Поднимаясь ко мне (fb2)

Поднимаясь ко мне (пер. Бутенко) (Плохие парни-2)   (скачать) - Мишель Лейтон

Мишель Лейтон
Поднимаясь ко мне

Copyright © 2013 M. Leighton

© Е. Бутенко, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа "Азбука-Аттикус"», 2014


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Кэш – идеальное сочетание твердости и мягкости, грубости и нежности… Мне нравится бывать у него в голове. Я люблю все, что он делает и говорит.

Goodreads

Я выпила все это одним огромным глотком… и было восхитительно!.. И особенно восхитителен Гевин. Знаете, у него темное прошлое, и шрамы, и, возможно, сексуальная татуировка. Я хочу еще больше Гевина… Я хочу чертовски много Гевина! Но чтобы одежды на нем было как можно меньше. Да, я одушевляю к вымышленного персонажа, но, думаю, Гевин от этого только выиграет.

Scandalicious Book Reviews

Испепеляющая страсть… безумное напряжение… и шок. Да еще какой шок!!!

The Bookish Babe


1
Оливия

Краем глаза замечаю, как луч света загорается и гаснет в глубине «Дуала». Это открывается и закрывается дверь в кабинет Кэша, когда он входит в клуб. Кэш поднимает взгляд, и наши глаза немедленно встречаются. По моей просьбе он тщательно следит за выражением лица, но это не означает, что у меня не поджимаются пальцы в туфлях. При взгляде на меня его глаза загораются, а я чувствую в животе трепет. И потом Кэш отворачивается. Очень кстати. Иначе покров с нашей тайны будет сорван не по его вине, а из-за меня – когда я брошу свое место за стойкой, подойду к нему маршевым шагом, припечатаю свои губы к его губам и потащу обратно в постель.

Усилием воли отрываю взгляд от Кэша и заставляю себя вернуться к работе.

Черт бы ее взял!

– Я сделаю, – чирикает Тарин и протягивает руку, чтобы убрать со стойки грязный бокал.

Улыбаюсь и благодарно киваю, но про себя просчитываю, в какую сторону вращаются шестеренки под этими белесыми дредами. Весь вечер она была мила со мной. Непонятно, с чего бы это. Она никогда меня не жаловала. Открытая враждебность – да. Но обходительность? О нет. До сегодняшнего вечера я поддержала бы каждого, кто высказал бы мнение, что Тарин скорее сделает заточку из зубной щетки и пырнет меня, чем уделит мне хоть немного внимания.

И вот теперь эта девица улыбается мне и помогает с работой на моей половине бара.

Хм-м.

Я, вообще-то, по натуре не очень подозрительна, поэтому…

Ладно, я подозрительна по натуре, но у меня есть на то основания. Всю жизнь меня окружают интриганы, лжецы, эгоистичные подхалимы и прочие мерзкие типы. Достали. Но я меняюсь.

Как бы там ни было, мне ужасно любопытно, что за туз спрятан у Тарин в рукаве. А у нее там точно что-то есть, в ее татуированном рукаве. Могу жизнью поклясться. Своей или ее. Без разницы.

Я почти вижу, как крутятся колесики за голубизной миндалевидных, густо подведенных глазок Тарин.

Что мне остается? Держать ухо востро и не дремать. Рано или поздно она споткнется и выдаст себя. Тогда я узнаю, что творится в ее замороченной головке. А до тех пор я более чем счастлива, что она согласна целовать мою задницу и навязываться в помощницы. Вот и пусть помогает.

– Ну что? – беспечно начинает Тарин, возвращаясь ко мне. – Есть планы на вечер после работы? Может, закатимся в «Нуар» и выпьем по стаканчику, познакомимся поближе?

Ну вот, это становится любопытным.

Я пялюсь на Тарин и стараюсь, чтобы у меня не отвисала челюсть, а сама жду последнего удара.

Только ничего не происходит. Она говорит серьезно.

– Ты не шутишь?

Тарин улыбается и кивает:

– Конечно не шучу. Зачем я стала бы предлагать, ради розыгрыша, что ли?

– Ну, ты же ненавидишь меня, – выдаю я.

Черт! Так я ничего не узнаю, а она будет продолжать хитрить.

– Ничего подобного! Какая ненависть? С чего ты взяла?

О. Боже. Мой. Она что, и правда считает меня дурой?

Поворачиваюсь к Тарин и складываю на груди руки. Меня тут вообще не должно быть. Мы с Кэшем вернулись из Солт-Спрингса несколько часов назад. Гевин собирался выйти на работу вместо меня, потому что Кэш не знал, вернусь я или нет. И вот я здесь, наполняю бокалы для клиентов Марко, вместо того чтобы лежать голышом в объятиях Кэша. Мне не до игрушек.

– Слушай, не знаю, кого ты хочешь одурачить, но если меня, то можешь не стараться. Меня не обманешь, Тарин.

Моя напарница приоткрывает пухлые красные губки, будто хочет возразить, но потом захлопывает рот. Милое и невинное выражение лица сменяется на более привычное, и она вздыхает:

– Ладно, признаюсь, я слегка ревновала, когда ты только пришла. Не знаю, в курсе ты или нет, но мы с Кэшем встречались. До недавнего времени мы… все еще разбирались в своих отношениях. Я думала, ты попытаешься встрять между нами. Но теперь понимаю, что нет. Кроме того, мне известно, что ты ему неинтересна. У него кто-то другой на крючке, так что в любом случае все это не имеет значения.

Мое любопытство задето.

– Почему ты так говоришь?

– Что? Что у него кто-то на крючке? Потому что пару раз я видела его с блондинкой, и после этого он был очень, очень рассеян. А на него это не похоже. Он не из тех парней, которым хватает одной девушки.

– Не из тех?

– О, совсем не из тех! Я знаю, как это происходит. Любая девушка, которая вступает в близкие отношения с Кэшем и думает, что сможет изменить его и будет единственной, еще глупее, чем любая блондинка.

– Блондинка? Это ты о девушке, с которой, по-твоему, он встречается?

Тарин пожимает плечами.

– И о ней тоже, хотя у Кэша есть свои пристрастия, – говорит она, многозначительно шевелит проколотой в нескольких местах бровью и приподнимает один из своих бесцветных дредов. – Блондинки.

Я киваю с улыбкой, стараясь не подать вида, что меня это задело. На самом деле, конечно, задело. И даже очень. Настолько, что я готова швырнуть что-нибудь прямо в милую мордашку Тарин.

– Почему ты считаешь, что он никогда не остановится, не выберет себе какую-нибудь одну из этих… блондинок?

Тарин с горечью смеется:

– Потому что я знаю Кэша. У этого парня дикая кровь. Такие ребята не меняются. И девушки не могут их переделать. Уж такие они есть. Отчасти поэтому они так неотразимы. Разве не все мы хотим заполучить то, что нам недоступно?

Я снова улыбаюсь, но молчу. Проходит несколько секунд, Тарин хватает мое полотенце и начинает протирать мокрые бокалы.

– В любом случае у меня это в прошлом. Просто я хотела, чтобы ты знала: я зарываю топор войны.

– Я рада, – удается мне выдавить из себя, несмотря на стоящий в горле комок.

Начинаю потихоньку прибираться в баре. До последнего звонка в «Дуале» осталось меньше часа. Как я смогу дождаться его, непонятно, но есть верное средство, и мне оно известно: нужно заняться делом. Однако никакие дела не могут заглушить разноголосицу, звучащую в голове.

«Ты ведь знала, что он плохой парень. Потому и старалась держаться от него подальше, не хотела привязываться к нему».

Чувствую, как в животе сворачивается клубком уныние, будто холодная, бессердечная змея. Но потом раздается голос разума. Или это голос противоречия?

«После того что произошло за последние несколько недель, как ты можешь сомневаться в его чувствах к тебе? Кэш не такой человек, чтобы притворяться. Его слова, то, что мы вместе испытали, – это не обман. Это реально. И глубоко. А Тарин стерва и психопатка, она сама не знает, что несет. Может быть, чернила из татуировок проникли ей в мозг и у нее помутился рассудок».

Хотя все это правда, никакие самоувещевания не ослабляют тяжелого чувства, которое пронизывает меня до самых костей, поселяется в сердце.

Одна часть меня – рациональная, рассудительная, отстраненная, много претерпевшая – поднимает голову, чтобы добавить яду.

«Сколько раз еще ты собираешься попадаться в одни и те же ловушки? Влюбляться все в тех же парней?»

Но Кэш другой. Я это знаю. В глубине души. В подтверждение этой мысли напоминаю себе: нельзя составить правильное мнение о книге по обложке. Не имеет значения, что у меня богатый опыт в общении с такими «обложками». Кэш, может быть, снаружи и плохой парень, но «книга», скрывающаяся внутри, гораздо лучше.

Протираю решетку под пивным краном, а сама блуждаю взглядом по пустеющему клубу в поисках Кэша. Знали бы вы, что как раз в тот момент, когда я его нахожу, грудастая красотка-блондинка обхватывает моего героя руками за шею и трется об него всей своей сексапильной тушкой. Я скрежещу зубами и борюсь с искушением перепрыгнуть через стойку, протопать туда и выдрать ей все волосы.

Однако моя злость спадает и превращается в глубокое разочарование, когда я вижу, как Кэш с улыбкой глядит на нее. Его губы шевелятся: он что-то говорит ей. У меня сердце кровью обливается. Немного лучше становится, когда Кэш снимает ее руки с шеи и отступает на шаг. Однако, чтобы вычистить из головы слова Тарин, – кто только просил ее соваться! – нужно нечто большее.

Проклятие!

Следующие полтора часа мое настроение вертится вокруг канализационного стока и постепенно утекает в него. Даже превращение Тарин из откровенной стервы в симпатичную крошку не помогает. Я начинаю думать, не пойти ли ночевать домой.

Через час я мою контейнер из-под ломтиков лимона на своей половине бара и продолжаю думать о возможных развязках ситуации. Вывод неутешительный: очень похоже, что у меня недиагностированное биполярное расстройство. Вдруг на стойку прямо передо мной опускается стаканчик с выпивкой. Поднимаю взгляд и вижу ухмыляющуюся Тарин. Это она поставила стакан.

– Ш-ш, – произносит моя напарница и подмигивает. – Я никому не скажу, если ты не скажешь. Все равно скоро закрываемся. – Она вытаскивает из кармана десятку и бросает на стойку.

По крайней мере, платит она.

В обычной ситуации я бы вежливо отказалась, но сейчас глоток алкоголя, чтобы успокоить нервы и развеять тяжкие мысли, кажется неплохой идеей. Я вытираю руки о полотенце и беру стопку.

Тарин поднимает свою и улыбается мне.

– Салют! – восклицает она и кивает.

Я тоже склоняю голову и поднимаю свой стаканчик, мы обе заглатываем выпивку. Спрашивать, чего Тарин налила, нет необходимости. Внутренности обжигает водка.

Громко крякнув, Тарин с ухмылкой смотрит на меня.

– Пошли со мной. У тебя такой вид, будто тебе нужно хорошенько развеяться вечерком.

Ответить я не успеваю, нас прерывает голос Кэша.

– Оливия, – зовет он из дверей своего кабинета. – Зайди ко мне перед уходом. Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

– Ладно, – отвечаю я, а у самой живот крутит от смеси возбуждения, желания и страха.

Кэш заныривает в кабинет и прикрывает за собой дверь. Я поворачиваюсь к Тарин:

– В следующий раз?

– Конечно, – добродушно отвечает она. – Я тут все закончу и уматываю.

Тарин идет на свою сторону бара, и мне начинает казаться, что когда-нибудь мы с ней действительно подружимся.

Посмотрим.

Я намеренно затягиваю уборку, чтобы Тарин ушла до того, как я пойду на «встречу» с Кэшем.

– Тадам! – восклицает она, бросая полотенце в бак с отбеливателем. – Ну вот, Ливви, я сматываюсь. Хотелось бы, чтоб ты пошла со мной, но долг зовет. – Она кивает головой в сторону кабинета Кэша и выпучивает глаза. Взяв сумочку с полки под стойкой, Тарин обходит бар и оказывается напротив меня с противоположной стороны. Положив руки на блестящую поверхность, она наклоняется вперед и клюет носом, как будто целует меня в обе щеки. – Пока, куколка.

Я продолжаю бороться с недоумением, наблюдая за тем, как напарница выходит за дверь и исчезает в ночи, напоследок тряхнув дредами. «Такая резкая перемена в характере – это нечто нездоровое», – решаю я про себя.

Как только захлопывается входная дверь, открывается кабинет Кэша. Он выходит, лицо напряженное и решительное. Босс пересекает пустой зал и запирает за Тарин входную дверь.

За несколько секунд все, о чем я беспокоилась в последние пару часов, исчезает, подобно расстоянию, которое Кэш сокращает большими шагами, без всяких усилий. Я завороженно слежу за ним, за тем, как он двигается. Длинные, мускулистые ноги пружинят при каждом шаге. Бедра, обтянутые джинсами, покачиваются. Широкие плечи расправлены, он держит их прямо над узкой талией.

И вот он поворачивается ко мне.

Наверное, я никогда не привыкну к его красоте. И всегда буду задыхаться от восторга, видя его лицо. Почти черные глаза прожигают меня насквозь. Кэш не сводит с меня взгляда, пока пересекает зал в обратном направлении, на этот раз двигаясь ко мне.

Он перескакивает через стойку бара и оказывается рядом. Не говоря ни слова, он пригибается, забрасывает меня себе на плечо, идет вдоль бара и проходит сквозь вход за стойку на другом конце.

Сердце мое стучит, пока Кэш тащит меня через кабинет в свою квартиру. Тело горит огнем желания и предвкушения, но в голове все еще стоят на якоре прежние сомнения и неуверенность. Я размышляю, сказать ли ему что-нибудь и уйти на ночь домой или проигнорировать доводы разума и остаться. Но тут Кэш ставит меня на ноги.

Его губы немедленно накрывают мои, и все прочие соображения улетучиваются. Кэш прижимает меня спиной к двери, и я слышу, как щелкает замок.

Он берет меня за руки, поднимает их вверх и захватывает запястья длинными пальцами одной руки. Свободная рука оставляет огненные следы у меня на боку, большой палец теребит уже набухшие соски, потом спускается к животу, забирается под край топа.

Кэш распрямляет ладонь и прикасается к моим ребрам, заводит руку мне за спину, потом опускает вниз, под пояс брюк. Пояс прилегает к телу неплотно, поэтому проникнуть внутрь не составляет труда. А оттуда пробраться в трусы и захватить ладонью голую ягодицу.

Он прижимает меня к себе, вжимается в мои бедра своими и засасывает мою нижнюю губу.

– Ты знаешь, как это было трудно – позволить тебе работать сегодня вечером? Знать, что я не могу прикоснуться к тебе, поцеловать, даже посмотреть на тебя? – Он дышит мне прямо в рот. – Я мог думать только о том, как ты выглядишь голой, и о тех тоненьких звуках, которые ты издаешь, когда я забираюсь в тебя языком.

От его слов низ живота наполняется теплом и напрягается. Кэш отпускает мои запястья, но вместо того чтобы оттолкнуть его, я забираюсь пальцами ему в волосы и впиваюсь губами в его губы. Чувствую, как он возится с пуговицами и молнией у меня на джинсах, и восторг захлестывает меня с головой.

– Прошло всего несколько часов, а я только и думаю о том, какая ты на вкус, как ты обвиваешься вокруг меня. Когда ты такая горячая, готовая. Такая влажная, – бормочет он у меня во рту.

Меня начинает лихорадить от желания, и тут нас прерывает чей-то голос.

– Нэш? – Это Марисса, она колотит кулаком во внутреннюю дверь гаража. Кэш отрывается от моих губ и кладет на них палец, чтобы я молчала. – Нэш? – Новый удар. – Я знаю, что ты там. Гараж открыт, и твоя машина здесь.

Я слышу, как Кэш рычит.

– Вот дерьмо! Какого черта она вернулась? – шепотом ругается он.

Мысли скачут у меня в голове. Хотя мне известно, что Кэш и Нэш – это один и тот же человек, Марисса-то этого не знает. Это может вызвать проблемы, особенно если учесть, что она не в курсе моих отношений с Кэшем.

– Что нам делать? Нельзя, чтобы она обо всем узнала вот так!

Кэш вздыхает и отклоняется назад, чтобы пригладить растрепанные волосы. К счастью, он предпочитает небрежный стиль, поэтому незаметно, что мои пальцы только что теребили его пряди.

Тело ноет от желания, но разум уже переключился на реальность.

– Думаю, нам остается только одно: изобразить, что ты убираешься после смены. А что сказать ей о Нэше, я придумаю.

– Ладно, – отвечаю я, поправляя одежду и прическу.

– Зачем я, дурак, открыл гараж так рано! Собирался загнать туда твою машину, когда Тарин уйдет. – Кэш снова вздыхает и качает головой. Потом он смотрит на меня, его глаза затянуты поволокой, но в их глубине полыхает пламя. – Мы еще не закончили, – обещает он, наклоняется и легонько кусает меня в плечо.

Будто электрический разряд ударяет в промежность. Кэш знает, что сказать и что сделать, чтобы меня разорвало на части.

Черт возьми!


2
Кэш

Нелегко было отпустить Оливию, чтобы идти открывать дверь Мариссе. Проводить время с Оливией – все равно что прятаться в мыльном пузыре, в совершенном мыльном пузыре, где совсем другая жизнь – без проблем, без обмана и… грязи моего двойного существования. И как же, черт возьми, трудно из него выбираться!

Снова провожу рукой по волосам. Стояк в штанах больше не проблема: голос Мариссы избавил меня от него. На самом деле он подействовал на меня так, что не просто все опало, а только что не втянулось в хренову вагину.

Скрежеща зубами, шагаю к двери в гараж. Распахиваю ее, не пытаясь скрыть неудовольствие. Кулак Мариссы едва не задевает меня по носу – она снова колотила в дверь.

– Ой, – восклицает незваная гостья и отскакивает назад, явно напуганная моим внезапным появлением, затем откашливается. – Кэш. Прости за настойчивость, но мне нужно повидаться с твоим братом. Сейчас. Если я ему позвоню, он не ответит, а мне нужны объяснения.

Чем дольше она говорит, тем больше горячится. Я слышу это по напряжению голоса и вижу по губам, поджимающимся в тонкую линию.

– Извини, Марисса, его здесь нет. Он оставил тут машину вчера вечером и до сих пор не появлялся, чтобы ее забрать.

– Почему он так сделал? Куда он уехал? – спрашивает та, явно озадаченная.

– Он не сказал. Только спросил, может ли оставить здесь машину на день или два. Это все, что я знаю.

Марисса надувает щеки и выпускает воздух. Так расстраиваться, захлебываться эмоциями – это на нее не похоже. Стандартные настройки у Мариссы не слишком разнообразны: от откровенной стервозности она может перейти к равнодушной холодности, потом подарить немного тепла – и тут же возвратиться обратно. Другого от нее не дождешься.

– Тогда я буду снова звонить ему на мобильный, – говорит Марисса, оглядываясь на машину Нэша. Потом поворачивается ко мне, и в глазах у нее – подозрение. – Я найду его. Так или иначе. Прости, что побеспокоила тебя, Кэш. – Это ложь. Она ничуть не сожалеет, что доставила мне неудобства. А эта угроза? О, как бы мне хотелось на нее ответить!

Марисса идет к выходу, но на полдороге останавливается и поворачивается ко мне:

– Оливия все еще здесь? Я видела ее машину на улице.

– Да, она готовится к закрытию. А что?

– Я оставила ей пару сообщений, но она мне до сих пор не перезвонила. Прямо из аэропорта я поехала к Нэшу, а потом сюда.

– Ты хочешь, чтобы я ей что-то передал?

Марисса хмурится и надувает губы. Думает.

– Нет, все хорошо. Просто скажи, что мы с ней встретимся дома. Она ведь тут ненадолго, да?

Я не бью женщин. Никогда. Но Марисса за десять секунд разговора вызвала во мне желание весить на сотню фунтов меньше и иметь титьки. Она не только явилась не ко времени, но намерена испортить мне весь вечер.

– Ну нет. Она тут не задержится. Ты иди. А я ей все передам и прослежу, чтобы она убралась отсюда поскорее.

Марисса улыбается холодно и удовлетворенно, чем доводит меня до предела. Сохранять вежливость, невозмутимость, притворяться, что я тут не при делах, – жесть!

– Ладно. Спасибо, Кэш.

Натянуто улыбаюсь и дожидаюсь, пока она отвернется, после чего закрываю дверь. Я бы с удовольствием захлопнул ее и выругался по-матерному, но какой смысл. Черт бы ее побрал.

Когда я возвращаюсь к Оливии, она заворачивает гейзеры на бутылках с ликерами – это последнее, что делается каждый вечер. Оливия оборачивается и смотрит на меня. На долю секунды мне кажется: вроде в ней что-то изменилось. К худшему. Но вот она улыбается, и я выбрасываю сомнения из головы.

Эта улыбка… М-м-м, от нее у меня в груди напрягается почти так же, как в джинсах.

Останавливаюсь напротив, смотрю, как Оливия закрывает последнюю бутылку и ставит ее на полку. Потом осматривается, проверяет, все ли в порядке в баре, и поворачивается ко мне.

– Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты красивая?

Оливия на миг застенчиво отводит глаза, а потом возвращает взгляд ко мне. Она все еще смущается от комплиментов, что меня шокирует. Иметь такую внешность и не чувствовать себя сногсшибательной красоткой? Это за пределами моего понимания. А она не чувствует. Почему-то от этого меня влечет к ней еще сильнее.

– Ты, вероятно, упоминал об этом раза два или три, – с напускной скромностью говорит Оливия и закусывает губу.

Как мне это нравится. Хочется снова отнести ее в спальню. Но у нас мало времени. А быстрый секс с этой девушкой меня как-то не привлекает. Если только за ним не последует что-нибудь более… основательное.

Глядя на меня уголком глаза, Оливия начинает медленно двигаться вдоль бара к выходу из-за стойки. Я иду параллельно с ней по другую сторону.

– Правильно. Я упоминал об этом и раньше. Помню, что говорил тебе, какая ты потрясающая. Кажется, мы тогда стояли перед зеркалом. – Мой приятель подергивается под молнией при одной мысли о том, как я вхожу в Оливию сзади в женском туалете бара «У Тэда». – Не припоминаешь?

Оливия украдкой бросает на меня взгляд. Я замечаю в нем огонь горячего желания. Знаю, она помнит все так же хорошо, как и я.

Она откашливается.

– М-м, да. Это кажется мне смутно знакомым. – Улыбка у Оливии игривая.

Боже, какое искушение!

– Смутно? Может, я вдолбил это в тебя недостаточно крепко.

– О, думаю, ты вдолбил это достаточно крепко.

– Может быть, мне надо было дать тебе больше времени, чтобы язык развязался?

– О, полагаю, выбранная тобой форма коммуникации была очень эффективна.

– Значит, ты все это сейчас вспоминаешь?

– Да, это все вспоминается.

– Если ты лжешь, я выдавлю из тебя это с потом, ты знаешь.

– Я не лгу. Это врезалось мне в память. Навсегда.

– Может, нам стоит съездить туда снова, просто чтобы ты проверила, ясно ли помнишь то, что мы сейчас обсуждаем. Я хочу убедиться, что он все еще там. Глубоко-глубоко. Чтобы ты никогда не забыла.

Наконец Оливия заливается смехом, мы как раз оказываемся у выхода из-за стойки. Она обходит угол, а я преграждаю ей путь своим телом.

– Сомневаюсь, что ты можешь сделать что-то, чтобы забраться глубже.

– О, я могу придумать пару-тройку вещиц. Но чтобы проверить это, нам остается одно – попробовать. Не знаю, как ты, а я – за. Готов выложиться. По полной.

Какой-то огонек вспыхивает в глазах Оливии, но тут же гаснет, и она, кажется, охладевает к игре. Я не успеваю поломать голову над этой загадкой, потому что Оливия меняет тему:

– Ох! Я почти забыла. Марисса. Чего она хотела?

И снова у меня появляется впечатление, что не все в порядке.

Очевидно, сейчас не время говорить о том, что ее беспокоит. Но я знаю: что-то происходит.

– Верно. Марисса. Она искала Нэша. Это естественно. А еще хотела поговорить с тобой. Сказала, что оставила тебе пару сообщений, но это неважно, так как она рассчитывает увидеться с тобой вечером. Ей придется подождать.

Или я чокнутый, или на лице Оливии отражается облегчение.

– Да, у меня телефон в сумочке. Я его еще не проверяла. Думаю, я лучше пойду. Узнаю, чего она хочет. То есть, я имею в виду, мы не можем отмахнуться от нее. Это будет катастрофа, если она узнает… о тебе.

– Оливия, я сказал тебе, что собираюсь бросить дело с отцом. И если это означает…

– Вовсе нет! Это важно, Кэш! Он твой отец и сидит в тюрьме за преступление, которого не совершал. Нет, ты ничего не бросишь. Ради меня или кого бы то ни было другого. Нам просто нужно быть осторожными.

По крайней мере, она продолжает говорить «мы» и считать себя вовлеченной в это дело. Со мной и всем прочим.

– Ты знаешь, я бы сделал это ради тебя, чтобы ты была в безопасности.

– Но я не хочу, чтобы ты это делал. Я в совершенной безопасности. Не о чем беспокоиться. Будем разбираться с проблемами по мере их поступления.

Мне показалось, будто в этих словах кроется какой-то непонятный мне подтекст. Да. С ней определенно что-то происходит.

– Так что, ты планируешь рассказать Мариссе о нас с тобой? – спрашивает Оливия.

– Это зависит от тебя. Я? Мне все равно, кто и что о нас знает, но тебе нет. Это мне известно. Особенно люди, работающие в баре.

– Но ты понимаешь почему, верно?

– Да, я понимаю. Поэтому и не подходил к тебе весь вечер. Знаешь, как это чертовски трудно – не прикасаться к тебе, даже не смотреть в твою сторону. Но я не хотел ставить тебя в неловкое положение.

У Оливии мило розовеют щечки.

– Правда?

– Что правда?

– Тебе правда было трудно не смотреть на меня?

– Боже, быть такой умницей и ничего не соображать! Разве я недостаточно ясно выразил свои чувства к тебе?

Я считал, что сделал это, но, может быть, то, что ясно мне, не столь очевидно для нее. Если дело в этом, мне нужно проявлять больше… откровенности.

Оливия пожимает плечами и отводит глаза. Я подхожу ближе и наклоняюсь, жду, пока она обратит взгляд на меня.

– Эй, я знаю, все это для тебя ново, и понимаю, как ты относишься к парням вроде меня. – Она хочет возразить, но я останавливаю ее, прикладывая палец к губам. – Однако надеюсь, ты начинаешь осознавать, что во мне есть нечто большее, чем тебе показалось на первый взгляд. Тебе следует помнить: я тоже играю роль. Она была бы еще более сложной, если бы я доводил характерность до крайнего предела. Ты ведь знаешь, в некотором смысле я – это оба парня, а в каком-то – ни тот ни другой.

– Как же мне тогда узнать, какой ты на самом деле?

Вижу в глазах Оливии тревогу. Просто не знаю, что стряслось за последнее время, откуда взялось это беспокойство? Я думал, мы уже оставили все тревоги позади.

Глажу шелковистые щечки Оливии тыльной стороной ладони.

– Ты уже знаешь. Только тебе придется закрывать глаза на некоторые вещи, когда мы на людях. Я должен соблюдать приличия, если ты хочешь, чтобы мой план удался.

Оливия смотрит на меня в упор. Хотелось бы мне знать, что творится у нее в голове, но появляется чувство, что она не скажет мне об этом ни за что на свете.

Наконец Оливия качает головой:

– Я все равно хочу, чтобы у тебя все получилось. И постараюсь смотреть глубже и разглядеть не только то, что вижу на поверхности. Только, может быть, мне понадобится некоторое время, чтобы к этому привыкнуть.

– Понимаю. Это непросто – вести такую жизнь, как у меня. Я ведь последние семь лет все свои силы прикладывал только к этому. Но по-другому нельзя.

– Я знаю. И я постараюсь.

– Это все, о чем я прошу.

Между нами повисает неловкая тишина. Противно. Такое чувство, будто что-то осталось недосказанным.

– Значит, мне нужно идти. В тот дом.

Я не просто не хочу, чтобы Оливия уходила, для меня невыносима вся эта ситуация. Ненавижу оставлять проблемы нерешенными. Их в моей жизни было уже достаточно.

– Но позволь мне хотя бы отвезти тебя.

– Это будет выглядеть странно. Она ведь видела здесь мою машину.

– Да, но этот К. Д. не заводится чаще, чем заводится.

– К. Д.?

– Кусок дерьма.

Оливия ухмыляется:

– О. Правильно. Это правда.

– Скажи ей, что машина не завелась и мне пришлось подвезти тебя. Если хочешь, могу вынуть одну из свечей, чтобы все выглядело правдоподобно.

Улыбка Оливии становится шире.

– Слишком много возни с такой маленькой старушкой, как я.

– Что это ты о себе возомнила? У меня далеко идущие планы.

– Да? – Одна бровь Оливии игриво изгибается.

– М-м, хм-м, – говорю я и обвиваю рукой тонкую талию.

– И какие же?

– Подожди, увидишь.

Я наклоняюсь к Оливии, губы у нее теплые и податливые, но не такие отзывчивые, как я ожидал. Что-то гнетет ее. Надо сосредоточиться на этом, пока я не узнаю, в чем дело.

Отклоняюсь назад и целую Оливию в лоб.

– Собирай вещи. Жду тебя в гараже.

Я не смотрю вслед Оливии, а просто разворачиваюсь к двери. Где-то в животе возникает противное ощущение при одной мысли о том, что она уходит.


3
Оливия

Мотоцикл трясется подо мной, а я крепко держусь за пояс Кэша. После нашего разговора, должна признаться, я чувствую себя лучше в отношении некоторых вещей. Полагаю, только время способно устранить страх снова попасть в ту же ловушку с плохим парнем. Но если существует мужчина, ради которого стоит пойти на риск, то это, наверное, Кэш.

Я улыбаюсь при мысли о том, как он идет в гараж, вытаскивает из моей машины свечу зажигания и подбрасывает в воздух, а потом ловит ее и подмигивает мне, засовывая свечу в карман.

Кэш подошел прямо к мотоциклу и сел на него. С дьявольской ухмылкой мотнул головой и похлопал ладонью по сиденью у себя за спиной.

– Чего не сделаешь, только бы оказаться между твоих ног.

Я смеюсь. У меня нет выбора. Кэш так обворожительно улыбается, так легко и беззаботно. Хотелось бы мне настроиться на ту же волну. Иногда приятно сбросить с себя груз тревог и забот. Хотя бы на несколько минут. И Кэш помогает мне в этом. Часто.

Однако сейчас я не чувствую особой радости при виде знакомой улицы – она как раз появляется в поле зрения. Мне нравится быть рядом с Кэшем, чувствовать себя в безопасности у него под крылом. Хочу, чтобы эта поездка не кончалась.

Но она завершается. Кэш подъезжает к поребрику и останавливается. Я жду, не опустит ли он подножку. Увы, этого не происходит, и я со вздохом слезаю с мотоцикла.

Кэш смотрит, как я расстегиваю пряжку под подбородком, снимаю и отдаю ему шлем. Он берет его, в уголках губ играет легкая улыбка. Кэш не надевает шлем сразу. Я почти уверена, он думает о том же, о чем и я: как расстаться без поцелуя.

После всего, что мы пережили вместе за последние две недели, после всех сказанных слов, ночных и утренних поцелуев разойтись, как будто мы просто друзья, – это кажется таким странным. Засосало под ложечкой: расходиться вот так – дурное предзнаменование.

– Ну, спасибо тебе, – говорю я и стараюсь не суетиться, а на душе скверно. Кэш хмурится. Я, кажется, тоже. – М-м, ну что ж, увидимся завтра?

– Ты выходишь на работу, верно?

Я киваю:

– Да.

– Позвоню тебе утром. Как ты на это смотришь?

– Звучит хорошо. – По крайней мере, это кое-что.

Тишина становится напряженной.

– Я подожду, пока ты войдешь. Не понимаю, почему она не оставила свет включенным.

Я смотрю через плечо на темные окна:

– Тебя правда удивляет эгоистичность и невнимательность к другим в поступках Мариссы?

Кэш криво усмехается:

– Думаю, нет. Но к черту все это!

Я вздыхаю:

– Ладно. Просто она такая. Некоторые люди никогда не меняются.

Снова молчание.

– Хорошо, поговорим завтра. Спасибо, что подвез. Приятного вечера.

– И тебе.

Я киваю, покачиваюсь на каблуках, а потом разворачиваюсь и иду по тротуару к входной двери. Сделав всего несколько шагов, слышу голос Кэша – он зовет меня по имени. Я резко разворачиваюсь, живот скручивает от предвкушения.

Он тоже не может этого вынести!

Быстро возвращаюсь к Кэшу. Как же велико мое разочарование, когда он всего лишь протягивает мне сумку с моими вещами, которая была прицеплена за лямки сзади к мотоциклу.

– Не забудь свою сумочку.

Вежливо улыбаюсь и беру ношу из его руки, снова поворачиваю к дому. Пыл предвкушения охладевает, вместо него возникает тяжелое чувство.

Разве может все меняться так быстро?

Колкие замечания Тарин, громоподобный наставительный голос матери и россыпь любовных историй с плохим концом камнепадом проносятся в голове.

Роюсь в сумочке – ищу ключи, – а сама подхожу к двери. Рассеянно вставляю ключ в замок, открываю, оглядываюсь, чтобы махнуть рукой Кэшу. Но его нет на мотоцикле. Байк стоит, опираясь на подножку, мотор работает вхолостую, а Кэш быстро идет ко мне по тротуару. Не успела я и глазом моргнуть, как моя спина оказалась прижатой к холодной металлической двери, губы Кэша накрыли мои, а его руки зарылись в мои волосы.

Я таю и сливаюсь с ним. Облегчение оттого, что он ощущал то же, что и я, едва ли не сильнее желания затащить Кэша в спальню, запереть дверь и притвориться, что снаружи не существует никого и ничего.

Но я не успеваю поддаться этому порыву. Кэш отстраняется, давая мне пространство для вздоха, а рациональным мыслям – щелочку, чтобы пролезть обратно в мою голову.

Глаза Кэша, темнее ночи, ищут мои, а руки скользят по моим плечам и предплечьям вниз, чтобы переплестись пальцами.

– Сделай мне одолжение, – шепчет Кэш и подносит к губам мою руку, сцепленную со своей.

– Какое?

Не отрывая от меня глаз, Кэш водит губами по костяшкам моих пальцев.

– Помечтай обо мне сегодня вечером, – тихо произносит он и наблюдает за мной в ожидании ответа.

У меня нет слов, поэтому просто киваю. Ему не нужно знать, что в моих мечтаниях и снах нет никого другого – только он.

– Помечтай о моих губах, которые дразнят тебя. – Распрямляя один из моих пальцев, он целует его кончик. Голос Кэша как бархат, а слова как афродизиак. – Помечтай о моем языке, который пробует тебя на вкус. – Он быстро облизывает кончик другого пальца. Меня сотрясает волна желания. – А я буду грезить о тебе. О том, каково это – быть внутри твоего теплого, влажного тела. – Как будто для того, чтобы показать мне, что он чувствует, Кэш засасывает мой палец, выпускает наружу и снова всасывает, водит вперед-назад по языку. Я едва могу дышать.

Вот Кэш вынимает палец изо рта и, прежде чем отпустить, тихонько прикусывает его. Чувствую, как у меня в животе все закипает – капля лавы в бурлящем вулкане.

– Спокойной ночи, Оливия, – тихо говорит Кэш, разворачивается и уходит.

Нетвердо держась на ногах – они внезапно превратились в желе, – я поворачиваюсь лицом к двери. Всеми силами стараюсь забыть о Кэше, иначе могу сделать какую-нибудь глупость. Например, попрошу его остаться. Открываю дверь, шарю рукой в потемках, чтобы включить свет в прихожей, а потом помахать Кэшу на прощание.

Но то, что я вижу, останавливает и мысли, и способность двигаться.

Узкий столик рядом с дверью опрокинут, а стоявшая на нем лампа разбита. Подставка с цветком в углу гостиной перевернута, весь пол усыпан землей и листьями. Несколько подушек с дивана валяются на полу, а две оказались у входной двери.

Марисса пробыла дома минут пятнадцать, не больше. Что могло случиться за такой короткий срок?

По спине пробегает холодок. Я начинаю догадываться. И вдруг чьи-то пальцы хватают меня за плечи и дергают назад. Я открываю рот, хочу закричать, но его накрывает широкая ладонь, и звук не успевает вырваться.

Сердце бешено колотится под ребрами, а мозг пытается собрать нечто цельное из обрывков воспоминаний об известных мне способах самозащиты. Однако все, что мне удается вспомнить, это: «Целься в яйца! Целься в яйца!»

– Ш-ш, – шипит мне в ухо знакомый голос.

Я немедленно успокаиваюсь. Это Кэш – это он держит меня.

Кэш отпускает меня и встает впереди, загораживая спиной.

– Держись рядом, – шепчет он через плечо.

«Им придется отдирать меня от вашей задницы, мистер!»

От страха все чувства обострены до предела. Глухое урчание мотоцикла Кэша, доносящееся с улицы, становится зловещим фоном для царящей в доме абсолютной тишины. Нет никаких звуков. Не слышно даже Мариссы.

Мы медленно идем к входу в гостиную. В полной боевой готовности я оглядываюсь и впитываю в себя мельчайшие детали. Замечаю новые следы борьбы – дорогие настенные часы висят криво, недалеко от них видна маленькая дырка в штукатурке.

Мне едва удается сдержать рефлекторный визг, когда вдруг звонит телефон Кэша. Слышу, как он недовольно ворчит, роясь в кармане, чтобы достать его. Кэш смотрит на экран и начинает пятиться, подталкивая меня к входной двери.

Он показывает мне экран, и я вижу на дисплее имя звонящего. Сердце совершает маленький нервный скачок.

Написано: «Марисса».

– Алло, – тихо отвечает Кэш.

Ничего не говоря, несколько секунд слушает, потом опускает телефон и убирает его в карман.

– Что? Почему ты отключился? Что она сказала?

– Это была не Марисса. Пошли, нам надо убираться отсюда.

– А кто это был? Кэш, что происходит?

– Я объясню, когда найду для тебя безопасное место.

С этими словами он буквально силком тащит меня к мотоциклу и сует мне в руки шлем. Я прикусываю язык, послушно надеваю шлем на голову и сажусь позади Кэша.

Но перед тем как мы трогаемся, меняю решение.

«Нет, он не будет держать меня в неведении. Или мы все делим поровну, или эта история заканчивается. Немедленно».

– Нет, – говорю я и начинаю слезать с байка.

Кэш вытягивает руку, чтобы остановить меня. – Скажи мне прямо сейчас, что происходит, или я никуда не еду.

Света сбоку падает достаточно, и я вижу профиль Кэша – раздраженно поджатые губы, но меня этим не запугаешь. Моя решимость тверда, как толстая ледяная оболочка.

Я откидываюсь назад и складываю руки на груди.

– Ладно, – рявкает Кэш. – Они взяли Мариссу в заложницы.

Я ахаю.

– Кто они? И заложницей ради чего?

– Ради книг.

– Книг? Я думала, никто не знает, что они у тебя.

– Они не знали.

– Откуда же они узнали?

– Единственное, что приходит мне в голову: у них в тюрьме есть свой человек, может быть, этот кто-то подслушивал мои разговоры с отцом. Мы были осторожны, но… если нас слушали долго, то можно было сложить воедино обрывки разговоров. А в последний раз, когда был у отца, я упомянул, что рассказал кое-кому.

– О боже мой! Но почему они тогда захватили Мариссу?

Молчание Кэша заставляет меня нервничать еще сильнее.

– Я не думаю, что они хотели забрать Мариссу.

Когда я осознаю истинный смысл его слов, меня едва не выворачивает наизнанку.

– Что? – выдыхаю я.

– Если они подслушивали и следили за мной достаточно долго, то, скорее всего, знают, кто я. Они позвонили мне на телефон Кэша, чтобы сказать о Мариссе. Если бы они не знали, что я тот же самый парень, то позвонили бы на мобильный Нэша. Мы ведь братья, и в ее телефоне есть оба номера.

– Но в таком случае, если они знают, кто ты, зачем забирать Мариссу?

– Возможно, они знали, что Марисса уехала. И предполагали, что домой придешь только ты одна. Но в том, чтобы захватить ее, тоже есть смысл.

– Какой?

– Показать, что они могут добраться и до тебя, – тихо говорит Кэш. – И что они знают.

К горлу подступает тошнота. И страх. За нас обеих. За Мариссу и за себя.

Борюсь со слезами.

– Но зачем мы им понадобились? Мы ведь ничего не знаем.

– Это неважно, знаете вы что-нибудь или нет. По крайней мере, я думаю, не это главное. Главное – кто вы такие.

– Но это имеет смысл в отношении Мариссы. Она успешная, влиятельная. Вращается в денежной сфере. А я никто из ниоткуда.

Кэш разворачивается и встречается со мной глазами.

– Не для меня.

От его слов поверх страха, который теснится в груди, прокатывается мелкой рябью нежный трепет.

– Они…

– Детка, – перебивает Кэш, – я знаю, у тебя есть вопросы, но прямо сейчас я не смогу ответить на все. И нам нужно убраться отсюда. Запомни свою мысль. Давай я найду для нас надежное место, и потом мы поговорим.

Он не дожидается моего ответа. Запускает двигатель, и мотоцикл срывается с места. А мне остается только прижаться к его спине, чтобы не расстаться с жизнью раньше времени.


4
Кэш

Оливия крепче обхватывает меня за пояс, отчего я чувствую вину и облегчение одновременно. Я так рад, что остался и подождал, пока она войдет. Если бы я привез ее на несколько минут раньше и оставил или если бы она поехала домой одна…

Ветер освежает лоб, на котором выступили капли холодного пота.

Отпускаю руль и дотрагиваюсь пальцами до рук Оливии. Хочу, чтобы она знала, что я все понимаю и что я с ней. Это из-за меня она оказалась в опасности, вот откуда чувство вины.

Если бы я не проявлял к ней такого интереса, если бы просто пофлиртовал с ней, как со всеми прочими, никто не подумал бы угрожать ей, чтобы добраться до меня. А я влюбился – и вот результат. Теперь они преследуют и меня, и Оливию.

Я не желаю зла Мариссе. Конечно, она бездушная стерва, но смерти за это не заслуживает. А я уверен, именно это ей уготовано. Так они собирались поступить с Оливией.

От этой мысли у меня скручивает живот.

Я набираю скорость. Теперь у меня только одна забота – спрятать Оливию в безопасном месте. А потом я смогу разобраться со всем прочим. Плана действий на такой непредвиденный случай у меня нет. Прошло уже столько времени. Я вообще не предполагал, что кто-то может прознать о хранящихся у меня книгах. Пока не станет слишком поздно что-либо предпринимать.

Но я парень умный. И у моего отца богатый опыт в общении с этими людьми. Мы что-нибудь придумаем. Мы должны. И все тут.

Еду к одному отелю в центре самым запутанным путем, какой только могу придумать. Постоянно смотрю в зеркала – проверяю, нет ли признаков слежки. Теперь ничего нельзя оставлять без внимания.

Когда я подъезжаю к роскошному входу в отель, появляется парнишка, которому, судя по всему, не терпится отогнать на стоянку мой мотоцикл.

Мы с Оливией слезаем, я даю пареньку чаевые и слежу за тем, как он едет на байке к въезду в подземный паркинг. Думаю, нелегко будет обнаружить конечный пункт моего пути. Теперь я должен предпринимать все возможные меры предосторожности.

Беру Оливию за руку и веду в элегантный холл отеля. Использование этого места в качестве укрытия встанет мне в кругленькую сумму, но Оливия стоит каждого потраченного цента. Кроме того, вполне вероятно, что раньше она никогда не бывала в таких гостиницах. Если мне удастся обеспечить ей безопасность, она получит настоящее удовольствие. А тот факт, что я заполучил ее для себя, в такой обстановке и на неопределенный срок, – это хороший бонус.

За стойкой регистрации стоит брюнетка.

– Могу я вам помочь?

– Мы просто проходили мимо. Номер не бронировали. У вас есть люксы на неделю?

– Люксы? Конечно, сэр. Позвольте мне проверить наличие свободных мест.

Пока она щелкает клавишами компьютера, бросаю взгляд на Оливию. Похоже, она неплохо справляется с самоконтролем. Немного бледна, но я уверен: она напугана до смерти, чего уж тут удивляться.

Оливия поднимает на меня взгляд и улыбается. Улыбка слабая и напряженная, но все-таки улыбка. С меня и такой довольно.

Пожимаю ее руку и наклоняюсь поцеловать в щеку. Прежде чем разогнуться, шепчу на ухо:

– Обещаю, с тобой ничего не случится.

Когда я отстраняюсь и заглядываю в ее огромные зеленые глаза, вижу, что в них блестят слезы. Непролитые. У Оливии дрожит подбородок, и у меня сжимается сердце.

Это все из-за меня.

Не знаю, что это: страх за себя и Мариссу или шок от случившегося в придачу ко всему, что происходило с ней в последнее время, но она явно выбита из колеи. Я это вижу и чувствую себя виноватым.

Оливия отвечает на мое пожатие. Я принимаю это за добрый знак: может быть, она не винит меня. И может быть, не совсем ненавидит меня. Потому что вина, без сомнения, лежит на мне.

– Сэр, у нас есть люкс, свободный до следующих выходных. У вас есть наша дисконтная карта?

– Нет.

– Хорошо, сэр. Мне понадобятся ваши права и кредитная карта, которой вы будете расплачиваться.

Я заметил, что она не назвала цену за номер. Полагаю, и без слов понятно, что, если вы спрашиваете люкс в таком отеле, цена будет заоблачной. Я протягиваю ей карточку из «Дуала». Она выпущена на имя корпорации, поэтому никто не сможет проследить, для чего ее использовали. Кроме того, прошу, чтобы бронирование зарегистрировали под тем же именем для оплаты по счету и налоговой. Девушка понимающе кивает.

Большинству людей такие требования показались бы абсолютно обоснованными, и портье не была исключением. Я заметил, что несколько раз она бросала взгляд на Оливию – без сомнения, решила, будто я бизнесмен, развлекающийся на стороне за счет компании. Впрочем, какое мне дело до того, что она там думает и как далеко это от истины.

– Вот ключи, сэр. Ваш люкс на пятнадцатом этаже. Лифты, на которых можно подняться к сьютам, – за водяной стеной. Поднесите ключ к инфракрасному датчику, когда двери лифта закроются, и он доставит вас на нужный этаж. Когда выйдете из лифта, ваш номер будет слева. Если вам что-нибудь понадобится, меня зовут Анджела. Буду рада помочь.

– Благодарю вас, Анджела. Один вопрос: обслуживание в номерах круглосуточное?

– Да, сэр. Для наших гостей, которые останавливаются в люксах, мы подаем еду в номера круглосуточно.

– Отлично. Думаю, тогда мы сегодня вечером никуда не пойдем.

– Да, сэр. Желаю приятно провести время.

Взяв у Анджелы ключи и папку с информационными материалами, кладу Оливии руку чуть пониже спины и веду свою спутницу к лифту. Вот мы в кабине – Оливия хранит молчание. Я не побуждаю ее к разговорам, потому что знаю: у нее очень много вопросов о таких вещах, которые не стоит обсуждать в публичном месте.

Кабина мягко останавливается, двери открываются, издавая приглушенное «ву-ш-ш». Я вывожу Оливию из лифта и подталкиваю влево. Открываю дверь люкса и пропускаю вперед, чтобы она вошла первой.

По выражению ее лица заключаю, что в таких апартаментах эта девушка раньше никогда не бывала. Несмотря на страх и состояние шока, она явно под впечатлением: люкс, который нам сдали, очень высокого класса. Я радуюсь, что у меня есть деньги на то, чтобы побаловать Оливию чем-то необычным, хотя обстоятельства, сопутствующие этому, менее чем желательны.

Первое, что я замечаю, войдя в дверь, это стена из окон от пола до потолка, а за ней до самого горизонта – впечатляющий вид на Атланту. Он как задник для гостиной, которая находится прямо передо мной, и столовой, расположенной слева. Обе комнаты отделаны в светло-бежевых и темно-красных тонах. Освещение мягкое, умиротворяющее. Я мужчина и потому горячо одобряю это. В углу гостиной стоит огромный плоский экран, а рядом с ним – двойные двери в спальню.

Я сразу подхожу к кофейному столику и беру переплетенный в кожу справочник по отелю. Открываю его на страницах с меню и протягиваю Оливии.

– Уверен, ты проголодалась. Выбери что-нибудь, и мы закажем, чтобы принесли в номер. Я подожду, пока заказ выполнят, а потом уйду.

– Уйдешь? Куда?

– Мне должны позвонить через сорок минут. Я хочу быть в клубе, когда это произойдет, на тот случай, если они отслеживают меня по GPS. После звонка я достану нам другие телефоны, и мы будем пользоваться ими, пока ситуация не разрядится.

– Пока не разрядится? Кэш, объясни мне, что происходит.

Я вздыхаю. И снова думаю: «Черт, зачем только я втянул ее в эту историю. Если бы я только мог держаться от нее подальше…»

– Они забрали Мариссу и хотят, чтобы я привез книги. Они должны позвонить через час после первого звонка.

– Ты не можешь сам везти им книги, Кэш. Они убьют вас обоих! Надо позвонить в полицию. Мой дядя очень влиятельный человек. У него есть люди, которые весь мир перевернут, чтобы только вернуть его дочь.

– Вот поэтому он и не должен ничего узнать, пока все не закончится. Марисса подвергнется еще большей опасности, если мы привлечем внимание к этому делу. У них станет больше причин стараться замести следы. Если я смогу по-тихому вернуть Мариссу, то придумаю новый план.

– Ты собираешься отправиться туда один? Отдашь то, что им нужно, и рассчитываешь уйти невредимым? И забрать с собой Мариссу? Кэш, я с этими людьми лично не знакома, но знаю точно: они этого не допустят. Преступники так не поступают.

Мне хочется ухмыльнуться. Надо же, какая опытная в общении с преступниками. Ха! Нет сомнений, эти выводы базируются на гангстерских фильмах.

– Оливия, мой отец знает этих людей лучше, чем кто-либо другой. Я ничего не стану предпринимать, пока не поговорю с ним. Книги спрятаны. Я скажу похитителям, что они в банковском сейфе и достать их оттуда я не смогу до понедельника, когда банк откроется. Я бы уже сообщил им это, но они только сказали, что Марисса у них, велели принести книги и обещали перезвонить через час, чтобы договориться о месте встречи.

– Значит, ты намерен оставить Мариссу у них до понедельника?

Во взгляде Оливии отчетливо читается: на такое способен только настоящий монстр. Я подступаю к ней ближе. Оливия прижимает справочник к груди. Беру в ладони ее лицо.

– Если бы у меня был другой выход, я бы этого не сделал. Но у меня его нет. Мне нужно время. Они ничего не сделают с Мариссой, пока не получат то, что им нужно. И будь я проклят, если не разложу все по полочкам, прежде чем отдавать им единственный инструмент влияния, который у меня имеется.

Оливия ловит мой взгляд. Я смотрю ей в глаза. Знаю, в любом случае количество доказательств того, что я плохой парень, для нее все увеличивается. Оттого что все это реальная ситуация, становится только хуже. Если бы она могла пробыть со мной еще немного…

– Ты можешь поверить мне хотя бы один раз? Пожалуйста! Знаю, что не дал тебе достаточных оснований, но послушайся своего сердца. Обещаю, обещаю, что не разочарую тебя.

Произнося эти слова, я понимаю, что не должен давать таких обещаний. Но одно могу обещать точно: если она все же разочаруется, это случится не потому, что я не сделал всего, что в моих силах, чтобы стать таким парнем, какого она заслуживает. Я хочу быть таким, ради какого можно пойти на риск. Хочу, чтобы она наконец-то влюбилась в правильного парня.

Оливия ничего не говорит, только кивает. Я знаю, ей трудно, но тот факт, что она готова попытаться, вселяет в меня надежду. Может быть, если я привезу Оливии какие-нибудь ее личные вещи, ей станет легче. Помню, она бросила свою сумку у входа в квартиру, прямо за дверью, и я ее не захватил, когда мы уезжали. Я заеду туда и заберу ее на обратном пути. Может, от этого Оливия почувствует себя лучше. Но я все-таки мужчина. Откуда мне знать?

– Скажи мне, что ты будешь есть. Я закажу. Поешь, пока меня нет. А я вернусь, возьму твою сумку, немного одежды и запру дом. Тебе нужно что-нибудь особенное?

Оливия некоторое время молча размышляет, а потом качает головой. Я не совсем понимаю, почему она такая тихая, но не хочу давить на нее.

– Кроме того, мне нужен твой мобильник. Я оставлю его в клубе – на всякий случай. А пока будешь пользоваться разовыми телефонами, которые я принесу. Ладно?

Она снова кивает.

– Утром сможешь позвонить отцу и Джинджер. Скажешь, что у тебя сломался телефон и ты несколько дней будешь сама им звонить. Этот телефон мы выбросим, как только ты с ними поговоришь, а для дальнейших звонков будешь использовать другой.

Оливия одобрительно улыбается, но улыбка очень напряженная.

– Все будет хорошо. Я все сделаю, как надо.

Она опять кивает и ничего не говорит. Я отказываюсь признавать, что, возможно, испортил все непоправимо. Нет, мне просто надо найти способ заставить Оливию поверить, что я в состоянии выпутать нас обоих из этой заварушки. Может быть, тогда…


5
Оливия

Не могу вспомнить, как называется то, что я ем. Название какое-то чудное, экзотическое, иностранное. Я такого раньше не слышала. Меня интересует только одно – что это цыпленок. Я люблю курятину. А это великолепная курятина. Вкусовые пупырышки у меня работают как надо, так что в ощущениях я уверена. Но вкуса не чувствую. Или просто не могу получить удовольствие от еды. Мой разум и мое сердце слишком перегружены проблемами, чтобы наслаждаться хоть чем-то.

Что я натворила? Не только сделала то, чего делать не следовало – связалась с очередным плохим парнем, – так еще нашла такого, у которого на самом деле страшное прошлое. Он опасен не только для моего сердца, он вообще опасен.

Вопрос о том, чтобы сбежать, на этом этапе уже не стоит. Определенно. Это рискованно. Ну, не для моего физического благополучия. Так будет спокойнее для моего сердца. Но опять же, может, и нет. Даже после всего, что было, я не знаю, как понимать Кэша. Иногда он такой милый, искренний и…

Он обращается со мной так, будто я для него нечто важное. Говорит со мной, будто я особенная. Не такая, как те, кого можно поматросить и бросить, что для Кэша привычно. Кажется, он меня ценит – оберегает меня и мое счастье. Только… я.

Я и раньше заставляла себя верить в то, чего на самом деле не было. С одной стороны, я знаю наверняка, это можно не проверять; знаю благодаря большому опыту, что́ эти дикари делают с такими девчонками, как я. Но с другой стороны, что-то подталкивает меня пойти на риск. Голос, какого я прежде не слышала, который, кажется, доносится из самой глубины моей души, говорит, что Кэш другой.

Вопрос: что делать? Что делать, что делать? Всегда один и тот же. И насколько сложнее ответить на него, когда решение только за мной, когда я должна сделать шаг, трудный шаг.

Но прямо сейчас обстоятельства диктуют мне выбор. Я связана. По крайней мере, на данный момент. Мне надо держаться за Кэша, пока не закончатся все эти бандитские разборки, что, надеюсь, случится вскоре. А потом нужно будет решаться. Только тогда я смогу думать.

Покончив с едой, я встаю и начинаю беспокойно ходить по комнате. Мне не нравится, что нет телефона, тяжело оставаться в неведении. Как страшно не знать, увижу ли я Кэша снова, останется ли Марисса живой и невредимой, не заберется ли в мой дом через распахнутую дверь енот и не разорвет ли в клочья все, что там есть.

Да, в голову лезут всякие нелепости. Но больше всего меня беспокоит входная дверь: не осталась ли она открытой. Как испорченная пластинка, мысль возвращается к одному и тому же снова и снова.

Я почти уверена, что дверь мы закрыли. То есть я была несколько рассеянна. Мягко говоря. Может быть, Кэш запер ее, а я просто не заострила на этом внимания. Может, я сама закрыла ее по привычке и просто не помню. Или, может быть, никто из нас этого не сделал, и теперь все мое имущество едет в тележке какого-нибудь бездомного. Кто знает? Думаю, время покажет.

Если нечто подобное произойдет, некоторые вещи очень легко и быстро обнаружатся. Бездомный, который украсит стены своей картонной коробки часами за две сотни баксов, будет немного выделяться на общем фоне, так же как и тот, кто решит прогуляться по улице в туфлях от Джимми Чу или вечернем платье от «Прада». Кто захочет получить эти вещи обратно после такого употребления? Точно не я! Я пожелаю бродягам счастливого пути и скажу: «Надеюсь, вам удобно в дорогущих сандаликах Мариссы».

Единственное, что я смогу опознать, – свои футболки от Тэда. Меня это сильно печалит? Может, мне следует отныне метить свое белье…

Криво ухмыляюсь своим безумным мыслям и округляю глаза. У меня очень странные механизмы психологической адаптации.

Роскошная мраморная ванна в нашем люксе обставлена по кругу всевозможными приспособлениями для мытья. На двери висит толстый купальный халат. Хотя у меня нет ни чистой одежды, ни туалетных принадлежностей, ванна – такое искушение, просто не устоять. Поэтому я открываю кран и раздеваюсь, а просторная комната наполняется паром.

Через тридцать минут я изучаю сморщившиеся подушечки пальцев и размышляю, не пора ли вылезать. После такого долгого распаривания в воде с пеной для ванн кожа настолько пропиталась лавандой, что этот запах мог запросто добраться до печенки. Но дело того стоило. В горячей воде, кажется, утонула часть моих тяжелых мыслей. По крайней мере на какое-то время. Этому помогла и сильная усталость. Неделя была действительно длинная и эмоционально напряженная!

Я вытаскиваю затычку и спускаю воду, вытираюсь и надеваю мягкий теплый халат.

Богатые относятся к этому легко!

Однако я тут же отметаю эту мысль. Кэша сделали деньги, хотя и нажитые нечестным путем, и он мог бы возразить, что некоторые богатства не стоят цены, которая за них уплачена. На самом деле я могу гарантировать, что он так и сказал бы. Он так много потерял из-за стремления своего отца обогатиться. Хоть это и началось с попытки прокормить семью, однако вскоре превратилось в нечто большее. Да, он хотел выбраться, но все равно продолжал получать финансовые выгоды от связей с организованной преступностью. И посмотрите на них обоих теперь – сплошные страдания!

Я иду в спальню, заползаю под одеяло, чтобы дать отдых глазам, пока Кэш не вернется. Беспокойство по поводу его долгого отсутствия я заталкиваю на дальний план сознания. Отказываюсь думать о том, что Кэш мог пострадать и как это отразится на моей жизни. Не могу размышлять в таких условиях. И не буду. Есть ли у нас с Кэшем будущее – это один вопрос, разобьет ли он мне сердце – другой. Но его гибель? Это нечто совершенно иное. Я не могу вынести мысли о мире, в котором нет Кэша, даже если он не мой.

* * *

Сажусь в постели раньше, чем осознаю, что услышала какой-то звук, – мозг подал сигнал. Я просто шокирована тем, что смогла уснуть. Это свидетельствует о том, насколько сильно я на самом деле устала.

Вижу, по гостиной проскальзывает какая-то тень; я оставила там свет включенным. Тяжелые удары сердца почти болезненно отдаются в ребрах. Я жду и вслушиваюсь. Слышу мягкие шаги по деревянному полу и дико озираюсь в поисках какого-нибудь оружия. Из подходящего обнаруживаю только вазу на трюмо, которую я могу разбить о чью-нибудь голову, шариковую ручку на прикроватном столике, которую можно воткнуть кому-нибудь в глаз, и Библию, которая, без сомнения, лежит в верхнем ящике прикроватной тумбочки, хотя я не уверена, что с ее помощью могу нанести какой-либо вред. Бог точно мог бы, но не думаю, что он действует по требованию.

В дверях появляется какая-то фигура, и сердце у меня подскакивает к самому горлу. Проходит доля секунды, и я успокаиваюсь, потому что узнаю вошедшего.

– Я не хотел пугать тебя, – тихо говорит Кэш с другого конца комнаты.

Протягиваю руку, чтобы зажечь лампу, но он меня останавливает.

– Не надо. Я хочу, чтобы ты могла снова уснуть.

«Ой, много на это шансов!» – сердито думаю я, но чувствую такую усталость, что, вероятно, шансы все-таки есть.

Пульс только начинает успокаиваться, и тут Кэш поворачивается ко мне боком, берется руками за низ рубашки и стаскивает ее через голову. Свет, падающий из соседней комнаты, обводит тело Кэша золотистым контуром, который подчеркивает каждый мускул, бликует на коже, когда парень двигает плечами и замахивается, чтобы бросить рубашку на стул.

Кровь поет в венах и стучит в груди, Кэш кладет руки на ремень, молча расстегивает пуговицы и молнию на джинсах. Я лежу затаив дыхание, а он, держась пальцами за пояс, начинает сбрасывать обувь.

Я зачарована. Не могу оторвать от него взгляд: смотрю, как брюки сползают и он выходит из них. Сердце останавливается, во рту становится сухо, когда я замечаю, что Кэш не носит белья. И он в полной готовности. Рот, похоже, единственное место в моем теле, которое осталось сухим. Кожа покрылась испариной, а между ног собирается теплая влага.

Не дыша, наблюдаю, как он вешает джинсы на спинку стула, поворачивается и идет к кровати, откидывает одеяло и ложится рядом со мной.

Лежу не шевелясь. И он поначалу тоже. Проходит минута, и он протягивает ко мне руку. Прикосновение пальцев к моему предплечью, не прикрытому рукавом халата, как электрический разряд. По коже бегут мурашки. Они поднимаются по рукам и сползают по спине, соски сжимаются и становятся похожими на жесткие бутоны, до которых больно дотрагиваться.

Я удивлена и слегка разочарована, когда Кэш поворачивает меня на бок. Он крепко прижимает меня к изгибам своего тела, захватывая из-за спины рукой, как ложкой, между ног.

Даже сквозь халат я чувствую каждый дюйм его твердого, как камень, члена, который вдавливается мне в спину. Не успев подумать, умно ли это, я трусь об него ягодицами. Это инстинкт. И желание. Очевидно, мое тело способно действовать помимо разума.

Слышу, что Кэш с шипением втягивает воздух сквозь зубы, и чувствую, как он замирает.

Несколько долгих, напряженных секунд Кэш абсолютно неподвижен. Я тоже не шевелюсь. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне – руками, языком – и заставил забыть, что мир существует, хотя бы ненадолго. Но когда Кэш наконец пошевелился, то есть прикоснулся ко мне, то только перекинул руку через мою талию и заткнул пальцы мне под бок. Он трется о мою шею носом, а я чувствую и его губы тоже. Сердце в груди тает.

Он меня хочет. Я все еще ощущаю это. Но держит себя в руках ради моего покоя и эмоциональной стабильности. Его заботливость приближает меня на шаг ближе к состоянию, когда я не смогу забыть, что он был в моей жизни, что мы с ним встретились и я познала такую глубину чувств.

Уже в который раз после встречи с Кэшем я понимаю, что, вполне вероятно, у меня большие, большие проблемы.

Черт!

Мы тихо лежим, дышим глубоко и ровно и оба хотим, чтобы наши тела охладились. Никогда не предполагала, что это может быть таким болезненным – находиться с кем-то рядом. Но так и есть. Мне больно от желания, от ощущения необходимости. Внутри есть пустое пространство, которое способен заполнить только Кэш. Физическое, да. О, неужто физическое! Одна мысль о том, как он проникает в меня, вдвигается так глубоко и так твердо…

Я зажмуриваюсь и запрещаю себе думать. Мне снова нужно остывать.

Гр-р!

Но есть нечто более глубокое и основательное в том, как я чувствую себя рядом с Кэшем. Он заполняет пустоту, которая только недавно стала зияющей дырой в моей душе, а точнее – с того момента, как мы встретились. Такое ощущение, что создал ее он, и при этом сам тоже ее чувствует.

Со вздохом, отозвавшимся в сердце, отключаю и этот мыслительный канал. Ни к чему хорошему это не приведет – причем ждать недолго.

– Ну что, – начинаю я, когда тишина и близость становятся невыносимыми. – Как все прошло?

Ругаю себя. Мне бы следовало больше всего беспокоиться о звонке, а не пытаться контролировать руки или мечтать о том, чтобы Кэш не сдерживал свои.

От вздоха Кэша волосы у меня за ухом всколыхнулись, а по руке побежали мурашки.

– Звонок был. Не думаю, что разговор их сильно порадовал, но, кажется, я держался спокойно и убедил их, что книги заперты в банковском сейфе. Ублюдки, – шепотом ругается Кэш.

– Они дали тебе поговорить с Мариссой?

– Да.

– И? Как она?

– Думаю, не исключено, что на самом деле убьет их она, не намеренно, конечно. Мне их просто жаль.

Не могу удержаться от ухмылки.

– То есть она не склонна смиренно принимать это… пленение?

– С ними она, кажется, вежлива, но вот мне весь мозг вынесла. Нет вопросов, кого она обвиняет в этой истории. Хорошо, если они не разболтают ей, что я – это оба брата. Тогда она будет проклинать меня и не втопчет в грязь Нэша и все его достижения.

– От Мариссы я ничего другого и не ожидала.

Неприятно говорить о ней так, когда ее держат в заложниках. Что за жуть! Но и сама Марисса – сплошной кошмар. Может, все это сделает ее немного лучше. Или, может, от удара по башке она прозреет. Или они применят хлороформ, и от этого у нее улучшится характер – она станет милой и приятной. Все возможно, правда?

– Так какой же у нас план?

– Завтра мне надо сделать несколько вещей. И я хочу повидаться с отцом. Он не только должен узнать обо всем, что случилось, – он сможет оказать помощь.

– Каким образом? Человек сидит в тюрьме.

– Я знаю, – немного резко отвечает Кэш. – Но он знаком с этими людьми, понимает их образ мыслей. Плюс он всегда был хорош в том, что касалось выработки планов и развертывания стратегий. Я не хочу рисковать и упустить что-нибудь важное. Слишком многое стоит на кону, – говорит Кэш и придвигает меня к себе.

Мы замолкаем. Уверена, мысли в голове Кэша крутятся быстрее, чем у меня, а мой мозг медлительностью не отличается. Но на Кэша давит груз вины, не говоря уже о боли, зарытой так глубоко, что не докопаешься.

– Кэш, – тихо начинаю я.

– Да, детка, – шепчет он рядом с моим ухом, и нежность окутывает меня как теплое одеяло.

– Я тебя не виню.

Он сдавливает меня и прижимает губы к моему плечу. Я едва ощущаю их сквозь лацкан халата.

– Можно я сниму это с тебя? – выдыхает Кэш. – Я хочу почувствовать твою кожу.

Приступ желания пронизывает меня при мысли о том, как Кэш будет прижимать к себе мое голое тело. Всего несколько часов назад мы занимались любовью пятый раз за день, но кажется, с тех пор прошла целая вечность. Так много всего случилось за это время, столько эмоций накатило и отступило, что все ощущается… иначе.

– Да, – шепчу я в ответ, соглашаясь прежде, чем разум отговорит меня.

Я начинаю садиться, но Кэш меня останавливает. Он опирается на локоть и убирает волосы с моего лица и с шеи, склоняется и целует нежную кожу под ухом.

– Разреши мне.

Я, как могу, стараюсь расслабиться, когда рука Кэша спускается к узлу пояса, завязанного у меня на талии. Кэш развязывает его проворными пальцами, а потом медленно тянет за один конец, пока пояс не оказывается на полу.

Следующее, что я чувствую, – его пальцы касаются моей груди. Он проводит вдоль внутренней стороны отворота халата и откидывает полу в сторону по всей длине до самых бедер. Движением легким, как запах лаванды, источаемый порами моей кожи, Кэш снимает махровую ткань с закруглений моих плеч и мягко прикасается к ним губами.

– Ты так приятно пахнешь.

Так же мягко его бедра ударяются о мои. Поток желания устремляется к низу живота, когда Кэш приставляет ко мне затвердевший член.

Он ведет пальцами по моей руке, попутно спуская с нее ткань. Я сгибаю локоть и вытаскиваю руку из рукава. Кэш вытаскивает из-под меня халат.

– Повернись ко мне.

Возбуждение, от которого звенят нервы, заканчивается. Я делаю, как он просит: переворачиваюсь на спину и продолжаю вращение, пока не оказываюсь к нему лицом. Он так близко, что, стоит мне выпятить губы, и я могу поцеловать его подбородок.

В тускло освещенной комнате я различаю его глаза – они блестят, как черные бриллианты. Сквозь дверь в спальню проникает мягкий свет из гостиной, он освещает половину лица Кэша, оставляя другую в глубокой тени.

Я слышу его дыхание. Ощущаю тепло, которое исходит от его тела. Я знаю, он так же возбужден, как и я, и хочет меня так же, как я его, и все же намерен удержаться. Только ради меня.

Но что, если я не хочу, чтобы он сдерживался? Что, если, несмотря на бесконечные сомнения, опасения и ужасы дня, я его хочу? Достаточно ли этого? На данный момент? Будет ли это так уж плохо?

В каком-то смысле это плохо. А в каком-то нет. Факт в том, что прямо сейчас Кэш нужен мне. Мне нужно, чтобы он обнимал меня, целовал, трогал. Мне нужен он внутри, пусть наполнит меня своим присутствием и одарит ощущением безопасности. Завтрашний день принесет новые тревоги. Тогда я и буду думать.

Кэш очень медленно проводит пальцами по моей ключице и снимает ткань с другого плеча. Она цепляется за сосок, и я вижу, как взгляд Кэша падает на мою грудь. Втягиваю ноздрями воздух и задерживаю дыхание. Взгляд Кэша обжигает, как физическое прикосновение.

Кэш подносит руку к моей груди и откидывает ткань, намеренно задевая тыльной стороной пальцев сосок. Теперь все мое тело открыто его жадному взгляду. Он не двигается несколько секунд. И я тоже не шевелюсь. Но вот его глаза быстро находят мои, и в них отражается много всего, но наиболее ярко – решимость. Он не позволит себе уступить. Не сегодня. Это важно для него. Почему, я не знаю. Может быть, я настолько важна для него. Могу только надеяться.

Слегка наклоняясь ко мне, Кэш стаскивает халат, откидывает на спину, проводит рукой по моим ягодицам и останавливает движение на бедре. Я лежу перед ним голая, как и он сам, и он глазами блуждает по моему телу.

Я вижу их близко-близко, а потом он перекатывается на спину, закидывает руку мне за голову и придвигает меня к себе – к своей груди. Рукой прокатываюсь по мышцам его живота и закидываю согнутую в колене ногу ему на бедро.

Дыхание Кэша неразличимо. Он что, вообще не дышит? Не знаю, но биение сердца под ребрами слышу отчетливо. Он борется со мной, с нами обоими.

На секунду задумываюсь, не подразнить ли его немножко, чтобы он изменил свое решение, но уважение к тому, что он делает, взвивается на дыбы и останавливает меня. Я не хочу испытывать его, но вопрос остается: что бы это значило?

Кэш легонько прикасается губами к моим волосам и хрипло произносит:

– Спи, малышка. Все будет хорошо. Я обещаю.

Должна же я верить ему до какой-то степени. Поэтому я засыпаю.

* * *

Что-то шевелится у меня за спиной. Мягкое и теплое. Меньше чем через секунду я понимаю: это Кэш. Он позади меня. Голый.

Он изгибается в бедрах и прижимает напряженный член к ложбинке между моими ягодицами. Не думая о последствиях, прогибаюсь в пояснице и льну к нему.

Слышу, Кэш втягивает в себя воздух, в ответ на это у меня в животе все трепещет.

Кэш не спит.

Пожалуйста, пусть это будет не сон!

Одна рука скатывается с моего бедра на живот, а потом подбирается к груди. Кончиками пальцев Кэш теребит сосок, пока тот не начинает болеть от жажды прикосновения его губ. Он трет и мнет мою чуткую плоть, у меня учащается пульс.

Чувствую, как губы Кэша касаются изгиба моей шеи. Потом их сменяет язык. На шее появляется мокрый кружок, который Кэш прикусывает зубами. По груди и спине бегут мурашки, живот напрягается от предвкушения.

Я хочу, чтобы это случилось. Мне нужно, чтобы это случилось. Я соглашаюсь на это. Радостно приветствую. Бросаюсь с головой.

Протягиваю руку назад, хватаю Кэша за бедро и прижимаю к себе, тыкаюсь в него задницей. Слышу, как Кэш стонет, а его рука тем временем отпускает мою грудь и проделывает путь по животу к тому месту, где сходятся бедра. Я раздвигаю их чуть-чуть, чтобы он мог потрогать меня. И он трогает. Засовывает между складок свой длинный палец, останавливается и порхает над клитором, а потом забирается вглубь.

– М-м, что это? – говорит он, вытаскивая палец и задвигая его глубже.

Я впиваюсь ногтями в его бедро, Кэш снова выгибает спину и упирается в меня. Теперь он тверже. И больше. Если такое возможно.

– Я тебе снился? – шепчет он мне в ухо. – Такое ощущение, что это правда. – Он потирает меня ладонью и засовывает в меня пальцы. – Тебе снилось, что я трогаю тебя вот так? Или во сне ты хотела большего?

Я ничего не отвечаю. Не могу думать, когда он делает со мной подобное, а я сгораю от желания. Пусть это повторится снова и снова.

– Думаю, ты хотела. Думаю, ты и сейчас хочешь, но боишься. Только не сегодня вечером. Сегодня не бойся ничего. Позволь мне владеть тобой. Позволь показать тебе, как мы хороши друг для друга.

Кэш начинает приподниматься из-за моего плеча. Я собираюсь перевернуться на спину, но он меня останавливает.

– Нет, – произносит он бесстрастно. Я начинаю что-то говорить, но он обрывает меня: – Ш-ш, – и переворачивает на живот. – Встань на колени. – Я замешкалась на секунду, но этого хватило. – Сделай это, – мягко приказывает Кэш. – Обещаю, тебе понравится.

Я опираюсь на руки и встаю на колени. Чувствую, как теплое тело Кэша прикасается к задней поверхности ног и ягодицам. Он придвигается ко мне. Теплые руки ложатся на бедра. Кончики пальцев вдавливаются в кожу, он тянет меня назад, к себе; твердый член упирается в меня. Меня пробирает дрожь чистого вожделения.

Слегка подталкивая, Кэш побуждает меня подвинуться вперед. Я ползу к спинке кровати, пока не оказываюсь над своей подушкой.

– Возьмись руками.

Я исполняю приказание – хватаюсь пальцами за деревянное изголовье. Кэш медленно склоняется надо мной, и вот я чувствую прикосновение его груди к своей спине. Он дышит мне в ухо:

– Раздвинь ноги.

Я раздвигаю, он вводит в меня большой палец, а кончиками остальных играет со скользкой кожей у меня между ног. Если бы я стояла, то упала бы. Не могу сдержать стонов, которые срываются с губ один за другим.

– Тебе это нравится? – Кончиком языка он ласкает мочку моего уха.

– Да, – отвечаю, едва дыша.

Кэш отодвигает в сторону волосы и целует сзади мою шею, потом середину спины. Постепенно тепло его тела я ощущаю все слабее – он спускается, проделывая дорожку губами по спине, к ягодицам и еще ниже.

Кровать вздрагивает – Кэш ворочается позади меня. Его голова просовывается у меня между ног, сминает подушку. Я смотрю на него вниз, а он на меня – вверх. В тусклом свете глаза Кэша сияют. Этого блеска достаточно, чтобы я снова вся загорелась.

Не отводя взгляда, он обхватывает меня сзади руками и придвигает к своему рту.

Первое прикосновение языка подобно вспышке молнии. Меня пробивает жар, который стекается в лужицу у губ Кэша.

– Скачи на мне! – рычит он грубым от страсти голосом и, как будто для того, чтобы «пришпорить», погружает язык глубоко внутрь меня.

Держа руками за бедра, Кэш понуждает меня двигаться. Его язык входит в меня и выходит – туда-сюда. Вверх-вниз скачу я у него на языке, покачиваясь на коленях, скольжу над его лицом. Губы Кэша, его лицо стимулируют все мои заветные места одновременно, я почти не могу это выносить.

Дыхание вырывается из груди частыми отрывистыми всхлипами. Ногтями впиваюсь в спинку кровати. Бедра возносятся и опадают над лицом Кэша. Пульс не поддается контролю.

Мои движения становятся чаще и мощнее. Когда я слышу стон Кэша, меня затопляет восторг наслаждения, и мир разлетается на части на кончике его языка.

Он прижимает меня к себе, пока я, закрыв глаза, с упоением отдаюсь сотрясающим тело спазмам. Не успели они затихнуть и превратиться в блаженное ничто, я чувствую, что Кэш двигается. Пара секунд – и он уже сзади меня. Пальцы ощупывают меня, на миг влезают внутрь и исчезают. А потом я чувствую нечто более объемное.

От первого быстрого толчка у меня перехватывает дыхание. Кэш со стоном выдергивает из меня член и впихивает обратно, оргазм возобновляется.

Волна за волной мое тело все крепче сжимается вокруг него. Я так наполнена, так сильно-сильно наполнена. Я чувствую его везде, как будто он проник в меня до самой груди. Снова и снова он вытаскивает из меня свое мощное орудие и вводит обратно на всю длину, с каждым разом утверждаясь во мне все глубже.

– Возьми это все, детка, – цедит Кэш сквозь сжатые зубы; в его словах слышится столько жажды, они так эротичны, что я кричу.

Темп его движений возрастает, а вместе с ним учащается дыхание. Я знаю, что сейчас будет. Я знаю: он кончает.

Все тело Кэша напрягается, он издает рык с первым всплеском оргазма. Короткими частыми толчками врезается в меня, одновременно нагибается вперед и впивается зубами мне в плечо. Это не больно, не ранит кожу, только усиливает наслаждение, которое и без того уже переполнило мое тело.

И я взрываюсь снова и снова. Распадаясь на части. В объятиях Кэша. Держа его внутри своего тела.

Своего сердца.

Своей души.


6
Кэш

Воскресенье в тюрьме – день посещений. Всегда грустно видеть семьи, сидящие за столами с прозрачной перегородкой: детей, говорящих с отцами, которых едва знают; жен, беседующих с мужьями, которых почти не видят, – жизнь, которую вряд ли можно назвать человеческой. В таких местах отчетливо понимаешь, что все совершенные ошибки, большие и маленькие, имеют последствия. Чем серьезнее ошибка, тем тяжелее последствия. Остается надеяться, что мои поступки, уже совершенные или те, что мне предстоит совершить в ближайшем будущем, не приведут меня сюда. Думаю, я бы лучше умер.

На автопилоте прохожу все положенные процедуры, чтобы войти в тюрьму и повидаться с отцом. Сижу перед стеклом, руки сложены на столе. Вводят отца. Хотя на лице у меня вроде бы ничего особенного не написано, мое поведение сразу его настораживает.

Он переходит к делу без промедления, как только у него в руке оказывается трубка висящего на стене черного телефона.

– Что случилось?

Встречаюсь с отцом взглядом. Глаза, всего на тон или два светлее моих, полны беспокойства. Я один раз киваю и как бы невзначай потираю кончиком пальца правое ухо. Отец несколько секунд напряженно следит за мной. Я знаю: он прокручивает в голове варианты, а план действий во внештатной ситуации будет сформирован по ходу разговора. Или его отсутствия, как сейчас.

Наконец отец кивает. Всего один короткий кивок. Он понимает. Вижу это по глазам.

– Ничего не случилось. Просто выходные выдались тяжелыми. Много работы.

Разговор переходит на обыденные предметы, ничего выходящего за рамки обычных во время моих встреч с отцом тем. Мы упоминаем разных людей и события из реальной повседневной жизни, ничего такого, что могло бы удостоиться пристального внимания. Надеюсь, этого достаточно, чтобы ввести любого слушателя в состояние лени и тоски.

Наконец папа возвращает беседу к важным вещам. Он ловкий парень и умеет сделать это так, чтобы никто ничего не заподозрил. По крайней мере, я очень рассчитываю, что настоящая тема нашей беседы не всем очевидна.

– Ну, как порыбачил? Поймал что-нибудь?

Я никогда не ловил рыбу. Этим занимался Нэш, но не я. Отец это знает. И поэтому я понимаю, что разговор идет вовсе не о рыбалке.

– Не, безнадега. Зато я скрылся на все выходные. Ну, знаешь, чтобы поработать.

Отец медленно, понимающе кивает. Я знаю, он сообразил, что значит в моих устах слово «скрылся».

– Это может быть опасно. Работать так много.

– Да я и сам понимаю, – говорю и для выразительности киваю тоже.

Отец смотрит на меня очень внимательно. Мы как будто ведем гораздо более серьезный разговор, не произнося слова вслух.

– Собираюсь передать некоторые важные дела кому-нибудь другому. – Надеюсь, он понимает, что я на самом деле намерен передать.

– Иногда приходится делать то, что нужно, Кэш. Не всегда все получается так, как мы хотим. Или как планируем. Иногда тебе просто приходится смириться и поступать так, как ты считаешь правильным. Только так можно жить.

– Чувствую себя, будто у меня руки связаны.

Отец снова кивает:

– Ну, если бросить все, то могут наступить совсем другие последствия. У тебя есть план «В»?

Я мотаю головой и беспомощно развожу руками:

– Нет, но я открыт для любых предложений. У меня еще есть время. Правда, немного. С клубом проблемы. – (Отец почесывает подбородок и продолжает смотреть на меня.) – Ты можешь предложить какой-нибудь выход? Что еще я могу сделать?

– Ты такой чертов упрямец, – ворчит отец. – Тебе пришлось вложить туда все, в этот клуб. С риском в один прекрасный день пойти на дно вместе с кораблем.

До ареста отец не хотел, чтобы книги оставались у меня, чтобы я был причастен к этому делу. Я убедил его, что они средство не только воздействия, но и обеспечения моей безопасности. Ведь если отцовские «работодатели» в курсе, что книги где-то есть, они не станут рисковать, пока не узнают достоверно, у кого они и где.

Только теперь они знают у кого.

– Этого я и пытаюсь избежать. Думал, ты что-нибудь посоветуешь. Ты ведь довольно умный старикашка. – Говорю это с любящей улыбкой, и отец это понимает – вижу по глазам: в них отражается моя привязанность к нему.

– Тебе нужна помощь с клубом.

– Готов тебя выслушать. Принимаю любые предложения.

– Сделай вот что. Дай два объявления в газете.

– Неужели кто-то еще читает настоящие газеты? – шучу я.

– Некоторые читают, – отвечает отец, небрежно пожимая плечами. В данном случае «некоторые» должно означать «очень важные люди». – Но есть и одно место, где стоит разместить объявление онлайн. Но туда дай только одно. Только первое. Может быть, оттуда ты получишь ответ скорее.

Отец объясняет мне, где именно нужно разместить объявления и как их составить. Я делаю заметки в своем запасном телефоне.

– Через несколько дней должен быть отклик. Не позднее. Может быть, если ты получишь помощь, то станешь немного посвободнее.

– Да. Для некоторых моих сотрудников это тоже превращается в проблему.

Отец знает, что Оливия работает у меня в баре.

– Ну, может быть, в этом и кроется ответ. Иногда приходится принимать крутые меры.

– Я в отчаянии. Уже готов пойти на все.

Отец опять кивает, но ничего не говорит. В его глазах я вижу сожаление. Глубокое, болезненное сожаление и печаль. Хотя он не знает деталей, но понимает, что все идет наперекосяк. Начиная с главного. Совсем не по-нашему, не так, как мы планировали. Передавать кому-то книги – это никогда не входило в наши планы, мы даже такую возможность не рассматривали. За все время я ни разу не подумал… ну, я просто никогда не думал. И это мне дорого обошлось. И может быть, обойдется еще дороже.

Если я не придумаю что-нибудь другое. Возможно, эти объявления и тот, кому они послужат сигналом, дадут мне нужные ответы на вопросы. Надеюсь.

* * *

Вернувшись к мотоциклу, сразу проверяю телефон. Внутри тюрьмы сигнала совсем нет. Оливия знает, что некоторое время до меня будет не дозвониться. Кажется, она отнеслась к этому спокойно, гораздо спокойнее, чем я. Я постарался сократить визит насколько посмел, чтобы вернуться в мир, где есть связь, как можно скорее. Теперь вижу на экране четыре полоски и никаких значков о принятых сообщениях. Это хорошо. Я так думаю. Никаких экстренных ситуаций. Беспокоиться не о чем.

Правда, я бы не отказался найти сообщение от Оливии, есть на то причина или нет. Хорошо бы она дала мне знать, что все в порядке. Или написала, что соскучилась.

После нескольких секунд мысленного диалога поддаюсь порыву и нажимаю кнопку, чтобы позвонить Оливии на ее временный номер. Ничего особенного я говорить не собираюсь. Полагаю, мне просто надо удостовериться, что с ней все хорошо, хотя мы расстались всего пару часов назад. Просто проверю. Это проявление вежливости и внимания. И только. Ничего больше.

«Давай-давай, убеждай себя в этом, приятель».

Слыша этот внутренний голос, округляю глаза. Ну и умен, паразит.

– Алло? – слышится сонный голос.

– Я тебя разбудил?

– Ничего. Я просто нежусь в постели, а уже пора вставать. Ты где?

– Я еще рядом с тюрьмой. Собираюсь уезжать. Просто хотел проверить.

– Правда?

Слышно, что Оливия говорит это с улыбкой и намеком на нечто большее. Может быть, удовольствие? Кажется, ей приятно, что я о ней беспокоюсь.

– Тебя это удивляет?

Она делает паузу.

– Может быть.

– Почему?

Еще одна пауза.

– Не знаю. Думаю, я все жду, что ты…

Оливия замолкает, но мне нетрудно закончить фразу. Она продолжает думать, что я – ее очередная ошибка с плохим парнем. В голове появляется смутная мысль: смогу ли я когда-нибудь сделать, или сказать, или показать ей достаточно, чтобы убедить в том, что я не такой? По крайней мере в главном, в том, что идет в счет. Или она вечно будет сравнивать меня с ними? Если да, то сходство всегда найдется. Но увидит ли она различия? И хватит ли их?

Иногда кажется, что выиграть эту битву мне не под силу. Я столько лет вел двойную жизнь, изображая двух разных людей, притворяясь тем, кем на самом деле не являюсь. Теперь мне хочется, чтобы кто-нибудь понял, какой я на самом деле, и принял меня. Целиком и полностью. Со всем хорошим, дурным и отвратительным.

Но в данный момент не это моя главная забота. Есть гораздо более серьезные поводы для беспокойства. Например, сохранить всех живыми и невредимыми. Даже тех, кого я не слишком люблю, – например, Мариссу. Если ее убьют или она серьезно пострадает, я не смогу жить с таким грузом на совести. Я уже чувствую себя полным дерьмом из-за всего этого бардака, а ведь ничего по-настоящему серьезного еще не случилось. Ситуация вполне может ухудшиться, и все закончится совсем плохо. Не дай бог. Одна эта мысль дает мне ясное представление о том, что должен чувствовать мой отец. Каждый божий день. На его совести смерть двух любимых людей, не говоря уже о том, что он совершил, будучи на службе у русской мафии.

Оливия откашливается и возвращает меня к реальности.

– Как прошла встреча?

– Я тебе все расскажу, когда вернусь. Тебе нужно что-нибудь в городе?

– М-м, вроде ничего. Ты вчера привез столько, что, кажется, я полностью экипирована.

– Хорошо. Тогда увидимся за обедом. Можем заказать что-нибудь в номер.

Мои мысли тут же переносятся в гостиную в нашем номере, к китайскому фарфору, хрустальным бокалам и тяжелым серебряным блюдам, которые я отставляю в сторону, чтобы сорвать с Оливии этот проклятый халат и погрузиться в ее тело.

Закусываю губу – ощущение такое, будто кровь отливает от всех жизненно важных мыслительных органов и наполняет те, что предназначены для развлечений. Пора отвлечься от глупостей, а то и до Атланты будет не доехать. Как сядешь на мотоцикл с таким разбухшим членом? Это по меньшей мере неудобно.

– М-м, звучит заманчиво.

Слова Оливии заставляют меня сильнее закусить губу; она как будто знает, о чем я подумал. Но еще больше на мою реакцию повлияло то, как она это сказала. Когда она понижает голос, он звучит так сексуально. С хрипотцой, от которой у меня все внутри вибрирует. И мой дружок всякий раз поднимает голову. И никакая помощь ему не нужна!

– Ну, тогда ладно. Скоро увидимся. – Я отключаю мобильник. Вероятно, Оливии это показалось резким, но выбора нет. Или оборвать разговор, или потратить еще несколько минут на то, чтобы после него прийти в норму, прежде чем ехать домой. А я не хочу оставлять Оливию одну ни на секунду дольше, чем это необходимо. Я вполне уверен, что она в безопасности, но все-таки не до конца. А пока это так, не хочу испытывать судьбу без особой нужды.


7
Оливия

Сушу волосы феном, вскидываю голову и смотрю на свое отражение в зеркале. В глазах застыла тревога. Не знаю, замечает ли это Кэш и становится ли от этого хуже, но меня определенно что-то беспокоит.

Кажется, напряжение между нами растет. И не в лучшем смысле. Сексуальное влечение никуда не делось. Безусловно. Но оно отходит на второй план, уступая место всяким мелочам, незначительным на первый взгляд, которые, однако, способны замутить воду.

А это может быть многое. Я понимаю, что чувствую себя неуверенно. В отношении Кэша, этой ситуации, вообще всего…

Чертова Тарин с ее глупыми комментариями!

Знаю, что на нее не стоит обращать особого внимания, но такое ощущение, будто ее слова вывели меня из транса, в котором я находилась, пропуская мимо сознания все, чтобы сконцентрироваться на Кэше. И смотрите, к чему это привело! Моя кузина похищена, а я сама живу за чужой счет в шикарном отеле, который вполне может оказаться тюрьмой.

Это не ощущалось бы как заключение, если бы не странное напряжение в наших отношениях с Кэшем. Я знаю, в чем моя проблема. Меня беспокоит Кэш. Почему он был таким отстраненным и тревожным? Чувствует себя виноватым? Переживает, что, отдав книги, потеряет единственное средство помочь отцу? Уверена, он испытывает все эти чувства. Но вопрос остается: что еще? Имеет ли это какое-то отношение ко мне?

Закончив собираться на работу, тихо ругаю себя за эгоизм: потратить столько времени на раздумья о новых шероховатостях в отношениях, когда решаются куда более серьезные проблемы. Вдев тонкие золотые серьги-кольца, выключаю свет в ванной и иду в гостиную.

– Ну вот. Я готова к выходу в любой момент, – говорю Кэшу.

Он сидит на диване и притворяется, что смотрит телевизор. По тому, как он пялится в экран, видно, что мыслями он где-то не здесь. Глубоко-глубоко и далеко-далеко.

Кэш улыбается. У меня сердце екает. Как всегда.

– Думаю, это здорово, что ты захотела поработать сегодня. А? Теперь у нас обоих есть повод появиться в клубе. Ты заработаешь немного денег, а я смогу присмотреть за тобой.

– Присматривать за мной ни к чему. На самом деле нам и прятаться тут незачем. Они забрали Мариссу. Ты отдашь им книги. И завтра все закончится, верно?

Не знаю, как понимать выражение лица Кэша. Но если бы даже знала, не поверила бы, что правильно интерпретирую. Думаю, я просто сейчас слишком чувствительна ко всему, что касается него.

Он кивает и улыбается.

– Так должно быть, да. Потерпи меня еще немного. Прошу тебя.

Последние слова прозвучали с какой-то застенчивой сердечностью. Мне становится не по себе. Как будто я его чем-то обидела. Не могу представить, что это правда. И все равно ощущение остается.

– Конечно. Как скажешь. Все для тебя. Ужин в номер и мраморная ванна? Чего не сделаешь ради любви?

– Вот именно. – Кэш улыбается, но в глазах это не отражается.

– Пошли заработаем немного денег.

Через десять минут мы виляем на мотоцикле по улицам Атланты. Я наслаждаюсь ощущением, что мои руки лежат на поясе Кэша. Единственный случай, когда я могу держаться за него и не думать, зачем я за него ухватилась, и не слишком ли сильно, и стоит ли вообще за него цепляться.

Хотелось бы мне иметь гигантскую кнопку перемотки назад. Я бы вернулась на несколько дней в прошлое, к тому моменту, когда Кэш приехал за мной в Солт-Спрингс, когда я чувствовала, что принадлежу ему, а он – мне, и не думала ни о чем другом.

К тому времени, когда я еще не поговорила с Тарин и она не сказала мне, что леопарды редко меняют свои пятна. Они прекрасны, но любоваться ими лучше с расстояния, чтобы они не могли дотянуться до тебя своими лапами, которые способны разорвать девичье сердце.

Когда Кэш заворачивает за угол и показывается «Дуал», у меня падает сердце. Тарин уже на месте. Она сидит в машине и ждет, пока кто-нибудь откроет двери и пустит ее внутрь. Я слышала, как Кэш звонил Гевину – менеджеру, который работает на полставки, и говорил, чтобы тот не беспокоился, потому что он будет на месте вовремя и откроет клуб сам.

«Вот дерьмо! Об этом я даже не подумала!»

Кэш проезжает мимо машины Тарин, огибает здание и подкатывает к гаражу. Я вижу, что Тарин провожает нас взглядом. Даже сквозь затемненное стекло шлема чувствую острия кинжалов, которые она бросает мне в спину. Прихожу к заключению, что нашему перемирию наступил конец – внезапный и резкий.

Черт возьми!

Дверь гаража открывается нажатием кнопки на мотоцикле. Мы въезжаем внутрь, и Кэш глушит мотор. Я быстро спрыгиваю, надеясь, что Тарин не явится сюда и не устроит сцену.

– Пожалуй, я пойду и займусь работой, – говорю я и передаю Кэшу шлем.

Он медленно протягивает руку, чтобы взять его, и смотрит на меня с подозрением. Проходит несколько неловких секунд. Я уже начинаю думать, что Кэш собирается обсуждать, стоит ли держать в секрете от окружающих наши отношения (какими бы они на самом деле ни были), но тут он кивает. Я наскоро улыбаюсь ему и пулей лечу в дом, через квартиру и кабинет – в бар. Забрасываю сумочку за стойку.

Не теряя времени, принимаюсь за работу. Снимаю крышки с ликерных бутылок, проверяю, заполнен ли холодильник, а потом начинаю резать на ломтики лимоны, лаймы и апельсины. Вижу, как Кэш пересекает зал и отпирает входную дверь, а потом, вместо того чтобы вернуться в кабинет, выходит на улицу. Возвращается он минут через пятнадцать. И что раздражает меня больше всего – через минуту после Кэша наконец-то заявляется Тарин.

И она улыбается.

Во весь рот.

Ну и что это означает?!

В животе тошнотворный комок, и это подсказка: радость Тарин ничего хорошего не сулит. По крайней мере, мне.

Смаргиваю слезы, от которых щиплет глаза. Как я могла так ошибиться? Опять! Казалось, все идет правильно. Я была совсем близко.

Тарин насвистывает и начинает готовить к открытию свою половину бара. Она свистит, ради всего святого! Назовите меня чокнутой, но она злорадствует. Может свист звучать злорадно? Ну, я почти уверена, что может. И почти не сомневаюсь, что так оно и есть.

Скрежещу зубами и стараюсь игнорировать ее, насколько это возможно. Спасибо, что Кэш включил музыку, и в ней потонула несносная радость Тарин. С беспощадностью, от которой, кажется, зависит мое выживание, я полностью отдаюсь работе. Больше ни секунды не могу вынести того, что творится у меня в голове.


8
Кэш

В третий раз встаю и подхожу к книжному шкафу, который стоит напротив стола. Я оставил дверь в кабинет приоткрытой, чтобы контролировать поведение Тарин.

Когда я вышел на улицу, отперев двери, то намеревался сообщить, что мы с Оливией встречаемся, и выдвинуть ультиматум. Я не хотел, чтобы она лезла в наши отношения и портила жизнь Оливии. Однако, похоже, недооценил, какую огромную роль сыграет эго Тарин. Она обскакала меня, заговорив первой, и в процессе разговора расставила все по местам. Секрет Оливии остался нераскрытым.

– Этой девушке явно нужна новая тачка, – бодро заявила Тарин, подходя ко мне на парковке и оглядываясь на машину Оливии.

– Она не может позволить себе такую роскошь прямо сейчас. И не нужно доставать ее. Ей хватает других проблем. Мне ее жаль, и если бы ты знала, что происходит с ней и с ее семьей, тоже пожалела бы ее. Так что сделай нам всем одолжение и не выпускай коготки, ладно?

Тарин остановилась передо мной. Глядя мне в лицо тяжелым взглядом, она молчала минуту или даже две. И заговорила только после этого. Даже сейчас я не уверен, какой правды она доискивалась и что нашла в конце концов.

Как бы там ни было, она не показала виду, что не верит мне, а только засмеялась и покачала головой.

– И что случилось на этот раз?

– Думаю, свечи.

– Не пора ли мне начать подвозить ее, раз уж мы работаем в одну смену?

– Да, потому что хуже ей уже не будет, – саркастично замечаю я.

– Что? Я могу быть милой.

– Ты можешь, но не была. Если ты предложишь подвезти ее до работы, потому что ее машина – ржавая железяка и она не может купить другую прямо сейчас, это будет неслабая щепотка соли на рану. Особенно после того, как ты третировала ее.

Мне приходится стиснуть зубы. Одной мысли о том, как Тарин шпыняла Оливию, достаточно, чтобы во мне закипела ярость. Но Тарин не должна этого заметить. Поэтому я прячу эмоции за маской спокойствия.

– Ты меня разыгрываешь? В прошлый раз я купила ей стаканчик выпивки и предложила развеяться после работы. Чего еще ты от меня хочешь? Чтобы я сдала кровь и помогла ей заплатить за машину?

– Не умничай. Я не просил тебя становиться ее лучшей подругой. Это твоя инициатива. Я только прошу, чтобы ты ее не доставала. Она это с трудом переносит.

Тарин улыбается своей вампирской улыбкой. Когда-то стоило ей так улыбнуться, и это кончалось тем, что мы раздевались догола где придется. Но теперь меня это не трогает. Я надеялся, что она заметит, но следующий поступок Тарин показал: ничего она не поняла.

– Для вас, босс, я готова на все. – Говоря это, она наклонилась ко мне; не так сильно, чтобы навалиться всем телом, но достаточно, чтобы потереться об меня своей пышной грудью.

– Мне нравится такое отношение подчиненных, – беззаботно ответил я и повернулся, чтобы идти к бару.

На обратном пути намеренно не смотрел в сторону Оливии. Мне не хотелось, чтобы она решила, будто я выдал наш секрет. На самом деле не наш. Мне-то все равно. Это больше ее секрет.

Теперь как ни взгляну, что делается в баре, так вижу: Тарин любезничает с клиентами. Никакой враждебности по отношению к Оливии. Конечно, знаков внимания по отношению к ней я тоже не заметил. Я бы предпочел, чтобы Тарин просто игнорировала Оливию. Это было бы наилучшим вариантом.

Сижу за рабочим столом, и вдруг мобильник издает характерное «бип-бип» – пришло сообщение: «Это номер для оказания помощи городам-побратимам?»

Пульс ускоряется. Вот он, ответ на объявление в газете: «Да».

Отвечаю кратко – просто не знаю, что еще написать: «Вам повезло. Я в городе. Буду через три часа».

Первая мысль: интересно, как этот безукоризненный незнакомец вычислит, где я нахожусь? В объявлении на сайте был указан только номер телефона и два невнятных предложения, которые мне велел опубликовать отец: «Срочная помощь требуется городам-побратимам. Стоп».

О моем местонахождении ничего не говорилось. Телефонный код моего номера мог дать общее представление о том, в каком я городе, но для определения точного места этого явно недостаточно.

Если, конечно, за мной нет слежки.

«Вы знаете, где я?»

Ответ заставил меня занервничать: «Конечно».

Я вычислил, что люди, с которыми в прошлом был связан отец, приглядывали за нами, но, похоже, группа заинтересованных лиц гораздо многочисленнее – и, надеюсь, дружелюбнее, – чем я предполагал.

Конечно, у меня есть тысяча вопросов, типа «кто вы, черт возьми?», «как вы связаны с моим отцом?» и «почему следили за мной?» Разрываюсь на части между двумя порывами: спросить сейчас или подождать. В конце концов останавливаюсь на том, что лучше не спешить с вопросами. Отец заставил меня связаться с этими людьми. Надо доверять ему. Он знает, что делает. Мне известно, что отец никогда не подставит меня под удар, если это будет в его силах. И все же ситуация действует мне на нервы.

Выкидываю страхи из головы и думаю, как здорово, что технология сработала. Объявление в Интернете подняло кого-то на ноги. Причем быстро. Этот кто-то, по мысли отца, способен помочь. Судя по краткому, неприветливому тексту, вероятно, этот человек не из тех, кому при встрече без натяжки говорят: «Приятно познакомиться». Но такова природа бизнеса, в который втянулся отец. Мне это давно известно. Только я не ожидал, что этот бизнес окажет такое глубокое воздействие на мою личную жизнь.

Беру с полок несколько счетных книг и занимаюсь бухгалтерией клуба, надеясь, что это поможет мне скоротать ближайшие три часа. Выйти из кабинета и послоняться по клубу я не могу – мне не удастся оторвать взгляд от Оливии, – поэтому остаюсь прикованным к месту. И жду.

Не прошло и часа, как нечто, тяготившее меня где-то в глубине сознания, вылезло на поверхность, приняв весьма неприятную форму. Возможно, именно из-за неприглядности самого вопроса я до сих пор не уделял ему пристального внимания. А дело в том, что я, похоже, сомневаюсь в действиях отца, которому, вообще-то, верю. Но полагаю, на сто процентов я не могу доверять никому, особенно когда речь идет о безопасности Оливии.

Беру телефон и набираю номер единственного человека, которому можно поручить что угодно и который сделает все возможное, чтобы помочь мне в беде. В отсутствие настоящего брата он вошел в мою жизнь и заполнил пустоту. Не считая членов моей семьи, он самый близкий для меня.

– Ну, что тебе понадобилось? – раздается знакомый голос Гевина Гибсона, моего друга, который иногда работает в баре. В его речи слышится легкая напевность, приобретенная в австралийском детстве.

– Это не по работе, Гев. Дело в другом. Мне нужна помощь.

Пауза. Когда Гевин снова начинает говорить, никакой игривости в его голосе уже нет.

– Готов на все. Ты знаешь.

– Можешь прийти в клуб на пару часов?

– Ну, да, – неуверенно отвечает он. – Мне нужно закончить кое-какие дела, и я тут же буду. Дашь мне сорок пять минут?

– Конечно. До встречи.

Повесив трубку, понимаю, что это было правильное решение. Теперь я чувствую себя увереннее. Мне нужны свои люди, на которых можно положиться. Ввязываться в эту историю в одиночку – глупо и неосмотрительно, хотя всеми делами и управляет отец. Нужно прикрыть тылы. И Гевин будет моим тузом в рукаве.


9
Оливия

Налепив на лицо улыбку, борюсь с собой: нужно общаться с клиентами мило и непринужденно. С другого конца бара доносятся какие-то победные крики. Оглядываюсь и вижу Тарин. Она ликует. Потом поворачивается, чтобы сменить музыку, и я понимаю, в чем дело: кто-то заказал боди-шот.

Большинство посетителей хорошо знают «Дуал», им ясно, что означает эта песня и что такое боди-шот, поэтому толпа быстро перемещается в сторону Тарин, чтобы поглазеть на представление. Думаю, есть еще только один эффективный способ с такой скоростью очистить помещение – начать кричать «Пожар!» и махать руками в направлении выхода. Зал опустеет за считаные секунды.

Девушка, которая исполнит роль тела, выглядит типичной волонтеркой для таких дел. Их много. Хотела бы я побиться с кем-нибудь об заклад, что она на восемьдесят процентов состоит из материалов, пригодных для переработки, а одежду сняла с младшей сестры. Копна белых-белых волос завершает портрет записной красотки.

Перед тем как улечься на стойку, она суетится и вертит задом. Забавно, но никто не пытается изменить что-нибудь в ее костюме для боди-шота. Большая часть живота и без того вылезает из-под одежды.

Тарин мажет кусочком лайма живот блондинки, посыпает его солью и идет на шаг дальше, наливая немного текилы прямо в пупок. Это срабатывает только с теми, у кого он невероятно глубокий.

«Ох, ребятки! Кому-то понравится высасывать из нее это!»

Вглядываюсь в толпу пускающих слюну мужиков, чтобы отыскать идиота номер один. Это нетрудно. Глаза у парня горят, он, как распустивший хвост павлин, весь в предвкушении, как будет облизывать тело этой девицы. Приятели хлопают его по спине, а он потирает руки, сгорая от нетерпения.

«Попробуй не распускать их, когда начнется шоу, ретивый выпивоха».

От этой мысли я начинаю хихикать. На самом деле этот тип не так плох, а вот некоторые из его дружков выглядят как дети с плаката о ранней эякуляции. Бьюсь об заклад, пара из них побежит в уборную после просмотра этого маленького представления.

«Без вариантов!»

Раз уж мои клиенты занялись другим, я использую это время, чтобы прибрать на своей половине, занимаю себя всем, чем могу, только бы не дать мыслям отвлечься от работы. Периодически бросаю взгляды на сторону Тарин, где царит суматоха. Зрители начинают бесноваться, когда парень принимается слизывать соль с живота девицы. Я покачиваю головой и улыбаюсь. Не много же нужно, чтобы зажечь эту толпу.

Возвращаясь к делам насущным, краем глаза замечаю в луче света, бьющего из кабинета Кэша, движение какой-то тени. Мои чувства настроены на тот угол зала, не имеет значения, чем я занята и как сильно стараюсь не замечать этого.

Кэш привалился спиной к дверному косяку и наблюдает за мной. Даже с довольно большого расстояния я вижу огонь в его глазах. Я его ощущаю. Кэшу не нужно объяснять мне, о чем он думает. Могу сказать с уверенностью: он вспоминает тот вечер, когда эта музыка играла для нас.

Внезапно у меня в голове с предельной отчетливостью прокрутилась вся сцена – запахи, звуки, чувства, общая картинка. Внизу живота медленно разгорается жар при мысли о том, как Кэш склоняется надо мной. Жар распространяется по телу, как огонь, по мере того как я оживляю в памяти движение губ и языка Кэша по моему животу. Вот он окунает язык в мой пупок, и я начинаю теребить подол рубашки.

Вспоминаю, какой у него был взгляд, когда он вынимал у меня изо рта ломтик лайма, и пульс учащается. С тех пор я видела этот взгляд больше дюжины раз. Он становится таким, когда Кэш следит за тем, как я приближаюсь к нему. Кэш смотрит на меня так, когда я раздеваюсь. Точно так же он глядит на меня сейчас – голодным взглядом, который говорит об одном: Кэш меня хочет. Прямо в эту минуту хочет, чтобы нас разделяли только жаркое дыхание и влажная кожа. Немедленно.

К чему отрицать, что я тоже его хочу, причем так же безумно.

Разделяющая нас толпа издает радостные крики, но я не смотрю в ту сторону. Не могу оторвать взгляд от Кэша. Он будто солнце, вокруг которого вращается мой мир. Не имеет значения, как сильно мне хочется оторваться от него, освободить от него свое сердце и тело, он все равно притягивает меня. Непреодолимо. Необъяснимо. Неотвратимо.

Кэш изгибает бровь, и я ощущаю желание – оно простреливает тело насквозь. Дыхание почти замирает.

«О боже, как я хочу его!»

Никогда никого так не хотела. Так глубоко. Так сильно. Так отчаянно.

Но от этого у меня и возникают проблемы. Это меня и пугает.

Несколько парней покидают толпу зрителей и проходят между нами; бередящий душу контакт глаз обрывается.

Момент прошел.

Но не эффект.

Каждый день, каждый час, каждую минуту, что я провожу с Кэшем, он забирается дальше и дальше, глубже и глубже мне под кожу.

– Ты, наверно, Оливия, – говорит кто-то рядом со мной с легким акцентом, и это заставляет меня отвести взгляд от двери в кабинет Кэша.

Нахожу глазами обладателя голоса, и у меня отпадает челюсть. Если на земле есть кто-нибудь по красоте близкий к Кэшу, так вот он стоит передо мной.

«Тысяча чертей! Он великолепен!»

Густые черные как смоль волосы коротко подстрижены, как у Тома Круза в фильме «Лучший стрелок», и обрамляют сильно загорелое лицо – образец классической красоты. Широкие брови, высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы, сильный подбородок – да это просто мужчина из мужчин. Все одно к одному. Но в настоящего красавца его превращают открытая улыбка и мерцающий океан голубых глаз.

Пока я думаю об этом и составляю каталог прекрасных качеств незнакомца, мне становится ясно, что я не испытываю ни малейшего возбуждения, ни намека на притяжение. Он красив, на него очень приятно смотреть, и кажется, он неплохой человек – только не Кэш. Коротко и ясно. Полагаю, для меня существует только один парень. Надеюсь, что я его девушка.

Незнакомец, которого я изучаю, приподнимает брови, и тут я вспоминаю его слова.

– Почему я должна быть Оливией? – спрашиваю утвердительным тоном.

Улыбка парня становится шире и такой заразительной, что я чувствую облегчение.

– Ну, для начала Оливия – очень милое девичье имя. А ты милая девушка. Во-вторых, ты единственная из сотрудниц, кого я здесь не встречал, а это означает, что ты должна быть Оливией. Теперь, – произносит он, наклоняясь и глядя на меня краешком глаза, – признавайся. Тебя впечатлила моя невероятная проницательность, да?

Глаза парня горят озорством, и я невольно смеюсь, не успев как следует разобраться, о чем он говорит.

– Ладно. Ты меня поймал. Не буду отпираться – впечатлила.

Парень кивает:

– Я так и подозревал. В этом мне нет равных. – Он резко выпрямляется и протягивает руку через стойку. – Я Гевин Гибсон. Гевин Гибсон. Помогаю Кэшу в баре.

– Гевин Гибсон? Имя как у настоящего супергероя. А пистолета нет под рубашкой?

– Не. Вся моя суперсила спрятана в штанах.

Он подмигивает. Я усмехаюсь:

– Вы со всеми сотрудницами так флиртуете, мистер Гибсон?

– Мистер Гибсон? – На лице у него ясно читается потрясение. – Мистер Гибсон – это мой отец.

– Извини, Гевин.

– Так-то лучше. И нет, не флиртую. Это по меньшей мере непрофессионально. Но что еще более важно, остальные сотрудницы не похожи на тебя. А если бы были, я имел бы уйму проблем.

– Никогда не считал тебя типом, склонным к сексуальным домогательствам, Гевин, – говорит Кэш, останавливаясь рядом с другом за стойкой бара.

Хотя это сказано легким, игривым тоном, в лице Кэша нет ни капли веселья. Гевин кладет локоть на стойку и поворачивается к нему.

– А у тебя никогда прежде не было сотрудницы, которой стоило бы домогаться, – дразнит он Кэша. – Но ради этой я готов потерять работу.

– О, ты потеряешь гораздо больше, чем работу, если когда-нибудь распустишь руки. Поверь мне.

Гевин не перестает улыбаться и открыто смотрит на Кэша. Но постепенно его лицо меняется, он как будто проникается серьезностью друга, встает прямо и, поворачивая голову, переводит взгляд с Кэша на меня и обратно. Потом кивает и хлопает Кэша по плечу увесистой рукой. Они почти одинакового роста и сложения, но Кэш все-таки чуть крепче.

– Ладно, приятель. Ничего плохого не предполагалось. – Гевин оборачивается ко мне и одаривает еще одной обворожительной улыбкой. – Оливия, рад знакомству. Прости, но нам нужно кое-что обсудить.

Кэш не двигается с места, пока Гевин не уходит из бара. Его цель – кабинет. Босс, он же мой любовник, долго смотрит на меня – глаза, как чернильные пруды невероятной глубины, – после чего поворачивается и идет вслед за Гевином. А я остаюсь и недоумеваю, что это было.


10
Кэш

Вхожу в кабинет вслед за Гевином и едва сдерживаюсь, чтобы не хлопнуть дверью. Внутри все кипит. И ведь Гевин меня хорошо знает, должен сам понимать.

– Я не знал, что ты с ней встречаешься, братишка. Не хотел никого обижать.

Ясно, что не хотел. Но гнев от этого не утихает. Смотреть, как Оливия улыбается кому-то вот так, было… было…

– Нельзя позволять себе вольности с сотрудниками, Гевин. Ты хоть знаешь, какой шквал дерьмовых судебных исков это может вызвать?

Гевин сдается и поднимает руки:

– Был не прав, Кэш, каюсь. Больше такого не повторится. Я просто не подумал.

– Чтобы больше такого не было. Я серьезно.

– Не будет, – торжественно заверяет меня Гевин. Несколько секунд молчания, и он совершает ошибку номер два: – Но какая классная деваха!

Акцент слышится сильнее, и это злит еще больше. Похоже, он настроился на тон, каким завлекают женщин.

– Хватит! – рявкаю я.

Гевин усмехается и медленно кивает, как будто сделал какое-то открытие.

– Ах так, значит, ты с ней встречаешься.

– Я не…

– Не надо, приятель. Помни, я тебя знаю. И давно. Я и раньше видел тебя с героинями месяца, тебе дела не было, заигрываю я с ними или нет.

– Ты никогда…

– Черта с два никогда! Ты просто этого не замечал.

Прочистить мозги и вспомнить, так это или нет, не получается. Однако я решаю, что это непринципиально. Важно другое: чтобы он держал свои лапы подальше от Оливии. И глаза тоже.

– Оливия… она… просто…

– Ничего не говори больше. С этого момента она – моя младшая сестренка.

Смотрю на Гевина очень серьезно. И вижу по глазам, что передо мной стоит друг. Мой партнер по бизнесу. Один из немногих людей на земле, которым я могу по-настоящему доверять. И я знаю, что он говорит правду.

Киваю.

– Вот и хорошо.

Гевин усаживается поглубже на стуле, закидывает лодыжку одной ноги на колено другой и сцепляет пальцы рук за головой. Он снова стал самим собой.

– Так что же происходит? Насколько я понимаю, дело важное.

Уверен, он намекает на мой взрывной характер, по крайней мере отчасти. Гевин очень сообразительный малый. Его отец был военным, и они часто переезжали. Несколько лет, когда Гевин был маленьким, семья жила в Австралии. Там-то он и приобрел свой акцент.

В подростковом возрасте Гевин оказался с родителями в Ирландии. Его отец каким-то образом втянулся в борьбу двух враждующих повстанческих группировок, и кончилось тем, что его самого, жену и старшую сестру Гевина убили. Через очень непродолжительное время Гевин тоже поступил на службу в воинское подразделение, но другого рода. О таком не пишут в резюме, и некоторые люди умирают, узнав правду.

Несколько лет Гевин был наемником. Он немного старше меня – думаю, ему около тридцати, однако он обладает тактическими навыками, как никто другой из моих знакомых. Гевин тертый калач, и я рад, что он мой друг и на моей стороне.

Кроме недюжинного интеллекта и опытности… в разных сферах, он – пилот. Может летать буквально на чем угодно – от легких одномоторников до маленьких реактивных самолетов и вертолетов. Теперь, когда он больше не наемник, свободное от работы в клубе время Гевин посвящает своему бизнесу – чартерным перевозкам на вертолете.

Мы познакомились через отца. Он несколько раз пользовался услугами фирмы Гевина, когда только начал предпринимать шаги, чтобы развязаться с Братвой – русской мафией. Гевин человек опытный и рассудительный, и отец быстро понял, что на него можно положиться, особенно когда речь идет о том, чтобы совершать правильные поступки, невзирая на последствия.

Гевин поддерживал связь с отцом, когда тот оказался в тюрьме. Потом наступил спад в экономике, дела у Гевина пошатнулись, и отец свел его со мной для приработка. Мы моментально нашли общий язык. С того самого дня Гевин стал моим лучшим другом и самым близким человеком для всей моей семьи, сильно сократившейся после гибели мамы с братом и заключения отца в тюрьму.

Сейчас его опыт и рассудительность требовались мне больше, чем когда бы то ни было.

– Отец много рассказал тебе о том, что случилось?

Гевин пересказывает, что узнал со слов отца, а я заполняю пробелы. Ну, по крайней мере большую часть. Я не упоминаю ни о смерти Нэша, ни о том, что уже в течение семи лет веду двойную жизнь. Эту информацию я хочу держать в секрете как можно дольше. Круг людей, которым я доверяю, крайне ограничен. На самом деле ограничен всего одним человеком.

Оливией.

– Значит, ты понятия не имеешь, кто появится здесь в ближайшие… – Гевин смотрит на наручные часы, – …двадцать минут или что-то около того.

– Ни малейшего. Отец, наверное, думает или знает, что у этих людей либо есть какая-то информация, которая может мне помочь, либо им известен способ выпутать нас из этой истории, чтобы при этом не потерять единственный инструмент воздействия или чью-то жизнь.

– Да уж, тут ошибиться нельзя. А то в таких историях, бывает, людей и правда убивают.

– Меня беспокоит не только то, что я должен выдать информацию, полезную для освобождения отца. Еще больше меня волнует, как эти люди работают. Ведь они не оставляют свидетелей. Никогда. Я должен придумать какой-то другой способ, как обезопасить Оливию. Полностью. И навсегда. Мне придется либо избавиться от них… либо даже не знаю. Но я должен что-то предпринять. Я должен быть уверен, что она в безопасности.

Гевин почесывает подбородок:

– Задача не из простых. Этих людей опасно недооценивать. Но ты великий стратег. Один из самых умных парней, каких я встречал на своем веку. А это говорит о многом. Мне доводилось работать по всему свету с совершенно разными людьми. Из тебя получился бы отличный наемник. Тебе сейчас не на что опереться, но когда здесь появится этот человек из плана «В» твоего отца, ты узнаешь больше. Ты очень похож на Грега. И зная, каков он, можно предположить, что этот загадочный незнакомец изменит всю игру.

Зажимаю пальцами переносицу в надежде унять тупую боль, которая пульсирует за глазами.

– Надеюсь, ты прав. Если нет, очень скоро мне придется по-настоящему туго. У меня времени только до половины десятого утра; мне дано полчаса после открытия банка на то, чтобы забрать книги. Потом я с ними встречусь.

– Но книги не в банке, так?

– Нет, не в банке.

Я доверяю Гевину, но все же побаиваюсь раскрывать карты.

– Ты сообщил им в каком?

– Нет. Зачем?

– Это может пойти тебе на пользу – выиграешь время. Плюс они не смогут подкараулить тебя там, использовать один из своих любимых трюков.

– Да, чем больше у нас времени и чем меньше они знают, тем лучше.

– Как обычно.

Мы с Гевином перекидываем друг другу мячик, чтобы скоротать ожидание. Если бы не это занятие, я бы начал ходить по комнате взад-вперед. Не люблю ждать. Не терплю неизвестности. Мне не нравится узнавать все последним. И больше всего мне не по душе беспокойство по поводу грозящей Оливии опасности. Слишком много неизвестных, слишком много игроков, слишком много вариантов. Мне нужно, чтобы эти посланцы отца наконец появились, тогда я снова взял бы ситуацию под контроль, хотя бы отчасти.

Некоторое время после трагедии я жаждал крови. Только и думал о том, как отомстить людям, которые убили маму и брата, из-за которых отец оказался за решеткой. Но время шло, и чем больше я становился Нэшем, тем отчетливее понимал: есть законный способ разобраться с проблемой и вызволить отца из тюрьмы. Это стоило того, чтобы обойтись без кровопролития. И вот что я предпринял. Поставил себе целью получить диплом адвоката и старался узнать как можно больше обо всех подобных случаях, чтобы в один прекрасный день использовать свидетельства, ради которых отец пожертвовал столь многим, и увидеть торжество правосудия.

Но теперь все это под угрозой. Если только туз в рукаве отца не окажется козырным.

Через сорок четыре минуты, за час до закрытия клуба, туз появляется в дверях моего кабинета. И черт меня возьми, что это за туз!


11
Оливия

Не заметить его просто невозможно. Ощущение опасности, самоуверенности и дерзкого пренебрежения ко всем и всему исходит от него, как зловоние. Или, для любой особы женского пола, находящейся в непосредственной близости, как благоухание дорогого парфюма.

Я почти уверена, что в горле у меня запершило от феромонов Тарин. Мы все можем задохнуться. Мне даже не нужно оборачиваться и смотреть на другую сторону бара, чтобы понять: Тарин навострила уши и все примечает. Я бы не удивилась, если бы она стала прихорашиваться, как кошечка. Это легко понять. Парень… неотразим.

Он высок. Ровно так же, как Кэш. Одет в черный кожаный пиджак и не снимает темных очков в клубе посреди ночи, что выделяет его из толпы еще сильнее. Но не только это. Это не какая-то одна особенность и не десять, но все вместе. Этому парню не спрятаться. Даже в толпе он не останется незамеченным.

Люди расступаются, пока он идет по залу. Не знаю, от страха или от почтения, но что-то заставляет их сторониться и давать незнакомцу дорогу.

Я бы предположила, что волосы у парня длиной до подбородка. Может быть, до плеч, но они завязаны в хвост, так что сказать точно трудно, а по цвету напоминают светлую солому; на макушке светлее, чем на концах. Это заставляет меня думать, что он много работает на солнце.

Густая светло-коричневая бородка. Остальные черты лица не разглядеть, но что-то в них отдаленно мне знакомо. Я пытаюсь вспомнить, не бывал ли он раньше в клубе. Конечно, в другой одежде, может быть, в чем-то попроще.

Парень без остановки проходит в кабинет Кэша и скрывается за дверью. В зале все замирают, как будто медленное, победоносное шествие незнакомца произвело на зрителей эффект легкой контузии. Примерно через полминуты все возвращаются к прерванным разговорам, как будто ничего не случилось.

Но меня разбирает любопытство – как никогда.


12
Кэш

Я рад, что сижу, когда он входит, а также рад, что не ел и не пил в момент его появления в дверях. Вот стыдуха была бы – поперхнуться и умереть при виде входящего в кабинет долгожданного посетителя, осознав, что это мой брат-близнец.

Нэш.

– Мать твою…

Моя первая мысль, первое чувство – глубокое облегчение, даже радость. Мой брат не погиб. Он жив. И стоит прямо передо мной.

Волосы у него длиннее, чем у меня. И светлее. Лицо знакомое. Я бы узнал его где угодно, конечно. Даже с этой бородкой, скрывающей нижнюю часть, он так похож на меня. Только выражение тяжелое. Намного тяжелее моего.

Я ощущаю его присутствие совсем не так, как все остальные люди на земле. Мы часть друг друга настолько, что даже родным братьям и сестрам не понять. Быть близнецами – это совсем другое.

Думаю, на каком-то уровне сознания я всегда знал, что он не умер. Никогда не чувствовал, что он ушел от меня в иной мир. Никогда не ощущал его отсутствие как необратимый факт.

Но что это означает? Что вообще происходит? Мне нужно всего несколько секунд, чтобы сложить из кусочков цельную картинку.

Отец!

– Отец знал. Он знал все это время – и ничего мне не сказал.

Пощечина. Удар по яйцам. Проверка реальности, которая напоминает, что на свете действительно нет никого, кому я могу доверять. Совершенно.

Я во многом полагаюсь на Гевина, но два человека, которым я верил больше всего, дали мне повод сомневаться на этот счет. Отец, очевидно, утаивал от меня многое. Не знаю почему, но в конце концов узнаю, я уверен. После того, как обеспечу безопасность Оливии…

Оливия.

Она – второй человек, которому я доверился. Она не предавала меня, но тоже что-то скрывает в последние дни, и это меня беспокоит. Я знаю, ей нужно ко многому привыкнуть, приспособиться, но сейчас для этого не время. Слишком опасно для нее сейчас решить, что мне нельзя доверять, и сбежать куда-нибудь. Ей это может стоить жизни.

Для меня это означает одно: придется либо убедить Оливию довериться мне и не ждать от меня обид, либо оставить ее. Если она не будет верить мне, то окажется в опасности. А я не смогу полагаться на нее, если она не покажет, что уверена во мне.

Слова Нэша возвращают меня к его загадочному возвращению в реальность.

– Да. У каждого из нас есть свои причины поступать так или иначе. Включая тебя, – говорит он многозначительно.

Он прав, но от этого осиное жало не перестает меня жечь: почему именно я один оставался во мраке неведения? Во мне закипает гнев, но я не успеваю обрушить его на Нэша. Гевин делает какое-то движение, и это напоминает мне, что я не наедине с братом.

Бросаю взгляд на своего друга и менеджера бара; тот переводит глаза с меня на Нэша и обратно. На лице у него написано удивление, но не такое сильное, как можно было бы ожидать.

– Я объясню все позже, даю обещание.

Гевин прищуривается и начинает медленно кивать.

– Нет, думаю, для этого нет оснований. Я и так догоняю. – Он встает и подходит к Нэшу. – Гевин Гибсон. Мы, кажется, раньше не встречались.

«Будь я проклят! Он все просчитал!»

Я однажды встречался с Гевином в образе Нэша, чтобы добавить правдоподобия фарсу. Если у Гевина и были подозрения по поводу идентификации личности, он никогда об этом не упоминал. Но, зная Гевина, могу предположить, что он, вероятно, держал свои сомнения при себе на случай, если вдруг позже возникнет повод их предъявить. Полагаю, в этом бизнесе – ну, в отцовском – у всех есть свои секреты. И свое оружие.

Я киваю другу. Какой смысл сейчас таить обиды.

Поворачиваюсь к Нэшу и скрещиваю руки на груди.

– Ну что, ты собираешься просветить меня – или как?

Нэш наблюдает за мной. Именно в этот момент, а не при первом взгляде, я замечаю, как сильно он изменился. Он стал похож на меня, каким я был раньше. Только еще опаснее.

– Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать прошедшие семь лет, а потому что отец подал знак. Должно быть, пришло время взяться за дело.

– И что это означает?

– У меня есть верное средство.

– У меня тоже. Но они знают об этом и применили методы устрашения – совершенно неприемлемые. Я не могу рисковать и не выполнить их условий.

Нэш молча смотрит на меня, будто пытается забраться мне в голову. А когда наконец заговаривает, впечатление такое, словно ему это удалось:

– Кого они забрали?

– Одну знакомую. Они думают, что эта девушка много значит для меня.

На лбу Нэша появляются неглубокие морщины, но тут же исчезают.

– Они думают, эта девушка важна для тебя? – (Я киваю.) – А на самом деле?

Я пожимаю плечами:

– Она мне не особо нравится. Но есть другая, которая действительно мне очень дорога. И о ней они тоже знают.

Нэш медленно кивает, впитывая информацию.

– Хорошо, у меня есть все необходимое, чтобы исправить дело, если только мы правильно используем свои преимущества.

– Почему же ты не использовал их раньше?

– Отец хотел подождать. Боялся подвергнуть нас еще большей опасности. Это единственная причина, по которой он мирился со всем этим. Провел семь лет в тюрьме, чтобы защитить нас, потому что другого выхода не было. Он все знал и держал в руках все карты.

– Значит, книги…

– Только часть игры, да. Но благодаря им ты был в безопасности все это время. Значит, дело того стоило. Для него.

«Для него»!

Не знаю, как относиться к последним словам Нэша. Он осуждает меня? Не понимаю, с чего бы это? Он владел полной информацией, тогда как я имел дело с какими-то обрывками. Ему была известна правда, а мне в основном ложь.

Я снова завожусь:

– Приятель, если тебе есть что сказать, говори прямо. Меня уже достало все это дерьмо. Я больше не принимаю людей, которые встревают в мою жизнь и говорят полуправду или сообщают часть фактов. Ты давай-ка или выкладывай все начистоту, или проваливай. Я найду другой способ. Без тебя и… без всяких твоих верных средств.

Через несколько секунд губы Нэша изгибаются в холодной усмешке:

– По крайней мере, ты не такой уж слабак.

Я бешусь. С меня довольно всего этого – этой жизни, этой лжи, этих игр. Делаю шаг к Нэшу с открытым намерением врезать ему кулаком по роже. Он ухмыляется, как будто только того и ждет, как будто рад возможности обменяться со мной парой-тройкой ударов. Но между нами встает Гевин:

– Если бы меня спросили, я бы предположил, что сейчас есть вещи более важные, чем выяснение отношений. Соберитесь, ребята. Соберитесь. Ради нее, если нет других причин.

Глаза у Гевина спокойные-спокойные – как голубое мелководье. Пара секунд, и мудрость этих слов, а также намек на одного человека остужают мой пыл.

Оливия!

– Мы с этим еще не закончили, – рычу сквозь сжатые зубы.

Нэш кивает, ухмылка не покидает его лица. На миг меня охватывает горячее желание вышибить из него самодовольство, но проходит почти так же быстро, как появилось.

– Мы еще найдем для этого время. Буду ждать с нетерпением.

По лицу Нэша вижу, что это не пустые слова. Не знаю, почему он злится, но меня это не особенно беспокоит. Он нужен мне для одного и только для одного дела. А потом может убираться туда, откуда явился, и пусть нам больше никогда не придется увидеться.

– Ну вот что. Если ты думаешь, что я собираюсь двигаться дальше, не зная, что у тебя на уме, то сильно ошибаешься. Нам с тобой не по пути. Точка.

Смешок Нэша звучит как отрывистый лай:

– Мне нет дела до спасения твоих друзей или подружки. Я ждал семь лет, чтобы разделаться с людьми, которые убили маму и украли мою жизнь. И больше ждать я не могу. У меня своя повестка дня.

– Меня не волнует, что ты будешь делать, пока это не мешает моим планам и не ставит под удар тех, кто мне дорог.

Нэш поджимает губы:

– Тебя не волнует? Тебя не волнует, что кто-то взорвал нашу мать? Не волнует, что кто-то засадил за решетку нашего отца? Не волнует, что он провел в тюрьме долгие годы, чтобы защитить нас? Тебе нет дела до того, что кто-то растоптал наши жизни и пустил их прахом? – Нэш саркастически смеется. – О, правильно. Тебе это ни к чему. Ты единственный выиграл от несчастий нашей семьи, так ведь, ты, сукин сын?

– О чем ты говоришь, черт возьми? В чем я выиграл? В том, чтобы притворяться тобой, моим выдающимся братом, жить его превосходной жизнью и терпеть общество ослиных задниц, с которыми тому положено водить компанию? А может, ты о том, что я провел все эти годы в тоске, потому что потерял всю семью? Что я в течение семи лет по два раза в месяц навещал единственного оставшегося в живых родственника и встречался с ним под надзором в комнате, где нас разделяло стекло; что я работал день и ночь, чтобы найти способ, как вызволить его из тюрьмы? Ты это имеешь в виду?

Нэш делает ко мне шаг. Я замечаю, как Гевин вздрагивает, готовясь снова разнимать нас, но ему не приходится этого делать. Нэш останавливается.

– Это гораздо лучше, чем провести семь лет в бегах, прячась. Я бросил все – кем я был, чего хотел, что имел, – чтобы уважить желание отца, чтобы обеспечить его безопасность, чтобы спасти тебя. Несколько раз в год я тайком приезжал в город, чтобы посмотреть, как мой брат живет моей жизнью. Свободный. Счастливый. Живой. Тогда как я должен был оставаться мертвецом, контрабандой возить оружие, безвылазно сидеть на корабле. Изо дня в день, месяцами. Я бы с радостью поменялся с тобой жизнями в любой момент.

– Можешь забрать свою жизнь! Я никогда ее не хотел. Все, что я делал, сделано ради отца. Не думай, Нэш, что страдал только ты один.

Мы смотрим друг на друга. Мы зашли в тупик. Теперь я понимаю, почему Нэш злился, хотя никогда не признался бы в этом. Страдали мы оба, оба расплачивались за чужие ошибки. Но свет в конце тоннеля, вполне возможно, появился. Вероятно, пришло время освободиться от оков прошлого. Наконец-то.

– Я понимаю, ребята, вам есть о чем поговорить, но это придется отложить. У нас осталось всего несколько часов, чтобы вместе составить план действий. Давайте оставим разборки до лучших времен и займемся делом. Что скажете?

Я смотрю на Гевина. У него на лице обычное любезное выражение, никаких изменений. Иногда трудно поверить, что он на грани. Но так и есть. Просто он умело скрывает эмоции. И это, вероятно, делает его еще более опасным.

– Ты прав. У нас нет времени на выяснение отношений. – Смотрю на настенные часы. – Время истекает. Я должен привести Оливию и объяснить ей, что происходит.

– Ты уверен, что это разумно? – рявкает Нэш.

– Да, я так считаю. Ей нужно знать. Она имеет право. Ее жизнь в опасности из-за меня. Из-за нас. Черт возьми, да, я полагаю это разумным. Чем больше она будет знать о деле, тем лучше.

У Нэша глаза лезут на лоб. Он качает головой, явно не соглашаясь. Но меня это не волнует. Пусть, только бы дал мне то, что необходимо, чтобы обезопасить Оливию. Навсегда. А там мне по барабану, что он делает.


13
Оливия

Странного вида здоровенные мужики один за другим исчезают за дверями кабинета Кэша. Поэтому, когда бар закрывается, я немного нервничаю и сомневаюсь, идти ли туда. Но я иду. Вариантов у меня немного. И вообще я слегка не в себе.

Наклоняюсь, чтобы достать сумочку из-под стойки, и слышу, как открывается дверь кабинета. На пол льется серебристый свет, и я слышу голоса. Низкие, глухие голоса. В животе завязывается узел.

Дверь открывается шире, Кэш заслоняет мощным торсом большую часть света. Он сразу находит меня глазами.

– Ты закончила?

Я киваю.

Кэш отворачивается, говорит что-то человеку у себя за спиной, а потом выходит из кабинета, чтобы запереть входную дверь. Я слежу за ним, боясь пошевелиться. Без работы и посетителей в баре напряжение сгущается.

Как меня угораздило вляпаться в это?

Не успеваю сформулировать ответ. Ко мне подходит Кэш. Лицо серьезное, напряженное.

– Пойдем в кабинет. Мне нужно тебе кое-что объяснить.

Пульс учащается, по венам ледяной волной прокатывается страх. Кэш поджидает меня у выхода из-за стойки. Когда я оказываюсь перед ним, кладет ладонь мне на спину, пониже талии, и провожает в кабинет. Сквозь рубашку чувствую тепло его руки, и это меня успокаивает.

Протискиваюсь в дверь и вижу за столом стулья Гевина и Кэша, а напротив них, спиной ко мне сидит высокий незнакомец с волосами, завязанными в хвост. Гевин поднимает на меня взгляд и улыбается.

– Вот и она.

Я улыбаюсь в ответ, хотя уверена: улыбка получилась натянутая. Такое ощущение, что лицо может лопнуть от напряжения. Всего через несколько часов Кэш отправится вызволять Мариссу. Кто знает, что может случиться?

Кислота плещется в желудке, и рот наполняется слюной. Закрываю глаза и делаю медленный глубокий вдох.

Когда я открываю глаза, вижу, что незнакомец встал. Вот он оборачивается ко мне, присаживается на стол и складывает руки на широкой груди. Очки он снял. И все изменилось.

Сердце подпрыгивает, когда я заглядываю в знакомую черноту глаз Кэша. Только это не глаза Кэша. Не совсем.

Кэш выступает из-за моей спины и становится рядом с незнакомцем. Перевожу взгляд с одного на другого. Нет нужды спрашивать, кто это, но кто-нибудь должен мне объяснить, откуда он тут взялся и почему стоит передо мной, хотя предполагалось, что он умер.

Силы ада! Это еще хуже, чем я думала!

– Нэш, – произношу я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя какое там спокойствие.

Он улыбается, но движение рта не меняет выражения глаз.

– Очень хорошо. – Он смотрит на Кэша. – По крайней мере, у этой есть мозги.

Не знаю, что это должно означать, но прямо сейчас разбираться некогда. Я просто хочу понять, что происходит, чего ждут от меня и как мы все выберемся из этой двойной игры, нелепой и неожиданно опасной. Остальное подождет.

– Ты выглядишь неплохо для мертвеца.

– Мой брат проделал огромную работу, чтобы сохранить меня в живых. Ты не согласна?

В его тоне безошибочно читается горечь.

– Думаю, да. Но ты, кажется, не очень этому рад.

– А почему меня должно радовать, когда кто-то изображает из себя меня?

В глазах Нэша вспыхивает ярость. Это дает мне передышку, но недолгую. Кэш рядом, и поэтому я совсем не боюсь. В другой обстановке все могло быть иначе, но сейчас я чувствую в душе отвагу.

– А почему бы тебе не радоваться? Ты легко отделался. Получил диплом правоведа, не учившись; работу, на которой тебе не приходилось работать, и жизнь, за которую не приходилось выслуживаться. Кажется, Кэш сделал за тебя самую трудную часть.

Бросаю взгляд на Кэша. Тот следит за мной. И улыбается широкой довольной улыбкой. Почти самодовольной. Кэш подмигивает мне искрящимся глазом, и я чувствую, как к лицу приливает жар. Он, должно быть, счастлив, что я вступилась за него.

Нэш выпрямляется и делает шаг вперед. Мое первое побуждение – отступить, хотя он не так уж близко. Но я не пячусь. Я удерживаю территорию за собой.

– Это, может быть, и верно, если ты не имеешь понятия о том, во что превратилась моя жизнь. Например, ты не знаешь, что я должен был забыть, кто я такой, и работать на судне контрабандистов с преступниками. Или не в курсе, что я бывал на берегу раз в несколько месяцев, что мне приходилось тайком, замаскировавшись, пробираться в город, чтобы посмотреть, какую шикарную жизнь ведет мой брат. Мою жизнь. Да, я понимаю, почему ты считаешь, что я должен испытывать благодарность.

Мне становится стыдно. Я не знаю, что сказать. Смотрю на Кэша, который следит за Нэшем, – на его лице залегли глубокие морщины. Кошусь на Гевина – тому явно наскучил весь этот разговор. Потом возвращаю взгляд к Нэшу, у которого сквозь каменную маску вдруг отчетливо проступает душевная опустошенность.

– Мне так жаль… – признаюсь искренне. – Я… Я не знала. Я просто решила…

Смешок Нэша отрывист, как выстрел.

– Да, знала бы ты, что они говорят по поводу всяких умозаключений.

Нэш отступает к столу и принимает прежнюю позу. Я не обижаюсь на его слова. Он имеет полное право говорить так. Оба они – Кэш и Нэш – были обмануты, и мне безумно жалко их обоих, потому что они столько выстрадали и столько потеряли. Им пришлось пройти через тяжелые испытания из-за человека, который принимал неверные решения.

– Может быть, теперь тебе больше не придется прятаться, – мягко говорю я.

Нэш смотрит мне в глаза. Я вижу, ему хочется верить, что это правда, и у меня сердце сжимается.

– Может быть. Может быть, однажды я обрету свободу. У меня будет работа, жизнь. Девушка.

Не знаю, имел ли он в виду меня, но смотрел так пристально, что я покраснела.

«Ну дела! Он так похож на брата!»

Кэш встает рядом со мной. Он начинает говорить. Голос звучит напряженно.

– Если мы все сделаем правильно, то, может быть, оба вернем себе свои жизни. И ты найдешь себе работу и собственную жизнь. И девушку.

Кэш обнимает меня за талию. От этого собственнического жеста мне хочется улыбнуться. Ох уж эти мужчины с их глупым позерством!

Надо придать разговору иное направление. А то эти переживания меня доконают!

– Так вы уже придумали, что делать завтра?

Слышу вздох Кэша.

«Ох-хо-хо…»

– Думаю, да.

Он отходит от меня и, склонив в раздумье голову, шагает к двери и обратно.

– Ну?

– У Нэша есть… информация, которую мы можем использовать в своих целях, после того как отдадим книги и вызволим Мариссу.

– Какая информация?

Наступает тишина. Кажется, все находящиеся в комнате решают для себя вопрос, разумно ли отвечать мне. Я обрываю их размышления прямо и открыто:

– Если вы собираетесь держать меня в неведении, когда я одна из тех, кто у них на мушке, вам надо еще раз хорошенько подумать. Вам нужно, чтобы я не создавала проблем, верно? То есть я могу пойти к копам, и это все изменит, так?

Ненавижу угрозы. Думаю, Кэш понимает, что я блефую, но другие-то нет. Откуда им знать.

Первым прерывает молчание Гевин:

– Скажи ей, приятель. Ты утверждал, что ей можно доверять.

Не буду притворяться – меня очень радует, что Кэш так отозвался обо мне. А еще мне стыдно за те опасения, которые я испытывала в последнее время.

– Вечером накануне того дня, когда случилось несчастье, Нэш возвращался из магазина с продуктами для путешествия. Он остановился на причале, чтобы снять на видео двух девушек, которые загорали на крыше яхты топлес. Случайно в кадр попал подрывник.

– Подрывник?

– Да, парень, который заложил бомбу.

Я ахаю.

– Дерьмово!

– Вот именно. Они убили бы нас всех, если бы узнали, что запись у Нэша. Думаю, отец поступил правильно, что ушел в тень на какое-то время. Такие вещи очень опасны.

– Итак, вы собираетесь передать книги, а дальше что? Используете видео, чтобы…

– Мы все остались в живых.

– Но как? Все может получиться точно так же, как с книгами, только теперь они будут знать точно, за кем охотиться.

Меня замутило. Могу вообразить, какие пытки они способны применить к тем, кого я люблю, чтобы на ложить лапы на такие улики, как эта чертова видеозапись.

– Не совсем так. В этой игре замешан еще кое-кто. Отец велел мне отправить два сообщения. На одно отозвался Нэш. А от второго адресата пока нет вестей. Нэш думает, что видеозаписи и того, что есть у этого второго игрока, должно хватить, чтобы избавить нас от проблем навсегда.

– Навсегда? Как именно?

– Устранив угрозу.

– На что вы намекаете? Звучит так, будто вы хотите кого-то убить.

– Нет. Не мы.

Смотрю на стоящих передо мной троих парней. Лица у всех очень серьезные.

– Вы, конечно, шутите.

Ни один из них и бровью не повел.

– Вы не можете намекать на такое.

Опять ничего.

У меня кружится голова. Это прямо как в кино. Но насколько же хуже в реальной жизни! Несколько секунд это кажется абсолютно невероятным. Я не могу свыкнуться с мыслью, что меня вовлекают в нечто подобное. То есть это… это…

Кэш подходит ко мне, наклоняется, пока его лицо не оказывается в каком-то дюйме от моего.

– Оливия, это плохие люди. Я не о том, что они обокрали винный магазин. Это убийцы. Жестокие убийцы. И они не остановятся, если заподозрят хоть на секунду, что один из нас представляет для них угрозу. Или может дать им то, чего они хотят. Это реальность. И это очень серьезно.

Ищу его глаза. Судя по содержанию разговора, ожидаю, что встречусь взглядом с монстром. Но никакого монстра нет. Я вижу только парня, в которого влюблялась день ото дня сильнее, и думаю: «Неужели отступать уже поздно?»

– Чего ты хочешь от меня?

Не отрывая от меня взгляда, Кэш выпрямляется.

– Оставьте нас на минутку, ребята, – говорит он Гевину и Нэшу.

Те тихо выходят из комнаты. Кэш берет меня за руку и ведет через дверь в глубине кабинета в квартиру на кухню. Когда он выпускает мою ладонь, я приваливаюсь к буфету, чтобы не упасть. Сердце стучит так громко, что я удивляюсь: неужели Кэш не слышит стука?

Кэш стоит ко мне спиной. Вижу, как он проводит пальцами по волосам, слышу его вздох.

– Я прошу тебя, Оливия, – он поворачивается ко мне лицом, – поверь мне – тому, что знаешь обо мне. Если ты перестанешь прислушиваться к своим страхам, то поймешь, кто я. До самой глубины. Ты знаешь меня, Оливия. Знаешь.

Он говорит искренне, настойчиво. Я закрываю глаза и приближаю лицо к его лицу. Оно преследует меня наяву и во сне. Чувствую на щеках теплые ладони и распахиваю веки. Кэш на расстоянии вздоха, его глаза – океаны полночного света, затягивают меня в свои глубины.

– Это я, – тихо говорит он. – Не слушай никого. Вспомни, что ты чувствуешь, когда я тебя целую и прикасаюсь к тебе. Не думай головой. Ты меня знаешь. Когда я накрываю твои губы своими, ты веришь мне. – И как будто для того, чтобы подчеркнуть свою мысль, Кэш склоняет голову и водит губами по моим губам. Между нами проскакивают искры. Как обычно. – Ты доверяешь мне, когда мои руки прикасаются к твоей коже. – Он оглаживает ладонями мои руки, потом переходит на талию и забирается под рубашку. По спине бегут мурашки. – Ты не сомневаешься во мне, когда отключаешь разум и отдаешься чувствам.

Руки Кэша скользят вверх по телу, пальцы пробегают по ребрам и захватывают груди. Он гладит большими пальцами мои соски, сжимает их сквозь тонкую ткань бюстгальтера. Я задерживаю дыхание.

– Видишь? Ты не думаешь, а только чувствуешь. Чувствуешь меня. И сейчас ты мне доверяешь. Ты знаешь, что я готов ради тебя на все, что я никогда тебя не обижу. Знаешь, что ты не такая, как другие. Я знаю, что ты это знаешь. И что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя.

Он прав. Прав во всем. И я хочу его. Всегда. С одной стороны, это безумие – я хочу его даже сейчас, в преддверии того, что может произойти всего через несколько часов. Но с другой – в этом заключен совершенный смысл. Если дела пойдут плохо, может оказаться, что я вижу Кэша, нахожусь с ним наедине в последний раз.

Эта мысль приводит меня в панику, вызывает желание выйти из игры. Я проглатываю слова, готовые сорваться с языка, но которым сейчас не место, – о любви и преданности. Об этом стоит говорить, когда на тебя не давят со всех сторон обстоятельства. Сейчас совсем не тот момент.

Но у нас все-таки остается сегодняшний вечер. Так что я ему покажу. Я дам ему все, что у меня есть.

– Скажи, что хочешь меня, – мягко приказывает Кэш низким, рычащим голосом.

Без колебаний протягиваю руку и провожу кончиком пальца по его нижней губе.

– Я хочу тебя.

– Скажи, что веришь мне.

– Я тебе верю.

Он выдыхает, обдавая мое лицо теплом.

– Теперь скажи, что хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся.

Его руки застыли над моей грудью. Но я не хочу, чтобы они оставались без движения. Совсем не хочу. Пусть они начнут действовать.

– Прикоснись ко мне.

Его глаза горят огнем, прожигая меня. Снимая чашечки бюстгальтера с моих грудей, он наблюдает за мной. Ладони кажутся жесткими, когда он проводит ими по соскам, отчего те набухают. Кэш зажимает их между пальцами, и лава заливает меня изнутри. Я закусываю губу и сдерживаю стон.

– Скажи, что хочешь, чтобы я лизал и сосал твои соски.

Его голос как темный бархат. Он, почти осязаемый, скользит по моей коже.

– Хочу, чтобы ты лизал мои соски.

Я едва дышу, когда он стаскивает с меня топ. Заведя руки мне за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, он снова находит взглядом мои глаза.

– Заканчивай, – требует Кэш, отказываясь дать мне то, что я хочу, пока я не произнесу это вслух.

– Хочу, чтобы ты сосал их.

Наклонив голову, Кэш обводит один сосок языком, а потом втягивает в свой горячий рот. Я ерошу пальцами его волосы и прижимаю к себе его голову.

Кэш посасывает сосок, легонько прикусывает его, а потом переходит к другому и делает то же самое. Вот он поднимает голову; в глазах – огонь.

– Скажи, чтобы я расстегнул тебе брюки.

Хотя я едва могу говорить, но отвечаю без промедления:

– Расстегни мне брюки.

Одним быстрым движением он расстегивает пуговицу и молнию.

– Скажи, что хочешь, чтобы мои пальцы оказались в тебе.

Голос у Кэша хриплый, а его рука остановилась совсем рядом с тем местом, где мне хочется ощутить касание больше всего. Предвкушение этого почти невыносимо.

– Хочу, чтобы ты забрался в меня пальцами.

Повернув ладонь к моему телу, он запускает руку ко мне в трусы и засовывает в меня два длинных пальца. У меня подгибаются колени, и я протягиваю руку назад, чтобы ухватиться за столешницу.

Кэш закрывает глаза и тихо стонет.

– О боже мой, ты такая влажная. Ты знаешь, что это со мной делает?

Я киваю:

– Да.

Знаю, потому что чувствую то же самое.

– Скажи, что хочешь, чтобы я попробовал тебя на вкус.

– Попробуй меня.

Вынув из меня руку, он поднимает вверх блестящий палец и засовывает его в рот. Я как под гипнозом.

– Это самый лучший вкус в мире, – говорит он. – Скажи, что тоже хочешь попробовать. Мне хочется посмотреть, как ты облизываешь мой палец.

Между ног у меня становится еще горячее.

– Я тоже хочу попробовать, – послушно выдыхаю я.

Кэш нагибается и рывком спускает мои брюки к лодыжкам. Поднимаясь, он останавливается и прижимается губами к низу моего живота, целует меня. Я хочу просить его, чтобы он остался там, но не успеваю – дух захватывает, когда он начинает действовать своими мокрыми пальцами.

Отодвинув трусы в сторону, Кэш проникает так глубоко, что я привстаю на цыпочки. Он сгибает пальцы, массируя большим клитор, и снова ловит мой взгляд.

Медленно выпрямляется и подносит к моим губам один палец. Я открываю рот, и его глаза останавливаются на нем. Он проводит кончиком мокрого пальца по моей нижней губе, а потом снова смотрит мне в глаза.

– Лижи.

Я облизываю нижнюю губу, ощущая солоноватую сладость.

– Так вкусно, – шепчет он и засовывает палец мне в рот, вытирая его о мой язык.

Я смыкаю вокруг него губы и сосу, пока не раздается шипящий звук – это Кэш выпускает воздух сквозь сжатые зубы.

– Скажи, что хочешь ощутить меня в себе.

– Хочу тебя. В себе. Прямо сейчас, – тяжело дышу я.

Не могу оторвать от него глаз. Даже когда слышу звук расстегивающейся молнии, мой взгляд прикован к нему. Опускаю руки и стаскиваю трусы, а Кэш подхватывает меня под мышки и сажает на стойку. Ягодицами ощущаю холод гранита и от этого жажду тепла тела Кэша.

Глядя на меня, всегда глядя на меня, Кэш снимает ботинок с одной моей ноги и потом освобождает ее от штанины и трусов.

– Раздвинь ноги для меня.

Я делаю то, что он просит.

Его взгляд на моей влажной, чувствительной плоти возбуждает меня еще сильнее. Кэш обхватывает пальцами член и проводит по нему от основания до кончика, у меня каждый мускул напрягается от предвкушения его внутри меня.

– Теперь скажи мне, чего ты хочешь.

– Хочу, чтобы ты был во мне.

– И что я там должен делать?

– Хочу, чтобы ты вошел в меня и кончил вместе со мной.

Слышу его стон, и тут он спускает свою страсть с поводка. Кажется, не прошло и мига, как он был рядом, и вот он уже касается меня, всей целиком и сразу.

Его руки у меня в волосах, у меня на груди, на спине. Его губы – на моих губах, на ушах, на шее. Язык дразнит мой язык, дразнит мои соски, мой пупок.

А потом он запускает ладони мне под бедра, и… мир слегка покачнулся, когда он приподнял меня. Я ногами обхватываю его за пояс, и в тот же миг он входит в меня, надевает на себя, всаживает член так глубоко, что у меня перехватывает дыхание.

Я откидываю голову, и раздается крик. Не могу сдержаться. Ничего больше не существует для меня, кроме Кэша. Я едва слышу свой голос. Это слабое эхо того, что происходит между нами, – торнадо чувств и тяжелых вздохов, ураган губ и языков, зубов и пальцев.

Слышу, как Кэш дышит мне в ухо. Чувствую его внутри себя. Воздух обдувает кожу – это Нэш несет меня в постель.

Потом жесткий матрас и теплое тело поверх моего. Кэш двигается во мне, каждый нырок глубже и энергичней предыдущего.

Напряжение нарастает, наслаждение невыносимо. Кажется, мое тело трещит по швам. Перед тем как сомкнуть веки, замечаю, что Кэш встает на колени. Я полностью отдаюсь ощущениям, когда он широко раздвигает мои ноги и потирает мои самые чувствительные места большим пальцем, не переставая при этом двигаться взад-вперед, входя в меня и выходя.

Я свешиваюсь с края кровати. От первой волны оргазма кружится голова. Слышу, как Кэш повторяет мое имя снова и снова. Открываю глаза и вижу, как он выгибает спину и врезается в меня почти отстраненно, отчего внутри у меня будто искрами рассыпается фейерверк.

Стены впитывают в себя стонущий рев Кэша, движения его замедляются и становятся более вялыми. Я все еще чувствую, как его член пульсирует внутри меня. Но вот финальный рывок, и Кэш безжизненно распластывается на мне.

Мы лежим, медленно возвращаясь с небес на землю. Он тяжело дышит мне в ухо. Когда дыхание немного успокаивается, я чувствую легкое прикосновение его губ к шее. Это первый из тысячи легчайших поцелуев, которыми он осыпает мое лицо и горло. Вот он поднимает голову и встречается со мной взглядом. Не могу точно определить, о чем он говорит, но думаю, сердцу все ясно.


14
Кэш

Оливия пристроилась сбоку от меня, и мне совсем не хочется шевелиться. Но придется. Реальность – и опасность – поджидает нас за углом. Как только рассветет – а до этого момента осталось каких-то несколько часов.

Оливия водит пальчиком по татуировке на левой стороне моей груди. Она часто так делает, когда мы лежим вместе раздетыми. Не знаю, успокаивает ли это ее, но меня точно.

Пальцы начинают двигаться все медленнее, пока не замирают вовсе. Ее дыхание становится более глубоким и ровным. Она лежит так тихо, что я понимаю – моя малышка спит. Наверняка устала до изнеможения. Но я пока ничего не могу с этим поделать.

Я выбираюсь из-под Оливии так тихо, как только могу, но она все равно просыпается.

– Отдыхай, детка. Я сейчас вернусь.

Вижу, что глаза Оливии открыты и сосредоточены на мне, а значит, она меня слышала, хотя и не отвечает, а только улыбается.

Поправив одежду, направляюсь через кабинет в клуб. Нэш и Гевин сидят у бара и наливают себе виски.

– Чувствуйте себя как дома, – иронично говорю я, подходя к ним.

– О, не беспокойся. Мы в полном порядке, – отвечает Гевин с довольной улыбкой.

Я подставляю себе стул и опрокидываю рюмку одним быстрым глотком. Радуюсь жжению в горле. Оно напоминает, что скоро меня ждут боль и утраты, если я не сумею сделать все правильно. С первого раза. Нет сомнений, что второго шанса мне не представится.

– Я вот что подумал: похоже, единственное место, где Оливия будет в безопасности, – это у своей матери.

– Значит, вот чем вы там занимались? Размышляли о матушке этой курицы? – спрашивает Нэш и презрительно кривит губы. – Если она намекнет, что ей нужен настоящий мужчина, пошли ее ко мне.

– Уверен, ты найдешь кого порекомендовать. Ты ведь провел столько времени в тесной мужской компании на корабле.

Гевин сплевывает виски на пол.

Нэш вскакивает так резко, что стул падает.

– На что это ты намекаешь?

Я тоже встаю.

– На то, что, если ты хотя бы подумаешь прикоснуться к ней, заговорить с ней, хотя бы посмотреть на нее, у тебя будут большие, очень большие проблемы, братишка.

Мы с Нэшем не успеваем схлестнуться, потому что между нами встает Гевин. Опять.

– Похоже, вас вообще нельзя оставлять с глазу на глаз.

Он несильно толкает каждого, но это Гевин, так что толчки вынуждают нас отступить на шаг. Почти, но не совсем.

Гевин снова наполняет три рюмки, одна скользит по стойке в мою сторону, вторая – к Нэшу. Свою Гевин берет и поднимает между нами.

– За успех и безопасность. Салют!

Мы с Нэшем продолжаем сверлить друг друга взглядами, но чокаемся с Гевином. Тост неплохой – если на миг задержаться и осознать смысл сказанного.

После короткой паузы я откашливаюсь и говорю значительно:

– Как я уже сказал, считаю, что единственное место, где Оливия будет в безопасности, – это у матери. Ее родители в разводе, так что с матерью она не слишком близка. Они редко общаются, и едва ли Оливию будет легко там отыскать. На самом деле даже не знаю, где она живет. Кажется, Оливия упоминала Саванну, но не уверен. Как бы там ни было, я уточню.

– Значит, ты повезешь ее туда и надеешься, что никто не потянется следом? И ты успеешь вернуться вовремя? – ехидно спрашивает Нэш.

Скрежещу зубами и стараюсь не придавать значения его тону.

– Нет, я отправлю ее с Гевином. А мы с тобой завтра займемся делом.

Нэш ухмыляется:

– Боишься оставить ее со мной наедине, да?

– Да. Ей нужна защита. Профессиональная защита. Вот почему я посылаю Гевина. Я уверен: он способен обеспечить безопасность Оливии.

Нэш выкатывает глаза, но ничего не говорит. По крайней мере, начинает учиться придерживать язык.

Поворачиваюсь к Гевину:

– Приятель, я в тебя верю.

Гевин смотрит мне в глаза, и я стараюсь взглядом передать ему глубинный смысл последней фразы. Я ему доверяю, он меня уважает и не станет приставать к Оливии. Я верю, что он сохранит мои секреты, убережет Оливию, сделает все, что будет нужно, чтобы защитить ее. Это не просто просьба, Гевин знает. Он отвечает не сразу, обдумывает мое поручение. И мне от этого становится легче: значит, друг относится к делу серьезно.

– Ты знаешь, приятель, я тебя не брошу. И ее. Мы же братья. – Гевин поднимает и протягивает мне руку. Я пожимаю ее, и мы подтверждаем, что будем верны друг другу, чего бы это ни стоило. Мы не шутим – и оба понимаем это.

– Братья, – повторяю я.

– Надеюсь, для тебя он лучший брат, чем был для меня, – бурчит Нэш, стоя за Гевином, пока тот наливает себе еще порцию.

Не обращаю внимания.

– Я уточню, где живет ее мать – куда надо будет отвезти Оливию. Дай мне несколько минут, а потом встретимся в отеле. Годится?

Гевин кивает:

– Звучит неплохо. И совсем не опасно. Только проверь, что за тобой нет слежки. – Я смотрю на друга, он улыбается и вскидывает руки: – Извини. Привычка. Я знаю, ты будешь осторожен.

– Особенно когда это так важно.

Гевин снова кивает:

– А эта девушка, безусловно, очень важна.

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать. Конечно, это правда. Я просто не формулировал это подобным образом и не задавался вопросом, до какой степени.

Но важна очень. Тут нет сомнений.

– Просто придерживайся плана и делай, что я прошу. Тогда, думаю, мы с этим разберемся. – Смотрю мимо Гевина на Нэша. Тот притворяется, что игнорирует меня. – Могу я рассчитывать, что и ты сделаешь то, что надо?

Нэш медленно поднимает на меня холодные глаза.

– Да, но, когда все закончится и ты со своей подружкой окажешься в безопасности, настанет мой черед. Моя очередь получить то, что я хочу.

В его глазах – жажда мщения. Мне это знакомо, сам много лет боролся с этим чувством. И по большей части безуспешно. Просто нашел менее… жестокие способы удовлетворить его. Или хотя бы попытаться. Вот сейчас отдам книги – и окажусь отброшенным на несколько лет назад. Но оно того стоит, если речь идет о безопасности Оливии. Я могу начать сначала, может быть, договорюсь с Нэшем и он позволит мне воспользоваться теми средствами, которые есть у него. Не знаю, но сейчас не могу об этом думать. Главное сегодня – это обеспечить безопасность Оливии. Завтра настанет слишком скоро.

– Ясно. Но сейчас моя очередь.

Нэш долго смотрит на меня тяжелым взглядом, а потом кивает.


15
Оливия

Отдыхать? Пока он там плетет заговор и строит планы со своим воскресшим братом-близнецом и, вполне вероятно, более чем просто менеджером клуба? Ну уж нет!

К моменту, когда Кэш возвращается, я уже одета. И жду.

Как всегда, от одного его вида у меня в животе вспыхивает огонь. Меня зажигает его присутствие. Этого отрицать нельзя.

Делаю глубокий вдох и отставляю все эти чувства в сторону, чтобы мыслить ясно.

– Итак, каков план?

Кэш оглядывается и смотрит в сторону кабинета.

– Сядь. Мы сейчас пойдем туда.

Слышу скрип кроссовок, принадлежащих, предположительно, ми лому и склонному к легкому флирту Гевину. Не могу представить, чтобы такие звуки издавала обувь Нэша. С трудом представляю его улыбающимся. Думаю, его режим по умолчанию – «угроза».

Кэш закрывает дверь и поворачивается ко мне. По выражению лица понимаю: он думает, мне понравится то, что он скажет. Это заставляет меня предположить, что получится наоборот.

Я вздыхаю:

– Наверно, будет здорово.

Он хмыкает.

– Что? Я же еще ничего не сказал.

– Тебе и не нужно. Тебя лицо выдает. У меня аж зуд в заднице.

– Зуд в заднице? – Я киваю, и он громко смеется. Качает головой, лицо веселое. Кэш поднимает меня на руки, прижимает к себе. – Ты сумасшедшая, знаешь это?

– Конечно. Разве это для кого-нибудь секрет?

– Нет. Думаю, это известно всему свету.

Я поворачиваю голову и кусаю его за плоский сосок.

– Оу! Продолжай, продолжай, и я тебя отшлепаю, как никто никогда не шлепал.

– Меня никто еще не шлепал, так что планка установлена очень низко.

– Тогда это будет первым пунктом программы по возвращении домой.

Я слегка отклоняюсь.

– По возвращении домой? А куда я еду?

Кэш вздыхает:

– К маме. Это для тебя сейчас самое безопасное место.

Я отталкиваю его.

– Что? Ты шутишь! Я могу, особо не задумываясь, предложить десяток мест, где буду в безопасности и наверняка не лишусь рассудка. С какой стати ты хочешь отправить меня именно туда?

– Потому что обо всех твоих прочих контактах в последнее время хорошо известно. Обо всех, кроме нее. Давно ты с ней разговаривала?

– Года два назад, но не в этом дело.

– Именно в этом. Куда еще ты можешь поехать, чтобы тебя там не ждали?

У меня в голове полная пустота, вероятно, потому что он прав.

Черт возьми!

– Ладно, но я поеду одна, сама. Она таких вещей не понимала и не поймет никогда.

Кэш, не дослушав, уже качает головой:

– Ни в коем случае. Извини. Тебя отвезет Гевин и останется с тобой, пока не придет время возвращаться.

– Что? Это невозможно! Если нужно обязательно брать с собой кого-то, почему не тебя? – Чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне нравится такой сценарий – в таком случае и Кэш окажется в безопасности.

– Гевин… самый способный из нас. Ты с ним будешь в безопасности, что бы ни случилось.

– Ты полагаешь, армия бандитов будет осаждать меня в доме моей матери?

– Я ничего не полагаю. Но хочу быть готовым… ко всему.

– Если Гевин самый подкованный, может, лучше послать его улаживать дела с Нэшем?

– Я должен пойти и все сделать сам. Нэшу я доверить это не могу. Мне нужно удостовериться, что дело сделано и сделано правильно. Я не могу допустить, чтобы они тебе угрожали, Оливия. Это нужно предотвратить.

– Но… но…

Не могу придумать другого аргумента, кроме одного: хочу, чтобы он был со мной и не подвергался опасности. Но этого явно недостаточно, чтобы Кэш изменил план.

– Это лучший выход. Единственный выход. Поверь. Можешь?

Голова Кэша слегка отклонена в сторону, и он заглядывает мне в глаза. Так искренне.

Чувствую, что сейчас расплачусь. В горле стоит ком, и я не могу говорить, даже не пытаюсь, просто киваю и устремляю взгляд на губы Кэша.

Он снова нежно обнимает меня, перебирает волосы, гладит по спине.

– Я тебя не дам в обиду. Обещаю.

– За себя я не боюсь, – бормочу я, уткнувшись ему в грудь.


16
Кэш

Поездка с Оливией до отеля – особого рода пытка. Хотя я упивался этой женщиной всего час назад, все равно ощущаю знакомое подергивание дружка между ног, когда она кладет руки мне на живот слишком низко. Глаза у меня открыты, но перед ними стоит картинка: маленькая ручка Оливии обхватывает мой член, а губы смыкаются вокруг блестящей головки.

От таких навязчивых мыслей не легче.

Второе, что мучает меня: я оставляю Оливию в чужих руках. Как это вынести! Я сказал ей, что Гевин самый опытный, и это, вероятно, правда, с технической точки зрения. Но мне кажется, никто не станет рисковать ради нее так, как я, никто не будет так заботиться о ее безопасности, как я заботился бы. Как забочусь.

Но так надо. Одно мое присутствие рядом – и беда на пороге. Это неизбежно. Пока я не возьму ситуацию под контроль, быть под опекой Гевина – лучший выход для Оливии.

* * *

Оливия молчит всю дорогу, пока мы идем через холл, поднимаемся в лифте, заходим в номер. Она не произносит ни слова, убирая обратно в сумку то немногое, что успела вынуть. Мне хочется как-то разрядить обстановку. Нехорошо, если она уедет в таком настроении.

Прежде чем Оливия застегивает молнию сумки, я выхватываю ее трусики и поднимаю вверх.

– Можно я возьму это? Обещаю, что не буду вывешивать их в баре.

– Отдай, – уныло говорит Оливия и протягивает руку.

Я отдергиваю трусики, и ее пальцы ловят воздух.

– Нет. Думаю, я заработал хотя бы одну пару.

– Значит, ты любитель женского нижнего белья? Никогда бы не догадалась.

– Их не делают достаточно большими для того, что́ я мог бы туда положить, – поддразниваю я.

На это она с ухмылкой отвечает:

– Ладно. Оставь себе. Думаю, мне хватит тех, что остались.

Я заглядываю к ней в сумку.

– О, и правда. Тебе хватит. Полагаю, ты не будешь менять их часто, пока меня нет рядом.

Я дарю ей свою самую задорную улыбку и при виде розовеющих щек чувствую себя вознагражденным.

– Может быть. Но на самом деле одна только мысль о тебе сказывается на состоянии моего белья, и ты, пожалуй, задолжал мне несколько пар. Припоминаю, что две были порваны.

– М-м. Верно. Как я мог забыть? Странно, что твой отец не услышал всех твоих стонов.

У Оливии отпадает челюсть, а щеки вспыхивают ярче.

– А может, твоих. Помнится, ты был очень воодушевлен.

– Да, детка, очень. Ты делала для меня такие изысканные вещи, что мне хотелось ответить тебе тем же.

– Хм. Я вполне уверена, что у тебя получилось.

– Слушай, почему бы тебе случайно не оставить все это дома у своей матери? Если ты вернешься без них, обещаю, ни секунды не пожалеешь об утрате.

– Коммандос – это не для меня. Если бы речь шла о Джинджер…

– О боже! – восклицаю я, закрываю глаза и отворачиваюсь.

– Что? Джинджер великолепна!

– Если ты говоришь о такого рода штучках.

– О какого рода штучках?

– Ну, она просто… слишком блондинка, и слишком… много пластики, и такая вся… кошачья.

Оливия хохочет:

– Я думала, парням все это нравится.

– Некоторым – да.

– Ну, тебе-то тоже. Это очевидно. Тарин такая же, только у Джинджер есть индивидуальность.

– Ладно, раньше мне нравились такие девицы. А теперь я предпочитаю таких, как ты. Самых лучших. Все остальное в сравнении с тобой кажется дерьмом.

– Ну уж это для меня слишком – вызывать в твоем воображении образ дерьма без трусов.

– Давай не будем смешивать в одной фразе трусы и дерьмо.

– Ты первый заговорил о трусах и их отсутствии.

– О боже мой! Я уже этого не помню. Столько травмирующих слов было сказано с тех пор.

– Это было сорок пять секунд назад.

– Говорю тебе, я травмирован.

Оливия снова смеется, и на этот раз глаза ее радостно искрятся. Мне это нравится.


17
Оливия

Из-за шуток Кэша легко забыть о том, что́ скоро произойдет, однако резкий стук в дверь возвращает нас в реальность.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Гевин.

– Мы поедем отсюда?

– Да. Думаю, так будет надежнее. На крайний случай, если кто-нибудь выследил меня здесь, они не знают о Гевине и не станут следить за ним. Он должен был припарковаться на другой улице. Так никто тебя не заметит и не сможет вести до дома твоей матери. Они будут целиком заняты мной.

– Значит, ты останешься один.

Меня начинает покусывать страх, все внутри сжимается.

– Ненадолго. У нас с Нэшем есть план на завтра.

– Расскажешь? Или мне лучше не знать?

Кэш смотрит на меня со странным выражением. Трудно подобрать слова, чтобы его как-то определить. У меня сейчас и разум и душа не на месте.

– Я не против того, чтобы ты знала, если тебе интересно.

– Конечно мне интересно! Я беспокоюсь о тебе!

– Эй, я просто уточняю. Я не собираюсь ничего от тебя утаивать.

Во мне вспыхивает гнев. Как он мог подумать, что мне неинтересно? Хотя в последние два дня кое-какие сомнения снова всплыли на поверхность, но не думаю, что хоть когда-нибудь я давала ему повод усомниться в своей заинтересованности.

«Так ли?»

Момент сомнения – как сигнал тревоги. Не могу допустить, чтобы все пошло на спад, если Кэш будет думать, что мне не до него. Я просто не смогу жить с этим.

– Кэш, мне очень интересно. И меня очень беспокоит то, что с тобой может случиться. У меня есть некоторые проблемы, с которыми надо разбираться, но это больше касается меня, а не тебя. Ты… Ты… – Не могу подобрать слов, в горле стоит ком. Я делаю паузу, чтобы собраться с мыслями и продолжить. – Ты важен для меня, и я знаю, ты хороший парень. В глубине души я это знаю. И я верю тебе. Правда. Просто мне трудно описать, что я чувствую временами. Только, пожалуйста, прошу тебя, никогда не думай, что мне безразлично.

Кэш улыбается, глядя на меня сверху вниз, наклоняется и трется губами о мои губы.

– Ладно, ладно. Я тебе верю. И понимаю, о чем ты. Я чувствую то же самое, – говорит он очень спокойно. – Мне тоже не всегда легко выражать свои чувства, но я хочу, чтобы ты знала, я…

– У вас там все в порядке? – слышится голос Гевина из коридора; он снова стучит в дверь и обрывает Кэша.

– Одну минуту, – недовольно отзывается Кэш, поворачивается ко мне и вздыхает.

Он не заканчивает фразу. Момент упущен.

Сердце падает. Все бы отдала, лишь бы услышать, в какую сторону Кэш повернул бы свой монолог.

– Мы обсудим это, когда ты вернешься. Я тебе расскажу, как у нас все прошло без сучка без задоринки и как я завершил этот день, напинав по заднице своему надменному братцу. А ты опишешь мне, как объяснила маме, кто такой Гевин, и как она упала в обморок.

Кэш усмехается.

– О черт!

– Что?

– Что я ей скажу?

Кэш пожимает плечами:

– Придется что-нибудь придумать, потому как Гевин останется с тобой в доме. И ты всегда должна быть у него на виду.

– Думаю, я скажу ей, что мы встречаемся. – Я в задумчивости покусываю губы и замечаю, как у Кэша дергаются мышцы на скулах. – Что?

– Ничего.

– Нет, не ничего. Что?

– Ты креативная. Уверен, придумаешь что-нибудь другое.

– Какая разница?

– Если она будет думать, что вы вместе, то станет ждать каких-нибудь проявлений взаимной симпатии.

– И что?

– А то, что мне совсем не хочется надрать задницу Гевину. А потом тебе.

Последние слова были сказаны насмешливо. Я не удержалась от улыбки.

– Надрать? Думаю, тебе хотелось бы меня отшлепать. – Обычно я не так развязна, но в сложившихся обстоятельствах приходится принимать вызов и бросаться в открытый бой.

Вижу, как в порочных темных глазах Кэша вспыхивает желание. И у меня разгорается костерок внизу живота.

– Что бы я ни сделал, обещаю, потом поцелую ее, и все будет хорошо. Как тебе?

Кэш лениво проводит пальцами по моим рукам. Такое невинное прикосновение, но его достаточно, чтобы мне захотелось ощутить его руки на своей коже везде.

– Обещания, обещания, – мурлычу я с вызовом.

– Думаю, я сдержу их, когда ты вернешься. И если наденешь трусы, выбери те, которые ненавидишь. Это будет последний раз, когда ты увидишь их целыми. Я тебя предупредил.

По спине пробегает дрожь предвкушения. Когда Кэш теряет контроль, это заканчивается тем, что мы лежим где-нибудь изможденным переплетением потных тел. А мне другого и не надо.

– Как положено.

Гевин снова стучит в дверь. Кэш подмигивает и идет открывать.

– Ты невыносим.

Гевин озорно улыбается:

– Ну вот, я рассчитывал увидеть что-нибудь приятное, но ты дал ей одеться. – Кэш ударяет его по руке, и этот удар выглядит не совсем уж мягким. Продолжая ухмыляться, Гевин смотрит на меня: – Ты готова?

Я забрасываю сумку на плечо:

– Думаю, да.

Пересекаю комнату и останавливаюсь перед Кэшем.

– Гевин объяснит тебе все в деталях, раз уж нас так грубо прервали, – многозначительно говорит он, глядя на приятеля.

– Будь осторожен. Обещай, что не станешь рисковать понапрасну.

– Обещаю.

Я думала, Кэш в присутствии друга просто чмокнет меня в щеку, но он вместо этого поднимает меня на руки и целует. Крепко, по-настоящему. Пальцы на ногах поджимаются, дыхание перехватывает, но тут Кэш меня отпускает.

– Не забывай, – тихо говорит Кэш, неотрывно глядя в мое лицо, будто пытаясь его получше запомнить.

– Не забуду.

Не знаю, на что он намекал. Не забывать, что он сказал? Что обещал? Не забывать его? Какая разница! В любом случае его слова будто замкнули круг, и у меня возникает чувство: это конец.

Гевин выводит меня из комнаты, а у меня дрожит и дрожит подбородок.

* * *

Уводя меня вниз по ступенькам – по миллионам ступенек – к запасному выходу, Гевин молчит. Ночной воздух холоднее обычного. Он, как оплеуха, обжигает щеки, по которым ползут мокрые дорожки слез. А я даже не заметила, что плачу.

Может быть, поэтому Гевин такой притихший. Он думает, что я раскисла.

Вероятно, так и есть. Иногда у меня возникает такое чувство.

Мы быстро идем по улице. Гевин протягивает руку, чтобы снять у меня с плеча сумку. Я робко улыбаюсь ему и отдаю ношу.

– С ним все будет в порядке, – тихо говорит Гевин; в темноте его акцент слышен отчетливее.

– Ты не можешь этого знать.

– Вообще-то, могу. Он парень решительный, и у него хороший план. Но важнее всего то, что он пройдет сквозь ад и вернется, лишь бы ты не пострадала. Когда он разъярится, то становится похожим на питбуля. Его ничто не остановит.

В словах Гевина для меня заключена горькая радость. Даже страшно слышать от него, что я настолько важна для Кэша. Наверное, Кэш сказал или сделал что-нибудь необычное, раз у Гевина появились такие мысли. Если, конечно, он не настолько подл, чтобы врать ради моего спокойствия. Пусть даже и так, я чувствую грусть и опустошенность, ведь есть шанс, что больше никогда не смогу сказать Кэшу, как я его люблю.

«Какого черта ты не сказала ему об этом пять минут назад? Когда у тебя была возможность? О, погоди. Я знаю. Потому что ты гордячка и полная идиотка, вот почему».

Грудь сдавливает при одной мысли об упущенной возможности. Я замедляю шаг и останавливаюсь, меня охватывает почти непреодолимое желание вернуться и броситься в объятия Кэша.

– Гевин, мне нужно обратно. Я должна сказать ему кое-что, прежде чем он уйдет.

Нетерпение распространяется по венам, как героин.

«О мой бог, о мой бог, о мой бог, что я наделала?»

Паника, чистейшая паника – лоб покрывается испариной, несмотря на холод.

– Слишком поздно, – мрачно произносит Гевин. Я смотрю на его серьезное лицо и только собираюсь открыть рот, чтобы возразить, как слышу – вж-жик – газанул мотоцикл. – Он уже уехал.

Новый поток слез.

– Но мне нужно сказать ему нечто важное!

Гевин кладет руку мне на плечо и наклоняется, чтобы заглянуть в глаза:

– Он знает.

– Нет, не знает. Он не мог ничего узнать. Я была такой невменяемой в последнее время, он никак не мог узнать.

Гевин усмехается:

– Большинство женщин такие, но кто на это обращает внимание. Поверь мне, он знает. Не стал бы он делать всего этого для девушки, которая его не любит.

Если уж Гевин знает, может, и Кэш тоже. Может быть, он собирался признаться мне в любви, когда наш разговор прервали. О, если бы только у нас была тогда еще пара минут…

На какой-то миг у меня возникает желание ударить Гевина.

– Черт бы тебя побрал! – злобно бросаю ему. – Это из-за тебя! Если бы ты не пришел и не постучал…

Гевин хохочет. Хохочет! Вот это выдержка!

– Прошу прощения, если моя попытка спасти тебе жизнь пришлась не ко времени.

Поджимаю губы, а внутри все кипит. От его беспечности не легче.

– Не уклоняйся от темы. Это не поможет, – говорю сквозь зубы.

Продолжая улыбаться, Гевин начинает уходить.

– Отлично. Обвиняй меня в том, что ты побоялась признаться ему в своих чувствах. Но и ты, и я – мы оба знаем: это не моя вина.

Такое самодовольство. Такое раздражающее, несносное самодовольство.

Но как же он прав.

Это моя ошибка, только моя.

Я стою столбом, злая-презлая, и смотрю, как Гевин идет прочь. По мере его удаления мое абсурдное раздражение сходит на нет. Я почти бегу по тротуару вдогонку.

– Помедленнее, ты, чокнутый понаехавший! – ворчу себе под нос.

Идя передо мной, Гевин поворачивает голову и громко шепчет:

– Поторапливайся, сумасбродка.

От улыбки мне не удержаться.

* * *

Гевин ездит на грузовом «хаммере» с небольшим кузовом. Машина черная, с сильно затемненными стеклами.

– Боже мой, ты украл ее у торговца наркотой?

Гевин округляет глаза и качает головой.

– Женщины! – Вот и весь его ответ.

– Надеюсь, ты не говоришь таких вещей своей девушке.

– Девушке? – По выражению лица Гевина можно подумать, что я спросила, не занимается ли он скотоложством. – Мне лишние проблемы не нужны. Весь этот эмоциональный мусор только мешает хорошему сексу и портит настроение, когда можно от души повеселиться.

Разумеется, я провожу параллели.

– Кэш тоже так думает?

Гевин смотрит на меня. В его глазах читается осторожность.

– Может быть, отчасти.

– Ты бы не сказал мне правду, если бы так и было на самом деле, верно?

– Слушай, Оливия, я признаю, что мы с Кэшем во многом похожи. И, сколько я его знаю, он никогда не хотел серьезных отношений. Это я могу точно сказать. Но теперь…

– Значит, ты утверждаешь, что со мной он хочет серьезных отношений? – Почему мне так трудно поверить словам Гевина?

– Нет, я этого не утверждаю.

– Но прозвучало именно так.

– Не знаю, что я пытаюсь сказать. – Он делает паузу, и я слышу раздраженный вздох. – Давай определим это следующим образом: до сих пор я ни разу не видел, чтобы Кэш так вел себя с женщинами. Значит ли это, что он хочет серьезных отношений? Не знаю. Думаю, да, но это всего лишь мое предположение. Видишь ли, парни обычно не болтают о своих любовных делах.

– Да, я так и думала.

Какое разочарование! Я-то надеялась, что Гевин постарается убедить меня или привести доводы в пользу своего предположения. Но нет. Кэш для него такая же загадка, как для всех вообще.

Пора сменить тему, пока этот депрессант своими речами не уничтожил меня окончательно. Что бы такого сказать? Но тут Гевин сам спрашивает:

– Так где же живет твоя матушка?

– Недалеко от Карролтона, где я ходила в школу. Отсюда всего час езды.

– Отлично, значит, едем на запад.

Пока Гевин ведет свою машинищу к шоссе, размышляю, о чем бы с ним поговорить.

– Знаешь, твой настойчивый стук в дверь не дал нам закончить обсуждение плана. Кэш как раз собирался рассказать мне, что намерен делать. Может, посвятишь меня?

Гевин смотрит на меня с подозрением:

– Ну-у…

– Кому я могу проговориться? Матери? Как будто ей есть до этого дело, даже если бы я рассказала. А я этого не сделаю. Я просто беспокоюсь. Вот и все.

После продолжительной паузы Гевин приступает к объяснениям:

– Кэш сделает пару копий видеозаписи и отдаст их разным людям, а также купит несколько гроссбухов, похожих с виду на те книги, которые должен передать. Как только он удостоверится, что заложница жива и невредима, покажет им видеозапись и объяснит, что если они не отдадут девушку и не гарантируют безопасность тебе и его отцу, то видео и книги отправятся куда следует.

– О боже! Это опасно!

Гевин пожимает плечами:

– Все карты у него в руках.

– Нет, не все. У них Марисса.

– Хорошо, у него в руках бо́льшая часть карт. Если они не отпустят Мариссу, Кэш передаст им книги. Нэш будет рядом. Но Кэш подключит его только в том случае, если дело не заладится.

– Значит, он рассчитывает сохранить книги, видео и вернуть Мариссу?

– Да.

– А худший вариант развития событий?

– Ему придется отдать книги, чтобы освободить Мариссу. Но у него останется видео. И та помощь, которую наряду с Нэшем может оказать Грег.

– Грег? Это отец Кэша?

– Да. Он хороший человек.

Я молчу – до сих пор еще не решила для себя, хороший человек отец Кэша или плохой. Временами я склоняюсь к отрицательному ответу. Ведь это из-за него начались все проблемы. Уверена, у него есть качества, искупающие вину; правда, прямо сейчас я о них ничего сказать не могу.

– Ты давно его знаешь?

– Да, мы знакомы тысячу лет.

– Верится с трудом. Ты намного моложе его.

– Я слишком горяч, чтобы стареть, – заявляет Гевин с нахальной улыбкой и подмигивает. Я таращусь на него, а он смеется. – Да нет, просто я очень рано начал.

– Начал что?

Он пожимает плечами, но на этот раз, думаю, просто не хочет отвечать, а не изображает беспечность.

– Несколько лет я был наемным работником и выполнял всякие… необычные поручения. Но одновременно мог летать на самолетах и вертолетах, так и познакомился с Грегом. А потом с Кэшем.

Я медленно киваю:

– Необычные поручения, да? Значит, ты в том же бизнесе?

– Вовсе нет. Я выполнял опасные и сомнительные задания, но в другом роде. Потому и ушел.

От предположений, с кем я еду в одной машине, становится страшновато. Гевин дает такие туманные ответы по поводу работы, которой занимался. Или занимается? А как говорил о нем Кэш! Что мне остается думать? Что я нахожусь в компании с рецидивистом или что-то в этом роде? Тот факт, что он не сидит в тюрьме, это еще не подтверждение невиновности; это означает только одно – просто его ни разу не поймали.

Мне вдруг становится вовсе не так любопытно расспрашивать его… обо всем! Такое впечатление, что, какую тему ни затронь, везде один мрак и разочарование. Впервые, может быть даже за всю жизнь, гостевая комната в материнском доме кажется мне осколком небес.


18
Кэш

Отпускать Оливию с Гевином было гораздо тяжелее, чем я рассчитывал. И вот я еду на мотоцикле обратно в клуб и вспоминаю, как она выглядела в зеркале заднего вида, когда я промчался мимо нее по улице, – очень, очень печальной.

Напоминаю себе, что Гевин опытен и достоин доверия. Сомневаться в своем суждении сейчас контрпродуктивно и просто глупо. Я ничего не могу сделать. Поздно пытаться что-либо менять, особенно если это поставит под угрозу Оливию. Я нутром чувствовал, что Гевин мне нужен. Надо доверять себе. И точка.

Заехав в гараж, вижу, что дверь в квартиру открыта, и тут же вспоминаю: беспокойство о роли Гевина в этой истории – меньшая из моих проблем.

Нэш.

Оставляю мотоцикл в гараже, вхожу в дом и застаю Нэша в ванной. Он бреется. Ополоснув водой щеки, он смотрится в зеркало и встречается взглядом со мной. Бородка уцелела, я очень рад. Не хочу, чтобы он был похож на меня больше, чем должен быть в силу неустранимых причин. Это было бы невыносимо. И вообще, мне этот парень не нравится. Он вырос еще большим засранцем, чем был в юности.

– Чувствуй себя как дома, – саркастично бросаю я.

– О, не беспокойся. Я так себя и чувствую.

Спрашивать, что он имеет в виду, никакого желания. Ответ может взбесить, а мне нужно быть собранным в ближайшие двенадцать часов. И в центре внимания должен находиться вовсе не мой братец.

– Если тебе надо поспать пару часов или вымыться получше, дам ключи от квартиры в городе. Можешь поехать туда на машине.

– Уже пытаешься избавиться от меня?

– Сказать по правде, да.

– Это не по-братски.

– Слушай, приятель, давай пока что отложим выяснение отношений. У меня нет времени реагировать на твои подначки. Просто выполняй план или оставь меня в покое.

– Ладно, по плану нужно забрать видеозапись, которую я припрятал в надежном месте. Могу принять твое предложение насчет машины. Своей у меня нет, я ведь семь лет был в ссылке.

И снова мне хочется от злости выкатить глаза, но я только скрежещу зубами и сдерживаю порыв. Очевидно, хоть один из нас должен вести себя по-взрослому и сохранять выдержку. И ясно как день, что Нэш не собирается брать эту роль на себя.

Иду в спальню, открываю верхний ящик тумбочки и достаю запасной набор ключей.

– Бери бимер. Золотистый ключ – от квартиры.

Диктую Нэшу адрес. Он поднимает брови и кивает с благодарностью, в которой почти нет сарказма. Меня это радует. Может быть, я до него достучался.

– Мило.

– Может быть, для адвоката, но я лично предпочитаю жить здесь.

Нэш смотрит мне в глаза, будто пытается определить, вру я или нет.

– Не могу поверить, что ты сделал это.

– Сделал что?

– Закончил школу и поступил в колледж. Получил диплом и действительно стал адвокатом.

Просеиваю его слова в поисках скрытого смысла, насмешки или злобы, но ничего не обнаруживаю. Нэш выглядит просто… удивленным.

– Не то чтобы мне все это нравилось. Это всегда было твоей стезей, не моей. Но я должен был делать это, чтобы помочь отцу. По крайней мере, я так думал.

Приходится напрягаться, чтобы в голосе не звучала горечь. Мне все еще больно от осознания того, что от меня столь многое утаили, от воспоминаний о том, чем я пожертвовал, потому что считал, будто отцу нужна моя помощь.

– Думаю, у нас обоих жизнь сложилась не так, как мы ожидали.

– Не согласен. Надеюсь, в каком-то смысле мы оба выиграли от того, что сделали, и от того, как сложились обстоятельства. Возможно, так было лучше для нас обоих. Мне нужно было взять немного от тебя.

Нэш пожимает плечами:

– Может быть, мне тоже нужно было кое-что от тебя. Только не так много.

Его улыбка кажется искренней, и мне легко на нее ответить, легче, чем я думал, учитывая, как возобновились наши отношения.

Может быть, еще не все потеряно.

Я замечаю несколько вещей Нэша на своей кровати.

– Даю тебе минуту на сборы. А мне нужно забрать кое-что из машины.

Это ложь. На самом деле мне нужно вынуть книги из сейфа, и я не хочу, чтобы Нэш видел, где я храню самые важные вещи. Я все еще не доверяю брату полностью, поэтому считаю эту маленькую уловку разумной и необходимой.

Нэш кивает, и я возвращаюсь в гараж, прикрывая за собой дверь.

Прохожу мимо вешалок и штекерных панелей на противоположной от машины стене. На второй панели есть маленький рычажок и скрытые петли. Панель открывается бесшумно, за ней – вмонтированный в стену сейф. Набираю код. Щелчок оповещает меня, что операция прошла успешно.

Кроме гроссбухов, в сейфе лежит папка с документами по клубу и тонкая пачка стодолларовых купюр. Не люблю, когда под рукой нет наличных.

Достаю книги, закрываю дверцу и возвращаю на место панель, которая прекрасно скрывает то, что под ней. Забираю пиджак с заднего сиденья БМВ и направляюсь обратно в квартиру. Когда вхожу, Нэш надевает темные очки.

– Серьезно? Ночью?

– За все эти годы из-за солнца, отражающегося от поверхности воды, мои глаза стали очень чувствительными. Свет фар беспокоит меня и ночью. Кроме того, так я выгляжу отморозком.

Кривая усмешка Нэша напоминает мне счастливчика из детства, мальчика, которого ждет удача.

– Все, что тебе нужно, это кожаные штаны и австрийский акцент, и ты сможешь напугать до смерти некоторых детишек, как Терминатор.

– В таком случае я позаимствую твой байк на Хеллоуин.

Улыбаюсь, но ничего не говорю. В словах Нэша – намек, что он намерен тут задержаться, а я пока не уверен, как относиться к такой перспективе.

– Сначала переживем одну ночь ужасов, приятель, – отвечаю беззаботно. – Справимся с тем, что есть. Ты сможешь вернуться к восьми?

– Ага.

– А сможешь заехать на обратном пути в канцелярский магазин и купить несколько вот таких штук?

Я показываю Нэшу гроссбухи. Он хмурится, протягивает руку и берет один. Пролистнув страницы, тихо произносит:

– Так вот из-за чего у нас столько проблем?

– Нет. Проблемы у нас – из-за поступков отца, – отвечаю я ровным голосом.

Нэш поднимает на меня глаза. Взгляд тяжелый, многозначительный, но брат ничего не говорит и отдает мне книгу.

– Я принесу, что надо.

– Тогда до скорого.

На этом мы расстаемся. Нэш уходит из моей квартиры.


19
Оливия

До приезда к матери осталось всего минут двадцать. Я совершаю мозговой штурм – выдумываю объяснение, с чего это вдруг я появилась на пороге ее дома посреди ночи. С каким-то странным типом под ручку.

Я уже так давно не звонила матери, что правильно набрала номер только с третьей попытки. Он записан в моем телефоне, но телефон-то – в квартире у Кэша. А пользуюсь я одним из тех дешевых, которые, по совету Кэша, должна выкидывать в мусорный бак каждые день или два.

На другом конце провода раздается сонный голос моего отчима Лайла. Издаю вздох облегчения. Других вариаций для набора мне не придумать, так что если бы и этот оказался неправильным, я бы уже не знала, что и делать.

– Лайл, это Оливия. Прости, что звоню так поздно. Можно поговорить с мамой?

Слышу раздраженный вздох и какие-то приглушенные звуки – это Лайл прикрывает трубку ладонью. Через несколько секунд раздается голос матери:

– Оливия, юная леди, тебе разве неизвестно, который час?

Оставим на совести моей мамы, что ее больше волнует соблюдение правил приличия, чем нежданный звонок дочери в несусветную рань.

– Мам, у меня дома утечка газа. Можно я останусь на ночь у вас?

Слышу несколько разных звуков, ни один из которых не предвещает ничего хорошего, после чего она отвечает:

– Почему ты не можешь переночевать у отца? Разве у тебя нет ключа?

– Папа сломал ногу. Ему трудно передвигаться. Если бы я ему позвонила ночью, он мог бы упасть и еще что-нибудь себе повредить. Если бы просто приехала – то же самое.

Все, что я ей говорю, – правда, за исключением утечки газа.

– И со мной кое-кто едет. Это… мой друг. Надеюсь, ты не против.

Забавно, я не смогла заставить себя соврать, что Гевин для меня больше чем друг. Похоже, даже мой язык привязан к Кэшу, а это до ужаса странно. Но, зная маму, нетрудно предположить: она-то уж точно чего-нибудь себе напридумывает. Она увидит, услышит и почувствует то, что захочет, и сделает выводы на основании того, что скопилось у нее в голове. С ней всегда так.

– Если ты думаешь, что будешь спать с этим «другом» в одной комнате, Оливия, подумай еще раз.

Почти вижу, как ее губы поджимаются в ниточку и в уголках рта залегают характерные складки, мол, она-то уж всегда на высоте.

– Я даже не собиралась об этом заикаться, мама. Нам просто нужно убежище. До завтра. – (Гевин пихает меня локтем и смотрит многозначительным взглядом.) – Ну, на пару дней, самое большее.

– На пару дней?!

О да, вот теперь она действительно в гневе. Доставлять неудобства моей матушке – это страшное преступление, такого не моги никто и никогда.

– Мы не помешаем твоим планам. Ты вообще не заметишь, что мы в доме.

– В этом я сомневаюсь, – ворчит она. – Хорошо. Когда вы будете?

– Минут через пятнадцать.

– Хорошо.

Щелчок, и разговор обрывается, в трубке тишина. Я вздыхаю и нажимаю «отбой». Смотрю на Гевина, тот ухмыляется:

– Похоже, она само совершенство.

– О да.

«Наблюдательный парень!»

Через двадцать минут Гевин, неся мою сумку, сопровождает меня по длинной извилистой, хорошо освещенной дорожке к парадной двери дома моей матери. Я останавливаюсь на ведущей к крыльцу лестнице и вздыхаю, бросаю взгляд влево, на Гевина. Он осматривает дом, затейливую кирпичную кладку, бессчетные окна, дорогой медный молоток, украшающий массивную деревянную дверь.

– Это будет интересно.

Я улыбаюсь:

– Ты себе даже не представляешь!

Стучу.

Несколько секунд, и дверь открывается. На пороге стоит мать в дорогом шелковом халате, всем своим видом – от аккуратно уложенных (да, даже среди ночи) соболиных волос и пронзительных голубых глаз и до скрещенных на груди тонких рук – выражая неодобрение. Естественно, выглядит она ровно так же, как два года назад, когда я видела ее в последний раз. Она почти всегда что-нибудь не одобряет. И почти не меняется внешне, все в том же возрасте. Нет сомнений, она тратит тысячи долларов на консерванты. Так что когда-нибудь мы с ней сравняемся.

«Интересно, не добавляют ли в ночные кремы формальдегид», – лениво размышляю я, разглядывая ее гладкую, подтянутую кожу.

– Привет, мам. Извини, что разбудили.

Она отступает вглубь дома и пропускает нас в фойе.

– Не так уж сильно ты сожалеешь, как я вижу.

Подавляю желание возмущенно выкатить глаза. Моя мать не из тех, кто оставляет досадные мелочи без внимания. Если у нее в голове засядет какая-нибудь ерунда, незначительная оплошность, она зацепится за нее и не успокоится, пока не превратит все вокруг в кровавое месиво.

– Полагаю, ты права, – примирительно соглашаюсь я. – Мы тебя не будем тут держать. Это Гевин. Я провожу его в одну из гостевых комнат. А сама займу другую. Ты даже не заметишь, что мы в доме.

Она хмыкает и закрывает за нами дверь.

– Тебе известны правила, – наставительным тоном произносит мать и в упор смотрит на Гевина.

– Известны, но я же сказала тебе, что он всего лишь друг, мама.

– Я знаю, что ты это сказала.

На этот раз я выкатываю глаза.

– Отлично, увидимся утром. Спокойной ночи.

Я беру Гевина за руку и тащу его вперед.

* * *

Хоть я и устала безумно, но уснуть – большая проблема. Все мысли – о том, что я сегодня не сказала, чего не сделала, чем не насладилась из-за страха и неспособности поверить самой себе. Сколько раз я была с Кэшем, не доверяя ему до конца. Потому что он – плохой парень. Да, в некотором смысле так и есть. Но проблема не в этом. Быть плохим парнем – это еще не означает быть дурным человеком или ненадежным партнером. Но сила предубеждения во мне так велика, что я не способна признать это. Я не доверяю своим собственным суждениям. Столько раз я принимала неверные решения, поддавшись ослеплению чувствами, наконец нашла того, в кого можно влюбиться, и остолбенела.

И худшего времени для этого найти нельзя.

Теперь я осталась один на один со всеми несказанными словами и сожалениями о нерешительности, бездействии, молчании.

«Если, по милости божьей, случится чудо и у меня появится еще один шанс сказать и сделать все несказанное и несделанное, я не буду такой трусихой».


20
Кэш

Я слишком взбудоражен, чтобы спать. Чем ближе заря, тем больше я беспокоюсь, как все пройдет.

Смотрю на часы. Окон в комнате нет, поэтому, восходит ли солнце, не определить, но я чувствую, что уже светает. И это вызывает мысли об Оливии. Надеюсь, она спокойно спит в доме своей матери. Одна.

От подозрения, что Гевин, возможно, прикорнул рядом с ней, мне становится дурно до тошноты. С рычанием закрываю ладонью глаза и пытаюсь прочистить мозги.

Однако это не помогает. Мне не перестать думать об Оливии.

Может, если я наберу ее и телефон позвонит всего раз…

Оливия спит крепко. Один звонок ее не разбудит, если она уснула. А если нет…

Нажимаю кнопку быстрого набора, и телефон автоматически выводит на экран номер.

Один гудок, я жду. Только собираюсь нажать «отбой», как слышу в трубке приглушенный голос Оливии.

– Привет, – просто говорит она.

Я улыбаюсь. Почти вижу, как сияют ее глаза, когда она произносит это. В одном слове слышно, что она рада моему звонку. Теперь мне хочется поехать в дом к ее матери, забраться в окно и заняться любовью с Оливией, тихо и медленно, прижав ее к стене.

– Не спишь?

– Да, не могу уснуть. Ты тоже?

– Ага. Мысли не хотят уняться.

– Знакомое состояние.

Долгая пауза, в течение которой, уверен, Оливия размышляет, зачем я позвонил. Однако первой заговаривает она:

– Я рада, что ты позвонил. Хочу тебе кое-что сказать. Надо было сделать это раньше, но я не сделала. А должна была. Теперь я сожалею, что не сказала, когда мы стояли лицом к лицу. Но я идиотка, так что…

Улыбаюсь в темноте. Могу поспорить на тысячу баксов, что она сейчас накручивает на палец прядь волос. Оливия делает так, когда нервничает. А в данный момент по тому, как поспешно она проговаривает фразы, это чувствуется с предельной отчетливостью.

– Что ты хотела сказать?

Я почти уверен, что знаю это сам. Знаю, как она относится ко мне. Когда не борется с собой и не пропадает под грудами прошлого, которое временами забивает ей голову. И я надеюсь, после всего, что с нами было, она знает, каковы мои чувства к ней. Но она женщина. А женщины любят, чтобы им говорили вслух обо всем. В отличие от мужчин, женщинам нужны слова, определенность слов. Мужчинам – нет. Но я не против, если она все скажет.

Слушаю глубокое дыхание Оливии и представляю, как она зажмуривается, будто собирается прыгнуть с моста или совершить что-то подобное. Прыжок. Для Оливии, вероятно, ощущения сопоставимые.

– Кажется, я в тебя влюбилась, – выпаливает она. – Пожалуйста, не говори ничего! – торопится заткнуть мне рот Оливия, прежде чем я отвечу. – Не желаю, чтобы ты чувствовал себя обязанным как-то отреагировать. Просто не хотела, чтобы ты ушел, не зная моих чувств к тебе; я действительно пытаюсь выбросить из головы прежние разочарования, стараюсь оставить прошлое позади и не позволить ему встревать между нами.

– Я не чувствую себя обязанным ничего говорить.

– О! – очень серьезным тоном восклицает она. – Это хорошо. Потому что я не хочу, чтобы ты делал признания из чувства долга.

– Не буду. Если я скажу, что люблю тебя, то это потому, что так и есть, а не потому, что ты ждешь ответного признания.

– Ладно, – тихо говорит она. – О черт! Мама проснулась. Мне надо идти. Пожалуйста, будь осторожен!

– Буду.

– Скоро увидимся?

– Как только я буду уверен, что ты в безопасности.

– Пусть это произойдет поскорее.

Я смеюсь.

– Постараюсь сделать так, чтобы они подчинились моей воле.

– Это не будет проблемой. Ты в таких делах силен.

– Откуда ты знаешь?

– Ты очаровывал меня много раз.

– Детка, я еще даже не начал тебя очаровывать. Подожди, когда вернешься.

– Ловлю на слове, – мурлычет она, и по голосу слышно, что при этом улыбается.

– Да, черт побери. Ты будешь ловить меня на каждом слове, так?

– Что бы вы ни сказали, полковник, – поддразнивает меня Оливия, намекая на наш шутливый разговор, когда она думала, что я – Нэш.

– Это я и хотел услышать.

– Может быть, я даже отдам тебе честь, когда ты приедешь за мной.

– Я приготовлюсь к твоим приветствиям. Уверен, некоторые части моего тела будут салютовать, когда я приеду за тобой.

– Ты такой плохой.

– Но только в хорошем смысле.

– Верно, – тихо говорит Оливия. – Только в хорошем смысле.

– Постарайся отдохнуть. Я позвоню, когда вернусь.

– Ладно. Тогда и поговорим.

Пауза. Никто не хочет произнести последнее слово. И мы его не произносим. Оливия отключает телефон. И я следом.


21
Оливия

Если у меня и была слабая надежда уснуть, она угасла.

«Проклятие! Я только что призналась Кэшу в любви!»

Типа того. Было это дешевой уловкой? Проявлением трусости? Возможно. Но по крайней мере, Кэш узнал главное до того, как вступить в схватку с бандитами. Я ведь хотела этого – чтобы он знал. А что будет со мной – теперь пофигу.

Но не от этого у меня в душе такой фейерверк эмоций. А от слов Кэша: «Если я скажу, что люблю тебя, то это потому, что так и есть, а не потому, что ты ждешь ответного признания».

Он сказал, что любит меня? Или что если бы любил, то сказал бы все как есть? Или просто дал мне некоторые основания думать, что тоже меня любит?

Что за черт!

Чем дольше я об этом думаю, обсасывая каждое слово, тем больше запутываюсь.

Одеваюсь на автопилоте, быстро провожу расческой по волосам, пинком открываю дверь и спускаюсь по лестнице. В доме тихо, поэтому я стараюсь не шуметь. Мама встает рано, очень рано. Она любит проводить утро спокойно. А тут я – уже очко не в мою пользу. Одного моего присутствия достаточно, чтобы разбудить медведя.

– Кто тебя одевал? Шестилетка? У тебя кофта наизнанку.

Оглядываю себя, и – о ужас! Действительно, футболка надета наизнанку.

Вот тебе и автопилот!

Я отмахиваюсь:

– Свет не включала. Переоденусь, пока никто не встал.

Как будто специально, чтобы превратить меня в лгунью, Гевин выбирает именно этот момент, чтобы показаться в дверях кухни.

– Доброе утро, леди, – говорит он со своим очаровательным акцентом и широкой, открытой улыбкой. Несколько секунд никто не говорит ни слова, однако Гевина это, похоже, ничуть не тревожит. – Оливия, теперь я вижу, в кого ты такая. Ты мне не говорила, что твоя мать настоящая красавица.

Так и тянет злобно вытаращиться на него. Но потом мне становится жаль Гевина. Он так сильно промахнулся!

– Очередная попытка обаять, как я вижу, – язвительно замечает мама, с презрением глядя на Гевина. – Ваши уловки могут сработать с моей дочерью, но можете не стараться ради меня. Я слишком хорошо знакома с такими типами, как вы.

– С такими, как я? – Гевин явно не понимает, о чем она; мне, наверно, стоило предупредить его насчет мамы.

– Гевин, может, примешь душ? Я быстро соберусь.

– Мы куда-то торопимся?

– Ну, вообще-то, нет. До первой лекции еще есть время, но…

– До первой лекции?

– Да. – На лице у Гевина – полное непонимание, поэтому я продолжаю: – Ну да, лекция, урок. Колледж. Ну, ты знаешь, тот, где я учусь.

Гевин сводит брови:

– Но у тебя сегодня нет занятий.

– Гм, есть.

– Нет, нету.

– Есть. С чего бы им не быть?

Гевин в упор смотрит на меня и слегка кивает в сторону мамы. Он не хочет высказывать свои соображения при ней, но она совершенно неправильно трактует его жест.

– О, не обращайте на меня внимания. Ей совершенно все равно, что я подумаю. Можете оскорблять ее как хотите.

– Оскорблять?

– Вы не считаете, что удерживать ее от самосовершенствования – это оскорбление? Вторгаться в ее жизнь – это оскорбление?

– Как я могу…

– Мама, он не то имел в виду. Слушай, это длинная история. Мы поговорим обо всем позже. А сейчас, – я многозначительно смотрю на Гевина, – он пойдет в душ, а мы пока выпьем кофе.

Не думаю, что Гевин с особой радостью отнесся к моим распоряжениям, однако проявил достаточно сообразительности и не стал спорить при матери. Полагаю, он быстро сообразит, что это за птица.

Гевин медленно кивает и начинает пятиться задом из кухни.

– Да, мне нужно в душ. И потом сделать несколько звонков.

После того как он столь неловко выставлен за дверь, мы остаемся наедине с мамой и столь же неловко молчим. Хотя тишина не пустая. Нет, она насквозь пропитана неодобрением и порицанием. Маме даже не нужно ничего говорить. Все написано у нее на лице, ясно как день, каждое слово можно прочесть без ошибки.

Я вздыхаю:

– Мам, я знаю, что…

– Возьми мою машину, – обрывает она меня.

– Что?

– Возьми мою машину. Поезжай в колледж. Не позволяй этому… человеку становиться у тебя на пути. Будь сильнее его, Оливия.

Оставлю без комментариев тот факт, что она считает меня слабой. Она никогда даже не пыталась скрывать свое мнение от меня или кого бы то ни было другого, кто захотел бы его выслушать.

– Мама, ты ничего не знаешь о Гевине. На самом деле он хороший парень.

– То же самое ты говорила обо всех прочих неудачниках, за которыми таскалась, растрачивая попусту свою жизнь.

– Я за ними не таскалась, мама. И не растрачивала свою жизнь. Я скоро получу диплом.

– И вернешься на ферму к своему отцу, чтобы растрачивать жизнь там.

– Я не считаю это пустой тратой времени.

– Ну, это как посмотреть. Но эти парни, на которых ты виснешь… Оливия… – Она качает головой, выражая крайнюю степень разочарования.

– Мам, в прошлом я, быть может, несколько раз ошибалась с выбором, но это не означает, что все парни, обладающие схожими и симпатичными мне в мужчинах чертами, слеплены из одного теста. Можно быть любителем повеселиться, но при этом оставаться надежным, добрым и достойным человеком.

– В этом я не сомневаюсь. Но тебе никогда не удавалось найти такого.

– Признаю, что в прошлом не добилась больших успехов в поисках, но этот парень совсем другой, мама. Я это чувствую.

– Ты хочешь сказать, что никогда не чувствовала того же прежде? Я ведь прекрасно помню наши разговоры, очень похожие на этот, по меньшей ме ре о двух твоих предыдущих «подопытных кроликах».

– Они не были «подопытными», мама.

Спорить с ней утомительно.

– Про одного из них ты говорила, что он «может исправиться». Что это, как не экспериментаторство? Ты хочешь привести в чувство этих плохих парней, Оливия. Изменить их, превратить в нечто такое, с чем рядом можно жить. Но этого никогда не случится. Такие парни никогда не меняются, и меньше всего они готовы на это ради девушки.

– Но некоторые из них готовы.

– Я поверю в это, когда увижу пример собственными глазами. Пусть хоть один из них докажет свою любовь к тебе, и я никогда больше не вернусь к этой теме. Но до тех пор…

До тех пор меня будут считать тупицей, которая из раза в раз наступает все на те же грабли.

– Сделай мне одолжение, – говорит мама и, протянув руку через кухонный островок, накрывает мою ладонь своей – очень редкое выражение привязанности и поддержки.

– Какое?

– Возьми мою машину. Поезжай в колледж. Докажи мне, что ты достаточно сильная и можешь это сделать, можешь устоять перед таким типом мужчины и не сдашься. Не позволишь ему разрушить твою жизнь. Мне от этого станет лучше.

Она говорит искренне – это видно по лицу. Может быть, даже немного взволнована и обеспокоена. Неужели она и впрямь думает, что я настолько хрупка и впечатлительна, что готова вслед за первым встречным броситься со скалы?

Если для доказательства того, что я не слабачка, нужно сделать такую малость, почему бы нет? Может быть, тогда наши отношения улучшатся и мама будет благосклоннее к Кэшу, когда познакомится с ним.

«Когда познакомится с ним», – повторяю про себя, цепляясь за мысль, что такой день настанет.

– Ладно.

– Что ладно?

– Ладно, я возьму твою машину и докажу тебе, что я сильнее, чем ты думаешь. И умнее, чем ты думаешь.

Мама улыбается, но улыбка скорее удовлетворенная и самодовольная, чем радостная и гордая. Это напоминает мне: что бы я ни делала, шансов получить материнское одобрение у меня очень мало. Чувствую, что вынуждена попытаться.

– Я не буду приставать к тебе с советами, что надеть, но хочу, чтобы ты прежде всего переодела футболку.

– Переодену. Дай мне несколько минут. Надо почистить зубы и умыться.

– Вот и хорошо. Я принесу тебе ключи, и ты сможешь уехать, когда захочешь.

Улыбаюсь и киваю, пытаясь не думать о том, как разозлится на меня Гевин, когда узнает, что я его кинула. Это не так страшно, я же сказала, что буду в колледже, в окружении сотен свидетелей. В большей безопасности я была бы только в том случае, если бы у меня под стулом спрятался телохранитель-ниндзя.

Мама приносит ключи, после чего отворачивается к тостеру и пакету с белым хлебом, который лежит слева от прибора. Больше не заговаривая со мной, она принимается готовить тосты, которые ест на завтрак каждый день последнюю тысячу лет.

Тихонько сползаю со стула и иду обратно наверх. Иногда я сама удивляюсь, какое мне дело до того, что она подумает.

Останавливаюсь на ступеньках, потому что вдруг меня осеняет: то, что я делаю, имеет очень слабое отношение к мнению матери обо мне или попытке его изменить. Нет, все это ради того, чтобы она поверила моему суждению о Кэше и увидела, что он хороший парень, что я наконец-то нашла кого-то стоящего, на ее взгляд. Я хочу, чтобы она поняла это. Не ради себя, а ради Кэша. Он не заслуживает, чтобы мама судила о нем предвзято, как обо всех. Сам Кэш тут ни при чем – это связано только с моими ошибками, ее ошибками и ее неспособностью прощать и забывать.

По мере того как я прозреваю, моя решимость растет. Да, я это сделаю. Я докажу ей, что любовные истории с Мистерами Не То не есть свидетельство моей неспособности найти Мистера Что Надо. Это просто означает, что мне потребовалось долго практиковаться, чтобы правильно настроить свой детектор лжи. Как бы там ни было, я считаю, что в результате стала настоящим профи.

Я посмеиваюсь над собственной логикой, над тем, как использовала термин «профи». Мама умерла бы, если бы услышала мои мысли. Она бы уверилась, что я проститутка.

«Я смотрю на все это позитивно. Даже рассуждаю о возможном будущем с Кэшем. Это добрый знак. Значит, Кэш справится с проблемами и у нас появится шанс увидеть, превратятся ли наши отношения в совместную жизнь. По мне, это стоит исследовать. Ради Кэша можно рискнуть».

Прохожу мимо ванной для гостей и слышу, как включается вода в душе. Гевин только начинает мыться. Я забегаю в свою комнату, хватаю сумку и торопливо семеню во вторую гостевую ванную. Выдавливаю пасту на зубную щетку, засовываю ее в рот и скидываю на пол одежду. Ненавижу выходить из дома, не приняв душ. Я могу сделать это молниеносно. Потом оденусь со скоростью света, прихвачу сумочку и подкрашу ресницы и губы, пока буду ехать в колледж. Знаю, на такие вещи косо смотрят, но дороги в этот час должны быть пусты.

Взрыв пены на волосах, споласкиваю голову и одновременно чищу зубы, шлепаю мочалкой с дорогим маминым мылом по выступающим частям тела, выпрыгиваю из-под душа, вытираюсь – и все это быстрее, чем вы успеете произнести «плюнь».

Быстро мажу подмышки дезодорантом, прыскаю на шею духами и за десять секунд надеваю ту же одежду, которая была на мне утром, только на этот раз лицевой стороной наружу.

– Моя упертая мамаша не будет в претензии, а я сама? – бормочу под нос, глядя на себя в зеркало.

Сую ноги в туфли, закидываю на плечо сумку и на цыпочках крадусь мимо двери другой ванной, на ходу пальцами расчесывая спутавшиеся волосы.

Замираю на мгновение, прислушиваюсь – ага, вода все еще льется. Подавляю желание торжествующе сжать кулаки. Не знаю почему, но чувствую себя так, будто только что одержала победу в соревновании, о котором сообщат в газетах.

«Яичники победили тестикулы в состязании по скоростному принятию душа!»

Сама себе поражаюсь, откуда такие дурацкие мысли. Думаю, моя мама глотала колеса, когда была беременна. Это единственное разумное объяснение.

Сбегаю по ступенькам и не прекращаю движения, пока не отъезжаю от дома в маминой «эскаладе». Меньше чем через полчаса я уже заруливаю на стоянку рядом с корпусом, где будет первая лекция. Не хочу заходить в здание слишком рано, в основном потому, что не знаю, во сколько утром открывают аудитории, и решаю скоротать время, позвонив Джинджер. Я не говорила с ней с тех пор, как… все пошло кувырком.

Голос в трубке звучит хрипло и пьяно.

– Лучше бы прислали стриптограмму, чем звонить в такую рань. Какого черта?

Я улыбаюсь.

– Вставай, соня. Это я.

Джин слегка взбадривается:

– Лив, ты живая?

– Нет, знаешь, дохлая! – шучу я.

– Обещай, что не войдешь во вкус, но я собираюсь хорошенько надрать тебе задницу при встрече. Сколько времени?

– Для тебя еще слишком рано. Прости, но у меня не было выбора.

– А для тебя никогда не слишком рано, моя дорогая. – Джин подавляет зевок. – Ты с чьего телефона звонишь? Добавила в коктейль третий пенис?

– О боже! Нет, Джинджер!

– Что такое? Я уже собиралась поздравить тебя с новыми успехами на поле блуда. Вот и все.

– Угу. Не сомневаюсь.

– Кто я, чтобы судить тебя за твои выходки? Пока ты их устраиваешь.

– Я не устраиваю никаких выходок, Джинджер.

– А вот это стыдно. Один из этих близнецов должен был разбудить твои фантазии. Конечно, если им нужно дать пару уроков, не забудь мой номер.

– К слову о близнецах…

– Пожалуйста, Господи, пусть этот запев означает, что она собирается хоть что-то рассказать мне.

– Хм, нет. Но кое-чем я с тобой поделюсь.

– Это о выборе фаллоимитаторов? Знаешь, в первый раз бывает сложно, если раньше никогда этого не делала.

Я вздыхаю:

– Нет, это не о фаллоимитаторах. Ты всегда просыпаешься с такими мыслями?

– Конечно! А почему нет? Я так засыпаю. Потому и просыпаюсь так же. Мой восхитительный друг никогда не устает, Лив. И никогда не спит.

Я усмехаюсь:

– Очевидно, твоя скромность тоже.

– Эй. Я просто сказала все как есть.

– Тогда уйми на минутку свою неуемную откровенность.

– Ладно. Чего тебе надо?

Я не хотела лгать Джинджер, поэтому тщательно избегала упоминания чего бы то ни было, что могло возбудить ее любопытство, особенно по поводу близнецов. А это могло произойти в любой момент.

Я пересказала ей вкратце (или лучше сказать – кратчайшим образом) телефонный разговор с Кэшем. Когда я процитировала его слова, Джинджер ответила возгласом, который меня насторожил:

– А-ах!

– Что означает это твое «а-ах»?

– Ничего. Правда. По мне, он мямлил так же, как и ты. Это не прямое признание, но прозвучало очень провокационно.

– Провокационно?

– Да, провокационно. С целью спровоцировать. Ты знаешь, я осваиваю эту технику – провоцировать и быть спровоцированной, так что это мне известно.

– Значит, мне лучше не думать, что он признался в любви?

– Я бы не стала, просто чтобы себя обезопасить. Кроме того, ты сама не хотела, чтобы он говорил это в такой ситуации. Получается, он как будто просто реагирует на твои слова. Очевидно, такой горячий парень может проявить большую оригинальность.

– О, у него с оригинальностью все в порядке.

– Черт тебя подери! Не дразни меня, если не собираешься принести кусочек этого леденца ко мне домой прямо сейчас.

– Это было бы затруднительно по многим причинам.

– Затруднительно? Затруднительно нарушать девственность. Но ради такого партнера я бы с ней рассталась, чтобы он мог войти. Я готова на преступление и два мелких правонарушения ради часа близости с таким.

– Только одно преступление? Думаю, тебе придется повысить ставки ради этих парней, Джинджер.

Громкий, драматический вздох.

– Ладно, три преступления и ни одного правонарушения – это мое последнее слово.

– Продано!

Мы обе хохочем, но потом Джинджер становится серьезной.

– По правде говоря, Лив, если ты его любишь, я бы сказала – рискни, но я хочу, чтобы ты была точно уверена. Он может разорвать твое сердце на тысячу мелких кусочков, если ты ему позволишь.

– Знаю.

– Но если он – тот самый, тогда стоит попробовать.

– И это я тоже знаю. И думаю, он тот самый.

– Ты должна предупредить его, что, если он тебя обидит, я воткну ему ножницы в яйца. Скажи ему, ладно? Ты ему это скажешь, потому что я не шучу. Его аппетитная задница узнает, кто такой Брюс Ли.

– Надеюсь, у тебя не будет причин превращаться в Брюса.

– Я тоже, детка. Я тоже.

– Ну, тогда…

Стук в окно пугает меня и не дает закончить мысль. Сердце подпрыгивает к самому горлу, пока я не различаю, что это всего лишь студент. Молоденький парнишка в бейсболке с эмблемой «Yankees», белой футболке и с болтающимся на одном плече рюкзаком. Он робко улыбается, поэтому я опускаю стекло, чтобы узнать, чего он хочет.

– Я могу вам…

Не успеваю закончить фразу – вонючая тряпка затыкает мне рот и нос. Я борюсь, но безуспешно. Через несколько секунд лицо, стоящее у меня перед глазами, расплывается, и мир погружается в темноту.


22
Кэш

Стою на парковке рядом с давно заброшенным складским зданием в той части Атланты, где не дай бог очутиться, когда стемнеет. Меня проинструктировали, что я должен явиться сюда один, как только заберу книги из банка. Так я и сделал.

Демонстративно уехал из дома и сходил в один известный мне банк, где есть отделение с сейфами. Что происходит в этом помещении, из других частей банка не видно, поэтому я был уверен – дело выгорит.

За конторкой при входе суетился молодой человек. Я поговорил с ним о стоимости за аренду ячейки, насколько это безопасно и о прочей ерунде в том же роде, чтобы потянуть время. За мной наверняка следили, в этом я не сомневался, так что старался, чтобы все выглядело естественно. Минут через пятнадцать я вышел, держа в руках сумку, с которой вошел. Сев в машину, засунул в нее фальшивые гроссбухи на случай, если у кого-нибудь возникнет смелая мысль ограбить меня по пути. Но этого не произошло, и я воодушевился: может быть, они действительно готовы сыграть в мою игру.

И вот я жду… того, что случится, ум прикован к пустым гроссбухам, которые лежат в машине. Настоящие – у Нэша. Он приехал на мотоцикле, остановился за трансформаторной будкой метрах в ста отсюда и следит за обстановкой.

Я простоял уже шесть минут и пока не видел ни души. В здании всего одна ржавая дверь рядом с ангарными воротами склада, но я ее пока не проверил. Я не собираюсь заходить внутрь. Они совсем спятили, если думают, что я туда пойду. Пусть приведут Мариссу сюда.

Слышу скрип гравия за спиной, оборачиваюсь и вижу белый минивэн со складной лесенкой на крыше; на таких ездят маляры. Машина приближается ко мне.

Можно ли придумать что-нибудь банальнее этого?

Минивэн останавливается рядом со складом, толстый лысоватый мужик в спортивном костюме вылезает с места водителя.

Очевидно, ответ на мой первый вопрос: да, они могут быть еще банальнее.

Водила стоит ко мне спиной, но я не сомневаюсь: под черной курткой у него надета майка, а на шее висит по крайней мере одна золотая цепь. Очевидно, образцовый гангстер в наши дни не похож на персонажей «Крестного отца» или «Славных парней».

Я наблюдаю, как этот тип направляется ко мне по гравиевой дорожке.

– Книги у тебя? – спрашивает он, остановившись передо мной.

Отчетливо слышен русский акцент. «Ду ю хев зи букс?» Любой, кто знаком с организованными преступными группировками, сразу определит – этот тип из Братвы, русской мафии.

– Зачем спрашивать, если сам знаешь.

С близкого расстояния я вижу, чем этот парень отличается от киношных бандитов. Дело не в лице. Шрамы на нем, конечно, есть, но не такие гротескные, как у киногероев. И не в габаритах. Туша устрашающая, но я не слишком напуган, потому что в росте не уступаю и нахожусь в гораздо лучшей форме. Дело и не в словах. Он изъясняется просто и незлобно.

А вот от его взгляда ладони у меня потеют. Взгляд холодный, безжизненный, как у мертвеца. Если бы мне когда-нибудь пришлось описывать, как выглядит человек с глазами убийцы, я вспомнил бы этого типа. Цвет и форма глаз тут ни при чем, главное – что́ они говорят. А говорят они, что он ничего не имеет и, вероятно, никогда не имел против своей работы. Это глаза человека, у которого нет души, который с рождения мысленно творил ужасные вещи с невинными людьми, пока не подрос достаточно для того, чтобы совершать их в реальности.

Молю Бога, чтобы эти глаза никогда не смотрели на Оливию. Даже с расстояния.

– Давай их мне, и я отдам тебе девчонку.

– Я должен сначала ее увидеть. Я тебе ничего не отдам, пока не удостоверюсь, что с ней все в порядке.

Глаза бандита изучают меня секунд десять. Это самые долгие десять секунд за всю мою жизнь. После этого браток, краем глаза продолжая следить за мной, поворачивает голову и кричит что-то по-русски. Через пару секунд одна из дверей минивэна отъезжает в сторону, изнутри выпихивают Мариссу. Руки и ноги у нее связаны, рот заткнут, на глазах повязка. Марисса безвольно падает на землю, приземляясь на бок. Слышу ее стон и вижу, как она поджимает ноги к груди, будто корчится от боли. Замечаю, что лицо у нее в синяках – на тех местах, которые не закрыты повязкой, оголенное плечо тоже в ссадинах – оно выпросталось из широкого ворота кофты. Похоже, это пижамная куртка, в которой я когда-то видел Мариссу. Надеюсь, моя бывшая подруга отделалась синяками и ничего худшего с ней не случилось. Нравится мне Марисса или нет, уважаю ли я ее как личность – в любом случае не по желал бы такого и, конечно, худшего варианта тоже, не только ей, но и своему самому главному врагу.

– Теперь давай книги.

– Пусть ее отнесут в мою машину.

– Сперва покажи книги.

Я предполагал, что дело примет такой оборот, поэтому поворачиваюсь и иду к машине, чувствуя себя готовым ко всему. Достаю книги и оставляю водительскую дверцу открытой. Если придется быстро сматываться, это сэкономит мне драгоценные секунды. Несу книги громиле и останавливаюсь невдалеке от того места, где находился прежде. Чем больше между нами расстояние, тем лучше.

На секунду выставляю книги напоказ, а потом зажимаю под мышкой.

– Теперь пусть ее отнесут в мою машину.

Громила улыбается. Такого страшного оскала мне еще видеть не приходилось. Это вызывает у меня сомнение, правильно ли я разыгрываю свою карту. Других вариантов не нахожу, но я достаточно умен и понимаю: недооценивать таких людей – фатальная ошибка.

Я этого и не делаю, стараюсь, как могу, отдавать ему должное.

Бандит опять обращается к кому-то у себя за спиной:

– Даффи, засунь ее в машину.

Из минивэна вылезает второй браток. Этот больше похож на американца, но в общем – того же сорта, что и стоящий передо мной. Он подхватывает Мариссу, взваливает себе на плечо и несет к БМВ. Распахивает заднюю дверцу и закидывает ношу на заднее сиденье. Через открытую переднюю дверь до меня доносятся сдавленные всхлипы Мариссы. Не знаю, это от боли или от облегчения.

– Теперь давай сюда книги, – повторяет громила так, будто я упрямый ребенок и он уже теряет терпение.

Сердце молоточком стучит по ребрам изнутри груди. Я протягиваю бандиту пустые гроссбухи. Как я и подозревал, громила пролистывает страницы, поднимает на меня взгляд. Глаза его еще холоднее, если это возможно.

– Я думал, ты поведешь себя разумнее. Твой отец не такой сообразительный. И вот видишь, что с ним случилось. – Парень делает многозначительную паузу. – И с его семьей.

При упоминании о матери, о ее ужасной смерти по жилам пробегает огонь.

– На этот раз все будет по-другому. Ты позволишь нам уехать отсюда с книгами и дашь мне гарантии от себя, своего босса и всей вашей мерзкой шайки, что больше никто и никогда не приблизится ни ко мне, ни к моей семье, ни к моим друзьям. Потому что в противном случае эти книги превратятся для вас в самую меньшую из проблем.

– С чего это ты так решил?

– С того, что у нас есть видео. Очень нехорошее видео, на котором запечатлен человек, который подложил бомбу в доке семь лет назад. И этот человек напрямую связан со Славой. – Слава – это главарь Братвы на юге. – Я могу тебе пообещать, что, пока все мои друзья остаются в безопасности, это видео не будет обнародовано. Но если…

В кармане звонит мобильник. Сердцебиение слегка учащается. У нас проблема. И большая. Все знают: этот номер можно использовать, только если случится нечто действительно ужасное.

Желудок завязывается в узел.

Оливия!

– Подумай об этом. Возможно, мне звонят, чтобы показать тебе кусочек записи.

Это блеф. Видеозапись видел один Нэш, и она закачана только в его телефон, не в мой. Нэш скинул запись на флешку, но она не при нем, а в надежном месте, как он сказал. Однако это дает мне пару минут, в которых я так нуждаюсь.

– В чем дело? – отвечаю на звонок.

– Они забрали Оливию, – стальным голосом говорит Гевин, и у меня сжимается сердце.

Вот черт, они похитили ее! Проклятье, проклятье, проклятье!

Я боялся этого больше всего. И именно это случилось. Прямо сейчас.

– Где? – спрашиваю я, не забывая, что громила совсем рядом.

– Я проследил за ними до маленького кирпичного дома в Маконе. Похоже на тайное убежище.

– Ты… готов?

– Приятель, я всегда готов.

– Я тебе перезвоню.

Мысли бешено крутятся в голове в поисках выхода. Давать им новые козыри для торга, да еще такие, которые практически нечем крыть, вовсе не входило в мои планы.

Изображая, что ничего не случилось, я улыбаюсь братку и немного разворачиваюсь, чтобы боковым зрением видеть второго бандита – Даффи.

– Планы изменились. Я отдам тебе книги за девушку, но видео оставлю себе в качестве гарантии.

– Сомневаюсь. Я не верю, что у тебя есть запись.

Громила делает ко мне шаг – медленно, устрашающе. Не буду лгать, что желаемый эффект не был достигнут.

Отступаю на шаг.

– Ты получишь кусочек видео вместе с книгами, но сейчас мы договоримся о новой встрече по поводу всей записи, и ты нас отпустишь.

– Новая встреча? Чего ради?

– Я знаю, что вы забрали ее. – Произношу эти слова и чувствую, что впадаю в ярость, злюсь на бандитов, на себя, на отца; пульс стучит ушах, руки трясутся от желания вцепиться в этого ублюдка.

Он криво усмехается:

– Отдавай мне книги и видео – или она умрет.

– Это не разговор. Условия ставлю я – или вы никогда не получите того, что вам нужно.

– Ошибаешься. Условия ставлю я – или она умрет. – Громила делает еще шаг ко мне, на этот раз быстро и агрессивно. Я его разозлил. – Причем ее смерть не будет легкой. Может быть, я даже позволю своим парням сперва позабавиться с ней – и только потом убью.

Меня ослепляют ярость и страх. Вызываемые словами этого подонка образы отключают способность соображать, оставляя место только для злости и паники.

Не успеваю подумать, насколько разумен мой поступок, а рука, сжатая в кулак, уже летит в морду главного братка, входит в соприкосновение со стальным подбородком, и я слышу хруст. Не уверен, что хрустнуло – мои пальцы или его челюсть. Никакой боли не ощущаю, онемение полное.

Мой противник настолько не готов к такому повороту событий – неужто кто-то отважился поднять на него руку?! – что, покачнувшись, отступает на два шага. На миг я получаю преимущество и, не медля, пользуюсь им.

С налета и что есть силы бью его в лицо левым локтем. Не давая передышки, осыпаю ударами – слева, справа, слева, справа, кулак, локоть, кулак, кулак.

Едва различаю звук мотора приближающегося мотоцикла и ощущаю, как чья-то рука обхватывает меня сзади за шею и принимается душить. Только начав задыхаться, я прекращаю свою яростную атаку на русского. Даффи крепко держит меня.

Не успеваю отделаться от него, как главный браток наносит удар мне в живот, и я складываюсь пополам. Следом идет удар коленом в скулу. Я заваливаюсь набок, из глаз сыплются искры.

В ушах стучит кровь, я пытаюсь выровнять дыхание. Ловлю ртом воздух и смотрю в землю, а там – остроносые ботинки русского отступают на шаг. От недостатка кислорода голова у меня кружится, и в ней всплывает одна-единственная мысль: какой дурак носит такие ботинки со спортивным костюмом?

На глаза наползает пелена, слышу характерный звук: вращается барабан револьвера, взводится курок. Звук зловещий, но голос Нэша еще страшнее:

– Отпусти его, или я продырявлю тебе череп.

Я знаю, что у обоих этих парней есть пистолеты. Я напал на главного, в дело ввязался его подельник, и это послужило для Нэша отличным раздражителем, чтобы выйти на сцену и взять ситуацию под контроль.

Захват ослабевает, я выпрямляюсь, делаю вдох, расправляю легкие и жадно глотаю воздух. Через пару секунд зрение проясняется. Я вижу русского, который в упор смотрит на меня. Его глаза больше не холодны. В них бешеная ярость и смертельная угроза.

– Вы, ребята, совершили большую ошибку, – говорит главный, утирая тыльной стороной ладони кровь, капающую у него из носа и текущую из рассеченной губы. Потом, не спуская с меня глаз, он сплевывает мне под ноги. – Мы не торгуемся.

– Это забавно. У меня-то сложилось впечатление, что меня вызвали сюда для переговоров.

– Я тебя сюда вызвал, чтобы убить, – отвечает громила без тени улыбки.

– Да, тут договариваться не о чем.

– Один звонок, и она будет мертва. Если я не позвоню в течение часа и не дам особых инструкций, она тоже будет мертва. От тебя тут ничего не зависит, она все равно умрет. – (Сердце у меня в груди замирает.) – Если ты не отдашь то, что мне нужно.

– Ты только что сказал, что не торгуешься.

Русский злодейски усмехается:

– Какая разница. Если ты уйдешь отсюда сегодня, я найду тебя завтра. И ее. И его, – кивает он в сторону Нэша, который стоит у меня за спиной. – Далеко не убежишь.

– Я бы обсудил это с твоим боссом, пока ты не наделал глупостей. У нас ведь есть не одна копия видеозаписи. Случись что-нибудь со мной или с любым из моих знакомых, и она будет отправлена прямиком в полицию вместе с серьезными уликами против человека, который заложил бомбу. И его сообщников.

У русского дергается уголок рта, пока он меня слушает. Позади меня тяжело сопит Даффи. Где-то дальше за нами стоит Нэш. Глаза русского перескакивали на него раз или два. Интересно, знает ли он, кто этот парень, опознал ли моего предположительно мертвого брата, хоть тот и носит усы и бороду.

– Я тебе все равно не верю. Думаю, я убью тебя, а там посмотрим, что будет.

Вдруг Даффи отцепляется от меня и переходит к напарнику. Обернувшись, он выхватывает из-под ремня брюк пистолет и наводит дуло на меня. Мне надо бы испугаться, но все это выглядит таким нереальным, что я совершенно не чувствую страха. Эмоции не в ладу с рассудком. Уровень адреналина зашкаливает, и мне ни до чего нет дела, кроме Оливии – страшно, вдруг она пострадает. Сейчас больше всего меня заботит именно это.

Я отступаю, чтобы быть ближе к Нэшу. Бросаю на него взгляд и не верю своим глазам – даже сквозь загар видно, что он побледнел, как девчонка, будто увидел призрака.

– Что?

– Это он, – тихо говорит Нэш, даже слишком тихо, будто он в шоке.

Я не понимаю:

– Кто он?

– Ублюдок, который убил маму. Это он на видео. – Секунд десять проходят в полном молчании, пока все переваривают слова Нэша. Первым приходит в себя, конечно, он. Застав нас всех врасплох, Нэш издает животный рык и бросается вперед. – Ты, гребаный…

Мои рефлексы обострены вливанием изрядной порции адреналина, поэтому я успеваю отреагировать – хватаю Нэша за плечо и останавливаю, не дав ему накинуться на Даффи.

– Нэш, стой. У них Оливия.

Чувствую, как мышцы у него на плече напрягаются – он старается вырваться, глядя на меня совершенно пустым взглядом. Похоже, он так разъярился, что не понимает, о чем я говорю. Или его это не волнует. Я встряхиваю брата, чтобы вернуть к реальности.

– У них Оливия, парень. Не делай глупостей.

По ответному взгляду Нэша я понимаю: не делать глупостей для него означает совсем не то, что для меня. У него нет ставок в этой игре, только жажда мести. Это все, чего он хочет. А я стою у него на пути. Но будь я проклят, если допущу, чтобы желания Нэша поставили под удар Оливию. Для мести мы найдем время позже, когда хорошенько поразмыслим, составим план и приготовимся. Сегодня не тот день. Сегодня надо сделать все для того, чтобы Оливия была в безопасности. И ничего больше. Ничто другое не имеет значения. По большому счету.

Я смотрю на русского:

– Все равно не веришь, что у нас есть запись? Если бы видео не было, Нэш не узнал бы подрывника.

По тому, как у русского снова задергался уголок рта, могу заключить: ему что-то сильно не нравится. И я знаю, что именно. Он в западне. Понимает, что не может уйти отсюда ни с чем и не может убить нас, чтобы получить желаемое. Значит, нужно договариваться. Хотя он и заявил, что не торгуется.

– Вы отсюда не уйдете, пока я не получу книги. Настоящие книги.

Не хочу отдавать книги, но Нэш приехал сюда именно для того, чтобы я мог расстаться с книгами и не попасть в беду. И если я должен бросить псам эту кость, чтобы они от меня отстали и я мог вернуться к Оливии, значит так тому и быть.

– Отлично. Забирай книги. Это хороший залог доверия.

Оборачиваюсь и киваю Нэшу. У того губы поджаты в тонкую линию – ясно, что он не хочет ничего отдавать бандитам, а скорее готов продырявить им обоим башку. Я почти слышу, как Нэш скрежещет зубами. Он явно очень зол, однако не спорит со мной. Слава богу. По крайней мере, он не повел себя как подонок и принял к сведению, что на кону стоят еще кое-чьи жизни.

Не сводя глаз с противников, Нэш запускает руку в ящик под сиденьем мотоцикла и достает оттуда настоящие гроссбухи. Он швыряет книги под ноги русскому и показывает оттопыренный средний палец.

Изо рта и из носа у русского продолжает сочиться кровь; он говорит Даффи одно короткое иностранное слово, тот шустро поднимает с земли гроссбухи и передает их большому брату. Главный перелистывает страницы, проверяя, не надули ли его в очередной раз.

Он раскрывает книги одну за другой и внимательно изучает первую страницу, полагаю, сверяет даты. Когда в руках у братка оказывается третья книга, он открывает ее на середине, пролистывает несколько страниц, бегая глазами по рядам цифр, будто что-то ищет. Я предполагаю, таким образом он подтверждает подлинность книг, пытается удостовериться, что это именно нужные ведомости, а не умелые подделки и не чья-то чужая бухгалтерия. Потому я, хоть и пытался надуть мафию, предусмотрел запасной вариант. Мафиози не достигли бы такого уровня в своей преступной деятельности, если бы были совсем безмозглыми.

Но вот, кажется, большой брат удовлетворился просмотром. Он отрывает взгляд от книг и с ухмылкой смотрит на меня:

– Забирай девчонку, которая у тебя в машине, но знай, что ты нажил себе врагов, которых не надо было наживать. И наши дела еще не закончены.

С этими словами он кивает Даффи, после чего оба поворачиваются и уходят, нимало не беспокоясь о том, что подставили нам спины. Я уверен, они прекрасно понимают: любое враждебное действие с нашей стороны в данный момент – чистое самоубийство. Правда, сомневаюсь, что Нэш видит ситуацию в том же свете.

Когда братки оказываются в минивэне, оборачиваюсь к Нэшу:

– Забирай Мариссу, я поеду выручать Оливию.

– Вот еще! Ты меня не оставишь с…

– У меня сейчас нет времени на препирательства. Слезай с мотоцикла, или я тебя сам скину. – Одна бровь у Нэша подпрыгивает вверх, как будто он раздумывает, не послать ли меня к черту, но потом вздыхает и слезает с байка. – Не выключай телефон. Марисса скажет тебе, куда ее отвезти.

Я ударяю по газам и срываюсь с места, из-под колес летит гравий. Оказавшись на более людной улице, останавливаюсь и звоню Гевину.

– Куда ты пропал? – без предисловий начинает он.

– Я еду. Скажи куда. – (Гевин объясняет, как он добирался до того дома, куда увезли Оливию, и описывает само здание.) – Ты знаешь, сколько человек находится внутри?

– Насколько я могу судить, только двое – те, что захватили Оливию. Один молодой парнишка, второй – старик. Теперь, раз ты уже едешь, я постараюсь подобраться поближе и разведать обстановку. Когда будешь на месте, остановись в северном конце улицы, дальше иди пешком. Там растут деревья, это поможет тебе подойти близко незамеченным, а то ты больно здоровый парень.

– Я приеду как можно быстрее.

– Будь осторожен. Кто-то должен забрать ее отсюда, пока я буду занят разборкой.

Теперь я знаю все, что необходимо, о намерениях Гевина.


23
Оливия

Это был не сон. Я понимаю это с неясным ощущением паники, по мере того как способность слышать возвращается ко мне вспышками, наподобие борющейся за жизнь люминесцентной лампы. Я узнаю голоса, которые слышу. Те два, которые уже слышала раньше. Насколько раньше? Я не знаю. Ощущение времени нарушено.

– Она снова просыпается, – говорит один. – Добавь ей еще.

Пытаюсь потрясти головой и сказать, что не надо, но малейшее движение вызывает острую боль, пронзающую череп, и рот моментально наполняется слюной. Слышу стон и понимаю, что его издала я сама. Должно быть, так прозвучало «не надо», которое я произнесла мысленно.

– Поторопись, пока эта сучка снова не начала вопить.

Опять пытаюсь разубедить их, но слышу только какие-то бессвязные булькающие звуки.

Мотаю головой из стороны в сторону, хотя глаза закрыты. Медленное движение крови по венам отзывается внутри черепной коробки, будто по ней катится усталая река. Снова пытаюсь заговорить:

– Н-не н-надо больше.

Слова превращаются в долгий стон.

Что со мной не так?

– Налей еще на тряпку и держи дольше. Может, для нее недостаточно.

Я всхлипываю. Мне этого не выдержать. Инстинкт подсказывает: они не должны добавлять. Мне уже и так плохо.

– Слишком много, – невнятно произношу я.

Один из них понижает голос, но я все равно его слышу.

– Она должна так говорить?

– Не знаю.

– Ты ведь не думаешь, что от удара локтем по голове с ней что-нибудь случилось?

Локтем по голове?

Страх добавляет в кровь достаточную порцию адреналина, чтобы моя голова очистилась от тумана, замутняющего сознание. По крайней мере, немного.

Возвращаюсь мыслями на стоянку у колледжа. Помню, как опустила стекло в машине. Помню, рот и нос заткнули тряпкой. А дальше – пустота, пока я не ощутила, что меня куда-то несут. Разрозненные образы из подсознания вспыхивают в голове: вот я вроде бы проснулась, когда два мужика пересаживали меня в другую машину. Помню, я стала пинаться и визжать, царапаться и кусаться, а потом один, державший верхнюю часть моего тела, уронил меня. Я вскрикнула и сильнее взбрыкнула ногами, после чего что-то твердое и тяжелое ударило меня по голове. Потом снова ничего, пока я не проснулась привязанной к кровати в пустой комнате. Я подняла голову и начала осматриваться, но тот же парнишка сразу бросился ко мне со своей тряпкой. И прижимал ее к моему лицу, пока меня снова не поглотила тьма.

Это последнее, что я помню, до настоящего момента.

– Мы не должны ее убивать пока что. Может, добавить ей совсем немного, на случай, если придется будить. Вдруг с ней захотят поговорить или еще что.

– Ну, давай так и сделаем.

Чувствую, что у меня по щекам катятся слезы, но ощущение какое-то отстраненное, как будто теплые ручейки текут не прямо по коже, а по натянутой на лицо ткани. Пытаюсь открыть глаза и посмотреть, что происходит, но веки не слушаются. Мне даже дышать трудно – такая тяжесть в груди и так хочется спать.

Сил сопротивляться нет, к лицу снова подносят тряпку. Пробую отвернуться, но рука с тряпкой настойчива, а я слишком слаба. Смутно, как струйка дыма, распространяющаяся по комнате, в голову вползает осознание, что, может быть, мне дают достаточное количество этого средства, чтобы вызвать перманентное повреждение мозга. Думаю о папе – для него это будет страшное горе. Думаю о маме – уж она-то будет довольна. Но больше всего я думаю о Кэше. О том, каковы на вкус его губы, какая у него улыбка. Обо всем том, что я ему не сказала и теперь уже не успею сказать. О том, какой я была трусихой, не призналась, что люблю его. Слезы по щекам текут обильнее, исчезают, исчезают, исчезают – и вот я уже их не чувствую.

И потом все мысли пропадают.


24
Кэш

Я знаю, что нарушил правила дорожного движения раз двадцать, но мне абсолютно все равно. Не думаю, что хоть когда-нибудь пересекал Атланту с большей скоростью, тем более в часы пик. Перестраивался из потока в поток, дюжину раз заезжал в карманы и на полосы для спасательных служб, чтобы миновать пробки, протискивался между машинами в местах, где движение было слишком медленным, – никому не стал бы советовать так вести себя на дороге. Если бы я разбился по пути к месту, где держали Оливию, никому не стало бы от этого лучше. Нисколько. И все же… это, кажется, ничего для меня не значит. Я думаю только о том, что могут сделать с Оливией, что с ней могли уже сделать.

Меня затапливает злость, и я скрежещу зубами, чтобы как-то справиться с напором чувств. Если они хоть пальцем ее тронули… Если с ее прекрасной головки упал хоть один волосок… Если, упаси боже, они делали с ней всякие вещи…

От одной мысли о том, как такие мужчины любят поступать с женщинами, меня начинает мутить и одновременно бросает в дрожь от бешенства. Утешаю себя, что Оливия находится у них в руках недостаточно долго. К моменту, когда я добираюсь до места, проходит самое большее два часа. Но Оливия, пленница, может ощущать это как отрезок времени длиною в жизнь.

«И виноват во всем этом ты: тем, что вовлек ее в эту жуткую историю!»

Крепко сжимаю руль и жму на газ, как будто, если мчаться на сумасшедшей скорости, можно догнать и перегнать собственные ошибки. Теперь уже поздно, не в моих силах повернуть события вспять. Одна надежда – исправить ошибки и не допустить подобного в будущем. Устроить все так, чтобы Оливия больше никогда не оказывалась в опасности. Даже если для этого мне придется стать преступником.

Такие мысли противоречат моей натуре; повернуть в этом направлении – значит предать все, во что я верю. Но могу сказать твердо: теперь я лучше понимаю мотивы отца. Все, что он совершил, было сделано ради нас. Даже если считать его поступки невероятной глупостью. Полагаю, вопрос лишь в том, найдется ли такой человек, а может, несколько людей, ради которых стоит пуститься во все тяжкие.

Таких, как Оливия.

И снова ночным кошмаром, который ты не в силах забыть, даже окончательно проснувшись, перед глазами встает картинка: Оливия кричит и бьется, а мужчины без лиц истязают ее – рвут на ней одежду, лапают ее своими погаными руками. На этой точке все разумные рассуждения летят к чертям собачьим. Я без раздумий лишу жизни любого, кто причинит боль Оливии. Любого. Может быть, я буду всю жизнь жалеть об этом, но, раз уж речь идет о безопасности Оливии, мое раскаяние уравновесится этим доводом.

В животе бурлит – так проявляется злость. В бешенстве скрежещу зубами. Челюсти сводит, до того крепко они сжаты. Ярость, как зверь в клетке, мечется в груди, рвется наружу, чтобы взять реванш.

Давлю на газ и мчусь на полной скорости к Оливии.

Остаток недолгого пути проходит в тумане мыслей о насилии и ужасающих образов. К тому моменту, как я пересекаю описанную Гевином улицу, чувствую, что вот-вот взорвусь, если не дам волю кулакам, не встречу кого-нибудь, кого можно осыпать ударами, пока у меня под ногами не будет валяться безжизненное тело.

Припарковав мотоцикл рядом с красным минивэном, иду по улице, как случайный прохожий, обратно к тому перекрестку, за которым находится дом, где дер жат Оливию. Останавливаюсь у перехода, смотрю в обе стороны улицы, примечаю как можно больше деталей, но не задерживаюсь дольше положенного, чтобы не вызвать подозрений.

Улица на вид вполне мирная. Тут живут люди небогатые. Об этом можно судить по размеру и незатейливости домиков. Они выстроились двумя аккуратными рядами – маленькие квадратные кирпичные коробки с окнами без ставен. Аккуратные газончики, но пустые – голый функционал. В целом от пейзажа дух не захватывает. Кое-где на подъездных дорожках стоят велосипеды, но на задних дворах я не увидел никаких садовых прибамбасов – ни бассейнов, ни беседок, ни качелей.

Пока иду по изрезанному трещинами тротуару, который петляет между давно не стриженными деревьями-переростками, прихожу к выводу, что это прекрасное место для подпольной жизни. На улице всего несколько машин, которые, наверное, принадлежат людям, работающим в ночную смену. И сейчас хозяева спят. Остальные обитатели, вероятно, или в школе, или на работе, так что преступникам тут раздолье – делай что хочешь, никто ничего не увидит и не услышит, потому что некому.

Замечаю «хаммер» Гевина. По мере приближения к машине шныряю взглядом направо-налево. Удостоверившись, что за нами не следят, открываю дверцу и, пригнув голову, залезаю внутрь.

Гевин тут же сует мне нож с десятисантиметровым лезвием. Отличная вещь, если надо перерезать горло или добраться до внутренних органов. Беру его, не задавая вопросов, и прячу в сапог. А Гевин тем временем надевает глушитель на свой «макаров».

– Ирония? – спрашиваю я, имея в виду, что пистолет сделан в России. Гевин усмехается. – Итак, что тебе известно?

– Не намного больше, чем раньше. Рядом с такими домами, да еще при свете дня, трудно остаться незамеченным. Если бы я знал обстановку заранее и пришел подготовленным, то проверил бы телефонный кабель. Но к счастью, у меня всегда с собой кое-что есть.

– Слава богу, что ты ублюдочный параноик.

– Правда? В противном случае твоя девчонка была бы по уши в дерьме.

– Ты имеешь в виду – больше чем по уши.

– Я думаю, могло быть и хуже. Чуваки, которые ее держат, – не проблема. Нам повезло, что переговоры с тобой были назначены на то же время. Нетрудно догадаться, что все это спланировано заранее. Не только передача книг, но и расстановка сил. В общем, я считаю, мы в хорошем положении. Ничего, что они Братва. Никто не узнает о том, что случится в этом домишке, пока кто-нибудь из старших не придет проверить этих сявок, когда они не ответят на телефонный звонок.

Нам на руку и то, что местные жители наверняка не суются в чужие дела, боясь получить пулю.

– Ты провел здесь все утро. Не думаешь, что это довольно рискованно? Кто-нибудь мог записать номер машины?

– Не-а. Когда я увидел, что мною интересуются, отъехал на задворки и поменял номера на ворованные. Они намагничены, так что поставить их поверх настоящих не составило труда, и никто не догадается, нет тут таких умников. Если кто-нибудь будет сидеть у меня на хвосте и если в дело вмешается полиция, они получат номера одного старого педофила, который живет в Кантоне. – Гевин делает паузу, хмурится и качает головой. – На самом деле было бы неплохо, если бы кто-нибудь запомнил номера. Думаю, этому ублюдку не помешает, если к нему нагрянут с дружеским визитом представители власти.

– Тогда о чем ты задумался?

При мысли о том, что пора браться за дело, в кровь выплескивается адреналин. Такое ощущение, что я могу из положения лежа выжать на руках эту чертову машину!

– Тебе не терпится войти в дом, да? – поддразнивает меня Гевин.

Я думаю об Оливии и скриплю зубами.

– Не могу дождаться момента, когда ворвусь туда и проломлю кому-нибудь череп. Если они посмели тронуть ее хоть пальцем…

Сердце колотится в груди, когда я усилием воли стараюсь выкинуть из головы картинку, как терзают Оливию.

– Тебе нужно сохранять спокойствие, Кэш. Мы должны быть собранными и сделать все как надо, иначе может случиться непоправимое.

Делаю глубокий вдох и киваю:

– Знаю, знаю. Я не боюсь, что могу пострадать. Просто хочу вызволить оттуда Оливию так, чтобы с ней все было в порядке. Что будет с этими подонками, меня не волнует, лишь бы они снова к ней не лезли.

Смотрю на Гевина. Тот качает головой и говорит, будто ставит точку в разговоре:

– Никогда.

Его слова – не пустяк, не мелочь. Мы напряженно смотрим друг на друга секунды две, а потом я согласно киваю:

– Никогда.

Новая волна адреналина, возможно с легкой примесью страха, вызванного неизвестностью грядущего. Я не боюсь похитителей. Не боюсь, что не удастся благополучно забрать Оливию. Я освобожу ее. И обеспечу ей безопасность. По-другому быть не может.

Я опасаюсь последствий. Убедился на собственном опыте, что может случиться, если наш план не сработает и сделка с этими людьми не состоится. Ничего хорошего не будет. Вот гадость! Это может растянуться на двадцать пять лет.

– Ну, теперь за дело. Сделаем так: ты отвезешь меня на другой конец квартала и высадишь. Сам уедешь и где-нибудь оставишь машину. Ты подойдешь к входной двери, я – к задней. Уверен, там есть задняя дверь.

– Ты там можешь напороться на что-нибудь. Не забудь, вполне возможно, их предупредили.

– Хотя они понятия не имеют, что я знаю, где они прячутся.

– Да, но им, вероятно, уже позвонили и сообщили, что планы изменились. Они, может быть, готовятся перевезти ее куда-нибудь или… сделать с ней что-нибудь.

В горле встает ком.

– Так давай ворвемся туда.

Гевин запускает мотор «хаммера».

– Подними заднее сиденье. У меня там потайное отделение. В нем должны быть шапки, перчатки и краска для лица. Нам придется вламываться в дом при свете, так что давай хоть замаскируемся немного. – Тянусь назад и пытаюсь поднять сиденье, но оно не поддается. – Там под подушкой – маленький рычаг.

Нащупываю рычаг, тяну его вверх. Подушки складываются, и под нижней открывается тайник. Там и правда лежит все перечисленное и прочие нужные вещи.

– Мой лучший друг – партизан, – говорю я саркастично и вынимаю то, что нам нужно.

– Тебе бы радоваться и благодарить.

Я опускаю сиденье на место. Смотрю на Гевина, он – на меня, и я киваю.

– Я рад, приятель. И ценю это больше, чем ты думаешь.

Гевин кивает в ответ. Знаю, он понимает, что я говорю искренне. Это видно по его лицу. Мы с ним как будто побратались. У обоих есть прошлое, от которого мы бежим, оба готовы на решительные шаги ради тех, кого любим, и оба, вполне вероятно, рано встретимся со смертью. Этого достаточно, чтобы связать двух парней неразрывно. Эта дружба крепче той, что возникает в футбольных командах или студенческих братствах.

Открываю плоскую круглую крышку банки с краской. Содержимое – чернильно-черное и похоже на крем для обуви, только более маслянистое. Откидываю солнцезащитный козырек, под которым есть зеркало, быстро обмакиваю два пальца в краску и провожу полосы по щекам. Повторяю процедуру, пока все лицо не разделяется на фрагменты; сам себя не узнаю в отражении.

Надеваю и надвигаю на глаза бейсболку, потом засовываю руки в перчатки. Гевин притормаживает и останавливается на улице позади какого-то дома.

– Я свистну, когда окажусь на крыльце. Пригни голову, а руки засунь в карманы. Не забывай следить за флангами. Будь осторожен там, внутри.

– Спасибо, приятель. Ты тоже.

– Я оставлю ключи под ковриком. Вытаскивай оттуда Оливию как можно быстрее.

– Вот, – говорю я, достаю из кармана ключ от мотоцикла и передаю его Гевину. – За красным мини вэном, через улицу отсюда. Встречаемся у меня. – Я тянусь к дверце. – Увидимся, когда сделаем дело.

Гевин улыбается и поднимает вверх кулак. Я ударяю по нему своим и выхожу из «хаммера».

Уткнув подбородок в грудь и засунув руки в карманы, медленно подхожу к дому, который расположен за тем, где держат Оливию. Спокойно пересекаю двор, огибаю здание сбоку, постепенно приближаясь к месту назначения.

Слышу нутряное урчание «хаммера» – это подъезжает и паркуется Гевин. Замедляю шаг, чтобы у моего напарника было время подойти к входной двери. Останавливаюсь и делаю вид, что завязываю шнурки, хотя в этом нет смысла, потому как у меня на ногах сапоги. Но с виду все нормально, если кто-нибудь наблюдает за мной издалека, хотя я надеюсь, что таких нет.

Слышу, как ботинки Гевина шлепают по тротуару, а потом раздается тихий свист. Я поднимаюсь и подхожу к задней двери со стороны внутреннего двора. Дверь старая, деревянная, похоже, выломать ее будет легко.

До меня доносится звук дверного звонка, а потом приглушенные голоса и топот. Из простого любопытства пробую повернуть ручку. Заперто.

«Не повезло. Такая чушь бывает только в кино».

Когда, судя по звукам, а в данном случае это крик «какого черта!», я понимаю, что Гевин внутри, задираю ногу и изо всех сил бью в дверь пониже ручки.

Как я подозревал, косяк выламывается очень легко – и вот путь открыт. Посреди кухни с оторопелым видом стоит один из похитителей Оливии и смотрит, как я врываюсь в пролом на месте задней двери. Передо мной в немом изумлении застыл молодой парнишка, такие учатся в колледжах, но это не вызывает во мне чувства вины за то, что я собираюсь хорошенько врезать ему.

Противник не успевает уклониться от моего кулака.

Два удара в лицо – и он в отключке.

«Это было довольно просто».

Переступаю через неподвижное тело и бросаю взгляд на переднюю дверь, где Гевин метелит второго братка. Видя, что ситуация под контролем, бросаюсь искать Оливию.

Направо от меня – короткий коридор, в него выходят четыре закрытые двери. Оливия может быть за любой из них. В конце коридора еще одна – туалет или еще что, может быть, лестница в подвал. Торопливо открываю первую.

Замечаю какое-то движение и тут же получаю удар в живот. Не успев толком оправиться, бью противника кулаком по яйцам. Слышу стон, и к моим ногам падает тело. Пинаю его по ребрам, потом встаю на колено и наношу удар в лицо. Голова противника безжизненно откидывается. Добавляю еще, чтобы браток не очнулся слишком быстро.

«Похоже, народу здесь больше, чем предполагал Гевин».

Окидываю взглядом маленькую спальню. Кроме потертого зеленого кресла с откидной спинкой и телевизора, который стоит на старом пластиковом ящике, в ней ничего нет. Покидаю эту комнату и направляюсь к следующей, на этот раз проявляя больше осторожности.

Поворачиваю ручку, приоткрываю дверь и отскакиваю. Раздается выстрел. Доля секунды – и я ощущаю, что в плечо попала пуля. Но этого мало, чтобы меня остановить. Вторая пуля задевает ребра с левой стороны. Я замираю – больно до чертиков, – но тут же бросаюсь внутрь и налетаю на противника прежде, чем он успевает сделать новый выстрел.

Мы валимся на пол, кепка слетает с головы, пока я стараюсь уложить соперника на лопатки, что сделать непросто. Этот ублюдок в шрамах намного крупнее, чем остальные, с которыми мне пришлось повстречаться. Заняв доминирующее положение, я бью его лбом в переносицу. В ушах ревет пульс, но я все равно слышу хруст костей и крик боли, резкий и внезапный.

Браток не успевает продолжить борьбу – ботинки Гевина появляются рядом с его головой. Мой друг наклоняется, обхватывает бандита сзади за шею и крепко сдавливает. Пальцы парня тянутся к мощной руке Гевина в попытке освободиться. Безуспешно, могу заметить. Гевин силен как бык и норовистее вдвое, если вы не на его стороне. А этот парень? Он точно на противоположной.

Отлепляясь от противника, я киваю другу и направляюсь к двери. Осталось две комнаты. Оливия должна быть в одной из них.


25
Оливия

Начинаю приходить в себя и слышу громкий хлопок, следом за которым раздается грохот – что-то ударяется в стену. Я знаю, где нахожусь, по крайней мере помню, что меня похитили и держат… в каком-то месте. В голове немедленно всплывают обрывки воспоминаний, возвращается страх, охвативший меня, когда на лицо снова положили тряпку.

Я понимаю, что хлопок – это выстрел. Странно, но моя первая реакция – не испуг, а облегчение. Радуюсь, что могу по характеру звука определить его источник, ассоциации возникают быстро.

«Значит, я еще кое-что соображаю, то есть пока не превратилась в овощ».

Слышу второй выстрел. На этот раз реагирую более логично. Пугаюсь. Нет, не пугаюсь. Прихожу в ужас. Пульс учащается. Страх усиливается оттого, что я едва могу двигаться и еще меньше способна что-либо предпринять. Я осознаю свою беспомощность и отчетливо понимаю: моя судьба, скорее всего, решится без моего участия, даже если я сподоблюсь произнести что-либо членораздельное.

«Куда пропала Джинджер, когда она мне так нужна?»

В голове раздается смех – это смеюсь я. Смотрю на себя будто со стороны и изумляюсь: как можно быть такой беспечной в столь серьезной ситуации.

«Я проигрываю? Неужели это все не сон?»

С трудом открываю глаза. Моргаю – веки тяжелые и не слушаются. Яркий свет с потолка бьет прямо в зрачки, затуманивая зрение, отчего болезненно сжимается живот. Закрываю глаза, делаю вдох и силюсь открыть их вновь.

Слышу какой-то стук и звук тяжелых шагов. Сердце ухает в груди, меня охватывает паника.

«Они идут за мной! Милосердный боже, они идут за мной!»

Собрав остатки сил, все, на что способно мое напичканное снотворным тело, приподнимаю голову с плоской вонючей подушки и обвожу взглядом комнату слева направо. Я нахожусь в маленькой, скудно обставленной спальне. Одна. Слева от меня окно.

В глазах плывет, я не сразу понимаю, что это от слез. Мне бы только добраться до окна… наружу… на свободу…

«Может быть, мне кто-нибудь поможет…»

Делая глубокий вдох, сгибаю руки в локтях и пытаюсь, опершись на них, принять вертикальное положение. Однако локти будто сделаны из желе и разъезжаются, как только я переношу на них вес. Предпринимаю вторую попытку. Безрезультатно.

Бесплодность усилий, беспомощность и безвыходность ситуации наваливаются на меня тяжким бременем. Только на этот раз, чем дольше я остаюсь в сознании, потому что никто не сует мне в лицо пропитанную снотворным тряпку, тем яснее становится в голове. И тем большую панику я ощущаю.

Говорю себе: «Ты должна пытаться, снова и снова», – и тут что-то с грохотом врезается в дверь комнаты. Летят щепки, створка срывается с петель, и сквозь проем в помещение влетает запущенное кем-то снаружи тело. Силюсь собрать мысли в кучку и осмыслить происходящее.

Высокий худощавый мужчина с кустом упругих каштановых кудряшек на голове приземляется у кровати. Снова поворачиваю голову к двери, сердце подскакивает к самому горлу, и я вижу самую прекрасную из всех возможных галлюцинаций.

Передо мной, подобный грозовой туче, стоит Кэш. Лицо вымазано краской, все полосатое, а губы искривлены от ярости. Он выглядит устрашающе. Убийственно.

Как посланец небес.

На миг он встречается со мной взглядом. Вижу в его глазах ярость, решимость, в них написано: «Я стою на пороге безумия». Но, кроме того, в них читается облегчение и нечто такое, отчего у меня тает сердце. Потом его внимание отвлекает происходящее у кровати.

Кэш падает на колени, кулаки начинают работать с бешеной скоростью, вверх-вниз, вверх-вниз, я слышу его животный рык. Удары, удары, удары, глухие, с влажным чавканьем, хрустом костей. От этих звуков рот у меня наполняется горькой слюной. Перед глазами встает окровавленное лицо, которое Кэш месит массивными кулаками, вколачивает в дощатый пол. Но мне этого парня почти не жалко. На самом деле если бы я могла двигаться, то сама приложила бы руку, с большим удовольствием выколотила бы из него порцию дерьма.

Через несколько секунд Кэш встает на ноги и бросается к кровати. Вся сцена кажется мне сюрреалистичной, пока он не пригибается и его лицо не оказывается вровень с моим. Кончики пальцев нежно гладят меня по щеке.

– С тобой все в порядке? – шепчет Кэш.

Его лицо – маска страдания. Я вижу, что его пожирает чувство вины. Он думает, что виноват во всем.

– Теперь да.

Кэш на миг закрывает глаза, а когда открывает вновь, я вижу в них всю его душу.

– О боже мой, Оливия, я не знал… я думал… Если бы с тобой что-нибудь случилось…

– Со мной все хорошо, – говорю я, точно не зная, так ли это на самом деле; просто чувствую потребность утешить Кэша, умерить его душевную боль.

И тут явственно вижу, что к нему возвращается способность рассуждать и подталкивает к действию.

– Надо забрать тебя отсюда.

Я понимаю, что он прав, и чувствую, как воздействие зелья уменьшается с каждой минутой, но все равно сомневаюсь, что смогу идти.

– Поможешь мне встать?

На лбу Кэша залегает складка.

– Помочь тебе встать? – переспрашивает он так, будто убит этой просьбой.

Я теряюсь, но Кэш не дает мне времени на разговоры. Вместо слов он подсовывает под меня руки и поднимает.

Как будто мне дали успокоительного или чего-то в том же роде, близость Кэша производит на меня немедленное и радикальное воздействие. Чувство такое, будто я рассыпаюсь на части и парю, танцую и плачу, живу и умираю. Завернуться в него, утонуть в руках этого плохого парня, раствориться в его прекрасном сердце – это мой мир.

Каким-то образом, сама проглядела, но я влюбилась, и влюбилась сильно.

В своего душевного друга. Единственного на всю жизнь. В моего героя.

Внезапно я поняла, что никогда никакой плохой парень не разбивал мне сердце. Я не была раздавлена предательством, обманута пустой игрой. Я ни одного из них не любила настолько, чтобы они могли принести мне реальный вред, причинить боль надолго. Слегка уязвленная гордость, глупые сердечные страдания да пара щелчков по самолюбию, но все это – детские игрушки в сравнении с тем, что могла сделать со мной утрата Кэша.

Какой урок извлекла я из своих ошибок в людях? А вот он: доверие не приходит сразу. Я обвиняла в своих проблемах мужчин, которые встречались мне в жизни. Все несчастья в любви я записывала на счет плохих парней, которые гоняются за каждой юбкой, когда на самом деле все ошибки совершала сама. Я подсознательно выбирала таких мужчин, которые докажут мне, что на плохих парней не стоит тратить время, а не тех, которые показали бы мне мою собственную ограниченность, вывели бы из подсознания мои страхи. Это был удобный способ уйти от реальных проблем, пока не появился Кэш. Кэш сломал все, нарушил все мои правила. Он не дает мне повода убегать. Наоборот, дает все основания остаться. И все, что от меня требуется, – набраться храбрости и сделать это, рискнуть и попробовать, хотя я могу получить очередной урок. Кэш предлагает мне нечто такое, во что можно вложиться, а от меня требуется только одно – доверие.

На этот раз настоящее.

Но могу ли я совершить отчаянный прыжок? Способна ли сказать ему: «Я тебя люблю», – когда смерть не стучится в дверь? Когда нам не грозит катастрофа? Могу ли я распахнуть перед ним сердце и стать уязвимой?

За какое-то мгновение между двумя ударами пульса, притом что Кэш смотрел мне в глаза, я умудрилась завести свой одурманенный рассудок в лабиринт сомнений и неуверенности. С легкой благодарной улыбкой кладу голову ему на плечо, и он несет меня из комнаты. Время для размышлений и выводов мы найдем позже.

Надеюсь.

Чувствую прикосновение губ Кэша к своим волосам, слышу тихий вздох, вырывающийся из его груди, и он лихо разворачивается, чтобы вынести меня наружу. Три длинных, мощных шага – и Кэш уже у двери, а в следующий миг – в коридоре. У ближайшего дверного проема Кэш на секунду останавливается и заглядывает внутрь, то же – у следующего. В комнатах пусто. Кэш прижимается спиной к стене и крадется вдоль нее к свету в конце короткого прохода.

Из-за угла появляется Гевин, я тихонько вскрикиваю от неожиданности. Лицо у него, как у Кэша, исполосовано краской, отчего голубые глаза кажутся непомерно большими. Хотя это не те сияющие, сексуальные голубые глаза, которые я привыкла видеть. Они холодны, серьезны и… грозны. Как будто за знакомым лицом мне вдруг открылась совершенно другая личность.

– Она в порядке? – спрашивает Гевин у Кэша и кивает головой на меня.

– Думаю, да. Я все проверю, когда привезу ее домой.

– Это будет скоро. Мне только надо… кое-что тут подчистить.

Не говоря больше ни слова, Гевин заходит в комнату справа от меня, берет за руки лежащего на полу человека и тащит его в коридор. Кэш идет вперед, его цель – входная дверь. Я слежу за Гевином через плечо Кэша.

Гевин дотаскивает своего пациента в отключке до гостиной, где нет никакой мебели, кроме старого коричневого дивана, и прибавляет это тело к рядку уже лежащих на полу. Они уложены плечом к плечу, лицом вниз, словно погибшие на переднем крае. При мысли о том, какая участь им уготована, меня пробирает дрожь. В этот момент я понимаю, что, несмотря на всю свою к ним враждебность – ведь они похитили меня и удерживали силой, – я совсем не хочу знать, что с ними будет. Появляется ощущение, что мне лучше просто не иметь об этом представления.

Выйдя из дома, Кэш останавливается на крыльце и смотрит по сторонам. Обнаружив искомый объект, он выходит на улицу и припускает по ней со скоростью, удивительной даже для его длинных ног. Вот показывается «хаммер» Гевина, и тут же раздается писк сигнализации – мы можем сесть в машину, не доставая ключей. Кэш быстро открывает дверцу со стороны пассажира, усаживает меня и пристегивает ремнем безопасности с такой сокрушительной нежностью, что у меня разрывается сердце.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза – выглядит усталым, но довольным и криво усмехается.

– Отдыхай, малышка. Ты в безопасности.

Мазнув губами по моим губам, Кэш закрывает дверь, а я засыпаю еще до того, как он успевает сесть за руль.


26
Кэш

В раздражении хватаюсь за руль и сжимаю его несколько крепче, чем нужно.

«Ты говорил как баба!»

Едем довольно долго, напряжение постепенно спадает, и все мои мысли обращаются к Оливии. Могу поспорить, я бросал взгляд на ее лицо раз тридцать за поездку. Может, больше. Просто обычно так говорят.

Просто она такая прелестная, и смотреть на неехочется, и все тут. Я, конечно, отказывался даже в мыслях допускать, что могу не вытащить ее из этой заварухи, но где-то в глубине души сомнения оставались. Теперь же я разрываюсь между двумя мыслями: какое счастье, что с ней все в порядке, и «я не должен допустить, чтобы подобное случилось впредь».

Сегодня мы сделали первый шаг к этому. Благодаря видеозаписи Нэша выторговали время. Гевин устранил угрозы нижнего уровня и оставил весьма внятное послание, хотя это было опасно. Теперь пора тряхнуть крупную дичь и сделать так, чтобы больше никто и никогда даже не думал покушаться на Оливию, если только они сами не хотят нарваться на серьезные неприятности.

Я все еще надеюсь, что второе объявление, которое я дал, сработает и у меня появится новый козырь в игре, второй туз из отцовского рукава. Если нет, придется использовать то, что есть, пока план не будет доведен до конца. Теперь Оливии ничто не грозит, и я могу лучше сконцентрироваться.

Мысль о ней заставляет меня скосить глаза на пассажирское сиденье. Оливия мирно спит. Пальцы так и тянутся погладить ее кожу, но я отдергиваю руку. Не хочу будить.

Но, черт возьми, мне хочется до нее дотронуться!

Это как наваждение – чувство, что мне необходимо прикоснуться к ней, чтобы удостовериться, что она действительно со мной и с ней все в порядке. Какая глупость.

«Боже правый! Однажды я проснусь и обнаружу у себя месячные, если это дерьмо не прекратится!»

А дело в том, что я не знаю, как это остановить. Я никогда не хотел чувствовать такое по отношению к женщине. Даже сейчас не уверен, хочу ли. Но сомневаюсь я и в том, есть ли у меня выбор. Такое ощущение, что Оливия навела на меня чары, одурманила приворотным зельем. Мне не нравится чувствовать себя таким беспомощным, преданным… эмоциональным. Я никогда не хотел потерять себя вот так, раствориться в женщине.

Никогда.

Решительно сжав зубы, заставляю себя смотреть вперед, на дорогу. А не на Оливию.

* * *

Через два часа, когда возвращается Гевин, Оливия крепко спит в моей постели. Мы идем в кабинет, чтобы не беспокоить ее.

– Как она?

– Все время спит. Наверное, очень устала.

– Как и все мы, приятель. Особенно ты. Выглядишь дерьмово.

– Спасибо, Гев. Я всегда могу на тебя рассчитывать, если понадобится сказать мне то, что никак не поможет.

Гевин усмехается, и его усмешка, как всегда, беспечная. Эта способность не брать в голову дела, которые он сделал (и до сих пор иногда делает), превращает его в незаменимого работника при таких оказиях. Мир для него разделен четко на черное и белое, хорошее и плохое, жизнь и смерть. Он славный парень. Правда славный. Вот только преступников на дух не переносит, хотя именно так его бы охарактеризовали в любом правоохранительном департаменте в любой точке мира. То есть я не собираюсь приукрашивать картину. Гевин – бывший наемник, боец за деньги. Убийца. Только он убийца с совестью. И да поможет Бог вашей душе, если вы случайно свернете на неправильный путь.

– Я просто называю все своими именами, – говорит Гевин с нарочитым южным акцентом.

– Как прошло? Были проблемы?

Гевин плюхается на стул за столом, закидывает лодыжку одной ноги на колено другой и сцепляет пальцы за головой.

– Нет. Два в голову каждого. Послание должно быть предельно ясным.

Я киваю. Не знаю, что и сказать. Он сделал для меня, для нас, для Оливии больше того, о чем я мог бы его попросить. Он был рядом, когда мне это понадобилось, не задавал вопросов, не ставил никаких условий. Гевин, пожалуй, единственный человек во всем мире, которому я могу доверять. И сейчас мы вместе пережили столько, что не можем относиться друг к другу иначе как по-братски.

– Спасибо, приятель. Не могу передать… я просто…

– Я знаю, приятель… Знаю, – серьезно говорит Гевин. Потом откашливается и переводит разговор на другую тему. – Я позвонил матери Оливии.

– Что?

– Я должен был. Пропала ее дочь. В ее машине. Пришлось сказать, что Оливия была в опасности, чтобы узнать, куда она поехала и на чем.

– О мой бог, – говорю я и закрываю лицо рукой. – Что она сказала?

– Сначала она мне не поверила. Эта леди – крепкий орешек. Думаю, она считает всех мужчин деспотами и пытается настроить Оливию против любого, кого бы она ни привела в дом. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.

– Может быть, это была реакция на тебя? Не думал об этом?

– Шутишь? С такой внешностью? Мамаши без ума от меня. И их любовь искренняя, – говорит Гевин с кривой усмешкой.

Не сомневаюсь, он прав. Гевин почти по всем стандартам очень хорош собой. Вкупе с акцентом и шармом это сводит леди с ума, но меня не касается ровно до тех пор, пока не коснется Оливии.

– И что ты ей наплел?

– Сказал, что с Оливией все в порядке, а машину нашли под мостом.

– Отлично! Теперь она пойдет прямо к копам.

– Нет. Я предупредил ее: это самое худшее, что можно сделать, таким образом она только привлечет к себе внимание мафии. Поверь мне, этого она совсем не хочет. И сама все понимает. Она, конечно, себялюбивая стерва и, вероятно, не стала бы меня слушать вовсе, если бы я не изложил ей информацию таким образом.

– Пусть так, пока она не совершила какую-нибудь глупость.

– Тебе нужно будет поговорить с ней еще раз насчет того, как важно держать копов в стороне.

– Я не стану ей звонить. Зачем, если ты уже все сказал? Я даже никогда не видел эту женщину.

– Тебе и не нужно звонить. Она сама приедет сюда сегодня вечером, чтобы проверить, как Оливия. После того, как разберется с машиной.

– Приедет сюда? – Я в шоке, и от этого голос у меня неестественно высокий.

Гевин ухмыляется:

– Черт, тебе что, досталось по яйцам? В чем дело?

– Пока нет, но если то, что говорила об этой женщине Оливия, справедливо, явившись сюда, она возьмет меня за яйца – и вовсе не в том смысле, о котором ты подумал.

– Поверь, тебе не захочется, чтобы эта женщина прикасалась к тому, что у тебя ниже пояса. Никогда. По многим причинам. Эта красотка может вызвать у мужчины усыхание и отпадание некоторых частей тела. Переохлаждение.

– И она едет сюда. – Мне вообще не хотелось встречаться с матерью Оливии, но если уж этого не избежать, то, по крайней мере, первое знакомство должно было бы происходить не при подобных сомнительных обстоятельствах, так я считаю. – Вот дерьмо.

– От Нэша что-нибудь слышно?

– Нет, но он должен…

– Войти прямо сейчас, – говорит Нэш, распахивая дверь и появляясь на пороге. – Я вижу, принцесса уже дома и целехонька.

Скриплю зубами и пропускаю его замечание мимо ушей. Я думал, мы пришли к некоему соглашению относительно правил приличия, но, похоже, перемирие не продлилось долго. Про себя удивляюсь, с каких пор мой брат стал таким придурком.

– Ты отвез Мариссу к отцу?

– Ага. Только позволь заметить, эта девушка, очень вероятно, помешалась.

– Почему? Что случилось?

– Я оставил ее на заднем сиденье и повез к отцу. Всю дорогу она молчала. Может, отключилась или что. Я не знаю, но когда я ее развязал и снял с глаз повязку, она меня увидела, и, кажется, с ней что-то случилось, приятель. Она начала рыдать и обхватила меня за шею. Я за нее переживаю. Думаю, раз она пришла в себя после такого страшного потрясения, то должна бы вроде проклинать тот день, когда тебя встретила.

Я сжимаю кулаки, но снова игнорирую колкость.

– Ее отец был дома? Он что-нибудь сказал?

– Да, но я не дал ему возможности высказаться. Я довел ее до дверей и собирался проводить наверх, но он как раз спустился, так что я просто уехал.

– И никто из них ничего не сказал?

– Когда я уходил, то слышал, как отец спросил ее, что происходит. Но, кроме этого, ничего больше не знаю. Я закрыл дверь и ушел.

– Ну что же, можно было поступить и так.

Стоило ли ждать проявления такта и чуткости от такого болвана!

– Весело, конечно, сидеть тут и дожидаться, пока вы выясните отношения, но мне нужно поспать, – говорит Гевин, поднимается, потягивается и делает круговые движения плечами.

– Думаю, мы все можем немного соснуть.

– Я не собираюсь спать на диване, поэтому, пожалуй, позаимствую твою машину и поеду на квартиру, – говорит Нэш.

– Отлично. Не торопись, чувствуй себя как дома.

Мне это только на руку. Все что угодно, лишь бы он убрался от меня подальше со своими комментариями. Когда Нэш ведет себя так, возникает ощущение, что от этого парня одни проблемы.

– Спасибо, братишка. – Сарказм невыразимый.

Не знаю, что случилось за последние несколько часов, с чего у него хрен так скрючило, но что-то точно произошло.

– Я вернусь, чтобы просмотреть расписание и поработать немного до открытия, – сообщает Гевин, прежде чем открыть дверь, ведущую в квартиру.

– Лады. Отдохни немного, приятель. И спасибо тебе еще раз. – Гевин кивает, а я сердито поворачиваюсь к брату: – И тебе тоже, Нэш.

К моему удивлению, он не отвечает язвительно, а просто кивает, как и Гевин.

«Несчастный ублюдок, вероятно, подвержен смене настроений или что-то вроде того. Хуже бабы, ей-богу!»

Я провожаю их обоих до выхода и запираю дверь. Услышав звук мотора БМВ, понимаю, что Нэш уезжает, и плетусь обратно в спальню. Останавливаюсь в дверях и смотрю на Оливию. Она спит, полностью расслаблена – такая спокойная и такая живая, что я начинаю успокаиваться. В течение следующих нескольких минут последствия предыдущих двенадцати часов дают о себе знать. Мышцы ноют – сказывается напряжение, испытанное во время пары потасовок. Голова болит – скорее всего, от ударов, нанесенных лбом неизвестному бандиту номер три. Поцелуи двух пуль, которых я не смог избежать, тоже начинают кусаться, особенно тот, что на ребрах.

Оливия плачет во сне – чувство вины кинжалом пронзает мне сердце. А еще ее тихий плач заставляет меня испытывать нечто иное. Я не знаю, как справиться с этим чувством и что это такое, но уверен: мне это не очень нравится. Больше всего это похоже на слабость, слабость к ней. А я не хочу, чтобы кто-то или что-то становилось моей слабостью. Слабость делает уязвимым, открытым для ощущения боли и утрат. Мне этого уже хватило за мою жизнь. Нет, я намерен продолжать встречаться с Оливией, но буду держаться на безопасном расстоянии от нее.

Отворачиваюсь и иду в ванную. Делаю воду настолько горячей, насколько только смогу вынести, раздеваюсь и встаю под душ. Подставляю под струи лицо и грудь, потом, спустя несколько минут, поворачиваюсь, и вода хлещет меня по спине и плечам. В голове мысли о том, какими способами я могу избежать слишком сильной привязанности к Оливии.

Я скорее чувствую ее присутствие, чем слышу. Как будто вот только что она была у меня в голове, открываю глаза – и она уже стоит передо мной. Голая. Сонная. Сексуальная.

Я начинаю говорить, но она прижимает палец к моим губам. Проводит по нижней губе почти машинально. Я высовываю язык и лижу ее пальчик. У Оливии приоткрывается рот. Она смотрит мне в глаза и водит пальцем по кончику языка. Я кусаю ее, и у нее широко открываются глаза. Я укусил несильно. Просто чтобы она почувствовала, чтобы это ощущение отозвалось во всем ее теле вплоть до того сладчайшего места, которое находится между ног. И по тому, как она смотрит, я могу определить, что именно дотуда оно и докатилось.

Сквозь шум воды слышу, как Оливия шумно схватила ртом воздух. Я знаю, она хочет контролировать ситуацию, но я хочу быть тем, кто всегда провоцирует ее. И она всегда будет любить это, будет страстно желать этого.

Я выпускаю изо рта ее палец, и она скользит им по моему подбородку, потом по горлу, по левому плечу. Ее брови хмурятся, когда она добирается до ободранной кожи в том месте, где меня задела первая пуля. Она наклоняется и целует рану очень нежно.

Оливия выпрямляется, я слежу, как она обследует взглядом мою грудь. Когда она замечает след от второй пули, которая ударила по боку, снова хмурится.

– Тебя дважды ранили, когда ты пришел за мной. Я пожимаю плечами:

– Но не в сердце же.

Оливия на секунду закрывает глаза. Когда она их вновь открывает, я вижу в них страх, страх, порожденный моими словами. Мне хочется развеять его, заменить чем-нибудь… более радостным.

– Ты не виновата. И ты не называешь любовь плохими словами.

Слежу за ее лицом, пока до нее доходит смысл сказанного. Я рассчитывал, что она знает песню «Бон Джови». Так и есть. Во время уик-энда с секс-марафоном в доме ее отца, когда мы лежали и не могли отдышаться, Оливия рассказала, что отец любит классический рок, что она выросла под эту музыку и тоже всегда ее любила. Вот еще одна вещь, которая мне в ней нравится.

– Я рада, что эта песня не имеет отношения ко мне.

Уголки губ приподнимаются. Настроение улучшилось от пустячного разговора.

– О нет. Если есть песня про тебя, то это «Маленький красный корвет».

– Ничего подобного!

– Ты не согласна, но я так считаю. Я это вижу. Мне видна твоя огненная, живая сторона, которую ты стараешься не замечать, прятать. Моя миссия в этой жизни – дать тебе возможность понять саму себя.

– Твоя миссия в жизни?

– Ага. – Я протягиваю руку и глажу ее соблазнительную нижнюю губу. Мы стоим молча, и я вижу, как на плечи Оливии снова наваливается тяжесть. Вдруг она снова кажется усталой. – Ну же, – говорю я и обхожу ее сзади, так что ее спина оказывается прижатой к моей груди, а поток воды льется на ее грудь. – Давай я сделаю так, что тебе станет лучше.

Она не возражает.


27
Оливия

Какой-то звонок выводит меня из состояния приятной расслабленности. Открываю глаза. Утренний привет для меня – обнаженное тело Кэша. Он встает с постели и идет по комнате в ванную, чтобы подобрать с пола и надеть джинсы. По пути назад через спальню к двери он замечает, что я за ним наблюдаю. Усмехается.

– Видишь что-то приятное?

Я улыбаюсь в ответ и вскидываю брови, глядя на него. Он сворачивает к постели. Сорвав с меня одеяло, Кэш наклоняется, кладет руку мне на бедро и захватывает губами сосок. Я задерживаю дыхание, тут же приходя в состояние полной готовности к встрече с ним. Он останавливается, когда его рука оказывается в болезненной близости к тому месту, где мне хочется ощутить ее прикосновение больше всего. Он поднимает голову и одаривает меня своей самой ухмылистой, самой многообещающей улыбкой.

– Подумай об этом до моего возвращения.

Кэш быстро чмокает меня в губы и отскакивает к гаражной двери.

Я лежу в постели, улыбаюсь, как Чеширский Кот, и тут слышу голос Джинджер:

– Она здесь?

– Да. Ты хочешь с ней поговорить? – отвечает Кэш.

– Разумеется. Поехала бы я сюда, чтобы задать один-единственный вопрос. Если, конечно, ты не хочешь заставить меня довольствоваться этим.

Я усмехаюсь и качаю головой. Так и вижу улыбку, с которой Джин точит когти кугуара о грудь Кэша. Кэш, без сомнения, онемел от такой экспрессивности, он не успевает отреагировать, а Джинджер продолжает:

– И где же эта пропащая девица? Она меня напугала до смерти!

Смотрю на часы. Неудивительно, что Джинджер сердится. Сейчас около семи вечера. Я, должно быть, проспала дольше, чем думала.

Прикрываюсь одеялом и сажусь как раз в тот момент, когда подруга заходит в спальню.

– Вот ты где, – говорит она, всплескивая руками. – Как я и подозревала. Я тут с ума схожу от беспокойства, а она испытывает бесчисленные оргазмы на кончике пениса греческого бога. Вот те на.

– Прости, Джинджер. Я не хотела тебя беспокоить. Это все дурацкий телефон, которым я пользовалась. Не могу дождаться, когда получу обратно свой.

– Ну-ну, рассказывай. Черт, я бы тоже стала заливать, если бы меня тут ждало такое. – Джин с улыбкой присаживается на край кровати рядом со мной. – Не беспокойся. Я просто счастлива видеть, что в твоем курятнике хозяйничает такой знатный петушок. – Она наклоняется ко мне и шепчет: – А он знатный, я права? – Ничего не отвечаю, только ухмыляюсь. Джинджер откидывается назад и откашливается. – Ничего другого я и не ожидала. Бог не может облажаться с таким, – говорит она и указывает большим пальцем себе за спину, на Кэша, который топчется на пороге – его присутствие Джинджер явно уже тяготит.

– Нет. Он нисколько не облажался! – с тайным злорадством восклицаю я.

– Ну ты и наглая сучка. Чего дразнишься! А где второй? Они близнецы. Тот должен быть таким же классным. Только чуть менее… повязанным.

Джинджер усмехается, глядя на меня, а я выразительно округляю глаза, потому что слышу, как открывается наружная дверь. Кэш поворачивается к гаражу, и тут же раздается второй голос.

– Надеюсь, я не вовремя, – говорит Нэш в своем грубоватом стиле. Он останавливается в дверях и заглядывает в комнату. – Черт, ты везучая. Мне нравятся девушки, которые не против хорошей компании.

Чувствую жар на щеках. Это явное свидетельство, что у меня лицо стало красным, как свекла, от его намеков. Прежде чем кто-либо успевает отреагировать, Джинджер оборачивается ко мне с глазами навыкате.

– Святая матерь секса, да они тройняшки!

Джинджер пялится на Нэша, а я встречаюсь взглядом с Кэшем. Я держусь, пока он не подмигивает мне. Тут я не выдерживаю, и мы оба взрываемся хохотом.

– Что? – не понимает Джинджер и снова поворачивается ко мне. Она прищуривается и тянет: – А-а-а. Так ты специально прятала их от меня! Ты, несносная маленькая лиса! – Она останавливается всего на секунду, а потом обхватывает меня руками за шею. – Никогда мне в самом диком сне не могло присниться, что ты окрутишь четверых! Но не меньше троих! – Она отклоняется назад и смотрит на меня с усмешкой. – Ты заслужила свои коготки. Конечно, не такие, как у кугуара. Для этого ты еще слишком юна. Но у тебя почетные когти, с такими можно быть единственной курицей в доме, полном петухов. Я так горжусь тобой, – мелодраматически заключает подруга, прикрывает глаза руками и подмигивает мне из-под полированных ногтей; я понимаю, что она меня дразнит.

– Боже, ты неисправима.

Джинджер опускает руки и заканчивает игру.

– Знаю. Но за это ты меня и любишь. – Она встает и одергивает подол коротюсенькой юбки. – Ну, ребята, я была бы рада поучаствовать в этой маленькой вечеринке, но, по-моему, тут становится слишком тесно. Я бы не хотела никого шокировать своей эксцентричностью. Может быть, в другой раз.

И Джинджер с обычной самодовольной улыбкой покидает комнату, не забыв по дороге шлепнуть Нэша по заду. Я заметила, как после этого она быстро обернулась и игриво подмигнула ему.

– Что это было? – спрашивает Нэш.

– На самом деле ты не хочешь этого знать, – отвечает Кэш.

– Я все слышала, – отзывается из гаража Джинджер, ее голос эхом доносится до нас.

Она бурчит что-то еще, а через пару секунд раздается новый голос:

– Эй?!

Марисса.

«О черт!»

Слышу тихий стук, как будто она барабанит по дверному косяку костяшками пальцев. Смотрю на Кэша. Он тяжело вздыхает и раздраженно бормочет:

– Проклятье! Неужели нельзя позвонить заранее?!

– Прошу прощения, – говорит Марисса. – Я искала… его.

Представляю, как она указывает на Нэша. В комнате, кроме Кэша, он единственный, кого можно обозначить словом «его».

– Ясно, – отрывисто говорит Кэш. – Ты его нашла. Почему бы вам двоим не заняться делом? Вы можете уединиться.

Вижу, Кэш пытается выпроводить Нэша и закрыть за ним дверь, но Марисса проникает в квартиру, причем достаточно далеко, чтобы заглянуть в спальню. Туда, где все еще лежу я, голая и прикрытая смятым одеялом.

Она смотрит, морщит лоб и бросается ко мне мимо Кэша. Забирается на кровать и обнимает меня. Я немею, конечно, и не перестаю удивляться: что происходит? А сама пытаюсь придерживать одеяло, чтобы оно не соскользнуло. По комнате разбросаны мои вещи – ясно, что я раздевалась.

– Я так рада, что с тобой все в порядке, – мурлычет Марисса, уткнувшись мне в шею.

Чувствую, как она дрожит всем телом, и только через минуту соображаю, что она тихо плачет.

– Марисса, что случилось? – спрашиваю я скорее от растерянности, чем от искреннего беспокойства.

Моя кузина с рождения была королевской стервой, и все нежности между нами закончились месяцев через шесть после ее появления на свет.

Марисса отклоняется назад и смотрит на меня огромными, полными слез голубыми глазами. Больше всего меня озадачивает, что, кажется, они полны неподдельного чувства.

– Я так боялась за тебя. Я слышала, как они говорили, что убьют тебя. Нас обеих. Нас всех, – говорит она, поворачиваясь и глядя на близнецов, которые тихо стоят у дверей. – За всю жизнь я ни разу так не боялась. И думала только о том, как послала тебя тогда на эту чертову выставку в том дурацком платье.

Я совершенно ошеломлена. И полна подозрений. Я достаточно взрослая, чтобы признаться в этом. Сколько раз я воображала, как снимаю скальп с этой девицы, сжигаю ее на костре, забиваю до смерти – и вдруг она становится милой?! Ух ты, не может быть!

– Ты можешь решить, что я спятила или все выдумываю. Но клянусь тебе, Лив, я думала только о тебе. – У Мариссы начинают дрожать губы, из глаз вот-вот брызнет. – Ты всегда была добра ко мне, всегда была таким приятным человеком, а я вечно обращалась с тобой как с ничтожеством. Мне так стыдно. Всю жизнь меня окружали такие же, как я. Те, кто и не заметил бы, если бы я исчезла. В том числе и отец. Больше всего мне было нужно, чтобы среди близких мне людей появились такие, как ты. – Марисса останавливается и тяжело сглатывает, по ее лицу текут слезы. – Я больше не хочу быть такой, Лив. Ты простишь меня?

«Святая владычица повреждения мозгов! У Мариссы случился удар!»

Это единственное разумное объяснение. Такие, как она, не меняются. У таких людей не бывает периодов сердечности.

Однако, заглянув в глаза Мариссы еще раз, я снова поражаюсь, сколько в них подлинного чувства. Кажется, она искренне раскаивается, по-настоящему страдает.

– Это все не так важно, Марисса. Не преувеличивай. Думаю, тебе нужно просто поехать домой и отдохнуть.

– Нет, не нужно. Мне не нужен отдых. Мне необходимо знать, что ты меня прощаешь. А потом мне надо поговорить с ним, – говорит Марисса и оглядывается через плечо на Нэша; кажется, на Кэша она, с тех пор как вошла, даже не взглянула.

Интересно, что она думает и что ей известно.

– Где моя дочь?!

Сердце падает, когда я слышу этот голос. Бросаю взгляд на Кэша. Он стоит на другом конце комнаты, но я вижу, как он напрягся и замер.

Первое побуждение – забраться под одеяло с головой. Но это, разумеется, не выход. Самое лучшее, что я могу сделать, – сесть прямо и вести себя как женщина, уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения.

Мама останавливается в дверях спальни и смотрит поочередно то на Нэша, то на Кэша. Взгляд испепеляющий, от такого у меня яйца отсохли бы, если бы имелись, конечно. Но кажется, в приливе сочувствия я именно это и ощущаю. Отсыхание воображаемых яиц. Приятного мало.

Нэш тихонько отходит в сторону, освобождая место якорной стоянки, чтобы мама могла войти. Кэш не двигается, только протягивает руку:

– Я Кэш Дейвенпорт. А вы, наверное, мама Оливии.

– С чего это вы решили? Уверена, она ничего вам обо мне не рассказывала. В противном случае вы поостереглись бы разыгрывать такие номера с моей дочерью.

– Достаточно того, что я знаком с вашей дочерью. То, что вы произвели на свет и помогли вырастить такого человека, как она, говорит в вашу пользу.

– Если вы столь высокого мнения о моей дочери, почему она находится в таком плачевном состоянии?

– Потому что она хороший человек и хотела помочь кое-кому. Хотела помочь мне. Она здесь, чтобы я мог защитить ее.

– Ну, значит, вы неплохо постарались, – припечатывает мама, проходит мимо Кэша и направляется ко мне.

Кэш сжимает зубы, а мой подбородок уже зажат рукой матери. Она изучает мое лицо.

– Ты ранена?

– Нет, мам. Кэш и Гевин нашли меня и обо всем позаботились.

– Кэш, Гевин, Гейб. Где ты насобирала этого мусора? Я думала, тебе пойдет на пользу отъезд из Солт-Спрингс, но ты, вероятно, из тех девиц, которые западают… на таких типов вне зависимости от того, где живут.

– Мам, я не…

– Вижу, матушка Оливии исполнила обещание.

Я заглядываю за спину матери и вижу, что в дверях спальни появился Гевин.

«В следующий раз импровизированную вечеринку в тогах я устрою так, что буду единственной прилично одетой из всех гостей».

– А ты! Из-за тебя в первую очередь она попала в эту переделку. Если бы ты просто отвез ее в колледж, как она просила…

При этих словах Гевин склоняет голову – в основном потому, что она права.

– Ты не можешь обвинять его в этом, мама. Он думал, что все делает правильно. Так и было с того момента, как на меня напали.

Мама поворачивается ко мне и смотрит на меня своими льдистыми глазами.

– Честно, у тебя что, нет стыда? Нет гордости? Нет чувства самоуважения? Почему ты позволяешь этим людям указывать, что тебе делать, позволяешь вовлекать себя в проблемы? Зачем ты таскаешься повсюду с такими типами?

– Ну, хватит! – Кэш выступает из-за ее спины. – Может быть, она и ваша дочь, но это не дает вам права разговаривать с ней в таком тоне.

– Еще как дает. Вот кому здесь лучше бы помолчать, так это тебе. Полагаю, ты – тот самый тип, с которым она живет? Тот, который марает ее репутацию на постоянной основе? Ты недостаточно уважаешь ее, чтобы жениться? Используешь – как дешевую шлюху.

– Я ее не использую. И я…

Мама величественным взмахом руки прерывает его.

– Мне неинтересны твои объяснения. Я здесь для того, чтобы забрать свою дочь и увезти ее от тебя подальше. Прошу вас, будьте так добры, оставьте нас в покое. – Она снова поворачивается ко мне и распоряжается: – Ну, одевайся. Ты едешь со мной домой.

– Нет, мама, я не еду. Я остаюсь здесь. Я взрослая женщина. Ты больше не можешь мной командовать.

– До тех пор, пока ты не перестанешь вести себя так, я буду с тобой обращаться, как обращалась.

– Вести себя как? Да, я сделала несколько ошибок, несколько раз составляла неправильное мнение о людях. Разве это так ужасно? Так ненормально? Ты тоже совершала ошибки, и посмотри на себя. Ты что же, думаешь, я стану следовать твоему примеру, чтобы превратиться в такую же холодную, несчастную одиночку?

– Ни одно из этих определений ко мне не относится, Оливия.

– Относится, ты просто сама не знаешь об этом. Ты подцепила отличного мужика, который поселил тебя в превосходном доме, купил тебе дорогую тачку, обеспечил безбедную жизнь, но ты несчастна. Ты любила отца, но с чего-то вбила себе в голову, что он недостаточно хорош. Но я-то не ты, мама. Я предпочту жизнь, полную любви и счастья, всем деньгам в мире.

– Против этого я не стала бы возражать, но если ты думаешь, что кто-нибудь из них, – говорит она и тычет большим пальцем себе за спину, указывая на Кэша, – тот мужчина, который одарит тебя чем-нибудь иным, кроме сердечной боли, подумай еще раз.

– Мама, он рисковал жизнью, чтобы спасти меня.

– Это из-за него ты оказалась в опасности.

– Нет, я сама виновата. Я знала, что рискую, но хотела помочь.

– Что может быть настолько важным, чтобы совершать подобные глупости, Оливия?

– Чья-то жизнь, мама.

– Жизнь того, с кем ты едва знакома. Я права?

Я делаю паузу.

– Да, но…

– Никаких «но». Это было еще одно решение, которое показывает, что ты не способна сама о себе позаботиться. А посему этим и собираюсь заняться я.

– Я сделала это ради любви, мама. Я сделала это для Кэша. Потому что я его люблю. Это было важно для него, а значит, было важно и для меня. Почему ты не можешь этого понять?

– О, я понимаю это очень хорошо. Это означает, что ты подцепила очередного неотразимого подлеца, который заведет тебя в мир страданий, а потом бросит, когда ты перестанешь быть для него приятным развлечением. Он этого не стоит, как…

– Мама, прекрати! – кричу я. Она делает шаг назад, как будто я ее ударила. – Не все парни, которые выглядят определенным образом, одеваются определенным образом и ведут себя определенным образом, одинаковы. Всю жизнь ты пыталась подтолкнуть меня к таким мужчинам, рядом с которыми хотела меня видеть. Ты заставила меня чувствовать, будто со мной что-то не так, раз мне нравятся ребята, которые ездят на мотоциклах или больших машинах и играют в рок-группах. Но в них ничего плохого не было, мама. Они просто мне не подходили. Я бы не хотела провести всю жизнь рядом с одним из них. Сейчас мне это ясно. Но ты этого не понимаешь. Не видишь разницы между «сейчас» и «тогда». Ты никогда не могла быть нормальной матерью, которая обняла бы свою дочь, если та плачет, и сказала бы ей, что настанет день и найдется тот единственный, которому стоит отдать свою любовь. Тебе это просто было не по силам. Ты считала своим долгом при каждой удобной возможности внушать мне, что я буду счастлива только с таким мужчиной, как Лайл, который настолько зациклен на своей работе и деньгах, что на любовь у него просто нет времени. Но, мама, если влюбиться – это значит подвергнуть себя риску, что может стать больно, я на это согласна. Потому что в конце концов я нашла того, ради кого стоило рисковать. Я бы не променяла Кэша на весь мир, мама. Ты никогда не думала, что все эти сердечные раны, все эти слезы, неудачные попытки нужны были для того, чтобы не пропустить настоящее чувство, когда оно возникнет? Ты разве не можешь просто порадоваться за меня и оставить нас в покое?

В комнате воцаряется тишина. Мама смотрит на меня так, будто я только что содрала шкурку с ее любимого кролика, чтобы сделать себе шапку. Марисса хмурится. Нэшу явно скучно. Гевин улыбается. А Кэш выглядит так… будто он приближается ко мне.

Его глаза не отрываются от моих. Он останавливается прямо перед матерью. Смотрит на меня несколько секунд, а потом его губы изгибаются в довольной улыбке. Улыбка становится шире, и Кэш склоняется ко мне. Мне кажется, что он сейчас рассмеется, но он серьезнеет и берет мое лицо в ладони.

А потом он меня целует. Не то чтобы легонько. Нет, он целует меня по-настоящему. Такие поцелуи не должны происходить при свидетелях, особенно когда мою наготу прикрывает только одеяло и ничего больше.

– Мне нравится, когда ты такая пламенная, – говорит Кэш, отрывая свои губы от моих.

Его глаза как блестящие кусочки оникса. Он нежно гладит меня большими пальцами по щекам и снова улыбается. Улыбка, подобно солнцу, освещает мое лицо, дарит тепло и умиротворение. Кэш медленно, подчеркнуто медленно берет меня за руку и переплетает свои пальцы с моими, потом выпрямляется и поворачивается к моей матери.

– Она остается здесь, мэм. Вы можете приезжать и видеться с ней в любое время, потому что вы ее мать, но прямо сейчас будет лучше, если вы уйдете. Я хорошо позабочусь об Оливии. Даю вам слово. Может быть, оно для вас не много значит, но для меня имеет огромное значение. И для вашей дочери тоже.

Мама смотрит на Кэша, потом на меня, потом снова на Кэша, разворачивается и пронзает всех, кто находится в комнате, своим холодным, высокомерным взглядом. С натянутой улыбкой она обращается ко мне, медленно пятясь к двери:

– Отлично. Если ты этого хочешь, Оливия, продолжай в том же духе и разрушай свою жизнь. Только не прибегай ко мне со слезами, когда все развалится на части.

– Я люблю тебя, мама, но я уже давным-давно перестала прибегать к тебе. Мне от этого никогда не становилось легче.

Она надменно кивает, а потом поворачивается и медленно выходит из комнаты, оставляя после себя запах дорогих духов, холод и облегчение.

Несколько минут все хранят молчание, пока Гевин не нарушает напряженную тишину:

– Черт, эта женщина – настоящая ведьма. Кажется, у меня яйца чуть не отвалились.

Мы переглядываемся, а потом все разражаются хохотом, включая Мариссу.

Кузина занимает меня больше всего. Кажется, она не в силах оторвать взгляд от Нэша. Невольно задаюсь вопросом: неужели она действительно изменилась? Надолго ли хватит этой новой Мариссы, или злая колдунья снова настигнет ее со своей метлой и окружит мраком и злобой? Время покажет, но я надеюсь, эта Марисса задержится здесь надолго.

Момент веселья обрывает звонок. Он раздается из ящика в тумбочке Кэша. Кэш отпускает мою руку, чтобы достать телефон. Вижу, что это мобильник, которым Кэш пользуется постоянно, а не временный. Кэш смотрит на экран. Отвечает, нахмурившись. Мне становится не по себе, как только он выходит из спальни. Слышу, как за ним закрывается дверь кабинета. В животе скручивается тугой узел страха.

Всего на какой-то миг я смогла забыть о том, что мы все еще в опасности.


28
Кэш

Когда я поднял трубку и услышал: «Ты разместил объявление?» – сразу понял, что это сработала отцовская вторая линия обороны. Имея в виду, что первая – это Нэш. Однако вполне вероятно, что вторая окажется еще более полезной. Могу только надеяться.

Закрыв за собой дверь кабинета, отвечаю:

– Да, я размещал объявление.

– Возьми другой телефон. Выходи на улицу сегодня в девять вечера. Шесть минут спустя набери этот номер. Я дам дальнейшие инструкции.

Линия отключается, оставляя меня в состоянии раздражения. Я бы хотел задать по крайней мере пару вопросов. Конечно, подумав хорошенько, я понимаю, что говорить долго по моему личному номеру – не слишком разумно. К несчастью, эти соображения не умеряют досады.

Голова тут же переключается в режим стратегического планирования. Больше всего меня занимает, однако, не собственная безопасность, а что делать с Оливией, пока я буду в отлучке. Как лучше оградить от неприятностей ее.

Гевин отличный парень и сделал все наилучшим образом, но теперь я опасаюсь оставлять Оливию на чье-либо попечение. Рассматривая возможные варианты, прихожу к выводу, что брать ее с собой слишком опасно. В таком случае единственное место, где она, скорее всего, будет защищена, – это за стойкой бара здесь, в «Дуале». На глазах у сотен свидетелей, а ни в коем случае не в одиночестве.

Обрушить эту новость на Оливию и не выглядеть бесчувственным ослом – самое сложное. Как к этому подойти?

«В твоей жизни все пошло кувырком из-за меня и моей семьи, в твою квартиру вломились бандиты, тебя похитили и напичкали наркотиками, ты пережила разборки со стервозной кузиной и по-королевски ледяной матерью, не могла бы ты отработать ночную смену в клубе сегодня?»

Да, это не вариант.

Возвращаюсь в комнату размашистым шагом и делаю то, что должен был сделать еще тогда, когда раздался первый звонок в дверь.

– Ну вот что, все – вон! Мне нужно поговорить с Оливией, а вы должны дать ей возможность спокойно одеться.

Никто не спорит, само собой. Гевин вообще выглядит немного смущенным, потому что вел себя грубовато. Никто из нас не подумал, каково Оливии находиться в таком положении. А она была на высоте, проявила недюжинную выдержку. Вокруг толпились люди, а ей пришлось вести тяжелый разговор с матерью – притом что она лежала в постели, прикрытая лишь одеялом. Под ее сияющей красотой скрывается стальной костяк. Надеюсь, после сегодняшних испытаний она наконец поймет это сама.

– Спасибо тебе, – говорит Оливия, когда Гевин закрывает дверь за собой и остальными.

– Прости, что не сделал этого раньше.

– Ну, не случилось подходящего момента. Тут был такой цирк! Не хватало только бородатой женщины и шпагоглотателя, хотя Джинджер вполне может проглотить что-нибудь схожее по размеру.

Оливия смеется, и мне хочется ее обнять. Не знаю отчего, но это так.

– Как главное действующее лицо недавнего циркового представления, в которое превратилась твоя жизнь, приношу извинения, что не оправдал твоих ожиданий.

Лицо Оливии становится мягким. Она смотрит на меня пронзительными зелеными глазами, причиняя мне сладкую боль. Не отводя взгляда, соскальзывает с края кровати и встает; одеяло падает, обнажая грудь. Оливия медленно подходит ко мне, нагая, как в тот день, когда родилась. Только в тысячу раз прекраснее.

Она останавливается, когда ее соски касаются моей груди.

– Ты не разочаровал меня. Ты наполнил смыслом мое существование. Никогда не проси прощения за это.

– Но я…

– Ш-ш, – произносит она и кладет палец мне на губы. Ей нравится делать это. – Пожалуйста, не надо.

Я киваю и силюсь держать под контролем телесные реакции, которые вызывает ее близость. Мне нужно научиться выносить это, научиться думать о чем-нибудь другом, кроме как о том, чтобы сорвать с Оливии одежду зубами и занырнуть в нее, как во влажную мягкую постель из лепестков роз.

Откашливаюсь и возвращаюсь мыслями к причине, которая сейчас привела меня сюда.

– Этот звонок несколько минут назад…

Ее лицо становится серьезным, озабоченным:

– Да. О чем шла речь?

– О втором объявлении, которое я дал. Мне нужно встретиться с этим человеком сегодня вечером. Но дело в том, что я боюсь оставлять тебя. Вообще, правда, но я понимаю, что брать тебя с собой – это не лучшая идея. Так что вариантов у меня немного.

– Не беспокойся обо мне, – мягко говорит Оливия. – Со мной все будет хорошо.

– Конечно, я буду о тебе беспокоиться. Но, кажется, придумал способ, как тебя обезопасить. Если ты согласна, то…

– Что?

Оливия смотрит на меня с подозрением, которое я нахожу забавным.

– Тебе не придется сидеть взаперти, если ты об этом подумала. – По выражению ее глаз я догадываюсь, что именно эта мысль у нее и возникла. – На самом деле ты этим уже занималась.

– И это… – подталкивает меня к продолжению Оливия.

– Не согласишься ли ты поработать сегодня вечером? Я подумал, что за стойкой бара на глазах у сотен людей – самое безопасное для тебя место.

– Вот и хорошо. Почему ты просто не сказал мне об этом? Ты заставил меня волноваться.

– Потому что не хотел, чтобы ты решила, будто я бесчувственный осел. У тебя и без того был паршивый день. Действительно паршивый и…

– Ну, не все в нем было так уж паршиво, – говорит она и смотрит на меня из-под густых ресниц.

Мне тут же приходится снова делать над собой усилие, чтобы отвлечься от мыслей об Оливии, скачущей на мне, как на призовом жеребце.

– Ну все равно день был не из лучших. Давай определим это так. В любом случае просить тебя выйти на работу после такого может только эгоистичный ублюдок, а я не хочу, чтобы ты думала…

– Ты не эгоистичный ублюдок. Ты разве не слышал, что я сказала матери?

– Да, но…

– Никаких «но». Кэш, я люблю тебя.

Как упрямый осел, а я такой и есть, и виной тому то, что у меня есть яйца, я цепенею. Молчу и не говорю ей, что чувствую. Просто смотрю на нее как остолоп.

На лице Оливии я вижу разочарование, меня убивает это зрелище; смотреть, как она борется с этим чувством, невыносимо. Но ей удается справиться. Она выныривает на другой стороне, улыбается и делает довольное лицо, хотя на самом деле на душе у нее наверняка скверно.

– Кроме того, думаю, работа пойдет мне на пользу. Голова будет занята.

– Ты уверена?

– Скорее – да, – подтверждает мои слова Оливия. Сквозь напускную веселость сквозит сердечная боль. – Пойду в душ. И на этот раз вымоюсь по-настоящему. – Она пытается поддразнивать меня, стараясь изо всех сил демонстрировать беззаботность; встает на цыпочки и проводит губами по моим губам. – Поблагодари от меня Гевина за то, что принес мою сумку.

– Он принес твои вещи?

– Должен был. Я заметила ее в углу минуту назад.

– Хм-м. Ладно, я ему передам.

– Спасибо, – говорит Оливия, отворачивается от меня и идет в ванную, а я остаюсь стоять на месте, смотрю, как она уходит, и чувствую себя дымящейся кучей дерьма.

* * *

– Без меня ты не пойдешь, – твердо заявляет Нэш.

– Или без меня, – встревает Гевин.

– Черт вас возьми, нет! Кто-то должен остаться здесь и присмотреть за Оливией. А я этого сделать не могу.

– Тогда это будет Гевин, потому что я здесь не останусь, не то наш Джонни Кокран в юбке сделает из меня барбекю. Я не собираюсь отвечать на вопросы, которые Марисса должна задавать тебе, – раздражается Нэш.

Уговорить Мариссу, чтобы она вернулась в клуб позже, было нелегко. Я пообещал ей, что она сможет говорить с Нэшем хоть всю ночь напролет, если ей так хочется, но прямо сейчас для этого неподходящее время. Не сомневаюсь, она появится, как только откроются двери. Очевидно, у Нэша в голове те же мысли. Кажется, он все-таки парень наблюдательный. Только раз пообщавшись с Мариссой, сразу понял: у этой девушки хватка, как у питбуля.

Несколько секунд обдумываю, хорошо ли будет, если Нэш поедет со мной. Исключим пару ужасных сценариев (типа этот загадочный парень простреливает башку нам обоим), в таком случае сама идея неплоха, пусть едет, неважно, как я сам вижу ситуацию. Иметь поддержку всегда неплохо.

– Отлично. Мы с Нэшем едем. Гевин, ты остаешься присматривать за Оливией. – Ясно, что Гевину это не нравится, но он отрывисто кивает. – Приятель, ты знаешь, я никому другому не доверю ее защиту. И, учитывая, что ты уже для нее сделал…

Это немного смягчает Гевина. У всех мужчин есть эго.

– Знаю, приятель. Я постерегу ее.

– Надеюсь, на этот раз ты лучше справишься с задачей, – язвительно добавляет Нэш.

Гевин улыбается, но это холодная улыбка. Нэш плохо знает Гевина и не понимает, что вступает на опасную почву. Гевин улыбается так, когда готов приставить пистолет к виску врага. Отец как-то описывал манеры Гевина. «Холоден как лед» – так он сказал. Но во всех других отношениях я нахожу его славным парнем. Он миляга, только убьет любого, кто станет помехой у него на пути либо будет досаждать его друзьям или родным.

– Мой тебе совет, Нэш, – говорю я, серьезно глядя на брата. Тот вопросительно приподнимает брови. – Не задевай его. Тебе это совсем не нужно.

Нэш спокойно кивает и искоса поглядывает на продолжающего улыбаться Гевина.

– Ну вот, значит, такой у нас план. Мы с Нэшем поедем на встречу, а ты останешься здесь с Оливией. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

– Договорились.

* * *

На всякий случай мы с Нэшем решаем ехать порознь. Невозможно предусмотреть все, но я не могу не подозревать в злом умысле всех и каждого. Пытаюсь оценить реалистично, насколько велика вероятность того, что человек, с которым я должен встретиться, окажется преступником. А преступники зачастую непредсказуемы. И если этот решит выкинуть какой-нибудь фокус, иметь запасной вариант – мудро.

Перед выходом забиваю в один из временных телефонов номер парня, который звонил мне на мобильник. Сажусь в машину, чтобы было удобнее разговаривать. Нэш едет следом на мотоцикле.

Мы двигаемся по дороге пару минут, затем я набираю номер.

Отвечают после первого же гудка.

– Через двадцать минут встречаемся у гавани, где держат катера, рядом с верфью «Ронин». – И он вешает трубку. Опять.

Проклятье, как же меня это бесит!

Скрежещу зубами, но делать нечего, смиряюсь. Другого выбора нет. Одним глазом слежу за дорогой, задавая маршрут навигатору. Он показывает, что нужно ехать обратно к клубу, поэтому я ищу место, где можно развернуться. Нэш висит у меня на хвосте.

Ровно через двадцать минут подъезжаю к воротам, которые ведут на кладбище торговых судов – так кажется на первый взгляд. Вижу очертания огромных кораблей, которые в тумане выглядят черными призраками.

Смотрю на запертые створки и высокую ограду по периметру и раздумываю: как же, интересно, мы должны попасть внутрь? Не успеваю вылезти из машины, чтобы обсудить это с Нэшем, как раздается щелчок, и одна воротина отъезжает влево.

Опускаю стекло. Я настороже, все органы чувств напряжены: не послышится ли какой-нибудь звук, не замечу ли внезапного движения. Потихоньку въезжаю на тесно уставленную катерами площадку. Туман добавляет зловещих предчувствий и опасений перед встречей. Фары прорезают серую мглу, но видимость все равно не больше нескольких метров. Прибавьте к этому клаустрофобию, которая возникает из-за того, что со всех сторон громоздятся корпуса кораблей, – мурашки ползут по коже.

Вдруг фары высвечивают фигуру человека, стоящего посреди дороги. Я резко жму на тормоз. Незнакомец одет, как и надо быть одетым в такую ночь. На нем старый черный дождевик, на голове – кепка с широким козырьком, тоже какая-то темная. Ему не хватает только крюка вместо одной руки или армии мертвецов за спиной. В любом случае…

Я останавливаю машину и жду, что он будет делать. Мужчина машет рукой, которая, к счастью, оказывается нормальной человеческой верхней конечностью, а не блестящим куском изогнутого металла, и побуждает меня двигаться вперед. Я следую за ним. Позади себя вижу одинокий луч света – фару мотоцикла. Нэш рядом.

Молодец!

Фигура в дождевике ведет нас к какой-то будке. Возможно, в ней днем сидит человек, который отдает команды крановщикам или что-нибудь в этом роде. Мужчина поворачивается ко мне и делает знак, чтобы я вошел внутрь. Я ставлю машину на ручник, глушу мотор. Вылезаю из-за руля – мышцы напряжены, я готов надавать любому, если будет нужно.

С левой стороны ко мне подходит Нэш. Кошусь на него. Он суров и непреклонен. Если бы я его не знал, мог бы подумать, что он хочет нагнать на меня страху. Ну уж нет. Меня запугать не так просто. Но я вижу, что на других людей он может произвести соответствующее впечатление. Я задумываюсь, что же случилось с Нэшем, отчего он так переменился? Он теперь совсем другой, не такой, каким я знал его в детстве.

Думаю, мы оба изменились.

Подходим к двери в будку. Наш проводник заходит внутрь и садится рядом с консолью, покрытой кнопками и рычагами. Он снимает кепку и смотрит на Нэша.

Я узнаю его тотчас же – здоровяк с пухлым лицом, густыми каштановыми волосами и блеклыми голубыми глазами. Я уже видел его сегодня.

Молниеносно, змеиным броском рука Нэша с пистолетом нацеливается в лицо мужчины. И я нисколько не виню брата за то, что он это сделал. Но прежде чем Нэш разнесет череп этому негодяю, я должен сперва узнать, что происходит. Мне нужно понять, почему в качестве союзника отец включил в это дело Даффи.

Слышу тихий щелчок предохранителя, и понимаю: Нэш близок к тому, чтобы спустить курок.

– Нэш, остановись! Мы сначала должны с ним поговорить.

– Нам ничего не нужно от этого подонка, кроме его крови. Много, много крови. – Нэш говорит ужасно спокойно.

– Мы должны узнать, что у него есть. Отец считает, нам это может пригодиться.

Даффи, которого, казалось, нимало не беспокоит нацеленный в лицо пистолет, наконец заговорил:

– Я был другом вашего отца.

Его русский акцент едва заметен, но я точно могу сказать: он есть. Должно быть, Даффи живет в Штатах уже много лет.

– Тогда ты должен умереть, потому что предал его, а не только в отместку за убийство.

– За убийство – может быть, но не за предательство. Я был другом обоих ваших родителей. Верным другом. Я знал, как сильно Грег хотел выйти из игры. И не ради себя. А ради вас. И Лиззи.

Услышав, как он произносит имя моей матери, я невольно стискиваю зубы. Это все равно что услышать, как его прошептал сам дьявол.

– Ты, конечно, доказал это, когда заложил взрывчатку и нажал на кнопку, не так ли?

– Никто не предполагал, что вы придете туда так рано. Я никак не мог предугадать, что она будет на лодке.

– Может, стоит начать с того, что тебе вообще не следовало взрывать лодку? Мне кажется, это больше соответствовало бы поведению друга, – рычит Нэш.

– Твой отец знал, что я должен это сделать, чтоб не выдать нас обоих. Он понимал, что с тех пор, как книги исчезли, под подозрением все.

– Книги? Так это ты раздобыл для отца книги? Даффи кивает, и я ощущаю легкую тошноту. Чем больше я узнаю о своей семье, об отце и его делах, тем сильнее мне хочется самоустраниться от этого всего, не знать ничего вовсе. Забыть о нем. И возможно, о Нэше тоже.

– Задайте себе вопрос: если бы ваш отец не доверял мне, попросил бы он именно меня помочь вам?

В его доводах есть смысл, но я все равно не верю ни одному его слову. Сказать по правде, я много времени провел в тяжелых раздумьях обо всем этом дерьме. Слишком мало есть людей, которым можно доверять, и слишком много преступников. Очень мало честных ответов и гораздо больше лжи. Намного, намного больше лжи.

– Признаться, я и сам не знаю. В данный момент я доверяю только себе. Так что, полагаю, для тебя лучше всего объяснить нам, чем ты можешь помочь, и убраться отсюда подобру-поздорову. Потому что при следующей встрече – я тебе это могу гарантировать – любой из нас вышибет тебе мозги. И они разлетятся во все стороны.

Даффи кивает.

– Все ясно, – говорит он покорно.

По манере поведения можно предположить, что этот человек жил с чувством вины в течение долгих лет. Так же как по раздражительности и задиристости Нэша можно заключить, что он провел последние годы в окружении бандитов. Преступная среда и сводящая с ума жажда мести – вот что повлияло на его теперешний образ мыслей и поступки.

– Тогда рассказывай, зачем ты здесь.

– Я собираюсь шантажировать Анатолия – он правая рука Славы, – чтобы заставить его отдать мне книги. Он единственный, кому Слава полностью доверяет.

– И ты считаешь, того, что у тебя есть на него, достаточно, чтобы заставить вернуть книги?

– Да, я так считаю. И этого достаточно, чтобы меня убили. Но я должник твоего отца. Он мог выдать меня, мог сказать Братве, что это я взял книги, но он этого не сделал. А я вместо благодарности убил его жену. Я его должник, и сейчас у меня есть шанс расплатиться.

– Не упусти его, грязный ублюдок, – изрыгает Нэш.

– Но как только я передам вам книги, вы должны быть готовы действовать быстро. Я еще немного помогу вам – снабжу кое-какими важными списками, которые свяжут все концы воедино, но в остальном – дело за вами. Если вы не справитесь, мне ничего другого не останется, кроме как прийти на ваши похороны.

– Тебе нужно знать, что ни один из нас даже не заикался о том, чтобы взять с тебя такое обещание.

Даффи кивает.

– Повидайтесь с отцом. Только будьте осторожны. Следите за тем, что говорите. У них везде свои люди, как вы теперь понимаете.

Он прав. Я понимаю. И понимание далось мне недешево.

– И что потом?

– Я выйду на связь, когда получу книги и списки. После этого вы больше никогда ничего обо мне не услышите.

– Могу только надеяться, что это означает то, о чем я подумал, – скалит зубы Нэш.

– Это означает, что я исчезну, – так или иначе. Для меня эта страна будет небезопасной. Моя семья…

– О, сейчас он лужу наплачет. Из-за тебя я остался вообще без семьи! – зло кричит Нэш.

– Тогда мы будем квиты. Я не хочу быть должником твоей семьи.

– Ты всегда будешь…

– Нэш, – обрываю брата. Нет смысла сыпать угрозами. Если мы можем использовать этого парня и обеспечить безопасность Оливии, я оставляю возможность открытой, не имеет значения, насколько она мне по вкусу. Попробовать стоит. – Нам нужно поговорить с отцом.

Смотрю на Нэша в расчете, что он поймет мою мысль по взгляду. Тот делает глубокий вдох и сжимает зубы. Я вижу: он все понял. Он знает, что так и должно быть, если он рассчитывает отомстить.

– Учтите, я не знал, что это твоя подружка, когда меня за ней послали. Я знал, что девушку зовут Оливия Таунсенд и что ее используют, чтобы получить какие-то книги, а потом отпустят. Я вообще не представлял, что это имеет отношение к тебе, пока не увидел тебя самого там, у склада.

Теперь я начинаю проникаться чувствами Нэша. Заливаюсь краской. А может, чернею лицом. И могу думать только о том, что вот он, передо мной, тот человек, который приходил за Оливией. То, что вместо нее он забрал Мариссу, не имеет значения. Важен факт, что это он намеревался похитить, а потом убить Оливию.

– Успокоиться, да, братишка? Подождать разговора с отцом, да, братишка?

В голосе Нэша слышны сарказм и самодовольство. Надо было думать, что ему это понравится. Но в этот момент меня больше заботит другое. Борюсь с собой, собираю все остатки выдержки, чтобы не накинуться на этого подонка с кулаками и не забить его до смерти. Хочется увидеть, как кровь зальет ему лицо и начнет капать на рубашку, а я буду колотить и колотить его, не останавливаясь, пока не почувствую себя лучше, пока картинка, как он держит пистолет у виска Оливии, не исчезнет из моей головы.

Я разворачиваюсь и выхожу из будки. Сколько воздуха, сколько простора. Находиться так близко к человеку, который убил мою мать и замышлял сделать то же самое с моей девушкой, и не перегрызть ему горло, – это слишком тяжелое испытание. Хотя я достаточно чуток, чтобы уловить момент, когда самообладание меня покидает. Так что просто уйти – это для меня сейчас наилучший выход. А Нэш пусть сам решает, следовать моему примеру или нет. Если он убьет этого гада после моего ухода, значит так тому и быть. Мы найдем другой выход.

Надеюсь.


29
Оливия

Могу поклясться, я посмотрела на дверь кабинета десять тысяч раз, надеясь увидеть там лицо Кэша. Я вся как на иголках. Стоит подумать о том, как он не ответил на мое признание, и в кишки врезается острый нож. Но я люблю его. Мы любовники. Не могу представить, что мне суждено прожить остаток дней, зная, что он погиб, спасая мне жизнь. Если нам не судьба быть вместе, если этой сказочной мечте не бывать и Кэш никогда не отдаст мне свое сердце – это не изменит моей любви к нему. А я люблю его больше, чем любила когда-нибудь кого-нибудь или что-нибудь. От мысли о том, что Кэш покинет этот свет, уйдет из жизни из-за меня, мое дальнейшее существование становится невыносимым. Если даже он не будет моим… пусть останется в живых… будет здоров… и в безопасности… для меня и этого достаточно.

Зная, что он не здесь, а где-то…

В тысячный раз ощущаю жжение в глазах – слезы подступают.

«Пожалуйста, Господи, прошу Тебя, пожалуйста, Господи!»

Эта мантра звучит в голове почти непрерывно. Не знаю, выпила ли я хоть глоток воды за всю эту ночь. Должно быть, за меня работал какой-то странный автопилот. Ну и пусть, пока я сама не превращаюсь в робота.

Снова бросаю взгляд на дверь. Отвожу глаза в обычном разочаровании и натыкаюсь на Марко. Он улыбается. Не заигрывает со мной и не просто радуется. Улыбка скорее сочувственная. Я удивляюсь. Что у него на уме? Что ему известно?

Сама не понимаю, почему меня это заботит. Если у нас с Кэшем ничего не выйдет, я здесь больше работать не буду, так в чем же дело?

«Ты идиотка. Дело очень даже важное».

Правда. Истинная правда.

Замечаю, как свет в зале меркнет. А значит, сейчас зазвучит медленная песня. Именно это мне и нужно прямо сейчас – слезливая песня о любви, чтобы окончательно разорвать мне сердце.

После нескольких тактов узнаю «Сайгонский удар». Отец меня ей научил.

Как я и ожидала, возникает чувство, будто меня полоснули по груди ножом. Беспокойство о Кэше вкупе с лирикой – этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Буквально. Несколько секунд у меня такое ощущение, что я не могу дышать.

Но потом вдруг меня отпускает.

В дверях кабинета появляется Кэш. Его глаза встречаются с моими, и я ощущаю этот взгляд, в прямом смысле ощущаю, всем телом. Это как стоять ночью голой под теплым летним дождем. Он повсюду. На моей коже, под кожей, в сердце, в душе.

Кажется, от желания подойти к любимому я могу взорваться. Приходится собрать всю силу воли, чтобы удержаться в рамках, сохранить выражение лица. Притвориться. Но я с этим справляюсь. Каким-то образом мне это удается.

Пока Кэш не начинает приближаться.

А потом я замираю. Останавливаюсь совсем. Перестаю двигаться, дышать, думать. Только и могу, что смотреть, как длинные ноги Кэша сокращают расстояние между нами. Не говоря ни слова, он протискивается сквозь толпу. Оказавшись рядом со мной, подходит к стойке и протягивает через нее руку.

Его глаза не отрываются от моих, и весь мир исчезает. Вдруг мне становится безразлично, кто на нас смотрит. Ничто не имеет значения, кроме Кэша. И никогда не имело. И не будет иметь.

Я вкладываю пальцы в его ладонь, и он тянет меня за руку. Становлюсь на подножку и ставлю одно колено на стойку. Кэш отпускает мою руку, тянется вперед и снимает меня со скользкой поверхности. Я оказываюсь у него на руках.

Чувствую его дыхание, горячее и частое, оно овевает мои щеки. Я улавливаю его желание, дикий голод, испепеляющий мою душу. И на какое-то мгновение ощущаю и его любовь тоже. От этого я загораюсь, но совершенно по-другому. Как уличная вывеска, на которой высвечивается слоган: «Я навеки твоя, а ты мой».

И потом Кэш опускает голову и накрывает мои губы своими. Смутно слышу крики, улюлюканье и хлопки, но мне нет дела. Мне все равно, кто нас видит, что они знают и думают по этому поводу. Меня заботит только мужчина, который держит меня на руках. Всегда держит меня на руках.

Когда Кэш поднимает голову, на губах у него игривая улыбка.

– Я не говорил, что люблю тебя? – спрашивает он.

Сердце совершает тройное сальто в груди, наверное, это, как в зеркале, отражается на моем сияющем лице.

– Нет. Уверена, о таком я не забыла бы.

Кэш начинает двигаться к боковой лестнице, которая ведет в комнату для важных гостей. Мы с ним встречались там в первый раз. Мне все равно, куда он меня несет, только бы не отпускал.

Никогда.

– Ну, это твоя вина. Всякий раз, как у меня появлялась возможность признаться, ты успевала меня опередить. А ты знаешь не хуже меня, что я не тот парень, у которого можно воровать успех. Я люблю, чтобы успех у меня был большой. И громкий.

– О, я знаю, что это так, – задорно отвечаю я. – И на этот раз, – киваю в сторону шумящей толпы, – ты его получил. Оглушительный.

– Самое забавное, единственное, чего я хочу, – это ты. Только ты. Была б моя воля, я бы сделал так, чтобы весь мир исчез и остались мы одни. Ты и я.

– Хотела бы я, чтобы ты был волшебником.

– Ну, я не волшебник, но у меня есть несколько готовых трюков, – говорит Кэш и подмигивает.

– Правда?

– Конечно. Хочешь посмотреть?

– Само собой.

Перешагивая через ступеньку, Кэш добирается до верха и наклоняется, чтобы я могла дотянуться до ручки. Открываю створку как можно шире, чтобы он мог проскользнуть внутрь, не спуская меня с рук. Дверь за нами автоматически закрывается.

Кэш выносит меня на середину комнаты и ставит на ноги. Я осматриваю интерьер, который в моем сознании прочно связан с тем днем, когда моя жизнь изменилась навсегда. В физическом смысле тут все осталось как было – черный ковер, черные стены, причудливые лампы, одна стена состоит из прозрачных зеркал, которые выглядят как окна с видом на бар, – но по ощущениям день и ночь.

Как будто кто-то знал – кхе-кхе, Марко, кхе-кхе, – что мы сюда придем, музыка замолкает и включается песня «Оближи его». Подхожу к зеркальным окнам и смотрю вниз, в бар. Там стоит и улыбается Марко. Он отдает честь, как будто видит меня, и я смеюсь.

– Кажется, у нас тут остались незаконченные дела. Ты ничего не припоминаешь?

– Не могу представить, на что ты намекаешь, – говорю с невинным лицом и широко раскрываю глаза. – Думаю, на мне слишком много одежды. И ты, как мне кажется, должен с этим разобраться. Не начать ли с этой ужасной юбки?

Кэш выставляет руки вперед, почти как в тот вечер, когда мы встретились в первый раз. Я медленно подхожу к нему, дотягиваюсь до пояса и начинаю вытаскивать из-под ремня рубашку, почти как в тот день, когда мы встретились. Груди трутся о его грудь, и от его взгляда все у меня внутри вспыхивает, точно так же, как в тот вечер, когда мы встретились.

Стаскиваю с него рубашку через голову и отбрасываю в сторону.

– Теперь джинсы, – командует Кэш. Одна бровь подскакивает вверх, и он добавляет: – На коленях.

Я послушно опускаюсь перед ним на колени. Смотрю ему в глаза, протягиваю руку и расстегиваю пуговицу на джинсах. Касаясь запястьем молнии, ощущаю, как изнутри на нее давит набухший член, его величество твердость. Начинаю дергать замочек, но Кэш меня останавливает:

– Зубами.

Меня пробирает легкая дрожь возбуждения, но я соглашаюсь. Обхватывая Кэша руками, кладу ладони на его крепкую, круглую задницу и тычусь носом в джинсы, пока мне не удается нащупать маленькую золотистую пластинку на замке молнии. Я приподнимаю ее языком и захватываю зубами, Кэш задерживает дыхание. Я с улыбкой тяну замочек вниз, молния расстегивается – и он свободен.

Включаясь в затеянную Кэшем игру – легкую пытку, я сжимаю его ягодицы и придвигаю ближе к своему рту. Провожу языком по его толстому члену от основания до самого кончика. Слышу стон Кэша и обхватываю головку губами. Он запускает пальцы мне в волосы, на секунду прижимает мое лицо к своему паху и хрипло говорит:

– Спусти их.

Мне нравится этот уровень возбуждения. В такую игру можно играть только вдвоем.

Я не говорю ему, какое это для меня удовольствие – забраться руками под ремень и гладить ладонями его гладкие, идеально круглые ягодицы, позволить пальцам скользить по мощным бедрам. Я не говорю ему, насколько он безупречен, умалчиваю о том, что никогда не встречала мужчину, сложенного столь прекрасно.

Когда я добираюсь до лодыжек, Кэш скидывает обувь и вышагивает из джинсов. Я медленно встаю, позволяя глазам и пальцам путешествовать вверх-вниз по его затвердевшему члену.

Кэш наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я быстро уклоняюсь и стараюсь отбежать к бару.

Если он хочет играть, мы поиграем!

Скидываю туфли, поворачиваюсь, опираюсь на барную стойку и готовлюсь забраться на нее. Неотрывно смотрю на Кэша, встаю на ноги, возвышаюсь над ним и двигаю бедрами в такт глубоким басам. По лицу Кэша вижу, что он хочет внутрь меня. Прямо сейчас. В эту самую минуту. И очень сильно. Но я ему этого не позволю. Пока что.

Он хочет стриптиза? Будет ему стриптиз!

Медленно скрещиваю руки на груди, захватываю пальцами низ топика и стаскиваю его с тела, поднимая вверх, дюйм за дюймом, потом снимаю через голову. Встряхиваю волосами, откидываю их с шеи и бросаю Кэшу комок черной ткани. Он ловит и с кривой усмешкой подносит к лицу, вдыхает запах.

Давая выход удовольствию, которое томится у меня в душе, улыбаюсь, расстегивая пуговицу и молнию на джинсах. Виляя бедрами, спускаю их. Вижу, как глаза Кэша прослеживают их путь. Чувствую его взгляд, как прикосновение – горячее и нетерпеливое.

Выступаю из спущенных джинсов и носком ноги бросаю их Кэшу. Он ловит и, так же как поступил с топиком, подносит к лицу и нюхает. Его глаза сверкают поверх смятой ткани. Он смотрит на меня.

Я спускаю лямку бюстгальтера с одного плеча, потом с другого, оставляя большую часть груди, но не соски, открытой. Игриво поворачиваюсь спиной к Кэшу и, оглядываясь на него через плечо, расстегиваю застежку и снимаю лифчик. Кэш ухмыляется и вскидывает бровь, глядя на меня. Я подмигиваю и бросаю ему бюстгальтер.

Он снова ловит и прячет лицо в чашечках, глубоко втягивая в себя запах. Делая это, он зажмуривается, как будто вдыхает в себя часть меня, часть моей души.

Я жду, пока он откроет глаза, прежде чем провести руками по бокам и запустить пальцы под резинку трусиков. Чувствую его предвкушение – оно почти осязаемо, им пропитан воздух. Поэтому делаю паузу. И улыбаюсь. Кэш не отводит от меня прекрасных глаз, идеальные белые зубы прикусили нижнюю губу. Он кивает, опускает ладонь на упругий член и медленно скользит по нему пальцами вверх и вниз по всей длине.

Чувствую боль внизу живота и понимаю, что я настолько же жертва его игры, как он моей. Но уже не могу остановиться.

Спускаю трусики совсем чуть-чуть. Взгляд Кэша падает на мои ягодицы, и я вижу, как он сделал вдох и больше не дышит. Я поворачиваюсь к нему так медленно, как только могу, и столь же неспешно стягиваю ткань, изгибаясь в талии. Слышу, Кэш издает звук, который говорит мне, что ему очень нравится то, что я делаю, а он видит. Провожу руками снизу вверх по ногам и бедрам и выпрямляюсь.

Кэш говорит так тихо, так приглушенно, что я едва могу расслышать его слова:

– Не шевелись.

Он подходит ко мне, останавливается у ног и осматривает меня со спины. Его взгляд обжигает. Или мне это только кажется?

Он наклоняется, и я думаю, что собирается дотронуться до меня, но он этого не делает. Он протягивает руку через стойку и достает с полки под ней бутылку виски.

Я слежу за ним сверху, каждый нерв в теле напряжен и жаждет, чтобы он ко мне прикоснулся. Но… снова нет. Вместо этого, глядя на меня, он отвинчивает пробку и наливает себе порцию выпивки.

– Повернись, – командует Кэш.

Трепеща от возбуждения, я делаю, как он просит, сознательно пресекая желание прикрыть руками грудь. Я гордо стою перед ним, сгорая от желания почувствовать то, что будет со мной, такой беззащитной.

– На колени.

Опускаюсь на стойку и встаю перед ним на колени. В его темных глазах запечатлено все непокорное, сексуальное, грязное, горячее и запретное, о чем я только могу подумать, и я чувствую тепло этого взгляда, которое проникает в тело до самых глубин. Я готова принять его, все тело от шеи до кончиков пальцев на ногах ноет и стонет от желания.

– Раздвинь ноги.

Опять делаю так, как он просит, и расставляю колени. Слежу, как его глаза быстро осматривают мою грудь, живот и останавливаются прямо между ног. Клянусь, я чувствую этот взгляд, чувствую его язык, его пальцы, его самого, как он двигается внутри меня, но потом его взгляд снова перемещается вверх и сцепляется с моим.

Кэш протягивает мне стакан с виски.

– Не проглатывай.

Я набираю жидкость в рот и держу ее там, наблюдая за ним, ожидая, что он скажет, удивляясь, что будет дальше.

– Теперь открой рот. Медленно. Пусть виски стекает вниз, по подбородку.

Размыкаю губы, изо рта сочится обжигающая жидкость, стекает по горлу, струйка сворачивает влево к соску, потом капает мне на бедро. Оттуда ручеек затекает внутрь, к самому лону. Кэш склоняется и останавливает течение языком.

Начав от колена, он слизывает жидкость с внутренней стороны ноги и проделывает весь путь наверх до сгиба бедра. Здесь он проводит черту в непосредственной близости от того трепещущего места, которое никогда не может находиться в покое, если Кэш рядом. Но он останавливается совсем близко, так близко, что я готова закричать. Язык кружит и перебирается на живот, доходит до сосков, долго облизывает и обсасывает их, пока весь алкоголь, до последней капли, не оказывается во рту.

Не прикасаясь ко мне руками, Кэш наливает новую порцию виски и протягивает мне стакан.

– Еще раз.

Я повторяю то, что делала раньше, но на этот раз виски стекает с подбородка прямо на центр груди, течет между двумя холмиками, разливается по животу.

Первая капля, которая проскальзывает в заросли коротких волосков между ног и добирается до самых чувствительных мест, действует как укус электричества. Выпускаю сквозь губы остаток алкоголя, вся сосредоточившись на ручейке, текущем между ног.

Кэш протягивает руку, запускает под меня палец и смачивает его в скопившемся там виски. Поднимает глаза и засовывает палец в рот.

– М-м, это вкусно, – мурлычет он. Наклоняется и целует внутреннюю сторону моего бедра. – Но не так, как ты. – Он облизывает мое лоно. – Я не хотел даже думать о том, что больше никогда не попробую тебя на вкус, – шепчет Кэш. Его рот так близко к моему влажному телу, что я чувствую тепло дыхания. – О боже, какая ты сладкая…

Положив ладони с внутренней стороны моего бедра, Кэш раздвигает мои ноги шире и прижимается ртом к лону. Одно быстрое движение, и его язык уже внутри меня. Если бы я стояла, то рухнула бы. Виски было электричеством, а это… это как удар молнии.

Я протягиваю руки и вцепляюсь в короткие волосы Кэша, прижимаю его к себе, пока он работает губами и языком, всасывая меня в себя, облизывая и проникая внутрь снова и снова.

Тяну его к себе и трусь бедрами о его лицо. Когда он внезапно останавливается, возникает знакомое болезненное напряжение внутри.

Я готова расплакаться. Или закричать.

– Не сейчас, детка, – тихо говорит Кэш, кладет ладонь мне на грудь и слегка отталкивает меня.

Я ложусь спиной на стойку бара. Кэш запрыгивает на нее и устраивается у меня между ног.

– Я хочу, чтобы ты кончила, пока я буду забираться в тебя.

Он сгибает мои ноги в коленях, ступни ровно стоят на стойке, и потом я снова чувствую его язык; он зондирует меня, рисует горячие круги вокруг самых чувствительных мест, ударяет по другим. Кэш запускает в меня сперва один, потом два пальца, сгибает их крючками и трет меня изнутри, то вводит внутрь, то вытаскивает наружу.

Через несколько секунд я снова там, где уже не раз бывала, – взбираюсь на гребень неминуемого оргазма.

А Кэш снова останавливается. Ровно в тот момент, когда я готова сорваться с вершины. Я дышу прерывисто, он тоже. Двигается вперед, подсовывает колени под мои бедра и хватает меня за руки, поднимает и сажает на себя.

Мы как два кусочка заковыристого пазла. Я подхожу ему совершенным образом, его длинный твердый член касается моего лона, дразнит меня. Кэш придвигает к себе мои бедра, просовывает вниз руку и гладит меня мокрыми пальцами.

– Что бы ты сказала, если бы я тебе сообщил, что они могут нас видеть? – говорит Кэш, кивая головой в сторону стекол слева от меня. Сердце стучит в груди. – Что, если бы я сказал тебе, что зеркала только тогда непроницаемы для взглядов, когда здесь включен свет? Что, если я сказал бы, что они могут нас увидеть, стоит им только задрать головы и посмотреть вверх? Тебя бы это охладило? – Он засовывает в меня пальцы, и я чувствую, как мое тело сжимает их, давит на них, жаждет проникновения. – О-о, тебе это нравится, правда? Тебе приятно думать, что нас могут застать или увидеть, не так ли?

Положив руки мне на бедра, Кэш придерживает меня, чтобы я не двигалась, головка члена направлена прямо в меня.

– Скажи, что тебе это нравится, – инструктирует он.

Тяжело дыша, уже готовая умолять его, я признаю, что меня это возбуждает, хотя он и сам это знает.

– Мне это нравится.

Он резко опускает меня, чуть сдвигает бедра и входит. Не могу сдержать вопля чистого восторга, который срывается с моих губ.

– Что бы ты чувствовала, если бы они все смотрели на твое прекрасное тело? Смотрели, как я лижу и глажу тебя?

Как будто для того, чтобы придать веса словам, Кэш захватывает губами мой сосок и втягивает его глубоко в рот.

Я провожу рукой по его волосам, хватаю их и притягиваю голову ближе к себе, а он тем временем задает ритм.

– Тебе нравится думать, что кто-то смотрит, как ты едешь на мне? Смотрит, как ты подскакиваешь вверх и опускаешься? Смотрит на твое лицо, когда ты кончаешь? Смотрит, как двигаются твои губы, когда ты произносишь мое имя снова и снова?

Его слова! Черт бы побрал его вместе с этими словами! Из-за них я забываю обо всяком беспокойстве. Я не могу думать. Могу только чувствовать – чувствовать, как его пальцы впиваются в мои бедра, чувствовать его рот на своем подбородке, губы – на горле, зубы – на сосках, чувствовать его дыхание, его тело, входящее в меня.

– Тебе это нравится, правда, малышка? Тебе нравится, как я с тобой разговариваю, как заставляю тебя произносить разные вещи?

– Да, – отвечаю я, задыхаясь.

Он прижимает мои руки к своей груди и отклоняется назад, подкладывает под меня свои бедра, а я все скачу на нем; теперь мое тело может опускаться ниже, скользя по его члену.

– О, будь я проклят! Так глубоко! – стонет Кэш. Я подскакиваю вверх и падаю вниз, чувствуя, что каждое проникновение отзывается во всем теле. Кэш опирается на локоть, а другую руку просовывает между нами, чтобы меня потрогать. Он чешет меня большим пальцем. В комнате будто нет воздуха, нечем дышать. Я дышу тяжело, высунув язык, как собака, говорю всякие вещи. Сама не знаю что, но это точно что-то грязное, и Кэшу нравится.

– Я знаю, что это приятно. Чувствую, как ты меня сжимаешь все сильнее. Так крепко, – с трудом выговаривает он. – Скажи, что тебе это нравится.

– О боже. Мне это нравится.

– Скажи мне, чего ты хочешь. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

– Хочу… – начинаю я, но сил закончить фразу нет.

– Скажи это, детка. Скажи мне.

– Хочу, чтобы ты не останавливался. Хочу, чтобы ты довел меня до оргазма.

Кэш рычит и начинает двигать пальцами быстрее, описывая маленькие круги; от каждого витка мое тело взмывает выше и выше.

– Ты хочешь, чтобы я довел тебя до оргазма? Ты так мощно кончишь, что не сможешь сказать ни слова, кроме моего имени, – выдавливает из себя Кэш сквозь сжатые зубы.

Вдруг он садится прямо, переворачивает меня на спину, а сам взгромождается сверху. Он берет одну мою ногу под коленкой и прижимает к своей груди. С силой входит в меня. Один раз, второй, и потом я взрываюсь.

Спазмы изламывают все тело, принося с собой каскады ощущений – волна за волной – такие, каких я еще не испытывала. Не могу открыть глаза. Не могу поймать дыхание. Не могу двигаться. Только слышу, как произношу имя Кэша. Снова, и снова, и снова.


30
Кэш

Оливия распласталась на мне. Мы перевернулись, чтобы я ее не раздавил, вскоре после того, как отдышались. Уверен, по ее ощущениям, я вешу тонну. Она для меня – совсем другое дело. Если бы не исходящее от нее тепло, я бы вообще не замечал, что она здесь. Она легкая как перышко.

Оливия завела себе привычку – обводить пальчиком мою татуировку. Что делает и сейчас. Она вздыхает:

– Ты мне когда-нибудь расскажешь, что все это значит?

Голос довольный и удовлетворенный. Я это слышу. Она могла бы сейчас замурлыкать.

– Если ты хорошенько присмотришься, то увидишь все части истории по отдельности. – Обвожу пальцем каждую деталь по очереди, объясняя значение рисунка. – Это языки пламени, в котором сгорела лодка. И моя жизнь. Это крылья, они унесли от меня семью, которая у меня была. А вот это что-то вроде моей собственной версии символа инь-ян, который означает меня и моего брата-близнеца. А эти розы – для мамы. Да упокоится она с миром.

– А это что? – спрашивает Оливия, пробегая пальцем по надписи, которая вьется вокруг бицепса, ниже того места, откуда начинаются языки пламени. Теперь ее трудно разобрать, потому что пуля сорвала кожу.

– Раньше тут было написано: «Никогда не забывай».

– Из-за раны теперь ничего не разберешь.

Я закидываю руку за голову и смотрю на Оливию. Она поднимает на меня свои влажные глаза.

– Это ничего. Оно того стоило.

Оливия смыкает веки, как будто хочет отгородиться от болезненного воспоминания.

– Тебя могли убить, – тихо произносит она.

– Эй, – говорю я, дожидаясь, когда Оливия откроет глаза и посмотрит на меня. – Теперь ты знаешь, что я не просто молол языком, когда сказал, что готов ради тебя принять пулю. Оливия, я тебя люблю. Я бы с радостью получил пулю, или напоролся на нож, или ввязался в драку, или… да все что угодно, лишь бы ты была в безопасности. – (В зеленых глазах Оливии стоят слезы.) – Но тебе не нужно из-за этого плакать или расстраиваться.

– Я не расстраиваюсь, – говорит она дрожащим голосом. – Я, наоборот, очень счастлива слышать от тебя такие слова.

– Правда? – Я ухмыляюсь.

Пробегаю пальцами по ее боку, чтобы пощекотать, и замечаю, что она липкая.

– Как бы мне ни хотелось остаться с тобой здесь еще на несколько дней, полагаю, лучше нам спуститься, чтобы ты могла вымыться. А то ты вся измазана.

– Странно, чем бы это?

– Я не вполне уверен, но если ты на самом деле интересуешься, мы можем попытаться разобраться в этом вопросе: есть несколько сценариев, которые могли привести к тому, что ты стала такой… липкой.

– Обещаешь?

– Да, черт возьми, обещаю!

Я чмокаю Оливию в губы, шлепаю по попе, а потом помогаю ей отлепить свою грудь от моей. Что есть сил стараюсь не замечать, как напряглись ее соски от этой легкой стимуляции. Чувствую говорящее само за себя подергивание между ног – оно сообщает: «Не все части твоего организма спокойно относятся к этому». Однако следующие слова Оливии эффективно снимают эрекцию.

– Так как же быть с Нэшем и Мариссой?

– Не знаю. Меня это не заботит.

– Правда? Тебя не волнует, что происходит с твоим собственным близнецом?

Я пожимаю плечами:

– Не то чтобы я желал этому парню смерти или чего-нибудь плохого, но он совсем не похож на моего брата, каким я его помню.

– Может быть, вам обоим нужно время, чтобы познакомиться заново, узнать друг друга получше в мужчинах, которыми вы стали.

Я снова растерянно приподнимаю плечи:

– Может быть.

«Но я ничего не обещаю!»

Мы одеваемся, спускаемся по лестнице и проходим в квартиру. Когда я открываю дверь кабинета, меня ждет сюрприз: на диване сидит Марисса.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду… Нэша. – Она запинается, произнося это имя, что подсказывает мне: Марисса все понимает. Ну, по крайней мере какую-то часть, не все в деталях.

– Он еще не вернулся? Должен был приехать следом за мной.

– Я его не видела. И Гевина тоже.

По загривку ползут мурашки, и от этого волоски сзади на шее становятся дыбом.

– Я позвоню и узнаю, где он, – говорю Мариссе, вынимая телефон.

«И добьюсь ответа, что, черт возьми, происходит».

Из списка недавно набранных номеров выбираю номер Нэша, жму на клавишу, жду гудков на другом конце линии. Когда они раздаются, слышу приглушенный звонок – он доносится из соседней комнаты. На секунду задумываюсь: может, это один из временных мобильников, которыми пользовались мы с Оливией.

«Возможно, это чертова Джинджер».

Слышу очередной гудок в трубке около уха и следом за ним – тихий звонок в соседней комнате.

Прихватив с собой телефон, возвращаюсь на жилую территорию. Опять слышу звонок, такое ощущение, что он идет из спальни. Иду в том направлении.

Заворачиваю за угол – и снова слышу перезвон. Теперь он звучит отчетливее. Внутри моей спальни – полный мрак, потому что тут нет окон, а следовательно, внутрь не проникают ни лунные лучи, ни свет уличных фонарей. Нажимаю выключатель – и вижу на своей постели окровавленное тело Нэша. Он без сознания.

Слышу, рядом со мной кто-то ахнул. Если бы мне надо было догадываться, я бы сказал, что это Марисса. Она, кажется, и до этого момента была в напряженном ожидании. Вероятно, это состояние как-то связано с пережитым шоком.

«Но, может быть, случилось чудо, и выпавшие на ее долю испытания уничтожили в ней стервозность?»

Оборачиваюсь и вижу: Марисса выглядывает из-за моего плеча, руками закрыла рот, глаза огромные, испуганные.

– О мой бог! Что они с ним сделали?

К моему удивлению, Марисса протискивается мимо меня в комнату и бросается к постели. Останавливается сбоку от Нэша, смотрит на него сверху вниз, голова ее покачивается вперед-назад, пока она обводит его взглядом, оценивая ситуацию. Но, кроме качания головой, других движений Марисса не делает. Уверен, с таким воспитанием, как у нее, она понятия не имеет, как нужно поступать при таких обстоятельствах. Меня впечатлило уже то, что она пытается быть озабоченной.

Подхожу к изголовью кровати и окидываю брата взглядом. Лицо у него попорчено изрядно. Утром он будет похож на радугу. Распухшую радугу.

Костяшки пальцев тоже в плохом состоянии. Не могу удержаться от улыбки при мысли, что он, скорее всего, задал кому-то хорошую трепку. Когда я добираюсь взглядом до живота, мне становится не до шуток. Левая пола кожаной куртки откинута на сторону, и я вижу мокрое пятно на черной футболке Нэша. Кроме того, я замечаю, что ткань разодрана и сквозь дыру видна окровавленная кожа и порез на боку.

– Оливия, бери Мариссу и пойди замени Гевина. Он работает в баре вместо тебя.

Уголком глаза замечаю, что Оливия тут же встрепенулась. А Марисса как стояла рядом со мной, так и стоит как вкопанная и таращится в пустоту, будто лань, выхваченная ночью из темноты лучом прожектора.

– Марисса! – резко выкрикиваю я. Та подпрыгивает от испуга и смотрит на меня смущенным взглядом. – Иди с Оливией.

Марисса кивает, как робот, поворачивается и послушно идет вслед за сестрой, продолжая оглядываться через плечо на Нэша.

«Это точно сведет ее с ума. Если она еще не спятила, то эта история наверняка доконает бедняжку».

Возвращаюсь к Нэшу. Проверяю пульс – он хорошо прощупывается. Чувствую облегчение. Не хотел тревожить женщин, но когда я только посмотрел на брата, то подумал, уж не мертв ли он? Может, я и не испытываю особой нежности к этому новому Нэшу, но было бы чертовски больно потерять его второй раз.

Легонько прикасаюсь к припухлостям на скулах и над глазами – как будто ничего не сломано. Хорошо, что у Дейвенпортов крепкие кости.

Закапываюсь пальцами в волосы и ощупываю голову, нет ли на ней серьезных ран, иначе почему он без сознания. Обнаруживаю на затылке большую шишку размером с гусиное яйцо. Исходя из того, что мне известно о ранениях головы, опухоль, выпирающая наружу, лучше, чем уходящая внутрь.

Перемещаюсь к бокам Нэша. Задираю футболку и осматриваю рану, похожую на удар ножом. К счастью, из нее сочится только алая кровь, а это означает, что, вероятно, внутренние органы или важные сосуды, например аорта, не задеты.

Мягко надавливаю на живот. Он мягкий, а я знаю, что это тоже хороший знак. Когда я подбираюсь пальцами близко к ране на боку, Нэш стонет и поворачивает голову.

– Ты в порядке, приятель? – спрашиваю я.

Слышу, что в комнату возвращаются девушки, а рядом со мной появляется Гевин.

– Надо же! Кто-то его отмутузил!

Нэш с трудом приподнимает одно веко и смотрит на Гевина. Забавно, что он смог вложить столько чувства в это маленькое движение.

– Поцелуй меня в зад, – бормочет Нэш распухшими, окровавленными губами.

– Что, черт возьми, случилось? – спрашиваю его.

– Кто-то гнался за мной на мотоцикле. Думаю, тебе придется купить новый.

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо!»

– Ты знаешь, кто это был?

– Не-а. Они появились у меня на хвосте из ниоткуда. Сбили меня, потом… – Нэш обрывает себя, снова приподнимает веко и глядит на Мариссу с Оливией. – Простите, чуть не выругался. Выколотили из меня кучу дерьма, пока я валялся на земле. Один из этих русских уродов пырнул меня ножом, потом они обшарили мои карманы, похлопали по ним снаружи.

– Что они искали?

– Думаю, телефон. Но я положил его в сапог, чтобы не потерять.

Я с шипением выпускаю воздух сквозь зубы.

– В чем дело? – спрашивает Оливия.

– Я думал, что теперь мы будем в безопасности. По крайней мере, в бо́льшей.

– Вы будете. На какое-то время. Это было просто предупреждение. У нас три дня на то, чтобы отдать им все копии, и тогда, они сказали, мы будем в расчете. Если нет, они нас достанут.

– Но мы можем пойти с этими уликами к копам. И они попадут под суд!

– Думаю, этим их не напугаешь.

Про себя думаю, хватит ли этого, чтобы заставить их отстать от нас. Очевидно, нет.

– Значит, три дня?

– Три дня.

– Хм, я понимаю, господа, то, чем вы заняты, очень серьезно, но вы не думаете, что нам лучше отвезти его в больницу? – встревает Марисса.

– Нет! – кричит Нэш. – Никаких больниц. Они все записывают. И вызовут полицию.

– Но мы не можем позволить тебе лежать тут и умирать.

– Не беспокойся, приятель. Я знаю одного парня, – предлагает Гевин.

– Парня? – переспрашивает Нэш. – Мне не нужно, чтобы меня убрали, я хочу, чтобы меня просто немного заштопали.

– Да, этот парень может сделать и то и другое.

Я ничего не говорю по поводу этой двойственности. Я бы сказал, что большинство приятелей Гевина – темные личности.

– Хотя я не уверен, придет ли он в такое людное место.

Я на секунду задумываюсь.

– Как считаешь, тебя можно перевезти? – спрашиваю Нэша.

Тот пытается скрыть гримасу боли:

– Да. Я в порядке.

– Мы отвезем тебя на квартиру. И туда приведем этого приятеля Гевина.

– Почему бы не отвезти его ко мне? В таком случае я могла бы потом за ним ухаживать, – предлагает Марисса.

– Это слишком опасно, – говорит Оливия.

– Согласен, – поддерживает Нэш.

– Я там тоже останусь, – предлагает Гевин. – Он не способен защищать себя в таком состоянии. Побуду с ними день или два, послежу, чтоб никто не совался.

– В этом нет необходимости. Если эти люди, кто бы они ни были, уже выставили ультиматум, очень маловероятно, что они снова станут нападать на Нэша. Если бы они хотели его убить, то уже сделали бы это, – спокойно и рассудительно урезонивает Гевина Марисса. – Мы сами прекрасно справимся.

– Я думала, ты поедешь к отцу, – говорит Оливия.

– Нет. Мне невыносимо там находиться. Особенно с ним. Такое чувство, что у меня не осталось ни родных, ни знакомых.

– Тогда я приеду и буду с вами, – предлагает Оливия.

– Ни в коем случае, – резко возражаю я.

– Почему нет? Марисса не может находиться там одна, притом что ее единственная защита – человек, раненный ножом.

– Ты должна остаться здесь, со мной.

– Нет, не должна. Со мной все будет хорошо. Они дали нам три дня. Я уверена, в это время нас никто не тронет.

– Оливия, я не хочу рисковать. Точка.

– Точка, да? Значит, у меня нет права голоса?

Вижу, как ее глаза начинают метать искры. Ситуация напряженная, Оливия топорщит перья. Балдежно. Однако сейчас не время и не место для таких мыслей.

Заставляю себя сделать глубокий вдох и только после этого отвечаю:

– Я не пытаюсь вести себя как беспощадный диктатор, но для тебя это не лучшая идея – возвращаться туда прямо сейчас.

– А для Мариссы нет проблем?

– Таких, как для тебя, нет.

– Но другие есть?

– Другие, возможно, есть.

– Значит, решено. Я еду с ними. – Оливия поворачивается к Гевину. – Можно я поеду с вами?

Я люблю Оливию, но в этот момент готов удавить ее.

– Нет, нельзя. Он останется здесь и будет готовить клуб к закрытию, а я пока отвезу Нэша к Мариссе.

Оливия опять смотрит на Гевина, но тот пожимает плечами и улыбается, как бы говоря: мое дело сторона.

– А ты можешь договориться, чтобы твой приятель приехал туда?

– Думаю, да. Он мне должен.

– Вот и хорошо. – Я поворачиваюсь к Нэшу: – Тебе помочь добраться до машины?

– Нет, я сам, – говорит он небрежно, но я вижу, как у него на лбу выступает пот, когда он пытается приподняться и сесть прямо.

Наконец Нэшу удается встать на ноги, Оливия подхватывает его с одного бока, Марисса – с другого, и они вместе помогают ему преодолеть короткую дистанцию от спальни до машины, которая стоит в гараже. Когда Нэш ковыляет мимо меня, я вижу кривую ухмылку у него на губах.

Этот ублюдок наслаждается!

Хотя это могло бы вызвать смех, если бы рядом с ним был кто-то другой, но сейчас я не смеюсь. Я не хочу, чтобы он прикасался к Оливии. Не хочу, чтобы он вообще находился рядом с ней. Чувство иррациональное и, вероятно, в немалой степени напоминает ревность, но мне плевать. Что есть, то есть. Как я к этому отношусь, не имеет значения.

Скрежещу зубами, пока девушки усаживают Нэша на заднее сиденье. Не хватает только, чтобы они обе поцеловали его в лобик.

Хочется крепко выругаться.

Марисса оставила машину в переулке, поэтому я дожидаюсь, когда она оттуда вырулит, чтобы ехать следом. По дороге к дому Мариссы в машине царит полное молчание. Стоило нам припарковаться, и обе девушки тут же бросаются прислуживать Нэшу, отчего меня тянет выкатить глаза. Но я этого не делаю. Не настолько я глуп. Если это заметят, я буду выглядеть жалким ничтожеством, каковым и являюсь в данный момент. По крайней мере, по отношению к Нэшу. Я знаю, ему все это доставляет массу удовольствия; приятно наваливаться на Оливию и доводить меня этим до исступления.

Придурок!

– Ключи, – говорю я Мариссе, проходя мимо.

Она дает мне связку, и я иду вперед, чтобы отпереть дверь. Открываю ее нараспашку и несколько секунд прислушиваюсь. Ничего подозрительного. Тогда я щелкаю выключателем справа от себя и осматриваюсь.

Все выглядит ровно так же, как несколько ночей назад, когда я возвращался сюда за вещами Оливии. Это хорошо.

Наверное, надо убрать с дороги разбросанные вещи, чтобы Нэшу легче было пройти. Но тут я вспоминаю самодовольную ухмылку у него на губах и решаю, что, если он рухнет на свою высокомерную задницу, это пойдет ему на пользу.

Оглядываюсь на дверь. Троица как раз добралась до нее.

– Ну? – я приглашаю их войти.

Нэш и Оливия переступают порог, а Марисса нет. Оливия смотрит на нее.

– Ты сама знаешь, что не обязана это делать. Можешь вернуться к отцу или поехать к Кэшу. Никто не станет винить тебя, если ты больше никогда не захочешь вернуться в этот дом.

Я бы сказал то же самое Оливии. Она почти застала похищение Мариссы. Марисса выглядит страшно напуганной. Она и всегда-то бледная, но сейчас, при тусклом освещении, ее бледность кажется мертвенной.

Глаза Мариссы мечутся между дверным проемом и Оливией. Слышу ее прерывистое дыхание. Если Марисса решится, я признаю, что она хороша. Чертовски хороша. Лучше, чем можно было от нее ожидать.

– Нет, я должна это сделать. Не могу же я вечно жить в страхе. Снова на коня, верно? – произносит она со слабой улыбкой.

– Я отведу Нэша. А ты не спеши.

Марисса делает глубокий вдох и качает головой:

– Нет, со мной все в порядке.

Может быть, это фамильная черта – передавать какими-то телесными проявлениями идею, что человек собирается с духом и как будто сам себя за уши вытягивает из болота, потому что Марисса делает то же самое, что несколько раз делала Оливия. Она тянет себя за уши из болота. Может быть, в ней есть многое от Оливии, и этого хватит, чтобы в конце концов превратить ее в полудостойного человека.

Они втроем заходят в дом. К моменту, когда вся троица оказывается в гостиной, мне кажется, что теперь уже Нэш поддерживает Мариссу, а не она его.

– Сюда, – направляет движение Марисса и указывает путь к своей спальне. – Он может занять мою комнату. А я буду спать на диване.

Никто не возражает, и я меньше всего. Это была не моя идея. Уж я-то точно не буду спать на диване. Мое место – рядом с Оливией. А Марисса сама себе хозяйка.

Когда девушки начинают снимать с Нэша куртку и футболку, я ухожу под предлогом, что буду встречать того парня, который должен прийти от Гевина. Это звучит глупо, но во мне закипает бешенство, когда я вижу, как Оливия раздевает другого мужчину, пусть даже это мой собственный брат-близнец. На самом деле от этого, вероятно, становится только хуже. Все равно что она раздевает меня. Только это не так.

Я шагаю взад-вперед на пороге открытой входной двери злой как черт, в это время неописуемого вида черный седан подъезжает к поребрику. Из машины вылезает низенький человечек, оглядывается, забрасывает на плечо сумку и спокойно, как обычный прохожий, идет по тротуару. Когда он приближается ко мне, я удивляюсь, что он совсем юнец.

– Где раненый? – спрашивает незнакомец.

Юнец или не юнец, но парень, видно, деловой.

– А ты кто? – Пусть считает меня дураком, это будет его ошибкой.

– Делани. Гевин попросил меня прийти.

– Ты его летучий приятель?

– Нет. Я работал с ним в Гондурасе.

Пару раз я слышал, как Гевин упоминал это место. Очевидно, он был одним из немногих… специалистов, нанятых для какой-то особой миссии там. Все пошло к чертям собачьим. Гевин не распространялся об этом, но, судя по тем скупым словам, которые я от него слышал, выходило, что для наемников это было все равно что попасть в окопы во время войны. Если этот парень был с Гевином, могу себе представить, как они стали должниками друг друга.

– Сюда, – говорю я и веду гостя в комнату Мариссы.

Мы все стоим вокруг как любопытные зрители, пока Делани ощупывает Нэша. Должно быть, в сумке у него аптечка и набор самых необходимых инструментов. Делани дает Нэшу выпить пару рюмок, промывает раны каким-то средством, которое извлекает из плотно закрытого тюбика. Потом вводит иглу шприца, наполненного чем-то (могу предположить, что это лидокаин), в порез, надевает стерильные перчатки и накладывает швы.

Закончив возиться с раной, Делани ставит на прикроватный столик пузырек с таблетками, говорит, чтобы Нэш принимал их по одной три раза в день в течение двух недель, кивает ему, встает и собирается уходить.

Я провожаю лекаря до двери, в основном потому, что продолжаю сомневаться в нем. Он на миг приостанавливается у порога, отвешивает мне короткий поклон – просто кивает – и уходит. Вот и все.

Убийцы так себя не ведут, они из другого теста. Это точно.

Дожидаюсь, пока девушки перестанут суетиться вокруг Нэша, и высказываю предложение:

– Думаю, нам всем нужно отдохнуть.

– Марисса, ты уверена, что не хочешь занять мою постель? Тебе столько пришлось вытерпеть…

Марисса улыбается Оливии, очевидно тронутая ее заботой.

– Нет, я, пожалуй, побуду с Нэшем еще немного. А вы идите.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Этот диван очень удобный.

– Это правда, – соглашается Оливия.

Они улыбаются друг другу, возможно вспоминая какую-то только им известную забавную историю. Начинаю уважать Оливию еще сильнее за то, что она способна так легко зарыть топор войны и забыть о враждебности по отношению к той, которая жестоко третировала ее. Но она такая. Отчасти именно это делает Оливию такой невероятной.

– Ну хорошо. Пожалуй, мы пойдем спать. Мне нужно принять душ, а потом я, наверно, отключусь, как свет в комнате.

– Спокойной ночи, – говорит Марисса, обходя кровать и присаживаясь напротив Нэша. – Эй, Лив?

«Черт! Мы уже были на верном пути», – думаю я, когда Оливия останавливается у двери.

Она оборачивается и смотрит на Мариссу. И снова, кажется, даже я замечаю, как изменилась Марисса. Может, ей нужна была такая встряска, чтобы вышибить дурь из головы.

– Спасибо.

Они снова обмениваются взглядами. Оливия улыбается. Марисса улыбается:

– Для этого и нужна семья.

Наконец мы покидаем Нэша с Мариссой. Оливия немногословна, просто собирает кое-какие вещи и несет их в ванную. Через несколько минут я слышу, что включился душ. Еще через несколько минут он выключается. Будучи таким, какой я есть, я немного обижен, что меня не пригласили. Конечно, я мог бы сам пойти и присоединиться к ней, но если она продолжает сердиться на меня, это будет не слишком умно.

Я раздеваюсь, забираюсь в постель, гашу свет и устраиваюсь ждать Оливию. Так или иначе, к утру все перемелется.

Тихо открывается дверь ванной. В комнате Оливии очень темно, поэтому я не вижу любимую, но слышу ее легкие шаги. Она приближается к кровати. Тихонько откинув одеяло, Оливия забирается в постель рядом со мной. Я жду, пока она устроится удобно, а потом говорю:

– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла.

Слышу ее резкий вздох.

– Что?

– Ты меня до смерти напугала.

– Ты что, подумал, я сейчас лягу и усну, зная, что ты расстроен?

Меня немного раздражает такой поворот разговора.

– Я просто не понимаю, почему ты так мало заботишься о Мариссе. Ей столько пришлось перенести.

– Есть несколько причин. Во-первых, я знаю, что она за человек. Во-вторых, я не могу так легко забыть, как она с тобой обращалась. И в-третьих, она не ты. Прости, но для меня ты на первом месте.

– Даже если так, как ты мог позволить ей одной возвращаться сюда, зная, что это не вполне безопасно?

– Оливия, она взрослая женщина. Она может делать то, что хочет. И у нее есть и другие места, куда она могла бы поехать и чувствовать себя там в безопасности. Она могла бы остаться у отца. Просто не захотела.

– Я не понимаю, как ты можешь говорить об этом с таким ледяным спокойствием.

– Могу сказать тебе как. Это не имеет отношения к Мариссе. И никогда не имело. Все дело в тебе. В том, чтобы ты была в безопасности. Я не люблю Мариссу. Я люблю тебя. Ты можешь понять, что я не хочу жить без тебя? Что я не могу жить без тебя? Что я буду делать, если с тобой что-нибудь случится? Я не мог допустить, чтобы ты ехала сюда с Мариссой одна. Я не мог рисковать. Я никогда не пойду на риск, если речь идет о том, что я могу потерять тебя. Никогда. Почему ты не можешь этого понять?

Разгорячившись, я начал говорить громко, и от этого, когда замолчал, тишина показалась более пронзительной.

Оливия не отвечает, но я чувствую, как заколыхалась кровать от ее движений. Потом я чувствую прикосновение мягкой и теплой руки к своему животу.

– Кэш? – шепчет Оливия.

– Да?

Ее рука скользит по моей груди, обхватывает шею. Оливия ложится на меня сверху. Она прижимает свои губы к моим и целует. Поцелуй легкий как перышко.

– Это все, что ты должен был сказать.

– Ты не давала мне возможности сделать это, – бормочу я ей в рот.

– В следующий раз начни с этого, – говорит она.

Я чувствую, как ее губы растягиваются в улыбке. Она усмехается.

Быстро обхватываю Оливию руками и переворачиваю на спину, пристраиваясь между ее раздвинутыми ногами. Она голая, и мне стоит больших усилий не нырнуть прямо в нее. Ее тело манит меня, как теплая ванна в промозглую ночь. Ее душа манит меня, как оазис в пустыне. А ее сердце притягивает меня, как спасительная гавань потерявшийся в море корабль.

– Ты имеешь в виду, начинать с признания в любви? – говорю я, дразня ее лоно головкой уже раззадорившегося члена.

– Да. Всегда, всегда начинай с этого.

– Я люблю тебя, Оливия Таунсенд, – шепчу я и проникаю в нее, слышу ее вздох и отзываюсь на него эхом.

– Я люблю тебя, Кэш Дейвенпорт.

Я выхожу из нее, только самый кончик остается внутри, а потом проскальзываю внутрь, на этот раз немного глубже.

– Обещай, что ты меня никогда не бросишь. Останься со мной, Оливия. Поедем завтра домой.

Оливия молчит, но всего одну секунду. А когда отвечает, я по голосу слышу, что она говорит и улыбается:

– Я останусь с тобой, пока ты не перестанешь меня хотеть.

– Я буду всегда хотеть, чтобы ты была со мной. Я больше не хочу провести без тебя ни одной ночи. Никогда. Я не могу вынести мысли, что с тобой может что-нибудь случиться. Не могу вынести мысли, что мы поссоримся. Не могу вынести мысли, что ты можешь быть несчастна. Ты всегда должна быть безмерно счастлива. Со мной.

– Тогда считай, что я безмерно счастлива. С тобой. Всегда.

– Всегда, – повторяю я и накрываю ее губы своими.

Она снова вздыхает, я вхожу в нее. На этот раз я впитываю в себя ее вздох, ее дыхание становится частью моего, так же как она сама становится частью меня. И мне это нравится, потому что я не собираюсь возвращать обратно ни то ни другое. Ни сейчас, ни когда-нибудь потом.


Эпилог
Нэш

То просыпаюсь, то засыпаю в каком-то странном месте, да еще эти чертовы таблетки, которые прописал мне доктор-нелегал. Открываю глаза – и не могу врубиться, что к чему. Первое, что замечаю: рядом со мной лежит великолепная женщина. Второе – она закинула на меня ногу, и у меня от этого член зашевелился.

Постепенно в памяти всплывают детали того, что случилось и почему я здесь. Особой боли не ощущаю, что меня удивляет. Наверное, тот ублюдок полоснул меня ножом, вымазанным в конском навозе или в чем-то подобном. Но я чувствую себя довольно сносно.

Пока до меня не доносится знакомый голос. В соседней комнате мой братец громко базарит с кем-то по телефону.

– Ты сделал это?

Пауза.

– Ты точно знаешь, кто это, – ревет он. – Ты сделал это?

Снова пауза.

– Поверить тебе? Ты еще безумнее, чем…

Слышу вздох, который переходит в новый рык, а потом он бормочет невнятно:

– Что же мы теперь будем делать? Я должен все продумать, чтобы защитить дорогих мне людей.

Не надо быть гением, чтобы догадаться, о чем он говорит, – о моем маленьком происшествии с мотоциклом. Кэш слишком волнуется о других.

Только не обо мне.

А у меня одна задача. Только одна. Однако становится все более ясно, что мне придется солировать в предприятии по подрыву основ организации, которая лишила жизни мою мать.

С тех пор как я покинул отчий дом семь лет назад, убедился только в одном: никому нельзя доверять.

Включая членов семьи.


От автора

Несколько раз в моей жизни складывалась ситуация, когда просто сказать спасибо было бы и банально, и недостаточно – настолько переполняли меня любовь и благодарность. Вот и сейчас, кажется, я не в силах выразить словами свои чувства к драгоценным читателям. Исключительно вам я обязана тем, что сбылась моя мечта стать писательницей. Обрести наконец любимую работу – настоящее счастье, и кому, как не мне, это знать, но ни сном ни духом я не ведала о том, что испытаю куда большую радость, да что там – невыразимое удовольствие, прочитав, что вам нравятся плоды моих трудов, что мне удается затронуть те или иные струнки вашей души и что после прочтения моей книги вам стало немножко легче жить на свете. А потому вот вам мое чистосердечнейшее признание: я не в состоянии отдать долг благодарности и любви, ибо он безмерен!

Этот текст я буду добавлять ко всем своим книгам, сопровождая его ссылкой на блог, где выражены мои самые искренние чувства, – надеюсь, выкроив минутку, вы заглянете туда. Я обожаю вас, обожаю всех до единого, и вам даже не вообразить, что значат для меня ваши вдохновляющие посты, комменты и мейлы.


http://mleightonbooks.blogspot.com/2011/06/when-thanks-is-not-enough.html


Оглавление

  • 1 Оливия
  • 2 Кэш
  • 3 Оливия
  • 4 Кэш
  • 5 Оливия
  • 6 Кэш
  • 7 Оливия
  • 8 Кэш
  • 9 Оливия
  • 10 Кэш
  • 11 Оливия
  • 12 Кэш
  • 13 Оливия
  • 14 Кэш
  • 15 Оливия
  • 16 Кэш
  • 17 Оливия
  • 18 Кэш
  • 19 Оливия
  • 20 Кэш
  • 21 Оливия
  • 22 Кэш
  • 23 Оливия
  • 24 Кэш
  • 25 Оливия
  • 26 Кэш
  • 27 Оливия
  • 28 Кэш
  • 29 Оливия
  • 30 Кэш
  • Эпилог Нэш
  • От автора