надеялся найти Илью и Пашку. Не встретив их на станции, он вернулся обратно, кружил по лесу, звал, думал, может, заблудились. Опять вернулся на станцию, решил ждать электричку с девчонками, но они позвонили и сказали, что не приедут, потому что погода плохая. Он сразу же отправился в деревню.

Обрез он всегда носит с собой, и тому есть причины.

– Вы их видели, – сказал он.

– Все это, конечно, очень здорово и замечательно, но мы требуем, чтоб нам объяснили, – за всех высказался Егор. – А то мы тут чуть с ума не сошли.

Не видя непосредственной опасности для Маши, Илья подвел девушку к дивану и уложил ее, сам же примостился рядом, бдительно охраняя от возможных и невозможных врагов. Ребята нервничали, говорили все одновременно, каждый старался, чтоб его услышали, но не слушал других. Требовали объяснений, но при этом перебивали и не давали сказать ни слова. Шум и гам стояли в избе неимоверные.

– Тихо вы! – Елена Васильевна рявкнула так, что перекричала всех. Ребята запнулись, растерянно переглядываясь. О ненормальной тетеньке успели забыть.

– Так ты не Лиза? – спросила она, подозрительно оглядывая Анну.

– Нет, я ее дочь, – ответила та.

– А похожа, очень похожа… – Елена Васильевна все еще не верила Анне. – А он кто? – кивнула на Виктора.

– Человек.

– Вижу, что не дятел, – огрызнулась Елена Васильевна, – откуда он взялся и почему с тобой?

Анна и Виктор переглянулись, он едва заметно кивнул:

– Рассказывай, чего уж теперь…


Рассказ Анны в день ее второго рождения

Это случилось двадцать лет назад. Одна девушка, назовем ее Елена, влюбилась в молодого художника, но у него уже была возлюбленная. Как ни старалась Елена, художник не обращал на нее внимания. Тогда она решила приворожить его. Где взять приворотное зелье? Правильно, у колдуньи. Но как угадать, настоящая колдунья или так себе, прикидывается только. Елена стала узнавать, спрашивала у знакомых, наводила справки, наконец кто-то посоветовал ей съездить в отдаленную деревню на болотах. Елена так увлеклась своей идеей, что поехала, не раздумывая.

Так она первый раз посетила это место. Нашла Меропу без особого труда, ее тут все знали. Рассказала ей о своей любви и попросила приворотное зелье. Меропа приготовила. Елена получила то, зачем приехала, заплатила колдунье приличную по тем временам сумму и уехала.

При первой же возможности Елена опоила художника, и он забыл свою любовь. Зелье не подвело.

Возлюбленную художника звали Лиза – и она была племянницей Меропы. Вот так причудливо складывались обстоятельства. Художник оставил Лизу и ушел к Елене. Но никто тогда и предположить не мог, что Лиза беременна.

Как бы там ни было, а Лиза догадалась, откуда ветер дует, и приехала к тетке, в надежде вернуть свою любовь. Меропа пообещала помочь, но за это племянница должна послужить ей. Лиза согласилась. Она жила с теткой, выполняя всю черную работу по дому, до тех пор, пока не пришло время родить. И тогда ведьма потребовала, чтобы Лиза отдала ей ребенка. «Зачем он тебе нужен, – уговаривала она, – безотцовщина, позору не оберешься… а так, вернешься в город тонкая и звонкая, заново жизнь построишь, встретишь хорошего человека, замуж выйдешь…»

Лиза слушала ее и ужасалась, она уже поняла, ведьма и не собиралась помогать ей, она просто не умела делать добро. Девушка узнала о том, что тетка имеет дело с нечистой силой, нечисть помогает ей, а она за это приносит раз в год во время праздника русалий человеческую жертву. На этот раз тетка решила принести в жертву Лизиного ребенка. Но Лиза сама вызвалась стать жертвой, если русалки помогут ей хотя бы раз поговорить с любимым. «Если он хоть на минуту станет прежним, я смогу рассказать ему о нашем ребенке, он вспомнит меня, приворотное зелье будет бессильно».

Лиза дала слово.

Ей как раз пришло время родить. А на Троицкой неделе в деревню приехали художник с Еленой.

Лиза, увидев его, не выдержала, пришла. И художник узнал ее. Приворотное зелье потеряло свою силу. Но было поздно.

Русалки потребовали, чтоб Лиза выполнила условия договора, принесла себя в жертву. Художник бросился в озеро, чтобы спасти ее. Больше их никто не видел.

Узнав о том, что произошло с возлюбленным, Елена слегка повредилась умом. Во всяком случае, все так считают. Она пыталась что-то исправить, спасти, угрожала колдунье расправой, но та только посмеялась над ней.

С тех пор Елена каждый год во время русалий стала приезжать в деревню с освященными березками и гонять нечистую силу.

Елена не знала о том, что у Лизы родилась дочь. Да если бы и знала, что она смогла бы сделать? Анна выросла в лесу, с раннего детства она видела вокруг себя русалок. Она играла с ними и думала о себе, что она такая же. Но однажды она увидела во сне кого-то смутно знакомого, их было двое, и они не были похожи на русалок, рыжую бабку Меропу, вообще ни на кого, известного Ане. Но эти двое любили ее и жалели, она почувствовала к ним любовь и радость от того, что смогла их увидеть.

– Кто вы? – спросила девочка.

– Мы твои родители, мама и папа, – ответили они, – мы пришли сказать, что очень любим тебя, и еще запомни, ты человек, живой, настоящий. Ты не должна находиться среди нежити.

– Я хочу к вам, – попросила Аня.

– К нам тебе еще рано, но ты не грусти, мы обязательно увидимся.

Несколько раз они приходили к ней, рассказывали о себе, кто они, чем занимались, они говорили ей о людях, о другой, настоящей жизни, убеждали ее в том, что надо бежать от Меропы. Но Аня не знала настоящей жизни, никогда ничего не видела, кроме леса, она даже не знала солнца, потому что Меропа выпускала ее погулять только по ночам. Девочка и верила, и не верила своим родителям. Она не понимала, что значит «папа и мама», и если они ее так любят, то почему их никогда не было рядом. Меропа говорила, что ее принесли русалки, а русалки пели, будто нашли ее на дне озера. Кому верить? Она знала, конечно, что Меропа ее не любит, и она сама никогда не любила эту рыжую старуху, девочка просто не знала, что такое любовь. И только пообщавшись с родителями, поняла и почувствовала, все не так просто, как рассказывают русалки. И мир – это не темный лес вокруг. Он гораздо больше, чем просто озеро. Что же это такое? Аня грезила, ей не хватало воображения и красок, чтобы представить себе безбрежность мира, синеву неба, блеск и свет солнца, миллиарды людей, похожих на нее и ее родителей, и даже на Меропу! Непостижимо!

Однажды она не выдержала и сбежала. Не легла спать на рассвете, как обычно, дождалась, когда Меропа оставит ее и уйдет по своим делам, выбралась из погреба, а Меропа держала ее именно там. Вышла из избы и впервые увидела солнце. Сначала она испугалась и думала, что у нее вытекут глаза, но вспомнила, как родители предупреждали ее о том, что нельзя смотреть прямо на солнце, и успокоилась. Она узнала тропинку, по которой бегала по ночам, и пошла по ней прочь от избы. Наверно, кто-то помогал ей, потому что она встретила людей, ее привели сначала на станцию, а потом привезли в такое место, где действительно было невообразимое количество людей и еще много чего. Так Анна впервые попала в город.

Она не знала, сколько ей лет, точнее, она не понимала, о чем ее спрашивают. В документах, которые на нее оформили, год рождения был написан приблизительно. Потом она узнала точную дату, но в тот момент это не казалось ей важным. Слишком много всего происходило в ее жизни, слишком широко раздвинулись границы ее мира. На самом деле на тот момент ей было около семи лет.

Постепенно она привыкла, научилась жить, научилась общаться с другими детьми, есть, спать по ночам, читать книги, гулять, играть, пользоваться телефоном… Она пошла в школу и постепенно стала забывать, кто она и откуда. Только иногда ее родители приходили к ней во сне и говорили с ней, хвалили или беспокоились.

К своим шестнадцати годам Анна превратилась во вполне современную девушку, красивую, умную, может, немного погруженную в себя, но ведь это не порок. Она ходила в обычную школу, хоть и жила в детском доме, очень хорошо училась и была уверена, что легко поступит в университет, ее интересовали древняя история и культура, все, что было связано с язычеством. Одним словом, у нее все складывалось хорошо, лучше, чем можно было предположить. А еще у нее появился друг – Виктор. Они действительно просто дружили, было много общих интересов, он увлекался фотографией, она тоже, они ходили вместе на выставки, гуляли по городу, он много снимал, она была его моделью. Казалось бы, обычная жизнь обычных людей.

Как вдруг однажды ее вызвала к себе в кабинет директор детского дома. Аня с удивлением узнала о том, что у нее нашлись родственники. Точнее, одна-единственная родственница, скольки-то-там-юродная бабка. Правда, бабка эта приказала долго жить, зато после нее осталось наследство, которое она все целиком завещала своей внучке! Спрашивается, откуда, от кого покойная узнала о существовании Ани?

Директор показала Ане официальное письмо из юридической конторы, где предлагалось приехать для ознакомления с завещанием и улаживания всех вопросов, касающихся наследства.

Обескураженная, Аня прибыла по указанному адресу, где и узнала о том, что теперь она стала полноправной владелицей дома в какой-то деревне, где-то в трехстах километрах от Москвы. Помимо дома имелся весьма солидный счет, и как только бабке удалось скопить такую сумму, сидючи в глухомани? Оставалось только догадываться.

Воспоминания нахлынули на нее, едва она прибыла в деревню. Сначала обрывочные, а потом они навалились сплошным потоком. Аня с трудом сдерживала себя, чтоб не подать вида. Она была не одна, с ней приехали представительница опекунского совета и адвокат. Он любезно привез их на своей машине. Было засушливое лето, дорога укатанная и пыльная, заброшенная деревня, почерневшие избы… Они заехали к какой-то старушке, она отдала ключи и все посматривала на Аню странно.

Аня сразу вспомнила избу. А особенно – погреб, где провела первые годы своей жизни. Но она промолчала, не стала никому об этом рассказывать.

Сначала ей хотелось все сжечь. Но она была взрослой разумной девушкой и понимала, за пожар ее никто по головке не погладит, тем более когда стояла такая сушь и горели леса.

«Может, дом сам сгорит?» – подумала она, возвратила ключи соседке, попросила присматривать и уехала с неспокойной душой.

Надо было с кем-то поделиться, и она рассказала обо всем Виктору. Вдвоем они надумали приехать в бабкин дом и постараться найти все, что может помочь Ане вспомнить себя и узнать о своих близких.

Они приехали и перерыли весь дом сверху донизу, единственное, что обнаружили – черно-белый снимок женщины, очень похожей на ту, что приходила к Ане во сне.

– Кажется, это моя мама, – решила Аня.

А потом случилось самое страшное: Аню украли. Она плохо помнила, как это произошло и что с ней было. Пошла купаться на озеро, успела войти в воду и потеряла сознание. Дальше она помнила очень смутно, как во сне, вроде бы она вернулась в свое детство, а все прежнее оказалось сном, и снова окружали ее русалки, а распоряжалась всем огненноволосая очень неприятная женщина. Аня не сразу сообразила, что вот она-то и есть та самая бабка, что оставила ей наследство.

Бабка требовала от нее подписания какого-то договора. А Аня не понимала, чего та хочет, ведь она не умеет писать, даже не знает, что это такое.

Бабка угрожала, Аня плакала. И так продолжалось очень долго. Аня ждала, что вот-вот кто-то очень хороший и добрый придет ей на помощь, но он почему-то не приходил.

– Я действительно мало что помню из того времени, – призналась она ребятам, внимательно слушающим ее историю. – Но помню момент, когда пришел Виктор и спас меня.

– Я думал, что она утонула, – начал рассказывать Виктор, – представьте себе, мне семнадцать лет, я приехал с девушкой в глухую деревню за романтикой и новыми впечатлениями, а вместо этого в первый же день чуть не потерял ее.

– Но как же ты ее спас? – спросила Наташа.

– Сам не знаю, я так испугался, что бродил по берегу, искал ее и все время молился. А поздно вечером увидел, как она выходит из воды в окружении русалок.

– О господи! – Елена Васильевна перекрестилась. – И они на тебя не набросились?

– Они меня словно не видели, – ответил Виктор, – я шел за ними и звал: Анюта, Анюта… Она обернулась и узнала меня.

– Вот это да! – воскликнул Пашка. – Выходит, Ань, ты все-таки побыла русалкой! Я так и думал, там, на болотах, меня одна хотела утащить, но услышала твой голос и удрала. Значит, признала за свою.

Виктор покачал головой:

– Нет, они не успели. Ее бабке надо было, чтоб она оставалась человеком, у нее были на этот счет свои планы. Со временем, конечно, все равно утянули бы. Но не смогли. Я успел ее окрестить.

Наташа ахнула.

– Как?!

– Сам не знаю, дошло вдруг. Вспомнил, как кто-то рассказывал, или читал где-то, одним словом, есть такое поверье, если русалки утащат ребенка, и этот ребенок некрещеный, то его можно спасти, окрестив. Я схватил ее за руку и говорю: «Анюта, тебя крестили?» А она головой качает, не знает. Ну я не стал разбираться, что да как, потащил прочь, там родник есть, я его заметил, когда только приехали, вот у этого родника и окрестил. До утра у этого родника просидели в обнимку, тряслись от страха, я молился, она плакала. Чуть рассвело, мы бегом на станцию, оттуда в ближайшую церковь, я все священнику рассказал, он только крякнул. Аню уже нормально там докрестили и оставили ночевать. На следующий день священник с нами поехал, избу освящал. На могилу к Меропе ходили – могила как могила, до сих пор на кладбище, в целости и сохранности. Только Меропы там нет. Священник отпевать ее отказался, сказал, вдруг она живая. А мы и сами не знаем, живая она или нет.

– Кошмар какой, – только и смогла произнести Наташа, – как же вы ездили сюда? Давно избавились бы от этого дома и забыли.

– После того случая больше ничего не случалось, – сказала Анна, – и как избавишься от дома, где такая чертовщина происходит? Продать его – значит, каких-то людей подставить. Приезжали время от времени, то с родителями Виктора, то с компанией. Вот, Елена Васильевна нас видела. Но никогда ничего не случалось.

Елена кивнула:

– Да, видела. И была уверена, что вижу Лизу, точнее не Лизу, а русалку в обличье Лизы. Нежить, морок. Я же каждое лето сюда приезжала, слово себе дала, что буду изо всех сил бороться с нечистью. Меропа ваша хоть и кажется живой – не живая вовсе. Поднятая она. Договор у нее с нечистью такой был: пока она им жертвы человеческие приносит, они ей жизнь продлевают, силы дают. В полнолуние русалки готовили лунную воду, она приходила, набирала, пользовалась и других пользовала. Раньше действительно что-то знала, травница была, а с этой водой все забыла. Я следила за ней, много лет следила, все узнала. И как она рыбаков в омуты заманивала, особенно одиноких, а еще лучше – пьяных. Кто будет разбираться – утонул человек и утонул, меньше пить надо было. Я мешала, конечно. Гоняла их тут. Вон, ваш Илья знает.

Илья взглянул удивленно:

– Что вы имеете в виду?

– А на поле-то, забыл, как я тебя от нечисти отбила?

– Так там нечисть была? – еще более удивился Илья. – А я думал, бомжи…

– Да уж, конечно! – воскликнула она. – Девчонку вашу тоже бомжи в озере искупали? До сих пор не в себе.

Илья взглянул на Машу, щеки ее чуть порозовели, и смотрела она вполне осмысленно.

– Я русалку видела, – тихо произнесла она, – там на дереве, она качалась и расчесывала волосы. А потом хотела меня расчесать, а я не удержалась, свалилась в озеро.

– Хорошо, что Аня за тобой следом свалилась, а я вас выловил. – Он осторожно потрогал ее лоб, взял за руку, рука была теплой.

– Ам сорри, я опять че-то не понял, – подал голос Пашка, – это они че, нашу Машку хотели в русалку переделать?

– Видимо, да, – подтвердил его догадку Виктор, – вообще, охотились на всех вас, но почему-то выбрали именно Машу.

– Гребень, – сказала Анна, – нельзя такие вещи брать. Как я сразу не догадалась!

– Все равно, – не согласился Виктор, – если не гребень, то еще что-нибудь было бы.

– Я палку подобрал, а она змеей обернулась, – похвастал Пашка. – А такая хорошая была палка, прямо настоящая трость с набалдашником.

– Это и была трость, – сказала Анна, – только не твоя, а той кикиморы, что на тебя напала.

– Почем ты знаешь, что кикимора? – удивился Пашка.

Она пожала плечами:

– Старые русалки живут обычно в болотах, их называют кикиморами.

– Ну вот, а я думал, на меня молоденькая русалочка охотилась, – обиделся Пашка.

– Какая разница, радуйся, что жив остался. – Егор отвесил Пашке шутливый подзатыльник.

– А я радуюсь. Можно сказать, полные штаны радости. – Пашка почесал затылок.

– Народ, все это очень весело и познавательно, но кто знает, как нам выбраться отсюда? – спросил Егор. – Я бы не стал здесь оставаться, уж извини, Ань, но давай лучше твой день рождения в городе отпразднуем. Можем ко мне на дачу поехать, если вас еще вдохновляет природа.

– До утра из дома лучше не выходить, – категорично заявила Елена Васильевна.

– Согласен, – кивнул Виктор, – но до рассвета – всего ничего, часа полтора осталось.

– Собираемся. – Наташа вскочила со стула и схватилась за наполовину собранный рюкзак. Но собраться им не дали.


Последствия

С улицы послышались крики и хохот.

– Что там еще такое? – Наташа выглянула в окно. – Ничего не видно, – пожаловалась она. – Надо выключить свет.

Но свет внезапно погас сам собой. В дверь громко постучали, потом стали долбить в нее что есть мочи, так что изба ходуном ходила. Наташа взвизгнула и отшатнулась от окна. Оттуда лезло несусветно мерзкое рыло, потом показалось синеватое узкое лицо с черными провалами вместо глаз.

– Это она! – пискнула Маша и присела на пол.

– Русалка, – завороженно произнес Пашка.

Елена упала на колени перед божницей и быстро-быстро стала повторять «Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи помилуй…».

– Эх, жалко у меня больше пуль нет, – сказал Виктор, – хоть бы одну тварь подстрелить!

Хохот и крики усилились. Их перекликал многоголосый вой, и среди этой какофонии вдруг взвился и вклинился острой иглой долгий женский визг.

Кричала женщина, в этом не было сомнения. И не просто визжала, она кричала, она звала:

– Анька-а-а!!!!

– Это же Меропа! – Анна что есть мочи бросилась к окну.

Толпа разномастных тварей катилась мимо избы, вдоль забора, пела, плясала, подпрыгивала, вопила на все лады, а среди этой толпы мелькали рыжие космы Анютиной бабки Меропы.

– Анька-а-а!!! – надрывалась она, увлекаемая толпой прочь от избы, туда, в сторону озера.

– Куда они ее волокут? – Анна припала к стеклу, с улицы в комнату лился лунный призрачный свет, вопли, хохот и визг удалялись, становились все тише…

– Почему она зовет меня? – спросила Анна.

Но никто не знал ответа.

До рассвета просидели тихо-тихо, говорить не было ни сил, ни желания.

Едва забрезжил рассвет, собрались поспешно. Закричали петухи. Значит, время нечисти кончилось.

– Можно идти, – сказал Виктор, направляясь к двери. Остальные гуськом вышли следом в утреннюю сырость. Крыльцо и двор были истоптаны множеством следов, как будто прошлось стадо кабанов. Калитка болталась на одной петле.

– Смотрите! – Анна зажала рот ладонью. У калитки кучей валялось грязное тряпье, некогда цветное и весьма живописное, а сейчас просто жалкие лохмотья. Ребята остановились, не решаясь подойти.

Каждый из них уже понял, кому принадлежали эти тряпки, словно в доказательство, чтоб не оставалось сомнений, сверху умирающим пламенем бессильно лежал пук огненно-рыжих волос.

Елена молча перекрестилась. Виктор опустил голову. Анна беззвучно заплакала.

– Что это значит? – испуганно спросила Наташа.

– Утащили Меропу, – ответила Елена Васильевна, – не нашла она себе замены…


Эпилог

Дождя не было. Но лес превратился в сплошное болото. Анна вела ребят по одной ей известной тропе. Всю дорогу они молчали, каждый думал о своем. Илья был озабочен тем, чтоб довести до станции Машу. У нее единственной были сухие кроссовки и куртка. Илья тащил два рюкзака, при этом он не выпускал Машину руку. И все-таки утром было гораздо легче идти, во всяком случае видно, куда ставишь ногу.

Ребята торопились, и, возможно, поэтому преодолели шесть километров меньше чем за час, несмотря на затопленный лес.

Но к станции подойти оказалось невозможным. Воды скопилось столько, что она полностью затопила мостки и слеги.

– Пойдем на ощупь, – распорядилась Анна.

Ребята побрели очень осторожно по щиколотку, а то и по колено в воде. Приходилось действительно нащупывать узкие мостки. Неверный шаг – и можно переломать ноги. Пашка, видимо, уставший от необходимости постоянно бояться и молчать, расхрабрился.

– Девушки, давайте я вас на руках перенесу, – приставал он. – Я же гимнастикой занимался, могу по канату с закрытыми глазами пройти. Наташ, покажи пример.

– Пашенька, отстань, лучше смотри под ноги, меня есть кому перенести.

– Так ведь Егорка не перенесет, он струсит, – не унимался Пашка. – Елена Васильевна, вы хрупкая женщина, вам тяжело, к тому же вы спасли моего друга, я просто обязан вас перенести через эти затопленные слеги!

– Что ты, что ты! – испугалась Елена Васильевна, ловко уворачиваясь от Пашкиных рук.

– Анюта, – канючил он, – ну хоть ты, ведь день рождения же, а? Я тебе хочу сделать незабываемый подарок.

– Паш, я и так никогда не забуду этот день рождения и все, что с ним связано, – отрезала Анна.

– Че, только русалкам можно резвиться? – обиделся Пашка. – А я чем хуже?

Неожиданно он перескочил с доски на доску и очутился рядом с Машей. Она и пискнуть не успела, как Пашка подхватил ее на руки.

– Пашка! – воскликнул Илья, покачнувшись. Он вынужден был выпустить Машину руку. Пашка же, ужасно довольный своей выходкой, опасно балансируя, довольно быстро побежал по затопленным мосткам, прижимая к себе испуганную Машу.

– Домчим с ветерком, мадемуазель, – выкрикнул он.

Пашка уже видел станцию, и насыпь, и платформу, осталось сделать последний рывок, как вдруг он услышал русалочий смех, смех прозвучал отчетливо и совсем близко, как тогда на болоте. Пашка пошатнулся, потерял равновесие и вместе с Машей полетел в воду.

Оказалось, не так глубоко – по пояс. Но Машку он окунул полностью.

– Мозгов нет! – заорал Илья, спрыгнул следом и, забрав Машу, влез обратно на мостки. Егор помог взобраться понурому Пашке.

– Мась, ну прости, я же хотел как лучше, – извинялся он. Маша зябко поводила плечами, вода текла с нее ручьями.

– Как же я теперь в электричку сяду…

– Хочешь, я отдам тебе свою куртку? – предложил Пашка. Ему было очень стыдно. Он вспомнил, как струсил на болоте, как рыдал, когда Анна нашла его.

– Нельзя шутить с теми, о ком ты ничего не знаешь… у них может быть очень своеобразное чувство юмора, – негромко заметила Анна, наклонившись так, чтобы ее мог услышать только Пашка.

Наконец, они выбрались на насыпь, добрались до станции, и, пока покупали билеты, Анна и Наташа кое-как переодели Машу, выбрав из своих вещей наиболее сухие.


Послепослесловие

Илья больше никогда не был в доме на болотах. Но знал о том, что Анна и Виктор время от времени наведываются туда, проверяют наследство бабки Меропы. Кстати, они поженились через год после описанных событий. Илья был на свадьбе.

Сестра Ильи и Егор тоже стали мужем и женой.

А Маша, наконец, выбрала из двух друзей самого достойного – Илью, естественно. Хотя Пашка, судя по всему, не особенно в обиде. Ему и без Маши хватает девушек.

Он забыл или делает вид, что забыл все пережитые ужасы той поездки. Если ему напомнить, мрачнеет, морщит лоб и меняет тему. Видимо, накрепко запомнил русалочий хохот и слова Анны.

Что странно, Маша на самом деле все забыла, как будто никогда не была в заброшенной деревне, не бродила по кладбищу, не играла русалочьим гребнем, не качалась на ветвях, не тонула в омуте.

Елена Васильевна по-прежнему борется со злом по мере своих слабых сил. Теперь она ездит в ведьмин угол не одна, а с Анной и ее мужем. Все-таки втроем надежнее.

Вдруг Меропа все-таки объявится…


Оглавление

  • Сумасшедшая
  • Рассказ Анны
  • Русальная неделя
  • Илья. На лесной дороге
  • Маша
  • Кладбище на болотах
  • У озера
  • Ночной визит
  • В лесной чаще
  • Пашка. Необдуманное обещание
  • Маша. Русалочий гребень
  • Где все?
  • Лунная вода
  • Поиски
  • Явление хозяйки
  • Серебряная пуля
  • Рассказ Анны в день ее второго рождения
  • Последствия
  • Эпилог
  • Послепослесловие