Принц для Золушки (fb2)

Принц для Золушки (пер. Любимова) (Camfield-160)   (скачать) - Барбара Картленд

Барбара Картленд
Принц для Золушки


ГЛАВА 1

1818 год


Джереми Форд вошел в столовую и громко крикнул:

— Я уже здесь.

Затем он сел у окна за стол, покрытый белой скатертью, за которым обычно завтракала вся семья.

Услышав его оклик, сестра Джереми Мариота вышла из кухни, держа в одной руке тарелку с яйцами и беконом, а в другой кофейник.

— Ты опоздал, — заметила она.

— Знаю, — отозвался он. — Я провалялся в постели, размышляя, что богатство нам не светит, и прикидывая, где бы раздобыть денег.

Мариота засмеялась:

— Не очень-то оригинальная мысль.

— Да уж, — уныло согласился Джереми и принялся за яйца и бекон.

Мариота села рядом и налила кофе себе и брату.

— Не продать ли нам одну из миниатюр, — продолжил Джереми. — За нее можно получить хорошие деньги, и об этом никто не узнает.

Мариота испуганно вскрикнула.

— Но мы-то будем знать! — возмутилась она. — Зачем позорить семью? Ты что, не понимаешь? Папа придет в ярость, да и ты ограбишь самого себя.

— Ну и что? — мрачно проворчал Джереми. — И что тут дурного?

— Ты ограбишь не только себя, — пояснила Мариота, — но и своего сына, внука, короче, всех будущих потомков.

— Дела наши настолько плохи, что вряд ли в ближайшее время у меня возникнет желание завести семью, — отпарировал Джереми. — А о внуках и говорить нечего.

Он доел завтрак и откинулся в кресле.

— Я не шучу, Мариота. Нам надо что-то делать. Мне нужна новая одежда. Я хожу не просто в залатанных обносках, я из них уже вырос, и надо мной скоро начнут смеяться.

Он был прав, и Мариота лишь беспомощно развела руками.

— Прости, Джереми, я все знаю и без твоих объяснений. Но нам с трудом хватает денег на еду. Где уж тут думать об одежде?

— Неужели отец не может что-нибудь предпринять? — стал допытываться Джереми.

— Не трави себе душу, — посоветовала Мариота. — Впрочем, я попробую с ним поговорить, если только он захочет меня выслушать.

— Даже если захочет, то ни черта не поймет. Не сегодня-завтра мы пойдем по миру, а он витает в облаках. Похоже, он совсем спятил, — пробурчал Джереми.

Немного помолчав, сестра задумчиво произнесла:

— Ты ошибаешься. Папа все понимает, но ему больно видеть, как разрушается дом, и слушать наши жалобы. Потому-то он и замкнулся в своем мире. Книги помогают ему выжить и забыть, что мамы больше нет.

При упоминании о матери по лицу Мариоты промелькнула грустная улыбка. Выслушав доводы сестры, Джереми упрямо повторил:

— Надо что-то делать. Сколько можно тянуть?

Мариота задавала себе этот вопрос едва ли не каждый день. Форды жили в родовом замке Квинз-Форд, очень большом, красивом, расположенном в живописнейшем местечке, но уже давно пришедшем в упадок. Удивляться этому не приходилось: его выстроили еще при королеве Елизавете и с тех пор ни разу не ремонтировали. Похоже, над их родом нависло проклятие — время шло, состояние растрачивалось, и последние потомки некогда славного рода окончательно обеднели.

Когда отец Джереми и Мариоты, лорд Фордкомб унаследовал титул и поместье, его ждал сокрушительный удар. Оказалось, что перед смертью его горячо любимый родитель погряз в долгах и скрыл это от семьи.

Они продали все, что принадлежало им по завещанию, но так и не сумели расплатиться с долгами. Большая часть денег пошла кредиторам, а уж те постарались вытянуть из них по десять шиллингов с фунта, рассудив, что и половина ломтя — все-таки хлеб.

Лорду Фордкомбу остались жалкие крохи. Он мог распоряжаться лишь скромным приданым жены, которое после его смерти должно было перейти к детям.

Состояние леди Фордкомб приносило приблизительно двести фунтов в год, не считая скудных доходов от сданных в аренду ферм и нескольких домов, расположенных в пределах их владений, в самых прочных из которых доживали свой век старики. От бесконечного безденежья наследники погрузились в непреодолимое отчаяние, заставлявшее их чувствовать себя отверженными и никому не нужными.

Джереми исполнился двадцать один год, но он не мог пойти в армию, а унылое прозябание в Квинз-Форде казалось ему отвратительным. Породистые лошади давно были проданы, и ездить приходилось на дряхлой, с трудом плетущейся кляче. Охоту юноша чередовал с рыбной ловлей, но и эти, некогда любимые, занятия успели уже ему изрядно надоесть.

Конечно, эти увлечения позволяли хоть как-то прокормить семью. Но бездеятельность с каждым днем все сильнее угнетала Джереми.

А вот Мариоте праздность была незнакома. Слуг пришлось рассчитать, осталась лишь пожилая чета, следившая за домом, поэтому на плечи молодой девушки свалился практически весь груз домашних забот — она стала экономкой, служанкой, дворецким, лакеем, а иногда, когда ее домашним хотелось отведать чего-нибудь необычного, даже кухаркой. Без ее неустанных хлопот комнаты давно покрылись бы толстым слоем пыли и в замке воцарилось бы полное запустение.

Мариота была столь практична и так умело вела хозяйство, что в семье забыли про ее возраст. А ведь ей было всего-навсего девятнадцать лет. Сложись обстоятельства иначе, она, как и полагается юной леди, проводила бы зиму в Лондоне, танцевала на балах и получала бы со всех сторон предложения руки и сердца от многочисленных поклонников.

Но бедность поставила крест на этих заманчивых мечтах. По мрачному определению Джереми, они заживо похоронили себя в деревне и были теперь даже ближе к нищим, чем к простым обывателям.

Только их младшая шестнадцатилетняя сестра Линн до поры до времени не ощущала этой давящей безысходности.

В отличие от Мариоты и Джереми ей улыбнулась удача. Она оказалась ровесницей дочери одного из живущих по соседству богатых сквайров. Девочки подружились и стали вместе учиться.

Каждое утро за Линн присылали карету из поместья Грандж, а в дождливую погоду соседи оставляли ее ночевать, и она охотно гостила у них в имении.

У Мариоты и без того хватало поводов для беспокойства, но будущее Линн волновало ее, пожалуй, сильнее всего. В семнадцать лет сестра завершит свое образование. И что же дальше? Впрочем, Линн была на редкость хороша собой, просто загляденье, и Мариота не сомневалась в том, что, увидев ее, любой молодой человек потеряет голову от любви и предложит ей руку и сердце.

Однако в этой части Вустершира молодых людей можно было по пальцам пересчитать, в семье же сквайра Феллоуса царили строгие нравы. Родители ее подруги не поощряли развлечения, считая, что для девушек главное — учеба. Так что Линн не имела ни малейшего представления о жизни высшего света и не подозревала о матримониальных планах Мариоты на ее счет.

Белокурая, голубоглазая, с нежной розовой кожей, Линн походила на статуэтку дрезденского фарфора. Мариота не уступала ей в красоте, но была совсем иной.

Как-то мать сказала ей:

— Линн напоминает прекрасный портрет одного из великих мастеров. Она обладает яркой красотой, которой, пожалуй, не найдется равных. Тебя же, моя дорогая, я сравнила бы с рисунком Леонардо да Винчи. Нужно долго разгадывать, что скрыто в глубине твоей души.

Тогда Мариота не оценила замечания матери, но в последнее время, глядя в зеркало, частенько вспоминала эти слова.

Такие лица с большими серыми глазами и светлыми волосами действительно можно было встретить на страницах старых альбомов и книг.

Но девушка редко вспоминала о своей внешности. Мариота дорожила каждой минутой и, поднявшись поутру и торопливо зачесав длинные волосы в пучок на затылке, бежала вниз, чтобы отдернуть занавеси и открыть окна.

Она быстро поняла, что в огромном особняке, изначально спроектированном в форме буквы «Е», в честь королевы Елизаветы, поддерживать порядок без множества слуг немыслимо и анфилады комнат в его крыльях придется запереть.

Но иногда девушка все же заходила в некогда роскошные комнаты с низкими потолками и окнами из алмазного стекла. При взгляде на толстые слои пыли на полу и мебели ей казалось, что она попала во дворец Спящей Красавицы, которую уже ничто не способно пробудить.

Это запустение было столь тягостно, что Мариота спешила вернуться в центральную часть дома, пусть ветхую и обшарпанную, но где, по крайней мере, чувствовалось хоть какое-то присутствие жизни. Здесь слышались шаги, раздавался громкий смех Джереми, если только на того не нападала хандра.

Вот и сейчас он тщетно пытался побороть охватившее его отчаяние. Мариота попыталась его утешить:

— Не грусти, дорогой. У меня такое чувство, что скоро что-то произойдет.

— О чем ты говоришь? — мрачно усмехнулся Джереми. — Может быть, у нас снова обвалится потолок или выйдет из строя дымоход.

— Нет, я имела в виду совсем другое, — серьезно ответила Мариота. — Старая Нанни назвала бы это предчувствием, но я уверена, что мы накануне какого-то знаменательного события.

— Что ты болтаешь?! — осадил ее Джереми. — Какие там события! Разве что ночью разразится гроза и молния пробьет новые дыры в крыше. Или пришлют какой-нибудь забытый счет, и нам снова придется раскошелиться.

— Ты все время злишься, — возразила Мариота. — Злость еще никому не помогала, а вот мечты иногда сбываются.

— Насколько мне известно, никогда!

Однако, заметив, что сестра обиделась, Джереми улыбнулся, и в его голосе зазвучали примирительные нотки.

— Ну, прости меня, — проговорил он. — Признаю, я вел себя как глупый мальчишка. Но неужели ты не видишь, что мы загнаны в угол и никто не явится спасти нас от унижения.

— Разумеется, я все понимаю, — откликнулась Мариота. — И тебе хуже, чем нам с Линн, потому что ты старше.

Немного помолчав, она добавила:

— И ты такой красивый! Разумеется, тебе нужны элегантные костюмы и лошади вроде тех, на которых ездил до самой смерти наш дед. А потом мы узнали, что он так и не заплатил за них.

— Во всяком случае, он пожил в свое удовольствие, хотя это его и не оправдывает.

Джереми допил кофе и пристально оглядел столовую.

— Здесь продавать уже нечего, — протянул он, ненароком посмотрев на портреты предков.

— Даже не думай. Нам больше нечего продавать, — твердо проговорила Мариота. — Лучше забудь об этом. Мы уже избавились от всего мало-мальски ценного, когда папа вступил во владение Квинз-Фордом.

— Жаль, что он не смог продать свой титул, — посетовал Джереми. — Или хотя бы книгу, которую пишет последние три года.

Мариота тихо вздохнула.

— Если даже он ее закончит, то вряд ли найдет покупателей. Кому интересна история угасания нашего рода.

— Тем более что все наши родственники бедствуют так же, как и мы, — завершил ее мысль Джереми.

Он встал из-за стола и бросил беглый взгляд на другой, большой и отполированный до блеска стол, за которым могли бы свободно разместиться тридцать человек. А затем задумчиво посмотрел на стоявший на буфете серебряный канделябр, требующий постоянного ухода. Обычно Мариота зажигала свечи только перед обедом, а на ночь уносила канделябр из столовой.

Догадавшись, о чем подумал брат, девушка негромко сказала:

— Нет-нет, Джереми, я ни за что не позволю его продать, да ты и не посмеешь. Этот канделябр подарил нашему прапрадеду сам Георг I, и эта вещь значится во всех реестрах.

Джереми внезапно оживился:

— Послушай, кажется, я придумал! Ты запрещаешь мне грабить самого себя и моих будущих сыновей. Ладно, пусть так. Но почему бы мне не ограбить еще кого-нибудь?

— Что ты говоришь? Неужели ты хочешь стать вором? — изумилась Мариота.

— Вор — это уж слишком. А вот разбойник с большой дороги — это по мне!

— Да ты с ума сошел!

— Вовсе нет, я знаю, что говорю. Помнишь, два года назад в здешних краях прошел слух о разбойнике. О нем судачили на всех углах. Он ограбил не одну дюжину экипажей и ни разу не попался.

— Но, Джереми, как ты только мог такое придумать?

— А почему бы и нет? Я гораздо беднее любого разбойника, и мне очень нужны деньги.

— Скажи, ведь это шутка?

— Нет, я уже все обдумал. И рассчитываю на твою помощь.

— На мою помощь?

— У настоящего разбойника всегда есть какой-нибудь помощник. А иначе — верная гибель. Пока ты грабишь проезжих, кто-то должен прикрывать тебя и стоять на страже. Ведь в эту минуту второй путешественник может либо выстрелить тебе в спину, либо наброситься с кулаками.

Мариота собрала посуду и поставила ее на поднос.

— Чушь! — уже спокойнее сказала она. — Я не желаю больше тебя слушать. Лучше займись-ка делом и проверь, хватит ли нам картошки для ланча.

Джереми прошелся по комнате и молча остановился у окна.

Глядя на него, Мариота снова подумала, до чего же он красив. Каково ему томиться в бездействии и ездить на старых клячах, таких же бедных и несчастных, как их владельцы!

Джереми продолжал сосредоточенно о чем-то размышлять, и сестра поняла — ему в голову пришла очередная безумная идея. Ей стало не по себе — эта авантюра не сулила им ничего, кроме бед.

— Ты не слушаешь меня, Джереми.

— У меня есть план, — неожиданно просияв, сообщил он. — Сегодня в полдень мы отправимся на Вустерширскую дорогу. Уверен, мы сможем подкараулить какого-нибудь богача, ведь в Вустере и Малверне немало знати. Вот мы и остановим кого-нибудь из них и посмотрим, не удастся ли нам поправить семейное благосостояние. Разбойники грабят путешественников вот уже добрых пятьсот лет.

— Да как тебе такое только в голову пришло?! — ужаснулась Мариота. — Неужели тебе не ясно, что мы рискуем жизнью? Нет, положительно, ты меня разыгрываешь.

— А вот и нет, — отозвался Джереми. — Повторяю, мне нужны деньги, и я их добуду. А потом уеду в Лондон, поживу там недельку, куплю себе новую одежду и, кто знает, может быть, найду богатую наследницу и женюсь.

— Наследницу? — воскликнула Мариота.

— Чему ты удивляешься? Если мне удастся жениться на богатой леди, мы восстановим замок и заживем в уюте и довольстве. Я молод и хочу делать то же, что и другие, а не прозябать в нищете, как последний оборванец.

Последние слова Джереми произнес с нескрываемой горечью. Мариота встала из-за стола, приблизилась к брату и положила ему руку на плечо.

— Прости, дорогой. Надо терпеть и надеяться на лучшее. Тогда все переменится.

— И сколько же я должен терпеть?! — вспылил Джереми. — До самой смерти?

Мариота не знала, что ему ответить. Вздохнув, она ласково взглянула на брата своими лучистыми серыми глазами.

— Хватит! — резко сказал Джереми, и девушка подскочила от неожиданности. — С меня довольно. Под лежачий камень вода не течет. Я сделаю так, как задумал, а ты мне поможешь.

— Я не стану тебе помогать, — уверенно заявила Мариота.

— Прекрасно, — откликнулся Джереми. — Тогда я стану разбойничать в одиночку, и, если мне выстрелят в спину и я захлебнусь в луже собственной крови, знай, это будет твоя вина.

— Неужели тебе нравится меня пугать? — с дрожью в голосе спросила Мариота.

— Просто я привык трезво смотреть на вещи, — отозвался Джереми. — Если ты будешь со мной, безопасность нам обеспечена. Мы остановим экипаж, когда кучер и лакей поднимут руки, ты будешь присматривать за ними, а я заберусь в карету и займусь пассажирами. Ручаюсь, все будет в порядке. Возьмем деньги, и только нас и видели.

— Уверена, не все так просто, — попыталась охладить его пыл Мариота. — Нас ведь могут узнать, и тогда разразится скандал.

— Чепуха, никто нас не узнает — мы ведь будем в масках, — презрительно бросил Джереми. — Послушай, у меня еще одна идея. Тебе нужно переодеться в мужской костюм.

— В мужской костюм? — удивленно переспросила Мариота.

— А почему бы и нет? У меня найдутся подходящие бриджи, наденешь сюртук для верховой езды, который я носил в Итоне, думаю, он придется тебе впору.

— Я не могу… нет, не могу!

— Ладно, не хочешь помогать — не надо, справлюсь и один, — разозлился Джереми. — Тебе не придется носить цветы на мою могилу, потому что меня вздернут в назидание другим разбойникам. Прощай, Мариота.

Мариота не удержалась и вскрикнула от ужаса.

— Неужели ты говоришь это серьезно? — пролепетала она. — Да нет, это невозможно. — Но в глубине души Мариота была уверена: Джереми не отступится и сделает то, что задумал, и без ее помощи и согласия.

Они выехали из дома в четыре часа пополудни. Мариота прекрасно понимала, насколько неподобающе для особы женского пола она выглядит.

На ней были бриджи, которые Джереми носил в тринадцать лет, и чуть-чуть великоватый сюртук. Ничего более подходящего из гардероба брата для нее не нашлось.

В довершение маскарада она низко надвинула на лоб охотничью бархатную шляпу и повязала шейный платок.

Добравшись до леса, молодые люди углубились в чащу. Джереми достал из кармана черную маску и протянул ее сестре.

— Надень, — сказал он. — Я сшил две сегодня утром. В ней тебя точно никто не узнает.

Надев маску, сам Джереми и впрямь стал неузнаваем. Но Мариоте казалось, что его статная фигура слишком бросается в глаза. Рослого, широкоплечего всадника в чуть сдвинутой набок высокой шляпе если и не узнают в лицо, то без труда запомнят по фигуре.

Но спорить не имело смысла. Они и так потеряли почти целое утро в поисках подходящей одежды.

Если Джереми что-то решил, отговорить его было невозможно. И в конце концов тревога за жизнь брата и искренняя любовь к нему пересилили страх Мариоты, и она согласилась его сопровождать.

Мариота надела маску и, крепко завязав узкие тесемки на затылке, надеялась, что теперь шляпа будет сидеть прочно и волосы предательски не рассыплются по плечам. В противном случае обман раскроется в самый неподходящий момент.

— Держи пистолет, — сказал Джереми. — Аккуратно, он заряжен.

— Надеюсь, мне не придется стрелять? — робко проговорила Мариота.

— Только если тебя попытаются схватить. Тогда придется защищаться. Другого выхода у тебя просто не останется — или жизнь, или виселица, — отозвался Джереми. — И мой тебе совет: целься в руку или в ногу, иначе ты можешь кого-нибудь ненароком застрелить.

Поджав губы, Мариота предпочла промолчать.

Стрелять она научилась еще в детстве. Когда отец в тире учил этому искусству Джереми, Мариота всегда просила, чтобы ей тоже дали попробовать.

— Ты — девочка, и стрелять тебе никогда не придется, — как-то раз с презрением заявил Джереми.

Но отец возразил:

— Любая женщина должна уметь защищаться, так что твоей сестре стоит поучиться.

И он показал Мариоте, как следует обращаться не только с охотничьим ружьем, но и с дуэльным пистолетом. Она знала, что вряд ли когда-нибудь пустит оружие в ход, но была уверена, что владеет им достаточно хорошо, чтобы не убить кого-нибудь по ошибке.

— Ты готова? — осведомился Джереми. — Признайся, Мариота: ты ведь стосковалась по приключениям. Сколько можно сидеть дома и считать мух по углам.

Мариота молчала. Ее сердце отчаянно билось, а губы пересохли от волнения.

Она понимала, что затея Джереми сулит им если не гибель, то позор, и уже представляла, как их схватят и выдадут властям, заклиная судьбу, чтобы отец ничего не узнал об этой авантюре.

Сегодня они вместе завтракали, но отец по обыкновению был рассеян и погружен в размышления о своей книге. Джереми не менее сосредоточенно обдумывал план будущего нападения, и они почти не разговаривали. Тем более что завтрак был не слишком обильным и занял совсем немного времени.

Только когда Мариота принесла из кухни блюдо с жарким, Джереми воскликнул:

— Опять кролик!

— Прости, дорогой, — ответила она, — но в это время года трудно поймать что-нибудь еще, а за кроликов, к счастью, не надо платить.

Старый Джекоб ставил на кроликов капканы. Он и его жена были единственными слугами в доме и помогали Мариоте вести хозяйство. Сезон охоты на лесную дичь и водоплавающих уже закончился, а вот кролики по-прежнему водились в изобилии, поэтому питаться приходилось в основном ими.

На сладкое Мариота подала крыжовник, невольно вспомнив, как оцарапала руки о его острые шипы.

Отец машинально съел свою порцию ягод, не обратив внимания на то, что они недозрелые, а Джереми, проглотив пригорошню, сказал:

— Я не наелся!

— Боюсь, у нас остался только сухой кусок сыра, — огорчилась Мариота, — но миссис Робинсон обещала принести свежий сегодня вечером.

Робинсоны снимали за ничтожную плату находящуюся на землях Фордов ферму с условием, что арендаторы будут регулярно снабжать владельцев замка яйцами, молоком, маслом, а иногда и сыром.

Поначалу Робинсонов сделка вполне устраивала, но к концу войны многие фермеры разорились, а остальные не спешили расставаться с продуктами.

Мариота прекрасно это знала и понимала, что обещанный сыр Робинсоны отдадут ей неохотно, да еще и поворчат. Идти на ферму было и тяжело и унизительно, и она с удовольствием отправила бы туда старого Джекоба.

Но в это время года старик целыми днями был занят в саду, копая грядки, ухаживая за всходами, гоняя голубей, готовых наброситься на любой созревший овощ. Мариоте не хотелось отрывать его от дела.

Джереми доел вчерашний сыр и последний кусок масла.

Мариота надеялась, что он поделится с отцом, но лорд Фордкомб продолжал размышлять о своем и, казалось, не заметил, что они кончили завтракать.

Встав из-за стола, отец сказал:

— Сегодня я очень занят, Мариота, и не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Не беспокойся, папа, тебя не потревожат, — откликнулась девушка. — Я рада, что твоя работа движется.

— Да, все идет неплохо, совсем неплохо, — согласился лорд Фордкомб.

Он вышел из столовой, и они услышали удаляющиеся шаги в коридоре.

— Интересно, кто же это может ему помешать? — усмехнулся Джереми. — Если к нам вдруг заявится какой-нибудь гость, это будет настоящее чудо!

Мариота ничего не ответила, и он добавил:

— Ладно, сейчас как раз удачный момент для выполнения нашего плана, и мы должны им воспользоваться. Как только уберешь со стола, поднимемся наверх и выберем тебе нужный костюм.

Пока Мариота переодевалась, Джереми оседлал лошадей и отвел их в высокие заросли кустарника недалеко от замка. Оттуда они могли незаметно для Джекоба и его жены, миссис Бриндл, выехать на дорогу.

Впрочем, их опасения были напрасны. Вряд ли за ними кто-нибудь стал бы следить. Миссис Бриндл была уже стара. Вымыв посуду, она обычно садилась отдыхать в уютное кресло и мирно дремала перед горящим камином.

В былые времена в большой кухне без устали хлопотали кухарки, готовили повара и сновали со сменой блюд лакеи. Их было человек двадцать, если не больше. Теперь не осталось никого и кухня опустела. Мариоте пришлось закрыть ее, а также комнату для судомоек с вымощенными плиткой полами и огромными раковинами. Девушка часто вспоминала огромные чаши, в которых каждое утро взбивали сливки. Казалось, она вот-вот увидит, как поднимается плотная белая масса, и ощутит ее вкус. Сливки, как правило, подавались с овсяной кашей, которой даже Форды лакомились нечасто, поскольку это было весьма изысканное блюдо.

В последние же годы и молока-то едва хватало на завтрак и чай, а о сливках и говорить нечего.

«За все нужно бороться», — подумала Мариота.

Но однако, как ни тяжело им было, она была уверена, что Джереми вступил на неправедный и крайне опасный путь.

Предчувствуя недоброе, девушка стала молиться, чтобы по дороге им не попались кареты и Джереми беспрепятственно добрался до Вустерширской дороги.

Да и кого в такое время встретишь, разве что фермера с телегой продуктов или, может быть, священника, сопровождающего катафалк.

Мариота ехала следом за Джереми, стараясь не слишком отставать. Были бы у нее деньги, первым делом она купила бы породистого коня для зимней охоты.

Ее Файрфлай был уже стар. Он еле-еле тащился, и, случись им спасаться бегством, догнать ее не составило бы особого труда.

Джереми восседал на лучшем из оставшихся у них коней, но и тот не заслуживал похвалы.

Отец выкупил Руфуса у местного фермера. И теперь благородное животное верно служило своим хозяевам, не отличаясь никакими особыми достоинствами и, несмотря на все старания Джереми, так ни разу не перепрыгнув через изгородь более двух футов высотой.

Но все-таки на нем можно было ездить.

Мариота упорно твердила себе, что должна молиться, чтобы в их жизни произошли счастливые перемены. Она верила — настанет день, и они с Джереми отправятся на прогулку на настоящих, породистых лошадях.

Наконец они добрались до Вустерширской дороги. Это была обычная пыльная проселочная дорога, вдоль которой тянулись высокие изгороди и маленькие рощицы с густым подлеском. Молодые деревья теснились прямо по ее краям. За ними можно было надежно укрыться в ожидании, когда мимо проедет какой-нибудь экипаж.

Долго ли они тут пробудут? Хорошо хоть лошади у них смирные и могут часами стоять на одном месте. А вот молодые и норовистые животные могли и не выдержать и пуститься вскачь.

— Интересно, сколько мы здесь проторчим? — как бы прочитав ее мысли, сказал Джереми. Судя по голосу, он начинал волноваться.

«Это грех, мы не должны так поступать, это великий грех», — говорила себе Мариота, понимая, однако, что спорить с братом бесполезно.

Она уже ничего не могла исправить. Ей оставалось или помочь брату, сделавшись его соучастницей, или бросить Джереми в опасности.

Мариота очень любила брата. Останься она дома, то сошла бы с ума от беспокойства. Перед ней проносились бы страшные картины — Джереми мертвый на пыльной дороге или томящийся в тюрьме в ожидании казни.

Но теперь, что бы ни случилось, они будут вместе. «А как же отец и Линн?! — вспомнила вдруг Мариота. — Как они будут жить без меня?»

«Мама удивилась бы, узнав, что я ввязалась в эту авантюру». От такой мысли Мариота вздрогнула и вновь стала молиться, чтобы все обошлось, Джереми нашел желанные деньги и они вернулись домой целыми и невредимыми.

— Тихо, кто-то едет, — прошептал Джереми.

Взглянув на дорогу, Мариота заметила вдалеке какое-то пятно, и сердце ее замерло.

Вустерширская дорога была извилистой, поэтому прошло не меньше минуты, прежде чем им удалось увидеть повозку.

Она была запряжена одной лошадью. Присмотревшись, Джереми с презрением произнес:

— Это всего-навсего шорник из Ивишема. Странно, что ему тут понадобилось?

— Возможно, везет что-нибудь в Грандж, — предположила Мариота. — Линн говорила мне, что сквайр Феллоус купил новых лошадей.

— Он-то может себе это позволить, — с горечью произнес Джереми.

Шорник проехал мимо. Им бросилось в глаза его имя, написанное на повозке.

— Вот уж чего нам не нужно, так это седел, уздечек и стремян, — сказал Джереми. — Наши конюшни пусты. А ведь когда-то у деда было ровно сорок лошадей.

Они уже сотни раз обсуждали, что у них было и что осталось. Мариоте надоело слушать вечные жалобы Джереми, хотя тот и не был виноват в разорении семьи. Устремив свой взор на дорогу, она воскликнула:

— Смотри, карета!

Повернув голову, Джереми подтвердил:

— Да, ты права. И я вижу, что там две лошади!

Они ждали, затаив дыхание. Показалась пара мчащихся лошадей. Полуденное солнце освещало их гладкие, лоснящиеся шкуры. Их владелец явно не бедствовал.

Восседая, впереди правил кучер. Позади него сидел лакей, и, когда карета приблизилась, Мариота увидела их украшенные кокардами цилиндры и галуны на плечах.

Сама карета ничуть не уступала лошадям. Именно такую и рассчитывал захватить Джереми. Сердце Мариоты отчаянно забилось.

Джереми был взволнован не меньше ее. Когда лошади поравнялись с зарослями деревьев, он смело выехал на середину дороги.

Он молчал, да, впрочем, и говорить было не нужно. Неожиданное появление человека в маске и с пистолетом в руке заставило кучера на всем ходу осадить лошадей. Лакей безропотно поднял руки.

Мариота вспомнила план Джереми и о своей роли в этот решающий момент.

Если человек в карете вооружен, он без труда сможет выстрелить из окна, и ей придется вступить с ним в перестрелку.

Мариота сделала несколько шагов и с облегчением вздохнула — внутри была лишь дама, притом одна.

— Руки вверх! — властным и твердым голосом скомандовал Джереми.

Он обошел карету, встал рядом с Мариотой и приказал ей:

— Стреляй!

Она подняла пистолет и выстрелила вверх, решив, что так пуля точно никого не заденет. Джереми, не теряя ни минуты, спешился и открыл дверцу.

От испуга Мариоте чуть не стало дурно, пистолет дрожал в ее руках. Она отвела глаза от до смерти перепуганных слуг, даже не заметив, что молодой лакей сделался белее полотна.

Он поднимал руки все выше и выше, боясь, что сейчас будет убит.

До Мариоты донесся приглушенный голос Джереми. Он требовал от сидящей в карете дамы деньги и драгоценности.

Закрывая дверцу кареты, он поблагодарил даму, а затем обратился к оцепеневшему кучеру:

— Поезжай да не вздумай оглядываться, а не то будет плохо.

Кучер и не нуждался в приказах, он подхлестнул коней, и они понеслись еще быстрее, чем до этой вынужденной остановки.

Мариота перевела дыхание, а Джереми радостно объявил:

— Вот так удача! Потрясающие трофеи! Теперь можно вернуться домой и по достоинству оценить добычу.

Он уже занес левую ногу в стремя, собираясь сесть в седло, как Мариота с ужасом заметила, что из-за деревьев по ту сторону дороги выехал всадник.

Он достал пистолет и прицелился в спину Джереми.

Не найдя другого выхода, Мариота обернулась и, крикнув: «Берегись!» — спустила курок.

Она стреляла не целясь и хотела лишь одного — спасти брата.

От звука выстрела Руфус рванулся с места, и Джереми с трудом удержался в седле.

Оглушенная выстрелом, лошадь незнакомца взвилась на дыбы. Всадник неловко покачнулся и, натянув поводья, упал. Лошадь галопом помчалась прочь.

Всадник неподвижно растянулся на земле. Мариота обеими руками вцепилась в гриву Файрфлая и с ужасом прошептала:

— Я… убила его?

— Не думаю, — отозвался Джереми, — но надо проверить.

Девушка спешилась. Файрфлай успокоился и принялся щипать траву у дороги.

Джереми первым склонился над незнакомцем.

— Я его ранила? — спросила Мариота, подбежав к брату.

— Нет, пуля не задела его, — пояснил Джереми. — Но при падении он разбил голову о камень и теперь без сознания.

Мариота посмотрела на большой булыжник, потом перевела взгляд на незнакомца, впервые обратив внимание на его странную позу, и поняла, что удар был очень силен.

— Что будем делать? — растерянно спросила она.

— Не оставлять же его здесь одного!

— Нет, нет! — воскликнула Мариота. — Он может умереть по нашей вине.

Джереми без тени смущения залез в карман сюртука раненого и достал оттуда бумажник.

— Что ты делаешь? — изумилась Мариота.

— Настоящие разбойники сначала убили бы его, а потом обчистили до последнего пенни.

— Как ты смеешь!

— Теперь я разбойник, а значит, смею, — отозвался Джереми. — А теперь мы, как добрые самаритяне, спасем его и привезем к нам домой. А когда он окончательно придет в себя, отпустим с миром.

Мариота недоверчиво взглянула на брата, но, немного подумав, признала, что в его странных и даже порочных суждениях есть доля правды.

Конечно, ни один разбойник не упустит возможности порыться в карманах лежащего без сознания богача, а незнакомец, несомненно, был весьма состоятелен.

Столь же очевидно, что раненому необходим покой и нужно как можно скорее довезти его до ближайшего дома. А когда ему станет лучше, он сможет уехать.

Тщательно осмотрев бумажник, Джереми сунул руку в карман бриджей неизвестного и обнаружил там немало денег.

Он снял маску, и Мариота молча последовала его примеру.

— Ну вот, — произнес Джереми. — Цель достигнута, и мы своего добились. Возможно, я преступник, но этот человек проезжал по нашим землям, и такой случай нельзя упускать.

— Хотела бы я знать, как мы довезем его до дома.

— Нет, только не «мы», — поправил ее Джереми. — Никто не должен видеть тебя в этом костюме. Немедленно ступай домой, переоденься и будь заботливой хозяйкой, когда я принесу раненого на носилках.

— Да, но один ты его не донесешь.

— Знаю, — нетерпеливо отмахнулся Джереми. — По дороге я заметил двоих мужчин, работавших в поле у Робинсонов.

Наклонившись, он окинул незнакомца пристальным взглядом. Мариота тоже пригляделась к нему, заметив, что тот весьма хорош собой.

Неизвестный был одет дорого и со вкусом. Девушка обратила внимание на модные сапоги для верховой езды, наверняка понравившиеся Джереми.

Цилиндр, свалившийся с его головы при падении, весьма отличался от старых шляп отца и брата. Короче, весь облик незнакомца свидетельствовал о богатстве, наличии вкуса и привычки к элегантной одежде.

— Скорее, Мариота, — поторопил ее брат. — Если тебя увидят в таком наряде, мы пропали.

— Да, да, конечно, — согласилась она, подошла к Файрфлаю и, легко вскочив в седло, вскоре скрылась в чаще.

Мариота погнала взмыленного от усталости коня и, только подъехав к дому, окончательно осознала, что Джереми нарушил законы не только людские, но и Божеские.

И однако, столь волнующее приключение надолго избавило их от тягостных мыслей и забот о куске хлеба.


ГЛАВА 2

Мариота с нетерпением ждала Джереми. Ведь он твердо обещал ей вернуться вместе с раненым. Минуты казались ей долгими часами, и она боялась, как бы на обратном пути с ними чего-нибудь не случилось.

Несомненно, Джереми был прав. Они должны проявить милосердие и позволить неизвестному отлежаться в их доме.

Тем более что свидетели их нападения все-таки были. Двое мужчин, работавших в поле, видели сначала их, а потом проехавшую карету. Наверное, до них донесся выстрел, по которому можно было догадаться о происшествии. Следовательно, Джереми просто не имел права бросить раненого на дороге.

«Хорошо, что мой брат находчив, он сумел все предусмотреть», — думала Мариота.

Однако ее по-прежнему путала его бесшабашность и тяга к приключениям.

Она понимала, что брат был на волосок от гибели и лишь ее вмешательство спасло ему жизнь. Незнакомец наверняка выстрелил бы, и тогда Джереми, раненый или убитый, лежал бы сейчас на пыльной дороге. Ей не хотелось даже думать о последующем за этим громком скандале: если бы все раскрылось, отец не выдержал бы позора.

«Это не должно, не должно повториться», — твердила Мариота.

Она больше не доверяла Джереми. Удача воодушевила его, и вряд ли он устоит в будущем перед соблазном очередного грабежа.

«Мы согрешили, мама, мы грешники, — мысленно обратилась она к матери. — Но Джереми так молод, и ему стыдно ходить в старой, поношенной одежде, а праздная жизнь в поместье уже давно надоела».

Она закрыла глаза, как при молитве, а когда вновь открыла их, то увидела группу людей, направляющихся к замку.

Они приблизились, и Мариота узнала двоих сыновей фермера Робинсона, недавно вернувшихся с войны. Одного из них ранили в ногу, и с тех пор он прихрамывал.

Они несли раненого на носилках. И судя по их тяжелой походке, ноша была не из легких.

Подойдя к окну, Мариота наблюдала за ними из-за занавески, мимоходом отметив разорванную подкладку и некогда малиновую, а теперь выцветшую до тускло-розового цвета парчовую ткань.

Робинсоны медленно взобрались на пологий склон перед домом, где сквозь гравий пробивались сорняки. Прежде траву регулярно подстригали, но в последние годы она разрослась, и лужайка больше напоминала дикое поле.

Как только процессия поднялась по лестнице к двери, Мариота вышла им навстречу.

— Что случилось? — спросила она, искусно изобразив удивление.

— Мистер Джереми попросил нас принести этого человека сюда, мисс, — пояснил один из Робинсонов. — Он упал на дороге, а мистер Джереми отправился искать его лошадь.

Мариота наклонилась к носилкам и увидела жуткую царапину на виске незнакомца — след удара о камень. Ей также показалось, что у него вывихнуто плечо.

Словно угадав ее вопрос, сын фермера добавил:

— Мистер Джереми полагает, что у него сломана ключица.

— О, господи! — воскликнула Мариота. — Нам нужно срочно послать за доктором Даусоном. Вы не знаете, где он сейчас может быть?

Робинсоны пожали плечами.

— Досадно, — покачала головой Мариота. — Прошу вас, следуйте за мной и, пожалуйста, осторожнее, я покажу вам комнату, где мы устроим его.

Пока девушка переодевалась, она успела обдумать, в какой комнате лучше разместить незнакомца.

Мариота запирала анфилады комнат и залов не только из-за их ненадобности, но и потому, что ей хотелось собрать рядом всех домашних и чувствовать их постоянное присутствие. Правда, она не осмелилась предложить отцу перебраться из его кабинета в одну из парадных спален для гостей, решив, что Линн и Джереми там вполне могут обосноваться.

Сама Мариота предпочла материнскую спальню, а для Линн оставила так называемую Комнату королевы, где когда-то останавливалась королева Елизавета, по чьей великой милости замок и стал именоваться Квинз-Фордом. В честь приезда ее величества тогдашний владелец выстроил мост над небольшой, но бурной речкой, которую раньше обычно переходили вброд.

Рядом располагалась Комната короля, где после реставрации гостил Карл II. Мариота считала, что она подойдет для Джереми, но вычурная кровать с резными купидонами, коронами и голубями не пришлась ему по вкусу, и он занял другую, более строгую комнату по ту сторону холла. Так как Мариота заперла охотничий зал, Джереми перевесил себе в спальню портреты предков в охотничьих костюмах и коллекцию старинных ружей.

Таким образом, Комната короля осталась свободной, и сейчас Мариота направилась именно туда, но по дороге поняла, что носилки не пройдут в дверь.

Вспотев от подъема по лестнице с тяжелым грузом, Робинсоны опустили раненого на пол.

Внезапно из кабинета вышел лорд Фордкомб с книгой в руках.

Он недоуменно уставился на носилки и спросил:

— Кто это? И почему вы принесли его сюда?

— Я как раз собиралась объяснить тебе, папа, — откликнулась Мариота. — К сожалению, мы не знаем, кто этот человек, но Джереми видел, как он упал с лошади и расшиб голову о камень. Брат подобрал его и приказал отнести к нам в дом. Уверена, мы сможем о нем позаботиться, и скоро он придет и сознание.

— Похоже, удар был сильный, — заметил лорд Фордкомб, наклонившись, чтобы получше рассмотреть рану.

— Мистер Джереми считает, что у него еще и ключица сломана, — добавил один из Робинсонов.

— Его нужно немедленно уложить в постель, — посоветовал владелец замка. — Я вам помогу. Прошу тебя, Мариота, передай Джекобу, чтобы он срочно ехал в деревню за доктором Даусоном, если только Джереми его не опередил.

— Джереми отправился за лошадью этого джентльмена.

— Да-да, пошли Джекоба, а еще лучше — поезжай сама. Так будет быстрее.

— Хорошо, папа.

Мариота сбежала по лестнице. Ее обрадовало, что отец не стал возражать и вообще на редкость участливо отнесся к появлению в их доме раненого незнакомца, которого теперь она могла спокойно на попечение троих мужчин.

По возвращении Мариота не стала расседлывать Файрфлая и просто отвела его на конюшню.

Сейчас она вновь взяла под уздцы старого коня и, подведя его к каменной плите, вскочила в седло.

Будучи умелыми наездницами, Мариота и Линн оставались верными своим привычкам. Правда, у них не было костюмов для верховой езды, и приходилось довольствоваться старыми домашними платьями, с которыми девушки старались обращаться как можно бережнее.

Хотя Файрфлай выдохся после непосильной для него дневной гонки, Мариота добралась до дома доктора Даусона за четверть часа.

Она не застала врача дома, да и не очень на это рассчитывала. Миссис Даусон обещала передать ему сообщение.

— Как странно, что наш брат нашел на дороге раненого! — воскликнула она. — В наших краях такие происшествия — большая редкость.

— Вы правы, — улыбнулась Мариота. — Но я уверена, вскоре мы выясним, кто он такой, и тогда вы непременно узнаете его имя.

— Это будет очень интересно, — призналась миссис Даусон. — Возможно, он направлялся с визитом к лорду Дадли, графу Ковентри или даже к герцогу Мадресфилду. Как по-вашему, он человек из их круга?

— Думаю, что да, — ответила Мариота. — Но я видела его мельком и не берусь что-либо утверждать.

— Хорошо, скоро мы узнаем о нем побольше, — добродушно отозвалась миссис Даусон. — Правда, муж не рассказывает мне о своих пациентах, так что я всецело полагаюсь на вас.

Мариота улыбнулась и поспешила распрощаться с женой врача.

Джереми приехал раньше ее. Зайдя на конюшню, она увидела в соседнем, давно пустовавшем стойле великолепного жеребца.

Жеребец был расседлан и без уздечки. Гладкая черная шкура коня лоснилась и сверкала в лучах солнца, проникавшего через окно.

Мариота представила, как она скачет на нем во весь опор, хотя знала, что ее мечта вряд ли осуществится.

Наверняка объезжать скакуна во время болезни его владельца станет не она, а Джереми.

Брат и отец ждали ее возвращения в холле.

— Ну как, доктор Даусон приедет? — спросил Мариоту лорд Фордкомб.

— Я попросила передать ему записку, папа. Миссис Даусон полагает, что он будет дома примерно через полчаса.

Не дав отцу ответить, она обратилась к Джереми:

— Мне сказали, что ты отправился за его конем. Вижу, поиски оказались удачными.

— Да, я его еле поймал и привыкал всю дорогу, — пояснил Джереми. — Он такой норовистый, не чета нашему Руфусу.

Судя по восторженным интонациям и блеску глаз, Джереми еще не оправился от волнения.

Лорд Фордкомб направился к своему кабинету.

— Сообщите мне, когда приедет доктор Даусон, — сказал он. — У меня масса дел, вся эта суета меня очень отвлекает.

— Прости, папа, — смутилась Мариота.

Но он уже не слышал ее. Когда дверь отцовского кабинета закрылась, Мариота поглядела на Джереми, и тот заговорщически подмигнул ей:

— Пошли, теперь мы можем спокойно подсчитать наши трофеи.

Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и Мариота последовала за ним.

Хотя особой необходимости в этом не было, Джереми запер дверь спальни. Он достал бумажник незнакомца, монеты, добытые из кармана его бриджей, и маленький черный кошелек, вышитый белыми цветами.

— Ой, Джереми, это же кошелек той дамы! — воскликнула Мариота.

— Зато я оставил ей бриллиантовое кольцо.

— Какое великодушие, — ехидно заметила сестра. — Позволь узнать, почему?

— Она сказала, что очень дорожит им. Это подарок ее покойного мужа.

— И ты ей поверил?

— Безусловно, — откликнулся Джереми. — И пожалел ее.

Наклонившись к брату, растроганная Мариота поцеловала его в щеку.

— Я тебя обожаю, — сказала она. — Ты гораздо лучше, чем хочешь казаться.

Джереми открыл бумажник, и оба затаили дыхание. В нем лежали две банкноты по сто фунтов и три по пятьдесят.

Он легонько присвистнул, а затем высыпал на кровать содержимое дамского кошелька — три золотые монеты по пять фунтов и десять золотых соверенов.

Мариота не могла вымолвить ни слова и лишь следила, как Джереми подсчитывал соверены из кармана незнакомца. Наконец он скорее растерянно, чем радостно, произнес:

— Триста семьдесят пять фунтов.

— Невероятно! — откликнулась Мариота. — Джереми, может, лучше их вернуть?

— И надеть себе веревку на шею? — отпарировал он. — Не знаю, как ты, но я в ближайшее время умирать не собираюсь.

— Нет, конечно, нет… но…

— Никаких «но», — решительно заявил он. — Дело сделано, и это следует принять как должное. И не стоит никому ничего рассказывать. Но я обещаю тебе…

— Что именно?

— С разбоем покончено. Навсегда.

От этих слов Мариота испытала необычайное облегчение. Она чуть не заплакала от радости:

— И когда же тебе в голову пришла столь гениальная мысль?

— Когда я понял, что твоя жизнь тоже в опасности. Тебя легко могли убить. Я не имел права так рисковать тобой.

Лицо Джереми неожиданно изменилось. Мариота еще ни разу в жизни не видела его таким.

— Когда ты выстрелила и этот человек упал с лошади, я понял, что был глупцом. От смерти меня отделяло лишь мгновение.

Мариота торопливо вытерла навернувшиеся на глаза слезы.

— Я рада, что ты мне это сказал.

— Пока я искал его лошадь, я все обдумал, — продолжил Джереми. —

Я бы не пережил твоей гибели и не смог смотреть людям в глаза. Признаюсь, я до сих пор горю от стыда.

— О, Джереми, Джереми! — воскликнула Мариота срывающимся от волнения голосом.

Зная, что брат ненавидит слезы, девушка заставила себя улыбнуться:

— Теперь ты наконец-то сможешь прилично одеться, поехать в Лондон.

— Так я и сделаю, — отозвался Джереми. — У меня есть причины для отъезда, ведь несчастный случай не входил в наши планы.

Мариота с недоумением взглянула на него.

— Я продумал все до мельчайших деталей, но этот раненый спутал все карты.

— Думаю, доктор Даусон его быстро вылечит.

— Не в этом дело, — возразил ей Джереми. — Ручаюсь, он как-то связан с дамой в экипаже и не случайно оказался рядом.

— Неужели? Я и не подумала об этом, — изумилась Мариота.

— Я в этом уверен, — заявил Джереми. — Он пробудет у нас несколько дней, и она, несомненно, явится его навестить. И может меня увидеть.

— Думаешь, она тебя узнает? — ужаснулась Мариота.

Девушка вспомнила, что по пути к Вустерширской дороге у нее мелькнула подобная мысль: на Джереми непременно обратят внимание, он весьма красив, даже когда его лицо закрыто маской. Такого, как он, нелегко забыть.

Она воскликнула:

— Конечно, тебе нужно немедленно уехать!

— Согласен, — отозвался Джереми. — Предположим, он задержится у нас вплоть до моего возвращения, что маловероятно. У меня будет совсем иной вид, и его жена, или кем там она ему доводится, вряд ли подумает, что бедно одетый разбойник в маске и я — это одно и то же лицо.

— Да. Вполне логично, — согласилась Мариота. — Неделя — немалый срок, и мельчайшие подробности могут легко забыться.

— Ты права, — подхватил Джереми. — Прости, что оставляю тебя расхлебывать эту кашу, но иного выхода у меня нет, и завтра на рассвете я уеду в Лондон.

— Разумеется, дорогой. Но тебе придется подыскать какой-то предлог, чтобы объяснить свой отъезд папе.

Джереми засмеялся:

— Да он и не заметит моего отъезда. Подожди, пока он сам не спросит, где я, а тогда придумай что-нибудь.

— Ладно, — со вздохом проговорила Мариота. — Папа многого не замечает. Даже того, насколько плохо мы жили последние месяцы, перебивались с хлеба на воду.

Невольно подумав о еде, она поглядела на соверены, лежавшие на кровати.

— В Лондоне я тотчас положу деньги в банк, — сообщил ей Джереми. — Это основной капитал. Позднее, когда потребуется, я буду снимать со счета нужную сумму. Но никто не должен знать, каким путем я достал эти деньги. Иначе мы пропали, это станет роковой ошибкой.

— Да, конечно.

— Я оставлю тебе только пять фунтов, — продолжил Джереми. — Этого должно хватить, все остальное — позднее.

— Нет! — воспротивилась Мариота. — Нет, я не хочу этих денег. Ты очень добр, мой дорогой, но они все время будут напоминать мне тот страшный миг, когда всадник целился тебе в спину.

— Да, но ты все-таки спасла меня, — приободрил ее Джереми. — И благодаря тебе я все еще жив.

— Все равно, я возьму деньги только на еду, чтобы хоть как-то поддержать папу и Линн, — ответила Мариота. — А больше мне ничего не надо. Ничего!

Она выкрикнула эти слова с таким нескрываемым гневом, что Джереми не решился с ней спорить.

— Хорошо, будь по-твоему, но, умоляю, не проговорись, что у нас завелись деньги. И трать их поосторожнее.

Мариота негромко рассмеялась.

— Все привыкли, что в моем кошельке не бывает больше шести пенсов и не поверят своим глазам, увидев золото.

— Тогда подожди, и я переведу кое-что на твое имя, пусть люди подумают, что это отцовские деньги. А лучше обменяй золотой в Малверне. Вот тебе пять соверенов.

— А ты побереги остальные, — предупредила брата Мариота. — Их должно хватить надолго.

— Знаю, — понизив голос, откликнулся Джереми. — Уж не думаешь же ты, что я их проиграю или потрачу на всякие пустяки?

Он взял пять соверенов и протянул их Мариоте.

Она медлила. Ей представилось, что эти деньги залиты кровью.

Но здравый смысл пересилил неприязнь, и Мариота решила не церемониться.

С отъездом Джереми провизии в доме заметно поубавится, а ведь ей придется кормить больного и, значит, покупать цыплят, яйца и масло.

Миссис Робинсон, конечно, будет недовольна, если Мариота попросит продуктов больше обычного и не сумеет расплатиться за них.

Подойдя к шкафу, Джереми достал оттуда старый, потертый саквояж. Он был вместителен и достаточно легок, даже набив его до отказа, молодой человек мог без чьей-либо помощи донести саквояж до перекрестка и ждать там почтовую карету.

Мариота догадалась, что, упаковывая вещи, брат думает о новой одежде, и предложила:

— Если позволишь, я выглажу тебе галстуки и почищу ботинки. Ты должен выглядеть элегантно, несмотря на старые костюмы.

Джереми улыбнулся, и она поняла, что он мечтает стать одним из тех, кого называли «светскими львами».

Мариота спросила:

— Ты обратил внимание, как одет незнакомец?

— Еще бы.

— А какой галстук!

— Да уж, — подтвердил Джереми. — Не беспокойся, Мариота. Я знаю, что и где мне надо купить. Хорошие костюмы стоят дорого, их должно надолго хватить.

— Я хочу, чтобы ты выглядел как денди. Это будет потрясающе!

— Только не денди! — с презрением бросил Джереми. — Они просто глупцы, разряженные в пух и прах. А вот если меня назовут «красавчиком», то возражать не стану. У этого господина, которого ты чуть не отправила на тот свет, отменный вкус, ему стоит подражать.

— Не напоминай мне об этом! — негодующе воскликнула Мариота. — Он чудом остался жив, а ведь я могла убить его.

— Выброси это из головы. Вот увидишь, он придет в себя и даже не вспомнит, как упал с лошади.

Мариота не удержалась от улыбки. Расставшись с братом, девушка отперла дверь и побежала к себе в спальню.

Там она положила пять соверенов в ящик туалетного столика, где прежде хранились драгоценности ее матери. Мариота вновь подумала о том, что деньги эти ворованные.

Однако они принесли удачу Джереми, и нападение обошлось без жертв, если не считать раненого в соседней комнате. Надо его проведать, решила Мариота и направилась в Комнату короля.

Он лежал на спине, одетый в ночную рубашку лорда Фордкомба. Первое впечатление не обмануло ее — путешественник был красив, гладко выбрит, с довольно крупными чертами лица и жестким, четко очерченным ртом. Весь его облик свидетельствовал о властных манерах. Рана на лбу кровоточила, прямо над глазами набрякла опухоль. Очевидно, завтра она превратится в темный, отвратительный синяк.

Незнакомец лежал неподвижно, словно надгробное изваяние, похожее на те, которыми Мариота часто любовалась в маленькой семейной часовне. Ее выстроили одновременно с замком, и в ней были погребены ее предки.

Ей нравились тонкие, благородные лица, увековеченные в камне. Раненый был им под стать, и она ни минуты не сомневалась в его знатном происхождении.

«Если, когда к нему вернется сознание, он вспомнит, что с ним случилось, то, наверное, придет в бешенство», — подумала Мариота. Она вновь посмотрела на незнакомца, и ее вдруг охватил страх. А вдруг он умрет, так и не открыв глаза, и виновата в этом будет она?

Чтобы избавиться от страшных мыслей, Мариота поправила простыни и положила несчастному руку на сердце. Девушка с облегчением вздохнула и, желая окончательно успокоиться, подошла к окну. Сквозь него проникали лучи заходящего солнца. Мариота задернула занавеси.

Она вернулась к кровати и вновь поглядела на раненого. Да, Комната короля подошла ему как нельзя лучше — он явно привык повелевать, о чем свидетельствовала величественная осанка.

— Господи, помоги ему, сделай так, чтобы его раны поскорее зажили, — взмолилась Мариота.

Эта мольба шла от самого сердца.

— По-моему, мисс Форд, никакой серьезной травмы у нашего пациента нет, — сообщил ей доктор Даусон. — Однако с ушибом головы шутить не стоит. Похоже, у него было сотрясение мозга.

— Оправится ли он полностью? — с дрожью в голосе спросила Мариота.

— Надеюсь, что да. Искренне надеюсь, — ответил доктор Даусон. — Но, честно говоря, мне хотелось бы проконсультироваться с другими специалистами. В Вустере есть врач, чье мнение я очень ценю.

— Тогда нам лучше послать за ним, — растерянно проговорила Мариота.

Она не сомневалась, что незнакомец сможет заплатить целому консилиуму врачей и подобные расходы на здоровье для него вполне приемлемы.

А вот они с трудом выкраивали жалкие гроши для доктора Даусона.

— А как его ключица? — поинтересовалась Мариота.

— Перелома нет, — пояснил доктор, — но плечевая кость вывихнута. На месте ушиба будет очень большой синяк.

— Мне кажется, стоит сообщить об этом папе, — заметила Мариота. — К сожалению, я забыла предупредить его о вашем приходе.

Доктор Даусон улыбнулся.

— Я не смею беспокоить вашего отца. Как дела с его книгой?

— Он где-то на середине, — откликнулась Мариота. — Но у нас старинный род, и за минувшие столетия Форды успели немало сделать, так что, вероятно, весь труд займет еще несколько томов.

— Ваш отец целиком погрузился в работу, а для него это лучшее лекарство, — пошутил доктор Даусон.

Улыбнувшись, он направился в кабинет лорда.

Мариота достала на кухне бутылку шерри, которую отец хранил для гостей.

Сами они давно не покупали вина, но на прошлое Рождество сквайр подарил им несколько бутылок портвейна и шерри. Когда первая бутылка была выпита, лорд Фордкомб сказал Джереми:

— Остальные нужно сохранить для торжественных случаев, чтобы можно было угостить знакомых хорошим вином; последнее время оно нам не по карману.

Джереми вздохнул:

— Совершенно с тобой согласен, папа, но это отличный портвейн, и я бы с удовольствием его выпил.

— Еще бы, — подтвердил лорд Фордкомб. — Признаться, я часто мечтаю о бокале кларета, но тут же вспоминаю, что наши подвалы пусты.

Вслед за мебелью и драгоценностями они продали запасы вин, получив за них солидную сумму, и с тех пор частенько сожалели об этом.

Достав два бокала и графин, наполовину наполненный шерри, Мариота поставила все на серебряный поднос, который, к счастью, протерла три дня назад, и поспешила к отцу.

Тот поблагодарил дочь, а когда она поставила поднос на стол, добавил:

— Уверен, доктор Даусон, что вы составите мне компанию.

— Непременно, милорд, — откликнулся врач.

Мариота незаметно выскользнула из комнаты.

Доктор Даусон недолго пробыл у хозяина дома. Выйдя в холл, он сказал:

— Мисс Форд, незваный гость, вероятно, доставит вам массу хлопот. Боюсь, вам придется взять на себя роль сиделки и дежурить в его спальне по ночам, на случай, если ему станет хуже. Ваш отец и Джекоб обещали смотреть за ним днем, тогда вы сможете немного передохнуть.

Мариота ничего не ответила. Она знала — отец быстро устанет от новых повседневных забот, а у Джекоба полно других дел.

— Да, я присмотрю за ним, — наконец проговорила она. — Уверена, что скоро приедут его друзья или родственники.

— Будем надеяться, — ответил врач, — но пока мы даже не знаем, кто он такой, так что остается только ждать.

Доктор Даусон спустился по лестнице и, садясь в запряженную старой лошадью повозку, добавил:

— Я пошлю в Вустер за доктором Мортимером и завтра же дам вам знать, так что не беспокойтесь.

— Постараюсь, — пообещала Мариота на прощание.

Обычно она спала очень чутко и сейчас, лежа на софе в Комнате короля и прислушиваясь к прерывистому дыханию незнакомца, поняла, что не сомкнет глаз.

«Да, предстоят тяжелые дни, — подумала Мариота, — но мы сами во всем виноваты и должны искупить этот грех».


Джереми уехал в половине седьмого утра. Он надеялся сесть в почтовую карету на перекрестке за деревней.

Несмотря на то что путешествие заняло у него два дня, он радовался обретенной свободе, забыв о времени.

Джереми рассовал деньги по карманам. Везти их в саквояже было опасно — воры нередко похищали багаж путешественников, когда те обедали в придорожных трактирах.

Мариота много слышала о ночных грабежах и умоляла Джереми не останавливаться в гостинице.

— Не волнуйся, — успокоил он сестру. — Деньги достались мне слишком дорогой ценой, чтоб я выпустил их из рук.

Он крепко обнял ее и поцеловал:

— Спасибо. Ты замечательная сестра. Второй такой не сыщешь. Когда наш гость придет в себя, надеюсь, он будет более общительным, чем сейчас. Кто знает, возможно, он и впрямь окажется приятным собеседником.

Мариота целыми днями занималась домашним хозяйством и привыкла к одиночеству. Чтобы немного отвлечься, она сочиняла разные истории. Иногда они казались ей настолько интересными, что хотелось их записать.

«Наверное, я могла бы написать книгу и получить неплохие деньги», — думала девушка.

Но у нее не хватало времени даже для починки собственных платьев и костюмов отца и Джереми. Так что замысловатые сюжеты просто хранились в ее памяти.

Неудивительно, что вид лежащего без сознания незнакомца пробудил воображение Мариоты.

Она погасила свечи, оставив лишь слабый ночник, и ее фантазия заработала с удвоенной силой.

Мариота еще не встречала мужчин, похожих на их постояльца, и попыталась определить источник магической силы, которой он, несомненно, обладал.

Ее отец был, возможно, красивее его, а Джереми гораздо обаятельней, но зато незнакомца можно было представить себе в роли боевого генерала, побеждающего целые полчища противников.

Она представляла себе, как он покоряет вершины Гималаев, исследует недра земли, находя алмазные россыпи, способные обеспечить достойную жизнь множеству бедняков.

В сознании Мариоты одно за другим проносились красочные видения. То он, подобно Марко Поло и Христофору Колумбу, открывал новые континенты, то, словно греческий бог, спускался с Олимпа, чтобы просветить всех, живущих во тьме.

Она грезила так уже вторую ночь напролет и поэтому долго не могла опомниться, услыхав странный стон.

Мариота сбросила одеяло и зажгла свечу.

Раненый очнулся. Как и предупреждал доктор Мортимер, он метался в лихорадке и бредил.

Она вспомнила слова вустерширского врача:

— Большинство больных с сотрясением мозга заговариваются, становятся беспокойными и даже агрессивными, но потом их состояние нормализуется. Не пугайтесь, мисс Форд, болезнь обычно протекает без осложнений. Но, если понадобится, я пришлю вам успокоительные лекарства, чтобы он смог заснуть.

О советах и предупреждениях доктора Мортимера девушка рассказала Джекобу, но старый слуга, похоже, не воспринял их всерьез.

Приблизившись к постели больного, Мариота положила руку ему на лоб. Он был очень горячим.

Почувствовав прикосновение прохладной руки, незнакомец открыл глаза, заметил неярко горевшую свечу и пригляделся к сидящей рядом девушке.

— Где я? Что со мной произошло?

— Все в порядке, — ответила она. — Произошел несчастный случай, но вам больше нечего бояться.

— Мне жарко… я весь горю.

— Знаю. Я сейчас дам вам холодного лимонада.

Мариота дотянулась до столика, на котором стоял бокал, а потом, пытаясь немного приподнять раненого, поднесла бокал к его губам. Незнакомец осушил его до дна.

— А теперь постарайтесь уснуть, — умоляюще произнесла Мариота. — Вам необходим покой.

Он собирался ей возразить, но не смог выговорить ни слова, закрыл глаза и уснул.

Мариота поправила простыни и вернулась на софу.

Она решила не гасить свечу, подумав, что вряд ли он проснется еще раз, и рассмотреть раненого повнимательней. Прежде Мариота не замечала, что у него темные волосы и темно-синие, будто штормовое море, глаза. «Какое необычное, удивительное сочетание», — подумала она и вновь принялась размышлять, кто же он такой.

На следующий день ее любопытство было вознаграждено.

Когда Мариота и миссис Бриндл заканчивали мыть посуду после завтрака, а Джекоб отправился в Комнату короля, чтобы посидеть с больным, со двора донесся стук колес подъезжающего экипажа.

Мариота торопливо поправила прическу и опустила рукава домашнего платья, застегнув их на запястьях.

Она услышала громкий звон колокольчика у двери и, еле сдерживая волнение, вышла в холл, стараясь держаться с достоинством.

На ступенях стоял лакей в такой же ливрее, что и слуга, в которого она целилась на Вустерширской дороге.

— Прошу прощения, мадам, — начал он, — но нам сообщили, что граф Бэкингем находится в вашем доме.

— Граф Бэкингем? — переспросила Мариота.

— В деревне сказали, что мистер Джереми Форд нашел на дороге джентльмена и распорядился перевезти его сюда.

— Да, это так, — подтвердила Мариота.

Лакей сбежал вниз по лестнице и открыл дверцу экипажа.

Оттуда вышла дама и направилась в дом. Мариота могла поручиться, что это та самая женщина, у которой Джереми отобрал кошелек с белой вышивкой.

Она была в черном платье, и, подойдя поближе, Мариота заметила, что гостья обладает весьма приятной наружностью, хотя уже не слишком молода.

— Мой слуга сказал, что мой брат, граф Бэкингем, находится в вашем доме.

— Мы не знали, что это ваш брат, — пояснила Мариота. — Он был ранен и лежал на дороге.

— Ранен? — воскликнула дама. — В него стреляли?

Мариота была готова к этому вопросу. Она удивленно приподняла брови и спросила:

— Стреляли? Почему вы так решили?

— Меня ограбили разбойники, а когда экипаж продолжил путь, я услыхала выстрел, но было уже поздно.

Мариоте стало ясно, что слуги были в панике и спешно увезли леди от нападавших.

— Должно быть, вы страшно перепугались! — посочувствовала ей Мариота. — Прошу вас, входите. Уверена, что вы очень хотите встретиться с вашим братом, но помните, он еще очень слаб.

— Боже, это очень серьезно?

— Нет, не думаю. Его осматривали два врача и сказали, что у него сотрясение мозга от удара о камень.

— Он упал? — перебила ее дама. — Значит, в него все-таки стреляли?

— Я не знаю точно, как это произошло, — ответила Мариота. — По всей вероятности, ваш брат упал с лошади и разбил голову о булыжник, потому что у него на виске большой синяк.

Они вошли в холл. Дама остановилась и недоверчиво поглядела на Мариоту.

— Уму непостижимо, — недоуменно промолвила она. — Мой брат — первоклассный наездник и просто не способен вот так вдруг упасть.

— Да, это действительно невероятно, — согласилась с ней Мариота. — Но, как вы говорите, на дороге были разбойники. Возможно, они выстрелили в лошадь и промахнулись.

— А его лошадь у вас?

— Да, она в нашей конюшне, цела и невредима.

— Рада это слышать, — откликнулась дама.

— Хотите повидаться с братом? — повторила Мариота. — Тогда вам надо пройти наверх.

— Да-да, конечно. Ах, вы должны меня понять, ведь все это время я была страшно встревожена и думала только о нем. Когда я добралась до Мадресфилда и остановилась у герцога, то от волнения все забыла и перепутала. Даже не могу припомнить, где на меня напали разбойники. А слуги перепугались еще больше.

Она вздохнула и продолжила:

— Сначала поиски ни к чему не привели, лишь прошлым вечером в вашем селении мы узнали, что раненого отвезли к вам.

— Мы позаботились о вашем брате, — поспешила утешить ее Мариота. — Наш доктор и еще один очень опытный врач из Вустера говорят, что в целом состояние его удовлетворительное, если не считать сотрясения мозга.

— И ваши слуги ухаживают за ним? — спросила дама. — Очень, очень любезно с вашей стороны. Передайте им также мою благодарность.

— Мы сейчас крайне стеснены в средствах, — с улыбкой проговорила Мариота. — В основном за ним ухаживаю я, а наш старый слуга моет и бреет его.

— Ваш отец — лорд Фордкомб?

— Да.

— И у вас та же фамилия?

— Я — Мариота Форд.

— А я Норин Коддингтон. Мой муж, лорд Коддингтон, погиб на войне. Я осталась одна, и вы понимаете, как дорог мне мой брат.

— Безусловно, — отозвалась Мариота. — У меня тоже есть брат, и я его очень люблю.

И тут же пожалела, что ненароком упомянула о Джереми. Впрочем, рассудила Мариота, пока он в Лондоне, ей нечего опасаться.

Они направились по коридору в Комнату короля. С каждой минутой леди Коддингтон все больше нравилась Мариоте. «Как она добра и деликатна, — подумала девушка. — Вряд ли такая женщина потребует покарать преступников, не причинивших ей особого вреда».

Они вошли в Комнату короля, и Джекоб, сидевший в кресле у окна, торопливо поднялся.

— Джентльмен проснулся и совершенно спокоен, мисс Мариота, — сообщил он.

— Спасибо, Джекоб, — поблагодарила его девушка. — Я останусь здесь и присмотрю за ним.

Обрадовавшись передышке, Джекоб удалился, а леди Коддингтон приблизилась к постели больного.

— Я здесь, Альвик, как я рада, что наконец-то нашла тебя, — обратилась она к брату. — Как ты себя чувствуешь? У тебя что-нибудь болит?

— Немного, — медленно отозвался граф, с трудом выговаривая слова. — Я не могу вспомнить, что случилось.

— Я все расскажу, когда тебе станет лучше, — пообещала леди Коддингтон. — А пока ты должен отдыхать, побольше спать и ни о чем не беспокоиться.

— Я очень устал.

Граф еле шевелил губами. Когда он уснул, чтобы не тревожить спящего, леди Коддингтон вышла в коридор вслед за Мариотой и с горечью воскликнула:

— Какой огромный синяк!

— Да, удар о большой камень не мог пройти бесследно, — пояснила Мариота. — У него на плече такой же.

— Но он жив, а это главное. Слава богу, что разбойники не ранили его.

— У него нет ни одной раны, — торопливо подтвердила Мариота.

После недолгой паузы леди Коддингтон спросила:

— Вы не станете возражать, если я зайду к вашему отцу? Мне просто необходимо поблагодарить его за проявленную доброту. А как только я вернусь в Мадресфилд, то отправлю к вам слугу брата. Он вам очень поможет.

— Уверена, что его светлость обрадуется, увидев здесь знакомое лицо.

— Вы поступили очень благородно, предоставив моему брату кров и уход, — заявила леди Коддингтон. — Вот увидите, Хикс станет замечательной сиделкой. Он привязан к своему хозяину и служит у него уже немало лет, со времен армии. Уверяю вас, никаких хлопот он вам не доставит.

Леди Коддингтон было ясно, что в Квинз-Форде слишком мало слуг и в замке, несмотря на все старания Мариоты, царят бедность и запустение. Только ненаблюдательный человек не заметил бы вытершихся ковров и выцветших штор.

Они спустились в кабинет лорда Фордкомба. Мариота боялась, что гостья презрительно улыбнется или обронит неосторожную реплику, задев болезненную гордость отца.

Им не в чем было себя упрекнуть, они исполнили свой долг и самоотверженно ухаживали за раненым. Если сестра графа Бэкингема считает иначе, то никто не мешает ей увезти отсюда брата.

Девушка открыла дверь в кабинет. Ее отец дописывал очередную страницу, и появление женщин оторвало его от работы. Нахмурившись, он хотел что-то сказать, но Мариота его опередила:

— Папа, это леди Коддингтон, сестра нашего гостя, графа Бэкингема. Она жаждет с тобой познакомиться.

— Это правда! — воскликнула леди Коддингтон и с распростертыми объятьями устремилась навстречу хозяину дома. — Огромное спасибо, лорд Фордкомб, за то, что вы так преданно ухаживали за моим братом. Я не в силах выразить вам свою признательность.

— Хорошо, что мой сын нашел его. Я был очень рад, — ответил лорд Фордкомб. — Пролежи он всю ночь на дороге, и его ждала бы верная смерть. Но, к счастью, его привезли сюда, и, полагаю, моя дочь сумела о нем позаботиться.

— Вы все так добры, — продолжала леди Коддингтон. — Мне стыдно, что мы так злоупотребили вашим гостеприимством.

Мариота заметила, что ее отец улыбнулся и сразу сделался очень красивым. «Наверное, его обрадовала благодарность леди Коддингтон», — подумала она.

— Разрешите предложить вам бокал шерри? — спросил он.

— Очень любезно с вашей стороны, — откликнулась леди Коддингтон.

Мариота вышла из комнаты и взяла графин. Отец уже угощал доктора Мортимера, и шерри осталось совсем немного.

Она подумала, не стоит ли ей спуститься в подвалы и поискать там одну из подаренных бутылок, но потом решила, что, пожалуй, это займет слишком много времени. Поэтому она принесла на подносе графин с остатками шерри и застала отца и леди Коддингтон сидящими перед камином. И беседовали они отнюдь не о здоровье графа Бэкингема, а о работе лорда Фордкомба над книгой об истории его семьи.

— Да-да, теперь припоминаю, — говорила леди Коддингтон. — Я слышала что-то о Квинз-Форде и всегда считала, что это подходящее название для фамильного замка. Конечно, я читала о ваших предках. Вы вправе гордиться своим родом.

— Среди них были солдаты, моряки и политики, — отозвался лорд Фордкомб. — Но иногда мне хочется, чтобы Форды не так дорого платили за службу родине. Мое поколение пришло в мир нищим, таким же и уйдет из него.

Леди Коддингтон засмеялась:

— Я начинаю чувствовать себя виноватой. Родня моего мужа — полная противоположность вашей семье. Коддингтоны не могут похвалиться древностью рода, зато всегда чувствовали, на чьей стороне сила, и умели приспосабливаться.

— В таком случае они гораздо счастливее нас, — отозвался лорд Фордкомб. Похоже, его позабавила эта мысль.

Мариоте хотелось узнать, какое впечатление произвел на раненого графа визит его сестры. Покинув кабинет, она поднялась в Комнату короля.

Как она и предполагала, граф не спал и спросил девушку:

— Норин еще здесь?

— Да. Ваша сестра искала вас все эти дни и наконец нашла.

— А сами вы кто?

— Меня зовут Мариота Форд.

— Мариота. Ни разу не слышал такого имени.

— Вам необходим сон, — участливо проговорила она. — Тогда вы быстро поправитесь. Ваша сестра хочет, чтобы вы поскорее встали на ноги.

Граф ничего не ответил, но Мариота знала, что он наблюдает за ней. Она взяла кувшин с лимонадом. Он был уже почти пуст.

— Не хотите ли еще немного попить? — поинтересовалась она. — Может быть, сегодня вечером вам стоит поесть.

— Спасибо, я не голоден, но очень хочу пить.

Мариота вылила из кувшина оставшийся лимонад и обратила внимание, что мед, которым она пыталась его подсластить, остался на дне. Наверное, теперь напиток покажется графу безвкусным, огорчилась девушка, но ничего не сказала.

Он допил лимонад и опустил голову на подушку.

— Я спущусь попрощаюсь с вашей сестрой, — предупредила его Мариота. — А потом снова вернусь. Вы уверены, что вам больше ничего не понадобится?

— Вы вернетесь?

— Я вам обещаю. И буду здесь до приезда вашей сестры, то есть до завтра.

Он не отреагировал на слова девушки.

У двери она оглянулась, почувствовав, что граф по-прежнему смотрит на нее. Возможно, он боялся остаться один даже на несколько минут.

— Я не задержусь, — заверила его Мариота. Ей показалось, что именно это он хотел от нее услышать.


ГЛАВА 3

Хикс открыл дверь в спальню графа, и Мариота внесла большую вазу с цветами.

— Они поднимут вам настроение, — сказала она, поставив цветы на стол, чтобы граф смог их увидеть.

— Да уж, не помешают, — сухо заметил он. Мариота, уже успев привыкнуть к его жесткому тону, вопросительно взглянула на графа, и тот пояснил:

— Я чувствуют себя совсем заброшенным. Почему вы не пришли сегодня утром?

— Простите, — ответила Мариота, — но я подумала, что теперь, с приездом слуги, моя помощь больше не нужна.

— Хикс, конечно, заслуживает всяческих похвал, но он неинтересный собеседник.

Слуга покинул комнату, как только вошла Мариота.

Она расставила цветы, подошла к кровати и внимательно посмотрела на графа, заметив, что он явно идет на поправку.

На месте ушиба по-прежнему красовался синяк, но лицо уже утратило мертвенную бледность и постепенно приобретало естественный цвет.

Откинутые назад волосы открывали высокий лоб. Мариота с трудом привыкала к новому облику графа. Девушка часто вспоминала, как он лежал без сознания и как ей казалось, что дни его сочтены. Теперь опасность миновала, он приходил в себя и менялся на глазах.

Граф лежал в красивой ночной рубашке с высоким воротом, напоминавшим жабо. Мариота мысленно сравнила ее со скромной отцовской и тихо вздохнула. Предчувствия не обманули ее: в последнее время она окончательно убедилась, что граф — человек властный, решительный и не терпящий возражений.

— Сегодня ваша сестра вновь приедет вас проведать, — сообщила она. — Отец собирается показать ей ту старую часть замка, которая последние годы была заперта.

— А почему ее закрыли? — полюбопытствовал он.

— Думаю, это очевидно, — отозвалась Мариота. — Комнаты нужно постоянно убирать; заниматься этим, кроме меня и старого Джекоба, некому, а у нас и без того много дел.

Она говорила нарочито беззаботно, не желая заострять на этом внимания, но граф нахмурился и спросил:

— Неужели вы настолько бедны?

— Как церковные мыши, если не хуже! — засмеялась Мариота.

Они немного помолчали. Затем граф задумчиво произнес:

— Я понимаю, что сделался для вас тяжкой обузой. Врачи не разрешают мне вставать, и вы без ложной скромности обязаны сказать, что я могу для вас сделать.

Доктор Даусон категорически запретил ему двигаться до тех пор, пока не заживет вывихнутое плечо. К тому же графа мучили головные боли, хотя с каждым днем они становились все слабее.

— Мы счастливы, что можем хоть чем-нибудь помочь вам, — поспешила возразить Мариота. — И вам не следует слушать Линн.

Граф рассмеялся.

Линн не терпелось повидать раненого. Как только ему стало немного лучше, она без спроса ворвалась в Комнату короля и оживленно проговорила:

— Вы взволновали всю округу. Такого никто и не припомнит. Ну, разве что в прошлые века, когда у нас в замке гостили важные персоны!

Граф удивленно приподнял брови, и Линн пояснила:

— Здесь останавливался сам Карл II, и мне кажется, вы на него похожи.

— Благодарю вас, — откликнулся граф.

— Отец посвятил целую главу балам и пышным пирам в Квинз-Форде. Он еще застал всю эту роскошь, но на нашу долю, увы, остались одни кролики!

Граф окинул девушку недоуменным взором, а та пояснила:

— Другая пища в это время года нам не по карману. Джереми постоянно повторяет, что от жареных кроликов у него скоро вырастут большие серые уши.

Граф засмеялся:

— Да, поистине это очень печальная история.

— Для нас — несомненно, — согласилась Линн. — А ведь вы, наверное, привыкли у себя в Оксфордшире к самым изысканным блюдам.

— Кто рассказал вам о моем замке? — осведомился граф.

— Элайн, моя подруга. Мы с ней вместе учимся, — сообщила Линн. — Теперь я знаю, что вы богаты, знатны, живете в роскоши, совсем как король, а все молодые женщины сходят по вас с ума и мечтают выйти за вас замуж.

На мгновение лицо графа посуровело, но эти слова были сказаны так непосредственно, что он невольно улыбнулся:

— Что ж, вижу, моя репутация меня опередила.

— Вас знают даже здесь, в нашей «глухой дыре»; как говорит мой брат Джереми — на краю света. Как это ни прискорбно, но он прав. У нас нет ни экипажей, ни хороших лошадей, чтобы уехать куда глаза глядят. Вот мы и сидим здесь как прикованные и любуемся грядками.

— Да у вас просто дар к красочным описаниям, — насмешливо заметил граф.

— Все здесь думают только о еде. А может, у нас не только кроличий рацион, но и кроличьи мозги?

В эту минуту в комнату вошла Мариота и, услышав последнюю фразу, нахмурилась:

— Его светлости необходим покой, — резко заявила она. — Ему не до наших проблем!

— А мне кажется, ему интересно побольше узнать о нас, — возразила Линн.

— Сомневаюсь, — откликнулась Мариота. — Дорогая, тебе еще нужно убрать гостиную до приезда леди Коддингтон. Так что стоит поторопиться.

— Видите, как она старается меня выпроводить? — обратилась Линн к графу. — Что ж, Мариота, ты нашла весьма деликатный способ. Я понимаю, ты хочешь наслаждаться обществом нашего гостя в одиночку, и подчиняюсь.

Линн лукаво улыбнулась и поспешила удалиться, пока сестра не обрушилась на нее с упреками.

— Боюсь, Линн успела надоесть вам своими жалобами, — проговорила Мариота.

— Ничуть, — отрывисто произнес граф. — Мне неудобно, что я доставил вам столько хлопот, да еще привез сюда Хикса, а сам ничем не способен помочь.

Предчувствуя, что он сейчас предложит ей деньги, девушка замерла. Но, очевидно, он догадался, о чем она подумала, и сказал:

— Я прекрасно понимаю, мисс Форд, что ваш знатный род прославил себя за прошедшие века, но в то же время…

— В то же время я надеюсь, что вы, ваша светлость, остались довольны ланчем, — резко перебила его она. — Вы же сами сказали, что цыпленок был очень нежен и вкусен.

— Несомненно, — подтвердил герцог. — Но, по-моему, в вашем бюджете появилась лишняя статья расходов.

«Как бы он удивился, узнав, что мы воспользовались его деньгами, — с горечью подумала Мариота. — Ведь именно их Джереми вытащил из его кармана».

— Я попросил сестру привезти фрукты из теплиц герцога, — продолжил граф. — Но полагаю, что она захватит с собой немало провизии, способной подкрепить не только мои, но и ваши силы.

Мариота растерялась и, ничего не ответив, подошла к окну. Она поглядела на запущенный, разросшийся сад.

При ярком солнечном свете он показался ей очень красивым, но девушка знала, что любой другой человек нашел бы его заброшенным и нуждающимся в уходе опытного садовника.

Гордость мешала Мариоте согласиться с заманчивым предложением графа, хотя где-то в душе она понимала его разумность. Подобное смятение чувств стало платой за их маскарад.

— Подойдите поближе, — позвал ее граф. — Мне нужно с вами поговорить. Я не могу сейчас повышать голос.

«Ну, вот, он уже начал мной командовать», — с возмущением подумала девушка. Но граф выглядел столь беспомощным, что она не могла ему отказать.

Мариота неохотно вернулась к кровати.

— Я прекрасно понимаю, что обязан вашему брату жизнью, — начал он. — Иначе я пролежал бы всю ночь на дороге, простыл и заболел бы пневмонией. Вы же вели себя благородно, заботились обо мне и самоотверженно выхаживали в самые трудные дни, пока сестра не узнала, где я. Я уже не говорю о том, что доставил вам массу хлопот и отнял много времени. Поставьте себя на мое место. Неужели вам не захотелось бы отблагодарить хозяев дома?

Мариота не могла найти подходящий ответ, и граф продолжил:

— Хикс сказал, что вы сами ведете хозяйство и трудитесь не покладая рук. Ведь это вы готовили для меня почти все блюда. Неужели вам нравится быть служанкой в собственном доме?

— Я привыкла и делаю эту работу с удовольствием, — не без вызова откликнулась Мариота.

— Какая ерунда! — вспылил граф. — Наверное, мне не стоит вам говорить, что вы произвели бы сенсацию в Лондоне, а через год ваша сестра Линн сделалась бы украшением балов в Сент-Джеймсе.

Мариота вздохнула и ответила столь же искренне и прямо:

— Будь наши желания резвыми конями, нищие наездились бы всласть. Я стараюсь принимать жизнь такой, как она есть, и находить в ней радость.

Граф промолчал, и она добавила:

— Линн тяготит наша бедность, и, надеюсь, вы не станете ее дразнить и рассказывать о лондонских балах. К чему тревожить ее воображение? Ни ей, ни мне не суждена светская жизнь.

— Неужели вы согласны похоронить себя и сестру в этом поместье и каждый день тянуть лямку домашних забот? Ведь здесь все так скучно и однообразно. Хорошо, что вам улыбнулась удача и вы нашли всадника, упавшего с лошади. Ну, а если бы этого не случилось?

Слова графа до глубины души обидели Мариоту. Она хотела ему возразить, сказать, что они тоже, бывало, веселились и хохотали до упаду, убедить его, что их счастье вовсе не за горами. Но он попал в самое больное место, и она, не сумев сдержаться, вспылила:

— Если вы, ваша светлость, считаете, что Квинз-Форд так убог, то я уверена — врачи скоро разрешат вам переехать в замок герцога. Вы нас больше не увидите и перестанете о нас думать.

Она подумала, что граф примется бранить ее, но он лишь произнес странно изменившимся голосом:

— Подойдите сюда, Мариота.

Она обратила внимание, что он назвал ее по имени, но не стала перечить. Граф протянул ей руку, повторив:

— Идите сюда. Я хочу вам что-то сказать.

Она подала ему руку, он сжал холодные пальцы девушки и обхватил маленькую, трепещущую от волнения ладонь.

Он не сводил с нее глаз, и Мариоту вновь поразила их ясная синева.

— Я обидел вас, Мариота, — признался он. — Я вовсе не желал этого. Простите меня.

Теперь он вел себя совсем иначе и не выпускал ее руку. Мариота ощутила неловкость и оробела. Она не ждала от него такого великодушия и деликатности. От волнения у девушки перехватило дыхание.

— Я хочу вам помочь, — заявил граф. — Вы слишком привыкли ни от кого не зависеть, и гордость мешает вам признать правду. Но подумайте об отце, о вашей очаровательной сестре и брате, с которым я еще не знаком.

— Я все время думаю о них, — запротестовала Мариота.

— Я знаю и успел понять, что весь груз семейных забот упал на ваши хрупкие плечи, но это не может продолжаться вечно.

— Возможно, в один прекрасный день что-нибудь произойдет.

— Что же именно?

Он говорил с ней участливо и с явным интересом.

— Я люблю сочинять разные истории. Ну, например, о том, что нашла сокровища в мансарде или закопанный в земле клад. А может быть, папа удачно продаст свою книгу и мы разбогатеем. Или добрая фея спустится с облаков и исполнит три моих желания.

Она рассказывала ему об этом, не ведая, как звучат ее слова. Мариота погрузилась в мир своих фантазий и более не чувствовала, что граф продолжает смотреть на нее и сжимает ей руку.

— Ну, и каковы ваши три желания? — спросил он.

— Во-первых, я хочу восстановить замок. Это мое главное желание. Во-вторых, я мечтаю, чтобы у Джереми появились хорошие лошади, вроде вашего скакуна. А в-третьих, мне хочется, чтобы Линн поехала в Лондон и блистала на балах в Сент-Джеймсе, как вы только что сказали.

— А для себя вы ничего не желаете? — полюбопытствовал граф.

— С меня довольно, если эти мечты сбудутся.

— Признайтесь, — продолжал допытываться он, — вы, наверное, часто думаете о любви. Вы же будете счастливы, если кто-нибудь полюбит вас, а вы полюбите его. Этого хочет каждая женщина.

— Я… так… полагаю, — отозвалась Мариота.

Она отключилась от реальности и перенеслась в сказочную страну, куда всегда устремлялась, оставшись одна.

— Вы никогда не были влюблены? — задал откровенный вопрос граф.

— Я только… грезила о любви.

— И какой был герой ваших грез.

— Высокий, темноволосый, очень красивый и великолепный наездник. Сильный, властный, уверенный в себе и одновременно добрый, великодушный и способный помочь другому в беде.

Слова срывались с ее уст так, словно она давно успела выучить их наизусть.

Мариота вновь увидела, как герой ее фантазий взбирается на вершину горы, путешествует по миру, изучая разные страны, или побеждает на скачках.

Ей не приходилось бывать на знаменитых скачках в Стипл-Чез, но она читала о них в газетах, а когда у них в графстве устраивали забеги на короткие дистанции, то, если ехать было недалеко, Джереми брал ее с собой.

Но обычно скачки ее не радовали, потому что в них не мог участвовать Джереми. Он не находил себе места от досады, а Мариоту захлестывала жалость к брату, и она думала только о нем.

«Я бы обошел этого парня на целую голову», — уверял он сестру, глядя, как улыбается у финиша победитель.

— По-моему, подобный идеал не так-то легко найти, — произнес граф.

Его суховато-резкая интонация отрезвила Мариоту, вернув ее с небес на землю.

Ей сделалось стыдно, что она столько времени пребывала в забытьи. Она попыталась высвободить руку и торопливо заметила:

— Очевидно, вы, ваша светлость, подумали, что я совсем сошла с ума от одиночества и несу всякий вздор.

— Назовете ли вы меня ясновидящим, если ваши мечты когда-нибудь сбудутся? — спросил граф.

— Вряд ли такое случится, — ответила Мариота. — Простите, но мне пора. Я должна пойти и приготовить вам завтрак. Надеюсь, он покажется вам вполне съедобным.

— А теперь вы несправедливы ко мне, — упрекнул ее граф. — Должен заметить, что столь прозаический тон не подходит к вашей роли ангела-хранителя.

— Если только я им была, — откликнулась Мариота. — Полагаю, что вы, ваша светлость, чувствуете себя совсем неплохо и не нуждаетесь ни в каких ангелах.

— Не уверен, — возразил граф. — Кстати, если это вас интересует, моя голова просто раскалывается от боли.

Мариота испуганно вскрикнула.

— Вы должны немедленно лечь, — приказала она. — Это моя вина. Наша беседа слишком затянулась. Сегодня вечером у нас будет доктор Даусон и отругает меня, узнав, что я вас огорчила.

— Вы меня вовсе не огорчили, — поправил ее граф. — Вы меня только немного встревожили. Ненавижу неразрешимые проблемы и непреодолимые преграды.

Мариота осторожно поправила подушку, чтобы графу было удобнее лежать.

— Постарайтесь поспать полчаса до завтрака.

— Я не желаю спать, — заупрямился граф. — Мне хотелось бы еще поговорить с вами.

— При самых благих намерениях я не могу быть в двух местах одновременно, — улыбнулась Мариота. — Миссис Бриндл очень старается, но вряд ли ей удастся приготовить для вас что-нибудь вкусное.

— Хорошо, я вас отпускаю, — согласился граф. — Но обещайте, что придете поговорить со мной сегодня днем, пока ваш отец будет показывать моей сестре замок и развлекать ее разными историями. Согласитесь, это справедливо.

— Я с удовольствием поговорю с вами, милорд, — заявила Мариота. — Но сейчас вам лучше немного поспать.

— Спать! Спать! — воскликнул граф. — Вы и ваши врачи считаете сон универсальным лекарством. А я начинаю выздоравливать, слушая ваш голос, даже если вы спорите со мной.

— Вы ошибаетесь, я вовсе не спорю, — смутилась Мариота, но тут же поняла, что граф ее поддразнивает.

Их взгляды встретились, и на щеках девушки непонятно отчего выступил густой румянец.

— Пожалуйста, постарайтесь уснуть, — умоляюще произнесла она и выскользнула из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Граф не стал закрывать глаза. Он смотрел на вазу с цветами, которую принесла Мариота.

Среди лиловой, розовой и белой сирени виднелось несколько бутонов роз. В этих цветах было что-то юное, нежное, напоминающее о первых днях весны. Букет не только свидетельствовал о вкусах Мариоты, но и являлся ее своеобразным портретом.

Потом граф вздохнул, глаза его сделались печальными, а лицо исказила болезненная гримаса.


Леди Коддингтон приехала примерно в двадцать минут четвертого и сразу проследовала наверх к брату.

Она не позвонила в колокольчик. Ей незачем было отрывать Джекоба от срочных дел на кухне.

Вместо этого она приказала своему слуге внести в дом корзину с фруктами.

— Я немного опоздала, Альвик, — начала она, впархивая в Комнату короля. — Ты должен меня извинить. Завтрак сегодня затянулся, хотя мы и сели за стол раньше обычного. Герцог не любит спешить и во всем следует раз и навсегда заведенному распорядку.

— Я знаю, — откликнулся граф.

Леди Коддингтон поцеловала брата в щеку, а затем повернулась к поднявшейся с кресла Мариоте.

— Добрый день, мисс Форд. Вы позволите мне называть вас Мариотой? Я вижу, что мой брат сегодня выглядит гораздо лучше, и очень благодарна вам за все заботы.

— Боюсь, что вынуждена вас разочаровать. Утром у его светлости болела голова, — сообщила Мариота.

Леди Коддингтон с удивлением посмотрела на брата, граф поспешил ее успокоить:

— Ерунда, головная боль уже прошла.

Мариота знала, что это не так, но граф явно не собирался жаловаться.

Сегодня Мариота откровенно любовалась леди Коддингтон. Та приехала не в трауре, а в платье розовато-лиловых тонов, похожих на цветущую сирень у них в саду. Ее шляпу украшали ленты того же оттенка, а на шее сверкало ожерелье из аметистов и бриллиантов. Когда она сняла перчатки, Мариота увидела, что ее пальцы унизаны кольцами с такими же аметистами и бриллиантами.

Решив оставить брата и сестру наедине, Мариота направилась к выходу, сказав напоследок:

— Мой отец ждет вас, миледи. Он у себя в кабинете, и вам известно, как туда пройти.

— Разумеется! — откликнулась леди Коддингтон. — Мне кажется, вы боитесь, как бы я не переутомила брата. Обещаю вам, что я здесь долго не задержусь.

— Спасибо.

Мариота вышла из комнаты, а леди Коддингтон сказала брату:

— Какая очаровательная девушка, и прехорошенькая. Жаль, что лорд Фордкомб так беден, живет в полном уединении и отказывается воспользоваться гостеприимством герцога и других землевладельцев графства.

— А почему он отказывается? — с интересом спросил граф.

— По словам герцога, он слишком горд и не хочет, чтобы его принимали из милости. Ведь у него нет средств не только для званых вечеров, но и просто для гостей.

Обведя взглядом комнату, леди Коддингтон заметила:

— Это один из красивейших замков. Жаль, что он пришел в такой упадок. Стекла почти везде разбиты, занавеси превратились в лохмотья.

— Увы, ты вряд ли сможешь им помочь, — откликнулся граф. — Мне только что пришлось выдержать с Мариотой настоящий бой из-за того, что я собрался попросить тебя привезти завтра кое-какой еды.

— Еды?! — изумленно повторила леди Коддингтон.

— Да, они не в состоянии меня содержать, — сказал граф. — А младшая сестра, которая обещает вырасти настоящей красавицей, не постеснялась заявить, что я вырываю у них изо рта последний кусок хлеба.

— Я даже не подозревала, — промолвила леди Коддингтон, — что они так бедны. Но ты можешь убедить их… Ведь мы так богаты…

— Бесполезно, — перебил ее брат. — Они дьявольски горды, и я прошу тебя только об одном — привезти мне еду из Мадресфилда. Пусть они считают меня гурманом, недовольным их скромным столом.

— Ну, а ты сам что по этому поводу думаешь? — спросила леди Коддингтон.

Помолчав, граф ответил:

— У меня такое чувство, словно я вернулся к себе в детство.

Сестра рассмеялась:

— Уверена, что немного поголодать пойдет тебе на пользу. Я всегда говорила, что твой повар готовит слишком обильные и сытные блюда.

— В таком случае закажи приготовить еду повару герцога: паштет, его знаменитые бифштексы, говяжий язык или что-нибудь в этом роде.

— Но вдруг девушка и ее отец обидятся и откажутся от этих блюд?

— Я постараюсь уговорить Мариоту, а лорда Фордкомба ты возьмешь на себя.

Граф заметил, как на губах его сестры мелькнула легкая усмешка.

— Мне кажется, лорд ждет тебя, — добавил он. — Полагаю, тебе пора идти к нему. После снова поднимайся ко мне. А я пока немного отдохну.

— Что ж, согласна. Тогда я с тобой прощаюсь, но ненадолго, — заявила леди Коддингтон, направляясь к выходу.

— Господи, какая я рассеянная! — внезапно воскликнула она. — Совсем забыла: Элизабет просила передать тебе привет и наилучшие пожелания. Она хотела бы навестить тебя завтра утром.

— Полагаю, не стоит этого делать, — отрезал граф. — Пусть подождет, пока я окончательно поправлюсь. Ее болтовня может вызвать у меня новый приступ головной боли.

— Конечно, дорогой Альвик, я все понимаю, — хихикнула леди Коддингтон и выпорхнула из комнаты.

Граф нахмурился, на переносице у него обозначилась морщина. Он все еще хмурился, когда в Комнату короля вошла Мариота; она хотела спросить, не нуждается ли он в чем-либо.


— Буду откровенен с вами, милорд, — начал доктор Мортимер. — Я знаю, что вы уже не раз изъявляли желание встать и поскорее покинуть Квинз-Форд. Это непростительное безрассудство, и я не могу этого допустить.

Доктор Мортимер ждал возражений графа, но их не последовало, и он продолжил:

— Меня беспокоят ваши головные боли, к тому же ваш синяк еще не прошел окончательно. В таком состоянии любая поездка для вас опасна, и я не ручаюсь за ее последствия. Сейчас вам нужно отдыхать и набираться сил.

— Но я не могу бесконечно оставаться в постели, — раздраженно проговорил граф.

— Вы лежите всего четыре дня, — напомнил ему доктор Мортимер. — Конечно, вы вправе обратиться к сэру Уилфриду Лоуренсу или какому-нибудь другому врачу, но я желаю вам добра и действую в ваших интересах. Вам необходим отдых, милорд. Понимаю, вас утомило однообразие, но ваше плечо пока не зажило, да и опухоль еще не спала.

— Дело не в том, что я желаю уехать из Квинз-Форда, — пояснил граф. — Просто мне не по душе залеживаться в постели.

— Замечательно, — ободрил его доктор Мортимер. — Завтра можете встать и посидеть в кресле у окна, но только не переутомляйтесь. Если почувствуете усталость или у вас сильно закружится или заболит голова, немедленно ложитесь в постель. Вы поняли, ваша светлость?

— Да, — ответил граф. — Теперь я понял, почему многие обижаются, когда их заставляют делать то, что им вовсе не хочется.

— Тонко подмечено, господин граф, — усмехнулся доктор Мортимер. — Впрочем, милорд, я по-прежнему готов пригласить к вам для консультации любого лондонского врача.

— Да нет, я вам полностью доверяю, — откликнулся граф. — Вы уже потратили столько времени и сил на мое лечение.

Доктор Мортимер улыбнулся.

— Это мой долг, господин граф. Как и все молодые люди, вы слишком нетерпеливы. Вам кажется, что у вас все впереди, и вы боитесь опоздать.

Сделав паузу, он добавил:

— На вашем месте я считал бы себя счастливейшим из смертных. Ведь за вами ухаживают две прелестные юные дамы, мисс Мариота и мисс Линн.

Эта реплика, похоже, пришлась графу не по нраву: ему показалось, что доктор Мортимер бесцеремонно вторгся в мир его чувств. Однако он сдержал свой гнев и, обаятельно улыбнувшись, произнес:

— Ладно, Мортимер, вы победили! Я согласен полежать еще денек-другой, но не больше; через пару дней вы меня не заставите лежать ни за какие коврижки.

— Вот и отлично! — похвалил его доктор Мортимер. — А теперь прощайте, милорд, и благодарю вас за отличное вино, которое ваши слуги погрузили в мой экипаж.

— Надеюсь, оно вам понравится, доктор.

— О, в этом я не сомневаюсь! — отозвался врач.

А граф порадовался, что Хикс успел тайком от Мариоты отнести несколько ящиков с вином в подвал замка.

После обеда граф пригласил хозяина замка выпить с ним великолепного портвейна из погребов герцога, и лорд Фордкомб оценил напиток по достоинству.

В ответ лорд Фордкомб распорядился подать свой знаменитый кларет, и мужчины также отдали ему должное.

Граф понимал, что Мариоте вряд ли понравится, что ее отец с удовольствием пьет кларет, а вслед за ним портвейн или бренди, но все же надеялся, что она не станет выражать свое возмущение вслух.

Мариота знала, что спорить с графом бесполезно, и, когда леди Коддингтон привезла запасы продовольствия, а Хикс, не теряя времени, отнес его на кухню, сделала вид, что это ее не касается. Казалось, она даже не заметила, как пополнились их припасы.

Хикс покорно следовал указаниям хозяина. Он поднялся в Комнату короля, а потом принес блюда и вина в столовую.

Изысканный обед восхитил лорда Фордкомба. Вышколенный слуга предлагал одно блюдо за другим и наливал вино. Мариота и Линн едва ли не впервые смогли вдосталь отведать закусок и жаркого. Им также больше не надо было бегать на кухню и самим менять посуду.

Мариота видела, что визиты леди Коддингтон изменили жизнь всей их семьи, особенно отца. У него появилась новая собеседница, и он уже не сидел целыми днями у себя в кабинете. Леди не скрывала своего интереса к истории замка, и он увлеченно рассказывал ей о своей книге.

Однако черный вышитый кошелек сестры графа по-прежнему хранился в спальне Джереми. Мариота старалась забыть о краже, но понимала, что стыд и раскаяние не позволят ей это сделать. Она надеялась, что гостеприимство хоть в какой-то степени загладит ее вину.

Обед кончился. Линн без спроса встала из-за стола и направилась наверх, к графу.

— Прошу тебя, будь внимательнее к графу и не надоедай ему своей болтовней, — предупредила сестру Мариота. — Сегодня у него болела голова, и доктор Мортимер посоветовал ему как следует отоспаться.

— Я уже это слышала. Вчера ты говорила то же самое, — напомнила ей Линн. — Я понимаю, он очень хорош собой, а ты эгоистка и своего не упустишь. Признайся, ты сама же хочешь быть с ним рядом.

— Я вовсе к этому не стремлюсь.

— Не обманывай! Конечно, стремишься! — заспорила с ней Линн. — Ты, словно старая гусыня, трясешься над ним, как над единственным птенцом. Успокойся, я не собираюсь его у тебя отбивать. Я просто хочу поговорить с ним, вот и все.

Заметив, как глаза Мариоты налились слезами, она смутилась:

— Прости меня, дорогая. Мне захотелось тебя немного подразнить, а то ты уж слишком серьезна. Знаешь, я уверена, что он влюбился в тебя без памяти и ни о ком другом и не думает.

— Что ты имеешь в виду? — оторопела Мариота.

— Он постоянно о тебе спрашивает, волнуется, если тебя нет, намекает, как-то странно смотрит. Милая, подумай, какое счастье ждет всю нашу семью, если он предложит тебе руку и сердце!

— По-моему, ты сошла с ума! — воскликнула Мариота, когда они поднялись по лестнице. — Как ты только могла себе это вообразить… Граф знатен, и я ему не пара. Да он и не посмотрит на меня.

Она нарочито громко засмеялась, сознавая, что этот истерический смех в любую секунду может смениться плачем.

— Неужели ты не видишь, как я убого выгляжу? Сравни меня с его сестрой, и тебе все сразу станет ясно. Я уже три года ношу это платье, и мне в нем трудно дышать, так оно узко. Вдобавок оно полиняло от стирки, я даже не помню, какого оно было цвета.

— Да, я знаю, дорогая, — подтвердила Линн. — Но и оно тебя не портит, так ты хороша. Папа считает, что ты настоящая красавица.

— Откуда тебе это известно?

— Я как-то поинтересовалась, можно ли меня назвать хорошенькой. И он ответил: «Да, ты очень хорошенькая. Но Мариота похожа на мать, у нее классический тип красоты, и тебе до нее далеко».

Мариота изумленно уставилась на сестру:

— Неужели папа и правда так сказал?

— Клянусь тебе. Только ты чересчур робка. Будь посмелее и постарайся внушить графу, что ты красива как ангел, а не то я сама вскружу ему голову и выскочу за него замуж!

И, задорно подмигнув Мариоте, она бросилась бегом по коридору и ворвалась в спальню графа.

Мариота не пыталась ее догнать. Она остановилась и впервые задумалась о том, какую роль граф Бэкингем играл во всех ее волшебных сказках.

Сердце подсказало ей, что роль эта — самая главная.


ГЛАВА 4

Линн доела кусок нежнейшего розового окорока и с горечью проговорила:

— Когда граф уедет, мы опять будем довольствоваться проклятыми кроликами. Да, одни только кролики, и ничего больше!

Мариота не ответила ей, а лорд Фордкомб вновь погрузился в свои размышления.

— Нам будет очень скучно, — продолжала Линн, — но я скоро вырасту и надеюсь, что мне встретится человек, как две капли воды похожий на него.

— А пока поторопись с завтраком, — подчеркнуто строго обратилась к ней Мариота. — Тебя будет ждать карета, а сквайр, как ты знаешь, не любит, когда ты опаздываешь.

— В его конюшне нет таких лошадей, как у графа, — заявила Линн. — Вчера я попросила его светлость прислать мне одного из его скакунов, и он мне обещал. Так что я надеюсь весело провести уик-энд и объехать все окрестности!

— Линн! Я же говорила тебе, что ты не должна выпрашивать у графа никаких подарков, — упрекнула сестру Мариота.

— Но он же только одолжил мне лошадь, — пояснила Линн. — Вряд ли это можно считать подарком.

— Я считаю, что мы не должны от него зависеть.

— Если хочешь знать мое мнение, это он зависит от нас, — возразила Линн. — И уж кто-кто, а папа заслужил от него подарок, потому что это его дом, а граф произвел в нем настоящий переполох. Да он просто перевернул все вверх дном.

Линн была упряма, но так мила и обаятельна, что сестра не могла на нее долго сердиться.

Мариота вновь подумала о том, что граф нарушил течение их тихой и уединенной жизни. Возможно, Линн права, и эта ошибка им дорого обойдется.

Прервав свои размышления, лорд Фордкомб прислушался к разговору дочерей. Затем, встрепенувшись, спросил:

— Как чувствует себя его светлость? Вчера меня обеспокоило его состояние.

— У него был приступ головной боли, папа, — ответила Мариота. — Он не послушал совета врача, слишком рано встал и просидел целый час у окна, а затем еле добрался до кровати.

— Это же здорово! — обрадовалась Линн. — Значит, он пробудет у нас еще. Я знаю, доктор Даусон говорил, что после сотрясения мозга нужно как следует отлежаться.

Мариота тоже была очень довольна, что отъезд графа откладывается, но боялась признаться в этом даже себе.

— Скоро приедет доктор, папа, — предупредила она отца. — Сегодня он обещал быть пораньше.

Лорд Фордкомб посмотрел на часы.

— Мне надо поработать, я не стану его ждать, — сообщил он. — Если он захочет меня видеть, пусть зайдет в кабинет.

— Хорошо, папа.

Линн расправилась с последним куском окорока и грустно сказала:

— Жаль, что мне пора. Я бы съела еще персик, но думаю, карета уже стоит у ворот.

— Мне тоже так кажется, — подхватила Мариота. — А персик съешь вечером, когда вернешься.

Линн встала из-за стола и крепко обняла сестру.

— Прости, что я набросилась на тебя, дорогая. Ты умница, ты столько всего для нас делаешь, а я порой веду себя просто непростительно.

— Ладно, — улыбнулась Мариота. — Ступай, а не то сквайр не станет больше присылать за тобой карету, и придется тебе тащиться в Грандж на нашем старом Файрфлае.

— Уж лучше пешком! — воскликнула Линн. — Так выйдет быстрее!

Она выбежала из комнаты и, надев шляпу и спрятав под нее копну белокурых волос, помчалась к выходу.

Оставшись одна, Мариота принялась размышлять о судьбе младшей сестры.

«Линн повезло, — думала она. — Элайн Феллоус привязалась к ней, а сквайр предложил девочкам учиться вместе, избавив нас от новых забот и непосильных расходов. В Грандже за Линн присматривает гувернантка, а сложись все иначе, нам бы пришлось платить за ее образование. Где бы мы тогда достали такие деньги?»

«Если бы не сквайр, пришлось бы заниматься с Линн самим, — размышляла она дальше. — Наверное, мы бы не справились. Я целыми днями хлопочу по дому, а отец занят своей книгой».

Однако она тут же вспомнила, что знакомство с леди Коддингтон заставило лорда Фордкомба изменить своим привычкам. Теперь отец охотно жертвовал работой ради бесед с гостьей. Раньше, до появления графа, он регулярно читал вслух новые главы и часто советовался с дочерью, как с хозяйкой дома. «Неужели нашему уединению настал конец», — задумалась Мариота.

Девушка попыталась убедить себя, что через несколько дней их жизнь наладится и все вернется на круги своя. Она опять станет проводить все свое время с отцом, Линн и Джереми. Но в глубине души Мариота знала, что возврат к прошлому невозможен.

Собрав посуду, она отнесла ее на кухню, чтобы миссис Бриндл вымыла тарелки.

У нее накопилось множество дел — нужно было убрать столовую, вытереть пыль и выбросить увядшие цветы. Но сначала ей захотелось пойти в сад и собрать несколько свежих букетов.

— Ненавижу комнаты без цветов, — призналась как-то ее мать. — Они кажутся опустевшими и забытыми. А ведь цветы — это символ любви.

— Наверное, ты права, мама, — согласилась Мариота. — Мы дарим людям цветы, когда любим, когда женимся, приносим цветы на могилы в память об умерших.

— На похоронах обычно слишком много цветов, — заметила леди Фордкомб. — Хотя скорее цветы нужны живым. Мертвым и так хватит их на небесах.

Мариота улыбнулась.

— Это любопытная мысль, мама, но в деревне вряд ли поймут и наверняка обидятся, если мы не положим венок на крышку гроба.

«Нужно принести свежие цветы в гостиную и в Комнату короля, — решила она. Пусть граф полюбуется на них».

Сегодня он весь день пролежит в постели, и цветы, несомненно, поднимут ему настроение. Лучше расставить вазы в разных углах, тогда нежный аромат распространится по всей спальне.

Прежде ей не приходила в голову, что в замке графа, да и у герцога, стоят огромные вазы с цветами из оранжерей, возможно, орхидеи или мальмезонские гвоздики. Мать рассказывала ей, что такие букеты украшают лучшие дома Лондона.

Вряд ли скромные цветы из их сада способны поразить графа.

Хотя Мариота постоянно ухаживала за ними, чтобы они не заросли сорняками и совсем не затерялись в траве.

«Наверное, граф думает, что Линн и я похожи на эти цветы, — печально рассудила Мариота. — Сельские девушки, даже самые миловидные, покажутся сорной травой по сравнению с роковыми лондонскими красавицами».

Ей было горько сознавать подобную истину. Втайне она желала, чтобы граф убедил ее в обратном. Мариота выбежала в сад с корзиной, в которой ее мать всегда приносила свежие цветы.

Набрав букет, она вернулась в дом и, выбрав две самые изящные вазы, направилась в Комнату короля.

Когда Хикс открыл дверь, она спросила:

— Как здоровье его светлости? Я могу войти?

— Его светлость всегда рад видеть вас, мисс, — отозвался Хикс.

Однако Мариота уловила в его голосе сдержанные нотки и догадалась, что у графа подавленное настроение.

Он полусидел в кровати, и ее вновь поразила его величественная осанка и благородство черт. Синяк на лбу уже не так бросался в глаза, а опухоль почти спала.

Мариота обратила внимание на жесткую складку у его губ и гнев в синих глазах. Однако, увидев ее, он тут же улыбнулся, и девушке показалось, что из-за туч забрезжили солнечные лучи.

— Доброе утро, милорд.

— Доброе утро, Мариота. Вы, как всегда, очень внимательны, благодарю вас за эти чудесные цветы.

— Я знаю, вам еще нельзя выходить в сад, так что раз Магомет не идет к горе, то гора сама придет к Магомету!

Граф засмеялся:

— Меня приводит в бешенство мое вечное пребывание в постели.

— Я это заметила, но доктор Даусон был прав, это вам явно пошло на пользу.

— Мне надоело быть инвалидом. Хватит! Сыт по горло!

— Старики в деревне говорят: «Поспешай медленно». Вам лучше последовать народной мудрости.

— Вы что, читаете мне нравоучения?

— Конечно, а почему бы и нет, — улыбнулась Мариота. — Если есть возможность, то как ею не воспользоваться? По-моему, милорд, вы привыкли быть победителем, и вам постоянно об этом напоминают.

— Ну что ж, — заметил граф, — учиться никогда не поздно, и для меня это хороший урок. Впредь постараюсь исправиться. Самоуверенность еще никому не помогала.

— Надеюсь, что вам она больше не повредит.

Граф удивленно приподнял брови, а Мариота пояснила:

— По-моему, люди, рожденные повелевать, должны быть уверены в себе. Только тогда другие смогут им подчиниться.

— А вы считаете, что я способен управлять людьми?

— Я в этом убеждена.

Граф задумчиво поглядел на нее и, собравшись с силами, спросил:

— Играю ли я какую-нибудь роль в ваших фантазиях, Мариота?

Вопрос застал ее врасплох, и она покраснела. Граф заметил, что ей очень идет этот румянец.

— Я тоже умею мечтать, Мариота, и я вижу вас в роскошных, дорогих нарядах, — признался он.

Он говорил очень ласково и нежно. На какое-то мгновение Мариоту заворожили его слова.

Она вообразила себя в модном платье с высокой талией, украшенном кружевами или цветами в тон пышным рукавам и элегантному лифу.

Линн следила за модными новинками по рассказам миссис Феллоус. Она часто привозила из Гранджа «Леди'з джорнел» и другие журналы, и они с Мариотой с завистью смотрели на удивительные платья, доступные лишь весьма состоятельным дамам.

Конечно, у них не было ни малейшего шанса приобрести себе хоть что-нибудь подобное, но, по крайней мере, никто не мешал им любоваться этой роскошью и грезить о ней.

Граф догадался, о чем она думает, и сказал:

— Я собираюсь подарить вам платья, для вас и Линн. Мне нужны ваши мерки, чтобы отправить их в Лондон, и мне все равно, как вы к этому отнесетесь.

Заранее зная, что девушка воспротивится, он решил проявить настойчивость. Интуиция не обманула его.

— Мы не можем принять от вас этот подарок, — взволнованно заявила Мариота.

— Ерунда! — вспылил граф. — Ваш отец поймет, что я хочу лишь отплатить за гостеприимство, за то, что я, незваный и непрошеный, оказался у вас в доме. Уверен, что он согласится.

Мариота хотела его перебить, но он добавил:

— Конечно, вы вправе будете их выбросить или отдать нищим в деревне.

Она засмеялась:

— Вы только представьте себе какую-нибудь деревенскую девушку, разгуливающую в дорогих нарядах. Да ее поднимут на смех или подумают, что она совсем сошла с ума.

— И все-таки вы должны обещать мне, что наденете эти платья, — упорствовал граф. — Кстати, я еще неважно себя чувствую и устаю от долгих пререканий.

— Все еще болит голова? — с тревогой в голосе спросила Мариота.

— Нет, но непременно разболится, если вы мне не уступите.

Пристально посмотрев на него своими лучистыми серыми глазами, Мариота проговорила:

— По-моему, это шантаж. Вы идете напролом к поставленной цели, не выбирая средств, или, вернее, пользуетесь самыми изощренными и коварными из них.

Граф расхохотался:

— Итак, вы готовы признать, что у меня есть цель, но по-прежнему не желаете ее достижения.

— Нет, не желаю, — подтвердила Мариота. — Хотя как было бы замечательно иметь хоть одно модное платье!

— Так сообщите же мне ваши мерки. Я договорюсь с сестрой, чтобы она передала их моему секретарю.

— У вас есть секретарь?

— Я почти никогда не расстаюсь с ним, а сейчас, когда мне столько всего нужно, он ждет у герцога моих указаний.

— Но он мог бы… перебраться сюда и быть с вами?

— Я не собираюсь приглашать его, — пояснил граф. — Мы с Хиксом и без того обременяем вас нашим присутствием. Если вы не разрешаете мне даже подарить вам пару платьев, то приглашать сюда секретаря, на мой взгляд, просто бессовестно. Я уже не говорю о грумах.

Мариота растерялась. Она каждый день видела грума, который присматривал за графским скакуном, чистил и объезжал его, а после вновь отправлялся в Мадресфилд.

По привычке она мерила чужую жизнь собственными скромными мерками. Ей просто не приходило в голову, что раз граф богат и знатен, то он не может обойтись без своего «малого двора», как мысленно она окрестила его многочисленных слуг.

— Я… извините меня, — пробормотала она.

— Это вы меня простите, — откликнулся граф. — Я пошутил. Мне здесь очень удобно, и я ни в чем не нуждаюсь.

— Боюсь, это неправда, — уныло промолвила Мариота. — Я выросла в глуши, нигде не бывала и понятия не имею, как живут люди вашего круга. Хотя, конечно, слышала, что герцог очень богат и любит устраивать в Мадресфилде балы и званые вечера.

В ее голосе угадывалась зависть, и граф почувствовал, как она одинока.

— Как только я выздоровлю, то мы обязательно отправимся на бал, но не в Мадресфилде.

— Не думаю, что это возможно.

— Почему?

— Папа не позволит мне принять приглашение, даже если я получу его от самого герцога. Мы же не сможем ответить ему тем же, — пояснила Мариота. — Кстати, а почему вы не хотите присутствовать на балу в Мадресфилде?

Она была уверена, что у графа есть на то какая-то причина, и оказалась права: он нахмурился и отвернулся в сторону.

Похоже, он вовсе не собирался ей отвечать и перевел разговор на другую тему:

— Газеты уже пришли? Прочтите мне, пожалуйста, статью о парламентских дебатах. Вчера у меня болели глаза, не стоит напрягать их.

— Да, разумеется, я вам охотно почитаю, — оживилась Мариота.

Обитатели Квинз-Форда уже давно не покупали ни газет, ни журналов и чувствовали себя отрезанными от мира. Появление графа дало им возможность узнать последние политические новости и события светской жизни, и они жадно набрасывались на свежие газеты и журналы, которые регулярно приносил Хикс, ибо хозяин его не мог обойтись без них ни дня.

Когда у графа начались головные боли, доктор Даусон запретил ему читать, и Мариота взяла эту обязанность на себя.

Если он засыпал, она читала про себя, находя в газетах массу интересных статей и полезных сведений. Ее кругозор заметно расширился, она мысленно переносилась то в Лондон, то в континентальные страны.

Линн показалось, что спортивные обозрения скучны, и, когда Мариоты не было поблизости, она просила Хикса купить им несколько номеров дамских журналов.

Увидев их, Мариота рассердилась, но Хикс объяснил, что в имении графа часто гостят знакомые дамы, и к их приезду всегда покупаются такие журналы.

Мариоте пришлось их оставить, но для себя она решила, что теперь будет внимательно просматривать всю почту. «С отъездом графа наша красивая жизнь кончится, так что не стоит привыкать к роскоши», — подумала она.

«Жаль, но придется забыть о вкуснейших деликатесах из Мадресфилда и вернуться к опостылевшим кроликам. Вряд ли Линн и Джереми сумеют с этим смириться, да и мне тоже придется нелегко», — заключила девушка.

Выйдя из Комнаты короля, она хотела спуститься за газетами. Однако Хикс уже успел отнести их наверх, и они лежали в кресле за дверью.

Не разделяя взглядов оппозиции, граф тем не менее внимательно следил за выступлениями политиков из другого лагеря. Неудивительно, что кроме «Таймс» и «Морнинг пост», своих постоянных газет, он читал и множество иных, чуждых ему по духу.

— Это оппозиционные газеты? — спросила его Мариота, указав на «Политикел реджистер», «Курьер» и «Угасли реформер».

— О да.

— Интересно было бы почитать.

— Не часто встретишь женщину, увлекающуюся политикой.

— Должно быть, я исключение, — откликнулась Мариота. — Если у меня есть хоть одна свободная минута, я всегда просматриваю газеты. Мне интересно, что сказал мистер Уилберфорс по поводу скандала по делу о пропавших мальчиках; также я читала эти страшные отчеты о детях, работающих в шахтах.

Робко взглянув на графа, она промолвила:

— Вы собираетесь поддержать билли, которые будут обсуждаться в палате лордов?

— По-вашему, мне не стоит этого делать?

— Неужели вы не понимаете, что они… жестоки и несправедливы?

— Несправедливы? — переспросил граф и с некоторым злорадством уточнил: — Наверное, вы считаете несправедливым, когда у одних людей есть деньги, а у других нет, и тут же вспоминаете о собственной участи.

— Вы не правы! — воскликнула Мариота. — Я вовсе не думаю о себе. Многим людям живется гораздо хуже нашего, и это принято называть борьбой за существование.

— Я вас понимаю, — заметно смягчившись, ответил граф. — Вы ведь и сами боретесь за существование, Мариота.

— Да, так оно и есть, ничего другого мне просто не остается, — застенчиво и словно извиняясь проговорила она. — Папа занят своей книгой, и мне приходится заботиться о Линн и Джереми. Меня очень тревожит их будущее.

Мариота подумала о брате. Конечно, он обещал ей, что с разбоем покончено, он больше никогда не выйдет в маске на большую дорогу. Но когда он вернется из Лондона, накупив новых костюмов, то в Квинз-Форде ему явно скоро наскучит. Возможно, он снова впадет в отчаяние. Как знать, вдруг он не усидит на месте и его потянет на очередную авантюру.

Она должна во что бы то ни стало уберечь Джереми, убедить его, что он не вправе рисковать собой.

Граф долго смотрел на Мариоту своими ясными синими глазами и наконец осторожно осведомился:

— Что-то мучает вас и не дает покоя. Будьте со мной откровенны, и я постараюсь вам помочь.

— Нет-нет, не надо… Вас должно волновать только собственное здоровье, а чужие проблемы всегда обременительны.

— Ваши проблемы меня нисколько не обременят.

Его искренность тронула Мариоту, а низкий, звучный голос проник ей в самую душу. Она вздрогнула, и взоры их встретились. Ей показалось, что глаза графа превратились в море, и она погрузилась в их бездонную синеву. Сердце Мариоты тревожно забилось. Пытаясь совладать с охватившими ее чувствами, она взяла газету и спросила:

— Что мне вам прочесть?

— Что угодно, мне в общем-то безразлично, — отозвался граф. — Признаюсь, мне нравится ваш голос и я готов слушать его целыми часами. Он такой красивый и мелодичный. Я не люблю ни слишком грубые, ни слишком тонкие женские голоса, а ведь они отнюдь не редкость.

— Мама приучила меня читать вслух, когда я была еще совсем маленькой, — пояснила Мариота, — и, возможно, я стараюсь ей подражать.

— Вы замечательная девушка, Мариота, но, увы, излишне скромная, — улыбнулся граф. — Вы ни на кого не похожи, но почему-то не хотите этого признать.

Мариота недоуменно пожала плечами:

— По-моему, я самая обыкновенная. А вот Линн очень хороша собой, и, когда мы бываем вместе, никто не обращает на меня внимания. Надеюсь, что, познакомившись с Джереми, вы увидите, какой он храбрый и обаятельный.

— Мне очень хотелось бы с ним встретиться. Кстати, что он делает в Лондоне?

— Поехал к друзьям, — ответила Мариота после некоторой заминки. И тут же пожалела о своих словах. Не исключено, что Джереми вернется еще до отъезда графа. Девушку охватил страх. Как она объяснит, откуда у него нашлись деньги на новую одежду?

«Надо сочинить историю о добром друге, который согласился ему помочь», — мелькнуло у нее в голове.

Как стыдно, что им опять придется лгать. «Одна ложь влечет за собой другую», — любила повторять ее мать, и в данном случае эта истина подтвердилась.

— Скажите, что я могу для вас сделать? — спросил граф, очевидно догадавшийся о ее смятении. — Почему вы не доверяете мне, Мариота? Мне больно, что вы скрываете от меня свои чувства.

— Вряд ли они будут вам интересны, милорд.

— Вы расскажите, а интересно мне или нет — это уже не вам решать.

Мариота тихо вздохнула.

— Я бы хотела, — робко начала она, — все вам рассказать, но это… невозможно.

— Вы меня заинтриговали, — усмехнулся граф. — Да будет вам известно, я готов принять любой вызов.

Он решительно перешел в наступление, зная, что победить наивную девушку не составит ему особого труда.

— Прошу вас, не пытайтесь прочесть мои мысли, — взмолилась Мариота. — Это моя тайна, и потом… я… вас боюсь…

— Значит, вы уверены, что я способен прочесть ваши мысли? Я рад, тем более что за эти дни мы очень сблизились, хотя знакомство наше состоялось по воле случая, и это само по себе весьма необычно.

Мариота не ожидала от него подобных слов. Она вновь взглянула на графа и почувствовала, что весь мир сосредоточился для нее в этих синих глазах. Они обладали поистине гипнотической силой. Мариота испугалась, что не сможет противиться ей и, полностью подчинившись, признается в преступлении. Она торопливо проговорила:

— Простите, кажется, к дому подъехала карета. Я только что слышала стук колес. Возможно, это ваша сестра.

Не дожидаясь ответа графа, она выбежала из комнаты. После ее ухода он снова лег, подложив под голову подушки.

Всячески стараясь избежать неприятного разговора, Мариота нашла предлог, чтобы покинуть больного. Однако она не ошиблась, и у двери замка действительно стояла карета.

В холле Мариоту ждали две дамы — леди Коддингтон и незнакомая девушка.

На незнакомке было великолепное шелковое бледно-розовое платье с цветами и широкополая, украшенная розами шляпа.

— Доброе утро, Мариота, — поздоровалась леди Коддингтон. — Как поживаете, дорогая?

Сделав реверанс, Мариота ответила:

— Доброе утро, миледи. Должна вас обрадовать: его светлости сегодня гораздо лучше и он явно идет на поправку.

— Вчера он не казался таким, — заметила леди Коддингтон. — Позвольте мне представить вам леди Элизабет Филд. Элизабет, это мисс Мариота Форд, преданно ухаживающая за моим братом. Я просто не знаю, как ее отблагодарить.

— Леди Коддингтон рассказала мне, сколько вы делаете для графа, — кивнула Мариоте леди Элизабет. — Его светлости правда лучше?

— По крайней мере, лучше, чем вчера, — уточнила Мариота, — но ему по-прежнему необходим покой.

— Скажите, дорогая, можем ли мы навестить его сейчас? — перебила ее леди Коддингтон.

Мариота собиралась что-то ответить, но в эту минуту к дому подъехал еще один экипаж. Девушка выглянула в окно.

— А вот и врач! — объявила она.

Рядом с доктором Даусоном сидел Джереми.

Радостно вскрикнув и не обращай внимания на леди Коддингтон, Мариота бросилась к двери.

— Ваш брат ждал на перекрестке почтовую карету, и я решил довезти его до дома, — сообщил врач, пока Мариота обнимала и целовала Джереми.

— Наконец-то ты дома! Как чудесно! Я так соскучилась!

— Я тоже, — признался Джереми. — И не мог больше оставаться в Лондоне.

Отступив на шаг, Мариота оглядела брата и застыла от изумления. Джереми совершенно преобразился, его трудно было узнать.

Новый сюртук, сшитый по последней моде, сидел на нем как влитой, без единой складки, панталоны цвета шампанского облегали стройные бедра и длинные ноги, а ботинки от Хессиана были начищены до блеска.

Шею закрывал высокий воротник, поверх которого был затейливо повязан элегантный галстук. Интересно, сколько Джереми учился правильно его завязывать, пока не достиг совершенства?

Он чуть сдвинул набок шляпу с высокой тульей. Мариота вспомнила, что видела похожую шляпу на графе в момент его падения с лошади.

— Прекрасно выглядишь! — воскликнула она.

Джереми задорно подмигнул:

— Я и сам так считаю.

— Тебе нужно зайти к отцу, — начала было Мариота, но тут же осеклась, вспомнив, что в холле их ждут гостьи.

— К нам приехала леди Коддингтон, — предупредила она брата, понизив голос. — Она как раз направлялась в Мадресфилд к герцогу, когда с ее братом произошел несчастный случай.

По выражению глаз Джереми Мариота догадалась, что он понял истинный смысл ее слов.

Они поднялись по лестнице вслед за доктором. Джереми, по обыкновению, держался уверенно и, похоже, нисколько не боялся возможного разоблачения.

Доктор Даусон поздоровался с леди Коддингтон, и та, представив ему свою спутницу, отметила, что врач обеспечил графу очень хороший уход.

— Я так рада познакомиться с вами, — сказала леди Элизабет, и они обменялись рукопожатиями.

В этот момент леди Элизабет заметила остановившегося чуть поодаль Джереми, и ее глаза расширились от удивления.

С трудом уняв нервную дрожь, Мариота обратилась к леди Коддингтон:

— Я рада вам представить только что вернувшегося из Лондона моего брата Джереми.

— Наверное, вы не ожидали увидеть в доме столько незнакомых людей, — заметила леди Коддингтон.

— Доктор Даусон уже успел рассказать мне о своем пациенте, — откликнулся Джереми.

— Позвольте представить вам леди Элизабет Филд, — проговорила леди Коддингтон. — Мистер Джереми Форд — леди Элизабет Филд.

— Я видел вас на охоте, — сказал Джереми. — Вы отличная наездница.

— А вот я вас ни разу не встречала, ручаюсь за это, — оживленно отозвалась леди Элизабет. — Иначе я бы непременно вас запомнила.

— Я не езжу на охоту, — пояснил он. — Наши лошади так стары, что годятся только для коротких прогулок. Я проходил мимо и просто залюбовался вами.

Леди Элизабет засмеялась:

— Я польщена. Жаль, что охотничий сезон еще не наступил. Вы могли бы позаимствовать одну из лошадей графа, пока он hors de combat[1].

— Мне бы этого очень хотелось, — признался Джереми.

Мариота взглянула на леди Коддингтон.

— Не подняться ли вам наверх навестить его светлость? Возможно, ему уже лучше и он сможет принять еще одну посетительницу.

— Да, конечно, — согласилась леди Коддингтон. — Уверена, что мистер Форд развлечет леди Элизабет разговором, а мы тем временем справимся о состоянии графа.

— С превеликим удовольствием выполню долг хозяина, — подтвердил Джереми, и Мариота подумала, что пребывание в Лондоне явно пошло ему на пользу.

Леди Коддингтон опять показалась ей весьма привлекательной. На ней было одно из ее любимых сиреневых платьев, она двигалась плавно и неторопливо.

Наклонившись к Мариоте, сестра графа шепнула ей на ухо:

— Леди Элизабет упросила меня взять ее с собой, но если доктор сочтет это ошибкой, она поймет и не станет обижаться.

— Уверена, что граф захочет ее увидеть, — ободрила ее девушка, подумав, что вряд ли хоть один мужчина откажется от встречи с леди Элизабет, ведь она просто очаровательна и так изящно одета. Да, ее нельзя было назвать красивой, но она покоряла всех своей женственностью, а стоило ей улыбнуться, как на щеках девушки появлялись маленькие ямочки.

На последней ступеньке Мариота оглянулась и заметила, как Джереми отправился в столовую, держа леди Элизабет под руку. Теперь она окончательно убедилась, что леди Коддингтон не запомнила грабителя.

Но в момент их знакомства у Мариоты от волнения замерло сердце и во рту пересохло. Она боялась, что леди Коддингтон узнает в ее брате того самого разбойника с большой дороги, укравшего ее кошелек. Мариота не знала, удастся ли ей пережить столь страшную минуту.

А когда сестра графа приветливо улыбнулась Джереми, у Мариоты возникло ощущение, что она прошла по натянутому через пропасть канату и чудом перебралась на другую сторону.

Услышав из-за двери спальни голос доктора Даусона, женщины остановились.

Леди Коддингтон взглянула на сверкавшее в окне солнце. Его лучи проникали в коридор, замысловатым узором переплетаясь на старом, вытершемся ковре.

— Когда-то ваш дом был великолепен, — задумчиво произнесла она. — Должно быть, вы не раз пытались представить себе, как он выглядел несколько столетий назад. Ваш отец говорил мне, что здесь останавливался сам король.

— Как бы я хотела вернуть этому дому былое величие, — промолвила Мариота. — Но, увы, нам не на что надеяться.

— Мне очень жаль, — вздохнула леди Коддингтон. — Больно сознавать, что лучшие комнаты закрыты, а крыша прохудилась и уже не спасает от дождя.

Судьба замка явно не оставила сестру графа равнодушной. Мариота добавила:

— Для отца это настоящая трагедия. Квинз-Форд вошел в историю страны, но он обречен и скоро совсем разрушится. Поэтому последнее время папа был очень мрачен, но беседы с вами подняли ему настроение.

— Спасибо, вы очень добры ко мне, — откликнулась леди Коддингтон. — Но мне кажется, я постоянно отвлекаю вашего отца от работы и, видимо, успела ему надоесть.

— Ну что вы, — возразила Мариота. — Ему необходимо отдохнуть, он нуждается в общении. Так что пока ваш брат здесь, вы должны бывать у нас почаще.

Леди Коддингтон улыбнулась, положив руку ей на плечо:

— Благодарю вас, милая. Я полагаю, книга вашего отца будет пользоваться огромным успехом.

— Вряд ли, — усомнилась Мариота. — Но не стоит его огорчать.

— Разумеется, — согласилась с ней леди Коддингтон. — Это было бы жестоко.

Доктор Даусон вышел из Комнаты короля. Женщины подошли к нему, желая узнать о здоровье графа.

— Наш пациент раскаялся в грехах, — с усмешкой сообщил он. — Признаться, я приятно удивлен его откровенностью. Он сказал, что больше не будет торопиться и останется в постели еще день-другой. Да к тому же обещался поспать после ланча. Так что, будьте любезны, мисс Мариота, проследите, сдержит ли он слово.

— Постараюсь, — ответила девушка. — Но, сами знаете, он упрям и привык поступать по-своему.

Леди Коддингтон негромко засмеялась.

— Вы правы. Мой брат избалован с самого детства, его невозможно переубедить. Он ни с кем не считается. Хорошо это или плохо, но нам приходится мириться с этим.

— Охотно верю, — заявил врач. — Вы можете зайти к нему, миледи, но, прошу вас, не очень долго. Завтра приезжайте снова. Надеюсь, что за день он немного окрепнет.

— Да, конечно, — сказала леди Коддингтон. — Я последую вашему совету. Рада, что он наконец-то образумился.

Она улыбнулась и прошла в спальню, а Мариота отправилась провожать доктора Даусона.

— Надеюсь, леди Элизабет на меня не рассердится, — сказал он, — но ее визит сейчас неуместен. Графу вредны лишние переживания, а присутствие столь очаровательной девушки способно взволновать его.

— Вы встречались с ней прежде? — полюбопытствовала Мариота.

— До нынешнего дня я не имел чести быть представленным ее милости, — отозвался доктор Даусон, — но часто видел ее и, признаюсь, не мог скрыть восхищения. Она так мила, что все ее миллионы — просто излишняя роскошь.

Мариота недоуменно посмотрела на него. Она не сомневалась, что герцог Мадресфилд богат, но у него было двое сыновей, и вряд ли дочь могла претендовать на большую долю наследства.

Доктор Даусон, заметив ее замешательство, пояснил:

— Вы, очевидно, не читаете местных газет, мисс Мариота. Два года назад в «Вустершир джорнел» сообщалось, что леди Элизабет получила огромное состояние от своей крестной матери из Америки.

— Папа никогда не покупает местных газет.

— Но до вас наверняка дошли слухи. Как вы сами понимаете, эта история наделала много шума, — продолжал доктор Даусон. — Так что теперь леди Элизабет одна из самых богатых наследниц в округе.

— Как ей повезло! — воскликнула Мариота.

Она попыталась представить себя на ее месте. Допустим, крестная мать оставила бы ей пусть даже не миллионы, а куда более скромное наследство, но его должно было бы хватить на восстановление замка, покупку новых, породистых лошадей для Джереми и поездку Линн в Лондон.

Мариота тут же вспомнила свой разговор с графом о доброй фее и трех желаниях.

Постеснявшись признаться в этом доктору Даусону, она только сказала:

— Когда умерла моя крестная, она завещала мне молитвенник и картину, на которой изображено Святое семейство. Я до сих пор ее храню.

Доктор Даусон от души рассмеялся.

— Недурно, — заметил он. Но, согласитесь, вряд ли это можно сравнить с несколькими миллионами!

— Да, вы правы, — признала Мариота. — Если у меня когда-нибудь будут дети, я постараюсь выбрать для них богатых крестных, которые вспомнят о них в своих завещаниях.

— Хорошая идея, — похвалил ее доктор Даусон. — Но, увы, деньги льнут к деньгам, и коли ты беден, то это на роду написано.

Засмеявшись, словно это была веселая шутка, он уселся в свой экипаж. Грум отвязал старую лошадь, которая, впрочем, и без привязи часами могла стоять на месте.

— Спасибо вам, что довезли Джереми, сказала на прощание Мариота.

— Не мог же я его оставить на пыльной дороге, — откликнулся врач. — Да еще с таким тяжелым саквояжем в придачу.

Он был прав. Мариоте бросилось в глаза, что Джереми не без труда вытащил его из экипажа.

Она наклонилась и попыталась поднять саквояж, но тот действительно оказался слишком тяжелым. В эту минуту к ней подошел один из лакеев графа, объезжавший днем его скакуна:

— Позвольте, мисс. Куда прикажете отнести?

— Благодарю вас, — обрадовалась Мариота. — Пожалуйста, отнесите его в спальню моего брата. Она как раз напротив комнаты его светлости.

— Хорошо, мисс.

Лакей подхватил саквояж и взбежал с ним по лестнице, как будто тот ничего не весил. «Господи, если бы мои желания осуществились, — безмолвно взмолилась Мариота, — я наняла бы слуг, и не пришлось бы все делать самой».

Вернувшись в дом, она еще в холле услышала громкий голос Джереми, увлеченно и с гордостью рассказывавший гостье о местных достопримечательностях.

Наверное, он не имел ни малейшего представления о богатстве леди Элизабет, ибо контраст был слишком велик. Надо полагать, отсыревшие стены, порванные занавеси и обветшавшая мебель вызвали у нее лишь презрение и горькую усмешку.

После отъезда графа все они испытают точно такие же чувства, с горечью подумала Мариота.

«Нет, я не должна жаловаться на судьбу, — одернула она себя. — Нельзя быть такой неблагодарной. Мы счастливы, очень счастливы, — ведь мы — семья… и потом, нам удалось познакомиться с такими интересными, обаятельными людьми».

Но доводы разума не успокоили ее мятущуюся душу. Мариота знала, что отныне граф стал героем ее грез и она никогда не сможет его забыть.

Медленно поднимаясь по лестнице, она увидела идущую ей навстречу леди Коддингтон.

— Я была у Альвика совсем недолго и уверена, что вы останетесь мной довольны, Мариота. Он хочет, чтобы вы ему почитали. Я хотела сама, но он заявил, что ваш голос намного приятнее.

— О, нет… Это не так, — возразила Мариота.

— А мне кажется, он прав, — улыбнулась ей леди Коддингтон. — Альвик откровенен со мной, но, как все братья, зачастую бывает резок.

— Джереми тоже со мной не церемонится, — заметила Мариота.

Они засмеялись, и леди Коддингтон сказала:

— Я зайду к вашему отцу, а потом мы с Элизабет поедем домой.

— Но она так хотела встретиться с графом, боюсь, эта поездка ее разочаровала.

— Не беспокойтесь, Мариота. У нее еще будет время, — откликнулась леди Коддингтон. — Граф скоро поправится и сможет погостить в Мадресфилде.

Мариоте показалось, будто к ней кто-то прикоснулся холодной рукой.

Она представила себе графа в роскошном зале, окруженного давними знакомыми.

«Он вычеркнет этот эпизод из памяти и ни разу не вспомнит о нас», — подумала девушка.

Теперь каждая минута, проведенная вместе с графом, будет для нее бесценна. И, распрощавшись с леди Коддингтон, Мариота поспешила в Комнату короля.

У двери Мариота немного отдышалась и почувствовала, как сильно бьется ее сердце.

Граф был раздражен и обрушил на нее целый град упреков:

— Доктор Даусон считает, что мне нужен покой. Почему же вы позволяете всем надоедать мне бесконечной болтовней? У меня опять разболелась голова.

Мариота смущенно приблизилась к его постели.

— Извините, я полагала, что вы захотите увидеть вашу сестру и, возможно, леди Элизабет.

— Я никого не хочу видеть, — сурово отрезал граф. — Прочтите мне передовицу из «Таймс» и парламентский отчет.

Он откинулся на подушки и закрыл глаза.

Прочтя несколько строк парламентского отчета, Мариота украдкой взглянула на графа. Он снова открыл глаза, и она почувствовала, что он неотступно наблюдает за ней.


За ланчем Джереми рассказал отцу и Мариоте о путешествии в Лондон.

Ему не терпелось поделиться с ними волнующими подробностями, и его глаза сияли от счастья.

— Мне ужасно повезло; придя на примерку к портному, я встретил там двух знакомых. Ты помнишь Мейнарда, папа? Когда мы были совсем маленькими, он жил в пяти милях от нас. А второй, его приятель, приезжал в прошлом году охотиться к сквайру. Ну как, вспомнил?

— Я вспоминаю, о ком ты говоришь, — отозвалась Мариота.

Приготовить праздничный обед стоило немалых трудов, однако ей так хотелось заслужить похвалу брата! Средств, как всегда, не хватало, и ей пришлось пофантазировать, придумав несколько рецептов прямо на ходу.

Однако обед удался на славу: старый Джекоб извлек из сундука ливрею с серебряными пуговицами и, облачившись в нее, с торжественным видом подавал одно блюдо за другим.

— Они были мне очень рады, — продолжал Джереми, — показали мне лучшие магазины и помогли выбрать костюмы. А потом отвезли в свой клуб и вообще развлекали меня до самого отъезда.

— Как хорошо, что ты их встретил! — воскликнула Мариота, решив, что приятели помогли брату сэкономить немало денег.

Джереми понял ее намек.

— Ты совершенно права, — откликнулся он. — Конечно, одежда обошлась мне недешево, но что касается остального, то тут я потратил сущую ерунду.

— Ты выглядишь очень элегантно, — проговорил лорд, впервые приглядевшись к сыну. — Но почему тебе вдруг понадобилась новая одежда?

— Я вырос из старой, папа, и мне ничего не оставалось, как либо начать носить твои костюмы, либо вообще ходить нагишом.

— Ну что же, теперь ты одет как подобает, и я очень рад этому. Но ты не закончил свой рассказ. Где ты еще успел побывать?

«Ему даже не пришло в голову задать вопрос, откуда у Джереми взялись деньги на модные костюмы», — с облегчением вздохнула Мариота.

Джереми перечислил спектакли, которые он успел посмотреть в лондонских театрах, рассказал про ночные танцевальные залы, куда он часто ходил развлечься и потанцевать.

Да, повеселился он вволю, однако Мариота не знала, надолго ли ему хватит лондонских впечатлений и не унесет ли его куда-нибудь еще.

Лорд Фордкомб отправился к себе в кабинет, а Джереми сказал сестре:

— Леди Элизабет совершенно очаровательна. Я бы хотел почаще видеться с ней.

— Лучше не трать время, — посоветовала Мариота.

— Что ты имеешь в виду? — не понял он.

— Я выяснила у доктора Даусона, что она унаследовала огромное состояние от своей крестной из Америки. Тебе не стоит появляться в Мадресфилде. Герцог решит, что ты охотишься за ее приданым и выставит тебя вон.

— Я не собираюсь на ней жениться, — возразил Джереми. — Она очаровательная девушка, и мне приятно разговаривать с ней, вот и все. Я бы пригласил ее на ланч, но, боюсь, она откажется. Сегодня она собирается совершить верховую прогулку и проедет мимо Квинз-Форда. Как по-твоему, я могу воспользоваться графским скакуном и доказать ей, что неплохо держусь в седле?

Мариота тихо ахнула, а Джереми, не замечая изумления сестры, добавил:

— Я уже на нем катался. Отличный конь, быстрый и с норовом!

— Но ты же не возьмешь его без спроса? А я не желаю беспокоить графа.

— Почему? — полюбопытствовал Джереми.

Не зная, что ему ответить, Мариота решила сообщить ему, что граф обещал Линн прислать в субботу лошадь и грума из Мадресфилда.

— Раз Линн едет кататься, значит, и я тоже! — заявил Джереми.

— Нет, пожалуйста, Джереми, прошу тебя… ты не имеешь права! — не выдержала Мариота.

— Уж если его светлость свободно распоряжается моей конюшней — а конюшня моя и ничья больше, — то я вправе кататься на его лошади. Да-да, так и знай! И возмущаться тут нечего.

Он вышел из столовой. Мариота поняла, что брат ни за что не переменит решения. Ей было неловко, что они вновь оказались в зависимости от графа. В четыре часа она понесла графу чай. Последовав совету доктора Даусона, в этот день его светлость проспал до полудня.

— Мне сейчас гораздо лучше, — сообщил выздоравливающий, когда Мариота поставила поднос на стол, и, с улыбкой взглянув на нее, продолжил: — Вижу, вы принесли мне плюшки. Я не ел плюшек с самого детства.

— Надеюсь, они мне удались.

— Не сомневаюсь, — отозвался граф. — Умение прекрасно готовить относится к числу ваших добродетелей.

— Я обожаю готовить, — подтвердила Мариота, — но только когда у меня под рукой есть нужные продукты.

Граф как раз отправил Хикса к повару герцога с просьбой прислать необходимые продукты для приготовления его любимых блюд.

В этом списке значились сливки и шоколад для крем-брюле, которых в Квинз-Форде давно не видели. Мариота была в восторге от тающих во рту сладостей. Теперь она с радостью принимала корзины, приносимые Хиксом, и успокаивала себя мыслью о том, что она всего лишь исполняет желания графа, а, стало быть, гордость ее от этого ничуть не пострадает. Ее прежнее сопротивление, сейчас казалось ей просто смешным. Ей было ясно, что граф не мог довольствоваться их скудными трапезами.

Мариота налила графу чай, села в кресло и проговорила:

— Жаль, что вы утром отказались встретиться с леди Элизабет. Она на редкость привлекательна.

— Вы так считаете?

— Она превосходно одета.

Мариоте показалось, что граф хочет продолжить этот разговор, однако он неожиданно спросил:

— Вы играете на фортепиано, Мариота?

Она откликнулась не сразу.

— Да. Мама считала, что я и Линн должны уметь играть. В детстве музыка доставляла мне огромное удовольствие.

— Я хотел бы вас послушать, — сказал он. — Мне почему-то кажется, что вы прекрасно чувствуете музыку.

— Вы и вправду так думаете? — отозвалась Мариота. — Действительно, я нередко начинаю фантазировать, обычно под влиянием какой-нибудь мелодии. Сочиняя рассказы, я слышу музыку ветра, гнущего ветви деревьев, птиц, поющих на рассвете, а иногда до меня доносится мерный рокот морских волн.

— Когда я смогу спуститься вниз, вы мне все это сыграете.

— Как бы мне хотелось, чтобы добрый волшебник перенес фортепиано наверх и поставил его в соседней комнате, — мечтательно произнесла Мариота. — Я бы часами играла для вас, чтобы вы смогли успокоиться и уснуть.

— Звуки вашего голоса уже успокаивают меня, — промолвил граф. — Я знал, Мариота, что вы от природы музыкальны. Меня всегда очаровывали красивые голоса.

Наверное, он вспомнил нежный, мелодичный голос какой-нибудь красавицы, подумала Мариота. А вдруг и ее голос задевает тайные струны его души?

Нет, нет, это невозможно, тотчас возразила она себе, вокруг него столько блестящих, изысканных женщин, он быстро забудет о ней.

Граф не отрывал глаз от Мариоты.

— Вы опять загрустили. О чем вы думаете?

— Я думаю о вас, — откровенно призналась она.

— Ну, и какие мысли вызывает у вас ваш покорный слуга?

Собравшись с духом, она выпалила:

— Вы скоро уедете, вернетесь к прежней жизни и забудете о нас. Ведь у вас столько… друзей.

Мариота невольно подчеркнула последнее слово, и граф догадался, кого она имеет в виду.

— Ну вот, вы опять за свое. Вы себя явно недооцениваете.

Немного помолчав, он добавил:

— Вы же знаете, я очарован вашим обаянием.

Она изумленно взглянула на него, но он быстро пресек возможные возражения:

— И довольно об этом говорить. Лучше почитайте мне что-нибудь. Мне очень нравится слушать ваше чтение.

Не понимая, что с ним происходит, Мариота чуть было не принялась его расспрашивать, но вовремя удержалась.

Глаза графа лихорадочно блестели. Боясь, что от напряжения у него вновь разболится голова, Мариота взяла газету и принялась читать первый попавшийся отрывок.

Она не сразу поняла, что в статье описывается бал в Карлтон-хаузе. Пытаясь сосредоточиться, она призвала на помощь свое воображение. И вот Мариота словно воочию увидела роскошный дворец, залы с мраморными колоннами, взлетающие в небо фейерверки. Гости поднимались по лестнице, и залы постепенно наполнялись. Дамы в вечерних платьях сверкали драгоценностями. Нежная, завораживающая музыка зазвучала в ушах девушки, и ей показалось, что это она сама кружится в вихре вальса. Впрочем, мысли ее быстро вернулись к графу. Наверняка он нередко бывал на таких балах, перебрасывался остроумными репликами с приятелями, спорил с ними о политике и обсуждал последние новости.

К сожалению, статья оказалась короткой. Тихо вздохнув, Мариота обратилась к графу:

— Вы могли бы блистать на таком балу.

— И вы тоже.

Мариота засмеялась:

— Я бы оробела и быстро сбежала бы, как Золушка из дворца принца.

— Если мне не изменяет память, — произнес граф, — красота Золушки покорила гостей, а принц влюбился в нее без памяти. Это непременно случилось бы и с вами, Мариота.

Она робко улыбнулась:

— В моих сказках — да, но в жизни я забилась бы в угол или убежала, а принц даже не заметил бы, была я на балу или нет.

— А в моей сказке, — нежно проговорил граф, — принц не только нашел бы вас, но и понял, что всю жизнь искал такое сокровище!


ГЛАВА 5

Мариота пришла из церкви, торопливо развязала ленты шляпы и положила молитвенник на стол в прихожей.

Служба тянулась дольше обычного. Мариоте показалось, что она никогда не закончится.

Она мечтала поскорее вернуться домой, к графу, и любая задержка представлялась ей непреодолимой преградой.

Согласно традиции, ее отец был обязан содержать местную церковь на свои средства, равно как и платить викарию, а денег у отца не было.

Поэтому службы теперь отправлял преподобный Теодосий Доути, старый священник из соседнего селения.

Он приезжал раз в неделю, по воскресеньям, и тогда в церкви собирались толпы прихожан, от мала до велика.

«Как это жалко и вместе с тем как трогательно, — думала Мариота, — что единственным развлечением у нас в деревне является воскресная проповедь! Все надевают свои лучшие платья и идут в церковь поглазеть друг на друга». Подобные печальные мысли приходили ей в голову впервые.

Мариота сидела на широкой семейной скамье у алтаря, украшенного фамильным гербом Фордов.

Она неустанно молилась о выздоровлении графа. В то же время она мечтала как можно дольше удержать его в Квинз-Форде.

Девушка с ужасом сознавала, что каждый новый день приближает их разлуку. Скоро граф распрощается с ними, и она его больше не увидит.

Мариоте стоило немалых усилий отвлечься от мыслей о графе и вернуться к делам семейным. Как обычно, она помолилась о том, чтобы Джереми не наскучило дома, чтобы Линн каким-нибудь чудом уехала в столицу и танцевала там на балах, как и положено дебютантке. Ведь ее подружка Элайн через год уедет в Лондон.

«А у нас по-прежнему не будет хватать денег, и мы снова станем считать каждый пенни. Ну разве это справедливо?» — сетовала Мариота.

«Ох, какая же я неблагодарная!» — тут же возмутилась она.

Разве еще две недели назад она могла себе представить, что в их доме остановится этот загадочный и бесконечно обаятельный граф?

Кому пришло бы в голову, что в их доме вновь будут подавать вкуснейшие блюда и напитки? Граф убедил всю семью принять его дары как должное, делая вид, что заказывает все эти яства для себя.

— Спасибо тебе, Господи, — прошептала Мариота.

Она прекрасно понимала, что не сегодня-завтра этой блаженной поре наступит конец. Граф, его родные и слуги исчезнут с их горизонта, как мираж в пустыне.

В доме царила тишина. Отец и Джереми не пошли в церковь, и Мариота решила сначала заглянуть в гостиную и выяснить, что они делают, а уж потом подняться к графу.

Мариота отворила дверь гостиной и от изумления застыла на пороге.

В дальнем углу спиной к камину стоял граф.

Он переоделся, и, увидев стройного, удивительно элегантного джентльмена, Мариота подумала было, что к отцу или Джереми приехал какой-то гость.

Но, приглядевшись повнимательнее, она узнала графа и бросилась к нему.

— Почему вы не сказали мне, что собираетесь встать? — воскликнула она. — Как вы себя чувствуете? Вы уверены, что сможете выдержать целый день на ногах?

— Доброе утро, Мариота. Я рад, что сумел вас удивить.

— Удивить — это еще мягко сказано. Судя по словам доктора, вам следует лежать в постели еще несколько дней.

— Слабость и бездействие не по мне. Признаюсь честно, я и сам не рассчитывал, что так быстро окрепну. Нам нужно выпить по бокалу шампанского.

— Отпраздновать ваше выздоровление? — улыбнулась Мариота.

— Не только. Я снова стал независимым человеком, и вам больше не удастся мной командовать. Замечу, вы частенько этим занимались, когда я лежал в постели.

Мариота поняла, что он не упрекает ее, а всего лишь поддразнивает.

Негромко рассмеявшись, она подошла к столу, где стояло ведерко со льдом, которое в семье не доставали уже много лет. В ведерке, обложенная льдом, стояла откупоренная бутылка.

— Можно мне за вами поухаживать? — спросила она.

— Я с нетерпением жду этого.

Подавая графу бокал, Мариота взглянула на него и неизвестно почему ощутила робость.

Вероятно, он был прав, сказав, что снова стал независимым человеком и уже не похож на больного, за которым она привыкла ухаживать. Когда он метался в жару или страдал от мигрени, он превращался в мальчика, нуждающегося в ее опеке и участии.

Граф поднял бокал.

— За вас. Я вам стольким обязан, что не могу найти подходящих слов.

Она удивленно подняла брови, а он добавил:

— Не знаю, какая еще очаровательная дама сумела бы столь преданно и столь успешно ухаживать за мной.

На щеках Мариоты выступил румянец; почувствовав уверенность в собственных силах, она налила немного шампанского в другой бокал.

— А я хотела бы выпить за вас, — сказала она, — и загадать желание — чтобы вы жили счастливо и… после отъезда.

Вопреки ее ожиданию, граф даже не улыбнулся. Его лицо помрачнело, и он вполголоса проговорил:

— Это маловероятно; позднее я объясню вам, почему.

В ее глазах застыл безмолвный вопрос, но граф тут же сказал:

— Я приглашаю вас покататься сегодня днем. Доктор Даусон считает, что мне очень полезен свежий воздух. Однако он запретил мне и конные, и пешие прогулки. Поэтому мне пришлось заказать фаэтон. Он будет ждать нас после ланча.

— Как замечательно! — воскликнула Мариота. — Я всегда мечтала покататься в красивом фаэтоне. А ваш фаэтон наверняка великолепен.

— Надеюсь, он вам понравится, — суховато заметил граф.

— Убеждена в этом, — со смехом откликнулась Мариота.

Странно, что граф внезапно сделался таким серьезным. Возможно, его что-то огорчило, или у него разболелась голова?

Но не успела она спросить его об этой внезапной перемене настроения, как в гостиную ворвалась Линн и бросилась к графу:

— Я мчалась во весь опор! Это было великолепно! Спасибо вам, огромное спасибо. У вас потрясающие лошади. А сегодняшняя еще лучше той, на которой я ездила вчера!

— Значит, я был прав, когда распорядился прислать ее вам, — ответил граф. — Рад, что доставил вам удовольствие.

— Как мне отблагодарить вас?! — взволнованно воскликнула Линн. — Можно мне выпить с вами шампанского?

— Только один глоток, — предостерегла ее Мариота.

— Не бойся, я не «наберусь», — отпарировала Линн. — Ну, может быть, оно Меня чуть-чуть взбодрит.

И она снова обратилась к графу:

— Почему бы вам не остаться у нас навсегда? Мы могли бы ездить на ваших лошадях, пить ваше шампанское и есть ваши изумительные блюда.

— Это единственная причина, по которой вы не желаете со мной расставаться? — с иронией осведомился граф.

— Нет, конечно нет, — ответила Линн. — С вами очень интересно беседовать, и я понимаю, почему все лондонские красавицы от вас без ума.

Граф расхохотался:

— Вы мне льстите. Но скажу вам по секрету, что в данную минуту я нахожусь в обществе двух самых красивых юных дам, каких я когда-либо видел.

Линн взвизгнула от восторга и даже не заметила, как в гостиную вошел отец.

— Я слышал, что вам стало лучше, Бэкингем, — приветствовал он графа. — Надеюсь, вы довольны, что снова встали на ноги.

— Я решил отметить свое возвращение к нормальной жизни бокалом шампанского, — отозвался граф. — Полагаю, вы присоединитесь ко мне.

— Непременно, — согласился лорд Фордкомб, — если, конечно, дочери мне что-нибудь оставили.

Мариота решила, что отцу пришлись не по душе их вольные манеры, но он улыбнулся, взял бокал и торжественно произнес:

— Я пью за ваше здоровье, Бэкингем! Хочу также поблагодарить вас за проявленный интерес к нашему скромному поместью. Тем более что ваше появление здесь было не совсем обычным.

— Насколько мне известно, меня принесли на носилках, — заметил граф. — Впрочем, я ровным счетом ничего не помню.

Вспомнив, что граф упал с лошади по ее вине, Мариота отправилась на кухню узнать, готов ли ланч.

Однако вкуснейшие закуски подняли ей настроение, и за столом она смеялась без умолку.

— Мой фаэтон будет ждать вас, — предупредил ее граф. — Так что поторопитесь, Мариота. За эти дни мои кони застоялись и скоро начнут рвать и метать.

— Я вас не задержу и спущусь через минуту, — пообещала она, встав из-за стола.

Лорд Фордкомб осмотрелся по сторонам и спросил:

— А где Джереми? Почему его нет?

— Я видела его по дороге в церковь, папа, — пояснила Мариота. — Видимо, он забыл о времени и заехал в харчевню перекусить хлебом и сыром.

Она умолчала о том, что Джереми поехал на графском скакуне.

Мариота поднялась к себе в спальню и накинула шаль, решив, что во второй половине дня может похолодать. Потом она надела шляпу и погляделась в зеркало, невольно сравнив себя с очаровательной леди Элизабет. «Да, при всем желании, мне далеко до дочери герцога», — с горечью заключила она и заторопилась к выходу.

Граф осторожно взобрался на высокое сиденье фаэтона, где обычно размещался кучер, и жестом указал ей место сзади.

Фаэтон тронулся. Две запряженные лошади давно приноровились друг к другу и шли голова в голову. Они ни в чем не уступали графскому жеребцу.

Мариота не сразу обратила внимание, что они едут без грума. Она ощутила небывалую радость от того, что ее заветная мечта сбылась: они остались вдвоем и никто не сможет им помешать.

Граф уверенно правил фаэтоном, вовремя подхлестывая лошадей.

Мариота взволнованно проговорила:

— Именно такой я и представляла себе нашу прогулку.

— В ваших мечтах? — спросил граф.

— Да, но в жизни все еще лучше.

Граф улыбнулся, повернул голову и посмотрел на нее.

«До чего же он красив», — с замиранием сердца подумала девушка.

— Куда мы отправимся? — спросил граф.

— Тут есть одна тропинка. Она проходит через парк и ведет в дальний лес. Уверена, вы предпочтете ее пыльной проселочной дороге.

— Несомненно, — откликнулся граф.

Он свернул на поросшую густой травой тропу, и вскоре, миновав парк, а затем и лесную чащу, они выехали в открытое поле.

Граф правил лошадьми и был не очень-то разговорчив. Мариота же думала, что никогда не забудет этот день. Он навсегда останется в ее памяти, она сочинит новую историю о солнце, полыхающих волшебными красками цветах и яркой зелени деревьев.

Наконец граф нарушил молчание:

— Мне бы хотелось увидеть то место, где я упал с лошади и разбил голову о камень.

Мариота затаила дыхание.

— Зачем это вам? — спросила она.

— Просто из любопытства, — беспечно отозвался он. — Я впервые оказался таким неуклюжим, что свалился с лошади. Что ж, поплатился за свою самоуверенность.

Мариота не нашла убедительной отговорки, вдобавок они находились неподалеку от этого места. Она указала ему путь к Вустерширской дороге.

Через несколько минут они очутились там, где Джереми остановил экипаж, а граф выехал им навстречу.

— Вот здесь, — тихонько промолвила она, когда он натянул поводья и осадил лошадей.

Им бросился в глаза огромный булыжник.

На Мариоту нахлынули страшные воспоминания о том, как она выстрелила из пистолета, лошадь взвилась на дыбы, а граф упал, ударившись головой о камень.

— У этого камня и впрямь какой-то зловещий вид, — заметил граф. — Может быть, мне стоит забрать его на память как сувенир.

— Нет, умоляю вас, не надо! — воскликнула Мариота.

Перед ее глазами пронеслось то мгновение, когда граф целился в спину Джереми, и ее снова охватил страх.

Мариота надеялась, что граф не станет продолжать этот мучительный разговор. Но в эту минуту из-за деревьев донесся грубый голос:

— Руки вверх!

Мариота повернула голову и вскрикнула. На мгновение ей показалось, что Джереми не сдержал клятву и опять вышел на большую дорогу.

Присмотревшись, она увидела на крутом склоне, почти вровень с фаэтоном, какого-то высокого мужчину с ружьем.

Потрепанная шляпа была надвинута на лоб, а рот завязан носовым платком. Глубоко посаженные черные глаза мужчины злобно блестели, грязный палец сжимал курок.

— Кошелек или жизнь! — что есть силы заорал он. — Иначе я вас пристрелю.

В его голосе прозвучала такая ярость, что Мариота поднялась, стараясь заслонить собой графа.

— Да как вы смеете! — гневно заявила она. — Этот джентльмен нездоров, и я отвечаю за него. Подите прочь!

— Мне на это наплевать, — огрызнулся грабитель. — Выкладывайте денежки, и весь разговор!

Увидев, как граф поднял хлыст, Мариота поняла, что и ей пора что-нибудь предпринять.

Не желая допустить вмешательства графа, Мариота, скорее укоризненно, чем с угрозой, обратилась к разбойнику:

— Ведь я вас знаю. Вы Берт Хьюингс. Как же вы пошли на такое?

— А это вы, мисс Мариота? — отозвался он.

Мариота всплеснула руками.

— Вы сошли с ума, Берт! — воскликнула она. — Неужели вы не понимаете, что вас схватят и повесят?

— Уж лучше болтаться в петле, чем сдохнуть от голода, — возразил Берт.

— Какой вздор! — возмутилась Мариота. — Если вас повесят, то сердце вашей матери не выдержит такого горя.

— К чему этот спор, мисс Мариота. Отдайте мне деньги, и дело с концом. Я эти дни маковой росинки во рту не держал, а голод — не тетка.

— Да, у нас в округе нелегко найти работу, — участливо откликнулась она. — Но я постараюсь чем-нибудь вам помочь. Напишу-ка я сквайру! Вдруг ему понадобится дровосек или работник на ферме.

— Я на все согласен, мисс Мариота, — встрепенулся Берт.

Он развязал носовой платок, и граф увидел, что, хотя незадачливый грабитель грязен и небрит, он весьма недурен собой.

— Я вам обещаю, — повторила Мариота. — Как же вы додумались стать разбойником с большой дороги?

— Я слышал, что на прошлой неделе в здешних краях кто-то захватил экипаж, забрал себе груду золота и был таков.

— Кто это вам сказал? — поинтересовалась девушка.

— Да в местном трактире об этом только и болтают.

Мариота догадалась, что слуги графа не удержались и рассказали о разбойниках, напавших на леди Коддингтон.

Она тяжело вздохнула:

— Забудьте о них, Берт. Если их не поймали, это еще не значит, что вам удастся избежать виселицы.

— Вот мой совет, — вступил в разговор граф. — Спрячьте ружье подальше и займитесь чем-нибудь путным. Мисс Мариота вас не обманет и на днях подыщет работу. А пока возьмите на пропитание.

Он швырнул пригоршню монет, и Берт поймал их на лету.

— Спасибо вам, сэр, — обрадовался он. — Я сделаю все, как вы сказали.

— Не унывайте, Берт. Я непременно напишу сквайру, — обнадежила его Мариота.

Берт приподнял шляпу, и граф поехал дальше.

Мариоту мучили угрызения совести. Ведь ни она, ни Джереми так и не искупили свой грех. Да к тому же их пример вдохновил безработных парней из деревни, решивших, что разбой — дело легкое и прибыльное.

Впрочем, Берту еще повезло, что он напал именно на них. Окажись на Вустерширской дороге другая карета, он бы наверняка поплатился жизнью.

Когда злосчастный перекресток остался позади, граф растроганно произнес:

— Вы мой ангел-хранитель, Мариота! Не знаю, как вас благодарить. Я только что оправился от раны, а вы опять спасаете мне жизнь. Я потрясен вашим мужеством.

— Это всего лишь бедняга Берт. Он очень глуп, и его вечно преследуют неудачи.

— Мне кажется, вы над этим не очень-то задумывались, — проницательно заметил граф.

— Да ведь он уже прицелился, но я ни за что не позволила бы ему выстрелить в вас.

— Откуда такая самоотверженность?

В голове Мариоты пронеслось множество ответов, и она судорожно пыталась выбрать нужный вариант. Но внезапно ей все стало ясно, ответ прост — она любит его и не может без него жить.

Наверное, она полюбила его с той минуты, когда впервые увидела. Жаль, что ей слишком долго не хватало смелости признаться в этом хотя бы самой себе. Сердце подсказывало ей, что герой ее грез рядом, а разум не хотел этому верить.

Да, она любила его и желала о нем заботиться. Это чудо потрясло Мариоту, как гром среди ясного неба.

Граф повернул назад, к замку, и фаэтон двинулся по проселочной дороге.

Они проехали через лес и быстро добрались до парка.

Там, в тени деревьев, граф остановил лошадей, обернулся и взглянул на Мариоту.

Она оцепенела, боясь дать волю чувствам, и смущенно спросила:

— Почему мы остановились? Кажется, вы говорили, что нам пора домой.

— Не беспокойтесь, Мариота, мы скоро вернемся. Но прежде я хочу с вами поговорить.

Их взоры встретились, и его глаза опять показались ей бескрайним синим морем.

— Мариота, вы не только потрясающе красивы, но и на редкость отважны, — произнес граф низким голосом. Выглянувшее солнце осветило его лицо, и девушке показалось, что над его головой вспыхнул золотой нимб.

— Я не могу дольше скрывать — я люблю вас, Мариота, — продолжал граф.

Услышав эти слова, она вздрогнула и затрепетала. Мариота не помнила, хватило ли у нее духа прошептать эти слова или их повторило ее сердце.

Ей почудилось, что языки пламени взвились к небу, и тысячи искр превратились в звезды.

— Да, я люблю вас и ничего не могу с собой поделать, моя дорогая, — признался граф.

Мариота протянула руки, чтобы обнять его, но тут же бессильно опустила их.

— Я… не понимаю.

— Вот почему я привез вас сюда. Я думал, что здесь, вдали от всех, я наконец-то смогу сказать вам правду.

— Неужели это не сон и вы действительно меня любите?

— Я люблю вас без памяти, — решительно повторил граф. — Прежде я даже не подозревал, насколько сильным может быть это чувство.

— Я тоже люблю вас!

Лицо графа внезапно помрачнело, и Мариота негромко вскрикнула:

— Что случилось? Умоляю вас, ответьте, я сделала что-то не так?

— Вы ни в чем не виноваты, — глухо отозвался он. — Видит Бог, мне еще никогда не было так тяжело.

Мариота стиснула пальцы. Отвернувшись, граф заговорил, словно вынося себе смертный приговор:

— Когда я упал и разбился о тот самый камень, который мы только что видели, а потом меня принесли на носилках в Квинз-Форд, я ехал к герцогу в Мадресфилд. В тот день должна была состояться моя помолвка с его дочерью Элизабет!

Мариоте стало трудно дышать, у нее потемнело в глазах.

Как же она была глупа и наивна! Почему ее не насторожил внезапный визит леди Элизабет? Мариота вспомнила, как в то утро у графа испортилось настроение и он отказался от встречи с невестой, сославшись на плохое самочувствие. Несомненно, он боялся разрушить хрупкую гармонию их отношений, возбудив подозрения.

Граф больше не сказал ни слова и устремил свой взор на аллею парка. Мариота знала, что он не замечал ни деревьев, ни стоящих поодаль строений.

— Вы собираетесь на ней жениться? — спросила она.

— Я уже дал согласие, — не стал обманывать ее граф. — Мысль о браке с дочерью герцога представлялась мне вполне разумной, пока я не встретил вас.

Мариота чуть заметно вздрогнула, и он продолжил:

— Я ведь не знал о вас и даже не догадывался о вашем существовании. Увы, мы встретились слишком поздно. Раньше я был противником брачных уз и полагал, что жениться следует, лишь успев насладиться свободой. Но мы все рано или поздно совершаем ошибки, и я предложил руку и сердце Элизабет.

— Значит, вы любите ее? — чуть слышно спросила Мариота, словно вся ее жизнь зависела от его ответа.

— Я люблю только вас! — взволнованно повторил граф. — В вас есть все, к чему я стремился и что искал в женщинах, все, что считал недостижимым идеалом, о чем мечтал с самого детства. С годами я разочаровался в женщинах и превратился в холодного циника.

— Но вы говорите, что любите меня?

— Я очарован вами. Мне не дают покоя ваши большие, сияющие глаза, хрупкое личико, прекрасный голос. Вы покорили меня своей чистотой, удивительным сочетанием кротости и отваги.

Он тяжело вздохнул, хотя это больше походило на стон.

— Вы не сознаете собственной красоты. Заботясь о близких, вы забываете о себе. А вот я думаю о вас днем и ночью. Я ваш пленник, Мариота. Каждое сказанное вами слово делает меня счастливым. Возможно, я кажусь вам безумцем, но моя любовь к вам служит тому оправданием.

— В таком случае я тоже безумна! Когда вы рядом, мое сердце готово выскочить из груди.

— Мы созданы друг для друга, — заявил граф. — И я, как последний глупец, продолжаю лелеять надежду на неземное блаженство.

Он произнес эти слова с нескрываемой горечью. Мариота, отдавшись во власть своих чувств, нежно положила руку ему на плечо.

— Я не могу видеть, как вы страдаете, — прошептала она.

— Да, я страдаю, — рассерженно отозвался он. — Страдаю, потому что люблю вас. Люблю всем сердцем, душой, всем своим существом. Раньше я и не подозревал, что способен на такие чувства. Но я джентльмен, и долг чести для меня превыше всего.

Пальцы Мариоты крепко сжали его запястье. Взяв поводья в левую руку, граф обнял девушку.

Они отправились на прогулку без перчаток, и ее замерзшие пальцы задрожали от его прикосновения. Она чувствовала, что и он не в силах сдерживать свои желания.

— Ни одна женщина не вызывала во мне столько сильной и нежной страсти, — тихо произнес он. — И уверен, дорогая, что другие мужчины не могли заставить вас чувствовать что-нибудь подобное.

— У меня не было… других мужчин.

— Поэтому вы совершенны. Поэтому вы — моя.

Взяв ее за руку, он добавил:

— Я должен был рассказать вам о помолвке, хотя мне трудно говорить о чем-либо, кроме моей любви.

— Это я и хотела бы услышать, — откликнулась Мариота. — Но мне больно видеть вас таким несчастным.

— Несчастным? Да, конечно, я несчастен. Без вас у меня не было и не будет никакого счастья.

Он поднял руку, прикрыл глаза и воскликнул:

— О боже, почему все случилось в тот злосчастный момент? Но мог ли я поступить иначе? Я не способен объяснить себе свершившееся чудо. Мы живем в одном и том же мире и любим друг друга. Долгие годы я искал такую, как вы, и наконец обрел. Неужели это не сон и не иллюзия?

— Нет, это не иллюзия, — подтвердила Мариота. — Вы говорили мне, что я должна мечтать о любви и, возможно, мои мечты и желания сбудутся.

— Вы хотите сказать, что мы нашли любовь и тут же ее потеряли? — с отчаянием переспросил граф.

Мариота промолчала, да и что она могла ответить.

— Вы грезили о любви, которую во все века воспевали поэты. А я разочаровался в этом чувстве и решил, что лет через пять-десять лет должен жениться ради создания семейного очага. Я забыл о высоких чувствах, я просто знал, что мне надо продолжить старинный род Бэкингемов, оставив титул и огромные поместья в наследство потомкам. Помолчав, он с горечью завершил: — И тут меня стали искушать, но не Ева, а герцог.

— Он захотел, чтобы вы женились на леди Элизабет? — чуть слышно спросила Мариота.

— Наверное, вам известно, как она богата, — промолвил граф. — Вполне понятно, что ее отец боялся охотников за приданым и предложил нам соединить судьбы и состояния. Любое неравенство заведомо исключалось — как-никак в наших жилах течет «голубая кровь» и мы крупнейшие землевладельцы страны. Ее отец настаивал на нашем браке и обрадовался, когда я поддался на его уговоры.

— И вы… недолго колебались?

— На мой взгляд, леди Элизабет очень мила и обаятельна, — пожал плечами граф. — Герцог утверждал, что мы идеальная пара, и у меня не было никаких оснований для отказа.

— Я способна это понять, — прошептала Мариота.

— В глубине души я продолжал сомневаться, напоминал себе, что хотел совсем иного, что некогда у меня были идеалы, но я решил продать их за чечевичную похлебку.

Уловив в его голосе сарказм, Мариота не выдержала:

— Не надо, умоляю вас, не терзайте себя. Вы должны быть счастливы. Вы такой добрый, и я знаю, всем сердцем чувствую, что вы — воплощенное благородство.

— Ну как вы можете говорить подобные вещи? — изумился граф. — Ведь я должен жениться на леди Элизабет и не посмею нарушить неписаные законы. Но мое сердце принадлежит вам и будет принадлежать до конца моих дней.

— Вы скоро забудете меня.

Граф повернул голову и еще сильнее сжал ее руку.

— Посмотрите на меня.

Мариота кротко и ласково взглянула на него.

— Вы же любите меня! — воскликнул граф. — Я вижу эту любовь в ваших глазах, чувствую, как трепещут ваши пальцы. Неужели вы способны забыть меня?

— Я… этого не говорила.

— В любви все равны, — сказал граф. — Мы оба не сможем пережить разлуку. Подумайте, сколь мучительно будет наше расставание. Ведь если будете страдать вы, значит, я тоже буду страдать.

— Я уже сказала, что не желаю видеть вас несчастным!

— Но я не смогу быть счастлив без вас! — убедительно произнес граф. — Я знаю, как вы бедны, как трудно вам живется. Меня в замке ждут верные слуги. А вы добровольно исполняете роль служанки и целыми днями хлопочете по дому, помогая отцу, брату и сестре. Я обязан облегчить вашу участь, но, поверьте, это совсем не просто.

— Забудьте об этом. Я больше не приму от вас никаких даров, и мне не нужны жертвы, — торопливо вставила Мариота.

Он до боли сжал ее пальцы.

— Неужели вы полагаете, что я буду, как ни в чем не бывало, есть изысканные блюда, зная, что на обед у вас одни лишь кролики, и пить шампанское, зная, что вы довольствуетесь водой. Будьте умницей, моя дорогая, и поймите, в каком аду мне отныне суждено жить. От этих страданий я перестану есть, спать. Даже верховая езда превратится для меня в тяжкое испытание.

— Все это… не важно.

Граф продолжал говорить Мариоте о своей любви и муках совести. Они стояли рядом, но ей хотелось быть к нему еще ближе и слиться с ним воедино. Она думала о том, что он любит ее, и в ее душе сияло солнце.

— Я мечтаю укутать тебя в палантины из соболей и горностаев, — услышала она, — мечтаю осыпать тебя драгоценностями. Но больше всего, моя несравненная, я хочу, чтобы мы поженились. Я преклоняюсь перед тобой и не могу желать лучшей матери для моих детей.

Каждое слово признания давалось графу с трудом, и он произносил их медленно, словно отрубая цветущие ветви молодого дерева.

Внимая ему, Мариота старалась отвлечься от мыслей о будущем, но теперь поняла, что без графа свет для нее померкнет и тусклые, однообразные дни будут напоминать ей о невосполнимой потере.

— Помните, вас удивляло, что у меня так часто болела голова, хотя я был уже на пути к выздоровлению? Я не спал, ночи напролет размышляя, как мне выбраться из этой ловушки.

Немного помолчав, граф добавил:

— Если бы я попросил вас бежать из дома, уехать со мной за границу и переждать, пока стихнет скандал с леди Элизабет, вы бы на это решились?

— Я готова сделать все, что вы попросите, лишь бы ваша честь осталась незапятнанной. Но у вас назначена помолвка с леди Элизабет, и, если вы обманете ее, герцог проклянет вас и вызовет на дуэль. Родные отвернутся от вас, и вы погубите свое доброе имя.

Тяжелый вздох графа, казалось, исходил из самых глубин его сердца.

— Вы все поняли! О, мой дорогой, молчите! Не надо лишних слов. Что бы ни случилось, я всегда буду знать, что в мире нет человека лучше и благороднее вас!

Граф коснулся губами щеки Мариоты, и та ощутила себя на седьмом небе от счастья. Вряд ли даже поцелуй в губы доставил бы ей подобное наслаждение.

Граф разжал объятья, хлестнул коней, и они помчались по дорожке парка.

Мариота поняла, что говорить больше не о чем. Они признались друг другу в своих чувствах, хотя любовные признания так сладки, что их можно повторять бесконечно. В груди Мариоты бушевало пламя истинной страсти, и она знала, что душа графа сгорает в том же огне.

Но лишь когда они приблизились к дому, девушка срывающимся от волнения голосом произнесла:

— Я люблю вас всем сердцем и буду любить до конца своих дней.

— Вы не должны так говорить, — ответил граф. — Когда-нибудь вы встретите человека, который снимет с вас груз непосильных забот, и выйдете за него замуж. Но я не желаю об этом думать.

— Я никогда не выйду замуж, потому что не найду другого, похожего на вас, и никого не смогу полюбить с такой силой, — ответила Мариота. — Я останусь старой девой, буду помогать отцу, хлопотать по дому и вспоминать о вас.

— И вас удовлетворит такая унылая, безысходная жизнь? А что станет со мной? — с ожесточением произнес граф.

Она не откликнулась, и они молча подъехали к дверям Квинз-Форда.


ГЛАВА 6

Ночью Мариота то парила от счастья в облаках, то опускалась в черные бездны отчаяния. Ей было сладко сознавать, что граф любит ее, но она понимала — разлука с ним неизбежна.

После их объяснения он очень устал и еле держался на ногах. Поэтому она не удивилась, что граф, расставшись с ней у входа, сразу проследовал к себе в спальню. Дальнейшие расспросы наверняка вывели бы его из себя, а это еще больше осложнило бы положение.

Мариота потрепала гривы усталых лошадей и сообщила груму, что кони в отличной форме. Понимая, что основная глава в ее жизни завершена, она медленно побрела домой.

Не застав в гостиной ни сестры, ни брата, Мариота сняла шляпу и собралась подняться к себе в спальню, но в эту минуту дверь приоткрылась и показалась голова Джереми.

— Где ты пропадал? — начала Мариота, но брат оборвал ее на полуслове:

— Какой потрясающий фаэтон!

— Я знаю.

— Почему граф прислал его сюда? — полюбопытствовал Джереми.

— Он пригласил меня на прогулку, — ответила Мариота сдавленным голосом. — Завтра скорей всего он нас покинет.

— Покинет? — переспросил Джереми.

Поразмыслив минуту-другую, он добавил:

— В таком случае позволь мне на него посмотреть.

— Только издалека. Умоляю, не трогай, а уж тем более не пытайся испытать его, — предупредила брата Мариота. Но он не стал ее слушать и выбежал из дома.

Она догадалась, что братец не терял времени даром и уже успел дважды прокатиться на графском скакуне. Конечно, Джереми расстроится, не увидев его завтра, мелькнуло в голове у Мариоты. Она выглянула в окно и увидела, как брат снова оседлал графского коня, лихо вскочил в седло и быстро скрылся в аллее парка.

Похоже, он скачет на нем в последний раз, решила девушка.

Если завтра граф уедет, то все события, перевернувшие ее жизнь, закончатся. Она тяжело вздохнула и постаралась отвлечься от мрачных мыслей, но не сумела и принялась перечислять ожидающие ее несчастья.

Это будет их последняя встреча и последний, прощальный разговор. Граф в последний раз признается ей в любви. Им в последний раз подадут вкуснейшие блюда и угостят замечательным вином. Линн в последний раз промчится на породистой, быстрой лошади из графских конюшен.

Ну, а сама Мариота любит в первый и последний раз, и она никогда не сумеет найти человека, подобного графу.

Она села в кресло перед туалетным столиком и попыталась убедить себя, что судьба преподнесла ей щедрый дар. Какие бы лишения ни ждали ее в будущем, никто не отнимет у нее воспоминаний о графе.

Но эти доводы не смогли ее утешить.

Как она и предполагала, граф не спустился к обеду. Очевидно, он понял, что не выдержит натянутой атмосферы за столом и ему станет не по себе от ее печального и растерянного взгляда.

Мариота пообедала с отцом и Линн. Джереми так и не появился.

Лорд Фордкомб был еще рассеяннее обычного и не обратил внимания на отсутствие сына. Зато Линн сразу сообразила, что брат хочет наверстать упущенное, и обиженно проговорила:

— Если Джереми отправился верхом, то мог бы взять и меня. Какой вредный!

— Ты уже сегодня наездилась, — одернула ее Мариота. — Мне пришлось пойти в церковь одной.

— Будь я с тобой, я бы помолилась, чтобы Господь послал мне такую лошадь, — размечталась Линн. — Но вряд ли Он исполнил бы мое желание.

Тут в глазах ее вспыхнули радостные огоньки:

— Как по-твоему, граф оставит мне Даффодила до своего отъезда в Лондон? Грумы сказали мне, что на нем скакал какой-то неопытный наездник и сломал подкову, поэтому лошадь вернулась в конюшню лишь через день после падения графа.

Мариота вновь вспомнила об ограблении леди Коддингтон и решила, что Джереми еще легко отделался. Окажись в карете или рядом с графом еще кто-нибудь из их друзей, перестрелка закончилась бы двумя трупами.

«Я больше не позволю Джереми так рисковать», — сказала она себе.

Но она знала, что добытые деньги какое-то время помогут им продержаться.

Брат обещал ей, что с разбоем покончено, но Мариота по-прежнему чувствовала, что он не успокоился и способен на новую выходку, на сей раз, возможно, вполне невинную, но кто знает, какие последствия повлечет за собой даже ничтожный проступок.

От камня, брошенного в воду, долго расходятся круги. Одно событие влечет за собой другое. Сначала в их дом принесли раненого графа, потом Джереми привел его лошадь, вслед за этим приехали слуги и на столе появились невиданные в доме угощения — все эти «круги» взбаламутили поверхность их бедной и тихой жизни.

Обед был отличный, но Мариота не ощущала вкуса блюд и с таким же успехом могла есть опилки.

Когда она поднялась из-за стола, Линн спросила:

— Я могу пройти к графу и попрощаться с ним?

— Он очень устал после прогулки и лег в постель, — пояснила Мариота. — Не забывай, что он всего лишь день как на ногах и нуждается в отдыхе.

— Но, я надеюсь, ты с ним встретишься?

— Нет, в отличие от тебя я отнюдь не эгоистка и не намерена ему мешать, — возразила Мариота. — А завтра на рассвете, еще до твоего отъезда в Грандж, он покинет нас.

Линн разочарованно посмотрела на сестру, и Мариота добавила:

— Лучше напиши ему письмо и поблагодари за то, что он одолжил тебе лошадь и прислал грума. А не то он подумает, что ты плохо воспитана.

— Если я это сделаю, ты попросишь его оставить у нас Даффодила еще на несколько дней? — не отставала от нее Линн.

— Я попытаюсь, но обещать не берусь, — отозвалась Мариота.

— Ну, все же это лучше, чем ничего, — оживилась Линн. — Но, как бы то ни было, граф к нам не вернется.

— Да, не вернется, — повторила Мариота, не зная, произнесла ли она эти слова вслух или они прозвучали в ее душе.

Она легла в постель, полагая, что не выдержит и расплачется. Но у нее не было сил даже на слезы.

Перед ее мысленным взором неотступно стояло лицо графа, говорившего ей о своей любви. Мариота вспомнила, что его взгляд не однажды становился страдальческим, когда она заходила в Комнату короля или садилась ему читать.

В ту пору она не знала, какая тайна гнетет его душу, но теперь сама изнемогала от бремени вины и невыразимых мук. Потеряв графа, она окончательно замкнется в себе, жизнь для нее кончится.

— Я люблю его, я люблю его, — повторяла она, безмолвно взывая к матери, словно ища у нее поддержки.

Мариота унаследовала материнский характер и, подобно ей, могла полюбить лишь раз и навсегда.

Перед рассветом ей удалось уснуть. Открыв глаза, она обнаружила, что на часах уже восемь утра и она опоздала подать завтрак Линн.

Прежде Мариота не теряла ни минуты, но сейчас привычные хлопоты утратили для нее всякий смысл, и она осталась в постели.

Через несколько минут она все же заставила себя подняться и подошла к окну, чтобы понаблюдать за сборами графа.

Ей хотелось спрятаться в лесу или запереться в одной из пыльных, заброшенных комнат замка, но она не сделала этого, решив, что должна на прощанье взглянуть графу в глаза. На мгновение ей представилось, что он ее сын и ей нужно оградить его от горя и страданий.

— Я хочу, чтобы он был счастлив, — проговорила Мариота, но тут же вспомнила, что он скоро женится на леди Элизабет, и ее пронзила невыносимая боль, словно тысячи ножей впились ей в сердце.

Мариота медленно оделась и была уже почти готова, когда в дверь постучал старый Джекоб. Запыхавшись от подъема по лестнице, он с трудом удерживал в руках огромную коробку.

— Там внизу еще четыре таких, мисс Мариота, — сообщил Джекоб. — Если угодно, я их вам принесу, но мне одному что-то тяжеловато.

— Оставь их, — сказала она. — Я попрошу мистера Джереми помочь тебе.

— Спасибо, мисс, — поблагодарил ее Джекоб. — А то у меня ноги подкашиваются.

Она увидела на коробке название модного магазина и поняла, что граф настоял на своем и заказал платья для нее и Линн. Он уговорил ее отдать мерки, и вот его прощальный дар.

Мариота открыла коробку. В ней лежали два платья, столь непохожие на ее скромные, потрепанные наряды, что она обомлела. Граф догадался, что светлые тона как нельзя лучше подойдут к ее светлым волосам и серым глазам, подчеркнув молочную белизну кожи. Она взяла бледно-голубое платье с темными кружевами и переоделась. Кажется, этот оттенок называется «любовь в тумане», мелькнуло у нее в голове. Ей не сразу удалось привыкнуть к своему новому облику. В этом платье она была похожа на речную нимфу или на ангела. Несколько минут Мариота стояла у зеркала, впервые поняв, что у нее поистине безупречная фигура.

«Пусть он запомнит меня такой», — решила она. От этой мысли у нее защемило сердце, а ярко сиявшие глаза мгновенно потускнели.

Мариота неторопливо спустилась в опустевшую столовую. Ее близкие давно кончили завтракать и разошлись.

Оставленное для нее яйцо остыло и было совсем невкусным, но она с удовольствием съела ветчину, привезенную из Мадресфилда, и выпила чашку холодного кофе.

После завтрака Мариота аккуратно собрала посуду, опасаясь ненароком запачкать платье, и отнесла ее на кухню.

— Для кого мне приготовить ланч, мисс Мариота? — осведомилась миссис Бриндл.

— Я не знаю, когда вернется Джереми, но надеюсь, что он не опоздает, — ответила Мариота. — Значит, нас будет трое.

— Мистер Хикс сказал мне, что его светлость уедет сегодня утром, — заметила служанка, которой не терпелось поговорить с хозяйкой.

— Да, я так полагаю, — неуверенно откликнулась Мариота. Из кухни она направилась в гостиную и, по обыкновению, занялась уборкой.

Сирень в одной из ваз начала увядать, и, увидев на отполированной поверхности стола несколько упавших цветков, Мариота едва не приняла их за слезы.

«Господи, да какие глупые мысли лезут мне в голову, — одернула она себя. — Когда граф придет прощаться, я должна быть спокойна и сдержанна. Он и так расстроен, и я не вправе растравлять ему душу».

Она не знала, что происходит наверху, и появление графа застигло ее врасплох. От волнения у Мариоты пересохло в горле.

Он закрыл дверь и двинулся ей навстречу.

— Я знал, что вы здесь, — начал он.

— Я… ждала вас.

— И думали обо мне?

— Как я могу думать о ком-либо другом?

Граф приблизился к Мариоте. Она заметила, что у него под глазами обозначились темные круги. Очевидно, он тоже не спал всю ночь.

— Вчера в парке я признался вам в любви. Там, на природе, сделать это было легче. Дома я не удержался бы и поцеловал вас.

Его голос стал низким и глухим от боли.

— Я боялся к вам прикоснуться, но теперь понял, что не уеду, не поцеловав вас, Мариота. Я должен хоть на миг убедиться, что вы — моя.

— Я всегда… буду вашей.

— Прошлой ночью я испытал адские муки, зная, что вы совсем рядом. Мне ничего не стоило зайти к вам в спальню и сказать, как я вас люблю.

— Почему же вы того не сделали?

— Потому что, моя несравненная, я не просто люблю вас как женщину, ниспосланную мне Богом, но и преклоняюсь перед вашей чистотой и невинностью. Погубить ваше доброе имя — это преступление.

Граф не отрывал от нее жадного взгляда, и у Мариоты перехватило дыхание.

— Прощайте, моя дорогая. Я буду любить вас всю жизнь, — с обреченным видом произнес он.

Затем граф медленно и осторожно обнял Мариоту, едва коснувшись губами ее губ, словно целуя цветок.

Для Мариоты это прикосновение было подобно нежнейшей музыке, звучавшей в ее грезах.

Их губы слились в поцелуе, и ей показалось, будто он вознес ее к небесам, и солнечный свет окружал их, подобно нимбу.

Все, о чем она мечтала, к чему стремилась, наконец нашло свое воплощение. Отныне любовь к графу заполнила и сердце ее, и разум.

Граф со все разгоравшейся страстью целовал ее податливые губы, а Мариота все крепче прижималась к его груди.

Сколько раз она молилась, чтобы Господь послал ей такую любовь. Она пылала от страсти, чувствуя, что летит прямо к звездам. Граф ощутил этот жар и впился губами в ее уста, как будто вступил в бой, надеясь навсегда остаться с Мариотой и в то же время понимая, что роковая битва проиграна.

— Я люблю тебя, я люблю тебя, о, как мне передать всю силу моей любви! — чуть слышно шептала Мариота.

Он покрывал поцелуями ее глаза, щеки, хрупкую шею, а затем вновь поцеловал в губы.

Мариоту не испугал его отчаянный натиск, напоминающий бурю. Солнце, горевшее в ее груди, превратилось в пламя, и она была готова сгореть в его огне.

Да, это была земная, чувственная любовь. Но, даже охваченный ее порывом, граф знал, что душа девушки свята и не потерпит насилия.

Он ощутил, что больше не выдержит напряжения, и выпустил ее из объятий. Мариота остановилась у камина.

— Прости меня, — проговорил он. — Я не думал, что это случится.

— Мне нечего тебе прощать, — ответила Мариота. — Я люблю тебя так же сильно, как ты меня. Но, мой дорогой, я не хочу, чтобы ты страдал.

Мариота посмотрела на графа. Его лицо исказилось от боли, черты заострились, и он как будто сразу постарел на несколько лет.

— Я должен тебя покинуть, — сказал он. — Если я задержусь хоть на минуту, мы не вынесем этой пытки. Сейчас мне трудно произнести даже простое слово «прощай».

— Возможно, нам и не надо его произносить, — заколебалась Мариота. — Возможно, нам следует верить, что в один прекрасный день мы снова увидимся и будем вместе.

Она понимала, что тешит себя иллюзией — ведь леди Элизабет была очень молода, на год моложе ее, и после свадьбы разлучить графа с женой могла только смерть.

Немного помолчав, он попросил:

— Позволь мне взглянуть на тебя еще раз и запомнить, как ты выглядела при расставании. Этот миг — мой, и никто не в силах его отнять.

— Я надела платье, которое ты мне подарил.

Граф медленно оторвал взор от ее лица и посмотрел на платье.

— Оно тебе очень идет, в моих мечтах я всегда видел тебя в таких элегантных, воздушных платьях.

— Вот там, в ночных грезах, мы и встретимся, — ласково промолвила Мариота. — Я буду мечтать о тебе, а ты обо мне. И возможно, мы почувствуем, что снова нашли друг друга.

Граф потерял самообладание и вспылил:

— Я не желаю жить пустыми мечтами. Я хочу держать тебя в объятьях, ощущать твое юное, хрупкое тело, говорить с тобой, слушать твой мелодичный голос, когда ты признаешься мне в любви.

— Я люблю тебя, — повторила Мариота. — Благодаря этой любви я узнала, что в мире все-таки есть счастье.

— Лишь когда мы вместе, — возразил граф. — Без тебя я беспомощен и не знаю, что мне делать.

Он собрался с силами и гордо заявил:

— Черт побери! Почему мы, как последние идиоты, должны распять себя на кресте чести? Мариота, давай убежим за границу. Конечно, скандал неминуем, и события последних дней будут обсуждать на все лады, но когда-нибудь страсти утихнут, и о нас забудут.

Граф протянул ей руку. Мариота уже была готова сделать решающий шаг и согласиться.

Как это прекрасно — сопровождать его в странствиях по свету, пусть даже им суждена участь изгнанников.

— Кто вспомнит о том, что случилось год назад? — спросил граф. — Элизабет молода, хороша собой. У нее множество поклонников, желающих на ней жениться, и она любит меня не больше, чем я ее.

Поедем со мной, Мариота, дорогая, — продолжил он, убеждая скорее самого себя. — Мы будем счастливы вдали от этого несправедливого мира. Ничто не сможет нам помешать.

Мариота ответила не сразу:

— Ты знаешь, как я хочу быть с тобой, ты знаешь, как я тебя люблю. Вчера ночью ты не пришел ко мне в спальню, но я и не сомневаюсь в тебе.

Она перевела дыхание:

— Ты знатен, богат, ты вызываешь восхищение. У тебя огромная сила воли. Ты способен повелевать. Ради тебя можно пойти на все, даже на преступление.

Вздохнув, она добавила:

— Ты можешь распоряжаться чужими судьбами и нести ответственность. И дело вовсе не в том, что у тебя громкий титул. Прежде всего, ты благородный человек… которого я люблю.

Мариота не задумывалась, как прозвучат ее слова. Они шли от самого сердца, и она чувствовала, что говорит правду, которую никто не в силах опровергнуть.

Граф спокойно выслушал ее и сказал:

— Если ты этого хочешь, моя дорогая, и не раскаешься в собственном выборе, то я согласен безропотно принять любое твое решение и стерпеть все превратности судьбы.

Она уловила в его голосе грустную, даже скорее покорную нотку и поняла, что доверяет ему еще больше, чем минуту назад, когда он с таким пылом умолял ее бежать. И ей хотелось лишь одного — навсегда остаться в его объятьях.

Подойдя к двери, граф позвал Джекоба:

— Распорядитесь, чтобы мне немедленно подали фаэтон.

— Слушаюсь, милорд.

До Мариоты донеслись удаляющиеся шаги старого слуги. Граф, вернувшись в гостиную, подошел к девушке, обнял ее за плечи и подвел к окну.

Мариота неожиданно почувствовала страшную усталость, словно она боролась с порывами ураганного ветра, и положила голову на плечо любимого.

Они молча смотрели на запущенный сад, заросший кустарником, озеро, в котором отражалось бледно-голубое небо, похожее на цвет ее платья.

Граф обнял ее и прижал к себе. Мариота вновь почувствовала, что они стали единой плотью и их сердца бьются в унисон.

Она знала, что в душе графа происходит то же, что и в ее.

— Ты будешь за меня молиться? — спросил он.

— Ты же знаешь, что буду.

— Мне нужны твои молитвы. Без них я не смогу жить. Обещаю тебе, я всегда буду говорить себе: «Этого хотела от меня Мариота». Или: «Она бы это одобрила».

— Ты никогда и ни в чем не ошибаешься, — прошептала Мариота.

— Я ошибся в одном и самом главном, — с горечью отозвался он.

Услышав шаги в холле, они направились к двери.

Старый Джекоб, с трудом передвигая ноги, двинулся им навстречу.

— Я был на конюшне, милорд, — доложил он графу. — Но там нет вашего фаэтона, а еще грум попросил меня передать это письмо мисс Мариоте.

Она растерялась и с ужасом поняла, что ее брат неисправим. Судя по всему, он, позаимствовав фаэтон, отправился на прогулку и, как водится, забыл о времени.

Подобная выходка была вполне в его духе. Очевидно, он решил, что граф покинет их только после завтрака. Но, кажется, она говорила, что тот уедет рано утром.

Взяв письмо, Мариота отпустила Джекоба.

— Прости, мне так неловко, я уверена, что Джереми скоро вернется, — обратилась она к графу.

Отвернувшись и взглянув на конверт, Мариота сразу же узнала почерк брата.

«Странно, — пробормотала она про себя, — я ничего не понимаю, может быть, он решил объяснить, что заставило его сорваться с места?»

Мариота раскрыла конверт, достав оттуда два плотных листа бумаги, и прочла:

«Дорогая Мариота.

Надеюсь, ты извинишься перед его светлостью за то, что я столь бесцеремонно воспользовался его экипажем, но у меня не оставалось иного выхода. Дело в том, что сегодня утром я женюсь, и ты получишь это письмо уже после моего венчания».

Мариота негромко вскрикнула, но продолжила чтение:

«Я и леди Элизабет влюбились друг в друга с первого взгляда. Именно на свидания к ней я ездил на графском скакуне, и ничто не могло помешать нашим встречам.

Когда ты сказала мне вчера, что граф покинет Квинз-Форд рано утром, я понял, что должен предотвратить помолвку Элизабет и первым жениться на ней. Я договорился с преподобным Даути. Старик даже понятия не имел, что мисс Элизабет Филд — дочь герцога. Он знает меня с самого детства и согласился нас обвенчать, так что никаких осложнений с самой церемонией не предвидится. Я сказал ему, что венчание будет тайным, он даже не стал возражать, так как полностью мне доверяет.

Лишь раз мне пришлось солгать, прибавив Элизабет три года, чтобы она могла считаться совершеннолетней.

Я допускаю, что герцог или граф попытаются разлучить меня с Элизабет и доказать, что наш брак недействителен. Поэтому мы намерены бежать и на время скрыться. Я верю, что этот побег удастся и нас ждет упоительный медовый месяц.

Ты всегда выручала меня в трудные минуты, и сейчас я вновь обращаюсь к тебе за помощью. Я смогу спокойно вернуться, когда в «Морнинг пост», в колонке личных обращений, будет значиться имя «Мариота». Куда бы нас ни забросила судьба, я не пропущу ни одного номера этой газеты.

Дорогая Мариота, постарайся, чтобы слухи о нашей свадьбе не вышли за пределы нашей округи. Прежде всего, необходимо оттянуть встречу с герцогом. Я уеду с Элизабет рано утром, когда вы еще будете спать. Она напишет записку и предупредит, что выехала к нам, чтобы отвезти графа в Мадресфилд.

Обман обнаружится, лишь когда он сам появится там без Элизабет. Но надеюсь, что к этому времени мы будем вне пределов досягаемости. Думаю, ты одобришь мой план и скажешь, что я, как обычно, успел многое предусмотреть. Я попросил Элизабет упаковать ее платья в один из больших саквояжей графа и пояснил лакею, что его нужно забрать из Квинз-Форда.

Я знаю, ты спросишь, хватит ли у нас с Элизабет денег, чтобы достойно провести медовый месяц. Я люблю ее совершенно бескорыстно и женился бы, даже будь она без пенни в кармане. Но, конечно, ее богатство облегчает положение, и нам не придется голодать и экономить. Как бы то ни было, кроликов на столе я больше не увижу!

К счастью, я не платил портному в Лондоне и практически весь капитал, добытый мной столь преступным образом, положен в банк. Элизабет захватит с собой деньги и драгоценности, и мы сможем неплохо устроиться.

По-моему, я все предусмотрел, и хотя ты, наверное, рассердишься, но в конце концов признаешь мою правоту. Ты замечательная сестра, Мариота, и я горжусь тобой. Элизабет уверена, что полюбит тебя так же горячо, как я. Пожелай нам счастья, которое, как я убежден, ждет нас в совместной жизни.

Не забудь о моей просьбе, но не торопись. Мы собираемся вволю насладиться медовым месяцем.

Твой любящий и дальновидный брат Джереми».

Мариота, затаив дыхание, дочитала письмо до последней строчки. Ей не верилось, что это правда.

Она молча передала графу два плотно сложенных листа. Он с удивленным видом взял их и углубился в чтение.

Мариота устремила невидящий взор в окно и крепко стиснула пальцы.

Она не представляла себе, как отреагирует граф и что он почувствует. Тревога не оставляла ее ни на минуту.

Наконец он прочел письмо и отдал его Мариоте.

Она окинула его пристальным взглядом.

— Мои планы полностью изменились! — радостно сообщил он. — Я никуда не уеду до вечера.

— Что ты имеешь в виду? — запинаясь, пробормотала Мариота.

— Я имею в виду, моя дорогая, — ответил граф и ослепительно улыбнулся, — что мы должны дать возможность молодой паре беспрепятственно скрыться. Если я останусь здесь, то за ними не бросятся в погоню.

Мариота восторженно посмотрела на него, граф обнял ее и нежно поцеловал.


ГЛАВА 7

Леди Коддингтон приоткрыла дверь в кабинет и увидела, что лорд Фордкомб дописывает очередную страницу своей рукописи.

— Извините за беспокойство, — любезно проговорила она. — Но я никого не могла найти и не знаю, где сейчас мой брат.

Улыбнувшись, лорд Фордкомб встал из-за стола.

— Как я счастлив вас видеть! — воскликнул он. — Я только что закончил главу об одном из моих предков. Этот предок участвовал в походе герцога Мальборо. Мне хотелось бы вам ее прочесть.

Леди Коддингтон вошла в кабинет.

— Вы меня заинтересовали, — проговорила она. — Я сгораю от нетерпения выслушать ее.

Она приблизилась к столу, и лорд Фордкомб обратил внимание на ее нарядное белое платье с кружевами и синими, словно сапфиры, бархатными лентами.

Ее шляпа тоже была белой с синими лентами и голубыми страусовыми перьями, под стать платью.

— Вы превосходно выглядите, — галантно произнес лорд Фордкомб. — И похожи на цветущую молодую девушку.

— Вы мне льстите. Конечно, я не отказалась бы вернуться в прошлое и снова стать молодой. Но годы прибавляют нам мудрости, и теперь я гораздо разборчивее.

Лорда Фордкомба удивили ее последние слова, и леди Коддингтон объяснила:

— В молодости мы слишком доверчивы, а в зрелую пору острее переживаем случившееся и начинаем ценить каждую минуту счастья.

— Иногда мне казалось, что я уже забыл, каким бывает счастье, — заметил лорд Фордкомб. — Но сейчас, говоря с вами о книге, я ощутил прилив сил, и во мне пробудилась жажда жизни.

Он поднялся из-за стола и подвел сестру графа к старой выцветшей софе рядом с незажженным камином.

Леди Коддингтон опустилась на нее и сказала:

— Я рассчитывала, что Альвик приедет в Мадресфилд к завтраку, но теперь понимаю — он почему-то решил здесь задержаться.

— Мы были рады ему помочь и сделать все, что в наших силах.

Лорд Фордкомб сказал об этом как-то вскользь, не отрывая взора от леди Коддингтон. А затем добавил странно изменившимся голосом:

— Как бы то ни было, ваш брат сегодня покинет Квинз-Форд, и я вас больше не увижу.

После недолгой паузы леди Коддингтон откликнулась:

— Да, нам будет нелегко встретиться. Я ведь тоже уеду из Мадресфилда.

— Без вас мне будет очень скучно.

— Вы в этом уверены?

— Мне трудно выразить, что происходит со мной, когда вы рядом. Если вы уедете, мне кажется, что все погрузится во тьму.

Леди Коддингтон обхватила руками колени, крепко сжала пальцы и чуть слышно промолвила:

— Мне тоже кажется… что я уйду во тьму.

Лорд Фордкомб встал, прошелся по комнате и остановился у окна.

Глядя в сад так, словно он впервые видел деревья, он воскликнул:

— Мне нечего вам предложить!

В отчаянии он умолк, закрыл глаза и остался недвижен. Лишь по нежному запаху духов он догадался, что она подошла и встала у него за спиной.

— Вам известно мое положение, — произнес он. — Вы видели мой дом и знаете, как живут мои дети.

— Но речь идет о вас.

Она произнесла эти слова почти беззвучно.

Он повернулся, и ее поразила тонкость и красота его лица. Однако она тут же почувствовала неловкость и не могла избавиться от ощущения, что он имел в виду совсем иное и она его неправильно поняла.

Леди Коддингтон бросила на него умоляющий взгляд, и он произнес низким и хрипловатым от волнения голосом:

— Что я могу сказать? Я нуждаюсь в вас, стремлюсь к вам. Я люблю вас!

Никакие объяснения им больше не требовались. Леди Коддингтон негромко вскрикнула и бросилась ему в объятья.


Мариота и граф миновали заросшую травой лужайку, обогнули кусты белой и лиловой сирени и очутились в роще.

— Здесь нас никто не найдет, — заверила его Мариота. — А тебе нужно немного передохнуть. Убеждена, доктор Даусон не одобрил бы, что ты весь день на ногах; ты слишком нервничаешь и никак не можешь успокоиться.

— Да, я не могу успокоиться!

Граф решительно, почти грубо сжал Мариоту и целовал до тех пор, пока у обоих не перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — сказал он, — и на нашем пути больше нет никаких преград. Мы должны как можно скорее обвенчаться.

Мариота не успела ему ответить, он вновь поцеловал ее, и, лишь высвободившись из его объятий, она заметила у дерева старую скамью.

— Прошу тебя, сядь, — проговорила она. — У меня самой почему-то подгибаются ноги.

Граф засмеялся и осторожно присел на краешек ветхой с виду, но вполне прочной скамьи.

Он хотел усадить Мариоту рядом, но та, прежде чем сесть, поставила ему под ноги деревянную скамеечку.

— Если твоя сестра приедет сегодня днем, то она наверняка изумится, узнав о нашем решении, — начала Мариота. — Только, умоляю, не говори ей пока о побеге Элизабет.

— Вот почему я считаю, что нам нужно спрятаться, — отозвался граф.

— Я до сих пор не в силах поверить, что все случившееся — правда! И теперь, когда тебе не нужно жениться на Элизабет, ты уверен, что мы станем мужем и женой?

— Почему ты задала столь идиотский вопрос? Тебя по-прежнему что-то тревожит?

— Как ты об этом догадался?

— Я люблю тебя, — ответил граф, — и постоянно слежу за выражением твоих глаз, за каждой твоей интонацией. Мне сейчас так хорошо, что от счастья я готов взлететь в небеса и допрыгнуть до луны, но я знаю: ты от меня что-то скрываешь и эта тайна гнетет твою душу.

Он попытался ее обнять, но Мариота отодвинулась и проговорила:

— Я должна сделать тебе одно признание; возможно, с моей стороны это глупость и непростительная ошибка, ибо вполне вероятно, что ты, узнав правду, перестанешь меня любить и не захочешь на мне жениться.

— Насколько я понимаю, эта тайна мучает тебя с первого дня нашего знакомства, — сказал граф.

— Да.

— Как бы то ни было, открой мне все, — продолжил он. — Даже если ты совершила преступление, я все равно буду тебя любить и женюсь на тебе. Ты моя, Мариота, и ничто не в силах нас разлучить.

— Ты должен меня выслушать.

— Я весь — слух и внимание.

Он поглядел на нее и увидел, что она трясется, как в лихорадке. Ему очень хотелось приободрить любимую, поцеловать в трепещущие губы, побороть страх, застывший в ее глазах.

Он вспомнил о своих прежних романах и сказал себе, что ни разу не испытывал столь сильного и щемящего чувства.

Ни одна женщина не вызывала у него подобного желания и в то же время благоговейного трепета перед ее чистотой и невинностью. Про себя он называл эту любовь духовным откровением. Его покорила не только красота Мариоты, но та доброта, которая, казалось, исходила от нее, словно свет от солнца.

— Ты будешь удивлен, неприятно поражен, возможно, даже разозлишься на меня, — полушепотом начала она. — Я не знаю… с чего начать свой рассказ, ведь мне ужасно стыдно, я просто сгораю от стыда.

— Что же ты сделала, моя несравненная?

Собравшись с духом, Мариота с отчаянием произнесла:

— …Я была с Джереми, когда он в разбойничьей маске остановил карету твоей сестры и отнял у нее деньги.

Отвернувшись от графа, она продолжила, мучительно выдавливая из себя каждое слово:

— Это я выстрелила в тебя из пистолета, когда ты выехал на дорогу. Я заметила, как ты прицелился Джереми в спину, потом твоя лошадь взвилась на дыбы и… сбросила тебя.

Мариота почувствовала, как граф изумленно смотрит на нее.

Помолчав, он спросил:

— На тебе был мужской костюм?

— Да. Джереми сказал, что мне нужно переодеться. Он вынудил меня отправиться с ним. Да я и не могла бы оставить его одного.

Мариоте стало ясно — ее счастью пришел конец. Граф ужаснется, начнет ее презирать, но, главное, не простит ей столь запоздалого раскаяния и навсегда покинет ее.

Сейчас он поднимется, вернется в дом и, не медля ни минуты, уедет из Квинз-Форда.

Она никогда его больше не увидит, ее мечты о счастье превратятся в прах. Ей останется только умереть.

Но граф внезапно громко засмеялся.

Она не поверила своим ушам. Мариота повернулась и увидела, что в глазах возлюбленного пляшут задорные искорки. Да, она не ошиблась, он хохотал и никак не мог остановиться.

Затем граф протянул руку и привлек ее к себе.

— О, моя дорогая, только ты и твоя необыкновенная семья могли додуматься до этого анекдотического разбоя. Фантастическая история! У меня такое впечатление, будто я играю роль в какой-то комедии эпохи Реставраций, и я с трудом убеждаю себя, что это было на самом деле. Я обожаю тебя!

Он так крепко обнял Мариоту, что она чуть не задохнулась.

— Мог ли я вообразить себе хоть на миг, что ты станешь столь нелепо рисковать жизнью? — продолжил он после короткой паузы. — Но уверен, моя драгоценная, что подобное больше не повторится.

Мариота уткнулась ему в плечо и заплакала.

— Тебе не о чем плакать, моя дорогая, — принялся он ее утешать.

— Я думала, ты меня возненавидишь и я навеки тебя потеряю.

— Этого никогда не случится, — ласково проговорил он. — И в то же время я не в силах оправиться от унижения. Ведь ты впервые увидела меня, когда я упал с лошади. Не лучший момент для знакомства, хотя, скажу откровенно, очень редкий.

Он прикоснулся губами к ее лбу и добавил:

— Не случись этого, я спокойно доехал бы до Мадресфилда, даже не узнав о твоем существовании. И мне остается лишь благодарить Всевышнего, что Джереми понадобилась новая одежда.

Мариота изумленно поглядела на него, на ее густых ресницах застыли слезы, и несколько капель скатилось по щекам.

— Ты понял, что он нуждался в деньгах?

— Я не однажды задавал себе этот вопрос, — откликнулся граф. — Вы бедны, по словам Линн, питаетесь одними кроликами, и вдруг он появляется, одетый по последней моде. Как я понял, он сшил костюмы у очень дорогого портного.

— Но ты не сердишься на Джереми?

— Сержусь ли я на него? — переспросил граф. — Ни в коей мере. Он помог мне разрубить этот узел и избавил от женитьбы на леди Элизабет, а иными словами, спас мне жизнь и счастье. Я сейчас думаю, что бы им подарить на свадьбу. Они по праву заслужили самый дорогой подарок.

— Ты все понял и готов нас простить! — восторженно откликнулась Мариота. — Как же ты добр и великодушен! Как мне повезло, что я тебя встретила!

Граф ничего не ответил и поцеловал ее.

— Но ты не скажешь своей сестре о Джереми? — вновь встревожилась Мариота.

— Конечно, нет, — поспешил успокоить ее граф. — Было бы величайшей ошибкой, моя дорогая, делиться твоей тайной с кем-либо, кроме меня. Полагаю, что Джереми не станет ничего рассказывать своей жене.

— Я поклялась ему, что об этом никто не узнает, — пояснила Мариота. — Но тайна, нависшая надо мной словно грозная тень, могла бы разрушить нашу любовь.

— Отныне между нами нет и не будет никаких тайн, — с притворным гневом проговорил граф. — Я об этом позабочусь. Ты моя, Мариота, и все твои мысли, движения души и даже сны принадлежат мне.

Она чуть заметно улыбнулась, а он в ответ сказал:

— Я всегда презирал ревнивцев, но знаю, что буду тебя бешено ревновать. Такое случается, когда человек влюблен без памяти.

— Тебе не придется меня ревновать, — возразила Мариота. — Ты заполнил для меня весь мир. Небо, море — все это ты один. Для меня немыслимо сознавать, что на свете существует кто-то, кроме тебя.

Глубина ее голоса, интонация и прозвучавшая страсть не могли нс тронуть сердце.

Граф снова поцеловал ее, и она спросила:

— Как мы объясним твоей сестре, почему ты до сих пор не в Мадресфилде? Несомненно, она явится сюда искать тебя.

— Мне кажется, ей сейчас не до нас и она не станет особенно волноваться. Она предпочитает общаться с твоим отцом.

— Папа тоже любит с ней беседовать.

— А моя сестра любит слушать его.

Он намеренно выделил эту фразу, и Мариота удивленно посмотрела на него.

— Неужели… ты полагаешь?.. — начала она.

— Почему бы и нет? — ответил он вопросом на вопрос. — Твой отец очень хорош собой, и, по моим расчетам, ему примерно года сорок три. Ты больше не сможешь заботиться о нем, а моя сестра заменит тебя и станет ему надежной опорой.

— Мне это даже не приходило в голову! — воскликнула Мариота. — Какая же я глупая! Если твои догадки верны, то это просто замечательно. Леди Коддингтон — милейшая женщина, а папа очень одинок и до сих пор не оправился после смерти мамы.

Она негромко вздохнула и добавила:

— Мы все пытались ему помочь, но дети не в силах заменить любящую жену.

— Конечно, нет, — согласился граф. — Если ты будешь любить наших детей сильнее, чем меня, я начну ревновать и буду очень несчастен.

— Я никого не смогу полюбить сильнее, чем тебя. Но когда у нас появятся дети, мы станем еще счастливее.

Она подумала, что во время болезни он часто вел себя, как мальчишка. Мариота представила себе, как держит в руках его сына, требующего внимания и материнской любви.

Граф догадался, о чем она подумала, и сказал:

— Разве можно считать свою жизнь полноценной, если у тебя нет семьи? Скоро в нашем замке зазвучат детские голоса, и, конечно, наши дети будут кататься на моих лошадях и вырастут отличными наездниками.

Мариота улыбнулась.

— Знаешь, моя дорогая, я еще ни разу не видел тебя верхом. Но не будем торопиться. Мы еще успеем насладиться конными прогулками. Поверь, тебя ждет масса других открытий, ведь у нас впереди целая жизнь.

Он взял ее за подбородок, приблизил лицо к своему и сказал:

— Я обещаю, у тебя будет все, что ты только пожелаешь: меха, драгоценности, роскошные наряды — все, что способно подчеркнуть твою красоту.

— Это… конечно, весьма соблазнительно, — прошептала Мариота, — но на самом деле мне нужна только твоя любовь.


Графиня Бэкингем поцеловала отца, пожелав ему спокойной ночи, а затем нежно и тепло попрощалась с мачехой.

Ей по-прежнему не верилось, что в ее жизни произошли столь драматические и прекрасные перемены. Словно добрая фея взмахнула волшебной палочкой и исполнила ее сокровенные желания.

Граф оказался прав. Леди Коддингтон согласилась выйти замуж за ее отца, и, узнав об этом, Мариота пришла в восторг.

— Раньше я полагала, что Джереми займется нашим замком и восстановит его, — сказала она графу. — Но это могло бы смутить и расстроить папу. А Норин все работы по реставрации придутся по вкусу.

— Конечно, — согласился граф. — Кстати, я уже решил предложить Джереми и Элизабет мой особняк в Ньюмаркете, пока они не решат, где будут жить. Убежден, что Джереми первым делом купит себе не дом или что-нибудь столь же необходимое, а породистых лошадей.

— Это точно! — воскликнула Мариота. — Ты так добр и щедр ко всем нам.

— Не преувеличивай, — ответил он. — Когда их медовый месяц закончится, им придется спуститься с небес на землю. Кроме неприятностей и проклятий, встреча с герцогом не сулит им ничего хорошего. Так что пошли Джереми экземпляр «Морнинг пост» и добавь, что тебе надо с ними увидеться. А затем мы объясним им, что случилось, и решим, как быть дальше.

Мариота протянула ему руку.

— Ты все предусмотрел, — сказала она. — У меня гора с плеч свалилась. Больше мне ничего не надо планировать.

— А по-моему, — ответил граф, — ты все спланировала за меня, а потом убедила, что это мои идеи, так же как ты проделывала это с отцом.

Мариота засмеялась и уткнулась щекой в его плечо.

— Как ты догадался, что я всегда внушаю папе, как ему следует поступать?

— Все женщины — обманщицы и интриганки.

Мариота бросила на него беглый взгляд. Не начал ли он в ней сомневаться, испугалась она, но, увидев его улыбку, сказала:

— Я люблю тебя… и обещаю, что никогда не буду пытаться влиять на тебя.

— Вот этого я и боялся! — ответил он, поддразнивая ее.

Но, конечно, граф от начала и до конца продумал свадебную церемонию, и Форды согласились с его предложениями.

Леди Коддингтон не хотела возвращаться в свой лондонский дом, но должна была уступить, как только герцог узнал о побеге дочери. Но граф пришел сестре на выручку, вызвав в Квинз-Форд капеллана из Оксфордшира.

Рано утром тот обвенчал в маленькой церкви лорда Фордкомба и леди Коддингтон, а двумя часами позже графа и Мариоту.

Лорд Фордкомб настоял на своем, не пригласив на венчание даже дочерей.

— Я начинаю новую жизнь, — заявил он, — и во время венчания хочу думать только о Норин.

Линн принялась было возражать, но Мариота, поняв отца, успокоила ее.

Он любил их мать и после ее смерти решил, что жизнь уже никогда не станет прежней.

Он добровольно замуровал себя, погрузившись в работу над книгой, и старался не обращать внимания на происходящее вокруг.

Но теперь ему улыбнулось новое счастье, и он перечеркнул прошлое, желая забыть о пережитых страданиях и горе.

Неудивительно, что он и леди Коддингтон отправились из Квинз-Форда в церковь в закрытом экипаже графа.

После венчания они вернулись домой. Никто не мешал им наслаждаться обществом друг друга.

Через два часа новая леди Фордкомб опять поехала в церковь вместе с Линн, а Мариота села с отцом в другую карету.

В церкви было тихо и пусто. Никто не глядел на них и не сплетничал об этом тайном венчании. Но Мариоте казалось, что ее благословляют все их предки, а значит, труды отца, написавшего о них книгу, не пропали даром.

Ей также показалось, что, когда они с графом ответили согласием и навеки соединились, сверху из-под сводов зазвучала музыка и хор ангелов запел мелодии ее грез.

Граф просто осыпал ее подарками. На ней было не только великолепное свадебное платье, но и бриллиантовая диадема, и завершавшие гарнитур ожерелье, и браслет с такими же бриллиантами.

По его словам, это было только начало и драгоценности лишь открывали список даров, которые он собирался ей преподнести.

Перед выходом Мариота, взглянув в зеркало, увидела, что не только потрясающе красива, но и как две капли воды похожа на героиню собственных сказочных историй. Такой же всегда видел ее и граф. Когда он подал ей руку перед алтарем, она поняла, что они просто созданы друг для друга. Даже Божье благословение не могло бы прочнее скрепить их союз.

«Отныне мы навеки вместе», — подумала Мариота и поблагодарила Господа за чудесную встречу, за то, что ей больше не нужно бояться одиночества, которого она так страшилась в прошлом.

— А вот обо мне все забыли и бросили на произвол судьбы, — пожаловалась Линн. — Джереми женился, Мариота вышла замуж, и папа тоже нашел свое счастье. Это несправедливо!

— Я вовсе не забыл о вас, — отозвался граф. — Мы с Мариотой постоянно говорим о вашей судьбе. Хотите узнать, что мы решили?

— Как, неужели вспомнили, что я существую, — язвительно заметила Линн.

— Я побывала у миссис Феллоус, — сообщила Мариота, — и она предложила тебе погостить в Грандже до конца лета. Там ты сможешь ездить верхом и держать свою лошадь в конюшне сквайра К зиме лошадей у них прибавится, и ты обязательно примешь участие в охоте или в Грандже, или, если захочешь, здесь, в поместье.

— В охоте? — взволнованно воскликнула Линн.

— Но это развлечение, а вообще тебе стоит заняться чем-нибудь посерьезней, — продолжила Мариота.

— Чем же это?

— Альвик считает, что тебе необходимо расширять кругозор и получить хорошее образование. Он собирается отправить тебя и Элайн Феллоус в Европу, чтобы ты смогла свободно говорить по-французски и по-итальянски.

Глаза Линн засверкали:

— Объясни, пожалуйста, поподробней.

— Он договорился, что вы с Элайн поедете в Париж с гувернанткой, лакеем и несколькими слугами. Посмотришь город, познакомишься с друзьями графа, у которых есть дочери твоих лет, а потом продолжишь путешествие во Флоренции и Риме.

Линн взвизгнула от восторга:

— Я не могу этому поверить! Неужели это правда?

— Мы уже обо всем условились, — отозвалась Мариота. — Через год ты вернешься, и папа устроит бал в твою честь. Вслед за ним тебя ждут балы в Лондоне, в замке Бэкингем и в Оксфордшире.

Линн обомлела, подбежала к графу и поцеловала его.

— Только вы могли придумать такое, — сказала она.

— Я надеялся вас удивить, — откликнулся граф. — Обещаю, что вы будете блистать в Сент-Джеймсе. Но ваша красота требует огранки, и вам необходимо многому научиться.

— Я стану самой образованной дебютанткой из всех представленных королю, — пообещала Линн.

Граф засмеялся.

— Почему ты так добр к моей семье и как ты сумел все устроить? — спросила его Мариота, когда они остались одни.

— Должен сознаться, что я действовал только в собственных интересах, — откликнулся он. — Да будет тебе известно, я закоренелый эгоист и не желаю видеть твой тревожный, озабоченный взгляд и знать, что тебя не оставляют мысли о судьбе близких. Отныне ты должна думать только обо мне.

Он добрался до самых затаенных уголков ее души и осветил все, что скопилось в них за годы бедности и лишений.

— Не знаю, как мне благодарить тебя, и лучше просто скажу — я люблю тебя.

— Это-то я и хотел услышать, — обрадовался граф и поцеловал ее.

Когда Линн осыпала их лепестками роз, а они спускались и садились в фаэтон, запряженной шестеркой лошадей, Мариота вспомнила про свои три желания.

Квинз-Форд, казалось, сиял в лучах солнца, и она знала, что, когда отец со своей новой женой восстановят замок, былая слава вернется к нему.

— Удачи вам! Счастливого пути! — попрощалась с новобрачными Линн. Мариота махала рукой, пока провожавшие не скрылись из виду.

Потом она села поближе к мужу. Он обвел ее восторженным взглядом и показался ей еще более красивым.

— Ты счастлива, моя дорогая? — спросил он.

— Все как в моих мечтах, — тихо проговорила Мариота. — Неужели я действительно стала твоей женой?

— На этот вопрос я отвечу тебе немного позже, — сказал граф. — Но тоже чувствую, что мои мечты сбываются.

Они миновали маленькую церковь, в которой только что обвенчались, и Мариота промолвила:

— Мне показалось, что, когда ты надел мне на палец кольцо, раздалось пение ангелов. Я до сих пор слышу эту музыку, и, по-моему, даже наши лошади повинуются ее ритму.

— Ты сыграешь мне, когда мы приедем домой? — спросил граф. — Ведь ты до сих пор мне так и не сыграла.

— Надеюсь, ты не будешь разочарован.

— Разве меня может разочаровать хоть одно твое слово или жест? — заверил ее он. — Я так люблю тебя, моя дорогая, и знаю, что сильнее любить просто невозможно. Однако сегодня ночью ты станешь моей и узнаешь, какие чудеса способна творить страсть.

— Я вся в предвкушении, — призналась Мариота. — Теперь я твоя жена, и это навсегда.

Она вплотную придвинулась к нему и поняла, что ее слова возбудили графа.

Он по обыкновению мастерски правил фаэтоном, не загоняя лошадей, но они мчались, не ведая устали. Еще не пробило четырех часов пополудни, как фаэтон приблизился к изумительной красоты чугунным воротам и Мариота увидела оксфордширский замок. Его очертания проступали сквозь золотистую солнечную дымку.

Он но был похож на Квинз-Форд, но по-своему красив и величествен, под стать владельцу.

— Дом, милый дом, — проникновенно произнес граф.

Мариота пристально оглядела замок. Его внушительный ВИД и огромные размеры в первую минуту испугали ее.

Она положила руку мужу на колено и тихонько спросила:

— Мы будем здесь жить?

— Безусловно, — отозвался он. — Не бойся, моя дорогая, мы вместе, а все остальное не важно.

— Ты прав, — согласилась Мариота и улыбнулась.

Собравшиеся у входа слуги приветствовали хозяина с молодой женой. Секретарь графа подал им бокалы с шампанским, а после Мариоту отвели наверх, в спальню, некогда принадлежавшую графине Бэкингем.

Она невольно сравнила ее с парадными комнатами в Квинз-Форде. Спальня подавляла своими размерами, и Мариота показалась себе крохотной в комнате с мраморными и золотыми колоннами, высоким потолком, расписанным аллегорическими многофигурными панно, и массивной кроватью с резными купидонами.

Граф стоял рядом и улыбкой подбадривал ее. Когда Мариота сняла шляпу и накидку, они прошли в будуар, примыкавший к спальне.

Комната благоухала ароматом белых лилий, камелий и орхидей.

Она взглянула на цветы, граф крепко прижал ее к себе, и их губы слились в долгом поцелуе.

Мариота вновь почувствовала, что поднимается вместе с ним ввысь, к звездам. В ее груди пылала страсть, а музыка, звучавшая в душе, становилась все громче.

— Я люблю тебя, — проговорил граф. — Теперь ты дома, мы вместе, и я больше не боюсь тебя потерять.

Все испытания, выпавшие на их долю, остались позади, но он по-прежнему помнил о том, как тяжело дались ему и Мариоте эти последние дни.

Она еще крепче прижалась к нему, обвила руками его шею, и их лица оказались совсем рядом.

— У тебя превосходный дом, но я так люблю тебя, что была бы счастлива, очутись мы даже в скромной хижине или в пещере. Твои подарки поистине бесценны, — продолжала она, — но лучшие из них — это твои поцелуи. Я благодарна не только тебе, но и Господу.

— Кажется, пора это доказать, — заявил граф. — Я хочу твоей любви, ты стала моей, и я тоже благодарен за это судьбе, очень благодарен.

После столь страстного признания он внезапно рассмеялся:

— И ведь все это случилось лишь потому, что Джереми понадобилась новая одежда.

Его вывод прозвучал столь абсурдно, что Мариота тоже не удержалась от смеха.

Граф обнял ее за плечи и провел через гостиную в свою спальню.

Она была еще величественнее ее огромной комнаты, но строгость обстановки свидетельствовала о вкусах хозяина.

— Сегодня тебе пришлось много путешествовать, моя дорогая, — сказал он. — До обеда осталось еще три часа, и, полагаю, тебе не мешало бы отдохнуть.

— Да, конечно, — покорно промолвила Мариота. — Я могу вернуться… к себе в комнату?

Граф чуть заметно улыбнулся, и в его глазах заиграли задорные искорки.

— Я хочу, чтобы ты отдохнула со мной, — сказал он, — и стараюсь подбирать самые невинные выражения, дабы не оскорбить твой слух.

Она догадалась, что он имеет в виду, потупила взор, и на ее щеках выступил румянец.

— О, моя дорогая! — воскликнул он. — Я вовсе не принуждаю тебя, и ты вольна отказаться, но я желал бы видеть тебя моей женой.

Мариота изумленно посмотрела на него, и он пояснил:

— Возможно, прошло лишь несколько дней, если судить по календарю, но каждая минута, когда я не держу тебя в объятьях, равна векам, а секунда — году. И любое твое промедление отныне для меня невыносимо.

Она улыбнулась.

Граф все крепче и крепче прижимал ее к себе, и она знала, что прямо за ними высится кровать с золотым балдахином, резные столбики которой были украшены резвящимися купидонами.

«Все вокруг меня шепчет о любви», — мелькнуло у нее в голове.

Но она теперь могла думать только о муже, чувствовала его сильные руки и губы и бушующий огонь сжигавшей их обоих страсти.

Мариота жаждала любви, и ее желание сбылось. Муж поднял ее и уложил на огромную кровать.

Граф поцеловал Мариоту, их сердца забились в такт музыке, а звезды спустились с неба и укрыли их своим мерцающим покрывалом.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Примечания


1

Вышел из строя (фр.)

(обратно)

Оглавление

  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7