«Антиполицай». Удушение (fb2)

«Антиполицай». Удушение [сборник] (Вехи судеб)   (скачать) - Найля Гумяровна Копейкина

Найля Гумяровна Копейкина
«Антиполицай». Удушение
Cборник


«Антиполицай»


Глава первая

Людской поток нёс женщину на мостике перехода на другую станцию, куда ей было надо. Перед ней шёл рослый сутуловатый мужчина с портфелем-дипломатом в руке. Рядом с ним – молодая блондинка в чёрном блестящем полупальто, белых джинсах. На верхних ступеньках лестницы мужчина перед женщиной притормозил, принял что-то от блондинки, кажется, таблетку, на ходу сунул её в рот, прошёл два шага и, резко затормозив, обмяк и кулем свалился прямо женщине под ноги. От неожиданности женщина отшатнулась назад, ступила кому-то на ногу, машинально извинилась, обошла валяющегося на полу мужчину, успев заметить его посиневшие губы, и вдруг с высоты мостика поймала взглядом блондинку, которая была рядом с мужчиной до его падения. Блондинка спешно пересекла перрон и юркнула в вагон подошедшего поезда. Женщине это показалось странным.

«Может, я ошиблась», – подумала она и обернулась в сторону валяющегося на полу мужчины, надеясь увидеть блондинку рядом с ним, но увидела только надвигающуюся на себя толпу и послушно вместе с ней стала спускаться с мостика.

* * *

Толпа лилась, обтекала валяющийся на полу труп, запиналась за него, кто-то из толпы ворчал, кто-то даже подпинывал его, но никто не останавливался. Так длилось минуты три-четыре. Наконец у трупа остановилась молодая женщина.

– Мужчина, Вам плохо?

Сразу вслед за ней остановились два высоких парня. Один из них, не придавая особого значения словам, отхохмил:

– Ему уже никак.

– Точно, мужик в отлёте – подтвердил его дружок, хватаясь за пульс валяющегося мужчины.

– Ну что? – переспросила женщина.

– Мертвый, – ответил парень.

– Надо позвать милицию, – предложила женщина.

– Угу, – подтвердил парень, бросая руку покойника.

– Постойте, – попросила женщина, – а я схожу за милиционером.

– А чего стоять-то? Он ведь не убежит, – уже почти на ходу ответил один из парней.

* * *

– У нас тут… труп, – опасливо оборачиваясь через плечо на труп, взволновано сообщил молодой милиционер по телефону в главное отделение. Связь была плохой, его не расслышали, переспросили:

– Чего у вас?

– Труп! – чуть громче сообщил милиционер.

– Не понял, Клотов, сообщи толком, что у вас. Труп?

– Да, труп, мёртвый мужик, мужчина.

– Какой мужчина? Кто убил?

– Не знаем, – виновато пожав плечами, ответил милиционер.

– Что не знаете? Чей труп-то?

– Не знаем. Мужик.

– А что, при нём нет документов что ли?

– Не знаю.

– Клотов, ты что, издеваешься?! Проверьте!

– Есть!

Прикрыв отверстие микрофона на трубке ладонью, Клотов нервно крикнул напарнику:

– Проверь его документы!

Напарник, избегая глядеть в лицо покойника, полез в его нагрудные карманы, достал бумажник, а из него паспорт.

– Кашин Анатолий Фёдорович, – громко прочёл он.

– Кашин Анатолий Фёдорович, – повторил Клотов в трубку.

– Паспорт серии…

– Где прописан? – прервал его Клотов, повторяя вопрос начальства.

– Счас… так… город Альметьевск, улица Нагорная, дом семь, строение два, квартира сто двенадцать.

Клотов всё повторил начальству, принял наставления, отозвался «Есть!» и, вытерев рукавом со лба капельки пота, опустил трубку на рычаг.

– Звони в морг! – скомандовал он напарнику, не глядя на него.

– В морг, – растерянно заморгал милиционер, – а какой телефон-то?

– Сейчас, – полез в грязный журнал Клотов. Озабоченно хмурясь, он полистал его, нашёл нужную страницу и с нотками превосходства в голосе скомандовал:

– Давай аппарат, сам позвоню.

Напарник кинулся услужливо пододвигать телефон Клотову, хотя тот и сам мог до него дотянуться.

* * *

Борис с нетерпением ждал Елену.

– Ну что? – заметно нервничая, задал он вопрос девушке, втаскивая её в квартиру. Лена растянула губы в эротической улыбке, хотела потянуть с ответом, но, прочитав в глазах Бориса нарастающую злость, ответила, небрежно махнув рукой:

– Нормалёк!

– Всё получилось? – с нетерпеливой радостью переспросил Борис. Лена, чувствуя себя героиней, на этот раз решила задержать ответ. Она кокетливо подставила Борису плечи для того, чтоб он принял одежду, переобулась в мягкие комнатные тапочки, поправила перед зеркалом свои красивые светло-русые локоны и прошла в комнату.

Видя, что Лена спокойна, Борис тоже стал успокаиваться, но всё же тревога не переставала покидать его, мало ли что могла сделать эта дура. Бросив полупальто Лены на тумбочку, он проследовал вслед за ней в комнату. Увидев, что Лена плюхнулась в кресло и тянется к бутылке с виски, он разозлился.

– Дура, рассказывай, как всё получилось! Ты сделала дело?

Лену больно задело слово «дура», нервное напряжение, скопившееся в ней за эти три часа работы, тоже дало о себе знать, и она закричала:

– Да! Да! Да! Я убила его! Убила!

Борис почувствовал ненависть к девушке, ему захотелось ударить её бутылкой по голове, чтоб она заглохла навсегда, но он сумел сдержаться и быстро надел на себя маску добродушия.

– Ну, ну, ну, ну, – опустился он на колени перед девушкой. – Тише, тише, малышка. Умница. Ну, ну, ну, – похлопал он её по бедру. – На вот, выпей, успокойся. Вот так, умница, – Борис чмокнул девушку в висок. – А теперь расскажи мне всё.

Лена обмякла. На неё очень действовали мягкий тон и обращение в уменьшительно-ласкательной форме.

– Я всё сделала так, как ты велел.

– Так, – нетерпеливо подогнал Борис.

– Ну, я дала ему жвач…, фу ты, таблетку, и он окочурился.

– Точно окочурился?

– Точно.

– А, может, просто упал в бесчувствии? Ты точно проверила, что он умер?

Естественно, Лена ничего не проверяла, но Борис сам подсказал ответ, и она кивнула.

– Да, – и тут же для убедительности добавила, – я же проехала станцию и вернулась назад. Вокруг него толпа была, менты. Я тоже сзади подошла. Его унесли на носилках.

– Ну, когда нога сломана, тоже на носилках уносят.

– Нет, Борис, говорили, я же слышала. Сказали, что он мёртв.

– Ладно, ладно, я проверю, – как бы успокаивая, в действительности, проверяя реакцию Лены, сказал Борис. Лена потянулась за бутылкой, налила себе ещё виски, выпила.

– Ну а дальше что? – спросил Борис.

– Ничего, – недоумённо ответила Лена.

– Документы-то ты у него взяла?

– Какие документы?

– Как какие! Я ж просил выкрасть у него документы, – на ходу сочинял Борис. Ему показалось, что сейчас это кстати, это уведёт Ленку в ложном направлении. – Ведь из-за них и был весь сыр-бор-то.

– Боря, ты что? – захлёбываясь от возмущения, вытаращилась Лена. – Да ты ничего мне о документах не говорил! Ты же просто просил кончить мужика, и я сделала своё дело.

Лена негодовала. «Сволочь, – думала она о Борисе, – решил кинуть меня. Не хочет платить за работу, выворачивается как уж».

– Спокойно, спокойно, – снова рисуя на лице благодушие, заговорил Борис. Всё нормально. Ты умница. Ладно, – махнул он рукой и, как бы рассуждая сам с собой, продолжил в пространство.

– Собственно, теперь эти документы и не играют уж особой роли. Остальное я всё сделаю сам.

Плеснув Лене ещё виски, Борис спросил:

– А где таблетки?

– Какие? А, таблетки… Там, – Лена махнула рукой в сторону прихожей.

– Где там? – испуганно переспросил Борис.

– В кармане.

Борис вскочил и кинулся в прихожую. Через минуту он вернулся в комнату с побледневшим искажённым злобой лицом.

– Ты потеряла их! – кинулся он на девушку. Лена испуганно захлопала глазами.

– Что, правда, что ли нет?

Она вдруг пожалела, что поленилась сама сходить в прихожую. Наверное, Борис вынул упаковку с таблетками, а перед ней разыгрывает спектакль, только, чтоб ей не платить.

– Иди, посмотри сама!

– Борь, да ты шутишь?

Девушка встала с кресла, а руки сами начали поиск, полезли в карманы брюк.

– Да вот они! – обрадовалась девушка, доставая из кармана брюк упаковку таблеток.

– Дай сюда! – Борис почти выхватил из рук девушки упаковку. – Здесь не хватает двух!

– Как?

– их было четыре, а осталось две!

– Правильно, я ж дала этому…

– Дала одну, а не хватает двух, – сбросив все маски, злобно наступал Борис.

– Но одна у меня выпала. Выпала из его руки, – соврала Лена, уже давно придумавшая, как будет оправдываться. – Прямо в метро. Не буду ж я её поднимать с пола.

– Дура, не могла аккуратней!

– Он уронил, а не я! Это у него руки были как крюки, у твоего фуфло. Ты бы лучше спросил, как я вообще уговорила принять его эту дрянь, – и Лена начала импровизировать, мешая ложь с правдой. – «Спасибо, – говорит, – Леночка, я не люблю это». А я ему стала внушать, что коньяк имеет крепкий запах, и если Борис Аркадьевич учует его, он может отругать меня. Он не любит, когда я бываю с другими мужчинами в компании. А он мне: «А разве мы с Вами, Леночка, были»? Ну, я ему намекнула, что можем быть. Он, козёл, положил свою лапу мне на талию. Таблетку взял, а в рот не суёт. Я еле-еле его уболтала, заставила зажевать её.

– А говоришь, он уронил.

– Да, одну уронил, я ему скорее другую. Ты бы, Боренька, сам это попробовал.

– Что, таблетку-то?

– Да нет, попробовал бы, пообщался с этим клиентом.

Лена кокетливо скривила красивые губки.

– Да ты знаешь, сколько стоит одна такая таблетка?

– Сколько? – искренне заинтересовалась Лена.

– Четыреста баксов! – выпалил Борис. Он назвал цену, за которую купил всю упаковку, содержащую четыре таблетки.

– Понимаешь, одна такая таблеточка стоит четыреста баксов!

«Эта дура потеряла сто баксов, ну да ладно, дело сделано», – подумал Борис и снисходительно сменил тон.

– Ладно, малышка, не расстраивайся, свои люди, сочтёмся.

Лена даже удивилась, чтоб Боря потерял четыреста баксов и был так спокоен, тут что-то не то, наверное, он с этого дельца хорошо получит, а ей обещал всего триста долларов. Прогадала, поняла Лена, надо было торговаться, хорошо, что таблетку спёрла. А таблетку Лена, действительно, спёрла, сама не зная, зачем она ей понадобится. Зная, что Борис может себе позволить рыться в её вещах, она спрятала её за загнутую манжету своего жакета.

Борис обернулся к Лене, схватил её за волосы и, заглядывая девушке в глаза так, что по её словам она млела от этого взгляда, сказал:

– Малышка, ты у меня умница.

На душе у Бориса было радостно и в то же время тревожно.

Радовался он той сумме денег, которую спрятал в потайном сейфе, а тревожился из-за неопределённости, как всё это обернётся дальше.

«Жалко, – думал он, – что не додумался попросить Ленку выкрасть у него документы. По документам сразу разберутся, кто он, да что он, сообщат родственникам, те приедут, начнут дознания проводить, привяжутся ко мне. А с другой стороны, может и правильно, ведь эта дура могла попасться и завалить всё дело».

Возбуждённый радостью и тревогой, Борис понимал, что может выдать себя, и потому поспешил налить Лене ещё виски.

– Неа, не буду, – отстранилась Лена.

– Будешь, малышка, будешь, – властно отозвался Борис и, зная, что девушка всегда противится любому приказу, и добиться от неё чего-то можно только лаской, мягко добавил:

– Ты, Леночка, сегодня заслужила отдых. Всё, больше не работаем, отдыхаем. Давай, малышка, выпьем вместе.

После изрядного количества выпитого спиртного Лена обмякла. Её красивые глаза затуманились, движения стали вялыми. С такой Леной Борис любил заниматься сексом. Пьяная, потерявшая волю, она была податлива и почти не капризна. С такой Леной он ощущал своё превосходство. С пьяной Леной Борис не церемонился, исчезало его притворство, а вместе с ним с лица стирались все маски, которые он вынужденно носил перед всеми: перед Павлом Павловичем, перед Беллой, перед клиентами, чёрт бы их побрал, и даже перед этой дурой, Ленкой. Движения его становились жёсткими, действия – отчасти садистскими. Часто на теле девушки после очередного занятия сексом с Борисом оставались синяки и кровоподтёки.

Сегодня Борис понял, что работать ему нечем, от перевозбуждения всё у него было опущено. Больно тиская девушку, кусая её губы, он пытался помочь себе, но не получалось. «Да наплевать на неё», – успокоил себя Борис, и, оставив обнажённую Лену валяться на кровати, пошёл в кухню к своему тайнику, оборудованному под полочкой с кухонной утварью. «Мал тайничок, – подумал Борис, доставая деньги. – Надо заказать новый. Хотя зачем, я же скоро продам квартиру, куплю новую». Мысль о покупке новой квартиры заметно улучшила настроение Бориса. «Пора распустить слух о предстоящем наследстве. Почему о предстоящем? О полученном!» – ликовал Борис.

Борис решил распустить слух о том, что умерла его тётушка, завещавшая ему свой дом, большую сумму денег и машину. Мифическую тётю, как и настоящую, проживающую в Костроме, он назвал Зинаидой, так была меньше вероятность оговориться при случае. Но проживание мифической тёти он определил в Адлере с тем, чтобы ехать, якобы, для оформления наследства не в Кострому а в Адлер.

Пересчитав деньги три раза, Борис снова убрал их в тайник и спохватился, что надо убрать и таблетки. Воспоминание о таблетках сразу испортило ему настроение, одна таблетка пропала.

«Скорее всего, Ленка зажулила её», – подумал Борис и решил обыскать вещи Лены. Он проверил всё содержание её сумки, обшарил все карманы её одежды, таблетки нигде не было.

«Может, она сказала правду. От волнения и не такое можно обронить», – успокоил себя Борис.

* * *

Родственники покойного Кашина – жена Вера Львовна и её брат Юрий Львович, приехали в морг вечером. Константин Григорьевич – сотрудник милиции, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ждал, когда Вера Львовна прекратит свои вопли. Вопли Веры Львовны прекратились также неожиданно, как и начались.

– Что это у него? – обернулась она к брату с безумным выражением лица.

– Где? – не понимая, что она имеет в виду, спросил Юрий Львович.

– Это, – указывая в рот покойного дрожащей рукой, ответила Вера Львовна.

– Где? – приблизился Юрий Львович. Константин Григорьевич тоже подошёл. В приоткрытом рту покойника между зубами было зажато что-то коричневого цвета.

– Похоже, таблетка, – ответил Юрий Львович.

– Таблетка? – переспросила Вера Львовна с такой интонацией, как будто бы впервые слышала это слово.

* * *

Юрий Львович был не только родственником, но и партнёром покойного Кашина по бизнесу. Он знал, что Кашин приезжал в Москву за большой суммой денег, отправленных на обналичивание. Ему было точно известно, сколько денег было послано и куда. Он и сам неоднократно приезжал в Москву за деньгами, а потому знал Бориса. Звонить Борису в банк Юрий Львович начал с самого утра. Ему ответили, что Борис Аркадьевич ещё не подъехал, задерживается, потом сказали, что он на заседании, и только ближе к полудню Юрию Львовичу удалось связаться с Борисом.

Борис понимал, что разговор неизбежен, готовился к нему, и всё же немного прокололся.

– Что случилось? – спросил он Юрия Львовича сразу после приветствия.

– А как Вы поняли, что что-то случилось?

Борис немного замялся, но тут же выкрутился.

– Мне показалось… Мне показалось, что у Вас голос какой-то взволнованный.

Он хотел что-то ещё наплести, но Юрий Львович его опередил:

– Вы не ошиблись, я, действительно, очень волнуюсь. Скажите, Анатолий Фёдорович звонил Вам?

– Как звонил? Когда? Мы последний раз встречались с ним во вторник. Я думал, Вам это известно.

– Вы ему всё передали?

– Конечно.

Юрий Львович тяжело вздохнул.

– Я так и думал, – с горечью произнёс он.

– Что думали, Юрий Львович? Что, Ваш коллега исчез с деньгами?

Борис пытался изобразить шутку.

– Нет, – упавшим голосом ответил Юрий Львович, – он не исчез с деньгами. Он лежит в морге без денег.

– Что? – Борису прекрасно удалось изобразить удивление, испуг и расстройство.

– Да, Борис Аркадьевич, да.

– Как это случилось? Авария?

– Нет, наверное, сердце.

– Примите, Юрий Львович, мои соболезнования. А… Что, денег при нём не было?

– Нет.

Оба, и Борис, и Юрий Львович, не раз в памяти возвращались к этому разговору. Оба, и Борис, и Юрий Львович, анализировали сказанное Борисом. Борис пытался выяснить, не прокололся ли он, Юрий Львович, чувствуя смутные подозрения, пытался по ответам Бориса определить причастность или непричастность его к смерти Кашина.

– А деньги он убрал в портфель?

Борис не был готов к этому вопросу, собственно, он ведь даже не видел Кашина, и в случае чего, не смог бы даже сказать, как тот был одет. Борис вдруг понял, что тут он может проколоться. Сердце его сильно заколотилось.

– Нет, то есть, извините, я не помню, – и тут же нашёлся. – Мы встречались как всегда в метро, я передал ему свёрток в пакете, мы перекинулись парой фраз, и я ушёл. Я не знаю, возможно, он переложил свёрток в портфель. Извините, я не могу сказать наверняка.

Борис понял, что в следующий раз ему лучше видеть клиента хотя бы издали.

«И было б неплохо, если б у клиента пропал портфель, – думал Борис. – Ведь если б у Кашина пропал портфель, этот придурок не стал бы сейчас спрашивать о деньгах. Хотя всё равно бы спросил, но можно было бы подумать, что портфель у покойного выкрали вместе с деньгами, а так что-то не складно, хотя можно подумать, что деньги спёрли в ментовке. А что, могли, сейчас там такая шушера собралась», – успокаивал себя Борис.

* * *

Утонув в мягком глубоком кресле, обтянутом белой гладкой кожей, Борис держал на коленях белую пушистую кошку со злой плоской мордой, брезгливо гладил её левой рукой, а правой время от времени подносил к губам маленькую кофейную чашечку из тонкого белого фарфора и, смачивая в ней губы, имитировал питьё кофе. На лице его читалось выражение глубокого почтения.

Перед ним, тяжело ступая по мягкому ковру, вышагивал Владлен Иванович – отец Беллы – девушки Бориса. Собственно, на саму Беллу Борис никогда и не обратил бы внимание, не узнай он случайно, что она дочь этого придурка. Высокая с прямыми жидкими волосами слишком умная для женщины, Белла совсем не соответствовала тому образу, который Борис всегда рисовал в своём воображении. Но Белла дочь Владлена Ивановича, а это меняет всё в корне.

Владлен Иванович ходил перед Борисом, заложив руки за спину, развевая на поворотах полами длинного стёганого халата, и «учил Бориса жизни».

«Репетирует свои выступления на публике, козёл, – думал о нём Борис. – и эта сволочь паршивая разлеглась, – думал он о кошке, в очередной раз проводя ладонью по её спине. – Скорее бы пришла Белла. Да уж, хороша будет жёнушка, по три часа ванную принимает. Да Бог с ней, пусть хоть по пять часов принимает, мне главное бы зацепиться».

– Вот у Вас, например, нет ни машины, ни дачи, но у Вас, Боря, есть интеллект! Вы…

На этих словах Борис «включился». Когда Владлен Иванович рассуждал просто о народе, это одно, но Владлен Иванович назвал его, Бориса, и Борис среагировал:

– Я, Владлен Иванович, присмотрел себе Лексус.

Владлен Иванович остановился и внимательно поглядел на Бориса, желая понять, говорит он правду или блефует. Борис не спешил чем-либо подтверждать свои слова, и Владлен Иванович не выдержал:

– Да? А какого цвета?

– Белый.

– С рук?

– Нет, почему же. Я думаю, что уж если брать машину, то новую.

– Вот это правильно! – оживился Владлен Иванович. Поняв, что Борис не шутит, Владлен Иванович, ещё несколько секунд назад смотревший на Бориса как на мышонка, рвущегося к чаше льва, сменил о нём своё мнение: Борис стал для него своим человеком; и не важно, откуда у Бориса деньги, какой ценой сумел он их раздобыть, значит, молодец, значит, их человек. Владлен Иванович присел напротив Бориса в соседнее кресло и внимательно пригляделся к нему.

Борис сразу почувствовал перемену в отношении к себе Владлена Ивановича. «Вот так, – думал Борис, – ты с деньгами, и уже тебя любят, и уже не важно, как ты их заимел. Правильно, что я решился. Надо ещё».

* * *

Ко второму преступлению он готовился тщательнее, чем в первый раз, но волновался отчего-то больше. На этот раз он в качестве жертвы выбрал Воротникова Петра Степановича из Воркуты. Воркутинец посылал деньги не часто, но суммы были приличными. Вот и сейчас он выслал три миллиона шестьсот тысяч рублей. От предвкушения иметь эти деньги в личном пользовании Борис находился в большом возбуждении, которое скрывал ото всех с большим трудом.

Как и в случае с Кашиным, на встречу с Воротниковым вместо Бориса пришла Лена.

– Простите, – обратилась она к нему, – Вы Воротников Пётр Степанович?

– Да, – с вопросительной интонацией ответил Воротников.

– Здравствуйте. Я от Бориса Аркадьевича, – мило улыбаясь, сказала Лена.

– Здравствуйте, – всё ещё не скрывая вопроса, приветствовал её Пётр Степанович.

«А этот ничего, – думала Лена, разглядывая элегантного Петра Степановича, – и пахнет вкусно».

– Меня зовут Лена, – представилась она.

– Очень приятно, – машинально ответил Пётр Степанович, испытывая скорее смутную тревогу. – А что, Борис Аркадьевич сам подойти не смог?

– Нет, он просил извиниться, у него сейчас срочное совещание, и он просил меня спуститься к Вам в метро.

– Так Вы принесли? – заметно нервничая, спросил Пётр Степанович, бросая взгляд на увесистый чёрный пакет в руке девушки, который настоятельно ей вручил Борис.

«Интересно, а что Борька должен был ему передать», – подумала Лена, и сразу решила, что, вероятнее всего, деньги.

– Нет, извините, Борис Аркадьевич сказал, что передаст Вам всё лично, – импровизировала Лена, хотя ей надо было сказать, что Борис Аркадьевич просил передать, что задержится минут на сорок, а пока просил, чтоб она провела его, Петра Степановича, к нему – Борису домой. Он приедет туда.

– Он, к сожалению, не смог передать мне, а то бы, конечно, – делала отчаянные попытки что-нибудь выведать от Петра Степановича Лена. Пётр Степанович хмурился, но молчал.

Борис, решивший на этот раз увидеть клиента с тем, чтобы в случае чего легче было врать, стоял за колонной и нервничал: что она его не уводит?

– Леночка, а он не сказал, на сколько задерживается? – спросил Пётр Степанович.

– Сказал, – игриво склонив головку набок и хитро сощурив глазки, ответила Лена, – он задержится минут на сорок.

– Хм, – на лице Петра Степановича появилась озабоченность. Поняв, что переигрывает, Лена сразу посерьёзнела и поспешила добавить:

– и он просил меня проводить Вас к нему домой, и подождать его у него дома. Это недалеко.

– Нет, Леночка, спасибо. Сорок минут, да я лучше прогуляюсь по городу.

Лена обомлела. Этот ответ в план не входил.

– Нет, – пустилась Лена в бой. – Пётр Степанович, ну ведь… – и быстро придумала, – Борис Аркадьевич придёт домой, а Вас, то есть нас, там нет. И как Вы потом найдёте друг друга?

– Да, – задумался Пётр Степанович, – пожалуй, Вы правы. Ну что ж, ведите.

Лена одарила Воротникова очаровательной улыбкой. «Фу, чуть не сорвалось, – думала она, – а ведь это штука баксов». В этот раз Лена выторговала у Бориса тысячу долларов. Пятьсот долларов она уже получила в задаток, а остальные пятьсот должна получить сегодня вечером после удачного завершения дела. «Надо собраться», – скомандовала она себе и пошла по перрону красивой походкой модели, уводя за собой Петра Степановича. «А девочка ничего, – думал Пётр Степанович, рассматривая Лену сзади. – Наверное, Жанна в её годы была такой же».

Жанна – Жанна Леонидовна, была пассией Петра Степановича. С ней он регулярно встречался при приезде в Москву. Жанна Леонидовна была чуть младше пятидесятидвухлетнего Петра Степановича и на пять лет старше его жены, но имела шарм, обаяние, а главное, в отличие от его жены, она умела пробудить в Петре Степановиче желание. Жанна Леонидовна жила одна, и Пётр Степанович не знал, есть ли у неё мужчина кроме него, догадывался, что, конечно, есть, но это его не беспокоило, так как это совершенно не сказывалось на их отношениях. С Петром Степановичем Жанна Леонидовна была добра, мягка, предупредительна. Она никогда не лезла в его дела, не устраивала ему сцен ревности, не требовала, как другие женщины, сыскавшие его внимания, материальной поддержки, часто делала ему комплименты и тем самым крепко привязала его к себе. Не давая себе в том отчёта, Пётр Степанович жил ожиданием встречи с этой женщиной. Вот и сейчас раздражение Петра Степановича усиливалось именно потому, что ему хотелось скорее сделать дело и позвонить Жанне.

Квартира, куда Лена вела Петра Степановича, была её квартирой. Так придумал Борис. Во-первых, она находилась в пяти минутах ходьбы от станции метро «Китай-город», где он задумал провести действие, а во-вторых, Лена имела вкус, её квартира была обставлена с некоторым шиком и вполне могла сойти за его квартиру, тем более что здесь были некоторые его вещи: домашние туфли, зонт, бритвенный прибор, зубная щётка и кое-что из одежды. Ещё недавно, до встречи с Беллой, Борис хотел жениться на Елене, всё-таки квартира в центре города, но теперь для него её квартира мало что значила.

У своего подъезда Лена встретила женщину, свою соседку по этажу, с любопытством рассматривающую Воротникова, но Лену это вовсе не смутило, мало ли с кем она может быть. В узкой прихожей Лена авансом «нечаянно» шаркнулась грудью о рукав Петра Степановича. Усадив гостя в комнате, Лена достала из бара бутылку коньяка, рюмки, шоколад.

– Леночка, мне лучше кофе, – попросил Пётр Степанович.

«Фуфло, – выругала его мысленно Лена, – ему, видите ли, кофе».

Кофе тоже не входил в их план.

Когда Лена ушла на кухню готовить кофе, Пётр Степанович огляделся, увидел на столике-полочке, встроенном в диван, телефон и решил позвонить Жанне Леонидовне. На телефонном аппарате под пластиковой заслонкой был записан телефонный номер. Обычно в этом месте помещается номер хозяина. Пётр Степанович решил, что нелишне ему знать домашний номер Бориса Аркадьевича, и записал его в свой блокнот. Телефонный номер Жанны Леонидовны не отзывался, и Пётр Степанович решил перезвонить позже.

Лена, пока варила кофе, всё придумывала, как заставить этого типа выпить, ведь выпивка входила в общий план её действий. Так ничего и не придумав, Лена вынесла в комнату кофе и стала импровизировать.

– А я выпью, – сказала она для начала, тряхнув красивой головкой, и выпила. Пётр Степанович поднял чашку кофе.

– Знаете, я сижу и гадаю, что мне подарит сегодня Борис, – на ходу придумывала Лена, которой импровизация обычно давалась лучше заготовок. – А Вы как думаете? – спросила она Воротникова. Пётр Степанович удивлённо поднял глаза на девушку и даже поставил свою чашку.

– Не знаю, Леночка. А почему Вы спрашиваете? – конфузясь, спросил он. Пётр Степанович чувствовал, что Лене что-то надо от него, а что, он не понимал и оттого испытывал неловкость.

«Может, ей нужно моё внимание, думал Пётр Степанович, конечно можно бы, но кто знает, в каких она отношениях с Борисом Аркадьевичем, и вообще».

– Так, – рассеянно ответила Лена и пожала красивым плечиком, туго обтянутым трикотажной кофточкой. – Просто интересно, что он мне подарит. Обещал, что я буду рада.

И как бы, между прочим, сказала:

– Сегодня мой день рождения.

– Да! – рисуя радость на лице, поднял брови Пётр Степанович и потянулся за рукой девушки. – Поздравляю, Леночка!

Поцелуй руки затянулся дольше положенного. Рука Леночки была мягкой, гладкой, пахнущей какими-то цветами. Подняв ласковый взгляд на Лену, Пётр Степанович, всё ещё не выпуская руки девушки, сказал своим бархатным баритоном:

– Я желаю Вам, Леночка, счастья. Счастья в Вашем понимании.

– Спасибо, – томно улыбаясь, ответила Лена. – За это выпьем. Налейте, Пётр Степанович.

Неохотно отпустив руку девушки, Пётр Степанович налил Лене и себе. Чокнулись.

– За Вас, Леночка, за Вашу очаровательную молодость!

– Спасибо, Пётр. – Лена специально упустила отчество Петра Степановича, с тем, чтобы лучше расположить его к себе. Выпили.

– Потанцуем? – неожиданно предложила она.

– Душенька, боюсь, я уже разучился, – сконфузился Пётр Степанович. Но Лена, легко вспорхнув, включила музыкальный центр, и по комнате разлилась мягкая добрая музыка. Лена приблизилась к мужчине, заглянула в его глаза манящим взглядом и протянула ему свою холёную гладкую руку. Красивая девушка, красивая музыка, протянутая рука, Пётр Степанович не устоял против всего этого, встал, галантно поклонился, принимая руку девушки в свою, отвёл её на два шага от дивана, нежно приобнял за талию и медленно повёл в танце.

– А Вы кем приходитесь Борису Аркадьевичу? – не удержался от вопроса Пётр Степанович.

– Так, – Лена пожала плечом, – подружка, – и, спохватившись, добавила шутливо-многозначительным тоном, – доверенное лицо.

– А, понятно. Думаю, приятно иметь такое доверенное лицо.

– Почему?

– Вы, Леночка, чудо как очаровательны. Я бы Вам доверился весь, сполна, – ответил Пётр Степанович, поднося руку Леночки к губам.

– Пётр, давайте выпьем, – задерживая движение, предложила Лена. Пётр Степанович не хотел выпускать девушку из своих объятий, а потому поспешил ответить:

– Нет, нет, – с меня достаточно, давайте лучше потанцуем, Вы великолепная партнёрша.

– Пётр, а я думала, мы выпьем с Вами на брудершафт, знаете, всё-таки Вы сегодня первый, с кем я пью за мой День рождения, и было бы лучше, если б мы с Вами были ближе.

Перспектива стать «с Леночкой ближе» очень понравилась Петру Степановичу, и он уступил девушке. Они пересели на диван, Пётр Степанович плеснул Леночке и себе коньяку, подал Лене её рюмку, поднял свою и выжидательно уставился на Лену. Лена ловко просунула свою руку с рюмкой между его рукой, очаровательно улыбнулась и выпила. Выпил и Пётр Степанович.

– Теперь поцелуйте меня, – нежно закрывая глазки, попросила Лена. Пётр Степанович не заставил себя ждать, он с трепетом прильнул к губам девушки, сделал попытку приоткрыть своими губами её губы, но Лена отстранилась.

– Всё, – игриво заговорила она, – теперь ты, Пётр, мне не чужой, и даже в следующий раз при приезде можешь пригласить меня куда-нибудь.

«А что, с этим можно было бы пофлиртовать, – подумала она, – жаль, что не придётся».

– Почему в следующий? – спросил Пётр Степанович, решив, что неплохо было бы провести сегодняшний вечер с Леной, тем более что до Жанны он ещё не дозвонился. – А сегодня я не могу Вас…, тебя пригласить куда-нибудь?

– Боюсь, что сегодня не получится, – с сожалением в голосе ответила Лена. – Сегодняшний вечер у меня уже спланирован.

– Да, да, понимаю, друзья, поздравления… Ну, Вы…, ты тогда оставь мне свой телефончик, я в следующий раз обязательно тебе позвоню.

Лена замешкалась, но тут же нашлась что ответить, она назвала номер парикмахерской, находящейся недалеко от своего дома, куда часто звонила. Пётр Степанович достал из нагрудного кармана записную книжку и записал названный Леной номер под номером, недавно списанным им с её аппарата.

В это время зазвонил телефон, Лена подошла, послушала, дважды коротко ответила «да» и подозвала к аппарату Воротникова.

– Пётр Степанович, звонит Борис Аркадьевич, просит Вас подойти к телефону.

Борис звонил по сотовому телефону из подъезда старого тихого дома, находящегося вблизи от дома, в котором жила Лена.

– Пётр Степанович, – дружелюбно заговорил он, Вы простите меня, я сегодня в запарке. У нас, знаете, меняется руководство, и все мои планы неожиданно нарушились.

Пётр Степанович терпеливо ждал продолжения, молчал. Не услышав ничего от него, Борис продолжил:

– Леночка Вам не очень докучает?

Проигнорировав вопрос Бориса, Пётр Степанович с лёгким раздражением в голосе задал свой вопрос:

– Вы сейчас подъедете?

– Эмм, нет. Извините, Пётр Степанович, не смогу. Я хотел бы Вас просить вновь спуститься в метро. Метро «Китай-город». Там два перрона, поэтому, чтоб нам не разминуться, давайте встретимся на переходе, я имею в виду, на мостике.

Воротникову не понравилась перспектива встречи в метро, и по его молчанию Борис понял это. Не давая возможность ему что-либо возразить, Борис снова кинулся извиняться:

– Вы уж ради Бога простите меня. Я буду на станции буквально проездом, ну а если хотите, давайте перенесём нашу встречу на завтра.

– Когда Вы будете в метро? – сухо спросил Пётр Степанович.

– Минут через десять, я тут недалеко.

– Хорошо, я подойду, – всё так же сухо ответил Воротников, опустил трубку на рычаг и, обернувшись к Лене, уже мягко сказал:

– Леночка, планы меняются. Борис Аркадьевич просил меня встретиться с ним в метро.

– Вот так он всегда! – Лена укоризненно мотнула головкой. – Пытается объять необъятное. Ну, давай, Пётр, выпьем на дорожку.

– Как это по-русски! – улыбнулся Пётр Степанович.

– Что? – не сразу поняла Лена.

– Выпить на дорожку.

– А, да, мы умеем беречь лучшие народные традиции, – ответила Лена, подтягивая ноги на диван. Увидев красивые ноги Лены, Пётр Степанович заспешил присесть рядом. Налив себе и Лене коньяку, он поднёс рюмку Лене, поднял свою и, объяв Лену нежным взглядом, заговорил:

– Я рад, что сегодня, именно сегодня, в твой, Леночка, День рождения, я встретил тебя, и смею даже надеяться, сдружился немного с тобой. Думаю, наше знакомство продлится и доставит нам обоим радость. Давайте, Леночка, выпьем за тебя, за наше знакомство и за всё то, что нас с Ва… с тобой, с тобой, Леночка, ожидает впереди.

«Да уж, за это стоит выпить», – подумала Лена, мило улыбнулась Воротникову и сказала:

– Спасибо за тёплые слова. За нас!

С этими словами она чокнулась с Петром Степановичем и выпила. Пётр Степанович тоже выпил и начал собираться.

– Не торопитесь, – легко положив ему на плечо руку, остановила Лена. – Здесь ходьбы ровно семь минут, я засекала. Я надеялась, – лукаво сощурив глаза, сказала она, – мы ещё потанцуем.

– Спасибо, Леночка, – целуя руку девушки, ответил Пётр Степанович, – в другой раз, а сейчас я пойду.

– Я с Вами, – легко поднялась Лена с дивана.

– Да что ты, это уж лишнее, спасибо, я сам.

– Нет, нет, Пётр Степанович, – употребив опять его отчество, и перейдя на «Вы», возразила Лена. – Борис просил меня проводить Вас и дождаться с Вами его.

Прочитав по выражению Воротникова протест, она добавила:

– Кажется, он хочет что-то и мне передать.

– Ах, ну это другое дело!

* * *

По плану Бориса Лена должна была дать таблетку Петру Степановичу на подъёме на переходный мостик, а если он её не примет, остановиться на мостике, якобы, в ожидании Бориса, и снова настаивать на том, чтоб он её принял. И Лене пришлось настаивать, так как Пётр Степанович сразу от неё отказался:

– Нет, Леночка, спасибо, я не люблю все эти средства.

– Пётр Степанович, ну это же не помешает, – стала настаивать Лена. – Говорят, это очень хорошее средство…

– Кто говорит? Уж наверняка не тот, кто жуёт эту дрянь. Я и Вам не советую.

Лена заволновалась, – «Вот гад, не берёт», – а они уже на мосту, уже Пётр Степанович нетерпеливо посмотрел на свои часы и огляделся по сторонам. Напротив, прижавшись к стенке, стояла пожилая женщина-попрошайка в старом затасканном пальто и линялой вязаной шапочке. Она равнодушно смотрела на Лену и Воротникова.

– Петь, – снова пустилась в атаку Лена, – это же «Антиполицай», он уничтожает все запахи изо рта.

Пётр Степанович грустно улыбнулся. – Спасибо, не надо.

– Ну, сейчас подойдёт Борис Аркадьевич и поймёт, что мы с тобой выпивали, мне достанется, он стал такой ревнивый.

– Леночка, да я не буду на него дышать. Да и потом, почему он должен сразу думать, что мы пили с Вами, может, я по жизни такой выпивший.

– Пётр Степанович, ну, пожалуйста.

На лице Лены было такое убитое выражение, как если б от того, возьмёт он эту таблетку или нет, зависела её жизнь. Причём выражение это было не наигранным, сейчас, действительно, ей было очень нужно, чтоб он взял таблетку, и не просто взял, а положил в рот под язык, как то предусмотрено инструкцией. Пётр Степанович сдался:

– Ну, давайте!

Он взял таблетку, огляделся по сторонам, ища Бориса, и, не найдя, сунул её в рот и начал говорить:

– Что-то Борис Аркадьевич за…

Фразу он не договорил, отпал на стену, рядом с которой они стояли и, шаркаясь по ней спиной, сполз на пол. Лена выхватила из его безжизненной руки портфель и сделала движение бежать в ту сторону, куда наказал бежать Борис, но, встретилась с настороженным взглядом поднимающегося на мостик брюнета, развернулась и понеслась в другую сторону.

– Стойте! Держите её! – крикнул брюнет, кинувшись за Леной. Навстречу Лене лилась толпа, но никто сознательно её не задерживал, а даже напротив, все расступались, уступая ей дорогу. Но всё-таки задержка Лены произошла, по причине встречи её с потоком людей, сошедших с поезда. Мужчина-брюнет догнал её и схватил за рукав.

– Вы отняли у человека портфель! Пойдёмте…

– Пусти, чурка! – завизжала Лена.

– Молодой человек, отпустите женщину! – вмешалась оказавшаяся рядом пожилая женщина. – Что Вы её держите, мешаете проходу. Выясняйте свои отношения в другом месте.

– Позовите милицию, – попросил мужчина её, – это воровка!

– Хам, пусти! – визжала Лена, стараясь заглушить его слова.

– Милиция, милиция, – закричала пожилая женщина, – тут обижают девушку!

Милиционер оказался рядом. Увидев в брюнете лицо кавказской национальности, он шустро подскочил и, не обращая внимания на слова мужчины, который пытался доложить о случившемся, потребовал:

– Ваши документы!

Повторил ещё раз:

– Документы предъявите!

Брюнет ослабил хватку, чтоб достать из нагрудного кармана документы. Воспользовавшись этим, Лена вырвалась и, больно толкнув свою защитницу, пустилась наутёк.

– Гражданочка, задержитесь, – крикнул милиционер, когда Лена уже влетала в вагон поезда.

* * *

Лена, вырвавшись из рук «чурки», как она мысленно назвала Ашота Нукзаровича, с краденым портфелем не сразу пошла к себе домой, где по уговору её должен был поджидать Борис, а вышла из метро и пошла в ближайший подъезд соседнего дома, который не просматривался из окон её квартиры, с целью изучить содержимое портфеля. В портфеле лежали какие-то документы, ручка «Паркер», дорогой футляр для очков с очками в позолоченной оправе, чётки из тёмного дерева, два аккуратно сложенных и упакованных в целлофановый пакет носовых платка, газета и в отдельном кармашке – деньги. Денег было двести пятьдесят долларов и три тысячи рублей. Деньги Лена переложила в уже проверенное место – загнутый широкий манжет своего пиджака, повертела в руках ручку, но не взяла, вспомнив, что именно на таких мелочах попадаются люди, что ей было известно по детективным фильмам и книгам.

* * *

Борис видел, как Лена с Петром Степановичем сошли на перрон, как стали подниматься на мостик. Сделав дело, Лена должна была сбежать с мостика опять в ту же сторону, это ему было нужно для того, чтоб он мог её видеть, но вот уже прошло полчаса, а Лены всё не было.

«Что там, – нервничал Борис, – неужели я проглядел её, да вроде, нет, смотрел внимательно. А если что-то случилось, и эту дуру взяли, она же может всё завалить, тогда всё пропало».

От неопределённости и щемящих душу подозрений у Бориса закружилась голова, зашумело в ушах, ноги его стали подкашиваться. На непослушных ватных ногах он сделал спасательный шаг к столбу и прижался к нему спиной.

«Спокойно, спокойно, Борис, – успокаивал он себя, – всё будет хорошо. Наверное, этот гад не заглатывает таблетку, и Лена вынуждена висеть с ним на мосту, а может…» Мысли его снова стали рисовать картину задержания Лены. Усилием воли Борис почти отогнал эти мысли и стал успокаивать себя. «А может, она, дура, всё перепутала и умчалась в другую сторону, а я стою здесь как дурак. Может, дело уже сделано, и она сидит дома и ждёт меня, чтоб получить свои пятьсот баксов. Интересно, а где она хранит свои деньги?»

Не раз Борис, живя время от времени у Лены, делал попытки найти то место, где она прячет деньги, но так и не нашёл. Наверное, в квартире есть какой-нибудь тайник. Стены в квартире толстые дореволюционной постройки. Борис ещё раз мысленно прошёлся по квартире Лены, прикидывая, где может быть сооружён тайник, обозначил несколько возможных мест, но все они им уже были проверены, значит, должно быть ещё какое-то другое.

Это отвлечение вернуло Бориса к жизни. Он постоял ещё минут пять и пошёл на мостик. На случай, если клиент жив и дожидается его, у Бориса тоже была сделана заготовка: он отдаёт ему половину, соврав, что вторую вытащить не удалось, получится только завтра, и Лена продолжит «свою работу», сев клиенту на хвост. На этот случай тоже был разработан план: Лена приглашает Петра Степановича к себе на «День рождения» и действует по обстоятельствам вплоть до того, что спаивает его и пьяному подсовывает таблетку. Но дело должно быть сделано сегодня, а то завтра придётся отдавать и вторую половину, а Борис уже выстроил планы, как ею распорядиться.

По дороге к мостику у Бориса мелькнула мысль, что было бы лучше, если б он сумел вытащить не половину, а только треть или, ещё лучше, только четверть суммы. Эта мысль и раньше постоянно крутилась в его голове, но он чего-то опасался, хотя сейчас с каждым шагом он всё больше сожалел о своей нерешительности.

Подъём по лесенке на каждую последующую ступеньку давался Борису всё с большим трудом. Наконец он сумел обозреть площадку мостика: ни Лены, ни Петра Степановича на мостике не было.

«Ушли! Сговорились! Предала! – мелькнуло в голове Бориса. «Я ж ведь знал, что предаст, вот сволочь!» – думал он о Елене.

* * *

Он звонил Лене, но, не ожидая её услышать, был захвачен врасплох.

– Лен, ты? – удивился он.

– А кто же ещё?

– Ты когда вернулась?

– С полчаса назад. А ты где? Мы же договорились…

– Да, да. Ты одна?

– А с кем же?

– Где он?

– Кто, клиент? Наверное, в морге.

– Я серьёзно.

– и я серьёзно. Гони мои пятьсот!

– Да, да, еду, – соврал Борис, так как ехать ему было уже никуда не нужно, он стоял у её дома.

«Неужели всё получилось, – ликовал Борис. – Я – миллионер! Жаль, что три миллиона рублей, а не долларов».

* * *

Лена не хотела рассказывать Борису о том, что её чуть было, не схватили, но когда Борис стал её упрекать в том, что она, дура, не смогла выполнить всё так, как было велено, она, обиженная, созналась:

– Я чуть не попалась, а ты! Какой-то чурка увидел, как клиент окочурился, а я вытащила из его рук портфель. Знаешь, как покойник уцепился за свой портфельчик, я еле-еле отодрала, ну а этот усёк, и как заорёт – «Держите её, воровка!». Куда я, по-твоему, должна была бежать? – Прямо в его растопыренные лапы? Естественно, я побежала в другую сторону.

– Не догнал? – нетерпеливо спросил Борис.

– Нет, – соврала Лена, зная, что если она скажет правду, Борис рассердится и, чего доброго, скостит сумму, а то и вовсе придумает какую-нибудь причину не платить. Борис облегчённо вздохнул, но всё же продолжил свои расспросы:

– А этот чурка видел, как ты давала клиенту таблетку?

– Нет, – он появился уже, когда я отнимала у покойника портфель. Кстати, я еле-еле его уговорила принять эту таблетку, не берёт ни в какую и всё. Надо что-то другое придумать, не жуют твои клиенты эту пакость.

– Ну и как ты его уговорила?

– Сама не знаю, как. Пустила в ход всё своё очарование.

– Хмм, – криво ухмыльнулся Борис, подумав, – «Ну и дураки же эти мужики. Уж если я чего не захочу, ни одна дрянь меня не уговорит».

– Дура, – начал сочинять Борис, – если б ты побежала в нужную сторону, тебя б подстраховали мои ребята.

Борис был доволен своей выдумкой, сказанное придавало ему значимость и выставляло Лену виноватой. Не отдавая себе в том отчёта, Борис любил винить Лену, упрекать в чём-нибудь. – А так ты засветилась. Теперь могут начать копать.

Сказав это, он вдруг понял смысл сказанного и очень обеспокоился: – «А ведь могут. Надо бы…» Борис стеснялся думать дальше, но мысль обладает таким качеством, что она чаще всего неподвластна мыслящему её. Она звучит где-то в сознании сама по себе не зависимо от желания человека. И сейчас мысль Бориса додумалась сама:

– «… избавиться от Ленки». Сразу же возник вопрос, как это сделать, и Борис начал прокручивать в голове варианты, не исключая и вариант с таблеткой.

– Ну, ты же ничего не говорил мне о своих ребятах, – возмутилась Лена.

– Тебе это не нужно было знать.

– Но дело-то я сделала, давай, гони мои баксы!

– Ленок, не гони коней, – ответил Борис, доставая из портфеля бутылку виски, и, увидев на столике две рюмки, недопитую бутылку коньяка, распечатанный шоколад и две недопитые чашки кофе, поморщился. Лена перехватила его взгляд и тут же принялась всё убирать.

– Знаешь, – говорила она на ходу, – а этот козёл не хотел даже выпивать, попросил себе кофе.

Борис стоял с бутылкой в руке и ждал, когда освободится стол. Лицо его было напряжено, он думал, думал о том, как поступить с Леной.

Выпив, Борис, чувствуя ожидание Лены, полез в нагрудный карман и достал из него пять новеньких стодолларовых купюр.

– Возьми, малышка, ты заслужила.

Лена взяла деньги и вышла с ними из комнаты.

Снова Борис остался наедине со своими мыслями. Как скоро приедут родственники этого Воротникова, как объяснить любопытным, откуда появились деньги, что отвечать родственникам покойного, если будут звонить, и много других вопросов роилось в голове Бориса. Почти на все вопросы у него был заготовлен ответ, но всё то, что было связано с Леной, вызывало тревогу. Почему за ней помчался чурка, чурки сами в Москве гонимы, может, это её выдумка. Интересно, видел ли её кто здесь с клиентом, не встретился ли ей кто из знакомых.

С появлением Лены Борис снова начал свои расспросы: не видел ли её кто у дома, не звонил ли куда-нибудь от неё Воротников, чем они занимались, о чём говорили. Лена не стала признаваться, что у дома встретилась с соседкой, ответила, что Пётр Степанович от неё никому не звонил, конечно же, не призналась она и в том, что дала ему, якобы свой телефон. Лена рассказала Борису полуправду, по возможности приукрашивая свои старания. Наконец, ей надоели его расспросы, и она заявила, кокетливо скривив губки:

– Боря, ты стал таким занудой! Я-то думала, мы с тобой сегодня отдохнём, может, сходим куда…

«Она права, надо отдохнуть», – решил Борис и потянулся к ней с поцелуем. То ли от выпитого, то ли от возбуждения Лена разрумянилась, глаза её расширились и заблестели, взгляд стал рассеянным. Борис почувствовал, что сейчас он сумеет быть на высоте. Сказав Лене несколько ласковых слов, он быстро уговорил её перейти в спальную, там грубыми неловкими движениями раздел её, швырнул на кровать, и, упиваясь своею силой, которую чувствовал сейчас как никогда, набросился на Лену. Лена обожала такого Бориса. Ей нравилось испытывать боль вперемешку с истомой. Когда Борис был в силе, он не щипался, не пихал её, он делал почти всё так, как ей нравилось. Как и в случаях своей слабости в силе Борис свирепел, но эта свирепость в корне отличалась от той злой свирепости, которая была присуща ему слабому, эта свирепость, по мнению Лены, была сродни свирепости хищников, и Лена, ощущая своей плотью силу и свирепость Бориса, свирепела сама. Подобно хищнице она начинала рычать, не понимая сама, рвётся ли это рычание из её гортани самопроизвольно, или она рычит специально, так как, в действительности, рычание само рвалось из груди, а она, помогая природе, ещё его и озвучивала, как могла. Борису это нравилось. В сущности, именно этим своим рычанием Лена и вытаскивала его как мужчину. За годы Борис так привык к этому, что с другими женщинами у него почти ничего не получалось. И нельзя сказать, что он был совсем бессилен, но всё действие происходило слабо и меланхолично, не принося особого удовольствия ни ему, ни партнёрше. С Леной же Борис мог повториться несколько раз, вот и сейчас он сумел это сделать три раза, хотелось и ещё, но день уже был на истёке, а ему ещё надо было определить портфель.

* * *

Пропавший у покойного портфель, по мнению Бориса, был очень кстати, пусть родственники его и сослуживцы думают, что деньги пропали в портфеле. Если что, он скажет, что дал Воротникову деньги в баксах, в баксах они как раз умещаются в портфель, и скажет, что сам видел, как Воротников убирал их туда. Как поступить с портфелем, Борис уже решил. Хоть сам до портфеля без перчаток он и не прикасался, он тщательно обтёр его, стирая следы Лены, и спросил, не лазила ли она в него. Лена ответила, что нет, не лазила, полагая, что Борис хочет знать, не взяла ли она что-нибудь из него, ну а раз не лазила, значит, ничего и не брала. Борис не очень-то ей поверил, но обтирать внутри портфеля ничего не стал, не оботрёшь же бумагу. Вечером от Лены Борис проехал с портфелем до студенческого общежития, находящегося на окраине города, и оставил портфель на лавочке у подъезда. Портфель подобрал студент, поздно возвращавшийся со свидания. Он с опаской заглянул в него, не бомба ли, и, убедившись, что чисто, взял портфель и с заметно поднявшимся настроением влетел по ступенькам на крыльцо и скрылся за замызганной дверью. Наутро студент уже шёл в институт с новым элегантным портфелем вместо затёртого рюкзака со сломанной молнией.

* * *

Ашот Нукзарович был москвичом в пятом поколении, но, имея презентабельную внешность и красивые ярко выраженные черты дагестанца, он привлекал внимание красоток и милиции города. Внимание первых доставляло Ашоту Нукзаровичу мало хлопот и даже приятно щекотало его самолюбие, но вот внимание вторых досадовало его. Как и многих других людей московский закон, позволяющий милиционерам безосновательно останавливать любого человека с целью проверки документов, который, в основном и распространялся-то на лица кавказской национальности и вряд ли служил наведению порядка, а, скорее всего, пополнению личного бюджета сотрудников правоохранительных органов и ряда городских структур, больно бил по его самолюбию. Каждый раз после проверки его отпускали, иногда даже извинялись перед ним, но каждый такой раз портил ему настроение. Пылкий и добрый по натуре, даже в свои сорок два года Ашот Нукзарович оставался максималистом, человеком нетерпимым к несправедливости и злу.

– А Вы случайно не из одной с ней шайки? – ехидно щуря глаза, спросил Ашота Нукзаровича в отделении милиции человек в гражданской одежде, хотя показания его совпали с показаниями женщины-попрошайки.

– Да Вы что, зачем бы я стал её ловить? – возмутился Ашот Нукзарович.

– Ну, мало ли, может, в том портфеле ценные бумаги или деньги были, которые Вы хотели присвоить себе.

– Да я случайно оказался свидетелем! – вскакивая со стула, возмутился Ашот Нукзарович.

– Ладно, не горячитесь. Сядьте! – прикрикнул человек в гражданской одежде, – Разберёмся, кто Вы, свидетель или соучастник. Так как, говорите, она выглядела?

* * *

Едва попав в свою квартиру, Борис кинулся к тайнику на кухне, искусно устроенному за полочкой с кухонными принадлежностями. В тайнике ровной невысокой стопочкой лежали деньги. Борис вынул их, пересчитал как заправский счетовод и снова убрал на место, положив рядом вторую такую же стопочку. Переобувшись, вымыв руки, поставив кипятиться чайник и сделав ещё несколько незначительных мелочей, Борис снова вернулся к тайнику. На этот раз он вынул обе стопки денег, пересчитал их и положил перед собой на стол. Он привыкал к ним, к деньгам, к своим деньгам. Теперь их надо было суметь уберечь. Борис задумался.

Завтра или послезавтра будут наверняка звонить родственники или те, кто был в одной упряжке с Петром Степановичем по бизнесу, а может даже и другие, но тут Борис всё продумал, он знает, что будет говорить, как будет говорить, как будет держаться. Как объяснить любопытным появление денег, он тоже знает, уже подготовился к этому, но всё-таки есть, есть гнилое звено в цепочке его плана – это Ленка. Ведь проболтается когда-никогда, может это ему, человеку с деньгами, будет уже и не страшно, но зачем эта грязь, а вдруг он захочет заняться политикой, в политику уж лучше войти «чистеньким». С Ленкой надо что-то делать. Собственно, известно что, вопрос, как и когда. Эта мысль всё с большей силой давила на Бориса. С полчаса просидел Борис за столом, вперившись взглядом в кучу денег и даже не шевелясь, как если б выполнял команду «Замри!» детской игры «Замиралки».

* * *

Наутро в банк звонила жена Петра Степановича, она же его партнёр по бизнесу, Людмила Анатольевна. Звонила из Воркуты. На этот раз Борис решил не оттягивать разговоры, а сразу соединяться, чтобы меньше светиться на работе.

Людмила Анатольевна представилась как жена покойного Воротникова.

– Простите, кто Вы? – рисуя голосом крайнее удивление, переспросил Борис.

– Воротникова Людмила Анатольевна – жена, нет, теперь уж должно быть вдова Воротникова Петра Степановича. Вы его знаете, вернее, знали. Он должен был встретиться с Вами вчера.

– Ах, Пётр Степанович, ну как же мы с ним вчера встречались. – и, перебивая Людмилу Анатольевну, пытавшуюся ему задать какой-то вопрос, голосом, содержащим нотки удивления и трагизма, спросил:

– Пётр Степанович умер? Что с ним? – получилось очень натурально.

– Да, Борис Аркадьевич, он умер. Отравлен таблеткой «Антиполицай».

– Да что Вы?! Кем отравлен?

– Это-то я и хотела бы узнать, – с укором в голосе ответила Людмила Анатольевна.

– Вы меня об этом спрашиваете? – с негодованием и испугом в голосе задал свой вопрос Борис.

– Нет, нет, Борис Аркадьевич. Спрашивать сейчас об этом Вас или кого-либо бесполезно, ведь даже если б Вы отравили Петра Степановича, Вы б никогда в этом не признались, так ведь?

Борис выдержал паузу и заговорил:

– Мне понятно Ваше горе, Людмила Анатольевна, но я думаю, у Вас нет даже оснований, задавать мне такой вопрос.

– Ну, я ж его и не задала. Я хочу Вас спросить о другом, Вы когда в последний раз встречались с Петром Степановичем?

– Вчера! – выпалил Борис, и понял, что его ответ прозвучал очень поспешно, и уже более уравновешенно он добавил, – утром я виделся с ним.

– Где?

– В метро.

– На какой станции?

– На станции «цветной бульвар».

Борис не любил однозначных предложений, тем более, однозначных вопросов, требующих однозначных коротких ответов, не дающих возможности обдумать что-либо. Под нажимом вопросов Людмилы Анатольевны он чуть было не назвал станцию метро «Китай-город», хотя им давно, ещё при разработке плана, была выбрана для ответов станция «цветной бульвар».

– Он получил то, что должен был получить?

– А как же! Я ему всё передал. Он при мне положил это в свой портфель, знаете, кажется, такой коричневый…

– Понятно…

– А что, в портфеле нет?

– Портфеля нет.

– Вот как?

Борис усиленно стал вспоминать, спрашивал ли он её, как погиб Пётр Степанович, надо ли спрашивать её, как это запланировано, об аварии. Ах, да, она же сказала, что он отравлен. Значит, надо спросить, кто отравил, спрашивал, может спросить, где.

В это время Людмила Анатольевна озвучивала свой очередной вопрос.

– Скажите, а он был один?

Борис ждал этот вопрос, но до сих пор не решил, как ему на него ответить, и вдруг решился:

– Нет… Знаете, с ним была красивая молодая блондинка.

Прилагательные «красивая и молодая» больно задели Людмилу Анатольевну, и это вывело её из себя.

– Понятно, – злобно выдохнула она, забыв об имеющихся к Борису других вопросах, и простилась с ним.

Борис задумался – «Откуда ей известно, что он отравлен? Она же звонит из Воркуты, а уже всё знает… неужели так быстро сделали экспертизу, и ведь таблетку-то правильно назвала. Как она сказала, связалась с криминалистами? Или она этого не говорила.

Там или здесь, в Москве? Неужели у неё такие связи? Да, хваткая баба. С Кашиным всё прошло гладко, а эта стервозь может наломать дров».

Других звонков Борису в этот день по поводу Петра Степановича не было. Это несколько успокоило его. Анализ своего разговора с Людмилой Анатольевной тоже его удовлетворил. «Вроде нигде не прокололся. И очень хорошо, что сказал о блондинке, пусть эта вдовушка исходит ревностью, это её рассредоточит, а то вон как рьяно взялась допрашивать. И если станут копать под Ленку, концы совпадут, а её надо кончать».

* * *

Вечером Борис поджидал Лену на лестничной площадке, хотя у него был ключ от её квартиры. Месяц назад, когда Борис решил зацепиться за Беллу, после короткого объяснения с Леной он вернул ей ключ от её квартиры, но на всякий случай, без её ведома, оставил себе его копию. Сейчас ему не хотелось светиться перед соседями, но и не хотелось обнаруживать Елене, что у него есть от её квартиры ключ.

Лена удивилась ему.

– Ты? Входи.

Долго в квартире висел невысказанный Леной вопрос, зачем он пришёл, а Борис всё не объяснялся. Наконец, когда, приготовив нехитрый ужин, Лена пригласила его на кухню, Борис начал свой спектакль.

– Лен, ты такая уютная, – сказал он, хватаясь за её свободную руку. Лена насторожилась. Предчувствие подсказывало ей, что ему что-то от неё нужно.

– Может, выпьем? – предложил он.

– У меня нет ничего, – ответила Лена, хотя всегда имела в доме что-нибудь из спиртного, и Борис знал это. Лена знала, что Борис не пьёт, а так, «марается», а пить одной не хотелось: поздно уже, да завтра ей надо было хорошо выглядеть, она готовилась к фотопробам.

– У меня есть, – охотно отозвался Борис и для убедительности добавил, – мне презентовали коньяк.

Сегодня Борис задумал сделать дело, то есть кончить Лену. По его плану надо было Лену напоить, а потом пьяной сунуть ей в рот таблетку с начинкой, предварительно дав ей потрогать упаковку, а самому на ней отпечатков не оставлять, и с отпечатками её пальцев оставить упаковку тут же рядом с покойной. Выглядеть всё должно натурально. Отравительница раскаялась и отравилась сама. Мотив отравления, ну, может, всё те же деньги. Куда она их дела, а хоть бы и проиграла в казино, у покойной не спросишь.

Но предварительно Борису хотелось выведать, где Лена хранит деньги. Для этого он решил якобы доплатить Лене. Причём на этот раз он решил деньги дать ей пьяной, полагая, что тогда, расслабленная, она понесёт их в тайник. А для этого он решил передать ей приличные деньги, считая, что ничем не рискует, ведь потом он всё заберёт назад.

Лена запьянела после четвёртой рюмки, зарумянилась, взгляд увлажнился и рассеялся, глазки заблестели, и Борис почувствовал сексуальное возбуждение. Сейчас, как и вчера он точно знал, что всё сможет, а тот раз… это просто случайность, просто он был перенапряжён, вернее, переутомлён. Борис смотрел на Лену и думал, что ему сделать в первую очередь, то ли дать ей деньги, чтоб она несла их в тайник, то ли заняться с ней сексом. Жадность взяла верх. Борис притянул к себе девушку и нежно заговорил:

– Ленок, ты хорошо поработала. Мы с тобой, – он специально произнёс местоимение «мы» и закрепил его словами «с тобой», – мы с тобой немного заработали. Я хочу дать тебе твою долю.

Лена насторожилась. «Да она ещё совсем трезва, – подумал Борис, наблюдая за ней, – наверное, я поторопился». Но отступать уже было поздно.

– Я не ослышалась, ты принёс мне мою долю? – спросила Лена.

– Да, дорогая, только давай сначала…

– Сколько? – прервала Лена. – Мне нужна тысяча, я хочу отдохнуть за бугром.

– Леночка, я принёс три.

Борис произнёс эти слова, а сам всё ещё не был уверен, что поступает правильно, сумеет ли ещё он их вернуть, но тут же себя успокоил, верну, ведь с ней пора кончать. Пряча волнение, Борис достал из своего кейса пачку денег, составленную им специально из крупных купюр, с тем, чтобы пачка не была особенно толстой, а значит, могла уместиться в тайник, ведь в противном случае Лена не понесла бы её в него. Он протянул деньги Лене, дал их ей, схватил её руку с деньгами, вывернул тыльной стороной и поцеловал.

– Ты у меня умница, – подкрепил он поцелуй словами.

Лена улыбнулась, небрежно бросила деньги на стол и потянулась за рюмкой.

– За это надо выпить.

Выпили. Борис, не выдержав, как бы, между прочим, бросил:

– Ты убери их.

– Зачем? Я хочу их видеть.

– Но ведь и я их буду видеть, а вдруг передумаю, – почти серьёзно заявил Борис.

– Ты можешь! – ехидно заметила девушка пьяным голосом, и это очень задело Бориса, хотя он знал, что она права.

– Да, я лучше их уберу, – сказала Лена, ловко соскребая деньги со стола. Она бросила Борису воздушный поцелуй и удалилась из комнаты. Борис напряг слух: идёт по коридору. Он не выдержал, вскочил, выглянул – зашла в туалет. Тайник в туалете? Может быть. Вышла из туалета, пошла в ванную. Надо проверить, с деньгами или без. Он спешно пошёл за ней. Лена мыла руки. Отлично, денег нет, значит, тайник в туалете. Борис, изображая жажду секса, впрочем, жажда действительно вдруг появилась, стал раздевать Лену.

– Малышка, я хочу. Рассматривая округлость груди Лены, Борис вспоминал острую грудь Беллы с волосками вокруг сосков. Не нравилась Борису грудь Беллы, да и сама-то Белла мало нравилась ему как женщина. Так, ухожена, намазана, но ведь всё не то. Вот уж правильно говорят «супружеский долг», с Беллой Борис всё исполнял по долгу, не то, что с Леной. И вдруг у Бориса мелькнула мысль, что теперь с деньгами, ему не обязательно жениться на Белле.

Удовлетворённая, Лена почти безжизненно лежала распластанная на покрывале с закрытыми глазами, но Борис чувствовал, что она не спит. Надо было, чтоб она допила бутылку коньяка, стала пьянее и уснула.

– Я приготовлю кофе, малышка, – сказал вставая Борис. Лена не пошелохнулась. Борис поспешно выскользнул из спальной, в это время зазвонил телефон. Борис поморщился, но трубку взял, намереваясь тут же опустить её на рычаг и отключить телефон, но любопытство взяло верх, а вдруг звонок как-то касается его. И он не ошибся, звонила Людмила Анатольевна – вдова Петра Степановича. Её голос вовсе не был голосом убитой горем вдовы, он нёс в себе злую энергию, враждебность.

– Алло, могу я слышать Бориса Аркадьевича?

– Да, я слушаю Вас, – быстро среагировал Борис.

– Борис Аркадьевич, простите, с Вами говорит Воротникова Людмила Анатольевна. Ваш номер был записан в книжке Петра. Я почему-то подумала, что это вовсе не Ваш номер.

– Понимаю. А Вы звоните из Москвы? – внутренне съёживаясь, спросил Борис.

– Да, я приехала забрать тело. Вы уж простите за поздний звонок. Днём я звонила, Вас не было.

– Да ничего, ничего. А что,… что-нибудь удалось выяснить, установить точную причину смерти Петра Степановича?

– Да она ж давно установлена, я сразу связалась с криминалистическим отделом. Таблетка, что была у него во рту, была отравлена. Борис Аркадьевич, я хотела Вас попросить, а Вы не могли бы подробнее описать ту блондинку.

– Которая была с ним?

– Да.

– Ну, понимаете, я могу, но только Вам, Людмила Анатольевна. Нигде я больше показаний давать не буду. Вы же понимаете, что операция, которую провёл Пётр Степанович, нелегальная, не совсем законная, и мне не хотелось бы страдать из-за этого.

– Да, да, я понимаю, только мне.

– Ну, знаете, – помня, как Людмила Анатольевна прошлый раз реагировала на его слова, Борис, желая вызвать к себе расположение этой женщины, придал голосу равнодушный даже пренебрежительный тон, – блондинка, как блондинка. Красивая, среднего роста, длина волос до плеч. На голове у неё ничего не было. Одета была в длинное чёрное пальто с белым отложным воротником, да,… обута она была тоже во что-то белое, вроде на ней были белые длинные сапоги, да ещё я заметил, у неё был белый зонт, ну, знаете, такой, клюкой, длинный, не складной. А…, чуть не забыл, – входил в раж Борис, вспомнив, что Лена, как правило, когда берёт с собой этот зонт, надевает на волосы как ободок солнцезащитные очки, в форме узкой полоски, действительно, больше пригодные для использования их в качестве ободка на волосы, – кажется, у неё в волосах был какой-то белый ободок, или очки в белой оправе, ну что-то, я не рассмотрел.

– Сколько ей примерно лет?

– Ну, думаю, девятнадцать-двадцать пять. Трудно сказать…, и ведь я особо не приглядывался. Эмм, и ещё! Я обратил внимание, у неё в руках был большой чёрный пакет, пустой вроде, может, на дне что лежало. Мне и бросился-то он в глаза потому, что был большого такого формата, несколько больше обычного, ну как для химчистки.

Борис закончил описание, но и Людмила Анатольевна молчала, тогда он добавил:

– Вот, пожалуй, и всё.

Вдруг Борис вспомнил, что в его планы входило ещё как-нибудь похоже на имя Лена назвать девушку, а он этого не сделал. Как бы услышав его мысли, Людмила Анатольевна сама спросила:

– А он Вам как-то её представлял?

– Нет, но он её как-то назвал по имени. То ли Леночка, то ли Лерочка, знаете, в метро так шумно, я не расслышал. Он просил её подождать минуточку, мы с ним чуть-чуть отошли в сторонку, я ему всё передал, вот и всё. Я ушёл. Да, тут же при мне он положил всё в портфель. Я, как он и просил, сделал ему всё по второму варианту.

– Так он что, не пересчитывал? – с нотками возмущения в голосе спросила вдова.

В ответ на это Борис позволил себе впустить в голос нотки возмущения, правда, гасимые им.

– Нет, Людмила Анатольевна, мы всегда с Вашим покойным супругом строили свои отношения на взаимном доверии, и ни разу у него не было ко мне претензий. И не только он, ещё ни один клиент нашего банка не жаловался. Мы бережём репутацию банка.

– Хорошо, – еле скрывая раздражение, прервала его Людмила Анатольевна, – а не могли бы Вы мне сказать, в каких именно купюрах это было и сколько.

– Нет! – жёстко ответил Борис. – Думаю, наш разговор, Елена Анатольевна, – он ошибочно назвал неправильно её имя, – слишком затянулся.

Но, тут же одумавшись, мало ли что может выкинуть эта стервозь, мягче и, даже натягивая в голос нотки добродушия, сказал:

– Я и сам того не знаю. Не я формировал сумму, на то у нас есть специальные люди. У меня свои функции – координационные. Так что, извините, здесь я Вам не смогу помочь.

– Вы уж меня извините, – неожиданно плаксивым голосом заговорила Воротникова, – у меня такое горе, иначе я б не стала Вас беспокоить.

– Да, да, – участливо отозвался Борис. – Примите мои соболезнования.

– извините, до свидания.

– Людмила Анатольевна! – как будто хватаясь за спасительную нить, выпалил Борис, а дальше заговорил виноватым просящим голосом. – У меня к Вам просьба, не могли бы Вы… – он замялся. – Я хотел Вас просить… Ну, Вы же понимаете, наши отношения с Петром Степановичем носили своеобразный характер, и мне хотелось бы, чтоб об этом никто не знал.

– Конечно, Борис Аркадьевич, понимаю. Покойной ночи.

Людмила Анатольевна положила трубку.

– Покойной, – процедил Борис, кладя трубку на рычаг. Машинально он поплёлся на кухню, сел за стол и стал думать.

«Какой прокол с телефоном вышел! Конечно, клиент списал его днём с аппарата», – сразу догадался Борис. Он даже пошёл, посмотрел на номер, зафиксированный на аппарате, вернулся и снова сел, снова задумался. «Хорошо ещё, что я оказался здесь, а то бы Ленка всё испортила. Эта вдовушка точно приняла бы её за любовницу своего муженька. Боже, она слишком активна: сразу добилась экспертизы, ну что такого, таблетка во рту покойного, а умер-то он, может от сердца. Да, у неё, видимо, связи… А связи откуда? Есть деньги, есть и связи. Ничего, скоро и у меня будут связи».

Борис вспомнил, как изменил к нему отношение Владлен Иванович, значит, изменят и другие. Он забежал мыслями в будущее, рисуя себя в кругу видных политиков, актёров, напомнил себе о необходимости начать распускать слух об упавшем как снег на голову наследстве, и снова вернулся к разговорам с Людмилой Анатольевной.

Борис скрупулёзно ворошил в памяти всё сказанное ею и им самим. Показалось, что нигде не прокололся, но беспокойство не пропадало, слишком уж активна была эта баба. В воображении Бориса стали возникать картины его задержания, его допроса, он даже представил себя в камере. Снова Борис стал искать проколы в своих действиях.

«Может, зря сказал вдове о блондинке? Да нет, раз её засёк и хач, то правильно. Так, я тогда назвал станцию метро «цветной бульвар», правильно, подальше от «Китай-города». Но почему именно эта станция, так было удобнее мне? Нет, лучше сказать, что я предложил для встречи наше метро – «Таганскую», а он просил лучше встретиться на «цветном», сказал, что там ему удобнее, и там малолюдно. Сказать, а кому я собираюсь говорить-то? Ей что ли опять? Неужели она снова мне будет звонить? Надо быть ко всему готовым».

Борис сидел за столом и, осторожно двигая по его гладкой поверхности кончиками пальцев банку с кофе, думал, вернее, пытался думать, то есть управлять мыслями, но мысли не управлялись, возникая то одна, то другая, цепляясь друг за друга, подтверждая, усиливая содержание предыдущей, или иногда напрочь отвергая его. В висках больно стучало. «Надо выпить», – подумал Борис и схватился за бутылку.

«На ней же остаются следы моих пальцев! – вдруг осенило его. – и на ней, и на банке, и на… Как же я кончу Ленку? Эксперты в два счёта докажут, что я пил с ней. А таблетки! Она же не оставила на них своих отпечатков». По плану Бориса вместе с кофе надо было дать Лене таблетки, чтоб она покрутила их в руках. Борис торопливо вынул из своего кейса упаковку таблеток, обёрнутую в носовой платок, и пошёл в спальную. Лена спала и тихонько сопела.

«Дрыхнет! – Борис безвольно опустился в кресло. – Что же делать? Эта стервозь, – он имел в виду Людмилу Анатольевну, – сломала весь мой план». Пробежав мысленно по плану, Борис наткнулся на пункт «деньги».

«Деньги! Куда она их спрятала?» Спешно сунув платок с упаковкой в карман брюк, валяющихся на спинке кресла, он заспешил в туалет. В туалете внимательно огляделся, но ничего, напоминающего тайник, не обнаружил. Сердце учащённо заколотилось, но боль в висках прошла, он даже забыл о ней. Сорок минут Борис обследовал туалет, подковыривая плитку, простукивая стену, обшаривая все полки в шкафу, но результат остался тот же. В злобном отчаянии Борис кинулся в ванную. «Где? Где? Ну, где?» – во всём его существе колотился этот вопрос.

Он лихорадочно цеплялся взглядом за предметы в ванной комнате, и, наконец, его взгляд остановился на приоткрытой крышке корзины для грязного белья. Борис быстро сорвал крышку с корзины, перевернул корзину, вытряхнул её содержимое на пол и увидел среди белья принесённую им пачку денег, раскинувшуюся веером. Нервными движениями Борис сгрёб все деньги, пересчитал, отложил в сторону и стал ворошить бельё в надежде обнаружить ещё деньги, но не обнаружил. Наспех забросав бельё обратно в корзину, он стал искать тайник в ванной. Не нашёл.

«Вот сволочь! – выругался он в адрес Лены, – провела!»

Он в злобе кинулся в спальную. Лена спала лёжа на спине, закинув руки за голову. Одеяло покрывало её тело только наполовину.

«Красивая, – с раздражением подумал Борис о Лене, – дрыхнет, сволочь, а я тут роюсь в её туалете».

Борис посмотрел на часы и неприятно удивился, узнав, что уже третий час ночи, а он так ничего и не сделал из своего плана, ни денег, спрятанных ею не нашёл, ни с ней не кончил. Звонок Воротниковой всё изменил, Борис понял, что в его плане есть прокол. Надо немного подождать, узнать, как будут дальше развиваться дела, а с Леной он ещё успеет справиться.

* * *

На следующий день Лена ждала Бориса под дверью его квартиры. Едва увидев её, Борис понял, зачем она здесь: весь облик Лены выдавал её недружелюбную решимость.

– Привет! – с нарочитой весёлостью приветствовал её Борис.

– Привет, – натянуто отозвалась Лена.

– Ты чего здесь, меня ждёшь?

– Молодец, в логике тебе не откажешь, – ехидно заметила Лена.

– А ты чего такая? – спросил Борис, впуская девушку в квартиру. Сразу закрыв за собой входную дверь, он, не дожидаясь ответа Лены, полез к ней целоваться. Лена отстранилась.

– Не надо, Боренька, ты лучше ответь мне, зачем ты приносил мне эти деньги, если забрал их назад?

– Деньги? Какие деньги? – прекрасно сыграл удивление Борис, но Лена не поверила ему, хорошо зная его актёрские способности, которые, в сущности, и не были актёрскими, скорее это были изворотнические способности, так как доведись Борису стать актёром, не сумел бы он толком ничего сыграть. Не дано ему было великое актёрское умение войти в чужой образ, так как всё его существо жило им одним, все его действия сознательные и бессознательные были направлены на самоудовлетворение.

– Те, которые ты приносил мне вчера, и сам же забрал их.

– Лен, а сколько денег-то? – с игривой насмешкой спросил Борис.

– Не валяй дурака, Боря. «Мы заработали! Мы заработали!» Я сразу не поверила, что-то, думаю тут не чисто. Что б ты просто так принёс мне деньги! Да ты скорее удавишься.

«Уж это точно, – подумал Борис, – не такой я дурак, ни за что ни про что одаривать тебя», а вслух сказал:

– Лен, подожди, не кипятись, давай всё по порядку. Какие деньги, что, зачем и почему? Давай хоть сядем, а то я сегодня с ног валюсь.

– Вагоны что ли разгружал? – присаживаясь, спросила Лена.

– Ленусь, подожди, я включу чайник, давай сжуём по паре бутербродов. Я сейчас.

Оставаясь одна, Лена всё больше заводила себя. «Вот падла! Делает вид, что он ничего не понимает. Ну и сволочь!» С появлением Бориса она снова набросилась на него:

– Ну, ты вспомнил, как украл у меня три тысячи долларов?

– Три тысячи? Боже, откуда у тебя такие деньги?

– Ну, ты и сволочь, Боренька!

– Малышка, ты где-то перегрелась, – ответил Борис и, услышав щелчок выключателя электрического чайника, поднялся, пошёл в кухню и, уходя, сказал, – Подожди, я заварю нам кофе.

Лена опять осталась одна со своими эмоциями. Но на этот раз её пыл стал утихать. В сущности, что она ждала от Бориса? Признания, раскаяния, да не в жизнь. Когда Борис вернулся в комнату со столиком на колёсах, уставленным тарелками с бутербродами, кофейником и чашками, Лена, дождавшись, когда он разольёт по чашкам кофе, уже более миролюбиво попросила:

– Борь, ну признайся, что ты забрал деньги.

– Лен, какие деньги, о чём ты говоришь? Если я правильно понял, ты утверждаешь, что я вчера принёс тебе аж три тысячи баксов и сам же унёс их. Бред какой-то! Я что, на хранение что ли тебе их приносил? Да это тебе привиделось. Откуда у меня такие деньги? Три тысячи, выдумала тоже! – разыгрывал перед Леной спектакль Борис.

– Может, ты скажешь, что и не был у меня вчера? – зло спросила Лена. Борис задумался, а что, может, так и сказать, но особо обдумывать ответ времени не было, и он на тот случай, что может, кто-то видел его под её дверью, ответил:

– Был, Леночка, был. Мы с тобой пили коньяк. А деньги – это твоя выдумка. Ты говорила что-то о том, что хочешь отдохнуть за бугром, что тебе нужны баксы, но я тебе не давал денег, да и не мог бы их дать, даже если бы захотел, так как их у меня нет. Да, я получил наследство, но ты же знаешь, я истратил всё, купил машину.

– Знаю я, какое ты получил наследство…

– Леночка, ну ты что? – ласково приобнимая девушку, пустил в ход Борис своё главное оружие – ласку. – Три тысячи долларов, ну подумай, сама-то ты можешь представить, что я вот так запросто, ни за что ни про что, дам тебе три тысячи долларов?

Лене, действительно, трудно было это представить, и ей уже стало казаться, что вчерашнее ей пригрезилось.

– А за бугром я сам бы не прочь отдохнуть, – продолжал атаковать Борис, – и знаешь с кем? С тобой.

– Ну да! А как же дочь депутата?

– Леночка, я же уже говорил тебе, она для дела, а ты – для тела, то есть для души, я хотел сказать.

– Ну, ты и сволочь, Боренька.

– Знаю, знаю, за то ты меня и любишь.

– Я тебя люблю? Ну, это уж ты, Боренька, размечтался.

– А я тебя, Ленка, кажется, люблю. Вот соберу немного деньжат и давай, правда, махнём куда-нибудь на Кипр или на Гавайи.

– Немного – это мало, Боренька. Собери побольше.

– Хорошо, а, сколько надо? – вступил он в её игру.

Но Лена неожиданно прервала её.

– и всё-таки деньги были. Я прекрасно помню, что убрала их в корзину с бельём.

– Ха, ха, ха! В корзину? Ты что, деньги в корзине с бельём хранишь? Вот уж никогда бы не додумался. Я думал, что у тебя как у всех нормальных людей тайник есть.

Борис напряжённо ожидал, что на это ответит Лена, но она будто бы его и не слышала.

– Помнишь, ты ещё сказал, «убери, а то передумаю».

– Лен, ты опять за своё. Ну, хорошо, раз тебе так хочется думать, считай, что я дал тебе эти деньги, и теперь ты моя должница.

– Вот ещё! Ты же их забрал назад!

– Малышка, ты начинаешь меня злить! Сколько можно тебе повторять, не брал я ничего! Это что ж получается, я рылся в твоём грязном белье?

– Ну ладно, не брал, так не брал. Как пришли, так и ушли, жалко только, что отдых накрылся.

– Да полно тебе, Лен. Съездим мы с тобой ещё отдохнуть.

«А что, – подумал Борис, – не плохо было бы с ней куда-нибудь съездить отдохнуть. Ленка красивая, умеет себя представить, с ней не стыдно на людях показаться. На людях, надо сначала в эти люди выйти».

* * *

Нельзя сказать, что Людмила Анатольевна очень любила покойного мужа, хотя когда она выходила за него замуж, ей казалось, что лучше её красивого, умного, вальяжного, ухоженного Петра, никого и нет. Но со временем выяснилось, что он только с виду такой значимый и самостоятельный, в действительности же, Пётр постоянно нуждался в чей-либо опёке. Он редко когда принимал самостоятельные решения, а если когда и принимал, то чаще всего оказывалось, что они неправильные. Его ухоженность была результатом постоянной опёки со стороны его матери, не чаявшей души в своём Петруше. Потом эту роль на себя взяла Людмила Анатольевна, которая собственно ухоженность и любила в Петре больше всего. Ну а что ещё ей оставалось в нём любить: ленив, капризен, безынициативен, не приспособлен к жизни. Единственное, что хорошо удавалось Петру, это пустить пыль в глаза. Когда было необходимо, он умел казаться умным, важным, значительным. Многие, не знающие его в деле, так его и воспринимали.

Но Людмила Анатольевна в первый же месяц жизни с ним поняла, что вышла замуж за большого капризного ребёнка. Так к нему всю жизнь она и относилась – опекала, ухаживала за ним, устраивала его быт, его отдых, его бизнес, и испытывала к нему чувство сродни тому, которое испытывала к их сыну Саше и собаке Эдвину. Но к этому чувству Людмилы Анатольевны часто примешивалось недоброе чувство ревности. Зная, что Пётр Степанович нравится женщинам, и это нравится ему, она в порыве ревности часто устраивала мужу скандалы, хотя Пётр Степанович, будучи эгоистом и лентяем, просто даже не мог иметь на стороне какие-либо связи, разве что так, лёгкий флирт. Жанна Леонидовна была редким исключением, но о ней Людмила Анатольевна не знала.

Смерть Петра Степановича и потеря денег, часть из которых принадлежала именно им, Воротниковым, пробудили в Людмиле Анатольевне агрессора, ей захотелось непременно найти убийцу и наказать его. А может быть, даже удастся вернуть и деньги, хотя их партнёры, узнав о случившемся, потеряли на то всякую надежду и ничего от Людмилы Анатольевны не требовали.

Приехав в Москву, Людмила Анатольевна обратилась в МУР, указав в заявлении, что при муже её были большие деньги, а рядом с ним была замечена молодая блондинка. В МУРе к Людмиле Анатольевне отнеслись как к надоедливой мухе. Сотрудник отдела борьбы с уголовной преступностью слушал её с нескрываемым раздражением и всё с тем же раздражением объяснил ей, что коли она житель города Воркута, пострадавший – её покойный муж тоже житель этого города, то, несмотря на то, что скончался он в Москве, ей нужно обратиться в органы милиции по месту жительства. Там, если сочтут нужным, заведут дело, и в случае необходимости следственный отдел Воркуты всегда сможет обратиться к ним.

Людмила Анатольевна не удовлетворилась таким ответом и добилась встречи с начальником, но и начальник не принял её заявление. Участливо глядя на Людмилу Анатольевну, он сказал:

– Ну, на кого, на кого дело-то мы будем заводить? Жил Пётр Степанович в Воркуте, все его друзья и враги там, а здесь, сами же говорили, он бывал от случая к случаю. Кого мы можем подозревать? Там хоть найдут за кого зацепиться, Вы, кстати, – начальник злорадно сверкнул глазами, – будете первой подозреваемой. Вы же сами могли мужу в дорогу дать отравленные таблетки.

В Воркуте заявление Людмилы Анатольевны приняли и через два дня её же, пока как свидетеля, вызвали на допрос. Вопросы были, как показалось Людмиле Анатольевне, глупыми: спрашивали, чем занимался её муж, были ли у него враги, кто были его партнёрами по бизнесу, о какой сумме денег идёт речь в её заявлении, каков источник этих денег, часто ли Пётр Степанович изменял ей, откуда ей известно о молодой блондинке, давала ли она ему в дорогу таблетки «Антиполицай», давала ли другие и много других глупых вопросов.

Пообщавшись полтора часа с плохо выбритым следователем в несвежей рубашке, Людмила Анатольевна поняла бесперспективность этого мероприятия и тут же запросила своё заявление назад.

– Не можем, – ехидно улыбаясь, ответил следователь, – уже идёт следствие.

– Следствие, – рассвирепела Людмила Анатольевна, – и это Вы называете расследованием! Да если то, что здесь сегодня происходило в течение полутора часов и есть следствие, то понятно, почему у нас в стране такая преступность! Если это следствие, то…, то Вы – Александр Македонский!

«Македонский, ишь, куда её занесло, – думал следователь, рассматривая красные пятна, проступившие на лице Людмилы Анатольевны сквозь толстый слой пудры. – Не нравятся ей мои вопросы, скорее всего она его и отравила, вон, как занервничала, когда я спросил её о таблетках. И о блондинке ей, видите ли, известно от загадочного доброжелателя». Следователь ничего не ответил Людмиле Анатольевне, лишь злобно ухмыльнулся, встал и пошёл к двери, давая ей понять, что на сегодня их встреча закончена.

* * *

Пользуясь своими связями, Людмила Анатольевна всё же сумела забрать своё заявление, но это не означало, что она отказалась от мысли найти убийцу Петра Степановича. Пользуясь всё теми же связями, она наняла частного сыщика – Бахирева Сергея, недавнего выпускника института, который уже успел зарекомендовать себя в сыскном деле, проведя два небольших расследования. Сергей получил от Людмилы Анатольевны всю информацию, включая и информацию об истинной цели поездки Воротникова в Москву, о сумме денег, и о Борисе Аркадьевиче, получил авансовый платёж и поехал в Москву.

* * *

В Москве Сергей устроился жить в студенческое общежитие, которое по его наблюдению было заселено в основном людьми, далеко не имеющими отношения ни к институту, ни к науке. Пробираясь к своему жилью сквозь ряды автомобилей жильцов студенческого общежития, студенты тут чувствовали себя не хозяевами этого жилья, а бедными родственниками под постоянным надзором коменданта и начальника, ищущими причину выгнать «бесплатных» жильцов.

Первое, с чего Сергей начал свой поиск, это было посещение милиции метрополитена, но ничего кроме стыда за падение нравов в органах оно ему не дало. Милиционеры ничего ему не сказали и грубо погнали прочь. Особую грубость и агрессивность против Сергея выказал тот милиционер, который, как раз, в тот день, о котором вёл речь Сергей, и отпустил Елену с портфелем убитого. У этого милиционера была прекрасная зрительная память, он отлично помнил Лену, помнил Ашота Нукзаровича, которого задержал, помнил даже старушку, которую девица буквально сбила с ног, убегая, но не станет же он признаваться в этом какому-то сыщишечке из Воркуты.

– Ты чего так на него набросился? – удивился напарник, – надо же человеку.

– А чего он, – не сразу нашелся, что ответить милиционер, – сыщик нашёлся! – и, понимая, что ответа так и не прозвучало, виновато добавил, – Да голова у меня что-то трещит после вчерашнего.

В гостинице, где останавливался Воротников Пётр Степанович, узнать Сергею тоже ничего не удалось. Ну, да, проживал, ну съехал. Нет, не съехал, он, кажется, умер. Приходили его жена с работником милиции, забрали его вещи по описи. Нет, опись увидеть нельзя, у них её нет, а зачем им эта опись, её забрал милиционер, а их попросил расписаться. Да вещей-то почти никаких не было: так, щётка, крем, бритвенный прибор, паста. Портфеля не было. Да, милиционер тогда тоже спрашивал о портфеле, портье заметил, уходил он с ним. Нет, ни с кем он не общался. Утром заселился, утром ушёл. Всё один. И номер у него был одноместным. Звонил ли он кому? Да откуда же это узнаешь, телефонные разговоры жильцов не прослушиваются. Телефонный аппарат в номере был, аванс за разговоры был внесён.

Телефонный номер, записанный в книжке Петра Степановича, как номер домашнего телефона Бориса Аркадьевича, оказался номером домашнего телефона некой Травкиной Елены Владимировны, двадцатичетырёхлетней девушки без определённого рода занятий, проживающей по адресу вблизи от станции метро «Китай-город». Второй номер, записанный в книжке строчкой ниже, оказался номером парикмахерской, находящейся недалеко от дома, в котором жила Травкина. Судя по почерку, первый номер, то есть номер Травкиной, с пометкой, что это номер Бориса Аркадьевича, был записан спешно, номер парикмахерской записывался уже без спешки, но он никак помечен не был. Возможно, Гвоздиков, действительно, временами живёт у этой Елены и дал Воротникову этот номер. Но почему Воротникова говорит, что встречи её покойного мужа с Гвоздиковым всегда состоялись в метро, и на этот раз, по словам Гвоздикова, они встречались в метро на станции «цветной бульвар», жалко, она не спросила, во сколько они встречались. А умер Воротников на станции метро «Китай-город», недалеко от дома Травкиной. По рассказу Гвоздикова в метро с Воротниковым была молодая блондинка, которая по описанию очень походила на Травкину Елену. Сергей решил срочно познакомиться с Еленой.

* * *

Лене нравились мужчины много старше её. На своих ровесников она смотрела без интереса, а Сергей был даже младше её, но в нём что-то было, что Лене очень понравилось. Лена сама не могла точно определить, что ей так нравилось в Сергее: то ли его широкая белозубая улыбка, то ли красивые руки, то ли его нагловатая напористость.

Её телефонный номер Сергей набрал, якобы, по ошибке вместо номера парикмахерской, извинился и попросил подсказать номер парикмахерской. Лена не отличалась сердобольностью, в другом случае она попросту положила бы трубку, но в случае с Сергеем, вероятно, подкупившись на притягательные нотки его голоса, назвала номер. Назвала без запинки, никуда не заглядывая.

– А Вы там работаете? – спросил Сергей.

– Я там обслуживаюсь.

– А сегодня Вы не намерены там обслуживаться?

– Нет, сегодня у меня другие планы.

– Девушка, а можно я сегодня вечером снова ошибусь номером?

– Сколько угодно, только не набирайте, пожалуйста, этот.

Сергей хотел ещё что-то сказать, но Лена уже положила трубку.

На следующий день утром Сергей снова «ошибся» номером, и снова набрав её, Лены, номер.

– Простите, рискуя показаться в Ваших глазах олухом, я снова ошибся номером.

Лена по голосу сразу узнала вчерашнего телефонного визитёра. Она как раз скучала, перелистывая журнал мод, и решила поддержать разговор.

– Думаю, Ваш риск не оправдан.

– Я хотел благодарить Вас, я выбрит и подстрижен благодаря Вам! И имею огромный успех у девушек.

– Любопытно, а до посещения парикмахерской девушки Вас обделяли вниманием?

– До посещения парикмахерской я имел большой успех у девушек, а теперь имею огромный. Думаю, будет справедливо, если мы с Вами отметим мой успех.

– Боюсь, при таком огромном успехе это едва ли удастся нам.

– Почему?

– Да Ваши поклонницы не дадут нам прохода.

– А зачем нам проход? Вы пригласите меня к себе, я приду, забьюсь в угол дивана и мы тихонько отпразднуем наше знакомство.

– Какая проза!

– О, я чувствовал, что Вы поэтическая натура. Знаете, мне теперь ещё больше захотелось познакомиться с Вами. Меня зовут Сергей. Я собираюсь сегодня пообедать в ресторане «Бриз». В четырнадцать часов я жду Вас у входа. Как Вы относитесь к ранним обедам?

– Положительно.

Против ресторана Лена не устояла, после вчерашнего пития она чувствовала себя не совсем хорошо и знала, что ей надо выпить, но пить одна она не любила. Да и Сергей ей понравился напористостью, силой голоса, весёлостью и отсутствием занудства. Она знала, что на поверку человек может оказаться совсем другим, не таким, каким показался при первом разговоре, да и внешне он может оказаться уродом, хотя воображение её рисовало красавца. Но вечер в ресторане, это же не ночь в постели.

Воображение Лены сработало почти безошибочно: Сергей был красавцем-блондином с высоким лбом, голубыми глазами, прямым сильным носом, широкой доброй улыбкой. Его модная короткая стрижка, элегантный светлый костюм и неплохие манеры заставили Лену порадоваться тому, что она надела вечернее платье.

Обед прошёл приятно. Лена с Сергеем много ели, много пили, болтали ни о чём. За вечер Сергей узнал, что родители Лены развелись, разъехались, и при размене квартиры выделили и ей отдельную квартиру. Отец её – бывший партийный работник, ныне преуспевающий бизнесмен, женат на другой женщине, которая чуть старше Лены. Мать её замуж не вышла, но имеет друга. Сама Лена после школы поступала в театральное училище, но на экзаменах провалилась и сейчас ничем не занимается, так, подрабатывает время от времени.

О себе Сергей сказал, что он в Москве недавно, приехал из Камышина, занимается торговлей автомобилями.

После ресторана Сергей проводил Лену до дома, и, поняв, что он понравился ей, не стал проситься в гости, а обещал звонить ей завтра.

* * *

Павел Павлович – вице-президент «Диалог-банка», где Борис работал начальником финансового отдела, давно присматривался к Борису, а с тех пор, как узнал, что Борис вхож в дом известного политика Шмыкова, очень даже заинтересовался им. Он проанализировал движение средств по счетам банка за последние полгода, обратил внимание на крупную сумму из Альметьевска и вспомнил, что именно в эти дни Борису несколько раз кто-то звонил, а Борис всё откладывал разговор. Эту информацию Павел Павлович имел от своего доверенного лица – секретаря Ксюши. Вслед за этим пронёсся слушок, что он наследовал от тёти крупную сумму денег. Проверка сведений о наследстве Бориса показала, что наследство – это выдумка Бориса. Значит, сообразил Павел Павлович, кинул Борис клиента. Наступать ему на хвост Павел Павлович не стал, пусть пацан привыкает к новому положению, пусть ощутит себя богатым, но с тех пор он постоянно наблюдал за ним и регулярно отслеживал движение денежных средств. Когда на счёт банка пала большая сумма из Воркуты, Павел Павлович предположил, что эта сумма не попадёт по назначению к клиенту, а перейдёт в карман Бориса. Тут же он установил в телефонном аппарате Бориса жучка и из его разговора с Людмилой Анатольевной всё понял. Клиент отравлен таблеткой «Антиполицай», ограблен, конечно же, это дело рук мальчишки. Сейчас, когда он в возбуждении, самое время брать его за жабры.

Павел Павлович вызвал Бориса в свой кабинет, пригласил сесть, предложил сигареты. Оба закурили. Павел Павлович, откинувшись на спинку кресла, минуты две сидел, курил и молча рассматривал Бориса. Борис тоже курил, и тоже смотрел на Павла Павловича.

«Даже не моргнёт, стервец, – думал о Борисе Павел Павлович. – Вот ведь такие и захватили страну в свои лапы. Купил себе «Лексус», потом дом отгрохает или квартиру купит где-нибудь в центре, и ведь чувствует себя превосходно. Значит, не слюнтяй. Это тебе не Раскольников какой-нибудь. Хорош, хорош, сукин сын!»

Борис, глядя на вице-президента, гадал, – «Что понадобилось этой крысе? Почувствовал, что я встал на ноги и сразу заметил, а ведь бывало, раньше не замечал, даже не всегда и на приветствие-то отвечал».

– Борис Аркадьевич, – неожиданно заговорил Павел Павлович, чётко выговаривая все звуки, – как звали Вашу покойную тётушку?

Борис обомлел, тётушку, к чему это он клонит?

– Тётушку? Которую? – притворно равнодушно спросил он.

– Тётушку, которая оставила Вам наследство.

– А, Зинаида Дмитриевна, – назвал Борис имя здравствующей тёти. – А что, Павел Павлович, Вы были знакомы?

– Нет, Борис Аркадьевич, я не знаком с Вашей тётей, и Зинаида Дмитриевна не та тётя, которая оставила Вам наследство. Зинаида Дмитриевна живёт и здравствует в Костроме, и у неё две дочери, которым она, может быть, и оставит что-то в наследство. Но меня интересует тётушка из Адлера, которая умерла и оставила Вам наследство.

– Вы что-то путаете, Пал Палыч, – пряча испуг в голосе, ответил Борис.

– Мне трудно это сделать. В этой книге, – Павел Павлович мягко тронул пальцами толстую тетрадь на своём столе, – собраны сведения обо всех Ваших родственниках, – и, видя, что Борис хочет что-то сказать, чуть повысил голос, – и близких и самых дальних.

– Мне оставила наследство женщина, которая вовсе не была мне родственницей, но у неё не было детей.

– Не утруждайте себя выдумкой, или она у Вас давно заготовлена? Плохо заготовлена, не проходит! Проверено, в Адлере нет женщины по имени Зинаида Дмитриевна, которая умерла бы в этом году и оставила кому-либо наследство. А два дня, проведённых Вами в Адлере, якобы, с целью оформления наследства, Вы провели с Наташей Кравченко, Вашей давней подружкой. Будете отрицать?

Борис сильно покраснел, так, что даже в некоторых местах на голове краснота проступала между корней волос.

– Тю, тю, тю, а нервишки-то у Вас шалят, шалят, Борис Аркадьевич.

– Я не понимаю, что Вам от меня нужно, – еле выдавил из себя Борис, не поднимая глаз на Павла Павловича.

– Хорошо, вижу, Вы меня поняли, – с расстановкой ответил Павел Павлович, нарочно затягивая с прямым ответом, чтобы дать Борису возможность получше прийти в себя. Ему было нужно, чтоб Борис мог его понимать, мог правильно оценивать ситуацию, а в страхе он может упустить главное.

– Ценю, когда меня правильно понимают, ценю. Я, Борис Аркадьевич, не собираюсь Вас топить, хотя не скрою, да Вы и сами это понимаете, могу устроить Вам решётчатую жизнь. Но я хочу другого.

Павел Павлович замолчал. Молчал и Борис. Молчание затянулось на две минуты. Павел Павлович проверял нервы Бориса, Борис, хоть и очень нервничал, молчал, не желая показывать свою слабость. Павел Павлович вынул откуда-то, откуда, Борис даже и не успел заметить, фотографию формата почтового конверта старого образца и, не выпуская её из рук, и не давая Борису возможность рассмотреть человека, изображённого на ней, сказал:

– Вы легко расправились с теми двумя, надо кончить и этого.

Борис не очень-то удивился словам Павла Павловича, он уже тогда, когда Павел Павлович вынул откуда-то фото, понял, что будет просить, нет, вернее, приказывать Павел Павлович.

«Что, тоже клиент?» – пронеслось в голове Бориса.

Всё ещё, не давая рассмотреть фото, Павел Павлович сказал:

– Сделаете, получите повышение, ну и деньжат, Вы их любите.

«Кто их не любит?» – успел подумать Борис.

– Не сделаете, сами знаете, что. Поняли?

Павел Павлович злобно с угрозой, раньше Борис и не знал у него такого взгляда, посмотрел на Бориса, и снова его лицо приняло благодушное выражение.

– Сколько? – спросил Борис, нарочно обозначая в себе циника. Он понял, что перед ним сидит страшный циник, а значит, он ценит таких же, как он сам. Павел Павлович внимательно посмотрел на Бориса, мысленно назвал его стервятником, и буднично ответил:

– Столько же, сколько из Воркуты.

Ни один мускул не дрогнул на лице Бориса, хотя ответ собеседника вызвал в его душе всплеск ликования.

– Сделаю, Пал Палыч, – уверенно ответил Борис, хотя на душе уже было гадко: не его это дело, убирать людей, не мокрушник же он какой-нибудь. А кто? – издевательски подключился внутренний голос. – Отравитель?

Тем временем Павел Павлович задавал свой вопрос:

– и Вам не интересно, кого надо убрать?

– Я жду, Павел Павлович, – по-прежнему не теряя твёрдости в голосе, ответил Борис. Сейчас, когда он понял, что с ним заключается нормальная, с его точки зрения, сделка, что он имеет дело с разумным, понятным человеком, он снова оказался в своей тарелке и уже мог контролировать свои действия, по необходимости манипулировать голосом и даже мимикой.

«Стервец!» – ещё раз мысленно произнёс в его адрес вице-президент и, не выпуская фотографии из руки, поднёс её к лицу Бориса. То была фотография Пукальчика Дениса Семёновича – президента банка. Борис едва сдержался от какого-то дурацкого вопроса, но сдержался, смолчал.

Павел Павлович не выдержал сам:

– Ну, как?

– У меня нет выбора, или есть, как Вы сказали, решетчатая жизнь? Я сделаю! – Борис утвердительно кивнул головой.

– Значит, – значительно повеселевшим голосом сказал Павел Павлович, – лады. Как ты будешь это делать, решай сам, – вдруг перешёл на «ты» Павел Павлович, – таблетку ли ему дашь, – Павел Павлович решил показать, что ему всё известно, – может, что-то другое придумаешь, решай сам, не моё это дело. Но сроку тебе – две недели, и не днём больше. Раньше можно, хоть сегодня, но не позднее, чем через две недели, лады?

Борис думал, как бы ответить, чтоб не очень скомпрометировать себя, но и не обидеть бы, упаси Бог, Павла Павловича, фрукт он ещё тот, и, не придумав ничего более оригинального, повторился:

– Я сделаю, Пал Палыч.

* * *

С этого момента всё существо Бориса сосредоточилось на двух словах «Я сделаю». Борис твёрдо знал, что дни Пукальчика сочтены, и он начал воспринимать его уже не как раньше, а совсем по-другому. Из начальника, человека, перед которым Борис заискивал, Денис Семёнович превратился для него в объект исполнения обещанного «Я сделаю». И не потому Борис сосредоточился на этих словах, что эти слова были обещанием, обещания как свои, так и чужие для Бориса ничего не значили, а потому, что от выполнения того, что крылось за этими двумя маленькими словами, зависела его дальнейшая жизнь. Да что ему какой-то там Пукальчик, потребуется убрать пять Пукальчиков, он уберёт и пять, лишь бы выйти в люди.

Сразу, вернувшись от Павла Павловича в свой кабинет, Борис стал продумывать свои действия. Для начала он решил последить за объектом, узнать его привычки, распорядок дня, а уж потом по обстоятельствам решить, как исполнить это «Я сделаю». Поручить слежку за объектом Борис решил всё той же Лене, порадовавшись, что не успел её кончить. Сразу же Борис позвонил Лене. Позвонил на домашний номер, он любил так звонить. Это давало ему возможность определить, дома ли она. Если не дозванивался, звонил на мобильный номер. Сейчас дозвонился, но трубку снял Сергей. Борис попросил пригласить к телефону Лену и вслед за обращённым к нему словом «минутку» услышал: «Зайка, это тебя!»

«У этой дуры очередной роман», – зло подумал Борис и, услышав голос Лены, игриво спросил:

– Ты всё кружишь головы мужчинам?

– Да, Боренька, кружу. Ты что звонишь?

Борис тут же принял заданный Леной деловой тон:

– У меня к тебе дело. Сегодня вечером заеду.

– Борь, сегодня я не могу…, – начала сочинять Лена, хотя определённых планов на сегодняшний вечер они с Сергеем не строили.

– Тебе же нужны деньги…

– Нужны.

– Тогда чего ты? Дело не терпит отлагательства.

– Во сколько ты будешь?

– Пятнадцать минут седьмого. И, пожалуйста, будь одна.

Борису не нравилось, что он и в это дело впутывает Лену, но время его поджимало, вон, как Пал Палыч в горло вцепился.

Приехав к Лене, Борис обошёл квартиру, убедился, что она одна и лишь тогда разделся и устроился в кресле.

– Ленусь, у меня для тебя есть работёнка, – без обиняков начал Борис.

– Ещё кого-нибудь уложить?

Борис сморщился, ему были противны слова Лены, хотелось сказать ей что-то обидное, но он сдержался и приступил к делу:

– Нет, почище, не пыльная. Я покажу тебе человека, за ним надо будет осторожно понаблюдать, как он, да что. Куда едет после работы, где обедает, с кем обедает, с кем спит, в конце концов.

– Мне что же, заделаться его телохранителем? Даже телохранители, наверное, не имеют столько информации.

– Ну, узнай то, что сумеешь. Понаблюдай за ним, но не светись. Оденься как Каменская.

– Как кто?

– Ну, Каменская. Не читала что ли Маринину?

– А, читала. Знаешь, трудно мне представить её с хвостом.

– Кого, Маринину?

– Нет, Каменскую.

– С каким хвостом? – не понял Борис.

– На голове. У неё, якобы, волосы на голове собраны в длинный хвост до плеч.

– Ну и что?

– Ну, ты сам-то это представляешь? А она, якобы, неприметна. Да один только хвост на сорокалетней бабе – это нонсенс. Хвост до плеч могут себе позволить только школьницы младших классов.

– Ну, Каменской-то не сорок по книге.

– Ну, тридцать, не один ли чёрт, ведь не одиннадцать же. А Яковлева в кино, заметил, с короткой стрижкой. Я ещё всё думала, как режиссёр будет выпутываться…

– Господи, – прервал Борис, – нашла, о чём думать. Ты хоть понимаешь, о чём я тебе говорю. Вот и ты, собери свои волосы в хвостик, чтоб не светиться, и оденься попроще.

– А что, твой человек из рабочей среды? Толкается по дешёвым пивнушкам?

– Нет, он банкир.

– Тогда, если я буду толкаться около него, одетая в старомодную джинсу и кроссовки, я уж точно засвечусь.

«А она не дура» – подумал Борис и чмокнул Лену в ушко.

– Ну, решай сама, ты же у меня умница.

– А что я получу?

– Я заплачу.

– Сколько?

– Триста.

– Мало.

– Ну, ты даёшь! Ладно, сочтёмся.

– Сколько?

– А ты сколько хочешь?

– Пятьсот.

– Лена, – Борис погрозил указательным пальцем, – ты шалишь. Хорошо, по рукам. Вот, возьми пока двести пятьдесят.

Сейчас, когда на карту, можно сказать, была поставлена жизнь Бориса, он не торговался.

– Машину водить не разучилась? Завтра дам адресок, возьмёшь напрокат машину. Будь завтра после обеда дома. И человека завтра покажу.

Назавтра у Лены было назначено свидание с Сергеем, но видно, придётся его отложить, и не только потому, что Лене были нужны деньги, но ещё и потому, что Лена была по натуре авантюристкой и любила всякого рода острые ощущения. Слежка – это что-то новое в жизни Лены, ей никогда этим заниматься не приходилось, а почитателей всякого рода у неё было предостаточно.

* * *

Понимая, что изготовить начинённые ядом таблетки, да ещё упаковать их надлежащим образом можно только в определённых условиях, обладая определёнными знаниями и имея доступ к ядохимикатам, Сергей начал поиск такого человека среди химиков. Здесь ему повезло. Кропотливый поиск привёл Сергея к Роману – Ромику, Ромашке, Химику – так по-разному называли знакомые молодого химика-самоучку, который был изгнан с третьего курса института за кражу химикатов из лаборатории института.

* * *

Роман жил один в пятикомнатной квартире в престижном районе города. Родители его уехали по контракту в Данию, бабушка с дедушкой его жили в этом же подъезде этажом ниже, а других близких родственников у него не было.

– Слышь, я от Бориса, – косясь исподлобья, заявил о себе Сергей.

– От которого? Борисов много, – насмешливо рассматривая сыщика, спросил Роман.

– От Бориса Аркадьевича.

– Не знаю я такого.

– Ну, он сказал мне, скажешь, от Бориса…

– Сказал, ну и что? – продолжал издеваться Роман, точно зная, что перед ним сыщик. Вчера его предупредил Толян, что среди фармацевтов и химиков поднят шмон. Какой-то сыщик всё что-то вынюхивает. Третьего дня он был у Реукова – заведующего кафедрой фармацевтики, Толян сам видел его. Высокий, спортивного телосложения, стриженый, светлый, молодой.

Всё совпадает, высокий, спортивного телосложения, стриженый, светлый, молодой Сергей стоит в прихожей Романа, изображая клиента.

– Я хотел бы купить у Вас таблетки.

– А бабки у тебя есть?

– Да.

– Покажи!

– У меня нет с собой.

– Ну, тогда чего губами зря шлёпать, будут бабки, будет разговор, а пока топай отсюда.

Сергей понял, что Роман раскусил в нём «не клиента», а потому так не церемонится. Продолжать игру дальше не было смысла, и Сергей буквально сбросил с себя маску грязного покупателя. Он перестал переминаться с ноги на ногу, выпрямил осанку и посуровел с лица.

– Я потопаю, – с лёгкой угрозой в голосе ответил он, – но сначала ты ответишь мне на несколько вопросов. Роман, точно зная, что перед ним ни бандит, ни мент, а так, какой-то сыскарь с кучей вопросов и без единого доказательства, не очень-то струсил. Он улыбнулся, повернулся к Сергею спиной и, бросив через плечо «пошли», двинулся в комнату. Сергей последовал за ним.

Комната, куда Роман провёл Сергея, имела будничную обстановку и ничем не напоминала химическую лабораторию. Её пол был застлан дорогим ковром, на стенах висели большие картины, одна стена от пола до потолка была уставлена книжными стеллажами. В центре комнаты стоял добротный мебельный гарнитур. Сергей пробежался взглядом по книгам – стандартное чтиво: классическая литература, детективы, научная фантастика. Но это только одна комната, а их по сведению Сергея, было пять, да ещё чуланчик, ванная комната, кухня, лоджия. Если б здесь устроить обыск, наверняка, нашлось бы много интересного.

– Я не гостеприимен, кофе предлагать не буду. Давай вопросы, – сказал Роман, указывая Сергею на одно из кресел. Сам он плюхнулся на диван спиной к свету.

– А ты, почему не спросишь, кто я?

– Хм, – ухмыльнулся Роман, – а ты мне не интересен. Ты же не спрашиваешь, кто я.

– Я знаю.

– И я знаю.

– Откуда?

– Проехали. Давай следующий вопрос.

– Ты начиняешь таблетки ядом?

– Кто из нас дурак, ты или я? Ты что, ждёшь от меня чистосердечного признания?

– Этими таблетками убито три человека.

Для убедительности Сергей увеличил известную ему цифру до трёх.

– Три? А известно ли тебе, что сейчас, в эту самую минуту свалилось ещё три, а может даже тридцать человек под расстрельным огнём. Люди во все времена во всём мире ведут войны, истребляя друг друга.

– В случае с таблетками умерли безоружные люди.

Роман криво недобро ухмыльнулся, посмотрел на Сергея долгим внимательным взглядом, посмотрел на свои руки и, не поднимая головы, интонацией, вроде даже не обращённой к Сергею, заговорил:

– Я не думаю, что та бабка, которая как клуша закрывала своим дряблым телом внуков от осколков снарядов, перебегая улицу, несла за пазухой автомат. Самое большее, чем она могла вооружиться, это скалкой. С лица земли стираются города. А ведь они были заселены безоружными? Представляю, что осталось бы от нас, если б сейчас на этот дом упала бомбочка.

Роман умолк. Он, действительно, не понимал, как возможно такое варварство, как война в двадцать первом веке. «Вот ведь, вроде, неглупый парень, а не понимает, о чём я, ему бы найти убийцу трёх коммерсантов, и нет ему дела до тысяч безвинно гибнущих».

Несколько секунд помолчал и Сергей, обдумывая, как лучше ответить Роману. Ему казалось, что Роман просто прячется за словами, и нет у него тех чувств, которые он сейчас высказал.

– Не валяйте дурака, Роман, мы говорим о разных вещах. Среди нас разгуливает убийца.

– Убийца? Вот… – Роман порывисто вскочил с дивана, выбежал из комнаты, вернулся с листом бумаги и сунул его под нос Сергею. – Вот билет на заказные убийства!

Сергей взял листок, которым Роман тряс перед его лицом, и прочитал – это была повестка в армию.

«Понятно, что он так забеспокоился о невинно погибающих, в армию ему не хочется» – подумал Сергей и серьёзно обратился к Роману.

– Роман, мне надо найти убийцу.

– Не там ищите.

«Там, там, – думал Сергей. – Знакомство этого Романа с Борисом не случайно». Сергей сам наблюдал вчера их встречу и даже фотографировал их вместе.

Встреча была короткой, но не случайной. Роман ждал Бориса у гастронома и, увидев его, оживился, даже протянул Борису для приветствия руку, но Борис сделал вид, что не заметил его, и прошмыгнул в гастроном. Роман вошёл следом. Вышел первым из гастронома Борис и тут же умчался на своём новом «Лексусе». Роман вышел через минуту, бросил взгляд на то место, где стояла машина Бориса, и, заметно повеселев, что выдавала его походка, пошёл к себе.

Если даже не сам Роман делает эти таблетки, он имеет ко всему этому отношение. Чутьё подсказывало Сергею, что он на верном пути, и ключевой фигурой в этом деле является Гвоздиков Борис Аркадьевич.

* * *

Сергей видел, как Лена отъезжала от дома на старом «Мерседесе» с московскими номерами. Ему очень хотелось проследить за ней, но это оказалось невозможным, ведь сам он был пеш. На назначенное свидание вечером Лена не явилась. Сергей поймал её уже только утром на следующий день. Проводив Пукальчика до банка, где он работал, Лена, не привыкшая к раннему просыпанию, поспешила домой досыпать. Она подъехала к дому всё на той же машине, припарковала её у мусорных баков, другого места не нашлось, и побежала к себе. Сергей, поджидавший в скверике за кустами, догнал её на лестнице.

– Привет!

– А, ты, – разочарованно отозвалась Лена, – привет.

Она почти не останавливаясь продолжала бежать. Сергей бежал за ней.

– Ты что не пришла? – на бегу спросил он.

– Куда? А, понимаешь, некогда было.

– Я ждал тебя, – с нотками укора в голосе сказал Сергей.

Лена промолчала.

– Хоть бы предупредила.

– Не могла, работёнка срочная подвернулась.

– Да ладно, я понимаю…

– Чего ты понимаешь?

Лена отперла дверь.

– Войти-то можно? – спросил Сергей.

– Валяй, – пожав плечами, ответила Лена, и тут же, как бы спохватившись, добавила:

– Только ненадолго, мне надо отоспаться.

– А ночь?

– Что ночь? Сергей, ты зануда. Свари лучше кофе и сделай бутерброды. Идёт?

– Ладно.

Пока Сергей возился на кухне с нехитрым завтраком, Лена приняла душ и вышла к столу разрумяненная, посвежевшая. Уже вчера, играя влечение к ней, Сергей почувствовал, что игра почти не нужна, а сейчас, глядя на красавицу Лену, он понял, что Лена для него больше, чем подозреваемая.

Лена перехватила взгляд Сергея, и, сама того не желая, вдруг спросила его:

– А ты выспался?

– Нет, я до полуночи ждал тебя у памятника, звонил. Ты не отвечала. Потом всё думал о тебе. Надеялся, что позвонишь.

– А я так была нужна тебе? – усаживаясь на табурет, спросила Лена.

– Ты и сейчас мне нужна, – нежно прильнув к девушке, ответил Сергей.

– Давай проверим твои кулинарные способности, – легонько отстраняясь от парня, предложила Лена.

За едой Сергей пытался разговорить Лену, но она умела хранить секреты, и ничего, кроме того, что ей подвернулась непыльная работёнка, что она сейчас вроде частного сыщика, Сергею узнать не удалось. Он пытался навязаться в помощники, не вышло, не взяла, отшутилась.

Чтобы больше понравиться Лене, да и просто по привычке, Сергей вымыл и убрал посуду. Когда он пришёл в спальную, Лена лежала на разобранной постели нагая животом вниз. Её красивые немного вьющиеся волосы струями растекались по её голой беленькой спинке, по подушке, по рукам, спрятанным где-то под головкой. Её тугие небольшие ягодицы манили целовать их, её ножки были чертовски красивы, их хотелось трогать, гладить. Не встречая протеста, Сергей тут же начал исполнять все свои желания. Его руки, изучив заднюю часть её тела, стали пробираться к передней. Спереди Леночка была ещё прекрасней. Грудки её, даже распластанные, были красивыми кругленькими, животик – гладкий и плоский, а то местечко, куда рвалось всё существо Сергея, было просто великолепно.

* * *

Лене удалось выяснить, что Пукальчик – примерный семьянин. Ежедневно после работы он едет домой, где его ждут собака и жена. Сразу же, вернувшись с работы, сменив одежду на прогулочную, Денис Семёнович идёт выгуливать собаку. По собаке Лене удалось вычислить и жену Пукальчика – высокую симпатичную даму. Она выгуливала собаку по утрам, после отъезда мужа.

Работа, обед в ближайшем к банку кафе, дом – таков был обычный распорядок жизни Дениса Семёновича.

Желание выполнить порученную работу как можно лучше и присущий ей авантюризм заставили Лену пойти на выдумку. Зная точное обеденное время Дениса Семёновича и кабинку, в которой он обычно располагался, Лена пришла чуть раньше его в это кафе и попросила накрыть ей в этой кабинке. Ей стали предлагать другую кабинку, объясняя, что эта занята, но Лена объявила работникам кафе, что она гостья Дениса Семёновича, что он обещал быть с минуты на минуту.

Когда Денис Семёнович пришёл на обед, он был неприятно удивлён, но улыбка симпатичной блондинки, её приятный голос, её ангельность изменили его неприятное удивление на приятное. Минуты через четыре его удивление трансформировалось в очарование, и Денис Семёнович решил, что эта нелепость – счастливый случай в его жизни. Никогда он не слышал в свой адрес столько приятных слов, никогда не видел такого притягивающего восторженного взгляда. Красивые ухоженные белые ручки Лены так и манили поцеловать их, уж не говоря о щёчках, шейке, ушках, губках. К тому же девушка оказалась умной.

После обеда, оплаченного Денисом Семёновичем, он в страшном волнении попросил Лену скрасить его сегодняшний вечер, но Лена ответила, что сегодня её вечер занят, а завтра она с удовольствием встретится с ним.

* * *

После обещанного «Я сделаю» Борис по возможности и сам стал наблюдать за Пукальчиком, но все его наблюдения ничего не дали кроме одного, но очень существенного факта: Денис Семёнович, имея несвежий запах изо рта, часто употреблял таблетки «Антиполицай». Значит, решил Борис, – судьба благоволит ему. Ответ, как кончить Пукальчика, напрашивается сам. Теперь остаётся только решить, как и когда подменить президенту упаковку. Это Борис решил сделать сам: и платить никому не надо будет, и свидетелей лишних не будет. Борис уже даже пожалел, что подключил к этому делу Лену.

Два дня Борис продумывал, как подменить таблетки президенту, или просто подсунуть ему таблетки с начинкой. Наконец он решил, что лучше таблетки, якобы, поднять с пола и подать президенту, как обронённые им. Борис даже несколько раз прорепетировал это дома: подошёл к своему столу, как если бы к столу Дениса Семёновича, как всегда аккуратно подал документы мнимому президенту, наклонился, вытряхнул из-под манжеты рубашки упаковку, подобрал её и положил рядом с бумагами со словами: «Вы уронили».

Плохо то, что на упаковке могли остаться отпечатки его пальцев. Во избежание этого Борис потренировался поднимать таблетки, упакованные в виде книжечки, за торцы, с которых трудно снять какие-либо отпечатки. Ну, а если отпечатки Бориса и останутся на упаковке, это не страшно, ведь отпечатков его пальцев нет в картотеке правоохранительных органов. Плохо ещё и то, что Денис Семёнович, помня, что упаковку он не ронял, может отказаться от неё, но с другой стороны никто другой в его кабинете уронить таблетки под его стол не мог. Риск был большой, но рисковать было необходимо.

* * *

Борис заметил, что сегодня Денис Семёнович был в каком-то приподнятом настроении.

Ежедневно Борис дважды заносил в кабинет президента документы на подпись, и, как правило, президент, углублённый в работу или занятый разговором по телефону, просто кивал ему, а сегодня вдруг спросил:

– Вы у нас, сколько лет работаете, Борис Аркадьевич?

– Я? – растерянно переспросил Борис. Он не ожидал, что Денис Семёнович заинтересуется им, тем более никак не ожидал, что Денис Семёнович помнит, как его зовут.

Сейчас Борису было нужно, чтоб президент как всегда уткнулся в бумаги, а он, как назло, смотрел на него.

– С Вами приятно работать, – слегка улыбаясь, заметил Денис Семёнович.

Бориса приятно щекотнуло самолюбие, но он не подал вида и сдержанно ответил:

– Спасибо.

«Если сейчас ещё и таблетки подбросить, это уж будет перебор, – думал Борис. – А с другой стороны…» Было совершенно некогда обдумывать дальнейшие действия, и Борис решился. Он наклонился прямо на глазах у президента, поднял подкинутую собою же упаковку, держа её осторожно за края, и положил прямо на бумаги.

– Вы уронили, – произнёс он заготовленную фразу.

– Спасибо, – ответил Денис Семёнович, поспешно пряча упаковку в карман.

* * *

К гостинице Денис Семёнович подвёз Леночку со стороны двора. Там, во дворе, он оставил машину. По пути до подъезда он попросил Лену:

– Леночка, Вы не будите возражать, если номер мы оформим на Ваше имя. Паспорт у Вас с собой?

– С собой, – коротко ответила Лена.

Денис Семёнович шёл по коридору рядом с Леной, чуть-чуть пропуская её вперёд, и ощущал биение своего сердца. За двадцать восемь лет жизни со своей женой Клавдией Сергеевной он впервые шёл на интимное сближение с другой женщиной. Будет ли такое сближение, он наверняка не знал, но, судя по тому, что Леночка сама предложила ему встретиться где-нибудь в домашней обстановке, а когда выяснилось, что ни у него, ни у неё нельзя, она предложила встретиться в гостиничном номере, он надеялся на такое сближение. На сближение с Леночкой. Будь на месте Лены кто-то другой, конечно же, он и думать об этом не стал бы, но Леночка была – само очарование. Если б сейчас Денис Семёнович видел себя со стороны, он, наверное, очень был бы удивлён. В облике идущего рядом с Леночкой мужчины не было ничего от солидного президента банка, которого вот уже на протяжении четырёх лет каждое рабочее утро он встречал идущим навстречу себе в отражении зеркальной стены. У Дениса Семёновича, шагающего рядом с Леночкой по длинной ковровой дорожке, по лицу было размазано выражение блаженного ребёнка. Даже походка его облегчилась и стала немного подпрыгивающей.

Оказавшись с Леночкой в номере, повернув в скважине ключ, Денис Семёнович почувствовал себя за дверью, отделяющей их с Леной от всего мира. Оказавшись с Денисом Семёновичем в запертом номере, Лена почувствовала себя победительницей: здесь-то уж она сможет расколоть этого козла на исповедь.

Едва коснувшись Лены, Денис Семёнович подтолкнул её вперёд:

– Леночка, проходите, я сейчас.

С этими словами Денис Семёнович неожиданно проворно проскочил к столу и стал выкладывать из целлофановой кошёлки фрукты, нарезки, салаты, копчёности, зелень.

– Вы сказали, Леночка, что любите коньяк, – как бы оправдываясь, произнёс Денис Семёнович, доставая из портфеля бутылку с дорогим коньяком.

Леночка крутилась рядом с Денисом Семёновичем и играла роль восторженной девочки. Она брала в свои красивые ручки выложенные им фрукты, крутила их и тихо восклицала, подносила к носику копчёности, нюхала через упаковку и снова выражала восторг. Увидев бутылку в руках Дениса Семёновича, она просто захлопала в ладоши, чуть-чуть имитируя прыжки на месте.

– Денечка, ты чудо! – тихонько воскликнула она и чмокнула Дениса Семёновича в щеку. Денис Семёнович не помнил, чтоб кто-то ещё был так благодарен ему, разве только их собака Зара, когда он выводил её погулять, она преданно заглядывала ему в глаза и лизала руки.

Когда Лена из ванной комнаты вошла в комнату, Денис Семёнович полулежал на диване, как-то странно раскинув руки.

«Дрыхнет! – решила Лена, но, присмотревшись, подумала, – как-то странно…»

Вдруг внезапно промелькнувшая догадка очень напугала её, но сознание, сопротивляясь, не хотело её принимать, гнало прочь, и даже тогда, когда Лена, теряя на ходу полотенце слабо перехватывающее её тело под мышками, приблизившись к покойному подержала несколько секунд у его носа ладонь, оставшуюся нетронутой дыханием, она тихонько простонала:

– Не может быть.

Больной бег мыслей на несколько секунд пристолбил нагую Лену среди комнаты.

«Надо вызвать милицию, нет, лучше горничную, или скорую? Может, просто закричать о помощи? Или смотаться?»

Взгляд Лены зафиксировал в полуразжатом кулаке Дениса Семёновича знакомую упаковку таблеток.

– Нееет, – негромко завопила Лена, свёртывая в приседе своё красивое так и не тронутое покойным тело. – Ууууу, – застонала она, обхватывая руками пригнутую к груди голову. Длилось это недолго, семь секунд, шесть из которых в сознании колотила мысль «Влипла!», а в последнюю пробилась мысль «Подумают, это я его отравила. Надо сматываться». Большое количество выпитого Леной коньяка не дало возможности продолжить ей мыслить, развивать логическую цепочку причинно-следственных связей, и она на том остановилась. «Надо сматываться! Надо сматываться! Надо сматываться!» Лена вскочила, огляделась по сторонам и быстро начала одеваться.

* * *

С момента, как Борис «поднял» таблетки президенту, он жил ожиданием. Ожидание носило тягостный двоичный характер, а оттого казалось особенно долгим. Борис ждал результат, но не знал, какой он будет. Ожидание мешалось с догадками. «Надо дожить до завтра, – думал он, – завтра прояснится что-нибудь: либо дело сделано; либо меня заберут; либо дело сделано, но меня по какой-нибудь причине всё равно заберут; либо этот придурок завтра, как ни в чём ни бывало, явится с утра, а меня заберут, либо…» К любому «либо» лепилось продолжение «…, а меня заберут», от которого он всё же пытался как-то отмахнуться.

Для этого Борис решил позвонить Лене. Лена долго не поднимала трубку, наконец, подняла.

– Что так долго не отвечала? – спросил Борис после короткого приветствия.

– Кому? – немного отстранённо переспросила Лена.

– Мне.

– А у меня что, видеотелефон?

– Ты с кем-то не хочешь говорить?

– Со всеми…, и сообразив, что выдаёт себя, уже более живым голосом добавила, – Надоели.

– и со мной?

– Хватит, Боря, говори, что нужно, я, правда, устала.

Вот только сейчас Борис, действительно, уловил в голосе девушки страшную усталость.

– Что, много работала?

– Да, – серьёзно ответила Лена, – я знаю о нём всё или почти всё.

Тут же Лена пожалела о сказанном.

– Да? – с подозрением в голосе переспросил Борис. – Надеюсь, ты не перешла границы дозволенного? Я ж предупреждал тебя.

– Не перешла я границ, не перешла! – сорвалась на крик Лена.

«Чего орёт, психопатка, – думал Борис. – и о деньгах не спрашивает».

Вопреки мыслям Бориса Лена спросила:

– Когда встретимся? Мне бабки нужны.

– Встретимся, встретимся, – с еле уловимой интонацией угрозы в голосе ответил Борис. – Я позвоню тебе завтра. Пока.

– Мне не звонок…

Лена не успела договорить. Она хотела сказать, что не звонок ей нужен, нужны деньги. А ей они сейчас, действительно, были нужны для того, чтобы увереннее чувствовать себя. Лена давно заметила в себе такую особенность: чем больше денег было у неё, тем увереннее она себя чувствовала, тем лучше было её настроение.

Но сейчас то, что Борис так быстро прекратил разговор, ей понравилось. Не хотелось ей с ним говорить сейчас, да и ни с кем не хотелось.

Сейчас, по истечению часа с тех пор, как Лена вернулась домой, она всё ещё не могла отвязаться от круговорота мыслей. Она догадалась, что смерть Дениса Семёновича – дело рук Бориса, но видели последней с покойным её, Лену. Она засветилась там сполна, сама выложила все свои паспортные данные. Лена понимала, что её обязательно найдут и будут спрашивать о покойном, и вот уже почти на протяжении часа она обдумывала свои ответы на предполагаемые вопросы.

В итоге она решила, надо сказать, что они выпили, и она ушла, а Денис Семёнович остался. Не станут же её обвинять в убийстве, слава Богу, на его дурацкой упаковке нет отпечатков её пальцев. Да и не логично это, убивать человека в гостинице, где их видели вместе, где она засветила свой паспорт.

С полчаса Лена просидела в кресле, уставившись в пространство. Её мысли путались, мешались, обрывались. Обвинение в убийстве её особо не пугало, сейчас она больше боялась того, что Борис узнает, что она перешла границу, то есть о её связи с покойным, и это может послужить причиной тому, что он откажется платить за её работу. Чтобы этого избежать, Лена решила срочно сегодня же заполучить причитающуюся ей сумму. Завтра могло стать поздно.

* * *

Ожидание Бориса было прервано через две минуты после разговора с Леной звонком Павла Павловича.

– Добрый вечер, Борис Аркадьевич, – услышал Борис мягкий голос Павла Павловича, – простите за внеурочное беспокойство.

У нас горе, скончался президент нашего банка Пукальчик Денис Семёнович. Я завтра задержусь. Я уже распорядился о машине, цветах, о траурном портрете. Вы же, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтоб работа банка завтра шла своим чередом.

– Как это случилось? – спросил Борис, сам удивляясь своему вопросу.

– Пока точная причина смерти не установлена. Он скончался в гостиничном номере, где был с девушкой. Кажется, отказало сердце, – принимая условия игры, ответил Павел Павлович.

«Кажется сердце! Кажется сердце! Кажется сердце!» – ликовал Борис. Его ожиданию был положен конец, как будто бы, наконец, удалось прорваться потоку жизни, который был остановлен вместе с ожиданием. Поток жизни тронулся, но тронулся со множеством тревог, теснящихся в сознании Бориса.

Чтобы как-то снять с себя напряжение, Борис решил позвонить Лене, но Лена опередила его, позвонив ему сама.

* * *

– Ты чего это бросаешь трубку? – начала атаковать Лена. – Я не буду больше таскаться за твоим клиентом, я уже могу засветиться, не забывай, что я не серенькая мышка Каменская.

– Ладно, – небрежно ответил Борис, – отбой! Много ты о нём узнала?

– Много, но я вижу, тебе уже не интересен клиент.

– Почему ты так думаешь? – насторожился Борис.

– Если б был интересен, ты б давно приехал за информацией.

– Дела, малышка, дела. А с клиентом, пожалуй, ты права, не интересен он мне больше.

Борис ждал, как на его слова Лена будет реагировать.

– Ну уж нет! – повысила голос Лена. – Мы так не договаривались. Я своё дело сделала, так что плати.

– Господи, какая же ты дура! Я что, сказал, что не заплачу?

– А что, не говорил?

– Давай так… Значит… сколько у нас сейчас?

«Может, поехать и кончить её, – думал Борис, – давно собираюсь».

– Около десяти.

– Около десяти…, – повторил Борис в задумчивости.

«А что, сунуть ей таблетку в рот насильно. И платить будет не нужно, и свидетеля не будет, ведь эта дура когда-нибудь заложит».

– Готовь ужин, еду!

* * *

По дороге решимость Бориса улетучилась.

«Сейчас не время, – думал он. – Во всём, «даже в убийствах» – съехидничал внутренний голос – нужна умеренность. Сразу два трупа – это уж слишком». По лицу Бориса скользнула печальная ухмылка. «Сейчас надо узнать, что Ленка узнала об этом фуфло, может, что интересное. Значит, наш Пукальчик увлекался девочками, а говорили о нём – хороший семьянин. То-то он сегодня был такой чумной. Раз Лена утверждает, что знает о нём всё, то, может, знает и о девушке, которая была с ним».

* * *

Лена редко встречала Бориса в халате, но сегодня на ней был ночной халат, хотя волосы были туго стянуты сзади в узел, так, как она это обычно делала, надевая вечернее платье. Да и сама Лена была какая-то странная, Борису даже показалась, накурившаяся.

Скинув с себя куртку, Борис решительно прошёл в комнату и потребовал:

– Выкладывай всё!

Сбивчиво Лена рассказала всё, что знала о Пукальчике: какого он года рождения, где живёт, где работает, кем работает, женат, бездетен, его обычный распорядок дня, где он обычно обедает. Лена знала и его любимое блюдо, любимое вино, но, опасаясь вызвать подозрение Бориса, смолчала об этом. Она рассказала ему о жене Дениса Семёновича, о его собаке, и о его увлечении – молоденькой девушке, с которой у него сегодня свидание.

– и знаешь, как они проводят время? – задала Лена вопрос и сама же на него ответила, – они поехали в гостиницу. – Лена назвала одну из лучших гостиниц города. – Я уж не стала их ждать, думаю, они сейчас развлекаются. Эта девчонка, видно, живёт где-то за городом, он встретил её на Казанском вокзале с пригородного поезда, прибывшего из Раменского. Ничего девица, но мог бы подобрать кого-нибудь и здесь, в Москве.

– Уж, не тебя ли? – съехидничал Борис.

– А хоть бы и меня.

С целью скрыть то, что ей известно о смерти Пукальчика, Лена говорила о нём как о живом.

– Как ты думаешь, любит он свою жену? – спросила она.

– Ну, уж это лучше тебе знать, ты же у нас сыщик.

– Назавтра он купил два билета в Большой театр, я пока не уточнила, с кем он собирается идти, с женой или с этой, из Раменского.

– В Большой? – зачем-то переспросил Борис, вспоминая, что утром секретарь Ксюша звонила в кассу Большого театра, что-то то ли узнавала, то ли заказывала, может, как раз по поручению Пукальчика.

– А ты откуда знаешь про Большой театр? – спросил Борис.

– Профессиональная тайна! Я б с удовольствием последила за ними в театре, я ж там никогда не была, а говорят, там здорово.

– Всё, больше никаких слежек! Я же дал тебе отбой, а то и правда ещё засветишься, или этот тип глаз на тебя положит, ты же вон какая у меня красивая.

Борис потянулся к девушке, Лена отстранилась, но рука Бориса уже запечатлела упругость её груди, передавая сигнал в другое место.

– Гони бабки! – затребовала Лена. – Я сделала своё дело.

Борису не хотелось платить, собственно, и не за что, считал он, и поэтому он решил продолжить роль жаждущего секса, хотя после упоминания о деньгах внутреннее шевеление в нём прекратилось.

– Иди ко мне, малышка, – попросил он вкрадчиво, и, видя, что Лена не подкупается, добавил, – ты хорошо сделала дело, правда… – Борис хотел в чём-нибудь всё-таки упрекнуть её, не любил он хвалить людей, а получилось, что Лену похвалил, но, то ли увидев свирепеющее лицо Лены, то ли просто, решив, что сейчас не время, он замолчал.

– Что ещё не так? – приблизилась Лена. В её голосе слышалась истерика.

«Этого только мне сейчас не хватало», – подумал Борис и полез в карман за деньгами.

– Вот, возьми, всё так, малышка, иди ко мне, – неожиданно мягко заговорил Борис, привлекая к себе девушку.

Лена, пережившая за этот вечер столько эмоций, получив то, чего хотела, поддалась мягкости голоса Бориса, силе рук, стаскивающих с неё халатик, обмякла и позволила уложить себя на ковёр, не забыв при этом незаметно сунуть полученные деньги между пуфиков, из которых был выстроен диван.

Борис был как всегда настойчив, требователен, но в то же время сегодня он был немного другим. Сегодня он больше чем обычно целовал её в уголок рта, подолгу целовал её грудь, отстранялся, рассматривал её, гладил и снова начинал целовать. Сегодня и сам процесс, как показалось Лене, носил новый характер.

Утопая в истоме, Лена немного оскалилась и зарычала. «Жаль, что таблетки оставил в кармане, – подумал Борис, глядя в полуоткрытый рот девушки, – сейчас бы можно было сунуть таблеточку ей в рот». Лена открыла глаза и увидела внимательный взгляд Бориса.

– Ты чего?

– Тобой любуюсь.

Лена почувствовала недоброе. Когда-то она уже видела этот взгляд Бориса. По спине её пробежал лёгкий холодок.

– Боренька, ты сегодня великолепен, – заискивающе заговорила Лена.

– Только сегодня?

– Сегодня особенно, – незаметно отстраняясь от Бориса, ответила Лена. – Я была просто в отлёте. Мужаешь.

Борису стало лестно.

«Ладно, пусть пока живёт, может, ещё на что-нибудь сгодится», – подумал он о Лене, и, поднимаясь с пола, спросил её:

– Что у тебя на ужин?

* * *

Назавтра Борис узнал всё от того же Павла Павловича, что президент, оказывается, был отравлен таблеткой «Антиполицай» в гостиничном номере, где был не один, а с девушкой, которая, вероятно, его и отравила. Павел Павлович, рассказывая это Борису, наблюдал его реакцию и радовался, Борис оставался непроницаем.

«Не знай я, что отравитель этот стервец, – думал Павел Павлович, – никогда бы о нём не подумал. Хорош стервец, хорош!»

Примерно то же думал Борис о Павле Павловиче: «Надо же, с какой скорбью повествует о смерти шефа, как если б не он сам заказал Пукальчика. Ну и крыса!»

* * *

Как Лена и думала, на следующий день после смерти Пукальчика за ней пришли с повесткой. Лена ждала этого, специально никуда не уходила. Во-первых, если бы её не было дома, пришедшие за ней обратились бы к соседям, а ей не хотелось, чтоб соседи плохо думали о ней. Во-вторых, ей хотелось скорее уж сбросить с себя тяжесть ожидания неизбежного: ответить на все дурацкие вопросы, и всё.

Лену допрашивал молодой следователь приятной наружности.

– Что Вы делали в номере с Пукальчиком Денисом Семёновичем? – спрашивал следователь равнодушным тоном.

– Ничего, – Лена пожала плечами.

– Зачем же Вы пришли в этот номер?

– Да мы просто разговаривали, выпивали.

– Так, значит, Вы сняли номер для приятного общения?

Лена промолчала, но её мимика и то, как она повела неопределённо-согласительно плечом, говорили о её согласии.

– Я правильно формулирую Ваш ответ?

– Да.

Следователь задавал Лене вопросы, к которым она была готова.

Как они с Пукальчиком познакомились, – случайно в сквере.

Давно ли они знакомы, – четыре месяца, они познакомились в феврале.

Как часто встречались, – не часто, он чаще звонил ей.

Как умер Пукальчик, – она не знает, когда она уходила, он был жив.

Почему убежала из номера, – она не убежала, ушла, ну да, можно сказать убежала, они немного повздорили, Пукальчик хотел от неё невозможного.

Вот, собственно, и всё. Следователь был корректен, понятлив, где-то даже сочувствовал ей.

* * *

Оставшуюся половину дня Лена ждала вечера, ей не терпелось выяснить, что Борис узнал о смерти Пукальчика, стало ли ему известно, что в последние минуты жизни с ним была она. Свой телефонный разговор Лена начала с каких-то пустяков о путёвке, якобы присмотренной ею для них, далее, как бы между прочим, она заметила, что сегодня что-то не видела Пукальчика.

Тут Борис вспылил:

– Я же просил тебя!

– Боренька, да я больше и не работала, просто странно, я подумала, вдруг тебе понадобится эта информация.

– Спасибо, но я настоятельно прошу тебя, забудь.

– Уже забыла, – ответила Лена и быстро перевела разговор на другое.

С точки зрения Лены догадка её о том, что смерть Дениса Семёновича – дело рук Бориса, подтвердилась.

«Следствие ищет убийцу, – думала Лена. – Они не знают, что Денис Семёнович отравлен таблеткой, но я-то знаю. Надо об этом намекнуть Борису. Но с другой стороны, вдруг таблетки в руке этого мешка – простая случайность, вдруг это не таблетки с начинкой, а обычные таблетки, а умер он совсем от другого. Но зачем тогда Борис следил за ним, и почему теперь скрывает от меня факт его смерти». Лена долго думала, как ей лучше поступить, как заставить Бориса выложить ей какую-нибудь сумму за молчание.

Её раздумья были прерваны приходом Сергея. Сергей сразу заметил, что Лена чем-то озабочена, но виду не подал.

– Я к тебе на ужин, не возражаешь? – спросил он Лену, протягивая ей мешок с продуктами. – Помой овощи, а я займусь картошкой. Ты любишь картошку по-зимнему?

– Люблю, – машинально ответила Лена.

– А почему ты не спрашиваешь, как это? Вдруг ты так не любишь?

Лена оторвалась от своих мыслей и, наконец-то, включилась в контакт с Сергеем.

– Мне кажется, Серенький, я люблю всё, что ты готовишь,… что говоришь, что делаешь.

Последние слова Лена добавила неожиданно для себя самой. Для неё стало открытием, что она любила всё, связанное с Сергеем и с каждым днём Лена всё больше и больше привязывалась к нему.

Сергей внимательно посмотрел на Лену, кончил завязывать фартук сзади на пояснице, шагнул к Лене, нежно чмокнул её в носик и сказал:

– Значит, по-зимнему.

Вымыв овощи, Лена села на табурет и стала наблюдать, как Сергей ловко справлялся с картошкой, морковью, луком. Сергей при этом шутил, то, дразня Лену, не давая откусить ей вычищенной им морковки, то, пугая её острым лучком, от которого и сам немного прослезился, то, просто роняя на её шейку и щёчки поцелуи. Ужин был готов через двадцать минут. Ели молча, говорили глазами.

«Ууу!», – проурчала Лена в знак восхищения, взяв в рот первую ложку картошки. «Угу», – отозвался Сергей с интонацией, означающей «А ты как думала».

После ужина, когда вместе убирали посуду, Сергей спросил:

– Твоя работа закончилась?

– Какая? – не поняла Лена.

– Ну, ты же подрабатывала где-то, что, больше не подрабатываешь?

– Нет, больше… так, немного.

Сначала Лена хотела ответить, как есть, но быстро сообразила, что теперь ей, вероятно, придётся отлучаться на допросы в прокуратуру, поэтому, чтоб не искать новую причину для объяснения этих отлучек, лучше сказать, что она всё ещё подрабатывает.

– Днём я звонил, тебя не было.

– Да, я была у подружки.

– Ты ничего не говорила мне о своей подружке. Она хорошенькая?

– Зачем тебе это знать? – совершенно не поддерживая игривого тона Сергея, серьёзно спросила Лена.

Сергей неопределённо пожал плечами.

– Действительно, незачем.

И он не лгал. Его совершенно перестали интересовать девушки. Зато Лена, знакомство с которой предполагалось только ради установления истины, с каждым днём всё больше становилась для него нужнее.

* * *

Следователь Крещенский Руслан Владимирович работал в прокуратуре второй год, и на его счету уже числились три раскрытых преступления. Считалось, что во всех трёх случаях ему помог случай и простое везение, поэтому коллеги в глаза и за глаза часто его называли «Везучий». В первом случае Руслан Владимирович вёл дело о краже в квартире, и по случайности он увидел у племянника видеофильм, начинающийся с любительской съёмки. Крещенский узнал на экране среди кучки молодёжи потерпевшую. Узнав, как кассета попала к племяннику, он вышел и на воров. Во втором случае Крещенский вёл расследование убийства, и снова везение помогло ему установить истину. По случайности в доме напротив жил инвалид, который любил наблюдать мир в бинокль, а так как мир от него был загорожен соседним домом, он вынужденно наблюдал жизнь людей, живущих в этом доме. На его глазах и было совершено убийство. А в третьем случае и того проще: преступник-насильник обронил на месте преступления свой паспорт. Объект установлен, и жертве, и свидетелям уже было кого опознавать, и отпечатки пальцев уже было у кого снимать.

Дело об убийстве президента коммерческого банка «Диалог-банк» было четвёртым делом, проводимым Крещенским.

«Везучему опять повезло, преступница засветила свои документы на месте преступления», – шутили коллеги, но сам Крещенский так не думал. Он понимал, что, вряд ли Травкина Елена является убийцей Пукальчика Дениса Семёновича. Зачем ей было идти с намеченной жертвой в гостиницу, тем более снимать на своё имя номер. Похоже, девушка говорит правду, это был банальный поход Пукальчика налево с целью приятного времяпрепровождения. Коньяк, вино, закуска, фрукты. Девушка приняла душ. Да и пачка таблеток, зажатая в кулаке покойного, не имела на себе отпечатков её пальцев, правда, никаких других отпечатков, кроме отпечатков самого покойного, на упаковке тоже не было, что противоестественно, ведь должен же был кто-то ещё кроме Пукальчика её держать в руках, хотя бы тот, кто продал ему эту упаковку.

Допрашивая Лену, Крещенский нарочно обошёл вопрос о таблетках, надеясь, что Лена сама как-нибудь коснётся этой темы, но Лена даже полслова не проронила о таблетках.

* * *

Крещенский разослал во все отделы МУРа запросы о том, не проходили ли у них дела об убийстве путём отравления таблетками и, ещё даже не получив ни одного официального ответа, узнал, что в соседнем муниципальном округе был случай убийства путём отравления таблеткой «Антиполицай», но, в виду того, что отравлен был житель города Воркута, дело заведено не было. Эту информацию через своего друга раздобыл молодой оперативник Пришвин Олег, входивший в следственную группу Крещенского. Ещё Олегу удалось узнать, что покойный приезжал в Москву с делом в «Диалог-банк». Другой информации раздобыть не удалось. В официальном ответе, который был получен из этого отдела Крещенским уже только через неделю, было сказано, что в этом отделе не проводились расследования убийств путём отравлений.

* * *

После похорон Пукальчика Дениса Семёновича на его место президентом банка был назначен Зайцев Павел Павлович, на место Зайцева вице-президентом банка был назначен Гвоздиков Борис Аркадьевич.

Назначение на новую должность, отмечание назначения, расширение должностных обязанностей и полномочий, всё это несколько затопило тревоги Бориса, но повестка явиться в прокуратуру всколыхнула их.

Вопросы следователя оказались пустыми, так их для себя определил Борис: давно ли он работает в банке, в каких отношениях был с Пукальчиком, ну а дальше всё о Пукальчике: с кем он чаще общался, были ли у него друзья, враги.

Но следователь, как и в случае с Леной, первый свой допрос называл «примерочным». Ему было важно узнать, как Борис реагирует на фамилию Пукальчик, с какой интонацией отвечает на вопросы. Как правило, на первом допросе Крещенский присматривался, примерялся к человеку, с тем, чтобы, получив о нём представление, правильно выстроить следующие допросы. Как и в случае с Леной, о таблетках на первом допросе Борису не было сказано ни слова.

Руслан Владимирович понимал, что случайности бывают, но в данном случае он не верил, что концы двух преступлений, случайно сходятся в «Диалог-банке». Воротников Пётр Степанович приезжал с вопросами в этот банк, и был отравлен таблеткой «Антиполицай», Пукальчик Денис Семёнович – президент всё того же «Диалог-банка» тоже отравлен таблеткой «Антиполицай». Поэтому следователь решил прощупать всех более или менее значимых сотрудников банка.

Борис не понравился Руслану Владимировичу: внутренне съёженный и в то же время высокомерный. «Этого гуся надо тряхнуть получше», – решил следователь.

Ведя поиск изготовителя начинённых таблеток, группа Крещенского в лице всё того же Олега Пришвина вышла на частного сыщика из Воркуты Бахирева Сергея Емельяновича.

Сначала Сергей отнёсся к Олегу настороженно, но, узнав, что, таблетками «Антиполицай» отравлен президент «Диалог-банка», и ведётся расследование этого преступления, с радостью передал часть имеющейся у него информации. Он рассказал, что Пётр Степанович встречался или, возможно, намеревался встретиться с сотрудником «Диалог-банка» Гвоздиковым Борисом Аркадьевичем. О номере Елены, записанном в книжке Воротникова, Сергей умолчал. Ещё он поведал о встрече Бориса с молодым химиком-самоучкой Романом и даже передал Олегу фотоснимок их встречи. Кроме того, Сергей поведал, что Гвоздиков Борис Аркадьевич пустил слух о том, что ему тётушка из Адлера оставила после своей смерти большое наследство, в действительности, Гвоздиков не получал никакого наследства, как всем объявил, а разбогател загадочным образом.

К тому времени следователь Крещенский получил из Воркуты копию заявления Воротниковой Людмилы Анатольевны, которую на случай, если Людмила Анатольевна надумает вновь обратиться к ним, оставил у себя следователь, начавший было дело по её заявлению. Из заявления явствовало, что подозрения Воротниковой падают на некую молодую симпатичную блондинку, которая была с её мужем в метро, когда тот встречался с Гвоздиковым Борисом Аркадьевичем. В заявлении Людмилы Анатольевны были названы телефонные номера «Диалог-банка» и ещё два номера, один из которых в записной книжке покойного значился как домашний номер Гвоздикова, а другой не значился никак. Из заявления Воротниковой также следовало, что в пропавшем портфеле покойного предполагалась быть большая сумма денег.

Проверив указанные в заявлении Воротниковой телефонные номера, следствие установило, что один из номеров, значащийся как номер Гвоздикова, является домашним номером Травкиной Елены Владимировны, другой номер, никак не помеченный покойным, был номером парикмахерской, расположенной недалеко от дома Травкиной. Следствие установило, что Травкина пользовалась услугами этой парикмахерской и обычно записывалась к ним по телефону.

«В обоих случаях Травкина, – думал Крещенский, – этот пижон подставляет девчонку».

* * *

На следующий день на втором допросе следователь спрашивал Лену больше о таблетках «Антиполицай». Знала ли она, что Денис Семёнович их употребляет, употребляет ли она сама такие таблетки, знает ли, как отравленные таблетки попали к Денису Семёновичу. Он ещё раз переспросил подробности их знакомства, спросил, знала ли она, где работал Денис Семёнович, была ли она знакома с кем-нибудь из бывших сослуживцев его. Лена отвечала, что о таблетках ничего не знает, сама такие не употребляет, отчего умер Денис Семёнович, ей не известно, где он работал, она не знала, они не говорили об этом, ей это не было интересно, Денис Семёнович сам был очень симпатичным мужчиной. Из бывших сослуживцев Дениса Семёновича она никого не знает.

Итак, догадка Лены о том, что смерть Пукальчика Дениса Семёновича – дело рук Бориса, подтвердилась. Лене очень захотелось заставить Бориса раскошелиться за её молчание, и вечером в этот же день она всё же решилась. Она позвонила Борису и после короткого сухого приветствия сообщила:

– Наш клиент умер.

Борис помолчал секунд пятнадцать и спросил:

– Ну, и?

– Его отравили, – наступала Лена.

– Да?

– Да! Нашими таблетками.

– Откуда сведения?

– Разведка донесла.

– Твои разведчики – фуфло! Он, действительно, умер, но от разрыва сердца. Я сам видел медзаключение.

Лена взъелась. «Какая мразь, врёт мне, как будто я не знаю в чём тут дело».

– Да! А я знаю и видела другое. Поговорим?

– Мне это не интересно.

Борис опустил трубку. «Эту шлюху точно надо кончать, – думал Борис. – Вздумала шантажировать меня – вице-президента банка! Она, видите ли, видела и знает другое! Что, значит, видела? Не установила же она видеоаппаратуру в его кабинете. На понта берёт, дрянь».

Лена тоже негодовала. «Сволочь, мог бы просто заплатить немного, а он… Жадный до чёртиков. Мои разведчики фуфло! Сам фуфло! Дешёвое копеечное фуфло! Я ж могу сейчас поднять телефонную трубку и одним звонком стереть его с лица земли. Вот фуфло!» Лена не любила грубость в свой адрес. Скажи Борис всё то же самое без всяких там «фуфло», и не брось он трубку, Лена не волновалась бы так, а сейчас её охватила злоба, и ей очень захотелось насолить Борису.

* * *

Знала Лена Бориса давно ещё со школьной скамьи и помнила его «шалости», заслуживающие особого внимания правоохранительных органов. Она, к примеру, знала, кто из сумочки своего классного руководителя спёр деньги, собранные на проведение выпускного бала.

Прозвенел последний звонок. Все старшеклассники и учителя собрались в актовом зале для проведения торжественной церемонии вручения наград. В самый разгар вечера во время концерта Боря, красивый голубоглазый юноша, тихонько выскользнул из зала и помчался по пустым коридорам школы к своему классу. Лена, тогда ещё ученица четвёртого класса, сидела на скамеечке за высокой пальмой, где её попросила посидеть соседка Клава, как и Борис, тоже ученица одиннадцатого класса. Лена должна была после церемонии забрать у Клавы грамоту и отнести домой, чтоб Клава не потеряла её где-нибудь во время концертного выступления, который намечался быть после торжественного вечера. Лена видела, как Боря вбежал по лестнице, как подошёл к двери своего класса, как отпер её своим ключом, вошёл. Через минуту он вышел, запер дверь и убежал. Через два дня соседка Клава, к которой Лена очень любила заходить, рассказала, что в соседнем классе у учительницы пропало много денег, собранных на выпускной бал. Кто-то во время собрания вошёл в класс и унёс деньги прямо из сумочки. Лена сразу поняла, кто это сделал, но из солидарности с Борисом Клаве ничего не сказала. Две недели девочка жила с грузом тайны и всё искала встречи с Борисом. Наконец, однажды Лена увидела красавца Бориса на футбольной площадке. Она подозвала его под любопытные даже насмешливые взгляды товарищей и тихо сказала ему:

– Я знаю, что ты украл деньги у своей учительницы, я видела тебя в тот день.

Борис побледнел, Лене даже стало его жалко.

– Но этого никто больше не знает, – поспешила добавить она.

– Ты никому не сказала? – спросил Борис.

– Никому, – по-партизански мотнув головкой в жёлтой шапочке, ответила девочка.

– Умница, – повеселел Борис. – Как тебя зовут?

– Лена.

– А меня Борис.

Так произошло их знакомство.

– Ты в каком классе учишься? – спросил Борис Лену.

– Борис, ты долго? – окликнули друзья.

– иду! – отмахнулся Борис.

– В четвёртом А – ответила Лена.

– Хорошо, я найду тебя.

Борис уже намеревался уйти, но Лена задержала его:

– Мы учимся в первом корпусе.

– Знаю!

Учебных дней оставалось мало, и каждый из них для Леночки проходил в ожидании, а Борис всё не шёл. Наконец, в последний день занятий Лена увидела Бориса на крыльце первого учебного корпуса. Борис стоял с веточкой сирени в руке и высматривал в толпе Лену. Шаркнув по ней взглядом, он, не узнав, пропустил её. Лена сама пошла к нему навстречу.

– А, это ты, двоечница! – обрадовался Борис окончанию своего дурацкого ожидания.

– Сам ты двоечник, я учусь на пятёрки и четвёрки.

– Да, – выразил радость Борис, – ну тогда держи!

Он протянул девочке ветку сирени и большую шоколадку. Девочки одноклассницы, остановившись поодаль, бросали на Лену с Борисом любопытные взгляды.

– Кто это, спрашивали они потом.

– Так, один мальчик, – небрежно отвечала Лена. А тогда, взяв у юноши цветы и шоколадку, Лена, столько раз обыгрывающая эту встречу в своём воображении, сунула ему небрежным жестом свой портфель.

– На, подержи.

Борис растерянно взял протянутый ему портфель. Лена стала не спеша развёртывать шоколадку, боковым зрением оценивая, как реагируют дети. Она видела, как мальчишки из её класса остановились и о чём-то переговаривались, указывая в их сторону, как шептались, с завистью глядя на них, девчонки.

– А ты смелый, – заглядывая снизу вверх в глаза юноше, сказала Лена.

– А ты умница. Никому не сказала?

– Честное пионерское!

– А ты что, пионерка?

– Да нет, это мы так шутим.

– Ну а серьёзно?

– Конечно никому, что я дура что ли?

– Умница! Ну, я пойду.

Борис протянул Лене её портфель, но она не спешила его принимать.

– Пойдём, проводишь меня по пути.

С этими словами, не дожидаясь ответа Бориса, девочка как козочка легко сбежала по ступенькам.

В свою институтскую пору Борис позабыл девочку Лену, но на четвёртом курсе Лена снова дала ему знать о себе. Возвращаясь из института, Борис увидел в своём подъезде красивую девушку блондинку.

«Какая птичка», – успел подумать Борис, как «птичка» заговорила:

– Привет, я жду тебя.

– Меня? – оторопел Борис и, вдруг узнав в красавице девочку Лену, с радостью кинулся обнять её.

– Леночка, крошка моя!

С этого вечера их знакомство возобновилось, и Лена стала «Боевой подругой» Бориса. Вместе они провели несколько «финансовых операций», как их называл Борис, в которых Лене, по словам всё того же Бориса отводилась «чистая работа», она завлекала, отвлекала мужчин, а Борис обкрадывал их. Чаще всего это совершалось на пляже. Со временем, когда Лена заимела свою квартиру в центре города, они расширили круг своей деятельности и стали заниматься «делом», как это называл Борис. Он подыскивал клиента, приводил к Лене, она его обслуживала.

Знала Лена и о деле Бориса, связанном с рекламным агентством. В этом деле Лене тоже была отведена роль, но роль пассивная. Прознав, что некому Кузину Станиславу, мелкому торгашу, вскоре предстоит призыв в армию, Борис убедил его, что деньги, накопленные им, пропадут за время его службы в виду нестабильности экономического положения в стране, и самое верное дело сохранить их и даже умножить, это открыть рекламное агентство, которое даже в отсутствие хозяина будет успешно работать и давать ему прибыль. Станислав доверился товарищу, создал агентство: снял в центре города помещение, закупил компьютеры, копировальное оборудование, мебель, по рекомендации всё того же Бориса набрал в штат опытных сотрудников, зачислив, кстати, Леночку менеджером, а Бориса – финансовым директором, и дело пошло. Вложенные средства стали потихоньку отрабатываться. Стас вошёл в роль Генерального директора престижного рекламного агентства, увлёкся делом и решил откупиться от армии, чем нарушил план Бориса, по которому тот хотел в отсутствии Станислава, получив по большим заказам деньги, обналичить их и смыться, свалив всё на Стаса. А там уж через два года ищи-свищи… Ну а так как Стас решил никуда не отлучаться, Борис стал думать, как по-другому устроить его исчезновение и лучше не на два года, а навсегда. Вот тут Борис и раскрылся Лене, сказав, что должны поступить хорошие деньги, и было бы неплохо, если б Стас исчез, тогда можно было бы деньги прикарманить и всё свалить на Стаса. Лене идея понравилась. В ту пору, это было лет пять назад, Лене нравилось всё, что придумывал Борис, и Лена стала придумывать самые невероятные способы кончить Стаса. Но Борис разъяснил, что надо не просто кончить его, а сделать так, чтоб Стас исчез, не оставив адреса, то есть надо, чтоб думали, что он сбежал с деньгами.

– Значит, надо растворить его в какой-нибудь гальванической ванне, – резюмировала Лена. Борис посмотрел на Лену долгим внимательным взглядом и вдруг встрепенулся.

– Крошка, а ты, я вижу, вошла в азарт, Ты что же, всё это приняла за чистую монету? Вот дурочка! Я же шучу. Ты хоть понимаешь, что деньги после исчезновения директора останутся в банке? Всё перепадёт неизвестно кому, какому-то дяде. Деньги-то придут в банк, а значит, прикарманить их мы не сможем.

– А что же ты треплешься?

– Хотел проверить, не втюрилась ли ты в своего директора, – сочинял на ходу Борис, – видел я, как ты на него смотрела.

– Да ладно тебе!

Но вскоре Стас, действительно, исчез, и пробежал слушок о том, что он сбежал, прихватив с собой деньги заказчиков, хотя никто из сотрудников агентства в эти слухи не верил. Сотрудники высказывали другие версии, распускали другие слухи.

Агентство распалось. Борис как мог, извинялся перед обманутыми клиентами, сочувствовал им, возмущался вместе с ними, негодовал. Потом куда-то делись вся мебель и оборудование фирмы, а о Стасе так больше никто и не слышал.

Лена поняла, что Борис осуществил свой план, она даже пыталась что-то выяснить в банке о деньгах, но ничего не выяснила. Получалось, что Стас сам ещё при своём присутствии отправил все деньги на закупку типографского оборудования.

* * *

Лена дважды прошлась по комнате, остановилась у письменного стола, вынула из его ящика маленький плеер, подаренный ей когда-то одним из клиентов, и включила его.

На записи звучал голос Бориса: «Да мне эта мочалка совсем не интересна, но ты пойми, она – дочь Шмыкова, а это верный способ выбраться в люди».

Дальше прозвучал вопрос, заданный голосом Лены: «А как она в постели?»

Ответ Бориса: «Как корова. Ну, то есть, я хотел сказать, что мне никто кроме тебя не интересен».

Здесь Лена выключила запись, перемотала чуть назад и прослушала: «Как корова. Ну, то есть, я хотел сказать, что мне никто кроме тебя не интересен».

Лена выключила плеер и решительно направилась к компьютеру, но потом передумала, села за стол, взяла ручку, бумагу и стала писать. Написанную записку и плеер с диском она поместила в подарочную сумочку и, быстро накинув на себя верхнюю одежду, выпорхнула из дома.

Код квартиры Шмыковых она не знала, но это было и не обязательно, она нажала общий звонок. Голос по домофону спросил, к кому она. Лена ответила, что имеет для Беллы Шмыковой передачу. Дверь подъезда открыл охранник и, с интересом разглядывая Лену, пригласил:

– Входите.

Лена стала отказываться:

– Нет, спасибо, я пойду, Вы передайте это, пожалуйста, Белле.

Но охранник уже настойчиво вталкивал Лену в подъезд:

– Войдите!

Лена вошла, поднялась с охранником на один пролёт, остановилась возле дежурного пункта. Охранник попросил её документы. «Опять документы», – подумала Лена, протягивая охраннику паспорт.

– Посидите минутку, – предложил охранник, указывая на стул, сам он вошёл в кабинку, огороженную стеклом, и начал звонить. Через пять минут, тихо ступая по ступенькам, к ним спустился Владлен Иванович.

– Что у Вас, голубушка, для моей дочери? – с любопытством рассматривая Лену, спросил он.

– Вы, простите, кто? – дразня депутата, спросила Лена.

– Вот как народ знает своих избранников! – с игривым сожалением, обращаясь в пространство, посетовал Владлен Иванович. – Я, голубушка, Шмыков Владлен Иванович, для Вас просто отец Шмыковой Беллы Владленовны.

– А я для Вас не голубушка, а Травкина Елена Владимировна. Все мои паспортные данные Вашим охранником зафиксированы.

– Елена Владимировна! – с иронией повторил Шмыков. – Так что же Вы, Елена Владимировна, принесли для моей дочери?

– Вам обязательно это знать?

– Не обязательно, но желательно.

Лена ухмыльнулась.

– Замечу, наши интересы здесь совпадают. Мне тоже желательно, чтоб Вы прослушали это.

– Да? Что же это? – живо заинтересовался депутат.

– На этом диске записан голос Вашего знакомого – Гвоздикова Бориса Аркадьевича. Второй голос мой.

Лена включила плеер, зазвучал голос Бориса. Не дав фразе дозвучать, Лена выключила плеер, вынула диск и отдала его Шмыкову:

– Послушайте, это интересно. И передайте это Вашей дочери. Мне же позвольте откланяться.

– Может Вы зайдёте на чашечку кофе? – с нескрываемым ехидством в голосе спросил Владлен Иванович.

– Спасибо, – с подчёркнутым достоинством ответила Лена, – в другой раз.

Прослушав запись, Владлен Иванович ни чуть не удивился.

«Не мудрено, прав юнец во всём. Действительно, женитьба на моей Белле – верный путь выхода в люди, соображает сопляк. Жаль, что Белла ему не нравится, сказал тоже, как корова. А что, очень даже может быть. Мать-то её тоже как корова. А эта фифочка у него ничего! – подумал Владлен Иванович о Лене. – Ой, да сколько ещё их у него будет! А пацан ничего, кажется, набирает обороты, набирает. Хорошо, что эта штучка попала ко мне, а не к дочери». И Владлен Иванович спрятал диск, полагая, что ещё сумеет найти применение этой записи.


Глава вторая

Проверка сведений о наследстве Гвоздикова, о его связях с химиком Романом привели следователя Крещенского к твёрдому убеждению, что главной фигурой в этом преступлении является Гвоздиков.

Как и в случае с Леной, на втором допросе Бориса следователь сделал ударение на таблетки «Антиполицай». Естественно, Борис всё отрицал. Пользовался ли Денис Семёнович такими таблетками, он не знал, сам никогда не пользовался, да, кажется, что-то слышал о них, кажется, была такая реклама, да, он видел рекламу по телевизору, но он почему-то считал, что это жвачка. Нет, ключей от кабинета президента он не имел, входил в кабинет ежедневно, но только в присутствии хозяина. Нет, как правило, ни о чём с президентом они не разговаривали, но вот при последней встрече, да, это было два дня назад, двадцать пятого июня вечером, Денис Семёнович сделал ему комплимент, сказав, что он хорошо работает. Борис заметил, что в этот день Денис Семёнович был в каком-то приподнятом настроении. Нет, ни разу никаких таблеток на столе президента не видел. Знакомых химиков? Нет, знакомых химиков не имеет.

Крещенский задавал вопросы казённым безэмоциональным тоном, всё прилежно протоколировал, на Бориса смотрел безразличным взглядом, но, в действительности, за кажущимся безразличием Крещенского крылась большая неприязнь к Борису. Занеся показания Бориса об отсутствии у того знакомого химика, Руслан Владимирович вынул протокол из принтера и протянул его Борису.

– Ознакомьтесь, всё верно?

Борис внимательно читал протокол, а Крещенский, делая вид, что думает о чём-то своём, исподтишка наблюдал за ним. Борис, ознакомившись с содержанием протокола, вздохнул с облегчением и потянулся за ручкой, чтобы поставить под ним свою подпись, как вдруг услышал вопрос следователя, заданный несколько иным тоном, нежели тот, которым задавались предыдущие вопросы.

– Вам был знаком человек по имени Воротников Пётр Степанович?

Сейчас в голосе следователя явно звучал интерес. Борис, так и не дотянувшись до ручки, уронил листок на стол. На его скулах от волнения проступили красные пятна.

– Простите, – после короткого замешательства спросил он, – как Вы сказали? Воротников Пётр Степанович?

– Да, Воротников Пётр Степанович, – подтвердил следователь, не снимая с лица Бориса жёсткого взгляда.

– Пётр Степанович… – как бы вспоминая, тянул с ответом Борис. В действительности, он обдумывал, что же ему ответить.

«Что известно этим ментам, к чему он клонит? Явно разнюхали, что тот тоже зажевал таблетку, а я тут при чём?»

– Я знал одного Петра Степановича, кажется, ему фамилия была как раз Воротников, но он…

Борис понял, что выдал себя. «Как это «знал», значит, теперь я знаю, что этого Петра Степановича нет в живых, но по логике вещей знать я этого не должен. Но можно будет сказать, что звонила его жена мне и сказала, что муж её погиб. Скорее всего, эта стервозь и доложила ментам».

– … но он уже умер, – решился Борис.

– Отчего умер?

– Кто?

– Воротников Пётр Степанович.

– Ммм, не знаю, а почему, собственно, Вы спрашиваете о каком-то Воротникове? Я не уверен, что Пётр Степанович, которого я знал, носил такую фамилию.

– Такую, такую, не сомневайтесь. Это он, Ваш знакомый? – следователь показал Борису фотографию Петра Степановича.

– Да он, – подавленно ответил Борис. – Не понимаю, какая тут связь.

– Так Вы не знали, как погиб Пётр Степанович?

– Боже, – с раздражением воскликнул Борис, – почему я должен знать, как погиб Пётр Степанович, которого я и видел-то всего раз в жизни!

– Всего раз… а вот жена его, Людмила Анатольевна утверждает, что Вы встречались с Петром Степановичем неоднократно.

Борис понял, что эта крыса следователь загоняет его в угол. Можно отказаться от дальнейшей дачи показаний, а можно всё-таки послушать этого крысёнка и узнать, к чему он клонит, и Борис выбрал второе.

– Я надеюсь, Вы не станете перекладывать на меня ответственность за слова некой Людмилы Анатольевны. Как я понимаю, это страшно ревнивая особа, и не мудрено, что мужу проще было назвать вместо какой-нибудь дамы меня.

– Почему Вы считаете Людмилу Анатольевну ревнивой особой?

– Я помню, она звонила, сказала, что муж её погиб, не помню, то ли в автокатастрофе, то ли ещё как-то, но её интересовало, встречались ли мы, был он один или с дамой.

– А Вы встречались?

– Да.

– Где? В банке?

– Нет, в метро.

– В метро, а где именно? На станции? В переходе?

– Простите, точно не помню, но, кажется, на станции «цветной бульвар». Это же было давно, с месяц назад.

«Это было десятого, с полмесяца назад» – мысленно поправил Бориса Крещенский.

– По какому делу Вы встречались?

– Он просил посодействовать ему в получении кредита.

– А разве по таким вопросам встречаются не в банке?

– Ну, понимаете, речь шла не о простом кредите. Ведь кредиты банк выдаёт только под хороший залог, а Пётр Степанович просил кредит так, под честное слово.

– А что, банк может выдавать кредиты и под честное слово?

– Хм… может, если кто-то из сотрудников банка поручится за клиента, то есть, если банк будет иметь уверенность, что клиент платёжеспособен.

– Понятно, а Вы дали согласие помочь Петру Степановичу?

– Нет.

– Почему?

– Да я же совсем не знал Петра Степановича. Какой-то делец из Воркуты уверяет меня, что он хороший человек, просит помочь, обещает хорошие деньги за помощь. Но я же не самоубийца.

«Да уж, ты не самоубийца, ты убийца. И даже помнишь, что делец был из Воркуты», – подумал Крещенский.

– Ну а почему Пётр Степанович обратился именно к Вам?

– Не знаю, наверное, счёл меня дурачком, но я не уверен, что я единственный, к кому он обращался.

– Вы были с ним знакомы раньше?

– С кем? С Петром Степановичем? Немного, он был клиентом нашего банка.

На этом Руслан Владимирович неожиданно закончил допрос.

* * *

Борис очень обеспокоился вторым допросом.

«Они обнаружили связь между двумя убийствами. Да, с обоими убитыми я был знаком, но я же не убивал, – успокаивал себя Борис. – Ну и что, что я обоих знал, ну и что, что оба умерли одинаково, а где доказательства, что я причастен к их смерти? Интересно, что им наболтала эта истеричка? Хорошо я выпутался с её ревностью. Сволочь, сказала, что мы и раньше встречались, надеюсь, ума-то хоть ей хватило не говорить, по какому вопросу. Хорошо ещё я тогда оказался у Ленки, а то бы сейчас и эту дуру эта истеричка приплела сюда».

Борис волновался, но почему-то на этот раз его волнение носило новый характер: оно не обжигало как раньше душу, не вызывало головную боль, теперь волнение по-новому неприятно давило на самолюбие, вызывало злобу, досаду, даже бесило. На этот раз Борис не рисовал, как раньше, в воображении своё заключение, он сетовал, что его незаслуженно обижают, унижают дурацкими вопросами, подозрениями, ведь он никого не убивал. Вот пусть попробуют, докажут. Сейчас Борис и думать стал об одних и тех же вещах по-другому, как будто бы с приобретёнными должностью и деньгами он приобрёл и другую истину. А истина Бориса была до нелепости проста – человек с деньгами всегда прав. И сейчас все рассуждения Бориса базировались на этой истине, он считал себя правым. Какой-то крысёнок пытается его, Бориса, загнать в угол! Ну что он докажет, что?

* * *

Перед началом третьего допроса Борис искренне возмущался:

– Я уже рассказал всё, что мне известно, сколько можно! Мне нечего больше добавить к сказанному!

Но оказалось, у следователя были к нему ещё вопросы, и Борису было что добавить. Первый вопрос был задан ему о Романе. Показав его фотографию, следователь спросил Бориса, знает ли он этого человека. Борис ответил, что впервые видит его.

– Хорошо, – то ли просто кивнул, то ли Борису кивнул Крещенский и задал следующий вопрос:

– Как Вы можете объяснить то, что в блокноте покойного Воротникова был записан телефонный номер Вашей подруги Травкиной Елены Владимировны, и почему он значился как Ваш домашний?

– Я возражаю! Травкина Елена Владимировна не является моей подругой, как Вы выразились.

«Тянет время для обдумывания ответа», – отметил про себя Крещенский.

– Возможно, сейчас нет, но ведь являлась.

– Нет, и не являлась.

– Кем же она являлась Вам?

«Неужели скажет, что не знает никакой Травкиной», – гадал следователь, но не угадал, Борис признал своё знакомство с Еленой.

– Ну, как бы это выразить… Она была девушкой для досуга.

– Так. Как же Вы объясните, что её номер…

– Да никак! – зло прервал следователя Борис. – Почему я должен разгадывать чужие головоломки? Наверное, он не хотел, чтоб кто-то, а, скорее всего, его жена, знала, чей это в действительности номер.

– Одиннадцатого апреля по этому номеру звонила Воротникова Людмила Анатольевна и говорила с Вами, так ли это?

– Простите, я не могу помнить, как прошёл мой день под названной Вами датой. Знай я, что разговор с Воротниковой будет иметь какое-то важное значение, я непременно запомнил бы дату, а так точно сказать не могу… Могу только сказать, что однажды вечером звонила мне Воротникова на этот номер, мы с ней разговаривали, да я, кажется, уже говорил Вам об этом. Она мне тогда и сказала, что муж её погиб.

– Кого Людмила Анатольевна подозвала к телефону?

– Меня.

– А Вам не показалось это странным?

– Показалось, я даже тогда отметил про себя, что она вездесуща, что у неё широкие связи, раз ей такое удаётся.

– О чём вы тогда говорили?

– Да не о чём. Она сообщила мне, что Пётр Степанович умер, и задала мне кучу дурацких вопросов.

– Вы не могли бы подробнее сказать, что именно её интересовало.

– А что, Людмила Анатольевна тоже погибла? Не лучше ли её саму спросить о том.

– Мы уже спрашивали её, но нам хочется это услышать ещё и от Вас.

– Ну, что я должен помнить всю эту ерунду. Ба… женщины её интересовали.

– Какие женщины? Она кого-нибудь называла?

– Нет, конкретно она никого не называла. Она скорее хотела от меня узнать конкретное имя.

– А кто был с Петром Степановичем при Вашей встрече.

– Молодая симпатичная женщина.

– Вы хорошо её рассмотрели?

– Нет, я не обратил на неё особого внимания. При нашем разговоре она стояла в стороне.

– Может, это была Травкина Елена Владимировна?

– Нет, это была другая женщина.

– Спрашивала ли Вас Людмила Анатольевна о деньгах?

– О каких деньгах?

– Людмила Анатольевна утверждает, что при Петре Степановиче были большие деньги.

– Ну, уж я не знаю, при мне он карманы не выворачивал!

«Психует пижончик, психует», – думал Крещенский, вцепившись взглядом в красивое лицо Бориса.

– Скажите, Борис Аркадьевич, Вы…

– Ну, уж хватит! – резко возразил Борис. – Это Вы мне скажите, я здесь в качестве кого? Мне было сказано, что я приглашён в качестве свидетеля по делу убийства Пукальчика Дениса Семёновича, а Вы задаёте мне вопросы, совершенно не имеющие отношения к этому делу.

– Следствие так не считает.

– Но я без адвоката больше ничего не скажу!

Так был остановлен третий допрос Бориса и перенесён на завтра.

* * *

На этот раз волнение Бориса усилилось. Докопались! И на Химика вышли, и Ленку приплели, и деньги, видите ли, им интересны. Можно, конечно, всё отрицать, но как эти-то. Химик, может, не расколется, а вот Ленка может разболтаться, зря я её тогда не кончил. Надо срочно с ней связаться.

Связаться с Леной Борису удалось только поздно вечером.

– Привет, где шляешься?

– Ты не можешь без хамства?

Борис понял, что топит положение, сейчас Лена может просто обидеться и отключить телефон, но напряжение дня и чувство превосходства, усилившееся в Борисе с приобретением денег и получением новой должности, помешали ему сделать единственно верный в этом случае шаг, изменить тон, сказать что-то ласковое, и он огрызнулся.

– Я тебе весь день звоню, ты всё время недоступна и дома тебя нет. Где тебя носит?

Лена уже хотела опустить трубку, но следующая фраза Бориса заставила её не делать этого.

– Ты чего про меня ментам наболтала?

– Что? Каким ментам?

«Неужели он узнал, что я была в ментовке? Что, интересно, он ещё знает?»

– Будь дома, я сейчас подъеду!

– Нет, Борис, я не одна…

Рядом с Леной стоял Сергей и, тычась носом ей в левое ухо, внимательно прислушивался к голосу Бориса.

– Да? Ну, угости своего гостя чашечкой кофе и выпроводи. Я буду через тридцать пять минут!

Борис опустил трубку. Лена, задумавшись, всё ещё оставалась с телефонной трубкой у уха, хотя в ухо резко били гудки.

«Что мне ему сказать? Что Денис Семёнович сам ко мне пристал. А может, всё вообще отрицать? Чего я про него говорила? Я же о нём вообще ни слова не сказала».

Неожиданно вопрос Сергея вторгся в сознание Елены.

– Ты чего так расстроилась?

– А, так… Знаешь, сейчас ко мне придут.

– Ты хочешь, чтоб я ушёл?

– Да, то есть, нет, Серёж, я не хочу этого, но придётся.

Сергей помрачнел.

– Как это понимать? Он тебе кто?

– Да так… – Лена пожала плечами, – никто.

– Тогда я не понимаю.

Сергей понял, кто звонил Лене, он даже расслышал часть их разговора, а потому, ему хотелось остаться и послушать их дальнейший разговор.

– Ну, так надо, Серёж.

– Ты будешь с ним спать?

– Нет, нам просто надо поговорить.

– Тогда я останусь. Я посижу в спальной.

– Ну… – и Лена вдруг решила, что, пожалуй, так даже будет лучше. При последней их встрече Борис был странным, да и сейчас хамит, темнит что-то, мало ли что…

– Ну, хорошо, – игриво улыбнувшись, согласилась Лена, – ты будешь греть постель.

Борис, как и обещал, пришёл через полчаса.

– Ты одна? – спросил он, входя в комнату.

– Нет, у меня друг.

Бориса сильно задело слово «друг», ну клиент или гость, это понятно, но откуда у неё друг? Но сейчас не время было разбираться с этим, и Борис это упустил.

– Ты почему не сделала так, как я сказал?

Вопрос Бориса прозвучал зло и возмущённо.

– Ты не оплачивал это! – в тон ему ответила Лена.

– А друг тебе всё оплатил?

– Не хами, ты хотел поговорить.

– Наедине. Спустимся в машину.

– Нет, говори здесь, мой друг в спальной комнате, он нас не услышит.

– Твой друг… – насмешливо проговорил Борис. – Кто он?

Не обращая внимания на иронию Бориса, Лена ответила:

– Кажется, искатель счастья.

– А… А ты его птица счастья? – продолжал иронизировать Борис.

– Хоть бы и так. Я ж не трогаю твою курицу! – рассердилась Лена.

Поняв, что сейчас не время, Борис остановился.

– Ладно, тебя в ментовку вызывали?

«Он задаёт вопрос, – думала Лена, – значит, наверняка не знает, попробую соврать».

– Нет, а что, должны?

– Если вызовут и станут спрашивать обо мне, молчи.

– Молчать о чём?

– Дура! Обо всём молчи!

– Не понимаю, сказать, что мы не знакомы?

– Нет, этого не надо, конечно знакомы. Скажешь, что приятели, друзья, но ни слова о том…

– О чём, Боренька? – наивно распахнув глазки, перебила Лена Бориса.

– Если спросят, знала ли ты Петра Степановича, скажешь, что случайно познакомилась с ним на улице, что он уха…

– Какого Петра Степановича? – искренне удивилась Лена. Она, действительно, забыла Петра Степановича. Сейчас её мысли блуждали вокруг дела о смерти Дениса Семёновича Пукальчика, и, наконец, вспомнив, удивлённо спросила, – Это из Воркуты-то, с портфелем?

– С портфелем, – подтвердил Борис. – Вот так же спросишь и следователя.

– А что, и следователь будет? – пряча за игривостью свой испуг, спросила Лена.

– Будет, будет. И следователь будет и… Ладно, сначала поломайся, скажи, что у тебя полно разных ухажёров, а потом, когда тебе покажут его фото, узнай его, скажи, что как-то даже приводила его в гости. Скажи, что командировочный он, ухаживал красиво, ну наплети что-нибудь. О таблетках чтоб как рыба, поняла?

Последние слова Борис произнёс в приказном тоне и даже с нотками угрозы в голосе, но сейчас Лена даже не обратила на это внимание. Её мозг судорожно работал, цепляясь за воспоминания, связанные с Петром Степановичем.

– Господи, да кому это нужно, – почти простонала Лена.

– Если покажут фото Дениса Семёновича, – продолжал наставлять Борис, – скажешь, что не знаешь такого, впервые видишь. Поняла?

«Значит, он не знает, что я была с мешком в номере. Легко сказать: «не знаю, впервые вижу».

– Да, – спохватился Борис, – скажешь, если спросят, сама не говори, скажешь, если только спросят, что давала Петру Степановичу свой телефон, что он обещал в следующий раз, когда будет в Москве, звонить тебе. Поняла?

– А зачем это? – спросила Лена, теряясь в догадках.

– Ты делай, как я говорю.

– Боря, но ты же это не оплачивал!

– Ну, ты и стерва! Я волнуюсь за тебя, а ты… Ты же его отравила.

– Я? Боренька, а по чьёму заказу? Кстати, банкир-то тоже отравлен.

Борис понял, что сейчас не время ссориться с Леной и миролюбиво ответил:

– Девочка, тебе деньги нужны? Ну попроси нормально, знаешь же, что я тебе не откажу.

«Ни фига себе, – успела подумать Лена, – я-то, как раз, знаю обратное».

– Даже когда в твоей постели моё место занял какой-то тип, – продолжал Борис, – я, конечно же, не оставлю тебя без денег, когда сам что-то имею. На вот, возьми, – он протянул Лене сто долларов, и, увидев её презрительный взгляд, поспешил сказать, – потом дам ещё. А этот, – Борис кивнул в сторону спальни, – я надеюсь, ненадолго?

– Пошёл ты!

– Ухожу, ухожу! Ну ты всё поняла? Даже если тебя будут брать на понта, говорить, что всё знают, что я им сказал, или ещё что-нибудь выдумают, не поддавайся, никаких таблеток ты не знаешь. Воротников твой ухажёр, обещал позвонить, но не позвонил. С банкиром ты никогда не встречалась. Ес?

– Скажи, раз уж ты всё знаешь, а когда должен состояться этот мой отрепетированный диалог с ментами? Меня что, заберут?

– Ципа, я предупредил тебя. Я ж не хочу тебя терять.

Борис притянул к себе девушку, чмокнул её в висок, в губы.

– Ну, я поехал.

– Давай.

– Смотри, не очень-то с дружком, – уже в дверях из комнаты, обернулся Борис. – Сколько ему? Пятьдесят? Шестьдесят?

– Двадцать два!

– Да? – искренне удивился Борис. – Потом расскажешь. Гуд бай!

«Значит, он ничего не знает о том, что я была с банкиром. И о ментовке не знает. Ну почему же он вспомнил того типа, как его? Кажется, Пётр Степанович. Чего-то он трусит. Гад, лучше бы рассказал мне всё, я б уж лучше сама сориентировалась в ситуации, а так, игра вслепую. И о курице своей ни-ни. Может, она не получила плёнку, может её сейчас и в городе-то нет, где-нибудь отдыхает. А может, папаша её диск-то заныкал».

Но непослушные Лене мысли её снова вернулись к Петру Степановичу. Лена стала вспоминать подробности того случая. Она вспомнила, что её с Петром Степановичем видела соседка, вспомнила, как её прямо на месте преступления с портфелем покойного задержал мужчина, как она вырвалась от него, как выкрала из портфеля деньги.

От неожиданных объятий Сергея Лена вздрогнула.

– Ленусь, ты что? У тебя неприятности?

– Да, пустяки, – Лена усилием воли растянула на лице улыбку. – Ты согрел постель?

– И не только постель, я ещё согрел и чай.

– Чай?

– Да, ты же говорила, что хочешь пить. Идём, я налью тебе с лимоном.

Сергей нежно повлёк женщину на кухню. Чай был оправданием того, почему он вышел из спальни. Постояв в носках под дверью комнаты, где разговаривали Лена и Борис, он услышал почти весь их разговор. Борис наставлял Лену как ей вести себя с ментами.

«Наверное, прижали пижону хвост, – думал Сергей. – Жаль, что в свои грязные дела он впутал и Лену».

Сергей стал уже привыкать к ней, Лена многим нравилась ему: умна, красива, до одури приятна в постели. Не может Лена быть преступницей, вернее, может, даже Сергей знал, что так оно и есть, но ему этого очень не хотелось.

«Даже если Лена очень запуталась, ей надо помочь», – думал он, любуясь красивой головкой Елены.

– Леночка, тебя, похоже, что-то мучает? – спросил Сергей, пододвигая девушке чашку с чаем.

– Да так…

– Ну, не хочешь, не говори, – Сергей выразил на лице лёгкую обиду. – А я, между прочим, опытный юрист, могу дать консультацию по целому ряду вопросов: шантаж, кредиторы, жилищный вопрос, раздел имущества.

– Ты юрист? Да ладно завирать-то. Ты ж сказал, что торгуешь автомобилями.

– А разве юрист не может торговать автомобилями?

– Ты что, серьёзно? Ты юрист?

– Да, в прошлом году я закончил юрфак государственного университета.

Сергей умолчал, в каком городе находится тот университет, где он учился.

– Знаешь, заговорила Лена, растягивая слова, потому что всё ещё, в действительности, раздумывала над тем, что может и впрямь посоветоваться с Сергеем, – я, возможно, когда-нибудь воспользуюсь твоей консультацией, а сегодня хочу воспользоваться другим, – неожиданно на лице Лены появилось игривое выражение, – не возражаешь?

Она машинально отхлебнула чай из чашки и недоумённо уставилась на Сергея.

– Мы что же, чай будем пить? А я хотела вина.

– Леночка, лучше чай, я с тобой пьянею и без вина.

Он ловко снял девушку со стула и пересадил её к себе на колени.

– Ты чудо! Я хочу, чтоб ты была счастлива, чтоб тебе было хорошо, хорошо!

– А мне с тобой хорошо, хорошо, – задумчиво ответила Лена.

– и всё же, тебя что-то мучает. Скажи, кто был этот тип?

– Какой? А, это, который приходил? – Лена замешкалась, подбирая нужное слово, и, ничего не подобрав, сказала, – так, я с ним ещё со школы знакома. Да хватит о нём. Я хочу тебя.

Так Сергею Лена и не раскрылась.

* * *

В этот же день Борис пытался связаться с Химиком, но узнал, что Романа призвали в армию. Борис знал, что Роман хотел откупиться от армии, но он не сделал этого, видно, хорошо его тут прижали.

В этот же день Борис пришёл к Павлу Павловичу с тем, чтобы тот помог ему нанять хорошего адвоката, а главное с тем, чтобы заручиться его поддержкой. Выслушав Бориса, Павел Павлович сказал:

– Не адвокат тебе нужен, – и замолчал, хотя, судя по интонации его, дальше должно было прозвучать что-то альтернативное. Борис выжидающе смотрел на Павла Павловича, но тот тянул. Он встал, подошёл к Борису сбоку чуть со спины и, нагнувшись к его уху, прошипел:

– Здесь нужны деньги и связи. – и, разогнувшись, уже в голос спросил, – Есть у тебя?

– Сколько? – спросил Борис.

– Вот сейчас пойдём, ты мне расскажешь всё без утайки, тогда решим, сколько. А со связями у тебя всё в порядке?

– Сами же сказали, любые связи покупаются.

– Запомнил? Вижу, далеко пойдёшь.

«Если не засадят», – мысленно добавил Борис, а вслух спросил:

– Далеко пойдём-то?

– идём, – собирая свой портфель, ответил Павел Павлович, – я знаю тут недалеко одно уютное кафе.

Они сидели в той самой кабинке, где любил обедать покойный Денис Семёнович. Борис признался Павлу Павловичу в том, что следствие почему-то интересуется покойным Петром Степановичем из Воркуты, бывшим клиентом их банка.

– А что, много наследил?

– Да нет, в принципе, нет. Просто в записной книжке его был записан домашний телефон моей подруги.

– Ничего себе, не наследил, оставил им свой адрес! Ха, ха, ха! – рассмеялся Павел Павлович мелким удушающим смешком. Борис, еле скрывая своё раздражение, сидел и молча ждал, когда Павел Павлович просмеётся. Просмеявшись, Павел Павлович спросил:

– А что ещё?

– Всё, в принципе, больше ничего.

Чтобы не выглядеть совсем лохом, Борис умолчал о том, что следствие вышло и на Романа – изготовителя таблеток.

– А что, подружка как-то замешана в этом деле?

– Она была исполнителем.

– Ох уж эти очаровательные красотки! Забавно. А с Пукальчиком тоже она была исполнителем?

– Нет, – не совсем уверенно ответил Борис, и тут же добавил, – Она только помогала.

«Не она ли была с Пукальчиком в номере», – подумал Павел Павлович, но вслух своей догадки не высказал. Вслух он спросил:

– Если я Вас правильно понял, Вас сейчас волнует Ваша подружка, Вы боитесь, что она может расколоться?

– Нет, я думаю, не расколется. Я проинструктировал её.

– Тогда что же?

– Павел Павлович, понимаете, мне не нравится весь этот допрос. Сидишь в этой грязной конуре и отвечаешь на вопросы тупицы. Как они вообще смеют! Я хотел бы чувствовать защиту. Пусть за меня отвечает адвокат, мне надоело отвечать на глупые вопросы следователя.

– Понимаю, понимаю.

«Быстро он освоился с новым положением, – думал о Борисе Павел Павлович, – видите ли, и на вопросы следователя он уже отвечать не желает».

Думая это, Павел Павлович полез в нагрудный карман, достал ручку и, написав на салфетке цифру, дал её прочесть Борису. Борис, глянув на цифру, поднял непроницаемый взгляд на Павла Павловича и согласно моргнул, чуть заметно кивнув головой.

– Я думаю, – адвокат Вам и не понадобится, – сказал деловым тоном Павел Павлович, комкая салфетку, – Вы же уже рассказали всё, что Вам было известно по этому делу. А мы не можем позволить, чтоб маралась репутация нашего банка.

* * *

Адвокат Борису, действительно, не понадобился. На следующий день утром Борису позвонил следователь Крещенский и сказал:

– Борис Аркадьевич, Ваш вызов на сегодня отменяется. Вы, можете приехать в добровольном порядке, если Вам есть что добавить по этому делу.

Борис не сразу поверил в услышанное, а, поверив и поняв в чём дело, сухо ответил:

– Хорошо, я предупрежу своего адвоката.

Хотя адвоката Борис так ещё и не нанял.

– Так Вас ждать сегодня? – недружелюбно уточнил Руслан Владимирович.

– Нет, – всё так же сухо ответил Борис, – я ещё в прошлый раз говорил, что добавить мне нечего.

– Хорошо, до свидания, – бесцветным тоном ответил следователь.

– До свидания, – с усмешкой в голосе ответил Борис.

«Вот скот! – мысленно обругал Борис Крещенского. – Даже не извинился!»

Борис искренне полагал, что перед ним должны извиниться за причинённые хлопоты.

* * *

А уже через день Крещенский Руслан Владимирович допрашивал Травкину Елену Владимировну. Как и предсказывал Борис, следователь спрашивал Лену о Петре Степановиче, о телефонном номере, записанном в его книжке. Лена вела себя как профессиональная актриса. Хотелось верить, что Пётр Степанович был случайным её ухажёром. Но Руслан Владимирович понимал, что редко случается, что два случайных ухажёра одной девушки случайно погибают одинаково, оба отравлены и случайно одним и тем же методом. Обращал на себя внимание и тот факт, что оба случайных ухажёра Лены имели отношение к «Диалог-банку»: один из них был клиентом банка, другой – президентом.

Крещенский рассматривал красивую Лену и думал, – «Дура, жалко, подставил тебя твой хахаль. Приказано всё валить на тебя. Могла ведь жить припеваючи, молодая, красивая…»

Но в этих мыслях Крещенский обманывал сам себя. Слово «жалко» не имело отношение к Лене, её ему не было жалко, ему было жалко, что не дали ему прижать нос этому расфуфыренному пижону Гвоздикову.

«Конечно, он был заказчиком этих убийств, а может, кто и за ним стоял, не зря же «прикрыли форточку», – так для себя Руслан Владимирович обозначал случаи, когда получал сверху указания по делу от своего начальства. – «А эта дура если и замешана в этом, то только по глупости. Отпечатков её пальцев на таблетках нет. Правда она могла их подсунуть и в перчатках. Тогда зачем бы она стала светиться? Нет, тут её явно подставили. Итак, будем топить».

– Скажите, Елена Владимировна, Вам известно, как погиб Пётр Степанович Воротников?

– Нет, – ответила Лена и тут же, спохватившись, добавила, – а разве он погиб?

– Да. В тот день, когда Вы встречались с ним, он, получив от Вас таблетки, вот такие, – Крещенский достал из ящика стола упаковку таблеток «Антиполицай» и положил перед Леной, – он сунул одну в рот и скончался.

Крещенский замолчал. Лена тоже молчала. Пауза длилась с минуту. Крещенский наблюдал за Леной и думал: «Переигрывает. Пора уж как-то реагировать». Наконец, Лена, прямо глядя в глаза следователю, сказала:

– Вы хорошо сочиняете. Не знай я, что Вы следователь, я б подумала, что Вы детективный писатель.

– А разве я что-то напутал?

– Не думаю, что Вы напутали. Скорее всего, Вы это сочинили, с тем, чтобы, как это у вас называется, «взять меня на понта».

– Ха, ха, ха, – развеселился следователь и даже откинулся на спинку стула. Он любил иметь дело с умными преступниками, тогда его работа превращалась в игру «кошки-мышки», а с глупыми – скукотень да и только. Лена ему показалась не глупой, да и вообще с ней приятно общаться: красивая, молодая, ухоженная, стильная, это не какая-нибудь нечёсаная макака. Лена терпеливо ждала, когда ж, наконец, следователь займётся делом. А он сидел, откинувшись на спинку стула, и нахально рассматривал Лену. Наконец он спросил:

– Были Вы с Вашим ухажёром Воротниковым Петром Степановичем одиннадцатого апреля на станции метро «Китай-город»?

– Я никогда не встречалась с Петром Степановичем в метро.

– А вот, ознакомьтесь, пожалуйста, с показаниями свидетелей: гражданки Стасовой Антонины Васильевны, – Крещенский протянул Лене листок с каракулями, – и старшего лейтенанта Пронина Дениса Фёдоровича, – он положил перед Леной второй листок, исписанный мелким каллиграфическим почерком. Оба свидетельства были фальшивыми. – Эти граждане утверждают, что видели Вас одиннадцатого апреля на станции метро «Китай-город» вместе с Воротниковым Петром Степановичем.

«Кавказца не назвали. Почему? Наверное, меня берут на понта или просто его не нашли… Нет, буду всё отрицать», – рассуждала Лена, читая каракули Стасовой.

– Странно, как эти люди могут утверждать о том, что где-то когда-то видели меня, если они меня не знают, в глаза никогда не видели? – спросила Лена следователя.

– Знают, уже знают. Мы показали им Ваше фото и даже Вас саму, когда Вы были в прошлые разы, – ответил Крещенский, едва заметно поморщив лицо.

– Я не помню, чтоб была очная ставка.

«Сука, права качает», – зло подумал следователь.

– Да, понимаю, Вам хочется всё как в кино, но в жизни всё по-другому. Итак, – Крещенский сделал нажим в голосе, как бы ставя точку на вопросе об очной ставке, – Вы отрицаете тот факт, что были с гражданином Воротниковым одиннадцатого апреля в метро?

– Отрицаю!

– Скажите, имел ли гражданин Воротников при встрече с Вами что-нибудь в руках: портфель, сумку или какой-нибудь пакет?

– Не припомню. Кажется, да, он что-то имел, но точно не припомню, то ли портфель, то ли кейс.

– Знали ли Вы, что в портфеле Петра Степановича была большая сумма денег?

– Нет, о деньгах мы не говорили.

– С кем не говорили?

– С Петром Степановичем. Мне не известно, были ли при нашей встрече у него деньги.

– А с кем Вы говорили о деньгах, имеющихся у Петра Степановича?

– Ни с кем, Вы первый, кто этим интересуется.

– Куда Вы дели портфель гражданина Воротникова?

– Простите, почему я должна была его куда-то девать, разве он оставлял у меня свой портфель?

– А что, гражданин Воротников оставил у Вас свой портфель?

– Нет, гражданин Воротников ничего у меня не оставлял, – с нажимом в голосе ответила Лена, понимая, что следователь хочет взять её на измор. – Я уже говорила. Он зашёл, посидел с полчасика, потом позвонил кому-то и ушёл, всё свое, забрав с собой. Обещал…

– С кем он говорил?

– Я не знаю.

– С мужчиной или женщиной?

– Не знаю.

– Он никак не называл собеседника?

– Я не слышала. Я была на кухне, готовила кофе.

– Скажите, а ушёл гражданин Воротников от Вас один?

– Нет, из дома мы вышли вместе. Я пошла на овощной рынок, а он поймал такси и уехал.

– Больше он к Вам не заходил?

– Больше не заходил. Но если Вам верить, он и не мог зайти, Вы же утверждаете, что в этот день он умер.

– Да, но я не сказал, во сколько часов он умер, а, во сколько он к Вам обещал зайти?

– Не зайти, – поправила Лена, – позвонить. Часиков в шесть.

– и не позвонил?

– Я уже говорила, нет, больше он не звонил, не приходил, и сразу на случай сообщу, что и не писал.

– Да уж, с юмором у Вас, Елена Владимировна, всё в порядке. Скажите…

Дальше опять Крещенский спрашивал Лену о подробностях её знакомства с Петром Степановичем, потом перешёл к подробностям её знакомства с Денисом Семёновичем. Спросил, не случалось ли, чтоб ещё кто-то из её случайных ухажёров был отравлен. Не допускает ли она мысль о том, что это действует кто-то из её ревнивых поклонников.

Руслан Владимирович вёл «рваный допрос», так он называл допросы, которыми пытался вымотать человека. Через два часа такого допроса он подал Лене на подпись его короткий протокол.

Подписав протокол, Лена вздохнула с облегчением и уже собиралась встать и уйти, как Крещенский остановил её.

– Гражданка Травкина, Вы задерживаетесь по подозрению в убийстве.

– Кого? – испуганно спросила Лена.

– В убийстве двух человек, – медным безапелляционным тоном ответил следователь, – Воротникова Петра Степановича и Пукальчика Дениса Семёновича.

– Да Вы что, с ума сошли? – почти закричала Лена, поспешно поднимаясь со стула, как если бы хотела скорее бежать отсюда.

– Уведите! – всё тем же тоном, но, уже не обращая больше на Лену внимания, отдал приказание следователь кому-то за её спиной. Лена испуганно оглянулась и увидела высокого конвоира с непроницаемым, как и у следователя, лицом.

– Пойдёмте! – скомандовал конвоир, встав к ней вплотную.

Не веря происходящему, Лена, как за спасательный круг, вцепилась за спинку стула, с которого несколько секунд назад соскочила как ужаленная, и вцепилась своим испуганным, негодующим, молящим взглядом в следователя, но тот оставался всё так же непроницаем. Он с нарочитой аккуратностью складывал в папку какие-то бумаги и делал вид, что Лена и всё, что вокруг неё, его больше не интересуют.

* * *

На следующем допросе, на который Лену привели из камеры, Лена выглядела значительно постаревшей. Без макияжа, с опустившимися волосами, с потухшим взглядом Лена показалась Крещенскому некрасивой, что раздосадовало его. Прежний едва уловимый запах духов девушки больше не касался его обоняния, голос её от простуды в холодной камере стал грубее и показался ему вульгарным. «Будем топить!» – мысленно повторил Крещенский себе установку.

Сегодня он заготовил психологическую игру с Еленой.

– Вам знаком этот человек? – Руслан Владимирович подал Лене фотографию Бориса.

– Да.

– Кто он?

– Его зовут Гвоздиков Борис Аркадьевич.

– А кто он Вам?

– Старый знакомый.

– Насколько старый?

– Мы знакомы с ним лет восемь-десять.

– А точнее, восемь или десять?

И далее Крещенский стал подробно расспрашивать Лену о Борисе. Он знал, что к делу этот допрос не будет иметь отношение, но ему хотелось для себя получить более подробный портрет этого мерзавца и по возможности очернить его в глазах Лены. Лена не особо распространялась о Борисе. Отвечала кратко, однозначно, в основном отрицанием.

– Часто ли Вы встречались с Гвоздиковым?

– Нет.

– Виделись ли Вы на прошлой неделе?

– Нет.

– Когда в последний раз Вы встречались с Гвоздиковым?

– Точно не припомню. Кажется, в прошлом месяце.

– Вы знаете, где работает Борис Аркадьевич?

– Точно не знаю, но кажется, где-то в банке.

– В каком банке?

– Я этого не знаю, он не говорил мне.

– С кем из своих сослуживцев Вас знакомил Борис Аркадьевич?

– Ни с кем.

– Знали ли Вы, что Пукальчик Денис Семёнович был президентом «Диалог-банка», где работает Ваш старый знакомый Гвоздиков?

– Нет.

Крещенский задал Лене ещё несколько «топчущихся» вопросов, получив на них «пустые» ответы, наконец, это ему надоело, и он спросил Лену:

– Скажите, гражданка Травкина, как Вы можете объяснить то, что Ваш приятель Гвоздиков Борис Аркадьевич, – Крещенский говорил чётко, с расстановкой и при этом сверлил Лену недобрым обличающим взглядом, – считает, что убийцей своих поклонников Воротникова Петра Степановича и Пукальчика Дениса Семёновича являетесь Вы?

– Я? – удивлённо и в то же время подавленно спросила Лена.

– У Вас есть тому объяснение? Может, он хочет Вас оклеветать, может, у него есть на то причина, ну, знаете, как бывает…

Лена не дала досказать Крещенскому.

– Я не думаю, что Борис Аркадьевич считает меня убийцей. Скорее всего, Вы это выдумали.

Крещенский разозлился. Он привык видеть перед собой людей подавленных, приниженных, а эта ещё «чего-то думает». Злоба обозначилась в его сузившихся белёсых глазах. Нагнувшись к Лене через стол, он прошипел девушке почти в самое лицо:

– Думать, милая, будешь в камере, там у тебя будет много времени. Годочков пятнадцать-двадцать отсидишь за своего козла.

В глазах Лены мелькнули испуг и ужас.

– Я?

Увидев испуг в глазах Лены, Крещенский немного успокоился: «Так-то».

– Гражданка Травкина, свидетель Гвоздиков Борис Аркадьевич утверждает, что видел у Вас в квартире коричневый портфель точно такой же, какой видел у покойного Воротникова. Что Вы скажете на это?

Крещенский специально называя Лену гражданкой, Гвоздикова называл по имени-отчеству.

– Свидетель Гвоздиков врёт! – гневно выпалила Лена.

Крещенский повеселел: «Ну вот, а то думает она».

– Значит, Вы никак не можете объяснить, как портфель гражданина Воротникова оказался у Вас.

– Портфель гражданина Воротникова не оказывался у меня.

– Значит, показания свидетелей Стасовой и Пронина Вы тоже отрицаете.

– Это каких свидетелей? Тех, которые, якобы, видели меня в метро? Конечно, отрицаю! Я никогда не была с Воротниковым в метро.

– Хорошо, но Вы же не будете отрицать тот факт, что с гражданином Пукальчиком Денисом Семёновичем Вас познакомил Гвоздиков?

– Буду! – твёрдо ответила Лена. – Меня никто не знакомил с Денисом Семёновичем. Я уже говорила, мы познакомились с ним в кафе.

– А вот Борис Аркадьевич утверждает, что именно он Вас познакомил.

– Это ложь. Хотя я не понимаю, что это меняет.

Крещенскому опять не понравился её ответ. «Она всё ещё не понимает, что её дружок – последний козёл», – подумал он и решил бросить последний козырь.

– По свидетельству Гвоздикова Бориса Аркадьевича Вы, гражданка Травкина, знали от него, что Воротников Пётр Степанович получил одиннадцатого апреля в «Диалог-банке» большой кредит. До этого Вы просили у своего приятеля Гвоздикова деньги, он даже дал Вам немного, но потом Вы, не имея определённого рода занятий, работы, перестали просить своего дружка о помощи и даже собирались ехать отдыхать на Канарские острова. Так ли это?

– Нет, это ложь! Ни о каких деньгах Гвоздиков мне не говорил. Никуда ехать я не собиралась.

– Я вижу, – неожиданно мягким тоном заговорил Крещенский, – Вы, Елена Владимировна, не расположены сегодня к разговору. Что ж, посидите, подумайте, Вы девушка умная, надеюсь, сумеете правильно оценить своё положение.

* * *

Сегодняшний гнусный допрос вдруг возымел для Лены новый характер. Сегодня то, что вчера Лене казалось нелепостью, узаконивалось. Задержанная вчера по подозрению в убийстве, сегодня она не была выпущена, а наоборот, была ещё более унижена: следователь называл её на «ты», грозил сроком, и теперь из Елены Владимировны она превратилась в гражданку Травкину. Это больно хлестало по самолюбию Лены. Ей не хотелось верить, что всё это происходит с ней. Она хотела думать, что это нелепая ошибка, сейчас всё уладится, и её отпустят. Но, как и вчера за её спиной появился-рослый розовощёкий детина, одетый то ли в выцветшую, то ли в запылённую форму, и как вчера скомандовал «идёмте!» Как и вчера следователь, стоя у шкафа, делал что-то и не обращал на неё внимания. Как и вчера Лена неосознанно встала и пошла на негнущихся ногах, ведомая конвоиром, вооружённым настоящим пистолетом, в тёмную грязную камеру, состоящую на все сто процентов из тоски. В камеру, где не могли существовать ни надежда, ни вера, всё тут, начиная с желания погрузиться в пенистую тёплую ванную, тут же поглощалось тоской и изничтожалось ею.

* * *

Следующий допрос состоялся на следующий день и был схож с предыдущим. Лена не меняла своих показаний. Обозлённый Крещенский объявил ей:

– Итак, гражданка Травкина, следствием установлена Ваша вина. Вы обвиняетесь в убийстве Воротникова Петра Степановича и Пукальчика Дениса Семёновича. Ваше дело передаётся в суд.

Лена оцепенела. Ей всё ещё не верилось, что всё, что здесь происходит, правда. Она не верила своим ушам. Как виновной, в чём виновной? Голос следователя вывел её из оцепенения.

– Гражданка Травкина, распишитесь здесь.

– Но я не убивала! – отчаянно воскликнула она.

– Следствием установлено обратное, – нарочито ровным голосом, прямо глядя в глаза Лене, ответил Крещенский.

– Как, когда установлено?!

Дрожащей рукой Лена приняла у Крещенского листок и, всё ещё не веря в происходящее, прочла обвинение в убийстве Воротникова Петра Степановича и Пукальчика Дениса Семёновича. Доселе все эти допросы, вызывая в ней раздражение и досаду, казались ей какой-то глупой нелепостью, которую, в сущности, скоро можно будет исправить, но она не могла и предположить, что вот так, совершенно бездоказательно, её обвинят в убийстве. Ну, даже если б показания лжесвидетелей были правдой, и её, действительно, кто-то видел бы в метро с этим Воротниковым, ну была она в номере с Пукальчиком, и что? Что из того? Где доказательства её причастности к убийствам? А Пукальчика она же даже пальцем не касалась. Лена отбросила лист.

– Да не буду я нигде расписываться!

– Вы думаете, это спасёт Вас от тюрьмы? Я же вчера сказал Вам, пятнадцать лет! – и, нагнувшись к Лене, как и вчера, Крещенский зашипел так, что даже две брызги его слюны упали Лене на щеку, – Дорогуша, твой дружок подставил тебя, продал! Всё обвинение в основном базируется на его показаниях.

– Вы думаете, меня посадят? – не обращая внимание на злорадство Крещенского, испуганно спросила Лена.

– Я это знаю, – всё так же ехидно ответил следователь.

– А адвокат?

– Нанимайте, – пожал плечами Крещенский. – Но Вам уже никто не поможет, если Вы сами себе не захотели помочь.

– Скажите, – каким-то подавленным голосом заговорила Лена, – я могу увидеться с Гвоздиковым Борисом Аркадьевичем?

– Нет, не можете. Он со своей подругой Шмыковой Беллой Владленовной уехал на отдых… во Францию.

Крещенский ждал этого вопроса, он сам посоветовал Борису на время поехать куда-нибудь отдохнуть. Он не желал встречи этих людей, так как все показания Бориса были его выдумкой. За те деньги, которые он получил, можно выдумать и не такое. Сейчас, видя, как Лена изменилась в лице, Крещенский ожидал, что она начнёт поливать Бориса грязью, но Лена лишь процедила сквозь зубы «Сволочь!»

– Вот выйдите через пятнадцать, а то и двадцать лет, найдёте своего дружка и скажите ему это. К этому времени…

Следователь что-то говорил, веселя себя, но Лена его уже не слышала. Вдруг она осознала, что всё это происходит, происходит наяву, происходит с ней, что сейчас снова войдёт детина, и её снова поведут в камеру, и тоска, мучавшая её своей тяжестью уже целых два дня, поглотит навсегда не только её желания, но и её саму, её молодость, её красоту, её обаяние, её шарм, её нежный голос, её… «Нет!» – победоносно и звонко прозвучал протест в сознании Лены. «Я не дамся!» Неожиданно возникшая решимость, которая и раньше не раз спасала Лену, уничтожила тоску, уже начавшую глодать её душу. В голове её шумело, в глазах всё расплывалось, но тоски уже не было, и тонкие пальцы правой руки шарили под глубокой манжетой левого рукава жакета. Наконец, пальцы ухватили жёсткую таблетку, Лена достала её и на глазах у следователя сунула в рот.

– Стоять! – крикнул Крещенский, поняв, что произошло, но было поздно, уже не только стоять, но и сидеть Лена не могла и повалилась со стула на пол.

* * *

Дело об убийстве Пукальчика Дениса Семёновича было закрыто. В Воркуте закрыли дело об убийстве Воротникова Петра Степановича. Убийцей обоих считалась Травкина Елена Владимировна, покончившая жизнь самоубийством в камере следственного изолятора, отравившись так же, как отравила своих состоятельных ухажёров.

По возвращении из Франции, куда он ездил, действительно, с Беллой, Борис был приятно удивлён тем, что всё благополучно закончено и даже лучше, чем он предполагал. Во всём обвинили Лену, и она, дура, кончила жизнь самоубийством, а значит, сама собой отпала проблема, как кончить её. И снова Борис убедился в силе своей истины – тот, кто с деньгами – всегда прав. «Надо же, Ленку обвинили в убийстве Пукальчика! К воркутинцу её ещё можно было как-то привязать, но к Пукальчику… Вот дают ребята!»


Удушение

Мадина терпеливо выжидала. Пока никого подходящего не было. Пристальный взгляд её скользил по прибывшим пассажирам, несколько раз цеплялся за барышень, но тут же отпускал их, и снова пускался в кружение. «Вчера впустую протопталась тут, – думала она, – неужели и сегодня не повезёт. И Фархата жалко, испёкся, наверное, в машине. Зияд будет мрачным, снова будет пихаться, ругаться, всё ему будет не нравиться. – Эта картина очень явственно пронеслась у неё в сознании, и она даже как будто почувствовала боль на груди от очередного пихания мужа костяшками жёстких пальцев. – Да и мальчики, того и гляди, в город уедут. Младшенький Гафур часто сетует на то, что в ауле ему скучно, что даже девушки неприличной тут не встретишь».

Мадина мысленно взмолилась, прося Бога: «Пришли ты мне её скорее. Не гоже мне в моём возрасте толкаться по вокзалам. Да ещё жара нестерпимая, а дома дел полно».

Бог, наверное, услышал молитву Мадины. В поле её зрения попала расстающаяся пара. Мужчина, слащаво поулыбавшись, простился с женщиной и заспешил к вокзалу, оставив её на перроне одну. Оставленная одна была симпатична, лет на пять-десять моложе Мадины, крашеная блондинка и, главное, её никто не встречал. Сердце Мадины радостно колыхнулось, но внешне она осталась спокойной, ничто не выдало её радости. Блондинка же, проводив секунды две взглядом уходящего от неё мужчину, осмотрела свой тяжёлый чемодан, выставленный им на перрон, поправила сумку на плече, и уже намеревалась двинуться, как и все в направлении вокзала. Два таксиста с разных сторон устремились к ней. Тут мешкать было нельзя, Мадина очень юрко скользнула сквозь людской поток и опередила таксистов. Это моя гостья, – объявила она им на своём языке, и, обернувшись к несколько опешившей женщине, с улыбкой но тихо, так, чтоб расслышать её могла только блондинка, сказала ей русским языком с лёгким кавказским акцентом:

– Они сдерут с тебя. Тебе куда надо? Поехали ко мне, у меня и сад, и море близко, и дом большой. Я тебя как королеву на веранде устрою. Отдохнёшь, загоришь. Санаторий рядом. Скучно не будет. Знаешь, какие у нас мужчины – скучать не дадут.

Блондинка заметно повеселела, но озабоченность на её лице ещё оставалась.

– Я ведь не могу много платить, мне бы что-нибудь попроще.

– идём, идём, – хватаясь за чемодан, сказала Мадина. – Договоримся.

Приезжая почти побежала за Мадиной, уносившей её чемодан. Мысли её не успевали укладываться в ряды.

«Море близко – здорово, а то вон Катька рассказывала, ездили на море на маршрутках, битком. Да очередь… Санаторий. Значит, отдыхающие. Может, прикадрю кого. Чего-то и о мужчинах она говорила, это о санаторских что ли? Да нет, наверное, о местных. Это здорово».

Что-то сладкой волной прокатилось по телу блондинки.

«Интересно, а сколько залупит? Может, скажет, 250 рублей в день. Да пошла она, вот чешет с моим чемоданом, а, может, я и не хочу к ней вовсе, может, я найду себе другое жильё. Вообще, далеко ль бежать – то, уж мимо вокзала пробежали, а мне Катька говорила, надо сразу билет на обратный путь брать. Нет, Катька сказала, надо брать сразу из Зуйска туда и обратно, но ведь не было. Кассирша сказала, что как приеду, надо сразу купить, будут. Куда эта стервоза волочёт мой чемодан? Невеличка, а сильная. Как мне её остановить? Чего это она, на этой красной машине меня повезёт? А это кто? Симпатичный. А глаза-то, глаза. Обжигает прямо».

Бежала недолго, мысли так и не уложились в ряд, как она любила. С толку сбил красный цвет машины и молодой красавец-мужчина рядом с ней. Нина – так звали блондинку – любила стройных кареглазых брюнетов. А у этого вообще был маслянисто-бархатный взгляд. Ласкающий взгляд.

– Какая красивая женщина! – воскликнул мужчина, сделав при этом руками красивый театральный жест.

Нина поняла, что речь идёт о ней, зарделась и, не найдя, что ответить, спросила Мадину, укладывающую её чемодан в багажник.

– А далеко нам ехать?

Мужчина открыл перед Ниной переднюю дверцу авто и протянул ей руку.

– Садитесь. Дальше моря я Вас не увезу моя машина – не корабль.

«Красиво говорит», – с гордостью подумала о сыне Мадина.

«Он с юмором» – обрадовалась Нина.

Перед тем, как усадить Нину в машину, Фархат приложился к её руке губами. Нина чувствовала на руке чуть дрогнувшую упругость губ мужчины, видела прямо перед своим лицом его склонившуюся голову с жёсткой чёрной шевелюрой и чувствовала, что очень хотела бы оказаться в его объятьях.

– Фархат, – назвался мужчина. А вас как зовут?

– Нина, Нина Павловна. Но можно просто Нина.

* * *

Дом, к которому подъехала машина, выделялся в ряду других своей новизной, величиной и высоким новым забором вокруг него. Машина въехала в автоматически открывшиеся ворота и встала у крыльца. Мадина юрко и незаметно выскользнула из машины.

– Где это мы? – немного оторопело спросила Нина, оглядываясь назад, чтоб адресовать вопрос Мадине, но той в машине уже не было, и потому она отнесла вопрос Фархату. Его доброе милое лицо, белозубая улыбка и мягкий голос тут же успокоили её.

– Ниночка, мы приехали. Тут вы хорошо отдохнёте. Не бойтесь, вас тут никто не обидит. Я не позволю.

– А море? – как-то нелепо оглядываясь по сторонам, спросила Нина.

– Море рядом, разве вы не слышите, как оно своим прибоем приветствует вас? Часика через два я сам провожу вас к морю, а пока, идёмте, мама приготовила вам комнату.

Фархат выскочил из машины, кинулся подавать Нине руку, но не успел, его окликнули с крыльца. На крыльце дома стоял мужчина-кавказец, обелённый сединой, крепкого телосложения, среднего роста. Белая футболка и лёгкие светлые брюки плотно облегали мужчину. Нина почему-то ассоциировала его с эстрадным артистом. Встретившись с Ниной взглядом, мужчина расцвёл в улыбке и расширил руки в жесте, означающем приветствие и радушие.

– Я думал к нам едет какая-нибудь заморённая старушка погреться на солнышке, а тут… цветущая роза, красавица, – сказал мужчина с лёгким акцентом, и правая рука его театрально взметнулась вверх.

Не спуская с Нины умилённо-радушного взгляда, он стал медленно спускаться по лестнице крыльца, на четвёртой ступеньке приостановился, через плечо что-то гаркнул кому-то не на русском языке и продолжил спуск. Мимо него по лестнице к машине легко сбежал худощавый юноша и, бросив на Нину заинтересованный игривый взгляд, устремился к багажнику. Тем временем, откуда то из сада к машине вышел ещё один молодой мужчина с голым торсом. Он внимательно рассматривал Нину, и было видно по его лицу, что она ему симпатична. Его Нина заметила не сразу, а только тогда, когда спустившийся с крыльца мужчина повелительно что-то сказав, обвёл всех строгим взглядом: юношу с чемоданом Нины к руке, Фархата и вышедшего из сада. Легко кивнув Нине, мужчина ушёл обратно в сад, Фархат влез в машину и куда-то уехал на ней, наверное, в гараж, а юноша с чемоданом всё так же легко и весело, невзирая на тяжесть чемодана, взлетел по лестнице вверх и скрылся в доме. Нина осталась стоять у крыльца со спустившимся ей навстречу радушным мужчиной артистичной наружности. На вид мужчине было лет 50–60.

– Я – хозяин, – сказал мужчина, обводя взглядом и рукой какой-то неопределённый круг. Меня зовут Зият. А тебя как?

– Нина, – ответила Нина, проникаясь уважением к стоящему перед ней мужчине. Ей нравилось, как он ловко командует молодыми красавцами, нравилось понятие «хозяин», нравилось его радушие, и, конечно же, большой усладой для неё были его слова «цветущая роза, красавица», сказанные в её адрес.

* * *

Нине понравилась комната, в которую хозяин провёл её по узкому длинному коридору: красиво убранная, чистая, с двумя большими окнами, с широкой кроватью, с большим зеркалом в массивной резной раме из дерева, платяным шкафом и с мягким ковром на полу. Ковёр особенно порадовал Нину. Она любила ковры на полу, любила с тех пор, как однажды в десятом классе попала домой к одной своей однокласснице и ощутила стопами мягкость ковра, устилавшего пол в комнате, куда была приглашена. В тот день, как-то пришлось к слову, одноклассница проронила, что ковры на стенах – это мещанство, сейчас модно стелить ковры на пол. Но у Нины с матерью был всего один ковёр, который висел уже лет двадцать на стене над кроватью матери, и та ну никак не соглашалась снять его и постелить на пол.

– Тут, – Зияд широким взмахом руки как радиусом очертил комнату, – вы, Ниночка, будете жить. Живите, сколько вам захочется. Отдыхайте. У нас солнце, море, фрукты… Напротив, – указал на дверь рукой, – душ, всегда помыться можно. Там, – махнул рукой налево, – веранда, сад. Располагайтесь.

Говоря всё это, Зияд наблюдал за Ниной, и понимал, что ей всё нравится тут.

Минут через пять-семь Нину пригласила Мадина. Пригласила без особого расположения, как показалось Нине. Она буркнула с непонятной интонацией «пойдём, красавица», махнула приглашающе рукой, и, не дождавшись вопроса Нины, развернулась к ней спиной и пошла. Нина поспешила за Мадиной. Пришли на веранду. Мадина усадили Нину на диванчик за невысокий круглый стол, накрытый яркой скатертью, уставленный фруктами и восточными яствами и куда-то, ничего не сказав, поспешно удалилась. Посредине стола стояла бутылка с домашним вином, рядом – два фужера из красного стекла. Нина, почти ничего не евшая в дороге, при виде печёностей и фруктов почувствовала голод, но Мадина ей ничего не предложила, и, учитывая, что фужеров на столе было два, Нина ждала, что кто-то сейчас подойдёт ещё. Прошло минуты три, за которые Нина сумела осмотреть убранство веранды, ей показалось, всё тут было устроено очень мило, чуть ли не сказочно: пестрота ковров, устилавших пол, цветов, засаженных в длинных коробах вдоль всего периметра внешней стены веранды, необычно яркая белизна стен, большущий экран телевизора на стене, какой Нина видела только в стоматологической поликлинике, где работает её подружка Зинаида, этажерка на витых ножках с какими-то красивыми безделушками на полочках, коврик на стене с двумя подвешенными поверх его перекрещивающимися саблями, под потолком веранды – мощные балки, которые придавали всему какой-то романтический вид.

– Ниночка, как Вам тут, нравится? – неожиданно услышала Нина вопрос хозяина, выплывающего на веранду из боковой двери, за которой скрылась Мадина.

Нина хотела ответить, но хозяин не дал, он, и не ждущий ответа на свой вопрос, продолжал говорить:

– У нас тут рай! Здесь тепло, солнечно, голубое небо, цветы, фрукты. А ты почему не кушаешь? Кушай, Нина, кушай. Ты не должна терять свои… – Зияд нахмурился, припоминая нужное слово, вспомнил, и, немного улыбнувшись только глазами, произнёс, – формы. У тебя, Нина, красивые формы.

При этом он уже расположился на другом диванчике напротив Нины и разливал вино. Наполнив фужеры, Зияд театральным жестом поднял свой и произнёс тост:

– За красавицу Нину, божественную красавицу! За ту, перед чарами которой не сумеет устоять ни один мужчина. Ни один! Даже я!

Нина немного засмущалась, замычала, подбирая слова для ответа, но Зияд подтолкнул её руку с фужером к её рту со словами:

– Тост, это – святое. Пьём до дна.

Нина, уже испытывающая и голод, и жажду, с удовольствием выпила весь фужер. Зияд, не отрывая ласкающего взгляда от Нины, что-то гаркнул в сторону, тут же появилась Мадина с тарелкой, полной хинкали, усыпанными нарезанной зеленью.

* * *

Наутро Нина отчётливо помнила, что вчера она с хозяином была в любовной связи.

– Не надо, прошу Вас, ведь увидят, неловко как-то.

– Никто не посмеет. Я не позволю, я хозяин. Чего ты боишься, Нина. Прикажу, и все уберутся из этого дома. Такая Богиня, ну дай. Дай поцелую. Какая шикарная грудь! Ты Богиня! Ниночка, дай скорее поцелую. Потрогай, не бойся, потрогай! Он хочет тебя. Ну, что, что ты?

– Увидят, Зияд, не хорошо же.

– Закрой окна, есть же шторы!

Закрыла. Обнял сзади, прикусил ухо, даже немного больно. Властно обхватил груди, так раньше никто не обхватывал. Полез в широкую горловину платья. Платье затрещало.

– Не надо…

– Я новое тебе куплю. Я много нарядов тебе куплю. Такая женщина как ты, Нина, должна одеваться как королева. Какие…! – Зажал между пальцев соски. – Богиня! Иди сюда.

Повалил податливое тело на кровать. Торопливо стал стаскивать с себя штаны. Ей хотелось секса, было интересно, было завораживающе интересно, всё как-то неожиданно и непривычно. Скинув с себя всё, с большим, почему-то показалось, серого цвета членом, выпирающим вперёд, полез к ней. Она ждала, что дальше. Всё прошло как-то быстро, ей хотелось большего. Но, выпустив струю, Зияд с каким-то рыком отпрял от неё, полежал секунд тридцать рядом, вскочил, быстро оделся и, почти не глядя на неё, сказал:

– Что будет надо, крикни. Душ напротив. Пойду, дела без хозяина стоят.

Ушёл.

* * *

Утро было чарующее, за окном щебетали птицы, дважды прокукарекал петух, изредка откуда-то доносился редкий лай собаки. В доме стояла тишина. Когда мылась в душе, слышала, кто-то заглядывал в душевую. Как только вышла из душевой, увидела Мадину. Та, всё в том же длинном платье из вискозы с рукавом длиной чуть ниже локтя, в котором была и вчера, по-видимому, стояла в ожидании Нины. Её лицо ничего не выражало, Нина не сумела понять, как к ней расположена Мадина, в каком она духе, в каком настроении. «Мымра какая-то» – успело пронестись в сознании Нины, и она услышала вопрос:

– Как спала, красавица?

Голос Мадины тоже не был оттенён какими-либо красками.

– Хорошо. Я сразу заснула и спала как мёртвая.

– Приходи кушать на веранду, – всё так же ровно сказала Мадина, и, так же как вчера, повернулась к Нине спиной и пошла.

Завтракала Нина одна. Мадина была рядом – за маленькой боковой дверкой, откуда она дважды выходила, подавая Нине кушанья. В первый из этих разов Нина успела её спросить:

– А где все?

– Работают. У нас все мужчины работают. – При этих словах в голосе Мадины прозвучала гордость.

– А море далеко тут? Я хочу пойти на море.

– Туда одной нельзя. Фархад отведёт. Кушай, кушай. Нравится?

– Вкусно. Вы сами готовили?

Мадина не ответила, лишь скривила губы в недоброй, как показалось Нине, ухмылке и ушла за дверь.

* * *

После завтрака Нина вышла во двор, одновременно являющийся и садом. Она ходила между деревьями, любовалась цветами, но, главное, что она делала, искала кого-нибудь кроме Мадины. Долго искать не пришлось. Откуда-то из-за кустов стремительно навстречу ей выскочил Фархат и протянул красивый цветок со словами:

– Доброе утро, Ниночка! Слышите, как вас приветствуют птицы? – Птицы в кустарнике весело щебетали о чём-то. – Видите, как вам улыбается солнце? – Солнце, действительно, светило по-особому ярко. – Но я, Нина, рад вас видеть больше всех! – Нина видела, что мужчина действительно ей очень рад, его радость была написана на его красивом лице, сама она тоже очень обрадовалась этой встрече. Так она и сказала:

– Я тоже рада видеть вас, Фархад. Вы сейчас чем занимаетесь? Я б хотела просить вас отвести меня на море. – и, заметив некоторое колебание со стороны Фархата, поспешно добавила, – вы вчера обещали мне.

– Ниночка, я готов быть вашим телохранителем, вашим…, – тут Фархад немного замялся, подбирая слово, но, не подобрал ничего подходящего, на ум шло только «слугой», но он не готов был произнести это слово применительно к себе даже в красивой лжи, и потому он немного поправил слово, – вашей тенью, но должен предупредить, солнце очень жгучее, а у вас прекрасная молочная кожа, – при этом он ласково и совсем поверхностно провёл указательным пальцем по руке Нины чуть выше кисти, – она может быстро обгореть, и тогда ваш отдых превратится в муку. Я не могу позволить, чтоб вы страдали.

Нина млела от чарующих слов мужчины, от его красоты, от его лёгкого прикосновения.

– Ой, да у меня есть крем солнцезащитный.

– Нина, но сейчас на море много людей, толпа людей, жара, – эти слова Фархат произносил с такой интонацией и с такой мимикой, как если бы он говорил о чём-то очень неприятном. Но Нине, приехавшей из серого захолустного безлюдного городка, хотелось и многолюдия и жары.

– Фархад, так вы не хотите вести меня? Тогда я пойду одна.

Нина капризно сжала губки.

– Ниночка, с вами хоть на край света! Но на море лучше вечером.

– Вечером ещё раз сходим.

– Тогда, Нина, обещайте мне, что мы с вами будем больше находиться в воде, чем под открытым солнцем. Обещаете?

– Не знаю, не знаю, – кокетливо покачивая красивой головкой, ответила Нина.

Мадина, подслушивающая этот разговор сына с гостьей, была в восхищении. «Как соловей поёт», думала она о сыне с гордостью, весь в отца. «Вот заливает», – думал с завистью о брате Гафур, тоже подслушивающий этот разговор из окна своей комнаты. Он завидовал не только красноречию брата, но и тому, что сегодня его очередь. Гафуру не терпелось стать обладателем этой прекрасной незнакомки. С первой минуты её появления в их дворе Гафур постоянно думал о Нине, о сексе, о себе, о братьях, отце, о дурацкой очереди, об их семейном уговоре. На пляж Гафур прибежал раньше Нины с Фархатом и пристроился за будкой для продажи мороженого. К счастью мороженое всё закончилось, и будка была закрыта.

Со своего наблюдательного пункта Гафур не мог слышать, о чём говорили брат и Нина, но он видел, как заботливо брат расстегивал молнию на сарафанчике Нины, как они, держась за руки, входили в море, как он в воде обнимал её, целовал в шею, как клал ей на грудь руки, прижимал её к себе, ласкал. Нине, было видно, всё нравилось. Дважды они выходили на берег, лежали рядом на покрывальце, весело о чём-то болтали и снова уходили в море. Их пара привлекла к себе внимание многих. Гафур видел, как мужчины пожирали взглядами красивое пышное тело Нины, как нарочито быстро проскальзывали взгляды женщин по красивому торсу Фархата. Всем было интересно наблюдать за этой необычной парой: красивым смуглым мужчиной с белоснежной улыбкой и светлокожей блондинкой, поглощёнными игрой, правила которой не совсем были ясны наблюдателям.

Игра с Фархатом, секс с ним в кустах по дороге домой – всё это так возбудило Нину и разгорячило, что она выглядела сегодня ещё более привлекательной.

Когда мылась в душе, Нина увидела через матовое стекло кабинки, что в душевую кто-то вошёл. По силуэту это был мужчина. Она приоткрыла дверцу кабинки и выглянула. На неё во все глаза пялился юноша – тот, что вчера вносил её чемодан, младший сын хозяина – Гафур. Вчера хозяин что-то говорил о своих сыновьях, называл их имена, которые Нина тут же забыла, но сейчас в её памяти чётко всплыло имя юноши. Гафуру на вид было лет восемнадцать-двадцать, но со слов хозяина она знала, что ему только шестнадцать лет.

– Тебе чего? – спросила Нина.

– Тебя, – почти было выговорил Гафур, но слово проглотил, понимая, что грубость всё испортит, и он заговорил растягивая слова, с тем, чтобы дать себе время для обдумывания ответа. – Тебе ничего не надо? Может, чем помочь?

– Помочь? – усмехнулась Нина. Её забавляло это. Она понимала, что парнишка любуется ею, она заметила его ещё утром в саду, потом видела на пляже, и вот он стоит тут, волнуется, почти что заикается. Нина приоткрыла дверцу ванны чуть шире, отчего в проёме оказались не только её круглое плечико, но и часть белой груди и округлое бедро.

– Так может, спинку мне пришёл потереть? А?

Гафур засмущался, отчего резко покраснел с лица и выскочил из душевой. В коридоре он почти наткнулся на отца.

– Где она? Там? – спросил отец Гафура на родном языке, кивнув на дверь душевой комнаты.

– Там, – не поднимая глаз, ответил Гафур на том же языке и хотел проскочить мимо, но отец задержал его, крепко ухватив за руку.

– Нравится?

– Угу, – ответил Гафур, едва взглянув в лицо отца.

– Бери её сегодня, она твоя.

Гафур не поверил ушам. По договорённости Нина сегодня принадлежала Фархату. Отцу она принадлежала всегда, когда тот захочет, завтра была очередь Салмана, и уж только послезавтра должна была наступить очередь Гафура.

– Серьёзно? – переспросил он отца, всё ещё не веря выпавшему ему счастью.

– Давай, давай, действуй!

Отец ободряюще похлопал младшенького любимого сыночка – гордость свою и отраду, по плечу. «Пора ему становиться «мужчиной», подумал он о сыне. Когда-нибудь женю его на внучке Саида, там уж мой бедный мальчик не разгуляется, а пока пусть поразвлечётся».

– Гафур, – остановил Зияд уже рванувшего по коридору сына, – ты будь понастойчивей, женщины это любят. Если будет кобениться (или как там на том языке, на котором они говорили), дай знать. Помогу.

– Спасибо, папа, – ответил дипломатичный Гафур. Редко он применял слово «спасибо», другому бы ответил «хорошо», но тут Гафур почувствовал, что это слово для отца будет самое то, отец был несколько сентиментален.

Войдя в отведённую для неё комнату, Нина увидела на кровати свежесрезанную розу. «Праздник продолжается, – ликовала она внутренне. От кого она, интересно: от хозяина, от Фархата, от мальчонки или от Того?». Тем Нина мысленно называла старшего из сыновей хозяина – мужчину, который вчера вышел из сада встретить её с голым, и, как заметила Нина, красивым накаченным торсом. Вот только шея у него немного толстовата, наверное, потому, что сильный. Сегодня Нина тоже видела его мельком в дальнем углу сада, но пообщаться с ним ей не удалось. Знала, что обязательно Тот сам будет искать предлога пообщаться с ней. Она успела заметить вчера его восхищённый и даже какой-то насмешливо-игривый взгляд. Именно таким взглядом начиналась игра между мужчиной и женщиной, это Нина знала, и даже успела вчера на миг ответить ему.

Ложиться спать ещё было рано, Нина сидела перед зеркалом с расчёской и ждала. Послышались шаги по коридору.

«Только бы не хозяин», – пронеслось в сознании Нины, но кто-то прошёл мимо, коридор был круговым, и шаги стихли. «Может, пойти на веранду, как будто бы посмотреть телевизор, – думала Нина. – Кого-нибудь встречу, ну, не сидеть же мне здесь одной».

Когда эта мысль полностью укрепилась в сознании Нины, и она собиралась встать со стула, дверь бесшумно приоткрылась и в комнату юркнул мальчонка. Нина увидела его в зеркало, он стоял почти прижимаясь к двери. В его облике читались смущение и нерешимость, как в облике неуверенного в своих знаниях ученика, вызванного к доске строгим учителем, на лице расплылась дибиловатая улыбка, но с нахальной хитрецой.

– Тебе чего? – как и в душевой комнате спросила Нина.

– Пришёл… Просто поговорить. Ты сюда на долго приехала?

Нину несколько укололо обращение на ты, ведь перед ней был мальчик, ну ладно хозяин, Нине казалось, что хозяину дозволительно такое обращение, но его сыновья уж точно должны обращаться к ней на вы. Фархад так к ней и обращался. Нина беззлобно, и даже немного игриво заметила юнцу:

– Мы с тобой ещё не пили на брудершафт, а ты со мной на ты.

– Ты тоже со мной на ты, так и надо, мы же молодые.

Шестнадцатилетний Гафур бесстыдно смотрел в глаза сорокадвухлетней Нины и улыбался. Пока она обдумывала, как ему ответить, он, немного смущаясь, продвинулся в комнату на два шага, и расстояние между ним и Ниной сократилось. Краем глаза Нина увидела рывок в ситцевых пляжных штанишках мальчишки. Это её позабавило. И вместо того, чтобы что-то сказать ему о разнице в возрасте или о хорошем тоне, она неожиданно для себя спросила его:

– Как тебя зовут?

– Я – Гафур, – несколько торжественно объявил парень, – а ты Нина, да? Не скучно спать одной?

Нина поняла несуразность вопроса и хорошо поняла, куда клонит Гафур, но этот ход она нашла некрасивым, лишённым изящества, и потому сделала вид, что не расслышала его вопрос и задала свой:

– Ты – внук хозяина?

Нине хотелось подразнить парнишку. Большой рот Гафура скривился в злобной ухмылке, но только на мгновение. Он быстро нашёлся, что ответить:

– Что, мой отец выглядит так старо?

– А кто твой отец? – продолжала Нина играть.

– Неважно, – отмахнулся Гафур. – Я хочу поцеловать тебя. Можно?

– Ммм… Нина забавлялась игрой. Ей не хотелось, чтоб всё быстро кончилось её категорическим отказом, а потому она тянула с ответом, придумывая, что сказать. Наконец придумала и сказала, лукаво глядя на Гафура и покачивая красивой, обнажённой почти до самого верха ножкой:

– Можно, но за это ты споёшь мне песенку.

Нина работала учительницей в начальных классах, и ей часто приходилось быть устроителем детских праздников. Почему-то на ум пришёл последний разыгрываемый ими спектакль «Колобок», в котором Миша Борзов, игравший колобка, всем: и деду с бабкой, и зайцу, и лисе, да всем пел песенку.

– Хорошо, спою, – без колебаний ответил Гафур и двинулся к Нине.

– Нет, нет, нет! – отгораживаясь выдвинутыми вперёд руками, почти закричала Нина. – Хитрец! Ты сначала спой.

– Нет проблем, – заявил Гафур, сам дивясь себе. – Но ты же сама сейчас заткнёшь уши. Я же не Билан какой-нибудь.

– Ну-ка, ну-ка, – приободрила Нина, усаживаясь удобнее.

Гафур встал в позу оперного певца и неожиданно красиво запел чистым звучным голосом национальную песню на национальном языке. Видя, что Нине нравится, и, понимая, что она не понимает слов на иностранном для неё языке, он сделал несколько умоляющих жестов, кинулся ей в ноги и обнял её колени. Нина, полагая, что Гафур поёт о какой-то любовной страсти, не отстранялась, а Гафур пел песенку о Родине, разученную им в младших классах на уроке пения. Песенка была короткой, и уже закончилась, но Гафур начал петь её заново, так как ему нравилось ощущать тепло и лёгкий трепет женских ножек. Кроме того, он уже склонил Нине на колени голову и щекой тоже ощущал блаженное прикосновение.

Нине всё это ужасно нравилось, она даже два раза провела ладонью по его жёстким чёрным волосам.

Закончился повторяемый Гафуром первый куплет, и он с жадностью ткнулся губами в ногу Нины очень высоко, полез выше, но Нина отстранила его.

– Ты чего это?

– Хочу, – нагло глядя в глаза Нине, заявил парень.

Нина и сама хотела, но чувство наподобие стыда останавливало её признаться ему в этом.

– Мы же договаривались на поцелуй. Так целуй. – Нина подставила щёку.

– А я и целую, – заявил Гафур, всё ещё остававшийся на коленях перед Ниной. Ловким и в то же время нежным движением он расширил ноги женщины и уронил свой поцелуй между её ног. Трусов на ней не было, потому всё получилось обоим в усладу. Он целовал и целовал, она млела и млела.

* * *

На следующее утро Мадина была неожиданно приветлива. Завтрак как всегда был вкусным, обильным, а Мадина всё угощала и предлагала новые вкусные кушанья. Во время завтрака на веранду заглянул Зияд. Не замечая присутствия Мадины, которая, впрочем, сразу сорвалась с места и мышкой юркнула в маленькую боковую дверь, Зияд, как и в день приезда Нины, сделал широкий приветственный жест и засыпал Нину красивыми комплиментами. Как только Мадина скрылась за дверью, он подошёл к Нине сзади, пошарил по её грудям, чуть наклонился к её уху и приглушённым голосом сказал:

– Как только немного стану свободней, съездим, купим тебе много красивых нарядов.

Сказав это, он что-то гаркнул в сторону двери на нерусском языке и ушёл. Сразу же появился Гафур, и мило улыбаясь Нине, предложил ей покататься с ним на лодке до необитаемого островка. Нина согласилась. Худое загорелое тело его, казавшееся ей по сравнению с красивым телом Фархата ребяческим, вызывало в ней какие-то смутные воспоминания из прошлого, чувства, близкие к материнским, и ещё совершенно непонятное волнение. Приятно подувал ветерок, светило солнце, вода играла солнечными отблесками, изредка над лодкой пролетали чайки. Как только лодка была вытащена парнем на берег, оба молча, с нечеловеческим остервенением кинулись друг к другу и повалились на песок.

* * *

Секс с Тем – старшим сыном хозяина по имени Салман, тоже понравился Нине. Первый раз, когда он поздней ночью пришёл к ней в комнату, причём не просто пришёл, а влез в окно, очень напугав её, она хотела отказать ему. Она и так уже испытывала неловкость оттого, что мужчин, допущенных ею, было уже трое. Но потом Нина то ли сжалилась над Салманом, по натуре она была добрым человеком, то ли просто не сумела сдержать своего желания.

– Ниночка, – зашептал Салман, присаживаясь на край постели женщины, – Вы такая хорошая. Можно я полежу с вами?

– Да Вы что, я уже сплю! – возмутилась Нина.

– А я тихонько.

С этими словами мужчина полез рукой под одеяло и стал ласкать голое тело женщины.

– Сейчас кто-нибудь придёт, – испуганно зашептала Нина, оглядываясь на дверь.

– Не бойся, хорошая. Никто не придёт. Все давно спят.

– А Гафур? – вырвалось у Нины, которая надеялась, что он-то уж обязательно придёт к ней.

– Гафур уехал к тётке, – соврал Салман.

– К тётке? – переспросила Нина, а сама подумала – «наверное, к подружке какой-нибудь».

Подумала без ревности, а так, как бы констатируя факт.

– Дай поцелую, – прохрипел Салман и стал осыпать тело Нины поцелуями.

Нина не сопротивлялась.

* * *

Мадина не могла нарадоваться наступившей в доме праздничной атмосфере и с ужасом уже подумывала о том дне, когда Нине надо будет уезжать. К счастью отпуск Нины был почти на всё лето, и Нина, в виду того, что средств у неё было мало, планировавшая пробыть на отдыхе недельки две, теперь уже не спешила домой. За время её пребывания тут, она не истратила ещё ни копейки. На её вопрос об оплате хозяин просто воскликнул:

– Ниночка, обижаете! Такая красавица нигде не должна платить! Какая оплата? Это в гостиницах платят, а ты наш гость!

Нина радостно согласилась с этим. «А что, – думала она, – секс со мной тоже дорогого стоит».

Иногда между братьями возникали споры, предметом которых являлась очередь к Нине, но всё быстро улаживалось то при вмешательстве отца, иногда – самой Нины, а иногда просто по-братски. Младший брат Гафур наслаждался обществом Нины ещё и днём, вместе они ходили на пляж, вместе смотрели фильмы, играли в предлагаемые Ниной игры, болтались по посёлку, катались на лодке.

В день, когда в дом приехал второй гость, Нина с Гафуром сидели на веранде в тени старой груши и играли в карты на поцелуи. Нине нравилось поддразнивать Гафура, после первой исполненной для неё песни она уже не раз просила его «за поцелуй» то спеть, то сбегать ей за мороженым, то поиграть с ней во что-нибудь. Гафуру всё это нравилось ещё больше, он и так бы всё делал для неё, а уж «за поцелуй», он делал всё с особой радостью. Карта ему в тот день не шла, но он всё равно надеялся выиграть, так как Нина была рассеяна и совсем не помнила, какие карты вышли из игры. Доиграть им не удалось. Услышав во дворе шум машины, оба – и Нина и Гафур выглянули и увидели под крыльцом большую иномарку чёрного цвета с тонированными окнами. Хозяин, открыв её дверцу со стороны пассажира, кого-то радостно приветствовал. Из машины вышли двое – водитель – мужчина лет тридцати, и пассажир – мужчина лет шестидесяти. Не обращая внимания на водителя, тут же кинувшегося к багажнику машины, Зияд, хлопая по плечу пассажира, говорил ему что-то много и возбуждённо-радостно на национальном языке.

– Кто это? – спросила Нина Гафура.

– Папин друг, – ответил Гафур и добавил, считая, что тем самым придаёт значение отцу и всей их семье, – большой человек в области.

По тому, как хозяин встречал гостя, Нина и сама догадалась, что гость был важным. Радостное волнение охватило женщину. Она никогда не имела среди своих знакомых важных людей, а ей всегда почему-то хотелось этого. Сейчас она живо представила, как будет рассказывать своей подружке Зине о том, как её обхаживал высокий чиновник. Что-то ей подсказывало, что гость обязательно обратит на неё внимание. Так и случилось. Приглашённая хозяином к столу, Нина сразу после первого выпитого бокала была ошарашена словами хозяина:

– Ниночка, наш уважаемый гость Тимур Асланович приглашает тебя покататься с ним.

Гость что-то сказал на своём языке.

– На яхте, – добавил Зияд.

– А у Тимура Аслановича есть яхта? – игриво спросила Нина, уже влюбляясь в гостя.

– У него три яхты! – соврал Зияд, с тем, чтоб угодить гостю. Гость на секунду нахмурился, но в следующее мгновение тут же на его лицо вернулась ласковая улыбка. Он молча потянулся к руке Нины, притянул её к своим губам, поцеловал.

– Вы, Нина, составите мне компанию?

Гость говорил без кавказского акцента, да и внешность его была неопределима наверняка ни к одной национальности. Он по внешности мог быть и русским, лишь его имя и отчество выдавали в нём местного жителя. Это почему-то ещё более польстило Нине.

– Не знаю, не знаю, – игриво качнула Нина ножкой, – что мне скажет Зияд.

Польщённый Зияд не подал виду, что ему понравился ответ Нины, обычным своим игривым тоном, каким всегда разговаривал с Ниной, он сказал:

– Ниночка, Тимур Асланович не увезёт тебя навсегда, он только покатает…

Нина прекрасно понимала, что крылось под этим словом, произнесённым Зиядом с особым ударением.

«С радостью покатаюсь», – подумала она, возлагая на это «катание» какие-то смутные надежды.

– Надеюсь, далеко вы меня не увезёте от моего любимого хозяина? – дала Нина согласие. Она, желая ответить Тимуру Аслановичу согласием, чувствуя, что Зияд и сам того хочет, всё же боялась лишиться расположения Зияда и его семьи.

– К сожалению, Ниночка, далеко не удастся, пограничники не позволят, но берега видно не будет. Вы не боитесь качки?

«Откуда мне знать», – подумала Нина, и, чуть подумав, так и призналась гостю:

– Не знаю, я никогда ещё не каталась на яхтах.

– Тем лучше. Значит, Вам будет вдвойне всё интересно. Собирайтесь, нам пора.

Проходя по коридору к своей комнате, Нина натолкнулась на Гафура.

– Ты куда? – с ревностью спросил юноша. Нине показалось, что спросил грубо. Она не ответила, прошла мимо. «Ревнует», – подумала она о Гафуре, и ей стало жалко его. В дверях обернулась и поманила рукой. Гафур подлетел. Нина втащила его в комнату и обвила шею юноши руками.

– Ты будешь без меня скучать?

– Не уезжай, – попросил Гафур вместо ответа.

– Я же не на долго, дурачок, – сказала Нина и ласково потрепала парня по волосам.

* * *

О случившемся горе хозяин узнал на следующий день под вечер от Аслана Юсуповича. Аслан Юсупович позвонил Зияду на мобильный телефон и заговорил на национальном языке, который он знал хуже русского, спросил, как дела, что уже насторожило хозяина, а потом вдруг заговорил часто и немного визгливо.

– Твоя Нина не захотела кататься со мной, ушла. Ушла с каким-то мужчиной.

– Как ушла? Куда ушла? С каким мужчиной?

– Откуда мне знать. Взяла и ушла. Встретила кого-то, может, знакомого. Ну, если что, сам понимаешь, я её не видел и не знаю. Понимаю, сейчас ты удивлён, я и сам шокирован, но… Понимаешь, лучше, чтоб моё имя не путалось с разными там путанами. Сам знаешь. Да и ты бы лучше подальше. Ну, ты понимаешь.

Зияд ничего толком не понимал, но догадывался, что с Ниной произошло что-то неприятное. Аслан Юсупович тем временем продолжал:

– Мы, Зияд, с тобой как братья, ты знаешь, я всегда готов тебе помочь, если что, и тебе, и твоим сыновьям-красавцам. Ты должен понимать, Зияд, моё имя работает не только на меня, но и на нас всех. Моё имя должно оставаться чистым. Как и договорились, я не был у тебя вчера, я не знаю никакую Нину, мы вообще уже полгода не встречались!

Последние слова Аслан Юсупович произнёс на высокой торжественной ноте.

«Если не считать вчерашнюю встречу, то точно полгода не виделись», – подумал Зияд. Он хотел что-то спросить у Аслана, но не решился. «Раз Аслан говорит, что не виделись вчера, значит, не виделись», – решил он про себя и спокойно сказал Аслану:

– Я же тоже тебе говорю, полгода уже не виделись, всё у тебя дела, государственный ты человек. Будешь в наших краях, заезжай, буду рад.

– Ладно, ладно, вот в сентябре съезжу в Ижевск, там и поговорю с человеком по твоему вопросу. Зияд, всё решим! Не переживай! – вдруг не в тему заговорил Аслан.

«Что-то натворил Асланчик, – думал Зияд. – Вон уж и откуп за молчание предлагает. Неужели утопил девчонку?»

* * *

На следующий день выяснилось, что Нина действительно погибла. Труп её обнаружила в номере местной гостиницы горничная, зашедшая для уборки. Полуголое тело Нины было распластано на двух сближенных кроватях. Руки были связаны бюстгальтером купальника и привязаны к выступу на спинке кровати. Волосы растрёпаны, несколько прядей закрывали лицо. В гортани трупа был обнаружен застрявший презерватив. Причина смерти – удушье.

Следователь Шайхутдинов знал от служащих отеля, кто снял этот номер, чья яхта была пришвартована поздним вечером к причалу неподалёку от отеля, он уже неоднократно возбуждал воспоминание об ощущении пачки денег в своих руках, которое испытал сегодня, но делал вид, что добросовестно выполняет свою работу.

Опрашивая Зияда, Шайхутдинов мысленно восхищался и собой, и собеседником.

«Артисты, – думал он, – что ваши артисты! Посмотрите, как мы играем! Сколько я сегодня народа обошёл! Вот и сейчас Зияда вопросами мучаю. Только бы не перестараться, может обидеться, а ведь он – не последний человек. А как он играет! Как убедительно говорит! Вот не захочешь, да поверишь».

– Днём она пошла на пляж. Я не могу ей запретить, она же отдыхать приехала, на море приехала. Она каждый день на море купалась. Когда она не пришла ночевать, жена мне сказала об этом, я, конечно, переживал, но, думаю, может, с мужчиной каким-нибудь осталась. Она же взрослая.

Проводив следователя, Зияд пошёл в комнату, где жила Нина. Подошёл тихо, приоткрыл дверь и замер. В комнате на стульчике перед зеркалом сидел Гафур. Спина парня была округлена, голова опущена. В зеркале Зияд увидел отражение сына, закрывающего лицо руками, в которых была зажата розовая кофточка Нины. Спина его вздрагивала.


Оглавление

  • «Антиполицай»
  •   Глава первая
  •   Глава вторая
  • Удушение