Хроники Дерини (fb2)

Хроники Дерини (пер. Шубинская, ...) (Дерини-6)   (скачать) - Кэтрин Куртц

Кэтрин КУРТЦ
Хроники Дерини





Возрождение Дерини


Глава I
КАК БЫ ОХОТНИК НЕ СТАЛ ДИЧЬЮ…

Брион Хаддейн, король Гвиннеда, князь Меара, лорд Пурпурной Марки, резко остановив коня на вершине горы, обозревал горизонт.

Великаном он не был, однако царственная осанка, соединенная с кошачьей фацией, убеждала возможного противника в обратном. Смуглый, худощавый, с едва появляющимися следами седины на висках и с аккуратной черной бородой, он мгновенно внушал уважение к себе одним своим присутствием. Когда он говорил, тоном ли сухим и властным или же тихим, мягким и убеждающим, люди слушали и повиновались.

Если же не могли убедить слова, это могла сделать холодная сталь, свидетельством чему — и палаш в ножнах на перевязи, и тонкий стилет в замшевом футляре на запястье у короля. Руки, сдерживающие горячего боевого коня, нежно и вместе с тем твердо сжимали красную кожаную уздечку; это были руки воина, руки человека, привыкшего отдавать приказы.

Однако присмотревшийся внимательнее увидел бы в короле-воине и нечто другое. Не только воинственная отвага и опытность читались в его широко открытых серых глазах. Они поблескивали проницательностью и остроумием, восхищавшими подданных одиннадцати королевств, которые были наслышаны о них.

И коли впрямь витала вокруг этого человека таинственная дымка запретной магии, то обсуждалось это шепотом, если вообще обсуждалось. К тридцати девяти годам Брион из Халдейна уже почти пятнадцать лет сохранял мир в Гвиннеде. Король — всадник на вершине горы — мог позволить себе те нечастые радостные мгновения, одно из которых он пытался сейчас настичь.

Брион вынул из стремян и вытянул ноги. Утро было в разгаре, туман уже поднялся от земли, и редкий в это время года холод прошедшей ночи еще пронизывал все вокруг. Даже кожаные охотничьи штаны не спасали от него, не говоря уже о легкой кольчуге Бриона, надетой под плащом и холодной как лед. Шелк под кольчугой тоже не был надежной защитой.

Король поплотнее завернулся в шерстяной малиновый плащ, пошевелил окоченевшими пальцами в кожаных перчатках, надвинул на самый лоб пурпурную охотничью шапку; венчавшее ее белое перо покачивалось в неподвижном воздухе.

Голоса, лай охотничьих псов, позвякивание сверкающих шпор и упряжи — весь тот особый шум, сопровождающий лошадей, наплывал на него из тумана. Обернувшись, он посмотрел вниз с горы и поймал взглядом стремительные движения хорошо объезженных лошадей, скользящих в тумане, и их так же хорошо обученных всадников, великолепных в изящно расшитом бархате и блестящей коже.

Брион улыбнулся этой картине. Он был уверен, что, несмотря на внешнюю пышность и самонадеянность, всадники внизу рады прогулке не больше, чем он сам. Ненастная погода превратила охоту из ожидавшегося развлечения почти в наказание.

Зачем, ну зачем он говорил Джеанне, что к ужину непременно будет оленина? Он ведь знал, обещая это, что сейчас еще рано, еще не сезон. И все же нельзя нарушать обещания, данного даме, тем более если она — возлюбленная ваша королева и мать наследника престола.

Низкий, унылый зов охотничьих горнов подтвердил его подозрения, что след потерян, и король безнадежно махнул рукой.

Оставалась еще слабая надежда собрать разбежавшуюся свору меньше чем за полчаса, даже если погода внезапно не прояснится. Однако, похоже, с этими молодыми псами придется еще возиться дни, а то и недели!

Король тряхнул головой и усмехнулся, подумав об Эване, о том, как тот хвастался в начале недели своими новыми собаками. Он представил себе, как долго придется старому гофмаршалу объяснять этот утренний спектакль. Брион многое мог простить, но сейчас, пожалуй, Эван заслужил все те насмешки, которые, король был в этом уверен, старику предстоит услышать на следующей неделе. Уж герцог-то Клейборнский мог бы и знать: нельзя было выводить в поле этих щенков, тем более до начала сезона.

Бедные щеночки, возможно, вовсе не видали живого оленя!

Ушей Бриона достиг близкий стук копыт, и он повернулся в седле узнать, кто к нему приближается. Вдалеке показался юный всадник в одеждах из кожи и пурпурного шелка и направил своего гнедого коня вверх. Брион с гордостью наблюдал, как ловко мальчик развернул на ходу коня, направляясь в его сторону.

— Лорд Эван говорит, надо подождать, государь, — сообщил мальчик; глаза его при этом искрились азартом погони. — Собаки травят кроликов.

— Ах, кроликов! — Брион громко рассмеялся. — Ты хочешь сказать, что после всего хвастовства, которое мы терпели прошлую неделю, Эван собирается еще и продержать нас здесь, пока он будет гоняться за своими щенками?

— Кажется, так, государь, — усмехнулся Келсон. — Если это может утешить, нынешняя охота у всех вызывает подобные чувства.

«У него улыбка как у матери, — с нежностью думал Брион. — Но глаза, волосы — мои. Все же он кажется еще таким юным. Неужели ему скоро четырнадцать? Ах, Келсон, если бы я мог уберечь тебя от всего, что впереди…»

Брион с улыбкой отогнал эту мысль и покачал головой. «Что ж, пока остальные чувствуют себя несчастными, мне-то, кажется, немного лучше».

Он зевнул и потянулся, расслабившись в седле. Кожа скрипнула под тяжестью его тела. Брион вздохнул.

— Эх, если бы Морган был здесь! Туман не туман, а если бы он захотел, он мог бы, я думаю, заманить оленя прямо к городским воротам.

— Правда? — удивился Келсон.

— Ну, может быть, и не совсем так, — уступил Брион, — однако он умеет управляться со зверьем, и не только с ним.

Брион вдруг задумался, его мысли явно были где-то не здесь, рука в перчатке равнодушно поигрывала уздечкой. Келсон уловил эту перемену в настроении отца и после неловкой паузы подогнал коня ближе к нему. Последние несколько недель отец был не совсем откровенен, когда разговор касался Моргана. Мальчик ясно чувствовал, что о молодом военачальнике стараются не упоминать. Может быть, как раз сейчас и пришло время выяснить этот вопрос. Келсон решил спросить напрямик.

— Государь, простите, если я нарушаю этикет, но почему все-таки вы не вызвали Моргана с приграничных маневров?

Брион насторожился, но заставил себя скрыть удивление. Откуда мальчик узнал об этом? Тайна местонахождения Моргана бережно охранялась около двух месяцев. Даже совет не знал, где он и почему. Нужно бы поосторожней выяснить, как много знает сын.

— Почему ты спросил об этом, сынок?

— Я не хочу совать нос не в свое дело, государь, — ответил Келсон. — Полагаю, что у вас есть причины не ставить об этом в известность даже совет. Но мне Моргана не хватает. Да, кажется, и вам тоже.

Хадасса! Какой чуткий мальчик! Как будто он читает мысли! Чтобы избежать разговора о Моргане, нужно было срочно отвлечь внимание Келсона на что угодно. Брион еле заметно улыбнулся.

— Спасибо тебе за доверие. Хотя боюсь, что мы с тобой среди тех немногих, кому его не хватает. Я уверен, ты и не знаешь, какие слухи ходили о нем последние несколько недель.

— Будто Морган выслан, потому что хотел свергнуть вас? — сдержанно ответил Келсон. — Но вы не верите этому всерьез, правда? И не поэтому же он до сих пор в Кардосе!

Брион краем глаза изучал мальчика, легонько постукивая хлыстиком по правому сапогу, которого не мог видеть сын. Так, даже Кардоса…

Конечно, сведения у мальчика из верного источника, каков бы он ни был. И еше — сын настойчив. Он намеренно снова завел разговор об отсутствии Моргана, несмотря на его попытку уклониться от этой темы. Значит, он недооценивал мальчика, забывая, что Келсону скоро четырнадцать и тот вот-вот станет совершеннолетним. Сам Брион был всего несколькими годами старше сына, когда взошел на трон.

Король решил поделиться кое-какими конкретными сведениями и посмотреть, как на это отреагирует мальчик.

— Нет. Сейчас я не могу вдаваться в детали, сын. В Кардосе назревает большое смятение, и Морган поехал проследить за этим. Венцит из Торента хочет завладеть городом; уже дважды ему это не удавалось. Следующей весной мы, возможно, будем воевать по-настоящему. — Он помолчал. — Тебя это пугает?

Келсон долго рассматривал концы уздечки, прежде чем ответить.

— Я никогда не видел настоящей войны, — сказал он тихо, скользя по долине пристальным взглядом. — Сколько я живу, в одиннадцати королевствах мир. По-моему, люди могли бы забыть, как воюют, после пятнадцати мирных лет.

Брион улыбнулся и облегченно вздохнул — казалось, ему наконец удалось увести разговор от Моргана, и это было неплохо.

— Они никогда не забывают этого, Келсон. С прискорбием замечу, что это — часть человеческой натуры.

— Я тоже так думаю, — сказал мальчик.

Наклонившись, он похлопал гнедого по шее и, разглаживая растрепавшуюся прядь в его гриве, прямо взглянул серыми, широко открытыми глазами в лицо отца.

— Это опять Сумеречная, да, отец?

Точность столь простых слов на мгновение повернула мир в глазах Бриона. Он был готов к любому вопросу, любому предположению — к чему угодно, только не к имени Сумеречной в устах сына. Было что-то несправедливое в том, что такое юное существо должно столкнуться лицом к лицу со страшной действительностью. Это настолько выбило старшего собеседника из колеи, что он на некоторое время застыл с приоткрытым ртом, лишившись дара речи.

Откуда Келсон узнал об угрозе со стороны Сумеречной? Клянусь святым Камбером, у мальчика, очевидно, есть дар.

— Я и не предполагал, что ты знаешь об этом! — укоризненно воскликнул Брион, безуспешно пытаясь привести в порядок свои мысли и дать наиболее связный ответ.

Реакция отца застала Келсона врасплох, и он невольно выдал себя, хотя и отвел в сторону взволнованный взгляд. В его голосе прозвучал оттенок вызова, почти дерзости.

— Есть много вещей, о которых, как предполагается, мне ничего не известно, государь. Но это не мешает мне узнавать о них. Вы хотите, чтобы было иначе?

— Нет, — прошептал Брион.

Он неуверенно потупил глаза, подыскивая спешно тот вопрос, который необходимо было задать сыну; наконец он нашел его.

— Тебе все это рассказал Морган?

Келсон беспокойно пошевелился, внезапно осознав, что они поменялись ролями. Он зашел дальше, чем хотел, и это было его ошибкой. И хотя он сам затеял разговор, теперь отец, в свою очередь, не удовлетворится, если Келсон попытается уйти в сторону. Мальчик откашлялся.

— Да, он. Перед тем как уехать, — торопливо добавил Келсон. — Он боялся, что вы этого не одобрите. — Мальчик облизал губы. — Он также упоминал о вашем могуществе и о том, что лежит в основе вашей власти.

Брион нахмурился.

Ох уж этот Морган! Ему было досадно, что он раньше не догадался, откуда звон, — теперь-то казалось очевидным, что когда-нибудь это все равно должно было произойти. Однако мальчик превосходно поработал, сохраняя свои познания в тайне. Возможно, пока Морган и не сделал ошибки.

— Что именно рассказал тебе Морган, сынок? — тихо спросил Брион.

— Слишком много, чтобы вам это понравилось, но слишком мало, чтобы удовлетворить меня, — неохотно признался мальчик. Он настороженно посмотрел отцу в лицо: — Вы сердитесь, государь?

— Сержусь?

Это было все, что Брион смог произнести, сдерживая крик радости. Сердиться? Сделанные мальчиком выводы, его осторожные вопросы, ловкость, с которой он поворачивал разговор, куда хотел, даже при обороне, — боже, если не ради этого, то ради чего же тогда они с Морганом старались все эти годы? Сердиться?

О Небо, как он мог сердиться?

Брион наклонился вперед и дружески похлопал мальчика по колену.

— Конечно, Келсон, я не сержусь. Если бы ты только знал, как ты меня успокоил. Разумеется, тревожась за тебя, я пережил несколько неприятных мгновений. Но теперь я более чем когда-либо уверен, что сделал правильный выбор. Но я хочу, чтобы ты обещал мне одну вещь.

— Все, что угодно, государь, — торопливо согласился Келсон.

— Зачем такая торжественность, сынок? — возразил Брион, улыбнувшись и потрепав Келсона по плечу, чтобы ободрить его. — Это поручение нетрудное. Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты немедленно послал за Морганом. Он будет нужен тебе, как никто другой. У меня есть все основания думать так. Ты сделаешь это для меня?

Келсон вздохнул и улыбнулся, на лице у него было написано облегчение.

— Разумеется, государь. Это первое, о чем я позабочусь, если что-нибудь произойдет. Морган знает так много…

— Уж за это я ручаюсь, — улыбнулся Брион.

Он выпрямился в седле и подобрал длинными пальцами в перчатках красную кожаную уздечку.

— Вот и солнце показалось. Давай посмотрим, собрал ли Эван своих собак?

Небо прояснилось, как только солнце достигло зенита. Теперь фигуры короля и наследника, рысью спускавшихся с горы, отбрасывали короткие резкие тени. Пока доехали до леса по ту сторону долины, посветлело на глазах. Брион и Келсон приблизились к охотникам, Брион окинул взглядом разбросанный отряд.

Глаза короля задержались на Роджере, графе Фаллонском, в темно-зеленом бархате, на восхитительном сером жеребце, которого Брион никогда раньше не видел. Казалось, граф был занят очень оживленным разговором с юным и пылким епископом Ариланом и, что самое интересное, с третьим всадником, которого можно было узнать по шотландскому пледу, окрашенному в тона рода Маклэйнов, — это был младший лорд Маклайн — Кевин. Обычно он не ладил с Роджером (с графом вообще уживались очень немногие), и Брион подивился, о чем же могут беседовать эти трое.

Его размышления прервал громкий, трубный голос герцога Клейборнского, привлекший внимание Бриона к голове кавалькады. Лорд Эван, знаменитая рыжая борода которого сияла на солнце, устраивал кому-то королевскую выволочку — чего, впрочем, и следовало ожидать после сегодняшнего охотничьего успеха.

Брион привстал в стременах, чтобы лучше видеть. Как он и полагал, жертвой гофмаршальского гнева стал один из доезжачих. Бедняга. Не его вина, что собаки плохо обучены. Брион подумал, что Эвану, пожалуй, нужно винить кое-кого другого.

Король улыбнулся и обратил внимание Келсона на эту сцену, заметив, что надо бы спасти несчастного охотника и успокоить Эвана. Когда Келсон отъехал, Брион, продолжая оглядывать общество, отыскал и другого человека, которого он хотел увидеть.

Тронув коня шпорами, он пустил его галопом по дерну, направляясь в сторону высокого молодого человека в пурпурном и белом — цветах дома Фианов, который в это время пил из кожаной фляжки с тисненым красивым узором.

— Кого я вижу! Молодой Колин из Фиана, как обычно, пьет самое лучшее вино. А как насчет того, чтобы дать несколько капель вашему бедному замерзшему королю, друг мой?

Он остановился рядом с Колином и демонстративно уставился на фляжку, пока тот не оторвался от нее. Колин улыбнулся, вытер рукавом губы и с вежливым поклоном передал фляжку:

— Доброе утро, государь. Вы же знаете: мое вино всегда к вашим услугам.

Роджер присоединился к ним и ловко развернул своего жеребца на небольшом пространстве, пока черный конь короля нагнулся пощипать траву.

— Доброе утро, мой сеньор, — сказал он, поклонившись в седле. — Мой господин настолько проницателен, что всегда найдет лучший напиток для компании в такую рань. Весьма полезное искусство.

— Полезное? — усмехнулся Брион. — Утром, подобным нынешнему? Роджер, у вас фантастический дар понимания.

Он обернулся, сделал большой глоток из фляги, опустил ее и вздохнул.

— Ах, это не секрет, что у отца Колина лучшие винные погреба во всех одиннадцати королевствах. Мои комплименты, как обычно. Копии!

Он поднял флягу и снова выпил.

Колин с озорной улыбкой опустил руки.

— Но, ваше величество, сейчас вы мне льстите. Однако мой отец пришлет вам другую партию. Это вовсе не фианское вино. Его дала мне сегодня утром одна прекрасная леди.

Брион поперхнулся, затем поспешно опустил флягу.

— Леди? Ах, Колин, вы могли бы раньше сказать мне об этом! Я не стал бы просить у вас подарка вашей леди!

Колин громко засмеялся:

— Она не моя леди, государь. Я никогда не видел ее прежде. Она просто дала мне вино. Впрочем, эта леди, без сомнения, гордилась бы, что вы испробовали и похвалили ее напиток.

Брион вернул флягу и вытер усы и бороду тыльной стороной ладони в перчатке.

— Никаких извинений, Колин, — произнес он, — это я виноват. Идите сюда, поедете рядом со мной. А за ужином будете сидеть справа от меня. Даже король должен исправить оплошность, пусть он и невзначай пошутил над расположением дамы.

Пока Келсон скакал назад, его мысли где-то блуждали. Эван с псарем вроде бы пришли к единому мнению о том, что же случилось в самом деле, да и собаки были снова под присмотром. Доезжачие собрали их в три плотные группы и ждали королевского приказа продолжать охоту. Однако у собак на это была, похоже, какая-то своя точка зрения, и в их планы не входило ждать короля и лордов. Оставалось под вопросом, как долго вообще охотники будут в состоянии удерживать их.

Келсон на скаку заметил промелькнувший плед королевского голубого цвета и сразу узнал своего дядю — герцога Катмурско-го. Как брат короля и пэр королевства, принц Нигель нес ответственность за наилучшее воспитание около тридцати юных пажей при королевском дворе. На охоте присутствовали только шестеро из них; три собственных сына Нигеля были где-то среди свиты. Келсон по недовольному лицу дяди сделал вывод, что именно эти пажи не принадлежали к числу лучших его учеников.

Он заметил и то, как лорд Яред, патриарх рода Маклайнов, пытался со стороны бросить мальчикам спасительную подсказку, но те, судя по всему, просто не могли понять, чего Нигель хочет от них.

— Нет, нет, нет, — говорил Нигель. — Если вы когда-нибудь обратитесь к графу на людях просто «сударь», он оторвет вам голову, и я не смогу его ни в чем упрекнуть. И вы всегда должны помнить, что епископ — это «ваше преосвященство». А сейчас, Ятрам, как бы ты обратился к принцу?

Келсон улыбнулся и кивнул, проходя мимо. Не так давно он сам находился под суровой опекой своего дяди и, откровенно говоря, не завидовал мальчикам. Как подобает Халдейну, Нигель никогда не просил пощады, однако и сам никого не щадил, будь то в схватке на поле боя или во дворце при обучении пажей. И хотя учил он сурово и порой казался грубым, пажи, прошедшие школу Нигеля, становились приятными кавалерами и отважными рыцарями. Келсон был рад, что Нигель на его стороне.

При его приближении Брион прервал разговор с Колином и Роджером и поднял руку в приветствии.

— Что, уладилось там, сын?

— Думаю, лорд Эван все держит под присмотром, — сказал Келсон, — Должно быть, он ждет вашего согласия.

— А вот и я, молодой господин, — раздался голос Эвана, который с шумом появился вслед за Келсоном.

Эван снял свою ядовито-зеленую шапочку и с почтением помахал ею.

— Государь, сюра готова. И сейчас, господин мой, собаки, похоже, взяли верный след. — Он надел шапочку на жирные рыжие волосы, затем с силой натянул ее на голову. — Дело должно пойти на лад, или быть слезам и стенанию на моем подворье сегодня.

Брион рассмеялся и отклонился назад в седле, весело похлопав себя по бедру.

— Эван, мы всего лишь на охоте! И я не хочу никаких слез и стенаний по этому поводу. Идем.

Все еще усмехаясь, он дернул поводья и двинулся вперед.

Эван встал в стременах и поднял руку; в ответ вдоль его луга раздались звуки охотничьих горнов. Далеко впереди собаки уже подавали голос — ясным, чистым тоном, и путники начали съезжать вниз.

Миновав спуск, собаки галопом помчались через пригорки и дальше по совсем пустому полю. В азарте, охватившем всех, никто не заметил, как один из всадников в арьергарде отстал и направился к опушке леса.

В лесной тишине недвижно стоял мавр Юсуф на краю маленькой, скрытой туманом просеки; его красивые коричневые руки светились, и четыре коня, поводья которых он держал, затихли за его спиной.

Листва вокруг была охвачена пламенем ранней осени — желтая и красная, а кое-где побуревшая от мороза на прошлой неделе, она пламенела еще ярче от игры теней на грани света и густого сумрака, таящегося между стволами деревьев.

Здесь, среди высоких густых деревьев, куда редко — разве только глубокой зимой — проникал солнечный свет, черное одеяние Юсуфа сливалось с его собственной тенью. Черные глаза, выглядывая из-под черного шелка, обегали просеку, высматривали что-то и, однако, не находили то, что искали. Потому Юсуф не столько смотрел, сколько слушал. И ждал.

На самой просеке, также прислушиваясь, ждали еще трое. Двое — мавры, как и Юсуф; их смуглые лица были скрыты капюшонами из черного бархата, лишь поблескивали внимательные, немигающие глаза.

Тот, что был выше, медленно обернулся и посмотрел через просеку на Юсуфа, затем сложил руки на груди и, повернувшись, вновь внимательно осмотрел противоположную сторону. Черный бархат его плаща медленно раздвинулся, и кратко сверкнуло серебро богато украшенной перевязи властвующих. У ног его на серой бархатной подушке сидела Карисса, герцогиня Толанская, леди Серебряных Туманов — Сумеречная.

Со склоненной головой, глубоко укутавшись в серебристо-серую ткань, герцогиня неподвижно замерла на подушке — хрупкая, бледная фигура в богатейшем бархате и мехах; ее нежные руки в перчатках из оленьей кожи, покрытых жемчугом, были сложены на коленях. Внезапно бледно-голубые глаза открылись и из-под серого шелкового покрывала спокойно осмотрели просеку, с удовлетворением заметив стерегущего лошадей Юсуфа в черном плаще.

Не повернув головы, она смогла различить смутные темные тени двух других мавров, стоящих чуть позади нее. Подняв голову, леди произнесла низким мелодичным голосом:

— Он едет, Мустафа.

Не было никаких примет того, что кто-то появился на просеке, — даже шороха опавших листьев под ногами, но слова госпожи не могли вызвать у мавров никаких сомнений. Справа потянулась смуглая рука в свободном черном рукаве, чтобы помочь ей встать на ноги. Страж, стоящий слева от нее, принял боевую позу, находясь между госпожой и конями, — здесь место бдительному воину, держащему ладонь на рукояти меча.

Ленивым движением Карисса смахнула листья со своего плаща и плотнее запахнула вокруг шеи воротник из меха серебристой лисы. Когда наконец глухое потрескивание подлеска оповестило о предсказанном госте, легкий ветерок тронул покрывало леди. Одна из лошадей Юсуфа тихонько заржала, переступила с ноги на ногу, но высокий мавр быстро утихомирил ее.

На просеку выехал всадник. Он натянул поводья, и мавры оставили свои защитные позы: человек на гнедом жеребце был им хорошо знаком.

На прибывшем так же, как и на них, был темный плащ с капюшоном. Но его подкладка вспыхнула золотом, когда он отпустил поводья и откинул накидку на спину коня. Холодно сверкнул золотом и его серый нижний плащ, когда он оправлял рукой, затянутой в перчатку, растрепанный ветром каштановый локон.

Глаза высокого, стройного, с почти аскетичными чертами лица лорда Яна Хоувелла были даже более густого темно-коричневого цвета, чем его волосы. Холеные борода и усы обрамляли тонкие губы, подчеркнутые высокими скулами и чуть скошенными округлыми глазами — глазами, затмевавшими темные жемчуга, что холодно блистали на его шее и в ушах.

Эти глаза скользнули по мавру, потянувшемуся за поводьями его коня, и остановились на серой накидке женщины.

— Ты опоздал, Ян, — сказала она с вызовом и отчужденно взглянула на него сквозь тяжелое покрывало.

Ян, казалось, не собирался спешиваться. Герцогиня медленно потянулась к покрывалу и отбросила его назад, на светлые, убранные кольцом волосы, открыв лицо. Она впилась в него взглядом, но так больше ничего и не сказала.

Ян лениво улыбнулся и, молодцевато спрыгнув с коня, шутя преградил Кариссе путь. Он кратко приказал Мустафе отойти чуть-чуть в сторону и эффектно взмахнул своим плащом.

— Ну как? — осведомилась Карисса.

— Все в порядке, душа моя, — мягко сказал Ян, — король выпил вина, Колин ничего не подозревает, а охотники идут по ложному следу. Они должны быть здесь через час.

— Великолепно. И принц Келсон?..

— Келсон цел и невредим, — с напускным безразличием сказал молодой лорд, стягивая серую перчатку. — Но я думаю, мы прибавим себе хлопот, пощадив Келсона сегодня только потому, что его можно убить и завтра. Это совсем не похоже на тебя. Карисса, это выглядит так, будто ты прощаешь своих врагов…

Карие глаза с легкой усмешкой встретили взгляд голубых.

— Прощаю? — переспросила Карисса, примеряясь к вызову.

Она двинулась по просеке, прервав короткий диалог глаз, и лорд Ян последовал за ней.

— Не беспокойся, Ян, — продолжала она. — У меня свои планы по части этого юного принца. Я ведь не могу заманить и убить Моргана без подходящей приманки, правда? Зачем бы, ты думаешь, я так старательно насаждала вокруг него слухи все последние месяцы?

— Я полагал, что ты просто упражняешься в злословии, без какой бы то ни было практической цели, — парировал Ян.

Они достигли края просеки, и он остановился напротив Ка-риссы, прислонившись к стволу дерева и сложив руки на груди.

— Конечно, Морган выглядит особенно вызывающе, так ведь, крошка? Аларик Энтони Морган, герцог Корвинский, лорд-генерал королевских войск, и это он-то, полукровка Дерини, который принят людьми — или был когда-то принят ими. Мне иногда кажется, что именно это беспокоит тебя больше всего.

— Ты разошелся, Ян, — предупредила она.

— О, я прошу прошения у благородной леди! — ответил он, вскидывая руки в притворном примирительном жесте. — Разве этого недостаточно для убийства, а? Или это будет наказанием? Я забывчив.

— Есть одна вещь, о которой тебе не следовало бы забывать, Ян, — ледяным тоном заявила Карисса. — Морган, как ты хорошо знаешь, пятнадцать лет назад убил моего отца. Мы оба были совсем детьми тогда — ему шел четырнадцатый год, я была немного младше, — но никогда не забуду того, что он сделал.

Ее голос стал совсем низким и перешел в суровый шепот, когда она стала вспоминать.

— Он предал кровь Дерини, объединившись с королем Брио-ном против нас, он переманил совет Камбера на сторону смертных. Я видела, как они лишили власти и убили моего отца Мар-лука. И это Морган, обладая хитростью Дерини, указал Бриону дорогу. Никогда не забывай этого, Ян.

Ян уклончиво пожал плечами.

— Не сердись, крошка. У меня есть свои причины желать смерти Моргана, помнишь? Герцогство Корвин граничит с моей восточной границей. Я только удивляюсь, как долго ты терпишь Моргана в живых.

— Ему осталось в лучшем случае несколько недель, — сообщила Карисса. — Я намерена некоторое время полюбоваться его страданиями. Сегодня Бриона убьет магия Дерини, и Морган будет знать, что это сделала я. Это само по себе ранит Моргана больше, чем другие простенькие вещи, которые я могла бы сделать. А потом я постараюсь уничтожить всех других, кто ему дорог.

— И принца Келсона? — воскликнул Ян.

— Не будь таким жадным, Ян, — ответила она, улыбнувшись с мрачным предвкушением. — Ты получишь своего любезного Келсона, всему свое время. А я буду править Гвиннедом, как правили мои предки. Вот увидишь.

Развернувшись на каблуках, она пересекла просеку, подав повелительный знак Мустафе, который отвел в сторону густую листву, обнажив просвет в подлеске. Вдоль пологого склона и ниже тянулся широкий зеленый луг, все еще влажный в лучах слабого предполуденного солнца.

Помолчав, Ян присоединился к Кариссе и, бросив быстрый взгляд в проем, ласково обнял ее за плечи.

— Признаться, мне почти нравится твой план, моя крошка, — пробормотал он. — Изгибы твоего милого умишка никогда не перестают интриговать меня. — Он, задумавшись, посмотрел на нее сквозь длинные темные ресницы. — А ты уверена, что никто, кроме Моргана, не догадается? Я подумал о том, что будет, если, скажем, Брион раскроет тебя?

Карисса самодовольно улыбнулась и отклонилась от него.

— Ты слишком много беспокоишься, Ян. С умом, затуманенным мерашой, добавленной в вино, Брион ничего не почувствует, пока моя рука не вцепится в его сердце, — а тогда будет слишком поздно. Что до Колина, мераша не подействует на него, если только в его жилах нет ни капли крови Дерини. Но если даже есть, он проживет ровно столько, сколько ты сумеешь удержать его вдали от Бриона.

— С Кешином все будет хорошо, мы об этом позаботились, — сказал Ян. Он небрежно снял случайную травинку с ее плаща и, растерев ее между двумя пальцами, продолжал: — Я неделями работал с этим молодым дворянином, и уж поверьте на слово, он достаточно приятен, чтобы снискать расположение вашей милости, графиня Восточной Марки.

Карисса отпрянула от него в раздражении:

— Ян, ты начинаешь надоедать мне. Если тебе по душе такая напыщенность, советую вернуться в эту твою компанию, охочую до королевских игр. Ее дух гораздо больше подходит для самовосхвалений и щепетильного обмена пошлостями, до чего ты, по-видимому, большой охотник.

Ян не сказал ничего, но, приподняв бровь, перешел к своей лошади и стал оправлять стремя. Думая о сатисфакции, он бросил взгляд через седло на Кариссу.

— Передать это ее величеству? — спросил он, скривив уголки губ.

Карисса медленно улыбнулась, затем подошла к нему. Ян обошел вокруг лошади, и Карисса взяла поводья, приказав отпустить их стоящим наготове маврам.

— Так? — пробормотал Ян, когда мавры, поклонившись, отошли.

— Я не думаю, что тебе стоило бы для этого встречаться сейчас с Брионом, — тихо произнесла она и, сняв руку в перчатке с шеи гнедого, оправила причудливую кисточку на запутанной уздечке, — А теперь тебе лучше уйти совсем. Охотники скоро появятся.

— Слушаю и повинуюсь, моя леди, — сказал Ян, одобрительно кивнув, и запрыгнул в седло.

Он подтянул поводья и взглянул на Кариссу, затем протянул ей левую руку. Карисса безмолвно вложила в его ладонь свою, и он, нагнувшись, коснулся губами мягкой кожи ее серой перчатки.

— Доброй охоты, моя леди! — сказал Ян.

Он ласково сжал и отпустил ее руку и, тронув коня, направил его по подлеску той же тропой, по которой приехал.

Сумеречная, прищурившись, смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, а затем вернулась к своему одинокому бдению.

Вновь соединившись с охотниками, Ян примкнул к королевскому отряду. Они легко продвигались по светлой лесистой местности, впереди неподалеку Ян уже видел лужайку. Он подъехал к Колину и поднял руку в приветствии, мимоходом взглянув на его стремя.

— Лорд Ян, — начал Колин, зная его привычку к уединению, — хорош ли путь в тылу нашего отряда?

Ян вспыхнул обезоруживающей юношеской улыбкой:

— Необыкновенно хорош, мой друг.

Он немного расслабился: повторяющееся потрескивание кожаного стремени говорило о том, что дорога поворачивает направо.

— Черт! — выругался он, почувствовав, что теряет равновесие. — Сейчас охота для меня может кончиться.

Он медленно отъехал от охотников, продолжающих свой путь, качнувшись, поправил стремя, зацепившееся за носок сапога, одобрительно улыбнулся, глядя, как Колин правит конем, и догнал его. Когда они оказались позади всех, он спешился, чтобы проверить седло, и заметил сочувствующий взгляд Колина.

— Я говорил этой свинье груму поправить эту кожу три дня назад, — сердился Ян, потрогав потертый ремень. — Не думаю, что у тебя есть запасной, а, Колин?

— Может быть, — сказал Колин, спешиваясь.

Пока он копался в своей переметной сумке, Ян мельком осмотрел луг. Стоял полдень. Как только отряд подтянулся к середине луга, собаки опять потеряли след.

Еще несколько мгновений…

Доезжачие изо всех сил пытались удержать собак, и, видя это, Брион с легкой досадой постукивал кнутовищем по седлу.

— Эван, твои щенки снова принялись за свое, — сказал он, посмотрев вперед. — Келсон, съезди-ка туда и узнай, что там случилось. Не могли же они потерять след посреди чистого поля. А ты, Эван, останься.

Когда Келсон отъехал, Эван привстал на стременах, чтобы лучше видеть, затем с ворчанием снова сел. В средоточии сцепившихся собак и окруживших их всадников разглядеть что-то было невозможно, и конец тирады старого пламенного бойца был очевиден.

— Эти проклятые твари сошли с ума, — ворчал он, — ждут не дождутся, пока я…

— Не надо терять самообладания, Эван, — спокойно сказал Брион. — Нам, очевидно, не суждено… Ох!

Бриона внезапно пронзил внутренний холод, его серые глаза расширились от ужаса.

— О боже мой! — воскликнул он, закрыв глаза и скрючившись от боли.

Кнутовище и поводья выпали из его онемевших пальцев, он схватился за грудь и со стоном повалился на луку седла.

— Ваше величество! — закричал Эван.

Эван и Роджер одновременно подхватили под руки выскальзывающего из седла короля, и кто-то еще, оказавшийся между ними, пытался поддержать его. Все, кто находился поблизости, тоже спешились и бросились на помощь. Невесть откуда появившийся принц Нигель безмолвно поддерживал ладонями голову умирающего брата.

Когда Роджер и Эван с тревогой стали на колени слева от короля, Брион, вновь скрученный ослепляющей болью, слабым голосом позвал:

— Келсон!

Далеко впереди, близ собак, Келсон, прежде чем услышал крик, увидел волнение в центре охотничьего кортежа и вернулся назад галопом, понимая только, что произошла какая-то серьезная неприятность. Но когда он достиг толпы, стоящей в печали вокруг короля, и увидел на земле отца в агонии, он рывком остановил коня и, стремительно выпрыгнув из седла, бросился к нему, расталкивая охотников.

Грудь короля тяжело вздымалась, его зубы были сжаты от иссушающей боли, которую причинял теперь каждый удар сердца. Его закатившиеся и лихорадочно напряженные глаза искали сына. Он не замечал всех усилий Эвана, Роджера и епископа Арилана, пытавшихся помочь ему.

Брион видел сейчас только одного Келсона, по-детски ставшего на колени справа от него. И он, задыхаясь, сжимал руку сына, когда очередной приступ боли поглощал его.

— Так быстро, — с трудом прошептал он, почти раздавив руку Келсона своей ладонью. — Келсон, помни, что ты обещал. Обе…

Его рука обвисла в сыновней, глаза закрылись, скрученное болью тело обмякло.

Нигель и Эван пытались нащупать пульс — хотя бы малый признак жизни, и Келсон, ошеломленно наблюдая за этим, не верил своим глазам. Но обнадеживающих признаков не было, и мальчик припал лбом к руке мертвого короля.

Епископ Арилан перекрестился и начал читать отходную голосом твердым и ровным среда страшной тишины. Стоявшие вокруг лорды и вассалы Бриона преклонили колени, повторяя каждое слово епископа:


Вечный покой даруй ему, Господи,
И да сияет над ним безначальный свет.
Купе eleison;
Christe eleison.

Келсон позволил знакомым фразам омыть себя, дал ритму укротить больную вязкую пустоту внутри, сделать ее более переносимой, расслабить сжатое спазмой горло. Прошло немало времени, прежде чем он смог поднять голову и оглядеться.

Нигель был спокоен, почти безмятежен, удерживая на своей ладони безжизненную голову брата. Вновь и вновь его длинные пальцы разглаживали прямые черные волосы вдоль лба умершего — мягко, почти нежно, и одному ему было ведомо, где были его мысли в тот миг.

А Роджер смотрел перед собой, не видя ничего: его глаза следовали за пальцами Нигеля, губы машинально двигались во время литании, не зная, что говорят.

Но Эвана юный принц будет вспоминать даже тогда, когда другие детали этого дня сотрутся, что и простительно, из его памяти. Гофмаршал подобрал где-то красную кожаную охотничью шапочку Бриона, испачканную и помятую в суматохе и ужасе последних минут.

Каким-то чудом белое перо на шапочке осталось неповрежденным, его белизна не запятналась, оно не обломилось. И когда Эван прижимал шапочку к груди, легкое перо дрожало перед глазами Келсона, почти гипнотизируя его.

Эван внезапно поймал напряженный взгляд Келсона и недоуменно взглянул на шапочку и подрагивающее перо, как будто увидел их впервые. Какой-то момент он колебался, а затем медленно обхватил перо своей огромной ладонью и сжал так, что оно хрустнуло.

Келсон удивленно посмотрел на него.

— Король умер, ваше величество, — печально сказал Эван.

Его лицо, окаймленное косматой рыжей бородой и такими же волосами, побледнело. Он медленно открыл глаза и проследил, как сломанный конец пера мягко упал на плечо Бриона.

— Я знаю, — ответил Келсон.

— Что это? — Голос Эвана сорвался от волнения, но он начал снова: — Здесь что-то…

Нигель перевел взгляд с лица своего мертвого брата на него и дотронулся до плеча старого воина.

— Не нужно, Эван, — мягко сказал он, опустил руку, снова взглянул на Бриона и встретился глазами с племянником.

— Ты теперь король, Келсон, — кротко сказал он. — Каковы твои приказания?

Келсон снова посмотрел на мертвого отца, затем освободил его запутавшуюся в стременах руку и сложил обе руки кораля на груди.

— Прежде всего, — сказал он твердо, — пошлите за генералом Морганом.


Глава II
«КНЯЗЬЯ СИДЯТ И СГОВАРИВАЮТСЯ ПРОТИВ МЕНЯ»[1]

Через несколько недель после случившегося Морган с одетым в голубое оруженосцем миновал северные ворота Ремута, столицы владений Бриона. Хотя стояло еще раннее утро, лошади были взмылены и почти что истощены; их прерывистое дыхание собиралось в холодном утреннем воздухе густыми белыми клубами.

В Ремуте был базарный день, и на улицах царило большее оживление, чем обычно. Вдобавок завтрашняя коронация привлекла в город сотни гостей и путешественников из всех одиннадцати королевств. Из-за такого наплыва людей узкие, мощенные булыжником улицы стали совершенно непроходимыми. Кареты и богато украшенные паланкины, купцы со своими караванами, лоточники, торгующие дорогими безделушками, скучающие аристократы с многочисленной свитой — все это мерцало и переливалось в калейдоскопе красок, ароматов и звуков, соперничая с великолепно украшенными зданиями и арками самого города.

Прекрасный Ремут — так называли город, и он был поистине восхитителен.

Медленно продвигаясь на утомленном коне среди пешеходов и экипажей, следуя за лордом Дерри к главным дворцовым воротам, Морган бросил задумчивый взгляд на свое собственное мрачное одеяние, так выделявшееся среди окружающего его ослепительного великолепия: грязная черная кожа поверх кольчуги, траурный плащ из тяжелой черной шерсти почти от шлема и до колен.

Странно, как быстро может измениться настроение людей. Всего несколькими неделями раньше ему казалось несомненным, что горожане будут одеты так же, как он, искренне оплакивая потерю своего монарха, однако сейчас он видел на них праздничные, торжественные одежды.

Виной ли тому короткая память, или же чувство утраты притупилось по прошествии дней? Или, может быть, это просто возбуждение, вызванное предстоящей коронацией, позволило простолюдинам забыть о горе и возвратиться к обычной жизни? Наверное, и вправду для всех, кто не знал Бриона близко, дело было только за тем, чтобы, изменив привычку, научиться произносить другое имя после королевского титула.

Другое имя… Другой король… Королевство без Бриона…

Воспоминания… девять долгих дней… сумерки… четверо подорожному одетых всадников, достигших их лагеря в Кардосе… мертвенно-бледные лица лорда Ральсона, Колина, двух солдат, когда они сообщали ужасную новость… мучительное и бесплодное желание броситься через много миль вперед и коснуться души, которая уже не смогла бы ответить, даже если бы и была досягаема… оцепенение, овладевшее им, когда они пустились в этот безумный путь в Ремут… изможденные лошади, не раз смененные за время пути… кошмары ночных засад и стычек, после которых в живых остались только они с Дерри… снова нескончаемые мили…

И теперь — усталое осознание того, что все это случилось в самом деле, что окончилась эпоха, что никогда больше им с Брионом не подниматься в горы Гвиннеда.

Безысходная тоска охватила Моргана, как нечто вещественное, угрожая завладеть им еще больше, чем за все долгие девять дней пути.

Задыхаясь от отчаяния, душившего его, он вцепился в переднюю луку седла, чтобы удержаться.

Нет!

Он не должен допустить, чтобы его чувства мешали предстоящей работе! Впереди власть, которую нужно охранять, король, которого нужно короновать, и битва, которую нужно выиграть.

Он принудил себя расслабиться и дышать глубоко и ровно, усилием воли заставив боль утихнуть. Позже еще будет время для скорби; в самом деле, нет же нужды в том, чтобы он, изменив своему долгу, присоединился к мертвому Бриону. И довольно таких мыслей! Предаваться сейчас горю — слишком большая роскошь, которой он не мог позволить себе.

Спустя мгновение он огромным усилием взял себя в руки и бросил взгляд на Дерри — не заметил ли тот его внутренней борьбы.

Дерри ничего не заметил — или, по крайней мере, сделал вид.

Молодой гофмейстер был слишком занят — привстав в седле, он старательно объезжал пешеходов, — чтобы обращать внимание на что-нибудь другое. Вдобавок Морган догадывался, что раны причиняют юноше отнюдь не просто маленькие неудобства, хотя он никогда бы этого не показал.

Морган продолжал путь бок о бок со своим спутником и собирался что-то сказать, как вдруг лошадь Дерри внезапно споткнулась. Морган быстро схватил уздечку, и животное чудом не упало, но наездник сильно пошатнулся и едва усидел в седле.

— Дерри, у тебя все в порядке? — встревоженно спросил Морган, сжимая уже не уздечку, а плечо юноши.

Они встали посреди улицы, Дерри медленно выпрямился, болезненное выражение застыло на его лице, насколько оно было видно из-под увенчанного гребнем шлема. Осторожно укачивая правой рукой перевязанное запястье левой, он, тяжело дыша, закрыл глаза и затем, открыв их, слабо кивнул.

— Все в порядке, милорд, — прошептал Дерри и, вложив раненую руку обратно в черную шелковую перевязь, ощупал себя здоровой рукой. — Я только хотел перевязать ее прямо в седле.

Морган был настроен несколько более скептически.

Он склонился было, чтобы самому осмотреть запястье Дерри, как вдруг его остановил резкий, скрипучий окрик, прозвучавший прямо над ухом:

— Дорогу владыке Ховисса! Дорогу его высочеству! — И затем, чуть потише: — Что, солдат, другого места не мог найти со своими руками?

В то же мгновение сбоку раздался звонкий щелчок кнута, лошадь Моргана неожиданно резко шарахнулась в сторону, потеснив при этом коня Дерри, который, в свою очередь, толкнул около полдюжины перепуганных пешеходов.

Морган оглянулся: в глазах Дерри вспыхнул гнев, он готов был взорваться, когда генерал толкнул его, заставив промолчать. Морган сделал как можно более пристыженное выражение лица.

Потом дал знак Дерри, чтобы тот поступил так же.

Крикун был гигантом в семь футов ростом, в бронзовой кольчуге, одетый в ярко-зеленое и фиолетовое — цвета Объединенного королевства Ховисса и Ланнеда. И нельзя сказать, что в одиночку и при иных обстоятельствах он выглядел бы очень устрашающе, но его сопровождали еще шестеро таких же, как он, а Дерри к тому же был ранен.

Это слегка меняло дело. Кроме того, Морган вовсе не испытывал непреодолимого желания быть арестованным и заключенным в тюрьму за уличную драку. Слишком многое было поставлено на карту.

Генерал с нескрываемым интересом наблюдал за проезжающими всадниками. Он осторожно отметил для себя их черные бороды и волосы, их сверкающие бронзовые шлемы, по которым в их владельцах можно было узнать наемников из Коннаита; ливреи с варварским зелено-фиолетовым орнаментом, помеченные эмблемой Ховисса; их длинные мечи на перевязях и извивающиеся змееподобные плетки в руках.

Не было ни намека на то, кто такой этот владыка Ховисса и что он из себя представляет, хотя кое-какие подозрения на этот счет у Моргана возникли.

Великаны сопровождали разукрашенную повозку, которую тянула упряжка серых лошадей. Гобеленовые занавески, прикрывающие повозку, были расшиты вызывающим головную боль узором, сочетающим зеленый, фиолетовый, оранжевый и сверкающий розовый цвета. Еще шестеро смуглолицых гигантов охраняли тылы. Принимая во внимание все это, Морган сомневался, что им понравилось бы, вздумай он приблизиться, чтобы разглядеть их получше.

Да и нет нужды — он уже получил представление о тех, кто имел нахальство величать себя «ваше высочество», и теперь не забудет ни владыку Ховисса, ни его охранников.

Очевидно, мысли Дерри текли в том же направлении, так как, едва проехал кортеж, он наклонился к Моргану со злой усмешкой:

— Ради всех чертей, кто такой этот владыка Ховисса?

— Точно не знаю, — ответил Морган проникновенным театральным шепотом, — но думаю, что это сама квинтэссенция посредственности. Скорее всего, какой-нибудь младший посол, заблуждающийся насчет собственной значимости.

Замечание, как и хотел Морган, было услышано: вокруг пробежала рябь робкого смеха. Последний из великанов бросил свирепый взгляд в их сторону, но Морган принял невинный вид и склонился в седле. Великан поскакал дальше.

— Ну, кем бы он ни был, — заключил Дерри, когда они снова тронулись, — у него невоспитанная стража. Когда-нибудь кто-нибудь их проучит.

Теперь настала очередь Моргана зло усмехнуться.

— Я уже подумываю об этом, — сказал он, показав пальцем в направлении процессии, исчезающей за углом в глубине улицы.

Первый гигант работал своей плеткой тем безжалостнее, чем ближе отряд подъезжал ко дворцу, рассчитывая, очевидно, именно здесь произвести впечатление на более важных персон.

И тут произошло странное событие. Длинная черная плетка, которой гигант размахивал с таким явным удовольствием, вдруг словно бы одушевилась: вместо того чтобы возвратиться на место после особенно небрежного удара по пробегающему уличному мальчишке, она резко обвилась вокруг передних ног коня.

Прежде чем кто-нибудь сообразил, что случилось, великан рухнул вместе с конем на булыжную мостовую, металлическим лязгом и громкими воплями вызвав всеобщее замешательство.

Пока гигант поднимался, лиловый от ярости и изрыгающий поток далеко слышимых ругательств, взрывы смеха доносились со всех сторон. В конце концов великан вынужден был обрезать конец своей плетки, чтобы освободить испуганного коня.

Моргану этого было достаточно. Довольный собой и развлечением, он, пряча улыбку, кивком пригласил Дерри следовать за собой в менее оживленную боковую аллею. Дерри бросил долгий взгляд на своего герцога, как только они очутились на другом конце аллеи.

— Как удивительно, что этот верзила ухитрился так запутать собственную плетку, милорд, — заметил оруженосец. В его голосе чувствовалось удовлетворение. — Довольно неуклюже с его стороны, не правда ли?

Морган приподнял одну бровь.

— Ты что, намекаешь, будто этот печальный случай произошел по моей вине? Ну что ты, Дерри, право. Во всяком случае, я замечал, что верзилы вообще испытывают некоторые трудности, ориентируясь в пространстве. Мне думается, это потому, что у них маловато мозгов.

Себе под нос он добавил:

— К тому же мне никогда не нравились люди, которые хлещут плетками других людей.

Сколько Морган помнил себя, он не видел главный двор таким оживленным.

Они с Дерри с трудом протиснулись в дворцовые ворота. Бог знает как во дворце управятся с таким количеством гостей.

Действительно, многие аристократы, собравшиеся на завтрашнюю коронацию, разместились прямо здесь. Площадку напротив главной лестницы переполняли кареты, паланкины, повозки, вьючные животные и конский навоз. Лорды, леди и толпы слуг в кажущемся беспорядке расхаживали повсюду. В воздухе стояли ужасный шум и зловоние.

Моргана удивило то, что так много знати из всех одиннадцати королевств соизволило приехать и поучаствовать в предстоящем событии. И не потому вовсе, что коронация очередного халдейнского короля — событие незначительное; конечно нет. Но то, что такое множество обычно не терпящих друг друга лордов добровольно и мирно собралось в одном месте, это в самом деле было примечательно. Еще удивительнее будет, если по крайней мере одна грандиозная ссора не вспыхнет раньше, чем закончатся празднества.

И впрямь, компании кавалеров из враждующих между собой Форсинских Вольных Княжеств уже спорили, чей повелитель займет сегодня за столом более почетное место. Нелепее всего было то, что все они являлись вассалами одного лорда, так как все пять Вольных Княжеств состояли под протекцией и экономическим контролем Орсальского удела. Орсальское знамя обязательно развевалось на одном из флагштоков над стенами их крепостей, и появление орсальских эмиссаров предшествовало всем распрям между ними.

Сам же Орсаль, контролирующий всю торговлю на большей части побережья Южного моря, очевидно, приехать не удосужился. Его отношения с Р’Касси на юге в последнее время были не очень дружелюбными. Старый морской лев, очевидно, решил, что благоразумнее остаться дома и охранять свое единовластие в портах. Это было в духе старика Орсаля.

Однако младший Орсаль был здесь. Справа развевалось несколько знамен цвета морской волны — его цвета. Слуги в таких же ливреях деловито разгружали его обширный багаж.

Морган подумал, что после завтрашней коронации — если он, конечно, останется в живых — нужно бы повидаться с младшим Орсалем. Его тоже беспокоили Форсинские Княжества. Он надеялся, что может быть достигнуто взаимное согласие. Во всяком случае, он чувствовал — Орсаль наверняка что-то знает. Отношения же между герцогствами Корвин и Хортин всегда были прекрасными.

Морган поклонился, приветствуя проходящего мимо него лорда Верховного канцлера Торента, но мысли его были уже далеко. В конце дня надо бы встретиться с лордами королевскими советниками… А кое-кого из прибывших он попросту должен остерегаться…

Морган заметил мелькнувший край светло-оранжевого бархата и рыжую, ставшую фамильным отличием, макушку лорда Эвана, входящего в этот момент с лестницы в главные двери. Старый граф тащил за собой лорда Брэна Кориса и графа Восточной Марки.

Налево, по направлению к королевской конюшне, шагал паж, ведя под уздцы двух коней, принадлежавших Маклайнам, — с клетчатыми яркими попонами.

Да, теперь он мог рассчитывать на надежную поддержку. Лорд Яред, его названый дядя, правил примерно пятой частью Гвиннеда, учитывая владения его старшего сына, графство Кирни, примыкающее к его собственному Кассану. А граф Кирни и Морган были старыми друзьями; вдобавок, они скоро должны были породниться. И это не считая Дункана, третьего Маклайна, от которого так много будет зависеть сегодня.

Жестом предложив Дерри следовать за собой, Морган непринужденно продолжал путь по заполненному людьми двору, двигаясь влево от лестницы. Дерри гоже повернул налево, и вскоре оба спешились. Быстро ощупав ноги своего коня, Морган бросил поводья спутнику и, сняв шлем, машинально взъерошил спутанные белокурые волосы, высматривая знакомые лица.

— А, Ричард Фицуильям! — позвал он, помахав рукой в перчатке в знак приветствия.

Высокий темноволосый молодой кавалер в куртке королевского малинового цвета обернулся, услышав свое имя, и улыбнулся, узнав позвавшего.

Улыбка внезапно поблекла и сменилась выражением озабоченности, когда он торопливо подошел к Моргану.

— Лорд Аларик, — пробормотал он, торопливо кланяясь, — в-вам не нужно было п-появляться здесь, в-ваша м-милость. Г-говорят, с-советники п-посягают на вашу душу и тело, это чистая п-правда!

Его взгляд бегал с Моргана на Дерри и обратно. Дерри застыл в той же позе, в которой он пристегивал шлем к передней луке седла, перестав возиться с ним под жестким взглядом Моргана. Морган снова обратился к Ричарду.

— Советники что-то задумали против меня, Ричард? — спросил он с наигранным безразличием. — Почему?

Смущенный Ричард в замешательстве пытался избежать его взгляда. Он учился военному искусству у молодого генерала и трепетно любил его наперекор всему тому, что о нем говорили, но он вовсе не хотел, чтобы Морган узнал все именно от него.

— Я… я точно не знаю, в-ваша м-милость, — проговорил он заикаясь, — они… да, но хоть какие-нибудь слухи до вас, наверное, дошли?

Во взгляде его читался испуг и одновременно надежда на то, что Морган ничего такого не слышал, однако генерал понимающе приподнял бровь.

— Да, Ричард, слухи до меня дошли, — он помолчал, — но вы им не верите, надеюсь?

Ричард робко кивнул.

В раздражении Морган так хлопнул коня по спине, что животное взбрыкнуло.

— Будь они прокляты! — произнес Морган. — Этого-то я и боялся. Дерри, ты помнишь, что я говорил тебе по поводу Регентского совета?

Дерри с усмешкой кивнул.

— Как ты смотришь на то, чтобы попытаться умиротворить лордов-советников, а я пока займусь делом?

— Вы хотите сказать, задержать их, сэр?

Морган рассмеялся и хлопнул Дерри по плечу:

— Дерри, мальчик мой, мне нравится ход твоих мыслей! Напомни мне, чтобы я подумал, как тебя достойно наградить.

— Да, сэр.

Морган обернулся к Ричарду и протянул ему свой шлем и поводья обоих коней.

— Ричард, вы присмотрите за нашими лошадьми и доспехами?

— К вашим услугам, милорд, — ответил кавалер, — но, право, будьте осторожны. Оба.

Морган серьезно кивнул, похлопал Ричарда по плечу и решительно направился к лестнице, за ним последовал и Дерри.

На лестнице и в прихожей толпились нарядные гости, и Морган внезапно осознал, что сейчас он выделяется среди них не только своей грязной дорожной одеждой. Поднимаясь по лестнице, он заметил, что разговоры, особенно между дамами, смолкают при его приближении. Когда он встречал их взгляды своим, вежливым и веселым, они испуганно отступали, а мужчины только что не хватались за оружие.

Вдруг он понял: несмотря на долгое отсутствие, его узнали, и многим, вероятно, припомнились дикие слухи о Дерини. Кое-кто определенно приложил немало усилий, дабы запятнать его имя. Похоже, люди в самом деле поверили, что он — злой чародей Дерини из легенд!

Ладно. Пусть смотрят. Игра продолжается. Если они хотят увидеть учтивого, уверенного в себе, загадочного и угрожающего лорда Дерини в действии, он доставит им это удовольствие.

Непринужденно передвигаясь, Морган остановился на пороге, чтобы стряхнуть пыль с одежды, нарочно выбрав такое положение, чтобы его меч и кольчуга зловеще сверкали, а волосы пылали на солнце, как отшлифованное золото.

Он произвел на зрителей достойное впечатление. Уверившись, что его действия достигли желаемых результатов, Морган еще раз окинул публику пристальным взглядом. Затем он повернулся на каблуках, как дерзкий мальчишка, и ринулся в зал. У него за спиной плавно скользил Дерри, как осторожная голубая тень; его лицо загадочно мерцало из-под пышной гривы вьющихся каштановых волос.


Зал поражал великолепием. Так и должно было быть. Ведь

Брион был великим королем, у него было множество вассалов, и ему приходилось содержать двор, преданная служба при котором щедро вознаграждалась.

Высокий зал с дубовыми перекрытиями и десятками расши-, тых шелком боевых знамен символизировал то новое сообщество, в которое вступили одиннадцать королевств за четверть века правления Бриона. Знамена Катмура и Кассана, Кирни и Келдиш Рейдинга, вольного порта Конкардина и протектората Меара, Ховисса и Ланнеда, Коннаита и Орсальского удела, епископские знамена Духовных Отцов всех одиннадцати королевств — все они висели рядом, высоко, на дубовых балках: шелка, эмблемы и девизы, вышитые на них золотом, поблескивали в полумраке при свете, лившемся от светильника и трех восхитительных каминов, пылающих в зале.

Шпалеры на стенах соперничали в роскоши с геральдическими знаменами. Возвышаясь над главным камином зала, таинственно сиял на фоне темно-алого бархата золотой Гвиннедский лев.

Геральдический сторожевой лев на красном поле, украшавший шпалеры над камином, — знак, которым помечалось халдейнское оружие, но как передать простым языком геральдики всю красоту вышивок и драгоценностей, все непревзойденное мастерство, вложенное в это произведение?

Более полувека прошло с тех пор, как король Малкольм, дед Бриона, заказал эту шпалеру.

Времена были суровые, и целых три года понадобилось проворным пальцам ткачей из Келдиш Рейдинга, чтобы завершить только основу задуманного. Еще пять лет усердной работы понадобилось золотых дел мастерам и ювелирам Конкардина. И наконец отец Бриона, Дональ, повесил этот шедевр в большом зале.

Морган помнил, как маленьким белокурым мальчиком он увидел Гвиннедского льва в первый раз. Впечатление от этой встречи было неизгладимым, так же как от мимолетного свидания с Брионом, блистательным королем, который стоял рядом и приветствовал застенчивого юного пажа, впервые вышедшего в свет.

Стараясь продлить приятное воспоминание, Морган еще раз медленно оглядел шпалеру — так он поступал всякий раз после долгого отсутствия. Только после этого он перевел взгляд вверх и налево, где висело другое знамя.

Зеленое шитье на черном шелке изображало Корвинского грифона, бросая вызов всем общепринятым геральдическим правилам, особенно в отношении цветов. Возможно, такое их сочетание было частью волшебного наследия Дерини, какая бы дурная слава ни пала на этот род в последние десятилетия.

Изумрудный грифон, крылья которого переливались золотом и драгоценными камнями, в боевой позе — с откинутой головой и приподнятыми когтистыми лапами — тускло и загадочно мерцал на почти зловеще светящемся черном фоне.

По краю вился золотой орнамент из переплетающихся цветов — такой же, как на старинном оружии Моргана, напоминающем ему о наследии отцов.

Морган уже стал забывать о землях Морганов, своих землях. Может быть, это и к лучшему. Большая часть усадеб и поместий (их было около двух дюжин), разбросанных по всему королевству, вошла в приданое его сестры Бронвин. Сиятельная леди умело управляла землями, которые следующей весной, после свадьбы Бронвин и Кевина Маклайна, должны были присоединиться к землям Кирни. Так что только золотой узор на траурном щите да еще собственное имя напоминали Моргану о его праве первородства.

Именно то, что рядом произнесли его имя, заставило генерала отвлечься от этих раздумий. В двенадцати футах от нет лорд Роджер прокладывал себе путь в толпе знати; на его тонком лице читалась явная тревога, его каштановые усы стояли дыбом от нетерпения.

— Морган, мы ждем вас уже несколько дней! Что случилось? — Он с опаской посмотрел на Дерри, очевидно не узнавая его и смущаясь его присутствием. — А где лорд Ральсон и Колин?

Морган, не ответив на вопрос Роджера, быстро шел по залу, пока не заметил впереди Эвана в сопровождении Брэна Кориса и Яна Хоувелла. Он решил дождаться их, и тогда достаточно будет сообщить печальную новость всего один раз, это и так довольно тяжело, ведь они с Ральсоном были близкими друзьями.

Когда же подошли эти трое, по левую руку от Моргана появился Кевин Маклайн и хлопнул его по плечу в молчаливом приветствии. Все это время взбешенный Роджер почти что бежал за ними.

— В чем дело, Морган! — воскликнул он, брызгая слюной. — Вы же не ответили на мой вопрос. С ними что-то случилось?

Морган поприветствовал собравшихся поклоном.

— Боюсь, что так, Роджер. Ральсон, Колин, еще два стражника и три моих лучших офицера — все они мертвы.

— Мертвы! — задыхаясь, воскликнул Эван.

— Боже мой! — прошептал Кевин. — Аларик, что случилось?

Морган сжал руки за спиной, рассказывая о случившемся.

— Я был в Кардосе, когда пришло известие. Взяв с собой охрану, Дерри и еще троих моих людей, я немедленно двинулся в Ремут. Через два дня пути на нас напали из засады; кажется, это произошло около Валорета. Ральсон и вся охрана были убиты сразу. На следующий день умер от ран Колин. Дерри, боюсь, никогда не сможет пользоваться левой рукой, но, по крайней мере, он жив.

Ян нахмурился, поглаживая бороду с притворно-озабоченным видом.

— Да, это ужасно, Морган, это ужасно! Так сколько, вы говорите, было нападающих?

— Я ничего не говорил, — спокойно ответил Морган. Он смерил Яна подозрительным взглядом, пытаясь понять, почему тот задал вдруг подобный вопрос. — Кажется, там было человек десять или двенадцать, как ты думаешь, Дерри?

— Мы уложили восьмерых, милорд, — быстро сообщил Дерри, — еще несколько человек в панике отступили.

— Гм, — фыркнул Эван, — девять гвиннедцев уложили всего восьмерых негодяев? Я всегда думал о вас лучше, господа!

— Я тоже, — добавил Ян, небрежно комкая полу парчового камзола, отделанного золотистым шелком. — Конечно, я не так разбираюсь в этих вопросах, как лорд Эван, но мне кажется, вы слабо поработали. Хотя никто из нас при сем не присутствовал…

Говоря это, он пожал плечами, а своему голосу придал оттенок многозначительности.

— Это верно, — сказал Брэн Корис, подозрительно прищурившись, — мы при том не присутствовали и можем ли быть уверены, что все происходило именно так, как вы рассказали? Почему вы, Морган, не воспользовались вашим драгоценным могуществом Дерини, чтобы спасти их? Или вы не хотели этого?

Морган окаменел и бросил на Брэна свирепый взгляд. Кашу, которую неосторожно заварил этот болван, предстояло расхлебывать ему, а ведь именно сейчас он не мог рисковать жизнью в открытом поединке.

Проклятье! Второй раз за этот день он должен избегать доброй схватки!

— Я не слышал вашего замечания, — твердо произнес Морган, — я сюда явился, исполняя приказ короля. — Он обернулся налево. — Кевин, ты не знаешь, где сейчас Келсон?

— Я ему передам, что ты здесь, — ответил Кевин, ускользая за пределы досягаемости Брэна, прежде чем рассерженный лорд успел его остановить.

Яркий плед, небрежно наброшенный на плечи, развевался за ним, пока он быстро пересекал зал.

Брэн схватился за рукоятку меча и свирепо поглядел на Моргана.

— Мягко стелете, Морган, но семь жизней только за ваше присутствие здесь — не слишком ли дорогая цена?

Он вытянул было из ножен меч, но Эван схватил его за руку и заставил вернуть клинок обратно.

— Перестань, Брэн, — проворчал он, — А вы, Аларик, лучше бы вы не приезжали. Откровенно говоря, королева даже не хочет пускать к вам Келсона. Я не думаю, что вы сможете увидеться с мальчиком, пока не побеседуете с ее величеством.

— Я сам хорошо осведомлен о том, как королева относится к моей особе, Эван, — мягко возразил Морган, — и, поскольку совесть моя чиста, меня не заботит, что именно она думает. Я обещал кое-что отцу мальчика и собираюсь выполнить обещание. — Он рассеянно оглянулся. — Во всяком случае, я уверен, что Брион одобрял бы мое присутствие на сегодняшнем заседании совета. Вы ведь для этого все здесь собрались, джентльмены?

Лорды-советники украдкой переглянулись, гадая, кто выдал их планы Моргану.

Морган увидел, как на другом конце зала принц Нигель обменялся несколькими фразами с выходящим Кевином и затем направился в их сторону.

— Поймите, Морган, — говорил в этот момент Роджер, — никто из нас ничего не имеет против вас лично. Но королева — она сама не своя после смерти Бриона.

— Я тоже, Роджер, — бесстрастно ответил Морган, но глаза его сверкнули.

Нигель ловко проскользнул между Роджером и Эваном и взял Моргана за руку:

— Аларик, я рад вас видеть! И вас, лорд Дерри, кажется?

Дерри признательно поклонился — ему польстило, что герцог королевства узнал его, к тому же он был благодарен Нигелю за то, что тот разрядил обстановку. Остальные тоже поклонились.

— Я вот о чем хочу спросить, — продолжал Нигель, исполняя роль радушного хозяина, — не хотите ли вы, Дерри, посидеть вместо Аларика на его месте в совете, поскольку, я полагаю, у него есть для меня важные сведения и нам нужно переговорить.

— С удовольствием, ваше высочество.

— Отлично, — сказал Нигель, увлекая их обоих в ту же сторону, куда только что ушел Кевин, — извините, джентльмены!

Когда Нигель и Морган вышли из зала и направились в сторону королевских апартаментов, Ян мысленно поблагодарил Нигеля за нечаянную помощь. Именно это, в конце концов, пригодится. Даже если Морган успеет переговорить с Келсоном, а остановить его сейчас невозможно, все же лорда Дерини еще ждут кое-какие неожиданности.

И об его оруженосце, этом лорде Дерри, тоже стоит серьезно подумать. А Брэн Корис — вот уж сюрприз так сюрприз, теперь влияние Моргана в совете уменьшилось еще на один голос, и, как ни странно, обеспечено это своевременной гибелью Ральсо-на. Правда, Брэн Корис тоже, кажется, не совсем тот, кто нужен. Интересно знать, какая муха его укусила? Раньше Брэн был таким осторожным, никогда ни во что не вмешивался.


Морган, покидая зал, не переставал удивляться тому, как сильно изменился за последние два месяца младший брат Бриона. Он выглядел в два раза старше своих лет, хотя ему, герцогу королевства, едва за тридцать, он был всего на несколько лет старше Моргана.

Нет, он не превратился в дряхлого старика: в волосах не было седых прядей, Нигель не сутулился, не дрожал по-старчески. «Старость у него в глазах», — понял Морган, когда они шагали по мраморному коридору. Нигель всегда был более сдержанным, более уравновешенным, чем брат, но теперь в нем появилось что-то новое: этот взгляд ловца (а может быть, дичи?), взгляд, которого Морган раньше не видел. А возможно, Нигель просто сам не свой после смерти Бриона.

Едва они отошли настолько, что привратники не могли их ни видеть, ни слышать, герцог убрал притворную улыбку и встревоженно посмотрел на Моргана.

— Мы должны спешить, — шепнул он; его шаги гулким эхом отдавались на всем протяжении коридора, — Джеанна готова созвать совет и выдвинуть против вас обвинения. Вдобавок не припомню, чтобы я когда-либо видел лордов-советников в таком скверном расположении духа. Похоже, они поверили слухам, расползшимся вокруг смерти Бриона.

— Да, конечно поверили, — сказал Морган, — они действительно думают, будто я как-то убил Бриона прямо из Кардосы. Даже чистокровный Дерини на это не способен, — он фыркнул, — а еще некоторые по наивности считают, что он умер от «сердечного приступа».

Они дошли до пересечения двух коридоров, и Нигель, повернув направо, устремился в сторону дворцового сада.

— Да, оба предположения обсуждались — что верно, то верно. Но у Келсона своя версия, и я с ней, пожалуй, согласен — в этом виновата Карисса.

— Возможно, он прав, — проронил Морган, не сбавляя шага. — Кстати, о совете — вы думаете, вам удастся с ними столковаться?

Нигель нахмурился.

— Откровенно говоря, нет. Во всяком случае, если и удастся, то ненадолго.

Они прошли пост охраны, и Нигель рассеянно ответил на бодрое приветствие стражников.

— Видите ли, — продолжал он, — дело обстояло бы иначе, будь Келсон уже совершеннолетним. В этом случае он как король мог бы просто запретить совету принимать во внимание какие бы то ни было надуманные, бездоказательные обвинения против вас. Но он пока не король и не может этого. До его совершеннолетия, сколь бы ни был ничтожен срок, Регентский совет обладает воистину королевской властью, ограничить которую принц не в силах. Совет сам решает, какой вопрос достоин обсуждения, и простого большинства голосов достаточно, чтобы вас осудить. Добьются ли они успеха — это во многом будет зависеть от умения Келсона манипулировать голосами советников.

— А он это умеет? — спросил Морган.

Стуча каблуками, они спустились по лестнице в сад.

— Не знаю, Аларик, — ответил Нигель, — мальчик умен, чертовски умен, но туг я не уверен, справится ли он. Кроме того, вы же видели главных лордов-советников. Учитывая, что Ральсон мертв, а Брэн Корис только что открыто бросил вам обвинение, все обстоит скверно.

— Я мог бы сказать то же самое еще в Кардосе.

Они остановились передохнуть в решетчатой беседке у края самшитового лабиринта. Морган украдкой оглянулся, не оставил ли Келсон какого-нибудь знака, и мысленно одобрил место, выбранное им для встречи.

— Кстати, Нигель, расскажите о последних попытках Джеанны опорочить мое имя. В чем именно она скорее всего обвинит меня?

Нигель поставил ногу в башмаке на каменную скамейку и, опершись локтем на приподнятое колено, окинул Моргана трезвым, суровым взглядом.

— Ересь и государственная измена, — тихо сказал он, — это не скорее всего, а точно!

— Точно! — воскликнул Морган, — Черт возьми, Нигель, точно то, что Келсон погибнет, если она не позволит мне помочь ему. Это она осознает?

Нигель мрачно пожал плечами.

— Кто ее знает, что Джеанна осознает, а что — нет? Я знаю лишь, что формальное обвинение в государственной измене собирается сделать наш дорогой лорд Роджер. И быть того не может, чтобы епископ Карриган отказался держать обвинение в ереси. Джеанна даже перевела из Валорета в архиепископство этого, ну как его — того, кто устраивал гонения на Дерини на севере?

— Лорис, — свистящим шепотом, отворачиваясь, ответил возмущенный Морган.

Внутри у него все кипело, когда он разглядывал самшитовый лабиринт, видневшийся впереди за низкими перилами беседки. Отсюда не было видно, насколько он запутан, но Моргану вдруг показалось, что лабиринт этот, извилистый, загадочный, с новыми, непредвиденными трудностями за каждым поворотом, символизирует то затруднительное положение, в котором он оказался. Да, именно так, все — так, за исключением того, что из самшитового лабиринта есть выход.

Он повернулся к Нигелю, снова взяв себя в руки.

— Нигель, я убежден, что в честной схватке, в борьбе без вероломства Келсон смог бы одолеть Кариссу раз и навсегда, обладай он могуществом Бриона. А будь у меня время, я добился бы этого. Джеанна хотя бы понимает, что поставлено на карту? Что произойдет с Келсоном, если он столкнется с Кариссой раньше срока? Вы — брат короля, вы понимаете, о чем я говорю,

— Если она даже и знает, то ни за что не признается в этом, — сказал Нигель. — Впрочем, коль скоро вы считаете, что это поможет, я могу поговорить с ней. Как бы там ни было, мы можем выиграть время.

— Хорошо, — кивнул Морган, — и если вам не удастся убедить ее добром, постарайтесь заставить…

— Я сделаю все, что смогу, — уныло кивнул Нигель, — и то сказать, ей давно бы пора действовать, как и полагается взрослой, неглупой женщине. Ну, до встречи!

— Надеюсь, — ответил Морган, в общем-то, самому себе, так как герцог уже скрылся за поворотом дорожки.

Морган криво усмехнулся и в ожидании Келсона оперся на перила беседки. Он весьма сомневался, что кто-либо способен убедить в чем-то, а тем более заставить молчать своенравную вдову Бриона, и менее всего — Нигель, который никогда не скрывал своей приверженности опальному генералу.

С другой стороны, герцог все-таки деверь королевы, иногда это тоже имеет значение. Кто знает? В конце концов, если существа, подобные смертным, вернулись к жизни и вновь призывают на помощь все силы добра и зла, то и все остальное не столь уж невозможно.

Он никак не мог постичь до конца, на чем держится неприязнь Джеанны, даже зная, что в ее основе лежит древнее и глубоко укоренившееся недоверие к магии Дерини, которое усиливалось из поколения в поколение тем, что защитники церкви осуждали все без исключения тайные науки. Но, несомненно, здесь было и что-то другое.

Конечно, некогда были веские причины не верить Дерини, и Морган первым признавал это. Но уже триста лет минуло с начала междуцарствия Дерини. А те времена, когда на протяжении трех поколений Дерини были у власти в одиннадцати королевствах, тоже миновали около двух столетий назад.

И даже в разгар правления Дерини только немногие из их братства были вовлечены в бездну жестокости. Зато тысячи других Дерини хранили узы, связывающие их с людьми; те Дерини, которые под предводительством Камбера Кулдского случайно открыли, что при неких условиях, при особых личных качествах всеми силами Дерини могут пользоваться и люди. Камбер и его сподвижники произвели государственный переворот, и междуцарствие Дерини закончилось так же быстро, как и началось.

Правители-тираны были казнены своими же приближенными, к власти пришли потомки древних знатных фамилий. Но разгневанный народ и воинствующая церковь очень уж быстро забыли, что не только рабство, но и освобождение от него исходило от лордов Дерини. Больше того, вскоре и те и другие вообще перестали хоть как-то различать Дерини между собой. За пятнадцать лет Реставрации, меньше даже чем за одно поколение, братство стало жертвой едва ли не самых кровавых преследований, известных современному человеку. В ходе молниеносного истребления было уничтожено две трети всех Дерини. Выжившие либо скрывались, отказавшись от родового наследства, либо вели непростую, полную страха жизнь под покровительством тех нескольких лордов, которые помнили, как все было на самом деле.

Прошли годы. Многое забылось. Дух преследования утих во всех, за исключением наиболее стойких фанатиков. Отдельные семьи Дерини снова возродились и преуспели на королевской службе. Но магией они пользовались с предельной осторожностью, если вообще пользовались. Большинство же Дерини, какого бы образа жизни они ни придерживались, совсем отказались от применения своего могущества для чего бы то ни было, ибо разоблачение без зашиты означало немедленную смерть.

Несмотря на это, подлинная магия времен Реставрации все еще жила среди людей. Постепенно кое-где стали допускать, если и не открыто признавать, что правители Гвиннеда и других десяти королевств обладали особой силой, каким-то непостижимым образом связанной с их божественным правом повелевать. А то, что это могущество неизменно исходило от Дерини, не обсуждалось, да и вряд ли об этом вообще помнили. Но именно благодаря этому дару, по традиции переходящему от отца к сыну уже в течение двух столетий, Брион сумел одолеть Марлука пятнадцать лет назад.

Неистовую враждебность Джеанны Морган ощутил явно раньше этой исторической битвы, хотя и не сразу после их знакомства.

Когда Брион только привел в дом рыжеволосую принцессу, которая должна была стать королевой, Морган наслаждался счастьем своего короля, а пожалуй, и всего Гвиннеда. Прекрасная молодая королева вскружила голову придворному кавалеру, как и всем молодым людям при дворе. Морган обожал ее со всем юношеским пылом; королеву любили все, ведь с ней королевский двор Ремута обрел новый блеск.

Но в один прекрасный день Брион ненароком раскрыл Джеанне секрет происхождения Моргана. Услышав, что он — наполовину Дерини, королева побледнела. А потом, слишком скоро после этого, разразилась та роковая война с Марлуком.

Он ясно помнил этот день, словно и не прошло уже пятнадцати лет, день, когда они с Брионом, упоенные полной победой над Марлуком, возвращались в Ремут во главе торжествующей армии.

Морган помнил, как гордился Брион им, тогда еще юным, четырнадцатилетним; помнил, как они, взволнованные, ворвались в покои королевы похвалиться своей победой. Помнил и выражение смертельного ужаса и отчаяния на лице Джеанны, узнавшей, что ее муж защитил престол и одержал победу с помощью магии Дерини.

Сразу после этого Джеанна около двух месяцев пребывала в уединении, как говорили, в аббатстве Святого Жиля, на берегу моря Шанниса. Вскоре она помирилась с Брионом, и в Ремут супруги возвратились вместе. А когда немного погодя родился Келсон, стало очевидным, что королева вообще не желает знаться с юным лордом Дерини.

Это ее решение ничего не изменило в жизни Моргана. Его дружба с Брионом росла и день ото дня становилась лишь крепче. Благодаря поддержке Бриона Морган все же многое смог сделать для воспитания и образования Келсона. Оба они понимали безнадежность попыток примирения королевы с Морганом, пока Джеанна сама этого не захочет. Словом, со временем Брион вынужден был смириться с тем, что возлюбленная его королева не желает иметь ничего общего с его самым верным другом.

С тех пор Морган не встречался с королевой, кроме тех случаев, когда этого требовали дела, связанные с Келсоном. Те несколько неизбежных встреч обычно сопровождались оживленными и остроумными беседами, и это давало Моргану робкую надежду, что когда-нибудь отношения между ними изменятся к лучшему.

Скрип шагов по гравию разорвал тишину сада, Морган поднял глаза и соскочил с ограды, на которой сидел. Келсон и Кевин прошли последний изгиб главной аллеи и остановились напротив беседки.

Теперь Келсон носил королевские одежды малинового цвета. На нем была бархатная куртка с воротником из меха черно-бурой лисы, на фоне которого лицо мальчика казалось мрачным и напряженным. С тех пор как Морган видел принца последний раз, он немного подрос.

Наметанным глазом генерал заметил кольчугу под шелковым, изысканно расшитым плащом. Одна рука Келсона была обвязана выше локтя черной креповой лентой, такая же опоясывала мальчика. Но более всего ошеломило Моргана его невообразимое сходство с Брионом, когда тот был в таком же возрасте.

Рассматривая Келсона, он невольно видел словно бы вернувшегося к нему Бриона — те же большие серые глаза под бархатистой челкой черных прямых волос, та же горделивая, истинно королевская посадка головы, та же естественность, с какой сидели на нем малиновые королевские одежды. Его заботливый взглад заметил и кажущуюся хрупкость стройного мальчика, за которой скрывались гибкость и закалка — результат тех долгих часов, когда Морган учил его владеть оружием.

Это был Брион — Смеющиеся Глаза, Сверкающий Меч, Мудрый Ум, — обучающий юное дитя фехтованию и верховой езде, содержащий по-королевски великолепный двор. Образ этого мальчика колебался на грани света и тьмы, как светлые волосы его матери и иссиня-черные — отца, как память о прошлом, смешавшаяся с настоящим.

Теперь перед ним снова был только Келсон. Значит, не зря Брион просил самого лучшего, самого дорогого друга поклясться, что у мальчика будет защитник, если он преждевременно умрет; не зря всего за месяц до гибели вверил ключ от своего божественного могущества тому самому человеку, который стоял теперь перед его сыном.

Келсон неуверенно отвел взгляд. Казалось, оба они утратили дар речи.

Мальчик сдержал себя, хотя ему очень хотелось броситься к Моргану — как в детстве, обнять его, выплакать ему всю боль, все страхи, все ночные кошмары двух последних недель; ему хотелось, чтобы спокойный, а временами таинственный лорд Дерини усыпил горе, изгнал ужас из его души с помощью своей, пусть тоже внушающей трепет, магии. Он всегда чувствовал это: помочь ему может только Морган. Если бы Келсон только мог позволить себе броситься ему на шею!

Но он не мог.

Ведь он — мужчина, по крайней мере хочет быть мужчиной. И, более того, он скоро будет королем.

«Только бы, — тревожно думал мальчик, — только бы Морган помог мне в будущем».

Робко, чувствуя себя пока еще неловко в новой роли, Келсон поднял глаза и еще раз посмотрел на друга своего отца, на своего друга.

— Морган? — Он важно кивнул, стараясь выглядеть более уверенным, чем был на самом деле.

Генерал слегка улыбнулся своей успокаивающей улыбкой и тихо подошел к Келсону. Он хотел было преклонить колени в традиционном почтительном приветствии, но почувствовал, что мальчику будет неудобно, и решил избавить его от этого. Он только и произнес:

— Мой принц!

Кевин Маклайн, стоящий в нескольких шагах от них, казалось, был смущен не меньше Келсона. Нарочито откашлявшись, он посмотрел на Моргана.

— Дункан передал, что он придет в Сент-Хилари, как только вы будете готовы, Аларик. А мне сейчас нужно вернуться в совет — по-моему, там я принесу больше пользы, чем здесь.

Морган кивнул, не спуская глаз с Келсона. Кевин, неловко откланявшись, поспешно удалился по главной аллее.

Когда смолкли звуки его шагов, Келсон потупился и, разглядывая мозаичный пол беседки, прочертил в пыли линию носком начищенного башмака.

— Лорд Кевин рассказал мне о Колине, лорде Ральсоне и остальных, — наконец произнес он, — мне кажется, я в ответе за их гибель, Морган. Это я послал их за вами.

— Кто-то должен был ехать, Келсон, — ответил Морган. Он положил руку на плечо мальчику. — Я думаю, вы это понимаете. Я по своему усмотрению оставил их тела в аббатстве Святого Марка. Что случилось, то случилось, однако вы можете что-нибудь сделать для их семей — скажем, с почестями похоронить их за государственный счет.

Келсон оглянулся в тоске:

— Слабое утешение для погибших — государственные похороны. Но вы правы, конечно, кто-то должен был ехать.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Морган, — и продолжим. Давайте-ка пройдемся.


Кевин Маклайн, входя, быстро оглядел зал и направился прямо к Дерри, в одиночестве стоящему у дверей совета.

— Они еще не вошли? — спросил Кевин, подойдя к юноше.

— Нет. Ждут опоздавших. Я надеюсь, они опоздают как следует. Если они, конечно, не за нас.

Кевин улыбнулся.

— Я кузен Моргана, Кевин Маклайн. И вы можете отбросить все формальности, если вы — друг Аларика.

Он протянул руку, и юноша пожал ее.

— Шон Дерри, оруженосец Моргана.

Кевин кивнул и небрежно оглянулся.

— Ну, о чем болтают? Я думаю, весь Ремут уже знает, что Морган вернулся.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Дерри. — А что думаете вы?

— Что я думаю? — с недоумением спросил Кевин. — Друг мой, по-моему, все мы обеспокоены сейчас одним. Как вы полагаете, что они намерены с ним сделать?

— Боюсь даже предположить.

— Ересь — раз, — Кевин загнул палец, — и что еще? Государственная измена — два. — Он загнул второй палец. — Как вы считаете, какое наказание полагается за каждый из этих проступков?

Дерри махнул рукой, и плечи его удрученно поникли.

— Смерть, — прошептал он.


Глава III
АД НЕ ТАК СТРАШЕН,
КАК ЖЕНСКАЯ ОБИДА ИЛИ ЖЕНСКОЕ ГОРЕ

Джеанна Гвиннедская придирчиво изучала свое отражение в зеркале, пока цирюльник укладывал каштановые волосы у нее на затылке и скреплял их филигранными булавками.

Бриону не понравилась бы эта прическа. Ее крайняя простота была слишком уж грубой, слишком суровой для тонких черт королевы. Прическа подчеркивала высокие скулы и почти прямоугольный подбородок, так что туманные зеленые глаза казались единственно живыми на ее бледном лице.

Да и черный цвет ей не идет. Гладкий шелк и бархат траурного платья, не оживленные ни жемчугами, ни кружевом, ни яркой вышивкой, только усиливали однообразное сочетание черного и белого, подчеркивая бледность и делая ее на вид много старше тридцати двух лет.

Но Брион не появится больше никогда.

«Нет, он бы ничего не сказал, — думала она, пока цирюльник покрывал блестящие пряди тонкой кружевной вуалью. — Брион бы просто коснулся волос и вынул эти стягивающие кожу булавки, чтобы длинные локоны свободно струились вдоль шеи: он бы, приподняв за подбородок, повернул к себе ее лицо, и губы встретились бы с губами…»

Ее пальцы сжались от непрошеных воспоминаний. Длинные узкие рукава скрыли их дрожь. Моргнув, Джеанна с большим усилием остановила уже ставшие привычными слезы.

Она не должна была сейчас думать о Брионе. Нельзя было, в сущности, допускать даже мысли о том, что ее нынешние намерения могут каким-то образом касаться его. У нее была достойная причина поступить так, как она решила. Именно поэтому сегодня утром, когда она стояла перед советниками Бриона и говорила им об ужасном зле, угрожающем Келсону, никто из них не посмел думать о ней как о молодой и глупой женщине. Она пока еще королева Гвиннеда, по крайней мере до завтрашнего дня. И ей нужно твердо знать, что совет не забудет, как она просила у него жизнь Моргана.

Руки Джеанны слабо дрожали, когда она коснулась золотой короны, лежавшей перед ней на столике, но она заставила себя быть спокойной, поместив диадему в точности над своей траурной вуалью. То, что королева собиралась сделать сегодня, было противно ее душе. Как бы она лично ни относилась к Моргану и его проклятым силам Дерини, этот человек был все же ближайшим другом и советником Бриона. Знал бы Брион, что она намеревается сделать…

Джеанна внезапно встала и нетерпеливым жестом отпустила своих служанок. Брион не может знать. Хотя от этого и сжимается сердце, но ничего не изменишь — он умер и почти две недели как похоронен. Несмотря на все слухи о страшной силе Дерини — силе, чуждой ей настолько, что она не могла позволить себе приблизиться к ее пониманию, — даже любимцам Дерини не было пути назад из могилы. И если смерть Моргана необходима, чтобы ее единственный сын мог править как простой смертный, без влияния этих проклятых сил, — значит, так тому и быть, чего бы ей это ни стоило.

Твердым шагом она пересекла спальню и остановилась у выхода на террасу. В одном ее углу юный менестрель тихо играл на лютне из светлого полированного дерева. Вокруг него полдюжины фрейлин, все в черном, старательно вышивали, слушая траурную песнь. Над их головами пышные розы обвивали открытые балки, их красные, розовые и золотые лепестки оттеняло чистое осеннее небо. Утреннее солнце украсило все вокруг узорами света и тени: плиты пола, работу фрейлин. Когда Джеанна появилась в дверях, они подняли головы в ожидании, а менестрель перестал играть.

Джеанна, показав знаком, что они могут продолжать свои занятия, вышла на террасу. Когда менестрель вновь заиграл свою нежную мелодию, королева медленно перевела взор на противоположную стену. Сорвав розу с нижней ветки, она положила ее на задрапированную черным бархатом скамеечку, стоящую под розовым кустом.

Именно здесь, среди солнечного света и роз, которые так любил Брион, она искала внутреннего покоя, столь необходимого для того, что ей предстояло. Может быть, тут ей удастся набраться сил и смелости, дабы совершить задуманное.

Почувствовав слабую дрожь в коленях, Джеанна поплотнее укуталась, словно защищаясь от внезапного порыва ветра.

Она еще никогда никого не убивала — даже Дерини.


Нигель в пятый раз нетерпеливо дернул парчовый шнур звонка у входа в апартаменты королевы, его серые глаза наполнились гневом, и соответствующая тирада уже готова была сорваться с губ. Тот оптимизм, что вселил в него короткий разговор с Ала-риком, сильно пошел на убыль. Если хоть кто-нибудь не откроет эту дверь в течение трех секунд, он…

Нигель собрался дернуть шнурок в шестой раз и уже поднял руку, когда услышал за дверью короткий шорох. Он отступил на шаг и увидел, как открылась маленькая смотровая щель двери, расположенная на высоте человеческих глаз. Чей-то карий глазок пристально разглядывал его сквозь отверстие.

— Кто это? — сурово спросил Нигель, приблизившись к двери.

Карий глаз отодвинулся, и он увидел молодую служанку, отступающую от двери, с ротиком, застывшим в форме буквы «о».

— Девушка, если вы не откроете дверь немедленно, я разобью ее, уж лучше откройте!

Глаза служанки расширились еще больше, когда она узнала голос говорящего, и она повиновалась. Нигель услышал, как отодвигается засов, и тяжелая дверь начала медленно открываться. Без колебаний он толчком распахнул ее до конца и ворвался в комнату.

— Где королева? — воскликнул он и опытным глазом быстро окинул комнату, не пропуская ни одной детали. — В саду?

Оглянувшись, Нигель внезапно повернулся, схватил испуганную девушку за руку и медленно сжал ее, блеснув своими серыми халдейнскими глазами.

— Ну? Говори же, детка, да не бойся, не укушу я тебя.

Девушка вздрогнула и попыталась вырваться.

— П-ложалуйста, ваше высочество, — простонала она. — Вы делаете мне больно.

Нигель ослабил хватку, но не отпустил руку служанки.

— Я жду, — сказал он нетерпеливо.

— Она н-на террасе, ваше высочество, — опустив глаза, прошептала девушка.

Одобрительно кивнув, Нигель отпустил ее и, пересекая комнату, поднялся к арке, выходящей в королевский сад. Терраса, он знал, с одного конца соединялась с апартаментами королевы, но туда можно было также попасть и через сад.

Он быстро прошел по короткой, усыпанной гравием тропинке и остановился перед чугунной калиткой, увитой живыми розами. Перед тем как войти, Нигель бросил взгляд сквозь густую листву на отдаленные покои дворца.

Там королева Джеанна с некоторым удивлением смотрела на испуганную служанку, выбегавшую из внутренних комнат. Приблизившись, девушка начала что-то нашептывать своей госпоже, и Джеанна, опустив розу, которую она рассматривала, настороженно взглянула на калитку, где стоял Нигель.

Поскольку весть о неожиданном визите опередила его, Нигель решительно отодвинул щеколду и вошел в сад. Спустя мгновение он уже возвышался перед дверью, затем вошел в покои и встал перед королевой.

— Джеанна, — поклонился он.

Глаза королевы тревожно бегали по плитам пола, будто изучая их.

— Мне бы не хотелось ни с кем говорить сейчас, Нигель. Твое дело может подождать?

— Не думаю. Могли бы мы остаться наедине?

Губы Джеанны сжались, она перевела взгляд с деверя на своих приближенных. Вновь опустив глаза, королева увидела, как судорожно ее пальцы сжимают стебель розы, раздраженно отбросила цветок и осторожно сложила руки на коленях, прежде чем позволила себе ответить.

— Не существует ничего такого, о чем я не могла бы говорить в присутствии моих фрейлин. Нигель, пожалуйста. Ты ведь знаешь, что я должна сделать. Не создавай мне еще больших трудностей.

Не дождавшись ответа, она испытующе посмотрела на него, но Нигель даже не шевельнулся.

Его серые глаза по-прежнему сурово блестели из-под копны густых черных волос, как некогда и у Бриона в его самые мрачные минуты.

Он стоял непримиримый, решительный, держа пальцы на рукояти меча и пристально глядя на нее в полной тишине. Она повернулась к нему.

— Нигель, неужели ты не понимаешь? Я не хочу говорить об этом. Я знаю, зачем ты пришел, и уверяю — у тебя ничего не получится. Ты меня не переубедишь.

Она сперва ощутила, а затем и увидела, что он подошел к ней вплотную, почувствовала, как его одежда коснулась ее руки, когда он нагнулся.

— Джеанна, — прошептал Нигель так тихо, чтобы услышала только она, — я намерен затруднить твое дело настолько, насколько это в человеческих силах. И если ты сейчас не отошлешь своих фрейлин, это придется сделать мне, что будет неудобно для нас обоих. Ты хочешь при них обсудить свои планы насчет Моргана или то, как умер Брион?

Она резко вскинула голову.

— Ты не посмеешь!

— Я?

Она поймала его требовательный взгляд, затем безропотно повернулась и сказала фрейлинам:

— Оставьте нас.


— Но, Морган, я не понимаю. Почему она думает что-то такое?

Морган и Келсон шли вдоль края самшитового лабиринта, приближаясь к широкому гладкому пруду в центре сада. По пути Морган опасался встретить навязчивых соглядатаев, но ни один из них, кажется, не заинтересовался их прогулкой.

Морган посмотрел на Келсона, потом улыбнулся.

— Вы спрашиваете, почему женщина делает то-то и то-то, мой принц? Да если бы я только знал это, я был бы могущественнее, чем в самых своих чудовищных грезах! А ваша мать, с тех пор как разузнала, что я из Дерини, вообще не давала мне возможности приблизиться настолько, чтобы понять ее.

— Я знаю, — сказал Келсон. — Морган, о чем вы с моей матерью спорили?

— Вы имеете в виду — особенно резко?

— Наверное, да.

— Если я повторю, это огорчит вас, — ответил Морган. — Я напомнил ей, что вы уже взрослый, что один день вы уже были королем. — Он опустил взгляд. — Я никогда не думал, что это произойдет так скоро.

Келсон печально хмыкнул.

— Она думает, что я все еще ее маленький мальчик. Как объяснить матери, что ты уже не ребенок?

Морган услышал его вопрос, когда они уже дошли до зеркального пруда.

— Честно говоря, я не знаю, мой принц. Моя мать умерла, когда мне было четыре. А у тетки, которая воспитала меня, леди Веры Маклайн, хватало здравого смысла не бередить рану. А когда умер мой отец и я стал пажом при дворе вашего отца, мне было девять. Ну а королевские пажи, даже в таком возрасте, вовсе уже не дети.

— Странно, что с королевскими наследниками иначе, — сказал Келсон.

— Может быть, воспитание принца требует больше времени, — заметил Морган. — В конце концов, наследник вырастает, чтобы стать королем.

— Если вырастает, — пробормотал Келсон.

Опечаленный мальчик уселся на гладкий валун и начал бросать в воду камешки, один за другим; озабоченные серые глаза провожали взглядом каждый из них, наблюдая, как появляются и расходятся концентрические круги на воде.

Морган знал это настроение, и знал слишком хорошо, чтобы вмешаться.

Это было то сосредоточенное самоуглубление, такое привычное в Брионе, которое, казалось, было так же естественно для халдейнской земли, как серые глаза, или сила рук, или дипломатическая хитрость. Это было наследие Бриона; его брату Нигелю оно также было присуще вполне, и он мог бы стать подлинным королем, если бы не воля случая, сделавшая его вторым, а не первым сыном. А сейчас младший в роду Халдейнов готов потребовать причитающееся ему по праву.

Морган терпеливо ждал. После долгого молчания принц поднял голову и взглянул на свое отражение в воде.

— Морган, — сказал он учтиво, — вы знаете меня с рождения. Вы знали моего отца ближе, чем кто-либо из известных мне людей. — Он бросил еще один камень, затем повернулся к Моргану лицом. — Как вы… как вы думаете, в силах ли я занять его место?

«Занять его место? — подумал Морган, пытаясь не выказать боли. — Как ты сможешь занять пустоту в сердце? Как ты заменишь того, кто был отцом и братом почти столько, сколько ты помнишь себя?»

Морган набрал горсть камешков и рассыпал их по земле, заставив себя отбросить грусть и сосредоточиться. Брион ушел. Сейчас здесь был Келсон.

И теперь Морган должен стать отцом и братом сыну того, кто когда-то был ему отцом и братом.

Именно этого хотел Брион.

Он швырнул камешек в пруд, затем повернулся — к своему сыну.

— Я бы солгал, сказав, что вы можете заменить Бриона, мой принц. Никто этого не может. Но вы будете хорошим королем — возможно, даже великим, если знаки меня не обманывают.

Его голос повысился из-за значительности того, о чем он сейчас говорил.

— Вы изучали анналы военной истории и стратегии, языки, философию, математику, медицину. Брион позволил вам коснуться даже оккультных знаний, которые однажды могут занять важное место в вашей жизни — вопреки чаяниям вашей матери, насколько я могу судить, хотя она и скрывает это от всех, кто мог бы возразить ей. К тому же в вашем воспитании была и более практическая сторона. Согласитесь, что есть великая мудрость в этом странном на первый взгляд обычае, когда юным и, бывает, непоседливым наследникам велят сидеть рядом с отцом в Королевском совете. Сами того не сознавая, вы с детства усвоили зачатки непогрешимой риторики и логики, которые были присущи Бриону, как и всякая другая доблесть. Вы научились держать совет и достигать согласия мудро и неназойливо. Находясь рядом с отцом, вы поняли, что мудрый король ничего не говорит в раздражении и не судит, не узнав доподлинной правды.

Морган прервал свою речь и посмотрел на руку, полную камешков, с удивлением обнаружив, что все еще держит их. Он осторожно разжал руку и высыпал камешки на землю.

— Может быть, и не нужно говорить вам это, Келсон, но я полагаю, что во многих отношениях вы могли бы править лучше Бриона. В вас есть такое понимание, такое ощущение, что ли, жизни, которое, я не уверен, было ли доступно Бриону. Не думаю, что это сделало его худшим королем; философов он выслушивал так же внимательно, как и воинов, но я никогда не был уверен, что он действительно понимает их. Может быть, вы — поймете.

Келсон посмотрел с печалью на землю под ногами, сдерживая слезы при воспоминании об отце. Затем он поднял голову и еще раз взглянул на противоположный берег пруда,

— Я знаю, что вы меня успокаиваете, однако вы не ответили на мой вопрос. Точнее, ответили, просто я не о том спрашивал. Я вот что имел в виду: хотелось бы знать, какое отношение ко всему этому имеет Сумеречная.

Морган удивленно поднял брови.

— К чему именно?

Келсон раздраженно взглянул на него.

— Ну, Морган, если вы начинаете уходить от разговора, мы ни к чему не придем. Я уже знаю, что отец одерживал победы и правил королевством отчасти при помощи магии. Вы же мне об этом и сообщили. И еще я знаю, что вы находились в Кардосе три месяца после того, как был подписан новый договор. За всем этим стоит Карисса, и я не понимаю, почему все так упорно умалчивают об этом. Я ведь не ребенок.

Морган понял, что настал переломный момент, и решал, как поступить. Если мальчик действительно составит себе точную картину случившегося, как знать, вдруг да и появится еще какая-то возможность успеха, даже сейчас, когда потеряно столько времени. Он осторожно взглянул на Келсона.

— Брион говорил вам, что здесь замешана Сумеречная?

— Без подробностей. Но он не отрицал этого.

— И… — подтолкнул его Морган.

— И… — начал Келсон, подыскивая нужные слова. — Морган, я не верю, что мой отец умер от обычного сердечного приступа. Думаю, тут замешано что-то еще. Вообще говоря, я полагаю, что Сумеречная…

— Продолжайте.

— …что Сумеречная как-то убила отца при помощи магии, — выпалил мальчик.

Морган слегка улыбнулся и кивнул, а у Келсона вытянулось лицо.

— Вы уже знали? — спросил мальчик с изумлением и негодованием.

— Я подозревал, — поправил его Морган, усевшись поудобнее на камне. — Нигель говорил мне о вашем с ним разговоре, и я согласен с вами. А сейчас расскажите-ка мне подробнее, что случилось на той охоте. Я хочу знать все детали, все мелочи, какие только вы сможете припомнить.

Когда все фрейлины покинули комнату, Джеанна медленно встала и встретилась глазами с неподвижным взглядом Нигеля.

— Ты играешь в опасные игры, Нигель, — мягко сказала она. — Если ты действительно брат Бриону, напоминаю тебе, что я по-прежнему твоя королева.

— Но Келсон — мой король, — спокойно ответил Нигель, — и то, что ты собираешься сделать с ним, убив Моргана, слишком похоже на измену.

— Измену? — переспросила Джеанна. — Оставим этот ярлык Моргану. Я не могу предать собственного сына.

— А я не могу согласиться относительно ярлыка, — ровным голосом возразил Нигель. — Да, я называю изменой то, что подвергает Келсона опасности. А без тех сил, какими обладал Брион, у мальчика, ты знаешь, не остается даже надежды… И Морган — единственный в мире, кто может помочь ему вернуть эти силы.

— Бриона эти силы не спасли.

— Да. Но как знать, может быть, Келсона спасут.

— Мне так не кажется, — сказала Джеанна; ее голос стал глубже. — Я вижу, что Морган — единственный, кто может сбить моего сына с правильного пути, погубить его душу. И я вижу, что именно это дьявольское влияние Моргана с самого начала испортило Бриона — эта безмерная нечестивая сила Дерини, которая пропитывает все, к чему Морган прикасается. И я не могу спокойно смотреть, как то же самое происходит с моим сыном.

— Джеанна, ради бога, — начал Нигель.

Джеанна повернулась к нему в гневе, и в ее глазах сверкнул такой холод, такой лед, какого Нигель никогда раньше не видел.

— Не вмешивай в это Бога, Нигель. Ты больше не имеешь права взывать к Нему! Если ты защищаешь Моргана, значит, прощаешь Дерини их ересь. И боюсь, дорогой брат, что свою собственную душу ты тоже подвергаешь опасности даже легкой приятельской близостью с этим человеком. — Она резко отвернулась.

Нигель сжал зубы и заставил себя сдержать растущее раздражение. Спор был обычным для них, не считая того, что сейчас религиозное рвение Джеанны соединилось с ее здравым смыслом. Он знал, что продолжать разговор бессмысленно, но решил подойти по-другому, хотя уже понимал, чем все кончится. Иногда прямота — лучшая тактика.

— Я не спорю с тобой о богословии, Джеанна, — спокойно сказал Нигель. — Но кое-какие вещи о Брионе тебе следовало бы знать, прежде чем обрекать его на вечные муки как еретика. Во-первых, могущество Бриона было его собственным, а не полученным от внешних сил, будь то Дерини или кто-то еще. Свое могущество и способности он унаследовал по нашей мужской линии, идущей еще от времен Камбера и Реставрации. Конечно, Морган помог Бриону раскрыть эти способности. Он направлял его в приложении присущих ему сил. Но способности Бриона были его собственными, прирожденными, как и у любого отпрыска мужского пола халдейнской линии; ими владею и я, и мой сын, и Келсон.

— Это нелепость! — решительно сказала Джеанна. — Эти силы не могут передаваться по наследству.

— Я не говорю, что передаются эти силы, передается только способность обрести их. Халдейн может овладеть этими силами в известный момент, и сейчас пришло время Келсона.

— Нет. Я не позволю!

— Почему Келсон не может решить этого сам?

— Потому что Келсон дитя, — раздраженно сказала Джеанна. — Он не знает, в чем для него благо.

— Келсон — король и завтра будет коронован в соборе Святого Георга. Ты хочешь лишить его права носить корону после коронации, Джеанна?

— Кто посмеет отнять ее у него?

Нигель улыбнулся.

— Не я, Джеанна, если ты это хотела сказать. Я вполне удовлетворен титулом герцога Катмурского. Так хотел Брион.

— А если ты не удовлетворишься этим титулом, что тогда? Что думал Брион на сей счет?

Нигель снова улыбнулся.

— Неужели ты не понимаешь? Брион — и брат мой, и король. Даже не прими я с благодарностью титул герцога Катмурского, я бы просто, и ты это знаешь, остался без титула. Брион — стар-

ший сын, он наследник всего, и даже если меня не связывала бы братская любовь, связала бы присяга моему сеньору. Я любил его и как сюзерена, и как брата, Джеанна.

— Я тоже любила его, — оправдывающимся тоном сказала Д жеанна.

— Странно проявляется твоя любовь.

— Можно любить человека и ненавидеть какие-то его поступки, разве нет?

— Можно ли? — спросил Нигель. — Я думаю, мы придаем разное значение слову «любовь». Для меня это — не просто испытывать к человеку какие-то смутные чувства, это значит принимать — принимать в нем все, даже если не все одобряешь. Но ты никогда не была способна на такое, ведь так? Потому что в ином случае приняла бы с самого начала как должное то, что Брион владел волшебством редкостного и особенного рода и что правление, достойное его, в том и заключалось, чтобы использовать эти силы для сохранения мира в его любимой стране.

Он склонился к ее лицу.

— Возможно, ты считаешь иначе, но хотя бы с тем, надеюсь, согласишься, что Брион никогда не применял эти силы неправедно — да и Морган тоже. Все годы они были вместе, и ничего, кроме добра, эти силы не приносили. Когда, например, Брион одолел Марлука, Джеанна, я был рядом, ехал вместе с ним и Морганом. У тебя есть сомнения по поводу той победы? Подумай, где бы мы сейчас были, победи тогда Марлук.

Джеанна тревожно сплетала пальцы, вспоминая прошлые годы.

— Брион никогда не говорил мне ничего такого.

— Он знал, как ты относишься к Моргану, — мягко сказал Нигель. — Но при всем том я знаю, что он не однажды пытался сказать тебе об этом.

Он повернул ее лицом к себе.

— Ты забыла, как он говорил тебе о своем величии, о божественных силах правителя? Пойми, это не просто удобная легенда, подтверждающая божественные права королевского рода.

— Почему? — упрямо возразила она. — Так же и в других королевских домах все короли получают свое право на власть от Бога.

Нигель в раздражении ударил кулаком по собственной ладони.

— Джеанна, да слушаешь ли ты меня? Ты не слышишь, что я говорю. Я пытаюсь объяснить тебе, что, даже если ты считаешь силы Дерини, которыми обладает Морган, зловредными — а ты не делаешь из этого секрета, — они не могли никак повредить Бриону. Силы Бриона были его собственными.

После долгого молчания Джеанна взглянула на него, ее лицо было холодным и неподвижным.

— Я не верю тебе. Потому что тогда я должна буду поверить, что Брион был больше чем человек, если он брал свои страшные силы из каких-то источников, недоступных смертным. А это не так. Он был испорчен влиянием твоего любезного Моргана, но этого дьявольского клейма на нем не было. Он был человеком.

— Джеанна…

— Нет! Брион был человеком, нормальным человеком! И назло этим заклейменным Дерини он умер нормальной смертью, стремясь к нормальным удовольствиям — не искушая Всемогущего, не балуясь этими черными чарами Моргана.

— Нормальная смерть? — Нигель мигом подхватил эту фразу, как орел хватает бегущую мышь. — Нормальная смерть? Скажи-ка, Джеанна, что нормального в том, как умер Брион?

Джеанна замерла, ее лицо побледнело.

— Что ты имеешь в виду? — в страхе прошептала она. — У него сердце… Сердце остановилось.

Нигель медленно кивнул.

— Это всегда происходит, когда человек умирает, не правда ли?

— Что ты имеешь в виду? — опять с вызовом повторила Джеанна.

Нигель сложил руки на груди и предостерегающе посмотрел на молодую королеву. Конечно же, уже очевидно, что именно он хочет ей раскрыть, но, похоже, Джеанна не допускает возможности, будто смерть Бриона наступила не по естественной причине. Он мысленно пнул себя, чтобы ненароком не подойти к этому вопросу вплотную слишком рано.

— Скажи, Джеанна, разве нормально, когда такой человек, как Брион, в расцвете сил умирает от сердечного приступа? Вспомни, ему было только тридцать девять, а наша семья отличается долголетием.

— Но его лекарь сказал…

— Его лекарь не разбирается в таких вещах, Джеанна.

Она попыталась возразить, но он остановил ее движением руки.

— Ты ничего не спросила о лорде Ральсоне и о Колине тоже. Я не хотел заводить разговор на эту тему, но ты ведь знала, что Келсон послал их оповестить Моргана, так?

— Против моей… — Она опустила глаза. — Что случилось?

— У Валорета была засада. Все погибли, кроме Моргана и молодого лорда Дерри.

С выражением ужаса на лице она прижала руку ко рту. Глаза Нигеля сузились.

— Морган считает, что тот или те, кто устроил засаду, приложили руку к убийству Бриона.

— Убийству! — воскликнула Джеанна. — Ты пытаешься доказать мне, что кто-то сумел убить Бриона и выдать это за сердечный приступ?

— Как ты думаешь, была ли у Сумеречной лучшая возможность начать борьбу за власть? — спросил Нигель. — Она знала, что ей не выстоять против Бриона в открытой борьбе. Но Келсон — другое дело, он еще мальчик. И если бы она сумела отдалить от него Моргана, чтобы он не помог ему обрести силы Бриона, Келсон оказался бы в ее власти. Помимо прочего, мальчик по твоей милости почти не учился этим вещам. А что может сделать человеческий сын против настоящего чародея — Дерини?

— Ты сумасшедший, — воскликнула Джеанна, побледнев, и эту бледность еще усиливало, оттеняя, черное траурное платье, — Это тебе от горя мерещится такой бред!

— Это не бред, Джеанна.

— Уходи! Уходи, пока я не позвала стражника. Если это не бред, тогда — злостная выдумка, сочиненная, чтобы разрушить согласие в совете. А во главе заговора — брат моего мужа! Уходи сейчас же!

— Очень хорошо, — сказал Нигель, повернувшись и отвесив легкий поклон. — Я и не надеялся, что ты выслушаешь меня, но я должен был попробовать. По крайней мере, когда все это случится, ты не сможешь сказать, что тебя не предупреждали. — Он повернулся на каблуках и зашагал к наружной двери, — Я буду ждать тебя в приемной, чтобы сопровождать на заседание совета. Не будешь же ты сидеть здесь в ожидании палачей…

Когда он покинул комнату, Джеанна облегченно вздохнула и попыталась заставить себя унять дрожь в руках. Сейчас, когда она выслушала Нигеля, она была еще больше уверена: то, что она задумала, должно быть исполнено, и ее сын должен править как смертный. Если она сейчас возьмет Келсона с собой в совет и удержит его от открытого сопротивления ей…

Наконец она позвонила в колокольчик и позвала слугу. Келсон должен быть направлен на верный путь. Нельзя терять времени.


Келсон устроился поудобнее на камне. Солнце зашло за гряду облаков, и холодный сырой воздух сада, казалось, окутал молодого короля.

— Скажите, вы сами не рассматривали тело отца? — спросил Морган. Его лицо исказилось от того, что он узнал за последние несколько минут.

Келсон покачал головой.

— Я не боялся — тело лежало открытым только два дня, и все это время вокруг него был почетный караул. Но никому не разрешалось подходить к нему ближе чем на двадцать шагов, даже мне. И когда я спросил мать, для чего такая охрана, такие поспешные похороны, она не смогла ответить; сказала только, что так будет лучше и что когда-нибудь я все пойму. Одно время я даже думал, что она, может быть, не хочет, чтобы вы успели ко дню похорон. Она знала, что это причинит вам боль.

— Возможно, и так, — ответил Морган, — но я полагаю, могли быть и другие причины, чтобы так поступить. Может быть, вопреки всему она чувствовала, что действительно произошло в Кандорском ущелье, хотя даже сама себе не позволяла признать это. Поэтому-то никто не был допущен к телу. И, наверное, поэтому она не разрешила послать за Дунканом, пока не стало слишком поздно. В мое отсутствие он был, пожалуй, единственным, кто мог с уверенностью сказать, магия ли извела Бриона или нет.

— Вы думаете, она знала, что отец Дункан наставлял меня?

— О, я не уверен, что это так. Как раз до тех пор, пока она не знает, чему он учил вас…

Келсон усмехнулся:

— Это доставило бы ей беспокойство?

— Без сомнения, — подтвердил Морган, — Есть еще одна вещь, которую вам надо осознать, Келсон. Это только предположение, и я не хотел бы даже упоминать о нем, но что, если ваша мать каким-то образом замешана в случившемся?

— Мать? — Келсон выпрямился. — Морган, вы не думаете…

— Я не знаю этого. Но сейчас осталось только три человека, которым я доверяю; два из них — здесь, и третий не Джеанна.

Если она причастна, даже сама того не зная, это делает все намного сложнее, и мы ничего не можем предвидеть.

— Я — я действительно не знаю, что сказать… — запнулся Келсон. — Она уж скорее…

— Келсон, не двигайтесь!

Морган замер на месте, глядя пристально в какую-то точку около ноги Келсона, когда рука мальчика вцепилась в него.

— Что?

— Ни слова. И не двигайтесь… — тихо бормотал Морган, его рука медленно тянулась к мечу. — Одно очень большое, очень ядовитое многоногое существо меньше чем в двух дюймах от вашей правой руки. Если вы пошевелитесь, оно убьет вас.

Достав меч из ножен, Морган опустился на одно колено и осторожно поднял клинок. Келсон сидел неподвижно, доверяясь, и только его глаза понимающе перескакивали с лица Моргана на его меч, словно пытаясь представить то, что происходило у него за спиной.

Ослепительно блеснуло лезвие, и клинок опустился. В то же мгновение женский крик разорвал тишину.

Едва Морган нанес удар, Келсон тотчас обернулся и стал было разминать руки, но тут увидел корчащееся на земле чудовище и застыл, глядя зачарованно, как клинок Моргана вновь и вновь вонзается в эту тварь.

Его поразил вид пухлого оранжевого тела размером с человеческую голову, в голубых крапинках, со множеством тонких ножек, неистово извивавшихся, — тварь еще пыталась уклониться от ударов меча, — с двумя страшно скрежещущими клешнями или жалами — точно разобрать он не мог.

Вскоре это существо полностью утратило свой облик, превра-тясь в груду красного и оранжевого мяса. Морган наносил последние удары, когда Келсон наконец услышал женский вопль, сопровождавший всю эту сцену.

Сбросив с себя оцепенение, ощутив снова возможность двигаться и видеть, Келсон был поражен, обнаружив, что больше дюжины вооруженных людей с обнаженными мечами и копьями направляются к ним через сад. Позади воинов шла женщина в черном. Морган, все еще тяжело дыша, опустил меч, когда эти люди приблизились к ним.

— Бросьте оружие, сэр, — закричал капитан охраны и построил своих людей. Женщина, чьи крики всполошили всех, наполовину спряталась за спиной капитана, ее глаза были расширены от ужаса.

— Я видела, я видела! — истерически кричала она, указывая на Моргана. — Он хотел убить принца Келсона. Он заколдовал его и уже собирался заколоть, когда я закричала.

— Я сказал вам — бросьте это, — угрожающим голосом сказал капитан. — Сэр, пожалуйста, медленным шагом отойдите от принца. Мы его охраняем.

Морган не двинулся и не положил меч, и Келсон нарочно стал перед ним, повернувшись к высокому генералу спиной.

— Все в порядке, капитан, — спокойно сказал он, сделав рукой умиротворяющий жест стражникам, которые напряглись, видя рядом с Келсоном клинок Моргана. — Вам это показалось, леди Эльвира, произошло недоразумение.

— Недоразумение? — с негодованием закричала та. — Ваше высочество, вы же были зачарованы! Он почти убил вас, когда вы сидели! Только мой крик нарушил его планы, и…

— Мадам, — голос Моргана стал холодным, твердым и, подобно ножу, разрубил возникшее замешательство, — в кого я целил, того поразил. И уж не женскому истерическому крику спутать мои планы!

Раздраженная стража уже опустила оружие и сейчас по сигналу командира вложила его в ножны.

— Сэр, извините, но это так выглядело…

— Я знаю, как это выглядело, — нетерпеливо сказал Келсон. — Никаких оправданий не нужно. Вы и ваши люди просто пытались защитить меня. Как видите, однако, — он отступил, показав им того, кто чуть не принес ему смерть, — генерал Морган просто убил этого… что это за дьявол, Морган?

Морган убрал свой клинок в ножны, затем шагнул к кровавому пятну на траве. Охрана тоже стала так, чтобы видеть получше, хотя и на расстоянии от человека в черном, ибо, услышав, как назвал его Келсон, никто не жаждал испытать на себе чары, которыми окружен этот пресловутый Морган.

— Эта тварь — Стенрект, мой принц, — деловым тоном сказал Морган, коснувшись месива концом сапога. — И если бы что-то помешало мне первым нанести удар, — он выразительно посмотрел на женщину, — эта тварь убила бы вас, так как ее удар пришелся бы по вашей руке, а противоядия при укусе Стенректа нет.

Солдаты мрачно переглянулись, а некоторые перекрестились. Стенректа считали мистическим созданием сверхъестественного происхождения, рожденным якобы из огня и наполненным едкой злобой еще до сотворения мира. Из всех существ, действительных и воображаемых, это было, по преданиям, наименее подвержено смерти. Но поскольку они никогда прежде не видели Стенректа, то, в сущности, спроси их раньше, они бы сказали, что такой твари не существует — все знали только легенды. Никто не мог даже представить себе, как близок был к смерти, медленной и мучительной, их молодой господин.

Капитан охраны наконец оправился от потрясения, вызванного видом даже мертвого чудовища, и, казалось, вполне осознал значение происшедшего. Впрочем, и для Моргана это создание всегда было лишь легендой.

Капитан вдруг спохватился, придя в себя, что, пока он разглядывал останки ужасного гада, его мог поразить своей магией властный лорд Дерини, а это было бы похуже яда Стенректа, если чары наведены правильно.

Нервно согнувшись, он обратился к Моргану:

— Мои извинения, ваша светлость. Знай я, что мой сеньор под защитой вашего меча, я бы не торопился так. Ваша слава опережает вас.

Он дал своим людям сигнал разойтись.

Морган тоже откланялся, подавляя улыбку.

— Все верно, капитан. Я понимаю вас.

Капитан смущенно прочистил глотку и повернулся к Келсону.

— Еще раз мои извинения, государь. Могу я сопровождать леди Эльвиру обратно?

— Без сомнения, капитан, — сказал Келсон, бросив вопросительный взгляд на даму, — если, конечно, леди не захочет остаться и еще посмотреть на Стенректа.

Леди побледнела и, отступив на несколько шагов, покачала головой.

— О нет, ваше высочество. Честное слово, я ничего дурного не думала. Я не знала, что это его светлость, и с той стороны сада не…

— Я оценил вашу заботу, леди Эльвира, — небрежно сказал Келсон, отпуская ее мановением руки.

Фрейлина, сделав реверанс, оперлась на руку капитана, и они степенно пересекли лужайку; лишь в дверях дворца леди не выдержала и бросила украдкой взгляд через плечо. Нетрудно было представить себе дальнейшие разговоры.

Когда они скрылись из виду, Морган усмехнулся:

— Ваши дамы и охрана, кажется, не спускают с вас глаз, мой принц?

Келсон фыркнул:

— У леди Эльвиры чрезмерное воображение, и ее, наверное, предупредили. А стражники вообще так подозрительны всегда, они готовы арестовать все, что движется. Хорошо еще, что они не узнали вас сразу, а то бы никакая магия не повлияла на их боевой пыл.

— Порой это не так уж плохо, — с кривой усмешкой сказал Морган. — Стенрекг — вот что меня серьезно обеспокоило.

Келсон кивнул.

— Значит, он и вправду есть? Что он такое? Я всегда думал, будто Стенрекг — только миф, сказка для непослушных детей.

— Нет, он вполне реален, как вы видели. Непонятно лишь, как он сейчас оказался в вашем саду. Стенрекг — ночная тварь. Он связан с силами, которые исчезают при свете дня. Кариссе, конечно, это под силу, но если она собирается вызвать вас на бой завтра, я с трудом понимаю, какой в этом смысл.

— То есть вы не считаете, что меня хотели убить?

— Думаю, хотели испугать, но не убить, — сказал Морган.

Он осмотрелся, взял Келсона за руку и повел его к дальним воротам.

— Я сомневаюсь, что здесь — лучшее из возможных мест. После нашего маленького приключения я предпочел бы уютный уголок с четырьмя стенами и крышей. Что ни говори, но только что произошло покушение на вашу жизнь.

— Меня убеждать не надо, — сказал Келсон, открывая калитку и пропуская Моргана вперед. — Куда мы идем?

— К Дункану, — сказал Морган, пригибая голову у входа в длинный переход, ведущий к наружному двору. — У достопочтенного отца есть кое-что лично для вас.

— Так у вас есть ключ к могуществу отца! — воскликнул Келсон. — Почему вы не сказали раньше? Вы не говорили, а я боялся спросить.

— Я сказал столько, сколько вы могли понять, — усмехнулся Морган. — А это…

— О-о-о, ваше высочество, — завопил юный женский голос. — Это вы!

Морган вздрогнул и остановился, а Келсон повернулся и насмешливо выдохнул:

— О нет.

— Келсон, — пробормотал Морган сквозь зубы, — если вы скажете, что это опять леди Эльвира с ее богатым воображением, я должен разочаровать вас. — И, стараясь сохранить спокойное выражение лица, добавил: — На сей раз это капризная и впечатлительная леди Эстер. — Он успокаивающе тронул его руку.

— Что такое, леди Эстер?

Морган обернулся и увидел пышную запыхавшуюся молодую фрейлину, что стояла перед ними, склонившись в реверансе.

— Ох, ваше высочество, — пролепетала она, — ваша матушка послала меня за вами. Она искала вас всюду, и вы — вы знаете, что ей не нравится, когда вы расхаживаете один. Это просто ужасно!

— Слышите, Морган, — сказал Келсон, посмотрев на своего друга. — Это просто ужасно!

— В самом деле? — сказал Морган, подняв брови. — Я не заметил.

Леди Эстер снова открыла рот, собираясь еще что-то пролепетать, но Келсон уже повернулся к ней спиной.

— Дорогая леди Эстер, будьте так любезны передать матушке, что я в полной безопасности с моим другом генералом Морганом.

Глаза леди Эстер расширились, когда она услышала имя человека, сопровождавшего принца, и, приложив пухлую руку к губам, она только и выдохнула:

— Ой!

Снова сделав реверанс, фрейлина воскликнула:

— Я не узнала вашу светлость.

Морган нахмурился и полуобернулся к Келсону:

— Что за проклятие, Келсон, неужели я так изменился? Уже человек двадцать сегодня не узнали меня. Что толку в известности, если никто меня не узнает?

— По-видимому, дело в том, что вы не носите своих рогов и раздвоенных копыт, — сухо заметил Келсон.

— Гм, не уверен. Скажите мне, леди Эстер, своего короля вы тоже не узнали?

— Прошу прощения, ваша светлость!

Морган вздохнул и сложил руки на груди.

— Леди Эстер, — вежливо продолжал он. — Я думаю, что вы при дворе уже достаточно долго, чтобы знать, как следует обращаться к королю. Ваше появление даже с большой натяжкой нельзя назвать образцом этикета. Было бы хорошо, если бы в будущем вы проявляли побольше почтения. Вам ясно?

— Да, ваша светлость, — воскликнула она, явно задетая его тоном.

Келсон посмотрел на Моргана, словно спрашивая его, кончил ли он уже, и генерал утвердительно кивнул.

Келсон снова повернулся к нервной леди Эстер.

— Очень хорошо. Кроме того что мать беспокоится обо мне, есть ли другие поручения?

Леди Эстер снова сделала реверанс.

— Она приказала мне передать вам, что совет созван, ваше выс… ваше величество. Она просила вас непременно присутствовать.

— Морган? — Келсон посмотрел на генерала.

— Позже, мой принц. У нас еще есть неотложные дела. Леди Эстер, передайте королеве, что его величество будет погодя.

— И что я в полной безопасности, — выделяя каждое слово, сказал Келсон, — Вы свободны, леди Эстер.

Когда фрейлина поклонилась и заспешила прочь, Келсон посмотрел на Моргана.

— Вы видите, как я веду себя. Я не просто показываю матери, что я больше не дитя. Я не желаю больше зависеть от этой проклятой опеки слуг! — Он усмехнулся. — Защищать меня будете вы, не так ли, генерал?

Морган улыбнулся.

— От Стенректа и других убийц — всегда, мой принц. Только не заставляйте меня сегодня сражаться еще и с остальными королевскими фрейлинами. Это мне, похоже, не под силу.

Келсон весело засмеялся.

— Так! Есть люди, которых вы, Морган, боитесь. Не думал я, что услышу нечто подобное от вас!

— Если вы скажете это кому-нибудь, я опровергну каждое слово, — ответил Морган — Идемте, поищем Дункана.


Все разговоры на собрании совета мгновенно стихли, едва вошла Джеанна, опираясь на руку Нигеля. Сидевшие вокруг длинного полированного стола склонились как один к их ногам; между тем Нигель препроводил королеву к ее месту, а сам проследовал к своему на другом конце стола.

Все заметили, что они не смотрят друг на друга, но этому не придали значения, так как было известно, что у королевы и герцога королевства нет согласия по вопросу, который обсуждается сегодня. Предстоял необычный совет, на котором, конечно, никто не хотел уступать без борьбы. Было, однако, странно, что до сих пор не появился Келсон.

Джеанна нервно осмотрела зал, занимая свое место рядом с пустым троном Бриона, невольно вспоминая то, более счастливое время, когда она входила сюда вдвоем с мужем и все глаза вокруг стола смотрели дружелюбно.

Тогда она не чувствовала себя такой одинокой и запуганной, и обитые темной тканью стены не казались столь тесными, а высокие своды с темными полосами на балках — мрачными. Вообще, обычно здесь было светло — окно справа пропускаю достаточно солнечного света. А если за окном было сумрачно, несколько богато украшенных канделябров устанавливалось с другой стороны стола. Но теперь зал казался королеве сырым и мрачным. Или такое ощущение возникло потому, что в нем собралось слишком много людей в трауре?

Джеанна следила, как слабый ручеек воска стекал с постепенно оседавшей свечи, а ее пальцы помимо воли поглаживали длинную зарубку на краю стола — след, оставленный Брионом, когда он разорвал грамоту кинжалом, вонзив его в стол, после безуспешных попыток убедить совет, что они принимают негодный закон.

Королева заставила себя оторваться от воспоминаний и медленно обвела взглядом бледные вопрошающие лица, уставившиеся на нее, едва она заняла свое место.

Те, кто сидел здесь сегодня, были так не похожи на Бриона и Келсона и на покойного лорда Ральсона. Кто-то, чему она удивилась, сидел даже на стуле Моргана — между местами Келсона и Ральсона. Джеанна не знала точно, но, судя по всему, этот молодой человек с растрепанными каштановыми волосами и есть лорд Дерри, оруженосец Моргана. Несомненно, ему позволил быть здесь сегодня Нигель.

«Ничего, — думала она, продолжая разглядывать собравшихся. — Если молодой гофмейстер считает, будто в отсутствие Моргана он может подать голос, ей придется напомнить ему, что он слишком торопится. Она не намерена позволить мальчишкам Нигеля и Моргана сорвать это заседание совета».

Королева еще раз холодно обвела всех глазами слева направо: Нигеля, не смотревшего на нее, Брэна Кориса, Яна, щеголеватого, как обычно, лорда Роджера, епископа Арилана, Эвана. Кивнув архиепископу Карригану, сидевшему слева от нее, королева позволила себе взглянуть на герцога Яреда и его сына Кевина, однако с этими двумя она не поздоровалась. После Нигеля оба Маклайна — самые вероятные сторонники Моргана в совете. Она всей душой надеялась не встретить их здесь нынче.

Джеанна вновь повернулась к Эвану.

— Лорд Эван, — сказала она чистым и твердым голосом, — могли бы вы приказать совету начинать? Сегодня много важных дел, и я думаю, больше мы ждать не можем.

Но не успел Эван встать, как Нигель вскочил на ноги и вытянул шею:

— Одно мгновение, ваше величество, но его королевское высочество задержан неотложными делами и просил меня отсрочить начало заседания. Он обещал присутствовать, как только освободится.

Королева, никак не ответив на его просьбу, вновь повернулась к Эвану:

— Лорд Эван, пожалуйста.

— Вы игнорируете просьбу его высочества, Джеанна? — пророкотал Нигель.

— Лорд Эван, начинайте же.

Эван растерянно посмотрел на Нигеля, на пустое кресло Келсона рядом с ним, затем смущенно прокашлялся.

— Ваше величество, если вы прикажете, я, конечно, начну совет без принца Келсона. Но если его королевское высочество надеется присутствовать, простая вежливость требует…

— Простой вежливости, по-видимому, нет места на этом совете, во всяком случае так, кажется, решил мой достопочтенный сын, вы не находите, любезный лорд Клейборнский? — спокойно возразила Джеанна. — Принц Келсон был предупрежден более чем полтора часа назад. Он, очевидно, счел этот совет недостаточно важным для себя. Вероятно, у него есть дела, которые кажутся ему важнее присутствия на совете лордов. Я могу оправдать это только его неопытностью и незрелостью и надеюсь, что с годами он исправится и поумнеет. А сейчас — Регентский совет, и потому его присутствие не обязательно. Есть какие-нибудь вопросы?

Легкий шепоток прошелся вокруг стола; Нигель молчаливо ждал, как развернутся события дальше, понимая — он сделал все, что мог.

Джеанна была взбешена отсутствием Келсона, и это не предвещало ничего хорошего.

Эван беспокойно обежал глазами собравшихся, нервно кашлянул и обратился к королеве.

— Вопросов нет, ваше величество, — сказал он спокойно. — Если все так, как вы говорите, я не вижу смысла тянуть дальше. Как наследный лорд-маршал Королевского совета Гвиннеда, я объявляю Регентский совет открытым. Пусть закон, смягченный милосердием, тяготеет над всеми доводами.

Когда он сел, громко вздохнув, шепот вновь пробежал вокруг стола — с места поднялась Джеанна.

— Мои лорды, — начала она, и ее лицо на фоне вдовьего покрывала мертвенно побледнело. — Нелегко мне выходить к вам с тем, с чем пришла я сегодня. Очень нелегко, ибо горько признать, что покойный мой супруг и господин был не столь непогрешим, как это мне думалось. Господин мой Брион совершил ужасную ошибку своим расположением к одному из лордов совета. Человек этот был и есть предатель и богохульник, он и теперь замышляет зло против законного наследника Бриона, потому-то принца Келсона нет среди нас. — Ее взгляд обежал изумленные лица слушающих, и темная пелена затуманила ее глаза, — Человек этот хорошо вам известен, мои лорды, это, конечно, герцог Корвинский, лорд-генерал Аларик Энтони Морган — Дерини!


Глава IV
«И ДАМ ЕМУ ЗВЕЗДУ УТРЕННЮЮ»[2]

Пока монсеньор Дункан Маклайн наблюдал, как вода льется в мраморный кубок, его разум пытливо пронизывал пространство.

Время тянулось медленно. Аларик должен был быть здесь несколько часов назад. Дункана тревожило отсутствие вестей от родственника на протяжении многих месяцев.

Может быть, он вообще не приехал. А возможно, он вовсе не сдыхал о смерти Бриона, хотя известие это, насколько знал Дункан, давно достигло самых отдаленных уголков всех одиннадцати королевств.

Когда кубок наполнился, Дункан на мгновение замер, а затем быстро выпрямился и вылил воду в бутыль, стоящую на полу.

Аларик сейчас будет здесь, и юный принц вместе с ним — безошибочное чутье настойчиво подсказывало ему это.

Он направился к открытым западным воротам, машинально разглаживая стремительными движениями растрепавшиеся волосы, и, выйдя на солнце, заслонил глаза рукой от яркого света. Здесь, напротив серой стены и дворцовых ворот, перед ним вспыхнули золотым шитьем малиновые одежды Келсона. Рядом с Келсоном он увидел и длинноногую темную фигуру, увенчанную копной приглаженных золотых волос; те, кого он поджидал, быстро приближались.

Сделав два шага в гору по направлению к западной галерее, Дункан почувствовал ту необыкновенную уверенность, что всегда исходила от его знаменитого кузена. Он облегченно вздохнул и шагнул вперед, приветствуя обоих.

— Ради святых Камбера и Георга, вы здесь уже целую вечность, — заявил Дункан, оттесняя Моргана и принца в тень, отбрасываемую воротами. — Почему же так долго? Я волновался.

— Потом объясню, — сказал Морган, озабоченно вглядываясь в фонарный проем и неф. — За тобой наблюдали?

— Боюсь, что да, — кивнул Дункан, — в базилике ежедневно со дня похорон был кто-нибудь из охранников королевы. Хотя я не думаю, что они меня в чем-то подозревают. Я всего лишь исповедник Келсона, и они полагали, что ты появишься здесь раньше меня.

Морган повернулся к Дункану и Келсону и махнул рукой.

— Надеюсь, ты прав. Если бы они действительно заподозрили, что то, чем ты занят, расходится с твоими официальными полномочиями, всех нас уже не было бы в живых.

— Ладно, давайте сохранять лицо, — сказал Дункан, полнимая свою бутылку и приглашая спутников следовать за ним в сторону проема, — Если кто-нибудь остановит нас, ты пришел помолиться и получить причастие перед предстоящим испытанием. Не думаю, что они к нам пристанут.

— Хорошо.


Пока они шли вдоль прохода, Морган незаметно приглядывался к прихожанам. Определенно Дункан был прав насчет охранников королевы — среди молящихся он насчитал троих или четверых. И судя по тому, как они на него смотрели, отнюдь не избыток набожности и благочестия регулярно приводил их на прошлой неделе в аббатство Святого Хилари.

Все трое остановились перед высоким алтарем, и Морган с трудом удерживал на лице подобающее выражение, стараясь обвести вокруг пальца соглядатаев. Он был твердо убежден, что никто не попытается остановить их и им удастся проскользнуть в боковую дверь. И как только они достигли уединенного кабинета Дункана, Морган решительно захлопнул засов, лязгнув металлом по металлу. Когда же Дункан спокойно пересек комнату, Морган тоже позволил себе наконец расслабиться в этой уютной, домашней обстановке.

Они находились в маленькой, не больше чем двенадцать на пятнадцать футов, комнате; вдоль ее стен тянулись узкие, высокие книжные шкафы, а на стенах висели богатые шпалеры со сценами придворной жизни и охоты. Напротив двери, на другом конце, было широкое окно, завешенное от потолка до пола отменным красным бархатом. Огромный камин серого камня занимал всю четвертую стену, ту, в которой была проделана дверь. На широкой каминной доске не было никаких украшений, лишь стояли два простых оловянных подсвечника с желтыми сальными свечами да небольшая икона святого Хилари, покровителя базилики.

Справа от окна приютился в углу молитвенный столик со скамеечкой для коленопреклонения и подлокотниками, накрытый таким же бархатом, из какого были занавеси. Распятие из слоновой кости стояло в углу на небольшом постаменте, а сбоку от него в рубиновых стеклянных подставках мерцали, как и полагается, лампадки.

Слева, на некотором расстоянии от окна, стоял небольшой письменный стол темного полированного дерева: на нем в беспорядке лежали книги и бумаги.

В центре же, шагах в четырех от камина, занимая почти всю комнату, красовался массивный круглый стол из полированного дуба. Его резные ножки, заканчивающиеся когтистыми лапами, крепко стояли на отшлифованном каменном полу. Два стула с высокими спинками были придвинуты к столу друг напротив друга, а еще несколько таких же стояли ближе к камину, развернутые сиденьями к очагу. Роскошный ковер на полу между столом и камином поглощал холод и пустоту, которые иначе заполняли бы комнату. Морган вытащил стул из-за стола и предложил его Келсону и еще один придвинул от камина к столу. Дункан тем временем пристроил пустую бутылку под письменным столом и стал открывать тяжелые портьеры.

— Ты считаешь, что так — лучше? — спросил Морган, сосредоточенно наблюдая за действиями Дункана.

Тот коротко взглянул на кузена и отвернулся, вглядываясь в свинцовое стекло.

— Кажется, это достаточно надежно, — помолчав, сказал он, — никто не может заглянуть сюда днем, стекло так или иначе все исказит. — Дункан подошел к столу и присел. — Вдобавок сейчас мы сможем увидеть, если кто-нибудь приблизится, а насколько я понимаю, это весьма важно в ближайшие полчаса.

— Так скоро? — сухо спросил Морган, доставая из складок плаща маленький черный замшевый мешочек. — Значит, у нас мало времени, не правда ли?

Положив кисет на стол, он еще раз оглядел комнату и стал развязывать стягивающие его кожаные ремешки.

— Мне бы побольше света, если не возражаешь. Да, кстати, с каких это пор ты сам носишь святую воду? Я думал, монсеньоры выше этого.

Дункан насмешливо фыркнул, поставив высокий канделябр с письменного стола перед Морганом.

— Странно, кузен. Ты же хорошо знаешь, что все мои помощники в соборе готовятся к завтрашней коронации Келсона, — Он улыбнулся мальчику и снова сел, — Я думаю, вряд ли нужно вам напоминать, где сейчас находится наш уважаемый архиепископ. Мне пришлось испрашивать специальное разрешение оставаться здесь, так как я-де нужен Келсону. А мне кажется, что я нужен ему, правда не совсем для того, для чего полагает наш архиепископ.

Они понимающе улыбнулись друг другу, в то время как мальчик нетерпеливо теребил Моргана за локоть и вытягивал шею, чтобы разглядеть, что же находится в до сих пор еще не развязанном мешочке. Морган ободряюще улыбнулся принцу, развязал кисет и, погрузив в него пальцы, извлек что-то, сверкнувшее золотом и малиновым пламенем. Он задумчиво протянул ладонь Келсону и в ответ на его вздох узнавания произнес:

— Вам знаком этот перстень, мой принц? Не трогайте его. Вы еще не защищены как следует.

Келсон опять тихо вздохнул и отдернул руку, благоговейно расширив глаза.

— Это Огненный перстень, печать власти моего отца. Откуда он у вас?

— Брион дал мне его на хранение перед моим отъездом в Кардосу, — ответил Морган, слегка поворачивая ладонь так, чтобы камни заиграли.

— Можно? — спросил Дункан, доставая из рукава шелковый носовой платок и наклоняясь над столом.

Морган кивнул.

Обернув пальцы платком, Дункан осторожно поднял перстень и поднес его ближе к пламени свечи. Когда он поворачивал его, алые камешки отбрасывали маленькие яркие всполохи на шпалеры и на лица присутствующих.

С минуту Дункан рассматривал перстень, затем положил его посредине стола.

— Он подлинный, — сказал он с облегчением, — я все еще чувствую остаточную мощь, исходящую от него. А у тебя есть знак?

Морган кивнул и стал стаскивать перчатки.

— Боюсь, однако, что тебе сейчас придется вернуться, Дункан. Я-то не осмелюсь приблизиться к алтарю, пока вокруг него соглядатаи Джеанны. — Он стянул с пальца богато украшенный перстень с печатью и показал кузену. — Ну, как?

Келсон устремился вперед, стараясь разглядеть кольцо.

— Зеленый грифон на черном фоне — это же древний герб Корвина, да, Морган?

— Верно, — подтвердил Морган, — кольцо сделали для Бриона много лет назад, а поскольку это герб моей матери — Дерини, Брион счел, что он очень удобен для того, чтобы хранить ключ от вашего могущества.

Морган повернулся к Дункану:

— Я должен буду передать его тебе. Ты готов?

— А как насчет… — Дункан кивнул в сторону Келсона.

Морган перевел взгляд на мальчика, потом снова на кузена и слегка улыбнулся:

— Мне кажется, все в порядке. Если он еще ни о чем не догадывается, то уж до завтрашнего дня узнает все наверняка. Я думаю, наша тайна будет в сохранности.

— Хорошо. — Дункан кивнул и ободряюще улыбнулся принцу— Это еще не все секреты, Келсон, Печать с грифоном, будучи должным образом приведена в действие, откроет тайник в алтаре. Давным-давно ваш отец передал перстень Аларику, чтобы он, когда настанет время, смог достать то, что было отложено для вас. Вы видите, инкрустация немного светится, когда оно у Аларика, и это доказывает, что кольцо настроено именно на него. Если кто-нибудь попытается им воспользоваться, ну, например, я прямо сейчас или вы, то у нас ничего не получится.

Он повернулся к Моргану, хотя и продолжал говорить с Келсоном.

— Могу добавить, что этот знак может быть настроен только на избранных. Я — такой же, как и Аларик.

Прежде чем это потрясающее сообщение дошло до мальчика, Морган спросил, держа печать с грифоном между собой и Кел-соном и приподняв бровь:

— Ты готов?

Дункан кивнул, и оба сосредоточились на знаке грифона в центре печати.

Келсон наблюдал, зачарованный, как они пристально смотрели на кольцо, потом прикрыли глаза. Надолго установилась тишина, и нарушалась она, как был уверен Келсон, только его собственным прерывистым дыханием. Затем рука Дункана, глаза которого все еще были закрыты, медленно потянулась к перстню.

За мгновение до того, как он коснулся его, небольшое пространство, отделяющее его от кольца, пересекла еле заметная искра. Дункан прикоснулся к кольцу, оба открыли глаза, и Морган разжал пальцы. Грифон продолжал чуть заметно светиться.

— Действует, — прошептал Келсон полуутвердительно, полувопросительно.

— Конечно, — согласился Дункан, — протяните руку и попробуйте сами.

Келсон осторожно протянул руку и вздрогнул, когда кольцо упало ему на ладонь. Оно было холодным на ощупь, хотя, казалось бы, должно было уже нагреться до температуры тела. Взглянув на печать с грифоном в центре, мальчик быстро отложил перстень.

— Не светится! Что я с ним сделал?

Дункан улыбнулся, щелкая пальцами.

— Я забыл. На вас-то оно не настроено.

Он поднял кольцо, и, когда приблизил его к принцу, грифон опять уже изливал свое бледное свечение. Келсон робко улыбнулся.

Дункан поднялся, подбросил кольцо и снова поймал его:

— Я скоро вернусь.

Мальчик с благоговением проводил взглядом священника, исчезнувшего за дверью кабинета, затем обернулся к Моргану.

— Морган, я не ослышался, Дункан — Дерини? Но ведь тогда вы в родстве по материнской линии, а не по отцовской.

— На самом деле мы в родстве по обеим линиям, мы пятиюродные братья по отцовской линии, а наши матери действительно были сестрами. Это, конечно, хранится в строгом секрете. В положении Дункана родство с Дерини может привести к определенным затруднениям, если не к гибели. Не все из нас забыли о преследовании и казнях Дерини немногим более столетия назад. Горькие чувства далеко еще не изгладились. Вы это знаете.

— Но вы же не таите от людей, что вы — Дерини, — возразил Келсон.

— Вы хорошо знаете, мой принц, что я — исключение, — сказал Морган, — большинство из нас скрывает родство с Дерини, даже если нас уговаривают применять наши силы во благо.

Морган задумчиво поднял голову:

— Конечно, здесь в основе противоречие: с одной стороны, желание использовать природные способности, с другой — страх греха, страх перед осуждением церкви и государства.

— Но вы-то сделали выбор, — настаивал Келсон.

— Да. Я предпочел с самого начала более открыто использовать мои способности, и бог с ними, с последствиями. Однако мне очень повезло, ведь ваш отец надежно защищал и опекал меня, пока я не смог позаботиться о себе сам. — Он посмотрел на свои руки. — Быть хотя бы наполовину Дерини — это полезно.

— А как же Дункан? — тихо спросил Келсон.

Морган улыбнулся:

— Дункан нашел себя в служении Церкви.


Остановившись в ризнице у смотрового окошка, Дункан осмотрел неф, мысленно поблагодарив строителей собора, соорудивших здесь такое удобное устройство для шпионов. Несомненно, архитекторы предназначали смотровую щель для несколько иных целей — для литургий и других подобных случаев, — но Дункан с озорством подумал, что они были не совсем правы. Со своего места он мог видеть весь неф целиком, от первого ряда до дверей в противоположном конце, от одного бокового придела до другого. И то, что он увидел, укрепило его уверенность в том, что предстоящее дело будет не таким простым, как он сначала предполагал.

Стражники королевы, о которых упомянул Аларик, все еще были здесь, включая тех двоих, которые, как он заметил, определенно шпионили за ним еще с прошлой недели. Он знал, что они служили в личной охране королевы, и он бы, между прочим, удивился, если бы они действительно в чем-то его подозревали. Он не делал ничего, что могло бы привлечь их особое внимание, кроме того, что был духовником Келсона и кузеном Аларика, но говорить с такими людьми ни в коем случае нельзя.

Дункан взял в правую руку парчовое облачение, захваченное из кабинета, и, приложив его к губам, набросил на плечи. Было очевидно, что, пока кругом рыщут королевские ищейки, он не может просто так выйти, открыть алтарную комнату и взять содержимое. Он вызовет их подозрение с той самой минуты, как войдет в святилище. Значит, нужно чем-то отвлечь их внимание.

Дункан задержался у смотровой щели, продумывая план действий.

Очень хорошо. Пусть они подозревают меня. Если стражники королевы так уж хотят запутать дело, ему все равно, он нисколько не постесняется воспользоваться какой-нибудь церковной уловкой, чтобы скрыть свои действительные намерения. А если не получится, можно будет прибегнуть к традиционному авторитету священника — таких людей довольно просто запугать, особенно если у вас под рукой столь грозное оружие, как анафема.

Глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, Дункан открыл боковую дверь и шагнул в алтарь. Как он и ожидал, один из стражников тут же вскочил и кинулся в центральный проход.

«Хорошо, — подумал Дункан, преклонив колени и подпуская его поближе. — Он один и без меча. Посмотрим, что он будет делать».

Дункан поднялся, прислушиваясь к гулкому эху шагов приближающегося стражника, и небрежно поправил ключ от дарохранительницы у себя на поясе. Затем, когда он почувствовал, что стражник уже приблизился к ограде алтаря, он нарочно уронил ключ. А неосторожная попытка поймать ключ на лету привела к тому, что он покатился по мраморным ступеням и растянулся у ног удивленного соглядатая.

Дункан поднял на него невинные голубые глаза и с видом легкого замешательства на лице поспешил, изображая крайнее беспокойство, вниз по лестнице. Это так обезоружило стражника, что, пока Дункан спускался, тот, сам не отдавая себе отчета в том, что делает, наклонился и поднял ключ. Со смущенной полуулыбкой он робко уронил ключ в протянутые ладони Дункана.

— Благодарю тебя, сын мой, — пробормотал Дункан добрейшим отеческим тоном.

Стражник беспокойно кивнул, но не двинулся с места.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил Дункан.

— Монсеньор, я вынужден спросить вас. Не у вас ли генерал Морган? — Стражник явно чувствовал себя неловко.

— Ты имеешь в виду, не в моем ли он кабинете? — терпеливо переспросил Дункан, все еще сохраняя предельно невинное выражение лица.

В ответ приспешник королевы чуть заметно кивнул.

— Генерал Морган посетил меня, чтобы исповедаться, — мягко ответил Дункан, — перед судом он хотел получить причастие, и принц Келсон тоже. Что в этом плохого?

Объяснение Дункана удивило стражника — он-то всегда считал Моргана язычником и безбожником и, очевидно, ожидал услышать что-то другое. И кто он такой, чтобы влезать в дела человека, желающего получить благословение Церкви, — особенно если он нуждается в нем так, как сейчас Аларик Морган. Убежденный, что вмешался во что-то вполне законное и чрезвычайно священное, стражник смущенно покачал головой и, отвесив поясной поклон, отвернулся от Дункана.

Когда Дункан направился к алтарю, стражник торопливо скользнул назад по центральному проходу, к скамье, возле которой стояли на коленях его товарищи, и присоединился к ним, истово перекрестившись.

Дункан с облегчением прошел к алтарю. Он знал, что стражник все еще наблюдает за ним, и был уверен, что тот сейчас рассказывает своим пособникам о том, что произошло между ними, хотя казалось, будто все они погружены в молитву. И он предчувствовал, что они могут вмешаться еще раз, если не отвлечь их внимание чем-нибудь из ряда вон выходящим. Конечно, кто-нибудь из них обязательно побежит сообщить Джеанне о местонахождении Келсона и Аларика, но воспрепятствовать этому он не может никак.

Дункан слегка наклонился к дарохранительнице, осторожно отвел зеленые шелковые портьеры, занавешивающие позолоченные дверцы. Пока правой рукой он отпирал дверцы, левая нащупала в кармане перстень с грифоном. Потом, когда он правой рукой отодвинул чашу, прикрывшую алтарный камень, было уже совсем нетрудно прикоснуться к нему перстнем, зажатым в левой руке.

Как только он коснулся алтарного камня, в нем, прямо напротив Дункана, обозначились контуры шестидюймового отверстия, затем оно раздвинулось и приоткрыло плоскую черную коробочку. Действуя впопыхах, Дункан вынул еще две чаши и сделал вид, что сливает их содержимое в третью. Затем, вместо того чтобы просто накрыть пустую чашу драгоценной крышкой и покровом, он просунул между чашей и крышкой черную коробочку и уже все это накрыл зеленым шелком.

Сделав это, он передвинул оставшиеся две чаши и с размаху захлопнул двери, запер их, другой рукой закрывая отверстие в алтарном камне. Затем он взял в руки чашу вместе с ее содержимым, поклонился еще раз и ринулся прочь из святилища. Вся операция целиком заняла менее двух минут.

В ризнице он сбросил облачение и снова взглянул в смотровую щель. Как он и предвидел, один из стражников направился к выходу из базилики, несомненно, чтобы доложить обо всем королеве. Однако, похоже, ничего нового они не заподозрили. В самом деле, никого, казалось бы, не интересовало, куда ходил Дункан: другие стражники оставались на своих местах.

Дункан спрятал плоскую коробочку в складках пояса и присоединил пустую чашу к остальным, затем вернулся в кабинет и запер за собой дверь.

— Были какие-нибудь затруднения? — спросил Морган, когда священник развернул коробочку и положил ее на стол.

— Никаких, — ответил Дункан. — Хотя к королеве несется вестник сообщить, где вы находитесь.

— Этого следовало ожидать, — пожал плечами Морган, — давайте посмотрим, что у нас здесь.

— Это тоже можно открыть перстнем с грифоном? — нетерпеливо спросил Келсон, придвигаясь ближе к Моргану — Смотрите, на крышке — грифон.

Морган дотронулся печатью до этого места, раздался щелчок, и крышка с мелодичным звоном открылась. В коробочке лежал свернутый кусок пергамента и меньшая по размерам коробочка, обтянутая красным бархатом и запечатанная печатью с изображением Золотого льва. Когда Дункан достал пергамент, Морган придвинул к себе вторую коробочку и бегло осмотрел ее.

— Для этой нужна другая печать, Дункан, — произнес Морган и положил коробочку на стол рядом с Огненным перстнем, завернутым в шелк. — Дальнейшие указания там?

— Похоже, что да, — ответил Дункан, разглаживая смятый пергамент и поднося его к свету, — давайте посмотрим.


Когда стремнину сын мой повернет,
Глашатай вечности укажет ход
Клинку Владыки Мрака, кровь прольется,
И Глаз Цыгана кровью той сверкнет.
Той кровью перстень Огненный взращен.
Но бойся, если Демон возмущен,—
Коль чистого кольца коснется скверна,
Твою предерзость покарает он.
Но Глаз Цыгана заблестит, едва
Настанет час Малинового льва.
Шуйца не дрогнет, львиный клык вонзиться
Назначен в плоть, чтоб власти дать права.
Насытят жажду Глаз, Кольцо и лев,
И будет успокоен мощный гнев.
Защитник власть твою скрепит печатью,
Ты воцаришься, тьму смирить сумев.

Морган негромко свистнул и снова сел на свое место.

— Это писал Брион.

— Написано его рукой, — согласился Дункан, опуская пергамент на стол и постукивая по нему холеным ногтем указательного пальца, — посмотрите сами.

Морган наклонился вперед и тщательно перечел стихи, вверяя строки своей памяти. Затем он повернулся со вздохом:

— А мы-то думали, что ритуал, передающий могущество Бриона, сокрыт глубже… Если бы он немного подумал, мне кажется, он мог бы сделать его и потруднее.

Келсон, следивший за происходящим с широко открытыми глазами, не сдержался:

— Вы что, имеете в виду, что это не то заклинание?

Дункан покачал головой.

— Заклинания меняются с каждым поколением, Келсон. Это предосторожность, необходимая на тот случай, если они попадут в чужие руки. Ведь тогда любой, кто выучит слова, может собрать все необходимое для выполнения обряда и присвоить могущество. Строго говоря, считается, что власть приходит к законному наследнику, но есть немало путей, чтобы обойти все эти формальности.

— О! — тихо и неуверенно проговорил Келсон. — Тогда с чего нужно начинать?

Он поднял пергамент с таким видом, будто это было маленькое одушевленное создание, способное укусить, и, подозрительно осмотрев его, снова уронил на стол.

— Аларик? — позвал Дункан.

— Продолжайте. Вам об этом известно больше, чем мне.

Нервно откашлявшись, Дункан снова положил перед собой пергамент и оглядел его, затем проницательно посмотрел на Келсона.

— Хорошо. Первое, что нужно сделать с этими стихами, это выделить из них предметы, необходимые для совершения таинства. В нашем случае у нас две тройки и еще некая вещь. Три человека: Сын, Глашатай Вечности и Владыка Мрака. Это вы, я и Аларик. Они названы в первой строфе, и они-то и есть действующие лица.

Дункан многозначительно приподнял бровь.

— Три человека, — сказал Келсон, нетерпеливо толкая его локтем, — продолжайте, отец Дункан.

Тот кивнул:

— У нас также имеются три предмета: Глаз Цыгана, Огненный перстень и Малиновый лев. Это наши…

— Подождите, — произнес Морган, резко приподнимаясь, — мне только что пришла в голову ужасная мысль! Келсон, а где находится Глаз Цыгана?

— Не знаю, Морган, — озадаченно ответил мальчик, — скажите, что это такое, и я, может быть, отвечу, где оно находится.

Дункан взглянул на Моргана.

— Это темный граненый рубин размером с ноготь, моего мизинца. Брион всегда носил его в мочке уха. Вы, должно быть, видели его раньше.

Глаза Келсона расширились, смятение, охватившее принца, отразилось на его лице.

— О нет! Отец мой, если это то, что я себе представляю, то оно погребено вместе с Брионом. Я не знал, что это так важно.

Морган сосредоточенно поджал губы и поскреб ногтем Золотого льва на крышке коробочки. Затем он поднял на Дункана покорный взгляд.

— Будем вскрывать склеп?

— У нас нет выбора.

— Как «вскрывать склеп»? — эхом отозвался Келсон. — Вы не сделаете этого, Морган, вы не можете этого сделать!

— Боюсь, что это необходимо, — тихо ответил Дункан, — у нас нет Глаза Цыгана, а без него ритуал не соблюсти. — Он нахмурился. — Так или иначе, а эта идея неплохая. Если Карисса действительно приложила руку к гибели Бриона, а похоже на это, тогда да, тогда возможно, что он не совсем свободен.

Глаза Келсона расширились еще больше, и румянец сошел с лица.

— Вы думаете, его душа…

— Где он похоронен? — жестко прервал его Морган, меняя направление разговора, пока мальчик еще не совсем потерял голову от ужаса. — Если мы хотим чего-то достичь, то должны прямо сейчас составить план действий.

— Он похоронен в королевской усыпальнице за собором, — ответил Дункан, — насколько я знаю, там все время дежурят по меньшей мере четверо стражников. Им приказано никого не впускать за ворота. Нельзя даже из-за ограды осмотреть гробницу.

Морган прищурился, поигрывая кольцом.

— Вот как, четверо стражников? А ночью меньше, не так ли? Раз двери собора после вечерни закрываются, отпадает нужда в усиленной охране. Мне кажется, мы с ними столкуемся.

Келсон, все еще не веря ушам своим, изумленно смотрел на Моргана; лицо его постепенно снова порозовело.

— Морган, вы что, действительно собираетесь вскрывать гроб? — выдохнул он.

Морган не ответил, так как послышался шум, и они увидели, как во двор въехало множество всадников. Дункан вскочил, бросился к окну и стал поспешно задергивать шторы. Морган, в свою очередь, тоже подскочил к окну и спросил, вглядываясь в шель между шторами:

— Кто это? Ты можешь сказать?

— Архиепископ Лорис, судя по свите, — бросил Дункан, — но трудно сказать, то ли он только что появился в городе, то ли прибыл специально за тобой.

— За мной. Посмотри, как он построил людей. Он знает, что мы здесь. И минуты не пройдет, как нас окружат.

Келсон тоже подошел к окну, лицо его было сосредоточено.

— Что же нам теперь делать?

— Кажется, придется сдаваться, — мягко ответил Морган.

— Сдаваться? Морган, нет! — закричал принц.

— Да, Келсон, — возразил Дункан, настойчиво возвращая мальчика назад, за стол. — Если Аларик сбежит вопреки требованиям совета, вашего совета, то тем самым он нарушит законы, которые сам же клялся блюсти как лорд-советник. — Он усадил принца. — И если вы пренебрежете обязанностями главы совета, вы тоже нарушите эти законы.

— Сейчас это не мой совет, — насупился Келсон, — это совет моей матери. Она хочет погубить Моргана.

Дункан собрал Огненный перстень, пергамент и коробочку, обтянутую красным бархатом, и понес все это к молитвенному столику.

— Нет, Келсон, это ваш совет. Но вы должны напомнить ему об этом. — Он коснулся кнопки, спрятанной в молитвенном столике, и рядом с ним в стене открылся небольшой тайник. — Кроме того, мы ничего не можем сделать, во всяком случае пока не настала ночь. И чем дольше вы задержитесь в совете, тем меньше поводов для подозрения, будто затевается заговор. Я считаю, что ваши самые грозные враги в настоящий момент заседают в совете, и, согласитесь, неплохо бы знать, где они находятся и чем они, как и все другие члены совета, заняты. — Дункан положил в тайник все ритуальные принадлежности и закрыл его. — Здесь эти вещи будут в целости и сохранности до ночи.

Келсон продолжал упорствовать.

— Скорее всего, они признают его виновным, отец мой. Думаю, они уже сделали это. Я не могу стоять рядом и скреплять смертный приговор Моргану своей подписью.

— Если до этого дойдет, это ваша обязанность, — сказал Морган, ободряюще потрепав мальчика по плечу, — но запомните, я еще не осужден. И даже будучи обезоруженным, Дерини имеет грозные средства и для защиты, и для наступления.

— Но, Морган…

— Никаких возражений, мой принц, — убеждал Морган, подталкивая мальчика к двери, — вы должны верить, что я знаю, что делаю.

— Я думаю, — понурился Келсон.

Дункан отодвинул засов и легко открыл дверь.

— Здесь, после вечерни, так, Аларик?

Морган кивнул.

— Я сообщу тебе обо всем.

— Я и сам узнаю, — улыбнулся Дункан. — Держитесь, кузен!

Морган благодарно кивнул, тесня к двери упирающегося Келсона. Через узкий переход они вышли во двор; он услышал, как за ними закрылась дверь кабинета, и скорее почувствовал, чем услышал благословение, которое шептал, напутствуя их, Дункан. Приятно было осознавать, что здесь еще есть на кого рассчитывать.

Морган и Келсон вышли на свет и тут же были окружены солдатами, обнажившими оружие. Под сердитым взглядом Келсона они убрали мечи, узнав принца. Морган был достаточно осторожен, чтобы держать руки на виду, подальше от оружия, дабы не спровоцировать какого-нибудь нервного бойкого стражника, способного от чрезмерного усердия ненароком оборвать жизнь Келсона, не говоря уже о самом Моргане. Краем глаза он видел принца — побледневшего, но решительного, стоящего почти рядом; так же не поворачивая головы, он заметил, как архиепископ Лорис, сделав шаг, встал между ними.

Архиепископ Валоретский все еще был в дорожном платье. За долгий путь его черный плащ помялся и покрылся пылью, но даже в таком наряде и после такого путешествия он производил впечатление человека, которого голыми руками не возьмешь. Хотя Моргану было хорошо известно, что принес этот человек его родичам, Дерини с Севера, он вынужден был признать, что Лорис — один из тех редких людей, распространяющих вокруг себя атмосферу могущества и достоинства, которые, как считается, шагают рука об руку в высшей церковной элите.

Его ярко-голубые глаза горели религиозным огнем, легкий ореол красивых седых волос окружал горделивую голову. Левой рукой он сжимал свиток белоснежного пергамента, скрепленного несколькими аккуратными печатями из красного и зеленого воска. На его правой руке сверкал аметист — знак принадлежности к высшему духовенству.

Приблизившись к Келсону, он слегка поклонился и сделал такое движение, как будто хотел раскрыть ему свои объятия. Принц демонстративно не обратил на это внимания. Лорис в раздражении отдернул руку и скользнул взглядом по Моргану, но его обнять не попытался.

— Ваше королевское высочество, — сказал архиепископ, все еще разглядывая генерала, — я надеюсь, у вас все в порядке?

— У меня было все в порядке, пока не появились вы, архиепископ, — сухо ответил Келсон. — Что вам нужно?

Лорис еще раз поклонился и сосредоточил свое внимание на Келсоне.

— Если бы вы, как вам и полагается, присутствовали на заседании совета, вы не задавали бы этого вопроса, ваше высочество, — едко ответил Лорис, — однако какой прок в недомолвках? У меня ордер на арест его светлости, лорда-генерала Аларика Энтони Моргана, герцога Корвинского. Я уверен, что он рядом с вами.

Морган лениво усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Я тоже уверен в этом, милорд архиепископ. Но если у вас ко мне дело, советую вам и обращаться прямо ко мне, а не делать вид, словно меня здесь нет.

Лорис обернулся к Моргану, злобно сверкнув глазами.

— Генерал Морган, у меня приказ королевы и лордов-советников, предписывающий вам немедленно явиться в совет и ответить на некоторые обвинения.

— Я понял, — тихо сказал Морган. — И в чем же это меня обвиняют, милорд архиепископ?

— Ересь и государственная измена, — с нажимом произнес Лорис. — Вы будете это оспаривать?

— Конечно, — ответил Морган. Он нагнулся было к пергаменту, но ледяная сталь дюжины мечей тут же приблизилась к его горлу. Он снисходительно улыбнулся. — Можно мне посмотреть приказ, милорд?

Лорис сделал солдатам знак, и те убрали оружие. Морган взял у него развернутый пергамент и бегло просмотрел, держа его таким образом, чтобы приказ мог прочесть, заглядывая ему через плечо, Келсон. Затем он свернул пергамент и передал его Лорису.

— Я убедился, что приказ в полном порядке и соответствует букве закона, — спокойно сказал Морган. — Однако и сами факты, и то, как они изложены, — это отдельный вопрос. Конечно, я отвечу на все обвинения. — Он коснулся пояса и поправил меч. — А так как предписание явиться подлинное, то я поступаю по закону, то есть добровольно передаю себя в ваши руки.

Он отдал меч удивленному архиепископу, затем, протянув запястья, спросил:

— Не хотите ли вы еще и связать меня, милорд архиепископ? Или вам достаточно моего слова?

Лорис настороженно, почти испуганно отпрянул, левой рукой нащупывая на груди крест.

— Морган, бросьте свои уловки Дерини, — прошипел он, перекрестившись, — я предупреждаю вас.

— Никаких уловок, милорд. — Морган все так же кротко протягивал к нему руки раскрытыми ладонями вверх. — Я сдал оружие по доброй воле.

Его кисть дрогнула, и в ней внезапно появился стилет. Прежде чем Лорис и стражник поняли, что произошло, он через плечо передал оружие Келсону рукояткой вперед.

— Мой принц?

Келсон, не произнося ни слова, взял кинжал и с усмешкой сунул его за пояс. Лорис наконец очнулся.

— Смотрите, Морган! Это не игра и не шутка. Если вы думаете, что можете…

— Архиепископ, — прервал его Келсон, — я не желаю слушать никаких угроз ни от вас, ни от него. Генерал Морган изъявил свою добрую волю, и у вас было достаточно времени, чтобы поступить так же. Нужно ли вам напоминать, что этот кинжал мог пронзить вашу грудь столь же легко, как попал ко мне в руки?

Лорис выпрямился во весь рост.

— Он бы не посмел!

Келсон пожал плечами.

— Ну, пусть будет так. А теперь давайте покончим с этим фарсом. У меня есть более важные дела.

— Такие, как общение с апостолом Зла, ваше высочество? — прошипел Лорис.

— Выражения, которые вы, архиепископ, изволите выбирать, оставляют желать лучшего, — парировал Келсон.

Лорис, глубоко дыша, заставил себя успокоиться.

— Законы соблюдены точно, ваше высочество, и я не думаю, что сейчас у него есть шансы избежать заслуженного наказания.

— Это всего лишь слова, архиепископ, — вставил Морган.

Лорис несколько раз сжал и разжал кулаки, затем махнул рукой стражникам:

— Вяжите его.

Когда они бросились выполнять приказ, связывая руки за спиной Моргана, Лорис снова перенес свое внимание на Келсона.

— Ваше высочество, я понимаю, какое потрясение вы пережили в последние недели, и я готов забыть все, что слышал. Я уверен, что, если вы пожелаете удалиться в ваши покои и отдохнуть, совет поймет вас правильно.

— Чего вы добиваетесь, архиепископ? — гневно переспросил Келсон. — Вы что, действительно думаете, будто я отдам Моргана на вашу милость или на милость моей матушки? И это отнюдь не зависит от моих личных взаимоотношений с матерью. Просто я считаю, что будущий король Гвиннеда должен присутствовать на каждом заседании совета. Вы не согласны, архиепископ?

Глаза Лориса сверкнули, но он наконец осознал, что продолжать этот спор бессмысленно. До него словно только дошло, что этот стоящий перед ним мальчик и есть будущий король Гвиннеда, как бы непоследовательно ни рассуждал он теперь.

Лорис низко поклонился, но в глазах его читались вызов и открытое неповиновение.


Глава V
«БОЖЕ! ДАРУЙ ПАРЮ ТВОЙ СУД И СЫНУ ЦАРЯ
ТВОЮ ПРАВДУ»[3]

Когда в совет наконец явились Келсон и Морган, там царил переполох.

Радом с лордами-советниками в зале находилось еще несколько десятков человек, потому что Джеанна велела кое-кому из приближенных Бриона явиться в совет ради последнего сражения с Морганом. Дополнительные кресла, в которых обычно не было нужды, на этот раз стояли с каждой стороны стола позади кресел советников. Но те, кому они были предназначены, толпились вокруг в заметном смущении, споря во весь голос; хотя вновь прибывшие и не могли голосовать, тем не менее у каждого было определенное мнение о том, что делать с могущественным лордом Дерини, который являлся главной темой всех разговоров. Какие бы чувства ни возбуждал в людях лорд Аларик Энтони Морган, полного безразличия не обнаруживал никто.

Во главе стола тихо сидела Джеанна, старавшаяся казаться сдержаннее, чем на самом деле. Время от времени она опускала взгляд на свои бледные руки, сложенные на коленях, или перебирала пальцами широкий, украшенный орнаментом золотой браслет на левой руке.

Она и раньше по возможности не обращала внимания на просьбы епископа Арилана, сидящего справа от нее. Из собственного долгого опыта королева знала, что молодой прелат может быть необыкновенно красноречив, особенно когда дело задевает его. И он не упустил случая доказать свою преданность во время недавнего голосования. В самом деле, среди сторонников Моргана немногие были столь восторженными и неистовыми.

Когда вслед за Лорисом и охраной в зал вошел Келсон, споры мгновенно прекратились. Все сидящие вскочили на ноги, почтительно кланяясь проходящему мимо принцу, остальные поторопились занять свои места. Келсон сел на другом конце стола, рядом со своим дядей Мигелем, тогда как Лорис перешел поближе к Джеанне.

Но ни Келсону, ни Лорису не суждено было в этот день отвлечь все внимание на себя, потому что когда в сопровождении четырех стражников вошел Морган, все взгляды немедленно переместились на него, наблюдая его шествие по залу. Сначала, когда заметили, что он связан, по залу прошел шепоток; когда же Морган расположился по правую руку от Келсона, немного позади него, присутствующие обменялись подозрительными взглядами. Келсон с улыбкой сел.

После того как все присутствующие тоже уселись, Лорис поклонился королеве и положил перед ней на стол приказ; скреплявшие его печати глухо стукнулись о крышку стола, и это был единственный звук, нарушивший мертвую тишину.

— Я выполнил предписание совета и доставил пленника, как вы приказали, ваше величество, — сказал Лорис. Он обернулся к оруженосцу и взял у него меч Моргана. — Я преподношу вам его меч как доказательство того, что он отдается на милость справедливого суда…

— Архиепископ! — Голос Келсона прозвенел в напряженной тишине.

Лорис застыл на миг, потом медленно повернулся к Келсону, на которого смотрели сейчас все присутствующие. Келсон вскочил.

— Ваше высочество? — осторожно переспросил Лорис.

— Подайте меч мне, архиепископ, — твердо сказал Келсон. — Морган — мой пленник.

Голос Келсона приобрел ту властность, которая всегда отличала Бриона, и Лорис хотел было повиноваться, но тотчас пришел в себя и нервно откашлялся.

— Ваше величество? — обратился он за поддержкой к королеве.

Джеанна пронзила сына холодным взглядом.

— Келсон, если вы думаете…

— Его преосвященство подаст меч мне, матушка, — прервал ее Келсон, — это мое право, как по закону, так и по традиции. Я все же глава совета, хотя пока только формально.

— Хорошо же, — бросила жестко Джеанна, глаза которой пылали от гнева, — но знайте, что это его не спасет.

— Посмотрим, — загадочно ответил Келсон.

Лорис взял меч и положил на стол перед Келсоном с коротким поклоном. Пока он возвращался на свое место между Джеан-ной и архиепископом Карриганом, Келсон взглянул на Моргана.

Генерал еще не издал ни звука с тех пор, как вошел в зал, но предыдущий обмен репликами он выслушал с явным одобрением. Пока советники вновь усаживались, ожидая, что же будет дальше, Келсон хранил на лице безмятежное выражение. Те, кто собирался судить Моргана, попали в непростое положение: законными средствами им было не добиться быстрой победы, а сейчас они осмеливались воспользоваться только ими.

Морган пожал плечами, пытаясь при этом ослабить кожаные ремни, стягивающие его запястья. Интересно, что теперь предпримет юный король.

Келсон, оглядывая зал с плохо скрываемым отвращением, сложил пальцы так, как делал это Брион, когда бывал чем-то рассержен. Его глаза скользили по липам присутствующих, затем вернулись к противоположному концу стола, где сидела королева.

— Нигель, — сказал он, не спуская с матери глаз, — насколько я помню, вам настойчиво советовали отложить заседание совета до моего прихода. Может быть, вы объясните, что произошло?

Нигель, в свою очередь, пристально посмотрел на Джеанну. Келсон знал, он был в этом уверен, что дядя сделал все, что мог; то, что он сейчас сказал, говорилось единственно для этих людей, сидящих за столом совета.

— Конечно, ваше величество, — невозмутимо ответил герцог. — Я действительно пытался довести до сведения совета вашу просьбу отложить заседание, но ее почему-то оставили без внимания. Ее величество королева сообщила нам, что вы поглощены более важным делом, и настояла на том, чтобы начать без вас.

Келсон нахмурился. Джеанна опустила глаза.

— Это правда, матушка?

— Конечно правда! — взорвалась Джеанна, резко поднявшись. — Нужно было сделать так много, Келсон, причем такого, что давно уже должно было быть сделано. По крайней мере, совет принял разумное решение. Ваш драгоценный изменник Морган признан виновным пятью голосами против четырех!

Келсон начал было горячо возражать, однако подумал, что лучше действовать по-другому. Он почувствовал, как Морган у него за спиной переступает с ноги на ногу, край его плаща коснулся колена Келсона. Он заставил себя успокоиться и еще раз внимательно оглядел насторожившихся советников.

— Ну, мои дорогие лорды, — спокойно произнес он, — я вижу, что вашей точки зрения на этот счет не изменит ничто.

Краем глаза он заметил, как Джеанна, торжествуя, вновь заняла свое место, и продолжал:

— Я прошу прощения за то, что пропустил разбирательство, и хотел бы попросить каждого из вас подтвердить ваш голос, отданный вами только что — Он продолжал скользить по лицам советников немного вызывающим взглядом. — Насколько я понял, вас спрашивали о том, изменил ли генерал Морган короне и Церкви. Я хотел бы знать, кто поверил этой явной лжи!

Лорд Роджер с трудом встал и повернулся к Келсону:

— Неужели вы, ваше высочество, сомневаетесь в решениях вашего законного совета?

— Вовсе нет, — быстро ответил Келсон, — просто я хочу удостовериться, что принятое решение соответствует закону. Прошу вас, джентльмены, мы теряем драгоценное время. Как вы считаете? Действительно ли Морган изменник и еретик? Итак, Нигель?

Нигель встал.

— Лорд Аларик невиновен в том, в чем его обвиняют, ваше величество.

— Спасибо, дядя, — кивнул Келсон, когда герцог сел на место. — А вы, лорд Брэн?

— Виновен, ваше высочество.

— Лорд Ян?

— Виновен, ваше высочество.

— Роджер?

— Виновен, ваше высочество.

Келсон нахмурился.

— Епископ Арилан, милорд, что скажете вы?

— Он невиновен, ваше высочество, — уверенно ответил Арилан, не обращая внимания на взгляды, которыми обменялись через стол Карриган и Лорис.

— Спасибо, ваше преосвященство, — кивнул Келсон, — теперь вы, Эван?

Эван не мог смотреть в глаза своему принцу. Он никогда не питал к Моргану личной неприязни, но он видел смерть Бриона. Если слухи подтвердятся…

— Ну же, Эван?

— Он виновен, ваше величество, — прошептал Эван. Келсон с сочувствием кивнул и, миновав взглядом королеву, в упор взглянул на архиепископа Карригана, задавая ему все тот же роковой вопрос, хотя и не сомневался, какой ответ он услышит от этого прелата.

— Архиепископ, милорд?

Карриган спокойно встретил взгляд Келсона:

— Виновен, ваше величество. И не теперь открываем мы перечень прегрешений Дерини!

— Просто «виновен» — этого достаточно, архиепископ, — отрезал Келсон, — вы судите не целый народ, а конкретного человека. Человека, который, я вынужден напомнить вам об этом, так много сделал для Гвиннеда.

— Кто это так много сделал для Гвиннеда? — язвительно воскликнул Карриган.

— Хватит, архиепископ! — резко осадил его Келсон.

Он смерил прелата ледяным взором, затем повернулся к Мак-лайну, с благодарностью встречая доброжелательный взгляд.

— Герцог Яред?

— На нем нет вины, государь, — ответил старый герцог.

— А вы, лорд Кевин?

— Невиновен, ваше величество.

Келсон кивнул, подсчитывая в уме голоса.

— Я и так знаю, что лорд Дерри голосовал за оправдание, и значит, в результате — пять голосов против пяти, — он посмотрел через стол на мать, — едва ли это означает осуждение, матушка.

Королева вспыхнула:

— Лорд Дерри не был допущен к голосованию. Он не член совета.

Келсон угрожающе сузил глаза так, что кое-кто из советников внутренне содрогнулся, — это был тот знакомый испепеляющий взгляд, бояться и уважать который они привыкли при жизни отца этого мальчика.

Неужели возможно, что характер отца так точно повторяется в сыне? Многим этот взгляд напомнил схватки прошедших дней.

Келсон чуть кивнул.

— Хорошо. Я предполагал, что Дерри проголосует за Моргана ввиду его отсутствия, но теперь Морган здесь и может проголосовать сам. Я думаю, то, как именно он проголосует, сомнений не вызывает.

— Морган не может голосовать! — воскликнула Джеанна. — Он — подсудимый.

— Но пока Морган не приговорен, он все еще является членом совета, матушка. Пока его власть и полномочия не упразднены законным путем, вы не можете лишить его голоса, тем более если учесть, что ему и сказать-то ничего не позволяют в свое оправдание.

Джеанна вскочила, теперь лицо ее пылало от гнева.

— Но если вы не желаете лишить его права голоса, я напомню и о моем праве! Раз уж вы решили присоединиться к нам и взяли на себя руководство советом, меня ничто больше не связывает, и я говорю, что Морган виновен в том, в чем его обвиняют. Это увеличивает число голосов, поданных против него, с пяти до шести. Ваш драгоценный Морган обречен, что вы на это скажете?

Ошеломленный Келсон снова опустился в кресло и побледнел — так он был потрясен словами матери. Он не мог поднять глаза на высокую фигуру, недвижно, как статуя, замершую справа от него. Он не мог заставить себя посмотреть в эти серые глаза и признать поражение. Келсон еще раз подавленно оглядел совет, и когда он перевел взгляд с лорда Дерри на пустовавшее рядом с ним место лорда Ральсона, у него в голове появилась спасительная мысль.

Он заставил себя успокоиться, изо всех сил стараясь не показать своим видом, будто что-то изменилось. Они не должны догадаться, что у него теперь есть план. Пока он не услышит, как колокола звонят три часа, ему нужно тянуть время любым способом.

Келсон приподнялся с выражением смирения на лице.

— Любезные лорды, — начал он печально и устало, — кажется, мы проиграли. — Рассеянным жестом он показал, что включает в это «мы» Нигеля и Моргана.

— Прежде чем я произнесу следующую фразу, я прошу вашего снисхождения вот по какому поводу: мне бы хотелось, чтобы еще раз полностью зачитали обвинения, предъявленные генералу Моргану. Есть какие-нибудь возражения?

Джеанна, сдерживая победную улыбку, снова села.

— Конечно нет, Келсон, — сказала она, поднимая приказ и протягивая его Эвану. — Лорд Эван, не могли бы вы зачитать обвинения во всей полноте?

Эван зевнул, сглотнул и виновато откашлялся.

— Его светлости, герцогу Корвинскому, лорду-генералу королевских войск. От королевы и лордов королевских советников, на заседании от двенадцатого дня царствования Келсона Риса Энтони Халдейна, короля Гвиннеда, князя Меара, лорда Пурпурной Марки. Ваша светлость, вас вызывают в Королевский совет Гвиннеда, дабы вы ответили на определенные обвинения, касающиеся вашего поведения по отношению к короне. Именно, вы…

Когда Эван начал читать, Келсон наконец рискнул взглянуть на Моргана. Если поначалу он удивлялся, почему Морган никак не пытается оправдаться, то, слушая приказ, убедился, что любая защита, какой бы мудрой и правдивой она ни была, никак не повлияла бы сегодня на настроения совета. Во всем мире не нашлось бы ничего, что мог сказать или сделать Дерини, чтобы убедить их в своей невиновности.

Вот он склонил белокурую голову, прикрыл серые глаза длинными густыми ресницами. С первого взгляда Келсон увидел, что генерал понимает его затруднения. Именно сейчас в его воображении возникла тактика наступления, которая поможет величественному могуществу Дерини вновь обрести свободу — свободу, которая станет еще ценнее, если будет достигнута с помощью молодого короля. Морган, конечно, не догадывается о том, что он задумал.

Келсон сознавал, что он ограничен в своих действиях с двух сторон и нарушить эти границы не может. Ему необходимо начать прежде, чем Морган успеет что-либо предпринять самостоятельно, и все-таки нельзя ничего затевать, пока куранты не возвестят конец этого часа, иначе будет потеряна последняя надежда на законное решение вопроса.

Келсон осторожно передвинул в сторону ногу, стараясь приблизить носок башмака хотя бы на несколько дюймов ближе к ноге Моргана. Потом, пока Эван заканчивал чтение, Келсон шевельнулся на стуле, будто разминая члены, и в этот момент толкнул башмак Моргана своим.

Генерал взглянул на мальчика, уловил почти незаметное движение головы и также едва заметно кивнул в ответ. У мальчика есть какой-то план. Что ж, пусть попробует, пусть рискнет.

— Изложено мною сегодня, Джеанна, Regina et Domini Consilium.

Голос Эвана прогромыхал и затих, он с выжидающим видом уселся на свое место. И как только он сел, в базилике и в соборе одновременно начали отзванивать.

Один. Два. Три. Четыре.

Келсон, слушая колокольный звон, мысленно дал себе пинка, услышав четвертый удар.

Четыре часа пополудни. Он-то думал, что еще только три, а оказывается, уже гораздо больше, и он давно мог бы начать действовать.

Принц молча встал, все еще не допуская на своем лице ни намека на то, что у него на уме.

— Любезные лорды, ваше величество, — вежливо начал он, чуть заметно поклонившись матери. — Мы выслушали обвинения, выдвинутые против нашего генерала.

Он увидел, как Джеанна вздрогнула, услышав королевское «мы».

Он простер правую руку к Моргану и продолжал:

— Мы также ознакомились с пожеланиями, даже требованиями совета по этому вопросу. Однако нам бы хотелось обсудить еще одну сторону дела, прежде чем мы вынесем ему приговор.

Удивленный шепот прошелестел среди собравшихся, и Келсон заметил, как болезненно исказилось лицо матери, растерянной, полной ужасных предчувствий.

— Мы рассудили, — так же непринужденно продолжал Келсон, — что скорбь наша усугубляется недавно понесенной утратой — с нами нет такого доблестного и преданного воина, как лорд Ральсон из Эверинга.

Он указал на пустующее место Ральсона и набожно перекрестился. Остальные последовали его примеру, удивленно гадая, что же он задумал.

— Поэтому, — продолжал Келсон, — мы решили ввести в совет нового члена, дабы он занял его место.

— Вы не можете сделать этого, — воскликнула Джеанна, вскакивая с места.

— Мы, конечно, понимаем, — не обращая на нее внимания, продолжал Келсон, — что лорд Дерри, конечно же, не заменит нам лорда Ральсона, но мы уверены, что на этом почетном месте он будет отдавать нам все свои силы. Итак, Шон лорд Дерри.

Пока совет бурлил, Келсон знаком приказал Дерри подняться. Тот посмотрел на Моргана, словно бы ища у него объяснений, но генерал и сам выглядел несколько растерянным.

Келсон поднял руки, добиваясь тишины, затем, поскольку шум не прекращался, постучал по столу рукояткой меча Моргана. Джеанна стояла у другого конца стола и, не желая подчиняться Келсону, пыталась перекричать гул.

— Келсон, вы не можете этого сделать! — кричала она, наконец-то опять сосредоточив внимание собравшихся на себе. — Вы не имеете права! Вы знаете, что не можете назначить нового советника без одобрения регентов. Вы — несовершеннолетний!

В глазах Келсона блеснул такой лед, когда он окинул взглядом стол, что весь зал замер.

— Л орды-советники, уважаемая королева-мать, по-видимому, забыла, что ровно четырнадцать лет и один час назад в другой комнате этого же дворца она подарила миру сына — Келсона

Цинхиля Риса Энтони Халдейна. Когда она разрешилась от бремени и королевские лекари вложили ребенка в ее объятия, колокола пробили три пополудни!

Лицо Джеанны стало мертвенно-бледным, и она упала в кресло, медленно кивая самой себе, взгляд ее от потрясения остекленел.

— И еще, любезные лорды: от вас, очевидно, ускользнула причина, по которой коронация перенесена на завтра. Как вам хорошо известно, законы королевства гласят, что король Гвиннеда должен быть коронован и может вступить в свои права не раньше, чем он достигнет совершеннолетия. Так как я оставался несовершеннолетним до трех часов пополудни, а это слишком позднее для коронации время, сама церемония была перенесена на завтра. Но править-то я начинаю сегодня!

Никто не шелохнулся и не издал ни звука, пока Келсон говорил все это. Лишенные дара речи, советники наблюдали, как Келсон знаком пригласил Дерри приблизиться. Когда Дерри подошел к нему, Келсон поднял меч Моргана и произнес, держа его перед юношей рукояткой вверх.

— Шон лорд Дерри, клянетесь ли вы на этом кресте, что будете честно и преданно нести службу в Королевском совете?

Дерри встал на одно колено и положил руку на рукоять меча.

— Торжественно клянусь, мой господин.

Келсон опустил меч, и Дерри встал на ноги.

— Итак, лорд Дерри, что вы скажете по поводу рассматриваемого дела? — спросил Келсон. — Виновен ли Морган?

Дерри победоносно взглянул на Моргана, затем повернулся к Келсону. Голос его был чист и тверд:

— Лорд Аларик невиновен, ваше величество!

— Невиновен, — повторил Келсон, откровенно наслаждаясь этим словом, — таким образом, у нас налицо шесть голосов против шести — лорд Дерри уравнял счет.

Он посмотрел на мать, которая до сих пор не могла пошевелиться, совсем потеряв голову от поражения.

— Сим объявляю, что лорд Аларик Энтони Морган, герцог Корвинский, лорд-генерал королевских войск, невиновен в обвинениях, выдвинутых против него. Если же послезавтра кто-либо пожелает вновь поставить этот вопрос, представив убедительные доказательства, он не встретит с моей стороны препятствий. На том объявляю заседание закрытым.

С этими словами он достал из-за пояса кинжал Моргана и перерезал путы, связывающие руки генерала. Затем, возвратив ему меч, он отвесил краткий поклон изумленным советникам и ринулся вон из зала, увлекая за собой Моргана и Дерри.

Тишина взорвалась криками множества возбужденных голосов, как только захлопнулась дверь за Морганом и его соратниками. То, что сделал Келсон, было законно — в этом сомнений не возникало, но ход этот был очень уж неожиданный. Собравшимся лордам-советникам и другим вельможам происшедшее казалось невероятным. Это было достойно Бриона в его лучшие минуты. Хорошо это было или плохо — мнения разделились, так как некоторых и прежде раздражали подобные неожиданные ходы Бриона.

Джеанна, однако, восприняла случившееся однозначно: для нее то, что поначалу казалось полной заведомой победой над грозным Дерини, обернулось нелепым публичным крушением, крушением всех надежд, которые она связывала с Келсоном.

В унынии сжимая и разжимая кулаки, она вдавливала ногти в ладони, оставляя на них маленькие следы, похожие на полумесяцы.

Морган на свободе.

Хуже того, Келсон перед всем советом выказал ей открытое неповиновение — и это уже не детские угрозы и бессильные насмешки, но решительные действия взрослого. К его возмужанию Джеанна, оказывается, вовсе не была готова, и оно беспокоило ее даже больше, чем пребывание Моргана на свободе. Если бы только Келсон проявил хотя бы малейшую нерешительность, если бы у него появились самые малые сомнения в гордом Дерини, которого он так пылко защищал, тогда могли бы еще быть какие-то шансы справиться с ним. Но теперь Келсон — король, не только по титулу, но и на деле, а она до сего дня и не предполагала, что он так возмужал. Как сейчас оградить его от зловешего влияния Моргана?

Из другого конца комнаты ее замешательство с интересом наблюдал Ян. В хаосе, последовавшем за бурным уходом Келсона, трудно было сделать определенные выводы, но у Яна сложилось твердое впечатление, что мальчик уже набирает очки не у одного лорда из тех, кто прежде не одобрял его действий. Даже язвительные замечания Роджера и Брэна Кориса носили теперь легкий оттенок уважения. Ничего не поделаешь. Однако, хотя

Яна и заставили уступить в нынешней схватке с Келсоном и этим гордым Дерини-полукровкой, весь бой он проигрывать не намерен.

Вообще говоря, Ян и не надеялся выиграть этот раунд. Когда Морган под охраной вошел в зал, он сразу почувствовал, глядя на него, что все отнюдь не так просто, как кажется. Морган никогда бы не дал себя арестовать, будь у него самые ничтожные сомнения, что он может бежать куда и когда захочет.

И он не думал, что схватка развивалась именно так, как ожидал генерал; Ян был уверен в том, что удача Келсона была чистой случайностью. Ведь этот не по годам развитый мальчишка-король наверняка не мог всерьез ожидать, что он найдет столь своевременный выход и Морган на законных основаниях покинет зал свободным.

Конечно, он в этом и не сомневался, — Келсон действовал наобум, по всему было видно. Впрочем, нынче стало понятно, что нельзя недооценивать Брионова сынка. А между тем сделать нужно еще немало. Морган снова на свободе, значит, неплохо бы его, и так имеющего дурную репутацию, продолжать очернять — это занятие Ян искренне любил. Вдобавок все равно необходимо доложить Кариссе о том, как повернулись сегодняшние события.

Попрощавшись с Брэном Корисом и Роджером, Ян выскользнул из зала совета и отправился в ту часть дворца, где расположились казармы дворцовой охраны. Впереди у него был непочатый край работы, и не имело смысла мешкать.

Ликующий Морган хлопнул в ладоши, проходя вместе с Келсоном и Дерри через внутренний двор к королевским покоям.

— Келсон, вы были великолепны! — воскликнул он, дружески обняв мальчика за плечи. — Ваш сегодняшний спектакль достоин Бриона в его лучшие дни. Вам удалось удивить даже меня.

— Правда? — восхищенно переспросил Келсон, улыбаясь до ушей.

Он остановился, посмотрел, не преследует ли их кто-нибудь, и догнал спутников. Несколько стражников смотрели на них с любопытством, но, насколько он мог судить, никго не собирался следовать за ними.

— Не знаю, как вы, — продолжал мальчик, — но я все время был в ужасе. У меня душа ушла в пятки, когда качали звонить колокола… И вдруг — четыре вместо трех!

— Радуйтесь, что все случилось именно так, — фыркнул Морган, — представьте, как бы глупо вы выглядели, если бы колокола прозвонили всего дважды.

— Я уж представлял, — закатил глаза Келсон.

— И вот еще что, — продолжал Морган, — я вовсе не желаю принизить идею с назначением Дерри, но раз вы провозгласили себя совершеннолетним, вам не обязательно было проделывать весь этот фокус-покус с назначением нового лорда-советника и повторным голосованием. Вы просто могли аннулировать решение совета.

— Верно, — ответил Келсон, — но для лордов-советников это была единственная возможность сохранить лицо, об этом вы подумали? К тому же теперь никто не может сказать, будто я навязываю решения. Все прошло законным путем.

— Предусмотрительный шаг, — одобрил Морган, — А в целом, я бы сказал, волнений было достаточно, даже на мой вкус. Конечно, опасности — вещь хорошая, но…

— Что касается меня, — перебил Дерри, — то мне хватило бы и сотой доли этого кошмара. Я был бы совершенно счастлив, знай мы заранее, чем все это кончится.

Келсон засмеялся.

— Боюсь, я тоже вынужден согласиться с Дерри, я ведь был не так уверен в себе, как обычно. — Он посмотрел на Моргана. — Кстати, вам не кажется, что мы должны дать знать отцу Дункану? Вы обещали известить его обо всем.

— Да, конечно, — кивнул Морган. — Дерри, может, сходишь в Сент-Хилари, расскажешь Дункану, что произошло. Скажи ему, что у нас все в порядке, но мы хотели бы до конца дня поспать.

— Да, милорд, — ответил Дерри. — Когда я освобожусь, мне возвращаться сюда?

Морган кивнул.

— Ты тоже немного отдохни. Я хочу, чтобы ты командовал охраной в покоях Келсона сегодня ночью, если не возражаешь. Я знаю, на тебя можно положиться.

— Слушаюсь и повинуюсь, милорд, — с улыбкой ответил Дерри, — и постарайтесь остаться в живых, пока я не вернусь.

Морган только улыбнулся и покачал головой, когда Дерри скрылся из виду.


Ян уже почти достиг того места в глубине дворца, куда он стремился. Миновав несколько лестничных пролетов, он прошел через подземный зал, где тренировались в рукопашном бою на мечах, через коридор, окружающий тренировочный зал, и поспешил за хранилище, мягко и неслышно ступая своей кошачьей походкой по холодному каменному полу. Сверкая темными глазами, он проходил один за другим посты дворцовой охраны. Его ни разу не окликнули: Яна здесь знали.

Наконец он остановился там, где коридор пересекался с другим, меньшим. Затем, придержав за рукоятку меч, чтобы тот не гремел, он крадучись прошел вперед и выглянул за угол.

Так. Стражник здесь, как Ян и предполагал. Зловеще усмехаясь, он скользнул за угол и подкрался к стражнику так тихо, что тот не заметил его, пока Ян не приблизился на расстояние двух футов.

— Милорд? Что-то не так?

— Нет. Конечно нет, — ответил Ян, с невинным видом приподымая тонкую бровь. — А что могло случиться?

Немного успокоившись, стражник улыбнулся.

— Ничего, милорд, — с глуповатым видом ответил он, — просто вы меня испугали. Обычно люди заходят сюда, если что-то не так.

Ян улыбнулся.

— Не думаю, — сказал он, грозя стражнику указательным пальцем. — Как тебя зовут, солдат?

Глаза парня невольно двигались за пальцем Яна; заикаясь, он произнес:

— М-Майкл Де Форест, милорд.

— Майкл Де Форест, — кивнул Ян, продолжая медленно водить пальцем у него перед глазами, — ты видишь мой палец, Майкл?

— Д-да, м-милорд, — заикаясь, ответил стражник, не в силах отвести глаз от приближающегося пальца, — но, милорд, что вы делаете?

— Следи за моим пальцем, Майкл, — бормотал Ян, в тишине его низкий голос звучал немного угрожающе. — Ты… сейчас… заснешь.

Когда он произнес последнее слово, палец его коснулся лба стражника, как раз между глаз, тот заморгал и сомкнул веки. Ян пробормотал еще что-то, что углубило его сон, и, осторожно вынув копье из рук стражника, прислонил его к стене.

Оглядевшись вокруг, он убедился, что за это время здесь никто не появился, затем подвинул стражника на несколько шагов назад, чтобы он тоже прислонился к стене. Кончиками пальцев он дотронулся до его висков и закрыл глаза.

Вскоре вокруг головы Яна возникло бледно-голубое сияние, которое, потрескивая, постепенно распространилось по всему телу, по ногам и вдоль рук, скапливаясь в его ладонях. Потом свечение, истекая через пальцы Яна, поглотило и голову стражника. Едва искрящаяся паутина коснулась его головы, тот вздрогнул, как будто хотел вырваться из магических уз, но вскоре затих, а сияние постепенно охватило все его тело. Когда же оба они полностью погрузились в бледное пламя, Ян заговорил:

— Карисса?

Одно мгновение не было слышно ни звука, кроме легкого и спокойного дыхания Яна и прерывистого, поверхностного и затрудненного — стражника. Затем губы солдата затрепетали.

— Карисса, ты меня слышишь?

— Слышу, — прошептал стражник.

Ян слегка улыбнулся и, не открывая глаз, заговорил снова, тихо и непринужденно.

— Хорошо. Боюсь, что я разочарую тебя, любовь моя. В совете мы потерпели поражение, как и следовало ожидать. Келсон провозгласил себя совершеннолетним и назначил нового советника на место Ральсона и тем самым, используя королевские полномочия, сравнял счет. Я ничего не мог поделать. Ты наверняка уже знаешь, что покушение Стенректа тоже провалилось.

— Да, знаю, — послышался в ответ голос стражника, — а что с Морганом?

— Трудно сказать, — Ян задумчиво поджал губы, — на ночь они с Келсоном пошли в королевские покои. Кажется, наш молодой королек думает, что с его любимцем больше ничего не случится. Но пока они не попали в новую переделку, у меня есть в запасе кое-какие забавные загадки, которые помогут занять их драгоценное время и силы до завтрашнего утра. Согласна?

— Очень хорошо, — прошептал стражник.

— Ты даже не спросишь меня, что я имею в виду?

В голосе стражника впервые появились эмоции.

— А ты хочешь, чтобы я спросила, да? — В ответе улавливался явный сарказм. — Наверное, хочешь похвастаться своей сообразительностью? — Последовала пауза. — Не надо! Если у тебя есть чем заняться, лучше прекращай эту болтовню, иначе устанешь сам и обессилишь посредника так, что он уже не сможет очухаться. Ты же знаешь, его нельзя бесконечно держать в таком состоянии.

— Как хочешь, моя крошка, — спокойно сказал Ян, улыбаясь. — Хотя зря ты волнуешься за нашего посредника, у меня относительно него особые планы. Счастливой охоты, Карисса.

— Тебе тоже, — ответил голос.

Вслед за этим свет, окружающий Яна и стражника, рассеялся, Ян уронил руки и тряхнул головой, открыв глаза. Его освобожденный «собеседник», как только получил свободу, тяжело привалился к стене, не имея сил даже на то, чтобы открыть глаза. Ян внимательно следил за ним.

Снова оглянувшись, он за руку отвел стражника обратно на пост.

— Милорд, я… — бормотал тот, тряся головой, словно силясь разогнать туман в ней. — Что случилось? Что вы?..

— Пустяки, Майкл, — пробормотал Ян, нагибаясь и доставая из сапога узкий стилет, — ты почти ничего не почувствуешь.

Увидев сверкнувшую сталь, стражник собрал последние силы и попробовал вырваться из объятий Яна, но безуспешно — его слабое сопротивление сразу было сломлено. Онемевший, он стоял там, куда Ян поставил его, и беспомощно смотрел на приближающийся поблескивающий клинок. С бесстрастностью врача Ян распахнул кожаную куртку солдата и кольчугу и приставил острие стилета к его груди, слева. Потом легким толчком он двинул вперед клинок, который, проскользнув точно между ребрами, пронзил сердце.

Ян выдернул свое оружие, стражник, издав подавленный стон, с остекленевшими глазами повалился на пол; кровь алой струей хлынула из раны, и он сразу оказался в луже крови — сердце еще билось, и измученные легкие все еще нагнетали воздух, продлевая агонию.

Ян, нахмурившись, склонился над умирающим. Ему не удалось убить солдата сразу — такой ошибки Морган никогда бы не допустил. Хуже того, теперь ему придется добивать лежачего.

Он, задумавшись, закусил губу, затем снова воткнул стилет в старую рану и нанес вторичный удар. В тот момент, когда он вытащил клинок, стражник был мертв.

Удовлетворенно хмыкнув, Ян вытер стилет краем плаща убитого, слегка повернул тело на бок, стараясь не задеть все увеличивающуюся лужу крови, затем взял убитого за руку и, смочив в крови мертвые пальцы, вывел на чистом камне рядом с головой мертвеца контур грифона.

Он выпрямился, посмотрел на свою работу и, удовлетворенно кивнув, вернул кинжал обратно в сапог и тщательно осмотрел одежду — не осталось ли на ней предательских следов только что содеянного. Копье убитого он положил вдоль тела, полюбовался своей работой в последний раз и повернулся, чтобы покинуть это место.

У Яна не было сомнений по поводу того, что подумает кто-нибудь из вассалов Моргана, если сегодня ночью наткнется на этот труп.

Хладнокровный убийца — это обвинение вдобавок к остальным, нависающим над генералом Дерини, — вот чего недоставало, чтобы поднять слуг против их же господина. А в том, что кто-нибудь найдет мертвеца, Ян был уверен. Может быть, и Келсон падет в схватке, которая неизбежно возникнет? Ах, какая жалость — Ян с удовольствием пожал плечами.


Глава VI
И ГОЛОС ИЗ ЛЕГЕНДЫ ВОЗВЕСТИТ

Когда вечерний звон отзвучал вдали, Морган проснулся, одновременно осознавая, где он находится, время (более позднее, чем он рассчитывал) и то, что ему холодно. В очаге перед ним догорали последние угли, и огонь отклонялся влево, подтверждая оба его предположения — дверь на балкон не закрыта и близится гроза. Неудивительно, что в комнате такой холод.

Громко ворча, поднялся он с жесткого кресла, в котором проспал последние три часа, и, пошатываясь, прошел к дверям балкона. За окном было тихо, и эта тихая темень в такой ранний час была наполнена тяжелым, густым, гнетущим духом приближающейся бури. К полночи, вероятно, пойдет дождь, а может быть, и снег — чего же другого было ждать от ночи, за которую нужно успеть так много!

Морган устало закрыл застекленную дверь, постоял мгновение, ухватившись руками за задвижку, прижавшись лбом к стеклу и закрыв глаза. Он так устал — боже, как он устал! Неделя трудного, изнурительного пути, невзгоды сегодняшнего утра — всего этого не снять коротким сном, выпавшим ему. А сколько еще нужно сделать и как мало времени! Прямо сейчас ему нужно спуститься в библиотеку Бриона, чтобы поискать ключ, который облегчил бы сегодняшний труд.

Хотя едва ли ему удастся что-то найти, Брион был слишком осторожен, чтобы оставлять что-то важное на виду. Но может быть, он обнаружит какой-нибудь случайно раскрывающий тайну знак. Надо посмотреть. А прежде всего, пока он не ушел, ему нужно по возможности обезопасить Келсона.

С трудом выпрямившись, собираясь с силами, Морган мгновение смотрел на закрытую дверь перед ним, затем потер глаза левой рукой, окончательно сбрасывая сон. Как всегда, это получилось, однако Морган понимал, что бесконечно держать себя в руках ему не удастся. Рано или поздно придется немного поспать, иначе он ни на что не будет годен. И нелишне поспать сегодня еще, когда они все закончат.

Он задернул двойную дверь голубым батистом, затем быстро вернулся к камину и подбросил дров. За те несколько минут, пока огонь горел ровно, Морган успел рассмотреть в его неясном свете комнату и в конце концов нашел то, что искал.

Прямо напротив, на стене у двери, висела его черная седельная сумка, принесенная Дерри после заседания совета. Он перенес ее к огню, поспешно отстегнул застежку и ощутил под пальцами гладкий ворс тщательно выделанной замши, открывая сумку.

Сейчас, если только Дерри положил их назад… Когда гофмейстер нашел их, он никак не мог объяснить молодому лорду, что это — не просто кубики для азартной игры.

Ага!

Наскоро обшарив дно сумки, он нащупал ящичек, обитый кожей, и, встряхнув его, по легкому звуку убедился, что содержимое на месте.

Не заглядывая в коробку, Морган бросил ее на стул, затем прошел в гардероб Келсона и стал искать что-нибудь из одежды, что подошло бы, — ему все еще было холодно. К тому же, если уж он собирается прогуляться в такую погоду, не следует делать этого налегке.

В конце концов он нашел голубой шерстяной плащ с меховыми воротником и манжетами, более или менее подходящий, и на ходу надел его, возвращаясь к очагу. Рукава доходили лишь до середины предплечья, а сам плащ — только до колен, но он решил, что и так неплохо для того, что он собирается делать.

Он взял канделябр, зажег сальную желтую свечу от огня камина, затем поднял красную кожаную коробочку и перекрестил кровать Келсона.

Келсон все еще спал, громко дыша, лежа наискось на узкой кровати, положив голову на изгиб левой руки. В ногах постели были запасные одеяла.

Морган осторожно взял одно из них с ноги мальчика, одетой в чулок. Поставив канделябр на пол рядом с кроватью, он встряхнул одеяло и укрыл им принца. Затем он встал на колени, открыл красную кожаную коробочку и встряхнул ее содержимое.

Там было всего восемь кубиков — «опека», как называли их маги, — четыре белых и четыре черных, каждый не больше кончика его мизинца. Он привычно разложил кубики в должном порядке — четыре белых в центре квадрата, по одному черному в каждый из четырех углов, но так, чтобы они не соприкасались друг с другом. Затем, начав с белого кубика в первом верхнем углу, он дотронулся до каждого из них, одновременно называя их положение в той Опеке, которую он строил.

«Prime» — мягко блеснул первый кубик.

«Seconde» — он тронул верхний правый кубик, и этот также сверкнул молочным блеском.

«Tierce… Quarte» — засветился последний кубик, образовав простой квадрат, отливающий призрачным белым светом.

Дальше черные — «Quinte. Sixte. Septime. Octave». В глубине этих кубиков замерцало черно-зеленое пламя.

Теперь предстояло самое главное — заставить кубики сложиться в Опеку, которая, выстроившись правильно, будет надежно защищать мальчика от любой порчи.

Морган потер ладонью оборотную сторону каждого кубика, затем взял тот, который назвал «prime», и осторожно дотронулся им до «quinte» — его черного двойника.

«Primus!» — раздался короткий щелчок, и кубики слились воедино, мерцая в пламени свечи серебряно-серым блеском.

Морган нервно облизал губы и взял «seconde», приложив его к «sixte».

«Secundus!» — опять щелчок, серебряное свечение.

Он медленно вдохнул и выдохнул, собираясь с силами для следующего действия. Оно могло истощить его последние силы, но выбора у него не было — он должен продолжать, если собирается идти в библиотеку. Нельзя оставить Келсона без защиты. Он поднял следующую пару кубиков.

«Tertius!» И когда кубики засветились, Келсон открыл глаза и огляделся с удивлением.

— Что вы… Морган, что вы делаете? — Он приподнялся на локтях и склонился над кубиками.

Морган удивленно поднял брови, а потом покорно оперся подбородком на руку.

— Я думал, вы спите, — с укором сказал он.

Келсон удивленно моргал, еще не вполне проснувшись. Он потянулся было рукой к оставшимся кубикам.

— Не трогайте! — воскликнул Морган, резким движением останавливая руку мальчика. — А теперь смотрите.

С глубоким вздохом он сложил рядом два оставшихся кубика.

— Quartos!

Они слиплись, как и три пары предыдущих, и засветились.

— Ну а сейчас, — сказал он, взглянув на Келсона, — скажите, почему вы проснулись?

Келсон повернулся и сел на кровати.

— Я услышал, как вы бормотали что-то по-латыни у меня над ухом. Но что все это значит? — Он удивленно смотрел на четыре светящихся прямоугольника.

— Это составляющие Великой Опеки, — сказал Морган, поднявшись на ноги. — Я должен ненадолго уйти и не хочу оставлять вас без защиты. Теперь, когда Опека установлена, только я сам могу разрушить ее. Вы будете в полной безопасности.

Он нагнулся, взял слипшиеся пары кубиков и, перенеся над кроватью, положил по одному в каждый из дальних углов и два — в ближние.

— Подождите минуту, — сказал Келсон, беспокойно заерзав на кровати. — Куда вы идете? Я с вами.

— Вы ничем мне не поможете, — сказал Морган, укладывая голову мальчика обратно на подушку. — Вы поспите еще немного, а я спущусь в библиотеку вашего отца — поищу ключ. Поверьте мне, будь все иначе, я бы лучше тоже поспал. Вам необходимо как следует отдохнуть перед этой ночью.

— Но я могу помочь вам, — слабо протестовал Келсон, не без удивления заметив, что снова послушно улегся. — Да и потом, я не смогу уже уснуть.

— О, это, я думаю, поправимо, — улыбнулся Морган, положив руку на лоб мальчика — Отдыхайте, Келсон. Отдыхайте, спите. Забудьте все страшное, забудьте недоброе. Отдыхайте. Спите. Пусть вам снится лучшее время. Спите крепко, мой принц. Спите спокойно.

Едва он сказал это, веки Келсона затрепетали, потом сомкнулись, и его дыхание исполнилось глубочайшего покоя. Морган улыбнулся и погладил растрепанные черные волосы мальчика, затем выпрямился и перечислил номера Опек:

— Primus, secundus, tertius et quartus, fiat lux!

Опеки внезапно вспыхнули ярче, окружив спящего Келсона таинственно светящимся коконом. Морган удовлетворенно кивнул и вышел из комнаты.

Теперь бы еще повезло в поисках…

За полтора часа в библиотеке Морган так ничего и не нашел.

Он тщательно изучил все книги из личного собрания Бриона и большую часть генеральных каталогов секций, но все безрезультатно.

Если бы только найти ключ — отчеркнутый абзац, вообще ка-кой-нибудь отпечаток того времени, когда Брион писал ритуальные стихи, какой-нибудь намек на то, что могло бы прояснить вопрос. Конечно, этот намек может оказаться бесполезным. Но он не хотел допускать мысли, будто что-то имеющее отношение к их задаче может быть неважно.

Как бы то ни было, ритуальные стихи должны действовать, иначе Келсон обречен, а с ним и Морган и Дункан. Сейчас Морган и Дункан могли вести борьбу за Келсона, оккультными правилами это не возбранялось.

Знай он лучше манеру Бриона читать, это облегчило бы ему поиски. Он чувствовал, что должно быть какое-то звено, Брион должен был что-то оставить, хотя бы как заверение друзьям, которые, он же понимал, будут искать нечто подобное. Может быть, ключ был в самих стихах?

Утомленно сидел он за читальным столом Бриона, опершись на локти. Где-то все-таки есть ключ — Морган был уверен, что тот существует.

Его глаза очередной раз обежали комнату и остановились на печати с изображением грифона на левом указательном пальце. Он как-то читал, что вожди Дерини использовали простой круг как исходную точку для глубокого сосредоточения — Тиринского искусства, названного так в честь Риса Тирина, который первым употребил эту способность Дерини. Морган несколько раз пользовался раньше этим искусством, но никогда — в ситуациях, подобных теперешней. Работало оно хорошо, может быть, пригодится снова.

Сосредоточив все свое внимание на круге, Морган начал концентрироваться, изгоняя из сознания все заботы, отбрасывая внешние впечатления, шумы и видения. Вскоре глаза его закрылись, дыхание замедлилось, стало менее глубоким, напряженные пальцы расслабились.

Когда Морган сосредоточился настолько, что полностью очистил свой ум, он вызвал в воображении лицо Бриона и попытался сам войти в этот образ, дабы понять, что в этой комнате связано с тем, что он ищет.

Внезапно лицо Бриона задрожало и изменило свои черты в головокружительной темноте, сгустившейся вокруг него. Он увидел человеческое лицо, окруженное черным капюшоном, — это было и страшно, и почти привычно, казалось тревожащим и в то же время успокаивающим. А потом все пропало, лишь оглушенный молодой человек сидел, как прежде, за столом в библиотеке, закрыв глаза, с чуть-чуть глуповатым видом.

Внезапно Морган очнулся и осмотрелся, но в комнате никого не было.

Хадасса! Картина, пока она длилась, была необычайно реальной. Он никогда не достигал раньше такого результата с помощью Тири некого искусства. И он не мог с уверенностью сказать, видел ли прежде это странное лицо.

С отсутствующим видом Морган прошел к полке, где стояли личные книги Бриона, и взял наугад одну из них.

— «Сочинение Тальбота. Жития святых», — прочел он вполголоса.

Приоткрыв том, он быстро начал пропускать под большим пальцем зачитанные страницы, пока книга вдруг не открылась на месте, заложенном пергаментом. На пергаменте были записи, сделанные рукой Бриона, но Моргану было уже не до них. На странице слева он увидел цветной портрет — то самое лицо, которое привиделось ему только что.

Полный непонятных предчувствий, он склонился, чтобы разглядеть имя под портретом, перенес книгу ближе к горящей свече и прочел: «Святой Камбер Кулдский, покровитель магии Дерини».

Морган нервно осмотрелся, опуская книгу. Это казалось невероятным, но на портрете было то самое лицо, которое показало ему Тиринское искусство, никаких сомнений.

Невероятно. Он никогда не верил в святых — или думал, что не верит. И потом, Камбер умер лет двести назад, и его канонизация к тому же отменена.

Но что же тогда заставило его думать о Камбере именно в тот момент? Рассказал ли ему однажды Брион о святом — перебежчике, и его рассказ, пронзив сознание, полузабытый, хранился в нем все эти годы, вплоть до последних событий, вызвавших его из памяти. Что он на самом деле знает о святом Камбере Кулдском? Не очень много, потому что до сих пор это было вовсе не нужно.

Раздраженный тем, что не может вспомнить большего, Морган взял фолиант и пододвинулся к свече, машинально сунув в карман оторвавшийся клочок пергамента. Он прочел:


«Святой Камбер Кулдский, 846–905(?) гг., легендарный граф Кулдский, лорд Дерини по крови, живший во времена междуцарствия Дерини. К концу междуцарствия Камбером разузнано было, что силы Дерини в неких случаях и при особенных личных качествах во всей полноте своей могут усваиваться людьми. И не кто иной, как он, споспешествовал потомкам прежних людских правителей в обретении оных сил и позднее возглавил переворот, коим был положен конец междуцарствию Дерини, блага и добродетели ради».


Морган перевернул страницу. Все это он уже знал — это общеизвестные исторические факты. Сейчас ему было важно другое: он хотел понять, почему несколько минут назад увидел именно это лицо, какая связь между Камбером и происходящими событиями.

Он стал читать дальше:


«В некие дни к тайным искусствам были более терпимы. И в ознаменование благодеяний графа Кулдского роду человеческому Собор епископов причислил его к лику святых. Пятнадцатью же годами позже настали кровавые гонения на дела и особ Дерини. И, говоря кратко, имя Камбера Кулдского было изъято из священных свитков. Рамосским Собором немалое число решений прежних Соборов было пересмотрено. И так Камбер лишен был имени святого.

Камбер именовался покровителем тайных искусств, защитником рода человеческого. Но когда Рамосский Собор отверг его, все тайные искусства и науки преданы были анафеме. Имя же Камбера стало символом воплощенного зла.

Все жестокости рода владык междуцарствия приписаны были бывшему святому Дерини, и имя его не поминалось более народом, кроме как с проклятием.

Великое число противоречий в славе Камбера меркнет с течением лет, ибо непросто распознать ложь спустя два века. Слухи, однако, упорствуют в том, что кончина Камбера в 905 году была лишь видимой и что он отправился странствовать в ожидании часа, когда явится, дабы вновь показать свое могущество.

Правда же об оном его исчезновении неизвестна, и нет признаков тому, что прояснится в ближайшее время. Известно, однако, что малое количество Дерини явилось вновь и что магия, невзирая на запреты, употребляется в их кругу. Но весьма сомнительно, что Камбер еще среди них — ибо даже Дерини не живут более двухсот лет. Слухи, однако, все живы. Малое число нынешних Дерини, кто мог бы знать правду о Камбере Кулдском, безмолвствует».


Когда Морган кончил читать этот пассаж, он перевернул страницу назад и вновь посмотрел на портрет Камбера Кулдского. Удивительно. Теперь он был уверен, что никогда не видел этого портрета раньше. И эту справку о святом Камбере он никогда не читал. Он бы ее запомнил, ведь ни один из читанных им хронистов не входил в такие детали.

Но что он действительно почерпнул из этого отрывка? И как это связано с ныне мучающим его вопросом? И почему лицо на странице кажется таким знакомым, хотя раньше он никогда его не видел?

Закрыв книгу, он услышал за спиной звук осторожно открывающейся двери. Повернувшись, он успел заметить, как кто-то в сером проскользнул в комнату из коридора.

Это была женщина. И когда она повернулась к двери, чтобы незаметно закрыть ее, он узнал Кариссу!

Морган благодушно улыбнулся и сел на свой стул, ожидая, как долго она не распознает его присутствия, наблюдая, как она осматривает комнату и наконец замечает в углу его тускло мерцающую свечу.

— Добрый вечер, Карисса, — мягким голосом, не двигаясь со своего места, сказал он. — Ты ищешь кого-нибудь или что-нибудь?

Карисса удивленно застыла и, осторожно обогнув колонну, подошла к Моргану.

— Что ты здесь делаешь? — низким голосом спросила она в напряженной тишине.

Морган небрежно потянулся и зевнул.

— Я тут, если тебе так интересно, искал что-нибудь почитать. Несмотря на то что я должен был бы немного устать от приключений, которые ты устраивала мне последние несколько дней, мне почему-то не спится. Что тут странного?

— Допустим, — осторожно сказала она. Ее минутная растерянность прошла. — Но почему ты думаешь, что в твоей бессоннице виновата я?

Морган протестующе поднял руку.

— Да не в бессоннице, моя дорогая. В моей усталости. Я, в общем, догадываюсь, что тобою замышлено: ты распустила обо мне гнусные басни, склонила против меня совет лордов, устроила засаду моему эскорту по пути сюда… Я подозреваю, что и смерть Бриона без тебя не обошлась. Разумеется, я пока ничего не могу доказать. — Он сделал пренебрежительный жест.

— Полагаю, тебе непросто будет собрать свидетельства в подтверждение всех этих голословных обвинений, дорогой мой Морган. И я думаю, что, если ты начнешь расспрашивать об этом, все эти вещи, в которых ты обвиняешь меня, тебе же и припишут.

Морган неопределенно пожал плечами.

— А что до того, что я будто бы приложила руку к смерти Бриона, — продолжала Карисса, — то это уж просто ни с чем не сообразно. Все знают, что он умер от сердечного приступа.

— Я этого не знаю, — многозначительно сказал Морган — Я не знаю ничего определенного. Знаю только, что одному из его спутников дали утром на охоте фляжку вина. Очень странно, но он описал дарительницу как очаровательную даму со светлыми волосами. И только Колин и Брион пили это вино.

— Да? — усмехнулась Карисса. — Ты собираешься обвинить меня в отравлении Бриона? Ну что ж, давай. Хотя ты мог бы придумать что-нибудь получше.

— Попытаюсь, — парировал Морган. — Я также случайно знаю, что ты раздобыла мутящее разум зелье, называемое «мераша», несколько лет назад и что действует это зелье только на тех, в чьих жилах — кровь Дерини, или на владеющих силами Дерини, как Брион.

— Морган, да ты действительно шпионишь.

— Я? Ты знала, что Брион уязвим именно здесь, что, будучи смертным, он не мог распознать эту отраву, пока не стало слишком поздно. — Генерал поднялся, его высокая и угрожающая фигура нависла над ней, — Почему ты не вызвала его на честный бой, Карисса? Ты могла бы победить, в конце концов, он был простым смертным.

— Рисковать моей репутацией, моей властью — ради простого смертного, ради ненужного поединка с человеком?

— Ты ведь планируешь поединок с «просто человеком» завтра, не так ли?

Она медленно, лениво улыбнулась.

— Да, но здесь есть разница. Я ничего не могу потерять от боя с Келсоном. Он всего лишь мальчик, неискушенный в том, что умел его отец. А ты не сможешь помочь ему, как помог его отцу пятнадцать лет назад.

— Ты слишком самоуверенна, — возразил Морган. — В нем много от отца. И, в отличие от его отца, я все время на страже и слежу за тем, чтобы ты не прибегла к коварству.

— Да что ты говоришь? Или ты действительно думаешь, будто меня это волнует? Уж конечно, я заглянула в душу твоему милому принцу несколько раньше сегодняшнего вечера.

Морган насторожился.

— Сейчас он в безопасности. Этой ночью все силы вселенной не могут разрушить моей защиты.

— Возможно, — признала она. — Ты хорошо поставил свою Опеку. Даже на меня это произвело впечатление. Я не думала, что полукровки Дерини способны на такое.

Морган заставил себя сдержать раздражение.

— Наличие цели очень помогает, Карисса. Я решил, что ты не добьешься успеха с этим Халдейном.

— Ну, это звучит почти как вызов, мой малыш Морган, — лукаво сказала Карисса. — И по крайней мере, придает бодрости. — Она посмотрела на свои ногти — Хорошо, ты можешь повлиять на завтрашнюю незримую битву — или даже сегодняшнюю. Но я предупреждаю: не будет ни уступок, ни прощения. — Ее глаза сузились. — Я заставлю тебя заплатить за смерть моего отца.

И я сделаю это, убивая всех, кого ты любишь, каждою в свое время, медленно. И ты ничего, дорогой Морган, ничего не сможешь изменить.

Морган долго молча смотрел на неправдоподобно прекрасную и страшную женщину.

— Посмотрим, — в конце концов прошептал он. — Посмотрим.

Пока Морган отступал к двери, по-прежнему не сводя с нее глаз, наблюдая за каждым ее движением, она надменно улыбалась.

— Помни мои слова, Морган. Никаких уступок. А когда все начнется, смотри получше за своим принцем. Ты можешь понадобиться ему очень скоро.

Морган медленно открыл дверь и вышел, все еще не спуская глаз с ужасной женщины в сером. Когда дверь за ним закрылась, Карисса прошла туда, где он только что сидел, и взяла оставленную им книгу. Она быстро пролистала ее.

«Жития святых».

Что может быть интересно Моргану в такой книге?

Ничего не пришло ей в голову, и она нахмурилась. У Моргана была причина смотреть эту книгу. Но какая?

В книге нет никаких образцов, ничего, что могло бы быть практически пригодно Моргану сейчас, и это обеспокоило ее.

Карисса не любила, когда что-либо спутывало ее карты.


Глава VII
«ГЛАШАТАЙ ВЕЧНОСТИ УКАЖЕТ ХОД…»

Приближаясь к покоям Келсона, Морган испытывал приступ страха. Что там такое болтала Карисса о том, что доберется до Келсона, несмотря на стражу? Может быть, она уже убила его?

Этой ночью стражей командовал Дерри. Он внезапно возник перед Морганом, когда тот приблизился к двери покоев Келсона.

— Что-то не так, милорд?

— Еще не знаю, — тихо сказал Морган, знаком приказав двум стражникам оставаться на своих местах, — пока меня не было, ты никого не видел?

— Нет, сэр. Я опечатал весь флигель. — Он посмотрел на Моргана, взявшегося за дверную ручку. — Мне войти с вами, милорд?

— Нет, не обязательно, — покачал головой Морган.

Он незаметно проскользнул в дверь и аккуратно закрыл ее за собой. Стоя спиной к двери, он задвинул засов, вглядываясь в темную комнату, тревожась за Келсона.

Он мог бы так не волноваться, ведь Опеку, предмет его гордости, этой ночью не могла преодолеть никакая сила во вселенной. Приблизившись к королевской постели, он увидел легкое защитное сияние, окружающее его молодого господина, а сосредоточившись, мог бы увидеть обрывки его безмятежных снов.

Но он не стал этого делать. Достаточно того, что мальчик невредим. Он устало опустился в глубокое кресло перед камином и пошевелил поленья кочергой, украшенной чеканкой. Когда пламя снова стало ровным, он поднялся и по-кошачьи потянулся.

Колокола скоро зазвонят к вечерне, а им с Келсоном предстоит еще небольшая прогулка. Плохо, если придется спешить. Спешка всегда оборачивается неосторожностью, а сию роскошь они не могут позволить себе этой ночью.

Морган выбрался из шерстяного плаща и повесил его на стул. Накинул на плечи собственный тяжелый плащ и защелкнул пряжку, лязгнув металлом о металл. Затем он преклонил колени перед постелью Келсона, поставив желтую сальную свечу на пол так, что ее слабый дрожащий свет падал на спящего.

Морган не без удовольствия окинул взглядом свою Опеку. Она хорошо послужила сегодня. И пусть он не сможет пользоваться ею в течение нескольких недель — кубики надо перезарядить, — но это не важно, хорошо уже то, что он воспользовался защитой вовремя. До завтрашней коронации он больше не собирался оставлять Келсона одного ни на минуту. Встав, он простер руки ладонями вверх над спящим принцем и, медленно поворачивая их, стал бормотать заклинание. Когда он закончил, свет, исходящий от Опеки, начал постепенно угасать, пока кубики не померкли окончательно. Теперь это были восемь маленьких кубиков, четыре белых и четыре черных, разложенных попарно в каждом углу кровати. В то время как Морган наклонился, чтобы собрать их, Келсон открыл глаза и огляделся.

— Я, должно быть, уснул, — сказал он, приподнимаясь на локте, — уже пора?

Морган улыбнулся и сложил оставшиеся кубики в ящичек, обтянутый красной кожей.

— Почти, — ответил он, поднимая свечу и возвращаясь к камину. — Вы хорошо спали?

Келсон сел на кровати и протер глаза, потом вскочил и направился к сидящему у камина Моргану.

— Кажется, да. Но мне, конечно, хотелось бы знать, как вам это удалось?

— Что, мой принц? — рассеянно переспросил Морган.

— Сделать так, чтобы я спал, разумеется, — ответил мальчик. Он сел на шкуру, лежащую перед камином, и стал натягивать сапоги. — Я, правда, хотел пойти с вами, но как только вы коснулись моего лба, я больше не смог открыть глаз.

Морган улыбнулся, свободной рукой пригладив блестящие волосы.

— Просто вы очень устали, мой принц, — загадочно произнес он.

Келсон, покончив с сапогами, уже искал в своем гардеробе что-нибудь потеплее из одежды. Сейчас на улице было значительно холоднее, чем днем, — Морган слышал завывание ледяного ветра за балконной дверью.

Наконец принц выбрал подбитый мехом малиновый плащ с капюшоном, который сразу и натянул. Затем он взял предложенный Морганом меч и опоясал им тонкий стан. Генерал поднялся, оглядел свой клинок и снова задвинул его.

— Вы готовы, мой принц?

Келсон кивнул и повернулся к двери.

— Не сюда, — сказал Морган, направляя мальчика обратно к камину.

В замешательстве Келсон двинулся туда, куда ему сказали, наблюдая, как Морган, отмерив какое-то расстояние между стеной и левой стороной камина, чертит в воздухе указательным пальцем замысловатый узор.

Участок стены со скрипом отодвинулся назад, обнаруживая темный лестничный пролет, ведущий в холодную ночь. Келсон недоверчиво взирал на происходящее.

— Как вы это сделали?

— Да я просто догадался, как это устроено, мой принц, — сказал Морган, доставая из канделябра свечу и указывая Келсону путь. — Вы что, и впрямь не знали про этот выход?

Мальчик кивнул, Морган протянул ему руку и шагнул в темный проем. Стена позади них неслышно сомкнулась, и только их осторожные шаги глухо отдавались от сырых каменных стен.

Пока они спускались, Келсон держался поближе к Моргану, тревожно всматриваясь в темноту впереди. Эту холодную, сырую неизвестность освещал лишь крошечный огонек их единственной свечи. Келсон не решался заговорить, пока они не достигли ровной площадки, и даже тогда его голос прозвучал чуть слышно.

— Морган, а таких потайных ходов еще много? — спросил он, едва они обогнули поворот и встали перед глухой стеной.

Морган протянул свечу Келсону.

— Хватит, чтобы дойти незамеченным до любого места во дворце, — ответил он, — если, конечно, знаешь, куда идешь. Погасите свечу, как только я дам знать. Мы уже пришли и находимся на площади напротив базилики.

Морган нажал рычажок, спрятанный в нише, и сразу на уровне глаз открылось небольшое отверстие. Посмотрев туда одним глазом, он отпустил рычаг.

— Все хорошо, гасите свечу.

Келсон подчинился, и площадка, где они стояли, погрузилась во тьму. Раздался легкий скрип, и Келсону в лицо ударил холодный, сырой, пронизывающий ветер. Потом он разглядел во тьме прямо перед собой прямоугольник света. Морган взял принца за руку и повел вперед, стена же бесшумно сомкнулась за ними. Густой туман плавал в ночном воздухе, он сразу пронизал леденящим холодом надетые на них теплые плащи.

Келсон натянул капюшон на самые глаза и поспешно отступил подальше в тень. Они с Морганом ждали.

Площадь сейчас была почти пуста, и огромный силуэт базилики пробивался сквозь мрак в ночном небе. Слышался бой колоколов, отзванивавших конец поздней вечерни. Последние прихожане выходили на дорогу с освещенной площадки возле дверей базилики. Тут и там солдаты по двое, по трое переходили площадь, иногда с поднятыми вверх в густом тумане шипящими факелами, но чаще всего они просто пробирались вдоль площади, торопясь скорее попасть туда, где не так сыро и холодно.

Келсон и Морган подождали в тени минут пять, пока не прошли все, затем генерал взял принца за руку и повел его краем площади к портику. Там они снова выжидали некоторое время, показавшееся Келсону вечностью, и наконец незаметно, через боковую дверь проскользнули внутрь притвора. Затихшая церковь, как они и надеялись, была пуста. Слабый бледный свет, лившийся от поставленных прихожанами свечей, расцвечивал каменные полы и темные витражи рубиновыми и сапфировыми огоньками, не давая тьме полностью поглотить помещение.

В самой ризнице только одна лампада горела ровным ярким пламенем на своем месте, в углу, отбрасывая розовые отблески по всему алтарю. Пока двое осторожно продвигались вдоль бокового прохода, одинокая фигура в черном, склонившаяся перед алтарем за мгновение до этого, вышла из тени и направилась навстречу вошедшим в поперечный неф.

— Что-то не так? — прошептал Дункан, проводя их в кабинет и затворив дверь.

— Да нет, ничего особенного, — ответил Морган.

Он прошел к занавешенному окну, отодвинул штору и некоторое время упорно вглядывался в темноту, потом вернулся и сел за стол в центре комнаты. Келсон тоже присел на край стула, не спуская глаз со старших и внимательно прислушиваясь. Дункан остался на ногах, только накинул на плечи тяжелый шерстяной плащ, взяв его со стула, стоящего перед письменным столом.

— Устраивайтесь пока поудобнее. Мы воспользуемся старым Переносящим Ходом Дерини, чтобы попасть в собор прямо отсюда. Он остался с тех времен, когда Дерини еще почитались за приличное общество. — Дункан некоторое время молча возился с застежкой часов. — Я хотел бы проверить другой конец хода, прежде чем мы спустимся туда втроем. С нашей-то везучестью кто-нибудь наверняка окажется в ризнице, когда мы появимся там, и тогда, сами понимаете, результат будет весьма печальный.

Он подошел к молитвенному столику в углу и нажал несколько кнопок, спрятанных на его крышке. Снова участок стены, казавшейся цельной, отодвинулся, открыв отверстие в человеческий рост, шириной в четыре и глубиной в два фута.

Ободряюще махнув рукой, Дункан шагнул в эту камеру и тотчас пропал.

Келсбн был поражен.

— Морган, как он это сделал?! Я же не спускал с него глаз. И что такое Переносящий Ход?!

Морган улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Мой принц, вам только что продемонстрировали на практике почти забытое искусство — искусство Переносящего Хода. Вы еще убедитесь, когда познакомитесь с ним поближе, что наш Дункан — человек чрезвычайно способный. Он нашел удивительный способ разрешения той основной проблемы, о которой мы

говорили утром. Могу добавить, он считает свое могущество даром Божьим, который нужно употреблять во благо людям.

— Поэтому он и стал священником?

Морган пожал плечами.

— Видите ли, Дункан по-своему очень религиозный человек. Во всяком случае, он поступил именно так, а что может быть лучше для Дерини-полукровки?

Очутившись в ризнице собора Святого Георга, Дункан огляделся. Она ничем не освещалась, кроме маленькой лампады в дальнем углу, но, как ему показалось, в ризнице никого не было.

Он уже совсем собрался, облегченно вздохнув, перенестись обратно за Морганом и Келсоном, как вдруг услышал какое-то шевеление во мраке у дверей, и чей-то голос произнес:

— Кто там?

Дункан медленно обернулся на звук и ощупью, неуверенно двинулся на голос, думая, не ослышался ли он. Вскоре его глаза привыкли к тусклому свету, и он различил согбенную фигуру в темных одеждах, стоящую в двери.

— Я-то думал, все уже ушли, — продолжал тот же голос. Незнакомец высек огонь, зажег тонкую белую свечку и поднял ее вверх. — О, монсеньор Маклайн, это вы? Я — брат Джером, ризничий. Вы меня помните?

Дункан вздохнул всей грудью — слава богу, что перед ним брат Джером. Старенький монах был почти слеп, вдобавок он давно уже слегка повредился в уме. Если старец и разглядел что-то в тусклом свете, то ему все равно никто не поверит. Дункан подошел к брату Джерому с искренней улыбкой на лице.

— Вы напугали меня, брат Джером, — мягко пожурил он его, — что это вы здесь делаете, почему расхаживаете среди ночи?

Старик захихикал.

— Ох, и представляю, как я вас напугал, молодой человек. Да, когда я вас окликнул в первый раз, у вас-то чуть душа не ушла в пятки. — Он снова хихикнул себе под нос, и удивленный Дункан не понял, то ли старик увидел больше, чем сказал, то ли это просто ночной приступ старческого бреда.

— Вы удивляете меня, брат, — сказал Дункан, — я думал, что я здесь один. Я вернулся, чтобы еще раз проверить, все ли королевские регалии для завтрашней коронации на месте. Вы же знаете, как я сегодня был занят. Его высочество весь день беседовал со мной.

Брат Джером проковылял по комнате туда, где были сложены облачения, и уверенно похлопал по крышке ларца.

— Ах, не извольте беспокоиться, мальчик мой, я же сорок пять лет поддерживал здесь порядок. Король, которого вы завтра венчаете, уже не первый на моей памяти. Не первый и не второй. Наш молодой господин будет прехорошеньким королем, если переживет эту ночь.

Дункан оцепенел, ужас подступил комом к горлу.

— Что вы имеете в виду, почему «если переживет эту ночь»?

— Ну, мальчик мой, вы разве не знаете, какие слухи ходят? Говорят, чудовищные силы зла притаились на улицах Ремута. Они пришли за молодым принцем Келсоном, да благословит его Господь! — Джером истово перекрестился. — Говорят, магия Дерини ведет их в покои принца.

— Магия Дерини? — повторил Дункан. — Кто это вам сказал, брат Джером? Нынешние лорды Дерини всегда были друзьями королей Халдейнов.

— Не все Дерини, милорд, — возразил старый монах. — Одни говорят, что возвратился дух мертвого чародея Дерини, убитого много лет назад отцом нашего мальчика, да упокоит Господь его душу, вернулся, чтобы отомстить. А другие говорят: «Это дочка того чародея, Карисса, Сумеречная леди Севера, она задумала убить нашего принца и сама занять престол Гвиннеда». А третьи говорят, что это заговор всех злых сил в мире, что они пришли погубить нашего принца и обобрать его королевство, ибо, если одолеют они, мы будем вечно платить дань этим темным силам. Но сам-то я считаю, и еще найдутся такие, кто согласится со мной, что все это козни этого типа, Моргана, в нем, видать, взыграла кровь Дерини. Помните, за ним нужен глаз да глаз!

Дункан еле сдержал усмешку, хотя его и обеспокоило услышанное. Пусть даже в старческой болтовне причудливо переплелись суеверные выдумки и легенды, доля горькой правды была в словах старика. Работа Кариссы здесь налицо, и дух ее отца, можно сказать, — тоже, если верить, что родители продолжают жизнь в своих детях. И не было никаких сомнений, что силы тьмы сгустились именно сейчас, готовые овладеть целым миром после падения Гвиннеда.

Что касается россказней об Аларике, то он их уже слышал. Эта часть рассказа — полная ерунда. Не мешало бы попробовать вразумить брата Джерома в этом вопросе.

Дункан подвинулся ближе к монаху и прислонился к шкафу.

— Брат Джером, но на самом-то деле вы же не верите всему, что болтают о Моргане, да?

— Ах нет, мой мальчик, это истинная правда.

Дункан разочарованно покачал головой.

— Да нет же, вас, по всей вероятности, ввели в заблуждение. А я, например, уверяю вас, что лорд Аларик совсем не такой, как вам наговорили о нем. Я видел его сегодня днем, и, поверьте мне, сердце генерала отдано только интересам принца Келсона.

Джером прищурился.

— Вы можете доказать это, мой мальчик?

— Только нарушив обет священника, — спокойно ответил Дункан.

Лицо Джерома внезапно просветлело.

— Да, я понимаю. Вы ж его духовник. — Он помолчал, очевидно глубоко задумавшись. — Но вы уверены, что он говорит вам всю правду?

— Думаю, что да, — улыбнулся Дункан, — я знаю его очень давно, брат мой.

Джером пожал плечами и заковылял к двери.

— Ладно, мой мальчик, вы, похоже, знаете побольше, чем некоторые. Однако откуда-то взялись эти слухи, не на пустом же месте… Да, ладно, что ж среди ночи спор-то затевать? Я пойду, если вы не возражаете. Когда вы все закончите, стражники вас выпустят.

Дункан поднял свечу, зажженную монахом, и проводил его до двери.

— Хорошо, брат Джером. Только вот еще что…

— Да? — Старый монах остановился в дверях, взявшись рукой за щеколду.

Дункан вложил зажженную свечку в свободную руку старика и дотронулся до его плеча.

— Видите эту свечку, брат Джером?

Взгляд Джерома устремился к свече и остановился на ней.

— Да, — прошептал он.

Голос Дункана стал тише, мягче, но глаза его при этом сверкали.

— Возьмите-ка лучше эту свечку с собой, Джером. На улице темно. Здесь нет никого, кроме вас, вы же не хотите оставить здесь горящую свечу, правда? Она же может спалить целый собор. Это было бы ужасно, да?

— Да, — прошептал Джером.

— И вы здесь никого не видели, да, Джером? Кроме вас, ночью в ризнице никого не было. Вы ни с кем не разговаривали. Понимаете?

Старый монах кивнул, и Дункан опустил руку.

— А теперь вам лучше уйти. Все идет как надо. Вы исполнили ваш долг. Вы меня не видели. Теперь ступайте.

Не произнося ни слова, Джером повернулся и, отворив дверь, выскользнул, закрыв ее за собой. Уж конечно, он и не заикнется о том, что с ним случилось сегодня ночью.

Дункан кивнул самому себе и вернулся на то место, куда он попал, перенесясь в ризницу. Постояв немного и собравшись с мыслями, он снова вернулся в свой кабинет.

Когда Дункан появился в нише своего кабинета, Келсон, резко тряхнув головой, в изумлении вскочил со стула, встречая молодого священника.

— Отец Дункан, что-нибудь случилось? Вас не было так долго, что мы уж решили, будто произошло что-то ужасное.

Морган тоже подошел к Переносящему Ходу.

— Келсон немного преувеличивает, Дункан, но ты действительно отсутствовал чересчур долго. Что-то не так?

— Не сейчас, — произнес Дункан, качая головой и улыбаясь, — я просто встретил старого знакомого. В ризнице был брат Джером, он что-то проверял, хотя не думаю, что он видел, как именно я там появился. Он слишком стар и дряхл, чтобы понять, что я вошел не совсем обычным путем. Кстати, у него весьма своеобразный взгляд на текущие события. Напомните мне, я как-нибудь расскажу вам об этом.

Дункан снова шагнул в Переносящий Ход, пригласив Моргана и Келсона следовать за собой. Места было мало, но они потеснились. Морган и Дункан с обеих сторон обхватили Келсона за плечи.

— Готовы? — спросил Дункан.

Морган кивнул.

— Келсон, расслабьтесь и ни о чем не думайте. Вы не можете сами управлять Переносящим Ходом, и мы с Дунканом просто встанем по сторонам от вас и перенесем вас, ну… примерно как мешок с картошкой.

— Хорошо, — кивнул Келсон.

Священник проницательно взглянул на мальчика, внезапно осознавая, что этот юнец разговаривает как король, дающий согласие, в то время как согласия его и не спрашивали. Интересно, заметил ли это Аларик?

Келсон тем временем, закрыв глаза, старался ни о чем не думать, он заставлял себя раствориться в темноте, приказывая рассудку уснуть. Мальчик уже плохо соображал, когда рука Моргана сжала его плечо, потом он почувствовал слабую боль в глубине желудка, мгновенное ощущение полетай легкое головокружение.

Келсон открыл глаза и уставился во тьму — они находились уже не в кабинете.

Дункан осторожно огляделся. Ризница была такой, какой он ее оставил, — пустой и темной. Жестом позвав за собой Моргана и Келсона, он бесшумно прошел через нее и, легко отворив дверь, выглянул наружу. В нефе собора, за дверью, было так же безлюдно. Морган, заглянув через его плечо, взмахом руки показал, как лучше пройти неф.

— Обойдем? — почти неслышно прошептал он.

Дункан кивнул и указал рукой на другой конец нефа, туда, где из темноты пустого собора выступала дверь, ведущая в королевскую усыпальницу.

— Я пойду по правой стороне, ты — по левой.

Морган кивнул в знак согласия, и все трое двинулись к двери. Когда они почти что достигли цели, Дункан скользнул вправо и растворился в темноте. Келсон остановился у самого входа в усыпальницу и встал так, чтобы видеть Моргана, приближающегося к еле видимым стражникам.

Морган, как призрак, тихо продвигался вперед, мгновенно перебегая из тени в тень, с каждым шагом приближаясь к цели. Расстояние между ним и ничего не подозревающим солдатом уже не превышало нескольких ярдов.

Осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть ничего не подозревавшего стражника, он подступил к нему вплотную и, подняв руки, коснулся мягко и легко шеи воина.

От прикосновения Моргана тот мгновенно оцепенел, затем обмяк; остановившиеся глаза стражника беспомощно глядели вперед, но с этой минуты он уже ничего не понимал, ни о чем не помнил. Морган несколько секунд разглядывал его, опутанного чарами, затем, убедившись, что все получилось хорошо, жестом подозвал Келсона. Когда к ним присоединился Дункан, мальчик восхищенно посмотрел на них обоих.

— Ну что, все в порядке? — тихо спросил Дункан.

— Он ничего не будет помнить, — кивнул Морган.

— Пойдем, — обронил Дункан и двинулся к входу в усыпальницу.

Массивные ворота не только защищали усыпальницу от незваных гостей, но и украшали собой рубеж между миром живых и миром мертвых. Полных восьми футов в высоту, они были сделаны из сотен крепких, но изящных медных прутьев, позолоченных, так как они охраняли королевскую гробницу.

Морган, просунув руку сквозь решетку, потянулся к замку, рассматривая при этом усыпальницу за воротами. В конце короткого прохода находился простой алтарь, предназначенный, вероятно, для удобства царственных особ, приходящих сюда помолиться о вечном покое мертвых. Проход резко поворачивал влево к самой гробнице и, изогнувшись еще раз, вел к скамье, на которой стояли горящие свечи, отбрасывая отблески на полированный мраморный пол и на алтарь. За этим последним поворотом находились и захоронения королей — цель их ночного путешествия.

Морган быстро ощупал замок и встал на колени, чтобы получше ознакомиться с его механизмом. Дункан отправился проверить околдованного стражника, а Келсон подошел поближе к Моргану, зачарованно заглядывая через его плечо.

— Вы можете открыть замок? — прошептал мальчик, беспокойно оглядываясь.

Морган прижал палец к губам, требуя тишины, затем приблизил чувствительные кончики пальцев к сложному замку, и на его напряженном лице застыло сосредоточенное выражение — теперь он представлял каждую деталь замкового механизма. Келсон затаил дыхание. Послышался глухой металлический щелчок, потом еще один. Морган открыл глаза.

Генерал поднялся с колен и одним широким движением распахнул ворота. Обернувшись, как он думал, к Дункану, Морган похолодел и, предостерегая ничего не подозревавшего Келсона, положил ему на плечо руку.

— Добрый вечер, Роджер, — тихо сказал он, сжав плечо мальчика, когда тот встревоженно пошевелился.

Роджер в угрожающей позе стоял у самого входа в склеп, с видом оскорбленным и недоверчивым. Темно-зеленый бархат, казалось, нагнетал ощущение угрюмой враждебности, отбрасывая жутковатые отблески на его лицо и волосы. Свет, исходящий от закрепленных в стене факелов, только усиливал это загробное впечатление. Однако негодование и отвращение Роджера были подлинными.

— Ты! — Низкий голос Роджера показался мертвенным в стылой тишине. — Какого черта ты здесь делаешь?

Морган небрежно пожал плечами.

— Я не мог уснуть, Келсон — тоже, вот мы и решили прийти сюда, навестить Бриона. Вы же знаете, что я не видел его после смерти. Я хотел прочесть над ним молитву. Может быть, присоединитесь к нам?

Роджер зло прищурился, рука его потянулась к мечу.

— Как ты смеешь? — пробормотал он, с силой выталкивая каждое слово сквозь сжатые тонкие губы. — Как ты смеешь? После нынешнего глумления в совете, после того, как ты, Дерини, наводнил все королевство своей ложью, ты еще имеешь наглость привести сюда его высочество, именно сюда, черт знает зачем, — ну, я бы…

Пока он доставал свой меч из ножен, Морган краем глаза заметил молниеносное движение позади Роджера и сделал шаг назад, чтобы выиграть время. И в тот момент, когда Роджер извлек меч, Дункан, подошедший сзади, легко коснулся его шеи кончиками пальцев. От этого прикосновения Роджер тотчас словно окаменел, затем обмяк и повалился на пол. К счастью, Морган успел перехватить его меч, чтобы он не загрохотал о каменные плиты. Затем Дункан усадил потерявшего сознание Роджера, прислонив его спиной к стене.

Выпрямившись, Дункан нарочито отряхнул руки.

— Что он тут делал? — выдохнул Келсон, пожирая глазами бесчувственного Роджера с подозрением и растущим отвращением — Вы думаете, его подослала она?

Морган шагнул к входу в королевскую усыпальницу и жестом пригласил обоих спутников следовать за собой.

— Кого вы имеете в виду, Кариссу или вашу матушку? — спросил он, закрывая за собой ворота. — Думаю, так совпало, что Роджер сегодня ночью отвечал за охрану. Не беспокойтесь. Ни он, ни стражник ничего не запомнят. Пойдемте.

Сделав несколько шагов и миновав фамильный алтарь, они вскоре достигли усыпальницы. Теперь их окружали могилы Халдей нов.

Склеп был огромный, в два человеческих роста, вырубленный строителями собора из цельной скалы. Вдоль стен были высечены ниши, в каждой из которых покоились останки предков Келсона, убранные ветхими одеяниями из дорогих тканей, с пустыми глазницами, слепо глядящими в противоположную стену. Оставшееся место занимали расположенные ровными рядами гробницы королей и королев, правивших Гвиннедом последние четыреста лет. Каждая была украшена великолепнее, чем предыдущая, на каждой было вырезано имя и годы царствования покоящейся под ней царственной особы.

Чуть левее множество свечей, в несколько рядов поставленных на скамьях, с обеих сторон озаряли красными и синими отсветами свежую могилу. Келсон остановился и долго смотрел в ту сторону, затем молча направился к могиле отца.

Когда они уже подходили к гробнице, Морган придержал Дункана рукой и продолжил путь один, а Дункан и Келсон безмолвно наблюдали за ним.

Несколько минут Морган неподвижно постоял над могилой, потом он склонился и ласково коснулся рукой саркофага. Невозможно было привыкнуть к мысли, что милый, добрый Брион закончил земной путь. Он прожил так мало, сделал столько добра, но многое не успел — на все не хватило времени. Почему? Почему его ждал именно такой конец?

«Ты был мне отцом и братом, — безрадостно думал Морган. — Если бы я только мог быть с тобой в тот день, я бы, наверное, уберег тебя от унижения, твое дыхание не прервалось бы так жестоко.

Теперь, когда тебя нет…»

Морган взял себя в руки, отнял ладони от саркофага, жестом подозвал Дункана и Келсона. Да, в его жизни были и радость, и дружба, была и любовь. Возможно, все это еще будет. Но сейчас перед ним только сложнейшая задача, которую он должен разрешить.

Осторожно сняв с саркофага покров, они с Дунканом подвинули крышку, чтобы сломать печать, а потом сдвинули ее еще немного так, что можно было заглянуть внутрь. Там, призрачное, завернутое в саван, лежало хладное и неподвижное тело.

Морган дождался, пока Келсон поднес канделябр ближе, и твердой рукой сдернул шелковый саван, прикрывающий лицо покойного.

В следующее мгновение мир покачнулся у него в глазах, леденящий холод сковал тело, и он схватился за сердце омертвелой рукой. Ошеломленный, он глядел в гроб, не веря своим глазам.

Келсон протиснулся ближе к саркофагу, тревожно заглянул внутрь и, с трудом сглотнув, прошептал;

— О боже!

Дункан же, просто одеревеневший от увиденного, с трудом поднял дрожащую руку и перекрестился.

В саркофаге покоился не Брион!


Глава VIII
НЕ ВЕРЬ ГЛАЗАМ СВОИМ

Потрясенный, Морган нагнулся и внимательно осмотрел лицо мертвеца, хотя и без того было ясно — это не Брион. Он видел перед собой седого бородатого старца.

Возможно, это был какой-то давно умерший король или королевский родич, но никак не Брион.

Пораженный донельзя, Морган выпрямился, вновь набросил шелковое покрывало на лицо и, опершись руками на край саркофага, в недоумении покачал головой — он так и не мог поверить тому, что увидел.

— Ну что ж, — сказал он в конце концов ничего не выражающим голосом. — Этого быть не может, но тем не менее… Келсон, вы уверены, что ваш отец похоронен именно здесь?

Принц кивнул.

— Я видел, как тело клали в этот саркофаг, я уверен.

Дункан в раздумье оперся локтями на колени и устало потер рукою лоб.

— Ладно, допустим, что это тело — подложное. Кто-нибудь из вас может его опознать?

Оба его товарища покачали головами.

— Хорошо, — продолжал он, размышляя вслух. — Попробуем рассуждать немного иначе. Келсон видел, как Бриона положили в этот саркофаг, но сейчас здесь какое-то другое тело. Известно также, что охрана была поставлена у склепа еще до погребения и так с тех пор и стояла, а что это значит? Это значит, что очень трудно было бы вынести тело из склепа так, чтобы никто не заметил. Вам ничего не приходит в голову?

Дункан кивнул.

— Я понял, к чему ты клонишь, — тело Бриона где-то здесь, в усыпальнице, но, по всей видимости, спрятано либо в другом саркофаге, либо в какой-то нише. В общем, мы должны найти его.

Морган, задумавшись, сжал губы, потом покачал головой.

— Нет, похоже, Карисса здесь ни при чем, откуда бы ей знать, что мы будем искать тело Бриона? Мы и сами не думали, не гадали до сегодняшнего утра, что так получится. Вот Джеанна — другое дело. Она так дико боится моей пресловутой власти над Брионом, что могла припрятать тело — а вдруг я буду влиять на него и после смерти. Если так, то, надо сказать, она сильно преувеличивает мои возможности.

— Ты полагаешь, тело все-таки здесь, в склепе? — спросил Дункан.

— Думаю, что мы должны исходить из этого, — ответил Морган. — Да и выбора у нас нет. Поэтому, пожалуй, пора приступать.

Дункан кивнул в знак согласия, вынул из канделябра тонкую свечу и подал ее мальчику; взяв себе другую свечу, он двинулся вдоль захоронений, обследуя саркофаги, а Келсон шел вдоль стенных ниш, рассматривая их обитателей. Морган еще раз взглянул на шелковый покров, прикрывавший саркофаг Бриона, затем тоже взял свечу и начал исследовать захоронения на другой стороне усыпальницы.

Это было не самое приятное занятие — сдвигать крышки, одну за другой, с фобов и находить там только истлевшие кости и полусгнившую одежду. Судя по всему, у Дункана дело обстояло не лучше. Морган прошел уже почти весь ряд, свеча догорала, а результат был все тот же. Поиски Келсона, кажется, были также безуспешны.

Взгляд, брошенный им на мальчика, подтвердил его предположение. Келсон, добросовестно осматривая каждую открытую нишу, двигался рывками, нервно вцепившись влажной рукой в свечу, озираясь при каждом колебании теней на стене.

Морган набросил покров на очередное захоронение. Ему было стыдно, что Келсону выпало самое неприятное — заглядывать в открытые ниши, однако ничего другого не оставалось. Вряд ли мальчику было бы по силам поднимать тяжелые крышки саркофагов.

Заглянув в последний гроб, он убедился, что и здесь лежит не Брион, и тяжело вздохнул. Они вскрыли почти треть захоронений, и все зря. Скорее всего, оставшиеся две трети тоже ничего не принесут.

Нужно ли было кому-нибудь похищать тело Бриона на прошлой неделе? И где еще в этой усыпальнице может находиться оно, если не на обычных местах? Допустим, Карисса побывала здесь. Но откуда она узнала, что им будет так важно найти тело? Простая предосторожность? Тогда, быть может, все обстоит проще простого, и тело Бриона вообще никуда не двигалось с места?

Чувствуя, что его догадка верна, Морган кинулся к первому саркофагу, вокруг которого горели свечи, и опять поднял шелковое покрывало.

— Дункан! Келсон! — воскликнул он, пристально вглядываясь в лицо лежащего в гробу. — Идите сюда. Кажется, я знаю, где Брион.

Дункан и мальчик не заставили себя ждать.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дункан.

— Что он все время был у нас под носом, — сказал Морган, не сводя глаз с мертвого лица. — Никто его не трогал, тут он и лежит.

— Но это не… — воспротивился мальчик.

— Погодите, Келсон, — возразил Дункан; его скептицизм мало-помалу исчез. — Ты думаешь, что это изменение образа, иллюзия, да, Аларик?

Морган кивнул.

— Смотри сам. Я думаю, это Брион.

Дункан вставил свечу в канделябр, вытер вспотевшие руки и, протянув их ладонями вниз и прикрыв глаза, стал водить ими над телом, изучая его таким способом. Через мгновение он поднял руки и, открыв глаза, глубоко вздохнул.

— Ну? — спросил Морган. — Как ты думаешь?

Дункан кивнул.

— Ты прав, иллюзия. Это — Брион. Изменение облика проделано мастерски. Здесь явно поработало зло. — Он покачал головой. — Но я уверен, что это поправимо. Ты снимешь заклятие или мне попробовать?

Морган посмотрел на тело вновь, затем отрицательно качнул головой.

— Сними ты. Кажется, здесь лучше справится рука священника.

Дункан глубоко вдохнул, медленно выдохнул, затем быстро положил руки на лоб мертвеца. Через несколько секунд его дыхание участилось, стало необыкновенно резким и громким в окружавшей их тишине.

Келсон с робостью следил за происходящим, лишь отчасти понимая его смысл; он бросил долгий взгляд на Моргана и, содрогнувшись, вновь посмотрел на священника. Мальчику совсем не нравилось все это, и он бы предпочел, чтобы кошмар поскорее закончился.

Дыхание Дункана стало еще резче, на его лбу и тыльной стороне ладоней выступили капельки пота, несмотря на царивший в склепе ледяной холод. Тем временем Морган и Келсон видели, как под руками Дункана черты мертвого лица на глазах дрогнули, начали туманиться и колебаться. Дункан последний раз выдохнул и напрягся, и в то же мгновение черты застыли, сложившись в знакомый образ Бриона. Дункан резко отдернул руки и, шатаясь, отступил от тела. Его лицо побледнело и осунулось.

— С тобой все в порядке? — спросил Морган, протянув через саркофаг руку, чтобы поддержать кузена.

Дункан слабо кивнул и постарался успокоить дыхание.

— Это было — худо, Аларик, — пробормотал священник. — Он был не свободен, и чары — безумно сильные. Когда я освободил его, я почувствовал, как взяла его смерть. Это нельзя описать.

Дункана всего передернуло, и Морган, успокаивающе сжав его плечо, отпустил руку и быстро моргнул, потому что у него самого в глазах потемнело. Между ними покойно лежало тело Бриона, чьи мягкие серые глаза закрылись навсегда, мышцы рта расслабились, складки напряженного раздумья, которые Морган помнил столько, сколько знал Бриона, стерла с его чела смерть.

Морган спокойно протянул руку и достал Глаз Цыгана, зловеще блиставший в мочке правого уха Бриона. Он долго и пристально смотрел в глубину камня, затем убрал его в свою поясную сумку.

Это движение словно разбудило Келсона, с благоговейным ужасом взиравшего на происходящее. Мальчик склонился над телом отца, коснулся его руки, и глухое рыдание вырвалось из его уст. Сглотнув слезы, он с мольбой взглянул на священника.

— Он теперь вправду свободен, отец Дункан? — воскликнул принц, в надежде подучить какое-нибудь заверение. — Она не сможет больше заколдовать его, нет?

Дункан покачал головой.

— Он свободен, мой принц. Даю вам слово. И никакие чары над ним больше не властны.

Келсон вновь посмотрел на отца и тихо произнес:

— Как-то неловко — взять Глаз Цыгана и ничего не положить взамен. Может быть, мы… — Его голос пресекся от нерешительности, и Дункан кивнул.

— Как насчет этого? — спросил он, доставая из кармана сутаны маленькое позолоченное распятие.

Келсон устало улыбнулся и, взяв распятие, вложил его в руку отца.

— Спасибо, — сказал принц, его глаза наполнились слезами. — Думаю, ему бы это понравилось.

Когда мальчик отвернулся и его плечи судорожно задергались от сдерживаемого плача, Морган, глянув на своего кузена, вопросительно поднял бровь. Дункан кивнул и начертил в воздухе над телом крест. Затем они с Морганом водрузили крышку саркофага на место. Дункан погасил зажженную им было добавочную свечу и поставил канделябр обратно на скамью. После этого они, увлекая за собой мальчика, покинули усыпальницу.

Когда ворота закрылись за ними, Дункан сразу же направился туда, где Роджер дремал, прислонившись к стене, и тронул его лоб рукой. Роджер мгновенно поднялся, но он по-прежнему находился во власти Дункана, и тот, вложив его меч в ножны, отправил воина восвояси. Сделав это, Дункан направился к своим товарищам; пора было возвращаться в кабинет.

Дункан открыл тайник, куда он убрал Огненный перстень и другие предметы для ритуала передачи власти, и перенес их на стол в середине кабинета. Когда он сел рядом с Келсоном, Морган прошел к письменному столу и, обыскав несколько мелких выдвижных ящиков, нашел то, что искал, — маленькую хирургическую сумку, спрятанную в кожаный саквояж. Вернувшись к столу, он открыл сумку и высыпал ее содержимое на стол, затем стал копаться в поясной суме, пока не нашел Глаз Цыгана.

Келсон удивленно посмотрел на Моргана, затем движением подбородка указал на хирургические инструменты:

— Что вы собираетесь с этим делать?

— Да ничего особенного — я собираюсь проколоть вам мочку уха, — добродушно сказал Морган.

Он открыл маленькую бутылочку светло-зеленой смолы и смочил клочок мягкой ткани. Затем взял Глаз Цыгана и осторожно покрыл смолой всю его поверхность, не касаясь лишь золотого колечка, которое должно было войти в мочку уха Келсона.

— Дункан, не прочтешь ли ты первые две строфы ритуальных стихов? Я хотел бы проверить себя.

Он взял серебряную иглу из сумки и стал протирать ее, пока Дункан читал:


Когда стремнину сын мой повернет,
Глашатай вечности укажет ход
Клинку Владыки Мрака, кровь прольется,
И Глаз Цыгана кровью той сверкнет.
Той кровью перстень Огненный взращен.
Но бойся, если Демон возмущен.
Коль чистого кольца коснется скверна —
Твою предерзость покарает он.

Морган кивнул и, завернув иглу в пропитанный смолой кусочек ткани, положил ее на стол.

— Хорошо, сейчас я под твоим наблюдением проколю ухо Келсону, так чтобы капелька крови попала на Глаз Цыгана и оживила его. Затем окунем в кровь Огненный перстень, но запомни, его нельзя брать голыми руками. Все крайне просто.

Дункан встал за спиной Келсона.

— Я должен только наблюдать или могу чем-то помочь?

Морган пододвинул стул ближе к мальчику и взял другой кусочек ткани, тоже смочив его зеленоватой смолой.

— Держи его голову так, чтобы она не двигалась, — сказал он, улыбнувшись Келсону. — Мы же не хотим поранить ему ухо.

Келсон только робко улыбнулся в ответ — он держал в руках Огненный перстень и следил, чтобы он не соприкоснулся с металлом или камнем. Темно-гранатовые самоцветы блестели на фоне белого шелка, отражая такой же темный блеск лежавшего на столе Глаза Цыгана.

Вслед за тем, как прохладные руки Дункана обхватили его голову, Келсон почувствовал холодное прикосновение к мочке уха — это Морган протирал ее зеленой смолой. Потом, очевидно, Морган доставал иглу, но уже через миг Келсон даже не ощутил — боли не было, — скорее услышал, как ему прокололи ухо, уловив отрывистый звук.

Морган легко вздохнул и склонился, рассматривая поближе свою работу; все получилось замечательно, игла прошла точно в нужном месте. Ловким движением он вонзил иглу, прокалывая ухо еще раз, и увидел, как вытекла капля крови. Взяв кусочек ткани, он осторожно поднял со стола Глаз Цыгана, коснулся им вытекшей капли крови и показал его Келсону.

Все трое сразу заметили, что камень изменился.

Если раньше гладкий рубин отливал холодным и туманным огнем, то теперь сияние стало более теплым и прозрачным — таким, каким Морган помнил его, когда Глаз Цыгана принадлежал Бриону. После этого превращения Морган молча указал Келсону на Огненный перстень.

Он коснулся им окровавленного Глаза Цыгана, и, оправдывая свое имя, перстень вспыхнул темно-гранатовым светом, который источала каждая его грань.

Морган вздохнул, вновь проткнул Келсону мочку уха и вставил туда Глаз Цыгана; камень, коснувшись Огненного перстня, вновь потемнел и сейчас сурово мерцал в ухе принца, словно утверждая, что власть передана и первая часть ритуала исполнена.

Дункан взял светящийся Огненный перстень из рук Келсона и аккуратно завернул его в шелковую ткань — он не понадобится больше до завтрашней коронации. Дункан направился к своему потайному шкафу и надежно спрятал его там. Вернувшись к столу, он увидел, что Келсон уже держит в руках бархатный футляр, в котором находился Малиновый лев.

Морган же взял со стола ритуальные стихи и перечитывал третью строфу.

— Как это открывается, Морган? — спросил мальчик, ощупывая футляр в надежде, что как-нибудь нечаянно откроет секрет.

Когда он поднес его к уху, раздался тихий, мелодичный звук, прервавшийся в тот же миг, едва Келсон опустил коробочку.

Дункан склонился поближе и произнес:

— Сделайте-ка это еще раз, Келсон.

— Что?

— Поднимите опять футляр.

Келсон охотно подчинился, и снова послышался тот же приятный, только более слабый звук. Однако Келсон поднял коробку не к самому уху, как прошлый раз, и Морган заметил это.

— Поднесите его поближе к Глазу Цыгана, мой принц, — посоветовал он.

Келсон сделал это, и звук повторился.

— А теперь встряхните футляр и прислушайтесь, — сказал Морган.

Келсон последовал совету, и коробочка с легким музыкальным щелчком открылась. Опустив ее, он откинул крышку до конца, и они увидели Малинового льва.

Правда, он вовсе не был малиновым. Так уж случилось, что неверно данное ему неким забытым составителем каталога королевских драгоценностей имя удержалось.

На деле же это был герб Халдей на — Золотой лев на малиновой эмали. Массивную брошь размером с человеческий кулак с тяжелой застежкой с оборотной стороны окаймлял чеканный золотой орнамент — работа лучшего конкардинского гравера.

Когда Келсон осторожно извлек брошь с ее бархатного ложа, Дункан вновь сел за стол и разложил перед собой пергамент с ритуальными стихами.


Но Глаз Цыгана заблестит едва —
Настанет час Малинового льва,
Шуйца не дрогнет, львиный клык вонзиться
Назначен в плоть и власти дать права.

Келсон повертел в руках брошь.

— Шуйца не дрогнет — это я понимаю, но… — Он положил брошь на стол. — Смотрите, Морган, этот лев — недремлющий страж. Он обращен к нам анфас.

Морган взглянул на него с недоумением.

— Ну и что?

— Как вы не понимаете? — продолжал Келсон. — Недремлющий страж — единственная геральдическая конфигурация, где лев смотрит прямо на вас, а это значит, что мы не можем видеть его клыков!

Морган сурово сдвинул брови и взял брошь.

— Не видим клыков? Но этого быть не может. Если нет клыков — он не ритуальный. А если он не ритуальный…

Келсон осторожно коснулся броши и, ничего не видя, уставился на полированную крышку стола. Моргану незачем было заканчивать фразу, ибо Келсон и сам знал ужасную суть, стоящую за этими словами: если брошь не ритуальная, он обречен.


Глава IX
ТАИТСЯ УЖАС В НЕИЗВЕСТНОМ,
В НОЧИ — ОБМАН

— У Гвиннедского льва нет клыков! Нет клыков!

Дункан взял брошь, повертел ее в руках, сбитый с толку обнаружившимся противоречием.

Где-то — он не помнил где, может быть, в тех темных и весьма специальных трактатах по древней магии, которые он читал много лет назад, — где-то было вроде бы что-то наподобие этих стихов, что-то о двусмысленностях, фигурах речи — непременных признаках… да!

Перевернув брошь, он ощупал орнамент, его взгляд сфокусировался на нем, и он произнес:

— Да, конечно. Это тоже препятствие. Тоже барьер, который должно преодолеть мужественному.

Морган тихо стоял в стороне с потемневшим от догадки лицом — он уже тоже понял смысл стихов.

— Застежка — это львиный клык? — ежась, прошептал он.

Дункан строго посмотрел на товарищей.

— Да.

Келсон невольно привстал, потянулся к броши и ощупал пальцами застежку — три дюйма холодного мерцающего золота. Он сглотнул слюну.

— И это я должен воткнуть себе в руку?

Дункан утвердительно кивнул.

— Похоже, это и есть ключ, Келсон. Все предыдущее было только подготовкой к этому заключительному моменту. И еще — это вы должны сделать сами. Мы все приготовим, будем стоять рядом, защитим вас. Но вы должны сделать это сами. Вы поняли?

Келсон долго молчал, потом чуть заметно кивнул.

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Я сделаю все, что необходимо. — Его голос пресекся. — Я… я бы немного подумал прежде… если есть время.

Он посмотрел на Дункана испуганными, умоляющими, широко распахнутыми серыми глазами, снова — просто мальчик, а не король, и Дункан дружески кивнул.

— Конечно, мой принц, — мягко сказал он, ловя взгляд идущего к двери Моргана. — Столько, сколько вам нужно. Аларик поможет мне облачиться для церемонии.

Когда они с Морганом покинули комнату, Дункан прочно закрыл дверь и пригласил кузена последовать за ним вниз по короткому коридору. Когда они достигли темной ризницы, Дункан взглянул в смотровое отверстие и, убедившись, что в храме никого нет, высек свет и оперся обеими руками на дарохранительницу, стоя спиной к Моргану.

— Нам нечего готовиться, Аларик, — в конце концов сказал он. — Мальчику нужно несколько минут, чтобы собраться с силами. Надеюсь, мы поступаем правильно.

Морган мерил шагами пол, его ладони судорожно сжимались и разжимались.

— Ну ладно. Честно говоря, я чувствую себя все тревожнее с приближением полуночи. Я не говорил тебе, что случилось перед тем, как мы пошли сюда?

Дункан бросил на него быстрый взгляд.

— Прежде чем я скажу, — продолжал Морган, не давая священнику ответить, — позволь задать тебе вопрос. Где ты думаешь закончить сегодняшнее дело? В кабинете?

— Я хотел воспользоваться для этого секретной башней, — осторожно сказал Дункан. — А ты как думаешь?

Морган сжал губы.

— Башня ведь была освящена святым Камбером, так?

— В том числе и она, — кивнул Дункан. — Святой Камбер стоял у истоков магии Дерини, сам знаешь. Но как это связано с нынешними событиями? Поясни.

— Хорошо, — сказал Морган. Он глубоко вздохнул, с неохотой завершая начатый разговор. — Дункан, ты поверишь, если я скажу, что мне было видение?

— Продолжай, — осторожно ответил Дункан.

Морган опять вздохнул.

— Перед тем как мы пошли сюда, я оставил Келсона спать под защитой Опеки, а сам спустился в библиотеку Бриона посмотреть его книги и бумаги. Я хотел найти ключ, который помог бы расшифровать ритуальные стихи, ну, какие-нибудь пометки, черновики, которые Брион оставил, когда писал его.

Я искал долго, но так ничего и не нашел, а потому решил воспользоваться Тиринским искусством, надеясь, что смогу пробудить в себе оставшиеся силы и тогда пойму, где нужно искать. И я сосредоточился на своем перстне…

Он поднял и вновь опустил левую руку, подыскивая нужные слова.

— Помню, закрыв глаза, я вначале, так мне почудилось, увидел лицо высокого человека в плаще с капюшоном, окруженное тьмой. В нем чувствовалась какая-то особая уверенность и настойчивость. Потом видение исчезло, я открыл глаза, но в комнате никого не было.

— Что еще? — спросил Дункан, сосредоточенно прищурясь.

Морган опустил глаза.

— Я решил еще раз заглянуть в книги, вдруг все же найду что-то важное. Первое, что я взял в руки, были «Жития святых» Тальбота, в старом изложении, и книга открылась под моими пальцами на… Боже мой! Я совсем забыл об этом.

Дункан с удивлением наблюдал, как Морган судорожно обшаривает карманы.

— Это место в книге было заложено куском пергамента, — продолжал Морган. — Но я был так поражен тем, что увидел на открывшейся странице, что даже не прочел его — просто сунул к себе в… Вот он!

Он нашел пергамент во внутреннем кармане плаща и с торжествующим видом достал его. Пальцы Моргана дрожали, и он никак не мог развернуть записку. Дункан спокойно взял ее у него из рук и поднес к свече.

— Что же такое ты обнаружил в книге, оказавшееся важнее этого, Аларик? — спросил священник, разглаживая смятый лист и поднося его поближе к свету.

— Портрет человека, который мне привиделся, — рассеянно ответил Морган, заглядывая через плечо Дункана и пытаясь прочитать записку. — А самое поразительное — то, что глава посвящена святому Камберу.

— Святому Камберу? — спросил Дункан, ошеломленно взглянув на него. — Ты хочешь сказать, что видел святого Камбера?

Морган кивнул и нетерпеливо пробормотал:

— Да, да. Что здесь написано?

Дункан повернул бумагу так, чтобы Моргану лучше было видно. На одной стороне рукой Бриона было начертано его полное имя — он узнал знакомый мелкий почерк. Дункан перевернул записку другой стороной, и Морган еще сильнее перегнулся через его плечо, вглядываясь в буквы.

«Святой Камбер Кулдский спасет вас от Зла!» — прочел он шепотом то, что не смог произнести Дункан.

— Боже мой, кузен, как ты думаешь — у меня действительно было видение?

Дункан покачал головой и вернул пергамент Моргану.

— Я не знаю, — прошептал он, вытерев ладонь о край сутаны. — Аларик, я… Это заставляет увидеть все, что мы делаем, немного в другом свете. Дай-ка подумать минуту-друтую.

Отвернувшись, Дункан закрыл лицо руками, чтобы вновь обрести спокойствие, сосредоточиться и осмыслить создавшееся положение.

Он действительно ни в чем не был уверен. И как священник, и как Дерини он знал, насколько хрупко равновесие между Добром и Злом. Как Дерини он не был вполне уверен, что Камбер Кулдский был защитником для своего народа в страшные времена после переворота. Да, это Камбер постиг, что можно наделять людей властью Дерини. Тогда-то, почти два века назад, и кончилось ужасное междуцарствие Дерини, и люди, подобные Бриону Халдейну, смогли противостоять силам Зла и низвергнуть внушающую трепет мощь Марлука.

Но Камбер Кулдский — отвергнутое имя, говорил в нем священник. Ведь хотя лорд Дерини объявлен после своей смерти (или исчезновения) святым, его канонизация давно отменена воинствующей церковью, той, что провозгласила злыми и запретными все силы Дерини.

Он подавил внезапное желание перекреститься при упоминании недозволенного имени и, внутренне собравшись, заставил себя рассуждать здраво.

Святой или демон, Камбер Кулдский, очевидно, почитался Брионом Халдейном. И если Брион, сделавший столько доброго для своего народа, взывал к Камберу — нет, ради Бога, святому Камберу, — немыслимо, чтобы нечто злое было связано с этим именем. Что же до видения Аларика, он не спешил бы с выводами на сей счет до более позднего времени. Откровенно говоря, он не очень был склонен поверить в видение Аларика. Хотя происходят странные вещи…

Дункан повернулся к Моргану с удрученным видом.

— Ну что? — нерешительно спросил тот, не отваживаясь проникнуть в сокровенные мысли своего родственника.

Дункан, словно защищаясь, пожал плечами.

— Со мной все в порядке. Священник опять спорил во мне с Дерини. — Он слабо улыбнулся и в общих чертах рассказал кузену о своих раздумьях.

Морган криво усмехнулся.

— Понимаю, — кивнул он. — Кажется, сейчас мы не лучше, чем раньше, знаем, что нам делать. Я чувствую себя так, точно бреду в потемках.

— И я тоже, — ответил Дункан. — Но нам ничего другого не остается, кроме как продолжать начатое. Если Келсон встретится лицом к лицу с Кариссой, не владея силами Бриона, какова бы ни была их природа, он погибнет, это несомненно. С другой стороны, эти запредельные силы сами могут убить его. К тому же, если мы совершили какую-нибудь ошибку или совершим ее в ближайшие несколько минут, он тоже умрет, как если бы мы сами отдали его в руки Кариссе и сказали: «Рады стараться, миледи. Берите его на здоровье. Правьте Гвиннедом во веки веков».

Он повернулся, вынул из шкафа парчовое облачение и, прикоснувшись к нему губами, набросил его на плечи.

— Конечно, — сказал он, обернувшись снова к Моргану, — мы никогда не знаем, что нас ждет. А знать бы, где упасть… не так ли? — Он подошел к свече и сложил ладони лодочкой вокруг пламени.

— Ты готов?

Морган пожал плечами, выражая покорность.

— Возьмем это с собой, — сказал Дункан, поднимая свечу и пропуская Моргана в дверь ризницы. — Знаешь, вообще все очень странно: начать с того, что я — священник и при этом — чародей-еретик Дерини, помогаю вот лорду-воину Дерини передать запретную силу смертному королю Гвиннеда; это же уму непостижимо.

Келсон сидел в кабинете, сложив руки на столе. Задумчивый взгляд его серых глаз был сосредоточен на пламени стоявшей перед ним свечи. В ее свете Малиновый лев бледно мерцал на своем ложе из черного бархата, бросая отблески на лицо и руки мальчика.

Но не лев и не свеча занимали мысли Келсона, ибо он был уверен, что все высоты, которых он достигнет, все его будущее, сама его жизнь — все зависит этой ночью от его поведения в ближайшие полчаса.

Мысль была не слишком приятной, но он не отпускал ее, не желая, чтобы, ускользнув, она растаяла в ночном безмолвии. Опасности нужно смотреть в лицо — Брион внушал ему это с тех пор, как Келсон себя помнит. Ему хватит отваги не отступить перед тем, что он должен совершить.

Он, сложив руки вместе, сжал пальцы, и в пламени свечи перед ним возник образ Моргана.

Морган не боялся бы, окажись он в подобном положении. Келсон не сомневался — что бы ни грозило ему, мудрый и сильный лорд Дерини никогда бы не выказал и тени страха. Урожденные Дерини не подвержены ни опасениям, ни надеждам смертных.

И отец Дункан тоже не испугался бы. Потому что он не только Дерини, он еще и слуга Божий, священник.

С ним и силы Дерини, и помощь Господа — какое зло поднимет голову в его присутствии? Чего же бояться ему, Келсону, под защитой таких людей? Только если он сам поддастся страху…

Он опустил голову и, опершись подбородком на сложенные руки, принялся внимательно рассматривать брошь. Никогда еще ему не было так трудно, как в эту минуту. Он дотянулся до броши и повернул ее боком, чтобы видна была застежка, и вновь оперся подбородком на руку.

Нет, конечно, это будет не так уж больно. На турнирах и на охоте с ним происходили вещи похуже, чем какой-то укол двухдюймовой золотой иглы.

Однако он не был уверен, что все получится в точности так, как нужно, и готовил себя ко всему. Но если его отец предписал такой ритуал, желая, чтобы он обрел эти силы, — никакого вреда приключиться не может. Брион всегда оберегал — нет, любил его, в этом у Келсона не было никаких сомнений.

Он мысленно поздравил себя с тем, что логически достиг внутреннего покоя, когда двери кабинета легко отворились и вошли Морган с Дунканом. Оба они, к своей чести, выглядели весьма уверенно, хотя он ощутил за их спокойным видом скрытое напряжение, даже когда они успокаивали его, зная, что мальчику нелегко.

Он выпрямился и слегка улыбнулся, показав им, что больше не боится. Дункан взял со стола подсвечник и ободряюще похлопал Келсона по плечу. Морган молча смотрел, как Дункан преклоняет колена перед молитвенным столиком, взяв брошь и сосуд с бледно-зеленой смолой. Он взглянул на Келсона.

— Дункан все приготовил, мой принц, — спокойно сказал он. — Вы готовы?

Келсон робко кивнул и поднялся.

— Я готов.

Дункан, стоявший возле молитвенного столика, осторожно коснулся в нескольких местах его подлокотников, и в тот же миг в стене открылся проем. Ближайшая шпалера, переместившись, прикрыла его. Выпрямившись, Дункан отогнул угол шпалеры, жестом приглашая войти Келсона и Моргана в открывшийся проход.

Башня была очень маленькой, вполовину меньше комнаты, где они только что находились. Когда дверь за ними затворилась и Дункан перешел со свечой в другой конец помещения, они увидели боковую стену, расписанную фресками, изображающими сцены изжитий святых. Золотые нимбы словно впитывали свет и чудным образом отражали его так, что казалось, будто они светятся изнутри.

Темно-синяя стена за маленьким алтарем была оживлена мелкими золотыми звездочками. Резной крест черного дерева свисал с потолка над алтарем; подвешенный на проволоке, он, казалось, плавает в звездном небе. Дункан поставил на алтарь свечу, и на полированной поверхности заиграли блики пламени.

Неугасимая лампада, висевшая на длинной цепи слева от алтаря, бросала на распятие из черного дерева малиновый отблеск.

В центре комнаты стоял маленький молитвенный столик. Келсон с Морганом заняли свои места; Дункан тем временем склонил голову перед алтарем и затем закинул ее в безмолвной молитве.

Морган положил Малинового льва и сосуд на пол, потом отстегнул меч и пристроил его рядом, приглашая Келсона поступить так же. Морган не знал наверняка, нужно ли это, но решил, что так будет лучше: традиция входить в дом Божий безоружным — стара как мир, а обычаи всегда на чем-то основаны.

Когда и Келсон положил клинок на камни пола, Дункан, закончив молитву, подошел к ним.

— Думаю, можно начинать, — тихо сказал он, становясь на одно колено напротив Моргана и Келсона. — Аларик, не приготовишь ли брошь?.. — Он указал на сосуд.

— Теперь вы, Келсон. Я для начала прочту несколько молитв у алтаря, а вы с Алариком будете мне подобающим образом отвечать. Потом я вернусь и дам вам особое благословение. А когда я снова пройду к алтарю и скажу: «Господи, да будет юля Твоя»— это будет сигналом.

Морган натер застежку броши смолой и прикрыл ее кусочком ткани.

— А что я? — спросил он, взяв левую ладонь Келсона и тоже натерев ее с обеих сторон. — Должен ли я еще что-то делать или только наблюдать?

Дункан покачал головой.

— Нет. Что бы ни случилось, тебе нельзя трогать Келсона или пытаться направить его, когда превращение начнется. Мы имеем дело с силами такими фантастическими по мощи, что, если ты вмешаешься, это может его убить.

— Понимаю, — ответил Морган.

— Хорошо. Есть вопросы, Келсон?

— Нет, отец.

— Хорошо.

Дункан встал, бросил мгновенный взгляд на Келсона и, улыбнувшись, отвесил ему глубокий поклон. Потом он повернулся и сделал три шага к алтарю.

Келсон, широко раскрыв глаза, смотрел на Дункана, преклоняющего колена, целующего камни алтаря и простирающего к нему руки; все движения, легкие и верные, выдавали большой опыт священника.

— Dominus vobiscum et cum spiritu tuo oremus.

Пока губы Дункана шевелились, произнося молитву, Морган покосился влево, на Келсона. Мальчик, смиренно преклонивший колени, казался страшно юным и уязвимым. Конечно, они с Дунканом могут защититься от любого зла, накликанного тем, что они собираются делать. Но Келсон, человеческое дитя, еще не защищен…

Впрочем, может быть, и не надо тревожиться, может быть, Глаз Цыгана, мерцающий в правой мочке принца, оборонит его, если будет нужда. Но все равно — Келсон так молод, так доверчив.

Морган был рад тому, что мальчик ничего не знает о сомнениях, возникших час назад у них с Дунканом. Потому что сейчас Келсону необходима беспредельная вера — сомнению не должно быть места. Морган вновь посмотрел на алтарь и понял, что Дункан заканчивает читать молитвы. Священник еще раз склонился перед алтарем и повернулся к ним лицом.

— Per omnia saecula saeculorum, — произнес он.

Морган и Келсон торжественно ответили:

— Аминь.

Дункан сошел с алтаря и стал перед коленопреклоненным Кел-соном, затем положил руки ему на голову, и в тишине зазвучал его голос, тихий, но твердый:

— Келсон Цинхиль Энтони Халдейн. Хотя вервия мира сего окутывают тебя и хотя хляби смерти вздымаются близ тебя, да не устрашишься ты никакого зла. Ибо Господня воля над тобой, и под покровом ее обретешь ты убежище.

Он перекрестил мальчика.

Когда Келсон поднял голову, Дункан, протянув руку, взял у Моргана Малинового льва и, отбросив кусок ткани, защищавший застежку, вложил брошь в правую руку мальчика.

— Смелее, мой принц, — прошептал он, отошел за алтарь и вновь простер руки в мольбе.


Час настал.

Рука Келсона немного дрожала, когда он подносил золотую застежку к левой ладони, нащупывая нужную точку на коже. Он чуть помедлил, мысленно готовя себя к боли, которая, он знал, сейчас пронзит его.

Спустя мгновение мальчик воткнул иглу застежки в свою руку.

Боль! Иссушающий огонь! Мука!

Проколотая рука стала как будто отдельным живым существом, посылающим его мозгу сигналы бедствия, как искры огненной кузницы, как ослепительный солнечный свет незащищенным глазам. Он почувствовал, что боль вошла в руку, как лезвие клинка, горячая, холодная, как стрела, бесконечно пронзающая кожу, сухожилия, мускулы, чувствовал, как она скользит в его плоти, видел темное острие, в конце концов выходящее на поверхность.

Невольный крик сорвался с его губ, когда брошь вырвалась из руки и сама устремилась в его плоть. Он скорчился, тихо постанывая, когда рука начала пульсировать в собственном ритме, и прикрыл глаза, — некое излучение стало разрывать изнутри его череп, его глазные яблоки.

Все, что мог сделать Морган, — это подавить в себе мучительное желание поддержать своего молодого господина. Лицо мальчика было искажено мукой, в каждом движении его маленького тела сквозила боль. Никогда он не выглядел таким беспомощным.

Дункан тоже обернулся и смотрел на Келсона; его строгий взгляд напоминал Моргану, что он не должен вмешиваться и пытаться помочь.

Когда Келсон, прижав к груди раненую руку, опять обрел способность видеть и взглянул на свои ноги, он увидел, что начал светиться бледным, призрачно-золотым светом. Свечение усиливалось; внезапно мальчик замер и перестал стонать. Его товарищи, затаив дыхание, наблюдали, как расширились глаза Келсона, словно бы напряженно всматриваясь в то, что было видно ему одному.

Свечение… боль… кружатся цвета… пульсирует боль… холодная дрожь… боль проходит… теперь лучше… что-то холодное в руке… Смотри!.. Цвета… кружатся лица… свет, тьма… свет блекнет… лица… теперь темнее… кружится… темно… Отец!., темно!.. Отец… темно…

— Отец, темно…

Внезапно мальчик, скорчившись, опустился на пол. Свечение вокруг него пропало.

— Келсон! — закричал Морган, поворачивая лицо принца к свету и нащупывая пульсирующую сонную артерию. — Келсон, как ты?

Дункан тоже, став на колени, склонился над неподвижным Келсоном, а тем временем пальцы Моргана нащупали пульс, и тот был сильным, даже когда Аларик расслабил пальцы. Он приподнял одно веко мальчика и увидел, что зрачок расширяется на свету. Пульс все усиливался.

— Правая рука Господа поразила его силой своей, — прошептал Дункан, крестя Келсона. — Он не умрет, но будет жить.

Дотянувшись до левой руки мальчика, он мягко вынул из нее брошь, затем обернул руку белым шелковым платком.

— Ты думаешь — получилось? — спросил Морган, приподымая голову мальчика и натягивая на его плечи малиновый плащ.

Дункан, садясь, кивнул и поправил свое облачение.

— Думаю, да. Наверняка говорить рано, но все признаки того налицо. — Он коснулся губами облачения, затем легко сбросил его на алтарь и открыл секретную дверь. — Одно странно. Он пережил нечто большее, нежели просто боль в руке. Надо будет расспросить, что с ним было.

Когда Дункан открыл дверь, Морган поднял не пришедшего еще в себя Келсона на руки, поплотнее укутав своего подопечного плащом. Дункан поднял с пола клинок, еще раз осмотрел башню, затем откинул закрывавшую вход шпалеру и вернулся в кабинет.

Вместе с Морганом они направились по секретному ходу назад в апартаменты Келсона.


— В жисть не видывал, чтобы так — раз и нету, и никто знать ничо не знает.

Говоривший зажег свечу и установил ее в канделябр у постели Келсона.

— Я думал, ты смотришь, Лоуренс!

Лоуренс, сделав безнадежный жест, вложил меч в ножны и отбросил капюшон темного плаща, покрывавшего его плечи.

— Не могу знать, милорд. Как днем вошли принц с его светлостью, так с тех пор никто не входимши, не выходимши. — Он подошел к очагу, пошевелил угли концом сапога и подкинул поленьев в угасающий огонь.

— Ну, что до меня, — сказал третий, тоже убрав клинок в ножны, — я рад, что их тут нету. Я не думаю, что это так уж здорово — прикончить лорда Аларика. Ко всему прочему, он наш сеньор. — Он осторожно сел на край кровати и ощупал постель, проверяя, нет ли здесь кого, затем снова встал под пристальным взглядом Лоуренса.

— Может, есть другой выход из этой спаленки? — сказал Лоуренс, оглядывая комнату со своего места у очага. — Что-то такое болтали о потайных ходах и прочих хреновинах. Как по-твоему — может, так они и того?

Эдгар, первый из говоривших, нахмурился и стал обдумывать эту мысль. Хотя он и вышел из дворян и был вассалом Моргана, он не отличался быстротой соображения. Он был известен как хороший воин и вполне справлялся с обязанностями капитана охраны, но, сталкиваясь со сложным вопросом, становился тугодумом. Долго он сидел так, покачивая головой и то вытаскивая клинок из ножен, то убирая его обратно.

— Эге, это, может, и правда. А если так, то они могут вернуться в любую минуту.

Пока он обшаривал покои, заглядывая во все углы и держа меч наготове, третий человек осторожно пододвинулся к огню.

— Ты взаправду думаешь, что лорд Аларик подчинил молодого господина своей воле, как они говорят? Хватит и того, что он убил королевских слуг, но покуситься на самого короля — это все-таки другое дело.

— Что там другое — все одно злодейство… — бросил Эдгар, рыская по комнате, как плененный зверь. — Ну не мог же он…

— Тс-с! — внезапно прошептал Лоуренс, подняв левую руку и призывая к молчанию. — Я, кажись, слышу что-то.

— Гарольд, внимание! — скомандовал Эдгар, выстроив охранников слева у очага вдоль стены.

Отсюда всем троим был слышен шаркающий звук — будто кто-то осторожно приближался. Они погасили свет и замерли в тени с оружием в руках.

Они увидели, как часть стены внезапно дрогнула и сдвинулась в сторону.

В проходе появился освещенный пламенем свечи Морган с лежащим без сознания принцем на руках, а за ним — Дункан. Вошедшие, не сделав и двух шагов, насторожились, почувствовав, что в покоях кто-то прячется.

— Сатана! — раздался в темноте голос Эдгара. — Что ты сделал с его высочеством?

Три человека с лицами, скрытыми черными капюшонами, вошли в круг света от горящей свечи и стали перед Морганом и Дун-каном с обнаженным оружием.

— Нечего сказать, ты, нелюдь? — гневно продолжал Эдгар. — Защищайся!


Глава X
ОТКУДА ЭТО ЧУДО? ОТКУДА ЭТО ДИВО?

Слова незваного гостя побудили Дункана и Моргана к действию. Дункан швырнул на пол свечу, загасив ее, и бросил Моргану его меч. Генерал уже успел опустить на пол бесчувственного Келсона и легким стремительным движением обнажил клинок. Дункан, не растерявшись, выхватил из ножен меч Келсона и тоже приготовился сражаться.

В ту же минуту один из нападающих вступил с ним в поединок, оттесняя священника обратно в угол. Его сообщники — со шпагою один и с двуручным мечом другой — бросились на Моргана. Но их клинки отскочили от меча генерала, как молот от наковальни, со свистом рассекая воздух.

После первой отбитой атаки Морган стал легко и проворно увертываться от их выпадов, явно не думая о том, как поразить противников, а только стараясь не подпустить их к безжизненному телу принца. В его левой руке появился тонкий стилет, что дало ему некоторое преимущество при отражении ударов рапиры, но против тяжелого меча он был, конечно, бессилен. Однако Морган не смел перейти в наступление, чтобы нанести полновесный ответный удар, поскольку для этого ему пришлось бы оставить Келсона без защиты, а он даже не знал толком, кто же из них все-таки нужен этим людям. Во всяком случае, рисковать жизнью принца генерал не имел права и продолжал защищаться, не подпуская нападавших к телу мальчика.

Дункан, загнанный в угол, тоже ничем не мог ему помочь — он сам-то оказался в весьма затруднительном положении. Меч Келсона был короче и легче обычного клинка, а вдобавок священник сражался с человеком, превосходящим его в силе, весе, ловкости да и в воинском опыте.

Нельзя сказать, чтобы Дункан не умел обращаться с оружием, — он прежде всего был сыном дворянина, которого готовили к сражениям в духе боевых традиций и в течение многих лет обучали воинскому искусству. Но Дункан не любил таких переделок да и не попадал в них давненько. На нем не было даже кольчуги — люди редко обнажают мечи против священника, особенно если он имеет епископское достоинство.

Отбиваясь, Дункан напряженно следил за своим противником, понимая, что он бессилен перед ним с этим легким мечом и что спасти его могут только внимание и выдержка.

Чувствуя полное свое превосходство, воин, атакующий его, расслабился, стал драться словно нехотя, решив, очевидно, что жертва уже у него в руках; после каждого выпада он отступал медленнее, чем мог бы, и это стоило ему жизни. Прежде чем он понял свою ошибку, Дункан нанес сильный удар, и его клинок, пробив кольчугу, поразил противника. С удивлением, застывшим на лице, тот замер и свалился на пол.

А Дункан уже вглядывался в полумрак, решая, кого из атакующих Моргана взять на себя. Удары двуручного меча, видимо, доставляли генералу особенно много хлопот, и священник тотчас сделал выбор.

Отбросив окровавленный меч, он бесшумно подкрался к сражавшимся, простер перед собой руки, сложив ладони вместе, а затем медленно отвел их назад. В воздухе тут же повис зеленоватый огненный шар, который поплыл прямо к затылку обладателя двуручного меча. Как только шар коснулся шлема, вспыхнула дуга зеленого пламени, и противник упал без чувств. Это так ошарашило его сотоварища, что Морган без труда обезоружил его и загнал в нишу.

Все трое услышали, как снаружи колотят в дверь подоспевшие стражники — отчетливо доносились их тревожные крики.

Стук в дверь становился все настойчивее.

— Государь, — звал чей-то голос. — Государь, как у вас дела? Генерал Морган, что случилось? Откройте дверь, или мы вынуждены будем ее выломать.

Морган многозначительно указал кончиком меча на своего пленника, который начал медленно пятиться к двери. Дункан кивнул и, прежде чем тот что-либо сообразил, бросился к нему и коснулся его лба, при этом тихим голосом отдавая команду. Глаза незнакомца приняли отсутствующее выражение, руки повисли, он и не пытался больше сопротивляться.

— Ты меня не видел, — шептал Дункан, глядя ему прямо в глаза, — ты видел только принца и его светлость. Понял?

Тот медленно кивнул.

Дункан опустил руки и двинулся к двери, ведущей на балкон, жестом давая понять Моргану, что теперь этот человек ничего не сможет сказать по поводу его присутствия здесь. В противном случае было бы довольно трудно объяснить стражникам, как он появился в этой самой комнате и именно в это время.

Морган отодвинул засов на двери, его стилет скользнул обратно в ножны на запястье.

В ту же минуту он услышал стон в углу, где лежал Келсон, говоривший о том, что мальчик пришел в себя. Когда дверь распахнулась, Морган уже отошел в центр комнаты, посылая Келсону заряд силы и уверенности; комната тем временем наполнилась вооруженными людьми.

Капитан дворцовой охраны — тот самый, что и в саду днем, быстро оглядел покои, в то время как его помощники взяли на себя заботу о пленнике Моргана. Сам капитан важно направился к генералу.

— Стойте и не двигайтесь, Морган. Бросайте меч, — приказал высокий белокурый лорд, сопровождая каждое слово взмахом меча. — Где его величество?

Морган и не оглядываясь знал, что он окружен и что превосходство, безусловно, на стороне стражников. Примирительно пожав плечами, генерал разжал пальцы, и его меч упал на пол, а он сразу шагнул назад, туда, где лежал Келсон. Никто не попытался остановить его, когда он, встав на колени, склонился над мальчиком.

— Как дела, мой принц? — спросил Морган, помогая мальчику подняться.

Ослабевший Келсон кивнул и оперся на его руку.

— Все в порядке, — пробормотал он, глубоко дыша и собираясь с мыслями, — я никого не просил нападать на меня, пока я сплю.

Он обежал глазами комнату, пытаясь разобраться в происходящем, и понял одно — этих людей ни во что нельзя посвящать, все равно они ничего не поймут. Сейчас, кажется, самое лучшее — слушаться Моргана.

Он еще раз глубоко вздохнул и повернулся к капитану дворцовой охраны:

— Как сюда проникли эти люди, капитан?

Капитан сразу же начал оправдываться:

— Не знаю, государь. Очевидно, прорвались снаружи через пост дворцовой охраны; они убили троих и тяжело ранили по меньшей мере четверых.

Келсон кивнул, как будто ожидал чего-то подобного.

— Понятно. Морган, кто это на нас напал?

Генерал подошел к незнакомцу и сдернул с него капюшон.

— Лорд Мателвейтский! — воскликнул Келсон, увидев хмурое лицо.

— Это один из ваших вассалов, генерал Морган? — спросил капитан, и его опущенный было меч снова взметнулся вверх.

В его голосе Морган уловил угрожающую ноту и, отвечая, обернулся, чтобы не выпускать из виду рук офицера.

— Да, капитан, это мой человек, — Он взглянул на пленника и сурово спросил его: — Не могли бы вы объяснить нам, Эдгар, что все это значит? Я уверен, что у вас была серьезная причина изменить своему королю.

Эдгар на мгновение смешался, затем виновато посмотрел на Келсона.

— Да мы только выполняли приказ, ваша светлость.

— Чей приказ, Эдгар?

Тот неловко поежился.

— В-ваш приказ, милорд.

— Мой приказ?..

— Морган приказал вам убить короля? — в негодовании выпалил капитан, шагнув к генералу и поднеся меч к его горлу.

— Довольно! — воскликнул Келсон, отводя от Моргана меч капитана. — Лорд Эдгар, может быть, вы объяснитесь точнее?

Эдгар, беспокойно переступая с ноги на ногу, упал на колени и, склонив голову, простер руки в мольбе.

— Простите меня, государь! — умолял он. — Не хотел я делать этого! Никто из нас не хотел. Это все лорд Аларик, это он заставил нас. У него же особая власть над людьми. Он их что угодно заставит сделать. Он…

— Хватит! — оборвал его Келсон, глаза его при этом метали молнии.

— Государь, — капитан свирепо взглянул на Моргана, — разрешите мне арестовать его! Теперь я уверен — то, что о нем говорят, — правда, он убийца, нелюдь, он…

— Этот человек лжет, — оборвал Келсон, смерив капитана холодным взглядом. — Морган не предатель.

— Государь, я клянусь вам, — начал Эдгар, устремив на Келсона безумный умоляющий взгляд.

Принц беспомощно посмотрел на Моргана, не зная, что делать, но тот лишь кивнул ему незаметно головой. Келсон должен был выпутываться из создавшегося положения сам, ведь что бы ни сказал сейчас генерал, все могло лишь усложнить дело.

Принц взглянул на Эдгара.

— Подойдите ближе.

Когда тот повиновался, Келсон, оглядев присутствующих, обратился ко всем сразу:

— Все вы думаете, что лжет Морган, не правда ли? И считаете, что я выгораживаю его; вы думаете, что Морган вводит меня в заблуждение так же, как и вас. — Он перевел глаза на Эдгара. — Но я говорю вам, что лжет вот этот человек. Я говорю вам, что Морган никогда бы не приказал кому-либо лишить меня жизни. Генерал дал торжественную клятву моему отцу, а он — человек слова.

Келсон посмотрел Моргану в глаза и продолжил:

— Итак, лжет Эдгар. А теперь мы выясним, по чьему наущению и зачем. Я мог бы поручить Моргану допросить этого человека. Вы все знаете о силах Дерини, знаете, что их можно заставить служить истине. Но раз вы не верите Моргану, вы начнете подозревать, будто бы он управляет и ответами.

Он снова перевел взгляд на Эдгара, и, когда их глаза встретились, все затихли.

— Сударь, я сын своего отца, учтите это. Я вижу, когда мне лгут. Я, как и он, требую только правды!

Келсон пристально смотрел в глаза обвиняемого.

— Лорд Эдгар Мателвейтский, смотрите на меня, — приказал он. — Кто я?

Казалось, Эдгар не может отвести взгляда от лица принца. Морган изумленно наблюдал за происходящим.

Дункан, должно быть, научил мальчика читать мысли!

— Кто я? — повторил Келсон.

— Вы принц Келсон Цинхиль Рис Энтони Халдейн, наследник моего господина короля Бриона, — ответил Эдгар.

— А это кто? — спросил Келсон, указывая на Моргана.

— Лорд-генерал Аларик Энтони Морган — мой сеньор, государь.

— Хорошо, — сказал Келсон, сосредоточенно прищуриваясь. — Лорд Эдгар, приказывал ли вам Морган убить меня?

По-прежнему не опуская глаз, Эдгар ответил:

— Нет, государь.

Стража беспокойно зашевелилась, по комнате прошел негромки й ропот. Капитан глядел недоверчиво.

— Тогда кто приказал вам убить меня, лорд Эдгар?

Эдгар вытаращил глаза — казалось, что изнутри его раздирает какая-то борьба, — и выпалил:

— Мы не вас пришли убивать, государь, а лорда Аларика. А чего же еще заслуживает убийца, подкарауливающий в темноте беззащитных людей!

Он вырвался от стражников и бросился к Моргану, собираясь вцепиться ему в горло, но тот вовремя сделал шаг в сторону и, удержав его, вернул на попечение стражи. Эдгар продолжал вырываться и успокоился, лишь когда Келсон поднял руку, требуя тишины.

— Объясните, Эдгар, — спросил принц, подходя еще ближе, — кто это подкарауливает в темноте беззащитных людей? Вы о чем?

— Морган знает о чем! — Эдгар сплюнул. — Спросите его, кто расправился с молодым Майклом де Форестом, проткнув его кинжалом, когда он стоял на посту в дальнем коридоре. Спросите, знает ли он, что сработал-то нечисто, у молодого де Фореста, значит, хватило сил кровью из смертельной раны начертить на полу знак своего убийцы — Корвинского грифона, вот!

— Что? — переспросил капитан.

Снова неясный гул прошел по комнате; на этот раз он был громче. Изумленный Келсон повернулся к Моргану.

— Вы знаете, о чем он говорит? — прошептал мальчик.

Шум сразу же затих, все замерли, ожидая ответа Моргана. На него была нацелена дюжина мечей — с последними словами Эдгара все стражники угрожающе придвинулись к генералу.

Морган покачал головой:

— Вникайте глубже, Келсон. Я понятия не имею, о чем он говорит.

— Оно и видно, что не имеете, — негромко пробормотал кто-то сзади.

Келсон, грозно оглянувшись, вновь обратился к Эдгару, пристально глядя ему в глаза:

— Лорд Эдгар, вы точно знаете, что это правда?

Эдгар сник под его взглядом.

— Я видел собственными глазами, милорд. Втроем: я, значит, лорд Лоуренс и Гарольд Фицмартин — мы видели это.

— Само убийство или убитого? — настаивал принц.

— Убитого.

Келсон нахмурился и, задумавшись, прикусил губу.

— А как вы его нашли, Эдгар?

— Ну, нам…

— Продолжайте, — приказал Келсон.

— Нам… значит… сказали, чтобы мы пошли в тот коридор, ну, в то место, — неохотно пробормотал Эдгар.

— А кто велел вам пойти туда? — упорствовал Келсон. — Кто, зная уже о случившемся, направил вас туда?

Эдгар содрогнулся.

— Государь, пожалуйста, не принуждайте меня!

— Кто вас туда направил? — требовал ответа Келсон, глаза его вспыхнули.

— Государь… я…

Неожиданно, прежде чем кто-либо успел его остановить, Эдгар быстро повернулся и вырвал кинжал из-за пояса одного из охранников. Даже Морган, раньше других понявший, что сейчас произойдет, и бросившийся к нему, ничего не успел сделать.

Когда рука Моргана коснулась Эдгара, было слишком поздно — тот уже вонзил кинжал себе в живот, тяжко осел и повалился на пол. Морган и ошеломленные стражники уложили тело на полу, а капитан наблюдал за всем этим с расширенными от ужаса глазами.

— Он… Он предпочел скорее покончить с собой, чем объясниться, государь, — прошептал капитан, тревожно поглядывая на Моргана. — Какая нечестивая сила могла бы заставить человека?..

— Уберите его, — коротко приказал Келсон, — и его друзей тоже и не беспокойте нас больше сегодня ночью.

Как только стражники бросились выполнять приказание, он отвернулся, зная, что благоговейные и испуганные глаза следят за каждым его движением. Морган тоже отошел в сторону, стараясь привлекать как можно меньше внимания, а потом и вообще незаметно выскользнул в коридор.

Дерри, да поможет ему Бог, здесь не было. Если он следовал его приказу, а Морган в этом не сомневался, то он должен был находиться на том посту, через который прорвались незваные гости. Капитан сказал: трое убитых и по крайней мере четверо раненых. Только бы Дерри оказался среди живых.

В коридоре он увидел следы недавней резни. Казалось, все вокруг покрыто кровью; несколько неподвижных тел были окружены стражниками и офицерами. Слуги уносили двоих убитых, и Морган с опаской взглянул на них; к счастью, Дерри среди них не было.

В волнении он быстро шел по коридору, пока не увидел яркий плащ голубого цвета у противоположной стены. Слуга только что осмотрел рану в боку у лежащего человека. Когда подошел генерал, он обратил к нему скорбное лицо.

— Очень сожалею, но боюсь, я ничем не могу помочь этому человеку, милорд, — сказал слуга, покачав головой, — он отойдет через несколько минут. Я пойду, поищу кого-нибудь, кто поможет ему.

Он повернулся и быстро ушел.

Морган опустился на колени рядом с неподвижным телом и откинул плащ, наполовину прикрывавший лицо. Это был Дерри.

Когда он посмотрел на него, дотронулся до его руки, слова Кариссы эхом отозвались в его сознании:

— Я заставлю тебя заплатить… убивая всех, кого ты любишь, каждого в свое время, одного за другим.

Первым был Брион, потом лорд Ральсон, юный Копий Фианский, его люди. А теперь Дерри уснет вечным сном. И Морган действительно ничего не мог поделать.

Он взял Дерри за ослабевшую руку, приподнял отяжелевшее веко. Дерри был еще жив, но едва жив. В боку у него зияла ужасная рана; похоже, была разорвана селезенка и бог знает что еще. По-видимому, были повреждены и крупные артерии, так как ярко-красная кровь толчками лилась из раны с каждым ударом сердца.

Морган плотно прижал к ране носовой платок, пытаясь остановить кровотечение и зная, что это бесполезно. Если бы он только мог что-то сделать, если бы мог повернуть время назад, чтобы ничего этого не произошло. Если бы он мог вызвать какой-нибудь неисчерпаемый источник целительной силы.

Вдруг он выпрямился, пораженный мыслью, внезапно пришедшей ему в голову. Когда-то, давным-давно, он читал о такой исцеляющей силе, силе, которая приписывалась Дерини. Они упражнялись в этом искусстве в древние времена.

Но нет — этой силой обладали чистокровные Дерини, обученные всем приемам, исполненные могущества, а не полукровки вроде него. Да и времена переменились: прошла эра, когда люди верили в чудеса и было не так уж трудно управлять Силами Небесными. Посмеет ли он?..

Но ведь если у Дерри есть хотя бы ничтожный шанс выжить, если он, Морган, способен все-таки вызвать из прошлого утраченное могущество… Да только Бог знает, как это сделать.

Он должен попробовать.

Быстро возложив руки на лоб Дерри, он сосредоточился, освободив свое сознание от всего, и сконцентрировал внимание на перстне с грифоном так, как сделал это недавно в библиотеке.

Закрыв глаза, Морган неистово взывал к исцеляющей силе, упорно представляя себе, что Дерри снова невредим. Он стоял на коленях в полумраке холодного коридора, но по его лицу струился пот; он неясно чувствовал, как излучают тепло и покрываются испариной ладони.

И вот что-то произошло.

Всего лишь на мгновение у него возникло мимолетное ощущение, что поверх его рук легли еще чьи-то, что с ним соединился кто-то еще, присутствующий здесь, влившийся в него, дающий жизнь и силы телу, неподвижно лежавшему под его руками.

Он удивленно открыл глаза. Дерри глубоко вздохнул. Тотчас же его веки задрожали, и дышать он стал так, как будто крепко спал.

Морган завороженно перенес руки со лба юноши на платок, прикрывающий рану; он немного помедлил, боясь разрушить чары, и осторожно сдвинул лоскут.

Рана пропала, исцелилась, исчезла бесследно, не оставив даже рубца! Морган недоверчиво уставился на собственные руки, все еще не веря, потом осторожно дотронулся до перевязанного запястья Дерри — и оно исцелилось тоже! Он присел на корточки, не в силах осознать, что же на самом деле произошло.

Вдруг позади раздался голос, от которого у него кровь застыла в жилах и волосы встали дыбом.

— Неплохо сработано, Морган!


Глава XI
СЫН, ДОСТОЙНЫЙ СВОЕГО ОТЦА

Морган, вскочив на ноги, повернулся и принял оборонительную позу, ожидая, может быть, вновь увидеть ли до из своего видения.

Но к нему приближался вовсе не бледный призрак давно умершего святого Камбера, а, напротив, весьма яркая и самодовольная фигура Брэна Кориса. Эван, Нигель, Ян и еще десятка два придворных аристократов торопливо шагали за ним мимо кровавых луж, еще не убранных слугами.

Позади всех шествовала просто-таки разъяренная Джеанна с двумя придворными дамами; Брэн Корис подошел первым.

— Да, да, действительно неплохо сработано, — повторил он, — вы довели дело до конца, не правда ли? Теперь вы — единственный живой свидетель того, что же на самом деле произошло во время долгого пути в Ремут!

Морган осмотрительно поджидал, пока остальные подойдут ближе, заставляя себя тем временем успокоиться, дабы ответить подобающим образом.

— К сожалению, я разочарую вас, лорд Брэн, — произнес он, подзывая одного из слуг, чтобы тот позаботился о Дерри, — но он не мертв. Его ударили, он без сознания, но не ранен. А вот насчет того, кто руководил этим маленьким ночным спектаклем, можно не сомневаться.

Морган никому не собирался сообщать о своем новоприоб-ретенном таланте, это могло бы только усилить страх и враждебность.

Джеанна, проложив себе дорогу в галдящей толпе, остановилась между лордом Эваном и, как всегда, элегантным Яном. Морган еще не видел ее такой очаровательной, как сейчас, — с длинными, струящимися по спине каштановыми волосами. Он больше, чем когда-либо, сожалел, что вряд ли ему дано помириться с гордой вдовой Бриона. На ней было светло-лиловое домашнее платье прямо поверх ночной рубашки, и она придерживала его у ворота бледной, тонкой рукой, на которой сияло драгоценными камнями кольцо Бриона.

— Ваше величество, — поклонился Морган, стараясь избегать дальнейших трений, — я сожалею, такая суматоха, в такой поздний час… но я здесь ни при чем.

Зеленые глаза Джеанны холодно блеснули.

— Это вы-то не виноваты? Вы что, Морган, считаете меня идиоткой? Вы думаете, я не знаю о том стражнике, которого вы убили прямо здесь, в моем доме? Думаю, вы дадите объяснения, прежде чем я велю арестовать вас и казнить за убийство.

В эту минуту в дверях появился Келсон, усталый и изможденный, но решительный.

— Морган уже дал мне исчерпывающие объяснения, матушка, — тихо сказал он, выходя из своих покоев и становясь рядом с генералом. — Без моего приказа здесь больше не будет никаких арестов и казней. Вы поняли?

Когда вышел Келсон, все, кроме Джеанны, почтительно поклонились. Мальчик бесстрастно встретил их вопрошающие взгляды.

— Господа, вы взволнованы ночным покушением на мою жизнь? Я тоже, — ровным голосом продолжал он. — В свое время мы узнаем все, — он уверенно оглядел присутствующих, — но я предупреждаю вас: дальнейшие попытки побеспокоить меня до начала коронации будут рассматриваться как государственная измена. И я с этой минуты не потерплю более никакого обсуждения верности Моргана, а также и моего решения. Вы поняли? Попробуйте только ослушаться, и вы узнаете, как я научился у своего отца править Гвиннедом.

Все, кроме Джеанны, согласно кивнули. Джеанна, замерев на месте, впилась в сына взглядом.

— Келсон, вы не собираетесь принимать в расчет и мое мнение? — прошептала она. — Или я не права?

— Пожалуйста, идите в ваши покои, матушка, — твердо ответил он, — я не желаю с вами спорить на глазах всего двора.

Так как она ничего не ответила, Келсон отвернулся и обратился к капитану дворцовой охраны, окончившему обыск в королевских покоях и собравшему своих людей у дверей.

— Капитан, я удаляюсь на покой. Не могли бы вы проследить, чтобы меня не беспокоили? Генерал Морган останется со мной.

— Да, ваше величество, — поспешно ответил капитан.

— Что касается вас, джентльмены, и вас, матушка, — продолжал Келсон, — со всеми вами я увижусь утром. А сейчас, мне кажется, всем нам нужно отдохнуть. Завтра необычный день.

Келсон повернулся и вошел в опочивальню, Морган — следом. Щелчок дверного засова обозначил конец разговора.

Королева, поколебавшись, покорно удалилась в свои покои. Ян, следуя за группой придворных лордов, отозвал в сторону охранника и повел его куда-то боковым коридором.

Когда дверь была наконец заперта, Келсон повалился без сил у ног генерала, вцепившись в плащ своего друга. Морган поднял его и, сердито ворча, понес на постель. В это время Дункан выбрался из своего укрытия на балконе.

— М-м-м, как там холодно, — прошептал он, согревая руки дыханием и приближаясь к постели с другой стороны. — Ну как, он в порядке?

— Будет в порядке, — сказал Морган, освободив шею мальчика от тугого воротника и принимаясь расшнуровывать красный бархатный камзол. — Ему стоило большого труда держать себя в руках. Я думал, что ты велел ему спать до утра.

Дункан пощупал лоб принца и стал развязывать повязку на раненой руке.

— Хорошо, что он очнулся. Тебе было бы трудно объяснить этим стражникам некоторые веши. Да и так оказалось непросто.

Он одобрительно хмыкнул и снова забинтовал Келсону руку. Морган расстегнул плащ Келсона и приподнял мальчика за плечи, чтобы Дункан смог снять с него камзол. Келсон вдруг открыл глаза.

— Морган? Отец Дункан? — позвал он еле слышно.

— Мы здесь, мой принц, — ответил Морган, снова укладывая его на подушки.

Келсон повернул голову направо и встретился с ним взглядом.

— Морган, я все правильно сделал? — спросил он почти шепотом. — Боюсь, я слишком уж торжественно выражался.

— Все было прекрасно, — улыбнулся Морган, — Брион мог бы гордиться вами.

Келсон слабо улыбнулся и посмотрел на потолок.

— Я видел его, Морган, и слышал его голос, то есть до того, как увидел. Он назвал меня по имени, а потом, — мальчик повернулся к Дункану, — все было как будто завернуто в шелк или сплетено из солнечного, нет, лунного света, и там был еще кто-то, отец Дункан. Это был человек с сияющим лицом и золотыми волосами, но не вы, Морган. Я помню, мне было страшно, а потом…

— Тише, тише, мой принц, — сказал Морган, наклонившись и положив ладонь ему на лоб, — вы должны поспать. Усните, мой принц, я буду рядом.

Пока он говорил, веки Келсона затрепетали и сомкнулись. Дыхание замедлилось, как в глубоком сне. Морган разгладил его взъерошенные волосы и помог Дункану разуть мальчика. Они укрыли его от ночного холода, священник задул все свечи вокруг спящего, кроме одной, и проследовал за Морганом к камину.

Генерал склонился над камином, глядя в огонь и протянув к нему руки.

— Странные вещи происходят, — прошептал он, когда сзади подошел Дункан, — могу побиться об заклад, что знаю, чье лицо видел Келсон во время ритуала.

— Святого Камбера? — отозвался Дункан.

Он, отступив на шаг, стоял, сцепив руки за спиной. Морган поднял голову и устало потер рукой глаза.

— Да, — сказал генерал, — есть и еше кое-что, от чего у тебя дух захватит. Дерри ранили там, в коридоре. Когда я подошел, он был при смерти, в боку у него зияла такая рана — твой кулак впору просунуть. И я его вылечил.

— Что? Что ты сделал?

— Я знаю, это звучит нелепо, — продолжал Морган, — просто я неожиданно вспомнил о древней исцеляющей силе, которой, как считалось, владели Дерини в прежние времена. И как-то, в безрассудной надежде, что ли, попробовал воззвать к ней. Я не ожидал, что это подействует. Можно ли было предположить, что Дерини-полукровка, никогда не владевший силами Дерини до конца, сможет… Словом, я попытался. Как точку сосредоточения я использовал свою печать с грифоном и действовал точно так же, как тогда, в библиотеке, когда искал «ключ». Закрыв глаза, я возложил руки ему на лоб и вдруг почувствовал чье-то присутствие рядом, чьи-то руки поверх своих. Некая сила пронизывала меня, но исходила она от кого-то другого.

Он остановился и глубоко вздохнул.

— Дункан, я клянусь всем, что для меня свято, я никогда ничего подобного не испытывал. Когда я открыл глаза, поверь мне, я был в смятении. Дерри начал дышать ровно, как во сне. Я взглянул на рану — ее не было! Исчезла без следа!

Дункан, открыв рот, уставился на собеседника.

— Клянусь, Дункан, — продолжал Морган, словно убеждая самого себя, — он был исцелен, полностью, как будто ничего и не было. Даже запястье исцелилось. Я… — тут он запнулся, — ты же специалист по чудесам, отец мой. Объясни мне, что произошло?

Дункан наконец закрыл рот и недоверчиво покачал головой.

— Я и сам не понимаю, Аларик. А ты, ты думаешь, рядом с тобой присутствовал тот, из твоего видения?

Морган потер подбородок и покачал головой.

— Не знаю. Но как будто кто-то вкладывал мысли мне в голову, мысли, за которыми я в самом деле даже не мог уследить. Пока это добрые мысли, но, черт возьми, Дункан… Может быть, и впрямь святой Камбер действует на нашей стороне? Ну, тогда я готов поверить всему, даже самому неправдоподобному.

Он подошел к двери, ведущей на балкон, и раздвинул шторы, всматриваясь в темный город.

В конце концов, что могут знать обо всем этом двое Дерини-полукровок?

Дункан пересек комнату и тоже посмотрел в окно.

— Всему должно быть разумное объяснение, Аларик. Может быть, когда противостояние закончится, что-нибудь прояснится.

Морган кивнул.

— Ладно, не хочешь — не будем говорить об этом. У меня есть еще вопрос. Тебя больше ничто не удивило нынешней ночью?

— Ты имеешь в виду нападение лорда Эдгара или его сбивчивые обличения?

— Ни то ни другое, — ответил Морган, — а то, что Келсон мог видеть истинное. Было бы лучше, если бы ты раньше сказал мне, что научил его этому, я бы меньше беспокоился.

— Я? — переспросил Дункан, недоумевая. — Ты хочешь сказать, что это не ты научил его?

Морган запахнул штору и, пораженный, повернулся к Дункану.

— Да ты шутишь! Я никогда… — Он остановился и задумался. — Может быть, Брион?

— Ни в коем случае, — ответил Дункан, — Брион — не Дерини, а научить этому может только Дерини.

— Может быть, он видел, как ты это делаешь? — настаивал Морган.

— Никогда! Я не практиковал ничего такого при Келсоне до сегодняшнего дня. Вспомни, он даже не знал, кто я на самом деле. Он мог видеть, как это делаешь ты?

— Конечно, десятки раз. Но без отцовского могущества… Знаешь, Дункан, что мне подумалось? А нет ли в Келсоне крови Дерини?

Дункан задумался.

— Не понимаю, каким образом? Брион был только человек, в этом нет абсолютно никаких сомнений, значит… Но ты же не считаешь, будто его отец — не Брион, нет же? Это — абсурд.

Морган смущенно покачал головой.

— Нет, Брион, конечно же, его отец. Достаточно взглянуть на мальчика, и все ясно. Логичнее предположить, что Джеанна…

Он прищурился, замолчав, но посмотрел на Дункана и приободрился, заметив, что реакция кузена в точности повторяет его собственную.

Дункан глубоко вздохнул и недоверчиво покачал головой.

— Королева — Дерини? Будь так действительно, это объясняло бы все: и ее сверхчувствительность к могуществу Бриона, и непреклонность по отношению к тебе, вроде бы основанную на религиозном рвении. Ты думаешь, она осознает это?

— Может быть, и нет, — задумчиво сказал Морган, — ты так же хорошо, как и я, знаешь, насколько это опасно — быть Дерини. Думаю, за прошедшие пять или шесть поколений многие Дерини решили, что спокойнее будет жить, не открывая детям, кто они такие. Да и как иначе уберечься в мире, где колдовство дважды запрещено и духовными, и светскими законами? Обладающий способностями Дерини и знающий об этом всегда найдет кого-нибудь, кто поможет ему развить эти способности, если, конечно, он достаточно силен. Но если вы не знаете, кто вы, если в ответ на все ваши расспросы хмурятся, в общем, тогда вы немного можете сделать, не правда ли? Я не хочу сказать, что именно так случилось с Джеанной. Однако ты знаешь, как легко мы теряли себя все эти годы. Может быть, тысячи Дерини не знают, кто они на самом деле.

— Ты прав, — ответил Дункан. — И знаешь, если Джеанна — Дерини, это дает нам определенное преимущество, преимущество, столь необходимое завтра. Пусть даже мы в чем-то ошиблись, все равно Келсон не попадет к ним в руки беспомощным, он будет защищен хотя бы своими собственными силами. Ночью мы видели блестящий тому пример.

Морган покачал головой.

— Не очень мне это нравится. Келсон еще недостаточно опытен. Предполагалось, что мастерство придет к нему, когда он обретет могущество Бриона. — Он помолчал. — Едва ли сам Брион подозревал, кого он нам оставляет на попечение. Я даже не знаю, воспринимать ли нам это как проклятие или как благословение.

Дункан улыбнулся и вернулся к камину.

— А почему мы приняли на себя ношу Бриона? Не потому ведь, что думали, будто это легко? Скорее потому, что мы любили Бриона, любим его сына и вообще потому, что это — наш долг.

Морган мягко усмехнулся:

— Хорошо, отец мой, не надо проповедей. Думаю, мы оба в равной степени отдавали себе отчет в том, на что решились. — Он сжал руки, машинально потирая большим пальцем печать с грифоном. — Но согласись, открылись новые обстоятельства — это и собственное могущество Келсона, и Джеанна. Полагаешь, она будет праздно стоять и смотреть, как погибает ее сын? И потом — убийца-то, кажется, здесь.

— Убийца?

— По крайней мере, во дворце. И, очевидно, человек довольно высокопоставленный. Ты же не думаешь, что Карисса лично подстроила этот эпизод с Эдгаром, не правда ли? Она заставила кого-то другого работать на себя, вот так.

— Да, учитывая все это, у нас еще немало забот, — сказал Дункан. — Представляешь, если завтра Карисса победит Келсона? А это может случиться, стоит обстоятельствам повернуться утром против нас. Что будет с Келсоном? Что будет с королевой? Что будет со всеми теми, кто, как и ты, помогал Бриону и Келсону?

— И с тобой, кузен, — добавил Морган, приподняв бровь. — Если победит Карисса, то твой сан тебя уже не спасет. Ты сразу будешь проклят дважды — и как духовник Келсона, и как мой родственник. А твое участие в завтрашней церемонии, которого не миновать, оно ведь только усугубит твою судьбу.

— Боишься? — улыбнулся Дункан.

— Да, черт возьми! — фыркнул Морган. — Я был бы дураком, если бы не боялся, а я надеюсь, что еще не стал им. И вообще, мне кажется, сейчас мы ничего не решим, думай не думай. Не знаю, как ты, а я уже сплю стоя.

— Пожалуй, ты прав! — согласился Дункан. — Да и пора возвращаться, пока меня не хватились. Надеюсь, никто не предполагает, что я здесь. Как бы то ни было, не думаю, что мой дражайший архиепископ дознается, где это я был всю ночь. — Он поглядел на спящего Келсона и пошел к потайной двери. — Похоже, сегодня я пользовался могуществом Дерини больше, чем за все последние десять лет.

— Делал бы ты это чаще, тебе же было бы лучше, — улыбнулся Морган, освобождая проход и протягивая Дункану свечку с каминной полки.

Дункану как священнику было совсем непросто ответить на это замечание, и он только сдержанно улыбнулся, выходя на лестницу.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил он, помедлив у открытой двери. — Келсон будет спать до рассвета, но…

— Ты это сказал в последний раз! — негромко бросил Морган.

— Нет, Аларик, ты знаешь, что я не ошибся, — прошептал Дункан издевательски-сердечным тоном, — кроме того, ночные гости уже достаточно развлекли нас сегодня. Я тоже слишком устал для новых визитов.

Прежде чем Морган нашел достойный ответ, Дункан повернулся и исчез в глубине темной лестницы.

Морган покачал головой и, понимающе усмехнувшись, спокойно закрыл потайную дверь. Постояв немного с отсутствующим видом, он вернулся к камину.

Позади был длинный день и длинные две недели. И хотя уже просматривался конец, он знал, что самое трудное еще впереди.

Морган потер глаза расслабленной рукой и попытался заставить себя отвлечься от забот. Если он хочет хоть в чем-то помочь Келсону утром, то сейчас ему необходимо немного поспать.

Он передвинул кресло от камина к кровати Келсона, расстегнул плащ и без сил опустился на мягкие подушки. Как только Морган коснулся кресла, его захлестнула волна дремоты — спать, спать… Он только и успел заставить себя разуться и укрыться вместо одеяла плащом, отделанным соболями, пока сон окончательно не одолел его.

Сознание его угасало, и все же он еще смутно осознавал, что Келсон по-прежнему крепко спит, что в темной комнате все спокойно и что если что-то изменится, то он тотчас же проснется.

Успокоившись, Морган заснул.


Напротив, для лорда Яна Хоувелла эта ночь только начиналась. Высокий молодой лорд открыл дверь своей комнаты и пригласил сопровождающего его стражника войти вместе с ним.

— Как тебя зовут, друг мой? — спросил он, бесшумно прикрывая за ним дверь.

— Джек из Эльсворта, милорд, — четко ответил стражник.

Он не был похож на предыдущего, которого Ян использовал

для своих черных дел. Джон из Эльсворта и по возрасту был старше, и, очевидно, дольше служил при дворе. Этот невысокий, коренастый и крепкий человек был явно очень силен, именно поэтому Ян его и выбрал.

Лорд улыбнулся своим мыслям, подходя к столу и наливая себе стакан вина.

— Очень хорошо, — сказал он, снова поворачиваясь к стражнику, — я бы хотел попросить тебя сделать для меня кое-что.

— Да, милорд, — с готовностью отозвался тот.

Ян лениво вернулся к стражнику и посмотрел ему в глаза.

— Посмотри на меня, Джон, — приказал он.

Стражник, немного недоумевая, посмотрел ему в глаза, а Ян поднял указательный палец.

— Видишь мой палец? — спросил он, медленно приближая его к лицу стражника.

— Да, милорд, — ответил Джон.

Стоило Яну коснуться пальцем его лба и прошептать одно слово — «спать», как глаза стражника закрылись. Яну потребовалось еще мгновение, чтобы сосредоточиться перед тем, как дать отчет своей подруге, находящейся за много миль от него. Сияние, потрескивающее вокруг лорда и его невольного медиума, призрачно отражалось на завешенной ковром стене.

— Карисса, ты меня слышишь?

Стражник приоткрыл рот и заговорил чужим голосом:

— Слышу.

Ян улыбнулся.

— Они были в усыпальнице, как ты и предсказывала, любовь моя. Келсон носит Глаз Цыгана. Не думаю, что в суматохе это заметил еще хоть кто-нибудь. Не могу сказать, насколько успешно им удалось овладеть могуществом, видно только, что мальчишка смертельно устал, но этого и следовало ожидать.

Последовала пауза, после которой стражник стал отвечать голосом глубоким и звучным, но тем самым тоном и с теми же интонациями, что и леди Карисса.

— Ну, надеюсь, он еще не успел заполучить все могущество Бриона. Что-то всегда оставляется на момент коронации. Значит, мы можем навредить им, следуя несколькими путями. Ты знаешь, что надо делать в соборе?

— Разумеется.

— Хорошо, и будь уверен, люди обвинят в происшедшем кого нужно. Сегодня ночью я получила еще одно предостережение от совета Камбера, мне велят прекратить эти игры. Естественно, я не обращаю внимания на всякие их предупреждения, но не помешало бы на ближайшее время сбить их с толку. Кроме того, Морган ведь лишь наполовину Дерини, и возможно даже, что, если наш план удастся, совет во всем обвинит его.

Ян фыркнул:

— Сама мысль, что дочь Марлука указывает совету, очаровательна. А кто заставит Корама поверить, что виноват он?.. — Лорд самодовольно улыбнулся.

— Не важно, Ян, — перебила Карисса, — и довольно разговоров, а не то уморишь своего человека. Еще одна смерть может вызвать ненужные подозрения, а я не хочу, чтобы тебя застукали уже сейчас,

— Не беспокойся, крошка, — хихикнул Ян, — до скорой встречи!

— Не такой уж скорой, — ответил голос.

Сияние растаяло, и Ян открыл глаза, но все еще не выпускал стражника из-под контроля.

— Джон из Эльсворта, слышишь ли ты меня?

— Так точно.

Ян коснулся его век, слегка надавив на них.

— Ты не помнишь ничего из того, что случилось, Джон. Все ясно? Теперь я высвобожу тебя, но ты ответишь только тогда, когда я попрошу тебя позаботиться об охране моих покоев.

Стражник едва заметно кивнул.

— Хорошо. Итак, — пробормотал Ян, опуская руки, — сейчас ты проснешься и ничего не будешь помнить.

Ян успел вернуться к столу и поднять стакан с вином к тому времени, как Джон из Эльсворта открыл глаза и взглянул на него.

— Это все, что от меня требуется, милорд?

Ян покачал головой и пригубил вино.

— Да, однако будь так любезен, поставь стражника прямо за дверью, я буду тебе весьма благодарен. Убийцы бродят по Ремугскому дворцу, и я не хочу быть убитым в собственной постели.

— Хорошо, милорд, — поклонился Джон, — я прослежу, чтобы вас никто не беспокоил.

Ян поднял стакан в знак признательности и, опустошив, поставил его на стол, как только дверь за Джоном из Эльсворта закрылась.

Его непосредственная задача теперь была ясна — простое убийство, не больше; работа немного грязная и очень утомительная, поскольку в дело замешана эта троица. Однако, по-видимому, в его талантах по этой части не сомневаются. Но надоело, право.

Он сожалел, что не обладает пока могуществом, которое избавило бы его от заданий, подобных тому, какое предстоит выполнить завтра в соборе. Карисса, конечно, потом поможет ему, и он еще возьмет свое с лихвой. А сейчас, пожалуй, самое лучшее — прогуляться. Ничто так не проясняет рассудок, как верховая езда в ноябрьскую ночь; эта прогулка освежит его, поможет отогнать мысли об убийстве и настроиться на более светлый лад.

Ян быстро вышел на середину комнаты и завернулся в плащ. Затем он пробормотал заклинание, которому его научила Карисса, начертил в воздухе перед собой надлежащий знак вытянутой рукой и исчез.


Спустя некоторое время Ян пробирался верхом на лошади по густому лесу в горах к северу от Ремута. Он на минуту остановил коня, прислушиваясь к тишине, затем снова пустил его шагом, позволяя скакуну самому выбирать себе дорогу в темной безлунной ночи. Мягко падал снег, и, углубляясь во тьму, Ян плотнее завернулся в плащ с капюшоном.

Вскоре он почувствовал, что по правую руку от него идет отвесная, крутая, совершенно голая скала, вершины которой не разглядеть во мраке. Он проскакал уже около полумили, когда его вдруг окликнул чей-то хриплый голос:

— Кто идет?

— Лорд Хоувелл. Я приехал, чтобы увидеться с ее светлостью.

Слева кто-то высек огонь, и в темноте запылал факел. Человек, держащий факел, поднял его вверх и медленно пошел к Яну; в свете пламени он увидел, как его кольцом окружило с полдюжины воинов. Тут из темноты появился еще один человек с факелом и, остановившись рядом с Яном, взял поводья его коня.

— Сожалею, милорд, но мы не ждали вас сегодня ночью, — грубовато заявил он.

Ян сбросил капюшон и спешился, а говоривший передал поводья его коня другому человеку, который увел его в скрытую от глаз конюшню. Снимая перчатки, Ян оглянулся.

— Наша леди все еще здесь?

— Да, милорд, — ответил капитан охраны, касаясь участка скалы рядом с ним, — хотя не могу утверждать, что она вас ждет.

Каменная плита сдвинулась, открывая ход в глубину горы, и лорд шагнул туда, следуя за капитаном и несколькими охранниками.

— О, она ждет меня, — сказал он с лукавой улыбкой, во тьме никем не замеченной. Он подождал, пока его глаза привыкли к темноте, и уверенно направился по длинному коридору, в конце которого виднелся тусклый свет факелов.

Ян шел, слегка похлопывая по ладони кожаными перчатками, стук его каблуков громко отдавался в коридоре, отделанном мрамором. Тяжелый плащ мягко шуршал, касаясь щеголеватых сапог, ножны превосходной стали глухо постукивали о них.

Как странно порой сближает людей общая цель. Разве мог он вначале даже предположить, что так сблизится с пламенной Ка-риссой? А теперь дочь Марлука доверяет ему настолько, что согласилась соединить свои силы с его, дабы достичь желаемого. Еще год назад ему бы и во сне не приснилось, что он, Ян Хоувелл, станет хозяином Корвина.

Он улыбнулся, подумав еще кое о чем, но не позволил эмоциям завладеть рассудком и остановил себя. Дальнейшее могущество и власть будут принадлежать тому, кто сможет их взять. А когда имеешь дело с такими, как Карисса, лучше даже не думать об этом. Если Келсон и Морган умрут и его господство в Корвине будет прочным, у него будет время поразмыслить обо всем. Пока же…

Он спускался по гранитной лестнице, весело позвякивая серебряными шпорами; факелы в литых бронзовых держателях отбрасывали кровавые отсветы на его каштановые волосы, но еще более кровавыми были мысли этого человека, шагавшего так уверенно.

Он прошел пост охраны и принял четкий салют с подчеркнутой, будничной бесстрастностью, затем приблизился к двойным золотым дверям, охраняемым двумя высокими маврами.

Они не пошевелились, чтобы остановить его, и Ян молча проскользнул в дверь. Опершись спиной о разукрашенную дверную ручку, он, на время отогнав все злобные мысли, решительно остановил свой взгляд на Кариссе, которая сидя расчесывала длинные светлые волосы.

— Ну что, Ян? — спросила она низким охрипшим голосом, скривив полные губы в легкой сардонической усмешке.

Он лениво двинулся к ней с небрежной решимостью.

— Я пришел, как говорил, моя крошка. — Приблизившись, Ян вкрадчиво погладил ее по плечу. — А ты не ждала?

Он медленно налил вино из хрустального графина, выпил, снова налил и отнес бокал на низкий столик, стоящий рядом с широкой кроватью.

— Ты разыграл этот спектакль в соответствии со своими способностями, — нанесла Карисса ответный удар.

Ян снял тяжелый плащ и бросил его на скамью, отстегнул и положил на пол меч, а затем опустился на покрытую атласом постель.

— Очевидно, на сегодня ты уже сделал все, что мог, не так ли? — спросила Карисса.

Она положила гребень с серебряной ручкой на туалетный столик и встала, собирая в лазурное облако складки платья из тонкой воздушной ткани.

— Думаю, что да, — улыбнулся Ян, опираясь на локоть и поднимая стакан вина. — Келсон отдал приказ не беспокоить его до утра. Если там что-либо изменится, мы сразу узнаем — за ним кое-кто наблюдает.

Ян жадно ловил глазами каждое движение женщины, приближающейся к нему.

— Итак, он отдал приказ не беспокоить его, да? — Она дотронулась кончиками тонких пальцев до его плеча и улыбнулась, — Думаю, и я отдам такой же.


Глава XII
ЛИШНИЙ СМЕХ — К СЛЕЗАМ

Утреннюю тишину нарушил резкий скрип двери. Морган потянулся, открыл один глаз, и сразу же его охватила тревога. В комнате было светло, и он понял, что пора вставать, а между тем чувствовал он себя отвратительно — чтобы полностью восстановить силы, краткого сна ему явно не хватило. Однако, несмотря на это, он должен быть готов ко всему.

Встав на ноги, Морган подошел к двери и осторожно взялся за щеколду, быстро нащупав другой ладонью рукоятку стилета.

— Кто там? — тихо спросил он.

— Родрик, лорд-камергер, ваша светлость, — ответили ему, — королевский постельничий желает знать, когда его величество соизволит принять омовение и облачиться.

Морган вложил стилет в ножны, отодвинул затвор и открыл дверь. За ней стоял величавый седовласый джентльмен в темном бургундском бархате; увидев генерала, он раскланялся.

— Ваша светлость.

— Который час, лорд Родрик? — мягко спросил Морган.

— Четвертый, ваша светлость. Я бы разбудил вас раньше, но подумал, что и вам, и его высочеству неплохо поспать побольше. До церемонии еще больше часа.

Морган улыбнулся:

— Спасибо, лорд Родрик. Скажите постельничьим, что Келсон вскоре будет готов. И еще посмотрите, если это вас не затруднит, что там поделывает мой оруженосец, лорд Дерри. Если я в таком виде явлюсь на коронацию, кое-кто окончательно решит, что я и в самом деле такой негодяй, как обо мне болтают.

Он потрогал рукой золотистую щетину на подбородке, и камергер с трудом подавил улыбку.

Они с генералом были старыми друзьями еще с тех пор, как Морган стал пажом при королевском дворе. Родрик был камергером уже тогда, и игры, в которые он играл с Морганом, приятно было вспомнить. Золотоволосый мальчик сразу покорил сердце Родрика, но и сейчас, когда он повзрослел, добрые чувства лорда-камергера нисколько не изменились.

Он поймал взгляд Моргана, и его глаза понимающе сверкнули.

— Кое-кто, ваша светлость, никогда в вас не сомневался, а? — сказал он, не столько спрашивая, сколько утверждая. — Ваша светлость больше ни в чем не нуждается?

Морган покачал головой, затем щелкнул пальцами, припомнив, о чем хотел попросить.

— Да. Пошлите, если можно, за монсеньором Маклайном. Келсон хотел бы повидаться с ним прежде, чем отправится в собор.

— Хорошо, ваша светлость, — поклонился Родрик.

Закрыв дверь и задвинув щеколду, Морган почувствовал, что в комнате опять холодно, и прошел босиком к очагу, чтобы раздуть огонь и подбросить поленьев. Убедившись, что огонь разгорелся, он быстро направился к балконной двери, слегка приплясывая: холодные плиты пола обжигали босые ступни.

Откинув голубую сатиновую занавесь и пустив в комнату бледный солнечный свет, Морган наконец совсем проснулся. Он обернулся, встретил взгляд Келсона, улыбнулся ему и, подойдя, сел на край кровати.

— Доброе утро, мой принц, — приветствовал он его. — Как вы себя чувствуете?

Мальчик сел на кровати и осмотрелся.

Хм, холодновато. И я умираю от голода. Который час?

Морган рассмеялся, дотронулся до лба Келсона, потом взял его раненую руку и начал разматывать бинт.

— Не так поздно, как вы думаете, мой принц, — усмехнулся он — Ваши слуги подготовили вам омовение, и вы сможете приступить к нему немедленно. А есть вам, вы знаете, нельзя до коронации.

Келсон поморщился и склонил голову, наблюдая, как Морган распутывает бинт. Только блеклая розовая точка на коже напоминала о событиях предыдущей ночи. И пока Морган сгибал и поворачивал руку, Келсон удивлялся, что не ощущает даже легкого неудобства, двигая ею.

Он тревожно поглядывал на Моргана, пока тот осматривал его руку.

— Все в порядке?

Морган успокаивающе похлопал мальчика по руке.

— Да. Вы здоровехоньки.

Келсон улыбнулся:

— Так мне незачем оставаться в постели?

— Совершенно незачем.

Морган дотянулся и взял плащ Келсона, висевший на спинке кровати, потом встал и помог мальчику надеть его. Завернувшись в плащ, принц поспешил к очагу и опустился на меховую шкуру возле него, чтобы согреться.

— М-м-м, это неплохо, — сказал он, потирая ладони и приглаживая растрепанные волосы. — Что дальше?

Морган, подойдя, поворошил дрова.

— Прежде всего омовение. Оно вроде бы готово. Затем я пошлю постельничьих помочь вам одеться.

Келсон перестал тереть ладони и раздраженно сморщил нос.

— Какого черта, я и сам могу одеться.

— Королю полагаются слуги, которые одевают его для коронации, — засмеялся Морган, беря мальчика за руку и склоняясь к его ногам. — Это традиция. Да и незачем засорять голову практикой надевания странных плащей, когда вам необходимо обдумать гораздо более важные вещи.

Он подвел Келсона к двери, ведущей в королевскую уборную, но мальчик остановился и с подозрением взглянул на Моргана.

— Значит, меня будут одевать слуги? Сколько их?

— Как я знаю — вроде бы шесть, — ответил Морган, неопределенно поднимая бровь.

— Шесть! — возмутился Келсон. — Морган, да не нужно мне шесть слуг!

— Это бунт? — спросил Морган, подавляя смех.

Он знал отношение Келсона к личной прислуге — он и сам терпеть не мог всей этой мелочной суеты. Но нынче был особый день. Келсон знал это и, судя по тону, с каким он говорил, отдавал себе отчет в значительности ситуации.

Однако и Морган понимал, что не должен оставлять за собой последнего слова.

Открыв дверь и заглянув в комнату, мальчик внезапно обернулся и взглянул на Моргана с наигранным гневом:

— Я считал, что вы продумали все это получше.

— Я продумывал получше, как вам царствовать, — ответил Морган. Его терпение уже начало истощаться. — Пойдемте!

Он сделал вид, что сейчас поведет мальчика за руку, и тот, увернувшись, скользнул в дверной проем. Дверь закрылась, но только после того, как Келсон обернулся и показал Моргану язык.

Генерал поднял глаза к небу, призывая про себя всех святых, дабы держать в узде прихоти королевских наследников. Казалось, та зрелость, какую проявил Келсон накануне, совершенно исчезла, и оставалось надеяться, что это настроение не продлится целый день. Морган собрался было обдумать дальнейшие действия, но в дверь снова постучали.

— Кто там?

— Дерри, милорд, — ответил знакомый голос.

Генерал прошел к двери и быстро впустил Дерри. С молодым лордом были два кавалера, которые несли горячую воду, полотенце и чистую одежду. Сам Дерри выглядел отдохнувшим и свежим в своей хрустящей накрахмаленной куртке. На его левой руке не было повязки, и только это напоминало о событиях прошедшей ночи.

— Рад видеть тебя полностью выздоровевшим, — заметил Морган.

— Да. Странно, не правда ли, милорд? — сдержанно сказал Дерри. — Я и не думал, что вы…

— Позже, Дерри, — прервал генерал, отступив в сторону, чтобы они могли войти. — Сейчас мне необходимо привести себя в порядок, приняв ванну.

— Да, милорд, — сказал Дерри, подавая знак сопровождавшим его кавалерам. — Следуйте за мной, я объясню вам, что от вас требуется.

Морган покачал головой и усмехнулся, глядя, как Дерри берет все в свои руки, и прошел следом за ними в комнату. Во всяком случае, он не мог явиться на коронацию, выглядя как легендарный Торентский дикарь. А объясниться с Дерри он успеет, когда они окажутся наедине.


В это время в другой части дворца находился некто, чей день начался несколько часов назад в месте, расположенном в нескольких милях отсюда. Послан он был неописуемо прекрасной и жестокой женщиной, и на крыльях заклинаний Дерини был доставлен сюда с особым заданием, после которого должен был вернуться.

В этот момент он прятался в нише одного из главных коридоров, поджидая, когда появятся те, кто ему нужен. Мимо проходили большие группы пажей и кавалеров — явно из свиты Келсона — в форменных ливреях и белых с золотом плащах. Но тех, кого он ждал, все не было.

После десяти минут ожидания, в течение которых ему пришлось трижды кутаться в золотистый плащ, чтобы его не обнаружили, наконец-то появилась его добыча — два кавалера несли блистающие одежды из черного бархата и шкатулку с драгоценностями из полированного дерева.

Расчет Яна был прост; он вышел из укрытия как раз в тот момент, когда они проходили мимо ниши, вышел так, что нечаянно сбил одного кавалера с ног. Ян учтиво извинился, помог молодому человеку подняться и нагнулся, собирая выпавшие из шкатулки безделушки и цепочки.

Молодой человек, растерявшийся от столь неожиданного столкновения, конечно, ничего не заметил, да ему и в голову не пришло, что славный лорд Ян может подменить одну из важнейших государственных реликвий — знак Королевского Поборника.

Тем временем Морган в покоях Келсона критически рассматривал свое отражение в небольшом зеркале, а Дерри стирал остатки мыльной пены с его щек и ушей. После ванны и бритья генерал чувствовал себя почти заново родившимся. Он был в чистой рубашке и исподнем — такой роскоши Морган не знал уже несколько последних месяцев и, откровенно говоря, испытывал блаженство.

Когда Дерри отпустил слуг, помогавших ему, в комнату проскользнул Дункан; встретив взгляд молодого лорда-гофмейсте-ра, он укоризненно покачал головой, сетуя, что его не позвали раньше.

Тихо подойдя к Моргану, он поменялся местами с Дерри и пробормотал, стряхивая пылинки с его белой льняной рубашки.

— Так, так… Нам нужно постараться, чтобы он получше выглядел.

Удивленный Морган чуть было не схватился за оружие, но, узнав Дункана, усмехнулся. Тем временем Дерри, закончив свои дела, уселся в кресло.

— Надеюсь, ты больше не будешь пугать меня так. — Генерал посмотрел на Дункана, — Я мог оставить тебя без головы, прежде чем догадался бы, что это ты.

Дункан улыбнулся и небрежно облокотился на подлокотник другого кресла.

— Думаю, ты все же успел бы догадаться, — мягко возразил он. — С тех пор как я покинул вас, ничего не случилось, надеюсь?

Морган кивнул.

— А что еще могло случиться?

— Землетрясение, наводнение, что угодно, — пожал плечами Дункан. — А вот у меня есть для тебя небольшой сюрприз.

— Ты уверен, что я выдержу это? — усомнился Морган. — После всех сюрпризов, выпавших на нашу долю за последние двадцать четыре часа, сомневаюсь, что я перенесу еще что-то в этом роде.

— О, это перенесешь, — усмехнулся Дункан. Он достал из-за пояса нечто, завернутое в бархатную ткань, и подал Моргану. — Келсон попросил передать это тебе. Кажется, он хочет назначить тебя Королевским Поборником.

— Поборником? — повторил Морган и уставился на кузена расширившимися глазами. — Откуда ты знаешь?

— Ну, в конце концов, Келсон иногда говорит мне кое-что такое, что не говорит даже тебе, — сказал Дункан, с невинным видом глядя в потолок. — Да и кто еще может быть им, если не ты, вояка? Я, что ли?

Морган удовлетворенно усмехнулся, разворачивая бархат. В массивной золотой оправе мерцал обтесанный оникс, на лицевой стороне которого был вырезан Золотой Гвиннедский лев.

Морган с благоговением полюбовался на него, потом подул и потер его рукавом — гемма блистала, как морозная полночь. Генерал надел его на правый указательный палец, затем вытянул обе руки рядом ладонями вниз. Гвиннедский лев и Корвинский грифон мерцали золотым и зеленым.

— Я ничего не понимаю, — в конце концов прошептал Морган, растерянно опустив руки. — Я не возьму в толк, почему он сделал это, ведь титул Поборника всегда был наследственным.

Он осмотрелся вокруг, словно не веря себе, потом с улыбкой покачал головой.

Дункан тоже улыбнулся:

— Кстати, где Келсон?

— Принимает омовение, — ответил Морган, взяв начищенный сапог и доводя его до блеска мягкой тряпочкой. — Он немного, как бы это сказать, расстроился тем, что его будут одевать сегодня утром; все спрашивал, почему не может одеться сам. Я напомнил, что это одно из испытаний королевской власти, которую он принимает на себя, — и это, кажется, почти удовлетворило его.

Дункан взял другой сапог Моргана и засмеялся:

— Если бы он знал, что ему придется сегодня вынести, он был бы очень рад, что его одевают. Помню, я был весьма благодарен, если находился хотя бы один помощник, который облегчал мне подготовку к важной церемонии.

Он легко вздохнул.

— Там так много всяких шнурков и узелков!

Морган фыркнул.

— Ха-ха! Ты же любишь это!

Он взял у Дункана второй сапог и стал энергично тереть его.

— Но все-таки, что еще было ночью?

— Ничего. Легли спать, — ответил Морган.

Пока он натягивал сапоги, Дункан взял кольчугу генерала и вывернул ее на правую сторону. Морган просунул голову и руки в отверстия кольчуги, натянув ее на белую льняную рубашку.

Поверх же кольчуги он надел красивую легкую рубашку из красного шелка со шнуровкой впереди. Дункан завязал шнурки на запястьях, затем надел на кузена черное бархатное облачение, украшенное золотым шитьем и жемчугом. Моргана слегка позабавил вздох, сопроводивший это, но он воздержался от каких бы то ни было комментариев. Он поправил широкие с прорезью рукава, сверкнувшие багровой изнанкой, и вытянул руки, пока Дункан перевязывал его талию широким малиновым поясом.

Дотянувшись до клинка Моргана в старых кожаных ножнах и прицепив его к висящему на поясе кольцу, священник отступил назад, оглядывая друга долгим придирчивым взглядом. Покачав головой, он поднял бровь в поддельном отчаянии.

— Нет, к тебе просто не подступиться! — произнес Дункан, — Судя по всему, ты будешь самым дьявольским Поборником из всех, что были с давних времен!

— Ты совершенно прав! — согласился Морган, приняв важную позу.

— И ты будешь самым тщеславным Поборником, какого мы когда-либо видели! — продолжал его кузен.

— Что?

Дункан поднял палец вверх.

— Запомни, Аларик, я твой духовный отец. Я говорю тебе это для твоей же пользы.

Сохранять и дальше серьезный вид Морган не смог — его охватил смех. Почти одновременно и Дункан начал хохотать, в изнеможении опустившись на ближайший стул.

В дверях, ведущих в уборную Келсона, показался слуга, одетый в красную ливрею, с недовольным выражением на лице — по-видимому, их хохот был слышен и в соседней комнате.

— Что-то не так, ваша светлость? — спросил он холодно.

Морган заставил себя сдержать смех, покачал головой и отослал слугу, но, спохватившись, окликнул снова.

— Готов ли его высочество? Монсеньор Маклайн скоро отправится в собор.

— Я готов, отец, — сказал Келсон, входя в комнату.

Морган невольно выпрямился, а Дункан поднялся на ноги, когда он появился перед ними в королевских, блистающих золотом одеждах. С трудом верилось, что это — тот самый мальчик, который испуганно преклонял с ними колени минувшей ночью.

Весь в шелку и атласе, он стоял перед ними, как юный ангел; белоснежный цвет его одеяния нарушала лишь нежная игра золота и рубинов, украшавших края одежды. Поверх всего был надет великолепный, с малиновой подкладкой, плащ из атласа цвета слоновой кости, украшенный жемчугом в золотой и серебряной оправе.

В руках он держал изящные лайковые перчатки и пару позолоченных серебряных шпор. Его голова с орлиным профилем была обнажена, как и приличествует некоронованному монарху.

— Я вижу, вам сообщили о вашем новом титуле, — сказал мальчик, с одобрением глядя на новый наряд Моргана. — Вот, — протянул он шпоры. — Это для вас.

Морган поблагодарил его, встав на одно колено и склонив голову.

— Мой принц, у меня нет слов.

— Ничего страшного, — ответил Келсон. — Не будьте только косноязычны, когда мне нужна будет ваша помощь.

Он вручил шпоры Моргану и попросил его встать, а потом повернулся к стоящему в дверях слуге.

— Жиль, остальные регалии генерала Моргана у вас?

Тот склонился, подал знак кому-то за дверью, и вошли еще трое слуг, внося шкатулку, чуть раньше опрокинутую Яном в коридоре, и широкую перевязь из красной кожи, тисненной золотом. Все трое, ожидая приказаний, построились в линию за спиной генерала. Келсон повернулся к Моргану.

— Как Королевскому Поборнику вам полагается надеть для предстоящей церемонии еще несколько вещиц, — сказал он с улыбкой, — Надеюсь, вы не будете возражать, если слуги помогут вам в этом, пока я поговорю с моим исповедником.

Слуги со всех сторон окружили Моргана, а принц подал Дункану знак следовать за ним. Они вышли на балкон и закрыли двери. Через стекло было видно, как надоедливо суетятся вокруг Моргана слуги. Келсон, бросив взгляд на эту сцену, обернулся к Дункану.

— Как вы думаете, отец, я не очень его огорчил?

Дункан улыбнулся и покачал головой.

— Полагаю, не очень, мой принц. Он так взволнован вашим доверием, что, по-моему, не может сердиться совсем.

Келсон улыбнулся и окинул взглядом улицу, опершись локтями на холодные каменные перила балкона. Волосы принца развевал ветер; одеяние же было настолько тяжелым, что не шелохнулось под его порывами. Грозовые облака пересекали небо, угрожая скрыть солнце, и воздух становился все более влажным.

Келсон сложил руки на груди, посмотрел под ноги и в конце концов тихо спросил:

— Отец, что делает человека королем?

Дункан минуту обдумывал ответ, затем подошел к перилам и встал возле мальчика.

— Я не уверен, что кто-то может полно ответить на этот вопрос, сын мой, — задумчиво сказал он. — Может быть, короли не так уж отличаются от обычных людей, просто на них лежит более тяжкая ответственность. Думаю, на сей счет вам не надо особенно беспокоиться.

— Но некоторые из королей — не совсем обычные люди, отец, — мягко возразил Келсон, — Как они справляются с тем, что зависит от них? И если, допустим, король обнаруживает, что в нем нет ничего необычного? Как ему быть, если обстоятельства требуют, а он…

— Вы не обычный человек, Келсон, — ответил Дункан, — И будете необычным королем. Не сомневайтесь в этом. И не забывайте этого.

Келсон задумался, затем повернулся и преклонил колени перед священником.

— Отец, благословите меня, — прошептал он, склоняя голову. — Обычный я человек или нет, но я боюсь и чувствую себя не совсем как король.


Морган раздражался все больше. Королевские слуги сновали вокруг него, с усилием заставляя Моргана стоять смирно и подчиняться, пока Келсон не позовет его на балкон. Но это было трудно — в окружении стольких слуг он чувствовал себя почти больным.

Два кавалера, склонившись к его ногам, прицепляли к сапогам золотые шпоры и доводили темную кожу до еще большего блеска. Тот, что звался Жилем, взял клинок Моргана и отдал его одному из своих товарищей, а затем перекинул красную кожаную перевязь ему через плечо, и когда снова прицепил меч, Морган облегченно вздохнул — без клинка он казался себе почти обнаженным. От стилета в металлических ножнах, болтавшегося на его запястье, толку будет немного, если кто-то из этих людей вдруг пожелает избавить мир еще от одного Дерини.

Морган поправил меч, а Жиль достал из деревянной шкатулки темно-золотую цепь с висящим на ней кулоном — знак достоинства Поборника.

Вся эта суета, однако, не доставляла генералу удовольствия, и он взял у слуги цепь и сам надел ее на шею. Чем скорее все это закончится, тем лучше.

Два кавалера преклонили колени и вновь протерли тряпочкой его сапоги, потом встали и в третий раз оправили края его одежд.

Потом они подвели его к зеркалу, которое держал Жиль; кавалеры, прицеплявшие шпоры, держали наготове великолепный плащ из черного бархата, подбитый темно-малиновым шелком, с воротником из черной лисы.

Морган поднял бровь — никогда еще он не носил столь великолепной одежды.

Он повернулся, чтобы взглянуть на свой профиль в зеркале, когда в дверь начали с силой колотить. Морган схватился за рукоятку меча, а слуги застыли в изумлении; внезапно стук прекратился, и послышался крик;

— Аларик! Аларик, вы еще здесь? Я должен поговорить с вами!

Это был голос Нигеля.

Морган сделал четыре больших шага к двери и отодвинул задвижку. Едва он отворил, Нигель ворвался в комнату и закрыл за собой дверь. Герцог королевства был необычайно взволнован.

— Где Келсон? — Ею глаза тревожно обежали комнату — Все — вон, — приказал он слугам.

Когда они ушли, Морган подошел к балконной двери и постучал по стеклу. Дункан оглянулся, увидел тревогу на его лице, разглядел Нигеля за его спиной и помог Келсону встать на ноги. Морган открыл дверь балкона и отошел в сторону, пропуская принца и священника.

— Что такое, дядя? — спросил Келсон, увидев мрачное лицо Нигеля.

Нигель закусил губу и нахмурился. Как сказать мальчику, что он только что видел, и главное — сказать гак, чтобы это не прозвучало обвинением?

— Келсон, — начал он, не глядя никому в глаза. — Мне нелегко сказать то, с чем я пришел…

— Короче, — прервал его Морган.

Нигель кивнул, тяжело сглотнул слюну и продолжил:

— Хорошо. Ночью кто-то вскрыл могилу Бриона.

Келсон быстро переглянулся с Морганом и Дунканом и вновь посмотрел на Нигеля.

— Продолжайте, дядя.

Нигель пристально взглянул на Келсона и в страхе опустил глаза: мальчик не удивлен! Не может же быть?..

— Кто-то проник в усыпальницу и вскрыл саркофаг, — осторожно продолжал Нигель. — С тела сняли жемчуга, прекрасные одежды, — его голос прервался, — и оставили нагой труп на каменном полу. — Он перешел на шепот. — Два охранника найдены с перерезанным горлом… А Роджер — Роджер умер на могиле, с кинжалом в одной руке… На его мертвом лице застыло выражение смертельного ужаса, он боролся, он защищал тело Бриона…

Лицо Келсона побледнело, и он прижался в поисках защиты к руке священника. И Дункан, тоже побелевший, и Морган — оба опустили глаза.

— Ты хочешь спросить, не мы ли сделали это, Нигель? — проговорил генерал.

— Вы, — голова Нигеля дернулась, — боже мой, я знаю, что вы на такое не способны! — Он снова посмотрел в пол и переступил с ноги на ногу, еще беспокойнее, чем прежде. — Хотя знаете, что говорят?

— Что проклятые Дерини наконец себя показали, — спокойно сказал Дункан. — И оправдаться почти невозможно, потому что мы были на могиле ночью.

Нигель тихо кивнул.

— Я знаю.

— Знаете? — переспросил Дункан.

Нигель глубоко вздохнул, и плечи его опустились еще ниже.

— Все правильно. И я боюсь во всей этой истории даже не за Аларика. Я сказал, что одной рукой Роджер сжимал кинжал, но умолчал о том, что было в другой его руке.

Все трое замерли.

— В ней было серебряное распятие — ваше, Дункан!


Глава XIII
«ЗАЩИТНИК ВЛАСТЬ ТВОЮ СКРЕПИТ ПЕЧАТЬЮ…»

— Серебряное распятие — ваше, Дункан!

Священник затаил дыхание. Это обвинение он оспаривать не мог, так как распятие действительно принадлежало ему. Вдобавок опись всего, что было на Брионе в день похорон, занесена в протокол. Точно так же, как сейчас занесено в протокол то, что гробница разграблена, и то, что там найдено простое серебряное распятие.

Дункан вдруг осознал, что стоит не дыша, и сделал долгий выдох. Это происшествие совершенно меняло положение. Теперь с него спросят не просто за соучастие в каких-то сомнительных делах, но могут вынести прямое обвинение. Насколько он знал, только Аларику и Келсону было известно, что он происходит из Дерини, и он бы предпочел, чтобы это так и оставалось. Однако сейчас ему неизбежно зададут вопросы, на которые будет весьма затруднительно ответить, объясняя свою роль в той ночной вылазке.

Он неловко откашлялся и наконец решил признаться Нигелю, рассчитывая по крайней мере на то, что герцог сохранит тайну, если даже придется сказать ему все.

— Мы были у гробницы сегодня ночью, Нигель. И мы действительно вскрывали могилу Бриона, — медленно начал Дункан, — я даже не пытаюсь отрицать этого. — Он судорожно сцепил руки. — Однако когда мы уходили, гробница была опечатана, а Роджер и стражники — живы. Нет нужды говорить, что мы не имеем отношения к их смерти.

Нигель покачал головой в полном недоумении.

— Но зачем, Дункан? Зачем вы вскрыли гробницу? Этого я никак не пойму.

— Все, что должно произойти сегодня, оказалось бы под ударом, если бы мы не сделали этого, — вмешался Морган. — Согласно ритуалу, описанному в завещании Бриона, следовало передать Келсону нечто, похороненное вместе с Брионом. Не имея другого выхода, мы вынуждены были вскрыть могилу. — Он взглянул на свои руки, на которых сверкали два кольца. — Кроме того, мы сделали еще кое-что, Нигель. Тело Бриона находилось под воздействием заклинания, меняющего внешность, и это в какой-то степени связывало его душу. Мы сняли заклятие, освободив его.

— О господи! — пробормотал Нигель. — А вы уверены, что это все, что вы сделали?

— Нет, — ответил Морган, — мы еще взяли то, за чем пришли: Глаз Цыгана. Келсон не хотел брать его без замены, тогда Дункан дал ему свое распятие, и принц оставил его в руках отца. Мы и не предполагали, что кто-то еще раз вскроет гробницу после нашего ухода.

— Но ее вскрыли, — прошептал Нигель, качая головой. — Бедный Брион! Бедный Келсон. Вы понимаете, вас всех обвинят, невзирая на то, что вы говорите. Аларик, что же нам делать?

Морган ничего не успел ответить — в дверь постучали, и Нигель удрученно вздохнул.

— О боже, наверное, это Джеанна! Ей уже все известно. Лучше бы вы ее впустили, прежде чем она прикажет выломать дверь.

Не говоря ни слова, Келсон направился к двери и отодвинул засов. Разъяренная Джеанна ворвалась в покои с проклятиями, но принц вовремя захлопнул за ней дверь, не впустив никого из ее сопровождающих. Джеанна была сама не своя, выглядела она ужасно; королева гневно набросилась на Дункана и Моргана.

— Как вы посмели? — выдавила она сквозь зубы. — Как вы посмели так над ним надругаться? А вы, отец Дункан? Вы, называющий себя «слуга Господень»? Убийцы не имеют права носить это звание!

В ее левой руке сверкнуло золоченое распятие Дункана, потемневшее и приобретшее красноватый оттенок; она размахивала им перед самым носом священника.

— Что вы на это скажете? — не повышая тона, все тем же низким мертвенным голосом спросила она. — Надеюсь, вы потрудитесь объясниться?

Поскольку Дункан молчал, она хотела было наброситься на Моргана, но тут заметила Глаз Цыгана, тускло поблескивающий в правом ухе Келсона. Королева застыла, не веря своим глазам, потом гневно и холодно бросила сыну:

— Ты — чудовище! Ты — ублюдочное порождение тьмы! Ты мог осквернить гробницу отца, мог стать убийцей из-за власти? Ты еще увидишь, Келсон, до чего тебя доведут эти грязные Дерини!

Келсон от ужаса лишился дара речи — как она могла поверить, будто он способен на такое? Зачем она все так извращает, зачем связывает его и Моргана с кошмарным событием, происшедшим ночью в соборе?

— Джеанна, — тихо сказал Морган, — все было совсем не так, как вы думаете. Мы были…

— Ничего не хочу слышать! — повернулась она к нему с холодной яростью — Запрещаю вам даже строить предположения, о чем я думаю, вы, изверг! Сначала вы развратили моего мужа, может бьггь, даже довели его до смерти, судя по тому, что я знаю, а теперь пытаетесь проделать то же самое с моим единственным сыном; и Роджер, бедный, невинный Роджер зверски убит, сражен… — Тут ее голос прервался. — Ну, можете вынуть этот камень сами, Дерини. Я не собираюсь оказывать ни малейшей поддержки в том, что вы собираетесь делать. А ты, Келсон, лучше бы ты не рождался на свет.

— Матушка, — Келсон побелел.

— Не называй меня так, — ответила она, отворачиваясь и шествуя к двери, — я не желаю отныне иметь с тобой ничего общего. Пусть Морган ведет тебя на коронацию. Я не желаю видеть, как гвиннедский престол занимает…

Она горько зарыдала, закрыв лицо руками и повернувшись ко всем спиной. Келсон направился было к ней, но Морган остановил его жестким взглядом. Если у них еще остался хотя бы ничтожный шанс на успех, они должны заручиться поддержкой Джеанны, даже принудив ее к этому. Настала пора выложить козырную карту.

— Джеанна, — ласково позвал он.

— Оставьте меня! — всхлипнула она.

Морган подошел к ней и тихо заговорил:

— Ну, хорошо, Джеанна. Я был не всегда откровенен с вами. Сейчас мы кое о чем должны поговорить напрямик, это не займет много времени. Келсон невиновен в том, в чем вы его обвиняете, и…

— Приберегите уловки Дерини для кого-нибудь другого, Морган, — ответила королева, вытирая глаза и протягивая руку к дверной задвижке.

Морган преградил ей дорогу и прислонился спиной к двери, глядя ей прямо в глаза.

— Уловки Дерини, Джеанна? — тихо переспросил он. — Звучит слишком сильно, вам не кажется? Особенно в ваших устах…

Джеанна застыла на миг со смущенным и испуганным видом.

— Что вы имеете в виду?

— Не разыгрывайте святое неведение, вы знаете, о чем я говорю. Удивляюсь, почему я раньше не догадался. Это объяснило бы многое в вашем поведении.

— Что вы имеете в виду? — требовала Джеанна почти машинально, обезоруженная тоном Моргана.

— Что? Да конечно же то, что в вас течет кровь Дерини, — спокойно сказал он. — Скажите только, по материнской линии или по отцовской, а может — по обеим?

— Во мне кровь Дер… Морган, да вы с ума сошли! — прошептала она, расширив глаза от ужаса, выдавая этим собственные сомнения.

Морган слегка улыбнулся.

— Не думаю. В Келсоне многое указывает на происхождение ог Дерини. Откуда бы это, если мы точно знаем, что не от Бриона?

Джеанна натужно рассмеялась:

— Никогда не слышала ничего более нелепого! Кто не знает, как я отношусь к Дерини?

— Да ведь не секрет, что те, кто громче других порочил Дерини, сами часто оказывались ими. И на вопрос, почему так происходит, тоже есть ответ: причина кроется в глубоко запрятанном чувстве вины. Может быть, это происходит потому, что люди поколениями подавляют свою истинную природу, отказываясь от своего подлинного наследия.

— Нет! — воскликнула Джеанна, — Неправда! Если бы это было так, я бы знала,

— А может быть, в некотором смысле вы всегда знали об этом?

— Нет! Я никогда…

— Вы можете доказать это? — мягко спросил Морган. — Вы же знаете, есть один способ.

— Какой? — прошептала Джеанна, отшатнувшись.

Морган взял ее за руку и приблизил к себе.

— Давайте я загляну в ваши мысли, Джеанна, давайте выясним это раз и навсегда.

Глаза ее расширились от ужаса, она попыталась вырваться.

— Нет! Пожалуйста, не надо!

Морган не выпускал ее руки.

— Тогда хотите — заключим соглашение?

— Какое соглашение? — прошептала Джеанна,

— Очень простое, — непринужденно продолжал Морган, — Думаю, мы оба знаем, что бы я нашел, заглянув в ваши мысли. Но, жалея вас, я позволяю вам хранить небольшую тайну как можно дольше, при условии…

— Каком?

— Что вы пойдете на коронацию и, по крайней мере внешне, поддержите Келсона. Что вы также не будете вмешиваться ни во что из происходящего сегодня. Согласны?

— Это что, ультиматум? — спросила Джеанна.

— Как пожелаете, — спокойно ответил Морган. — Только какая разница? Или я заглядываю в ваши мысли, или вы объединяетесь с нами, по крайней мере на сегодня.

Джеанна отвела взгляд от Моргана и украдкой взглянула на Келсона. Морган применил действенную угрозу. Джеанна в самом деле подозревала, что среди ее предков были Дерини, и это делало его угрозу еще более ужасной. Ей страшно было представить, что это выяснится сейчас, и она решила, что присутствие на коронации — меньшее из двух зол.

Она подняла голову, но не взглянула на Моргана.

— Хорошо, — шепнула она; голос ее звучал в тишине кротко и покорно.

— Что хорошо? — настаивал Морган.

— Хорошо, я пойду на коронацию, — неохотно ответила Джеанна.

— И вы будете сдерживать себя? Вы не будете устраивать сцен и затруднять наше положение? Я обещаю вам, Джеанна, что все решится к вашему удовлетворению. Вы не будете разочарованы. Доверьтесь нам.

— Довериться вам? — пробормотала она. — Да, кажется, у меня и нет другого выхода, не правда ли? — Она опустила взгляд. — Я… я не буду устраивать сцен.

Морган кивнул и выпустил ее руку.

— Благодарю вас, Джеанна.

— Не благодарите меня, Морган, — пробормотала она, открывая дверь, — помните, что вы заставили меня сделать это, вынудили пойти против собственной воли. Я по-прежнему не желаю того, что должно совершиться. А теперь, извините меня, встретимся позже на коронации.

Повинуясь жесту Моргана, Нигель поднялся и вышел вместе с Джеанной, тихо закрыв за собой дверь.

Помолчав, Морган повернулся к Дункану и Келсону и вздохнул.

— Да, похоже, теперь нам предстоит действовать только по обстоятельствам. Мы никак уже не успеем подготовиться. Сожалею, что обошелся так грубо с вашей матушкой, Келсон, но это было необходимо.

— А что, Морган, во мне и вправду есть кровь Дерини? — спросил мальчик. — Откуда вы это взяли? Или это только уловка, для того чтобы матушка объединилась с нами?

Морган пожал плечами, увлекая обоих к двери.

— Точно мы не знаем, Келсон. По некоторым признакам вы — Дерини, и при других обстоятельствах я бы просто заглянул в ваши мысли, чтобы проверить это. Но сейчас не самое подходящее время, чтобы расходовать силы на удовлетворение любопытства. Лучше положитесь-ка сегодня на могущество Бриона.

— Я понимаю, — сказал Келсон.

— Хорошо. Итак, процессии пора двигаться, — заключил Морган. — Дункан?

— Я готов, — ответил священник.

— Мой принц?

Келсон глубоко вздохнул.

— Идем, — сказал он.


Карисса подняла голову и оторвала глаза от кристалла.

— Так эта маленькая королева — Дерини, — пробормотала она. — Ян, ты не прекратишь расхаживать? Ты нервируешь меня!

Ян тотчас остановился и сделал полупоклон в сторону Кариссы.

— Извини, крошка, — благодушно ответил он. — Но ты знаешь, как я ненавижу ждать. Я мечтал об этом дне много месяцев.

— Я знаю, — сказала Карисса, водружая на светлые волосы сапфировую корону. — Потерпи еще немного, и будешь хорошо вознагражден.

Ян кивнул и поднял заздравный кубок.

— Спасибо, любовь моя. А Джеанна? Ты думаешь, она — Дерини?

— Если да, то уж от меня она не уйдет, — безразличным тоном сказала герцогиня. — Меньше всего меня беспокоят сегодня необученные Дерини, сами не знающие о своем происхождении.

Ян встал, водрузил на место меч, потом взял свой золотистый плащ и перекинул его через руку.

— Ну, я, пожалуй, пойду. Процессия сейчас двинется. Ты уверена, что меня не заподозрят до последней минуты?

Карисса криво усмехнулась.

— Нет, если обойдешься без своих приемчиков, — сказала она. — А твоя открытая помощь мне вконец расстроит все планы Моргана. Ясно?

— Конечно, любовь моя, — сказал Ян, моргнув. Он помедлил, держа ладонь на ручке двери. — Увидимся в церкви.

Когда дверь за ним закрылась, Карисса опять посмотрела в кристалл на столике перед ней. Она видела все, что видел Морган, — оптический прибор находился в большом камне кулона, висевшего на груди у генерала. Она увидела, как слева от Моргана промелькнула золотая карета Келсона; больше она не видела пока никого — генерал ехал по улице, оторвавшись от торжественной процессии намного вперед.

Скоро они будут в соборе. Ей тоже пора.


Когда Морган натянул поводья перед собором, он осмотрелся, делая это по меньшей мере в сотый раз за время, пока добрался сюда. Чуть-чуть впереди стояла открытая карета Келсона; три епископа и два архиепископа ожидали, когда принц выйдет из нее, чтобы сопроводить его к месту новой процессии, которая выстраивалась здесь.

Лица архиепископов Карригана и Лориса были суровы, и Морган подумал, что они уже слыхали об осквернении гробницы. Но епископ Арилан тепло улыбался молодому королю. Дункан стоял за спиной архиепископа, морально поддерживая Келсона и в то же время оставаясь недосягаемым для соглядатаев.

Спешившись, Морган кивнул Дункану. Потом стал подавать знаки Дерри, беспокойно разглядывая толпу, пока тот не заметил его и не приблизился.

— Какая-то угроза? — спросил Дерри.

— Может быть, — ответил Морган, незаметно кивнув в сторону Келсона и архиепископов. — Не заметил ничего подозрительного?

— Никаких следов Кариссы, насколько я могу судить, милорд, — сказал Дерри, — Хотя толпа ведет себя странно. Похоже, все знают: что-то должно случиться.

— Да, и в этом они правы, — ответил Морган, посмотрев на здание впереди, и показал на него Дерри. — Видишь колокольню, что соединена с собором? Хорошо бы подняться и наблюдать оттуда. Она придет с отрядом, поэтому не спешит объявиться. Если ты предупредишь нас, мы хотя бы успеем как-то подготовиться к ее появлению в соборе.

— Хорошо, — кивнул Дерри. — Сколько, по-вашему, займет у нее дорога, сэр?

— Вероятно, около часа. Я знаю Кариссу, она подождет, пока коронация начнется, чтобы прервать ее. Она уверена, что мы ждем ее, и рассчитывает, что изведемся от страха.

— Пожалуй, так и есть, — пробормотал Дерри.

Пока Дерри искал своих людей, Морган направился к Дункану, уклонявшемуся от бегающих мальчиков-певчих и слуг, стараясь в то же время не потерять из виду Лориса и Карригана.

— Что случилось? — тихо спросил генерал, осторожно подходя к кузену.

Дункан поднял бровь.

— Мой друг, поверишь ли, Карриган так поражен случившимся в усыпальнице, что хочет отменить коронацию. Келсон пытался успокоить его, но он распустил перья, а тут еще вмешался Лорис. Он собрался арестовать тебя, отрешить меня и обвинить Келсона в ереси перед церковным трибуналом.

— Боже мой, и что же? — со вздохом пробормотал Морган.

— Не волнуйся, — продолжал Дункан. — Келсон попросту пригрозил, что сошлет его и лишит мирской власти. Потом он напустился на Карригана и сказал, что дальнейшие пререкания могут для него закончиться ссылкой. Ты бы видел старика Карригана. Видимо, одна мысль, что Арилан и другие епископы одержат верх над ремутцами, лишила его дара речи.

Морган вздохнул с облегчением.

— Думаешь, они действительно успокоились? Не хватает нам сегодня ко всему еще и религиозных распрей!

Дункан покачал головой.

— Не думаю. Они продолжают что-то бормотать о ереси и тому подобных вещах. И я уверен, что они не в восторге от того, что я здесь. Но они не много могут сделать, если хотят сохранить свое положение. Даже Лорис не настолько фанатичен.

— Надеюсь, у тебя все в порядке, — сказал Морган. — Постарайся не попадаться им на глаза, пока все это не кончится.

— Очевидно, избавиться от их злобных нападок в будущем удастся лишь путем каких-нибудь судебных уловок.

Служка в блестящем белом стихаре и красной сутане, пробегая мимо Дункана, потянул его за край одежды, и священник двинулся за ним, чтобы занять свое место в процессии. Как только он удалился, паж тронул Моргана за плечо и указал место, где тому подобало стоять.

Когда Келсон, направляясь на свое место, проходил мимо него, Морган попытался подбодрить его улыбкой, но мальчик был слишком потрясен происходившим, чтобы заметить это. Его сопровождали Лорис и Карриган; оба одарили генерала самыми свирепыми взглядами. Но Арилан, шедший сзади, доброжелательно кивнул Моргану и тайком улыбнулся, давая понять, что не стоит с ними пока связываться.

Черт бы побрал этих архиепископов! Они не имеют права так расстраивать мальчика. Принц и без того пережил за последнее время слишком много д ля своих четырнадцати лет, а тут еще эти чванливые священнослужители…

Кто-то, вероятно, подал сигнал, потому что во главе колонны внезапно запел хор. Колонна медленно начала двигаться — впереди хор, потом группа служек с выскобленными щеками и в безупречно белых стихарях поверх малиновых ряс, с высокими свечами в блестящих серебряных канделябрах.

За ними несли кадильницу на длинной золотой цепи; дальше шел дьякон с тяжелым позолоченным крестом архиепископа Ремутского. За крестом следовал сам архиепископ, блистая белозолотым облачением, с высоким жезлом в руках; митра его была высотой в несколько футов. Лицо архиепископа было мрачно п неподвижно.

За ним шел Келсон под золотым балдахином, который несли четыре дворянина, одетых в красное. Сопровождали его архиепископ Лорис и епископ Арилан, оба облаченные под стать, оба в высоких митрах, соответствующих сану. За ними следовало еще четыре епископа.

Дункан, шедший следом, занимал почетное место королевского исповедника. Он нес Огненный перстень на маленьком, украшенном богатой гравировкой серебряном подносе. Перстень и поднос бросали отблески на его лицо, отражая белоснежный стихарь, надетый им поверх рясы.

Морган шел за кузеном, неся в правой руке Меч Державы. А за ним бледный и торжественный Нигель нес на бархатной подушечке королевскую корону.

Дальше в ряду по двое шли Джеанна и Эван, герцог Яред и лорд Кевин Маклайн, лорд Ян Хоувелл, лорд Брей Корис и множество других знатных дворян — мужчин и женщин, гордых своим участием в процессии. Большинство из них ни малейшего представления не имели о том, что действительно произошло в августе на охоте.

В мыслях своих Келсон был далеко впереди процессии, он уже достиг высокого соборного алтаря. Он пропускал мимо ушей ворчание архиепископов Лориса и Карригана — это меньше всего тревожило его сейчас, тревожиться надо было о другом. Он до

сих пор не заметил присутствия страшной Кариссы, а между тем не было сомнений, что до конца церемонии она объявится.

Он преклонил колени на своем месте в правой части алтаря, делая вид, что молится, пока процессия подтягивалась и все занимали свои места. Келсон хотел бы и в самом деле сосредоточиться на молитве, но не мог, продолжая тревожно посматривать по сторонам сквозь сплетенные пальцы.

Где она?

Он подумал о том, как бы все было, если бы не угроза Сумеречной, и понял, что даже в лучших обстоятельствах, даже без такого груза на душе сейчас все равно было бы нелегко сосредоточиться. Келсон только и мог пообещать себе, что, когда начнется церемония, он постарается взять себя в руки.

Последние из вошедших заняли свои места, и к принцу с обеих сторон подошли Арилан и Лорис. «Пришло и мое время занимать место», — понял Келсон. Глубоко вздохнув, он перекрестился, потом поднял голову и позволил двум прелатам помочь ему встать на ноги. Когда они повернули его лицом к толпе, архиепископ Карриган стал перед ним и взял его за левую руку.

— Милорды. — Голос Карригана звучал чисто и отчетливо. — Я ныне представляю вам Келсона, самодержца вашего. Рады ли вы чтить его и служить его чести?

— Храни Господь короля Келсона, — ответил хор.

Слегка склонившись перед собравшимися, Карриган указал на алтарь, и Арилан с Лорисом проводили провозглашенного только что короля к алтарным ступеням. Все вместе склонились, и затем Карриган с Келсоном прошли оставшиеся три ступени без сопровождения.

Карриган твердым жестом водрузил правую руку короля на распятие; положив свою левую руку на голову Келсона, он начал читать коронационную присягу.

— Мой лорд Келсон, желаете ли вы дать коронационную присягу?

— Желаю, — ответил Келсон.

Карриган расправил плечи.

— Келсон Цинхиль Рис Энтони Халдейн, днесь перед Богом и людьми объявленный яко единственный и законный преемник короля Бриона, даешь ли клятву хранить мир в Гвиннеде и править народом твоим согласно древним законам и обычаям?

— Клянусь в сем.

— Соблюдешь ли закон священный и мирской, проявишь ли милосердие в делах правления твоего?

Келсон посмотрел на собравшихся.

— Тако сотворю.

— Будут Зло и Нечестье поражены тобой, а Заповеди Господни исполнены?

— Даю в том слово, — ответил Келсон.

Когда Карриган положил текст присяги на алтарь, Келсон огляделся и наконец почувствовал себя уверенней, встретив ободряющий взгляд Моргана. Он поставил размашистую подпись — Kelsonus Rex — так ему подобало теперь расписываться и, подняв документ левой рукой, правую положил на распятие.

— Все, ныне обещанное, исполню и сохраню, и да поможет мне Бог.

Он передал текст присяги одному из священников, затем позволил усадить себя в кресло и тут уловил вдруг справа слабое движение; покосившись, Келсон заметил, как Дерри и Морган украдкой переговариваются. Собор оглашал голос архиепископа, читавшего традиционную молитву за здравие короля, и как ни пытался юный король услышать, что Дерри говорит генералу, он так ничего и не разобрал и раздраженно сжал губы.

Уже в следующее мгновение он все понял, перехватив тревожный взгляд, брошенный Дункану. Келсон увидел, как ужас исказил лицо священника, когда тот разобрал сообщение Дерри. Карисса была здесь. Оруженосец Моргана увидел с колокольни ее эскорт. До решительного боя оставалось, может быть, десять минут.

Молитва за короля подходила к концу, но Келсон не слышал ее слов. Два прелата вновь подвели его к высокому алтарю; именно сейчас настал самый ответственный момент церемонии.

Хор начал новый гимн во славу короля, а Келсон тем временем возлег на ковер перед высоким алтарем. Длинная мантия цвета слоновой кости покрывала все его тело. Вокруг него стояли коленопреклоненные клирики, их губы шептали молитву.

Келсон крепче сжал руки и тоже молился о храбрости, чувствуя, как ужас холодным объятием сжимает его затылок; он убеждал себя, что у него хватит сил выстоять, что бы Сумеречная ни замыслила против него, законного короля Гвиннеда.

Гимн кончился, прелаты подняли Келсона на ноги и сняли с него мантию. Затем, когда четыре рыцаря с балдахином двинулись в назначенное место, Келсон еще раз преклонил колени на ступенях алтаря, дабы получить помазание и по праву назваться королем Гвиннеда.

Морган смотрел, как Келсон покрывает елеем руки и голову, стараясь не думать о том, что вот-вот произойдет в соборе. Когда помазание кончилось и хор грянул новый гимн, Морган прислушался к тому, что происходит снаружи, и слегка напрягся, когда в звуки литургического пения внезапно влился мрачный стук копыт по булыжной мостовой.

Келсон тем временем принимал символы сана. Священники надели ему на плечи малиновый, осыпанный жемчугом королевский плащ, к сапогам приладили золотые шпоры. Когда обнаженная сталь звякнула о кольчугу у тяжелой двери собора, архиепископ Карриган взял у Дункана Огненный перстень, пробормотал молитву и, подержав его в воздухе, надел Келсону на левый указательный палец. Морган с Мечом Державы шагнул к королю.

Именно этого мгновения он ждал с нетерпением, ибо даже с перстнем на руке Келсон не обладал полной магической силой, пока его не коснулась печать Защитника. Подойдя к Келсону, он обнажил меч и вложил его в руки Карригана, напряженно ожидая, когда тот закончит молитву, дабы меч был употреблен только во благо.

Наконец Карриган передал меч Келсону. Король под тревожным взглядом Моргана коснулся лезвия губами и, возвращая ему клинок, незаметно коснулся печати генерала и — застыл в испуге.

…От прикосновения печати к нему не пришло чувство власти, не пришла та сила, которую обещали ритуальные стихи Бриона. Он бросил на друга испуганный, беспомощный взгляд, и Морган почувствовал слабость в груди.

Они где-то ошиблись! Очевидно, его грифон — не печать Защитника!

У дверей собора раздались громкие шаги, и толпа замерла в тревожном ожидании. Когда Карриган, поглощенный церемонией и не замечающий ничего вокруг, вручил Келсону покрытый жемчугом скипетр Гвиннеда, двери собора с грохотом распахнулись и струя ледяного воздуха ворвалась в ближайший неф.

Поворачиваясь к распахнутым дверям, Морган не сомневался в том, кого он увидит.

Карисса, герцогиня Толанская, леди Серебряных Туманов — Сумеречная, — выделялась силуэтом на фоне дверного проема, облаченная в светло-серое и голубое, окутанная движущейся дымкой, расходящейся вокруг нее зловещим сиянием.


Глава XIV
ТАК КТО ЖЕ ЗАЩИТНИК?

Келсон не шевельнулся, когда дверь с шумом захлопнулась, хотя ему очень хотелось обернуться. Он не хотел раньше времени тревожить себя. Мальчик никогда прежде не видел Кариссу и не знал, как подействует на него ее появление.

В то же время он понимал, что стоять коленопреклоненным, когда враг рядом, — не самое лучшее. Невесело встречать противника в подобном положении, и, уж конечно, в других обстоятельствах он не совершил бы такой стратегической ошибки. Впрочем, похоже, сейчас он все равно беззащитен, так что разницы мало. Вдобавок Келсон и не знал толком, вернее, еще не решил, что ему делать, обернувшись.

И времени на раздумье не было. Если ему придется прибегнуть к обману — а все идет к тому, — у него должны быть хотя бы некие чистые цели, что-то кроме желания выжить. Он не думал, что окоченеет от ее взгляда, но незачем искушать судьбу. Этому Брион учил его с детства.

Король слышал шаги в дверном нефе и знал, что его соперница приближается, что она не одна. Медленно выпрямляясь, он увидел, как рука Моргана тянется к рукоятке меча; бросив взгляд налево, заметил, что Дункан подает архиепископу знак продолжать церемонию.

Келсон одобрительно кивнул ему — священник прав, и чем дальше зайдет церемония, тем больше у него законных оснований занять престол и тем больше возможности найти наконец выход из затруднительного положения, в которое он попал.

Архиепископ Карриган взял жемчужную корону Гвиннеда с бархатной подушки и поднял ее над головой мальчика. Шаги приближались, и Келсон видел, как архиепископ шарит глазами поверх его головы, видел, как он нервно облизывает губы, начиная чтение коронационной молитвы. Лицо Джеанны, стоявшей справа, побледнело, когда шаги раздались в угрожающей близости к центральному нефу.

— Господи, благослови… — начал Карриган.

— Стой! — прервал низкий женский голос.

Архиепископ замер, задержав корону над головой принца, затем быстро опустил руки, бросив на Келсона извиняющийся

взгляд. Карриган снова посмотрел поверх его головы и отступил назад. По алтарной ступени лязгнула сталь, затем настала тишина. Келсон, осторожно поднявшись с колен, обернулся лицом к незваным гостям.

Зачем брошена к его ногам мужская перчатка, было предельно ясно, как и то, зачем за спиной этой женщины выстроилась группа вооруженных мужчин. Взглянув туда, Келсон увидел по меньшей мере три десятка воинов; некоторые были в широких черных плащах мавританских эмиров, другие — в обычном мужском боевом одеянии. Два мавра стояли по бокам своей госпожи, со сложенными на груди руками, с темными и мрачными лицами под бархатными капюшонами.

Но глаза Келсона вновь и вновь возвращались к женщине. Не такой он себе ее представлял. Он и предположить этого не мог — Карисса была прекрасна!

Несомненно, герцогиня заметила эту реакцию и попыталась извлечь из нее все возможное; не ради ли этого и хотела она появиться внезапно, с наивозможным блеском.

Жемчужный воротник серо-голубого платья облегал ее белоснежную шею; от серого роскошного бархатного плаща, отделанного мехом, веяло холодом. Длинные светлые волосы были собраны на голове короной — их светящийся клубок был покрыт тончайшей голубой вуалью, спадавшей на плечи; и почему-то эта невесомая прозрачная ткань подчеркивала, усиливала решимость на лице Кариссы.

Выражение ее лица и помогло Келсону прийти в себя, заставив его забыть первое впечатление. Вдобавок прическа Кариссы напоминала не что иное, как тяжелую золотую корону, просматривавшуюся сквозь легкую голубую вуаль и означавшую, без сомнения, другую корону, которой она домогалась сегодня.

Она приветственно кивнула, встретившись с Келсоном глазами, и бросила полный значения взгляд на своих воинов. Келсон не упустил этого взгляда и внезапно ощутил холодный гнев. Он понял, что должен опередить ее, дабы лишить возможности действовать — по крайней мере, пока не знает, как именно вести себя с ней.

— Что привело вас в храм Господень? — спросил он учтиво, а тем временем у него стал созревать план.

Серые глаза Келсона блеснули холодным огнем, как, бывало, у Бриона, и он вдруг показался собравшимся вдвое старше.

Карисса, подняв бровь, насмешливо поклонилась — мальчик и ей напомнил Бриона. Однако — властность и зрелость, неожиданные для его возраста. Какая жалость, что он не сможет извлечь из этого решительно никакой пользы!

— Чего я хочу? — вкрадчиво спросила она. — Да, разумеется, твоей смерти, Келсон, ты и сам знаешь. Или твой Поборник не счел возможным предупредить тебя?

Она обернулась и ласково улыбнулась Моргану, потом вновь посмотрела на Келсона, но тот оставался невозмутимым.

— Ваши вымыслы неуместны здесь так же, как и вы сами, — холодно сказал Келсон, — Убирайтесь, пока наше терпение не истощилось! В храм не входят с вооруженной свитой,

Карисса равнодушно улыбнулась:

— Смелые речи, мой короленок! — Она подала знак свите, — Но, к сожалению, легко от меня ты не отделаешься, я оспариваю твое право на власть в Гвиннеде. Согласись, я не могу уйти, пока вызов не удовлетворен.

Келсон сурово взглянул на людей за спиной герцогини, потом вновь на нее. Карисса, он знал, намерена втянуть его в смертельный магический бой. Знал он и то, что без могущества отца потерпит поражение. К счастью, есть возможность немного отсрочить битву и сохранить при этом честь; да, ему нужно время, чтобы собраться с мыслями перед неизбежным сражением.

Он снова посмотрел на людей Кариссы и произнес:

— Хорошо. Как король Гвиннеда, мы принимаем ваш вызов. И согласно древним правилам поединка, наш Поборник сойдется с вашим в том месте и в тот час, которые будут определены позднее. Вы согласны?

Он бы уверен, что Морган справится с любым из воинов Кариссы.

Лицо герцогини гневно вспыхнуло, но она быстро взяла себя в руки. Правда, она рассчитывала уничтожить Моргана лишь после того, как доставит ему злейшее горе — убьет последнего из Хал-дейнов. Но это было не так уж важно. Ее больше беспокоило то, что Яну, пожалуй, не одолеть полукровку Дерини. Она еще раз оглядела свою свиту, затем кивнула.

— Хорошо сыграно, Келсон. Ты отсрочил наш бой минут на пять, потому что я все же намерена вызвать тебя на личный поединок.

— Не раньше, чем примет бой наш Поборник… — возразил Келсон.

— Что ж, можно и так, — оживленно произнесла Карисса, — Во-первых, мы не будем переносить битву на другое время. Время и место — здесь и сейчас. Далее, я не желаю вверять мою судьбу одному из тех, кто пришел со мной. Мой Поборник стоит вон там и готов защищать меня.

Когда она указала на правое крыло собора, Ян вышел из толпы дворян с хитрой усмешкой на лице и двинулся в сторону Кариссы. Его рука застыла на рукоятке меча, когда он смерил взглядом расстояние между собой и Келсоном.

Король был поражен — предатель в его ближайшем окружении! А он всегда считал молодого графа верным, даже если и не слишком самоотверженным слугой. Теперь стали понятны все странные вещи, происходившие с момента возвращения Моргана. При своем высоком положении Ян без труда мог навести на него Стенректа, убить стражника, устроить резню прошлой ночью на могиле Бриона.

Размышляя об этом, Келсон понял, что и все разговоры, которые велись о Моргане последние три месяца, — дело рук Яна; уж конечно, это его нашептывания, его хитрые намеки делали свое дело. В действительности же этот лорд сам владеет кое-какими силами Дерини, и мотивы его действий — очевидны; ему ли не знать, что Восточная Марка граничит с землями Моргана.

Ни одна из этих мыслей не отразилась, однако, на лице Келсона, только глаза его чуть сузились, когда он посмотрел на Яна, и голос его тихо и грозно раздался в тишине:

— Вы поднимете меч против меня, Ян? Здесь, в храме?

— Да, и тысячу раз да, — ответил тот; сталь ударила о сталь, когда он обнажил меч и изысканно поклонился. — А теперь, — он указал мечом, — спустится ваш Поборник для битвы? Или мне подняться и зарезать его на месте?

Мягко, по-кошачьи, Морган сошел по ступеням, обнажая при этом меч.

— Придержи-ка язык до победы, изменник! — процедил он. Генерал поднял перчатку концом шпаги и швырнул ее к ногам Кариссы. — Я принимаю твой вызов во имя Келсона Халдей-на, короля Гвиннеда.

— Смотри не ошибись! — ответил Ян, со значением взглянув на Моргана.

Когда люди Кариссы отступили, освобождая место для поединка, Ян задумчиво посмотрел на генерала; острие его меча блуждало почти лениво, он внимательно следил за приближением Моргана.

Генерал тоже изучал противника — серые глаза ловили каждое легкое движение сверкающего меча Яна. Ему никогда не доводилось скрещивать с ним оружие, но тот наверняка был много искуснее, чем хотел казаться. Пренебрежение к такому противнику было бы неосторожностью.

Морган не испытывал страха перед поединком — он был отличным бойцом и знал это. Он не имел недостатка в битвах с тех пор, как повзрослел, и умел обращаться с оружием. Однако хитрость и двуличие Яна, о которых стало известно теперь, побуждали его присмотреться к нему получше, ибо нужно победить ради Келсона. Какова бы ни была цена, он готов заплатить ее.

Они кружили вокруг друг друга довольно долго. Внезапно Ян резким выпадом попытался прорвать оборону Моргана, но одурачить генерала было отнюдь не просто. Мгновенно парировав удар, он легко отклонил клинок Яна, попытался атаковать сам, но затем отступил: Морган понял, что бой предстоит нелегкий. Он терпеливо рвал стальную гудящую паутину, легко отражая новые атаки Яна, и изучал при этом фехтовальные навыки графа.

Внезапно он почувствовал, что от него ждут более решительных действий, и нанес особенно оскорбительный удар, который был у него про запас как раз для таких случаев. Его клинок разорвал бархатный камзол Яна и уколол противника в правое плечо, заставив графа отскочить назад.

Ян был взбешен этим уколом, хотя и старался скрыть это; он считал себя превосходным фехтовальщиком. Он и в мыслях не допускал, что будет ранен в первой же схватке, и сейчас его захлестнул гнев.

Кинувшись в атаку, Ян продолжал бой, действуя уже скорее по воле чувств, чем разума, а Морган этого и добивался. В конце концов, граф был слишком самонадеян, недостаточно обеспечив свою защиту. Хоть он и парировал следующий удар Моргана, ответ генерала оставил его беззащитным слева, и тотчас клинок Моргана глубоко вошел ему в бок.

Когда меч дрогнул в руке Яна и его лицо побледнело, Морган выдернул оружие и отступил. Граф пошатнулся, в его глазах блеснули удивление и ужас, а еще через мгновение он упал на пол, выпустив меч из онемевших пальцев. Когда его глаза закрылись, Морган победно вскинул голову и повернулся к Кариссе, все еще держа меч в руках.

Глаза Кариссы гневно блестели, когда Морган повернулся к ней, но она видела то, что не мог видеть генерал, — человек, лежащий на полу позади него, зашевелился.

— Так кто правитель Гвиннеда? — усмехнулся Морган, направляя на нее меч.

Карисса видела, как за его спиной взметнулась рука, видела блеск лезвия и, двигая пальцами, начала читать про себя короткое заклинание. Ян, приподнявшись, метнул кинжал, и в тот же миг кто-то крикнул:

— Морган!

Кинжал был совсем близко, когда Морган, оглянувшись, попытался уклониться от него; он резко изогнулся и вдруг почувствовал, что золотая цепь, надетая в знак его нового ранга сегодня, начала душить его, сдвинувшись, — она словно нарочно парализовала его движение.

Клинок глубоко вошел в плечо, генерал покачнулся, и меч, выпав из охваченной огнем руки, с резким грохотом упал на мраморный пол.

Он опустился на одно колено, и Дункан с двумя священниками подбежали к нему. Морган сорвал здоровой рукой цепь и швырнул ее по полу в сторону Кариссы; лицо его исказилось от боли. Священники помогли ему подняться, подвели к алтарю и усадили на ступеньки.

Карисса рассмеялась.

— Да, так кто теперь правитель Гвиннеда, мой гордый друг? — произнесла она, неспешно подходя к корчившемуся на полу Яну. — Неплохой урок тому, кто поворачивается спиной к раненому врагу.

Когда Келсон, Нигель и другие друзья окружили раненого генерала, Карисса посмотрела вниз и коснулась Яна концом сапога. Тот застонал, герцогиня склонилась и заглянула ему в глаза.

— Хорошо сработано, Ян, — прошептала она. — Какая жалость, что ты не увидишь развязки нашего маленького заговора. Тебе так больно, а у меня нет ни времени, ни лишних сил, чтобы спасти тебя.

Ян, корчась от боли, зашептал:

— Карисса, ты обещала! Ты говорила, что я буду править Корвином, что мы будем…

— Виновата, дорогой, но тебе просто не повезло, так ведь? Грустно, конечно. Зато, вспомни, тебе удавалось многое другое.

— Карисса, пожалуйста…

Она положила ладонь на его губы.

— Ты знаешь, я ненавижу нытье. Помочь тебе я не могу, проси не проси. И сам себе ты не поможешь, мой бедный маленький покойничек. Я прощаю тебя, Ян, прощаю даже то, что ты мечтал при случае одолеть меня.

Глаза графа расширились от ужаса — она знала его самые тайные мысли! Он попытался еще что-то сказать, но Карисса, двигая свободной рукой, уже читала заклинание. Несколько секунд Ян еще дышал, его рука в агонии вцепилась в ее плащ и вдруг обмякла — жизнь ушла из него. Карисса выпрямилась.

— Ну, Келсон, — заговорила она с издевкой, — пока наша маленькая дуэль закончилась вничью. Мой боец мертв, но и твой так тяжело ранен, что его жизнь тоже под сомнением. Получается, я должна повторить вызов — я требую сатисфакции.

Морган невольно дернулся при этих словах, и движение причинило ему такую боль, что капли пота выступили над его верхней губой. Дункан осматривал рану, осторожно ощупывая ее, и Морган попросил, чтобы Келсон тоже наклонился. Перекинув полу плаща через руку, мальчик встал на колени рядом с генералом, печально глядя на раненого друга.

— Келсон, — тяжело дыша, пробормотал сквозь зубы Морган, поскольку Дункан начал перевязывать рану, — Келсон, будьте осторожны. Она попытается обмануть вас. У вас одна надежда — выиграть время и постараться найти ключ к вашей собственной силе. Он, как мне кажется, где-то рядом, мы его просто просмотрели.

— Я попытаюсь, Аларик, — сказал мальчик.

— Жаль, что не сумел помочь вам больше, мой принц, — продолжал Морган, морщась от боли, вызванной неловким движением.

Келсон легко и ласково коснулся его руки:

— Не тревожьтесь за меня.

Он встал и расправил малиновый бархат королевского плаща, ниспадающего с его плеч. Король знал, что все взгляды сосредоточены на нем, и, отступив несколько шагов к центру алтаря, скорее почувствовал, чем увидел архиепископов и епископов, ставших за его спиной, чтобы силою молитв очистить пространство над ним перед предстоящей битвой.

Он посмотрел в нижний неф — всюду суровые лица, с настороженностью и угрозой глядящие на пришедших с Кариссой вооруженных людей; он уловил дух мягкой уверенности, шедшей от Нигеля, который стоял рядом с его матерью. Глаза Джеанны — бледной, пораженной немым ужасом — были полны мольбы, руки судорожно стиснуты.

— Ну, Келсон, — тихий голос Кариссы, усиленный сводами нефа, отозвался в тишине алтаря, — кажется, ты колеблешься, мой короленок. В чем дело? — Ее полные губы скривились в усмешке.

Келсон вновь перевел взгляд на нее.

— Вам лучше уйти, Карисса, — мягко сказал он. — Наш боец жив, и он одолел вашего. Ваших притязаний не поддержат.

Карисса невесело рассмеялась, покачав головой.

— Боюсь, все не так просто, Келсон. Разве не ясно, что я вызываю тебя на смертный бой здесь и сейчас, на магический бой, ради которого и явилась сюда, как тебе должно быть известно. — В толпе за ее спиной раздался благоговейный шепот. — Легко ты от меня не отделаешься. Твой отец, наверное, понял бы, о чем я говорю.

Келсон вспыхнул, но сумел сохранить безучастное выражение на лице.

— Наш отец суровой необходимостью был приучен к битвам, Карисса. Мы в сем деле, не будем скрывать, неопытны. Но за последние недели было достаточно убийств. Нам не хотелось бы вносить в списки убитых и вас, Карисса.

— Ах, — одобрительно кивнула герцогиня, — львенок рычит совсем как отец. — Она насмешливо улыбнулась. — Но думаю, на этом сходство и кончается, ибо юный принц далеко не так смел на деле, как в речах. Уж не считает ли он, что похвальба придаст ему сил? — Ледяной взгляд герцогини смерил его с головы до пят. — Но мы-то знаем, что сила Бриона умерла вместе с ним на лугу Кандорского ущелья.

— Так ли, Карисса? Действительно ли умерла? — произнес Келсон.

Карисса недоуменно пожала плечами.

— Умерла ли? Скажи мне ты.

— Вы желаете убедиться в этом? — продолжал хитрить Келсон. — Наш отец победил вашего и лишил его силы. Разумно предположить, что если мы унаследовали силу короля Бриона, мы овладели также и секретом вашей. А в этом случае вас ждет судьба вашего проклятого родителя.

— Только если ты унаследовал эту силу, — усмехнулась Карисса. — Но Бриона убила я. Думаю, эта карта посильней, а?

— Нет! — закричала Джеанна, потерявшая самообладание, и в несколько шагов оказалась между сыном и его соперницей. — Нет, ты не смеешь! Не Келсон! Не надо еще и Келсона!

Королева с ненавистью и мольбой смотрела на Кариссу, а та, окинув ее взглядом, рассмеялась.

— Ах, бедняжка Джеанна, — проворковала она. — Поздно, дорогая моя. Надо было думать много лет назад, еще тогда, когда ты подавила лучшую свою часть и заставила себя быть только смертной. Теперь уже ничего не поправишь. А ну-ка отойди.

Джеанна вскинула голову, ее дымчато-зеленые глаза потемнели и вспыхнули странным светом.

— Ты не уничтожишь моего сына, Карисса, — прошептала она ледяным тоном. — Я хоть в ад спущусь, а сына моего ты не возьмешь, как Бог свят!

Когда Карисса рассыпалась в высокомерном хохоте, Джеанна внезапно начала легко светиться. Ошеломленный Келсон хотел было увести мать, но не смог приблизиться к ней ни на шаг. Джеанна подняла руки, направила их на Кариссу, и золотой свет, вспыхнув на кончиках ее пальцев, устремился к ужасной женщине в сером. Вся сила чистокровных Дерини, вызванная всего лишь отчаянием матери, пытавшейся защитить своего сына любой ценой, ударила Сумеречную.

Но Джеанна не владела своим могуществом, она не умела пользоваться им. Она и не училась этому, много лет тщательно скрывая свое происхождение. Карисса же, напротив, овладела всем, чего Джеанна себя лишила, — чистокровная чародейка Дерини, изощренная в своем искусстве, она могла такое, что Джеанне и не снилось.

Поэтому Карисса не испугалась этого удара. Она быстро восстановила силы и сплела вокруг себя защитную сеть, непроницаемую для Джеанны. Затем герцогиня начала собирать свои силы, чтобы уничтожить эту беспомощную Дерини, посмевшую бросить ей вызов.

Пространство между двумя женщинами светилось и потрескивало — там столкнулись фантастические силы, старавшиеся уничтожить друг друга. Келсон во все глаза смотрел на мать, ошеломленный происходящим. Дункан же и Морган, разобрав, что готовит Джеанне леди Сумеречная, всеми силами старались отклонить смертельный удар от ее царственной противницы.

Немного погодя Джеанна вскрикнула и мягко опустилась на ступени; она лежала на богатом ковре, покрывающем их, как спящее дитя. Когда Келсон бросился к ней, Дункан уже стоял на коленях рядом с королевой, щупая пульс, его губы были напряженно сжаты.

Беспокойно покачав головой, он велел Нигелю и Эвану осторожно отнести ее в сторону. Таинственный свет блеснул вокруг Джеанны, когда ее клали на носилки. Дункан помог Келсону встать и, отвечая на немой вопрос мальчика, незаметно покачал головой.

— Она не мертва, — прошептал священник так, чтобы услышал только Келсон. — Мы с Алариком отклонили худший из ударов.

Он посмотрел туда, где полулежал Морган, затем перевел взгляд на Джеанну.

— Как я понимаю, она сейчас просто связана властью Кариссы. Если мы сможем снять чары, с ней ничего не случится. В противном случае только Сумеречная может освободить ее, когда захочет. Или — когда умрет. Навряд ли она захочет, так что, боюсь, придется попытаться осуществить второй вариант. Итак, у вас есть еще одна причина для боя.

Келсон мрачно кивнул, осмысливая то, что открылось ему в последние несколько минут: он — полу-Дерини! И если его мать — Дерини, он мог бы кое-что извлечь для себя из этого. Тем более он не только верит в могущество этих сил, но благодаря Моргану умеет в некоторой степени управлять ими, и сейчас это очень может пригодиться.

Конечно, неплохо бы получить могущество Бриона. Они просто что-то просмотрели, очевидно — в самих стихах.

Грифон Моргана — это не та печать Защитника, о которой говорил Брион. «Но кто же Защитник?» — пытался понять мал ьчик. Судя по первой строфе стихов, генералу была отведена роль Владыки Мрака, а не Защитника; значит, Защитник — кто-то другой. А печать Защитника — что это может быть?

Карисса вернулась на свое место у основания алтарных ступеней и злорадно посмотрела на мужскую перчатку, что по-прежнему лежала там, куда Морган отшвырнул ее. Она мрачно улыбнулась — никаких сомнений, победа за ней, ибо у Келсона нет отцовских сил. Уж конечно, будь они у него, он бы помог родной матери. Не мог же мальчишка пожертвовать ею ради того, чтобы сберечь силы для решающего момента. И вдобавок она прекрасно поняла, что сила, спасшая Джеанну, исходила не от полукровки Кедсона Халдейна.

Она слегка кивнула Келсону, занявшему свое место на верхней ступеньке, и посмотрела ему прямо в глаза.

— А теперь, Келсон Халдейн, сын Бриона, принимаешь ли ты мой почетный вызов на бой в древней и благородной манере состязаний Дерини? Или мне уничтожить тебя одним ударом там, где ты стоишь, без борьбы? Иди же сюда, Келсон, произнесший немало хвастливых слов. Ты обманщик!


Глава XV
НЫНЧЕ БИТВА,
КОТОРОЙ СМЕРТНОМУ НЕ ПОСТИЧЬ

Мысли Келсона мчались неистово в лихорадочных поисках ключа, и теперь он все проверял под углом магии Дерини. Мальчик сложил руки вместе, его пальцы сами по себе коснулись Огненного перстня, и он вновь повторил про себя строку ритуального стиха: «Защитник власть твою скрепит печатью… Защитник власть твою скрепит… Скрепит печатью…»

Внезапно взгляд Келсона замер на плитках пола, где стояла Карисса. Он никогда раньше не замечал, что на мраморных плитах центрального нефа начертаны имена святых — плиты с именами… О боже! Да может ли это быть?

Сдерживая возбуждение, он обежал глазами большой круг, ища среди мраморных пластин одну — ту, которую он и не надеялся бы найти, будь собор поновее. Но в Святом Георге… Боже мой, вот она! Пластина святого Камбера, который некогда звался Defenser Hominum — Защитник людей!

Келсон поднял глаза и, торжествуя, окинул ими собор. Он нашел ответ, нашел разгадку! Они спутали кое-что, когда читали стихи, чем и ввели себя в заблуждение. Но сейчас…

Он долгим пристальным взглядом изучал лицо Кариссы, прежде чем заговорил, — ему необходимо было продумать дальнейшие действия.

— Вы предположили, что мы боимся боя с вами, Карисса, — ровно начал Келсон. — Вы признались в убийстве короля Бриона.

По вашей вине тяжело ранен тот, кого мы почитаем почти так же, как отца. И вы тяжело поразили нашу мать, которая совершила отчаянную попытку отвратить нашу схватку. Время разговоров миновало. Прошло время и для прощения, кое мы полагали даровать даже после всего, что уже свершилось. Ныне мы будем сражаться с вами, Карисса. Мы принимаем вызов и согласны на бой с вами, хотя в том, что мы будем сражаться в храме, и есть некое кощунство. Но вы принудили нас к этому, так знайте — мы не обещаем вам ни тонкого обхождения, ни милосердия.

Карисса высокомерно закинула голову.

— Сумеречная не нуждается в твоем милосердии, Келсон. И когда подобное говорится только из хвастовства, я могу лишь рассмеяться. Спускайся, пока ты еще жив, я готова.

Келсон презрительно взглянул на нее, затем перевел взгляд на Моргана и Дункана и ободряюще кивнул им. Коснувшись застежки, юный король сбросил с себя тяжелый, цвета темного вина плащ, и подоспевший Нигель подхватил мантию. Уверенность племянника несколько успокоила дядю — его надежды вновь обрели жизнь. Повернувшись, Келсон медленно сошел по алтарным ступенькам. Нигель остался на месте с его плащом, перекинутым через руку, неподалеку замерли и Морган с Дунканом.

Когда Келсон спустился, Карисса отступила к дальней стене нефа, футов за сорок, ожидая, пока Келсон нагнется за перчаткой.

Однако он остановился, подыскивая маршрут, который позволил бы ему быстрее всего подойти к плите с именем Камбера, что была (он видел ее краем глаза) в двадцати футах впереди и чуть левее. Он двинулся к Кариссе с перчаткой в руке, отклоняясь влево, чтобы путь прошел через эту плиту. Затем он швырнул перчатку в сторону герцогини и, шаркнув по мраморному полу, ступил на плиту.

Морган и Дункан смотрели на происходящее со все нарастающим напряжением — очень уж неравным был принятый Келсоном бой и слишком страшны возможные последствия. Казалось также невероятным, что у мальчика появился какой-то план, но по взгляду, брошенному им, не оставалось сомнений, что это так. Наконец, когда нога Келсона ступила на плиту с именем Камбера, они поняли, на что он надеялся, однако, судя по всему, пока ничего не изменилось.

Карисса мгновение презрительно смотрела на перчатку, затем заставила ее подлететь к своей руке и швырнула одному из своих стражников. Она с легким поклоном приблизилась к Келсону, который никогда еще не выглядел столь ужасающе юным и одиноким, как в эту минуту,

— Готов ли к ристанию, мой лорд Келсон? — произнесла Карисса, и слова многословного ритуала шутя сходили с ее языка.

— Мы готовы, моя леди Карисса, — кивнул Келсон.

Карисса улыбнулась и отступила на несколько шагов назад, сложив руки и тихо бормоча заклинание. Полукруг голубого огня вспыхнул за ней — чеканная линия сапфирного льда, охватившая половину плит с именами святых.

Герцогиня опустила руки, еще немного отступила назад и сделала покровительственный жест в сторону Келсона.

Тот глубоко вздохнул — начиналось главное испытание, ибо если он не сможет ответить на магию Кариссы, это будет значить одно — что он проиграл, что сила и впрямь утрачена. А он, вступив на плиту Камбера, пока ничего не почувствовал, не заметил никакого опознающего мерцания. Он не знал даже, с чего начинать.

Вознеся молитву отвергнутому святому, чье имя было начертано на плите у него под ногами, Келсон поднял руки над головой — одним плавным движением, как только что сделала это Карисса.

И нежданно слова сами полились из его уст — слова, не слышанные им прежде, тихий речитатив, вызвавший в воздухе потрескивание. За спиной его вспыхнула малиновая линия, тоже принявшая полукруглую форму, и два полукруга слились в единое красно-синее кольцо.

Келсон, сдерживая улыбку, опустил руки, почувствовав, что могущество пришло к нему, что он овладел мириадами чар и может управлять силами большими, нежели смел надеяться. Мальчик услышал вокруг тихий шепот облегчения — его люди поняли, что он владеет силами Халдейнов,

Но это было еще не все! В глубину его сознания проникли — и он это явственно ощутил — радость и уверенность, исходящие от Моргана и Дункана.

Он позволил себе легкую ироническую усмешку, видя недоумение своей противницы, обнаружившей, что он неподвластен ее чарам. Однако тотчас Келсон заставил себя сосредоточиться, ибо Карисса подняла руки и начала новое заклинание. Теперь он понимал, что она говорит, и внимательно слушал, собираясь с мыслями, чтобы суметь ответить, когда она замолчит.

Голос Кариссы в тиши собора звучал тихо, но отчетливо:


В огне и эфире, земле и воде
Я силы взяла, чтобы обруч сковать.
Соперник, страшись — никогда и нигде
Живому черты этой не миновать.

Как только Карисса кончила читать, Нигель потянул Дункана за край одежды:

— Дункан! Ты знаешь, что она делает? Если она продолжит это заклинание и полукруги совсем сольются…

— Я знаю, — сурово прошептал Дункан, — круг не разбить, пока один из них не умрет. Это заклинание из древних рун.

— Но…

— Это отчасти для безопасности других, Нигель, — спокойно сказал Морган. — Без такого замкнутого круга чары иногда не удается удержать в руках. Они будут сейчас, судя по всему, иметь дело с чудовищными по мощи силами. Я уверен, что вам бы не доставило удовольствия испытать их действие на себе.

— По крайней мере, мы знаем, что Келсон овладел силой Бриона, — заметил Дункан, глядя, как мальчик вытягивает руки, повторяя жест Кариссы. — Его никогда этому не учили.

Ровным, тихим голосом юный король ответил на заклинание Кариссы:


Пространство и время сместились в кольце.
Ничто не влетит, никто не уйдет.
Здесь двое, но будет один в конце,
И этот один кольцо разорвет.

Едва он закончил, круг вспыхнул лиловым огнем; он был в диаметре футов сорок, словно в самом деле отгородил от сражавшихся всех остальных. Оба противника отошли на противоположные стороны круга, оставив по пять футов у себя за спиной.

Карисса быстро окинула взглядом круг и заговорила. Ее голос гулко звучал в мертвой тишине.

— Мой лорд Келсон, как Вызванный, ты обладаешь правом и преимуществом первого удара. Используешь ли ты его, или Вызвавшей продолжать?

— Моя леди Карисса, как Вызванный, я и впрямь имею право первого удара. Однако Вызвавшая столь прекрасна, что мы изменим порядок. Первый удар твой, — ответил Келсон.

Карисса улыбнулась и кивнула, а Нигель опять толкнул локтем Дункана.

— Что за чертовщину он несет? — хрипло прошептал он. — Зачем он дает ей лишнее преимущество ко всему, что она и так имеет?

— Все правильно, — пробормотал Дункан — Он должен так поступить. Это одно из формальных правил поединка: мужчина, даже если он вызван, уступает право первого удара противнице. Келсон согласился играть по правилам, а это одно из них. Не волнуйтесь. Первые чары — это только проверка.

В дальней стороне круга Карисса вытянула руки, сложив их вместе, а затем, пробормотав что-то себе под нос, медленно развела их. Сразу после этого над ней возникло голубое сияние, оно поднималось, расширялось, увеличивалось до тех пор, пока не приняло вид воина.

Когда очертания обрели четкость, невообразимый этот воин в голубой кольчуге, с голубым щитом и блестящим мечом в руках окинул взглядом круг и направился, пересекая его, к Келсону.

Келсон колебался лишь мгновение. Быстро положив правую ладонь на левый кулак, он создал в воздухе светящийся малиновый меч. Когда голубой гомункулус-воин приблизился и почти достиг мальчика, из левой руки Келсона ударил луч света и рассек голубой меч, а тем временем малиновый клинок обезглавил воина, и тот упал на землю с гулким шумом, а потом и воин, и меч Келсона истаяли, превращаясь в голубой пар.

Народ одобрительно захлопал своему молодому королю и тут же затих — ловкие пальцы Кариссы начали двигаться в такт следующему заклятию. Даже прежде, чем она начала читать заклинание, темная дымка начала сгущаться вокруг нее, напоминая по форме дракона.


Дракон встал,
Полон сил.
Всю власть взял,
Ум пленил.

Однако больше она не успела прочесть ничего, так как Келсон сразу начал отвечать, и туман стал рассеиваться.


Дракон пал,
Власть ушла,
Ум попрал Силы Зла.

Глаза Кариссы угрожающе потемнели, но она промолчала. Она полагала, что победит легко, но мальчик, как оказалось, знает куда больше. Не то чтобы она усомнилась в своей победе — разве новичку с только что приобретенной силой одолеть настоящего чародея Дерини, изощрившего свои способности многолетней практикой? Герцогиню разгневало то, что он осмелился бросить вызов ее могуществу. Терпеливо, чтобы сохранить силы к концу, она принялась за обычные испытательные чары, решив истощить силы своего противника. Это может занять больше времени, но исход, по крайней мере, известен.

Чары пересекали круг — атака и отражение, вновь нападение и ответный удар; все вокруг замерли, наблюдая за битвой. Люди Кариссы спокойно стояли, построившись в колонну, за спиной своей госпожи. Привыкнув к ее упражнениям в магии, они удивлялись только тому, что схватка так затянулась. По-видимому, ее слуги были уверены, что все это делается только для устрашения простонародья и что скоро их госпожа уничтожит этого новичка, и терпеливо ждали. Впрочем, некоторые мавры наблюдали за происходящим с неподдельным интересом — они были знакомы с магией не понаслышке, и для них каждый выпад хозяйки был уроком.

Сторонники Келсона следили за боем с мрачными лицами. На глазах Нигеля выступили слезы, ибо в какой-то момент он испугался, что мальчик не справится с герцогиней. Морган поднял голову и тронул Дункана за плечо здоровой рукой.

— Дункан…

Тот с тревогой посмотрел вниз. Лицо Моргана было бледнее, чем прежде, и его благородные черты были еще сильнее искажены болью.

— Что-то случилось? Болит?

Морган сжал зубы и чуть кивнул.

— Я потерял много крови, Дункан. Я чувствую, что слабею… А то усилие, которым мы спасли Джеанну, почти доконало меня.

— Чем я могу помочь тебе? — наклонился священник.

Морган попытался лечь на высокой ступени поудобнее и застонал — движение вызвало сильную боль.

— Помнишь, я говорил тебе об исцелении Дерри прошлой ночью? Так вот, теперь я попытаюсь сделать это снова. — Он положил левую руку на грудь, чтобы видеть печать с грифоном. — Думаю, путь я уже знаю, да хватит ли сил… Поддержи меня, следи за направлением моих мыслей, но не вмешивайся. Я побаиваюсь, как бы не забраться в кое-какие области… ну, сомнительные.

Дункан слабо улыбнулся.

— Ты хочешь сказать, что вступаешь в союз с дьяволом, Аларик?

— Может быть, — пробормотал тот.

Он вновь с тоской посмотрел на схватку и улыбнулся, увидев, как мальчик отразил нападение какой-то, должно быть, ядовитой заморской твари. Генерал перевел глаза на печать с грифоном, сосредоточился, и они заблестели, как только он вошел в первую фазу Тиринского транса. Едва он достиг этого состояния, Дункан также сконцентрировал внимание на печати. Священник легко вошел во взаимодействие и разрешил своим мыслям смешаться с мыслями своего родственника, позволил себе поплыть по течению его мыслей, чтобы защитить и поддержать его, когда это понадобится. Нигель даже не догадывался о происходящем.

Для Келсона время тянулось бесконечно. Все эти существа и твари, реальные или вымышленные, которых он убивал и сам создавал, явились, как казалось ему, из какого-то давнего, полузабытого сна; драконы с крыльями и без; осьминоги с извивающимися щупальцами; изрыгающие огонь грифоны; Стенрект — такой, каким он видел его в саду; единороги — список казался бесконечным. А Карисса уже собиралась наслать на него какой-то новый ужас.

Он выпрямился и весь собрался, внезапно почувствовав, что предшествующие чары Кариссы — просто баловство в сравнении с тем, что предстоит сейчас.

Стоило ее пальцам сделать несколько новых, странных движений, как Келсон понял — это чародейство действительно темнее всего предыдущего. Он напряг слух, ловя каждое слово, когда она начала произносить заклинание:


Дитя Дагона, любимец Баэла,
Теперь, как всегда, услышь мой приказ:
Заклинаю тебя, Сын Грома,
Явись ко мне сюда и сейчас.
Порази хвастливого принца.
Плащ сорви, рассей его спесь,
Помоги мне вернуть наследство
И воцариться сейчас и здесь.

Как только она это сказала, в воздухе раздался грохот, и густой черный дым начал собираться в какой-то огромный, расплывчатый силуэт, очертаниями смутно напоминающий человека, но с чешуйчатой кожей и длинными когтями и клыками.

Существо это постояло мгновение, растерянно мигая в непривычно ярком для себя свете, и Келсон, сжав руки за спиной, с ужасом подумал, что у него не хватит сил одолеть чудовище. А когда оно, опомнившись, уже двинулось к нему через круг, Келсон начал колдовать — вяло и безрезультатно.

Чавкая и визжа, существо продолжало ковылять через круг, исходя голубым дымом и пламенем, его глаза сверкали багровым светом, бросавшим отблески на стены собора.

Чудовище проползло полпути, и мальчика охватил ужас.


Глава XVI
«ИБО ТЫ ВСТРЕТИЛ ЕГО БЛАГОСЛОВЕНИЯМИ БЛАГОСТИ,
ВОЗЛОЖИЛ НА ГОЛОВУ ЕГО ВЕНЕЦ ИЗ ЧИСТОГО ЗОЛОТА
ОН ПРОСИЛ У ТЕБЯ ЖИЗНИ —
ТЫ ДАЛ ЕМУ ДОЛГОДЕНСТВИЕ НА ВЕК И ВЕК»[4]

Когда существо приблизилось еще ближе, Келсону на ум пришло ответное заклинание. Отступив несколько шагов, он начал произносить его, и голос мальчика усилился, чувство уверенности пришло на смену страху.


Господь Света, весь в сиянье,
Защити меня, коль услышал
Твоего слуги моленья,
Что на бой за народ свой вышел.
На этого демона дай мне силы,
В Ад повергни его опять
И разбей этот круг проклятый,
Что вместе с Кариссой пришлось создать.

Замолчав, Келсон воздел обе руки, нацелив их в точку, находившуюся в нескольких футах от него и меньше чем в двух шагах от приближающегося чудовища.

Как раз в этот момент солнечный луч прорвал облака и, преломившись в витражных окнах собора, бросил многокрасочный отсвет на пол, где стоял Келсон.

Юный король по-прежнему твердо стоял на ногах, а чудовище покачнулось в лучах света и стало корчиться, испуская струи огня и дыма. Оно извивалось и визжало от ярости и боли, билось в ногах Келсона, но не в силах было покинуть освещенный участок. Внезапно его агония прекратилась, чудовище рассеялось, и лишь едкий голубой дымок да игра золотого и малинового света на полу напоминали о происшедшем только что.

Келсон опустил руку, и Огненный перстень зловеще вспыхнул, а солнце опять скрылось за облаками. Тихий вздох облегчения прошел по собору, и мальчик встретился глазами с Кариссой. Он, сделав шаг вперед, обратился к ней, про себя отметив, что место, где рассеялось чудовище и где он сам теперь стоял, было плитой с именем святого Камбера. Келсон вздохнул, молча благодаря того, кто защитил его.

Его глаза уверенно блеснули, и он заговорил:


Теперь, Карисса, тебе не жить.
Я счастлив был тебе послужить,
Но ныне должен жизни лишить
Тебя, чтоб свой народ защитить.
И ныне я клянусь всем святым —
Твой адский план да будет казним.
Вовек не сбыться мечтам твоим,
Чтоб стали Зло и Добро — одним.
И вот зову я тебя на бой.
В последний раз я сойдусь с тобой.
Я не окончу свой путь земной —
Рассеет Зло твое луч дневной.

Когда он кончил заклинание, в соборе стало темно. Сквозь открытую дверь в конце нефа было видно, что небо тоже потемнело, хотя время было не позднее.

Карисса тяжело вздохнула — она уже все поняла, ибо ждала и боялась этого испытания, но выхода уже не было. Ее пальцы вновь начали двигаться в ответном заклинании.


Я не слыхала смелей хвастовства,
Но мне не страшны пустые слова.
Угрозы легки, а вот мощь какова?
И я готова твой вызов принять.
Мы будем насмерть с тобой стоять.
О силе моей ты должен бы знать.
А когда наш легкий фарс завершим,
Брионов сын, ты падешь недвижим.
И я буду править краем твоим.

Когда были произнесены последние слова, над двумя половинками круга внезапно вспыхнуло красное и синее свечение, образовав над каждым из них отчетливые полусферы. Красное и синее, сойдясь, столкнулись, слились в стену фиолетового пламени, взметнувшуюся в темноте, — единственными источниками света в соборе оставались свечи и лампады.

Каждый из противников занял свое место; теперь оба врага знали слабости друг друга, и некоторое время огненная стена перемещалась от одного к другому, но никто не уступал, не подпускал ее ближе. Но затем стена фиолетового пламени двинулась в сторону герцогини.

Полусфера медленно стала окрашиваться в малиновый цвет, освобождаясь от голубизны, и черты Кариссы исказил ужас. Смертельная стена медленно надвигалась, и она из последних сил старалась остановить ее, пыталась снова наполнить своим цветом. Глаза Кариссы расширились — все усилия были тщетны, она больше не могла ничего и безвольно уронила руки. В следующее мгновение малиновое пламя поглотило ее, и собор огласился долгим предсмертным криком, полным ужаса. Этот вопль затихал по мере того, как исчезала противница Келсона.

Когда от нее не осталось и следа, пропало и малиновое свечение — только мальчик в сверкающих белоснежных одеждах стоял на плите отринутого святого, слишком изумленный своей победой, чтобы слышать приветственные крики тех, кто наблюдал за боем, тех, кто верил в него.

Снаружи стало светлее, облака рассеивались.

Услышав, крики, Морган открыл глаза и, сняв ладонь с плеча, улыбнулся, увидев, что рана зажила. Дункан помог Моргану встать на ноги, тот подошел к Келсону, все еще не пришедшему в себя, и коснулся его плеча.

Прикосновение вывело мальчика из оцепенения, и он с изумлением посмотрел на генерала.

— Морган? Как вы?..

— Не сейчас, мой принц, — пробормотал Аларик, с улыбкой указывая на людей, приветствующих короля.

— Надо закончить коронацию.

Он взял Келсона за руку, и они поднялись на алтарь, где их ждал архиепископ, пораженный и испуганный увиденным. Когда крики смолкли, Нигель торжественно надел королевский плащ на плечи Келсона — радость сквозила в каждом его движении. Джеанна, освобожденная от чар смертью Сумеречной, очнулась и теперь, ничего не понимая, смотрела на сына.

Келсон поймал ее взгляд и, покинув тех, кто ждал у алтаря продолжения коронации, пересек собор и встал перед матерью на колено.

— Вы подверглись такой опасности ради меня, — ласково прошептал он, страшась коснуться ее. — Простите ли вы мне то, что я шел против вашей воли?

Джеанна, рыдая, схватила его руку и поднесла ее к губам.

— Пожалуйста, не проси об этом сейчас, — шептала она; слезы капали на руку Келсона. — Дай мне порадоваться, что ты жив.

Мальчик сжал ее руку и, сам чуть сдерживая слезы, поднялся и пошел к алтарю — его ждали.

Когда Келсон вновь преклонил колени у алтаря, все, кроме архиепископов и епископов, сделали то же самое. Затем архиепископ Карриган, архиепископ Лорис и епископ Арилан приготовили покрытую жемчугом корону Гвиннеда, снова прочитав древнюю молитву коронации.

— Славься, Господи, Тебе посвящаем мы эту корону. Да будет милость Твоя на рабе Твоем Келсоне, коего венчаем мы ныне в знак королевского достоинства. Свидетельствуем, что он обладает, по милости Твоей, всеми королевскими добродетелями. Через посредство Вечного короля, что живет и правит с Тобой в Царстве Святого Духа, — аминь.

Это — то, что видели и слышали люди.

Но те, в ком текла кровь Дерини, видели и другое: стройный белокурый человек в блестящем золотом одеянии древних Высоких лордов Дерини держал корону над головой Келсона. Те, в ком текла кровь Дерини, слышали другие слова, заглушавшие обычные. Невидимый гость произносил традиционную формулу Дерини, которая предвещала храброму мальчику особую судьбу:

«Келсон Цинхиль Рис Энтони Халдейн, короную тебя во имя Всемогущего, кто знает все, и во имя Того, кто немалое время был Защитником человеческого рода. Келсон Халдейн еси король людей и Дерини. Жизнь и благо тебе, король гвиннедский».

Едва корона коснулась головы Келсона, видение Дерини исчезло; все в молчании ждали, когда король получит остальные знаки королевского достоинства.

Пока прелаты готовились, Морган, полуобернувшись к Дункану, прошептал:

— Дункан, ты видел?

Тот еле заметно кивнул.

— Ты знаешь, кто это был? — продолжал Морган.

Дункан ответил ему долгим взглядом и снова стал наблюдать за церемонией. Клирики уже приносили присягу новому королю; вот-вот все должно было закончиться.

— Я думаю, — прошептал Дункан, — это был не твой таинственный гость.

Морган молча кивнул.

— Ты считаешь, что это не Камбер?

Дункан покачал головой.

— Он сказал — «во имя Камбера», а это делает все еще более таинственным.

Морган легко вздохнул и расправил свой плащ так, чтобы не было видно дыры в нижнем плаще и кровавого пятна.

— Я рад, что это не святой Камбер, — прошептал Морган, направляясь к королю. — Мне не хочется пользоваться особым покровительством Небесных Сил — это доставляет неудобства.

Подойдя к Келсону, он опустился на одно колено, и мальчик взял его ладони в свои. Сильный и чистый голос Моргана наполнил собор — он читал древнюю клятву верности.

— Я, Аларик, герцог Корвинский, отныне слуга твой в жизни и смерти и всяком земном бою. Глад и хлад, страх и скорбь приму за тебя, встану на всякого недруга. Да поможет мне Бог.

Морган встал, Келсон обнял его, и все дворяне: Нигель, Эван, лорд Яред, Кевин Маклайн, Дерри — повторили слова клятвы новому королю. Морган, обнажив Меч Державы, стоял рядом с Келсон ом, высоко подняв клинок вверх.

Собравшиеся начали двигаться к выходу; спутники Кариссы, смешавшись с толпой, славили Келсона вместе со всеми. Когда король и его друзья достигли центрального нефа, на мгновение зашедшее за облака солнце появилось вновь.

Опять жемчужные лучи отражались в цветном стекле, бросая яркие пятна к ногам Келсона. Король остановился, и толпа затихла, настороженно глядя на своего молодого господина, — считалось, что цветные солнечные пятна несут смерть.

Келсон посмотрел в окно, затем — на притихшее море лиц, улыбнулся и спокойно вступил на освещенную площадку.

Долгий вздох восхищения огласил неф — мальчик стоял цел и невредим, только еще ярче замерцали драгоценные камни его короны.


Обернувшись, он увидел Моргана и Дункана, без колебания шагнувших на освещенную плиту рядом с ним.

В лучах солнца золотом вспыхнули волосы генерала, свет играл в складках богатого бархатного плаща, расцвечивал снежную белизну сутаны Дункана всеми цветами радуги. Все трое неспешно направились к выходу.

Когда процессия двинулась по площади, в толпе раздались ликующие крики:

— Да хранит Бог Келсона!

— Да здравствует Келсон!

И король Гвиннеда ступил на площадь, явив лик свой благодарному народу.


Игра Дерини


Глава I
«ТРЕХ ВЕЩЕЙ В СЕМ МИРЕ НЕ ПРЕДСКАЗАТЬ:
ЖЕНСКИХ ПРИХОТЕЙ, ПРИКОСНОВЕНИЯ ДЬЯВОЛОВОЙ
ДЕСНИЦЫ И ПОГОДЫ В ГВИННЕДЕ В МАРТЕ»[5]

Март — всегда ненастный месяц во всех одиннадцати королевствах. С великого северного моря приходит снег, ложится в последний раз на серебряные горы, кружится вокруг высоких плато на востоке и напоследок, достигнув большой Гвиннедской равнины, оборачивается дождем.

В лучшем случае это переменчивый месяц. Зима дает последнее сражение пробуждающейся весне, но все уже предвещает весеннее цветение и паводки, что каждый год рано затопляют низкие земли в срединной части страны. Говорят, когда-то давно погода в марте была мягче. В ожидании тепла люди, как всегда, надеялись, что весна будет ранней в этом году; так оно и случилось.

Однако те, кто ведал судьбой страны, не возлагали больших надежд на то, что весна будет ранней, зная по тяжкому опыту, как март капризен, часто суров и что доверяться ему не стоит.

Март первого года правления короля Келсона не составлял исключения.

В резиденции Келсона — Ремуте сумерки наступили рано. В марте, когда бури приходили с севера и востока в Пурпурную Марку, это бывало часто.

Небольшая гроза разразилась в полдень, разрушив градинами величиной с голубиное яйцо нарядные купеческие шатры и лавки на рыночной площади и заставив торговцев укрыться под навесом. В течение часа они еще надеялись, что ярмарка возобновится, но потом с неохотой начали упаковывать товар — дождь усиливался, торговцы закрывали лавки и уходили.

И вскоре на затопленных дождем улицах можно было встретить лишь тех, кого дела вынуждали выходить из дома и в такую грозу, — солдат и городских надзирателей на своих постах, казенных посыльных и горожан, торопящихся сквозь ветер и стужу к теплому домашнему очагу.

Когда стемнело и большие соборные колокола отзвонили вечерню, мокрый снег с дождем обрушился на узкие улочки Рему-та, стуча по черепичным крышам и церковным куполам и переполняя водосточные желоба. За оконными стеклами пламя свечей дрожало от ударов ветра, с шумом ломившегося сквозь двери и ставни. В домах и тавернах, на постоялых дворах и в трактирах собирались у очагов горожане, ужинали и обменивались слухами, ожидая, когда закончится непогода.

Возле архиепископского дворца на севере города, как и всюду, бушевало ненастье. В тени дворцовой стены темной громадой виднелся на фоне еще более темного неба неф собора Святого Георга, звонили на приплюснутой колокольне; бронзовые двери были наглухо закрыты.

У дворцовых ворот стояли охранники, одетые в кожаные плащи с наглухо застегнутыми от холода манжетами и воротниками. Шипящие масляные факелы мерцали под кронами вдоль крепостной стены. Буря все больше бесилась и выла, пробирая охранников до костей.

А внутри, в тепле и уюте, архиепископ Ремутский, его преподобие Патрик Карриган, стоял перед очагом, держа свои короткие полные ручки над пламенем. Сложив ладони и потирая их, чтобы согреть, он укутался поплотнее в сутану и бесшумными шагами направился к письменному столу в противоположной части комнаты. Другой человек, тоже в лиловом епископском одеянии, склонился над куском пергамента, щурясь от света двух стоявших перед ним свечей. Возле него стоял молодой секретарь со свечой в руках, готовый подать, как только скажет епископ, красный воск для печати.

Карриган подошел к читавшему справа, наблюдая, как тот кивает самому себе и ставит под документом размашистую подпись. Секретарь приложил к подписи кусок размягченного воска, и епископ прижал его аметистовой печатью с обозначением сана. Затем он подышал на камень, протер его бархатным рукавом и, повернувшись к Карригану, произнес:

— Это доставит Моргану немало хлопот.

Эдмунд Лорис, архиепископ Валорета и примас Гвиннеда, был человеком запоминающейся внешности. Седые волосы нимбом светились вокруг шапочки священника, прикрывающей тонзуру; под лиловой сутаной угадывалось стройное, крепкое тело.

Яркие голубые глаза смотрели сурово и холодно, и совсем не благость читалась на его лице — он только что подписал приказ, которым немалая часть Гвиннедского королевства могла быть отлучена от церкви. Так и будет, если богатейшее герцогство Корвинское лишат ее благодати и покровительства.

Лорис и его собрат шли к этому отчаянному решению уже четыре месяца. Ибо чем бы ни было вызвано оно, в глазах корвинского народа это все равно будет выглядеть несправедливостью. Но с другой стороны, по закону эта мера вполне оправдана, рано или поздно пришлось бы принять такое решение. В землях, находящихся в юрисдикции архиепископов, происходят отвратительные вещи, и этому пора положить конец.

Прелаты успокаивали свою совесть рассуждениями о том, что, в конце концов, отлучение направлено не против народа Корвина, но лишь против одного человека, с которым иначе не сладить. Этим человеком был герцог Аларик Энтони Морган — Дерини, и именно на него была направлена кара священников. Ведь это он использовал свои богохульные и еретические силы Дерини для вмешательства в человеческие дела, он совращал невинных с пути истинного, бросая вызов церкви и державе. Морган вовлек юного короля Келсона в эти проклятые занятия древней магией и подстроил это состязание в некромантии, да еще где — в самом соборе, во время коронации!

Именно происхождение Моргана обрекает его на вечные муки и проклятие в будущей жизни, если он не отречется от своих дьявольских сил, не откажется от этого своего наследства. И вообще, от судьбы Моргана зависит сейчас, возможно, разрешение этого проклятого вопроса о Дерини.

Архиепископ Карриган нахмурил кустистые седые брови, поднял пергамент и еще раз прочитал его вслух. Он поджал губы и, сложив пергамент, положил его на стол, пока секретарь готовил воск для печати. Карриган приложил к нему свой перстень. Тревожно поглаживая украшенный жемчугом нагрудный крест, он опустился в кресло рядом с Лорисом.

— Эдмунд, а вы уверены, что… — Под строгим взглядом Лориса он остановился, вспомнив, что секретарь все еще стоит в ожидании дальнейших инструкций.

— Одну минуту. Отец Хью, попросите-ка сюда монсеньора Горони.

Священник-секретарь кивнул и покинул комнату, и Карриган со вздохом откинулся в кресле.

— Вы знаете, что Морган никогда не позволит Толливеру отлучить себя, — с тревогой сказал он. — Неужели вы думаете, что мы можем справиться с ним?

Герцог Аларик Морган, собственно, не был в юрисдикции обоих архиепископов, но они рассчитывали, что бумага, лежащая перед ними на столе, позволит обойти это небольшое затруднение.

Лорис скрестил пальцы и спокойно посмотрел на Карригана.

— С ним — может, и нет, — произнес он, — но на его подданных это подействует. Ходят слухи, что мятежные полки, собравшиеся на севере Корвина, уже сейчас намерены низложить лорда Дерини.

— Тьфу! — раздраженно фыркнул Карриган. — Да что может горстка мятежников против магии Дерини? И потом, вы же знаете, как народ любит Моргана.

— Сейчас — да, — ответил Лорис, глядя, как Карриган начал осторожно выводить свое имя на обороте письма, и невольно улыбнулся, заметив, что кончик языка собрата повторяет каждый завиток его округлой подписи. — Но будут ли они любить его после отлучения?

Карриган внимательно посмотрел на законченную работу, потом энергично посыпал песком из серебряной песочницы сырые чернила и подул на лист.

— А потом — что такое банды мятежников? — настойчиво продолжал Лорис, глядя сузившимися глазами на своего товарища. — Говорят, что Варин, вождь мятежников, считает себя новым мессией, который очистит землю от скверны Дерини. Представляете, что будет, если мы обратим это усердие себе на пользу?

Карриган, размышляя, оттопырил нижнюю губу и нахмурился.

— Что же, мы позволим самозваному мессии разгуливать у границы без подобающего присмотра? Это повстанческое движение попахивает ересью.

— Я еще не дал официальной санкции, — сказал Лорис. — Имеет смысл встретиться с этим парнем. Согласитесь, что это движение может оказаться очень полезно, если придать ему соответствующее направление. Кроме того, — Лорис улыбнулся, — вдруг этот Варин действительно получил какое-то божественное откровение.

— Сомневаюсь, — нахмурился Карриган, — как далеко вы думаете зайти?

Лорис отклонился назад и скрестил руки на груди.

— Главная резиденция мятежников, говорят, на холмах возле Дхассы, где собирается в конце этой недели курия. Горони, которого мы отправим к Корвинскому епископу, встретится с мятежниками и снова вернется в Дхассу, выполнив свое официальное поручение. Потом я сам надеюсь встретиться с Варином.

— А до тех пор ничего делать не будем?

Лорис кивнул.

— Не будем. Я не хочу, чтобы король знал, что мы замышляем.

Дверь хлопнула, и вошел секретарь Карригана и пожилой невзрачный человек в дорожной рясе рядового священника. Отец Хью опустил глаза и чуть заметно кивнул в сторону гостя.

— Монсеньор Горони, ваше преосвященство.

Горони подошел к креслу Карригана и, преклонив одно колено, приложился губами к перстню архиепископа, а затем по его знаку поднялся и встал в ожидании дальнейших повелений.

— Благодарю вас, отец Хью. Надеюсь, на сегодня это все, — произнес Карриган.

Лорис прочистил горло, и Карриган вопросительно взглянул в его сторону.

— А то, о чем мы говорили сегодня, Патрик? Надеюсь, вы согласны, что нужна дисциплина?

— Да, конечно, — пробормотал Карриган. Он порылся в бумагах, лежащих на углу стола, извлек одну из них и протянул через стол секретарю. — Это черновик вызова на церковный суд, который нужно переписать как можно быстрее, отец мой. Будьте любезны, перепишите и подайте его мне на подпись.

— Да, ваше преосвященство.

Когда Хью взял бумагу и направился к двери, Карриган обратился к Горони:

— Вот это письмо нужно передать епископу Толливеру. До Конкардинского вольного порта вы доедете на моей барке, а там сядете на какой-нибудь купеческий корабль; до Корвина необходимо добраться за три дня.

Выйдя из кабинета архиепископа, отец Хью де Берри направился вниз по длинному, холодному и сырому коридору, освещенному фонарями, к своей канцелярии. Сложив руки на груди, он напряженно размышлял о том, что ему теперь делать.

Будучи личным секретарем Патрика Карригана, Хью, несмотря на свою молодость, имел доступ к сведениям, которые обычно не были доступны никому. Молодой священник всегда был благоразумен и честен, он блестяще справлялся со своими обязанностями, всецело посвятив себя служению церкви.

Сейчас его вера была поколеблена — по крайней мере, вера в человека, которому он преданно служил, и немало этому способствовало письмо, только что переданное ему Карриганом. Вспомнив о письме, Хью задрожал, и отнюдь не от холода.

С того дня, когда в Кандорском ущелье умер король Брион, весь Гвиннед был охвачен страхом и тревогой, которые усилились несколькими неделями позже, когда наследник Бриона — принц Келсон вынужден был вступить в бой за престол с ужасной Ка-риссой. И этот ужас станет еще невыносимее, если Моргану, королевскому советнику из Дерини, придется применить свои пугающие силы, чтобы защититься от грозящей ему смерти на костре. А это, вероятно, произойдет.

Не секрет, например, что Венцит Торентский — тиран, к сожалению, тоже из Дерини — собирается начать войну самое позднее в середине лета. А молодой король меньше всего заинтересован в том, чтобы в королевстве росла враждебность к Дерини, возможно, именно с того момента, когда во время коронации открылось, что и сам он наполовину Дерини.

Однако отлучение грозит всему Корвину…

Хью дотронулся рукой до груди, там — у самого тела — лежал сейчас черновик письма Карригана. Он знал: архиепископ и представить не может, что он намерен сделать. И не приведи Господь узнать ему об этом! Но дело слишком серьезно, чтобы оставить в неведении короля. Келсона обязательно нужно предупредить.

Если Корвин будет отлучен, смятение охватит вассалов Мор-гана — и это в то время, когда вся его сила так нужна на королевской службе. Это будет иметь непоправимые последствия как для исхода грядущей войны, так и для короля. И хотя Хью, как священник, опасался таинственных сил Моргана, тем не менее он понимал, что Гвиннед нуждается в них перед лицом внешнего врага.

Хью остановился у фонаря перед дверью канцелярии, достал и развернул второе письмо, которое он собирался отдать переписывать одному из своих подчиненных. Пробежав глазами титулы архиепископа, обычные для подобных документов, он внезапно застыл, увидев имя адресата, и перечитал его еще раз — монсеньор Дункан Говард Маклайн.

«Дункан, — подумал Хью. — Господа, что он сделал?» С Дунканом Маклайном, молодым епископом, исповедником короля, он дружил с детства: они вместе росли, вместе ходили в школу. Что такого мог совершить Дункан, чтобы его призвали к ответу?

Сосредоточенно подняв брови, Хью читал письмо, и чем дальше, тем больше возрастали его опасения:

«Посему отстраняем вас от служения и предписываем явиться перед нашим собранием… дать ответ в деяниях, заслуживающих осуждения… ваше участие в скандальной истории, приключившейся во время королевской коронации в ноябре… сомнительная деятельность… союз с еретиками…»

«Боже мой, — подумал Хью, не желая читать дальше. — Неужели и он связан с магией Моргана? Интересно, знает ли он об этом сам?»

Опустив письмо, Хью принял решение сообщить обо всем королю, как он и хотел сделать с самого начала. Вопрос так важен, что должен быть разрешен самим Келсоном.

Но потом необходимо разыскать Дункана и предупредить его, потому что, явись Дункан к архиепископу сейчас, страшно и подумать, что произойдет. А если дело дойдет до отлучения?

Хью задрожал и перекрестился. Отлучение от церкви страшно как для страны, так и для отдельного человека, ибо он лишается священных таинств, лишается общения с благочестивыми христианами. И это грозит Дункану?

Собравшись с силами, Хью распахнул дверь и тихо прошел к столу, где сидел монах с гусиным пером.

— Его светлости это нужно как можно быстрее, брат Джеймс, — сказал он, небрежно бросая документ на стол. — Сделайте это, ладно? У меня еще несколько дел.

— Конечно, отец, — ответил монах.


Глава II
«ЕСМЬ СЫН МУДРЕЦОВ, СЫН ЦАРЕЙ ДРЕВНИХ»[6]

— Еще оленины, государь?

Кавалер в красной ливрее с дымящимся блюдом в руках склонился рядом с королем, но Келсон покачал головой и отодвинул с улыбкой свою серебряную тарелку. Голова его с орлиным профилем была непокрыта, малиновый плащ расстегнут. Несколько часов назад он сменил промокшие сапоги на красные домашние туфли. Вздохнув, он придвинул ноги ближе к огню, пока кавалер убирал оленину и освобождал стол.

Молодой король обедал сегодня в узком кругу — только его дядя, принц Нигель и Дункан Маклайн разделяли нынче королевскую трапезу. Сидевший по другую сторону стола, Дункан осушил свой бокал и слегка отодвинул его. Огонь свечи отражался в отшлифованном металле, отбрасывая блики на стол и черную с фиолетовым подбоем сутану Дункана. Священник, улыбаясь, спокойно и удовлетворенно посмотрел на своего молодого господина и перевел взгляд на Нигеля, безуспешно пытающегося распечатать бутылку вина.

— Помочь, Нигель?

— Разве что тебе, как священнику, удастся снять с этой пробки заклятие, — буркнул Нигель.

— Разумеется, Benedicte, — сказал Дункан, подняв руку в благословении.

В то же мгновение раздался щелчок, пробка вылетела и из бутылки вырвалась струя красного вина. Нигель отвел руку, чтобы не залить вином короля, а Келсон привстал со стула, опасаясь, что сейчас будет весь в винных брызгах, но никакие усилия Нигеля не спасли скатерти и ковра.

— Ради святого Михаила, ты уж слишком буквально понял меня, Дункан! — воскликнул принц, добродушно усмехаясь и держа бутылку над столом, пока слуга вытирал пол. — Я всегда говорил — нельзя полагаться на священников.

— Могу сказать то же самое о принцах, — ответил Дункан, мельком бросив взгляд на с трудом сдерживающего улыбку Келсона.

Ричард — слуга Келсона — вытер кресло и бутылку, выжал над очагом тряпку, и пламя зашипело и позеленело, когда в него упали капли вина. Слуга вернулся, чтобы снова накрыть стол. Келсон встал и приподнял подсвечник и рюмки, пока тот вытирал стол, а Нигель тем временем наполнил рюмки и поставил бутылку поближе к огню.

Нигель Клум Гвидион Рис Халдейн был красив в свои тридцать четыре года, и, глядя на него, можно было представить, как будет выглядеть через двадцать лет его царственный племянник. Этот смуглый, сероглазый мужчина обладал живым умом, как и все мужчины Халдейнского дома. Как и его покойный брат Брион, Нигель был Хаддейном по праву — военная доблесть и ученость прославили его во всех одиннадцати королевствах. Подняв рюмку, он поправил правой рукой прядь еще черных волос, и Дункана при виде такого знакомого жеста охватил приступ печали.

Так же всего несколько месяцев назад проводил рукой по волосам Брион, Брион, которому Дункан, так или иначе, служил большую часть из прожитых им двадцати девяти лет. Брион, жертва того жестокого спора, расколовшего Гвиннед и сейчас угрожавшего одиннадцати королевствам войною.

Бриона больше нет, а его четырнадцатилетний сын с трудом справляется с властью, унаследованной от прославленного отца. И времена все тревожнее.

Печальные мысли Дункана были прерваны звуком открывающейся двери во внешний коридор. Подняв глаза, он увидел совсем юного пажа в малиновой ливрее, который тащил серебряную чашу размерами почти с самого себя; через локоть было перекинуто белоснежное полотенце. Ноздри Дункана уловили легкий запах лимона, когда паж преклонил перед Келсоном колени и подал ему чашу.

Келсон благодарно кивнул, погрузил пальцы в теплую воду и вытер их полотенцем. Мальчик поклонился и двинулся к Нигелю, не поднимая глаз перед принцем в голубых одеждах. Потом он направился к Дункану, тоже не глядя на священника.

Дункан, сдерживая улыбку, поправил полотенце на плече мальчика, а когда тот вышел из комнаты, он с улыбкой посмотрел на Нигеля.

— Это один из ваших учеников, Нигель? — спросил он, зная, что это так.

Нигель занимался воспитанием всех пажей при королевском дворе, но Дункан знал, что этот был особым.

Нигель с гордостью кивнул.

— Пэйн, мой младший, — сказал он. — Ему еще много надо учиться, впрочем, как и всем новым пажам. Он сегодня впервые официально прислуживает.

Келсон улыбнулся, сжимая пальцами ножку рюмки; ее граненые края отражали свет, бросая отблески на плащ и стену.

— Помню, как я был пажом, дядя. Кстати, не так давно. Когда вы впервые позволили мне прислуживать отцу, я чуть не умер от страха.

Он откинул голову на спинку кресла и продолжал:

— Конечно, нечего было бояться. И я, и он оставались сами собой; то, что я надел ливрею, ничего не меняло. Однако все же что-то было не так. Потому что я чувствовал себя уже не просто мальчиком, помогающим отцу, но пажом, служащим королю, а это существенная разница.

Кавалер Ричард, склонившийся над королевским ложем в другой стороне комнаты, подошел к Келсону и отвесил короткий поклон.

— Что-то еще нужно, государь? Могу ли я быть полезен чем-нибудь еще?

— Не думаю. Дядя? Отец Дункан?

Оба покачали головами, и Келсон кивнул.

— На сегодня все, Ричард. Предупредите охрану перед уходом. И пусть экипаж постоит сегодня подольше, чтобы довезти отца Дункана до базилики.

— Не беспокойтесь, — запротестовал священник, — я превосходно дойду пешком.

— И простудитесь до смерти? Я не могу этого допустить. Да и вообще — ночь не время для прогулок. Ричард, пусть карета дождется отца Дункана. Понятно?

— Да, государь.

Нигель, осушив бокал, кивнул в сторону двери, закрывшейся за Ричардом.

— Хороший парень, не так ли, Келсон? — спросил он, наливая себе вина — Его скоро можно посвящать в рыцари, это один из моих лучших учеников. Аларик тоже так думает. Еше?

Он поднял бутылку, но Келсон покачал головой. Дункан заглянул в свой бокал и, обнаружив, что он наполовину пуст, протянул его Нигелю. Тот налил вина, поставил бутылку на место, а Дункан откинулся в кресле и задумчиво произнес:

— Ричард Фицуильям. Сейчас ему семнадцать, да, мой принц?

— Почти восемнадцать, — поправил Келсон. — Он единственный сын барона Фулька Фицуильяма, что в Келдиш Рейдинге. Я собираюсь посвятить в рыцари его и еще несколько человек до того, как начнем летнюю кампанию в Восточной Марке. Его отец будет благодарен.

Нигель кивнул.

— Он один из лучших. Кстати, что нового о Венците Торентском? Из Кардосы нет никаких вестей?

— За последние три месяца ничего не изменилось, — ответил Келсон. — Там, вы знаете, сильный гарнизон, однако по меньшей мере еще несколько недель они будут заперты в крепости снегопадом. Но как только прояснится, Венцит, я полагаю, как раз и нагрянет. И пока не настанет оттепель, мы не сможем им помочь, а потом будет поздно.

— То есть мы теряем Кардосу, — вздохнул Нигель, посмотрев в глубину своего бокала.

— И все договоры пойдут прахом, и начнется война, — заметил Дункан.

Нигель пожал плечами и осушил бокал.

— Разве это не было ясно с самого начала? Брион наверняка опасался этого, когда посылал Аларика в Кардосу прошлым летом. Но Брион умер, и нам пришлось вызвать Аларика обратно, не то бы мы и тебя, Келсон, потеряли. На мой взгляд, все сделано правильно, иначе мы остались бы без короля. Хотя и Кардосу все-таки отдавать нельзя.

— Но придется, дядя, — пробормотал Келсон, опуская глаза. — А скольких мы положим при обороне? — Он сплел пальцы и смотрел на них какое-то время, прежде чем продолжить: — Я иногда думаю — столько жизней за мою одну, дядя, да стою ли я этого?

Дункан утешительно коснулся руки Келсона.

— Все короли всегда думают об этом. Вот если ты перестанешь об этом задумываться, перестанешь чувствовать ответственность за жизни, которыми жертвуешь, — в этот день я буду опечален.

Молодой король грустно усмехнулся:

— У тебя, отец мой, всегда есть что сказать, да? Города и людей это, правда, не спасет, но зато облегчит страдания короля, которому приходится делать выбор, кем жертвовать. — Он снова опустил глаза. — Извините. Сюда стучатся, кажется?

Дункан не успел ответить — дверь отворилась, и в проеме вновь появился Ричард Фицуильям. Добродушное лицо Ричарда сейчас выглядело тревожным, почти испуганным; он виновато посмотрел на Келсона.

— Прошу прощения, государь, но тут какой-то священник хочет видеть вас. Я сказал ему, что вы уже отошли ко сну, просил прийти завтра, но он так настойчив…

Прежде чем Келсон успел возразить, клирик в черном, оттолкнув Ричарда, бросился через всю комнату и опустился перед ним на колени.

Келсон непроизвольно сжал в руках стилет, а Нигель привстал в кресле, схватившись за рукоятку меча. Но как только человек опустился на колено, Ричард, подоспевший сзади, обхватил его одной рукой за шею и прижал спиной к своим коленям, поднеся к горлу пришельца кинжал.

Человек скривился от боли, и свободной рукой попытался разжать ладонь Ричарда, однако не смог этого сделать и перестал сопротивляться.

— Пожалуйста, государь, я ничего дурного не хочу, — простонал он, косясь на лезвие кинжала. — Я отец Хью де Берри, секретарь архиепископа Карригана.

— Хью! — воскликнул Дункан, который, узнав наконец гостя, подался вперед и дал Ричарду знак, чтобы тот отпустил священника. — Какого черта? Что ты здесь делаешь?

Хью открыл глаза, услышав голос Дункана, и с мольбой посмотрел на собрата-священника, словно прося о защите, со страхом и в то же время с решимостью в глазах. Ричард понял, что тот задыхается, и отступил назад по знаку Дункана, но не отпустил пленника и не отвел лезвия от его горла. Нигель медленно опустился в кресло, но Келсон продолжал сжимать стилет.

— Вы знаете этого человека, отец мой? — спросил он Дункана.

— Он действительно тот, кем назвал себя, — ответил Дункан. — Хотя не пойму, что заставило его ворваться сюда таким образом. Что случилось, Хью?

Хью с трудом заглотнул воздух, потом посмотрел на Келсона и опустил голову.

— Простите, государь, но я должен был вас видеть. У меня есть важные сведения, которые вы больше ни от кого не узнали бы, и…

Он вновь посмотрел на Келсона, доставая пергамент из кармана тяжелого черного плаща, промокшего под дождем; его подстриженные каштановые волосы блестели в мерцающем свете свечи. Дрожащими пальцами он подал пергамент Келсону и снова отвел глаза, пряча ладони в рукавах, чтобы скрыть их дрожь. Келсон, убрав кинжал в ножны, взял пергамент, и Нигель пододвинул свечу поближе. Когда Дункан, подошедший к королю и заглянувший ему через плечо, пробежал глазами письмо, его лицо потемнело, ибо эта формулировка была ему хорошо знакома; именно этого он давно уже боялся. Охваченный тревогой, он выпрямился, мрачно и сурово посмотрев на Ричарда.

— Ричард, не могли бы вы подождать снаружи, — пробормотал он, бросая взгляд на склоненную голову Хью. — Я ручаюсь за этого человека.

— Да, отец мой.

Когда дверь за Ричардом закрылась, Дункан вернулся на свое место и осторожно сел. Он продолжал рассматривать Хью через стекло бокала, стоящего перед ним. Келсон, закончив читать, разглаживал пергамент на столе.

— Я благодарен вам за эти сведения, отец мой, — сказал Келсон священнику, жестом предлагая ему встать. — И я прошу прощения за нелюбезный прием. Надеюсь, вы понимаете, чем это вызвано.

— Конечно, государь, — пробормотал Хью, — вы никак не могли знать, кто я такой. Слава богу, что здесь отец Дункан, — не то бы меня погубило собственное нетерпение.

Дункан кивнул, явно думая о другом; его побледневшие пальцы нервно теребили ножку серебряной рюмки. Келсон, кажется, не заметил, как он еще раз просмотрел пергамент.

— По-видимому, это письмо должно быть отправлено сегодня, — сказал он.

Хью утвердительно кивнул.

— Отец Дункан, если я правильно понял, это значит, что?..

— Да, черт бы побрал их обоих со всеми потрохами, — невольно вырвалось из уст Дункана. Он резко вскинул голову и, словно осознав, что произнес, покачал головой и выпустил из рук рюмку, которую до сих пор терзали его пальцы так, что она из круглой стала овальной. — Простите, мой принц, — пробормотал он — Все это значит, что Лорис и Карриган в конце концов замыслили что-то против Аларика. Я уже много месяцев ждал чего-нибудь в этом роде, но мне и в голову не приходило, что они решатся проклясть целое герцогство из-за одного человека.

— Стало быть, решились, — озабоченно сказал Келсон. — Мы можем им помешать?

Дункан глубоко вздохнул, заставляя себя сдержать гнев.

— Вряд ли. Не надо забывать, что для Лориса и Карригана Аларик — ключ ко всему вопросу о Дерини, он — самый высокопоставленный из всех Дерини в королевстве, и это известно всем. И хотя явно он своими силами никогда не пользовался, после смерти Бриона ему пришлось сделать это, чтобы защитить вас.

— А для архиепископов, — вмешался Нигель, — любая магия есть зло, так уж обстоит дело. К тому же они никогда не забудут, как Аларик оставил их в дураках во время коронации. Представляю себе, что нас еще ждет, пока все это будет позади.

Келсон, усевшись поудобнее в кресле, рассматривал рубиновое кольцо на среднем пальце.

— То есть это война с Дерини, да? Отец Дункан, но мы ведь не можем превращать религиозный спор во всеобщую войну! Как это остановить?

Дункан покачал головой.

— Не знаю. Надо посоветоваться с Алариком. Хью, тебе известно, кто повезет это письмо?

— По милости Лориса — монсеньор Горони, — ответил монах, глаза которого округлились от удивления после всего, что он здесь услышал. — Он с вооруженным эскортом отправится на барке до Конкардина, а там пересядет на торговое судно.

— Я знаю Горони, — кивнул Дункан, — Ему велено что-нибудь передать на словах, что-нибудь, чего нет в письме? — Он коснулся пергамента холеным ногтем.

— Не знаю, — сказал Хью. — Я снимал с него чистовую копию, — он указал на письмо, лежащее на столе, — и видел, как оба подписали его и поставили печать. Не знаю, что они сказали Горони, когда я вышел, и, честно говоря, не представляю, что они могли сказать ему заранее.

— Понимаю, — кивнул Дункан, — У тебя еще есть что-нибудь для нас?

Хью опустил глаза и сложил руки на груди. Конечно, у него было еще одно дело. Но он был поражен тем, как сильно взволновало Дункана предыдущее сообщение, и не знал, как помягче сообщить ему новость, касающуюся его самого. Впрочем, как ни скажи, суть от этого не изменится.

— Есть еще… еще кое-что, для тебя, Дункан. — Он сделал паузу. — Я не думал, что встречу тебя здесь, но я сегодня переписывал еще одну бумагу. Она… касается лично тебя…

— Меня? — Дункан посмотрел на Келсона и Нигеля. — Продолжай. Здесь ты можешь говорить свободно.

— Это… это не то. — Хью тяжело вздохнул. — Дункан, Карриган подозревает тебя. Он хочет вызвать тебя на заседание совета, чтобы обличить в причастности к ереси, может быть, завтра утром.

— Что?

Дункан выпрямился, его лицо посерело. Хью не мог поднять глаз.

— Прости, Дункан, — прошептал он. — Кажется, архиепископ считает, что ты причастен к тому, что произошло на коронации его величества. Простите, государь. — Хью взглянул на Келсона. — Он дал мне час на то, чтобы переписать письмо, просил сделать это как можно быстрее. Я отдал его переписать одному из своих клириков, а сам рассчитывал найти тебя, как только доложу его величеству о других делах.

Он пристально посмотрел на Дункана и прошептал:

— Ты что, действительно замешан в магии?

Дункан, как во сне, подошел к очагу, его глаза округлились.

— Заподозрен… — пробормотал он, не ответив на вопрос Хью. — И вызван на суд.

Он посмотрел на Келсона.

— Мой принц, может быть лучше, чтобы завтра, когда это письмо придет, меня здесь не было. Нельзя сказать, что я боюсь, вы знаете… но если Карриган сейчас арестует меня…

Келсон кивнул.

— Я понимаю. Что вы хотите предпринять?

Дункан, подумав мгновение, бросил умоляющий взгляд на Нигеля, затем на Келсона.

— Пошлите меня к Аларику, государь. Его все равно нужно предупредить, а при этом и сам я буду в безопасности. А может быть, уговорю даже епископа Толливера повременить с отлучением.

— Я дам вам дюжину лучших моих людей, — ответил Келсон. — Что еще?

Дункан покачал головой, стараясь осмыслить план, возникший в голове.

— Хью, ты сказал, что Горони поедет морем. Это три дня пути или чуть меньше при попутном ветре и если потом они будут мчаться во всю прыть. Нигель, в каком сейчас состоянии дорога отсюда в Аларикову столицу?

— В ужасном. Но если почаще менять лошадей, ты можешь опередить Горони. И потом, дальше к югу дорога получше.

Дункан провел рукой по своим каштановым волосам и кивнул.

— Хорошо, попытаюсь. По крайней мере, я буду вне власти Карригана, как только пересеку границу Корвина. С епископом Толливером мы вроде были когда-то дружны. Я сомневаюсь, что он арестует меня только на основании слов Горони. И потом, Горони, надеюсь, не знает о распоряжении Карригана на мой счет, даже если тот их уже сделал.

— На том и порешим, — сказал Келсон, вставая и кланяясь Хью — Отец мой, благодарю вас за верность. Я не забуду этого. Но безопасно ли для вас сейчас возвращаться в архиепископский дворец? Если хотите, я могу оказать вам покровительство. А то можете поехать с отцом Дунканом.

Хью улыбнулся:

— Благодарю вас, государь. Но я думаю, вам будет от меня больше пользы, если я вернусь к своим обязанностям. Пока меня ни в чем не подозревают, и, возможно, я смогу вам сообщить что-нибудь еще.

— Хорошо, — кивнул Келсон, — Всего доброго, отец мой.

— Благодарю вас, государь, — поклонился Хью. — А ты, Дункан, — он сжал его руку и заглянул в глаза, — будь осторожен, мой друг. Уж не знаю, что ты наделал, да и знать не хочу, но мои молитвы с тобой.

Дункан, ободряющим жестом коснувшись его плеча, кивнул, и Хью вышел. Как только дверь за ним затворилась, Дункан взял письмо и стал складывать его — пергамент поскрипывал в тишине. Сейчас он знал, что делать, и это помогало ему совладать с ужасом и отчаянием. Пряча письмо в карман фиолетовой сутаны, он посмотрел на Келсона. Мальчик отрешенно стоял, прислонившись к спинке кресла, словно забыв, что в комнате есть еще кто-то. Нигель по-прежнему сидел за столом напротив Дункана, но и он тоже был погружен в свои мысли.

Дункан поднял и осушил свою рюмку, заметив, что она сплющена, и подумав, что это, должно быть, его рук дело. Он отодвинул рюмку и вновь посмотрел на Келсона.

— Я собираюсь взять письмо Хью с собой, если вы, мой принц, не возражаете. Аларику захочется посмотреть на него.

— Да, конечно, — ответил Келсон, выходя из оцепенения. — Дядя, вы позаботитесь об эскорте? И отправьте с ним Ричарда, отцу Дункану может понадобиться хороший спутник.

— Конечно, Келсон.

Нигель легко выпрямился и двинулся к двери. Проходя мимо Дункана, он дружески похлопал его по плечу. Дверь закрылась, и они остались вдвоем. Келсон подошел к очагу и, прислонившись лбом к каминной решетке, пристально смотрел на огонь.

Дункан, сложив руки, опустил глаза в пол. Были вещи, о которых он говорил только с Келсоном и Алариком, и, очевидно, мальчика тревожило сейчас нечто подобное. Конечно же, сегодняшние события — тяжелое испытание для Келсона, но и отложить отъезд он не может. Вероятно, Карриган отправит приказ нынче же вечером. И чем больше он, Дункан, будет мешкать, тем ближе к Корвину будет Горони со своим недобрым посланием.

Дункан осторожно прокашлялся и заметил, как вздрогнули плечи Келсона.

— Келсон, — мягко сказал он, — мне пора.

— Я знаю.

— Есть еще какие-нибудь поручения к Аларику?

— Нет, — тихим, осипшим голосом сказал мальчик. — Ну скажите ему — скажите…

Он повернул к Дункану бледное, полное отчаяния лицо. Дункан в тревоге подошел к нему, взял его за плечи и заглянул в испуганные детские глаза. Мальчик словно окаменел — он стоял, сжав кулаки, но не от гнева, а от страха. И его полные слез серые глаза были теперь не глазами храброго короля, вступающего в битву со злыми силами, дабы сохранить свой трон, а ребенка, который слишком долго притворялся взрослым в этом сложном и враждебном мире. Дункан мгновенно почувствовал все это и ободряюще посмотрел на Келсона: при всей неожиданной зрелости молодого короля сейчас он был всего лишь четырнадцатилетним мальчиком — мальчиком испуганным.

— Келсон?

— Будьте, пожалуйста, осторожны, отец мой, — прошептал тот дрожащим от слез голосом.

Дункан внезапно прижал Келсона к груди, обняв его за плечи. Гладя иссиня-черные волосы мальчика, он почувствовал, как напряжение покинуло Келсона. Он обнял его еще крепче и тихо сказал:

— Может, поговорим в другой раз, Келсон? Все не так страшно, как кажется, если хорошенько разобраться.

— Да, — пробормотал Келсон, уткнувшись в плечо Дункана.

— Я не люблю перечить королям, но боюсь, сейчас с вами не все в порядке, Келсон. Положим, самое страшное случилось. Подумаем, что можно сделать?

— Х-хорошо.

— Отлично. Итак, что вас особенно тревожит?..

Келсон отстранился от Дункана и, взглянув на него, вытер глаза и повернулся к камину. Дункан продолжал ободряюще поддерживать его под локоть левой рукой.

— Что, — прошептал мальчик, — что, если они возьмут вас и Аларика, отец мой?

— Хм-м, это зависит от того, кто именно и при каких обстоятельствах.

— Скажем, вас захватит Лорис?

Дункан задумался.

— Ну, тогда прежде всего я должен буду держать ответ перед Святейшим советом. Если они найдут, в чем обвинить меня после дебатов, они смогут лишить меня сана. Может быть, даже заточить.

— А что, если они узнают, что вы полу-Дерини? — спросил мальчик. — Могут они убить вас?

Дункан задумчиво поднял бровь.

— Мое родство с Дерини им, конечно, совсем не понравится. — Он нахмурился. — Думаю, в этом случае я обязательно буду арестован. И уже этого одного достаточно, чтобы ни в коем случае не даться им в руки. Просто не хочется говорить, что может случиться.

Келсон улыбнулся — назло собственному страху.

— Не хочется говорить. Но допустим — это случилось. Вы могли бы убить их, если бы пришлось?

— Пожалуй, нет, — ответил Дункан, — вот и еще причина, чтобы не дать захватить себя врасплох.

— А Морган?

— Аларик? — Дункан задумался. — Трудно сказать, Келсон. В сущности, Лорис, кажется, рассчитывает на его раскаяние. Если Аларик отречется от власти и пообещает не стремиться к ней вновь, Лорис отменит отлучение.

— Аларик никогда не отречется, — сказал Келсон.

— О, я тоже в этом уверен, — ответил Дункан, — Однако в таком случае отлучение падет на Корвин и начнется не только церковная, но и политическая смута.

— Политическая? Что же случится? — удивился Келсон.

— Ну, поскольку корвинцы понимают, что все дело в Алари-ке, они могут перестать повиноваться ему как раз перед летней кампанией. А это, не забывайте, пятая часть ваших сил. Затем Аларик будет заточен, как и я, а там очередь за вами.

— За мной? Как это?

— Просто. Мы с Алариком в один прекрасный день будем преданы анафеме, и наше заточение станет вечным. Всех, кого заподозрят в связи с нами, постигнет та же участь. Но у вас всегда есть выбор: либо вы признаете диктат архиепископов и предадите нас, что лишит вас лучшего генерала накануне войны, либо пошлете архиепископов к черту и защитите Аларика, правда отлучение падет на весь Гвиннед.

— Это невозможно!

— Но все идет к тому. Пока еще ваш сан выручает вас, только боюсь, и это ненадолго. Ваша мать предвидела нечто подобное.

Келсон опустил голову, вспоминая сцену, происшедшую неделю назад, когда его мать, неосознанно, быть может, предрекла то, что случилось сегодня.

— Но я не понимаю, почему вам надо ехать так далеко, — спорил Келсон. — Почему обитель Святого Жиля? Вы же знаете — оттуда всего несколько часов езды до границы Восточной Марки, а там через несколько месяцев будут тяжелые бои.

Джеанна спокойно продолжала собираться, выбирая необходимое из своего гардероба и передавая фрейлине, которая складывала вещи в обтянутый кожей дорожный саквояж. Королева все еще была в трауре — прошло лишь четыре месяца со смерти Бриона. Но ее блестящие волосы были не покрыты, длинные рыже-золотистые пряди свободно спадали на спину, стянутые только золотой цепочкой. Она обернулась, посмотрела на Келсона и стоящего за ним Нигеля и снова вернулась к своей работе, все так же холодно и бесстрастно.

— Почему Святой Жиль? — спросила она. — Наверное, потому, что я останавливалась там много лет назад, еще до твоего рождения, Келсон. Мне нужно кое-что сделать, а для этого надо остаться наедине с собой.

— Есть дюжина мест, где ты можешь уединиться, если это тебе так необходимо, — ответил Нигель, рассеянно теребя фалды темно-синего плаща. — А что, если какая-нибудь разбойничья шайка похитит тебя или случится что-нибудь еще похуже?

Джеанна улыбнулась и покачала головой, заглянув герцогу королевства в глаза.

— Дорогой Нигель, брат мой, как тебя понимать? Я должна ехать. И должна ехать в Шаннис-Меир. Если я останусь здесь, зная, что происходит, зная, что Келсон пользуется своей силой, где и когда хочет, мне однажды придется применить свою, чтобы остановить его. Умом я понимаю, что не должна этого делать, но душой, сердцем я знаю — нельзя ему использовать эти силы, они страшные, дьявольские — Она повернулась к Келсону. — Если я останусь, я погублю тебя.

— Неужто так, матушка? — прошептал Келсон. — Неужто вы, чистокровная Дерини, погубите своего сына за то, что он использует силы, которые от вас же в наследство и получил?

Джеанну словно ударили — она резко повернулась к нему спиной и тяжело опустилась на стул, сдерживая дрожь и потупив глаза.

— Келсон, — начала она слабым, чуть слышным голосом, — разве ты не видишь? Я по крови — Дерини, но я не чувствую себя Дерини. Я чувствую себя человеком, думаю как человек. И как человека меня всю жизнь учили, что быть Дерини — это зло, порок. — Она подняла на Келсона испуганный взгляд. — А если те, кого я люблю больше всех, — Дерини и не гнушаются использовать эти силы, разве, Келсон, ты не понимаешь, как это для меня страшно? Я ужасно боюсь, что люди пойдут на Дерини войной, как двести лет назад, и не думаю, что я выдержу, если окажусь в центре всего этого.

— Ты все равно окажешься в центре этого, — возразил Нигель, — хочешь ты этого или нет. А если люди пойдут против Дерини, ты не сможешь даже принять чью-либо сторону.

— Я знаю, — прошептала Джеанна.

— Так почему Святой Жиль? — сердито продолжал Нигель. — Это епархия архиепископа Лориса. Ты надеешься, что он поможет тебе разрешить твое противоречие — он, который известен преследованиями Дерини на севере? Архиепископ скоро начнет действовать, он не может больше оставлять без внимания то, что произошло во время коронации. А когда они начнут, я не уверен, что даже положение Келсона поможет ему.

— Ничто не изменит моих намерений, — сухо сказала Джеанна. — Я сегодня же уезжаю в Шаннис-Меир, где собираюсь просить сестер обители Святого Жиля о помощи и духовной поддержке. Я так решила, Нигель, именно потому, что не чувствую себя ни человеком, ни Дерини. И пока я не разберусь, кто же я все-таки, я никого не хочу видеть, я никому не нужна.

— Вы нужны мне, матушка, — учтиво сказал Келсон, взглянув на нее своими серыми глазами. — Пожалуйста, останьтесь.

— Не могу, — подавляя рыдания, ответила Джеанна.

— А если… если я прикажу вам, как король, — сдерживая слезы, дрожащим голосом сказал Келсон, — что тогда?

Джеанна на мгновение замерла, ее глаза потемнели от боли, она отвернулась, и ее плечи охватила дрожь.

— Не заставляй меня отвечать на этот вопрос, Келсон, — с трудом прошептала она, — Пожалуйста, не проси меня.

Келсон двинулся было к ней, чтобы продолжить уговоры, но Нигель поднес палец к губам и покачал головой. Он подошел к дверям и приоткрыл их, молча ожидая, пока Келсон последует за ним.

Глухо и тяжело прозвучали их шаги в напряженной тишине, когда они покидали комнату, а тихие рыдания за закрывшейся дверью навсегда запечатлелись в сознании Келсона.

Келсон тяжело вздохнул, глядя на пламя очага.

— Итак, вы думаете, что архиепископы восстанут против меня?

— До времени, может быть, и нет, — сказал Дункан. — Однако в конце концов они не могут слишком долго как бы не замечать, что и вы тоже Дерини. Как только, скажем, вы отмените отлучение, они это вспомнят.

— Я же могу уничтожить их! — прошептал Келсон. Его кулаки сжались, глаза сузились — он почувствовал свою силу.

— Но не сделаете этого, — сказал Дункан — Использовав свою силу против архиепископов — хотя бы они и заслужили это, — вы окончательно уверите всех в мысли, что Дерини пытаются разрушить церковь и государство, дабы восстановить свою тиранию. Великая вражда открыто обернется против вас.

— Но это же безвыходное положение, отец мой? Я — против церкви?

— Не церкви, мой принц.

— Ну хорошо, против людей, возглавляющих церковь. Это ведь одно и то же?

— Не совсем. — Дункан покачал головой. — Мы спорим не с церковью, хотя на первый взгляд так и кажется. Мы спорим против идеи, что всякое отклонение от общепринятого — зло, что, если кому-то от рождения даны необычные талант и сила, это будто бы значит, что он во власти зла, как бы он эту силу ни использовал. Мы оспариваем дурацкую мысль, что человек предрасположен к греху от рождения, оспариваем, наконец, то, что из-за кучки людей, живших триста лет назад, весь народ должен быть проклят и гоним из поколения в поколение. Вот с чем мы воюем, Келсон. Карриган, Лорис, даже Венцит Торентский — это просто пешки в большой войне за то, чтобы человек мог оставаться самим собой, мог сам распоряжаться своей жизнью, обращая во зло или добро данные ему способности. Разве все это не важно?

Келсон с гордостью улыбнулся и опустил глаза.

— Вы говорите как Аларик и как мой отец. От него я тоже часто слышал такое.

— Он бы гордился вами, Келсон. Большое счастье — иметь такого сына. Если бы у меня был сын…

Он посмотрел на Келсона, и их взгляды встретились. Пожав мальчику руку, Дункан вернулся к столу.

— Я еду, мой принц. Мы с Алариком постараемся оповещать вас о наших делах. Доверяйте Нигелю, полагайтесь на него. И не дразните архиепископов. А мы с Алариком тем временем попытаемся обвести их вокруг пальца.

— Не беспокойтесь, отец, я не сделаю ни одного необдуманного шага. Я больше не боюсь.

— Пока это будет так — Халдейн в ваших руках, — с улыбкой произнес Дункан. — Увидимся в Кулде, примерно через неделю. Да хранит вас Господь, мой принц.

— И вас, отец мой, — прошептал Келсон, когда дверь за священником закрылась.


Глава III
«Я ЧЕЛОВЕК, И НИЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ МНЕ НЕ ЧУЖДО»[7]

«Итак, урожай благодаря хорошей погоде удвоен по сравнению с прошлым годом. Сим заверяет Уильям, управляющий герцогскими поместьями в Доннерале, отчет за март месяц года пятнадцатого правления его светлости лорда Аларика Корвинского».

Лорд Роберт Тендальский оторвался от документа и неодобрительно взглянул на своего господина. Герцог вглядывался в пустынный сад за окном террасы, мысли его были за много миль отсюда. Его ноги покоились на скамеечке, обтянутой зеленой кожей, а белокурая голова слегка откинулась на высокую спинку кресла. По выражению лица молодого человека было ясно, что он не слушает.

Лорд Роберт вопросительно кашлянул, но герцог даже головы не повернул. Управляющий поджал губы и, задумчиво разглядывая Моргана, поднял свиток с отчетом, который только что читал, фута на два над столом и неожиданно выпустил его из рук. Документы и счета с шумом разлетелись в разные стороны. Лорд Аларик Энтони Морган, вздрогнув, поднял глаза и согнал с лица мечтательное выражение, осознав, что он здесь не один.

— Ваша светлость, вы же не слышали ни слова из того, что я сказал, — с укоризной проворчал Роберт.

Морган покачал головой и с улыбкой провел по лицу расслабленной рукой.

— Мне очень жаль, Роберт, но я задумался о другом.

— Уж это точно.

Пока Роберт приводил в порядок разбросанные документы, Морган встал и потянулся. Он рассеянно взъерошил коротко остриженные белокурые волосы и, оглядев незатейливо обставленную дворцовую террасу, снова сел в кресло.

— Ну, хорошо, — вздохнул он и, склонившись над столом, начал равнодушно изучать пергамент, — мы занимались счетами из Доннераля, не правда ли? Они, кажется, в порядке?

Роберт отодвинул свое кресло на несколько дюймов и бросил перо.

— Конечно, они в порядке, Аларик. Но вы же знаете, мы должны уладить некоторые формальности. В этих отчетах представлена значительная часть ваших земельных владений — владений, которых вы скоро лишитесь, поскольку они — приданое леди Бронвин. И даже если вы с лордом Кевином склонны попросту договориться обо всем на словах, то отец Кевина, мой герцог, я полагаю, этим не удовлетворится.

— На моей сестре женится не отец Кевина, герцог! — парировал Морган, широко улыбнувшись. — Уйди, Робби, будь другом, дай мне отдохнуть. Мы же оба знаем, что отчеты безупречны. Если ты настаиваешь на том, чтобы мы их проверили, то давай отложим это на завтра.

Роберт на миг принял суровый и непреклонный вид, но затем сдался и примирительно поднял руки вверх.

— Что ж, хорошо, ваша светлость, — сказал он, собирая свитки с отчетами и описями, — однако, как ваш управляющий, я вынужден отметить, что до свадьбы осталось меньше двух недель. А завтра у вас прием, а послезавтра явится посол Орсальского удела, и лорд Генри де Вир хочет переговорить с вами о Варине де Грее, а еще…

— Завтра, Роберт, завтра, — сказал Морган с самым невинным видом, с трудом, впрочем, сдерживая торжествующую улыбку, — но теперь-то я могу идти?

Роберт закатил глаза к небесам, безмолвно призывая себя к терпению, и огорченно и безнадежно махнул рукой. Морган вскочил и поклонился с иронически нарочитой торжественностью, после чего повернулся на каблуках и ринулся с террасы в большой зал. Роберт проводил его взглядом, вспоминая стройного светловолосого мальчика, теперь — герцога Корвинского, лорда-генерала королевских войск, Королевского Поборника и — друга.

Роберт поймал себя на потаенной мысли, что родство Моргана с Дерини — это единственное, о чем он предпочел бы не помнить, думая о правителях Корвина, которым он служил всю жизнь. Принадлежность к роду лордов Тендалей делала его наследственным управляющим Корвина, так было заведено уже два столетия, со времен Реставрации. И несмотря на то что в герцогах Корвинских текла кровь Дерини, они были неплохими правителями. Словом, если быть до конца справедливым, Роберту и не на что жаловаться.

Конечно, приходилось считаться с капризами и прихотями Моргана, такими, например, как сегодня. Но это, можно сказать, входило в правила той игры, в которую они оба играли. Очевидно, сегодня у герцога есть веская причина для того, чтобы отложить все дела.

И все же хорошо бы когда-нибудь победить в этой игре.

Роберт собрал документы и аккуратно сложил их в кабинете у окна. Вообще, то, что герцог сократил сегодняшние расчеты, было весьма кстати. Сам-то Морган, возможно, давно забыл, что ночью в большом зале должен состояться официальный прием. И если он, Роберт, не позаботится обо всем, то это событие наверняка закончится сокрушительным провалом. Морган и всегда-то уклонялся от своих формальных обязанностей, когда не видел в этом необходимости. А то, что на приеме будут присутствовать несколько подходящих невест, мечтающих стать герцогиней Кор-винской, вероятно, нисколько не улучшит настроения Аларика.

Насвистывая и потирая руки, Роберт направился к большому залу, куда только что удалился Морган. После их сегодняшних расчетов будет особенно занятно посмотреть на замешательство Моргана под оценивающими взглядами этих дам. Роберт ждал приема с нетерпением.


Покинув большой зал, Морган обвел двор отсутствующим взглядом, заметив на другом его конце, возле конюшен, мальчика-конюха, бегущего рядом с крупным гнедым конем, одним из тех жеребцов из Р’Кассана, которых на прошлой неделе привели в Корвин его закупщики. Великолепный конь шел легкой рысью, и каждый его шаг равнялся трем или четырем шагам бегущего рядом мальчика. А слева, возле кузницы, стоял оруженосец Моргана — Шон лорд Дерри и что-то серьезно выговаривал кузнецу Джеймсу, пытаясь, по-видимому, объяснить тому, как именно следует подковать коня.

Дерри увидел Моргана и поднял руку в приветственном жесте, не прекращая пререкаться с кузнецом. Лошади поистине занимали особое место в жизни юного Дерри. Он считал, и не без оснований, что неплохо разбирается во всем, что их касается. Во всяком случае, кузнецу его так просто не переспорить.

Морган был доволен, что Дерри не отправился следом за ним. Как бы ни был проницателен молодой гофмейстер, он не всегда мог понять настроение своего господина, и как бы ни нравилось Моргану общество Дерри, он чувствовал, что сейчас не расположен к беседе с ним. Не случайно же он сбежал от Роберта, удрал от его счетов при первой же возможности. Нынче ночью у него будет и так достаточно забот и хлопот.

Он миновал боковые ворота, взяв влево от большого зала. Сады как будто вымерли после долгой зимы, и Морган надеялся, что хотя бы здесь он сможет побыть один. Еще левее, недалеко от конюшен, сокольничий чистил клетки, но Морган знал, что этот человек его ничем не может побеспокоить — сокольничий был нем, хотя при этом обладал обостренными зрением и слухом. Старик виртуозно подражал клекоту и свисту птиц и, похоже, довольствовался общением с ними. Вряд ли он обратит внимание на герцога, уединившегося в пустынном саду.

Сцепив руки за спиной, Морган медленно двинулся по тропинке, уводящей от конюшен, снова задумавшись о том, что не давало ему сегодня покоя. Близятся события, развязка которых была лишь отсрочена победой Келсона над Сумеречной минувшей осенью. Карисса мертва, и ее преступный сообщник Ян — тоже, но едва ли не более грозная враждебная сила спешила теперь занять их место. Как ему доложили, разведчики Венцита Торентского уже добрались до гор на северо-востоке.

Беспокоила его и Кард оса. Как только сойдет снег, Венцит тотчас опять начнет ломиться в ворота горной крепости. После первой же недели весеннего половодья переход по горным тропам к востоку от Кардосы не составит труда. А на западе, откуда должна прийти помощь, — Кардосский перевал, который с марта по май представляет собой сплошной мощный водопад. Так что, пока не закончится половодье, в Кардосу невозможно послать войска, а через два месяца будет слишком поздно.

Он подошел к одному из зеркальных прудов замерзшего сада и рассеянно заглянул в его глубину. Садовники уже убрали зимний мусор и наполнили водоем, так что теперь длиннохвостые золотые рыбки и тонкие водоросли покачивались в неподвижной воде у него перед глазами, словно подвешенные вне пространства и времени.

Он улыбнулся, представив себе, как сейчас он позовет рыбок и они приплывут к нему. Но сегодня эта мысль почему-то не развлекла его. В следующую минуту он уже внимательно всматривался в поверхность воды, разглядывая, чуть отклонившись назад, свое отражение.

Большие серые глаза на продолговатом лице, бледном после долгой зимы; золотые волосы, поблескивающие в слабых лучах весеннего солнца, подстриженные коротко, так, чтобы не мешали в сражении; большой рот, полные губы над открытым подбородком, длинные бакенбарды, оттеняющие выступающие скулы.

Он с досадой дотронулся до пуговицы короткого зеленого камзола, взглянув на отражение золотого грифона, что эффектно, но вопреки всем правилам геральдики украшал его грудь.

Это платье ему не нравилось. Корвинский грифон должен быть зеленым на черном, а вовсе не золотым на зеленом. А маленький, украшенный драгоценностями, кортик на поясе — разве не пародия на настоящее оружие это изящное, но бесполезное снаряжение, которое, как утверждал его камердинер, лорд Ратхольд, соответствует его герцогскому достоинству?

Нахмурившись, Морган мрачно созерцал эту выряженную фигуру, отражающуюся в воде. Если бы у него был выбор, он предпочел бы темный бархат и мягкую блестящую кожу платья для верховой езды. Именно они, а не этот яркий батист и драгоценный кортик должны, по его мнению, воплощать в глазах людей герцогское достоинство. Пока, однако, он должен был пойти на некоторые уступки в отношении одежды. Жители Корвина большую часть года не видели своего герцога, покидавшего резиденцию то ради придворной службы в Ремуте, то по другим делам. И если уж он появился, они имеют право лицезреть своего герцога одетым так, как это полагается по сану. И нужно держаться так, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что он не получает от всего этого никакого удовольствия. Конечно, никого бы особенно не удивило то, что драгоценная игрушка за поясом — не единственное его оружие; еще у него, как и у других воинов, был стилет в потертых кожаных ножнах на левом запястье. Однако, несомненно, его вассалы были бы разочарованы, узнай они, что под пыльным нарядом на нем будет легкая кольчуга, ведь такое нарушение этикета в их глазах означало бы недоверие к кому-либо из гостей.

«К счастью, это, пожалуй, последний официальный прием на ближайшее время, — думал Морган, снова трогаясь с места, — Как только растают снега, нужно возвращаться в Ремут, на королевскую службу». Конечно, в этом году и служба будет другая — Бриона больше нет, А последние депеши от Келсона говорили о том…

Скрип гравия справа прервал его размышления. Морган обернулся и увидел лорда Хилари, командира замковой охраны, приближающегося так стремительно, что плащ цвета морской волны развевался на ветру у него за спиной. Лицо у него было растерянное.

— Что случилось, Хилари? — спросил Морган, когда тот подошел ближе и поспешно отдал честь.

— Точно не знаю, ваша светлость, но дозорные из порта сообщают, что приближается ваша эскадра и в порт она войдет до наступления ночи. Флагманское судно, «Рафаллия», идет впереди и подает сигналы о том, что несет на борту королевское послание. Думаю, что это приказ о выступлении, милорд.

— Сомневаюсь, — покачал головой Морган, — Келсон не решился бы отправить морем такое важное распоряжение. Он бы, скорее, послал гонца. — Герцог помедлил. — Думаю, что на этот раз флот направляется не дальше Конкардина.

— Странно то, что они идут в особом порядке и к тому же возвращаются на день раньше.

— Действительно странно, — пробормотал Морган, словно забыв, что рядом стоит Хилари. — Ну, ладно, посылайте эскорт встречать «Рафаллию», когда она встанет на якорь, и доставьте мне королевское послание. И, пожалуйста, сообщите, когда они появятся.

— Да, милорд.

Когда Хилари ушел, Морган озадаченно взъерошил волосы и двинулся дальше. В самом деле, странно, с чего бы это Кел-сону посылать депешу морем, тем более сейчас, когда погода на севере такая неустойчивая. Это на него не похоже. И если только это не сон, то все приобретает какой-то зловещий оттенок.

Вдруг он вспомнил сон, приснившийся ему сегодня ночью, и подумал, что сон этот был продолжением тех забот, которые преследовали его целый день.

Спал он плохо, хотя обычно засыпал и пробуждался, когда хотел. Но прошлой ночью его до утра мучили кошмары: яркие, ужасные сцены, от которых он просыпался в холодном поту.

Он видел Келсона — тот напряженно внимал кому-то, чьего лица Морган не мог разглядеть, видел Дункана — его лицо, обычно такое спокойное, на этот раз было искажено тревогой и гневом: он знал своего преподобного кузена совсем не таким. И еще тот, прозрачный лик, под капюшоном, лик из легенды, что впервые привиделся ему осенью, — лик Камбера Кулдского, святого покровителя магии Дерини.

Морган поднял глаза и обнаружил, что стоит возле входа в Грот Часов — мрачную глубокую пещеру, которая уже три столетия служила герцогам Корвинским местом для уединения и медитации. Садовники побывали и тут, они убрали и сожгли палую листву, но у самого входа все еще лежал мусор. Помедлив, Морган решительно толкнул скрипучие железные двери и вошел. Взяв зажженный факел из железной скобы в стене, он носком сапога разгреб оставшийся от зимы мусор и двинулся в холодный мрак.

Внутри Грот Часов был совсем небольшой. Снаружи его свод выступал футов на двадцать над землей и был похож на обломок скалы, выходящий на поверхность посреди садовой дорожки. Весной и летом на нем зеленели деревца и кусты, покрытые пестрыми цветами. По одному склону постоянно стекали прозрачные струи небольшого водопада.

Изнутри грот, как и было задумано, казался настоящей пещерой с сырыми, грубо обтесанными стенами. Едва Морган вошел во внутренний зал, он отчетливо ощутил над головой близость низкого сводчатого потолка; тонкий лучик света пробивался сквозь забранное решеткой окно на противоположной стене и падал на холодный черный мрамор саркофага, особенно бросавшегося в глаза в той части покоя, — это была гробница Доминика, первого герцога Корвинского. В центре зала находилось кресло, вытесанное из камня и обращенное к гробнице. На крышке саркофага стоял металлический подсвечник, потускневший за зиму, а огарок свечи погрызли мыши.

Однако Морган вошел сегодня в грот не для того, чтобы засвидетельствовать почтение своему далекому предку. Он направился в самый конец зала, где боковую стену, гладкую и ровную, украшали мозаичные портреты тех, чье благословение, как полагали, хранило Корвинский двор.

Морган внимательно вглядывался в изображение Троицы, архангела Михаила, побеждающего дракона, святого Рафаила-це-лителя, святого Георгия, поражающего змея. Там были и другие, но сейчас Моргана интересовал лишь один. Повернувшись налево, он сделал три шага и, приблизившись к противоположной стене, поднял свечу прямо к портрету Камбера Кулдского, лорда Дерини из Кулда, Защитника людей.

Морган до сих пор так до конца и не раскрыл тайну притягательной силы этого изображения. Да и само значение Камбера он осознал только прошлой осенью, когда они с Дунканом плечом к плечу сражались за своего законного короля.

Тогда его и посетило видение. Сначала это было мимолетное ощущение чьего-то присутствия, суеверное чувство, что чьи-то посторонние руки, чья-то воля помогают его собственным. А потом он увидел, или ему показалось, что увидел, это лицо. И всякий раз оно появлялось, когда случалось нечто, имеющее отношение к легендарному святому — Дерини.

Святой Камбер. Камбер Кулдский. Это имя, кажется, еще прогремит в истории Дерини. Ведь это он, Камбер, в черные дни междуцарствия обнаружил, что могущество Дерини, внушающее благоговейный страх, иногда может быть даровано и людям. Это он, Камбер, положил начало Реставрации и отдал власть людям.

За это он был причислен к лику святых. Людская благодарность не могла найти лучшей награды тому, кто избавил их от ненавистной деспотии Дерини. Но человеческая память весьма коротка…

И через некоторое время сыны смертных забыли, что спасение пришло к ним, так же как и страдания, от Дерини. Волну жестокости, захлестнувшую тогда одиннадцать королевств, большинство людей предпочло бы забыть. Тысячи ни в чем не повинных Дерини погибли от меча либо были убиты другим, более изощренным способом, получив отмщение за то, что, по укоренившемуся мнению, творили их отцы. Уцелела всего лишь кучка Дерини, одни — скрываясь, другие — находясь под покровительством тех немногих лордов, что помнили еще, как все было на самом деле. Без сомнения, ими двигало и почтение к памяти святого Камбера.

Камбер Кулдский, Защитник людей. Камбер Кулдский, покровитель магии Дерини. Камбер Кулдский, на портрет которого один из наследников этого рода взирал с нетерпением и любопытством, стараясь понять странную связь, возникшую, как ему казалось, между ним и давно умершим лордом Дерини.

Морган приблизил факел к портрету и рассматривал его, стараясь не упустить ни малейшей детали на шероховатой поверхности мозаики. Со стены на него смотрели сияющие глаза. Он видел только их да жесткий подбородок — остальные черты едва проступали, затененные низко надвинутым монашеским капюшоном. Моргану казалось, что под капюшоном — белокурые волосы; возможно, это только воспоминание, связанное с одним из посетивших его видений?

Он надеялся, что видение когда-нибудь повторится, и ждал этого. Его вдруг пронзил благоговейный трепет, однако ему на смену пришло сомнение: а Камбер ли тот, из его видений? Святого уже давным-давно нет в живых. Но может быть, это не имеет значения и он все же видел именно его?

Опустив факел, Морган сделал шаг назад, все еще вглядываясь в мозаичный портрет. Его вера была не слишком истовой, и сама мысль о том, что в его жизнь вмешиваются какие-то таинственные внешние силы, пусть даже на его стороне, смущала его. Мало приятного — постоянно чувствовать себя под чьим-то наблюдением.

Да, но если это был не святой Камбер, то кто же тогда? Другой Дерини? Ни один человек не смог бы помочь ему в том, что он тогда сделал. А если это был другой Дерини, почему он не назвал себя? Наверняка он представлял, как Морган относится к таким явлениям. Конечно, он нуждался в помощи, но к чему такая таинственность? Может быть, это все-таки был святой Камбер?

Он пожал плечами и сосредоточился, заставив себя рассуждать здраво, — воспоминания совсем растревожили его. Нужно прийти в себя как можно скорее. Внезапно Морган уловил какой-то шум снаружи и прислушался. Сначала он различил торопливые шаги, а потом услышал голос Дерри:

— Милорд! Милорд!

Проскользнув в открытую дверь, Морган воткнул свой факел в ту же скобу и вышел на свет. Дерри, заметив его, развернулся и побежал к герцогу через унылый сад.

— Милорд! — кричал Дерри, раскрасневшийся и возбужденный. — Выйдите во двор! Посмотрите, кто приехал!

— Но «Рафаллия» еще не вошла в порт, так ведь? — спросил Морган, повернувшись к молодому человеку.

— Нет, сэр, — рассмеялся Дерри, качая головой, — вы должны увидеть сами. Идите же!

Заинтригованный, Морган двинулся в обратный путь по саду, удивленно приподняв бровь. Он догнал Дерри и пошел за ним следом. Гофмейстер сиял от уха до уха — обычно это означало, что где-то рядом добрый конь, красивая женщина или…

— Дункан! — во весь голос крикнул Морган, входя в ворота и увидев своего кузена, слезающего с серого, забрызганного грязью боевого коня. Его черный, промокший плащ развевался на ветру, открывая взору порванный и грязный край дорожной рясы. Десять или двенадцать стражников Келсона в малиновых ливреях стояли вокруг него; среди них Морган узнал королевского оруженосца, юного Ричарда Фицуильяма — тот придерживал поводья коня, пока Дункан спешивался.

— Дункан! Старый нечестивец! — воскликнул Морган, широко шагая по мокрому булыжнику двора. — Какого черта ты делаешь в Корвине?

— Тебя хотел навестить, — ответил Дункан, обнимая Моргана. Его глаза блестели от удовольствия. — В Ремуте дела приняли плохой оборот, и я подумал, а не побеспокоить ли мне любезного моего кузена. Откровенно говоря, наш архиепископ, наверно, рад-радешенек, что от меня отделался.

— Да, хорошо, что он сейчас тебя не видит, — сказал Морган, широко улыбаясь, пока Дункан снимал с коня седельные сумки, которые он затем перекинул через плечо. — Посмотрел бы он на тебя — до чего грязен и воняешь лошадьми. Пойдем, надо тебе помыться. Дерри, проследи, чтобы позаботились о свите Дункана, хорошо?

— Слушаюсь, милорд, — с улыбкой произнес Дерри, поворачивая к группе всадников и уже на ходу отвешивая легкий поклон, — рад снова приветствовать вас в Короте, отец Дункан!

— Спасибо, Дерри.

Дерри отправился исполнять распоряжение герцога, а Морган и Дункан поднялись по ступенькам и вошли в большой зал. Там вовсю кипела работа — готовились к предстоящему балу. Десятки слуг и мастеров сооружали внушительные столы для пиршества и такие же скамьи; стелили, предварительно вычистив их, драгоценные ковры.

Поварята толпились в зале, растапливая камины и приготовляя жаровни для мяса. Несколько пажей усердно полировали резные деревянные стулья, расставленные у высокого стола.

Лорд Роберт стоял неподалеку, наблюдая за происходящим. Как только слуги воздвигли последний стол, Роберт велел поварятам протереть столы маслом, чтобы удалить патину, выступившую за многие годы, а сам стал следить за тем, как устанавливают огромные оловянные канделябры.

Справа от него лысеющий сенешаль Коротского замка лорд Гамильтон занимался размещением музыкантов, приглашенных для вечернего приема. В эту минуту он о чем-то горячо спорил с прославленным и блистательным трубадуром Гвидионом, чье выступление должно было стать главным сюрпризом предстоящего вечера.

Когда Морган и Дункан приблизились, низкорослый артист, выглядевший как павлин в своей оранжевой куртке с широкими рукавами и таком же колпаке, сердито пританцовывал и раздраженно сверкал черными глазами. Наконец, топнув ногой, он в досаде отвернулся от Гамильтона. Морган добродушно усмехнулся и поманил Гвидиона пальцем. В последний раз смерив Гамильтона надменным взглядом, трубадур приблизился к герцогу, небрежно поклонившись.

— Ваша светлость, я больше не могу работать с этим человеком. Он самонадеян, груб и ничего не смыслит в искусстве!

Морган попытался сдержать улыбку.

— Дункан, я имею несколько своеобразное удовольствие представить тебе прославленного маэстро Гвидиона ап Пленнета, последнее и самое блестящее приобретение моего двора. Должен также добавить, что во всех одиннадцати королевствах он исполняет баллады лучше кого бы то ни было — конечно, когда не занят склоками с моими приближенными. Гвидион, а это мой преподобный кузен — монсеньор Дункан Маклайн.

— Приветствую вас в Короте, монсеньор, — пробормотал Гвидион, пропустив мимо ушей многозначительные намеки Моргана. — Его светлость не раз и с большей похвалой говорил о вас. Я уверен, что вам здесь понравится.

— Благодарю вас, — ответил Дункан, в свою очередь поклонившись, — в Ремуте вас считают лучшим трубадуром со времен лорда Левелина. Убежден, что вам еще представится возможность подтвердить эту репутацию до того, как я уеду.

— Гвидион будет выступать сегодня вечером, если только ему позволят расположить музыкантов по своему усмотрению, монсеньор. — Трубадур поклонился и взглянул на Моргана. — Но если лорд Гамильтон будет продолжать преследовать меня с таким же маниакальным упорством, я, наверное, просто потеряю голову и уж тогда точно не смогу выступать.

Выпрямившись и скрестив руки на груди, трубадур всем своим видом дал понять, что разговор окончен. Морган внимательно и бесстрастно изучал потолок — только это и помогало ему до сих пор не расхохотаться.

— Ну хорошо, — произнес он и, чтобы скрыть улыбку, откашлялся. — Скажи Гамильтону, что я позволяю тебе расположить музыкантов так, как ты пожелаешь. И хватит, не надо больше ссориться, хорошо?

— Конечно, ваша светлость.

Слегка кивнув, он повернулся на каблуках и, все еще со скрещенными на груди руками, зашагал к лорду Гамильтону.

Завидев его, Гамильтон посмотрел на Моргана, ища поддержки, но герцог только покачал головой и движением подбородка указал на Гвидиона. Со вздохом, который было слышно на другом конце зала, Гамильтон неохотно кивнул и скрылся за дверью. Гвидион тотчас же встал на его место, рассаживая музыкантов в совершенно ином порядке и задаваясь при этом, как боевой петушок.

— Он всегда столь неукротим? — спросил с удивлением Дункан, дойдя с Морганом до выхода из зала и ступив на узкую лестницу.

— Нет, не всегда. Обычно еще хуже.

Они поднялись по лестнице. Морган отворил тяжелую дверь, за которой, в нескольких футах от первой, была другая, ореховая, с инкрустацией — Корвинским грифоном, изображенным на эмали. Морган дотронулся до глаза грифона печаткой перстня, и дверь бесшумно открылась. За дверью находился кабинет Моргана, его святая святых, где он уединялся для занятий магией.

Кабинет представлял собой круглую комнату приблизительно тридцати футов в диаметре, расположенную на самом верху самой высокой башни герцогского замка.

Стены из тяжелых камней прерывались семью узкими окнами с зелеными стеклами, которые, начинаясь на уровне глаз, подымались до самого потолка. Башня возвышалась, как маяк, и ночью, когда в этом кабинете допоздна горели свечи, на многие мили вокруг были видны семь горящих в ночном небе зеленых окон.

Под прямым углом от входа у стены был огромный камин с плитой, украшенный лепниной, выступавшей на шесть-восемь футов. Над камином висело шелковое знамя с таким же, как на двери, грифоном. На каминной полке стояло множество разнообразных предметов. Вытканная на ковре карта одиннадцати королевств покрывала стену прямо напротив входа, а под ней стоял громадный, плотно заставленный книгами книжный шкаф, слева от которого располагались великолепный письменный стол и кресло резного дерева, а также широкая кушетка, покрытая черным мехом. Дункан знал, что, обернувшись, он нашел бы с левой стороны двери небольшой переносной алтарь с простым молитвенным столиком черного дерева.

В комнате было немало интересного, но внимание Дункана сразу же привлекло таинственное небесное сияние в центре ее. На столике шириной в локоть, к которому были придвинуты два удобных с виду кресла, обтянутых зеленой кожей, покоился в лапах золотого Корвинского грифона небольшой, около четырех дюймов в диаметре, полупрозрачный шар янтарного цвета.

Дункан присвистнул и поспешно шагнул к столику. Он уже было наклонился, чтобы дотронуться до шара, но опомнился и остановился, пораженный. Морган улыбнулся и встал рядом с кузеном, опираясь на спинку кресла.

— Как тебе это нравится? — спросил он.

Вопрос был чисто риторическим, так как было видно, что Дункан восхищен.

— Поразительно! — прошептал Дункан с тем благоговейным трепетом, который охватывает мастера при виде вышедшей из-под его рук поистине великолепной вещи. — Где это ты достал такой из ряда вон выходящий экземпляр — это ведь широкий кристалл, не правда ли?

— Он самый, — кивнул Морган. — Его отыскали для меня в Орсальском уделе несколько месяцев тому назад за возмутительную, надо сказать, цену. Подойди поближе, возьми его в руки, если хочешь.

Дункан протиснулся между двумя креслами, при этом седельные сумки, все еще болтавшиеся у него на плече, стукнулись о столик. Дункан удивленно посмотрел вниз, вспомнив о них лишь в эту минуту, и на его мягком лице появились напряжение и настороженность. Он поставил сумки на стол и хотел что-то сказать, но Морган покачал головой.

— Займись кристаллом, — настоял он, видя замешательство Дункана. — Не знаю, что ты там принес, — наверное, что-то важное, — но все это может подождать.

Дункан закусил губу и бросил на Моргана долгий взгляд, потом кивнул, неохотно соглашаясь, и опустил сумки на пол. Он глубоко вздохнул, сжал пальцы, затем выдохнул и наклонился к кристаллу, обхватив его ладонями. Когда он расслабился, кристалл начал светиться.

— Прекрасно, — вздохнул Дункан. Он успокоился, едва только опустил руки на кристалл, чтобы изучить его как следует. — Шар так велик, что я, должно быть, увижу в нем образы сразу?

Снова сосредоточившись, он заглянул в кристалл и увидел, что сияние усилилось. Легкое помутнение пропало, и шар сделался прозрачно-янтарным и только как будто слегка затемненным чьим-то дыханием.

Затем в дымке появился неясный образ, постепенно принимавший отчетливые очертания человеческой фигуры. Высокий мужчина с серебряной сединой, в архиепископской мантии и митре, с тяжелым драгоценным распятием в руках был очень сердит.

«Лорис! — догадался Морган, наклонившись, чтобы получше рассмотреть образ. — Какого черта он появился? Как бы то ни было, конечно, это Дункан его так рассердил».

Дункан отдернул руки, как будто кристалл раскалился и обжег ему ладони, и на мгновение сморщился от досады. Как только его руки перестали касаться шара, изображение затуманилось и кристалл снова стал полупрозрачным. Дункан вытер руки о рясу, словно удаляя с них что-то липкое, а затем, аккуратно положив их на стол, заставил себя расслабиться.

— Очевидно, ты догадался, что это не просто светский визит, — с горечью пробормотал он, — этого не скрыть даже от широкого кристалла.

Морган понимающе кивнул.

— Я это почувствовал, как только ты слез с коня. — Он внимательно разглядывал перстень с грифоном на указательном пальце и рассеянно потирал его. — Может быть, ты расскажешь мне, что случилось?

Дункан пожал плечами и махнул рукой.

— Об этом не так-то легко говорить, Аларик. Дело в том, что меня хотят лишить сана.

— Лишить сана? — Морган опешил. — За что?

— А ты не догадываешься? — криво усмехнулся Дункан, — Видимо, архиепископ Лорис убедил Карригана, что мое участие в битве, произошедшей во время коронации, не ограничилось ролью королевского исповедника, что, к сожалению, чистая правда. Может быть, они даже подозревают, что я наполовину Дерини. Они собирались вызвать меня в Святейший совет, но мой друг узнал об этом и вовремя меня предупредил. То, чего мы опасались, случилось.

— Мне очень жаль, Дункан, — выдохнул Морган и опустил глаза. — Я знаю, как много значит для тебя твой сан. Я… я просто не знаю, что и сказать.

— Все гораздо хуже, чем ты думаешь, друг мой, — едва заметно улыбнулся Дункан, — откровенно говоря, если бы все сводилось лишь к их подозрениям, я бы так не беспокоился. Однако чем больше я проявляю себя как Дерини, тем меньше, кажется, значат для меня мои обеты — Он наклонился к седельным сумкам, лежащим за креслом, и, достав оттуда сложенный лист пергамента, положил его на стол перед Морганом.

— Это копия письма, которое спешит к вашему епископу, Ральфу Толливеру. Мой друг, который служит секретарем в канцелярии Карригана, рисковал всем, доставив его мне. Суть этого письма в том, что Лорис и Карриган хотят, чтобы Толливер отлучил тебя от церкви, если ты не отречешься от своего могущества и не начнешь жизнь кающегося грешника. Именно так, я уверен, выразился архиепископ Карриган.

— Чтоб я отрекся? — воскликнул Морган и недоверчиво усмехнулся. — Да они, должно быть, шутят!

Он расправил на столе письмо и взял было его в руки, но Дункан удержал Моргана за запястье.

— Я еще не кончил, Аларик, — тихо сказал он, глядя кузену прямо в глаза. — Если ты не отречешься и не подчинишься их приказам, они отлучат от церкви не только тебя, но и весь Корвин.

— Весь Корвин?!

Дункан кивнул и сжал запястье Моргана.

— Это означает, что церковь фактически перестанет действовать на территории Корвина. Остановятся мессы, не будет ни венчаний, ни крещений, ни отпеваний — ничего. Не знаю уж, как к этому отнесутся твои подданные.

Морган стиснул зубы и поднял письмо. Он развернул его и начал читать, и пока он читал, взгляд его серых глаз становился все холоднее и жестче.

— «Его высокопреосвященству Ральфу Толливеру, епископу Коротскому… Брат мой во Христе, дошли до нас слухи. Герцог Аларик Морган… ужасные преступления… чародейство и магия противоречат законам Божьим. Если же герцог не отречется от могущества Дерини… Отлучить… Отлучение Корвина… Надеюсь, что вы это сделаете… Во имя веры…» Проклятье!

Разразившись ругательствами, Морган скомкал пергамент и швырнул его на стол.

— Никакая брань не достигнет их адской бездны! Да чтоб их разорвало со всем их родом, да чтоб чертова дюжина дьяволов охотилась за ними по ночам! Будь они прокляты, Дункан! Что они хотят со мной сделать?!

Он вновь опустился в кресло и вздохнул, все еще кипя от возмущения.

— Ну как, стало легче? — улыбнулся Дункан.

— Нет, ты, конечно, понимаешь, что Лорис и Карриган доберутся до меня где угодно. Они знают, что мое влияние в Корвине зиждется на том, что я — Морган. Они прекрасно знают, что если гвиннедская курия предаст меня анафеме за то, что я — Дерини, то мои люди не захотят видеть Корвин отлученным от церкви и я не смогу просить их вверить мне свою судьбу, Дункан.

Дункан повернулся в кресле и выжидающе посмотрел на кузена.

— Ну и что же нам теперь делать?

Морган разгладил смятое письмо и, снова взглянув на него, оттолкнул, как если бы оно не содержало больше ничего, достойного внимания.

— А Толливер уже видел оригинал?

— Не думаю. Монсеньор Горони отплыл на борту «Рафаллии» два дня тому назад. Если мои расчеты верны, он, скорее всего, прибудет завтра.

— Да нет, похоже, он прибудет часа через три, когда наступит отлив, — возразил Морган, — Горони, должно быть, подкупил моих капитанов, и они сделают невозможное. Надеюсь, они хотя бы заставили его расплатиться сполна!

— Есть ли возможность перехватить письмо?

Морган поморщился и покачал головой.

— Не думаю, Дункан. Сделав это, я нарушу неприкосновенность той самой церкви, которую я хочу сохранить в Корвине. Я не должен мешать Горони.

— Предположим, я опережу его и, показав Толливеру копию, объясню ему твою роль во всей этой истории, и он, может быть, согласится не принимать никаких мер еще некоторое время. Ко всему прочему, я не думаю, что ему очень нравится получать такие указания от Лориса и Карригана. Ни для кого не секрет, что они считают его деревенским простачком, который тише воды ниже травы. Мы могли бы сыграть на его самолюбии — может быть, это поможет нам избежать отлучения. Как ты думаешь?

— Возможно, — кивнул Морган, — Иди, приведи себя в порядок и скажи Дерри, чтобы седлал для тебя свежего коня. Пока ты собираешься, я напишу Толливеру еще одно письмо, где попрошу у него поддержки. Хотя это не так-то просто. — Он встал и направился к письменному столу, уже на ходу доставая чернила и пергамент.

— Нужно найти верный тон, сославшись одновременно на герцогский авторитет, благочестие сына церкви и нашу старую дружбу, и постараться при этом не упоминать о Дерини, чтобы у него совесть оставалась спокойной.

Через четверть часа Морган поставил свою подпись в конце этого важнейшего письма и особым росчерком удостоверил подлинность документа. Потом он капнул светло-зеленого печатного воска под своим именем и приложил к горячему воску перстень с грифоном.

Он мог бы обойтись без воска — печать Дерини можно увидеть и так. Но Морган понимал, что это вряд ли понравится епископу. Его высокопреосвященство Ральф Толливер ничего лично против Дерини не имеет, однако некоторых границ не следует переступать и Моргану. Использование даже в малейшей степени ужасной магии в этой ситуации может уничтожить то расположение, которого удастся добиться с помощью письма, каким хорошим ни было бы его содержание и с каким бы усердием ни было оно написано.

Морган собрался уже поставить вторую печать, когда вернулся Дункан в тяжелом шерстяном плаще, накинутом на одно плечо. Его сопровождал Дерри.

— Ты кончил? — спросил Дункан, подходя к столу и заглядывая Моргану через плечо.

— Почти.

Он капнул печатного воска на сложенное письмо и быстро приложил печать. Подув на горячий воск, чтобы скорее остудить его, он протянул пакет.

— Другое письмо у тебя?

— Угу. — Он щелкнул пальцами. — Дерри, принеси мне его, а?

Дункан указал на письмо, лежавшее на столике посреди комнаты. Подав конверт, Дерри внимательно наблюдал, как священник прячет письмо в складках пояса чистой сутаны.

— Вам нужен эскорт, отец мой? — спросил Дерри.

— Нет, если Аларик не будет настаивать. Лично я считаю, что никто, кроме нас, знать об этом деле не должен. Ты согласен, Аларик?

Морган кивнул:

— Удачи тебе, кузен.

Дункан улыбнулся, торопливо кивнул и тотчас же скрылся за дверью. Дерри бросил на него прощальный взгляд и повернулся к Моргану. Герцог не двинулся с места; казалось, он ничего не видит, целиком погрузившись в свои мысли.

— Милорд?

— Ммм? — Морган вздрогнул, словно вспомнив, что молодой человек находится в комнате, хотя Дерри был уверен, что он об этом и не забывал.

— Сэр, можно задать вам один вопрос?

Морган встряхнул головой и растерянно улыбнулся:

— Конечно. Ты, наверное, и не представляешь, что тут у нас творится.

Дерри улыбнулся:

— Как-то неспокойно, нехорошо как-то, милорд. Может быть, я могу чем-то помочь?

Морган внимательно посмотрел на молодого лорда, опершись подбородком на руки, потом понимающе кивнул.

— Может быть, и можешь, — сказал он, выпрямившись в кресле. — Дерри, ты со мной уже с давних пор. Не хочешь ли, чтобы я познакомил тебя с начатками магии?

— Вы же знаете, что хочу, сэр! — ответил Дерри, сдерживая широкую улыбку.

— Ну, хорошо. Перейдем-ка туда, к карте.

Морган двинулся к шпалере, покрывающей всю ближайшую стену, на которой была выткана карта. Он провел ладонью по огромному голубому пальцу залива и, найдя наконец что нужно, заговорил. Дерри внимательно смотрел и слушал.

— Итак, вот Корот, Здесь дельта, образованная устьями двух рек. Вверх по течению западной реки, по которой проходит наша северо-восточная граница с Торентом, расположен Фатан, торентский торговый город и отправная точка всех набегов и вылазок Венцита на этом участке границы.

Я хочу, чтобы ты проехал по течению реки до Фатана — по территории Торента, сделал крюк на запад и вернулся сюда вдоль нашей северной границы. В твою задачу входит сбор сведений. Прошу тебя сосредоточиться на трех вещах: планы Венцита Торентского относительно войны на этой территории; все, что можно узнать об этом мошеннике Варине на севере; и, наконец, любые слухи об угрозе отлучения. Дункан ведь рассказал тебе об этом, не правда ли?

— Да, сэр.

— Очень хорошо. Решай сам, за кою ты себя будешь выдавать, но мне кажется, что лучше всего прикинуться торговцем мехами или охотником. Тогда в тебе труднее будет распознать воина.

— Понимаю, сэр.

— Хорошо. А дальше-то и понадобится магия.

Морган нащупал на шее тонкую серебряную цепочку и достал ее из-под изумрудного плаща. Когда она показалась вся целиком и Морган снял ее, Дерри увидел, что к цепочке прикреплен какой-то серебряный медальон. Он немного пригнулся, чтобы Морган мог накинуть на него длинную цепочку, а потом с любопытством посмотрел на медальон, висящий теперь у него на груди. Казалось, это было что-то вроде амулета, хотя Дерри не смог как следует разглядеть ни фигуры в центре медальона, ни надписи по краям.

Морган повернул медальон вверх лицевой стороной и прислонился к старинному книжному шкафу, стоящему под картой.

— Ну а теперь мы с тобой попытаемся установить между нами особый вид связи, которым иногда пользуются Дерини. Эта связь сродни способности читать мысли — ты много раз видел, как я это делаю, — но не столь изнурительна, потому что ты продолжаешь себя контролировать. Теперь расслабься и попытайся полностью освободить свой разум. Уверяю тебя, это не так уж страшно, — прибавил Морган, видя мгновенное замешательство Дерри.

Дерри, сглотнув, кивнул.

— Хорошо. Теперь смотри на мой палец.

Морган поднял указательный палец правой руки и стал медленно приближать его к лицу Дерри. Молодой человек не спускал с него глаз, пока палец не коснулся его переносицы, а после этого закрыл глаза. Он спокойно выдохнул и расслабился; рука Моргана покоилась у него на лбу. Примерно полминуты Морган стоял не шелохнувшись, затем наклонился и, сжав в другой руке медальон, тоже закрыл глаза. Еще через мгновение он отпустил медальон и, открыв глаза, убрал руку со лба Дерри. Тот вытаращил на него глаза.

— Вы говорили со мной! — изумленно прошептал он. — Вы…— Он с недоумением посмотрел на медальон. — Я вправду могу пользоваться этим для связи с вами всю дорогу до Фатана?

— Или с отцом Дунканом, если потребуется, — подтвердил Морган, — Однако запомни: это трудно. Я, Дерини, могу вызывать тебя, как только понадобится, это не отнимет у меня много сил. А тебе придется ограничиться теми вызовами, о которых мы договоримся заранее. Если же ты сам попытаешься связаться со мной, у тебя может не хватить на это сил. Поэтому следи за временем, это очень важно! Первый контакт я назначаю на три часа ночи, завтра. Ты к тому времени уже будешь в Фатане.

— Да, милорд. Значит, моя задача — использовать эти чары так, как вы меня сейчас научили, чтобы связаться с вами. — Он доверчиво смотрел на Моргана.

— Верно.

Дерри кивнул и, прежде чем спрятать амулет в складках плаща, еще раз взглянул на него.

— А вообще, что это за медаль, милорд? Я не узнаю ни надписи, ни изображения.

— Так и знал, что ты спросишь. Это старый амулет святого Камбера, сделан в первый год Реставрации. Мне его завещала моя мать.

— Медаль Камбера! — вздохнул Дерри. — А если кто-нибудь ее узнает?

— Если ты не будешь снимать плаща, никто не то что не узнает, даже не увидит ее, мой непочтительный друг, — ответил Морган, потрепав Дерри по плечу, — и чтоб на девушек в пути не заглядываться! Это дело серьезное.

— Ну, вам бы только посмеяться надо мной, — проворчал Дерри, спрятал медальон под плащом, улыбнулся и, повернувшись, вышел.


Уже стемнело, а Дункан все еще гнал коня к Короту.

Встречу с Толливером можно было считать удачной. Епископ согласился отложить свой ответ архиепископам, пока сам не оценит обстановки, и обещал, что сообщит Моргану о любых действиях, которые последуют за его окончательным решением. Но, как Дункан и предполагал, Толливера беспокоило то, что касается магии Дерини.

Дункан плотнее завернулся в плащ и пришпорил коня, зная, с каким нетерпением ждет Аларик его возвращения. Помнил он и об ожидающем его званом вечере — в отличие от своего сиятельного кузена Дункан любил церемонии. Если он, выехав на главную дорогу, поспешит, то поспеет вовремя.

Ни о чем особенно не задумываясь, Дункан миновал очередной поворот и вдруг обнаружил высокую темную фигуру, стоящую посреди дороги ярдах в десяти от него. В слабеющем свете трудно было отчетливо что-либо разглядеть, но он заметил, что путник одет в монашеское облачение, на голове его остроконечный капюшон, в руке — посох.

Что-то в нем, однако, настораживало. Неосознанное беспокойство заставило Маклайна схватиться за рукоятку меча, висящего слева. Незнакомец повернулся к Дункану — до него уже было не больше десяти футов, — и Дункан, душа которого ушла в пятки, резко, дернул поводья.

Человек спокойно смотрел на него из-под серого капюшона, и Дункан узнал это лицо, лицо, которое он так часто видел в последние месяцы, но во плоти — ни разу.

Они с Алариком сотни раз всматривались в него, исследуя старинные фолианты в поисках информации о древнем святом Дерини. Это было лицо Камбера Кулдского.

Прежде чем Дункан смог опомниться, незнакомец поднял свободную правую руку в миролюбивом жесте.

— Стой, Дункан Корвинский, — произнес он.


Глава IV
«И СКАЗАЛ МНЕ АНГЕЛ, ГОВОРИВШИЙ СО МНОЮ»[8]

У Дункана пересохло в горле и перехватило дыхание. Незнакомец назвал его именем, известным — он в этом был уверен — только троим: ему самому, Аларику и юному королю Келсону. Невозможно было представить, что кто-то посторонний знает, что Дункан — наполовину Дерини и что его мать и мать Аларика — сестры-близнецы. Эту тайну Дункан тщательно хранил всю жизнь.

А этот человек, стоящий перед ним, обратился к нему, назвав его тайным именем. Откуда он его знает?

— Что вы имеете в виду? — просипел он не своим голосом от волнения. Откашлявшись, он добавил: — Я из рода Маклайнов, хозяев Кирни и Кассана.

— Но также и Корвина, по священному праву, унаследованному вами от матери, — мягко возразил незнакомец. — В этом нет никакого позора — быть наполовину Дерини, Дункан.

Дункан замолчал и попытался собраться с мыслями, затем взволнованно облизал губы.

— Кто вы? — спросил он, стараясь взять себя в руки, и отпустил рукоятку меча так же неосознанно, как ухватился за нее перед этим. — Что вам нужно?

Незнакомец дружелюбно засмеялся и покачал головой.

— А сам ты, конечно, не догадался, да? — пробормотал он с улыбкой себе под нос. — Вам нечего бояться, Дункан. Ваша тайна останется со мной. Но подойдите же. Слезайте с коня, прогуляемся. Я хочу, чтобы вы кое о чем узнали.

Дункан некоторое время колебался, чувствуя себя немного неловко под спокойным взглядом незнакомца, потом решился, и тот важно кивнул.

— Можете считать эту встречу предостережением, Дункан. Я в самом деле ничем вам не угрожаю, все это для вашего же блага. В ближайшее время ваше могущество подвергнется тяжелому испытанию. Вновь и вновь вас будут вынуждать воспользоваться магическими силами в открытую, и тут вы либо признаете ваше родовое право и примете за него бой, как и должно, либо же вы потеряете его навеки. Вы поняли?

— Нет, не вполне, — прошептал Дункан, прищурив глаза. — Начнем с того, что я — священник. Мне запрещено заниматься тайными искусствами.

— Что? — тихо переспросил незнакомец.

— Мне запрещено пользоваться магией. — Дункан почувствовал, как вспыхнули его щеки, и отвел глаза. — Я по всем правилам принял духовный сан, я священник навеки, «по чину…».

— «По чину Мельхиседека», — продолжил незнакомец. — Я знаю, знаю, что сказано в Писании. Но священник ли вы действительно? Что произошло с вами два дня тому назад?

Дункан с вызовом взглянул на него.

— Я просто лишен права служения. Меня еще не лишили сана и не отлучили от церкви.

— А еще вы говорили, что отстранение по-настоящему и не беспокоит вас, что чем больше вы пользуетесь вашим могуществом, тем меньше для вас значат ваши обеты.

Дункан, раскрыв рот от удивления, невольно подвинулся ближе к незнакомцу. Его конь беспокойно замотал головой.

— Как вы об этом узнали?

Незнакомец мягко улыбнулся и протянул руку к уздечке, успокаивая переступающего с ноги на ногу коня.

— Я знаю многое.

— Мы же были одни, — пробормотал Дункан себе под нос, — я могу поручиться за это жизнью. Кто вы такой?

— Могущество Дерини — ни в коем случае не зло, сын мой, — непринужденно промолвил незнакомец и, помахав рукой, медленно пошел по дороге.

Дункан испуганно покачал головой и повел за собой коня, вслушиваясь в то, что ему говорят.

— …Как и не обязательно благо. Благо либо зло в душе и помыслах того, кто пользуется этим могуществом. Только со злым умыслом можно использовать свое могущество во зло. — Незнакомец обернулся, ловя взгляд Дункана, и продолжил: — Я долго наблюдал за вами, Дункан, и нашел, что вы действуете достаточно рассудительно. У вас не должно быть никаких сомнений в том, правильно ли вы поступаете. Я понимаю, что вы вступили в борьбу, в которой испытанию подвергается сама ваша способность использовать ваш дар.

— Но…

— Никаких «но», — сказал незнакомец, движением руки призывая к молчанию, — теперь я должен вас покинуть. И прошу вас помнить о том, что вы сейчас слышали. Может, и к лучшему, если вас вызовут не так, как вы себе представляете. Подумайте об этом, и да пребудет с вами Свет.

С этими словами незнакомец исчез, а Дункан остановился в замешательстве.

Ушел! Ушел без следа.

Он посмотрел вниз, на землю, на то место, где только что стоял его спутник, но не обнаружил его следов, хотя свои собственные хорошо видел даже в сгущающейся тьме от того самого места, с которого началась их прогулка, как видел в сырой глине и отпечатки подков своего коня.

Но никаких иных следов он не нашел.

Может быть, ему все показалось?

Нет!

Слишком все это было до дрожи осязаемо, угрожающе, чтобы быть лишь игрой воображения. Теперь он понял, что чувствовал Аларик, когда его посещали видения. Это чувство нереальности происходящего и в то же время — ясное ощущение соприкосновения с кем-то или чем-то. И это было настолько подлинно, насколько подлинно было то сияющее видение, что явилось всем Дерини по крови на коронации Келсона. Теперь, думая об этом, он понял, что это был тот же образ. А если так, то…

Дункан пожал плечами, снова закутался в плащ и, забравшись на коня, пришпорил его. Он не собирался ломать над этим голову здесь, посреди пустынной дороги. Нужно скорее рассказать Аларику о том, что с ним случилось. У кузена бывали видения в переломные дни, когда назревали тревожные события. И все же Дункан очень надеялся, что сегодняшнее происшествие не является предзнаменованием.

До двора Коротского замка оставалось всего три мили, а ему казалось, что все тридцать.


Ночное празднество началось в Коротском замке сразу с заходом солнца. Как только сгустились сумерки, громогласные лорды в ярких одеждах и их блистательные леди начали заполнять герцогский зал, ожидая появления своего герцога. Лорд Роберт, верный своему слову, постарался превратить обычно мрачный главный зал в настоящий оазис света и ликования среди сырой безлунной ночи.

Кованые бронзовые светильники, свисающие с потолка, сияли от сотен длинных свечей. Свет переливался в гранях прекрасных кубков из хрусталя и серебра, отражался от мягко мерцающих оловянных и серебряных приборов на темных столах. Дюжина пажей и кавалеров в блестящих зеленых ливреях суетились вокруг длинных столов, раскладывая хлеб и расставляя графины с выдержанным фианским вином. А лорд Роберт, стоя во главе стола и болтая с двумя прекрасными леди, следил тем временем всевидящим оком, не появится ли его господин. Пение лютни и флейты заглушалось болтовней гостей. Когда толпа приглашенных окончательно смешалась, появился лорд Рандольф — врач и доверенное лицо Моргана. Он рассеянно переходил от одной группы гостей к другой, приветливо кивая и изредка останавливаясь, чтобы поболтать со знакомыми. Как и всегда в подобных случаях, он прислушивался к разговорам тех, чье мнение по тому или иному вопросу интересовало его господина, и позже рассказывал обо всем Моргану. Рандольф медленно продвигался вперед.

— Нет, я бы и гроша медного не дал за наемника из Бремагны, — говорил один дородный лорд другому, провожая взглядом стройную брюнетку на другом конце зала, — им вообще нельзя доверять.

— А как насчет леди из Бремагны? — пробормотал второй, толкая собеседника под ребро и приподняв бровь. — Ты думаешь, им можно доверять?

— А-а…

Обменявшись понимающими кивками, они продолжали обсуждать вопрос о леди, не заметив едва заметной улыбки проходящего мимо лорда Рандольфа.

— А вот этого никак невозможно понять, — говорил юный рыцарь со смышленым лицом. Впрочем, он выглядел достаточно взрослым, чтобы носить свои шпоры. — Это же очень просто. Келсон знает, что будет дальше. Ведь скоро начнется оттепель. Почему же он до сих пор…

«Да, почему же?..» — подумал Рандольф, криво усмехнувшись. Все очень просто. Этот молодой человек, по-видимому, знает ответы на все вопросы.

— И не только это, — говорила леди с ярко-рыжими волосами своей собеседнице, — ходят слухи, будто он заходил, переоделся, а потом снова вскочил в седло и умчался бог знает куда. Я все же надеюсь, он вернется вовремя, к ужину. Вы его видели, не так ли?

— Ммм, — утвердительно кивнула блондинка, — конечно видела. Какая жалость, что он священник.

Лорд Рандольф округлил глаза, слыша такие речи. Бедный отец Дункан пользуется успехом у дам так же, как и сам герцог. Возмутительно! Другое дело, если бы священник поощрял их, но ведь нет же… Пожалуй, для него было бы лучше не возвращаться сегодня к ужину.

Рассеянно оглядывая толпу, Рандольф заметил неподалеку троих вассалов Моргана из приграничных владений, поглощенных каким-то серьезным разговором, и подумал, что герцогу наверняка интересно будет узнать, о чем они говорили. Но подойти поближе он не решался. Эти люди знают, что он — доверенное лицо Моргана, и, несомненно, сменят тему разговора, если найдут свою беседу слишком откровенной для постороннего слушателя. Он приблизился к ним сколько мог, делая вид, что прислушивается к разговору двух немолодых лордов, обсуждающих своих соколов.

— …Не надо делать путы у него на ногах слишком тесными, понимаешь, а?

— …И тогда этот Варин приходит ко мне на двор и говорит: «Вам что, нравится платить налоги его светлости?» — «Да кому же, — говорю, — это нравится, но ведь герцогские арендаторы имеют за свои денежки защиту, да и управляют ими неплохо».

— Ну да, — проворчал второй, — мне Хард де Блейк рассказывал, что какие-то мерзавцы спалили у него четыре акра яровой пшеницы. На севере-то, где у него земли, погода стояла сухая, зерно адовым огнем горело. Между прочим, Варин перед этим требовал у него дань, а де Блейк послал его к черту!

— …Ну, сам-то я больше люблю небольшие ошейники, чтобы удобнее было правильно держать путы в руках…

Третий собеседник поскреб подбородок и пожал плечами.

Рандольф продолжал напряженно вслушиваться.

— Да, но в чем-то этот парень, Варин, может, и прав. Герцог-то наполовину Дерини и не скрывает этого. Может, он сговорился уже с Венцитом или с кем другим из той же шайки, чтобы устроить в Корвине второе междуцарствие? Я не хочу, чтобы мою усадьбу разгромили эти богомерзкие нехристи Дерини, если я не приму их еретической веры.

— Ну что ты, наш герцог ничего такого не допустит, — возразил первый. — Почему только на следующий день…

— …Мой сокол…

Мастер Рандольф одобрительно качнул головой и двинулся дальше, удостоверившись, что лорды ничего не замышляют, но просто обсуждают некоторые вопросы, как и многие другие, собравшиеся здесь в эту ночь. Несомненно, они имеют полное право посплетничать о том, что же там задумал герцог, тем более накануне войны, готовясь к которой он собирает весь цвет корвинских мужей.

Тревожили Рандольфа упоминания о Варине и его шайке. За последний месяц он столько раз слышал рассказы о бунтовщиках и их мятежном вожде, что запомнил это имя.

Да, видимо, эта загвоздка не из легких. Скажем, земли Хурда де Блейка лежат в тридцати милях от границы, что намного ближе тех мест, где, как слышал Рандольф, встречали Варина раньше. Похоже, все это много серьезнее, чем просто пограничный конфликт. Надо будет утром сообщить об этом Моргану.

Рандольф оглядел зал и задержал взгляд на портьере, из-за которой должен был появиться Морган, ожидая легкого движения — сигнала, что герцог готов и сейчас выйдет. Рандольф кивнул: занавеска дернулась еще раз, и он медленно пошел через зал.

Морган отпустил тяжелую бархатную портьеру, зная, что Рандольф видел этот знак и сейчас подойдет. Позади него Гвидион опять спорил с лордом Гамильтоном тихо, но настойчиво. Морган оглянулся.

— Вы наступили мне на ногу, — сердито прошипел маленький трубадур, показывая пальцем на свой изящный остроконечный башмак, на носке которого красовалась пыльная отметина. Г видион был одет во все темно-фиолетовое и розовое, разных оттенков, и грязное пятно — след неловкости Гамильтона — отчетливо выделялось на дорогом замшевом башмаке. За спиной Гвидиона на золотистом шнуре висела лютня; широкая шляпа с белым значком была глубоко надвинута на его густые черные волосы; со смуглого лица сердито посматривали черные глаза.

— Прошу прощения, — пробормотал Гамильтон и, не затевая спора в присутствии Моргана, нагнулся, чтобы отряхнуть его башмак.

— Не прикасайтесь ко мне! — взвизгнул Гвидион, отпрянув от него с демонстративным отвращением, — Дурак подслеповатый, вы же только еще больше размаж