Призрак пробуждается (fb2)

Призрак пробуждается [из коллекции Альфреда Хитчкока] (пер. Палагута, ...)   (скачать) - Роальд Даль - Альманах «Бобок» - Макс Чертэйр

Призрак пробуждается

(Из коллекции Альфреда Хитчкока)


Макс Чертэйр
ПРИЗРАК ПРОБУЖДАЕТСЯ

Успех предприятия был обеспечен. Даже Чарльз Аддамс, циник по натуре, должен был признать это. Он отдыхал, сидя на стуле, полузакрыв глаза; кончики его длинных и тонких пальцев были сложены вместе. Он внимательно разглядывал молодого человека, сидящего перед ним, со слабой, удовлетворенной улыбкой на лице. Он наконец мог позволить себе расслабиться.

О да, Мирстоун сделал все хорошо, гораздо лучше, чем даже он надеялся. Это была нелегкая задача, он осознавал это с самого начала. Почти невыполнимая, размышлял он, но как бы то ни было, Мирстоун выполнил ее.

Аддамс взял сигару из деревянного ящичка на письменном столе, прикурил ее, зажав между губами. Его освещала высокая серебряная лампа. Вдруг он наклонился вперед через стол и посмотрел прямо на Мирстоуна.

«Я изучил фотографии, которые вы сделали, Мирстоун, и должен согласиться, что сходство почти невероятное. Вы уверены, что он сделает все, что мы попросим, и не будет задавать никаких щекотливых вопросов?»

«Абсолютно уверен, мистер Аддамс. Я узнал всю его подноготную, как вы просили. Его имя Генри Вэллас. Почти всю жизнь ему не везло, и его прошлое не очень привлекательно».

Аддамс кивнул, жуя кончик сигары.

«Похоже, он тот, кто нам нужен. Вы что-нибудь объяснили ему?»

«Не слишком много. Я думаю, вам лучше сделать это самому. Он должен быть здесь через минуту», — сказал Мирстоун и машинально посмотрел на часы.

«Я сказал ему, что вы хорошо заплатите, когда работа будет сделана. Он заинтересовался, естественно, но не слишком. Я добился своего — у меня впечатление, что он способен сделать все, что угодно, при условии хорошей платы».

«Включая убийство?»

«Возможно. Но разве вы собираетесь…?» — в голосе Мирстоуна послышалось удивление.

Аддамс улыбнулся.

«В данный момент — нет. Я думаю, что план, который мы разработали, предусмотрел все случайности. Если он не сработает, если моя сестра окажется более сложным объектом, чем я думал, мы должны будем попробовать другие способы, хотя я сомневаюсь в этом. С тех пор, как умер отец, она живет почти одна в огромном доме — только слуги составляют ее компанию. Я считаю, она слишком много думает о его смерти», — и отрывисто засмеялся. Внезапная жестокость отразилась на его лице. Пальцы сжались в тяжелые кулаки. Он открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но в этот момент раздался резкий, властный стук в дверь.

«Войдите», — сказал Аддамс и вынул сигару изо рта. Дверь открылась. Вошел Грейс, его слуга: «Пришел джентльмен, который хочет видеть вас, сэр», — сказал он чопорно. Его тон подразумевал, что пришедший мог быть кем угодно, но только не джентльменом. Аддамс быстро взглянул на Мирстоуна, который незаметно кивнул.

«Очень хорошо, проводите его и позаботьтесь, чтобы мне никто не мешал в течение часа».

«Хорошо, сэр».

Через минуту Генри Вэллас вошел в комнату. Он на мгновение задержался в дверях, затем прошел, чем смутил Аддамса. Гостю было немногим за шестьдесят, столько же было бы отцу Аддамса, если бы он был жив. Сходство его с покойным Питером Аддамсом было столь невероятно и еще более разительно в жизни, чем на фотографии.

Взгляд Аддамса остановился на старой залатанной одежде, выдававшей жалкие попытки создать видимость процветания.

«Присаживайтесь, пожалуйста», — сказал Аддамс, учтиво улыбаясь, указывая на свободный стул напротив стола. У него была странная привычка: он любил, чтобы свет находился позади него, светя в лицо собеседника. Он не сделал исключения для незнакомца, хотя понимал, что тот будет вести себя очень осторожно. План, который он хотел предложить, требовал тонкой дипломатии. Сомнительно, очень сомнительно, что ему удастся найти другого человека, который мог бы сыграть роль его покойного отца, даже если он наймет всех детективов в стране и заставит их обыскать весь мир. Это чудо, что Мирстоуну удалось найти этого Вэлласа.

Он глубоко затянулся сигарой, хмуро посмотрел на потолок и перевел свой взгляд на незнакомца, который наблюдал за ним с любопытством, а пальцы его нервно теребили шляпу.

«Я полагаю, мистер Мирстоун сообщил вам, что у меня есть работа для вас», — сказал наконец Аддамс.

«Да, сэр», — речь гостя выдавала хорошее воспитание, но, видимо, была испорчена вульгарным диалектом, чем он пользовался годами.

«Да, и я не сомневаюсь, что деньги вам нужны».

Мужчина стал защищаться: «Да, я должен признать, что немного денег будет кстати. В последнее время дела идут не слишком хорошо. Когда вы достигнете моих лет, вы уже не сможете работать так, как привыкли. Старики никому не нужны».

«Может быть. Но вы мне нужны, и вы получите тысячу фунтов, если работа будет выполнена хорошо».

«Тысячу фунтов». — Вэллас был оглушен… Вдруг лицо его приняло хитрое выражение:

«Скажите, а что это за работа, — спросил он с подозрительной усмешкой. — Вы хотите, чтобы я кого-то убил? Я не представляю другой работы за такие деньги».

«В конце концов, вы можете истолковать это как убийство, — спокойно и вежливо сказал Аддамс. — Но не в том смысле, как вы понимаете. Это гораздо более утонченный способ. Ничего грубого. Ничего, что могло бы бросить тень на кого-нибудь из нас, так что вы не должны ни о чем беспокоиться в случае удачи».

«Боюсь, что не понимаю вас», — Вэллас посмотрел недоуменно.

Он взял предложенную сигару, отломил кончик от нее, медленно закурил, лицо его скрылось в голубом дыму. Затем он откинулся на стуле, с интересом разглядывая Аддамса из-под опущенных век. Он, казалось, внезапно успокоился.

«Я объясню вам мой план. Тогда, я уверен, вы получите полную картину».

Аддамс вынул сигару изо рта, положил ее в пепельницу и уселся на свое вертящееся кресло, скрестив руки на груди.

Минуту он сохранял это положение, затем открыл ящик стола и вынул фотографию. Взглянув на нее, он передал ее Вэлласу.

«Как вы думаете, кто это?»

Тот взял ее, поднес к глазам, затем поднял взгляд и перевел его с Аддамса на Мирстоуна и обратно. Рот его приоткрылся, лицо выражало растерянное недоумение.

«В чем дело, — спросил он хрипло. — Зачем у вас моя фотография?»

«Я ожидал такой реакции, — удовлетворенно заметил Аддамс. — Это фотография моего отца, покойного Питера Аддамса. Возможно, вы слышали о нем».

«Финансист?»

«Совершенно верно. Вы должны согласиться, что сходство невероятное, если не сказать больше».

«Но я…»

«Вы еще не понимаете, при чем тут вы. Мой отец был очень богатым человеком. Он оставил почти миллион фунтов вместе с имением в пяти милях от города. К несчастью, как я считаю, он оставил все это моей сестре, Розали, выделив мне жалкие гроши.

По прошествии какого-то времени, как единственный живой родственник, я унаследую имение и деньги, если моя сестра умрет или — и это более важно — будет признана психически больной. Видимо, мне следует остановиться на этом, так как это имеет прямое отношение к тому, что вам придется сделать для меня. Естественно, если бы моя сестра умерла, то не было бы никаких проблем. Но, по мнению ее врача, большого авторитета, у нее превосходная конституция, и она, возможно, переживет и меня».

Он снова зажег сигару, выпустил кольцо дыма, спокойно наблюдая за Вэлласом.

«Остается однако та часть завещания, в которой сказано о сумасшествии. Мой отец включил этот пункт неслучайно. Родословная нашей семьи в том, что касается психики, не слишком хорошая. Моя мать была под опекой и умерла в психиатрической лечебнице. Возможно, он боялся, что это наследственное. Независимо от того, почему он это сделал, я вижу в этом средство достижения своих целей.

Моя сестра Розали очень суеверная женщина; она твердо верит в оккультные науки, в жизнь после смерти и всякие такие глупости. Несколько недель назад я дал мистеру Мирстоуну поручение найти человека, похожего на моего отца. Я должен признать, что он превзошел мои лучшие ожидания. Я сомневаюсь, что даже моя сестра сможет отличить вас».

Хитрое выражение снова появилось на лице Вэлласа. Он медленно кивнул головой.

«Мне кажется, я начинаю понимать. Вы хотите, чтобы я сыграл роль покойного мистера Аддамса?»

«В общем — да. Но это должно быть сделано очень осторожно. Никаких ошибок. Мы с мистером Мирстоуном обо всем договорились. Я знаю всех слуг. Не так уж трудно было купить их лояльность за деньги», — он холодно улыбнулся.

«Вот что я хочу, чтобы вы сделали: Мирстоун и я приедем завтра утром в имение. К этому времени вы должны быть уже внутри дома. Дворецкий Мерилис это устроит. Я уже приготовил для вас место в комнате на чердаке, куда никто не заглядывает, Розали точно. Между нами, я думаю, мы сможем свести ее с ума в течение нескольких недель. Я легко добьюсь ее освидетельствования — и тогда имение и все состояние достанутся мне. Я думаю, что все вы будете вознаграждены подобающим образом».

«Пока я не получу свою тысячу фунтов, вы можете быть уверены во мне, — прошептал Вэллас. — Но вы думаете, что это напугает ее?»

«Я в этом не сомневаюсь, — настойчиво сказал Аддамс. — Я знаю Розали».

«Очень хорошо, считайте, что я с вами. Это, вероятно, будет интересно, не говоря уже о деньгах».

Он загасил сигарету, встал, надел пальто с непроницаемым видом.

«Мирстоун отвезет вас туда», — сказал Аддамс, не глядя.

Мирстоун встал, кивнул Вэлласу и двинулся к двери. Когда они ушли, Аддамс сидел еще какое-то время, и слабая улыбка играла на его вялом лице.

* * *

Комната была наполнена теплым желтым светом камина, а высокие свечи в резных серебряных подсвечниках отражались в сверкающей посуде и граненом хрустале. Чарльз Аддамс налил себе еще вина, смотря сквозь тонкое стекло бокала на рубиновый напиток, тронутый огнем, разглядывая его оценивающим взглядом.

«Я вижу, у тебя еще осталось превосходное вино, Розали», — сказал он тихо.

Розали Аддамс, высокая, благородная, с темными волосами вокруг лба, улыбнулась и кивнула.

«Должна сказать, что я была немного удивлена твоему приезду, Чарльз, — сказала она спокойно. — С тех пор, как умер папа, ты не так уже часто приезжаешь».

«Мне очень редко удается взять выходные, как в этот раз. Ты же знаешь, бизнес отнимает у меня все время».

«Да, конечно. Но, Чарльз, все равно все это меня удивляет. У меня такое чувство, что ты никогда не простишь мне, что по воле отца все досталось мне. Но ведь я несколько раз предлагала тебе поделить наследство и ты всякий раз отвергал мои предложения».

Легкое раздражение появилось на его лице. Он никогда не любил свою сестру, и ее предложение заставило его ненавидеть ее еще больше, но он мягко улыбнулся и сказал:

«Конечно, я простил тебе. Как деньги, так и имение не принесли бы мне большой пользы. У меня своя жизнь, свой бизнес. Мне достаточно хорошо, и я не прошу от жизни большего. Я простой человек. Почему я должен брать то, что по праву твое?»

Дверь в конце комнаты открылась. Углом глаза он увидел, как Розали повернула голову, увидел, как приоткрылся ее рот, чтобы спросить о чем-то — очевидно, она думала, что там стоит дворецкий.

Вдруг слабый крик сорвался с ее губ. Она обернулась к нему:

«О, Боже, Чарльз!»

Он взглянул слегка удивленно. Умышленно задержал свой взгляд подальше от двери, инстинктивно чувствуя, что там стоит Вэллас, одетый в отцовскую одежду, лицо его немного затемнено, так что никто не смог бы заметить отличие.

«Что случилось?» — он с трудом контролировал свой голос.

Глаза ее наполнились страхом, волна ликования поднялась в нем.

«В чем дело, Розали? У тебя такой вид, как будто ты увидела призрак».

Она не могла вымолвить ни слова. Рука ее дрожала, когда она указала пальцем на дверь.

«Разве ты не видишь?»

«Я ничего не вижу, — сказал он удивленно и чуть привстал. — Ради Бога, Розали, что это?»

«Там, стоит в дверях. Это отец! Но, но… — он же умер пять лет назад!»

Он поспешно подошел к ней и коснулся ее рукой.

«Но там ничего нет. Никого. Ветер, должно быть, открыл дверь. Я закрою ее».

«Но я вижу его!» — неистово закричала она, подняла руку и дернула шелковистый шнурок рядом с креслом. Губы ее были плотно сжаты в тонкую жесткую линию.

Через минуту появился Мерилис, дворецкий, и встал сзади Вэлласа. Аддамс должен был признать, что оба играли свои роли превосходно. Ни один взгляд, ни одно движение дворецкого не выдали, что он знает о существовании Вэлласа.

«Вы звонили, мадам?»

«Да, Мерилис».

Несмотря на всю свою злобу, Аддамс даже удивился тому, как хорошо она держится, но заметил, что она смотрит не прямо на дверь, а на какую-то точку на стене чуть правее.

«Скажите, не видите ли вы там чего-нибудь необычного?»

«Необычного, мадам?» — тот изобразил удивление хорошо поставленным голосом.

«Да нет, мадам. Там ничего нет».

«Вы уверены?»

«Абсолютно, мадам».

«О, Боже!» — это было уже почти рыдание, что-то между заклинанием и мольбой.

«Это все, мадам?»

«Да, Мерилис, это все».

«Очень хорошо».

Аддамс подождал, пока он уйдет, и сделал быстрый знак Вэлласу. Тот кивнул и исчез в коридоре. Он обернулся к сестре. Она тяжело опустилась за стол, тело ее неудержимо тряслось. Он испытал легкое удовлетворение, взял свой стул и сел рядом с ней.

«Теперь ты мне все расскажешь», — сказал он мягко.

«Как ты думаешь, что это было — то, что ты видела в коридоре? Призрак отца? Но это невозможно. Он умер и похоронен пять лет назад. Вряд ли ты хочешь сказать мне, что здесь обитают призраки?»

«О, Боже! Я не знаю, что думать. Я могу поклясться, что видела, как он стоит там, почти в тени, но достаточно близко, чтобы я могла узнать его. Говорю тебе, я видела его так же ясно, как тебя или Мерилиса».

«Я думаю, ты переутомилась. Тебе не кажется, что надо немного отдохнуть? Не беспокойся обо мне. Мирстоун, мой друг, о котором я рассказывал тебе, приедет сегодня днем погостить на пару дней. Мне не будет скучно, не беспокойся».

Она встала, нетвердо держась на ногах, и взглянула на него. Это был странный, потусторонний взгляд.

«Ты не веришь тому, что я сказала? Ты думаешь — мне привиделось…»

«Нет, конечно. Я не сомневаюсь — ты видела что-то, и твое сознание немедленно подсказало тебе, что это призрак отца. Но так не бывает».

Она медленно покачала головой.

«Это неправда, Чарльз. Я знаю, ты был скептиком всю жизнь, но я уверена, что все это существует. Я уже чувствовала эти вещи несколько раз здесь, в доме. Я ощущала присутствие кого-то, но не знала, кто это. Сейчас, в первый раз, я увидела его».

«Не отрицаю, ты видела что-то, но я не поверю, что это был призрак. У тебя слишком пылкое воображение, Розали, ты всегда этим страдала».

«Называй это воображением, если хочешь, Чарльз. Но я убеждена, что «этого» в доме больше, чем мы подозреваем».

Она остановилась в дверях.

«Я воспользуюсь твоим советом и отдохну до обеда. Позови меня, когда приедет мистер Мирстоун».

«Хорошо».

Розали довольно долго смотрела на него без всякого выражения, затем вышла и закрыла за, собой дверь. Чарльз Аддамс сидел еще несколько секунд, затем встал, обошел стол и налил себе еще вина. В глубине души он был очень доволен собой. Все началось, как он планировал. Примерно через пару недель он сможет добиться освидетельствования Розали.

Он знал, что ему нужно будет играть на факте, что сестра настаивала на том, чтобы жить в доме одной, имея при себе только слуг. Нетрудно будет подкупить слуг, чтобы они сказали то, что он хочет.

«Хэт, семейный врач, не очень умен, — подумал он насмешливо. — Его, конечно, не купишь — он выше всего этого. Но очень скоро, если все пойдет, как он планирует, в этом не будет нужды».

«Розали — странная женщина», — размышлял он, сидя перед камином. Она была такой всегда, с тех пор, как он ее помнит. Однажды, в детстве, произошла странная история, — он вспомнил ее сейчас, как будто она случилась неделю назад. Их родители уехали в город утром, оставив детей с гувернанткой. Незадолго до одиннадцати он заметил, что Розали беспокойна, суетлива и как-то напугана.

Гувернантка спросила, что с ней, но она вдруг забилась в истерике, закричала, что ее мама убита, что она видит ее лежащей посреди дороги. Гувернантка пыталась успокоить ее, но продолжать занятия было уже невозможно, и он ждал, немного побаиваясь, возвращения отца с матерью.

Отец вернулся один через два часа и принес страшную весть. Их мать была сбита машиной, идущей на огромной скорости. С Чарльзом случился шок, сестра же осталась неподвижна.

Это был первый случай, когда он заметил странности в поведении сестры. Но с того времени они участились.

В другой раз она рассказала ему, что видит их мать в могиле. Он никогда не верил в, это, думая, что она хочет напугать его. Даже сейчас, когда прошло столько лет, чувствовал сильную ненависть к ней.

Он вспомнил, что почти каждый, кто хоть однажды видел его сестру, утверждал, что она психически больная.

Он удовлетворенно потер руки. Все эти дурацкие суеверия сыграют ему на руку. Деньги и имение будут его, если не ошибется и не перегнет палку. Вспоминая отца, он снова разгневался: почему тот составил несправедливое завещание. Розали была любимицей с самого детства, с тех пор как умерла мать, тогда как Чарльз не чувствовал родительского тепла, его терпели — и не более того.

Он выпил стакан одним глотком. Взгляд его упал на большой прижизненный портрет отца, висевший на стене рядом с камином, и он совершенно явно увидел, как тонкие жесткие губы раздвинулись в слабой, презрительной улыбке, глаза загорелись.

Глубоко вздохнув, Чарльз собрался с духом и осушил стакан. Хотя в комнате было тепло, он почувствовал внезапный холод, как будто кто-то стоял сзади и заглядывал к нему через плечо.

Черт, подумал он взбешенно, я начинаю бояться самого себя, этого нельзя допустить, — с трудом поднялся на ноги, прошел к столу, налил себе третий стакан вина и услышал стук в дверь.

«Войдите».

Дверь тихо приоткрылась. Там стоял Мерилис.

«Вас хочет видеть мистер Мирстоун, сэр. Провести его сюда?»

«Нет, я встречусь с ним в библиотеке. Не беспокойте сестру. Она увидится с гостем вечером за обедом».

«Хорошо, сэр».

Дворецкий отозвал его в сторону и тихо сказал:

«Мне кажется, все идет как надо, сэр».

«Да. Все чудесно. Благодарю вас, Мерилис».

Он понимал, что тот имел в виду. Все они хотели, чтобы его сестра попала под надежную опеку. «Странно, но деньги производят на людей сильное действие, — думал он по дороге в библиотеку. — Некоторые могут убить за деньги, другие не пойдут так далеко, но почти каждый продаст свою душу, если это понадобится».

Мирстоун стоял спиной к огню, когда Чарльз вошел в библиотеку. Он коротко кивнул и спросил:

«Ну как, что происходит?»

«Сегодня Вэллас появился в первый раз».

«Вы думаете, она поверила, что это призрак отца?»

«Абсолютно уверен. Она была вне себя и пошла так далеко, что позвала Мерилиса, чтобы спросить и его».

«И…»

«Он превосходно сыграл свою роль. Я бы сказал, что он прирожденный актер. Скоро уже можно будет звать психиатра, чтобы все это выглядело убедительно».

Он резко рассмеялся и уселся в кресло. Мирстоун сел напротив и внимательно изучал его. Наконец он произнес:

«Надеюсь, вы знаете, что делаете, Аддамс. Все это показалось мне чертовски хорошей идеей, когда вы мне рассказывали, но теперь я уже не уверен. Здесь такое место, что и правда мороз по коже продирает и можно ожидать чего угодно. Со мной произошло что-то странное».

«Ради Бога, неужели вы хотите выйти из игры? Мы не проиграем. Я знаю свою сестру. Через пару дней она начнет бояться собственной тени и будет видеть призраков в каждом темном углу. Малейший звук ночью будет казаться ей шагами призрака. — Лицо его внезапно отяжелело. — Вы не представляете, как давно я жду этого. Она стоит между мной и тем, что должно принадлежать мне. Будь я проклят, если упущу то, что уже в моих руках!»

Мирстоун задумчиво потер подбородок. Он словно подбирал слова и затем сказал: «Я согласен с вами в том, что вы делаете, Чарльз. Бог видит, у меня не было никаких сомнений и угрызений совести, когда я решился участвовать в этом. Я знаю вашу сестру и согласен с вашим мнением, что она больна».

«Вы размякли, Мирстоун, — сказал Аддамс хрипло. — Все, что вам нужно — это стакан крепкого вина. Я налью вам».

Он прошел в кабинет, вернулся и протянул Мирстоуну стакан: «Вот, пейте! Это вернет вам жизнь!» Тот взял механически и выпил. Глаза его блуждали в темноте из одного угла в другой, как будто он ожидал увидеть призраков, набрасывающихся на него.

«Ну как, лучше?»

«Да. Простите, что я в таком состоянии».

«Мне кажется, я понимаю. В доме что-то такое есть, чего я раньше не замечал, но вы обратили мое внимание».

«Может быть, это связано с вашей сестрой — она такая странная».

«Нет. Она безвредна. Здесь что-то другое».

«Что вы намерены сделать сегодня? Вэллас готовит очередное появление? Или еще что-нибудь придумали?»

«Да, и предостаточно…»

Глаза Аддамса заблестели, впалые щеки придавали лицу изможденный вид, тени, залегшие на лице, усиливали его худобу.

«Я вижу, вы меня недооцениваете. Во-первых, я разложу в разных местах личные вещи отца, заставив ее поверить, что она одна их видит. Если это не сработает, придется еще что-нибудь придумать».

«Вы умны, Чарльз, я должен признать это, — сказал Мирстоун. — Дьявольски умны, — он поежился. — Но как здесь холодно».

Аддамс тоже почувствовал внезапный холод за спиной, который приписывал своему воображению, но замечание Мирстоуна повергло его в трепет.

«Мне удалось достать несколько вещиц, принадлежащих отцу. Я разложил их в местах, где их может найти Розали, и, естественно, каждый, в том числе и вы, будете утверждать, что еще несколько минут назад их не было».

«А кольцо вы достали? Оно должно убедить ее, как ничто другое».

«Кольцо?» — Аддамс задумчиво посмотрел на него.

Мирстоун кивнул и указал головой на большой портрет, висевший на стене.

«Да, кольцо, которое он всегда носил. Она непременно его узнает».

«Да, вы, конечно, правы, но это невозможно. Перед смертью он приказал, чтобы оно было надето ему на палец, когда он умрет. Кольцо похоронено вместе с ним. Чтобы получить его, мне пришлось бы разрыть могилу. Но думаю, нам будет достаточно тех вещей, которые у меня есть. Пара его курительных трубок, пресс-папье и еще кое-что».

Мирстоун поднялся и стал мерить комнату шагами: «Я все еще не уверен, что это безопасно», — сказал он хрипло, затем нервно закурил сигарету и уставился на Аддамса таким долгим взглядом, что спичка обожгла пальцы.

Аддамс пристально посмотрел на него. Натянутая улыбка блуждала на его лице, а глаза загорелись диким, необузданным светом.

«Мы сделаем это, — сказал окончательно и бесповоротно. — Долой страх!»


Этой ночью он внезапно проснулся в своей комнате. Лунный свет рисовал причудливые узоры на полу. Ему показалось, что он слышит какие-то звуки, идущие снизу, из комнаты под ним, где кто-то тихо ходил.

Сердце Чарльза билось так, будто он очнулся от какого-то ужасного кошмара, хотя его никогда не посещали ночные видения.

Звуки повторялись. Они направлялись к лестничной площадке перед его дверью. Внизу, в холле, часы пробили полночь, медленные удары отразились гулким эхом в большом; доме.

Минуту он колебался, затем опустил ноги на толстый ковер и встал, дрожа от холода. Странно, что кто-то бродит по дому в такое время. Его сестра спала очень чутко, пробуждаясь от малейшего шума. Удивительно, что она не проснулась, а, может быть, это она ходит по дому.

Подбадривая себя, Чарльз двинулся к двери.

Рука его потянулась к ручке двери. В этот момент шаги остановились прямо за его дверью. Ему даже показалось, что он слышит слабое дыхание. Затем ручку осторожно подергали.

…Ручку отпустили, пауза длилась недолго. Чарльз услышал удалявшиеся шаги. Через секунду он рывком открыл дверь и шагнул за порог. Лунный свет, лившийся через открытое окно над лестницей, освещал ночь бледным неземным сиянием. В этом свете Аддамс отчетливо увидел коридор и широкий пролет лестницы. Она была пуста, но по коридору медленно и осторожно удалялась темная тень. Он почти в голос рассмеялся от облегчения, когда увидел, кто это.

Вэллас в платье покойного Питера Аддамса застыл лицом к Розали, стоявшей в дверном проеме своей комнаты и не видящей брата. Он услышал ее слабый крик, после чего сестра упала на пол. Луну закрыло облако. Когда же она вернулась, во всем доме было тихо и спокойно, только Розали лежала без движения.

Первый раз в жизни он сознался в невольном восхищении другим человеком. Вэллас сыграл роль превосходно.

Минутой позже он заботливо отнес сестру в ее комнату и осторожно положил на кровать. Лицо ее было белым, как мел, она слабо дышала. Он ликовал.

Через пять минут Аддамс уже звонил доктору.

* * *

«Вы говорите, что услышали какой-то шум снаружи и нашли ее лежащей на пороге комнаты, мистер Аддамс?»

«Совершенно верно, доктор. Что-то, видимо, разбудило меня, так как обычно я сплю крепко».

«Чего не скажешь о вашей сестре».

«Да. Я не смог определить происхождение этого шума и вышел посмотреть. Она лежала перед дверью комнаты. Я подумал, что сестра споткнулась в темноте, ударилась и потеряла сознание, но когда я положил ее на кровать, то понял, что это более серьезно, и вызвал вас».

«Вы правильно поступили. Мне ясно, что с вашей сестрой произошел шок. Но чем он вызван? Я был бы рад, если бы вы просветили меня по этому поводу, тогда мне было бы ясно, что выписывать для нее».

Аддамс потер подбородок и изобразил нерешительность.

«Да, я попытаюсь. Было что-то в ее поведении с тех пор, как я приехал, но что именно, я затрудняюсь сказать».

«Подумайте, мистер Аддамс. Вы должны сказать мне, что именно в ее поведении насторожило вас, тогда я смогу судить, это ли вызвало ее теперешнее состояние. Итак, что бы вы могли сказать?»

«Не знаю, как это объяснить. Я не видел ее больше шести месяцев, и сразу заметил, как она изменилась».

«В каком смысле?» — доктор взглянул на него с любопытством.

«Возможно, это вас удивит, но сегодня днем она заявила, что видит призрак нашего отца, стоящий в дверях. Я не прошу вас верить тому, что я говорю, но она вызвала Мерилиса и спросила его, видит ли он что-нибудь там».

«И что он сказал?»

Аддамс заставил себя улыбнуться.

«Конечно нет, доктор. Там никого не было, иначе я бы тоже увидел его. Я был с ней».

«Понятно, — сказал доктор задумчиво. — И вы думаете, что то же самое произошло с ней сегодня ночью? Она внезапно проснулась, вышла в коридор и увидела там что-то, какую-то тень, может быть. Мне кажется, это могло довести ее до такого состояния. Если вы спросите, безумна ли ваша сестра, я отвечу определенно: нет! Она всегда была странной, замкнутой, проявляла слишком малый интерес к тому, что происходит вокруг, и всегда была направлена внутрь себя. Мне не по душе тот образ жизни, который она выбрала, заперев себя здесь с тех пор, как умер ваш отец. Она живет воспоминаниями, а это ничего не приносит. Ей бы следовало уехать отсюда на какое-то время, предпринять путешествие, почувствовать всю полноту и радость жизни. Ведь она теперь богатая женщина и могла бы позволить себе это».

«Вы правы, доктор. Я несколько раз пытался уговорить ее уехать отсюда, но она отказывалась. Словно ее что-то держит в доме, и она не может его покинуть, как ни старается».

«В таком случае я больше ничего не могу сделать для нее. Если она не примет мой совет, я не смогу ее заставить. Завтра вечером я позвоню и приеду. Если она захочет встать утром, разрешите ей, я думаю, все будет в порядке. Но не позволяйте ей утомляться, и никаких чрезмерных волнений».

«Я надеюсь, все будет в порядке, — сказал Аддамс, когда провожал врача до двери. — Большое спасибо вам, что приехали в такую рань».

«Не стоит благодарности. Всегда рад помочь вам».

Утром, небрежно одеваясь, он пытался четко обдумать всю ситуацию. Он не представлял, как Розали отнесется к совету доктора. Вэллас сыграл свою роль хорошо, даже слишком хорошо. Аддамс сам немного испугался, хотя был не из робких.

Из кухни шли аппетитные запахи свежепомолотого кофе и шипящего на сковородке бекона. Он прошел в гостиную и нашел там Мирстоуна. Тот пристально взглянул на него и криво улыбнулся.

«Я слышал о ночном спектакле от дворецкого. И должен сказать, что Вэллас, видимо, был очень правдоподобен, раз наделал такой переполох. Очень жаль, что я все проспал».

Аддамс кивнул.

«Сегодня мы, вероятно, закончим то, что задумали. Сейчас она уже на грани психического срыва. Если мы будем форсировать события, то уже ночью можно будет вызвать психиатра и получить ее освидетельствование».

После завтрака он сказал:

«Поднимитесь на чердак и поговорите с Вэлласом. Я не могу уйти, так как Розали может проснуться и захочет узнать, где я. Скажите, что он хорошо поработал ночью, но сегодня надо немного ускорить ход событий. А я тем временем разложу несколько отцовских вещей в разных местах».

Мирстоун кивнул и поднялся по лестнице.

Чарльз Аддамс стоял в холле и прислушивался к каждому, даже малейшему звуку в доме. По непонятной причине каждый нерв и фибр его тела напряглись, почти готовы были лопнуть. Он чувствовал, что исполнение всего, о чем он мечтал, близко, и волнение сжало его горло так сильно, что сперло дыхание. Он уставился на картину, висевшую на стене.

Расслабься, сказал он себе угрюмо. Расслабься. Мысль, что дело может пойти хуже или застопориться, была совершенно нелепа, просто смехотворна. Он внезапно окаменел. Мысли его запнулись. От затемненной стены напротив раздался слабый шорох. Призрак. Огромный призрак и глаза. Из них смотрели на него ночь и мрак. Он невольно подался назад.

«Что? Что случилось, Чарльз?»

Он обернулся и увидел Розали, стоящую на лестнице и смотрящую широко раскрытыми, недоверчивыми глазами.

«Ничего, я… — он заикался, чего с ним не бывало. — Этот портрет отца неожиданно поразил меня, вот и все. Я не замечал его раньше и не ожидал увидеть ничего похожего».

Он почувствовал опасность и стал защищаться.

«Почему, черт возьми, ты держишь здесь все эти дурацкие портреты? — злобно огрызнулся он. — Куда ни пойдешь, отовсюду смотрит на тебя его лицо. Ничего удивительного, что дом начинает действовать тебе на нервы».

Она посмотрела с кротким удивлением и сказала. «Но он не действует мне на нервы. Как ты можешь такое говорить?» — шагнула с лестницы и встала рядом с ним. Ощущение ужаса без какой-либо видимой причины вновь нахлынуло на Чарльза. Он боялся взглянуть на портрет отца, висевший на стене в конце коридора, но сознательным усилием заставил себя сделать это: ему нельзя показать Розали, что он боится, иначе все пропало.

«Неужели ты не помнишь, что произошло прошлой ночью?» — спросил он у сестры, глядя ей прямо в глаза.

«Я не уверена. Я помню, как вышла в коридор. Да, сейчас все это возвращается, как страшный сон. Мне кажется, я опять видела отца. Он поднялся по лестнице и прошел мимо моей двери. Он даже посмотрел на меня. Потом я, видимо, потеряла сознание. Это было глупо, конечно. Теперь я понимаю, что даже если это был призрак отца, нам нечего бояться. Отец ведь никогда не повредит нам, правда?»

Она твердо посмотрела на него.

«Не знаю. Я не верю в призраков. Когда умираешь, наступает только темнота. Оттуда нет возврата, нет связи с жизнью. Неужели ты не понимаешь, Розали?»

Она с сожалением покачала головой.

«Ты не прав, Чарльз. Сверхъестественное всегда присутствует в нашей жизни, оно всегда с нами, нравится нам это или нет. Когда-нибудь ты откроешь это для себя. Надеюсь только, что это не будет слишком большим шоком для тебя».

Он зловеще улыбнулся.

«Этого не будет».

Тут он взглянул через ее плечо. Глаза на портрете ожили, и глядели на него с дьявольским весельем, словно вызывая его ответить взглядом и разрушить чары, сковавшие его.

Он заставил себя взглянуть. Он чувствовал, что вокруг портрета существует аура какого-то зла. Темная тень, казалось, отделилась от него и протягивала к Аддамсу холодные, влажные руки, дотрагиваясь до сердца, заставляя его биться в бешеном ритме. Он отвернулся и последовал за сестрой в гостиную, но ощущение, что глаза следят за ним, не покидало его.

Чарльз пропустил сестру вперед, когда они входили в гостиную, успев перед этим положить пресс-папье на стол, где она не могла его не заметить.

«Чарльз!»

Он бросился на ее крик. Розали стояла, держа в руке пресс-папье.

«Что такое?»

«Взгляни. Откуда это? Я уверена, что этой вещи не было в доме».

«И я абсолютно уверен, что еще несколько минут назад его не было».

Он невозмутимо наблюдал, как Розали зовет Мерилиса. Дворецкий появился в дверях.

«Да, мадам?»

«Мерилис, видели вы раньше это пресс-папье?»

Тот повертел пресс-папье в руках и положил назад.

«Конечно, мадам, оно принадлежало покойному хозяину. Я узнал бы его из тысячи».

«Как оно могло попасть сюда?»

Дворецкий покачал головой.

«Не знаю, мадам. Я уверен, сегодня его не было, иначе я бы заметил его».

«Благодарю вас, Мерилис».

Голос сестры дрожал. Это не был страх. И, конечно, не опасение. Выражение было таким, словно она внезапно разгадала что-то, давно тревожившее ее.

«Ты боишься?» — спросил Чарльз.

«Нет, конечно, — снисходительно бросила Розали. — Чего мне бояться?»

«Этого дома, видений, которые преследуют. Ты всегда была такой странной, видела то, чего никто кроме тебя не видел. Ты знала, что умерла мама, хотя не могла знать об этом. Но ты знала!»

«Может быть, я была немного ближе ко всем, чем ты, Чарльз. Мне нечего бояться отца. Наверное, он чего-то не успел закончить при жизни, и теперь дух его не знает покоя».

«Все это чепуха», — Чарльз говорил гораздо резче, чем хотел.

«О, Боже, — подумал он взбешенно, — зачем я говорю? Чтобы убедить ее? Но так нельзя — она упряма…»

«Он вернулся зачем-то, — прошептала так тихо Розали, что Чарльз с трудом, разобрал слова. — Он здесь, в доме».

«Прекрати безумствовать, — заорал брат. — Ты хочешь, чтобы тебя считали сумасшедшей?»

Она одумалась в то же мгновение, поняв, что зашла слишком далеко, и затем твердо сказала: «Я буду скрывать это, насколько смогу».

Чарльз безмолвно кивнул. Этого он действительно не ожидал. Теперешнее ее поведение противоречило тому, что было прежде. Впрочем, оно достаточно для того, чтобы поместить Розали в психиатрическую лечебницу. Она не делала секрета из того, что верила в присутствие невидимых сил. А если…


Чарльз нашел Вэлласа в маленькой комнате под крышей. Тот встал при его появлении и тотчас сел.

Аддамс выждал минуту. Ему показалось, что Вэллас превратился в механическое пианино. Участь его решена, но он должен сделать то, что задумал, тогда как времени очень мало!

«Вы хорошо показали себя прошлой ночью, — сказал Аддамс. — Превосходно. Даже я немного испугался».

Тот ухмыльнулся: «Я подумал, что лучше дать ей хорошенько рассмотреть меня, когда я буду проходить мимо. Она действительно потеряла сознание?»

«Действительно. Доктор уверен, что с ней было что-то вроде шока. Я думаю, он склонился бы на нашу сторону, если бы мы нажали до отказа».

«Боюсь, что плохо понимаю вас».

«Она больше не боится. Не знаю, что случилось за время, прошедшее с прошлой ночи, но что-то заставило ее изменить свое поведение. Будь я проклят, если знаю, что это. Теперь у нас остался последний шанс. Я должен был понять это раньше, но, видимо, был слеп. Она любимица отца. В его глазах сестра не могла сделать ничего плохого. Естественно, что Розали не должна испугаться его. И действительно похоже, что она пытается найти с отцом связь с тех пор, как он умер».

«Но тогда мы играем ей на, руку. Розали не испугаешь».

«И что вы предлагаете?»

«До сих пор, общаясь с отцом, Розали видела только хорошее. Мы покажем ей оборотную сторону, медали — зло, которое существует. Это нетрудно сделать. Я уже послал Мирстоуна в город, чтобы он привез все, что нам нужно. Тогда наступит ваш черед сыграть роль в грандиозном шоу. Вы готовы?»

«Думаю, что да».

«Хорошо. Тогда я пошлю за доктором сегодня вечером в восемь часов и у нас будет достаточно времени до обеда, чтобы напугать Розали до полусмерти».


Вечером шел дождь. Часы медленно и монотонно пробили семь. Чарльз Аддамс смотрел через стекло на затемненные деревья. Затем он обернулся и посмотрел на сестру, что сидела у камина. Голова ее откинулась на спинку кресла. Ему показалось, что она спит.

Чарльз щелкнул зажигалкой, закурил и выпустил кольцо дыма. В низком небе внезапно вспыхнула молния. Превосходная ночь, просто идеальная для задуманного. Он надеялся, что Мирстоун и Вэллас хорошо отрепетировали свои роли.

Аддамс бросил взгляд на часы. События должны достичь кульминационной точки за несколько минут до приезда врача…

Чарльза немного знобило и он подвинулся ближе к огню, почувствовав, как внутри растет напряжение. Мышцы живота свело и скрутило тугим узлом. Руки конвульсивно сжали подлокотники кресла, внутри у него все дрожало.

Уже скоро, очень скоро, Аддамс огляделся вокруг, стараясь, чтобы не было заметно, что он чего-то ждет. Где, черт возьми, Вэллас? Он уже давно должен появиться. Внезапное предположение, что Вэллас опоздает, привело его в остервенение.

«Милостивый Боже, — взмолился он, — я должен сделать хоть что-то, иначе все погибло», — и двинулся к двери. Свет от камина слабел. Темнота окутывала комнату плотной густой завесой. Холодные, ледяные пальцы, казалось, тянулись к нему отовсюду. Аддамс прищурил глаза, чтобы видеть во внезапно наступающей темноте. В комнате появились какие-то звуки. Они нарастали от тихого, беззвучного шепота до мрачного, жалобного стона.

«Это ветер», — говорил он себе и не мог понять, как они это устроили. Звук был сверхъестественный, отчего кровь стыла в жилах.

Наблюдая за Розали, Чарльз слышал сквозь этот звук голос. Низкий, бормочущий, далекий, похожий на голос Вэлласа или отца. Он видел, что Розали тоже слышит его. Она подняла голову, склонила ее набок.

Да, подумал Аддамс злобно, — вот она, оборотная сторона ее суеверий, каких никогда не видела раньше.

Ясно, что Мирстоун решился на хорошую работу. Шепот ветра и жалобное бормотание не прекращались. Чарльз слышал бессвязную речь, среди которой выделялось его имя, очень тихо, но довольно ясно. И хотя он знал, что все это — манипуляции тех двоих, волосы у него на затылке поднялись от ужаса и звенело в ушах. Обернувшись, он посмотрел на темную фигуру Розали.

Голова ее наклонилась вперед, губы раздвинулись, глаза блестели. Она боялась, она напугана, потому что в глубине души все боятся того, что…

Мысли Чарльза прервал вопль сестры. Возле открытой двери, рядом с лестницей, колеблясь в темноте, висело отвратительное, страшное привидение; скелет улыбался из мрака мерзкой улыбкой.

Аддамс с трудом сдержал дрожь в теле. Он увидел, как Розали закрыла лицо руками и откинулась назад в кресле.

Какая-то часть его сознания говорила ему, что скелет — это только маска, которую Мирстоун привез из города, она закрывает лицо Вэлласа, а тело его скрыто за черной портьерой. Прядь жидких гладких волос свисала с черепа; все привидение сияло, и сияние это было страшно.

Итак, Мирстоун и Вэллас не разочаровали его. Они появились ко времени.

Страх немного улегся, но слабая дрожь еще оставалась. Чарльз стоял спокойно и тихо, наблюдая, как вызывающее ужас видение медленно угасает, погружая комнату в кромешную тьму. Вдруг его окликнул резкий голос сестры.

«Чарльз, именем неба, что это было?»

«Я ничего не видел. Там ничего не было, хотя в комнате, действительно, стало необычно холодно и темно».

«Ты не видел? Это ужасное лицо в дверях?»

«Лицо? Какое лицо?»

«О Боже, это ужасно, — она была вне себя. — Я никогда не видела ничего подобного».

«Тебе привиделось», — сказал Аддамс нарочито громко, но в то же время осторожно. Он собирался еще что-то добавить, но в это время раздался жуткий, леденящий кровь крик, который шел от лестницы.

«Что это было?» — Розали поднялась.

Чарльз прошел вперед и взял сестру за руку: «Еще что-то?» — спросил спокойно.

«Крики. Они идут оттуда…»

Аддамс последовал за ней из комнаты, прикрыв за собой дверь. От лестницы шло слабое сияние. Жуткий звук повторялся снова и снова, настойчиво и регулярно, перемещался, раздаваясь из разных мест. Он вился и дрожал в воздухе, поднимаясь до таинственного, жуткого воя, словно извергался изо рта измученного духа, осужденного навечно на пытки ада. Аддамсу понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя, он выпрямил голову и вгляделся в темноту, но ничего не увидел.

«Ты что-нибудь слышишь?» — спросила сестра тихим шепотом.

В первый момент он был не в состоянии говорить. Слова застревали в горле. Лицо застыло и напряглось, щеки похолодели. Когда он, наконец, выдавил из себя несколько слов, голос его прозвучал просто пародией на обычный.

«Нет. Я ничего не слышу. А в чем дело?»

«Но ты должен, — настаивала она. — Это вокруг нас. Везде. О Боже, я сошла с ума!»

Она заткнула уши. Аддамс не мог унять дрожь. Руки сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Звук по-прежнему перемещался с места на место, ни секунды не задерживаясь. Он возникал прямо перед Аддамсом, как будто дурача его, едва касаясь лица, смеясь и дразня. В следующее мгновение отдавался эхом в другом конце холла.

Это было гораздо лучше того, что Чарльз ожидал. Они здорово устроили все это. Где Мирстоун выкопал материалы для такого спектакля, он не знал, но его можно было поздравить. Он не видел Мирстоуна с тех пор, как тот сел днем в машину. Видимо, у него в городе есть друзья, которые помогли устроить трюк с привидениями, за хорошие деньги, разумеется. Все выглядело реально и ужасно. Мучительный страх вновь коснулся его, но постепенно улегся. — «Что они задумали делать дальше?» — Бормочущие, каркающие звуки затихли. Аддамс украдкой посмотрел на сестру. Розали стояла у стены, держась за нее рукой, чтобы не упасть. Лицо ее было мертвенно-бледным, в глазах странный блеск.

Он сдержал дыхание и огляделся вокруг. То, что происходило, не намного отличалось от инструкций, которые он им давал, наоборот, было даже лучше, умнее.

Он прикрыл глаза и попытался обдумать все логически. Каким-то образом в течение нескольких часов, совершенно незаметно для него, Мирстоун и Вэллас оборудовали полдома, расположив невидимые провода и громкоговорители так осторожно, чтобы они не были видны. А сами засели где-то, возможно, на чердаке и вызывают наводящих ужас призраков, безобразных монстров, сделанных из каучука и пенопласта, покрашенных люминесцентной краской, излучающей жуткое сияние.

Он открыл глаза и почти закричал от того, что увидел. О Боже, новый кошмар, подумал он, цепенея. Розали сжалась возле стены, голова упала на грудь, руки она держала перед собой, как бы пытаясь заслониться от страшного видения, которое двигалось по лестнице.

Из темноты по лестнице спускалась высокая, нагонявшая страх, тень. Хитрое лицо до боли знакомо. Глаза излучали красное сияние. Единственная рука поднята так, будто сметала что-то с пути.

Призрак спустился по лестнице и пошел вперед мучительно медленно, почти плывя над полом. Доведенный до отчаяния, Аддамс прижался к стене, уставясь на жалкую фигуру сестры, лежащую у его ног и боровшуюся с безумием, насколько позволяли силы.

Чарльз заставил себя выпрямиться и побороть страх, когда увидел, что это было. Вэллас, одетый как и его отец, покрыл лицо люминесцентной краской, той самой, которой они уже пользовались. Единственная рука была искусственной, но как они смогли придать ей такой правдоподобный вид, Аддамс не понимал. Он отчетливо видел, как она двигалась по воздуху в его направлении, жилистая, иссушенная, уродливая. Вэллас как-то устроил все, только трудно сразу понять как. Это один из секретов Мирстоуна, который прячется где-то здесь, дергая за невидимые провода и хитро улыбаясь…

Наконец призрак остановился в пяти шагах от того места, где стоял Чарльз, поколебался минуту, затем протянул руку и сжал его горло тонкими, костлявыми пальцами. Он открыл рот, чтобы закричать, и с трудом сдержался, потому как не должен показать, что слышит или видит что-нибудь! Если Розали заметит, то все погибло!

«Что за игру затеял Мирстоун теперь? — спрашивал себя Аддамс. — А что если Мирстоун и Вэллас работают против него? Что если сестра разгадала план и обещала им заплатить больше?»

Чем больше он об этом думал, тем больше это смахивало на правду. Они следовали за ним, пока не пришло время раскрыть карты. Чарльз сжал зубы, ощутив внезапную опасность. Если это так, то он знал, как решить дело: дать им немного посмеяться, и когда все будет кончено, показать, кто смеется последним.

Он подождет!

Бесплотные, костлявые пальцы потянулись и коснулись его кожи. На него пахнули сладковатый, приторный запах смерти и гнилое зловоние кладбища, они забили ему горло. В желудке поднялась тошнота. Руки покрылись гусиной кожей. Волна непреодолимого ужаса накрыла его.

Розали бормотала что-то бессвязное где-то в отдалении, он слышал ее голос сквозь шум в ушах, но его смятенный ум не мог разобрать смысла ее слов. Только опасность, исходящая от тех двоих, которые пошли против него, заставляла его стоять здесь лицом к лицу с предательством, направленным против него.

В отчаянии он стал нащупывать себе дорогу, его правая рука шарила по стене в поисках выключателя, чтобы включить свет. Надо прекратить это безумие, подумал он взбешенно. Его главная цель уже была достигнута. Он, правда, еще не был уверен в том, насколько близка к безумию его сестра, но если это продлится и дальше, он уже не ручается и за свой собственный рассудок. Черт возьми, что за игру они затеяли? Хотят свести с ума и его? Неужели они надеются побить Аддамса его же собственной картой? Но этим можно подействовать только на его сестру. Он понял, что они собираются сделать.

Розали все еще бормотала что-то бессвязное сама с собой, прижавшись к полу возле стены. Страшное видение стало угасать, тихо удаляясь. Он вздохнул глубже. Призрак словно растворялся в воздухе. Аддамсу даже показалось, что он видит сквозь него. Голова его пошла кругом. Это невозможно! Он должен смотреть на вещи реально. Мирстоуну вряд ли удалось бы сделать что-либо подобное, даже если бы он был самым великим колдуном на свете.

Его пальцы искали что-то на стене. Через секунду он понял, что. Выключатель! Руки его так дрожали, что он не мог с ними справиться.

Последним усилием он нажал на выключатель. Ничего не произошло. Света не было. Темнота и ощущение присутствия зла остались. Он вздрогнул и обернулся. Высокая, призрачная фигура удалялась по направлению к лестнице. Призрак становился все бледнее и почти растворился. Он напряженно ждал.

Может быть, эти два идиота поняли, наконец, что пора кончать. Сейчас, наверное, уже около восьми. Скоро приедет доктор, и если это безумие не прекратится, хлопот не оберешься и придется ответить на некоторые щекотливые вопросы. Он хотел крикнуть им, что пора кончать, но губы его нелепо окоченели, и только слабый стон вырвался из сомкнутого страхом рта.

Вдруг глаза его резануло ярким светом, он увидел, что лестница осветилась. Значит, свет, наконец, появился. Аддамс облегченно вздохнул и повернул голову. Он никак не мог сфокусировать взгляд, что-то случилось со зрением. Как будто он смотрел на окружающее его сквозь розовую дымку, которая затуманивала все вокруг и не давала ему видеть ясно.

Внезапно розовый туман исчез. В коридоре началось какое-то буйство разноцветных огней. Безумие красного и желтого, непереносимое для глаз, и он почувствовал, как ужас вновь овладевает им.

Странные, жуткие, распадающиеся образы проносились перед ним. То кто-то огромный, гримасничая, подлетал и терзал его тело, то что-то, не имеющее человеческого лица, глядело на него красными невидящими глазами, злобным, гипнотическим взглядом. Он сползал по стене на пол, пока не понял, что отступать больше некуда. И дико закричал. Но ни звука не вырвалось из его груди. Тяжело опершись о твердую стену, Аддамс чувствовал, как его сознание разваливается на куски, как гнилая тряпка. Он дрожал как лист, глаза были полузакрыты, дыхание стало резким и отрывистым. Он нечленораздельно закричал. Какой-то монстр, получеловек странным образом висел над ним, тянул к нему руки, толкая его вперед в качающийся, колеблющийся красный туман. Хитрое лицо приближалось все ближе, давило на него.

«Прекратите, вы, идиоты!» — наконец закричал он на грани безумия. Вдруг вдалеке раздался дикий вопль. Ощущение, что он падает в преисподнюю, исчезло. Красный туман пропал, опустился холодный мрак.

Он увидел, что стоит у стены и качается. Резкий звук, который он слышал, оказался звонком в передней. Неимоверным усилием он попытался унять разыгравшиеся чувства и тут упал в черную мглу, которая поглотила его.

Он приходил в сознание медленно и тяжело. Ощущение было немного тревожное, хотя благодаря самодисциплине он уже давно научился не поддаваться тревожным предчувствиям. Его мозг смог пережить и этот ужасный эксперимент. Он пытался вспомнить недавнее прошлое и заглянуть в недалекое будущее, но убеждался, что не может ответить ни на один из вопросов, возникавших в его мозгу.

В голове был туман, глаза болели, и сознание еще не полностью вернулось к нему. Все будет в порядке, говорил он себе. Правда была похоронена где-то в догадках, но она, несомненно, выйдет наружу в свое время.

Он открыл глаза, сощурился от яркого света и увидел, что кто-то крепко держит его за руку, помогая ему встать.

«С вами все в порядке, Чарльз, — сказал доктор Хэт. — Вы очень сильно ударились. Синяк у вас на голове скоро будет величиной с яйцо».

«Что случилось?» — он старался говорить ясно.

«Это я и хотел бы знать. Вы единственный, кто может рассказать об этом».

«Что с Розали? Где она?» — он огляделся, но ее нигде не было.

«С ней все в порядке. О ней нечего беспокоиться. Она еще слаба, но скоро придет в себя. Я уложил ее в постель и дал снотворное. Утром все будет в порядке, я не сомневаюсь».

«Понятно».

Аддамс сжал руками лоб, отчаянно пытаясь мыслить четко. Память возвращалась и вместе с ней способность связать вместе воспоминания. Что-то зловещее, какое-то предчувствие беды тенью промелькнуло в сознании. Он встал и прислонился к стене. Вдруг закружилась голова, и тошнота подступила к горлу. Он всё вспомнил, весь этот кошмар, который предшествовал его обмороку, и бросил быстрый взгляд на доктора. Что он знает? И что ему успела рассказать Розали, пока он был без сознания?

Он осторожно пошел вперед. Он уже чувствовал себя более уверенно.

«Розали вам что-нибудь рассказала о том, что случилось?» — спросил он тихо.

«Абсолютно ничего. Она еще слаба. Я надеюсь, что вы обрисуете мне картину происшедшего. Если это что-то серьезное, я постараюсь как можно скорее разобраться в этом».

«Вспомните, пожалуйста, доктор, о том, что я рассказывал тогда ночью».

«Как она видела призрак отца?»

«Точно. То же самое случилось сегодня вечером. Мы только что кончили обедать и вышли в холл. Вдруг она вся сжалась возле стены и залепетала что-то бессвязное. Сначала я не понял, но постепенно разобрал, что она говорит. Она видела кого-то или что-то, спускавшееся по лестнице, и видение было так ужасно, что она не могла описывать его без истерики. Это продолжалось около получаса. Затем, совершенно внезапно, она утихла. Я хотел добраться до выключателя, но, видимо, споткнулся и ударился головой, потом я помню только, как очнулся и увидел вас».

«Понятно».

Тот поглядел задумчиво. Аддамсу показалось, что он ему не верит, и он почувствовал опасность.

«Ну, что скажете?»

Доктор поглядел безнадежно и кивнул.

«Не знаю, как сказать вам. У вас есть друг по имени Мирстоун, Эндрю Мирстоун?»

«Да, конечно. Мы не очень близкие друзья, но я знаю его несколько лет. А что? С ним что-нибудь случилось? Где он?»

Тот колебался минуту, потом пожал плечами.

«Лучше вам узнать это сейчас, чем позже. Ваш друг умер. Погиб при трагических обстоятельствах».

«Погиб? Но это невозможно».

Он вспомнил то, что произошло перед тем, как он упал в обморок. Неужели Вэллас проделал все эти трюки один? Вряд ли.

Должно быть какое-то другое, более правдоподобное объяснение всему этому. Внезапная мысль осенила его, он спросил:

«Когда он погиб?»

«Я получил известие около часа назад. Они пытались связаться с вами, но телефон не работал. Они не смогли дозвониться. Возможно, линия была прервана из-за грозы».

«Около часа назад?» — прошептал Аддамс тихо.

Его разум отказывался принять это.

«Да. Его машину занесло на скользкой дороге в двадцати милях отсюда, и она врезалась в дерево, которого не было видно в темноте. Там была другая машина, и они видели все это, но уже ничего не смогли для него сделать. Мгновенная смерть, я полагаю».

«Мирстоун погиб», — прошептал Аддамс.

Слова эти начали медленно проникать в его мозг. Он одеревенел. Мог ли он подумать, что случится такое, когда все шло так хорошо. Но если Мирстоун погиб, то что же случилось с Вэлласом? Не мог же он, черт возьми, устроить такое шоу один?

Стараясь говорить небрежно, он сказал:

«Я думаю, вам лучше пойти со мной, доктор».

Тот посмотрел удивленно, но ничего не сказал и последовал за ним на чердак. Ощущение надвигающейся беды охватило Аддамса. Он открыл дверь без стука.

Маленькая комната была слабо освещена единственной электрической лампочкой. Но и при таком свете они отчетливо увидели неподвижное тело, лежащее на низкой кровати, открытые глаза безжизненно смотрели в потолок.

«О Боже!»

Хэт быстро прошел вперед, взял запястье человека, чтобы нащупать пульс. Наконец он осторожно положил руку Вэлласа и обернулся к Аддамсу.

«Он мертв, — медленно сказал он. — Трупное окоченение уже наступило».

«Но это невозможно. Он, должно быть, умер только что. Он не мог умереть раньше, чем несколько минут назад», — его снова охватил страх.

«Боюсь, что он умер гораздо раньше. И если бы я мог это объяснить, я бы сказал, что он умер от страха. Посмотрите на его лицо. Боже, я в жизни не видел такого выражения. Как будто он увидел что-то настолько ужасное, что сердце его не выдержало и разорвалось от страха».

Аддамса начало трясти. Доктор прошел вперед и вынул какой-то предмет из окоченевших пальцев трупа. Он протягивал предмет ему, держа на ладони.

«Смешную вещь я здесь нашел. Интересно, кому оно могло принадлежать?»

Глаза Аддамса стали вылезать из орбит, когда он увидел, что это было. Кольцо, которое носил его отец и которое было похоронено вместе с ним! Рассудок его, наконец, не выдержал. С душераздирающим криком он выбежал из комнаты вниз по лестнице через пустой холл вон из дома в сад, он бежал, как будто за ним по пятам гнался сам дьявол.

Портреты отца наблюдали за ним спокойно, со слабой насмешкой. Все, кроме одного, который висел над лестницей. Если бы он задержался и посмотрел на него, то получил бы ответы на все вопросы, которые терзали его.

Это был один из портретов, очень похожий на все остальные. Но сейчас холст был пуст, как будто тот, кто был изображен на нем, сошел с него и еще не вернулся.

Перевод с английского Татьяны ГРИБКОВОЙ


Роалд Дал
ХОЗЯЙКА

Билли Уивер выехал из Лондона на медленном дневном поезде, сделал пересадку в Суиндоне и, когда добрался до Бата, было уже около девяти часов вечера — над домами, напротив входа в вокзал, в безоблачном небе поднималась луна. Стоял, однако, дикий холод, и ветер, словно прикосновениями ледяных лезвий, обжигал щеки.

— Извините, — сказал он, — нет ли здесь поблизости какой-нибудь недорогой гостиницы?

— Зайдите в «Колокол и Дракон», — ответил носильщик, указывая вдоль дороги. — У них, пожалуй, найдется место. Отсюда где-то четверть мили по той стороне.

Билли поблагодарил его, взял чемодан и зашагал в указанном направлении к «Колоколу и Дракону». В Бате он был впервые. Знакомых здесь у него не было. Но мистер Гринслейд из главного управления в Лондоне уверял, что это чудный город. «Найди себе пристанище, — сказал он, — и, как только устроишься, представься управляющему филиалом».

Билли исполнилось семнадцать лет. Он был обладателем нового темно-синего пальто, новой фетровой шляпы, нового коричневого костюма, отличного настроения и энергичной походки. Последнее время он все старался делать энергично. Энергичность, как он понял, является непременным качеством всех преуспевающих бизнесменов. Боссы из главного управления в любое время были фантастически энергичны. Поразительные люди!

На широкой улице, по которой он шел, не было ни одного магазина, и она представляла собой две линии высоких однообразных домов. Все они имели крыльцо с колоннами, четыре-пять ступеней, ведущих к парадной двери, и в свое время, очевидно, выглядели шикарными особняками. Но теперь, даже в темноте, было заметно, что на дверях и оконных рамах шелушится краска, а приветливые белые фасады неухожены, все в трещинах и пятнах.

Вдруг, в окне первого этажа одного из домов, ярко освещенном уличным фонарем, Билли заметил печатное объявление. «НОЧЛЕГ И ЗАВТРАК» — гласило оно. Прямо под объявлением стояла ваза с прекрасными длинными ветками цветущей ивы.

Он остановился. Подошел ближе. Окно обрамляли зеленые шторы из какого-то бархатистого материала. Ивовый букет чудесно смотрелся между ними. Билли подошел вплотную, прильнул к стеклу, и первое, что он увидел, был яркий огонь, горевший в камине. На ковре перед камином спала прелестная маленькая такса, уткнувшись носом в живот. Сама комната, насколько он мог разглядеть в темноте, была со вкусом меблирована. Здесь стоял кабинетный рояль, широкий диван и несколько мягких кресел; в одном углу он различил клетку с большим попугаем. «Животные в доме — хороший знак», — подумал Билли, и вообще, это место показалось ему вполне подходящим приютом. Конечно, остановиться здесь было бы приятнее, чем в каком-то «Колоколе и Драконе».

С другой стороны, и гостиница имела свои преимущества перед пансионом. Пиво и развлечения по вечерам, разговоры с новыми знакомыми, да и дешевле, что ни говори. Когда-то он останавливался в гостинице на пару ночей, и ему там понравилось. В пансионах же ему не приходилось бывать и, честно признаться, он их слегка побаивался. В самом слове было что-то от водянистой капусты, скаредных хозяек и неистребимого запаха копченой селедки в гостиной.

Поколебавшись так, стоя на холоде, две-три минуты, Билли решил добраться все-таки до «Колокола и Дракона», взглянуть на него, а потом уж сделать окончательный выбор. Он повернулся, собираясь идти.

И тут с ним случилась странная вещь. Он уже отступал назад, поворачиваясь спиной к окну, когда почувствовал, что не в силах оторвать взгляд от маленького объявления за стеклом. «НОЧЛЕГ И ЗАВТРАК» — гласило оно. НОЧЛЕГ И ЗАВТРАК, НОЧЛЕГ И ЗАВТРАК, НОЧЛЕГ И ЗАВТРАК. Эти слова в окне вонзились в него, как два больших черных глаза, удерживая, сковывая, принуждая его оставаться на месте, не уходить от этого дома. В следующее мгновение он понял, что уже движется от окна к двери, поднимается по ступеням и протягивает руку к звонку.

Он нажал кнопку. Глухо, в какой-то из дальних комнат, отозвался звонок, и тут же — без сомнения тут же, поскольку он даже не успел убрать палец с кнопки — дверь отворилась, и на пороге он увидел женщину.

Обычно, когда вы нажимаете на звонок, вам приходится ждать по крайней мере полминуты, прежде чем дверь откроется. Эта же особа появилась, как чертик из табакерки. Нажал кнопку — и на тебе! Билли в испуге отскочил.

На вид ей было лет сорок пять — пятьдесят. Она улыбнулась ему тепло и приветливо.

— Пожалуйста, заходите, — ободряюще произнесла она и отошла в сторону, придерживая дверь.

Билли автоматически сделал шаг, но, с трудом сдержав необъяснимо сильное стремление следовать за ней, — отступил назад.

— Я увидел объявление в окне, — сказал он.

— Знаю, знаю.

— И я подумал насчет комнаты.

— Милый мой, — сказала она, — для вас уже все готово.

У нее были пухлые розовые щеки и добрейшие голубые глаза.

— Я собирался в «Колокол и Дракон», — продолжал Билли, — но ваше объявление в окне меня остановило.

— Так входите же, — сказала она, — не стойте на холоде.

— А сколько вы берете?

— Пять шиллингов шесть пенсов за ночь, включая завтрак.

Это было фантастически дешево — меньше половины тех денег, с которыми он готов был расстаться.

— Если для вас это слишком дорого, — добавила она, — могу немного уступить. Я подаю яйца на завтрак. Яйца сейчас подорожали. Без яйца будет на шесть пенсов меньше.

— Спасибо, меня устраивает сумма, — ответил он. — Я с удовольствием остановлюсь у вас.

— Так я и думала. Входите же!

Она казалась ужасно милой — совсем как мамаша, приглашающая лучшего друга своего сына погостить на рождественские каникулы. Билли снял шляпу и переступил через порог.

— Повесьте ее здесь, — сказала она, — и позвольте помочь вам снять пальто.

Других пальто и шляп в прихожей не было. Зонтиков и тростей — тоже.

— Вот вы и скрасите мое одиночество, — улыбнувшись через плечо, сказала она, ведя его вверх по лестнице. — Не так уж часто постояльцы залетают в мое маленькое гнездышко.

«У старушки не все дома, — подумал Билли. Но за такую плату с чем не смиришься!»

— Странно, — вежливо заметил он, — казалось бы, желающие должны проходу вам не давать.

— Так-то оно так, милый мой, все это так. Но беда в том, что я— как бы это сказать? — чуть-чуть капризна и разборчива. Понимаете?

— Да-да.

— Но я всегда готова. Днем и ночью все в этом доме готово для приема достойного молодого джентльмена. И это такая радость, милый мой, такая огромная радость, когда открываешь дверь и видишь перед собой именно того, кто нужен.

Дойдя до середины лестницы, она остановилась, взявшись за перила, и обернулась к нему с улыбкой на бледных губах.

— Такого, как вы, — добавила она и своими голубыми глазами медленно прошлась по всей его фигуре, с головы до ног и обратно.

На площадке второго этажа она сказала:

— Этот этаж мой.

Они прошли еще один пролет:

— А этот — полностью ваш, — сказала она. — Вот ваша комната. Надеюсь, она вам понравится.

Включив свет у входа, она привела его в небольшую, но милую спальню.

— По утрам здесь все залито светом, мистер Перкинс. Ваше имя Перкинс, не так ли?

— Нет, — сказал он. — Уивер.

— Мистер Уивер. Замечательно. Я положила грелку в простыни, чтобы согреть их, мистер Уивер. Грелка — это такое удовольствие в чужой постели со свежими простынями! Согласны? Но если вы все же замерзнете, можете включить газ в любое время.

— Спасибо, — сказал Билли. — Большое спасибо.

Он заметил, что покрывало с кровати было снято, а простыни лежали аккуратно отвернутыми, в полной готовности для желающего ими воспользоваться.

— Какое счастье, что вы появились! — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — А то я уже начала волноваться.

— Ну, что вы! — бодро ответил Билли. — Не стоило беспокоиться.

Он положил свой чемодан на стул и стал его открывать.

— А как насчет ужина, милый мой? Вам удалось что-нибудь перехватить перед тем, как прийти сюда?

— Благодарю, я ни капли не голоден, — сказал он. — Пожалуй, я сразу же лягу. Завтра мне рано вставать и идти в контору.

— Ну что ж, ладно. Оставляю вас, устраивайтесь. Но не могли бы вы перед сном заглянуть в гостиную на первом этаже и расписаться в книге для гостей? Этого требует закон, а мы не будем нарушать законы в этом пункте, не так ли?

Она слегка помахала ему рукой на прощанье, быстро вышла из комнаты и закрыла дверь.

То обстоятельство, что хозяйка оказалась с приветом, ничуть не смутило Билли. В конце концов, она была не только безобидной — что было ясно с первого взгляда — но и несомненно доброй, великодушной женщиной.

Возможно, — мелькнула у него догадка, — она потеряла сына на войне или что-нибудь в этом духе, и не смогла этого пережить.

Итак, через несколько минут, распаковав чемодан и вымыв руки, он сбежал по лестнице на первый этаж и вошел в гостиную. Хозяйки не было, но в камине пылал огонь, и перед ним все так же спала миниатюрная такса. В комнате было удивительно тепло и уютно. «Повезло мне, — подумал он, потирая руки. — Так все удачно устроилось».

Он обнаружил гостевую книгу, лежавшую открытой на рояле, достал ручку и написал свое имя и адрес. Кроме его собственной, в книге значились только две записи и, как всякий новый постоялец, он не преминул с ними ознакомиться. Первым был Кристофер Малхолланд из Кардиффа; вторым — Грегори У. Темпл из Бристоля.

«Странно, — подумалось ему вдруг. — Кристофер Малхолланд. Что-то очень знакомое».

Где же, черт побери, мог он слышать это довольно необычное имя?

Может быть, они учились в одной школе? Нет. А, может, это один из многочисленных поклонников сестры? Или друг отца? Нет, нет, ни то и ни другое. Он снова заглянул в книгу.

Кристофер Малхолланд 231 Кафедральная улица,

Кардифф

Грегори У. Темпл 27 Кленовый проезд,

Бристоль

— Грегори Темпл? — произнес он вслух, морща лоб. — Кристофер Малхолланд?

— Такие славные мальчики, — раздался голос за спиной, и, обернувшись, Билли увидел хозяйку, вплывающую в комнату с большим серебряным подносом в руках. Она несла его на весу, подняв вверх, будто сдерживая поводьями норовистую лошадку.

— Очень знакомые имена, — сказал он.

— Неужели? Как интересно.

— Я почти уверен, что раньше слышал их где-то. Странно, не правда ли? Возможно, я встречал их в газетах. Они что — какие-нибудь знаменитости? Ну, то есть, боксеры или футболисты, или еще кто-нибудь?

— Знаменитости? — переспросила она, ставя поднос на журнальный столик перед диваном. — Да нет, на знаменитостей они не были похожи. Но оба были исключительными красавцами, это уж точно. Молодые, стройные и красивые, милый мой, — совсем, как вы.

Билли еще раз заглянул в книгу.

— Послушайте, — сказал он, указывая на дату, — последняя запись сделана два года назад.

— Вот как?

— Ну да. А Кристофер Малхолланд был еще годом раньше, то есть, больше трех лет назад!

— Боже мой, — со вздохом сказала она, покачав головой, — никогда бы не подумала. До чего же быстро летит время, мистер Уилкинс…

— Уивер, — поправил Билли. — Уивер.

— О да, разумеется, — воскликнула она, опускаясь на диван. — Какая я глупая. Тысячу извинений, мистер Уивер. Со мной всегда так — в одно ухо влетает, в другое вылетает.

— А вы не заметили, — сказал Билли, — во всем этом какой-то странности?

— Нет, милый, не заметила.

— Понимаете, дело в том, что оба эти имени, Малхолланд и Темпл, звучат не только знакомо, так сказать, по отдельности, но и странным образом они как-то между собой связаны. Как будто они прославились в какой-нибудь одной области, понимаете? Ну, как Демпси и Танни, например, или Черчилль и Рузвельт.

— Забавно, — сказала она. — Однако же идите сюда, милый, сядьте на диван рядом со мной, я угощу вас перед сном хорошим чаем с имбирным пирожным.

— Нет, в самом деле, — ответил Билли, — вам не стоило беспокоиться. Я вовсе не хотел вас утруждать.

Он стоял у рояля, наблюдая, как она суетится с чашками и блюдцами. Он обратил внимание на ее маленькие, белые, подвижные руки с ногтями, выкрашенными красным лаком.

— Я почти уверен, что встречал их в газетах, — сказал Билли. — Сейчас я вспомню. Обязательно вспомню.

Нет ничего мучительнее вспомнить нечто, ускользающее на окраины памяти. Но он ни за что не хотел сдаваться.

— Одну минуточку, — пробормотал он. — Сейчас, сейчас. Малхолланд… Кристофер Малхолланд… не тот ли это ученик из Итона, который путешествовал пешком по западным графствам, и вдруг…

— С молоком? — спросила она. — И сахаром?

— Да, пожалуйста. И вдруг…

— Ученик из Итона? О нет, милый мой, все совсем не так, потому что мой мистер Малхолланд никогда не учился в Итоне. Когда он появился у меня, он заканчивал Кембридж. Идите же, сядьте со мною рядышком, погрейтесь у камелька. Давайте. Ваш чай готов.

Она похлопала ладонью по дивану рядом с собой и приглашающе улыбнулась.

Билли медленно пересек комнату и сел на край дивана. Она поставила чашку на столик перед ним.

— Вот так-то лучше, — сказала она. — Мило и по-домашнему, правда?

Билли сделал глоток. Она тоже. С полминуты они молчали. Но Билли знал, что она смотрит на него. Ее тело застыло в полуобороте к нему; на своем лице он чувствовал ее пристальный взгляд, прикрываемый чашкой. Время от времени он улавливал какой-то особый запах, исходящий от ее персоны. Он не был неприятен, этот запах, и напоминал… Впрочем, Билли затруднялся определить, что именно. Соленые орешки? Кожаный ремень? Или больничные коридоры?

— Мистер Малхолланд был большой чаевник, — прервала она молчание. — Никогда в жизни я не видела, чтобы кто-то пил так много чаю, как милый, чудный мистер Малхолланд.

— Он, должно быть, совсем недавно выбыл? — спросил Билли. Он все еще продолжал копаться в памяти, но уже наверняка знал, что встречал эти имена в газетных заголовках.

— Выбыл? — сказала она, поднимая брови. — Милый мой, да никуда он не выбыл. Он здесь. И мистер Темпл тоже здесь. Они оба на четвертом этаже, в одной комнате.

Билли медленно поставил чашку на стол и уставился на хозяйку. Она ответила ему улыбкой, протянула свою белую руку и ободряюще похлопала его по колену.

— Сколько вам лет, милый? — спросила она.

— Семнадцать.

— Семнадцать! — воскликнула она. — О, это отличный возраст. Мистеру Малхолланду тоже было семнадцать. Но мне кажется, он был чуть-чуть ниже вас, да, безусловно, ниже, и зубы у него были не такие белые. У вас великолепные зубы, мистер Уивер, вы это знаете?

— Они не так хороши, как кажутся, — ответил Билли. — В задних зубах сплошные пломбы.

— Мистер Темпл был, конечно, постарше, — продолжала она, игнорируя его замечание. — Ему было двадцать восемь. Но я бы никогда не догадалась, не скажи он сам мне об этом, ни за что в жизни. У него было безукоризненное тело.

— Какое? — переспросил Билли.

— Я говорю, кожа у него была, как у младенца.

Они замолчали. Билли взял свою чашку, отпил немного чаю и бесшумно поставил назад на блюдце. Он ждал продолжения разговора, но хозяйка, казалось, погрузилась в воспоминания. Покусывая нижнюю губу, он смотрел прямо перед собой в дальний угол комнаты.

— Попугай, — наконец, сказал он. — Представьте себе, он совершенно одурачил меня, когда я увидел его в окно с улицы. Я мог поклясться, что он живой.

— Увы, давно нет.

— Потрясающая работа! — восхитился Билли. — Абсолютно одушевленный вид. А кто его сделал?

— Я.

— Вы?

— Разумеется, — сказала она. — А с моим крошкой Базилем вы еще не познакомились?

Она кивнула в сторону таксы, уютно свернувшейся перед камином. Билли перевел взгляд. Только тут до него дошло, что собака так же, как и попугай, все это время не подавала признаков жизни. Он протянул руку и осторожно прикоснулся к ее спине. Спина была жесткой и холодной, а когда он пальцами раздвинул шерсть, то увидел серовато-черную, сухую, отлично сохранившуюся кожу.

Он повернулся и с искренним восхищением посмотрел на маленькую женщину, сидевшую рядом с ним на диване.

— Это, наверное, ужасно сложная работа.

— Нисколько, — сказала она. — Я делаю чучела из всех моих любимцев, когда они умирают. Хотите еще чашечку чая?

— Нет, спасибо, — сказал Билли. Чай слегка отдавал горьким миндалем и не слишком ему нравился.

— Вы уже расписались в книге, не так ли?

— Да, конечно.

— Очень хорошо. Потому что потом, если я случайно забуду, как вас звали, я всегда могу спуститься и посмотреть. Я до сих пор почти каждый день сверяюсь насчет мистера Малхолланда и мистера… мистера…

— Темпла, — сказал Билли. — Грегори Темпла. Извините мое любопытство, но неужели кроме них за последние два-три года у вас не было других постояльцев?

Высоко подняв чашку и слегка наклонив голову влево, она искоса посмотрела на него и усмехнулась уголками губ.

— Нет, милый мой, — сказала она. — Только вы.

Перевод с английского Ганны ПАЛАГУТЫ

Оглавление

  • Макс Чертэйр ПРИЗРАК ПРОБУЖДАЕТСЯ
  • Роалд Дал ХОЗЯЙКА