Что готовит нам судьба (fb2)

Что готовит нам судьба (пер. Живова) (Наследство Фицроя-1)   (скачать) - Индия Грэй

Индия Грэй
Что готовит нам судьба


Глава 1

Поезд тронулся. Софи Гринэм прислонилась к стенке тамбура и выдохнула с облегчением. Сердце все еще колотилось после отчаянного спринта по платформе лондонского вокзала Кингс-Кросс с сумкой, грозившей в любой момент лопнуть по швам, но она успела!

Возможно, выдыхать было еще рано, учитывая, что вид для путешествий общественным транспортом у нее был категорически неподходящий. Софи примчалась на вокзал прямо с проб к фильму о вампирах. Ее черное сатиновое платье с тугим корсетом едва прикрывало ягодицы, а черные ботинки на каблуках и шнуровке вполне годились для прогулок по панели. Но все это пока казалось незначительным по сравнению с тем, что она не опоздала на поезд и не подвела Джаспера! Теперь главное — не снимать пальто, чтобы ее не арестовали за непристойный вид.

Снаружи темнело. Окна проплывающих мимо зданий проливали желтоватый свет на грязные сугробы.

Поезд дернулся, застав Софи врасплох. Семеня на дурацких каблуках, она едва не врезалась в какого-то парня. Нужно было бы зайти в туалет и переодеться во что-то более пристойное, но на Софи нахлынула усталость. Сил хватило только на то, чтобы поднять сумку и ввалиться вместе с ней в ближайший вагон.

Он был забит до отказа. Стараясь не сбивать сумкой с подлокотников картонные стаканчики с кофе, Софи пробралась в следующий, который оказался ничуть не свободнее. Чувство триумфа, овладевшее ею после посадки, испарялось с каждым новым переполненным вагоном, пока она не очутилась в той части поезда, где толкучки не могло быть по определению. Здесь на полу лежали ковровые дорожки, на столиках горели маленькие уютные лампы, а шикарную обивку сидений на подголовниках венчали салфетки с надписью «Первый класс».

Бизнесмены с глазами, намертво приклеенными к ноутбукам и газетам, не удостаивали Софи вниманием, пока благоговейную тишину вагона не нарушил звонок ее мобильного. Зажав сумку в одной руке, второй Софи пыталась нащупать телефон в кармане пальто и при этом не дать полам распахнуться, явив взглядам потревоженных пассажиров жуткий наряд. Наконец, в отчаянии бросила вещи на ближайший столик и все-таки выудила мобильник как раз вовремя, чтобы увидеть на дисплее имя Жан-Клода.

Вот черт!

«Два месяца назад я бы обрадовалась его звонку», — подумала Софи, сбрасывая вызов. Но тогда Жан-Клод еще не растерял в ее глазах очарования свободного парижского художника. Он выглядел таким богемным, таким равнодушным к мирской суете, когда привозил картины на съемочную площадку фильма, в котором она снималась! Невозможно было предположить, что такой человек окажется настырным занудой и страшным собственником…

Софи упала на сиденье, слишком усталая, чтобы двигаться дальше. Сиденье напротив занимал еще один бизнесмен, скрытый за развернутой газетой. Рубрика «Гороскоп» смотрела прямо на девушку. «Будьте готовы приложить максимум усилий, чтобы произвести хорошее впечатление, — прочитала она. — Полнолуние 20-го — прекрасный момент показать окружающим вашу истинную сущность».

Сегодня было как раз 20-е. И хотя Софи действительно готовилась дать представление, достойное «Оскара», чтобы очаровать семью Джаспера, показать им, кто она такая на самом деле, ей хотелось меньше всего на свете.

Звонок снова прорезал тишину вагона. Софи застонала: почему никто не научил Жан-Клода понимать намеки? Она схватила телефон, чтобы выключить его, но поезд качнулся, и палец девушки вдавил кнопку «ответить».

— Софи? Софи, где ты…

— Вы позвонили на автоответчик мадам Софии, астролога и предсказательницы будущего, — промурлыкала девушка первое, что пришло в голову, уставившись на свое отражение в оконном стекле. — Сообщив мне свое имя, контактный номер и знак зодиака, вы узнаете, что вам готовит судьба…

Она замолчала, потеряв нить монолога, когда поняла, что смотрит прямо в глаза незнакомца напротив. В сравнении с белизной рубашки его кожа казалась очень загорелой, что мало вязалось с суровым лицом средневекового рыцаря с полотен прерафаэлитов: красивым, бескровным, отстраненным. Другими словами, совсем не в ее вкусе.

— Софи, это ты? Я тебя почти не слышу! Ты едешь на Евростаре? Скажи мне, когда встретить тебя на Северном вокзале.

Упс! Она совсем забыла о Жан-Клоде. Нужно было развязаться с ним прежде, чем его назойливые звонки в течение уик-энда скомпрометируют ее образ милой, восторженной подружки сына перед семьей Джаспера.

— Нет, я не на Евростаре. Я в Лондоне.

— А когда вернешься в Париж? — требовательно поинтересовался Жан-Клод. — Ты нужна мне здесь для картины. Я должен видеть твою кожу, чувствовать ее, чтобы поймать контраст с лепестками лилий.

«Обнаженная с лилиями» — так художник назвал видение, которое, по его словам, посетило его после встречи с Софи в баре парижского квартала Марэ. Девушка была польщена вниманием и решила, что позировать ему, должно быть, очень эротично.

Реальность оказалась холодной и неправдоподобно скучной.

— Нарисуй больше лилий, чтобы прикрыть кожу. — Софи поборола смешок и продолжила более ласково: — Я не знаю, когда вернусь, но ведь мы не собирались оставаться вместе до самой смерти. Правда, это был всего лишь секс…

Поезд въехал в тоннель, сигнал пропал. Темнота за окном сделала отражение освещенного вагона в стекле более четким, и Софи поймала осуждающий взгляд попутчика. На миг ей снова стало восемь лет, она держала мать за руку, а люди глазели на них с таким же неодобрением. Старые обиды заворочались в душе, когда она вспомнила голос матери, пронзительный от негодования: «Не обращай внимания, Саммер. Мы имеем такое же право находиться здесь, как и все они…»

— Софи?

— Да, — ответила она, внезапно растеряв весь пыл. — Извини, Жан-Клод, сигнал очень слабый.

— Хорошо, я перезвоню позже.

— Нет! Вообще не звони мне в этот уик-энд! Я… еду сниматься за город, а ты знаешь, что брать телефон на площадку нельзя. Я сама свяжусь с тобой в понедельник. И мы все обсудим, как следует.

«Это я глупость сморозила, — устало подумала Софи, отключая телефон. — Нечего нам обсуждать». С Жан-Клодом ее связывала только ни к чему не обязывающая интрижка в ветреном Париже. Она закончилась, настало время двигаться дальше.

Опять.

Засунув телефон в карман, девушка повернулась к окну. Снежинки танцевали в свете фонарей и заметали узор следов на улицах безымянного городка с рядами домиков, отрезанных от зимнего вечера плотными занавесками. Она воображала людей внутри: семьи, уютно препирающиеся за право обладания пультом на диване перед телевизором, или влюбленных, которые обмениваются поцелуями между глотками вина.

В данный момент картины домашнего уюта не вызывали у Софи ничего, кроме легкой депрессии. Вернувшись из Парижа, она обнаружила, что бойфренд ее соседки по квартире переехал к ней жить, превратив их обиталище в головной офис Общества счастливых парочек. От атмосферы веселого бардака, в которой Софи и Джесс существовали до этого, не осталось и следа. Квартира сияла чистотой, на диване завелись новые подушечки, а на кухонном столе — свечи.

Звонок Джаспера с просьбой изобразить его девушку на семейном торжестве в Нотумберленде пришелся как нельзя кстати. «Но ведь это можно было предвидеть», — грустно подумала Софи. Все вокруг сбивались в пары, пока она не осталась единственным человеком, не желавшим обязательств. Даже Джаспер проявлял пугающую тенденцию отказываться от походов по ночным клубам и дискотекам в пользу домашних вечеров наедине с Сержио.

Но кому нужно что-то серьезное, если можно просто получать удовольствие?

Резко поднявшись, Софи подхватила сумку и попыталась запихнуть ее на багажную полку над головой. Задача оказалась нелегкой. Толкая матерчатые бока, девушка чувствовала, как омерзительное платье задирается все выше. Более того, пальто распахнулось, открыв попутчику вид на скрипящий под давлением корсет. Раскрасневшись от смущения, она бросила взгляд на отражение мужчины в окне.

Он даже не собирался смотреть на нее, сосредоточившись на газете. Почему-то его равнодушие задело Софи больше, чем явное осуждение несколькими минутами ранее. Запахнув пальто, она снова уселась на свое место, но случайно столкнулась с ним коленями под столиком.

И замерла, когда внутри ее неожиданно прошел короткий дождь из сияющих искр.

— Простите, — пробормотала она, торопливо поджимая ноги.

Газета медленно опустилась. Софи потряхивало, даже когда она обменивалась с незнакомцем взглядами через стекло, но смотреть напрямую оказалось все равно что трогать оголенный провод. Его глаза были темно-серыми, цвета вод северных морей, обрамленными густыми темными ресницами.

— Нет проблем. Казалось бы, в вагоне первого класса можно было оставить больше места для ног, не правда ли?

Голос у него оказался низкий, с бархатной хрипотцой, такой сексуальный, что Софи полагалось бы обрадоваться перспективе провести несколько часов в его обществе. Но язвительный акцент на словах «вагон первого класса» и то, что незнакомец разглядывал ее, как гусеницу в салате от шеф-повара дорогого ресторана, начисто аннулировали его физическую привлекательность. Софи редко находила общий язык с людьми, которые смотрели на нее подобным образом.

— Согласна, — ответила девушка с аристократической самоуверенностью. — Просто возмутительно.

Затем она беззаботно — по крайней мере, ей хотелось думать, что именно так это выглядело со стороны, — подняла высокий ворот старенького френча, поудобнее устроилась на сиденье и закрыла глаза.


Кит Фицрой отложил газету. Обычно в отпуске он старался не читать репортажи из мест, где служил: черно-белые колонки текста не могли в полной мере передать бесконечность жары, песка и отчаяния. Он хотел ознакомиться с новостями мирной жизни, результатами скачек и футбольных матчей, но в результате прочел все от корки до корки в тщетной попытке не думать о девушке напротив. Но это не спасло Кита от интенсивного ощущения ее присутствия и близости.

«Нечему тут удивляться», — ядовито констатировал Кит. Проведя последние месяцы в чисто мужской компании, он все еще оставался в достаточной мере живым человеком, чтобы остро реагировать на полуодетых девушек с томными голосами кафешантанных певичек.

Он снова посмотрел на девушку. Она заснула быстро и аккуратно, как кошка, подобрав под себя ноги. По губам цвета малины бродила легкая улыбка, словно ей снилось что-то забавное. На веках можно было разглядеть стрелки черной подводки, чуть приподнятые к внешним уголкам. Наверное, именно эта уловка придавала ей такое сходство с представительницей семейства кошачьих.

Нет, не только. Еще цвет глаз — зеленый, как молодая листва, который отпечатался у Кита в памяти и виделся ему даже сейчас, когда она спала.

Если только она спала. У Кита выработалось отличное чутье на фальшь: эта барышня запустила сигнал тревоги, как только вошла в вагон. Но сейчас что-то подсказывало ему, что она не притворяется. И дело было не столько в ее неподвижности, сколько в том, что воздух больше не искрил от излучаемой ею энергии.

Крепкий сон — награда для людей с чистой совестью. Учитывая бесстыдство, с которым она лгала по телефону, ее покой казался страдавшему бессонницей Киту кощунственно несправедливым. Она выглядела так безмятежно, что одно лишь медитативное созерцание пряди медных волос, которая упала ей на нос и колыхалась при каждом вздохе, заставило его ощутить собственную усталость.

— Ваши билеты, пожалуйста.

Появление контролера спугнуло дремоту со всего вагона, однако ресницы девушки даже не шелохнулись.

Теперь Кит видел, что она старше, чем можно было предположить по нелепому наряду. Но в ней еще можно было разглядеть что-то детское, если сделать над собой усилие и проигнорировать кремовые полушария грудей в черном кружеве декольте. А Кит очень старался их игнорировать.

Контролер потянулся к плечу спящей девушки.

— Не вздумайте.

«Зачем я это?» — подумал Кит, отвечая на удивленный взгляд контролера механической улыбкой.

— Она со мной.

— Извините, сэр. Я сразу не понял. У вас есть билеты?

— Нет. — Кит открыл бумажник. — Два обратных до Элнбурга, пожалуйста.

Пока контролер пробивал билеты, Кит снова переключил внимание на попутчицу. Несмотря на почти достоверную имитацию речи и поведения девушки из высшего общества, он готов был присягнуть, что она отродясь не ездила первым классом, тем более за свои деньги. Почему он не позволил контролеру разбудить и высадить самозванку? В этом случае он продолжил бы путешествие в одиночестве и с комфортом. Больше места для ног. И никаких несвоевременных мыслей.

Кит Фицрой жил в твердом убеждении, что его долг — помогать людям, лишенным тех привилегий, которыми обладал он. Оно поддерживало его во время учебы в военной академии, давало силы для бесконечных патрулей, внушало уверенность, когда он шел вдоль пустого шоссе к неразорвавшейся бомбе. Однако, как правило, не побуждало оплачивать незнакомкам проезд в вагонах первого класса.

Наверное, дело было в том, что рыжеволосое создание в безумном наряде скрасило ему путь от одного тоскливого мероприятия к другому. Это стоило денег, которые Кит заплатил за лишний билет. Даже без бонусов в виде возможности заглянуть в глубокое декольте и почувствовать касание ножки, напомнившей Киту, что, в отличие от многих менее удачливых сослуживцев, он все еще жив.


Глава 2

Когда Софи проснулась, незнакомец, стоя спиной к ней, снимал с багажной полки дорогой кожаный чемодан. Она могла без помех полюбоваться его широкими плечами и узкими бедрами под тканью сшитых на заказ черных брюк. «Да, — сонно подумала девушка. — Такое физическое совершенство встретишь нечасто. Жаль, что к нему прилагается немыслимое количество высокомерия».

— Извините, вы не подскажете, что мы сейчас проезжаем?

— Элнбург.

Это название окончательно разбудило Софи. Она вскочила, но тут поезд начал тормозить, и неожиданный рывок бросил девушку прямо на незнакомца. В любой дурацкой мелодраме, где ей доводилось сниматься, она упала бы в раскрытые объятия, но в реальности лишь стукнулась о твердые мышцы груди под элегантной рубашкой. Его жесткая, как стальные тиски, рука помешала ей отлететь рикошетом обратно на сиденье. Торопясь восстановить баланс, Софи автоматически уперлась ладонью ему в грудь — и вожделение взорвалось, вспыхнуло внизу живота сигнальным костром.

Изумленная собственной реакцией, она посмотрела на мужчину и открыла рот, чтобы извиниться. Но в отделе мозга, отвечавшем за речь, зияли непонятные пустоты, а думать Софи могла только о том, как роскошно его серебристо-серые глаза смотрятся вблизи…

— Мне… надо… выйти.

Такую фразу не вложил бы в уста героини ни один уважающий себя сценарист мелодрамы, но она возымела эффект. Мужчина отпустил Софи и отвернулся:

— Все в порядке. Мы еще не на станции.

Софи потянула с полки сумку, поглядывая в окно вагона на машины за шлагбаумом и подсвеченную табличку «Элнбург» в снежной шапочке. Сумка не поддавалась. Софи потянула сильнее и услышала за спиной нетерпеливое:

— Позвольте мне.

Одним движением мужчина протянул руку над ее плечом и взялся за ручки.

— Нет, постойте… Молния! — пискнула Софи, но было уже поздно.

Дешевая застежка, еле справлявшаяся с давлением наспех засунутых внутрь сумки вещей, разошлась. Окоченев от ужаса, Софи смотрела, как платья, туфли и — конечно же! — нижнее белье вываливаются на всеобщее обозрение.

— Вам следует вернуть сумку в магазин, — с иронией заметил ее попутчик, отцепляя от багажной сетки изумрудно-зеленый бюстгальтер. — Насколько я помню, Гуччи дает на них пожизненную гарантию.

Софи упала на колени, сгребая вещи. «Гуччи, может быть, и дает, — подумала она. — Но к китайским подделкам это не относится, как тебе, наверное, хорошо известно».

Поезд остановился у перрона.

— Благодарю за помощь, — сказала Софи со всем высокомерием, которое только возможно изобразить с охапкой трусиков в руках. — Не смею больше вас задерживать.

— Я бы с удовольствием не задерживался, но вы стоите у меня на дороге.

Кровь горячо прилила к щекам девушки. Она прижалась к столику, освободив достаточно места, чтобы он мог пройти. Но он не двинулся с места. Взял ее сумку — легко и на сей раз аккуратно, язвительно выгнул бровь:

— После вас… если вы уже все собрали.

Когда Софи сошла на платформу, с неба снова сыпал снег, а ветер дул прямиком из Сибири. «О господи, мне надо было переодеться», — мысленно застонала девушка. Ее вампирский наряд не был рассчитан на такие холода.

Софи повернулась, чтобы в последний раз посмотреть на попутчика. Она попыталась придать прощальному взгляду выражение полной достоинства целеустремленности, как у актрисы Джули Кристи в голливудском фильме «Доктор Живаго».

— Дальше справитесь сами? — спросил он.

— Д-да. Спасибо.

Мужчина отвернулся, пряча руки в карманы пальто. Дежурный по станции дал свисток, возвещающий, что поезд готов двигаться дальше. Этот звук напомнил Софи, что она не купила билет. Вслед за криком ужаса у нее вырвалось крепкое словцо. Девушка бросилась к кондуктору, стоявшему в открытой двери тамбура:

— Нет! Постойте! Я не…

Но поезд уже набрал ход. Софи осталось лишь проводить огни глазами в снежную темноту: сердце колотилось, в животе неприятно ворочалось осознание, что за поступок она совершила. Безбилетный проезд можно приравнять к воровству, разве нет? А Софи никогда и ни за что не стала бы брать чужое.

— Что-то случилось?

Замечательно. Мистер Неодобрение, должно быть, услышал ее крик и вернулся, решив, что она обращается к нему. В тусклом свете станционного фонаря он выглядел еще более суровым и отстраненным, чем раньше.

— Нет, нет, все в порядке, — сказала она чопорно. — Впрочем, вы не подскажете, где я могу найти такси?

— Вы больше не в Лондоне, здесь нет стоянки. — Кит взглянул вдоль платформы туда, где его дожидался «бентли» с шофером. Непонятно почему, он чувствовал себя в ответе за эту девушку. — Вам лучше будет поехать со мной.

— Нет, спасибо, — холодно отозвалась она, сверкнув на него зелеными глазами. — Я пойду пешком.

— В этих ботинках?

— Да. — Девушка нетвердо направилась по обледенелой платформе прочь от него, кутаясь в видавший виды френч военного покроя.

— Дайте-ка я догадаюсь, — Кит догнал ее. — Возвращаетесь из самоволки в свою часть?

— А вот и нет. Я собираюсь провести выходные с бойфрендом в замке Элнбург. Вы меня очень обяжете, если укажете, в какой он стороне…

Кит резко остановился:

— А как зовут вашего… бойфренда?

— Джаспер. — Ее голос дрогнул, но не утратил оборонительного высокомерия. — Джаспер Фицрой, хотя я не понимаю, какое вам до этого дело.

— Большое, поскольку Джаспер Фицрой — мой брат, — сухо сказал Кит. — Садитесь в машину.


Глава 3

Внутри «бентли» было тепло и комфортно, но кондиционеру и мягким обивкам сидений оказалось не под силу прогреть воцарившуюся в салоне ледяную атмосферу. Софи сидела очень прямо, стараясь случайно не коснуться бедра брата Джаспера своим. Он, поигрывая желваками, сердито смотрел в окно на главную улицу деревни Элнбург — каменные дома с двускатными крышами под хрустящей корочкой снега — и отнюдь не выглядел счастливым от того, что возвращается в родные места.

Мысли девушки крутились в таком же безумном танце, как снежинки за окном автомобиля. Она пыталась собрать воедино все редкие упоминания Джаспера о брате. Кит Фицрой служил в армии, в основном где-то за границей, это объясняло загар. Однажды Джаспер назвал его «человеком с купированными эмоциями». Единственным, что не составило труда вспомнить, было закрытое выражение лица и горькие нотки в обычно жизнерадостно-насмешливом голосе ее друга, когда он произносил слова «мой брат».

Софи начинала понимать причину. Она была знакома с Китом чуть больше трех часов, но этого оказалось достаточно, чтобы усомниться в его кровном родстве с Джаспером — ее милым, смешным, теплым лучшим другом и, наверное, самым близким человеком на свете.

Но раз Кит приходился Джасперу настоящей родней, он просто не мог оказаться совсем безнадежным букой. Софи решила хотя бы попытаться поладить с ним.

— Так вы, должно быть, Кит? — воскликнула она с нервным смешком. — А я Софи Гринэм. Странно, правда? Кто бы мог подумать, что мы едем в одно и то же место!

— Вы не подумали, надо полагать. — Он даже не удосужился взглянуть на нее. — Давно знакомы с моим братом?

Отлично. Он все-таки бука. Вспомнив гороскоп, Софи удержалась от ответа, вертевшегося на кончике языка: «Давно. Мы познакомились семь лет назад, и ты бы слышал обо мне, если бы интересовался его жизнью». Вместо этого голосом, сладким как сироп, она изложила придуманную ими с Джаспером легенду:

— С лета. Мы встретились на съемках фильма.

По крайней мере, насчет обстоятельств знакомства врать не пришлось. Джаспер был ассистентом режиссера на омерзительной картине об эпидемии чумы, которая, ко всеобщему счастью, так и не вышла на экраны. Софи провела несколько часов в кресле тримера, покрывшего все ее лицо язвами, только для того, чтобы произнести в кадре одну реплику. Она как раз собиралась это сделать, когда встретилась глазами с Джаспером, которого трясло от беззвучного смеха. Его веселье передалось ей, что сделало следующие двадцать два дубля тяжелым испытанием для всех, но положило начало крепкой дружбе и задало ее тон. Вместе им было легче смеяться в лицо не всегда приветливому миру.

— Вы актриса?

— Да.

«Черт, почему это прозвучало как оправдание?» — подумала Софи. Может, потому, что в устах Кита слово «актриса» приобрело презрительный оттенок, с каким люди говорят «стриптизерша» или «магазинная воровка».

Стиснув зубы, девушка отвернулась посмотреть на дорогу и охнула, увидев на холме замок Элнбург. Серые стены словно бы вырастали из скал, на которых он стоял, окна светились среди пурги, придавая ему сходство с исполинской детской игрушкой в стеклянном шаре.

— Господи Иисусе!

Кит подумал, что наконец-то дождался от нее первой искренней эмоции. Которая рассказала ему почти все, что он хотел знать.

Он редко испытывал сочувствие к младшему брату, но сейчас был близок к тому, чтобы искренне его пожалеть. Должно быть, Джаспер совсем потерял голову из-за девицы, раз пригласил ее на праздник по случаю семидесятилетия отца. Но из наблюдений, сделанных еще в поезде, Кит заключил, что взаимностью с ее стороны даже не пахнет. Вряд ли человек, разгадавший причину заинтересованности Софи Гринэм, мог рассчитывать на приз за проницательность.

— Невероятно! — Дыхание девушки сбилось, голос зазвучал почти испуганно. — Я понятия не имела…

— Что ваш бойфренд случайно приходится сыном графу Хоксворту? Вероятно, вы были слишком захвачены общей страстью к арт-хаусу, чтобы отвлекаться на скучные бытовые мелочи вроде семьи и происхождения.

— Не будьте смешным! — огрызнулась Софи. — Я знаю все о прошлом Джаспера — и о его семье.

К концу фразы она подпустила язвительности, чтобы дать Киту понять: брат не сделал ему хорошей рекламы. «Она думает, меня это заденет?» — вяло удивился Кит. Прохладные отношения между братьями не были тайной: старший считал младшего избалованным золотым мальчиком, любимчиком отца.

Шум мотора эхом отразился от стен башни с часами, когда машина въехала в арку. Кит почувствовал, как невидимые обручи туже сжали его грудь и голову. Смешно, он проводил большую часть времени в зонах военных конфликтов, но нигде не ощущал себя таким одиноким и уязвимым, как здесь. На работе его всегда прикрывали люди, которым он мог доверять. Доверие меньше всего ассоциировалось у него с Элнбургом, где все постоянно что-то скрывали, лгали и не держали данных обещаний.

Он бросил косой взгляд на женщину рядом, презрительно скривил губы и подумал, что новая подружка Джаспера впишется в эту обстановку как нельзя лучше.


Софи не стала дожидаться, когда шофер откроет для нее дверцу машины. Едва «бентли» остановился, она нажала на кнопку, стремясь поскорее выбраться из замкнутого пространства, которое ей пришлось делить с Китом Фицроем.

Порыв ледяного ветра развеял туман в голове, но едва не сбил с ног, швырнув прядь волос в глаза. Софи нетерпеливым жестом заправила ее за ухо. Замок Элнбург возвышался прямо перед ней. И над ней. И вокруг нее. Она завертела головой, разглядывая крепостные стены, внушительные строения и побитые временем башни. Взгляд не нашел ничего, что выглядело бы хоть немного приветливым или гостеприимным. Элнбург был построен для того, чтобы отпугивать людей и не пускать их внутрь.

Девушке подумалось, что в таком месте брат Джаспера должен чувствовать себя как дома.

Обернувшись, Софи увидела, как Кит достал из багажника ее сумку и направился с ней к широким входным дверям. Торчащая наружу бретелька зеленого бюстгальтера кокетливо колыхалась в такт его шагам. Девушка заторопилась следом, звонко стуча каблуками по холодным плитам двора.

— Пожалуйста, отдайте сумку. — Она не желала от Кита больше никаких неохотных одолжений. — Лучше я понесу ее сама.

Кит остановился на середине лестницы, сделал секундную паузу, словно мобилизуя остатки терпения, потом посмотрел на Софи:

— Как вам будет угодно.

Девушка потянулась за протянутой сумкой, но вместо лямки нечаянно схватилась за его руку. Оба отшатнулись, как ошпаренные, злополучная сумка снова упала, вывалив вещи на заснеженные ступеньки. Софи одолел приступ истерического хихиканья, нечаянное прикосновение пустило сердце вскачь. Некстати подумалось, что рука Кита оказалась неожиданно теплой для человека, который производил такое холодное впечатление.

— Мне кажется, у вас слишком много нижнего белья и слишком мало верхней одежды, — заметил Кит, когда они склонились над рассыпанными вещами.

Судя по интонации, он считал это достойным порицания.

— Не вижу смысла тратить деньги на то, что интересно надеть только один раз. А нижнее белье — практичное вложение. — Софи выхватила из его рук розовую комбинацию. — О господи, это путешествие превращается в какую-то глупую комедию!

Кит выпрямился и поднял бровь:

— Если вам нравятся фарсы, вы приехали в самое подходящее место.

Затем он продолжил путь к дверям. Софи поспешила за ним, с излишним напором запихивая в сумку сбежавшее белье и сражаясь с желанием иронично извиниться перед Китом за свой гардероб, акцент, происхождение, воспитание и отношение к жизни. Но стоило ей оказаться внутри замка, вся ее бравада рассыпалась в пыль.

Где-то, по ощущениям, в километре над ее головой переходили в сводчатый потолок каменные стены, густо увешанные мушкетами, мечами, пиками и другими средневековыми инструментами человекоубийства. К арсеналу прилагались доспехи — стальные пластины отражали свет кованого светильника, свисавшего с толстой цепи.

— Какой уютный и гостеприимный холл, — сказала Софи, разглядывая латы под двумя скрещенными мечами. — Могу поспорить, коммивояжеры беспокоят вас нечасто.

— Семнадцатый век, — ответил Кит без улыбки, но с вполне подходящим к случаю тусклым стальным блеском в глазах. — Это оружие предназначалось для того, чтобы уничтожать врагов, а не пугать коммивояжеров.

— Ничего себе. — Софи провела пальцем по нагруднику, оставив сверкающую дорожку в слое пыли. — Почему-то мне кажется, что у вас, Фицроев, очень много врагов.

Она не смотрела на Кита, но чувствовала, что он смотрит на нее. Странно, его взгляд был ледяным, а ее кожу обдало жаром. Громко тикающие где-то часы отсчитали несколько секунд прежде, чем он ответил:

— Скажем так, мы привыкли защищать свои интересы. Вне зависимости от того, кто им угрожает.

Софи ясно расслышала в его словах небрежно завуалированное предупреждение. Она открыла было рот, чтобы возразить, но не нашла аргументов. Те, что приходили в голову, вряд ли стоило использовать в споре с человеком, в кругу семьи которого ей предстояло провести выходные.

— Я хотела бы увидеть Джаспера. Наверное, он уже удивляется, куда я запропастилась.

Кит повернулся, и она последовала за ним через другой обширный холл. Камины в обоих концах зала были черны и пусты. При каждом выдохе в воздухе повисало облачко пара. Здесь стены украшали охотничьи трофеи: головы животных скорбно провожали девушку стеклянными глазами.

«Вот что бывает с теми, кто встает на пути Фицроев», — подумала Софи, выпрямляя плечи. Она не должна позволять Киту запугать себя, тем более, он обвинял ее, не зная всех обстоятельств. Она действительно приехала сюда как подруга Джаспера, а нужда в легенде возникла именно потому, что ханжество не позволяло членам его семьи принять правду о нем.

Тяжелые двустворчатые двери в конце холла открылись, впустив Джаспера.

— Соф! Ты приехала!

По крайней мере, она предполагала, что это Джаспер. Куда делись его экстравагантные костюмы, шелковые пиджаки, которые он носил с футболками и драными джинсами? Парень, который спешил к ней, раскрыв объятия, был одет в отутюженные брюки, блейзер поверх застегнутой на все пуговицы рубашки и — недоверчивый взгляд Софи переместился ниже — лакированные ботинки.

Джаспер взял ее лицо в ладони и поцеловал гораздо нежнее, чем она привыкла. Первым побуждением Софи было отпихнуть его и спросить, что за игру он затеял, но она вовремя вспомнила, зачем ее сюда пригласили. В очередной раз уронив несчастную сумку, Софи обвила шею Джаспера руками. Взгляд серебристых глаз наблюдавшего за ними Кита снова зажег под ее кожей щекотное, неуемное пламя, и раньше, чем Софи успела сообразить, что делает, она сладострастно прижалась к Джасперу, ероша пальцами его волосы.

Любовные сцены в фильмах научили ее придавать порнографический подтекст самой невинной романтической ситуации. Когда чуть позже она позволила Джасперу высвободиться, его глаза смеялись.

— Ты уже познакомилась с большим братом Китом? Надеюсь, он приглядывал за тобой.

Память Софи услужливо вытолкнула на поверхность образ Кита с охапкой разноцветных кружевных трусиков и лифчиков в сильных руках.

— О да! — Она с энтузиазмом закивала. — Боюсь, я доставила ему много хлопот. Если бы не он, я бы пропустила станцию и уехала в Эдинбург. Или туда бы уехало все мое белье.

— Нам повезло оказаться в одном вагоне, поэтому у нас был шанс… немного узнать друг друга.

Только Софи могла уловить угрозу, скрытую в вежливых словах. Мысль, что в лице Кита она нажила врага, принесла ощущение усталости и одиночества.

— Отлично. — Джаспер потянул Софи за собой. — Пойдем, Ма и Па умирают от желания с тобой познакомиться.

Внезапно девушку накрыло волной паники. Ее охватил страх оказаться в центре внимания людей, которые будут смотреть, оценивать, судить. И возможно, разглядят за актерскими уловками ее настоящую. Софи дрожала под натиском комплексов и сомнений, когда-то испортивших ее первое и единственное выступление на театральной сцене. Что, если она не справится? Что, если вдохновение не придет, реплики выскочат из головы, и ей останется только быть самой собой? Софи начала актерствовать в жизни задолго до того, как это стало ее профессией, играть роли и менять маски было для нее привычно и естественно, но…

— Джаспер, постой! — хрипло взмолилась она, упираясь.

— Что с тобой?

Его дружелюбное лицо отразило беспокойство. Головы животных смотрели на нее со стен так же презрительно, как и портрет предка Фицроев в белом кружевном жабо и с заплывшими глазами.

Вот чего она не учла, соглашаясь помочь Джасперу. Замок Элнбург с его почти бесконечной историей, битком набитый символами богатства, статуса и избранности, принадлежал к числу мест, где Софи чувствовала себя наиболее уязвимой.

— Я не могу пойти туда… в этом наряде. Я прибежала на вокзал прямо с проб к фильму про вампиров, думала переодеться в поезде, но…

Она распахнула полы пальто, и Джаспер присвистнул.

— Не волнуйся. Отдай мне свое пальто и накинь сверху вот это, не то замерзнешь. — Он быстро снял и протянул ей блейзер, а ее пальто повесил на рога ближайшего трофейного лося. — Ты понравишься родителям вне зависимости от того, что на тебе надето. Особенно Па, для него твой наряд — вообще подарок. Пошли, пошли в гостиную. По крайней мере, там тепло.


«Фильм про вампиров», — неодобрительно повторил про себя Кит. С каких пор вампиры одеваются как девочки по вызову? Если, конечно, это не один из тех фильмов, которые его бойцы привозят из отпусков, чтобы смотреть между заданиями под пиво.

Эта мысль его неожиданно взволновала.

Усталость налила плечи свинцом. Кит пока не чувствовал себя готовым к встрече с отцом и мачехой. Направляясь к лестнице, он прошел место, где раньше висел портрет матери. Отец заменил его огромным полотном, изображающим его вторую жену Татьяну в синем шелковом платье и бриллиантах, которые муж подарил ей в день свадьбы.

Джаспер прав. Если костюм Софи может кому-то понравиться, то этим кем-то будет их отец Ральф. О его любви к женщинам легкого поведения ходили легенды.

А вот о брате Кит такого сказать не мог. И это его тревожило. Даже если бы он не подслушал ее телефонный разговор в поезде, даже если бы не испытал на себе ее сексуальный магнетизм, ему достаточно было взглянуть на них с Джаспером вместе, чтобы понять: вампирша или нет, эта девица украдет сердце бедного дурачка и съест его на завтрак.


Комната, куда Джаспер привел Софи, была заставлена мебелью и залита светом ламп под шелковыми абажурами. Люстра величиной с космический корабль нависала над двумя гигантскими диванами, в камине ревело пламя.

Ральф Фицрой шагнул ей навстречу. Софи потрясло, каким старым он выглядит. Собственная реакция показалась ей смешной: она знала, что приглашена к нему на семидесятилетие. Седые волосы были зачесаны назад над мясистым красным лицом, а глаза почти исчезли в паутине веселых морщинок, когда скользнули по ее телу вниз и снова вверх, но не дальше груди.

— Софи, я рад знакомству.

— И я, сэр.

«Откуда взялось это «сэр»? — подумала Софи с немым стоном. — Не хватало еще сделать реверанс!» Она должна была играть подружку Джаспера, а не горничную из костюмной мелодрамы. Но Ральф, кажется, ничего не заметил. Он сжимал ее руку, разглядывая Софи с интересом, словно она была выставленным на продажу произведением искусства.

Софи вдруг вспомнила «Обнаженную с лилиями» Жан-Клода, и все тело закололо тоненькими иголочками стыда. К счастью, в этот момент их с Ральфом тет-а-тет прервала женщина в облегающем белом шерстяном платье, призванном подчеркнуть ее стройную фигуру, платиновые волосы, кожу цвета персика и стоимость тройной нитки жемчуга вокруг шеи. Обдав девушку ароматом дорогого парфюма, она расцеловала воздух возле ее щек.

— Софи, как мило с твоей стороны было проделать такой путь, чтобы присоединиться к нам! Надеюсь, путешествие было не слишком ужасным?

В речи Татьяны Фицрой все еще слышался русский акцент, но в остальном она говорила так правильно, будто играла роль в классической театральной постановке. Изображала элегантную хозяйку дома, приятно взволнованную первой встречей с подругой обожаемого сына. Проблема заключалась в том, что она не была хорошей актрисой.

— Я хорошо доехала.

— Но ведь ты ехала на поезде, а они сейчас переполнены. После такой толпы чувствуешь себя немного… запачканной, не правда ли?

— Не нагнетай, дорогая, — вмешался Ральф. — Ты, наверное, уже не помнишь, когда в последний раз была в поезде.

— Первый класс совсем не так плох, — сказала Софи, стараясь сделать вид, что ей бы и в голову не пришло путешествовать в обычном вагоне.

— Мало места для ног, — возразил низкий голос за ее спиной.

Софи резко обернулась. Кит стоял в дверном проеме, просматривая толстую пачку писем.

В камине весело потрескивал огонь, но девушке показалось, что температура в комнате сразу упала на несколько градусов. Все на миг замерли, потом Татьяна вышла вперед, словно по подсказке невидимого суфлера:

— Кит. Добро пожаловать обратно в Элнбург.

«Значит, не я одна считаю его невыносимым», — подумала Софи, услышав прохладцу в голосе Татьяны.

— Прекрасно выглядишь, Татьяна, — сказал Кит, почти не удостоив ее взглядом.

Софи заметила, что ростом и шириной плеч он значительно отличается от отца и брата, словно его кроили по другим лекалам. Закатанные рукава белой рубашки открывали загорелые мускулистые руки. Девушка отвела глаза.

Ральф отошел к столику, заставленному хрустальными графинами со спиртным, и плеснул виски в еще не опустевший с прошлого раза бокал. Стекло нервно звякнуло о стекло, но, когда он повернулся, на его лице застыла дежурная улыбка.

— Кит.

— Отец.

Голос Кита не выражал никаких эмоций, однако Ральф вздрогнул, хотя и постарался скрыть это, поднеся к губам бокал.

— Хорошо, что ты добрался, хотя наше приглашение было… формальностью. Мы знали, как ты занят. Надеюсь, ты не счел, что обязан приехать.

— Не счел. — Глаза Кита сверкнули, как лунные лучи на льду. — Я слишком давно здесь не был, а у нас еще остались темы для обсуждения.

— Господи, Кит, ты же не собираешься опять настаивать на…

Двойные двери открылись. Вошедший в комнату худой старик почти неуловимо кивнул Татьяне. Она грациозно взяла мужа под руку, оборвав его на полуслове:

— Ужин готов. Приглашаю всех к столу.


Глава 4

Ребенком Софи мечтала быть частью большой семьи, которая каждый вечер собирается вместе за столом. Если бы она заранее знала, какими тоскливыми могут быть такие ужины, предпочла бы грезить о пони или о главной роли в детском сериале.

Столовая была огромной и мрачной. С портретов на стенах высокомерно смотрели очередные предки хозяев замка. «Какие неприятные люди», — подумала Софи, невольно передернув плечами. Физическую привлекательность, щедро распределенную между Китом и Джаспером, видимо, следовало считать недавним вливанием в генофонд. Из всех изображенных персон по-настоящему привлекательной была только женщина в розовых шелках, с цветами в замысловатой прическе и сдержанно-загадочной улыбкой на губах.

После водянистого супа на стол подали серую рыбу с чем-то зеленым, что походило на шпинат и пахло вареными носками. Софи больше не удивляло, как Татьяна умудряется оставаться такой худой.

— Выглядит изумительно, — жизнерадостно солгала она.

— Спасибо. — Татьяна приняла комплимент с таким видом, будто приготовила все сама. — Потребовались годы, чтобы научить миссис Дэниелс готовить что-то кроме пирогов с потрохами и жареного мяса, но в конце концов она поняла концепцию низкокалорийной пищи.

— К сожалению, — пробормотал Кит.

Оставив это без внимания, старший Фицрой потянулся за пыльной бутылкой вина, наполнил свой бокал и повернулся, чтобы поухаживать за Софи:

— Джаспер сказал, вы приехали из Парижа. Снимались там в каком-то фильме?

Девушка, положившая в рот кусочек рыбы, смогла только кивнуть.

— Как любопытно, — полным сомнения тоном сказала Татьяна. — И о чем фильм?

Софи прикрыла рот рукой, чтобы скрыть гримасу, вызванную необходимостью проглотить рыбу.

— История сотрудничества британских спецслужб с французским Сопротивлением в годы Второй мировой. Действие происходит в основном на Монмартре, среди богемы.

— И кого вы играли?

Софи не нужно было поднимать глаза от тарелки, чтобы понять, что вопрос задал Кит. Он не сводил с нее взгляда, пронзительного, как лазер.

— Проститутку по имени Клодин, которая нечаянно выдает гестаповцам любовника-подпольщика.

По губам Кита скользнула мимолетная улыбка. Каким-то образом он заставлял Софи чувствовать себя третьеклассницей, которую поймали за сараем с сигаретой и отконвоировали в кабинет директора.

— Должно быть, вы встречаете много интересных людей, — сказала Татьяна.

— О да. В смысле, иногда. Актеры — страшные эгоцентрики, их компания может быть довольно утомительной.

— Все же они не так плохи, как художники, — рассеянно вмешался Джаспер, занятый извлечением костей из куска рыбы. — Продюсеры заказали несколько картин для фильма, но художники оказались такими примадоннами, что актеры в сравнении с ними выглядели почти что нормальными людьми, правда. Соф?

В мозгу Софи завыла тревожная сирена. Она посмотрела через стол на Джаспера, стараясь телепатически донести до него стоп-сигнал, но он был поглощен препарированием обеда:

— Один обзавелся навязчивой идеей рисовать Софи. Подошел к нам в баре и часа два глазел на нее, как кот на сливки, бормоча что-то о лилиях.

Софи чувствовала себя так, словно молния ударила в нее и припаяла жуткую кривую улыбку к ее лицу. В отчаянии оглядываясь по сторонам, девушка снова наткнулась взглядом на портрет дамы в розовом. Выражение ее лица больше не выглядело загадочным — казалось, она еле удерживается от смеха.

— Если бы мне обещали такой же результат, я согласилась бы позировать не задумываясь, — сказала Софи, указывая на картину. — Кто она?

— Ах… — Ральф проследил за ее рукой. — Это леди Кэролайн, жена четвертого графа и одна из самых красочных героинь семейной истории. Женщина сомнительного происхождения, бывшая певица мюзик-холла — никаких аристократических задатков. Кристофер Фицрой был на двадцать лет младше ее, но влюбился с первого взгляда и, к ужасу приличного общества, взял ее в жены.

— Смелый поступок. — Софи оживилась, поняв, что ей удалось-таки отвлечь собеседников от опасной темы.

— Смелый или глупый? — Презрение в голосе Кита было слышно невооруженным ухом.

Их глаза встретились, и в холодном воздухе защелкали электрические разряды.

— Пойти против общества и семьи нелегко, это требует смелости. — Софи чуть приподняла подбородок. — Но ради любви стоит приносить жертвы.

— Их не стоило приносить ради этой женщины.

Софи воинственно рассмеялась и возразила прежде, чем успела остановить себя:

— Потому, что она была слишком низкого происхождения?

— Вовсе нет. Потому, что она его не любила.

— Откуда вы знаете?

— Ну, — задумчиво сказал Кит. — То, что она изменяла ему направо и налево, может служить косвенным доказательством, вы согласны? Список ее любовников довольно обширен и разнообразен — от лакеев и конюхов до французского художника, писавшего этот портрет.

Если не считать нотки осуждения, голос Кита звучал так мягко, что почти загипнотизировал девушку. Пламя свечей отбрасывало тени на его резкие скулы и делало более теплым цвет лица, но ничто не могло растопить льдинки в его глазах.

— Француз? Мне казалось, парень был итальянцем, — поправил сына Ральф.

— Конечно. Я перепутал.

«Каков негодяй! — мысленно возмутилась Софи. — Ничего ты не путал, ты просто пытаешься выбить меня из колеи». Она вздернула подбородок и изобразила улыбку, призванную доказать, что она все еще в колее и покидать ее не собирается.

— И что с ней случилось?

— Ничего хорошего, — ответил Ральф и снова наполнил бокал Софи. — Очень некрасивая история.

— Она забеременела, — буднично сказал Кит. — Граф, наивный растяпа, был вне себя от радости. Долгожданный наследник Элнбурга…

Софи сделала еще глоток бархатистого вина, не отводя глаз от губ Кита. Она подумала, что могла бы часами наблюдать за тем, как он разговаривает. А еще ей хотелось увидеть его улыбку — настоящую улыбку. И услышать смех. И узнать, как он целуется…

Нет. Стоп. Этому столику больше не наливать. Софи торопливо поставила бокал и для верности сунула руки под попку.

— Графиня знала, как невелика вероятность того, что это его ребенок, — продолжил повествование Кит. — Ей не составило бы труда обмануть мужа, но другие члены семьи не были ослеплены любовью. К тому же кто-то из любовников заразил ее сифилисом. Она поняла, что загнала себя в безвыходное положение.

— И что она сделала?

Кит посмотрел Софи прямо в глаза:

— На последних неделях беременности бросилась вниз с Восточной башни.

Софи приложила максимум усилий, чтобы тошнотворное впечатление от этой истории не отразилось на ее лице. К счастью, в этот момент к разговору присоединился Джаспер, и его веселый голос развеял напряжение, снова сгустившееся над столом.

— Бедная старушка Кэролайн. Ей пришлось дорого заплатить за удовольствие. Говорят, холодными зимними ночами по замку бродит ее призрак, обезумевший от угрызений совести. Или от сифилиса.

— Я тебя умоляю, Джаспер. — Татьяна промокнула салфеткой надутые губы. — Хватит о Фицроях. Пусть лучше Софи расскажет о своей семье. Откуда ты родом, дорогая?

Родом? В устах Татьяны это прозвучало так, будто в ее мире абсолютно все имели замки и деревни, полные крепостных. Из-за головы нынешней хозяйки Элнбурга разбитная графиня Кэролайн поглядела на Софи с насмешливой жалостью.

— С юга Англии, — пробормотала девушка, взглядом попросив Джаспера о помощи. — Но мы довольно часто переезжали.

— А чем занимаются твои родители?

— Моя мама — астроном.

Это не было ложью, скорее сознательной оговоркой. Люди всегда путают астрономов и астрологов.

— А твой…

— Кстати о звездах, — вклинился Джаспер. — Как прошел твой благотворительный аукцион, Ма?

Не самый изящный способ сменить тему, но это сработало. Татьяна принялась рассказывать про аукцион, дворецкий Томас явился, чтобы убрать со стола, а временно забытая всеми девушка поглубже вжалась в кресло и выдохнула с облегчением. Сердце все еще билось так, словно она только что дралась или бежала, но Софи надеялась, что вопрос ее происхождения исчерпан, и на остаток уик-энда можно расслабиться.

Настолько, насколько ей это позволит Кит Фицрой, конечно. Глаза, как магнитом, притянуло к нему, по телу прошла дрожь сексуального возбуждения.

Софи была предрасположена увлекаться мужчинами, которые не обещали ничего, кроме неприятностей. Но даже ей, наверное, не стоило стремиться наступить на все виды романтических грабель. Мужчины с «купированными эмоциями» казались подходящими кандидатами на исключение из списка.

— Гости были так щедры, — мурлыкала тем временем Татьяна. — И мне удалось повидаться с друзьями, которых я потеряла из виду в нашей глуши. Кстати, Кит, одна приятельница сказала, что ты разбил сердце подруге ее дочери.

Кит поднял глаза:

— Пока я не услышу имен приятельницы, дочери или ее подруги, я не смогу подтвердить или опровергнуть эту информацию.

— Ну, перестань. — Татьяна нервно рассмеялась. — Много ли сердец ты разбил в последнее время? Я говорю об Алексии. Салли Ротвелл-Хайд утверждает, что девочка страшно расстроена.

— Она преувеличивает, — сказал Кит скучающим тоном. — Алексия с самого начала понимала, что все это несерьезно. Сдается мне, Джаспер обеспечит Элнбург наследниками раньше, чем я.

Он взглянул на Софи, гадая, каким будет ее ответ, но девушка молчала. Сидела очень прямо, неподвижно. Яркие волосы подчеркивали восковую бледность лица.

— Что-то не так? — тихо поинтересовался он.

Софи взглянула на него полными ужаса глазами, но тут же моргнула и взяла себя в руки:

— Извините, я отвлеклась. Вы что-то спросили? — Дрожащей рукой она убрала прядь волос со щеки.

— Соф? — Джаспер поднялся. — Ты в порядке?

— В полном. — Она натужно рассмеялась. — Просто устала. Это был очень длинный день.

— В таком случае тебе нужно поскорее лечь в постель, — сказала Татьяна. — Джаспер, проводи Софи в ее комнату.

Глядя в спины брату и его подружке, Кит задумчиво допивал вино и вспоминал, как крепко и безмятежно Софи спала в поезде. Что бы ни послужило причиной ее внезапного нездоровья, это была не усталость. Скорее уж, мысль, что от нее ждут наследников. Похоже, девочка начала понимать, во что ввязалась. И раскисла быстрее, чем он ожидал.


Глава 5

Безучастно, молча Софи позволила Джасперу вести себя наверх по широкой лестнице. «Фамилия Ротвелл-Хайд может оказаться распространенной, — думала она. — Вероятно, в телефонном справочнике записан как минимум десяток Ротвелл-Хайдов, рассеянных по стране. Никто, живя здесь, не станет посылать дочь учиться в другое графство, это не имеет смысла».

Джаспер остановился у подножия маленькой, в несколько ступенек, лесенки, ведущей в мрачный, отделанный деревом коридор с единственной дверью в конце.

— Твоя комната там, но мы пойдем ко мне. У меня разожжен камин и где-то есть бутылка водки. Ты выглядишь так, словно стопочка тебе не помешает.

— Я в порядке. — Ей потребовалось сделать усилие, чтобы голос звучал ровно. — Прости, Джаспер. Я должна была поддержать тебя, а вместо этого твои родители, наверное, думают, что их сына угораздило связаться с неврастеничкой.

— Не глупи. Они были в восторге. Во всяком случае, пока ты чуть не свалилась в обморок лицом в тарелку. Я понимаю, что рыба была мерзкой…

— Не настолько. — Софи засмеялась.

— Тогда что?

За время знакомства Софи рассказала Джасперу множество смешных историй о своем детстве: не каждая девушка могла похвастаться тем, что росла в автобусе, разрисованном цветами и пацифистскими лозунгами, с мамой, которая называла себя Радугой, красила стриженные ершиком волосы в пурпурный цвет и принципиально не носила бюстгальтер.

Но память Софи хранила и другие истории, которыми она не делилась. Они относились к годам, когда тетя Джанет взяла ее под опеку и отправила перевоспитываться в закрытую частную школу — на растерзание Олимпии Ротвелл-Хайд и ее подпевалам…

Она с улыбкой покачала головой:

— Просто устала. Честно.

— Тогда пошли. — Джаспер двинулся дальше по коридору, яростно потирая руки. — Здесь достаточно постоять без движения секунду, чтобы превратиться в ледяной столп. Надеюсь, ты захватила теплое белье.

— Пожалуйста, ни слова больше про белье! Оно и так уже отхватило слишком большую роль в этом уик-энде, а ведь он только начался. — Вместе с воспоминаниями о приключениях сумки на ум Софи пришел телефонный разговор, подслушанный Китом в поезде. — По-моему, я сделала все возможное, чтобы не понравиться твоему брату.

— Сводному брату, — поправил ее Джаспер с горечью. — Не беспокойся насчет Кита. Ему никто не нравится. Он приезжает сюда, чтобы судить нас всех.

— Я здесь из-за него, да? Ты больше боишься реакции Кита, чем родителей.

— Шутишь? Ты же видела отца. Он принадлежит к поколению, которое свято уверено, что гомосексуалисты одеваются в розовое и носят сумочки.

— А в чем оправдание Кита?

Джаспер помедлил перед закрытой дверью, опустив голову. В Лондоне он всегда укладывал волосы гелем и подводил глаза — без всего этого его тонкое благородное лицо казалось очень юным и странно беззащитным.

— Кит не любит меня. Я каждый день чувствовал это, пока рос. Он не говорил и не делал ничего ужасного, но от него прямо несло холодом, что еще хуже.

Это Софи легко могла себе представить.

— Теперь я стал старше и понимаю, как трудно ему пришлось — расти без матери, когда у меня она была, — продолжил Джаспер. — Ты, наверное, заметила, что мама не слишком богата душевным теплом. Вряд ли она лезла из кожи вон, чтобы Киту было хорошо. А меня — своего единственного ребенка — она, кажется, порядком избаловала…

— Да что ты говоришь! — Софи широко распахнула глаза в притворном удивлении.

Джаспер усмехнулся:

— Чтобы ты знала, это та часть замка, которую облюбовал призрак безумной графини. Будешь издеваться, я убегу и оставлю тебя здесь одну.

— Только попробуй.

Все еще смеясь, он открыл дверь:

— Черт, огонь погас! Заходи и быстрее закрывай дверь, вдруг еще не все выдуло!

Большая комната была заставлена массивной темной мебелью, сделанной по меркам гигантов. Пока Джаспер пытался расшевелить дрова в камине, Софи пробралась между островками разбросанной по полу одежды к окну.

— А что случилось с матерью Кита?

— Сбежала, когда ему было около шести лет. Эта тема в семье табу, но, насколько я знаю, она никого не предупредила, ничего не объяснила, ни с кем не попрощалась. Просто исчезла. Со временем отец получил развод на основании того, что Джульет ему изменяла. По-моему, Кит с ней больше никогда не виделся.

Снаружи снег прекратился, облака расступились, открыв плоский диск луны. Окна Джаспера выходили во внутренний двор, крепостные стены скалились зубцами со всех сторон. Рассматривая унылый вид, Софи невольно сочувствовала Киту — точнее, маленькому мальчику, которого родная мать бросила одного в этом каменном мешке.

— Мать Кита ушла к другому мужчине?

— Скорее всего. Так что, думаю, ты понимаешь, почему он стал таким, каким стал. О, уже лучше!

Джаспер выпрямился, уперев руки в бедра. Разгоревшийся в камине огонь отбрасывал оранжевые блики на его лицо.

— А теперь давай поищем бутылку и заберемся с ней под одеяло. Ты расскажешь мне про Париж — и как тебе удалось вырваться из клешней этого ненормального художника. А я сведу тебя с ума разговорами про Сержио.


Свет луны посеребрил древние камни парапета, отполированные временем и солеными ветрами. Выдохнув облачко пара, Кит оперся о парапет локтями и уставился на пустынный пляж внизу.

Он знал, что все попытки заснуть этой ночью будут напрасными. Бессонница сильнее всего одолевала его сразу после возвращения из зон боевых действий в мирную жизнь — организму требовалось время, чтобы отвыкнуть от ежеминутной бдительности и снова научиться расслабляться. А визиты в Элнбург никогда не способствовали расслаблению, так что перспектива выспаться казалась вдвойне невероятной.

Кит выпрямился, засунув ледяные руки в карманы. В пустыне он всегда отвыкал от местных колючих, кусачих холодов. Но сейчас они стали реальностью — как и обычная мешанина эмоций, захлестывавших Кита каждый раз, когда он приезжал в Элнбург. Он занимался едва ли не самым опасным делом на земле, не испытывая по этому поводу ничего особенного, но, стоило ему вернуться туда, где он вырос, начинало казаться, что с него сняли верхний слой кожи, оголив нервы. Здесь он вспоминал бросившую его мать и обижался на равнодушие отца. В Элнбурге все его чувства приобретали болезненную остроту — будь то горечь, злость, разочарование или…

Вожделение.

Слово всплыло в сознании неожиданно, и Кит поспешил оттолкнуть его подальше. Софи Гринэм была не в его вкусе, хотя перепалка с ней за ужином скрасила это унылое в большинстве случаев мероприятие. В ее присутствии он не ощущал себя в Элнбурге единственным чужаком.

А еще она помогла немного развеять напряжение между ним и отцом. Но только временно. Ральф был прав — Кит откликнулся на приглашение не потому, что оно показалось ему заманчивым. Юбилей был поводом еще раз напомнить старику передать право собственности на замок старшему сыну, пока не стало поздно. Семья не потянет разорительный налог на наследство в случае смерти Ральфа — имение, скорее всего, придется продать.

Кит снова разозлился. Он не мог объяснить себе, почему ему есть до этого дело. Его собственный дом в Челси располагался в комфортной близости от нескольких хороших ресторанов, рядом с ним всегда можно было поймать такси для женщин, с которыми Киту не хотелось проснуться утром, и по нему не разгуливали привидения. И все-таки его тревожило, что станет с замком. Возможно, потому, что все эти годы в ушах звучал голос матери: «Элнбург принадлежит тебе, Кит».

Она сказала эти слова незадолго до бегства. Уже знала, что собирается покинуть сына, и стремилась облегчить угрызения совести, убедив себя, что не оставляет его ни с чем.

Как будто здание может заменить мать. Особенно такое — архитектурный динозавр, неуютный, непрактичный и безумно дорогой в содержании. Место, где Кит пережил самые несчастливые годы. Он тихо проклинал неуместное чувство ответственности за Элнбург, но все-таки намеревался сделать все возможное, чтобы сберечь его.

С недавних пор у Кита, к его изумлению, обнаружились похожие настроения по отношению к брату. Только Джасперу угрожали не сырость и плесень, а острые коготки рыжеволосой охотницы за богатым мужем.


Софи открыла глаза. Вокруг царил холод, и спросонья она не сразу поняла, где находится. Ощущение было знакомо — в детстве девушке часто доводилось испытывать его, когда мать охватывала охота к перемене мест. Но сейчас оно почему-то сопровождалось тоской и страхом.

В углу комнаты бормотал телевизор. Джаспер спал рядом, сжимая футболку Сержио в одной руке и полупустую бутылку водки — в другой. Фрагменты вечера понемногу всплывали в ноющем мозгу Софи. Держась за голову, она слезла на пол. Как бы ей ни нравилось проводить время с Джаспером, все тело требовало свободной постели и нескольких часов блаженного забытья.

Она выскользнула за дверь. В коридоре было еще холоднее, а единственным источником света служила луна, гладившая лучами гладкие дубовые доски пола. Поежившись, Софи поборола искушение вернуться в комнату Джаспера. Голова гудела все сильнее — мысль о парацетамоле, лежащем в ее косметичке, погнала девушку дальше в темноту и холод.

После того как она пересекла коридор и спустилась по лестнице, тени окружили ее со всех сторон. В замке было тихо. Софи, привыкшей к трейлерам и съемным комнатушкам с картонными стенами, где кто-то все время бренчал на гитаре или слушал музыку в стиле кислотный транс, безмолвие казалось неестественным и угнетающим. От него посвистывало в ушах, как если бы она наслушалась плохо настроенного радио.

Софи остановилась и огляделась. Коридоры уходили в бесконечность в трех направлениях, ни один из них не выглядел даже смутно знакомым. Вот проклятие. Вчера она так ушла в свои переживания, что не смогла сосредоточиться, когда Джаспер показывал отведенную ей комнату…

Одна дверь показалась Софи похожей, но, нерешительно толкнув ее, девушка увидела в лунном свете призрачные очертания закрытой чехлами мебели. В нос ударило затхлостью — помещение явно не открывали уже много лет. Все это некстати напомнило ей слова Джаспера о том, что в этой части замка обитает фамильное привидение. Девушка захлопнула дверь и попыталась уговорить себя, что поводов для паники нет. Нужно просто попытаться вспомнить свой вчерашний путь шаг за шагом, держась в рамках логики и здравого смысла.

Облачко набежало на бледный лик луны, темнота сгустилась. Ледяные сквозняки щипали Софи за щиколотки, портьера на ближайшем окне чуть шевелилась, словно чьи-то невидимые пальцы шарили по ней с обратной стороны. Свист в ушах превратился в жалобный стон, в котором слышалось что-то почти человеческое. Больше не уверенная, что это происходит только в ее воображении, Софи бросилась бежать, оглядываясь через плечо, уже почти ожидая увидеть позади расплывчатый силуэт дамы в розовом.

— Я веду себя как идиотка. — Софи вытащила телефон, чтобы использовать его в качестве фонарика. — Привидений не существует.

Но не успели эти разумные слова слететь с застывших губ, как новый приступ ужаса поднял дыбом волоски на ее шее.

Шаги.

Зажав ладонью рот, из которого рвались наружу панические вопли, Софи застыла, как изваяние. Вероятно, ей показалось — или она слышала всего лишь эхо собственного лихорадочного сердцебиения, отраженное от каменных стен…

Нет. Это точно шаги. И они приближаются.

Софи не могла определить, с какой стороны. Впрочем, если это шаги призрака, ей достаточно было знать, что они приближаются из потустороннего мира. Лучше подумать о том, как бы поскорее вернуться в комнату Джаспера — к свету, теплу, телевизору и компании другого живого существа. Дрожа всем телом, девушка повернулась, чтобы бежать обратно к лестнице, с которой недавно спустилась.

И пискнула от ужаса, чувствуя, как ледяной адреналин растекается по венам. В двух шагах от нее высилась темная фигура. Софи отшатнулась и набрала в легкие воздуха, чтобы все-таки позвать на помощь…

— Даже не думай об этом.

В один миг девушка оказалась прижатой к жесткой груди, широкая ладонь захлопнула ее уже открытый для крика рот. Страх сменился яростью, едва она осознала, что ее преследовал Кит Фицрой, а не бесплотный дух кого-то из задержавшихся в замке с семнадцатого века кавалеров графини.

Мысль о встрече с призраком внезапно показалась Софи куда более привлекательной.

— Пусти меня!

Получившиеся звуки походили не на решительную отповедь, а на жалкое придушенное кваканье, но Кит уловил общий посыл и оттолкнул ее от себя так резко, словно боялся чем-то от нее заразиться. Софи постаралась мобилизовать остатки достоинства, что было нелегко, учитывая ее бенефис в роли истеричной школьницы, принявшей Кита за привидение.

— Что это ты делаешь, позволь спросить?

Он слегка выгнул бровь — единственный проблеск эмоций на каменном лице.

— Мне кажется, это очевидно. Я мешаю тебе заорать и перебудить весь замок. Джаспер знает, что ты разгуливаешь по коридорам среди ночи?

— Джаспер спит.

Софи засмотрелась в его глаза, поэтому подпрыгнула, когда сильные пальцы, словно железные тиски, сомкнулись на запястье той руки, в которой она все еще сжимала телефон.

— Дай-ка я догадаюсь. Ты заблудилась по дороге в ванную и пыталась найти ее с помощью навигатора?

— Нет, — прошипела Софи сквозь стиснутые зубы. — Я заблудилась по дороге в свою комнату.

— Твою комнату? — Он выпустил ее запястье. — А чем тебя не устраивает спальня Джаспера? Или возникла острая нужда в… личном пространстве?

Выражение его лица скрывали тени, но Софи отчетливо расслышала в голосе нотки презрения.

— Я подумала, что спать с Джаспером в доме его родителей не совсем прилично, — чопорно ответила она.

— У тебя хорошо получается оскорбленное достоинство. — Кит развернулся и двинулся по коридору прочь от нее. — Но со мной номер не пройдет. Я знаю, зачем тебе понадобилась отдельная спальня. Тебе наплевать на приличия, просто ты не любишь моего брата.

Словосочетание «мой брат» в устах Кита лишило Софи самообладания. До этого она была намерена оставаться спокойной перед лицом его вселенского высокомерия, ошибочной уверенности в собственной правоте и вопиющего сексуального магнетизма. Ее терпение лопнуло.

— Нет. Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Неужели?

Да кто дал ему право обвинять ее? Если бы Кит не был так категоричен в суждениях, Джасперу вообще не пришлось бы просить Софи подтвердить перед семьей его «социально приемлемую» мужественность!

Объяснить все это Киту, не выдав Джаспера, не представлялось возможным, но Софи не собиралась терпеть его нападки.

— Я знаю, что не нравлюсь тебе, и догадываюсь почему, но ты ошибаешься. Я никогда не обижу Джаспера и не стану ему лгать. У меня нет никого дороже него.

Кит поднялся на несколько ступенек и подошел к двери, которую Софи отчаянно старалась найти несколько минут назад.

— Измена — довольно неоднозначный способ это доказать.

Он потянул за ручку и жестом пригласил Софи войти. Она не двинулась с места:

— Ты же не знаешь всей истории.

— Мне это не нужно.

А что там было знать? Кит слишком много раз видел, как его бойцы, вернувшись из отпуска на базу, молча срывали со своих шкафчиков фотографии улыбающихся женщин. Жен, которым, как им казалось, они могли доверять. Подруг, которые обещали их дождаться. У каждого предательства была какая-то история, но это ничего не меняло.

Софи прошла в маленькую комнату и остановилась возле кровати спиной к Киту. Ее растрепанные волосы напомнили ему, что она только что занималась любовью с его братом. В жидком, полупрозрачном лунном свете они светились, как горячие угли под пеплом умирающего огня.

— В армии принято приговаривать людей без суда и следствия, не выяснив всех фактов? — Софи повернулась. — Ты даже не знаешь Джаспера. Ты старательно игнорировал его, пока он рос, и сейчас не очень стремишься наверстать упущенное. Так что, пожалуйста, не нужно читать мне лекции про то, как его следует любить.

— Хватит!

Слово — резкое, острое, как бритва, — вырвалось за доли секунды до того, как Кит овладел собой. Он медленно разжал кулаки.

— Если коридоры замка кажутся тебе слишком запутанными, на твоем месте я даже не пытался бы распутывать наши внутрисемейные отношения. Не вмешивайся в дела, которые тебе не надо понимать.

— Почему же? — Софи подошла ближе. — Потому что я не задержусь тут надолго?

Кит напрягся, снова уловив ее запах — теплый, пряный, соблазнительный. Он отвернулся и взялся за ручку двери:

— Спокойной ночи. Я надеюсь, у тебя есть все, что нужно.

В коридоре он немного постоял, дожидаясь, пока адреналин уляжется в крови. Смешно. Он мог спокойно ходить по минному полю и совать руки в начиненный взрывчаткой автомобиль, но с трудом сохранял контроль над собой в присутствии этой маленькой рыжей мошенницы.

Кит ненавидел ложь, потому что провел слишком большую часть детства в сомнениях, кому или чему верить. Он предполагал, что Софи Гринэм, будучи профессиональной актрисой, достигла в искусстве обмана больших высот.

К ее несчастью, он тоже был профессионалом и знал, что всегда есть несколько способов обезвредить взрывное устройство. Иногда окольный путь оказывался самым эффективным. Если Софи не хочет сама признаться, что ее любовь к Джасперу — фальшивка, он должен найти способ это наглядно доказать.


Глава 6

Софи показалось, она едва успела заснуть, а стук в дверь уже разбудил ее. Джаспер застенчиво протиснулся в комнату с тарелкой тостов и двумя кружками кофе, часть которого тут же пролил на ковер.

— Который час? — простонала девушка, падая обратно на подушки.

Джаспер поставил завтрак на тумбочку и примостился на краешке кровати:

— Почти десять. Кит сказал, он наткнулся на тебя поздно ночью, когда ты искала свою комнату, поэтому я решил дать тебе выспаться.

У Софи не хватило жестокости сказать ему, что она почти не сомкнула глаз. Во-первых, отчаянно мерзла, а во-вторых, никак не могла успокоиться после встречи с Китом. Ее поочередно терзали обида, злость и побочные эффекты гормонального взрыва, так что сон шел к ней долго.

— Прости, что не проводил тебя. Хорошо, что ты встретила Кита.

— Ты думаешь? — Софи недовольно фыркнула. — Я предпочла бы столкнуться с призраком графини-нимфоманки.

Джаспер поморщился:

— Он устроил тебе допрос с пристрастием?

— Ему показалось странным, что мы спим не вместе. — Софи потянулась за кружкой, желая согреть руки. — Боюсь, мне не удалось убедить его, что мы с тобой любим друг друга. В поезде он подслушал мой телефонный разговор с Жан-Клодом и теперь считает меня распутной двурушницей.

— Упс. — Джаспер отхлебнул кофе, переваривая ее слова. — Неудачно получилось, но ты не беспокойся. У нас еще есть время убедить всех в твоей негасимой любви на сегодняшнем празднике. Ты воплотишь все, что каждый мужчина ждет от идеальной подружки.

— На глазах у твоих родителей? Насколько я в курсе желаний большинства мужчин, это будет не совсем прилично.

— Злая девочка, — укорил ее Джаспер. — Я имел в виду, ты будешь смотреть на меня преданным, восторженным взглядом и ловить каждое мое слово. Что ты собираешься надеть?

— Китайское шелковое платье.

— Исключено. Слишком сексуально. Нет, нам нужно что-то более… целомудренное. Вставай, Золушка. — Джаспер подошел к окну и театральным жестом откинул тяжелую портьеру. — Нас ждет деревенский шопинг в Хоксворте!

* * *

Джаспер осторожно вел джип Ральфа по дорогам, превратившимся в конькобежные треки. Солнце сияло с ослепительно-синего неба, заледеневшие поля и леса переливались под его лучами, как будто кто-то отделал каждую травинку и веточку кристаллами Сваровски. Софи куталась в темно-синее пальто, которое Джаспер стащил для нее из гардероба своей матери. Софи чувстовала, что находится в шаге от превращения в великосветскую девицу.

Они припарковались на рыночной площади в центре городка, который выглядел так, словно перемены не смущали его покой как минимум последние семьдесят лет. В витрине магазина одежды манекены в дешевых платиновых париках демонстрировали шерстяные кофты и приталенные платья с цветочным рисунком. Надпись над входом гласила: «Брейтуэйт — центр моды севера Англии с 1908 года».

— После вас, мадам. — Джаспер с серьезным видом придержал для нее дверь. — Вечерние туалеты. Второй этаж.

Софи хихикнула:

— Я люблю одежду в стиле ретро, ты сам знаешь, но…

— Никаких «но», — сказал Джаспер, направляясь мимо вешалок с дождевиками к лестнице в середине торгового зала. — Думай об этом как о костюме для роли. Сегодня вечером ты будешь не сногсшибательной, неповторимой и, что уж скрывать, слегка эксцентричной мисс Гринэм, а идеальной невестой Фицроя. Иначе говоря, бледной занудой.

Поднявшись за ним по лестнице, Софи поймала свое отражение в большом зеркале. В джинсах и пальто Татьяны, без макияжа, она и вправду выглядела скучно. Но если тоскливый вид избавит ее от настойчивого внимания Кита, Софи готова была смириться.

Но хотела ли она, чтобы Кит перестал обращать на нее внимание?

Она помедлила, глядя в широко раскрытые глаза своего отражения. Вспомнилась вчерашняя ночь — фейерверк в крови от прикосновения пальцев Кита к запястью, наэлектризованный, вибрирующий воздух между ними. Его непроницаемое лицо, которое каким-то образом выражало осуждение яснее, чем тысяча острых слов…

— Ну, как тебе это?

Да. Чем скучнее, тем лучше.

— Алло?!

Наклеив улыбку, Софи повернулась к Джасперу. Он показал ей чудовищную мешанину воланов и рюшей, напоминавшую тусклым синим цветом школьную форму. Девушка возмущенно отмахнулась:

— В нем я буду похожа на трансвестита. — Она залезла в гущу вешалок с платьями из однотонной синтетики. — Хорошо, если в центре моды севера Англии найдется платье, похожее на саван… Вот. Смотри, что я нашла!

Она триумфально подняла вешалку, на которой висело нечто из жесткой черной ткани — длинное, прямое и начисто лишенное какой-либо декоративности. Покрой и форма выреза обещали превратить даже самую соблазнительную грудь в благопристойную полочку, а ценник свидетельствовал, что это платье до сих пор не показалось привлекательным ни единому человеку. После трех уценок его отдавали практически даром.

— Мне нравится, — одобрил Джаспер, изучая находку со всех сторон. — Мадам примерит?

— Нет. Оно моего размера, оно ужасное, и в любом случае здесь слишком холодно, чтобы раздеваться. Давай купим его и пойдем в паб. Я считаю, что была хорошей невестой, чем заслужила калорийный ланч.


«Бык Хоксворта» выглядел как типичный английский паб. Стены украшали выцветшие эстампы с изображением замка Элнбург и изрытая дротиками доска для дартса. Лошадиная упряжь свисала с черных от времени балок.

Пока Софи устраивалась за столиком возле камина, Джаспер сходил к стойке и вернулся с кружкой пива, бокалом красного вина и газетой, зажатой под мышкой.

— Еду сейчас принесут. — Он сделал глоток пива, увенчав верхнюю губу пенными усами. — Не возражаешь, если я быстренько позвоню Сержио? В Элнбурге отвратительно ловится сигнал, к тому же я каждый раз до смерти боюсь, что меня кто-нибудь услышит.

— Нет проблем. — Софи пожала плечами. — Звони на здоровье.

— Мне послышалось какое-то «но»…

— Разве не легче было бы рассказать родным правду?

— Нет. Легче жить своей жизнью далеко отсюда, не мучая себя размышлениями о том, как я разочаровал семью. Моему отцу семьдесят, но он все еще гордится репутацией донжуана и рассматривает погоню за юбками как признак социальной продвинутости. Гомосексуализм ему непонятен, стало быть, противоестественен. Я думаю, известие, что женщины меня не возбуждают, его прикончит. Что же до Кита…

— Я вообще не понимаю, что дало ему право судить всех вокруг, как будто он особенный, — зло сказала Софи, разворачивая газету.

— Боже милосердный! — выдохнул Джаспер, хватая ее за руку.

Софи проследила за его взглядом. На первой полосе под заголовком «Чествование героев» красовалась фотография Кита в военной форме с внушительной коллекцией медалей на груди.

Джаспер быстро прочитал заметку вслух:


«Майор Кит Фицрой был награжден медалью Святого Георгия за преданность долгу и образцовую храбрость, проявленную в условиях большого персонального риска. Майор Фицрой обезвредил более ста самодельных взрывных устройств, предотвратив многочисленные жертвы среди военных и мирного населения. Сам герой охарактеризовал свои действия как «не заслуживающие такого внимания».


За столом воцарилось молчание. Софи чувствовала себя так, словно проглотила бенгальский огонь, который продолжал искрить где-то внутри. Официантка принесла лазанью и жареную картошку, но аппетит почему-то пропал.

— Ну хорошо, возможно, это дает ему право вести себя, как будто он немножко особенный, — сказала Софи дрожащим голосом. — Ты знал что-нибудь об этом?

— Вообще ничего.

— Но чем это не повод для семейной гордости? Неужели вашему отцу не было бы приятно?

— Он скептически относится к военной карьере Кита. — Джаспер пожал плечами. — По его убеждению, людям нашего круга не пристало работать. Допускаются только бессмысленные артистические занятия вроде моего.

Фотография Кита притягивала взгляд, девушка не могла не думать о том, как он красив. Было бы проще продолжать считать его несносным заносчивым типом с манией контролировать все и вся, но после вчерашнего рассказа Джаспера и этой статьи в газете он предстал перед ней в ином свете.

Хуже всего, что Софи начала грызть совесть. Ей, столько раз страдавшей от скороспелых суждений и предрассудков, нравилось думать, что уж она-то никогда не заклеймит человека, ничего о нем толком не зная.

Но ведь Кит начал первым, напомнила себе Софи. С первого взгляда навесил на нее ярлык «распутной, корыстной пустышки», что никак не соответствовало действительности. По крайней мере, в отношении корысти. Она надеялась, что вечером с помощью монашеского платья и нескольких уместных замечаний о международной политике заставит его изменить мнение и по двум другим пунктам.

Ради спокойствия Джаспера, разумеется.

Поднимаясь из-за стола, Софи прихватила газету:

— Как думаешь, можно мне ее взять?

— Зачем? — удивился Джаспер. — Хочешь положить фото героя под подушку?

— Нет! — Софи почувствовала, что краснеет. — Хочу пробежать глазами заголовки, чтобы поддержать интеллектуальную беседу за ужином.

Джаспер смеялся всю дорогу до машины.

* * *

Глядя на себя в зеркало над каминной полкой, Ральф поправил галстук и пригладил зачесанные назад волосы.

— Должен сказать, Кит, что нахожу твои рассуждения о моей скорой смерти бестактными. Особенно сегодня. Такой юбилей нагоняет тоску сам по себе — без того, чтобы кто-то напоминал имениннику, что его дни сочтены.

— Мы не потянем налог на наследство. — Кит подумал, что имениннику стоило бы держать это в голове без напоминаний со стороны. — Так что практичнее было бы передать право собственности кому-то другому.

— Я полагаю, ты подразумеваешь себя? А как же Джаспер?

«Элнбург принадлежит тебе», — снова зазвучал в ушах Кита голос матери.

Руки в карманах смокинга сжались в кулаки. Опыт подсказывал Киту, что только спокойствие поможет ему справиться с Ральфом, когда старик в воинственном настроении. Мелькнула мысль, что именно так Кит приобрел привычку скрывать эмоции за маской равнодушия и отстраненности.

— Передать имение младшему сыну через голову старшего было бы нелогично.

— Не знаю, не знаю. — В голосе старика прозвучала ядовитая насмешка. — Еще раз повторю, что пока не намерен умирать, но, если ты настаиваешь, давай посмотрим на ситуацию под другим углом. Ничто не помешает Джасперу прожить еще лет шестьдесят, а ты испытываешь судьбу каждый день.

Кит поймал в зеркале взгляд отца и понял, что старший Фицрой уже порядочно нетрезв. А это значило, что продолжение спора принесет плоды, прямо противоположные желаемым.

— Передай имение Джасперу, если хочешь. — Кит пожал плечами, подбирая свернутую газету с журнального столика. — В любом случае лучше, чем бездействие. Хотя это сделает его еще более привлекательной мишенью для брачных аферисток вроде той, которую он приволок на твой юбилей.

Его фотография с церемонии награждения красовалась на первой полосе. Киту стало интересно, видел ли отец заметку и, если да, почему никак ее не прокомментировал.

— Софи? — Ральф повернулся к сыну, засунув руки в карманы и покачиваясь с каблука на носок. — Мне она понравилась. Джаспер отхватил себе лакомый кусочек, разве нет?

— Да, если закрыть глаза на то, что ей глубоко плевать на него самого и его чувства.

— Завидуешь, Кит? — спросил Ральф с издевкой. Его глаза сузились, лицо покраснело. — Считаешь, все хорошенькие цыпочки должны доставаться только тебе одному? Я готов биться об заклад, что ты хочешь наложить лапу на Софи точно так же, как и на…

Появление Джаспера прервало этот странный взрыв эмоций. Старший Фицрой замолчал.

— Как и на что? — мягко поинтересовался Кит.

— Ни на что. — Ральф достал платок и вытер лоб. Когда он повернулся к младшему сыну, от враждебного выражения на лице не осталось и следа. — Мы как раз говорили о тебе и о твоей Софи.

— Она прелесть, правда? — Улыбнувшись, Джаспер направился к столику с напитками. — Большая умница и очень талантливая актриса.

— Я заметил, — сказал Кит и прежде, чем выйти из комнаты, повернулся к Ральфу: — Подумай о передаче права собственности. И да, я собираюсь откупорить портвейн. Какие-нибудь пожелания?

— У нас есть несколько бутылок превосходного портвейна урожая 1929 года. — Ральф оправился от неприятного разговора, хотя в улыбке все еще читался завуалированный вызов. — Хотя, если подумать, гостям подойдет и урожай 1971 года. Лучшее прибережем для моего столетия, поскольку я собираюсь отпраздновать его с вами.

Пересекая холл широкими шагами, Кит ругался так, что напугал официанта, который на всякий случай спрятался за вазу с цветами. Ну что же, ему не удалось вразумить Ральфа насчет грозящей имению опасности. Остается надеяться, что он добьется большего успеха в разоблачении Софи.


«Как же хорошо, что я не доела ту лазанью», — мрачно размышляла Софи, сражаясь с молнией на боку платья. Она запоздало подумала, что его все-таки нужно было примерить в магазине. Видимо, парижская выпечка сказалась на ее фигуре сильнее, чем она думала. С другой стороны, если саван не налезет, Софи сможет надеть китайское шелковое платье, которое Джаспер отмел как слишком сексуальное…

Искорка надежды сверкнула внутри, но девушка затоптала ее без всякой жалости. Сегодня вечером ей не нужно кружить головы или пытаться получить удовольствие. Ее цель — поддержать Джаспера и доказать Киту, что она вовсе не пустоголовая шлюшка, в которые он ее так безапелляционно записал.

Вспомнив суровое, героическое лицо на снимке в газете, Софи почувствовала, как в животе защекотало от волнения, и с изумлением поняла, что не хочет, чтобы Кит Фицрой думал о ней плохо.

Она с удвоенной энергией потянула за язычок молнии. Платье застегнулось, наконец-то позволив ей выдохнуть. Обстановка крохотной комнаты не предполагала большого зеркала, но Софи и так знала, что выглядит ужасно. Платье было безжалостно нелепым: узкая труба без рукавов от ключиц до лодыжек. Разрез с одной стороны юбки, по крайней мере, позволял ходить нормально, а не семенить, как гейша, но в целом Софи казалось, что ее завернули в брезент.

— Именно этого мы и добивались, — строго сказала она себе, поглядев в маленькое зеркальце над раковиной.

Отражение смотрело на нее: при электрическом свете цвет свежевымытых волос выглядел еще более кричащим, а лицо — более бледным. Софи нашла несколько шпилек и туго стянула локоны в низкий пучок. Ну вот. Скучная подружка Джаспера готова к выходу на публику, а утешало ее только приватное знание, что на ней надето весьма шаловливое белье и туфли, которые Джаспер любовно называл «приглашением в постель». Она повертелась перед зеркалом в попытке разглядеть себя сзади и рассмеялась, обнаружив свисающий между лопаток ценник.

Элегантность и аристократизм трудно давались девушке, которая выросла в автобусе, о чем Олимпия Ротвелл-Хайд и ее свита в свое время не уставали ей напоминать. Достоверно изобразить принадлежность к элите с болтающимся на спине доказательством того, в какую ничтожную сумму обошелся ее наряд, представлялось и вовсе не реальным.

Софи дернула за ценник и поморщилась, когда пластиковый шнурок врезался в пальцы. Еще один рывок убедил ее в том, что здесь не обойтись без ножниц. Которых у нее не было.

Она прикусила губу. Джаспер уже ждал ее в гостиной, но Софи ни за какие деньги не согласилась бы предстать с ценником перед Татьяной, которая наверняка будет с ног до головы упакована в дизайнерскую одежду и увешана бриллиантами поверх. Стало быть, нужно незаметно пробраться в кухню и одолжить ножницы у грозной поварихи миссис Дэниелс.

Покинув комнату, Софи, уже немного освоившаяся с топографией замка, направилась к главной лестнице так быстро, как позволяло тесное платье. Элнбург сильно изменился со вчерашнего вечера, когда предстал перед ней пустым и полным теней. Сейчас древние каменные стены, казалось, вибрировали от лихорадочной активности прислуги и официантов, готовивших залы первого этажа к приему гостей.

Впрочем, с холодом никто ничего поделать не мог. Ледяные сквозняки носили по холлу запах горящих во всех каминах дров, но теплее от этого не становилось. Только создавалось ощущение, что расставленные по всем столам и подоконникам цветы пахнут в основном дымом.

Подобрав подол, Софи спустилась в кухню, где сводчатые потолки лучше сохраняли идущий от духовок жар. Стекло между кухней и коридором запотело, но девушка смогла разглядеть, что владения миссис Дэниелс оккупированы пришлыми поварами в униформах. Джаспер упоминал, что штатная повариха и дворецкий Томас получили выходной. Решив, что ни за что не пойдет на поклон к незнакомым людям, Софи двинулась было в обратном направлении…

— Тебе что-то нужно?

Софи резко обернулась. Кит, облаченный в безупречный смокинг, стоял в дверном проеме одного из маленьких подсобных помещений, почти перекрывая его широкими плечами.

— Я искала миссис Дэниелс, — сказала Софи, против всякой логики чувствуя себя так, будто он снова поймал ее на чем-то предосудительном. — Хотела одолжить ножницы.

— Какое облегчение. — Улыбка почти незаметно тронула его губы. — Полагаю, в таком случае мне не придется намекать, что у тебя на спине висит ценник.

Жар разливался по телу Софи, поднимался вверх волной несвойственной ей робости.

— Нет.

— Возможно, я смогу помочь. Пошли.

Маскируя биение сердца звонким стуком каблуков, Софи прошла вслед за ним в небольшое помещение, вдоль стен которого тянулись винные шкафы. Несколько бутылок стояло на столе — рядом с ножом и муслиновой тряпкой, покрытой похожими на кровь пятнами.

— Ч-что ты делаешь?

— Декантирую портвейн. — Кит взял нож и вытер его о тряпку.

— 3-зачем? — выдавила из себя Софи, отчаянно пытаясь изобразить хотя бы подобие вежливой беседы.

Углы его губ снова дрогнули. Выражение глаз под тяжелыми веками оставалось прохладным, но неприязни в нем больше не было.

— Чтобы избавиться от осадка. Бутылка, которую я только что открыл, в последний раз видела дневной свет более восьмидесяти лет назад.

Софи слабо рассмеялась, все сильнее нервничая под его вдумчивым, изучающим взглядом.

— Тебе не кажется, что портвейн несколько просрочен?

— Как многие вещи, он становится лучше с возрастом. — С неожиданной нежностью взяв Софи за плечи, Кит развернул ее к себе спиной. — Хочешь попробовать?

— Он же безумно дорогой, разве нет?

Сейчас, когда Кит не проявлял враждебности, в нем вдруг почувствовалась доброта. От прикосновения его пальцев к обнаженной коже волоски на шее встали дыбом. Софи застыла, стараясь сдержать дрожь желания. Грудь под монашеским платьем сладко заныла, соски уперлись в плотную ткань.

— Скажем так, ты могла бы уложить несколько таких платьев в цену одной бутылки, — промурлыкал Кит, пощекотав ее шею теплым дыханием.

Софи закрыла глаза, молясь, чтобы этот миг продолжался вечно. Но почти тут же услышала щелчок разрезанного пластикового шнурка, и Кит отстранился.

— Честно говоря, это не комплимент твоему портвейну, — кое-как пошутила она.

— Это комплимент твоему платью. — Кит поднял бутылку и посмотрел сквозь нее на свет прежде, чем перелить часть темно-красной жидкости в изящный декантер. — Оно очень тебе идет.

В его голосе не было ни намека на флирт, но кожа Софи отчего-то покрылась мурашками.

— Платье очень дешевое. — Она скрестила руки на груди, чтобы скрыть явственно проступившие очертания сосков. — Или ты именно это имел в виду, когда сказал, что оно мне идет?

— Нет.

Кит повернулся к ней, держа декантер за горлышко. Софи прикипела взглядом к его рукам — очень загорелым на фоне белизны манжет — и невольно, с уколом сердечной боли, подумала о том, что делали эти руки. И что видели глаза, смотревшие на нее бесстрастно, от чего становилось тесно в груди.

— Боюсь, у меня нет бокала. — Кит поднес горлышко к губам Софи. — Не торопись. Сначала вдохни аромат.

О господи.

Запахи другой эпохи, ладана и благоговения моментально перенесли Софи в школьную часовню, где во время причастия, опираясь коленями о колючую шерстяную подушечку, она старалась пропускать мимо ушей шепот Олимпии Ротвелл-Хайд и ее друзей. По их мнению, она должна была непременно попасть в ад, потому что, как всем известно, не прошла обряды крещения и конфирмации.

Она отдернула голову в тот момент, когда портвейн коснулся ее губ, так что он потек по подбородку. Кит стремительно подставил ладонь, поймав в нее бесценные капли.

— Прости, — охнула Софи. — Я не хотела растратить портвейн зря…

— Тогда давай не будем.

Кит наклонил голову и медленно, мягко скользнул губами по ее губам. Мир вокруг Софи остановился и затаил дыхание, пока он слизывал бордовые капельки с ее кожи. Горячий прилив вожделения смыл вопросы, сомнения, неуверенность. Не осталось ничего, кроме темного, бурлящего омута страсти. Тело Софи, перехватившее инициативу у мозга, изгибалось в стремлении покрепче прижаться к Киту, руки гладили твердые плечи и ерошили волосы.

Это была знакомая территория. Слияние губ и тел, бешеная пляска гормонов, разжигание пламени из искр — в таких вещах Софи разбиралась, как эксперт.

Так она думала. До этого момента.

Прикосновения Кита выжигали из ее памяти воспоминания обо всех мужчинах, прикасавшихся к ней до него. Одна его рука лежала на бедре Софи, другой он поглаживал ее по щеке и целовал с таким отточенным искусством и мрачноватой сосредоточенностью, что девушка таяла и плавилась.

И желала большего.

Жесткая ткань платья стесняла движения, как средневековые доспехи. Софи мечтала освободиться от всех слоев одежды, мешавших им соприкоснуться обнаженными телами. Отвечая на поцелуй Кита, она терзала пальцами узел его галстука-бабочки и верхние пуговицы рубашки под ним.

Ленивая нежность исчезла из объятий и поцелуев Кита, сменившись нетерпением и настойчивостью. Софи все-таки просунула руки под его пиджак, почувствовала тепло тела, барабанную дробь сердца. Крепко держа девушку за плечи, Кит подталкивал ее к древним дубовым бочкам. Избавив его от пиджака, Софи потянула вверх подол платья, чтобы он мог без помех усадить ее на деревянную крышку: теперь ее бедра были тесно прижаты к его бедрам, а руки мяли рубашку, пытаясь вытянуть края из-под пояса брюк.

Вожделение полностью дезориентировало Софи. Она дрожала от желания, подобного которому никогда раньше не испытывала.

— Сейчас… Пожалуйста…

Девушка ахнула, когда Кит вдруг прервал поцелуй, отступил и отвернулся. Физическое ощущение потери наполнило все ее существо, руки, еще протянутые к нему, тщетно хватали воздух. Дыхание стало прерывистым, резким. Она не могла думать ни о чем, кроме всепоглощающей потребности удовлетворить желание, которое кололо и жгло ее вены.

Пока Кит снова не повернулся к ней. Один взгляд на его лицо заморозил бурлившую миг назад кровь Софи.

В расстегнутой рубашке, с шелковым галстуком, косо висевшим на шее, он воплощал образ героя-любовника из эротической фантазии каждой второй женщины на земле. Но на этом сходство с прекрасным сном заканчивалось, потому что выражение лица было каменным, а глаза — холодными как лед.

В этот момент вместе с ужасом и болью к Софи пришло понимание, что здесь случилось на самом деле. Что она наделала. Инстинкт заставил ее рывком преодолеть разделявшее их расстояние и занести руку для пощечины. Но ее инстинктам было далеко до его рефлексов. Кит легко перехватил ее запястье и подержал долю секунды, словно в тисках, прежде чем выпустить.

— Ты просто какой-то невероятный ублюдок!

Она не стала ждать ответа. Ватные ноги кое-как вынесли Софи из винного погребка и понесли по коридору к лестнице, в то время как разум старался осознать всю чудовищность ошибки, которую она совершила.

Она предала Джаспера и выдала себя. Позволила Киту доказать, что он был прав, считая ее беспринципной, никчемной охотницей за богатым мужем.


Глава 7

«Вывести ее на чистую воду было гораздо легче, чем я думал».

Быстрым, яростным движением Кит вонзил штопор в пробку еще одной пыльной бутылки и выдернул ее с куда меньшим почтением, чем заслуживал благородный напиток.

Он не предполагал, что Софи устоит, но ожидал хотя бы ритуального сопротивления, каких-то свидетельств борьбы с совестью. А она отозвалась мгновенно, и ее вожделение ничем не уступало тому, что испытывал он сам.

Рука дрогнула. Портвейн, который он переливал в декантер через муслиновую тряпицу, заструился по пальцам, словно кровь. Выругавшись, Кит слизнул подтеки.

Да что же это с ним происходит? У него всегда была твердая рука, иначе он сам и его отряд давно бы разлетелись по пустыне мелкими кусочками. И привычки сомневаться и копаться в мотивах своих поступков, как сейчас, он тоже за собой не замечал.

Кит сделал то, что намеревался, и реакция Софи оказалась именно такой, как он предсказывал. А вот от себя он ничего подобного не ожидал…


Вытирая вспотевшие ладони о подол, Софи стояла в холле между лестницей и закрытыми дверями гостиной. Ее все еще трясло от возбуждения, разочарования и злости. Очень хотелось тихо подняться в свою комнату, собрать сумку и сбежать как можно дальше отсюда через вход для прислуги. Разве не так мама научила ее «справляться» с трудными ситуациями?

Официанты заканчивали сервировать столы к прибытию ожидаемых с минуты на минуту гостей. Каменные плиты пола звенели под их ногами, когда они бегали туда-сюда с шампанским в ведерках. Софи колебалась, воображая себя в поезде, который бы унес ее сквозь темноту обратно в Лондон, где она больше никогда не увидит Кита Фицроя.

Мысль отозвалась болью в груди, но в этот момент Джаспер открыл изнутри огромные двери гостиной.

— А, вот ты где, мой ангел! Я думал, ты снова потерялась, и решил тебя поискать.

Он скользнул взглядом по ее фигуре, глаза расширились, по лицу расползлась недоверчивая улыбка.

— Святые угодники, Софи Гринэм, это платье…

— Заткнись, — простонала девушка. — Я знаю, оно страшное.

— Да нет! — Джаспер обошел вокруг нее. — Это надо же нам было так промахнуться! Оно дешевое, как грязь, и выглядит как саван на вешалке, но на тебе это бомба. — Он присвистнул. — Ты видела себя в зеркале? Ни один гетеросексуальный мужчина не уйдет от тебя живым!

С губ Софи сорвался истерический смешок.

— Я тебя обожаю, но ты не прав.

— Соф? — Лицо Джаспера стало озабоченным. — Ты в порядке?

О господи, что же это такое она делает? Она приехала сюда, чтобы защитить лучшего друга от предрассудков семьи, но пока ухитрилась только поставить его в совсем уж дурацкое положение. То, что его брат оказался хладнокровной безжалостной скотиной, которая не остановится ни перед чем ради сохранения чистоты имени и репутации Фицроев, было еще одной — возможно, самой веской — причиной показать сегодня все, на что она способна.

— В полном. — Софи вонзила ногти в ладонь, подняла подбородок и улыбнулась. — А ты выглядишь как конфетка. Никогда не могла устоять перед мужчиной в бабочке.

К сожалению, учитывая ее недавний опыт.

— Вот и хорошо. — Джаспер ласково поцеловал ее в щеку и потянул за собой в гостиную. — Пошли, выпьем как можно больше шампанского, пока им не нужно ни с кем делиться.


Опустив голову, Кит решительно шагал в направлении Королевского зала. Не сказать, что он торопился туда попасть, просто опыт подсказывал, что целеустремленный, деловой вид почти сводит на нет риск быть втянутым в досужую беседу. А этого он сейчас хотел меньше всего на свете.

Музыка становилась громче. Желая доказать, что он остался таким же отличным танцором, как в молодости, Ральф пригласил джазовый ансамбль, энергично продиравшийся через репертуар «Битлз».

Кит помедлил, глядя с лестницы в бальный зал. Взгляд сам собой выхватил из массы колышущегося шелка и бархата девушку в простом узком черном платье. Она танцевала с Ральфом — зрелище большой и многоопытной руки отца на ее спине вызвало у Кита приступ необъяснимого раздражения.

— Кит, милый! Я так и думала, что это ты. Мало на ком еще смокинг сидит настолько безупречно, хотя, должна сказать, я разочарована, что ты не в военной форме.

Сердце Кита упало, когда Салли Ротвелл-Хайд схватила его за плечо и потянулась расцеловать в щеки, окутав удушающим облаком дорогого парфюма.

— Я видела фото в газете, молчун. — Она бросила на него кокетливый взгляд из-под густо накрашенных ресниц. — Ты выглядел неотразимо, и медаль только усилила героический эффект. Я ожидала увидеть ее на тебе сегодня.

— Медали носят только с военной формой, — сказал Кит, стараясь замаскировать нотки недовольства в голосе. — А форма смотрелась бы в этой обстановке как маскарадный костюм, тебе не кажется?

В глазах Салли Ротвелл-Хайд и ее светских подружек его военная форма была бутафорским элементом пошлой эротической мечты, а медали — модными аксессуарами. Вряд ли кто-то из этих дам хотя бы на секунду задумался, какой ценой они ему достались и сколько жизней было потеряно в процессе.

Он тоскливо посмотрел поверх ее плеча в поисках путей к отступлению, но Салли с ним еще не закончила:

— Ты нехорошо поступил с Алексией. Бедная девочка в полном отчаянии. Олимпия увезла ее на горнолыжный курорт в надежде, что какой-нибудь мускулистый инструктор поможет ей развеяться.

Кит понял, что по задумке Салли эти слова должны были вызвать его ревность, но не вызвали ничего, поэтому он не знал, что сказать. Софи все еще танцевала с Ральфом, крепко сжимавшим ее тонкую талию, под песню с подходящим к случаю названием «Любовь не купить». Киту внезапно вспомнилось воздушное, соблазнительное белье, которое вчера выпало из ее сумки. «Интересно, что надето на ней сейчас под этим вдовьим черным платьем», — подумал он.

— Это на нее ты променял Лекси?

Кислый голос Салли, проследившей за направлением его взгляда, прервал ход мыслей Кита. Наверное, к лучшему.

— Нет. Это подружка Джаспера.

— Ты шутишь! — Безжалостно выщипанные брови взметнулись вверх. — Честно говоря, я никогда не верила слухам о нем…

Прежде чем Кит успел спросить, какие слухи имеются в виду, ее глаза подозрительно сузились.

— Кто она? Лицо кажется мне смутно знакомым.

— Актриса. Ты могла видеть ее в кино.

— Актриса. Так типично для Джаспера. Что она собой представляет?

Кит огляделся, судорожно придумывая ответ. Не мог же он сказать, что эта девушка — беспринципная лгунья и пустоголовое ничтожество, но в то же время — самая живая из всех известных ему людей, и целовать ее — все равно что целовать ангела…

— Я попрошу Джаспера вас познакомить, — сказал он, используя это как предлог для бегства. — Сама посмотришь.


Когда в душу Софи закралось подозрение, что музыканты собрались растянуть «Любовь не купить» на остаток вечера, замуровав ее во влажных и слишком интимных объятиях Ральфа, песня все-таки закончилась.

— Боже, танцевать в этих туфлях — настоящее убийство ног! — воскликнула девушка, отступая и вынуждая Ральфа разжать стиснутые на ее талии руки.

Ральф выудил из кармана шелковый носовой платок и вытер лицо. Софи немного встревожилась, увидев, как вздулись вены на его лбу, как горячо кровь прилила к щекам. Теперь она не исключала, что старший Фицрой прилип к ней в поисках опоры, а вовсе не из чисто мужских соображений.

— Дорогая моя девочка, спасибо за танец, — прохрипел он. — Ты сделала старика счастливым в его день рождения. Смотри-ка, вон Джаспер идет забрать тебя.

— Простите, что отрываю вас друг от друга, но кое-кто очень хочет познакомиться с Софи, — сказал Джаспер. — Па, ты не возражаешь, если я уведу у тебя девушку?

— На здоровье. Мне нужно… — Ральф покачнулся. — Нужно…

Пока Джаспер тянул ее за руку сквозь толпу, Софи то и дело оглядывалась через плечо на старого графа, нетвердо бродящего среди гостей.

— Ты уверен, что твой папа хорошо себя чувствует?

— С ним все в порядке, — легкомысленно отозвался Джаспер. — Это стандартная процедура. Он напивается, потом уходит вздремнуть на полчаса, возвращается свежим как огурчик и куролесит до утра. Не волнуйся. Подруга Ма умирает от любопытства на твой счет.

Он взбежал по ступенькам и остановился рядом с миниатюрной женщиной. Аквамариновое шифоновое платье без бретелек демонстрировало и искусственный загар, и бриллиантовое колье на чуть оплывшей шее. Глаза цвета голубого джина подвергли Софи быстрому, но тщательному осмотру.

— Софи, это Салли Ротвелл-Хайд, — представил их Джаспер. — Салли, это девушка моей мечты Софи…

Ледяная паника заполнила все существо Софи. До этого момента она не видела, как вечер, начавшийся с катастрофы, может стать еще хуже.

— Рада познакомиться. — Софи прервала Джаспера раньше, чем он произнес ее фамилию.

На лице Салли появилось выражение легкого удивления.

— Никак не могу вспомнить, где могла вас видеть. Может, я знакома с вашими родителями?

— Не думаю.

Капли пота текли между лопатками Софи, ее подташнивало, губы пересохли. «Думай, что ты играешь спектакль», — приказала она себе.

— О боже. — Салли заливисто рассмеялась. — Если я не знаю ваших родителей, тогда ума не приложу, откуда мне знакомо ваше лицо. Вы примерно одного возраста с моей дочерью. Возможно, вы дружны с Олимпией?

Софи сосредоточилась на дыхании. Представила, что сидит в зале и смотрит на саму себя, произносящую реплики со сцены. Проверенное средство от страха, который часто охватывает актеров перед выходом на публику.

— Олимпия Ротвелл-Хайд? — Она произнесла ненавистное имя нерешительно, словно копаясь в памяти. — Не припоминаю. Извините. Боже, как же здесь жарко, вы не находите? Я умираю от жажды после танцев, так что, с вашего позволения, пойду поищу воды.

Хотя мечтать о воде среди моря шампанского, конечно, смешно… — Она попятилась раньше, чем закончила говорить, взглядом умоляя Джаспера подавить врожденную галантность и промолчать. Но он ничего не понял.

— Я принесу.

— Нет, любимый, пожалуйста. Я вернусь через минутку.

Она спустилась в зал и пробилась сквозь толпу к дверям, выходящим на крепостную стену. Кто-то приоткрыл их, впустив свежий ночной воздух. Софи замедлила шаг, с наслаждением вдохнула полной грудью.

Официант с полным подносом бокалов, попавшийся навстречу, бросил на девушку извиняющийся взгляд:

— Извините, мадам, боюсь, у меня осталась только минеральная вода. Если вы желаете шампанского, я…

— Не желаю. Вода — то, что нужно, спасибо.

Софи жадно осушила бокал и взяла второй, надеясь, что утихнет мучительное нытье в висках. В противоположном конце зала Джаспер все еще беседовал с матерью Олимпии Ротвелл-Хайд. Девушка решила, что объяснит ему свое поведение позже, сейчас она могла думать только о бегстве.

Когда Софи вышла на стену, ей показалось, что она нырнула в прорубь. Луна, похожая на китайский бумажный фонарик, висела высоко над пляжем. Тишина нахлынула на девушку, ударив по всем ее чувствам так же резко и сильно, как холод. Каждый вдох обжигал легкие, каждый выдох срывался с губ облачком пара. Софи облокотилась о парапет и посмотрела вниз на острые камни. Ей вспомнился голос Кита, рассказывающий о том, как графиня Кэролайн бросилась с крепостных стен. Туда? Софи наклонилась дальше вперед, пытаясь представить, какой невыносимой должна казаться жизнь, чтобы покончить с ней таким варварским способом.

— Падать очень долго.

Софи вздрогнула. Бокал выскользнул из ее руки и полетел вниз в ореоле сверкающих капель. Девушка прихлопнула рот ладонью, но не раньше, чем выругалась, грубо и основательно. Повисла пауза, нарушенная звуком бьющегося стекла далеко внизу.

— Прости. — Кит Фицрой медленно подошел к ней, скептически выгнув бровь. — Не хотел тебя напугать.

— Да неужели? — отозвалась Софи с нервным смешком. — Не обижайся, но я не расположена тебе верить. Я думаю, ты напугал меня намеренно, вероятно, в надежде на еще один «несчастный случай». Такой же, какой приключился с последней недостойной женщиной, которую Фицрой имел неосторожность притащить домой.

Софи говорила слишком быстро, захлебываясь словами, а ее сердце колотило в ребра, как молот по наковальне. Она не поручилась бы, что все это вызвано испугом. Близость Кита всегда выводила ее из равновесия.

— Какое у тебя бурное воображение.

— Несложно вообразить, как сильно ты хочешь от меня избавиться. Раз уж приложил столько усилий, чтобы меня спровоцировать.

Кит встал рядом с девушкой, упершись локтями в каменную кладку:

— Никаких усилий. Тобой до обидного легко манипулировать.

Почти интимная мягкость голоса контрастировала с жестокостью слов. Но Софи не могла не признать его правоту. Она оказалась легкой мишенью.

— Ты поставил меня в безвыходное положение.

— Почему? — серьезно спросил Кит. — Из положения, в которое я тебя поставил, мы могли зайти сколь угодно далеко, если бы у меня было такое желание. Хотя в одном ты права: я хочу от тебя избавиться. Убийство я пока исключаю, потому что надеюсь, что ты тихо уедешь сама.

— Уеду? — эхом откликнулась Софи.

— Да. Джаспер хотел задержаться на несколько дней, но тебе лучше вернуться в Лондон. В воскресенье прямые поезда не ходят — около одиннадцати утра здесь останавливается один до Ньюкасла, там ты сможешь пересесть. Я попрошу шофера подбросить тебя до станции.

Софи была рада, что ей есть на что опереться, в противном случае она вряд ли удержалась бы на ногах. Страх боролся в ней с горячим, предательским возбуждением.

— Вижу, ты все продумал, майор Фицрой. А что делать с Джаспером? Или ты забыл о нем?

— Я делаю все это ради Джаспера.

— Ах да. — Софи комическим жестом шлепнула себя ладонью по лбу. — Как же мне, глупой, могло показаться, что ты заботишься только о своих интересах! Я думала, ты хочешь выдворить меня, потому что мое лицо, одежда и манеры не отвечают здешним стандартам. И потому, что я не боюсь тебя, как остальные. О, и еще потому, что сегодня ты тоже не остался ко мне равнодушным, как бы ни пытался убедить меня в обратном.

На секунду она испугалась, что зашла слишком далеко. Какая-то эмоция, которую Софи не смогла прочитать, потревожила ледяные глубины глаз Кита, но была мгновенно подавлена.

— Нет. Я хочу, чтобы ты уехала, потому что от тебя исходит опасность.

Злость, послужившая топливом для ее последней тирады, внезапно иссякла. Софи чувствовала себя такой же загнанной и побежденной, как любой трофейный лось из холла, однажды завидевший на горизонте Фицроя с ружьем.

— И что я скажу Джасперу?

— Придумаешь что-нибудь. — Кит пожал плечами. — Уверен, твой удивительный талант к вранью поможет тебе найти способ бросить его нежно и бережно. Чтобы он мог найти кого-то, кто будет относиться к нему с уважением, которого он заслуживает.

— Иначе говоря, кого-то, кто поместится в узкие рамки дозволенного тобой. — Софи криво улыбнулась, подумав о Сержио. — Кто бы мог предположить, что под безрадостным фасадом бьется такое романтичное сердце?

— Я не романтик. — Кит повернулся, окинул Софи ленивым взглядом. — Просто не выношу постельных карьеристок. Пока я готов считать тебя легкомысленной девушкой, не понимающей значения слов «обязательства» и «нет». Но если ты останешься, я буду вынужден поменять точку зрения на менее великодушную.

Из бального зала грянула песня «С днем рождения тебя» в нестройном хоровом исполнении. Софи взглянула сквозь стекло на гостей, собравшихся посмотреть, как Ральф будет резать торт. Свет люстр падал на плечи женщин в вечерних платьях, разлетался искрами от бриллиантов на их шеях. Мужчины в смокингах выглядели олицетворением богатства и власти.

Она действительно не принадлежала к этому миру.

Какая-то часть Софи все еще хотела дать Киту отпор, опротестовать обвинения, но горький опыт подсказывал, что в этом нет смысла. Она сжала зубы, чтобы не стучали, внезапно осознав, что промерзла до костей. Если пойти внутрь сейчас, она сможет проскользнуть через зал к лестнице, пока внимание почтеннейшей публики будет сосредоточено на Ральфе и торте.

Вздернув подбородок, девушка посмотрела в глаза Кита — холодные и серебристые, как гладь залитого лунным светом моря.

— Хорошо. Я уеду. Но сделай мне одолжение. Проведи побольше времени с Джаспером, пока есть возможность. Он тебе понравится, если ты узнаешь его поближе.

Софи не стала ждать ответа. Повернулась на каблуках и, держась очень прямо, попала в тепло как раз в тот момент, когда пение сменилось радостными криками и аплодисментами. Софи помедлила, чтобы глаза привыкли к яркому свету. В дальнем конце зала на столе возвышался торт в форме Элнбургского замка, свечи, горящие на башнях, освещали лицо Ральфа, который склонился, чтобы задуть их.

Старый граф словно бы заколебался на мгновение, удивленно округлил рот, потом покачнулся, инстинктивно вцепившись в скатерть. И, увлекая за собой торт, тяжело рухнул на пол.


Глава 8

Пронзительный, истерический голос Татьяны прорезал внезапную тишину:

— Сделайте что-нибудь!

Кит уже пробивался сквозь толпу к лежащему на полу неподвижному телу, сдергивая пиджак. Потрясенные гости уступали дорогу — коллективный инстинкт помог опознать в нем специалиста по нештатным ситуациям. Через открывшийся живой коридор Софи смогла бросить взгляд на лицо Ральфа, которое теперь напоминало цветом древний пергамент.

Кит упал на колени рядом с отцом. Его ловкие пальцы моментально ослабили узел галстука и расстегнули верхние пуговицы рубашки.

— Кто умеет делать искусственное дыхание или массаж сердца?

В напряженном молчании люди с надеждой оглядывались по сторонам, но никто не вызывался. Софи шагнула вперед прежде, чем успела подумать, разумно ли поступает:

— Я умею.

Кит ничего не сказал и не взглянул на нее, пока она опускалась на пол около него. Свернув свой пиджак валиком, он подложил его под ноги отца.

— Он дышит? — тихо спросила девушка.

— Нет.

Татьяна, безвольно висевшая между двумя мужчинами, испустила тоскливый вой.

— Джаспер, уведи ее в гостиную! — рявкнул Кит. — Позвонишь в скорую оттуда. Скажи им, что дороги плохие, пусть пришлют вертолет. Пошел!

«Ах ты, скотина!» — подумала Софи, оглядываясь на Джаспера — пепельно-бледного, с расширенными, стеклянными от шока глазами. Неужели у Кита не нашлось ни капли жалости к брату даже в такой момент? Однако резкий тон вывел того из ступора, заставил собраться и начать действовать.

— Дыхание или сердце?

Софи не без труда осознала, что сейчас Кит обращается к ней.

— Дыхание, — сказала она.

Кит уже распахнул рубашку на груди отца и начал массаж, одними губами отсчитывая ритм. Первое прикосновение к покрытому холодной испариной лицу Ральфа наполнило все существо Софи ужасом, но вместе с тем подсказало, что медлить и сомневаться больше нельзя.

Ну и что, если раньше она делала это только понарошку на съемочной площадке медицинского сериала? Технике ее учил медик-консультант — и в любом случае сейчас никто не мог предложить Ральфу ничего лучше.

Руки Кита замерли.

— Готова?

На долю секунды их глаза встретились, и пробежавший по венам электрический импульс придал Софи сил. Она глубоко вдохнула, прижалась губами к губам Ральфа и медленно выдохнула.

Они с Китом сменяли друг друга, инстинктивно поймав общий ритм, словно в странном молчаливом танце, в котором Софи позволяла ему вести себя. Пятнадцать быстрых нажатий. Два долгих, медленных выдоха.

Софи потеряла счет минутам. Весь ее мир сосредоточился в глазах Кита, в его сильных загорелых руках на неподвижной серой груди умирающего. Иногда ей чудились признаки жизни — слишком слабые для того, чтобы испытать облегчение, но достаточно заметные, чтобы не сдаваться. Снова и снова Софи наклонялась и дышала за Ральфа, пытаясь вдохнуть в безвольное тело жизнь, тепло и адреналин.

Наконец грудь старого графа приподнялась в резком, конвульсивном вздохе. Софи взглянула на Кита, который прижал пальцы к шее отца — проверить, есть ли пульс. Убедившись, что есть, поднял глаза на свою ассистентку:

— Умница.

Эхо топота бегущих ног разнеслось по залу, разрушив чары. Софи оглянулась, только сейчас заметив, что гости куда-то исчезли. В огромном помещении не осталось никого, кроме них троих и спешащих к ним врачей скорой.

Одним движением Кит поднялся на ноги и провел рукой по волосам. Его загар больше не мог скрыть от глаз Софи следы усталости.

— Он был без сознания около семнадцати минут. Сейчас дышит. Пульс есть, хотя слабый.

— Вы отлично поработали, — сказала женщина-врач тоном, в котором слышалось почти восхищение. — Все хорошо, милая, теперь им займемся мы.

Софи вздрогнула. Санитар стоял на коленях рядом с ней, деликатно подталкивая ее, чтобы добраться с кислородной маской до лица Ральфа.

— Ох. Извините, — пробормотала она, делая попытку встать.

Платье было слишком тесным, ноги затекли и отказывались ее держать. Рука Кита подхватила ее под локоть, когда она опасно зашаталась на высоких каблуках.

— Ты в порядке?

Софи кивнула, лишившись дара речи из-за комка в горле. Ей вдруг захотелось броситься Киту на шею и по-детски выплакать слишком сильные для нее эмоции. Желание показалось ей странным: она не помнила, чтобы плакала в детстве, и сейчас явно неподходящее время, чтобы обзаводиться такой привычкой. А Кит Фицрой, полчаса назад приказавший ей убираться вон, вряд ли годился в утешители.

Она выпрямилась и отступила от него как раз в тот момент, когда в зал вбежал Джаспер.

— Соф? Что тут проис…

Он осекся, с ужасом глядя на санитаров, которые укладывали его отца на каталку. Софи бросилась к нему, крепко обняла:

— Все хорошо, милый, он жив, он дышит. В больнице о нем позаботятся.

Джаспер на мгновение прильнул к девушке, с каждым всхлипом обдавая ее запахом спиртного.

— Софи, слава богу, что ты оказалась здесь сегодня вечером. — Он кое-как расправил дрожащие плечи, вытер мокрые глаза. — Я должен ехать в больницу. С мамой.

Софи кивнула.

— Боюсь, в вертолете есть место только для одного пассажира, — сказала врач. — Остальным членам семьи придется подъехать к нам на машине.

Лицо Джаспера отразило панику — видимо, он прикинул, насколько содержание алкоголя в его крови превышает установленную для водителей норму.

— Я не могу…

— Я могу. — Кит шагнул вперед. — Пусть Татьяна летит на вертолете, тебя я довезу. — Он посмотрел на Софи. — Ты едешь?

Под его долгим взглядом у девушки зашумело в ушах, а сердце, как ей показалось, увеличилось в размерах, выдавив воздух из легких. Она отрицательно покачала головой:

— Кто-то должен остаться здесь.

На несколько минут — семнадцать, по всей видимости, — что-то связало их. Но сейчас они снова стали чужими. То, что она помогла спасти его отца, не поколебало намерения Кита как можно скорее выставить ее из их с Джаспером жизней.


Стоя посреди сумрачного больничного коридора, Кит тер кулаком саднящие глаза.

Он мог обезвредить противопехотную мину на экстремальной жаре и под огнем противника, но сейчас ему никак не удавалось сообразить, как добыть стакан растворимого кофе из автомата напротив.

Ральф, накачанный лекарствами и подключенный к аппаратам, мирно спал в палате. Спала и Татьяна — убедившись, что жизнь мужа вне опасности, она пожаловалась на усталость и охотно приняла предложенное врачами снотворное. Джаспер, который выпил достаточно шампанского, чтобы утопить половину Британского Королевского флота, ни в каких успокоительных не нуждался — отключился самостоятельно и теперь тихонько храпел в кресле у постели отца.

Кит привык бодрствовать, когда все вокруг спят. Он успел познакомиться с неподвижной тишиной предрассветных часов в мельчайших подробностях, пока не пришел к выводу, что лучший способ обуздать бессонницу — смириться с ней. Научиться при необходимости расслабляться и отдыхать без сна.

Кит мысленно застонал. Сейчас даже это было ему недоступно.

Он смотрел через стекло на отца, кожа которого потеряла синюшный оттенок, а перед глазами настойчиво всплывало лицо Софи. Она опускала голову и прижималась губами ко рту Ральфа, наполняя его легкие кислородом, еще и еще. Стоило Киту закрыть глаза, сцена обрастала новыми маленькими деталями. Он вспоминал рисунок позвонков под бледной кожей на ее шее и доверчивый взгляд зеленых глаз, сосредоточенный на нем в ожидании подсказки.

С учетом всего, что произошло между ними за вчерашний день, доверие в ее глазах стало для Кита неожиданностью. С другой стороны, Софи Гринэм была полна сюрпризов. Она удивляла его тем, что смогла превратить дешевое платье в шедевр высокой моды, просто надев его. И тем, что не позволяла запугивать или смущать себя, давала отпор. А теперь оказалось, что ее поцелуй способен заставить одного мертвого мужчину снова дышать, а другого — снова чувствовать…

На ходу разминая плечи, Кит снова зашагал по коридору вдоль ряда окон в надежде подавить возбуждение. Несколько часов, прошедших с инцидента в винном погребе, теперь воспринимались как несколько дней. А Киту так и не удалось убедить себя, что он почти соблазнил подругу Джаспера ради его же пользы.

С глубоким вздохом Кит все-таки признал неприятной правдой то, что сказала ему Софи. Он заботился только о собственных интересах, хотел доказать свою правоту, мелко отомстить отцу и одержать победу над девушкой, которая лишила его покоя. Джаспер тут совершенно ни при чем.

Кит заставил себя взглянуть на брата, который скукожился в кресле, подложив ладонь под щеку. Закрытые веки покраснели и опухли от слез. Джаспер выглядел таким юным и хрупким, что Кита скрутило от чувства вины. «Ты должен особенно тщательно присматривать за слабейшим бойцом своего отряда. — Со временем армейские правила стали для Кита важнее принципов, выкованных семейными обстоятельствами. — Не играй на его слабостях и не рассчитывай, что он сможет преодолеть их в боевых условиях».

Джасперу не хватало стального стержня, который Кит привык чувствовать в сослуживцах, но это не значило, что старший брат мог позволить себе целовать его подругу в целях доказательства собственного превосходства. И тем более, получать столько удовольствия, чтобы на весь день утратить способность думать о чем-либо, кроме желания поцеловать ее еще раз. По крайней мере, именно такие эмоции обуревали Кита вплоть до того момента, когда он велел Софи убираться из замка.

Ощущение, что он совершил непоправимую ошибку, встряхнуло Кита. Нащупывая в кармане ключи от машины, он устремился к дверям. Потребность в кофеине померкла в сравнении с новой первоочередной задачей — добраться до Элнбурга и убедиться, что Софи еще там. И останется так долго, как будет нужно Джасперу.


Красные задние фары последнего из грузовичков компании по обслуживанию торжеств исчезли под аркой. Дрожа от холода и страха, Софи вернулась в помещение, закрыла за собой скрипучую — как в сериале «Байки из склепа» — дверь, задвинула засовы непослушными замерзшими пальцами.

Она еще не оправилась от шока. В мозгу снова и снова крутились события вчерашнего вечера с момента, когда Ральф упал. Софи обнаружила, что воспоминания о силе и компетентной уверенности Кита приносят ей облегчение.

Он назвал ее «умницей».

«Вчера он еще много как меня назвал, — напомнила она себе, шмыгнув носом. — Глупо цепляться за одно слово в океане куда менее лестных вещей». Но Кит относился к тем безупречно правильным людям, чья похвала ценится на вес золота, поэтому она и произвела такое впечатление. Ирония заключалась в том, что никакие обстоятельства не могли заставить подобных застегнутых на все пуговицы праведников признать право на существование за такими, как она.

Проблема состояла даже не в том, кем считал ее Кит — постельной карьеристкой, наставляющей рога его брату. А в том, кем она была на самом деле. Девочкой, которая выросла в автобусе в окружении хиппи и всевозможных недоучек. И сама стала недоучкой, потеряв единственный шанс получить образование, когда ее исключили из школы. Ее родословная не простиралась в прошлое даже до родного отца, а фамилию она унаследовала не от одного из соратников Вильгельма Завоевателя, а от коммуны пацифистов, где ее мать открыла для себя феминизм и духовное самосовершенствование.

Королевский зал выглядел как театральная сцена после окончания спектакля. Софи пришлось сделать над собой усилие, чтобы взглянуть на место, где несколько часов назад лежал Ральф, но уборщики стерли все следы недавней драмы. Она собралась было выключить свет, как вдруг заметила что-то черное на ступеньках.

Пиджак Кита.

Подняв его с пола, Софи застыла в нерешительности. В замке становилось все холоднее, а она даже под страхом смерти не собиралась идти за свитером наверх, в лабиринт темных коридоров, облюбованных для прогулок призраком графини. Зажмурившись, Софи набросила пиджак на плечи, позволив запаху Кита окутать себя и напомнить о его поцелуе…

— Поцелуе, который нельзя было допускать, — проворчала она, открывая глаза. Ей нужно положить решительный конец своему увлечению Китом. И почему ей всегда хочется того, что по определению недоступно?

Камин в гостиной почти погас. Софи торопливо подложила еще дров, надеясь, что жара в углях осталось достаточно, чтобы огонь снова разгорелся. Пиджак она решила не снимать. Ей предстояла очень длинная и холодная ночь.


Расположенный на скалах замок прекрасно просматривался с дороги. Кит знал, что он полностью погружен в темноту, задолго до того, как въехал во двор.

Втягивая голову в плечи под колючим ветром, Кит добрался до входа для прислуги и прошел через кухню, как делал в юности, когда приезжал на каникулы из интерната. Ему часто доводилось заставать дом безлюдным, потому что Ральф с Татьяной оказывались в гостях или в отъезде, и раньше это никогда его особенно не беспокоило. Но сейчас…

«Господи, сделай так, чтобы она все еще была здесь».

Его шаги гулко отозвались по пустым комнатам. Взгляд на старинные часы у подножия лестницы пробудил надежду. В полчетвертого утра Софи наверняка спит наверху, как же иначе?

Кит побежал наверх, перепрыгивая через ступеньки. Перед дверью в ее комнату на секунду замер с воздетым кулаком, сделал глубокий вдох и постучал очень мягко. Не дождавшись ответа, заглянул внутрь и сразу увидел, что комната пуста. «Она действительно сейчас может быть в постели, — ядовито подумал Кит. — Вопрос только, в чьей».

Он снова спустился вниз, чувствуя накатывающее адреналиновое похмелье. Как, во имя всего святого, теперь признаться Джасперу, что это по его вине Софи исчезла из замка в неизвестном направлении?

Внезапная острая нужда в глотке крепкого алкоголя привела Кита в гостиную. С удивлением отметив догорающий в камине огонь, он подошел к столику с напитками, повернулся, чтобы зажечь над ним свет, и застыл.

Софи спала на ковре перед камином — на боку, спиной к нему. Голова покоилась на вытянутой руке. Распущенные волосы обтекали бледное лицо и запястье, как застывшая волна теплого искристого сиропа. Мужской пиджак, служивший ей одеялом, был слишком велик для нее, но даже он не смог до конца замаскировать соблазнительные контуры бедра и талии.

Кит медленно выдохнул, только сейчас осознав, что все это время не дышал. Чтобы оторвать взгляд от Софи, потребовалось почти физическое усилие. Он дотянулся до стакана, плеснул себе бренди и только потом приблизился к девушке.

Лицо Софи разрумянилось от тепла, пляшущие тени огня подчеркнули длину ресниц и чувственный изгиб верхней губы. Кит окинул ее долгим, неторопливым взглядом, пытаясь совместить свое нелестное представление об этой девушке с озаренным пламенем видением.

Софи выглядела… Кит глотнул бренди, надеясь, что оно вымоет из его головы некоторые не слишком благородные прилагательные — побочный эффект многих месяцев, проведенных в компании изголодавшихся по сексу мужчин. Уязвимой — вот слово, которое он искал и нашел с болезненным ударом сердца.

Кит вздрогнул, поняв, что смотрит в открытые глаза. Одним кошачьим движением Софи села, потянулась и встряхнула рукой, на которой спала.

— Ты вернулся, — констатировала она хрипловатым спросонья голосом.

Кит еще раз приложился к стакану, только сейчас осознав, какое облегчение испытал, увидев ее. Впрочем, оно уже тонуло под наплывом куда менее целомудренных эмоций.

— Я думал, ты уехала.

Он мог бы с тем же успехом уронить ей за шиворот кубик льда. Не глядя на него, Софи поднялась и расправила платье на бедрах. В этот момент Кит понял, что пиджак на ее плечах его собственный, и вожделение запульсировало в нем с новой силой.

— Прости. Я бы так и сделала, если бы поезда ходили по ночам. И потом, мне хотелось дождаться новостей о Ральфе. Как он?

— По-прежнему. Состояние стабильное.

— Ох. — Она все-таки повернулась к Киту с выражением робкой надежды. — Это же хорошо?

Кит тяжело вздохнул, вспомнив, с какой настойчивостью Софи боролась за жизнь его отца. Он не хотел отнимать у нее эту надежду.

— Я не знаю. Может быть.

— А как себя чувствует Татьяна? И Джаспер?

— Спали, когда я уехал. Врачи дали Татьяне снотворное. — Кит не смог воздержаться от сарказма. — Джасперу оно не понадобилось.

— Боже мой. — Смех Софи показался ему чуть надтреснутым. — Он пробудет в отключке до полудня. Надеюсь, у медсестер найдется мегафон и ведро ледяной воды.

Кит не улыбнулся. Он стоял у дивана, задумчиво покачивая стакан с остатками бренди. Софи наблюдала за ним, едва дыша. Свет пламени заключил их двоих в интимный круг, непроницаемый для темноты остальной комнаты, замка и промороженного насквозь внешнего мира.

— Он совершенно раскис. Я знаю, что он много выпил, но…

— Узнаю брата Джаспера. — Софи присела на ручку кресла. — Он не умеет ничего скрывать и держать в себе. Это одна из черт, которые мне в нем нравятся больше всего.

— А меня такие черты раздражают, — жестко сказал Кит. — Он бился в истерике всю дорогу до больницы. Обливался слезами, как ребенок, и повторял, что не успел рассказать нам что-то очень важное.

«Черт бы тебя побрал, Джаспер!» — подумала Софи в отчаянии. Одно дело признаться семье в своей сексуальной ориентации, совсем другое — сыпать пьяными намеками, провоцируя родных отправиться за разъяснениями к ней.

— Он был очень расстроен, вот и все, — поторопилась она оправдать Джаспера. — Нет ничего стыдного в том, чтобы давать выход эмоциям. Я бы даже сказала, многие люди считают это естественным. Джаспер видел, как его отец упал и перестал дышать…

— Даже если так, это только начало. Если мой брат не способен держать себя в руках уже сейчас…

— Что ты имеешь в виду?

— На врачебном языке «стабильность» отнюдь не означает, что Ральф находится на пути к выздоровлению. — Кит отошел к камину и уставился на пламя. — Его мозг долго оставался без кислорода. Я думаю, что в ближайшие несколько дней Джасперу придется пережить его смерть.

— Так скоро?

Невыразительный тон Кита запустил тревожные сирены где-то в глубинах ее мозга. «Сейчас он прикажет мне сматывать удочки поскорее, — подумала Софи. — До того, как Джаспер вернется».

— Думаю, да. Если я прав, у него будет достаточно поводов для переживаний и без разрыва с любимой девушкой.

Софи, приготовившаяся принять удар с гордо поднятой головой, озадаченно заморгала.

— Я не понимаю. Ты же сам велел мне уехать…

Кит повернулся посмотреть на нее. Отблески огня позолотили его скулы и создали видимость тепла в серебристых глазах.

— А теперь я прошу тебя остаться, — промурлыкал он с ироничной улыбкой. — Боюсь, в связи с изменением сценария твой ангажемент в роли заботливой подружки Джаспера несколько затянется.


Глава 9

Старший из братьев Фицрой был человеком действия. Он привык отдавать приказы и видеть, что они исполняются, решать, что должно быть сделано, и делать это. Поэтому несколько дней, проведенные в попытках продраться через бюрократический лес вокруг Элнбурга, истощили его терпение до предела.

Большую часть времени Кит проводил в библиотеке. Огромное окно эркера выходило на пляж — в такую погоду море, небо и песок смотрелись как упражнение в оттенках серого кисти художника Марка Ротко. В сравнении с этим пейзажем комната казалась теплой и уютной.

Закончив очередной сеанс телефонных препирательств с налоговой службой, Кит скользнул взглядом вдоль пляжа в подсознательной надежде снова увидеть маленькую фигурку с растрепанными ветром яркими волосами, из-за которой ему было так трудно сосредоточиться на делах вчера. Но сегодня широкий полумесяц песка мог предложить ему только парочку незнакомцев, гуляющих с собаками. Кит отвернулся, испытывая одновременно облегчение и досаду.

За три дня, прошедшие с момента, когда у Ральфа случился инфаркт, жизнь в Элнбурге вошла в определенного рода колею. Каждое утро Кит отвозил Джаспера и Татьяну в частную клинику в Ньюкасле, куда перевели старого графа. Они целыми днями просиживали у его постели, хотя Ральф оставался без сознания и не замечал их присутствия. Кит в больнице не задерживался. Выслушивал отчет врачей и возвращался в Элнбург, чтобы всеми силами избегать встреч с Софи, с головой закопавшись в горы просроченных счетов, жалоб арендаторов и смет необходимых замку ремонтных работ.

Он был почти уверен, что его хлопоты напрасны. Натыкаясь на очередное напоминание о задолженности от поставщика вин Ральфа или дизайнера интерьеров Татьяны, Кит часто вспоминал слова отца: «Я не намерен умирать». Теперь он был при смерти, и его необъяснимое нежелание признавать существование британского налогового законодательства, скорее всего, будет стоить семье фамильного гнезда.

Кит постоял у стола, опершись на него руками и наклонив голову. Как будто действительно готовился противостоять лавине злости, горечи и обиды на нелепость всего происходящего, которая грозила похоронить его под собой.

«Нет ничего стыдного в том, чтобы давать выход эмоциям. Многие люди считают это естественным».

Вспомнив голос и слова Софи, Кит выпрямился с прерывистым вздохом. В последние дни это происходило с ним с пугающей регулярностью: он снова и снова проигрывал в голове разговоры с ней, думал над тем, что она сказала, гадал, что она могла бы сказать на другие темы.

Кита смущало осознание, что во многих случаях Софи рассуждала весьма разумно. Ему было бы легче списать ее со счетов как пустышку — приятную глазу похотливую актриску с примитивными эмоциями и ветром в голове. Но вместо этого он ловил себя на том, что ему все сильнее хочется снова поговорить с ней.

А с кем еще? Джаспер либо пил, либо страдал от похмелья. Татьяна была… как бы сказать помягче, Татьяной. Софи оставалась единственным человеком, который еще не упустил нить событий. Потому что смотрела на них со стороны, как и он сам.


Софи снилось, что какие-то люди рвут ее на части. Она свернулась клубком, прижала колени к груди, стараясь удержать зарождающуюся где-то глубоко внутри боль и призывая на помощь Кита. Только его большие, сильные руки могли спасти ее и остановить кровопролитие.

Проснувшись, она увидела тонкий луч света, пробравшийся в комнату через зазор между занавесками. Все тело затекло от холода и неудобной позы, в которой она спала, но, как только Софи вытянула ноги, спазм знакомой боли в животе заставил ее застонать от досады.

С тринадцати лет месячные были ее проклятием. Мучительные спазмы означали, что ей нужно добраться до аптеки чем раньше, тем лучше. Софи не планировала задержаться в Элнбурге, приехала неподготовленной, а Татьяна и миссис Дэниелс не производили впечатления женщин, к которым можно обратиться с подобной проблемой. Софи покрылась холодным потом при одной мысли о том, чтобы произнести слова «тампон» или «прокладка» вслух в присутствии любой из них.

Сутулясь от боли, она выбралась из постели и застыла у комода в размышлениях, что надеть.

Самая суровая зима за последние сорок лет, из-за которой замок существовал при температуре замерзания воды, вынудила Софи сразу после приезда отказаться от каких-либо претензий выглядеть стильно в пользу более насущной задачи избежать смерти от переохлаждения. Она дополнила гардероб несколькими вещами Джаспера и спала в его школьном регбийном свитере.

Софи не смогла заставить себя переодеться, открыв обнаженное тело жутким сквознякам: оставила свитер, натянула под него джинсы, с трудом застегнув их на напряженном животе, схватила сумочку и поковыляла вниз. Часы в холле, куда девушка сползла, цепляясь за перила, подсказали, что она проспала отъезд Джаспера в больницу. Вот незадача.

«Наверное, он опять с похмелья», — подумала Софи с беспокойством за друга. Сержио все сильнее давил на него, требуя разрешения приехать и быть с ним в трудный час, и Джаспер жестоко страдал. Софи больше не могла обвинять его в нерешительности. Если Кит доставлял столько неприятностей ей, оставалось только гадать, что он сделает с эксцентричным истериком Сержио.

Вряд ли поцелует, это можно было предположить почти наверняка.

— Доброе утро.

«Помянешь дьявола, он тут как тут», — подумала Софи, у которой внезапно пересохло во рту и ускорился пульс.

— Доброе.

Кит, похожий в синем кашемировом свитере на героя-любовника из старого голливудского фильма, осмотрел ее с ног до головы и иронично поднял бровь:

— Торопишься на тренировку по регби?

Софи потребовалась добрая секунда, прежде чем она вспомнила, что одета в регбийный свитер Джаспера. Она изобразила улыбку, стараясь держаться прямо, несмотря на ощущение, что лошадь лягнула ее в живот.

— Я собираюсь сегодня прогулять ее, чтобы спокойно покурить на парковке перед стадионом. Вообще-то я собиралась в деревню. Мне нужно купить кое-что.

— Кое-что?

— Мне кажется, я простудилась. Мне нужны носовые платки, аспирин и все остальное в этом роде.

— Уверен, все это можно найти у миссис Дэниелс. Хочешь, я спрошу?

— Нет, спасибо, — резко сказала Софи, снова хватаясь за перила в поисках опоры. Боль от удара воображаемым копытом усиливалась, к горлу подступала тошнота. — Я схожу в деревню сама, с твоего позволения. Или я под домашним арестом?

— Нет, конечно.

— Тогда почему ты обращаешься со мной как с преступницей?

Он помедлил, прежде чем ответить, разглядывая ее холодными глазами из-под тяжелых век.

— Мне трудно поверить, что желание пойти за покупками может выгнать полуодетую женщину на улицу, когда на термометре минус пять.

— Господи, у меня нет на это времени, — пробормотала Софи, стараясь обойти Кита и вырваться, наконец, на свежий воздух, пусть даже ледяной. — На мой взгляд, я вполне одета.

— Смотря для чего, — строго сказал Кит. — Например, ты забыла надеть лифчик.

Задохнувшись от гнева, Софи посмотрела вниз и увидела, что расстегнутые пуговицы на вороте свитера открывают взгляду ложбинку между ее грудями. Одежда с плеча четырнадцатилетнего подростка мужского пола явно шилась без расчета на то, что у него когда-либо вырастет такой соблазнительный бюст. Она сердито сжала ворот на горле.

— Я только что встала с постели.

— И торопишься в чью-то другую, пока Джаспер не видит? — ядовитым тоном предположил Кит.

Это стало последней каплей. Осуждение в его голосе и еще один мучительный спазм заставили Софи потерять терпение.

— Черта с два! — закричала она, стискивая кулачки и чувствуя, как щеки заливает гневный румянец. — Я тороплюсь в аптеку! И не потому, что хочу гулять по улицам в минус пять со спазмами, которые можно измерять по шкале Рихтера! У меня вот-вот начнутся адские месячные, а я не взяла с собой из Лондона ничего на этот случай! Так что дай мне пройти, пока тут не стало очень грязно!

На мгновение в холле повисла мертвая тишина. Кит невольно сделал шаг назад, словно уходя с орбиты ее ярости. Софи заметила промелькнувшую в его глазах искру удивления, но он тут же снова овладел собой и ситуацией.

— В таком случае ты вообще никуда не пойдешь. Разве что в библиотеку — там меньше вероятность замерзнуть насмерть. Я сам все сделаю. Скоро вернусь.


Сев в машину и включив печку, чтобы растопить лед на стеклах, Кит в отчаянии спрятал лицо в ладонях. Он всегда считал себя здравомыслящим. Уравновешенным. Справедливым. Иными словами, человеком, который руководствуется доводами рассудка, а не эмоциями. Так почему же несколько минут назад он вдруг повел себя как тюремщик-садист?

Что-то в Софи заставляло его терять голову. Что-то в ее улыбке и глазах, в том, как она старалась держаться со сдержанным высокомерием и как у нее это не получалось. В ее присутствии непривычный к сильным эмоциям Кит чувствовал слишком много всего сразу. И все равно хотел большего.

Ее тело, для начала. Все. Без одежды.

Очнувшись от размышлений, Кит выкатился с подъездной дорожки с необязательным ревом мотора и визгом шин. Какой бы странной ни казалась ситуация, Софи оставалась подружкой его брата и находилась в Элнбурге только потому, что сам Кит ей это приказал. Как минимум две веские причины быть с ней вежливым. Или хотя бы перестать изображать диктатора и постараться впредь вести себя по-человечески.


Как только за Китом закрылась дверь, Софи прижала ладони к пылающим щекам и застонала от стыда.

«Святые угодники, ну зачем я это все ему вывалила? — подумала она. — Я же актриса! Почему у меня никак не получается вести себя таинственно, элегантно и с достоинством?»

Особенно плохо это у нее получалось в обществе Кита Фицроя, должно быть привыкшего к офицерским женам с безупречными прическами и манерами под стать. Женщинам, которые никогда не опускаются до таких вульгарных вещей, как ругательства или менструации. Не выходят из себя. Не целуют кого попало, не подумав, что это может быть ловушка.

Хотя бы потому, что не дают никому поводов расставлять на них ловушки.

Женщинам высшего класса, другими словами.

Софи опустила руки и огляделась, впервые уделив внимание обстановке. В библиотеке не было ничего ни от показной роскоши гостиных, ни от холодного запустения комнат наверху. Старинная мебель — от заваленного бумагами письменного стола у окна до обитого бархатом дивана возле камина — выглядела так, словно ею пользовались часто, но бережно.

Но только взгляд на книги помог Софи оправиться от приступа жалости к себе. Тысячи книг на полках, доходящих до высоких потолков. Единственным чтением там, где она росла, были пособия по саморазвитию личности с названиями вроде «Как освободить женщину-воина в себе» и «Гармоничное вегетарианство». И даже если Софи удавалось раздобыть на книжном развале что-то еще, она не могла найти тихое место, чтобы спокойно почитать. Комната вроде этой была ее мечтой.

Почти благоговейно Софи прошла вдоль рядов полок, ведя пальцем по корешкам. В основном это были почтенные тома в выцветших переплетах, но в последней секции у окна обнаружились более современные издания в мягких обложках — Дик Фрэнсис, Агата Кристи и, о радость, несколько дамских романов Джорджетт Хейер. Софи пискнула от восторга при виде книги «Дитя дьявола» и тут же угнездилась с ней на диване, вспоминая, как в четырнадцать лет отчаянно влюбилась в героя, страдая от понимания, что ни один реальный мужчина не сможет с ним сравниться.

Губы Софи изогнула ироничная улыбка. В четырнадцать мир было так легко делить на черное и белое, а к двадцати пяти выяснилось, что все устроено гораздо сложнее. Подростком она даже помыслить не могла, что однажды все-таки встретит такого мужчину, но он отнесется к ней как…

Мысль прервалась, когда из книги на колени Софи выпал свернутый листок бумаги. Развернув его, она увидела, что это письмо, написанное, если верить дате, тридцать лет назад. Почерк был мужской, неаккуратный, почти нечитаемый, но Софи без особых трудностей разобрала первую строчку:


«Любимая…»


Софи прекрасно знала, что читать чужие письма нехорошо, но предполагала, что это правило имеет какой-то срок давности. В любом случае письмо, которое выпало из книги Джорджетт Хейер и начиналось так романтично, напрашивалось на то, чтобы его прочитали.


«Сейчас сумерки, жара стала почти выносимой, как только зашло солнце. Я сижу на балконе с недопитой бутылкой джина, которую привез с собой из Англии. Это та бутылка, которую мы купили в Лондоне, ты еще несла ее под плащом, когда дождь заставил нас бежать обратно в отель. Как я мог выбросить вещь, касавшуюся твоего тела?»


«Какая прелесть!» — подумала Софи, стараясь представить себе, как Ральф пишет столь интимное послание или бежит под дождем, чтобы в номере отеля заняться любовью с женщиной, которой принадлежит его сердце.

«Спасибо, любовь моя, за фотографию К в последнем письме. Как же быстро он растет — куда делся пухлый малыш, которого я держал на руках в Элнбурге? Теперь это самостоятельная личность с характером — сколько в нем бесстрашной целеустремленности! Прощаться с ним в этот раз было намного тяжелее. Мне казалось, ничто не может сравниться с болью от расставания с тобой, но твои письма и воспоминания о времени, которое мы провели вместе, дают мне силы жить. А оставлять сына — все равно что отрезать часть от себя самого».


Сердце Софи дрогнуло, строчки запрыгали перед глазами. Скорее всего, К — это Кит. Тридцать лет назад ему было всего три или четыре года.


«Я смирился с тем, что мне приходится делить тебя с Ральфом, ибо знаю — на самом деле ты не принадлежишь ему ни в каком из смыслов. Но то, что Кит вырастет, считая его настоящим отцом, заставляет меня задыхаться от злости на несправедливость этого мира. Почему не я встретил тебя первым?»


Открыв рот от удивления, Софи недоверчиво перечитала последние фразы. И после тридцати лет от письма исходило такое отчаяние, что у нее перехватило горло, но грандиозность откровения пока никак не укладывалась в мозгу.

Ральф Фицрой не был отцом Кита?

Звук открывающейся за ее спиной двери заставил девушку подпрыгнуть почти до потолка. Дрожащими пальцами она торопливо запихнула письмо обратно в книгу и раскрыла ее на другой странице.

— Как ты быстро, — пробормотала она, обернувшись, чтобы взглянуть на Кита, который вошел в библиотеку с толстым картонным пакетом в руках.

Он явился прямо с улицы, не задержавшись в холле, чтобы снять куртку. При каждом его движении ноздрей девушки касался запах холода, озона и сосен.

— У меня возникло ощущение некоторой срочности.

Поставив пакет на другой край дивана, Кит достал упаковку тампонов и бросил ее Софи, которая не решалась поднять на него глаза. Стеснение от того, что ему пришлось покупать для нее средства женской гигиены, почти померкло по сравнению с тем, что она только что выяснила о его происхождении.

— Спасибо, — тихо сказала Софи.

— Не стоит. — Снимая куртку, Кит посмотрел на нее настороженно. — Это меньшее, что я мог сделать после того, как набросился на тебя в холле. Мне не следовало быть таким придирчивым. Прости.

— Забудь. — Ей не хотелось, чтобы он вел себя мило, расширяя оставленную письмом трещину в ее доспехах.

Теперь в его глазах появилось удивление.

— Не думал, что с тобой будет так легко помириться. — Он снова залез в пакет и выудил огромную шоколадку. — Мне казалось, понадобится по крайней мере это. Или даже это. — На свет появилась бутылка.

— Джин? — Софи рассмеялась, хотя сердце на мгновение сжало печалью при мысли о письме — о матери Кита и ее неизвестном любовнике, пьющих джин в гостиничной постели под шум дождя.

О боже. Не надо было ей думать о постели.

Кит унес бутылку к резному буфету возле письменного стола.

— Аптекарша миссис Уоттс, которая при других обстоятельствах сделала бы блестящую карьеру детектива, посмотрела на мои другие покупки и сказала, что джин хорошо помогает от менструальных болей.

— О боже! Представляю, как тебе было неловко.

— Совсем нет, хотя, разумеется, мой опыт не позволяет судить о ценности ее совета.

— Джин как лекарство для меня новость, но я бы согласилась попробовать, даже если бы кто-то предложил мне напиться крови летучей мыши или позаниматься йогой голышом.

— Так плохо? — спросил Кит, доставая из буфета банку тоника.

— Не в этот раз, но иногда бывает просто кошмар. Хотя, конечно, не в сравнении со многими другими вещами, — добавила она поспешно, вспомнив, что Киту приходилось работать в зонах военных действий и разбираться с последствиями взрывов.

— В пакете есть обезболивающие. — Он плеснул джин в стакан. — А что говорят доктора?

— Я их не спрашивала. — Софи никогда не была прикреплена ни к какому медицинскому учреждению, а ее мама Радуга верила, что любую болезнь можно вылечить с помощью крапивы. — Я смотрела в Интернете и выяснила, что это либо эндометриоз, либо рак в последней стадии — маловероятно, потому что длится уже двенадцать лет. По той же причине отпадает аппендицит. Отравление мышьяком тоже не подошло, а больше я не искала.

— Тебе надо показаться доктору. — Кит подошел, держа полный стакан с кубиками льда. — А пока займемся самолечением.

— У меня мало нерушимых правил, но не пить крепкие спиртные напитки до полудня в одиночестве — одно из них. Выпьешь со мной? — Она вдруг подумала, что у Кита нет причин задерживаться в ее компании после того, как он выполнил свой моральный долг, и добавила: — Если тебя не ждут какие-то важные дела, конечно.

— Ничего, что не могло бы подождать еще. — Он отправился смешивать джин с тоником себе, по дороге подложив в камин еще одно полено. — Я пытаюсь разобраться с документами на поместье. Мой отец не силен в организационных вопросах, он десятилетиями управлял Элнбургом по страусиному принципу.

— Значит, Джаспер унаследовал привычку прятать голову в песок от Ральфа?

— Боюсь, что так. — Кит уселся на противоположный край дивана лицом к Софи. — То же самое касается пьянства и склонности считать, что личное обаяние вытащит его из всех тяжелых жизненных ситуаций. — Он прервался, чтобы сделать глоток. — Прости, наверное, я не должен говорить о нем так в твоем присутствии. Справедливо будет заметить, что гены безудержного женолюбия ему не передались.

— Это точно. — Софи поймала себя на том, что смеялась немного дольше, чем нужно. Если бы только Кит осознавал всю правду собственных слов! — Но ты прав. Джаспер очень во многом напоминает отца.

Она отпила джина с тоником, понимая, что разговор завел их на опасную территорию. Как бы ей ни хотелось рассказать Киту о найденном письме, ее слишком пугала идея затронуть настолько личную тему.

Серебристые глаза Кита сузились, когда он взглянул на нее поверх своего стакана.

— А вот я совсем на него не похож. Нет никакого секрета в том, что у нас с отцом натянутые отношения. Поэтому я и не считаю своим долгом проводить каждую минуту у его постели.

Комната погрузилась в тишину, которую нарушали лишь треск поленьев в камине и позвякивание кубиков льда в стакане Софи.

— Почему у вас натянутые отношения?

— Так было всегда. — Он пожал плечами. — Я не помню, чтобы часто общался с отцом до того, как моя мама ушла. А после одно время думал, что это нас сблизит.

— Но не сблизило?

— Как раз наоборот. Может быть, отец винил меня. — Кит посмотрел сквозь стакан на огонь, который придал джину оттенок бренди. — А может, просто срывал на мне обиду. Но его прежнее равнодушие превратилось во враждебность. Он отослал меня в интернат при первой возможности.

— О господи, бедняга! — От одного только воспоминания о коротком знакомстве с закрытой частной школой у Софи волосы чуть не встали дыбом.

— Да нет же, мне там нравилось. Я был единственным учеником, который боялся каникул. В первый вечер дома Ральф приглашал меня в гостиную и просматривал отчет об учебе, цепляясь ко всему — средней оценке или поражению в составе школьной команды. Его замечания заставляли меня стараться еще больше и учиться еще лучше, но тогда он начинал называть меня ботаником.

Сердце Софи билось в быстром, рваном ритме. Уголок книги, между страниц которой был спрятан ответ на вопрос о причинах нелюбви Ральфа к старшему сыну, торчал из диванных подушек в нескольких сантиметрах от ее правого бедра.

— Почему он так поступал с тобой?

— Не имею ни малейшего представления. Было бы легче думать, что он просто равнодушен к детям, но его радость, когда родился Джаспер, опровергла эту гипотезу. В любом случае его отношение не нанесло мне глубоких душевных ран, так что со временем я перестал забивать этим голову.

— Но не перестал возвращаться сюда, — промурлыкала Софи, глядя на полумесяц лимонной дольки, застрявший в кубиках льда на дне стакана. — Не уверена, что я бы смогла.

— Я возвращался из-за Элнбурга, — ответил Кит. — Это прозвучит странно, но замок — такая же часть моей семьи, как живущие в нем люди. А Ральф всегда подходил к его содержанию так же, как воспитывал своих сыновей.

— Как это?

— Все или ничего. Пять тысяч фунтов за занавески в гостиную и никакого внимания дырявой крыше.

Их глаза встретились. Кит коротко, сухо улыбнулся, но взгляд остался хмурым. «Я знаю причину, — отчаянно хотела сказать ему Софи, охваченная состраданием. — Я могу объяснить, почему Ральф вел себя так гнусно. В этом нет твоей вины».

Пауза затягивалась, никто не отводил взгляда. Софи чувствовала себя беспомощной, не в силах остановить волну нараставшего вожделения, ей казалось, что жар огня в камине впитывается в ее щеки и губы…

Она едва не выпрыгнула из собственной кожи, когда тишину прорезал телефонный звонок.

Кит стремительно вскочил и обошел диван, чтобы не тянуться к столику с аппаратом через колени Софи.

— Элнбург.

Софи прижала руки к горячим вискам. Голос на другом конце линии звучал издалека и сопровождался жестяным эхом, но она узнала Джаспера.

— Это очень хорошо, — спокойно сказал Кит. — Скажи ей сам.

Стараясь не смотреть на него, Софи схватила протянутую трубку.

— Соф, отличные новости! — радостно закричал Джаспер. — Папа пришел в себя! Сознание еще немного путается, и ему трудно дышать, но он разговаривает и нашел в себе силы улыбнуться хорошенькой медсестре!

— Великолепно! — Софи старалась говорить с максимальной теплотой, которую смогла из себя выдавить в свете того, что узнала о Ральфе. — Любимый, я так рада!

— Мы с мамой не хотим сейчас оставлять его одного. Ты переживешь, если мы не приедем к ужину?

— Конечно. — Софи машинально взглянула на Кита, который стоял у камина с опущенной головой и напряженными плечами. — Не волнуйся, все будет в порядке.

— Да, только Ма дала миссис Дэниелс выходной…

— Верь или нет, но некоторые из нас поднялись по эволюционной лестнице достаточно высоко, чтобы обходиться без прислуги, — ответила Софи со смехом. — А теперь иди к отцу и передай ему мои… наилучшие пожелания.

Ее улыбка померкла, когда она положила трубку. В библиотеке снова воцарилась тишина — на сей раз выжидательная.

— Они задержатся в больнице, — сказала она Киту. — Джаспер хотел убедиться, что мы справимся, потому что у миссис Дэниелс выходной, а я не знаменита кулинарными талантами. Где здесь можно заказать еду с доставкой?

— В Хоксворте. — Кит поднял голову. — Но забудь про доставку. Не знаю, как тебе, а мне необходимо ненадолго выбраться отсюда. Поехали в ресторан.


Глава 10

Стоя перед зеркалом, Софи вонзила расческу в мокрые волосы.

«Это не свидание», — еще раз мысленно повторила она.

После сегодняшней прогулки по пляжу голову в любом случае надо было помыть. Она не делала ничего особенного только потому, что Кит пригласил ее на ужин.

Было бы страшно грубо не предпринять хоть какие-нибудь усилия, чтобы выглядеть более презентабельно. К тому же после заточения в Элнбурге, где она большую часть времени не видела ни одной живой души, Софи ухватилась бы за любой повод чуть подкраситься и надеть что-то для красоты, а не для тепла.

Но что?

Она смертельно устала от джинсов. Это оставляло ей выбор между саваном, вампирским корсетом и китайским платьем, которое Джаспер забраковал перед днем рождения отца как слишком сексуальное.

«Это не свидание».

Конечно нет. Но в саване Кит ее уже видел. А корсет создаст ощущение, что она встречается с ним за фиксированную плату. Значит, китайское платье.

Волна нервозности накатила на Софи. Разве не смешно прихорашиваться и наряжаться для мероприятия, продиктованного практическими причинами? В отличие от всех приглашений на ужин, которые ей доводилось получать раньше, это определенно не было первым ходом в игре, ведущей к постели. Вне зависимости от того, какие чудеса, как инстинктивно чувствовала Софи, обещала постель Кита Фицроя.

«Прекрати».

Не надо сводить все к сексу. Взгляд, которым они с Китом обменялись в библиотеке, не был прелюдией к поцелую. И этот поцелуй не завел бы их незнамо как далеко, даже если бы телефон не зазвонил. Нет. Их ужин означал только то, что они каким-то чудом пришли к согласию. Теперь Софи представилась возможность постараться найти с Китом общий язык, просто поговорить, раз уж ей повезло оказаться рядом в один из тех редких моментов, когда ему требовалось снять тяжесть с души.

Она вздохнула. Если подумать, это казалось чем-то гораздо более глубоким и интимным, чем секс.

Руки Софи так тряслись от волнения, что накрасить глаза ей удалось лишь с третьего раза. Она поежилась, когда алый шелк платья коснулся кожи и туго обтек тело.

«Это не свидание», — повторила себе девушка, состроив суровую гримасу своему отражению в маленьком зеркале над умывальником. Но ее глаза сверкали от возбуждения.

* * *

В библиотеке Кит отложил папку с уведомлениями налоговой службы и посмотрел на часы. Семь. С тех пор как он смотрел на них в последний раз, прошло ровно три минуты.

Кит поднялся из-за стола, потянул ноющую спину и испытал мимолетное счастье от того, что не выбрал карьеру офисного клерка. Тело затекло, он устал и слегка озверел, проведя весь день в помещении, окруженный бумагами. Причина его беспокойного настроения крылась именно в этом. А вовсе не в горячей пульсации вожделения, которая мешала сосредоточиться на налогах и все время возвращала мыслями к моменту перед телефонным звонком. Когда он едва не поцеловал Софи. Снова. И не потому, что хотел уличить ее в чем-то или доказать свою правоту, а потому, что это было ему необходимо.

Вздохнув, Кит запустил руки в волосы. Вот за каким чертом ему понадобилось приглашать ее на ужин?

Он был обязан присмотреть за Софи ради Джаспера. А прямо сейчас пытался хоть немного компенсировать ей неприятные впечатления от визита в Элнбург и скуку, которую нагнал историей своей жизни. Вот так. Это ни в коем случае не свидание.

Кит потушил свет в библиотеке и вышел в холл, потирая рукой уже щетинистый подбородок. Услышал звонкие шаги на мраморной лестнице, взглянул вверх и до скрипа стиснул зубы, чтобы не выругаться.

Потому что Софи была невероятно, сногсшибательно красива. Красное платье из китайского шелка облегало ее соблазнительную фигуру, как вторая кожа, но при этом благодаря высокому вороту и длинной юбке выглядело на удивление строго. Красота девушки подействовала на Кита, как удар кулаком между глаз, заставив его задуматься, как он сможет целый вечер спокойно просидеть за столом напротив нее.

Софи остановилась и неуверенно посмотрела на Кита. Он понял, что от него ждут реакции, откашлялся и еще раз потер нижнюю челюсть — в большой степени для того, чтобы отцепить ее от верхней.

— Отлично выглядишь.

— Я слишком перенарядилась. — Софи повернулась, словно вознамерившись бежать переодеваться. — У меня не так много вещей, но я могу надеть джинсы…

— Нет.

Кит сказал это с большим напором, чем хотел, гулкое эхо отскочило от каменных стен. Глаза Софи испуганно расширились, но она не двинулась с места.

— Ты достаточно хороша так, как есть, а я умираю с голоду. Давай уже поедем в деревню, ладно?


Уютно спрятанный во дворах возле главной площади Хоксворта, ресторан встретил их теплом двух горящих каминов — по одному на каждый зал. Свечи, вставленные в горлышки старых винных бутылок, мерцали на всех столиках, отбрасывая причудливые тени на грубо обработанный камень стен.

— Ты был прав, — сказала Софи, делая вид, что изучает меню. — Хорошо побыть вне замка. И не мерзнуть для разнообразия тоже.

Метрдотель, узнавший Кита, проводил их к лучшему столику у камина. Софи согрелась, но почему-то никак не могла перестать дрожать.

— Элнбург не оправдал твоих ожиданий?

— Скажем так, я — большая поклонница центрального отопления. В детстве мне казалось, я смогу жить где угодно, лишь бы там было тепло.

Сказав эту глупость, Софи тут же прикусила язык и принялась рассеянно отковыривать застывший воск от стеклянного бока бутылки-подсвечника. Она надеялась, что Кит не подхватит тему ее детства. Это было последним, о чем ей хотелось говорить.

Если подумать, список тем, которые она не хотела — или не могла — затрагивать, получался обширным. Софи пообещала себе не пить много, чтобы к десерту случайно не вывалить из шкафов все скелеты, включая сексуальную ориентацию Джаспера.

— Так где ты живешь? — Кит отложил меню и перевел взгляд на девушку.

— Крауч Энд, — назвала она район на севере Лондона, переживая несвойственный ей приступ застенчивости. — Снимаю квартиру на двоих с девушкой по имени Джесс. Но за те два месяца, что я провела на съемках в Париже, к нам переехал ее бойфренд. Думаю, мне пора поискать другое жилье.

— Почему ты не переедешь к Джасперу?

Софи покачала головой, с трудом удержавшись от смеха при мысли, как бы на это отреагировал Сержио.

— Я люблю Джаспера, но…

Появление официантки, готовой принять заказ, помешало ей продолжить. Софи не могла вспомнить ни единой строчки из меню, поэтому попросила пасту-лингуине, замеченную на доске с блюдами дня за спиной Кита. И тут же прокляла себя за такой простецкий выбор.

Как только официантка удалилась, метрдотель принес вазочку с оливками и вино, которое с изрядной долей театральности разлил по бокалам величиной с аквариумы. Это моментально оживило в памяти Софи инцидент в винном погребе — пульс ускорился, щеки залило жаром. Она попыталась угадать, не о том ли самом происшествии сейчас думает Кит.

Когда их оставили одних, Кит поднял бокал:

— Продолжай.

Но Софи лишь отмахнулась, решив на всякий случай позабыть, о чем у них шла речь. Джаспера разумнее было отнести к темам из списка «не для детального обсуждения».

— Я еще не знаю, как поступлю. Либо начну искать квартиру, как только вернусь в Лондон, либо останусь в любовном гнездышке Джесс, пока не выясню, получила ли я роль в фильме про вампиров. Если да, мне нужно будет ехать в Румынию почти на месяц… — Она сделала глоток из бокала, чтобы заставить себя замолчать.

— Это большая роль?

В отличие от нее Кит был расслаблен, его лицо в отблесках огня казалось бесстрастным. «А что ему нервничать? — подумала Софи. — Ему же не нужно скрывать влюбленность и большую часть правды о себе в придачу!»

— Нет. Много сцен, но мало реплик. Мой агент предлагает мне роли побольше, но я не решаюсь за них браться. Мне вполне хватит той неврастении, которая у меня уже есть. — Поняв, что опять тараторит, Софи сунула в рот оливку и слизывала масляный рассол с пальцев, пока не успокоилась достаточно, чтобы продолжить: — Мне нравятся те роли, которые я играю. Удовольствие без давления. Я стала актрисой случайно, никогда этому не училась и не лелеяла серьезных амбиций, поэтому благодарна хотя бы только за шанс путешествовать и приобретать по дороге разные интересные навыки.

Официантка поставила на стол тарелки и удалилась.

— Какие, например?

Софи посмотрела на свою пасту, понимая, что ни при каких обстоятельствах не сможет пропихнуть ее в желудок, завязанный узлом. Но все равно взяла в руки вилку.

— Я умею стрелять из лука. Доить корову. Танцевать стриптиз. Делать искусственное дыхание.

— Ты научилась этому на съемках? — удивился Кит.

— Я целый сезон снималась в медицинском сериале. — Софи накручивала на вилку ленточки пасты. — Вершина моей карьеры. Жаль только, что сценаристы решили сбросить мою героиню со скалы вместо того, чтобы позволить ей выйти замуж за терапевта и побыть на экране еще немного.

Улыбка Кита была неожиданной и обескураживающей. Свет пламени смягчил лицо, разгладил морщинки напряжения и неодобрения, сделал его совсем не грозным и очень, очень сексуальным.

— Ты расстроилась?

— Не особенно. Хорошие деньги, но слишком много обязательств.

— В браке с терапевтом или в контракте на еще один сезон?

— И в том, и в том.


Ресторан совсем опустел, а официантка начала бросать на них усталые, хмурые взгляды, когда Кит поднялся из-за стола и пошел расплачиваться. Софи наблюдала за ним со смешанным чувством грусти и облегчения. Под конец вечера паузы в их разговоре стали более частыми, долгими и, как казалось ей, насыщенными потаенным смыслом. Хотя, возможно, Кит просто исчерпал все подходящие к случаю темы.

Обратно они ехали в молчании. Ночь была безлунной, туман обвивался вокруг замка, как шифоновый шарф, пропитывая пейзаж жутковатой романтикой. Поглядывая на закрытое, серьезное лицо Кита, Софи мучилась подозрениями, что он провел на редкость скучный вечер.

Кит выскочил из машины, как только припарковался во дворе, словно не хотел затягивать совместное времяпрепровождение ни секундой дольше, чем было необходимо. Софи последовала за ним, слишком погруженная в печаль и разочарование, чтобы обращать внимание на холод. Несмотря на все самовнушение перед ужином, она втайне надеялась пробиться через защитные барьеры Кита и раздуть мелькнувшую было между ними искорку интимности.

Ей удалось догнать его только наверху лестницы, пока он возился с ключом.

— Спасибо за прекрасный вечер, — сказала она. — Мне немного стыдно, что мы так хорошо проводили время, пока Джаспер и Татьяна дежурили в больнице. Надеюсь, Ральф поправится.

— Учитывая, какую бумажную канитель вокруг Элнбурга спровоцирует его смерть, я тоже на это надеюсь. — Кит подвинулся, чтобы пропустить ее вперед, смущенно потер затылок. — Извини. Я не хотел, чтобы это прозвучало настолько бессердечно.

— Я знаю.

Софи остановилась и, повинуясь инстинкту, протянула руку, чтобы погладить Кита по щеке.

Он замер — и Софи похолодела от ужаса, решив, что снова поняла все неправильно. Но встретилась с Китом глазами и увидела в его взгляде желание и отчаяние под стать ее собственным. И застонала от облегчения, когда он взял ее лицо в ладони и коснулся губами ее губ.

Кит целовал Софи так, словно делал что-то, причинявшее ему боль. Когда они отстранились друг от друга, чтобы перевести дух, выражение на его лице показалось ей смиренным, почти беспомощным. Стрелы тревоги пронзили сердце Софи. Она обняла его за шею, взъерошив волосы на затылке, и снова притянула к себе.

Дверь за их спинами захлопнулась с грохотом, прокатившимся по пустым холлам замка. Кит прижал плечи Софи к окаменевшему от времени дереву, она приподняла бедра ему навстречу, поглаживая руками широкую спину. Их рты сливались в коротких, дробных поцелуях, пронизанных желанием.

— Соф? Соф, это ты?

— Джаспер! — простонала Софи.

Кит отшатнулся, дернув головой так, будто Софи его ударила. В неверном свете бледной лампы над дверью его лицо казалось высеченным из льда.

Со стороны холла послышались шаги. Беспомощно глядя, как Кит отворачивается от нее, Софи оправила платье и поспешила на голос:

— Это я, Джаспер! Мы не ждали вас назад, так что…

Она замолчала на полуслове, когда Джаспер появился в дверном проеме — красный и опухший от слез, которые все еще бежали по щекам.

— О, дорогой… — задохнулась Софи.

— Он умер.

Она обняла Джаспера, погладила по волосам. Он плакал, а Софи мурлыкала слова утешения голосом, полным почти болезненной нежности.

Через плечо Джаспера она смотрела в спину уходящего Кита и отчаянно надеялась, что он обернется, встретится с ней взглядом и все поймет. Но он не обернулся.


Глава 11

Меньше чем через неделю после приема в честь дня рождения Ральфа, в Элнбурге начались приготовления к его похоронам.

Кит уехал в Лондон на следующее утро после смерти старого Фицроя. Дворецкий Томас пробормотал что-то о необходимости срочно навестить банк, но Софи — во власти невыразимой тоски — предположила, что поспешность объяснялась желанием Кита исключить малейшую возможность встречи с ней.

Погода по-прежнему стояла отвратительная. Мертвенное небо выстреливало короткими, резкими залпами почти невидимых, но колючих снежинок. В одной из пустых ванных комнат прорвало трубы — вода каскадами стекала через потолок в оружейный холл, смывая с доспехов вековую пыль. Томас, которого смерть хозяина состарила лет на десять, шаркал туда-сюда, меняя ведра.

Джаспер замкнулся в своем горе и тихо раскис, потому что в тонусе его держали лишь ежедневные дежурства у постели Ральфа и надежда на его выздоровление. А на издерганные нервы Софи навалился еще и страдающий от одиночества и неуверенности в завтрашнем дне Сержио, который названивал в замок в самое неподходящее для этого время суток. Она старалась перехватить как можно больше его звонков. Сейчас было не время для правды, хотя острая нужда в прикрытии тоже уже отпала.

В случаях, когда трубку брал сам Джаспер, он заканчивал разговор со стеклянными глазами и стиснутыми зубами, после чего немедленно напивался. Это тревожило Софи, но ей не с кем было поделиться своими тревогами. Татьяна почти не выходила из комнаты, а обсуждать проблемы хозяев замка с миссис Дэниелс или Томасом значило нарушить социальное табу. На самом деле ей хотелось поговорить с Китом, но что она могла сказать, не выдавая секрет Джаспера? Любое проявление заботы или беспокойства о нем заставило бы Кита считать ее еще более лицемерной, чем сейчас. Кто мог винить несчастного парня за пьянство, если его любимая девушка едва не отдалась его брату, пока он сидел у постели умирающего отца?

Софи скучала по Киту все больше. Она поймала себя на том, что считает дни до погребения, на которое он обязан был приехать. И устыдилась, потому что радостно предвкушать похороны могла только по-настоящему испорченная личность.


Канун похорон Софи проводила наверху стремянки в оружейном холле, вытирая старинные пистолеты, пострадавшие от потопа. Об этом ее попросил Томас, который беспокоился, что они заржавеют. Девушка ухватилась за возможность заняться чем-то полезным, пока Джаспер кулем валяется на диване в гостиной, бессмысленно глядя в телевизор.

Чистка пистолетов оказывала неожиданный терапевтический эффект. Вблизи многие из них были произведениями искусства с богато украшенными рукоятками и изысканными филигранными узорами на серебряных стволах. Софи поднесла один ближе к кованой лампе, гадая, когда из него стреляли в последний раз. Возможно, на дуэли двух братьев Фицрой из-за какой-нибудь неотразимой аристократической девственницы?

Тоска, которая затаилась, но не покинула Софи, сгустилась снова. Если бы она была красавицей, аристократкой или, что греха таить, девственницей, мог бы Кит влюбиться в нее настолько, чтобы вызвать кого-то на дуэль?

Театральным жестом Софи прижала дуло пистолета к ребрам прямо под грудью. Закрыв глаза, представила себе Кита в тугих бриджах и муслиновой рубашке с пышным воротом, с лицом, искаженным тихой мукой, умоляющего ее…

— Не делай так больше.

Глаза девушки распахнулись. Кит стоял в дверном проеме, и его лицо выглядело не столько измученным переживаниями, сколько невероятно усталым. Желание молнией пронзило тело Софи, быстро сменившись красным туманом стыда.

— Скажи мне, — промурлыкал он, забирая со столика пачку писем. — Ты думала о самоубийстве раньше или это пребывание в Элнбурге довело тебя до двух попыток за неделю?

Софи попыталась рассмеяться, но пересохшее горло позволило ей только тихонько поскрипеть:

— Скорее, второе. До этого у меня не было к жизни никаких претензий. Как твоя поездка?

— Омерзительно.

Он даже не поднял глаза от писем. Софи отвела взгляд, стараясь не думать, насколько сексуально он выглядит, но все равно почувствовала, как туго напряглись соски, и принялась с удвоенной энергией полировать пистолет.

— Полагаю, ты уедешь в Лондон сразу после похорон?

— О… — Вопрос застал ее врасплох. — Я еще не думала об этом, но, наверное, да. А ты пробудешь здесь еще немного?

Кит выбрал из стопки писем одно и бросил остальные обратно на столик.

— Нет. Мне нужно будет вернуться.

— В Лондон?

По-прежнему в поисках поводов не смотреть на Кита Софи попыталась пристроить пистолет обратно на крюки, но ее руки дрожали, и он выскользнул. Девушка вскрикнула от ужаса, но Кит молниеносно шагнул вперед и поймал оружие.

— Осторожнее. Некоторые из них все еще заряжены, — сказал он, протягивая пистолет Софи. — Нет, не в Лондон. По месту службы.

На секунду боль в груди Софи стала такой острой, словно пистолет все-таки выстрелил.

— Так быстро?

— Здесь от меня уже мало что зависит. — Их глаза впервые встретились, и Кит коротко, горько улыбнулся. — А там, по крайней мере, тепло.

Софи казалось, что от ее сердцебиения трясет лестницу. По его тону и позе она догадалась, что он собирается уходить. Как знать, когда ей еще выпадет шанс поговорить с ним наедине?

— Я приехал только за этим. — Он взмахнул письмом. — У меня назначена встреча с юристом Ральфа в Хоксворте…

— Кит, подожди!

Софи спрыгнула со стремянки и приземлилась так неловко, что Киту пришлось придержать ее. Поняв, что она не упадет, он сейчас же убрал руки.

Щеки девушки полыхали.

— Тем вечером… — начала она несчастным тоном, не смея поднять голову. — Я хотела сказать тебе, что это не было случайностью или ошибкой. Я понимала, что делаю…

— Кому от этого должно стать легче? — Его глаза блестели, как ледяной наст снаружи. Красиво, но коварно.

Софи покачала головой, понимая, что говорит все неправильно и непонятно.

— Я пытаюсь объяснить. Не хочу, чтобы ты думал, что мы с Джаспером… Это не то… Мы не…

Губы Кита искривила улыбка усталого неодобрения.

— Я не возлагаю на тебя ответственность за то, что случилось. Я виноват не меньше. Но вряд ли кому-то из нас стоит думать, что мы не сделали ничего плохого. — Он положил руку на ручку двери. — Как у тебя, у меня мало железных правил. Недавно я обнаружил еще одно — не трогать женщину брата. Ни при каких обстоятельствах.

— Но…

— Особенно только потому, что нам обоим скучно, и мы не против развлечься.

Жестокость его слов лишила Софи дара речи. Дверь открылась с кладбищенским скрипом, и Кит вышел, оставив после себя только дуновение зимнего холода.


Подметая лобовое стекло машины, щетки, казалось, задавили ритм пульсации в висках Кита. Но как только он начинал хоть немного видеть дорогу, снег снова заволакивал ему обзор. Этот бесконечный процесс прекрасно символизировал нынешнее состояние дел в его жизни.

В Лондоне, пытаясь разобраться в юридических и финансовых проблемах поместья, Кит так и не сумел найти выход из тупика, но это дало ему время хорошо обдумать ситуацию с Софи. Кто мог предположить, что доводы рассудка покажутся несущественными, когда он снова увидит ее воочию, на расстоянии вытянутой руки?

Кит не знал, что заставляет его верить ей. То ли ее актерский талант, то ли выразительность взглядов, которые она бросала на него, то ли желание стащить ее со стремянки и взять прямо на каменном полу, накатившее с немыслимой силой, стоило ему увидеть, как она энергично трет тряпочкой пистолетный ствол. Но почему-то Киту хотелось без лишних разговоров принять гипотезу, что ее отношения с Джаспером не исключают возможности спать с его братом.

Он припарковал машину на рыночной площади, выключил мотор и некоторое время сидел, уставившись вперед, но не видя ни освещенных витрин магазинов, ни редких закутанных прохожих на белых от снега тротуарах.

С шести лет, после бегства матери, Кит жил без любви. Он ей не доверял. И со временем пришел к выводу, что она ему не нужна. Он построил жизнь на принципах, моральных ценностях, кодексе чести. Именно этим Кит руководствовался, принимая решения. Не чувствами.

Это должно было выручить его и сейчас.

Кит выбрался из машины и направился к офису юридической фирмы Бейнса и Стэнтона.


Когда Кит вышел от юристов, деревенский паб уже начал заполняться любителями промочить горло по дороге домой с работы. Он заказал виски, прикончил первый стакан прямо у стойки, а со вторым устроился за столиком в углу.

На стене напротив красовалась старинная гравюра с изображением Элнбурга. «Сто лет назад замок выглядел точно так же, как сейчас, — тоскливо подумал Кит. — Ничего не изменилось». Кроме того, что родовое гнездо Фицроев больше не имело к нему отношения, потому что Ральф не был его отцом.

Это все объясняло — особенно теперь, когда виски вносило теплую ясность в мысли Кита. Почему Ральф так относился к нему и отказывался обсуждать с ним будущее Элнбурга. Кит сморщился, пытаясь как-то уложить в эту схему поступок матери, оставившей сына с чужим человеком. И не смог.

Ну, хорошо, это объясняло кое-что. Но меняло все. Кит поднялся, одним глотком осушил последний стакан и вышел из паба.


Завернутая в полотенце, все еще мокрая после ванны, Софи с растущим унынием разглядывала содержимое своей сумки.

Вот зараза!

Какой же глупостью было все это время бродить по замку в поисках занятий, когда она могла бы прогуляться до «Центра моды севера Англии», где наверняка имелся огромный выбор траурной одежды! А сейчас слишком поздно. Хотя один вариант у Софи все же оставался.

Она вытащила со дна сумки купленный в деревне саван, развернула и оглядела недобрым взглядом. Если обрезать юбку по колено и надеть сверху черный свитер, то вполне сойдет для сельской местности…

Вытеревшись насухо, Софи натянула слишком большой для нее серый свитер Джаспера и толстые носки и отправилась вниз. Замок засыпал. Но внизу горел свет, из чего она сделала вывод, что Кит еще не вернулся.

Сердце беспокойно сжалось. Проходя через холл, она бросила взгляд на старинные часы. Почти полночь. Встреча с юристами наверняка закончилась давным-давно. Видения обледенелых дорог и искореженного металла пронеслись перед внутренним взором Софи, но она сказала себе, что волноваться глупо. Наверняка он встретил какую-нибудь юношескую любовь и решил заночевать у нее. Эта — менее драматическая и более реальная — версия тревожила ее намного больше.

Софи спустилась в кухню и зажгла свет. На длинном столе ростбиф и копчености дожидались завтрашних поминок, после которых она уедет в Лондон, а Кит отправится на военную базу, затерянную в песках Ближнего Востока.

В горле встал колючий комок.

Скорее всего, она больше никогда его не увидит. Припомнив фото в газете, Софи понадеялась, что будет время от времени натыкаться хотя бы на имя Кита Фицроя. И тут же с ужасом взмолилась: «Господи, не дай мне прочитать его в списках погибших…»

Дверь для прислуги с грохотом распахнулась. Кит стоял в проеме, слегка покачиваясь.

— Кит? — Софи подбежала к нему, вне себя от беспокойства. — С тобой все в порядке?

— Да.

— А где твоя машина?

В тусклом свете лицо Кита казалось пепельно-серым, губы побелели, глаза блестели, как два темных омута.

— В деревне. Стоит себе на площади перед офисом юриста. Я пришел назад пешком.

— Почему?

— Потому что я пьян.

Если бы от переизбытка алкоголя в крови был хоть какой-то толк! Кит не испытал ни секунды блаженного забытья. Долгая прогулка лишь обострила чувства и отполировала неприятные мысли в его голове.

А главная неприятность заключалась в том, что буквально отовсюду он видел темную громаду замка на фоне сумеречного неба. И понимал ощущения каждого потенциального захватчика, каждого чужака, приближавшегося к этой организованной груде камней за последнюю тысячу лет.

Вперед Кита толкала лишь мысль, что эти толстые стены, башни и укрепления содержат в себе Софи. Ее яркие волосы и обаятельную улыбку. Ее непочтительность и юмор. Ее соблазнительное, податливое тело…

— Что с тобой случилось?

Софи стояла перед ним сейчас, дрожа то ли от волнения, то ли от холода. Кит, сосредоточенно нахмурившись, оглядел девушку с ног до головы. У него сложилось впечатление, что весь ее наряд состоит из большого свитера и толстых носков. Свитер доходил лишь до середины бедра, длинные, стройные ноги между подолом и носками были открыты для обозрения, что затрудняло Киту обдумывание ее вопроса.

— Кит? Юрист сказал тебе что-то плохое?

— Ральф не был моим отцом.

Кит услышал собственный голос как будто со стороны. Он звучал жестко и немного — самую малость — горько. Черт. Кит не ожидал от себя горечи или обиды.

— Ох, Кит…

— Это все чужое. — Он обвел кухню взглядом, словно видел ее впервые. — Принадлежит Джасперу, я полагаю. Замок, имение, титул…

— Но не я. — Софи скрестила руки на груди и подарила Киту взгляд, в котором он прочитал сострадание, понимание и… — Я хочу, чтобы ты знал. Я не принадлежу Джасперу. И никому другому тоже.

— А у меня больше нет брата.

Еще мгновение они молча смотрели друг на друга. Потом Кит схватил Софи за руку и потянул за собой, наконец-то давая волю желанию, которое грызло его с той минуты, когда она села напротив него в поезде.

Они взбежали по лестнице, остановившись в пролете, чтобы поцеловаться. Лицо Кита под ладонями Софи было холодным — поцелуями она пыталась вдохнуть в него немного тепла. Щетина покалывала ей пальцы, она чувствовала запах виски на его губах и пискнула, когда ледяные руки Кита пробрались к ней под свитер и коснулись обнаженной груди.

— Господи, Софи…

— Пошли дальше.

Теперь уже она тянула его за собой по лестнице. Желание дезориентировало ее — наверху Софи повернула направо, а не налево, совсем как в первую ночь в замке. Осознав ошибку, она остановилась, но Кит не дал ей сказать ни слова, прижал к деревянным панелям и целовал до тех пор, пока Софи не стало безразлично, где они находятся, лишь бы это место подходило для занятий любовью.

Софи нетерпеливо двинула бедрами навстречу Киту, ощутив твердость эрекции под тканью брюк.

— Моя комната, — простонала она. — В другой стороне…

— Тут полно других комнат. — Не отрывая рта от ее губ, Кит нащупал ближайшую дверную ручку. Когда дверь открылась, присел, чтобы Софи могла обвить ноги вокруг его талии, поднял ее и понес внутрь.

Софи не поняла, сюда ли она забрела в первую ночь, или это уже другая выстуженная спальня с застоявшимся воздухом и мебелью под пыльными чехлами. Голубоватый свет падал через высокие стрельчатые незанавешенные окна на огромную кровать из резного дуба.

Девушка чувствовала, что вот-вот расплавится от вожделения. Как только Кит опустил ее на постель, она, стоя на коленях на скользком шелковом покрывале, стянула с него холодную куртку, которую он так и не снял внизу. Кит смотрел на нее — глаза на бледном лице казались бездонными.

Как же он красив!

Софи просунула руки под его рубашку — и ее прикосновение заставило мужчину вздрогнуть. Кожа Кита все еще была холодной. Почти болезненная нежность расцвела внутри Софи, придав ее желанию пугающую остроту. Избавив Кита от рубашки, она быстро стащила с себя свитер. Первое настоящее объятие было медленным, крепким, она согревала своим теплом прохладную кожу Кита, целовала его губы, щеки, глаза, чувствовала грудью биение его сердца. Когда они легли рядом, он одной рукой расстегнул и стянул джинсы, а Софи торопливо выдернула из-под себя покрывало, чтобы накрыться и сохранить тепло. Их окутало затхлостью, но девушке было все равно, потому что пальцы Кита легкими, полными мучительной сладости штрихами чертили дорожки по ее коже.

Софи всегда считала секс развлечением. Но то, что происходило с ней сейчас, воспринималось не как забава, а как жизненная необходимость. Когда Кит вошел в нее, нежно, глубоко, Софи не могла понять, что именно переживает — агонию или второе рождение.

Ее крик повис в ледяном воздухе. Никогда в жизни она не испытывала ничего настолько совершенного. Оба затихли в блаженном трансе, привыкая к новому счастью быть единым целым, но тела уже требовали большего. Бедра Софи задвигались, подхватив заданный Китом ритм. Его большой палец нашел клитор Софи и надавливал на горячий бугорок с каждым медленным, мощным толчком члена. Их тела переплелись, и она больше не знала, где начинается один из них и кончается другой.

Она вообще больше ничего не знала наверняка. Оглашая тишину полувсхлипом, полустоном оргазма, Софи понимала лишь одно: все, во что она, как ей казалось, верила раньше, обратилось в пепел и пыль.

* * *

Кит выспался. Он не знал, в чем причина — в виски, долгой дороге в замок или невероятном, почти убийственном оргазме, но впервые за много лет он спал как сурок.

Он проснулся на рассвете, когда солнце залило пол под окнами расплавленным золотом. Софи продолжала спать в его объятиях, прижавшись спиной к его груди, а ягодицами — к бедрам. Или, если быть точным, к напряженному члену.

Кит попробовал усилием воли справиться с возбуждением, потому что раскаяние уже просачивалось в душу и настоятельно приглашало посмотреть на вещи реально. Как лекарство от злости, обиды и шока вчерашнего открытия, эта ночь превзошла все, на что он надеялся, и все, чего он заслуживал. Но она не должна была повториться.

Софи зашевелилась, побеспокоив и без того мучительную эрекцию Кита. Он подавил стон, стараясь не вспоминать, как она расстегивала его рубашку, прикасалась к его телу, была с ним в тот момент, когда он больше всего в этом нуждался. Жаль только, что виски, которое притупило боль и временно выключило понимание, что такое хорошо и что такое плохо, не лишило Кита памяти. Мельчайшие детали произошедшего выстроились перед его внутренним взором, готовые к инспекции. Он подозревал, что это может превратиться в проблему долгими ночами в казарме, когда от солдат его будет отделять лишь перегородка толщиной в лист картона.

Скатившись с кровати, Кит подобрал и натянул джинсы. Льющийся из окон солнечный свет создавал иллюзию тепла, но температура в комнате была как в холодильнике. Он просунул руки в нагретые их телами недра кровати и осторожно поднял Софи, которая вздохнула, но не проснулась.

Кит против воли улыбнулся, припомнив, как она заснула в поезде, но улыбка померкла, пока он нес девушку по коридорам, вглядываясь в ее лицо. Софи не была похожа ни на одну из знакомых ему женщин. Она появилась из ниоткуда, боевитая, скрытная, противоречивая, и пробралась через все его защитные барьеры, как он ее ни отпугивал.

Как ей это удалось?

Кит толкнул плечом дверь ее спальни. Окна выходили на север, в комнате было темно и еще холоднее, чем в той, которую они только что покинули. Он положил девушку на кровать, еще раз вдохнув аромат ее волос, и чуть перекатил в сторону, чтобы высвободить покрывало.

Софи приоткрыла глаза, когда он укрывал ее, посмотрела на Кита с сонной улыбкой и, протянув руку, провела тыльной стороной ладони по его голому животу.

— Без тебя холодно, — промурлыкала она. — Возвращайся ко мне.

— Я не могу. — Его голос был колючим, и он перехватил руку Софи раньше, чем она спустилась ниже. — Уже утро.

Софи со вздохом перевернулась на спину:

— Все закончено, ты хочешь сказать.

— Так надо. Мы не можем отменить то, что сделали, но у нас нет права это повторять. Давай просто проживем этот день так, чтобы Джаспер ничего не заподозрил.

Ее лицо на подушке стало неподвижным и сосредоточенным, рассыпавшиеся волосы подчеркивали его бледность.

— Давай.

Короткое слово вонзилось в душу Кита как нож. Почему Софи заставляет его чувствовать себя виноватым? Прошлой ночью они оба повели себя безответственно. Он остановился в дверном проеме, чтобы устало спросить:

— А чего ты ожидала, Софи?

Она подарила ему улыбку, полную бесконечной грусти.

— Ничего. Абсолютно ничего.

И лишь когда дверь за Китом закрылась, по ее щекам потекли слезы. Он переспал с ней, потому что нашел лазейку в кодексе чести, освободился от моральных обязательств перед Джаспером. А как во всей этой ситуации выглядела Софи?

Ей показалось, вчера Кит поверил ей, понял, что секс с ним не будет с ее стороны предательством по отношению к Джасперу. Но, видимо, она ошиблась.


Глава 12

Дворецкий Томас появился в дверях:

— Машины поданы, мадам.

«Плакать нельзя», — повторила себе Софи. Особенно в присутствии Татьяны, которая держалась с таким достоинством. Садясь в сверкающий «бентли», вдова выглядела воплощением скорбной элегантности в черном костюме и шляпке с вуалью. Джаспер уселся рядом с матерью — бледный и исхудавший, он казался призраком того жизнерадостного мальчика, которого Софи знала в Лондоне. Его горло сжималось при каждом взгляде на катафалк с гробом Ральфа, утопающим в белых цветах.

Бедный Джаспер. Софи должна была поддержать его в сегодняшнем испытании и в горе, куда более глубоком, чем доводилось испытывать ей. С чего ей плакать, в самом деле? Она едва знала Ральфа. А убиваться из-за случайной ночи с человеком, который завтра исчезнет из ее жизни навсегда, совсем глупо.

— После вас.

Невозмутимый Кит стоял на ступеньках позади ее, и равнодушный взгляд серебристых глаз поразил Софи в самое сердце. Он держался так, словно вычеркнул вчерашнюю ночь из памяти.

— Ох. Я не уверена, что могу занять место в машине, — пробормотала Софи, разглядывая носки своих туфель. — Я же не член семьи.

— Я тоже, — язвительно буркнул Кит. — Как подруга Джаспера, ты можешь считать себя частью ближнего круга. Садись в машину, если не собираешься ковылять до кладбища на этих каблуках.

Софи послушно забралась на сиденье, не продемонстрировав и сотой доли грации, с которой этот маневр проделывала Татьяна, и открыв Киту довольно нелестный вид сзади на ягодицы, обтянутые тугим платьем. Она гадала, заметил ли он, что подол, обрезанный сегодня утром, подклеен липкой лентой. Подшить его Софи не успела.

Еще одно свидетельство полного отсутствия класса. Еще один повод занести ее в категорию «женщин, с которыми спят», подпункт «один раз», а не в категорию «женщин, с которыми встречаются».

Кит сел рядом. Когда машина выехала из арки, девушка отвернулась к окну, но и так она чувствовала его терпкий, сухой мужской запах, напоминавший ей о вчерашней ночи. Софи жалела, что не может отключить воспоминания так же легко, как Томас — воду, когда в замке прорвало трубу. Но даже если бы она могла выбросить Кита из головы, тело все равно помнило бы его и томилось от желания.


Золотисто-розовый рассвет перешел в прекрасный зимний день панихиды по Ральфу — такой же морозный и сверкающий, как день его недавнего праздника. Свинцовые облака, висевшие над замком всю неделю, рассеялись, очистив голубое небо.

Столпившиеся перед церковью Иоанна Крестителя люди тихо переговаривались и притопывали ногами, чтобы согреться. Некоторые были одеты в черное, другие — в повседневную уличную одежду, выдававшую в них зевак из числа местных жителей. При виде катафалка толпа затихла, заинтригованные лица повернулись в сторону машины с членами семьи.

— Я забыл принести этим обезьянам орехов, — зло сказал Джаспер.

— Они хотят знать, отличаются ли наши переживания от чувств простых людей, — отозвалась Татьяна. — Конечно нет. Разница лишь в том, что мы их не показываем.

Софи прикусила губу. Она — в своем дешевом платье с клейкой лентой по подолу — относилась как раз к простым людям, а не к «нам», о которых говорила Татьяна. Она не была даже настоящей подружкой Джаспера. Когда семья вышла из машины, и Джаспер взял мать под руку, чтобы проводить ее в церковь, Софи оглянулась в поисках Томаса и миссис Дэниелс, чтобы войти и сесть вместе с ними.

Сильная рука ухватила ее за локоть.

— Даже не думай, — мрачно предупредил Кит.

Он держал ее за руку, пока они шли по переполненной церкви к алтарю вслед за гробом. Зависнув между раем и адом от близости Кита, Софи видела, что женщины провожают ее взглядами из-под черных шляпок, удивляясь, кто она такая и какое право имеет здесь находиться. Она почувствовала укол тревоги, подумав, что выглядит со стороны подружкой Кита.

Если бы.

— Аз есмь воскресение и жизнь…

Во время службы Софи не позволяла себе даже искоса поглядывать на Кита, но откуда-то знала, что взгляд его серебристых глаз, сухих и суровых, устремлен строго вперед. Словно у нее вдруг открылась способность инстинктивно чувствовать все, что с ним происходит.

Значит, вот что любовь делает с человеком?

Она подняла голову и посмотрела на витраж над алтарем. Свет солнца лился сквозь стекло, заставляя лица святых излучать воинствующую добродетель. Софи слабо улыбнулась. Что это, если не божественное воздаяние, расплата за бессмысленные интрижки с Жан-Клодом и множеством других мужчин? И за то, что она считала себя выше любви и думала о ней с пренебрежением…

С первыми звуками органа собравшиеся поднялись. Софи забегала глазами по программе службы, пытаясь сообразить, какой гимн сейчас будут исполнять. Кит, возвышавшийся рядом, как темный ангел, постучал пальцем по нужной строчке.

— Я клянусь тебе, моя страна…

Это был гимн о жертве. Кит слушал знакомые слова о готовности умереть за родину и удивлялся, какое отношение это имеет к Ральфу, который всегда ставил свои потребности и желания на первое место, жил ради удовольствий. Он бы никогда не пожертвовал собственным счастьем ради брата. Вопрос только в том, было ли это еще одним пунктом в списке его недостатков или доказательством того, что Ральф расставлял приоритеты гораздо умнее Кита?

Гимн закончился. Пока все усаживались, Кит ощутил аромат духов Софи, тепло ее тела, и желание хлестнуло его как плеть. Он присутствовал на слишком многих похоронах, нес слишком много накрытых флагами гробов по холодным летным полям, чтобы не понимать, насколько коротка человеческая жизнь. Мертвым все правила и принципы ни к чему.

Моменты счастья, подобные ночи, что он провел с Софи, нужно ловить и ценить на вес золота. Разве не так?

Кит с трудом оттащил взгляд от сложенных на коленях рук Софи, почти прозрачных на фоне черного платья. Они выглядели холодными. Ему хотелось согреть их, как Софи вчера согрела его. «Это был всего лишь секс, — напомнил он себе. — Так она сказала по телефону в день, когда я встретил ее. И мне не следует думать об этом в разгар похорон».

— Давайте посвятим несколько минут молчаливым размышлениям, — призвал викарий. — Пусть каждый в тишине насладится личными воспоминаниями об усопшем лорде Фицрое и подумает о том, какую роль он играл в жизни каждого из нас.

Киту не хотелось вспоминать о роли, которую Ральф сыграл в его жизни. Вокруг люди тянулись за салфетками, обнимали друг друга, и только он сидел, запертый в одиночной камере своей обиды. А потом Софи нежно взяла его за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, жестом, в котором не было ни намека на секс, только утешение и понимание. И Кит перестал чувствовать себя одиноким.


«Прекрасная служба», — шептали люди, длинной вереницей выходя из часовни на солнечный свет.

— Ты в порядке? — спросила Софи, подхватывая Джаспера под руку.

— Держусь. — Он бледно улыбнулся. — Мне нужно выпить.

— Что будет дальше?

— Похороны в семейном склепе в Элнбурге под старой часовней. Там тесно, и все выглядит как декорации к малобюджетному фильму ужасов, так что я, пожалуй, избавлю тебя от мрачной сценки. Мы с мамой, викарий — и Кит тоже, я думаю, — отдадим последние почести, а остальные к тому времени как раз доберутся до замка на поминки. Ты не возражаешь?

Несмотря на солнце, открытую вершину холма обдувал резкий, пронзительный ветер. Джаспер выглядел окоченевшим и говорил сквозь стиснутые зубы. Софи заметила, что он похудел, хотя не могла сказать, что поспособствовало этому больше — несчастье с отцом или настырность Сержио. Она поцеловала Джаспера в ледяную щеку, прежде чем он сел в машину рядом с матерью.

— Конечно, не возражаю. Поезжай и попрощайся.

Софи наклонилась к окну, чтобы еще раз взглянуть на него, но что-то заставило ее обернуться. Кит стоял за ее спиной, ожидая возможности присоединиться к членам семьи.

— Прости. — Она торопливо отступила в сторону и шепотом спросила: — Ты едешь на похороны?

— Для приличия. Нам с Джаспером надо серьезно поговорить, но сейчас не время. — Кит медленно, словно бы неохотно, поднял на Софи взгляд. — Наверное, нам и с тобой есть что обсудить.

Порыв колючего ветра сдул прядь волос на глаза Софи. Инстинктивно помотав головой, она уловила движение вдалеке — кто-то перелез через низкую каменную ограду, отделявшую погост от дороги, и направлялся к ним между заиндевевшими надгробиями.

«О господи, только не это!» — мысленно застонала девушка. Фигура, сжимавшая в одной руке бутылку водки, была знакомой, хотя и весьма неожиданной в этом антураже.

— Ты прав, оба разговора лучше отложить. Поезжай. Тебя ждут.

«Что же, это тоже ответ», — мрачно подумал Кит, захлопывая за собой дверь «бентли». Но не тот, на который он надеялся.

Машина медленно тронулась вслед за катафалком. Кит видел из окна, как Софи скользнула за спины людей, еще остававшихся перед церковью, и поспешила через кладбище навстречу какому-то мужчине.

Одежда разительно отличала его от посетителей панихиды. Узкие джинсы и экстравагантное, сшитое на заказ короткое пальто, из-под которого торчали полы рубашки, выдавали городского парня. В позе и движениях сквозила отчаянная бравада человека, который знает, что совершает безумный поступок, но не жалеет об этом. Перед поворотом Кит успел разглядеть в зеркало заднего вида, как Софи приближается к незнакомцу, качая головой.

Некоторое время в зеркале не отражалось ничего, кроме изгородей и пустой дороги, но Кит все равно не сводил с него глаз. Он сжимал кулаки, сердце тяжело билось в грудной клетке. И лишь за доли секунды до того, как церковь скрылась за поворотом, обернулся и увидел, как Софи обнимает незваного гостя.

Когда она взяла Кита за руку в церкви, что-то в нем изменилось. Или, возможно, он наконец-то признался себе, что хочет от нее не только физической близости. Он даже позволил себе понадеяться, что и Софи захочет от него чего-то большего, чем секс, когда выяснит отношения с Джаспером. Похоже, он ошибался.


— Пожалуйста, Сержио. Ждать осталось недолго — два, может, три часа. До конца поминок.

— Три часа, — зло заныл Сержио, выворачиваясь из объятий Софи. — Ты говоришь так, будто это ничто, а для меня каждый час тянется как месяц. Я и так ждал больше недели, а потом провел целый день в дурацком поезде. Джаспер нужен мне, Софи. А я нужен ему.

— Я знаю, знаю, — утешительно замурлыкала Софи, обращая в сторону церкви безмолвную молитву о терпении.

Интересно, что Кит хотел с ней обсудить? И почему проклятый Сержио помешал ей спросить об этом напрямую, выбрав такой неподходящий момент для нелепо-драматического явления народу?

— Ты не знаешь, — стонал Сержио. — Никто не знает.

— Я знаю, что Джаспер страдает в разлуке с тобой, но я также знаю, что его мать сейчас нуждается в поддержке сына. И что он должен завершить прежний цикл жизни, прежде чем вы сможете по-настоящему быть вместе.

Это она хорошо придумала. «Цикл жизни» звучал совсем как психологические псевдоучения, которыми увлекался Сержио.

— Ты правда так думаешь?

— Да. — Чувствуя победу, Софи осторожно повела его туда, откуда он только что явился. — И еще я думаю, что ты очень устал. В пабе сдают комнаты, я помогу тебе устроиться. А потом скажу Джасперу, где тебя найти.

— Спасибо, Софи. — Сержио сжал ее руку на манер обреченного героя военного фильма. — Я сделаю, как ты скажешь. Я верю тебе.


Холл замка наводнила толпа одетых в черное людей. Киту срочно требовалось выпить, но он не мог сделать и двух шагов, чтобы кто-то не привязался к нему с соболезнованиями, сразу за которыми следовали поздравления с медалью. Он отвечал коротко, на автопилоте, оглядываясь по сторонам в поисках Софи.

— Должно быть, твой отец невероятно гордился тобой, — сказала престарелая кузина Ральфа. — И твоей медалью Святого Георгия.

Кит не счел нужным объяснять, что, зная о равнодушии отца, не рассказал о своем награждении. К тому же Ральф и отцом-то ему не был. Отделавшись вежливым согласием, он извинился и двинулся дальше. Как он мог говорить с людьми, если ему приходилось скрывать от всех так много?

От всех, кроме Софи. Он должен был найти ее.

— Кит.

Почувствовав прикосновение к своей руке, Кит обернулся и увидел большую черную шляпу, а под ней — Алексию, красивую, загорелую, но смущенную.

— Дорогой, мне так жаль. — Придерживая шляпу, она потянулась расцеловать его. — Должно быть, вы все убиты горем.

— Что-то вроде того. Я не ожидал увидеть тебя здесь.

Это прозвучало так, словно сюрприз оказался неприятным, и Кит мысленно пристыдил себя. Алексия была не виновата в том, что Софи сначала обнималась с каким-то клоуном в женском пальто среди надгробий, а потом исчезла.

— Мы с Олимпией были в Швейцарии, но, когда мама сказала мне, что произошло, я захотела приехать. Мне не повезло близко узнать твоего отца, но… — Ее щеки раскраснелись под горнолыжным загаром. — Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке. Я все еще неравнодушна к тебе, ты знаешь…

— Спасибо.

Алексия наклонила голову так, чтобы полы шляпы скрыли лицо:

— В тяжелое время, Кит, никто не должен быть один.

Кит едва не застонал от отчаяния. Что сегодня такое — Международный день иронии? Едва ли не впервые в жизни он действительно не хотел быть один, но единственный человек, с которым он согласился бы разделить свое одиночество, нашел себе более интересные занятия.

— Привет, Кит. Очень жаль твоего отца.

Если бы гостей принимали в оружейном зале, Кит охотно снял бы со стены пистолет и приставил его к виску. А так у него не оставалось выбора, кроме как вытерпеть ароматное объятие Олимпии Ротвелл-Хайд и растянуть губы в подобии улыбки.

— Мама сказала, ты вел себя как бог на вечеринке, когда все это случилось. — Ее голубые глаза выразили то, что сходило за искреннее восхищение в кругах, где она вращалась. — Настоящий героизм.

— Не думаю, — холодно сказал Кит. — Иначе мы не собрались бы сегодня на похоронах.

Олимпия, которую никто не предупредил о Международном дне иронии, пропустила это мимо ушей.

— Дорогой, та рыженькая, которая сидела рядом с тобой в церкви, ужасно напомнила мне девочку из нашей школы. Ее звали Саммер Еринэм…

Электрический разряд вытряхнул Кита из апатии.

— Софи. Ее зовут Софи Еринэм.

— Тогда это она! — В голосе Олимпии недоверие мешалось с торжеством. — На ее месте я тоже поменяла бы глупое хипповское имя. Что она делает в Элнбурге? Если работает, то вам надо чаще пересчитывать столовое серебро…

— Она встречается с Джаспером.

— Только не это! Ты серьезно? О господи!

Кит с достоинством выдержал пантомиму недоверия до конца, хотя его вены готовы были взорваться от адреналина.

— В смысле?

За спиной Олимпии Алексия начала переминаться с ноги на ногу, словно дизайнерские туфли доставляли ей дискомфорт. Но ее подруга, слишком возбужденная шансом посплетничать, даже не заметила повисшего в воздухе напряжения.

— Она явилась в нашу школу из какого-то грязного лагеря хиппи. Кажется, тетя из жалости решила цивилизовать ее, пока не поздно. Пустая трата денег, потому что Саммер отчислили за кражу. Перед выпускным мама одной из девочек прислала ей денег на платье. Внезапно деньги исчезли из шкафчика, зато — потрясающее совпадение — у простушки мисс Гринэм, которая раньше одевалась в лохмотья с распродаж, появился новый наряд.

На виске Кита нервно забилась жилка.

— После чего ты сложила два и два.

— И получила вполне предсказуемые четыре. — Олимпия выглядела удивленной. — Саммер сказала, что платье ей купила мама. Которая жила в автобусе, не навещала дочь целый год и оказалась недоступна для администрации школы, потому что у нее не было телефона.

— Значит, вы обошлись без суда и следствия.

— Да ладно тебе, Кит, — снисходительно сказала Олимпия. — Иногда правда настолько очевидна, что доказательства не нужны. В любом случае, если Саммер — подружка Джаспера, почему она только что сняла в пабе комнату на пару с каким-то парнем? Мы с Алексией зашли погреться после службы и все видели. Номер три, если не веришь.


Если бы Софи знала, что ей придется возвращаться в замок пешком, она не надела бы на похороны ботинки на каблуке. Она готова была смириться с онемевшими пальцами, потому что подозревала, что они болели бы еще сильнее, если бы не онемели. Но, к сожалению, даже холоду оказалось не под силу обезболить стертые пятки. Только перспектива найти Кита и выяснить, что он хотел ей сказать, заставляла девушку продолжать путь.

Кроме того, надо было сообщить Джасперу, что объявился Сержио. Софи не могла дождаться момента, когда избавится от ответственности за него: пока она слушала, как Джаспер анализирует каждую мысль, возникающую в его курином мозгу, ей самой захотелось как следует приложиться к водке. Спасало только знание, что на свете есть такие сдержанные, скромные и цельные люди, как Кит.

Скрипнув зубами от боли, Софи ускорила шаг.

Ее сердце забилось сильнее, когда она поднималась по ступенькам замка, но причиной была вовсе не долгая прогулка. Она задержалась в оружейном холле, чтобы поправить юбку, заметив, что липкая лента на подоле начинает отходить.

— У вас все хорошо, мисс Гринэм?

Томас стоял в дверях с подносом шампанского, глядя на нее с некоторым беспокойством. Софи примерно представляла себе, как выглядит со стороны в своем обрубленном платье, с красным от холода лицом под растрепанными рыжими волосами.

— Все хорошо, спасибо. Я только что пришла из деревни. Вы не подскажете, где я могу найти Кита?

Дворецкий медленно повернулся кругом, подвергнув бокалы на подносе серьезной опасности, и осмотрел зал:

— Вон он. Разговаривает с молодой леди.

Кит был выше почти всех присутствующих, не заметить его в толпе было невозможно. В животе Софи запорхали бабочки. А потом она разглядела, с кем он говорит, и облако бабочек превратилось в клубок ядовитых змей.


Глава 13

Кочевое детство, проведенное с минимумом личных вещей и в постоянной готовности к переезду, повлияло на Софи во многих отношениях. В частности, она всегда путешествовала налегке и никогда не трудилась распаковывать сумки.

После разговора с Джаспером она быстро собрала вещи и проскользнула по коридору к черной лестнице, которая вела в оружейный зал. Оттуда навстречу Софи поднимался гул голосов — по мере поглощения гостями шампанского они звучали все менее приглушенно и печально, все чаще раздавался смех. Софи прислушалась, стараясь различить голос Кита, и вдруг с грустью подумала, что никогда не слышала, как он смеется. По-настоящему, без иронии, горечи или цинизма.

Возможно, он смеется сейчас, с Олимпией.

Софи шагнула на последнюю ступеньку. Через полуоткрытую дверь прямо перед ней в зал проникали холод и тусклый свет зимнего солнца. Решив не оглядываться по сторонам, чтобы не поддаться слабости, девушка устремилась на улицу.

Порыв ледяного ветра ударил ее в лицо, перебив дыхание и затуманив глаза слезами. Софи решительно шмыгнула носом и смахнула слезы рукавом старого верного пальто.

— Значит, уезжаешь?

Она обернулась. Кит стоял за ее спиной — руки в карманах, верхняя пуговица рубашки расстегнута, галстук перекошен. Но, несмотря на кажущуюся расслабленность, в его неподвижности и бесстрастии таилась какая-то угроза.

Последние угольки надежды, еще тлевшие в сердце Софи, погасли.

— Да. Я видела, как ты разговаривал с Олимпией. Мир тесен. Думаю, она рассказала тебе много интересного.

— Да, хотя не вижу, какое это имеет значение. Ты так и уедешь, не попрощавшись?

Софи прикипела взглядом к плющу, который рос на стене у лестницы, крепко обвивая древнюю водосточную трубу. «Конечно, это не имеет никакого значения, — уныло думала девушка. — Ты и раньше знал, что я никто».

— Я напишу Татьяне, — услышала Софи свой голос. — Сейчас она в окружении друзей. Не хочу мешать.

— Я имел в виду Джаспера.

— С ним все будет хорошо. Я ему больше не нужна.

Кит на мгновение отвернулся, провел рукой по волосам. Когда Софи снова увидела его лицо, оно было искажено яростью.

— Да кто он такой, этот мужик? У вас, видимо, особые отношения, раз он не сумел дождаться конца похорон, так ему не терпелось затащить тебя в постель! Это тот самый, с которым ты говорила в поезде, или другой?

После секундной растерянности Софи осенило, что Кит, должно быть, видел ее с Сержио и сделал неправильный вывод. Только вот по ее опыту «неправильный вывод» обычно означал то же самое, что и «подтверждение существующего предрассудка». Она давно поняла, что логические доводы против этого не помогают. Осознание собственных заблуждений может прийти только изнутри.

— Другой.

— Ты его любишь? — Внезапно злость Кита испарилась, сменившись усталостью и ощущением поражения.

— Нет. — Софи покачала головой, едва сдерживая слезы.

— Тогда почему ты уходишь к нему?

— Он готов сражаться за меня. — С глубоким вдохом она подняла голову, голос зазвучал ровно и спокойно. — Он верит мне.

С этими словами Софи повернулась и пошла прочь.


Словно слепой, Кит протиснулся сквозь толпу гостей в библиотеку, захлопнул за собой дверь и навалился на нее, задыхаясь.

Доверие. Это было последнее слово, которое он ожидал услышать от Софи.

Кит рано понял, что доверия достойны очень немногие люди, и почти гордился своим цинизмом, оберегавшим от эмоциональных катастроф. А теперь этот же самый цинизм привел к тому, что единственная женщина, с которой Кит хотел быть, ушла от него к кому-то другому. Кому-то, кто не заправлял рубашку в штаны, но доверял ей и готов был за нее сражаться.

Ну хорошо, доверие было не самой сильной стороной Кита Фицроя, зато сражаться он умел получше многих.

Кит распахнул дверь и едва не наткнулся на женщину, стоявшую прямо за ней.

— Алексия? Что ты здесь…

— Я хотела поговорить. — Она последовала за ним в направлении наполненного людьми портретного холла.

— Сейчас не совсем подходящее время.

— Я знаю, но это давно меня беспокоит. — В оружейном зале Алексия обогнала Кита и преградила ему путь к двери. — Тогда, в школе, Олимпия все подстроила. Я не знаю, откуда Саммер взяла свое платье, но деньги она не воровала.

— Знаю.

— Это всего лишь жестокий розыгрыш столетней давности, но мне не понравилось, что Олимпия продолжает настаивать на своем. Я хотела, чтобы ты знал правду.

— Значение имеет только то, во что мы хотим верить. — Кит заколебался, чувствуя в горле такое жжение, словно наглотался мышьяка. — А то, что вы видели Софи в пабе с мужчиной, Олимпия тоже сочинила?

— Нет. — Алексия вопросительно посмотрела на него. — Кит, ты правда в порядке? Я могу тебе чем-то помочь?

Теперь Кит узнал прозвучавшую в ее голосе боль как родную сестру своей собственной.

— Я не в порядке, — сказал он почти нежно. — Но ты уже очень мне помогла.

Кит пробрался между припаркованными во дворе машинами и побежал, как только миновал ворота.

Паб переживал период относительной тишины между обедом и наплывом вечерних выпивох. Кит взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и забарабанил в дверь комнаты номер три в конце короткого коридора.

— Софи!

Он прислушался, но услышал лишь приглушенное бормотание телевизора где-то по соседству и свое неровное дыхание. Его измученное ревностью воображение нарисовало картину: мужчина, которого он видел на кладбище, расстегивает платье Софи, а она шепчет: «Не беспокойся, он скоро уйдет».

Нет уж, он никуда не уйдет, пока не поговорит с ней.

— Софи!

Кит снова занес кулак, но дверь приоткрылась. В просвет выглянуло небритое лицо с опухшими глазами.

— Ее здесь нет.

Яростно выругавшись, Кит налег на дверь плечом. Человек с другой стороны не оказал сопротивления. Мимоходом отметив, что он одет лишь в белое полотенце вокруг бедер, Кит прошел мимо него в комнату.

Одежда в беспорядке валялась на полу — черная, как пятна мазута на кремовом ковре. Простыни на широкой постели были перепутаны и смяты. Окинув все это взглядом, Кит подумал, что сейчас потеряет сознание.

— Кит… — Джаспер метнулся с кровати, обматываясь простыней.

Кит заморгал, затряс головой, пытаясь как-то совместить в ней то, что видел на самом деле, с тем, что рисовало ему воображение.

— Джаспер?

— Послушай, я не хотел, чтобы ты узнал об этом так. — Джаспер на мгновение вжал голову в плечи, но собрался, выпрямился и посмотрел брату прямо в глаза. — Я больше не могу скрывать, кто я, потому что это не соответствует стандартам Фицроев. Я люблю Сержио. Я знаю, что ты сейчас скажешь…

Кит коротко рассмеялся от облегчения, заполнившего все его существо.

— Это лучшая новость, которую я слышал за последнее время. Правда. Я не могу передать, как рад за вас. — Он пожал руку изумленному мужчине в полотенце и обнял Джаспера. — Но если Софи не здесь, тогда где она, черт возьми?

— Уехала в Лондон. — Улыбка Джаспера померкла. — Кит, скажи, между вами что-то произошло?

Кит схватился за голову, чувствуя, как его засасывает омут отчаяния. Потом выругался. Грязно. Дважды.

— Что-то произошло, — повернулся он к брату с ужасной, более похожей на оскал, улыбкой, прежде чем ринуться обратно в коридор. — Только мне не хватило ума вовремя понять, что это было.


Хорошая новость заключалась в том, что Софи не пришлось долго ждать поезда. Плохая — в том, что экспресс до Лондона, ходивший раз в день, давно ушел. Она села в местный поезд, который ехал с остановками в каждой миниатюрной деревушке до конечной в Ньюкасле.

Софи устроилась в уголке пустого вагона и закрыла глаза, чтобы не видеть, как Элнбург, превращенный золотым закатом в замок из сказок, тает в голубом мареве.

«Мне не привыкать», — повторяла себе Софи снова и снова. Начинать жизнь заново она умела лучше всего на свете. Все более или менее постоянное вызывало у нее панику, разве нет? Кроме постоянных перевоплощений.

Может, это давалось ей так легко, потому что она не знала себя настоящую? Софи Гринэм была мозаикой, собранной из книг, фильмов и наблюдений за другими людьми, фрагментарных фактов, пересыпанных полуправдами и откровенными выдумками и подаваемых с достаточным апломбом, чтобы не вызывать сомнений. Но под взглядом Кита все эти кусочки рассыпались, оставив Софи наедине с самой собой — почти незнакомой молодой женщиной, которая испытывала нетипичные для прежней Софи эмоции и нуждалась в непонятных ей вещах.

— Один до Лондона, — сказала она подошедшему кондуктору.

— Пересадка в Ньюкасле, — ответил он, не глядя на нее. — Вторая платформа. Мы остановимся довольно далеко, вам придется поторопиться.

Софи уставилась в окно невидящим взглядом. Озарение снизошло ниоткуда.

— Знаете, что? Дайте мне два билета.

— К вам кто-то присоединится? — Кондуктор подозрительно посмотрел на нее поверх очков, словно ждал подвоха. А она всего лишь старалась исправить свое упущение.

— Нет, я одна. Просто за мной долг.


Кит без всякого удивления обнаружил, что на платформе вокзала в Элнбурге нет ни души. Он запрокинул голову и подышал, дожидаясь, пока пройдет желание кого-нибудь убить. Единственный поезд в Лондон проходил через Элнбург в начале двенадцатого утра. Даже если он сядет на следующий до Ньюкасла, к тому времени, как доберется в столицу, Софи затеряется в многомиллионной толпе, и найти ее будет невозможно. Если только…

— Какой поезд ушел отсюда последним? — спросил Кит у служащего, который вышел посыпать обледенелую платформу песком.

— Местный до Ньюкасла.

Кит снова побежал и не останавливался до ворот замка — только там он вспомнил про машины гостей, которые блокировали выезд. Уронив руки на сверкающий черный капот ближайшего автомобиля, он прижался к ним лбом. Хриплые вдохи, рвущиеся из его груди, подозрительно походили на всхлипы.

Софи ушла. А он не мог догнать ее.

— Сэр?

Сквозь пелену отчаяния Кит с трудом осознал, что из машины кто-то вышел. Только сейчас до него дошло, что он опирается на катафалк, а рядом с ним стоит седовласый сотрудник похоронного бюро.

— Я хотел спросить, все ли у вас в порядке, но вижу, что это был бы глупый вопрос. У меня есть другой, получше: я могу вам чем-то помочь?

— Да, — выдохнул Кит. — Можете.


Вокзал в Ньюкасле был великолепным образчиком викторианской архитектуры и инженерии. Сложные кованые каркасы наводили Софи на мысль, что она находится в чреве кита. Впрочем, внутри кита, наверное, было гораздо тише. Люди орали в мобильные телефоны, перекрикивая объявления информатора и рев двигателей.

Среди толпы Софи чувствовала себя ничтожной. Невидимой.

Прошло всего полторы недели с тех пор, как самоуверенная девушка в наряде вампирши вскочила в уходящий поезд на вокзале Кингс-Кросс, а сейчас она испытывала робость при мысли, что ей придется отойти от маленького состава, доставившего ее из Элнбурга. После тишины и простора последних десяти дней толпа действовала Софи на нервы — ей казалось, что ее сметут или растопчут. И никто этого даже не заметит.

Но кондуктор велел торопиться, если она хочет сделать пересадку. Придерживая полуоткрытую сумку, Софи заставила себя двинуться вперед.

Где может быть платформа номер два? Она старательно разглядывала табло, но ничего из написанного на нем не имело никакого смысла. Кроме одного названия в колонке отправлений: Элнбург.

Никогда в жизни Софи не скучала по дому — скорее всего, потому, что у нее никогда не было дома. Но она все равно опознала ностальгию, глодавшую ее внутренности и наполнявшую легкие цементом, пока смотрела на это слово.

Она отвернулась. Сколько раз за последние десять дней она говорила себе, что девушке из ниоткуда с выдуманным именем и выдуманным прошлым нечего делать в замке, принадлежащем семье с тысячелетней историей?

Но где тогда ее место?

Софи захлестнула паника. Стоя среди человеческого муравейника, она вдруг почувствовала, что исчезает. Завертела головой в отчаянных поисках хоть чего-то знакомого…

И увидела его.

Кит пробирался через толпу пассажиров, возвышаясь над всеми. Его лицо было бледным, напряженным и таким прекрасным, что у Софи перехватило дыхание.

— Кит.

У нее получился даже не шепот, а выдох, который она сама едва расслышала. Но Кит повернул голову и посмотрел прямо на нее.

Он замедлил шаг, а на лице появилось выражение, которого Софи никогда раньше не видела. Неуверенность. Страх. Но оно почти сразу исчезло, сменившись какой-то хмурой свирепостью, — Кит в несколько шагов пересек разделявшее их расстояние, сгреб Софи в охапку и принялся жадно целовать.

Когда они оторвались друг от друга, по щекам девушки бежали слезы. Ее захлестывали эмоции: благодарность, радость, облегчение, приправленные беспокойством, которое, как Софи теперь понимала, было постоянным спутником влюбленных.

— Мой поезд, — пискнула она, допуская возможность, что он пришел попрощаться.

— Не садись на него.

— Почему нет?

Кит взял ее лицо в ладони, притянул ближе к себе, заключив их двоих в личную вселенную среди толпы. Под его серебристым взглядом Софи чувствовала себя купающейся в лунном свете.

— Потому, что я сяду в него вместе с тобой, — строго прошептал он. — И буду два с половиной часа глазеть на тебя, мечтая заняться с тобой любовью на столике. Я уже был в таком положении однажды и знаю, как это тяжело. И еще потому, что я угнал катафалк и нарушил все правила дорожного движения, чтобы найти тебя. А теперь я больше никуда тебя не отпущу, по крайней мере, пока не скажу все, что хотел. Начиная с «прости».

— Кит, это необязательно… — Слезы все еще струились по щекам Софи.

— Я репетировал всю дорогу от Элнбурга, так что будет очень мило, если ты позволишь мне договорить. Я все знаю про Джаспера.

— Ой. И что?

— Я в ужасе…

Софи открыла было рот для протеста, но Кит поцелуем призвал ее к тишине.

— …что он считал меня способным осудить его за это. Неужели я такой нетерпимый ханжа?

Софи издала икающий звук, что-то между смешком и всхлипом.

— Ты спрашиваешь не того человека.

Кит отпустил ее, уронив руки по бокам. Теперь его лицо выражало раскаяние.

— Господи, Софи, прости меня. Я так долго никому не доверял, что это вошло в привычку. Пока Олимпия не рассказала, как поступила с тобой в школе, и я не поймал себя на желании свернуть ей шею, я сам не знал, насколько сильно верю тебе.

— Но с Сержио… ты подумал, что…

— Нет. — Кит снова прижал Софи к себе, оглушив ее биением сердца. — Я слишком обезумел от ревности, чтобы думать. Мне хотелось просто разорвать его на части, чтобы ты была только моей.

Она робко подняла голову, чтобы взглянуть на него через пелену изумления и слез:

— Правда?

В ответ Кит поцеловал ее так нежно, словно пытался приласкать душу.

— У нас ничего не получится, — пробормотала Софи. — Я недостаточно хороша для тебя.

— Мне казалось, мы уже выяснили, что ты слишком хороша для меня. — Кит поцеловал уголок ее рта.

— Социально, я имела в виду. Я никто.

Его губы пощекотали ее ушко.

— Я тоже, забыла?

Софи становилось все труднее сосредоточиться, найти причины не уступать приливу вожделения.

— Я испорчу тебе карьеру. По сравнению с женами других офицеров…

— Ты затмишь их всех. Им захочется возненавидеть тебя за твою красоту, но они не смогут. Еще возражения?

— Нет.

Кит схватил ее за руку:

— Тогда, ради всего святого, пойдем искать ближайший отель.

— Но тебе нужно вернуться на службу, — все еще упиралась Софи.

— Мне дали три недели сочувственного отпуска в связи со смертью отца. — Кит снова взял лицо девушки в ладони и поцеловал ее. — Но поскольку Ральф не был моим отцом, я предлагаю переименовать отпуск в чувственный. И не терять больше ни секунды.


Эпилог

Это была всего лишь маленькая заметка в разделе «Недвижимость». Софи, поедавшая за чтением газеты булочку с малиновым кремом в постели, до которой их с Китом мир сузился за последние три недели, возбужденно взвизгнула:

— Ты только послушай!

Заметка гласила:

«После кончины восьмого графа Хокеворта стало известно, что замок Элнбург и угодья унаследует Джаспер Фицрой, сын графа от второго брака, а не его старший брат, майор Кит Фицрой, как предполагалось. Майор Фицрой недавно получил медаль Святого Георгия за храбрость, но, вероятно, отвага изменила ему перед лицом проблем, связанных с содержанием имения. Скопившиеся долги лягут на плечи наследника тяжелым финансовым грузом. Несмотря на то что майор Фицрой располагает значительным личным состоянием, похоже, у него нет желания участвовать в этой спасательной операции».


Софи отбросила газету и кинула на Кита хитрый взгляд из-под опущенных ресниц:

— Значительное личное состояние? — Она зарылась под простыню. — Мне нравится, как это звучит.

Кит, все еще во власти сна, который с момента воссоединения с Софи больше не обходил его стороной, выгнул бровь.

— Я так и думал. Ты просто поверхностная и циничная охотница за богатым мужем.

— Ты прав. — Софи серьезно кивнула, сжав губы, чтобы сдержать улыбку. — Честно говоря, меня интересуют только твои деньги и восхитительный дом. Это — единственная причина мириться с твоей скучной личностью, весьма средними внешними данными и неудовлетворительными способностями в сексе…

Она сбилась на визг, потому что Кит под простыней просунул руку к чувствительной ложбинке между ее ног.

— Так что ты там говорила? — невозмутимо поинтересовался он.

— Я сказала, что всегда… мечтала быть… любовницей богача.

Кит приподнялся на локте, чтобы видеть ее лучше. Волосы Софи рассыпались по подушке, на лице не было ни следа макияжа. Она никогда не выглядела прекраснее.

— А почему не женой? — спросил он, целуя ее в ключицы.

— Ну нет. Если мы говорим о женитьбе, одного состояния мало. Мне нужен титул и имение.

— Хорошо, что ты сказала. Я с недавних пор лишен титулов и имений, стало быть, и спрашивать не стоит.

Кит почувствовал, как Софи замерла, услышал слабый вздох возбуждения и радости.

— Торг уместен, — сказала она. — Тем более, ты находишься в самой выгодной для этого позиции.

— Софи Гринэм, — серьезным тоном заговорил Кит. — Я люблю тебя, потому что ты красивая, умная, искренняя и верная…

— Лесть заведет тебя далеко. — Софи закрыла глаза, погрузившись в ощущение его пальцев на нежной коже внутренней стороны бедра. — А вот это, вероятно, довершит дело.

— Я люблю тебя за то, что ты считаешь нижнее белье лучшей инвестицией, чем верхнюю одежду. А еще за то, что ты храбрая, смешная и сексуальная. Ты выйдешь за меня?

Софи открыла глаза и встретилась с ним взглядом, расплываясь в улыбке чистого, пока еще недоверчивого счастья, похожей на восход солнца.

— Да, — прошептала она, глядя на него сверкающими, как бриллианты, глазами.

— Но я должен предупредить, что моя семья отказалась от меня…

— Мы можем создать собственную семью.

Кит отвел прядь волос с ее щеки. Ему внезапно стало трудно говорить, от эмоций перехватило горло.

— И у меня нет ни титула, ни замка, которые я мог бы тебе предложить.

Софи засмеялась, обнимая его:

— Поверь, в противном случае мы никогда не смогли бы быть вместе.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Эпилог