Я - злой и сильный (fb2)

Я - злой и сильный [СИ, калибрятина!!!]   (скачать) - Андрромаха

- Смотри: почти как ты хотел!

Кэп поднял мутноватый взгляд. Незнакомый мужик совал ему под нос тыльную сторону ладони, исчерченную розовыми шрамами. Похмелье было таким тяжким, что ни удивиться, ни подумать, чего мужику надо, не хватило сил. Кэп понял только, что смотрит незнакомец не брезгливо, кажется, даже не жалостливо, и сипло выдохнул:

- Помоги, братишка, а? Тридцати рублей не хватает!

Про тридцать рублей было враньё: не хватало шестидесяти. Мужик вгляделся Кэпу в глаза и спросил:

- Какую брать?

- «Хлебную». Дешевле – нету, – виновато пожал он плечами.

Мужик кивнул и ступил на крыльцо гастронома.

- Эй! Мои возьми! – Кэп протянул ему вслед стольник, но незнакомец не оглянулся.


* * *


Год начался плохо.

Январскую пенсию принесли в разгар праздников. Так что ни ее, ни первых двух недель нового года Кэп не запомнил. В феврале трахаться хотелось настолько, что он плюнул на долг за газ и пустой холодильник и, едва закрыв дверь за разносившей пенсии почтальоншей, по телефону заказал Марго. Вообще-то, он ее не любил. Она никогда бесплатно не давала в третий раз и украдкой морщилась на его культи. Но про остальных девчонок диспетчерша сказала: «заняты». Марго отработала свой час, выкурила на кухне пару тонких мятных сигарет, взъерошила его затылок дорогим маникюром и испарилась.


В марте он оплачивал счета и лекарства. Позвонили из собеса: подошла его очередь на санаторий. Бесплатную путевку давали раз в два года на какой-нибудь неходовой месяц - апрель или ноябрь. Контингент на это время подбирался «социальный»: старики, калеки, мамы с больными детьми. Но именно в санатории два года назад у Кэпа случился единственный за всю его безногую жизнь настоящий роман. Сорокалетняя кастелянша ласкалась с ним в заставленной коробками и тюками комнатухе. Она называла его «бедненький», грузно прыгала у него на коленях, потела и шумно кончала, а потом совала ему шоколадки, которые отдыхающие носили врачам и медсестрам, и которые, за невозможностью съесть столько сладкого, по нисходящей расходились горничным, сторожам и прочим «службам». Шоколадки Кэп привез Ильясу - для мальчишек. Полгода потом ждал звонка от своей «зазнобы», но - не дождался. Сейчас перед поездкой он разорился на дорогой дезодорант и новое белье. В санатории, едва втащив вещи в комнату, покатил к кладовой – но прежняя кастелянша больше там не работала. Кэп загрустил. Из этой элегической печали его вернули к жизни красота и точеная фигурка медсестры Иришки из кабинета физиотерапии.


Она листала его санаторную карту, помечала что-то в тетради, а он смотрел на нее без отрыва, и сердце бухало в груди только оттого, что она сейчас поднимет на него черные веселые глаза. Кэп заговаривал и балагурил с ней на каждой процедуре. Она кивала его шуткам, бинтом приматывая к изувеченным коленям смешные нашлепки «магнитного» аппарата, и ни разу – вот ни разу! - не спросила, где он потерял ноги. Удача улыбнулась ему еще раз: прямо перед окном кабинета физиотерапии была спортплощадка. Он видел, как Ириша стояла у окна, задумчиво глядя в апрельское небо. Теперь он знал, что делать! Каждое утро он приезжал туда на своей коляске. По колдобинам и грязи пробирался к турнику. Цеплялся сильными руками за боковую стойку, взбирался на перекладину и – подтягивался. По тридцать, даже тридцать пять раз подряд! Окна с турника видно не было, но он очень живо представлял, как Иришка восхищенно смотрит на его широкую спину, на ловкие движения. И задорный румянец касается ее нежных щек. Так прошла неделя. Иришка улыбалась приветливо, но первый шаг делать, понятно, нужно было самому. Кэп всё не мог решить: сразу звать ее «в гости» или для начала по-пионерски погулять по санаторию? Он купил бутылку самого дорогого вина в местном ларёчке, каждый день приводил в идеальный порядок койку и тумбочку и каждый день себе клялся, что сегодня обязательно заговорит.


Это была очередная процедура. Иришка, как всегда дежурно улыбаясь, проводила его в отшторенный закуток, приладила к культям лапки аппарата, кивнула: «Лечитесь!» и скрылась за занавеской. Кэп, блаженно щурясь, слушал, как она подходит к своему столу, как щелкает чайником… Тут долбанула дверь, и раздался хрипловатый голос массажистки Раи:

- Привет, Ир. Чаем угостишь? Чего такая кислая?

- Скорей бы май! - вздохнула Иришка. - Так всё надоело: сумасшедшие мамаши, вонючие старики, какие-то обрубки. Ни одного мужика нормального!

- А тот… военный инвалид… очень даже ничего, почти не старый!

Кэпу краска бросилась в лицо. Ему стало заранее стыдно за то, что он простит ей это страшное «обрубки», если только она – про него… если они с ней… он и она… Но прощать никого не пришлось. Иришка с ленцой протянула:

- Тот - вчерашний, в красном «адидасе»? Так у него кардиостимулятор стоит. Еще сдохнет на тебе в самый важный момент… В пень такое «счастье»!

Раиного ответа Кэп уже не слышал. Он рывком сел на кушетке, сдирая с себя мерзкие провода. Аппарат заверещал. Подскочила озабоченная Иришка:

- Что случилось, больной?!

- Я – не больной! И – не обрубок! – задыхался от ярости Кэп. – Пропусти! – он перекинул свое тело в коляску и, оттолкнув медсестру, поехал к дверям.

- Что вы хулиганите!? Я доктору пожалуюсь! – растерянно шумнула она вслед.


Бутылку вина он выпил из горла. Купил два литра «белой». Из следующей недели помнился ворчащий сосед по комнате, пустая столовая, куда он с перепоя зарулил сильно после ужина, и где сердобольная тетка-раздатчица кормила его кашей. Потом – кабинет главврача, орущего про «правила – одни для всех!» Еще через день двое охранников выселяли его из комнаты, вручив санаторную карту с размашистой записью «выписан досрочно за нарушение режима».


Дома Кэп остановиться не сумел: запил. Деньги кончились быстро. Кое-что он занял у соседей. Два дня валандался у гастронома с местными «синяками». А вчера в первый раз протянул руку «Христа ради». Он знал, что – стыдно. Что – нельзя. Но «обрубку» оставаться один на один с горькой трезвой правдой было не под силу.


* * *


Благодетель вынырнул из магазина, держа поллитру, банку соленых кабачков и узкий батон колбасы:

- Так - нормально?

Кэп взглядом облизнул бутылку и сглотнул.

- Да. Идем ко мне, тут – рядом.

Пить у магазина было глупо: распечатать не успеешь, как подтянутся «друзья» и в пять минут выкачают всю бутылку «за твое здоровье». Вот почему Кэп нетерпеливо,  приглашающе потянул незнакомца за локоть. Тот кивнул, и Кэп, перебирая руками обода коляски, покатил к повороту.


Дома был бедлам. Пакеты с мусором, бутылки, неразобранные с санатория сумки - грудой у порога.

- Входи. Разуваться не надо.

Кэп перебрался на офисный стул на колесиках, на котором, толкаясь руками от стен, передвигался по квартире. На кухне сгреб в раковину тарелки и огрызки, долго тер стол полотенцем.

- Рюмки подай! – кивнул гостю на верхнюю полку, где стояла «парадная» посуда и куда он без посторонней помощи не мог добраться.

Незнакомец достал хрустальные стопки. Кэп, подцепляя ножом акцизную марку, украдкой рассматривал гостя. Тот оказался молодым: не мужик, а – парень, моложе Кэпа. Отдающие в медь волосы, загорелое лицо. Может, приезжий? Негде ночевать, вот и подрулил к первому встречному... Впрочем, сейчас всё было неважно: узкое горло бутылки склонилось над хрусталем.

- За знакомство! – Кэп чокнулся с гостем и опрокинул в себя стопку.

- Ты меня совсем не помнишь? – парень закусил губу.

- Не, - честно помотал головой Кэп. – А кто ты?

- Я на Дне Десантника стоял с плакатом…

Кэп даже тогда врубился не сразу - так «горели трубы». Разлил по второй:

- Ну, тогда - за встречу!

Гость выпил. Кэп закусил кабачком. Кислый сок потек по его подбородку, а целительная, греющая волна «хлебной» - «по жилам».

- Хорошшшо! – крякнул он. – А!.. Ты пидор, что ли? Ты ж рыжий был, как апельсин?!

- Я спецОм тогда красился перед пикетом… для куража.

- Псих - психом! – поставил диагноз Кэп, нарезая колбасу толстыми кругами. – А с рукой - что? Осколочное? …Откуда?

- По контракту ездил на югА, - гость потянулся к бутылке: - Ладно, давай еще по одной, да я пойду.

- А приходил зачем? – наконец заинтересовался Кэп. – Похвастаться, что – воевал?

- Ну, можно сказать – да, - кивнул гость. – Ты меня изувечить хотел, тебе - не дали. А пуля-дура за тебя доделала…

- Пуля, блин! – зло рубанул Кэп. – С тобой еще по-божески!

- …Прости! – смутился гость. – Я не к тому, что мы теперь – ровня.

- У магазина-то что делал? Рядом живешь? – миролюбиво спросил Кэп, вгрызаясь в бутерброд и медля с очередным тостом.

- Нет. Я… тебя искал. Я еще вчера тебя видел…

Кэп поморщился: вчерашнее было позором и болью. Задыхаясь от безысходности, вчера он, для жалобности оголяя культи, побирался у гастронома.

- И – что? – он вызывающе повысил голос. – Будешь меня, безногого, жизни учить? - потом обреченно махнул рукой и, не наливая гостю, выпил без тоста.

- Я люблю тебя! – вдруг выдохнул рыжий.

Кэп поперхнулся водкой.

- Чтоооо? Ты с дуба рухнул? Ты – дурак?

Водка «пошла не в то горло», он кашлял, никак не мог раздышаться. Гость потянулся было похлопать его по спине. А Кэпу показалось - обниматься. И он предупреждающе, с угрозой выкинул вперед кулак:

- Но! Только сунься! Размажу по стенке!

Рыжий отпрянул:

- Я… не настолько…

- Что?

- Дурак - не настолько. Я к тебе не полезу, ты что?!

Кэпу вдруг стало смешно.

- Вот прямо – «любишь»? За что? Чем я такой необычный?!

- Ты – сильный и злой. Ты – горячий. Ты - ненасытный. …Ты – один на миллиард! Я ждал тебя всю жизнь! - гость, видимо, «поплыл» от водки.

- Откуда знаешь-то про «ненасытный»? – фыркнул Кэп.

- Почувствовал.

- Тогда прям, на площади?

- Да.

Кэп еще раз разлил по полрюмки:

- Давай, за дурь твою. Повеселил ты меня…  напоследок. И что – в ж()#у даешь? Таким необычным, как я?! И за этим пришел?

Рыжий молчал, опустив взгляд в пол. Признание опустошило его. А Кэп стебался:

- Ну, чего умолк? Ты ведь любви пришел просить?! Проси!

Парень качнул головой:

- Нет. Не надо. Я пойду, - и встал из-за стола.

И только теперь – глядя снизу вверх – Кэп по-настоящему узнал его и вспомнил. Как ломал ему руки. Как парень корчился от боли, не зная: подчиниться стыдному приказу или жертвовать пальцами?

- Ты, правда, врач? – спросил Кэп.

- Да. Хирург, - ответил гость. – Извини, что я… к тебе… Прощай! – развернулся и шагнул в коридор.

- Стоять! – выдохнул Кэп, впустив в голос властные стальные ноты – как тогда, на площади.

Рыжий замер. Кэп подкатил к нему на кресле, стиснул его кисть и тоном, не предполагающим отказа, уронил:

- Жди. Я – помоюсь.

Не раздумывая - «правильно?», «не правильно?», «зачем?» - он въехал в ванную, стянул через голову подкисшую, четыре дня не менянную майку, покосился в зеркало на свою опухшую морду: «жених, бля!», включил кран и сунул под струю мыло…


Дело было не в том, что он трахался последний раз пятого февраля. Не в том, что сперма ему уже в виски стучала. Даже не в том, что это «люблю» было первым у него за девять лет и точно, что – последним в его глупой, несбывшейся жизни.


Дело было в том, что Кэп тонул. День за днем. Опускался всё ниже и ниже. Не признаваясь самому себе, он теперь каждое утро прислушивался к себе: может быть, уже сегодня – в петлю? Уход его был только делом времени. И это «люблю», эту подачку-издевку судьбы хотелось растоптать, уничтожить вместе со всем, что составляло его жизнь, и что он методично стирал в порошок все последние недели.

Он выехал из ванной – голый, с влажной челкой и презервативом в ладони и поднял на гостя тяжелый взгляд:

- Ну?

Надо признать: парень уставился не на куцые колени, а на Кэпов крепкий, хорошего размера, почти готовый «к бою», агрегат и восхищенно заморгал. Но Кэп был нарочито груб:

- Что обмер? Раздевайся!

Рыжий, путаясь в молниях и рукавах, избавился от одежды.

- Спиной ко мне на бок ложись. Мне в койке твою мужскую рожу видеть – до рвоты.

Парень покорно лег в несвежую, растрёханную Кэпову постель. Кэп привалился сзади. Ему хотелось думать, что всё происходящее его смешит. Оттого, что член встал, стыдно не было. «Мальчики, девочки, какая в попу разница?» Всё – не свой кулак! Проституток он сажал сверху – теперь это была единственная удобная ему поза. Но смотреть на скачущего на его члене парня было бы слишком! В «задние двери» Кэп пробовал всего пару раз в жизни, в армии: была на заставе одна разведенка, любившая разные штучки… И сейчас, боясь облажаться с непривычки, он вошел резко, с размаху. Парень охнул. Миндальничать Кэп не собирался. «Нарывался? На!»

Чтобы рулить «процессом», он положил руку парню на бедро, стиснул пальцами острую косточку.

- Что ж ты такой тощий, Рыжий? Не кормят дома? …Любишь меня, а? Ну-ка – скажи!

- Люблю! – выдохнул тот.

Кэп продержался недолго. Всё ж-таки это был – секс! Если не циклиться на том, что – с мужиком, то свое удовольствие можно было урвать. В последнюю секунду он зарычал, вбиваясь в покорное тело, крепче прижал Рыжего к себе. Тот выгнулся и шумно вздохнул. Кэп сперва не понял, но когда тот завозился, явно – вытираясь, хохотнул:

- Ты что – спустил? Оттого, что я тебя в очко долбил? Уроооод!

Рыжий поднялся, тиская свою футболку с пятном спермы. А владевшее Кэпом веселье вдруг уступило место ярости. Его поимели! Судьба нелепо развела его на секс с этим убогим. И теперь, даже в минуту, когда он будет накладывать на себя руки, перед глазами будет стоять это паскудное действо. В одном ряду с подлыми словами развратной, лживой медсестры и его собственным стыдным «подайте на хлеб инвалиду». А придурок, натягивающий сейчас джинсы, останется жить… Кэп дернул его за плечо, развернул к себе. Рыжий неуверенно и робко улыбался. Кэп много бы сейчас отдал, чтобы стереть довольную гримасу с его глупой рожи.

- Деньги гони!

- Что?

- Деньги за секс! А ты думал – даром? Нужно ж мне перебить ощущение от твоей костлявой задницы, нормальную девочку вызвать! Две с половиной тысячи стоит поебаться. Переплаты не прошу.

Парень потух. Растерянная радость на его лице сменилась болью. Он рылся в карманах:

- Столько нету. Только тысяча девятьсот.

- Давай, сколько есть! – махнул рукой Кэп. – Одни убытки от тебя…

Рыжий положил на телефонную полочку деньги и молча ушел. Захлопнув за ним дверь, Кэп для чего-то покатился на балкон. Парень вышел из подъезда, сутулясь и вжав голову в плечи. Кэпу захотелось крикнуть ему вслед что-нибудь обидное и злое, но он сдержался.

Реально сильно захотелось бабу. Он пересчитал оставленные Рыжим деньги, доложил свою сотку, хмыкнул и поехал побираться по соседям. Нужная сумма нашлась. По привычному номеру ответила знакомая бандерша. Даже Аврорка - самая добрая из девчонок - была свободна в этот вечер! Дав «отбой» звонку, он покатил бриться и менять простыни.

Аврора появилась через полчаса.

- Ты моя хорошая! – радовался Кэп. – Дай, всю потрогаю! Дай, щечку поцелую, краля!

Она подставила щеку, потом скривила нос:

- Фу, как воняет! Пьешь?

- Всё, завязал, Аврор! Никаких больше вредных привычек. Только тебя буду любить, окей?

Аврора улыбнулась. Он был удобным клиентом. Тихий, смешно благодарный за простые вещи, которые сам же оплатил из своего кармана, он никогда не поднимал на девчонок руку и не просил извращений. Ни разу не пришлось по полчаса мучительно «ставить» ему: он всегда был на взводе. Правда, после первого раза он почти сразу требовал второй. И не успевал закончиться оплаченный час, как ему нужен был третий. И еще Кэп любил тискать девчонок: дай волю – и за целый час не выпустит из рук ни на секунду.


Восторженно выпутывая ее тело из узких бретелек, он, чуть запнувшись, спросил:

- Аврор,… а можно одну штуку?

- Не знааааю, смотря, что придумал, - пропела она.

- Это – несложно… Скажи мне, что – любишь. Просто скажи. А?

Она усмехнулась:

- Извращенец! – а потом, «танцуя» на нем, когда он был уже близок к развязке, зашептала: - Люблю тебя, Лёша! Сильно-сильно. Люблю!

Он кончил. Хрен знает, зачем ему были эти слова от проститутки?! Может, правда, для того, чтоб «перебить» вкус секса с Рыжим. А может, наоборот, захотелось того же – но лучше, светлее, от красивой молодой девчонки, которая зовет его по имени и на которую он иногда дрочит одинокими ночами.

- Спасибо, сладкая моя! Полежи со мной, а? – он притянул ее к себе на плечо и до последней минутки, пока совсем-совсем не вышло время, ласкал и гладил ее упругие сдобные формы.

Проводив ее, он несколько минут смотрел на закрывшуюся дверь. Потом негромко сказал:

- Вот, Рыжий, это – Любовь! А не то, что ты думаешь…


Пока он переползал в уличную коляску, чтоб погасить свет в коридоре, взгляд наткнулся на зеркало… И – аж мороз пошел по плечам. Отекшая рожа, красные глаза. Алкаш! Неловко перед Авророй. Потом он подумал о матери. Представил, как она приедет его хоронить. Как будет долго трястись на автобусе из их далекого поселка, после - толкаться в трамвае. Потом придет сюда и станет разбирать этот срач: мусор, хлам, бутылки. Будет жалеть его, мыть заплесневевшую посуду, лазить по заплеванному полу с тряпкой и – выть! Горло его сжало спазмом.

- Нет, мам, я как-нибудь сам!

До двух часов ночи он сновал между квартирой и мусоропроводом, скреб кастрюли, оттирал столы. Оставшуюся водку собирался жахнуть перед сном. Но от непривычной колготы разболелось колено. Пришлось пить таблетку, которая срубала в сон. Он ткнулся лицом в подушку, всё еще хранящую запах Аврориных духов и заснул, впервые после возвращения из санатория – не от водки.


* * *


В три часа ночи Кэп проснулся – в холодном поту. Мысли путались от дурноты. Сердце не билось, а словно дрожало: несильно и часто. Он только теперь прочухал, что – идиот, что таблетку, которую он выпил вчера, нельзя после водки! В скорую звонить не стал: на него и так уже орали однажды, что пока врач возится с алкашнёй, где-то, не дождавшись помощи, может быть, умирает ребенок…. Минут двадцать Кэп пробовал пить воду, совать голову под холодный кран и выворачивать пустой желудок над «белым другом». Потом понял: сдохнет. Надел свою бессменную «парадку» и покатил на улицу.


Лифт гулко грохнул в спящем подъезде. Апрельская ночь была зябкой и черной. Вспомнилось, как мать по утрам провожала его в агроколледж – на самый ранний, пятичасовой автобус. Он, шестнадцатилетний телок, теплый и взъерошенный, ныл: «Спать хочу!», а мать совала ему в сумку бутерброды и уговаривала: «В автобусе выспишься. Потом солнышко встанет. Самый темный час – перед рассветом!» …«Самый темный час» - вот и настал, сволочь!


На свежем воздухе стало чуть легче дышать. По освещенному проспекту медленно катили поливалки. До больницы было шесть кварталов. Перед приемным покоем стояла машина «03». Водила посмотрел на Кэпа и отъехал, освободив дорогу к пандусу.


В тесном коридоре сидела перепуганная роженица. Вокруг лежащей на каталке полной тётки суетились врачи. Минут через пять ей наладили капельницу и повезли к лифтам. Доктор в синем колпаке подошел к Кэпу:

- Слушаю тебя.

Кэп вынул из кармана коробку таблеток и виновато вздохнул:

- Вот: выпил после водки. Плохо!...

Врач нащупал его пульс, провел рукой по холодному лбу:

- Колотит тебя? Сколько дней пил? – и окликнул медсестру: - Люд, померяй здесь артериальное и готовь кордиамин!

- Поставьте мне реамберин*. Пожалуйста! – попросил Кэп.

- Грамотный пошел алкоголик! – фыркнул врач. – Сразу с диагнозом и протоколом лечения.

- Хрен ему! – сердито бормотнула Люда. – Пусть вызывает платного нарколога.

- Что ж ты такая злая, а? – сказал врач, роясь в ящике с ампулами. – Он – безногий инвалид. Откуда у него деньги?

- На водку-то - нашлись! – ворчала Люда, пытаясь стянуть Кэпов бицепс манжетой измерителя. – Петр Андреич, идите, сами мерьте! Не сходится на нем!

- Ну вот, такой богатырь, а тебе его не жаль! – врач сел перед Кэпом: - Что ж тебе, «Илья Муромец», без водки не живется?

- Объяснить? – буркнул Кэп с хмурым вызовом.

- Ладно, ложись! – врач кивнул на кушетку. – Прокапаем. Но смотри: еще раз придешь – отправлю в наркологию. Если сам не возьмешь себя в руки - никто не спасет.

Его пристроили за марлевой ширмой, поставили «утку» на стул и графин с водой на подоконник.

- Если дышать станет трудно – зови! А если нет, то чтоб тебя слышно не было, понял?

Кэп кивнул.


Капли меланхолично стекали по пластиковой трубке. За ширмой то поднималась суматоха, то всё стихало. Стонала роженица. Разрывался телефон. Менты привезли избитого пьяного. Голосила какая-то девка. Чья-то жизнь начиналась, чья-то – кончалась в этом странном, похожем на Чистилище, месте. Кэп не заметил, как заснул. И очнулся только оттого, что медсестра снимает с его руки пластырь, держащий иглу.

- Вставай. Закончилось.

Кэп рвался поблагодарить врача. Но медсестра отмахнулась:

- Езжай уже! Дай, хоть минуту поспим!

Он выкатил коляску на крыльцо. Было утро. Перед больницей стояли три пустые «скорые». Их водилы, сойдясь в круг, курили и чему-то смеялись. В больничном парке пели птицы. А над стеной пятиэтажек вставало яркое апрельское солнце.


* * *


На Первое Мая Ильяс собирал всех на даче, но Кэп не поехал. А в праздник объявилась Галка. Невысокая, круглая, как шар, с толстыми щеками и пуговичным носом, она была бы дурнушкой, если б не веселая, неуемная энергия, бившая из нее ключом. Она быстро говорила, много смеялась, носила яркие шмотки. Склад ее фирмёшки по доставке памперсов занимал квартиру прямо под Кэпом. Уезжая в отпуск или на дачу, Галка оставляла кому-нибудь из соседей «рабочую» мобилку. Нужно было принимать звонки и писать в разграфленную тетрадь: каких заказали памперсов, сколько, куда... Платила Галка 200 рублей в сутки. Большинство соседей кривились: «мало», а Кэп от такого приработка не отказывался никогда.


Телефон затрещал в семь утра:

- С Первомаем, Кэп! Ты – пьяный? – и, услышав отрицательный ответ, Галка затараторила: - Я – на шашлыки. Возьмешь трубу на три дня? Не запьешь? Железно? Полсуммы вперед принесу!

Кэп оживился. Она, и правда, принесла триста рублей и – в подарок – свежую редиску со своего огорода. Так что до самого дня пенсии он был при деньгах и при деле. Пятого числа занимался постирушками, мечтал об Аврорке. Когда позвонили в дверь, был уверен: пенсия. Открыл и – отшатнулся: на пороге стоял Рыжий. Наша память умеет стирать неудобные воспоминания. Кэп напрочь выбросил из мыслей тот стыдный день: как побирался, как трахался с Рыжим по пьяни, как брал с него деньги. И сейчас он вряд ли бы опешил больше, окажись перед дверью Джеймс Бонд или Лунтик.

Он припечатал пришедшего неприветливым, тяжелым взглядом:

- Что тебе?

- Я… принес… шестьсот рублей, - выдавил гость.

Кэп фыркнул:

- Ты – дебил? Вали отсюда. Вместе с деньгами.

- Я не люблю быть должником. Возьми! - парень поднял виноватые глаза. Купюры дрожали в его пальцах.

Неудачником Кэп был, а сволочью - нет. Его голос дрогнул:

- Слушай, я всё понимаю: любовь, «всю жизнь ждал», все дела. Но ты мне не нужен. А спасать я никого не могу. Мне самому херово.

Он хлопнул дверью перед носом гостя, но из коридора не уехал: ждал, что Рыжий снова позвонит. Тишина за дверью длилась минут пять. Потом клацнул лифт. Кэп крутанулся на своем стуле и вдруг - улыбнулся. …Этот Рыжий видел его в самые черные минуты. А - пришел, значит - не презирает. Ясно, что у него с башкой не лады. Но ведь та овца из санатория тоже не эталон. Что теперь, в петлю лезть из-за каждой бессовестной дряни?! Кэпу хотелось смеяться. И – плакать.

Не только прошлое мы прячем от себя. Иногда даже в том, что происходит в вот сию минуту, умеем мы себе не признаваться... Кэп жмыхал в тазике свои футболки и не замечал ни своей широченной улыбки, ни соленых капель, падающих со щек в пенистую воду.


* * *

Он давно хотел это сделать. Ведь «под лежачий камень…» – как там мать любила повторять?...

На следующее утро Кэп долго брился, начищал медали и, наконец, поехал в Соцзащиту – просить помощи в трудоустройстве. Вообще, в городе, где год назад закрылся крупный завод, безногому искать работу – тухлый номер. Но ведь сказали: будут помогать!?


Перед Девятым Мая в коридорах Управления была толчея: старенькие ветераны, напористые тетки с толстыми папками, съемочная группа местного ТВ. Кэпа слали из кабинета в кабинет, разводили руками: «такими вопросами не занимаюсь!» Наконец, он психанул и поехал к начальству. Приемная председателя была пуста. Он толкнул массивную кожаную дверь. Секретарша стояла перед рыхлым дядькой и, кивая, что-то писала в блокнот. На шорох двери она обернулась:

- Сюда нельзя. Нельзя!

Но хозяин кабинета ее остановил:

- Стой. Не надо ветеранов, зови «прессу». …Входите, товарищ!

Через минуту секретарша притащила оператора с могучим объективом и деву с микрофоном.

- Дашь интервью телевидению? – без «здравствуй» и без «что хотел?» спросил председатель у Кэпа.

Тот хмыкнул:

- О том, где ноги потерял?

- Нет. Скажешь спасибо за новый компьютер.

- За какой компьютер? Зачем он мне? – растерялся Кэп.

- Продашь и пропьешь! – гоготнул оператор.

Кэп резко развернулся в его сторону. Председатель раздраженно покашлял. Оператор умолк.

- О том, что Вам Управа подарила новый ноутбук ко Дню Победы, - терпеливо взялась пояснять секретарша. - О том, что город заботится о ветеранах. …У вас медали – боевые?

- Да, - кивнул Кэп.

- А сегодня вы зачем приехали?

- Ищу работу.

- Вот, а теперь будете искать через интернет!

Смышленая секретарша развернулась так, чтобы камера обняла ракурсом ее, Кэпа в коляске и председательский стол. Дядька взял из стопки объемную коробку, подошел к Кэпу и заговорил в камеру:

- Мы заботимся не только о ветеранах Великой Отечественной Войны. В нашем городе живут герои, инвалиды малых войн. Их жизнь бывает непроста, но Соцзащита приходит на помощь…

Камера снимала монументального мужика, растерянного Кэпа и девицу с бэджиком местного телеканала. Запись закончилась. Секретарша тронула Кэпа за плечо:

- Как ваша фамилия?

- Шумилин. Алексей Ильич. Но я - не за этим!... Я о работе...

- Придешь после праздников! – устало отмахнулся председатель. – Сейчас - проблем невпроворот.

А секретарша звала из приемной:

- Алексей Ильич, распишитесь в получении.

Кэп подкатил к ее столу, поставил подпись в разграфленном листочке и услышал, как дверь председательского кабинета закрывается на ключ за его спиной.


Дальше требовать чего-то было глупо. Он покатил к выходу, держа на коленях неожиданно свалившийся подарок. На крыльце курил телевизионщик.

- Слышь, как по нему работу-то искать? – притормозил Кэп рядом с ним, кивая на коробку.

- Ты интернета никогда не видел? Счастливый человек! – вместо ответа хмыкнул парень. – А я тебя знаю! Ты с лгбт-активистом в День Десантника «бодался». Мы там сюжет снимали.

- С кем бодался? – не понял Кэп.

- С пидорасом. Ролик про вас на ютубе тридцать тысяч просмотров набрал.


Из дверей Управы величественно выплыл председатель. К подъезду подъехала черная ауди. Водитель открыл заднюю дверь. Но сесть дядька не успел: к нему подскочила пожилая женщина, схватила за руки, стала что-то говорить. Председатель кивал. Водитель пытался оттеснить ее, но она горячилась, повышала тон, начала кричать. Оператор, наблюдавший за этой картиной, фыркнул:

- Сколько здесь ошивается сброда! Как у такого солидного мужика терпения хватает? Я б на его месте всех нагнул.

Кэп резко обернулся и подался с коляской вперед, прижимая оператора к перилам:

- Слышь, умник! Я – не сброд. Я – злой и сильный, понял? Я тебя сейчас так нагну, что ты не разогнешься!

- Тихо, друг, тихо! Успокойся! – забормотал парень. Обтирая пиджаком перила, протиснулся к двери и смылся, даже забыв затушить сигарету.

- Я сейчас успокоюсь! – с угрозой процедил ему вслед Кэп: - И кто еще «пидорас» - непонятно!


* * *

Комп и интернет ему настраивал Серега. Показал, как пользоваться яндексом, где искать видео, дал адрес порнушки. Кэп начал с поисков работы. Звонил в автосервисы и магазины с вакансиям, спрашивал, возьмут ли колясочника. Потом пошел на порно и – завис! Уже поздним вечером, ошалев от новых впечатлений и устав от дрочки, он вспомнил рассказ оператора. Ролик с Дня десантника нашелся сразу. Кэпу было чудно смотреть на самого себя. На видео он не был таким жалким, как ему казалось из коляски. Бравый, могучий, с аксельбантами и медалями. «Злой и сильный». Рыжий был прав. Сам Рыжий был смешной: с неестественным цветом волос, с большим неудобным плакатом. Его взяли в кольцо плечистые парни, и стало видно, что ему страшно. Когда начался перформанс, камера долго не могла ухватить главную сцену, мечась по широким спинам, беретам и тельникам. Потом Кэп увидел, как Рыжий корчится от боли над его коляской. Камера взяла его лицо крупным планом, когда его тащили к газику. Про любовь с первого взгляда Рыжий не врал. Подталкиваемый полицейским и провожаемый свистом толпы, он не видел никого вокруг, только выворачивал голову, пытаясь еще раз увидеть Кэпа. Щеки его пылали румянцем, а в глазах бушевали восторг и смятение.


Под роликом шел срач. Комментаторы ругали геев, десантников, полицию, правительство, Америку и ЖКХ. Каждый защищал своих. Кэп нашел реплики Ильяса и того майора, который приказал выпустить пидора. Геи хвалили Рыжего: «молодец, Артем, смело!» и вспоминали какое-то обсуждение. Кэп кликнул по ссылке и попал на форум, с вычурным названием Hombre Azzurro*. Местные любовно звали его «Амбразурка». Кэп начитался яростной брани в свой адрес. Ему загорелось ответить, но, чтоб писать, просили регистрацию. Он долго разбирался что к чему, угораздился завести себе почтовый ящик, тут же забыл пароль, завел еще один. И, наконец, зарЕгился. «Ваш ник?» - спросила анкета. «Я – злой и сильный!» - выстукал он одним пальцем. «Добро пожаловать на Форум!» - отозвался сайт. Кэп стал снова искать нужную страницу, но запАл его иссяк. Был третий час ночи. От долгого сидения в неудобной позе ныло колено. Он вырубил свою новую игрушку и завалился спать.


* * *

В тот день он просто ехал за сигаретами. Лифт тормознул на третьем этаже: там стояла Галка с большими коробками памперсов.

- О! Удача! – возликовала она. – А я думаю: как это всё к машине переть? Дверь держи!

Он помог втащить коробки в лифт, вывез их на улицу. Обнимая неуклюжие картонки, съехал с пандуса, поднял взгляд и - вздрогнул: на скамейке у подъезда сидел Рыжий.

- Чуть вперед проедь, Кэп! Я сюда не впаркуюсь! – Галка убежала к машине, щелкая сигнализацией. Кэп помог ей загрузиться. Поболтал минут пять на дорожку. Потом, не оглянувшись, поехал к киоску. Взял три пачки «Примы». Подумал и заменил одну на дорогой «Парламент». Когда вернулся к дому, Рыжий всё еще был там. Кэп остановился рядом, открыл пачку «Парламента» и протянул непрошеному гостю:

- Будешь?

Рыжий кивнул. Кэп подставил ему зажигалку.

- Может, ты тонкие куришь?

- Что, так на бабу похож?

- Нет, не похож, - качнул головой Кэп, а потом не зло, сочувствуя, спросил: - Ну, чего ты пришел? Что - так скрутило?

Рыжий пожал плечами, глядя в землю.

- Я теперь знаю: ты – Артем. Ты в интернете видео с Дня ВДВ смотрел?

- Да, - кивнул Рыжий. – А ты – Алексей. «Чемпион Брянской области по армрестлингу А. Шумилин».

- Позапрошлого года! – отмахнулся Кэп. – Ты нашел, на ком циклиться! Что, не заметно, что я – безногий и пью!?

- Знаешь, когда я был ребенком, я придумал себе старшего брата - Алёшу. Я видел его, как живого: светлые волосы, голубые глаза, улыбка, плечищи! – Артем покосился на Кэпа. - Он «играл» со мной, «защищал» от мальчишек.

- Тебя обижали?

- Да нет, не особо. Я был нормальным пацаном. Но с «Алешей» мне было интересней, чем с друзьями. Он был строгий. Ругал меня, даже – наказывал. Когда я стал понимать, что не такой, как все, Алеша «заставлял» меня хлестать себя ремнем, «ставил в угол». Я плакал. А он потом меня жалел… Короче, я оказался геем. Выдуманного брата перевзрослел, но потом искал его черты во всех своих любовниках.

- Ты - сказочник! – усмехнулся Кэп. – Признайся, что это всё ты только что придумал.

- Нет, - помотал головой Артем, – слушай дальше. Когда родители узнали, что я – гей, они меня выгнали. Знаешь, они – хорошие. Но очень простые, рабочие люди. И просто не смогли меня принять. Собирая мои вещи, мама вложила в пакеты мои игрушки и детские книжки. Сказала: берегла для внуков, а раз их не будет, надо всё это отдать в детский дом. Я потом взялся листать эти книжицы. И – обалдел! Там был «Сказ об Алеше Поповиче». А на картинке – ты. Ну, в смысле, тот «Алеша»: светлые волосы, голубые глаза и – улыбка! Вот почему мне казалось, что я видел и помню его! И книжка была зачитана до дыр… А там, на площади, когда ты подъехал, я тебя просто узнал. Сначала – голос. Потом – руки. А когда ты меня к себе нагнул, я – пропал! Меня менты вовремя забрали. …Ведь я бы сделал всё, что ты захочешь! Когда тебя друг назвал по имени, это был «контрольный в голову». Хотя, я и без его слов уже знал, что ты – Алёша! Мой. Тот самый, - Рыжий поднял взгляд на Кэпа.

Кэп смутился. Что надо делать и говорить в такой ситуации? Ему хотелось зажмуриться, чтоб не видеть этих влюбленных, горячечных глаз.

- Слушай, если я – старший брат, ты должен слушаться, да? – спросил он.

Рыжий кивнул.

- Тогда сделай то, что я скажу: встань и уйди. И больше не ходи сюда. Никогда. Ничего у нас не будет. Вот такой приказ.

Рыжий сглотнул. На лице его отразилась беспомощная, детская обида. Он закрыл глаза и закусил задрожавшие губы. Потом, немного справившись с собой, кивнул:

- Да. Я понял. Так - правильно. Спасибо.

Встал. И ушел. И даже не оглянулся. Кэп вынул еще одну сигарету. Сидел, курил и думал: вот ведь судьба закладывает виражи! Был бы Рыжий девчонкой!...


* * *

Он все-таки нашел себе работу! На почту у вокзала требовалась «сортировщица». Вот так – в женском роде. Он позвонил. Потом – приехал. Начальница смотрела настороженно:

- Не пьешь? Прогуливать не станешь? …Ладно, приходи!

Неправда, что в двадцать первом веке почта не нужна. Почта – трудится! Заказные письма от судов и Налоговой, штрафы от ГИБДД, посылки с вареньем и детскими носочками от  милых бабулек. И – реклама, реклама, реклама!


Снять с транспортера тюк, рассыпать содержимое по низкому столу и сновать на коляске между стеллажами, разбирая корреспонденцию по адресам. Легко. Скучновато. Зато – куча денег в конце месяца! Правда, была и проблема: с коляски было не дотянуться до верхней полки стеллажа. Чтобы класть туда почту, Кэп привставал на колени. Левая нога по вечерам болела. Но ведь не бывает, чтоб всё - совсем гладко!


Всё наложилось по-глупому. Вырубили горячую воду на три недели. Похолодало на улице. Кэп по утрам, перед работой, наскоро мылся в холодной воде. «Илья Муромец» -«Алеша Попович», разве мог он спасовать перед такой ерундой?! Через неделю левое колено начало ломить ночами. Он думал: застудил. Боль крепла, но он, стиснув зубы, работал. Он должен был выдержать! Если не справится там, где до него работала семидесятилетняя бабка, значит – конец. Опираться на левое колено он больше не мог, балансировал на правом. В один из вечеров заснул только «на колесах». А на следующее утро, всего через час работы понял: вернулся «фантом».


Это было в его жизни дважды. В первый раз – там, на Кавказе, в первые дни после взрыва. Он был в посттравматическом шоке, на наркотиках. И ощущение живой, мучительно ноющей ноги не слишком много добавило к его боли и отчаянию. Второй раз фантом вернулся в госпитале в Брянске. Кэп не сразу понял, почему переполошились врачи, зачем весь день маячит медсестра в его палату, для чего созывали консилиум. Ясно все стало, только когда следующей ночью боль сделалась невыносимой. Кэп зубами грыз кулак, разбудил дежурную сестру, просил вколоть наркотик.

- Без назначений врача не могу! – отбивалась сестричка.

- Вколи. Сдохну. Из окна выйду. Силы нет! – скрежетал он зубами.

Брянские врачи тогда не справились, перевели его в Москву. Там две недели держали на морфине, делали блокады… Ровно на такой, самый отчаянный случай у него в аптечке был опиат. В пачке оставалось пять таблеток. Одну он выпил вчера. Он ведь не ждал, даже не думал, что его может так скрутить.


Он отпросился с работы еще до обеда. Начальница недовольно покачала головой, но он не стал ничего объяснять, развернулся и уехал. Знал: у него не так много времени до того, как боль станет дикой. Надо выпить «колесо», иначе – вилы! Пока доехал до дома, от боли стало тошно дышать. Таблетку выпил сразу. Звонил в поликлинику. Как назло, сказали, что нужный врач будет только завтра после трех. Если боль не пройдет, лекарств по-любому не хватит. …Скорая? Они не любят делать хроникам такие уколы: лекарство «группы А», под отчетом каждая ампула.


Его срубило в сон. А через четыре часа прежняя пытка разбудила его и за двадцать минут сделалась страшной. Кэп лез на стены. Ему казалось, что у него есть ступня. Что ее взяли в тиски и выкручивают по кругу, заламывая носок внутрь. Следом за ней шла лодыжка, икра, потом – колено. Он хватал пальцами воздух под культей. Мышцы вело. И какая-то точка в мозгу, помнившая о существовании ноги, заливала нестерпимой болью мутящееся сознание.


Он понимал, что потерял рабочее место. Даже если начальница не обозлилась сегодня, работать там он не сможет. Значит - всё! Инвалид. Ни на что не способен. Не годен. Обрубок.


Знал, что таблеток не хватит. Что к утру он превратится в визжащее, издыхающее от боли животное.


Он рывком открыл шкаф, стал выкидывать оттуда одежду. Нашел большую сумку – ту, с которой ездил в санаторий. Он давно к ней присмотрелся: широкие нейлоновые ручки пристрочены вокруг корпуса. Если их отпороть, получится крепкая лента метра два длиной. Хватит, чтоб сделать петлю. А если намылить, то она затянется спокойно, без проблем. Он рванул ручку от корпуса. Шов подался сантиметров на десять. Ему стало спокойней. Значит, выход – есть. Пусть и такой тяжелый. Он выпил еще одну таблетку. Боль стала стихать. Мысли ненадолго прояснились. Он нашел ножницы, стал отпарывать ручку. Руки дрожали. Снова клонило в сон. Он пытался сообразить, что нужно сделать напоследок, и звонить ли матери прощаться? Зачем-то ему вспомнился Рыжий. Он отложил изувеченную сумку и включил ноутбук.


На «Амбразуре» чатился народ. Кэп вошел под своим ником, написал:

«Привет! Кто-нибудь знает Артёма, врача? У него наколка на плече: змея и чаша».

На его обращение отреагировали вяло.

«Привет. Тебе зачем?»

«Может быть, тебе Я подойду?»

«Какой Артем-то? Воробей?»

Кэп не знал, что отвечать. От лекарства дико хотелось спать. В уголке экрана замигало: «личное сообщение». В отдельном окошке человек с ником «Мадьяр» писал:

«Это ты – тот бравый, обалденный, с орденами? Я – Ванька. Тёма про меня рассказывал?»

«Тёма – тот, который в День Десантника стоял с плакатом. Знаешь его?» - набрал Кэп.

«Да», - коротко ответили ему.

«Можешь позвонить ему, чтоб – приехал? Дверь будет открыта», - наркотическое опьянение брало верх над силой воли. Кэп вырубил комп, открыл щеколду и замок входной двери и вырубился, едва добравшись до кровати.


* * *


В уютном баре «для своих» была «американская ретро-вечеринка». Конкурс двойников Элвиса Пресли, «Мани-мани» с доморощенной «Лайзой Минелли» в туфлях сорок четвертого размера, «Кровавая Мэри».

Ванька пытался расшевелить друга:

- Слушай, ну – брось! Сколько можно! Не сошелся клином свет на одном натурале!

- Отцепись, а? – огрызался Артем. – Тебе приспичило меня сюда зазвать – я пришел. Дай уже напиться спокойно!

Ему тяжело далось это лето. А в последние три дня совсем согнуло в дугу. Он не мог понять: то ли заболевает простудой, то ли депрессуха накатилась с такой силой? Он поддался на Ванькины уговоры и пришел потусоваться. Но здесь ему отчего-то стало еще хуже. Ванька притащил к их столику двух гарных хлопцев. Один из них сходу начал клеится к Тёме:

- Что у тебя такие грустные глаза? Давай, я угощу коктейлем?

Артем посмотрел в его сальную рожу, почувствовал, как тошнота сжимает горло и выскочил из-за стола. Ванька нагнал его на улице:

- Тём, ну что ты?

- Знаешь, я даже пить не могу. Я – домой. Не сердись. Вот, расплатись за меня, - он протянул другу купюру.

- Мадьяр, что с куколкой? – спросили Ваньку, когда вернулся за столик.

- Безответная огромная любовь к крутому и обалденно натуральному десантнику, - усмехнулся тот.


Прошло минут двадцать. Закончился очередной медляк. На маленькой сцене готовился какой-то скетч. И вдруг громче всех разговоров, громче фоновой музыки раздался хохот. Взгляды с танцпола и от столиков обернулись к барной стойке. Ванька Мадьяр истерично ржал, пялясь в смартфон. Бармен наклонился к нему:

- Всё в порядке? Чем-нибудь помочь?

- Ёлы-палы! Чтоб я так жил! – Мадьяр отмахнулся от него и стал набирать номер. Из динамиков пошел фокстрот. Заткнув одно ухо ладонью, Мадьяр заорал в трубу: - Тём, это я. Не отключайся, я найду, где потише! – и, выйдя на лестницу, снова проорал: - Тём, с тебя коньячила, ты понял? Зайди на «Амбразуру», тебя там чувак один ищет... Зайди, сказал! …Тебе что-нибудь говорит ник «Злой и сильный»? Алё! Ты что там - сомлел? Говорит? Я так и думал! Тебе просили передать, что дверь – открыта. Расскажешь, чем кончится! – нажал «отбой» и пошел обратно в бар, всё еще усмехаясь.


«Дверь открыта» - Артём как раз правильно понял эти слова. Ванькин звонок застал его в автобусе. Фраза выстегнула его как хлыстом: что-то плохое с Алексеем! Он выскочил на следующей же остановке и стал ловить такси.


Лифты были заняты. Артём взбежал на четвертый этаж по лестнице. Нажал кнопку звонка, сразу дернул ручку. Дверь была не заперта. В квартире было темно. Спиртным не пахло, пахло больницей.

- Алексей, ты дома?

Молчание. Артем, включая везде свет, пошел по квартире. Кэп лежал на кровати.

- Что с тобой? Алёша!

Кэп не сразу приоткрыл глаза. Лицо его было бледным. Артем взял его руку, нащупывая пульс, и заговорил с нажимом, энергично и четко:

- Говори: что с тобой? Наглотался таблеток? Каких? Где упаковка?

- Рыжий, ты?! Я, кажется, сдохну. …У меня нога болит.

Артем потянул одеяло.

- Закатывай брюки! Я посмотрю. Я – в теме!

Кэп, заторможенно ежась, начал закатывать штанину. Потом с досадой спохватился:

- Ладно тебе, Рыжий! Чего ты там не видел? Там всё уже кончилось. Прошло. Одни обрубки.

Он скинул брюки, оставшись в стареньких «семейках». Колено припухло, но выглядело не пугающе.

- Говори, как болит?

- Будто есть вся нога. И ступню вертит сюда, - Кэп неуклюже показал руками. – Фантом.

– Здесь – больно? – Артем нажал на какую-то точку.

- Нет. Сейчас нигде не больно. Сейчас – вот, - Кэп показал Рыжему упаковку лекарства. – Четыре штуки выпил со вчерашнего вечера.

- Столько нельзя, - сказал Артем.

- Ничего, они скоро закончатся! – горько усмехнулся Кэп.

- А это - что? – Артем обмер, увидев сумку с длинной, почти уже полностью оторванной ручкой.

- Обезболивание! – мрачно бросил Кэп. – Финальное.

- У тебя воспаление суставной сумки, – заговорил Артем сердито. - Почему у тебя дома так холодно? Обогреватель есть?

- Знаешь, какой счет за электричество придет с обогревателем? – Кэп тоже разозлился.

- У меня есть деньги. Я заплачУ!

- Тебя здесь только не хватало! Вместе с твоими деньгами! – зло заорал Кэп уже в полный голос.

- Ну – вешайся, давай! – вспылил и Артем. Поднял сумку, бросил ее Кэпу в лицо. – Ты зачем меня звал? Попрощаться? Чао! – и пошел в коридор.

Кэп ничего не успел ответить, как Артем метнулся обратно. Встал на колени перед кроватью, схватил Кэпа за локоть:

- Прости меня, Алёша… Лёха… Кэп…. Прости! Пожалуйста, живи! Я просто… Мне…. Ты подожди, я сейчас метнусь в аптеку. Сколько у меня времени? Когда ты последнюю пил?

- Полтора часа назад. Пока – не болит. Даже не ноет.

Артем взял разодранную сумку:

- Это я беру с собой. Жди, я мигом. Аптека у школы – дежурная, да?

Кэп кивнул. Всё равно спорить не было сил.

Рыжий обернулся за четверть часа. Когда открыл дверь, Кэп ждал его в коридоре: к нему опять вернулись боли.

- Держись, Алёш, держись! – проговорил Рыжий. – Сейчас поставим блокаду.

Кэп думал, он сразу будет колоть, но Рыжий пошел в интернет. Листал с телефона какие-то сайты. Увеличивал фото суставов.

- Дай шариковую ручку, а? И – ногу, - он нащупывал какие-то точки на Кэповом колене. А боль всё сильней предъявляла права на него.

- КолИ, или я допиваю все колеса и заканчиваю на хрен этот балаган! – злился Кэп. Боль затопляла его по макушку выжигающим огнем.

- Нет. Подожди,… – Артем, наконец, поставил на отекшем суставе четыре синих точки. Набрал два шприца. Уперся ладонью Кэпу в крестец: - Толкайся от моей руки и тяни носок, - потом убрал руку. – Нет, я тебя не удержу. Слезай на пол, упирайся спиной в стену и - носок на себя!

- Ты – глумишься? – возмутился Кэп.

- Нет, - жёстко ответил Артем. – Если у тебя болит ступня – тяни носок. Если ступни нет, то у тебя ничего не болит. Выбирай!

Про «не болит» было сильно сказано! Выбора не было. Чтоб отвлечься от желания по-звериному завыть, Кэп пополз на пол, на руках, не наступая на раскаленное колено, дотянул тело до стены, уперся спиной. По щекам текли слезы боли.

Артем прижал ладонь к культе. Электрический разряд прошил Кэпа от несуществующей пятки до затылка:

- Ты – сука!

- Тяни носок! –  повторил Артем.

Кэп пытался сделать это, но мышц не было. Тело забыло нужные ощущения. И только чувство выворачиваемой ступни было реальным.

- Тяни! Баба! Тряпка! – зло орал Артем. – Те, кто в горах погиб, согласились бы на боль в миллион раз сильней, только бы сидеть здесь, вместо тебя! Тяни!

Было обидно. Скверно. Безобразно, что этот не служивший в армии недомужик тревожит память погибших товарищей. Поминает горы, в которых сам ни разу не был. С отчаянной, яростной злостью Кэп напряг ногу. Потянул на себя – не эту, несуществующую, призрачную ступню, а ту, только что развороченную взрывом, с раздробленными костями, которую вело и разрывало за полминуты до спасительного беспамятства.

Артем напряженно вглядывался в побелевшее лицо Кэпа с крепко зажмуренными глазами. Уловил движение судорожно сдвинутых бровей.

- Получилось?

Кэп, стиснув зубы, кивнул. Артем быстро, умело, вогнал полшприца в отмеченную точку на культе. Потом оставшееся лекарство – во вторую.

- Держи. Тяни. Не отпускай!

Второй шприц был поделен между остальными точками.

- Расслабь! – быстро сказал Артем. - Дай свободу.

Кэп отпустил существующие только в его мозгу мышцы. Боль быстро уменьшалась: пошла блокада.

- Сейчас пройдет! – Артем плотно сжимал культю ладонями. – Дыши, дыши чаще. Сейчас будет легче.

Боль, правда, притихла. Хотелось плакать, вешаться, дать в морду этому гаду. Но дышать было – можно!


Они сидели рядом на полу, подпирая спинами стену. Опустошенные и усталые, словно сделали вдвоем тяжелую работу.

- Тебе, может, чай предложить? – спохватился Кэп.

- Нет. Я пойду, а ты – спи. Если боль вернется, пей «колеса». Станет плохо – звони! В любое время, – Артем достал из кармана какой-то флаер и записал на нем телефон. – Я в восемь утра приеду, повторю блокаду, - потом он кивнул на изодранную сумку: - А это я забираю, ты понял?

- Не надо. Я ее починю, - буркнул Кэп.

- Ок, тогда – так, - Артем принес из кухни нож и начал резать лямки ниже того места, где они были раньше пришиты. Он долго пилил ножом плотный нейлон. Наконец, Кэп сжалился:

- Ну что там? Дай! – отобрал сумку и парой движений взрезал край тесьмы и разодрал ее на три части. Теперь починить ручку еще можно было, а вот повеситься на получившихся обрывках – уже нет.

- У меня кисть еще не восстановилась после ранения, - оправдывался Рыжий. - Но я восстановлю. Смотри! – он вытянул руку и начал быстро двигать пальцами: большой – мизинец, большой – безымянный, большой – средний.

Кэп снисходительно усмехнулся:

- Свисти еще: «после ранения»! Сознайся лучше, что ты – рохля. И без старшего брата никогда в жизни узкой ленточки порвать не мог.

Артем улыбнулся:

- Ладно, ложись. Приеду в восемь. Всё пройдет, вот увидишь!


Кэп захлопнул за ним дверь. Его жутко клонило в сон. Он завернулся в одеяло, а через пару минут нехотя поднялся, дотянулся до стола и забрал к себе под подушку коробку лекарства и глянцевый листик с размашистой записью – телефоном Рыжего.


* * *

Артем приезжал дважды в день: утром и вечером. Колол лидокаин и стероиды прямо в сустав, давал какие-то таблетки, натирал колено мазями. Фантомные боли держались три дня, всё слабей и слабей. Потом осталось только неприятное нытье застуженного сустава. О личном в эти дни не говорили.


На пятый день Артем сделал последний укол:

- Всё, дальше – на таблетках. Когда совсем пройдет, нужно бы массаж поделать. У тебя так запущено всё…

Он понимал, что лечение – закончено, что если Алексей сейчас не задержит его, он должен уйти. И не мог заставить себя это сделать. Он собирал шприцы и ампулы в бумажный пакет, потом неловким движением нечаянно дернул его за край, пакет порвался. Пришлось всё собирать заново….

Кэп заговорил сам:

- Слышь, а когда тебе передали, что я тебя ищу, ты решил: зову трахаться?

Артем промолчал, низко наклонив голову. Кэп улыбнулся, в голосе была дружеская подначка:

- Признайся!

Рыжий молчал.

- Я всё ждал, что ты станешь на коленях ползать и секса просить…

Рыжий посмотрел исподлобья и очень серьезно спросил:

- Хочешь - стану!?

У Кэпа отчего-то сладко схватило под ложечкой. Он протянул со снисходительной, наигранной ленцой:

- Слушай, ведь ты же – мой избавитель. Я должен тебе «спасибо» сказать. …Давай, раздевайся!

Тёма, по-прежнему пряча лицо, начал расстегивать пуговицы.

- Ко мне спиной! – негромко сказал Кэп.

- Я помню! – еще тише, не обернувшись, ответил Тёма.

 Кэп отодвинулся на кровати, освобождая место. Рыжий лёг. Кэп скользнул взглядом по его фигуре. Мягкие вихры на затылке. Пунцовое ухо. Острое плечо. Косточка бедра, которую Кэп уже знал на ощупь. Да, конечно, не девчонка, парень. Но - лежит и трясется, как заяц. Кэп не спешил придвинуться. Рыжий чувствуя спиной его взгляд, вытянулся в струну.

- У меня на тебя не встаёт! – шепнул Кэп.

Узкие плечи вздрогнули. Рыжий ткнулся лицом в подушку.

- Нууу… Разнюнься здесь еще, девчонка! – в голосе Кэпа сквозила незлая насмешка.

Ладонь легла на знакомую косточку. Про «не встаёт» была неправда. Но не мог же он в ту же секунду впереться в этого Рыжего!? Каким он тогда, на фиг, был бы «натуралом»?! Он неспеша придвинулся, еще на несколько секунд продлевая терзания Рыжего. И только потом ткнулся крепким стволом ему между бедер.

- Ладно! Я ж – ненасытный! Справлюсь как-нибудь!

Тёмка ахнул. Кэп наладил размеренный ритм. «Мальчики, девочки…» - снова вспомнилась пошлая поговорка. Да фиг с ним! Секс и секс. К тому же – в благодарность хорошему человеку! Рыжий дрожал. Старался поймать такт. Но только начал подмахивать, как забился в оргазме, всхлипывая и выгибаясь. Кэп тоже кончил. Сладко. От самого себя – не скроешь!

- Ты бы полотенце какое взял!... – хмыкнул снисходительно.

- Прости! – забормотал Рыжий.

Кэп помнил, как разозлился в прошлый раз. И спокойно, но строго сказал:

- Сейчас – уйди. Молча, понял? …Ок?

Артем собрал одежду и выскользнул в коридор. Через пару минут щелкнула входная дверь. Кэп провел рукой по влажноватой наволочке:

- Бестолочь! Всю постель залил слезами, - и столкнул подушку на пол.


Примечание автора.

* Реамберин - дезинтоксикационное средство, применяющееся при отравлениях и для вывода из запоя.

* Hombre Azzurro* - стилизованное, микшированное словосочетание, составленное из испанского Hombre – "человек" и итальянского azzurro – "голубой". По звучанию («омбре аззуро») вполне созвучно русскому «амбразура».


* * *

Кэп был уверен: Рыжий придет завтра же вечером. Найдет повод: таблетки там, массаж, еще какую приблуду. Собирался подтрунить над ним: мол, не долго держался... Картошки наварил – на двоих. Пива купил. Ждал. Но Рыжий не появился.

Кэп помыкался от ноутбука к телику, выключил и то и то. Настроение было сложным. Только теперь ему по-настоящему захотелось работать. Не потерянно слоняться по дому, гадая, как угробить время и где взять денег на зубную пасту, а вставать по будильнику, с деловым видом кивать соседям у лифта, здороваться за руку с сослуживцами. Делать что-то нужное, зарабатывать нормальные деньги, быть как все. И только теперь стало по-настоящему страшно: вдруг он не справится?! Он перебирал в памяти прошлые дни, и ему думалось, что он обидел Артема. «Раздевайся», «лицом к стене», «не встаёт», «вали отсюда»! Охрененная благодарность за то, что Рыжий примчался по первому зову, вытащил его с того света и нянчился с ним неделю, как с малым дитем... Кэп уже даже не был уверен, что Рыжий хотел секса. Может, «дал» просто потому, что отказать не сумел? Рохля - рохля и есть! В конце концов, ему стало жаль Артёма. Да – здорового. Да - ходячего. Да, одного из тех, кого раньше он считал врагом, и чье существование казалось издевкой над его безногой жизнью. В первый раз за долгие годы он по-настоящему жалел кого-то другого, а не себя.

Четыре следующих дня были хреновыми. Кэп дергался и ни на что не мог решиться. …Позвонить? И – что сказать? Сам же прогнал. А если всё выйдет как с медсестрой? …Не звонить, забить? И – опять остаться один на один с невыносимой жизнью?

 Потом он решил, что Рыжий больше не придет. Он ведь искал себе защиту, сильное плечо. А Кэп у него на глазах выл от боли и лез в петлю. Кэп скис. Съездил за водкой. Но пока не распечатывал ее, тянул. Знал: сейчас крышку свинтишь, и – «Здравствуй, пропасть! Давно не встречались!»

Он курил на балконе. Дневная жара спала. У песочниц гомонила малышня. Тополиный пух лениво парил в остывающем мареве. В соседнем подъезде звякнуло окно. Он обернулся посмотреть: что там? И тут из-за угла во двор завернул парень в светлых брюках и белой рубашке. Сердце Кэпа бухнуло. Улыбаясь, он дождался, пока позвонят в дверь, потянул еще минуту и только потом покатил открывать.

Артем мялся у порога.

- Привет! – сказал Кэп без улыбки. – Забыл что-то у меня в прошлый раз?

- Нет, - Рыжий смотрел исподлобья. – Я подарок принес. Небольшой, - и протянул Кэпу пакет.

Кэп нервно закусил губу: не дай Бог, еда или деньги! Открыл - и изумленно прыснул:

- Что это?

В пакете лежали смешные пушистые хрени, похожие на детские чепчики.

- Это - наколенники. Из собачьей шерсти с ангорой. У нас одна гардеробщица вяжет. Тебе надо носить, когда холодно! – промямлил Артем.

- Ну, ты – юморист! – усмехнулся Кэп. – Ладно, входи! Я уж не ждал. Думал: я для тебя недостаточно злой или недостаточно сильный. Ужинать будешь?

- Почему «недостаточно»? – несмело улыбнулся Рыжий. – Наоборот, в самый раз.

- Ну, может, ужином тогда разочарую?! – хмыкнул Кэп. – Ты к чему привык?

 - Я? Ну, там, бейлиз, фламбе, утка по-пекински,… - закатил глаза Артем.

- Тебе повезло! – хохотнул Кэп. – Всё, как ты любишь!

Рыжий ел картошку с огурцами. Кэп сидел напротив него, скользил взглядом по его острым плечам, по вьющейся челке, по нервным тонким пальцам и думал: «Это прилично - приходить в гости таким голодным?! Как долго можно жрать!?» Рыжий поднимал от тарелки вопросительный взгляд, но Кэп кивал ему:

- Жуй, жуй! - потом все же не выдержал, оттолкнулся от стола и укатил на своем стуле в комнату. Там, привалившись плечом к дверному косяку и не в силах больше держаться, начал водить ладонью по затвердевшей ширинке. Из кухни раздались шаги.

- Лёш, я тебе мешаю? Рушу какие-то планы?

Кэп крутанулся на своем стуле, взял рукой узкую кисть и сам расстегнул первую пуговицу на манжете белой рубашки.

* * *

Это был секс.

Только секс. Без обязательств. Без слов, без поцелуев, даже без взглядов. Рыжий приходил два раза в неделю, как договорились – для массажа. Кэп ждал его в прихожей, здоровался кивком и сразу катил в спальню. Рыжий ложился лицом в стену. Кэп касался его лишь настолько, насколько нужно было, чтоб трахнуться.

- Я не пидор, слышишь? – повторял он Артему.

Рыжий кивал.

- И никогда им не стану.

Снова - согласный кивок.

Считать себя геем Кэп не мог. Он и так – инвалид, изгой. Не дай Бог, еще – это… Как тогда друзьям в глаза смотреть?

Названия тому, что происходит, Кэп не подбирал. «Я подумаю об этом завтра». После секса Рыжий теперь не уходил. Одевался, брал принесенное массажное масло, командовал:

- Ложись вниз лицом!

Перед первым массажем Кэп думал, что на самом деле это будет - ласка. Даже предупредил:

- Смотри, полезешь, куда не нужно – огребешь, как посторонний.

Но оказалось – хрен! Артем потребовал найти рентген позвоночника, долго ворошил толстую папку Кэповых медицинских документов, качал головой.

- Чего тебе так не ровно оттяпали, а? Обычно стараются сделать культи одинаковые, а у тебя слева – «голый» сустав.

- «Спасли, сколько смогли!» - с горьким смешком процитировал Кэп московского профессора. - Я из-за левой ноги лишний год в госпиталях провалялся. Я уже согласился бы, чтоб отрезали на фиг всё колено, лишь бы оставили меня в покое.

Массаж - это было трудно. Это было больно. Артем ругался:

- Ты нормальный вообще? Ты что себя так запустил, молодой мужик!?

Его железные пальцы немилосердно впивались в намертво закаменевшую поясницу. Кэп шипел.

- Терпи! – злился Артем. – Все мышцы спазмированы, одно плечо выше другого, кишечник ни к черту. Ты, блин, все эти шесть лет только водку пил и на боку валялся?!

Слова эти были обидны, потому что были правдой.

- …Не твое дело! – срывался, наконец, Кэп. – Отъебись от меня, садист! Не нужно мне никакого массажа. Катись отсюда!...

Рыжий отходил к окну. Отвернувшись, ждал, пока Кэп успокоится. Снова подходил:

- Прости, Алёш. Надо мышечный блок снять в пояснице. Ляг, пожалуйста. Я постараюсь аккуратней.

Кэп, закусив дрожащую от боли и досады губу, утыкался лбом в сложенные ладони. После массажа, кряхтя, собирал себя в кучку:

- Слушай, по мне как танк проехал! Откуда в тебе столько силищи? Ты, вроде, хлюпик с виду… Теперь понятно, зачем тебе «сильный» понадобился. Слабый бы от твоих экспериментов сдох.

В следующие после массажа дни у Кэпа болели все суставы, мышцы, кости и кружилась голова. Он жалел себя, злился на судьбу, на весь свет и на Рыжего. Пил водку, звонил Артёму ругаться, а через несколько часов – просить прощения. Артём дулся, грозил:

- Больше не приду! - но всё равно в оговоренный день приходил и прямо с порога - ложился в постель.

Через месяц боли отступили. Кэпу, кажется, даже стало легче дышать. И теперь после жесткой, болезненной части массажа, руки Артема всё дольше кружили по пояснице и спине легко и мягко. Прикосновения убаюкивали. Кэп боролся со сном, чтоб дольше чувствовать ласку. Но потом всё же вырубался. И включался, только когда Артём начинал шаркать кроссовками в прихожей.

- Спасибо, Рыжик. Дверь просто захлопни! – Кэп старался говорить бодрым тоном, чтоб нельзя было понять, что он только что спал.

- Ок, Алёш. До вторника! Спокойной ночи! – прощался Артём из коридора.

После того, как щелкала дверь, Кэп долго лежал в темноте, подложив подушку Рыжего себе под щеку. Только сейчас где-то глубоко внутри него словно начала расслабляться натянутая струна. Он словно возвращался к себе - прежнему, обычному, живому. По его щекам бежали слезы. Не от горя, не от счастья – хрен знает, от чего. Потом наступало странное состояние покоя. Он вытирал глаза, катился на кухню ужинать, смотрел телик, курил и до ночи смотрел порнушку с рыжеволосыми худыми девчонками.

* * *

В этот вечер Рыжий в первый, кажется, раз не кончил. Кэп уже знал, как ему нужно. Следил за его движениями и вздохами. Притормаживал, когда понимал, что – вот-вот… И с покровительственной, чуть насмешливой улыбкой вслушивался в сдерживаемые выдохи кончающего Рыжика. Но сегодня ничего не получилось. Артём был словно заторможенный. Лёха кончил сам, ласково стиснул ладонью родную уже косточку. Артём подождал полминуты, поднялся и стал быстро одеваться.

- Эу! Что – не понравилось? – негромко и почти заискивающе окликнул его Кэп. – Хочешь, через десять минут повторим?! Я – легко!...

- Не надо, - бесцветно ответил Артём. – Ложись, разомну поясницу.

Кэп с досадой закусил губу. Артём командовал:

- Вытяни руку вдоль туловища. Повернись. Так не больно? Подвинься к краю кровати, - закончил «силовую» половину сеанса: - На сегодня – всё, - и пошел в коридор.

Кэп выкатился за ним – провожать. Но когда Артём обулся, Кэп двинулся на стуле вперед и взял Рыжего за локоть:

- Подожди! Что не так?... Надоело? Приелось? Может, я тебе денег должен за массаж?

Рыжий поморщился:

- Какие деньги, ты про что? Всё ок. Я в пятницу приду, - и потянул на себя дверную ручку.

Но Кэп ладонью легко припечатал дверь обратно.

- Не пущу. Говори, что случилось? Я обидел? Что было не так?

- Ты ни при чем, - Артём сделал упор на первом слове.

- Вот даже как? – Кэп с вызовом, сердито рассмеялся. – Нашлись другие? Злей? Сильней? Несчастней, может быть? Или ебутся лучше?

Артём посмотрел на него и впервые за вечер улыбнулся:

- Лёш, ты меня ревнуешь?

Кэп молча загородил ему дверь. Тогда Артём, словно нехотя, сказал:

- У меня проблемы на работе.

Кэп только теперь вгляделся в его лицо и понял, что, действительно, Рыжий чем-то нехило расстроен. Он мягко взял его под руку:

- Тём, сегодня фламбе нет. Но есть гречка со шкварками. Идем ужинать, а?

Артём оказался голодным. Кэп наложил ему порцию, потом – вторую. Вынул пиво из холодильника:

- Будешь?

 Рыжий кивнул.

- Ну, давай, колись: о чем мысли? Так, что даже койка не отвлекла…

- С работы, наверно, погонят меня.

Кэп присвистнул:

- Фига себе! За что?

- Всё за то же. Потому что – гей, - Артём налил пива в высокий стакан и взялся рассказывать: - Я после ординатуры работал в Москве, в Детской Республиканской. Мечтал стать великим хирургом, как Пирогов. А потом сдуру устроил каминг-аут. Коллеги отреагировали сносно, кто – поржал, кто - напрягся. Одна дамочка в душу стала лезть: расскажи что да как, как родители, кто твой бой-френд. Я уже решил: пронесло. Но через неделю меня вызвали в администрацию и заставили писать «по собственному желанию». Сказали: мы – не ханжи, но здесь же дети… А причем здесь дети, а? Я ж не педофил. Мне, ты сам знаешь, здорового бугая подавай... Но вякнуть мне не дали, выперли. Я вернулся в Брянск. Здесь начальству на работе всю правду выложил сразу, в первый день. Сказал: если берёте – берите. Если нет – скажите сразу… Сначала все нормально было. А теперь место зав. отделением освободилось. Я и не претендовал на него. Ясно, что - молодой, работаю без году неделю. Но, видно, коллеги во мне увидели конкурента. Подковерные интриги начались. Вызвало начальство. Снова носом ткнули, что – «пидор», да в детском отделении. И что кисть после ранения не разработана, поэтому я не все операции пока могу проводить. И что в командировку ездил из корыстных побуждений. …Короче, травля. Я должен в четверг плановую артропластику* делать  пятилетней девочке. Там мамаша сложная, не давала разрешения на операцию, я ее месяц уговаривал. А теперь меня отстраняют. Всё – псу под хвост! – Артем махнул рукой с несчастным видом.

Кэп посмотрел на Рыжего новыми глазами.

- Ого, какой ты!... А если с самым главным поговорить?

- Я ходил к главврачу. Он сказал: «утомило меня ваше хирургическое отделение. Как пауки в банке». А я ни с кем грызться не хочу. Я работать хочу. Спокойно.

Кэп ссыпал в раковину тарелки и включил кран. Артём пил пиво, задумчиво глядя в окно на мокрые тополиные кроны.

- …Холодное в этом году лето, правда?

- Ага! – кивнул Кэп. – На неделю потеплело, потом снова дождь.

- Ты плавать умеешь?

Кэп промолчал. Но Артём вскинул голову:

- Лёш, ты не обижайся, я – серьезно. Тебе надо плавать. У тебя руки сильные, тебе легко будет.

- Где плавать-то – в ванне?

- Нет. Надо будет на Десну поехать, на пляж. Когда потеплеет.

- Ты волейбол смотришь? «Белогорье»* сегодня играет, - сказал Кэп, заканчивая с посудой.

- Смотрю, - ответил Артем.

- Врешь! – Кэп обернулся недоверчиво.

- Правда! Я за «Зенит» болею, там Алекно* - суперстар!

- Извращенец! – хмыкнул Кэп. – Болеть надо за свой регион. Вон Мусэрский* – суперстар! А сегодня они «Локомотив» сибирский вздуют. Идем!

Они сидели перед теликом на Кэповой кровати. Пиво кончилось. «Белогорье» продуло. Нужно было прощаться, но Кэпу хотелось чего-то еще от сегодняшнего вечера. Чего-то, в чем он не желал признаваться и чему не смог бы подобрать названия. Щелкая пультом телевизора и медля включать свет в тонущей в сумерках комнате, он вдруг подался чуть вбок и накрыл своей ладонью лежащую на покрывале Тёмкину руку. Тонкие пальцы вздрогнули, попытались выскользнуть. Но Кэп властно придавил их сверху. И – сам захлебнулся от неожиданной нежности, взмывшей в нем волной и теснящей дыхание. Это была ласка, признание, открытие для него самого. Он бережно водил пальцами по острым косточкам, по которым считают месяцы: «январь, март, май». Ему хотелось сжать их, хрустнуть со всей силы, но не со злости, не чтоб причинить боль, а чтоб заявить свои права и выразить странное, сильное и одновременно беспомощное чувство, которому не полагалось имени. Артём замер под этой целомудренной стыдливой лаской. Даже его дыхания не было слышно. Кэп вдруг опомнился, оттолкнул от себя узкую ладонь и сказал хрипловатым голосом:

- Позвонишь завтра вечером, ладно? Что и как на работе?...

Артём молча кивнул, встал и через две минуты уже щелкнул за собой входной дверью.

* * *

Скрутило Кэпа не по-детски. Правда, которую он скрывал от самого себя, обрушилась на него неумолимо и жестко: он влюбился. Вот в этого рыжеволосого щуплого парня, такого непростого и разного: застенчиво мнущегося у порога, вышедшего с «крамольным» плакатом против тысячи десантников, не умеющего наладить отношения с собственными родителями, делающего сложные операции и болеющего за судьбу совсем чужого ему ребенка…

У Кэпа сердце начинало сбоить, когда в дверях раздавался долгожданный звонок. И хотелось не скомканного быстрого перепихона. Чёрта с два! Хотелось, встречая Артёма, зарываться лицом ему в живот, тискать, увлекая к себе на колени. Хотелось увидеть, какими станут серые глаза, если наклониться к ним с поцелуем. Хотелось, раздевая, подтрунивать над Тёмкиным смущением, шептать смешные нежности в краснеющее ухо и ерошить мягкие вихры. Хотелось защищать его, поехать в клинику и вцепиться в глотку всем его недоброжелателям. Но всего этого было – нельзя! Артём был мужиком. Единственное, что было можно – спокойно дружить. Всё остальное – позор, которого Кэп позволять себе не собирался.

- Нам надо расстаться! – репетировал он серьезный разговор, бреясь перед зеркалом в ожидании Тёмкиного визита. – Ты – отличный парень, но траха между нами больше не будет. Я тебя не люблю. …Чёрт! – матерился он, порезав щеку дрогнувшей рукой. И огорченно спрашивал у своего отражения: – Как говорить такое, а?

Как назло, у Артёма продолжались проблемы на работе. Операцию, к которой он месяц готовился, провести ему не дали. Прооперировал девчушку другой доктор. Состояние ребенка было нормальным, но сустав так и не восстановился. Артём казнил в этом себя:

- Это я мамашу уговаривал... А результата – ноль!

- Ты не виноват, – вступался Кэп, – тебя же отстранили!...

- Это ТЫ говоришь? – огорченно перебивал Тёма. – Ты что - не знаешь, что такое еще одна дополнительная операция!? Тем более для крохотного человечка.

Про операции Кэп знал всё. И незнакомую малышку ему было по-настоящему жаль.

Артём приходил через день. Они ужинали, смотрели телик. Вместе искали в интернете информацию о протезах. Секс у них теперь бывал не каждый раз: Кэп начал его сторониться. Ему всё труднее было держать отрешенную маску. Он боялся не выдержать, дать себе волю, затискать, исцеловать хрупкие плечи, признаться в чувствах и, как ему казалось, потерять лицо. Зато, проводив Артёма до порога, Кэп открывал порносайт, переходил в лёгкую эротику и долго, едва ли не часами, смотрел романтичные ролики с томными и нежными поцелуями…

Не ко времени кончились деньги. От слова «совсем». На последние «медяки» Кэп купил пачку сигарет и батон. До пенсии осталась неделя. Если бы не Рыжий, он досидел бы на пшёнке с подсолнечным маслом. Во-первых – не барин. Во-вторых – не привыкать! Но перед Рыжим за свою нищету было стыдно. Правда, Артём как-то раз попытался внести свой финансовый вклад, но Кэп расставил все точки над “i” однозначно и четко.

В тот вечер они смотрели футбол. Матч был нервным,  пиво кончилось уже к перерыву.

- Давай сгоняю? – предложил Артём.

Кэп кивнул:

- Давай! – и вытащил двести рублей из ящика серванта.

- У меня свои, - пытался отмахнуться Тёма.

Но Кэп нахмурился и отрубил:

- Значит, так. Когда я буду у тебя в гостях, ты подашь фламбе, коньяк «Наполеон» и прочие суши в коробочке. А пока здесь я – хозяин, и денег с гостей не беру.

Спорить у Рыжего кишка была тонка.

* * *

Так относиться к деньгам Кэпа научили в госпиталях.

В военном санатории врач-реабилитолог Ирина Александровна вела занятия для группы из четырех человек: кроме Кэпа - шебутной одноногий осетин Гацыр, апатичный, почти полностью парализованный москвич Влад и танкист Денис с обгоревшим лицом.

- Запомните, мальчики, - говорила Ирина Александровна, - вы должны себя полностью обслуживать и содержать. У каждого из вас - здоровые, сильные руки. У каждого - пенсия. И пока вы знаете, что можете купить продукты, приготовить еду, принять душ и постирать одежду, вы – нормальные люди. Обычные. Как все. Каждый из вас научится жить со своей проблемой, и каждый найдет свое счастье, - она переводила взгляд с одного молодого лица на другое: - Расскажите, как вы представляете Счастье? Чего вы достигнете за первый год «мирной» жизни?

- Мой брат живет в Геленджике, – охотно делился Гацыр. – Он отдаст мне свой опель: там две педали, я смогу его водить. Буду таксовать в аэропорту, заработаю на немецкий протез.

Ирина Александровна кивала, поворачивалась к Владу:

- А ты? Что будешь делать дома? В Москве ведь такие возможности!

- Буду лечиться, - покорно «фантазировал» Влад. – Встану на ноги. Женюсь.

Кэп старался тянуться за ними в своих планах. И только Денис, упрямо глядя в сторону своими странными глазами со сгоревшими куцыми, незакрывающимися веками, молчал.

- Денис, ну представь что-то хорошее. Пусть не через год, пусть – завтра. Пусть – сегодня вечером. Чего ты ждешь? Чего тебе хочется?

- Вечером на ужин будет рыба, - сдавался Денис. – Я люблю есть рыбу, это будет хорошо.

Ирина Александровна касалась пальцами его локтя:

- Ну, молодец. Это – тоже хорошее.

А после занятий звонила по местному телефону поварихе:

- Мариш, что там у тебя на ужин? Ты можешь одну рыбу приготовить – для этого обгоревшего, из третьего корпуса, Рябинин фамилия, номер стола – не знаю. Сделай, а? Не спасем пацана…

Судьба с каждым из них распорядилась по-своему. За Владом приехала мать с готовыми визами и билетами в Израиль, где уже оплачено было лечение в клинике с мировым именем. Гацыра накрыли фантомные боли, и он с кавказским темпераментом скандалил в ординаторской, требуя обезболивание, грозил всех убить и ломал стулья. Неделю после этого лежал в госпитале, вернулся оттуда бледным, притихшим. Извинялся перед врачами и сестричками и таскал им пышные букеты. Денис пытался покончить с собой, его вынули из петли и, по слухам, перевели в психиатрию.

Когда Кэп выписывался, Гацыр вышел к воротам санатория на костылях - провожать. Сунул бумажку с телефоном:

- Звони! Приезжай в гости. В сентябре, когда созревает вино, у нас – праздник.

Подошла и Ирина Александровна:

- Удачи тебе, Алексей! Ты – сильный, ты – справишься. У тебя обязательно будет хорошая, полная жизнь!

Кэп жал руку Гацыру, кивал доброй докторше. Он тогда еще наивно верил в простые решения сложных проблем и не сомневался в своей силе, которую видели врачи, и которую шесть лет спустя разглядел в нем Тёма.

* * *

Решать вопрос с деньгами Кэп поехал к Галке.

Она открыла дверь с баночкой йогурта в одной руке и ложкой в другой:

- Кэп?! Что случилось?

- Галь, мне нужна работа, - он просительно смотрел на нее снизу вверх. - Позарез. Может, грузчиком? Или хоть давай, полы помою?...

- Может, тебе в долг дать? – сочувствующе спросила она.

- Не, я и так полпенсии каждый раз раздаю за долги. Мне бы работу. Любую. Может, огород поливать?

Галка хмыкнула:

- Какая из тебя поломойка-огородница? На карачках будешь ползать? А вот ты компом хвастался. Ты как в нем – шаришь? Можешь мне тетрадку в комп перепечатать?

Кэп, сам лично разобрался с регистрацией электронных ящиков и научился пользоваться поисковиками, и поэтому наивно предполагал у себя недюжинные программистские таланты, поэтому сказал с энтузиазмом:

- Легко! У меня в колледже по информатике было «отлично».

Галка принесла две тетради заказов:

- Вот: ты их знаешь, ты и сам сюда писал. Мне для бухгалтерии, для упрощенки, надо это в базу занести. Ты с базами работал?

Кэп, знавший базы только военные, на всякий случай кивнул. А Галка продолжала:

- Вот – экселевский файл. Ищешь нужную дату, вставляешь строку и из тетрадки печатаешь: телефон заказчика, название памперсов, количество, цену. Я сама собиралась, да руки никак не дойдут. Я за каждую тетрадь заплачу по три штуки. Сумеешь?

Три тысячи казались Кэпу панацеей от всех бед. Он кивнул. Галка скинула файл на флешку, протянула тетрадь:

- Смотри, я проверю. Должна общая сумма за месяц совпасть. Если будут ошибки, то не заплачу!

- Нормально сделаю! – заверил ее Кэп.

Она посмотрела с сомнением, но всё же вынула из кошелька купюру:

- На: задаток. Завтра зарулю посмотреть, как получается.

Дома Кэп сунул флешку в ноутбук. Зашуршал дисковод, открылось окно: «Обнаружено новое устройство. Выберите программу просмотра». Кэп повозил мышкой по экрану и озадаченно выдохнул:

- Бляяяяя…

Компьютерной «скорой помощью» всегда был Серый. Ему Кэп и позвонил.

- Серёг, ты «эСэЛьные базы» знаешь?

- Какие базы? Ты про что?

- Это - в компе. Я работу нашел, а там нужны «базы». Поможешь?

- Я – нет. Если только Маринка… Приезжай часам к шести.

Серегина Марина была по образованию бухгалтером. Она как не фиг делать открыла непонятный файл, перетащила его на Кэпов компьютер.

- Смотри: делаю копию. Если файл испортишь, копия останется нормальной. Вот - добавляешь строку. Сюда – печатаешь. Попробуй!

Провозились они целый час. Кэп уже едва не плакал от злости на свою тупость, когда, наконец, ухватил суть. Всё оказалось несложно: пяток операций, потом – всё сначала. Главное, столбцы не перепутать.

Дома он трудился полночи. Тетрадь, правда, всё еще была открыта на первых страницах. Но и три тысячи – это ж будь здоров, какие деньги! За них можно и попотеть. Зато на следующий вечер, когда пришел Артём, Кэп кулинарил, кромсая помидоры с луком и переворачивая шипящие в сковороде румяные сардельки.

- Ты вовремя пришел! – подмигнул он Тёмке. – Будем ужинать.

* * *

Перед Днем ВДВ он подначивал Артёма:

- Ну, пойдешь еще раз на площадь?

Рыжий краснел и мотал головой:

- Нет.

- Струсил? – улыбался Кэп. – Ладно, я шучу. Смотри, не высовывайся завтра без необходимости. Приедешь ко мне вечером, ок? Все-таки – годовщина знакомства!

Утром у него было изумительное настроение. Как он хотел увидеть всех своих! А как надеялся на турнир по армрестлингу! Чтоб потом небрежно выставить перед Рыжим завоеванный кубок и быстрыми, словно нечаянными взглядами ловить восхищение в серых глазах.

Праздник вышел что надо: музыка, флаги, оживленные друзья. Сейчас Кэп был не таким, как год назад. К нему вернулась улыбка – теплая и светлая. И мир улыбался в ответ. Один из приятелей, Борис, пришел с двумя девчонками:

- Знакомьтесь: Оля и Поля!

Кэп сграбастал обеих:

- Красотки, поцелуйте десантника!

Одна, хохоча, отбивалась. Другая шлепнулась к нему на колени и обвила рукой шею:

- Герой, а не раздавим мы твою коляску?

- Да ну! Чего ты весишь-то? Пушинка! – он потянулся к ней с поцелуем.

Она не отшатнулась, не отпрянула. Ткнулась упругими губками в его губы. От нее сладко пахло духами. Он бережно огладил ладонью ее формы, и его член толкнулся снизу вверх.

- Ой! – вскочила она, взвизгнув.

- Не знаешь, что это такое? – игриво спросил он.

Окружающие захохотали.

Кто вспомнил Рыжего с плакатом, Кэп не просек. Но разговор-таки вернулся к прошлогоднему случаю.

- …Ты разве не видел?! – пересказывал приятелю Кирилл. – Наш Кэп сцепился с пидором. И тот сразу в штаны наложил, ****ьмо сраное!

На удивление, в разговор раздраженно встрял Серёга:

- Ладно тебе! Больше вспомнить не о чем? Может, парень тот - нормальный человек?!

- Нормальный не орет на площади о том, что под одеялом делает! А это – членоглот и жопошник!

Кэп хотел заступиться за Рыжего, но – не решился. Ему казалось, что он покраснеет и выдаст себя с головой.

Столы для турнира по рестлингу были расставлены на площади.

С какой стороны ни глянь, а шансы у Кэпа были отменные. Ему ведь только на руки  и приходилось рассчитывать. Вот он их и качал: каждая гантеля – двадцать четыре кило!

Первые пять поединков он выиграл без напряжения. Потом напротив сел задорный молодой пацан.

- Я тебя положу! – подмигнул он Кэпу с вызовом.

- Меньше трепись, больше делай! – ответил Кэп.

Упирался парень достойно, но когда стало ясно, что Кэп его дожмет, зашептал:

- Слышь, друг, поддайся, а? У меня здесь невеста.

Но Кэп качнул головой:

- Не, прости. Самому – очень надо! – и впечатал в стол его кулак.

Следующим соперником оказался взрослый кряжистый мужик. Кэп молча поставил руку, уперся. Мужику было явно за тридцать, уже лысина наметилась на лбу. Но сила в кулаке была свинцовая. Кэп пыхтел.

- Откуда ты взялся? Я тебя раньше не видел.

- Извини, что не предупредил! – коротко выдохнул мужик. – Я кемеровчанин. Сибиряк. Шахтер. Сила!

- Найдется и на твою силу кувалда! – шипел Кэп. Но рука его дрожала. Публика волновалась.

- Кэп, жми! – орали одни. – Ми-тя! Ми-тя! – скандировали другие.

Кэп разозлился, подался корпусом вперед. Но шахтерская клешня была неколебима. Плечо Кэпа дрожало. Он закусил губу до боли, но – не сладил. Локоть пополз вбок, и рука, отдавая сантиметр за сантиметром, склонилась к столу. Кэп круто развернул коляску и поехал искать водку. Наткнулся на Борьку с Кириллом. С ними была давешняя девчонка. Кэп потянулся к ней:

- Оля? Иди ко мне!

- Я – Полина! – ответила она.

- Тоже хорошо! – кивнул Кэп. – Пойдем погуляем. Я тебе цветы куплю!

Поля и сейчас не отстранилась, положила руку на его плечо:

- Ну их, цветы! Пойдем шашлыка поедим!

Под шашлык она уговорилась на пиво. Кэп взял себе водки. Небо затянуло тучами. Кто был с детьми, собрались по домам.

Кэп с Полей сидели под пластмассовым зонтом шашлычной.

- Поедем ко мне, а? – он обнимал девчонку за талию. – Я любить тебя буду – до утра. Ласково. Нежно. Как у тебя ни разу в жизни не было!

- Возьми мне мороженое! – протянула она томно.

Кэп покатил к прилавку, продиктовал официантке заказ, потом обогнул столы и отъехал к скверу, где не было народа, и не так орала музыка. Достал из кармана мобильник.

- Рыжий? – зашептал он в трубу. – Ты где? У меня во дворе? Ты – дурак! – он был уже пьян. И ему казалось, что вот сейчас как раз время всё выяснить, про всё поговорить. – Знаешь, ты – отличный парень, хоть и ***сос. Но вот того, чем мы с тобой занимались, больше не будет. Это – противоестественно, ты понял? Это против природы. Мне это мерзко! Есть – мужчина, есть – женщина. Есть всё для них. А то, что ты придумал – херь на постном масле! Ты меня не жди, я с девочкой приду!

- Я не могу уйти! – выдавил Рыжий. – Мне твоя соседка Галя мобилу и тетрадку для тебя передала. Сказала: ты знаешь, зачем. Я - дождусь.

- Говорю же: дурак! – отрезал Кэп и отключился.

Они добрались к его дому уже под дождем. Полинка ёжилась под крупными каплями. Кэп отдал ей свой берет и парадку. И девчонка трогательно тонула в его огромной куртке. Кэпа крепко вело от водяры, и он напрочь забыл, что Рыжий обещал его ждать. Поэтому, подкатив к подъезду, он опешил, увидев, что тот жмётся под козырьком.

- Ой, мокро каааак! – хохотала Полинка.

Кэп сделал Рыжему знак, чтоб тот не подходил, открыл брелком домофон:

- Пойдем сушиться, краля! – пропустил девчонку впереди себя и закрыл дверь перед носом Артёма.

* * *

Как ждал Артём этого дня! Год со дня знакомства, «юбилей». Он долго выбирал подарок. Понимал: для себя Алексей ничего не возьмет. Дарить бутылку – мелко. Торт – как-то по-детски. Наконец, он нашел странное решение, так подходящее для их странной любви.

Он купил обручальное кольцо.

Одно.

Для себя.

Заказал гравировку на внешней части: «Алёша». Решил, что наденет его при Алексее и поклянется не снимать, любить до гроба.

С работы он теперь освобождался рано: от ночных дежурств его отстранили, и в палатах детской хирургии осталось лишь трое «его» пациентов. Он вышел из больницы в пять и сразу поехал к Алёше. У его дверей встретил Галку, озабоченно искавшую, кому отдать на вечер «рабочий» телефон. Галка оживилась:

- Вы к Кэпу? Вы его дождетесь? Передайте, а? Он знает, зачем, - и отдала мобильник и тетрадь.

Артём кивнул. Потоптался под дверью, потом ушел во двор. Звонок раздался через два часа. То, что Кэп пьян, Тёма понял сразу. То, что настал его Судный день – через минуту.

Ни винить, ни осуждать Любимого Артём не мог. Никогда. Ни в чём. Целый свет мог быть виновен, но не Алёша! Артём растворился в своей Любви, стал ее счастливым и восторженным рабом. Год назад, узнав, что в этом мире действительно живет вот этот человек, он стал лучше относиться к миру, к людям, к небу, к солнцу... Всё было не зря, всё - не страшно, стоило лишь вспомнить, что Алёшка, который мерещился в детстве, которого он любил и ждал годами, не просто ЕСТЬ. Он – ЕСТЬ в этом городе, он ездит по соседним улицам на своей коляске, и он даже лучше и прекрасней, чем грезился в мечтах. Да нет, Артём всё видел: что – безногий, что – натурал, что – пьет. Но всё это ничтожно меркло по сравнению с тем ослепительным фактом, что он просто ЕСТЬ.

Тёма завербовался на войну, только чтоб заслужить право подойти к Алексею, заговорить, напомнить о себе. Он не тешил себя надеждами, не ждал снисхождения. И те отношения, которые вдруг у них сложились, принял как Чудо. Кто-то, глядя со стороны, назвал бы их «любовь в одну калитку». Кто-то покрутил бы пальцем у виска. Но Тёма, приходя домой от Алексея, часто ложился и плакал от счастья. А проснувшись утром, в первую секунду замирал: вдруг его Любовь – мираж, а Алёша – фантом, или – чужой человек, который так и не подпустил его к себе?! Но потом облегченно улыбался: ВСЁ – правда. Он вытащил счастливый билет! Он снова увидит человека, ради которого живет!

Артём стерпел бы пьяные жестокие слова: «***сос», «против природы», «мерзко». Но две фразы ударили наотмашь: «ничего больше не будет» и «меня не жди». Он похолодел. Сбылось самое страшное. Его счастье было слишком огромным, чтоб быть правдой. Грудь сдавило тугое кольцо боли. В трубке запиликали короткие гудки. Он сидел на детских качелях напротив Алёшиного подъезда и, кажется, отключился и некоторое время не воспринимал окружающее. Через несколько минут гомон детворы привел его в себя. Он огляделся, как спросонок, пытаясь понять, что он здесь делает и вспомнить то страшное, что, как он знал, случилось и после чего не стоит жить. …Его прогнал Алёшка… Ему стало зябко. Он вынул из кармана и надел кольцо: казалось, с ним будет теплей. А в голове бродили смутные, больные мысли о том, что он должен сделать со своей жизнью что-то плохое и последнее.

На работе всё рушилось. Отношения с родителями, которые он старался наладить, раз за разом кончались скандалом. Алёша – свет в окне, который озарил его судьбу, поставил сейчас окончательную точку. Сейчас Артём был истерично благодарен Галкиной мобиле за то, что она давала право еще раз увидеть Любимого. Пошел дождь. Тёма промок и спрятался под козырьком подъезда. И тут из-за угла показались Кэп с девчонкой. Они смеялись. Им было весело вместе. Артём отстраненно подумал: хорошо, что девушка – хорошая. Больно закусил губы, готовясь выслушать казнящее «Прощай!» Но Кэп ему ничего не сказал, отшатнулся, словно не ожидал здесь увидеть. Дверь подъезда закрылась. Тёма вздохнул… облегченно. Смысл его жизни не иссяк. Ему еще было чего ждать. Пока он не отдаст тетрадь и телефон, впереди будет светло. Пусть – только узкий лучик, пусть – одна минута. Но Алёшка обязательно подойдет к нему, что-то скажет, может, даже - улыбнется…

Двор заполнялся автомобилями. Народ возвращался с работы. Грохала дверь. Сердце Артёма сжималось: вот сейчас выйдет Кэп, протянет руку за тетрадкой, кивнет:

- Спасибо, Рыжий. Пока!

И – точка...

Но Кэп всё не шел. Дверь хлопнула раз тридцать. Тёма продрог. Он знал код домофона и пошел в подъезд. За лифтом, у двери на лестницу было окно с широким подоконником. Он сел, сжимая в кармане чужую мобилу. Здесь было теплей. Ливень за окном сменился спокойным и нудным дождем. И Тёма не заметил, как заснул, приткнувшись головой к холодной раме.

* * *

- Оль, входи! – Кэп распахнул дверь перед гостьей.

- Я – Поля! – фыркнула она.

- Упс, прости! – он сгреб ее в объятия, коснулся губами пухлой руки: - Ммм, какая сладкая!

- Засос не поставь! – хохотнула она, отталкивая его голову. Потом настороженно спросила: – А у тебя вместо ног - шрамы? Ты покрывалом их накроешь, ладно?

Он кивнул. Просьба для него была не новой: «девочки по вызову» почти всегда просили спрятать культи.

– Иди в душ, грейся!

Поля шмыгнула в ванную. Навязываться в зрители он не стал. Поехал на кухню, вынул из холодильника припасенное для Рыжего вино и стал пить из горла. Настроение было ни к чёрту. Всё шло наперекосяк: тупые разговоры про пидоров, «слитый» турнир, стыдная тайна. Виноватей всех в его бедах был Рыжий. Приперся, в душу влез, всё перекроил. И теперь неясно, кто Кэп среди своих друзей: равный среди равных или урод и изгой? А он ведь – нормальный мужик, разве нет?! Вон как легко девчонку «склеил»! Непонятно, почему раньше так не получалось!? Кэпу не пришло в голову, что он сейчас – влюбленный в Тёму, сильный, яркий - был в сто раз обаятельней и сексуальней, чем год назад, когда он топил в водке свою тоску и от каждого встречного ждал жалости или подвоха.

Полина вышла на кухню, завернувшись в полотенце.

- Есть пожрать чего-нибудь?

Кэп щедро выставил приготовленные для Тёмки вкусности:

- Копченую курицу будешь? Огурцы малосольные? Перчик?

- Угу! – Поля взяла рукой куриную ножку. – Вина нальешь? …И колбаска хорошая есть?

Они ели, потом целовались. Потом Кэп увлек ее в постель. Ее уже разморило от пива, вина и еды. Она «прыгала» на нем, он тискал ее юное тело. Но второго раза ей уже не хотелось.

- Ну, Полечка, ну, радость моя, а? – упрашивал он.

- Я спать хочу! – лениво уворачивалась она.

Он всё-таки уговорил на повтор. Уложил ее на бок, спиной к себе, как клал Тёмку. И с трудом удержался, чтоб не попросить пустить его в «другие двери». Потом выпитое победило их, и они заснули, обнявшись. И Кэп даже не вспомнил ни о Рыжем, ни о Галкиной мобиле.

В два часа ночи Кэп проснулся оттого, что кто-то возится с ним рядом. Спросонку показалось: он – в больничной палате. Он тревожно поднял голову, но комната была - своя, фонарь на улице – привычный, а на соседней подушке спала вчерашняя девчонка. Он вспомнил праздник, вечер, потом сразу – Рыжего.

- Ё-моё! – выстонал он и закрыл лицо ладонью.

В своём Тёмке он не сомневался ни минуты. Звонить не стал. Судорожно натянул брюки. Футболку и парадку напяливал уже в лифте. Сердце билось в горле. Боже, что он сделал! На первом этаже он сразу порулил к пандусу и не обернулся бы, если б его не окликнули:

- Алёш!

Прикорнувший на подоконнике Рыжий сонно щурился на яркую кабину лифта. Кэп облегченно выдохнул, подъехал, перебрался с коляски на подоконник рядом с Тёмой и положил руку ему на плечо. Рыжий вздрогнул, минуту сидел напряженно, очень прямо, потом – сдался, обмяк, позволил сильной руке привлечь себя ближе, кротким движением ткнулся лбом Кэпу в шею. Кэп трудно, через боль, вздохнул и зарылся лицом в Тёмкину макушку. На ощупь рыжие волосы оказались даже мягче, чем на взгляд, и пахли они дождем и шампунем.

- Замерз? – прошептал Кэп в пушистые вихры.

Рыжий качнул головой.

- Дать денег на такси?

- Не. Мне недалеко, дойду.

- Нет. Еще обидит кто-нибудь... Звони! - Кэп чуть ослабил объятие.

Артем покорно вытащил мобильник, набрал номер такси, продиктовал адрес. Потом Кэп снова притянул Тёмку к себе, обхватил второй рукой спереди. И они сидели так, слабо покачиваясь, пока не приехал таксист. У Тёмки звякнул телефон, он ответил:

- Выхожу! – и обернулся на Кэпа отчаянно и жалко.

Слов Кэп не нашел. Просить прощения язык не повернулся. Ни о чем другом говорить сейчас было нельзя. Он перелез в свою коляску, спустился по пандусу вслед за Артёмом. Рыжий в дверях спохватился:

- Да, был заказ на памперсы. Я его в телефон сохранил, мне записать было нечем.

Кэп молча кивнул. Проводил глазами жигуленок с «шашечками» и покатил домой, где в его постели спала девушка, имя которой он неотчетливо помнил.

В семь утра у Полины запел будильник в телефоне. Она спросонку никак не могла попасть по кнопке сброса. Потом повернулась к Кэпу:

- О. Привет. Доброе утро!

- Доброе! – кивнул Кэп. – Чай? Кофе? Потанцуем?

- …На работу! – в тон ему ответила она. – Блин, что мы вчера такое пили? Голова гудит... Слышь, здесь какие автобусы? Тридцать восьмой есть? Мне – в Володарку*.

- Здесь пятьдесят второй за рынком, - ответил Кэп и поехал ставить чайник.

Полина долго возилась в ванной: мылась, красилась. Вышла огорченная:

- Не, мне точно - домой. В этой юбке нельзя на работу.

- А где ты работаешь? – спросил Кэп.

- Смеяться будешь: в школе!

От чая Поля отказалась. На прощание наклонилась и поцеловала Кэпа в губы:

- Ты – красавчик! – и хлопнула дверью.

Кэп сообразил, что телефонами они не обменялись. Но догонять ее не стал.

* * *

Башка болела, словно он пил неделю.

Думать о вчерашнем было тошно, не думать - просто не было сил. Он попытался наводить порядок: сменил постельное белье, стал убираться на кухне, потом всё бросил. Метался по квартире и не мог решить, что делать. Звонить Артёму? Искать? Извиняться? К чёрту послать? Ведь он, Кэп, не гей! Не гей! Он бабу трахал ночью! Но без Рыжего дальше жить было нельзя. Это было ясно. И с этим надо было смириться…

Он нашел в интернете телефон поликлиники.

- Горобченко сегодня принимает с трех до семи, завтра – с восьми до двенадцати! – ответили в регистратуре.

Кэп решил: до половины восьмого – ждать дома. Потом – звонить, искать, писать Мадьяру в «Амбразуру», встречать завтра в восемь утра у больницы… В семь вечера он считал минуты: вот Артем выходит из поликлиники, вот идет на остановку. Сколько ждать автобуса? Три минуты? Пять? Двенадцать? В семь-двадцать он маячил между балконом и дверным глазком. В половине восьмого стал одеваться, чтоб ехать на улицу. И тут раздался звонок! Кэпа бросило в пот. Он прикусил кулак зубами и решил досчитать до шестидесяти прежде, чем открывать. «Один, два, три, …восемь,… двадцать девять, двадцать десять, сорок один… К чёрту!» Он распахнул дверь. Да, это был Рыжий. Стоял и испуганно хлопал глазами. Кэпу подумалось: шагни он сейчас к лифту и, Кэп, наверно, на коленях бы пополз за ним! Но Рыжий, опустив глаза, как против воли, как на плаху, сделал шаг к двери. Кэп откатился, впуская его в квартиру, и сказал сдержанно:

- Дверь закрой. На два оборота.

Артём щелкнул замком.

- Дай сюда! – Кэп забрал у него ключ.

Артём спросил, не поднимая взгляда:

- Ты – один?

Кэп сначала не понял, о чем он, обернулся на свою квартиру: кто мог здесь оказаться? Сообразив, хмыкнул:

- Да. Она ушла.

Тогда Артём шагнул вперед, опустился на пол и зарылся лицом в Кэповы колени.

Его плечи дрожали. Он порывался что-то сказать, но не мог: вместо слов вырывались всхлипы. Только через пару минут он смог прошептать:

- Алёш, не прогоняй меня... Я – никогда… ни звука!...

Кэпа затопило сладкой болью. Он накрыл ладонью вихрастый затылок. Голос дрогнул нежностью:

- Господи, Рыжик, откуда ты свалился на мою голову!?

Тёмка плакал на его коленях. Его Тёмка. Глупый. Влюбленный. Родной.

- Вставай! – негромко и тепло сказал Кэп, но Рыжий лишь мотал головой, крепче вжимаясь лицом в промокшую от слез джинсу. Кэп добавил в голос строгости: - Встань, сказал. Накажу!

Тёма вскочил.

- Прости. …Я не буду!

Кэп покатил в комнату:

- Иди сюда, рёва, - перебрался со стула на кровать, обернулся к Рыжему: - Ну?

Рыжий, пряча взгляд, сел рядом. Кэп усмехнулся и ласковой решительной рукой сгрёб его за плечи:

- Да иди уже, балда!

Он навалился грудью на Тёмкино плечо, наклонился к зажмуренным ресницам, из-под которых текли слезы. Выждал долгую минуту, потом коснулся губами. Его самого словно током прошило. Тёмка тоже вздрогнул, попытался спрятаться от властных губ, отвернуться, но не к стене, а Кэпу в грудь. Зарылся лицом в отворот его рубашки и твердил:

- Не надо!... Нет!...

- Тебя - не спросили! – Кэп на секунду оторвался от поцелуев, взъерошил ему волосы, прижал к себе крепче: - Во сколько работа закончилась? В семь? Что так долго ехал?

- Боялся! – выдохнул Тёма.

- Что я – не один?

- Что - прогонишь!

Кэп засмеялся.

- Господи, глупый! Ну как я тебя прогоню? Куда, такого мелкого, такую рохлю?! Как ты без меня вообще, а?

- Никак! – эхом подтвердил Рыжий.

Кэп подпихнул ему под голову подушку и руку, придвинул удобней к себе.

- Тебе простить меня придется, Тём. За две вещи. Иначе – никак.

- Я – простил! – очень быстро ответил Артём.

- Даже не дослушаешь?

- Нет! – замотал головой Рыжий. – Всё на свете. Любое.

- Мелкий ты мой!

Кэпу хотелось лечь на Рыжего сверху. Закрыть собой от жестокого мира. Защитить от своих собственных жестоких слов. Но слова эти должны были быть сказаны.

- Простить две вещи, - снова заговорил он. – Первое: мне нужны будут бабы. Не раз и не два. Я – мужик. Я тебя хочу и их.

Тёма еле заметно кивнул.

- И второе, - продолжал Кэп: - Я никогда не признаюсь вслух про нас с тобой. Не смогу, понимаешь? Мне и так тяжело: я – без ног, без здоровья, без денег. Я без друзей не справлюсь. …Я – сволочь, да? – в голосе его звучала искренняя мУка.

- Не надо признаваться! – торопливо сказал Тёмка. – Нельзя. Я буду приходить осторожно. Хочешь даже – ночью?!

- Бедный мой Рыжик! – выдохнул Кэп. – За что тебе такое?

- Ты ничего не понял! - робкая улыбка озарила заплаканное лицо. – Мне – самое лучшее! Я люблю тебя. Больше жизни. Так – бывает.

Улыбнулся и Кэп. Медленно, словно неуверенно. Он водил кончиками пальцев по мокрым ресницам, вытирал уже редко выкатывающиеся из-под них большие капли.

- Ты плачешь как девочка.

- Вчерашняя тоже ревела? – спросил Рыжий.

- Со вчерашней я трахался. Показать – как? – жарко шепнул Кэп.

- Да, - покорно кивнул Рыжий. – Я хочу тебя, Лёша. Люблю. Умираю!

- Ну уж. Умирать не смей! – в голосе Кэпа уже была ирония. – Там, кстати, «праздничный стол». Правда, подруга была с хорошим аппетитом. Но чуточка всего еще осталась.

Артём вспомнил про подарок. Поднял руку так, чтобы пальцы были перед лицом Кэпа:

- Смотри, Лёш. Это для тебя. С годовщиной!

- Что - это? Кольцо? – вгляделся Кэп.

- Буквы читай! – улыбнулся Тёма. – Это на всю жизнь. Я никогда не сниму, что бы ни случилось!

Кэп наклонился и быстро поцеловал Артёма в закрытые губы.

- У меня тоже есть подарок. Не такой дорогой, но тебе понравится. Спорим?! - он покатил в коридор, вернулся через полминуты. – Руку дай!

Он вложил в Тёмкину руку небольшую невесомую вещицу и собрал его пальцы в кулак. Тёмка повернул ладонь к себе, разжал и – ахнул! Это был ключ. Точно такой же, как тот, которым он несколько минут назад по приказанию Кэпа запирал входную дверь.

* Артропластика - операция, восстанавливающая функцию сустава.

* «Белогорье» - волейбольная команда из г. Белгорода, один из лидеров российского чемпионата. В. Алекно – в прошлом волейболист, сейчас тренер казанской волейбольной команды «Зенит». Д. Мусэрский – игрок «Белогорья» и сборной России.

* Володарка - Володарский район Брянска.


* * *

Казалось, всё обошлось: «мир-дружба-жвачка», но трах у них вышел хреновым.

Кэпу бы дождаться, пока Артём успокоится, но не терпелось убедиться, что он - простил, что всё по-прежнему. Хотелось навалиться сверху, чтоб во время секса видеть смущённо прикрытые, влажные от слез ресницы. Но… дождаться, пока Артём дорыдает, не хватило выдержки, а лечь сверху – решимости. Он подтолкнул Рыжего в привычную позу, накрыл ладонью острое плечо, и быстро понял, что обычного отклика нет.

- Тёёём? – негромко позвал он.

- Всё ок, - ответил Рыжий. А потом, не удержавшись, горько добавил: - С ней было лучше. Да?

- Ты обещал не ревновать…

- Прощать обещал. Я - молчу!... – Тёма нащупал Кэпову руку, потянул к себе и бережно, несильно закусил зубами его палец. Нежданная чуднАя ласка накрыла Кэпа горячей волной. Он застонал, кончая.

- Тёмк, прости! Второй раз дольше будет! …Будем же еще раз?... – сам смутился своих слов и быстро сменил тему: - Идём есть!

Но с ужином вышло еще хуже, чем с постелью. Щедрая «поляна», которую Кэп приготовил на заработанные у Галки деньги, была вчера надкушена, «примята». Остатки вина, вскрытые банки, порезанная колбаса… Притихший после слёз Рыжий ел вяло, словно испуганно. Кэпу так хотелось извиниться перед ним по-настоящему…

- Какие у тебя дела дома? – глядя в сторону, небрежно обронил он. - Может, останешься на ночь?

Рыжий замер, несколько секунд тянул с ответом, потом тихо сказал:

- Я заеду домой и вернусь. Я - быстро!

- Ты не один живешь? – Кэп не сумел скрыть ревнивую ноту.

Тёма улыбнулся:

- Не один. У меня – черепаха.

Закрыв за Рыжим дверь, Кэп помрачнел. Кто его за язык тянул?! Ночь – это не десять минут перепихнуться. За ночь так можно облажаться! Вспомнилось, как вчерашняя девчонка опасливо косилась на шевелящиеся под одеялом культи, как пыталась пристроить себе между ног Кэповы руки, а он тупо не умел, не знал, что делать. ФигОвый он Казанова!  Все его достоинства - вечный, изнурительный, мешающий ночами спать стояк. А изощренным ласкам где ему было учиться? В колледже с сокурсницей во время дискотеки? В армии в каптерке с медсестрой, как и он, прислушивающейся каждую секунду – не застукал бы патруль? Со шлюхами?

А ведь Рыжий с кем-то раньше жил. Кто-то любил его, ласкал. А Кэп в постели не решается ему в лицо взглянуть… Если б Артём сейчас струсил и позвонил из дома уточнить: приходить ему или нет, Кэп сказал бы, что – передумал. Но Тёма просто приехал. Открыл дверь подаренным ключом. Кэп выкатился в прихожую.

- Ну, как черепаха?

- Нормально, - улыбнулся Тёма.

- В душ давай и в койку! - Кэп старался держать лицо, быть сильным, быть хозяином.

Но когда Рыжий вышел из ванны, Кэп сник окончательно. На Тёмке были щегольские дорогущие темно-серые плавки с надписью «Calvin Klein». Он шмыгнул в спальню, а Кэп так и застыл в коридоре, не решаясь двинуться следом. Сейчас надо будет раздеться. И в чём остаться? В ситцевых застиранных трусах, которые даже в день покупки были невнятного сивого цвета, а теперь, застиранные, с размахрившимся швом, позорно обнажали его нищету? Раздеться догола? Но у него не стояло, и это было еще стыдней, чем старые трусы.

«Бля, «жениться» приспичило, калеке убогому! Ну – валяй, позорься!» - матюгнулся Кэп сам на себя и покатил в спальню, с досадой закусив губу. Он обязательно бы «слился», обязательно бы выставил себя жалким и ничтожным, если бы в его постели не было еще большего труса, чем он сам – Тёмки. Тот зарылся в подушку лицом и не шевельнулся, пока Кэп забирался в постель.

- В трусах будешь спать? – спросил Кэп.

Тёма, не обернувшись, стянул с себя плавки.

- Ну… иди ко мне! – Кэп тронул его локоть.

Но Тёма, отчаянно вжавшись в подушку, только мотал головой.

- Никогда не знал, что у меня под подушкой что-то есть такое интересное! – улыбнулся Кэп.

На душе у него потеплело. Кого здесь бояться? Тут, дай Бог, к середине ночи своего «храбреца» развернуть к себе лицом. Рыжий, кажется, дышать перестал. Кэп решительней взялся за его плечо и потянул к себе:

- Вы-ле-зай!

- Не надо! – невнятно, в подушку, бормотал Рыжий. – Ты мне потом не простишь, что я – мужик…

Кэп засмеялся:

- Слушай, ну что я – совсем малахольный? Я давно понял, что ты – не девочка. Вылезай, давай «знакомиться»!

Поупиравшись, Тёмка поддался твердой руке. Перекатился на спину, одной рукой закрыв лицо, вторую прижимая к паху.

- Покажи! – Кэп потянул на себя его ладонь.

- Нет!

Но Кэп был сильнее. Он аккуратным медленным движением отодвинул Тёмкину руку. Рыжик отчаянно всхлипнул.

- А что? Нормальная пипирка! – Кэп добродушно разглядывал подрагивающий – «подниматься? не подниматься?» - Тёмкин член. – Размер - почти как мой. И что, ты его никогда никому не совал? И не хочется?

- Девчонкам, в смысле? Не! – выдавил Рыжий. – Два раза в юности пробовал – не вышло.

- А мужикам? – спросил Кэп.

- Не скажу! – пискнул Рыжий и снова накрыл член рукой.

Кэп присвистнул:

– «Было», что ли? Предупреждаю сразу: я – не дам!

- Я не осмелюсь, Лёш! Ты что?!

Кэп сжалился-таки над его смущением и потянул одеяло, закрыв их обоих до пояса.

- Тём, а что тебе для себя хочется? Интересного?

«Защищенный» одеялом Рыжий, наконец, открыл лицо.

- Для себя? – он скользнул жадным взглядом по Кэпову торсу. – Трогать здесь и здесь, - он, не касаясь, провел ладонью над раскачанной грудью и мощной бицухой. – Это - дико красиво! Хочется руку положить сюда, когда ****ся, - он смутился выскочившему откровенному слову, - …ну, в смысле, я это… хотел…

- В смысле, я понял, - Кэп снисходительно усмехнулся. – Иди-ка!... – он потянул Тёму на свое плечо.

Тёмка подоткнул одеяло вокруг пояса, зарылся лицом в Кэпову грудь и робкими пальцами коснулся рельефного тела. Кэп мысленно усмехнулся: «Блин, какие мне теперь оправдания? Гейство и гейство!» Склонил лицо в рыжую макушку:

- У тебя волосы мягкие… как пух.

- Это в маму, - вышептал Тёма, с трудом переводя дыхание от затопивших его чувств. – Мягкие волосы – мягкий характер. Маме с отцом очень трудно, она никогда не могла с ним спорить…

- И тебе трудно? …со мной?

- Да! – выдохнул Артём почти неслышно. Потом поднял лицо и улыбнулся близким голубым глазам: - А ты что хочешь? Для себя?

- Я? – Кэп привстал на локте. – Никому не скажешь?

Тёмка помотал головой.

- Клянешься? Смотри: обещал!

Он опрокинул Рыжего на спину, навис над ним, коснулся губ губами. Это был их первый настоящий поцелуй. Рыжий отдался не сразу. С минуту рот его был плотно сжат. Кэп целовал чуть подрагивающие суховатые губы, потянул на себя нижнюю и едва ощутимо прикусил ее зубами. Рыжий скользнул ладонью ему на затылок и вдруг с усилием толкнулся в него языком. Кэп задохнулся от такого вторжения:

- Фига себе, «мягкий характер»! Сейчас я тебе устрою! – он откинулся на спину и потянул Рыжего на себя, обвил его шею «стальным» локтем:

- Иди сюда, я покажу тебе, что такое «засос»!

- Нет, нет, нет!... – Рыжий уворачивался, улыбаясь.

- Еще какое «да»! - хмыкал Кэп.

Они перекатывались друг через друга. Одеяло сбилось. Кэп, не отрываясь от поцелуев, краем сознания следил: не ткнется ли в его бедро Тёмкин член. Он не хотел этого прикосновения, но прерываться, чтоб поправить одеяло, не хотел еще сильней. К тому же, было ехидно-забавно увидеть, как смутится Рыжий, нечаянно нарушив их негласное табу. Опять в подушку забьется, трус несчастный!

Целовался Рыжий клёво. Впрочем, тут и Кэп мог многим фору дать. Когда оба уже сбили дыхание, Кэп чуть отпрянул, привстал на локте и только тогда, похолодев, осознал, что обеими культями упирается в Тёмкины ноги. Он стушевался и шарахнулся к стене. Рыжий не понял его, двинулся следом. Кэп, выставив ладонь, остановил его:

- Не надо!

- Чего ты? – спросил Тёма. Потом сообразил и придвинул ногу к Кэпу: - Всё в порядке, Лёш!

- Не брезгуешь? – спросил Кэп.

- Чем? У тебя же лишнего ничего не выросло. Колени у всех есть, просто у всех есть нога еще и ниже, а у тебя – нет!

- Ты один такой! – вздохнул Кэп.

- Наверняка – нет, - качнул головой Тёмка.

Трахнулись они опять в знакомой позе. Всего, что сталось между ними, им было уже много, почти – чересчур. Нового не хотелось, хотелось спокойного, верного. После секса Рыжий расслабленно спросил:

- Можно – спать? А то я ни хрена не выспался в подъезде.

Когда Кэп обоснулся ночью, Артём, откинув во сне робость, сопел носом ему между лопаток, по-хозяйски сзади обвив его шею рукой и упираясь твердой «пипиркой» ему в копчик.

«Ни хрена себе, заявы!» - хохотнул про себя Кэп и отодвинулся в сторону. Пролежал без сна больше часа, и только когда Рыжий перекатился на другой бок, сам придвинулся и прижался грудью к его тёплой спине.

Утром, когда Рыжий ушел, на Кэпа навалились мрачные мысли.

- Я – нормальный мужик! – говорил он сам себе вслух. – Я это доказал. Меня девчонки любят, а я – их. А Рыжий – ну, так вышло. Ему хорошо. Мне хорошо. А с Полей - лучше. Даже Рыжий это понял.

Он знал, что врёт, но признать правду не хватало духу. Он вызвонил Ильяса и узнал фамилию Борьки, а уже через него по соцсетям вычислил Полинку. Нашел ее страничку, нагромоздил ей на «стену» сердечек, плюшевых медведей и стишков о любви. Она появилась в Сети ближе к обеду, ответила смайлом, зашла к нему «в гости». Заводить «вконтакт» Кэпу помогали Серега с Мариной. И фотки там были – класс! Инвалидной коляски там не было. Были медали, Кубок, налитые бицепсы. Были в обнимку за столом Кэп, Серый и Ильяс – в беретах и аксельбантах. Трудно представить девчонку, которая упустила б шанс «дружить» с таким красавцем! Поля зафрендила его, написала что-то смешное и доброе. Кэп облегченно улыбнулся и раскрыл эксель – доделывать Галкину работу.

* * *

Если всё назвать своими именами, их отношения пошли вразнос. После первой ночи Артём не появлялся три дня. Когда пришел – дверь открыть не решился, позвонил. Кэп хмыкнул:

- Ключи потерял?

- Нет. …Думал: может, ты – с кем-то?

- Я в Сети сижу, - сказал Кэп. – Давай тебе свою девчонку покажу?

Рыжий вспыхнул и потупил взгляд:

- Не надо.

- Надо! - весомо уронил Кэп. – Она – няша!

Он привел Тёму в комнату, пристроился на кровати:

- Садись! – и раскрыл ноут на коленях. – Смотри, - он раскрыл Полинину фотку в купальнике, - лапочка, правда?

Рыжий покорно кивнул. А Кэп уже открывал «сайт для взрослых».

- Я похожую в порнушке нашел. Подожди, сейчас загрузится…

- Не надо! – сказал Тёма с мУкой в голосе. – Я верю.

- Я хочу, чтоб – смотрел, - с упором процедил Кэп. – Ну-ка, двигайся сюда, чтоб не сбежал! – он прислонился спиной к спинке кровати и, обвив за талию, привлек Тёму к себе. – …Это - в восточных мотивах…

На экране «султан» на огромном ложе нежился с красоткой, честно говоря, не слишком похожей на Полю. Он качал рукой пышные груди, скользил рукой по стройным бедрам, мял ягодицы.

- Не надо! – снова попросил Артём.

Но Кэп знал, что делал.

- Я сказал: смотри!

Камера отъехала от ложа и взяла общий план. У постели стоял на коленях молодой рыжеволосый раб со связанными за спиной руками.

- Похож на тебя? – шепнул Кэп.

Рыжий поднял взгляд, застланный готовыми пролиться слезами. Юноша на экране подполз на коленях к своему господину и стал покрывать поцелуями его ногу от колена к паху. Тёма хрипло выдохнул.

- Чего ты? – невинно спросил Кэп. – Нравится?

Раб склонился к паху своего господина, не решаясь коснуться напряженного «жезла». Султан притянул к себе наложницу, впился поцелуем в ее губы и только потом, небрежным, коротким движением толкнул голову раба к своим чреслам. Покорные губы коснулись головки. Султан целовал взасос юную нимфу, а чувственный юношеский рот трудился, множа его наслаждение.

Тёмка замер, забыв как дышать. Хотел покоситься на Кэпа, но тот, положив ладонь на его затылок, не дал повернуть головы.

- Лёша, можно? – прошептал Рыжий.

- Проверяй – узнаешь! – с насмешкой пропел Кэп.

Рыжий медленно, с трудом решаясь, наклонился к Кэповой ширинке, потянул молнию и через полминуты несмело коснулся губами набухшей головки. Кэп оттолкнул уже ненужный ноутбук и закатил глаза.

С Полинкой Кэп только переписывался. Тёма приезжал почти каждый день. И, начиная каждый раз с порнухи, они всё дальше шли в своих ласках. Кэп обязательно включал «девчонок», демонстративно дрочил. Тёмка мучался, не решаясь ни отвернуться от экрана, ни взять инициативу в свои руки. Потом с опаской всё же придвигался, помогал Кэпу сбросить одежду, брался повторить, что только что видел, делал что-то свое. Кэп отдавался страсти. А после – злился на себя, срывался на Тёмку. Потому что быть геем всё же не хотелось. Но не быть им уже просто не было сил.

В один из выходных Полина сама написала, что согласна сходить с ним в кафе. Кэп пересчитал деньги, оставшиеся после недавней пенсии, посмотрел сайты кафешек, приценился к меню. И решил, что ехать – надо. Оставалось только решить, как сказать об этом Рыжему.

* * *

Всё воскресенье они были вместе. Кэп разбирался в кладовке. Тёма сам вызвался вымыть окна. К вечеру устали, уселись перед теликом. Рыжий нырнул было к Кэпу под мышку, но тот без энтузиазма, утомленно сказал:

- Давай не сегодня? У меня колено ноет…

Тёма кивнул и засобирался домой.

В понедельник он пришел сразу после работы. Поели. Переместились с пивом в комнату. До футбола было еще полчаса, но на секс снова никак не сворачивало… Кэп щелкал пультом, Артём с айфона читал почту. Позвонил Ильяс, и Кэп укатил на кухню – трепаться. Потом загремел тарелками в раковине. Тёма каждый раз с затаенным страхом ловил такие детали: отстраненный взгляд, случайную сухую фразу, затянувшееся молчание... Каждый раз ему казалось: вот оно – начало Конца. И сейчас захолонуло на душе. Он вышел на кухню. Кэп обернулся:

- Я домою и приду.

Но, закончив с посудой, стал рыться в шкафу…

– Курить будешь? - Артём откинул шпингалет балкона.

- Не, - Кэп озадаченно перекладывал какие-то пакеты.

Артём прикурил, глубоко затянулся, медленно выдохнул дым:

- Как Полина? Что пишет?

- Нормально, - сдержанно ответил Кэп. – В кафе предлагает пойти. В «Белое и черное». В пятницу.

Пауза длилась пару минут. Кэп, наконец, сунул крупы и банки на полку, крутанулся на стуле и поднял на Тёму пристальный взгляд. Тёма принял его и робко улыбнулся. За эти голубые глаза он жизнь отдал бы, что там – «кафе»!

- В пятницу придешь попозже? – спросил Кэп, словно всё повторялось уже десятки раз и не требовало объяснений и оправданий.

- А вдруг она останется? – эти слова дались Рыжему с трудом.

- Да вроде – нет, - сказал Кэп.

- Приду. Позвонишь, когда будет можно?

Кэп кивнул. Тёма поднялся, но в комнату не пошел, топтался в коридоре.

- Я - домой,… хорошо? – вышептал он, пряча лицо и боясь обнажить свою боль.

Остановить его Кэп не решился.

Артём позвонил в среду вечером:

- Алёш, я шел сейчас по площади, там перед «Белым и черным» - ремонт. Асфальт сняли, ты на коляске не въедешь. Идите в «Каменный цветок» или в «Каравеллу». Цены те же, и пандусы есть.

Кэп усмехнулся:

- Спасибо. …Напомни мне в пятницу, я твои лопатки посмотрю – там крылышки не режутся?!

- Будешь издеваться – закачу истерику, - буркнул Артём.

- А ты – умеешь? – хмыкнул Кэп.

- Справлюсь как-нибудь,.. – сказал Артём и бросил трубку.

* * *

Вариантов было два: лёгкая рубашка или «парадка» десантника. Больше ничего приличного, в чем можно пойти в кафе, у Кэпа не было. Шли дожди, и с коротким рукавом было холодно. А парадку – жалко: вдруг заляпаешь? Она и так уже на ладан дышит. Кэп померил старенький свитер, тёплую куртку и штормовку с лопнувшей молнией. Всё – мимо. Но для десанта это ведь не преграда, правда? Он пристроил под брюки подаренные Тёмкой наколенники, нашел старый зонт. Десантура ведь – не кисейная барышня!

Под пронизывающим ветром он мёрз с букетом у остановки. Полинка задерживалась. На душе было смутно. Он набрал телефон Рыжего:

- Тём, ты меня простишь?

- Да, - коротко ответил тот.

Кэп больше ничего не говорил, но трубку не вешал. На том конце Тёма тоже молчал и тоже не отключался. Через пару минут пришел еще один трамвай. И - выпорхнула Поля.

- Ну – давай! Я позвоню, - сказал Кэп в трубку и нажал «отбой».

Полинка была веселой и красивой. Узкая юбка обтягивала ее бедра. Она наклонилась к Кэпу, чмокнула его в губы, взяла букет и сгрузила ему на колени свою сумку:

- Привет! Потаскаешь ее, ладно? Она мне надоела.

Устроившись за столиком, она вожделенно цокнула языком:

- Жрать хочууууу! – и раскрыла меню.

Кэп листал такую же книжицу, настороженно глядя на цены.

- Я буду баранину! – наманикюренный ноготок царапнул аппетитную фотографию. – И осетинское вино. А ты?

- Пока не знаю.

Полина посмотрела на него и вдруг сказала:

- Лёшк, ты не думай, я и сама могу заплатить! Что я – хабалка, на твои деньги обжираться?

- Поль, ты обалдела? – спросил он несердито. – Я девушку в кафе веду, наверно, у меня деньги есть. Что я – не мужик, что ли?

- Прости. Я – просто… вдруг мы с тобой разгуляемся. Так у меня с собой - три тысячи! – протараторила она и снова уткнулась в список блюд: - Рулька, запеченная в прованских травах. Греческий салат. «Саперави». Лепёшки.

Он взял себе куриных крылышек и пива. Полина стала рассказывать, как отдыхала в Осетии. Он вспомнил Гацыра и его длинные премудрые тосты. Официант принес на их столик свечу в прикольном подсвечнике.

Кэпу сначала большого труда составило не пересчитывать, сколько продуктов можно купить на суммы, проставленные в меню. В какой-то момент ему стало противно здесь, среди чужих людей, которые могут сливать за вечер дикие деньги на жрачку. Но принесли заказ, Поля с наслаждением взрезала рульку, он улыбнулся снисходительно. Пиво тоже было хорошим. Он решил когда-нибудь придти сюда с Тёмкой. Уж что-что, а вместе пива попить двум парням не зазорно! Полина уплетала за обе щеки. Он зацепил с ее тарелки оливку:

- Мммм… Вкусно!

- Еще бы! – кивнула она. – А на десерт я буду что-нибудь шоколадное. Самое шоколадное из всего меню!

Заиграла музыка. Они придвинулись ближе, чтобы слышать друг друга. Поля заказала уже три бокала, разрумянилась, звонко смеялась и клала ладошку Кэпу на локоть. Под первые ноты модного «медляка» над ними навис крепко «датый» мужик лет сорока.

- Можно пригласить вашу даму?

Кэп стиснул кулак, но сказать ничего не успел.

– Когда я захочу танцевать с вами, я с вами сюда и приду! – из добродушной девчонки Поля вмиг превратилась в строгую училку, отчитывающую двоечника. – Вам понятно? Лёш, не бей его! Он – пьяный и уже уходит!

Визитёр стушевался под ее ледяным взглядом и сдал задом в узком проходе. Кэп с Полей переглянулись и расхохотались.

- Я испугалась, что ты ему врежешь! – объясняла Полина сквозь смех.

- Ну, если бы догнал… Я ж, видишь, из коляски пересел! А на стуле – как за ним погонишься? – улыбался Кэп.

- Обижаешь! Я б ему подножку поставила. Догнал бы! – она допила вино, а потом добавила: - Слушай, я не хочу их десерта! Здесь стало шумно. Поехали к тебе?

- Я тебе шоколадку куплю! Самую большую! – улыбнулся он.

С деньгами накладок не вышло. Кэп даже оставил тридцать рублей «чаевых».

Ветер стих. Фонари отражались в лужах и мокром асфальте. Поля грызла шоколадку и тараторила о школе, о подготовке к учебному году, о Борьке и его Олечке. Кэп, косясь на нее снизу вверх, всё собирался сказать, что у нее на щеке шоколад, но не мог вставить ни слова в ее оживленную тираду. Если кто-то из прохожих натыкался на них взглядом, он не сомневался, что они – пара, что – вместе и  любят друг друга. Кэп был счастлив! Он обожал свою Полю! Но к сексу это не имело ни-ка-ко-го отношения…

Пока они добрались до дома, шоколадка кончилась.

- Пить хочу! – заявила Полина с порога. – Сделаешь чаю?

Кэп кивнул:

- Ага! Только у тебя на щеке – шоколад! Дай, поцелую, пока – сладко!

Поцелуи ее не были похожи на Тёмкины. И запах цветочных духов скорей мешал, чем заводил. Но Кэп по-честному играл свою роль: целовал, тискал, шептал на ухо нежности. Она коснулась его члена руками. Но ее торопливые пальцы по сравнению с набожными Тёмкиными казались небрежными, грубыми, и эрекция вдруг стала слабнуть.

- Поль, ляг на бочок!? Хочу – не могу как! – шепнул он. И, пристроив ее в «Тёмкину» позу, представил, что Рыжий сейчас стоит на коленях перед кроватью. И его руки связаны за спиной, как у раба в порно-ролике.

- Я люблю тебя! – сказал Кэп, обращаясь к воображаемому Тёме.

- Ой, прям сразу!? – кокетливо протянула Полина.

Кэпу стало стыдно перед ней. Он обнял рукой ее тело, потискал грудь, скользнул по небольшому животику. Всё было… немножко не то… Ему нравились стройные. А весёлая Полинка слишком любила шоколад и рульки… Но он не отступал. Секс есть секс. «Мальчики, девочки…»  - как там в пословице?

- Поль, я – дурак, да? – спросил он.

- С чего бы это? – хмыкнула она.

- Не знаю. Я люблю тебя. Хочу тебя. Люблю.

Он кончил. И даже не представлял Артёма в последнюю минуту!

Она засобиралась:

- Я пойду! За мной завтра в пять утра друзья заедут.

- Ок! – кивнул он. – Ты - не очень там… с друзьями. Я ревную…

Она ткнулась в его висок поцелуем.

- Хороший ты, Лёш! Ну - пока! – и, не дожидаясь лифта, зацокала каблучками по лестнице.

Кэп набрал Тёму сразу.

- Придешь?

- Да, - ответил Артём.

Он, видно, был где-то рядом, в соседнем дворе. Кэп не успел выйти из душа, а в двери уже возился ключ.

- Ты - голодный?

Тёма помотал головой.

- Тогда - в душ и в койку! – голос Кэпа был властным. – Я сегодня сверху лягу. Понял?

* * *

- Я не могу так! Не хочу! – Тёма плакал. Слезы текли по щекам и, когда он слишком резко дергал головой, брызгали Кэпу в лицо.

Кэп навалился всем телом, подминая его под себя.

- Семь лет подряд, когда весь мир ****ся каждый день, я был один. Совсем один! Ты понимаешь? Мне компенсация положена! Терпи! - он подался чуть вперед и стал губами собирать с Тёмкиного лица соленые капли. – Потерпи, Рыжий, а?! А потом я буду любить только тебя! Любить! Ты меня слышишь?!

Тёмка слышал и – кивал. Стонал:

- Протрахай меня насквозь!

Потом начал биться в конвульсиях. Накрыл ладонью пах. Кэп кончил следом за ним и, расслабив руки, придавил Рыжего к постели. Тёмкина ладонь, закрывающая низ живота, напряглась.

- Больно руку? Убери! – сказал Кэп.

- Нет, - Рыжий замотал головой.

- Сказал: убери!

Рыжий стыдливо, медленно потянул ладонь, зажатую между двумя телами. Кэп чуть приподнялся на локтях, но движение руки не ускорилось. Лишь через полминуты она бессильно упала на простыню. Рыжий отвернулся и зажмурился. Кэп снова лег. За отодвинутой ладонью осталась влажноватая полоса Тёмкиной спермы. Кэп придавил ее горячим животом. Ослабшее в утоленной страсти Тёмкино мужское почти не ощущалось в этой позе. Кэп специально поерзал, чтобы коснуться. Тёма сжался.

- Больно? – прошептал Кэп. Артём отрицательно замотал головой. Тогда Кэп привалился сверху сильнее, стиснул ладонями узкие плечи и выдохнул: - Охренеть!

Они замерли на долгую минуту. Потом Кэп откинулся на бок и снисходительно улыбнулся:

- Раздавил?

Рыжий снова молча мотнул головой и, кажется так и не раскрыв глаз, смылся в ванную. Лёха улыбался. Если у мужика есть баба, если у него с ней был секс час назад, он – всё равно мужик. Даже если он минуту назад тискал рыжего тощего парня. Он просто «метёт всё, что движется»! А вы что там хотели про него сказать? Что он – «пидор»? Завидуйте молча!

Из ванны Артём в комнату не вернулся. Кэпу пришлось перебираться на стул, ехать искать. Рыжик в обернутом вокруг бедер полотенце стоял у окна. Кэп подкатился и очень тихо спросил в его спину:

- Ну, что ты?

- Я не смогу так! С бабами этими… Я - уйду!

Наверно, надо было сказать: «катись!» Усмехнуться: «сам приползешь на коленях!» Но cтали в голосе Кэпа не было.

- Рыжик, встань на колени! – не приказал, а попросил он.

Тёмка, не обернувшись, вздохнув, подчинился. Кэп, рукой легко сдвинув угол стола, протиснулся к нему на своем кресле. Подкатился вплотную, чуть наклонился и обвил его плечи могучими руками. Рыжий вздрогнул. Кэп ткнулся лбом в его затылок и прошептал:

- Немного, а? Я угомонюсь потом… Но сейчас мне – надо!

Тёмка замер. Может, и хотелось ему спорить. Может даже, нашел бы он какие-то нужные слова. Но так хорошо ему было в кольце сильных рук, что он не произнес ни звука. Чуть подался назад, крепче прижимаясь к Лёхе спиной. Лёха улыбнулся в пушистые вихры. Кто бы знал, как ему хочется таких простых вещей! Тискать Любимого, трахаться «сверху», доставать до всех полок в своем доме!...

Они не разговаривали ни о чем в тот вечер. Легли спать. И когда уже дыхание обоих стало мерным, когда в последний раз повернулся Рыжий перед тем, как окончательно заснуть, большая ладонь нащупала под одеялом его пальцы. Он больше не пугался этой ласки. Сам толкнул руку в это пожатие, переплел пальцы и сжал их несильно и нежно: «Куда же мне деться? Я буду терпеть!»

* * *

Артём позвонил в час дня:

- Ты знаешь клинику на Бежицкой? Можешь к трём подъехать?

- Зачем? – не понял Кэп.

- Надо. Тебя врач посмотрит. …Я прошу, пожалуйста!

Они встретились в фойе. В строгом белом халате Артём смотрелся солидно и взросло.

- Ну? Что ты придумал? – спросил Кэп.

- Я договорился: тебе примерят протез.

Кэп взвился:

- Ты сбрендил? Ты знаешь, сколько он?

- Нет. И никто не знает. Сейчас протезист посмотрит, что-то посоветует…

В кабинете сидела только медсестра.

- Нина Сергеевна сейчас подойдет. Давайте, я пока ролик поставлю…

Она пощелкала пультом, и на висящем на стене экране «в меру упитанный» дядька начал что-то вещать по-немецки. Внизу плыли субтитры.

- Это не то, - себе под нос бормотала сестричка. – Сейчас найду. Вот.

…В заснеженный двор аккуратного особняка въехала спортивная машина. Белокурая девушка выскочила с водительского места, взбежала на высокое крыльцо. Она торопилась и смотрела на часы. Оставила швейцару шубку, поправила макияж перед зеркалом. В спешке обронив помаду, шарила в ее поисках под низкой банкеткой. Потом быстрым шагом пошла по коридору. В просторной комнате с камином давешний немец привстал ей навстречу, пригласил ее сесть, о чем-то заговорил… А потом случилось то, отчего Кэпу надолго спазмом сжало горло: девушка наклонилась и легким движением потянула вниз молнию сапога… Она была на двух протезах.

На экране в замедленном темпе поплыли прежние кадры. Вот, свободно сгибая колени, она выбирается из приземистого автомобиля. Вот – бежит по ступеням крыльца, и камера крупным планом берет ее каблуки. Вот – присела на корточки и ищет закатившийся под банкетку тюбик… И ни в одном движении, ни в одну секунду не бросалось в глаза неуклюжести или фальши. Протезы слушались хозяйку, как родные ноги: лёгкие, гибкие, сильные. Когда Кэп снова смог дышать, он зло обернулся на Тёму:

- Зачем ты меня притащил сюда? Зачем мне это видеть? У меня НИКОГДА не будет таких денег! – его подбородок дрожал. Он пытался и никак не мог развернуть коляску, зацепившуюся колесом за ковер: - Идем отсюда!

Но ему навстречу в кабинет уже входила врач. Совсем не похожая на немецкого доктора, пожилая, усталая, она улыбнулась посетителям:

- Артём, извините, что опоздала… И вы?... – она вопросительно обернулась к Кэпу.

- …Алексей, - подсказал Тёма.

- И вы, Алексей, простите, ради Бога! – она села за свой стол, мельком просмотрела какие-то бумаги, потом подняла взгляд на поникшего Кэпа.

- Говорите, я вас слушаю. В каком году была ампутация?

Кэп молчал. Артём взялся отвечать за него: когда отняли ноги, почему неравные культи, какие случаются боли. Тёма знал всё, кажется, не хуже Кэпа, по памяти цитировал описание рентгена, говорил о состоянии суставов.

- Какой у вас был рост до ампутации? – спросила врач.

- Алёш… Рост? – обернулся Артём к Кэпу.

- Сто девяносто четыре, - безразличным голосом ответил тот.

Его заставили взвеситься, замеряли длину бедра и обхват культей. Врач стучала молоточком ему по коленям, потом обернулась к сестричке:

- Свет, один вакуумный вкладыш, один стандартный нейлон, голень – шесть, стопа – одиннадцать.

Сестричка кивнула, вышла в боковую дверь и через пару минут вернулась с протезами. Она опустилась перед Кэпом на корточки, опеленала его колени эластичными лентами, присоединяя вкладыши, закрепила в них чуднЫе, металлические как в кино про Терминатора, конструкции. «Ступни» протеза встали на пол и забытым, кажется даже, незнакомым ощущением толкнули чуть вверх Кэповы ноги. Медсестра подкатила ходунки:

- Вставайте!

- Что?...

Кэп словно впал в ступор. Всё, что сейчас происходило, казалось злым, издевательским сном.

- Вставайте, не бойтесь! Держитесь и – не упадёте!

Тёма сделал шаг к Кэпу, коснулся его локтя.

- Выйди отсюда! – отдернув руку, зашипел на него Кэп.

Врач подняла удивленный взгляд, но Артём не стал спорить и молча ушел.

- Вставайте! – повторила врач.

- Не сломаю? – спросил неуверенно Кэп.

- Нет. Смелей!

Он вцепился в раму ходунков, поднялся на сильных руках и почувствовал, как снизу его поддерживает непривычная опора. Голова Кэпа оказалась на огромной, как показалось в первый миг, недосягаемой высоте. Перед глазами всё поплыло. Он качнулся и зажмурился.

- Держитесь. Спокойно, спокойно! – сестра подхватила его под локоть. – Наклонитесь вперед.

Он оперся о ходунки, катнул их и потянул за ними следом ногу. Ходунки были устойчивыми. Он продвинулся метра на три, шаркая протезами по полу. Ему из упрямства хотелось считать, что всё – ерунда, его случай безнадежен, протезы не годятся, и он никогда не сумеет ходить. Но ноги, почти против его воли, вспомнили движения. Колени начали сгибаться. Особенно – правое, целое, оно легко подстроилось к опоре, стало выдвигаться вперед. Кэп с помощью сестры развернул ходунки и пошел обратно уже ловчее, делая шаг правой ногой и чуть подволакивая левую. В висках стучало, и хотелось смеяться.

- Вот это да, доктор! Это – агрегат! – проговорил он возбужденно.

Дверь вдруг приоткрылась, заглянул Артём:

- Лёш, мне позвонили: у нас в отделении плохо ребенку. Я – туда. Я позвоню вечером, ок?

Кэп кивнул. Румянец волнения заливал его щеки.

- Подходят? Удобно? – улыбнулась врач.

- Очень! – горячо ответил Кэп. Потом стушевался, смутился, придвинулся к своей коляске и сел: - Ну, снимайте!

- Я дам пробные вкладыши, понОсите дома. Если не будет аллергии на нейлон, протез будет проще и дешевле.

При упоминании денег Кэп вздрогнул, глаза его потухли. Он проводил глазами отсоединенные уже медсестричкой протезы:

- И сколько они стоят?

- Мы – просто консультанты. Я перешлю запрос в московский офис. Ответ передам через  Артёма Николаевича.

Когда Кэп выкатился на улицу, он был выжат, как лимон. После шестиметровой прогулки у него болели и дрожали мышцы, о существовании которых он успел забыть за безногие годы. Эмоции были подавляюще сильны. И Тёмки не было рядом... Он заехал за водкой. Первые сто грамм выпил прямо из горла на крыльце магазина. Остальное допил дома под какую-то нехитрую закуску. И заснул, избегая сегодняшних воспоминаний и не позволяя себе задаваться вопросом: будут ли когда-нибудь у него такие «ноги».

Проснулся он от сушняка. Помотал шумящей головой, потянулся к своему «разъездному» стулу, и вдруг понял, что он – не один. Обернулся, и - точно: рядом дрых Рыжик. Кэп улыбнулся, съездил на кухню, долго жадно пил, потом умылся холодной водой. Артём проснулся от его возни и ждал, взбив повыше подушку.

- Ты здесь откуда? – спросил Кэп, снова забираясь в постель.

- Я звонил, ты не взял телефон. Я испугался и приехал. Ты спал. …Ключи у меня есть.

- Ключи - да. И главное – нахальства полные штаны! – ворчал Кэп насмешливо-ласково. – Потащил меня к людям, ни о чем не предупредив. Потом сам слился. Ночевать приехал без спроса. Сопит здесь под боком…

- Мне уйти? – спросил Артём напряженно.

- Ага! Убежать! – Кэп притянул Тёму к себе, подсунул руку под его плечо, - Лежи, «уходильщик»! …Как малыш-то там? Что было? Всё нормально?

- Это не «малыш», это подросток, четырнадцать лет. Ему стало плохо после операции, давление сильно упало. Сейчас – в реанимации, но – жив. Я час назад звонил: уже лучше.

- Ок! – кивнул Кэп. Потом крепко зажал двумя ладонями Тёмкины уши и прошептал: - Я люблю тебя, Рыжий!

- Что? – Артём замотал головой, выпутываясь из этих объятий. – Я не слышал…

- Спи уже, говорю! – усмехнулся Кэп снисходительно.

* * *

Серёга позвонил - пригласить на день рождения.

- Можно, я приду с девчонкой? – спросил Кэп.

- Вау! Тебя поздравить? Приводи, заценим, - Серый зацокал языком.

- Губу закатай! – ухмыльнулся Кэп, стараясь сдержать сквозящую в голосе гордость.

Он написал Поле «вконтакт». Она долго тянула с ответом, отписалась лишь вечером:

«Лёшка, извини, но – дела!»

«Я – безутешен!» - напечатал он, и – «рыдающий» смайл.

А на следующий день в десять утра она сама позвонила на мобильный:

- Лёш, я – согласна!

- Замуж? – бойко спросил он.

Она хохотнула:

- Это – позже! …На день рождения согласна. Дарим что?...

Рыжий всё позволил. Вернее, нет. Он всё позволил БЫ, но Кэп решил: «всего» - не будет. После дня рождения он проводит Полинку домой и уедет.

- Жди меня здесь, понял? – строго говорил он Тёме. – И – не ревнуй! Ничего такого у меня с ней не будет. Усёк?

Тёмка кивал.

- Трахать буду ТЕБЯ. Дашь сегодня?

Снова – согласие.

«Господи, когда ты не давал!?» - улыбался Кэп про себя. – «Блин, бывает же Счастье на свете!»

Народу было человек двадцать: Ильяс с семьей, Кирилл с подругой, Серёгины одноклассники, Маринкины подружки, тёща, тесть… За столом было тесно, но весело. На низком продавленном диване Полину совсем прижали к Кэпу. Он обнимал ее, подкладывал в ее тарелку салаты и колбасу, со сдержанной улыбкой кивал друзьям на подмигивания и украдкой вскинутые вверх большие пальцы. Когда включили музыку, девчонки и кое-кто из парней пошли танцевать. Серый, Кэп и Кирилл разлили еще по одной. Нарядная Варька с большими бантами залезла к отцу на колени и потянулась к конфетнице:

- Папа, дай!

- Мама не велит! – пытался запретить Серёга.

Но «принцесса» наморщила бровки, звонкий голосок дрожал:

- Дай, папа! …Баба! Баба где?...

- Ладно! – сдался отец и положил перед ней трюфель и «Белочку». – Бабку-то не зови! Она как раз и заругает!

Варя враз угомонилась, начала крутить тоненькими пальчиками неподдающийся фантик. Серый развернул конфету, и ребёнок с вожделением вгрызся в шоколадную плоть.

- Бойкая такая! – улыбнулся Кирилл.

- Не то слово! В воскресенье в шесть утра встает и скачет. Маринка голову в подушку спрячет – спит. А мне приходится подниматься! – с улыбкой жаловался Серый. Он порядком выпил, и был в том настроении, когда хочется трепаться «за жизнь». - А год назад былоооо… Ей поставили диагноз: больные суставы. Прописали распорку носить. Мы пять месяцев мучились. Ее извели, сами переругались. Вспомнить страшно! А сейчас скачет, как зайчонок, правда?!

- Ты про что? – запыхавшаяся от танцев Маринка подошла за минералкой.

- Про шину рассказываю. Помнишь?

Марина кивнула:

- Доктору спасибо. Не он бы – беда!

Серёга, посомневавшись минуту, проговорил:

- И знаете, кто доктор? Год назад, помните, … - он проглотил неприличное слово, - …стоял с плакатом в День ВДВ. Лёх, помнишь, ты его чморил? Вот он и врач! Оказалось - нормальный мужик!

Кэп залился краской. Чтоб не выдать себя, он наклонился, будто стряхивая крошки с коленей. Кирилл ухмыльнулся:

- Серёг, а прикинь: он узнал бы тебя?

- Да он и узнал! – ответил Серый. – А сделал всё на совесть. И шину нам его папаша вытачивал, в аптеке не было размера.

Кэп не выдержал, прополз по дивану, перебрался по стульям к коляске:

- Пойду, покурю!

Полина, увидев это, пошла следом:

- И я! И я с тобой, Лёш!

Остальные деликатно остались на месте.

Они курили на лестничной клетке. Кэп, глядя снизу вверх, спросил:

- Поль, честно скажи: у тебя есть парень?

- Нет, - сказала было она. Потом посмотрела в его пытливые прямые глаза, смешалась, отвернулась к окну: - …Ты про «любовь»-то - всерьез говорил?

Кэп вздохнул:

- Знаешь, у меня никогда такой, как ты, девчонки не было: красивой, доброй, честной. Я был бы с ногами - женился! Но теперь - какой я жених?! Одни слезы. Я ж всё понимаю! Ты тогда утром ушла, телефон не оставила. Значит: или - не понравился, или - ты не свободна.

- …Да есть один придурок, - решилась, наконец, она. - Он на заработки ездит в Москву. А там ведет себя… в общем, не ангел. Мы с ним поругалась прямо перед Днем ВДВ, вот я и пошла с Олей на ваш праздник. И - у тебя оказалась. Потом мы с ним еще сто раз мирились и ругались… Но всё равно я боюсь, что у него в Москве кто-то есть.

- Хочешь, я с ним поговорю? Чтоб обижать тебя не смел, иначе – будет худо.

- Не! Ты его покалечишь, он – хилый.

- Ну, в случае чего – сбежит! – хмыкнул Кэп.

- Ха! Обижаешь! А как же – я с подножкой?! – улыбнулась она.

Они докуривали молча. И только когда возвращались в квартиру, Кэп затормозил коляску и взял Полю за руку:

- Ладно, не парься. Мирись с ним давай. А я – не пропаду. Я – злой и сильный.

- Ты - злой? - засмеялась она. – Ты трепло! Ты – надежный и добрый!

За столом готовились к чаю. Серёгина теща собирала опустевшие тарелки. Марина с Файкой всё еще трепались о здоровье детей. Кэп пробрался на прежнее место и, налив себе «белой» по край, выпил залпом.

«Надёжный?» - думал он про себя. – «Десантура своих не сдает?» «Да ты слился, Шумилин! Своего самого близкого, самого слабого – слил! Какая тебе цена после этого? На хрен вообще тебя спасали!?»

Налил еще, но пить не стал. Обернулся, дотянулся до Маринкиного локтя:

- Мариш, а я этого доктора знаю!

Голос его был громким и хриплым. Все, кто был в комнате, обернулись.

- Я ходил протезы примерять, так он в больнице был. Он ведь спец по ногам! Знающий врач. Но – проблемы у него…

Кэп выпил еще одну стопку. Глядя на него, Серый потянулся бутылкой по рюмкам:

- Эй, подставляйте!

А Кэп продолжал:

- Хороший врач, а – травят. От операций отстранили, дежурств не дают.

- Почему? – спросила Марина.

- Не знаю. Мне не доложили. Просто разговор услышал. А – жалко парня. Правда!

- Очень жалко! – кивнула Марина. – Мам, слышишь, это про Артёма Николаевича, который шину ставил. …И, знаете, он один раз в неделю специально начинает прием в семь утра, чтобы могли придти с нездоровыми детишками: хромыми, с ДЦП, со всякими сложными случаями. С такими, с которыми мамы стесняются. Даже нам с распоркой стыдно было, когда другие смотрят и пальцами тычут. Надо пойти к заведующей и сказать, что – замечательный врач! Такого прогонят, а потом не попадешь к хирургу!

- Не лезь не в свое дело! – прошелестела Тамара Федосеевна, расставлявшая по столу чашки. – Тебе еще ребенка лечить в этой больнице. Испортишь отношения – наплачешься!

Но против тёщиной позиции взвился Серёга:

- Что – сидеть под шконкой? Когда он нам был нужен – «ах, какой замечательный врач!», а как он всё для нас сделал – «на хрен, пусть топчут, главное – мы в стороне»?!

- Я бы сам пошел к заведующей. Но кто меня примет всерьез. Там же детское отделение, - проговорил Кэп.

- А я тоже пойду! – подхватил Серый.

- Такие вещи надо серьезно, - вмешался Ильяс. – Факты собрать, чтоб народу было больше.

- Я «мамочек» человек десять знаю, кто у него лечился и его хвалит! – завелась Маринка. – Мы подружились, пока детишек водили, общаемся. Я думаю, много кто пошел бы…

Тамара Федосеевна принесла торт, и тема за столом сменилась. Снова поставили музыку. Кэп ждал, пока Полинка наестся сладкого, и в разговоры больше не встревал. В груди теснились сложные чувства: он гордился, что смог заступиться за Тёмку, был благодарен друзьям за то, что не стали перемалывать языками прошлогоднюю историю, волновался: сумеют ли они собрать делегацию и пойти к главврачу и не напортят ли наоборот своим визитом!?

Уходили Кэп с Полиной одни из последних. Марина уже ушла укладывать Варьку. Серёга спустился вниз, чтобы помочь Кэпу «спрыгнуть» коляской с двух низких ступенек крыльца.

- Полин, ты – красавица! – улыбнулся он, прощаясь с гостьей. – В щёчку целовать не буду: у нас Лёха – «Отелло»! – потом повернулся к Кэпу: - Ты звякни завтра вечером. Подумаем, как доктору помочь. Ильяс сказал: может, Чегодаев с нами сходит? Помогать надо хорошим людям, чтоб потом самому в трудную минуту одному не остаться.

Кэп кивнул, пожал ему руку:

- Спасибо, Серёг! С днюхой еще раз! – и покатил к автобусной остановке, откуда нужный Полинке «тридцать восьмой» ходил в ее Володарку.

* * *

Артёму Кэп ничего не сказал раньше времени: чтоб отговаривать не начал и чтоб не опозориться, если ничего не выйдет. Но дело, на удивление, выгорело. Марина взбаламутила подружек. Ильяс Чегодаеву позвонил. Зам. председателя брянского Совета ветеранов был земляком Ильяса – из Казани, и Ильяс с ним общался на «ты». Чегодаев – правильный мужик: выслушал, поддержал, письмо помог составить. Марина с «подружками по поликлинике» подписи собрали: сорок три штуки!

В больницу пришли вдесятером: шесть тёток, Чегодаев, Кэп, Ильяс, Серега. В приемной главврача Кэп волновался. Страшно хотелось курить. А больше того - сбежать. Он уже почти жалел, что всё затеял. Главврач, увидев делегацию, удивленно вскинул брови. Опытным взглядом выцепил «вожака»: с Чегодаевым поздоровался за руку, остальным - кивнул. Марина начала читать письмо: о том, что Горобченко – хороший врач, а его отстраняют от работы, что страдают дети, что уже три операции отложили на неизвестный срок. «Требуем дать возможность самому лучшему доктору лечить наших детей», ну и всё такое прочее.

Главврач дослушал и нажал кнопку селектора:

- Позовите Сапунову и Горобченко.

Явились Артём в белом халате и ухоженная взрослая тетка с баджиком «зав. хирургическим отделением».

- Вера Леонидовна, что ж вы молодого доктора обидели?… - начал главврач добродушно.

- Что?! – вскинулась «главная хирургиня». – Вот как вы, Артём, стали действовать? Если чем-то недовольны, пришли бы ко мне и сказали. А тихушничать – подло!

Артём, опешив, сделал шаг назад. Кэп, кусая губы, набирал воздуха, чтоб сказать тётке в лицо всё, что о ней думает. Чегодаев выжидающе переводил взгляд с лица на лицо. И тут в атаку пошла одна из мамаш. Многодетная, горластая, она дала бы фору пятерым азартным мужикам:

- Нет уж, Вера Леонидовна, вы теперь нас всех послушайте! Моему сыну гипс ставил Горобченко, а когда его отстранили, мы лишнюю неделю пролежали в отделении, всё никто не мог нас на рентген отправить! А у меня ведь еще четверо детей!

Еще одна мамочка вступилась:

- У нас - ДЦП. Нас ложили планово, и Артём Николаич всегда «рефлексы» делал. А у Логинова мы пролежали десять дней на одних прогреваниях.

Вера Леонидовна насмешливо смотрела на ораторш, подбирая слова для отпора, но тут понесло Кэпа:

- Правда же, Логинов – полостной хирург. Зачем его на суставников ставить?! Операцию Даше Рыбиной должен был Горобченко делать, а – не дали!... И чем закончилось?!

Эти слова легко легли Кэпу на язык только потому, что Артём много раз повторял их дома. Но заведующая воззрилась на Кэпа с изумлением. Незнакомый дюжий парень без ног и с медалями так легко ориентировался в специализации хирургов ее отделения!?

- Артём Николаевич отстранен от ночных дежурств и не может наблюдать пациентов в ранний послеоперационный период. Потому он не делает операций.

Неожиданное и открытое заступничество Алёши вывело Артёма из ступора. Он с напором обернулся к заведующей:

- И почему же я не могу в ночную дежурить?

- А вы не знаете? – язвительно процедила та.

- Нет. Скажите вслух, при всех. Почему Логинов – может дежурить, Белова – может, а я – нет?

- Не знаете? – шипела она. – При всех сказать?!

- Скажите! – Артём  не отводил от нее пристальных глаз.

Вера Леонидовна окинула взглядом пёструю «делегацию». Солидный мужик в дорогом костюме – чиновник или функционер, мамаши разного возраста, от юных до пенсионерок, какие-то накачанные парни. Говорить скандальные вещи при всех не хотелось. К тому же, ей пришло в голову, что инвалид – не дай, Бог! - папа той девочки, которой неудачно сделали операцию на локте… Она додумала, что лучше всё мирно решить в кабинете начальства, чем в темном переулке встретить разъяренного бугая, винящего лично ее в проблемах своего ребенка.

- Пожалуйста, давайте успокоимся! - сдала назад Вера Леонидовна. – В отделении были пертурбации. Сейчас всё налаживается. Артём Николаевич вернется к прежнему расписанию, снова возьмет три палаты. Да, Артём?! А вашей Дашеньке, - обернулась она к Кэпу, - будет сделана еще одна операция, ее сделает Горобченко. Будем надеяться – благополучно!

- Вы хоть знаете, что это такое – лишняя операция? – мрачно спросил Кэп.

- Мы всё уладим. Не волнуйтесь, ради Бога! - вежливо частила тётка. – Игорь Ильич, - обернулась она к главврачу, - я просто не успела вам сообщить: мы возвращаем прежнюю сетку дежурств.

Хозяин кабинета повернулся к Чегодаеву:

- Ну – ок. Мы разберемся. Ваше письмо я рассмотрю и сообщу о результатах проверки.

Чегодаев протянул ему визитку с телефоном:

- …Но учтите: этот вопрос – на контроле. В следующий раз мы будем с журналистами.

- Не надо прессы. Спасибо за своевременный сигнал. До свидания! - главврач корректно улыбался и кивал, давая понять, что прием окончен.

Чегодаев внимательно посмотрел в его лицо, ответно кивнул и первым вышел из кабинета.

Перевозбужденные мамаши заполнили гомоном больничный коридор. Ильяс, попрощавшись, убежал на работу. Серый ушел с Маринкой. Кэп остался на крыльце и закурил. Думал: вдруг выйдет Тёма? Рядом тормознул Чегодаев:

- …Угостишь? – и, взяв сигарету из Кэповой пачки, спросил: - Как жизнь, старлей*? Я думал, ты здесь – с кем-то из «мамочек».

- Нет. Я доктора знаю. Он мне протез помогал подбирать.

- Подобрали?

- Не знаю пока. Цену еще не озвучили. Работы-то нет у меня, а пенсия, - Кэп безнадежно махнул рукой.

- А что умеешь делать?...

Чегодаев не спешил уйти: он вспомнил этого бойца.

Года три назад в Совет ветеранов позвонили из военкомата, что из Москвы везут дембеля-инвалида, и надо бы забрать его с вокзала и отвезти в Стародубский район. Чегодаев сразу тогда на всякий случай резервировал место в интернате. Он уже насмотрелся, как жены бросают на порог вещи, когда с войны возвращается калека. Слышал, как голосят седовласые больные матери, что ждали подмоги на старости лет, а свалилась - обуза...

Кэп был молодой, пухлощекий после госпиталей. К инвалидности еще не привык, еще не понял, какой стороной к нему жизнь повернулась. Встречи с родными ждал, но не волновался. Волновался за него Марат. По раздолбанным в кашу дорогам с намерзшей колеей доехали в скромный поселок. У околицы их никто не встречал. Марат закусил изнутри щеку. Но около дома, у калитки ждала мать. Она вбежала в автобус, обвила Кэпову шею руками:

- Лёша! Приехал! Слава Богу! Слава Богу, мой мальчик!

Кэп стеснялся этой сцены перед парнями, выносящими из автобуса коляску. Потом стеснялся матери, когда, подставив ему плечи, парни выносили его самого. У Марата отлегло было от сердца, но – ненадолго. К дому Шумилиных от калитки вела узкая тропа. Справа – кусты, слева - стена. Туалет - на улице, а к нему протоптана в неглубоком снегу стёжка между сараем и стволом черешни. Крыльцо – пять ступеней. А в доме – порожки да узкие двери. Городская инвалидная коляска в здешней жизни была ни к чему.

Мать и пожилой седой отец за что-то благодарили Марата. Кэп сидел за накрытым столом и улыбался.

- Катя сегодня приедет, - говорила мать, утирая слезы. А потом, повернувшись к Марату, объясняла: - Катя – дочка моя, Лёшина сестра.

Отец гладил пальцем боевые сыновы медали.

У Марата сердце зашлось, и он заспешил попрощаться. А уже из автобуса набрал телефон соцзащиты:

- Григорьич, осталась у нас еще квота на квартиры? Запиши: однушку - Шумилину, ветерану боевых действий. В доме с пандусами. Колясочник парень.

- Зачем, Марат Альбертыч? – спросил один из ехавших рядом парней. – Приняли же родители.

- Ты порожки в доме видел? – сказал Марат. – А дорогу к туалету? Двадцать пять лет парню. Полгода в доме просидит, в помойное ведро «походит», а потом – в петлю! Нет, он – живой, хороший, хочет жить. Надо спасать пацана!

И сейчас Чегодаев смотрел на Кэпа внимательно и серьезно:

- Давай с работой помогу. Профессия-то есть?

- А! - махнул рукой Кэп. – Я ж – сельский. Закончил колледж на тракториста-машиниста. Теперь это – мимо! А могу – диспетчером на телефон. Для интернет-магазина базу на компьютере вести. Ну или руками что-то делать сидя…

Марат достал смартфон:

- Диктуй свой номер. Обещать не обещаю, но – попробую.

Тёма приехал вечером и с порога на Кэпа «наехал»:

- Алёш, как это называется? Ты предупредить меня не мог, что вы придёте?

- Это тебе «алаверды» за протез! – засмеялся Кэп. – Ты ж меня не предупредил, что там будет. И вот тебе – ответка. Как заведующая-то? Очень злилась?

- Ага! Но – сдалась. Три палаты мне вернули. Буду вести стационар, как и раньше. А что за мужик с вами был, в пиджаке?

- Понравился? – ревниво вскинулся Кэп. – Это из совета ветеранов, Ильясов земляк.

- Фу на тебя: «понравился»! – фыркнул Тёма. – Он – старый. У меня вон есть моложе! – он положил ладонь на Кэпово плечо. – Покормишь, нет? А то так пить хочется, что переночевать негде…

* * *

К Тёмкиным ласкам Кэп привык. Не быстро, не сразу. С затаенными страхами и внутренней борьбой. Врал сам себе, что в эти минуты представляет рядом с собою девчонку. Проводив Тёму, брался через силу дрочить на бабское порно.

А сам «руки распускать» в постели и вовсе стеснялся. Но – хотелось же! Манило. И удержаться от этого не было сил. В те вечера, когда Рыжий оставался на ночь, Кэп укладывал его к себе на плечо и касался неспешными пальцами выпирающих ключиц. Артём зажимался, как целка. Не мог забыть, как дрожь пробежала по Алёшиным плечам, когда он впервые коснулся ладонью его плоской мужской груди. Боялся, что Лёшку переклинит, что дойдет куда-то там, «в мозжечок», что Тёма – не женщина, что – «нельзя» и что – «больше не хочется»…

Если бы не Тёмкино смущение, Кэп, может, сам не решился бы на нежности. Но преодолевать это сопротивление было так сладко. Чувствовать желание, ловить вздрагивания, уговаривать насмешливо и властно.

- Ну что, тебя не трогали, что ль, раньше? – шептал он, спускаясь ладонью по впалому животу к лунке пупка. – Что ты, как девочка?

- Трогали, - выдыхал Артём. - …Не надо, Лёш, ты же – не хочешь! – он закрывал пах рукой, преграждая путь ласкам.

- Давай, я сам решу: чего хочу, чего – нет? Руку убирай!

- Нет! – мотал головой Артём.

Кэп нажимал несильно, нежно.

- Убери! …Ну? Кто сильней? Кто старше? Кто в доме хозяин?

Артём сдавал позицию по миллиметрам. Кэпова ладонь касалась мягких даже на лобке волос.

- Пушистый какой!

- Ну тебя! – Тёмка зарывался лицом в Лёшино плечо. – Не надо. Не трогай! Пусти!

Но рука уже ложилась на член, не решающийся подняться. И только после того, как Кэп оглаживал Тёмкины бедра, после того, как у Кэпа у самого вставало так, что мама не горюй, Тёмкин член неуверенно рос.

- Вооот. Другое дело! – удовлетворенно говорил Кэп. – Свою руку дай!

Тёмкина ладонь несмело смыкала объятие вокруг каменного Лёхиного стояка. Лёха сначала старался повторять Тёмкины движения, убеждая себя в том, что это он не ласкает любовника, а просто передразнивает его движения. Но очень быстро он начинал двигать руку по Тёмкиному члену в своем привычном ритме. Куда денешься?! Не он подчинялся Рыжему, а Рыжий – ему. Кончал Тёмка быстро. И от этого смущался еще сильней.

- Хорошо, что я не актив, да? Снова трех минут не продержался.

- У тебя недотрах такой – будь здоров! Как у меня «в лучшие годы». Ты вообще дрочишь или нет? Тебе сколько раз надо?

- Просто с тобой очень сладко! – шептал Рыжий. – И нет сил терпеть. Прости меня, Лёш!

- Фиг-то! Должен будешь!

Артём вставал за полотенцем, сам вытирал Лёшке руки – просто потому, что ему было проще и сподручней встать.

- Можно спать теперь? – спрашивал он робко.

Он оказался соней и обжорой. Кэп смеялся:

- Чего ты худой-то такой? Кишка прямая? Ты ешь больше меня!

- Лёш, не поверишь – только на твоей кухне на меня жор нападает! – смеялся Рыжий в ответ. – Дома хрен что в горло лезет. А у тебя… Я так тебя ждал. Столько лет… И рядом с тобой так всего хочется…

Они закутывались в одеяло. И Тёма делал то, в чем за ним оставался первый шаг – придвигал ноги к Лёшкиным культям. Лёха до сих пор напрягался, вздрагивал. Ему приходилось сдерживаться, чтоб не отпрянуть. Лишь через пару минут он расслаблялся и доверчиво утыкался куцыми коленями в Тёмкины ноги.

- Спать?

- Спокойной ночи! – шептал Тёма. – Мы до утра будем вместе, ведь правда?

И это нескладное, чудное «до утра» странным образом совпадало с тем, что чувствовал сам Кэп. Он просыпался ночами, слушал, как сопит рядом Рыжий, и думал: сколько еще продлится их счастье? Чем закончится? Что закончится быстро и плохо, он почему-то не сомневался. Ждал, что судьба безжалостно вмешается в их запретный уют. Мать ли с сестрой приедут без предупреждения и застанут их с Тёмкой в постели… Галка ли окажется соседкой по даче Тёминым родителям и расскажет всему двору, что приходящий к Кэпу парень – гей… Еще ли что случится, после чего придет расплата за все эти сладкие ночи, за преступную нежность, за ласки, которым нет приличных называний, и для которых есть лишь грязные слова, порочащие, оскорбительные и злые…

* * *

Чегодаев позвонил через неделю.

- Алексей? Это Марат Альбертыч. Ты работать не передумал?

- Нет! – выдохнул Кэп, боясь спугнуть открывающуюся перспективу.

- У тебя группа инвалидности – вторая? На третью согласишься перейти? Тогда за тебя налоговое послабление будет компании. Им это важно.

- Конечно! - сказал Кэп. – А работать кем?

- Консультантом в магазине запчастей. Матчасть, я так понял, ты знаешь. В базах разбираешься. Остальное на месте прочухаешь. Адрес пиши!

До магазина на коляске было добираться минут двадцать. На собеседование Кэп поехал в той же парадке. Всю дорогу молился: только бы был пандус к крыльцу! Только бы – пандус!

В утреннем магазине было прохладно и пусто. Лысый мужик поздоровался за руку:

- Ты – от Чегодаева? Гляди-ка, и правда – без ног!

Кэп посмотрел снизу вверх настороженно.

- Ладно, не парься, у нас народ отличный! Всё будет ок. Ты в запчастях шаришь?

Поначалу Кэпу показалось, что он не разберется ни за что на свете. Толстый бумажный каталог vin-кодов, эксельная база, совсем не похожая на Галкину, какие-то квиточки.

- Смотри, здесь список по фирмам, здесь – по названию детали: «датчик детонации», «датчик кислородный», «датчик температуры», здесь – узлы в сборке. Вот – поиск, тут – наличие, это – оформление заказа, - молодой парень Денис шустро лупил по клавиатуре. – Усёк? Всё несложно.

Кэп кивал, про себя думая, что хрен разберется в этой мешанине. Ему помогли втиснуться с коляской через узкий проход за прилавок. А когда он понял, что посетители не увидят коляски и не будут знать, что он – инвалид, аж скулы свело – так захотелось здесь работать! Ему подвинули клавиатуру:

- Разбирайся!

Первый посетитель появился минут через двадцать. Кэп всё еще оторопело смотрел на столбцы букв и цифр на непривычно широком экране стационарного компа.

Толстый дядька с сердитой миной подошел к прилавку:

- Драсьть. Коврики на фокус есть?

- Добрый день. Сейчас посмотрим, - внутри у Кэпа всё оцепенело от напряжения. Непослушными пальцами он набрал в поисковой строчке «ford focus».

Денис подошел и навис над его плечом. База открылась на нужном месте.

- В салон, в багажник? – спросил Кэп, глядя в список деталей.

- Я не сказал? В салон! – буркнул дядька.

- VIN-код не забудь! – подсказал Денис. – Там «до» и «после» рестайлинга разные размеры.

- В наличии! – нашел Кэп нужную строчку. – Оформляю?

Дядька кивнул. Кэп нажал кнопку «печать» и из принтера выползла квитанция.

- В кассу и - подождите! – Кэп развернулся и с копией квитанции в руках покатился к двери склада.

Первый день вымотал его напрочь. Он обслужил человек пятнадцать, всё остальное время разбираясь с непривычными таблицами. Ему всё время казалось, что он как-нибудь непоправимо ошибется. Несколько раз он подзывал Дениса, а однажды – кассиршу Татьяну. Когда после закрытия магазина он выкатился на крыльцо, ему было странно, что всё еще тепло. Казалось, он полжизни провел в этом магазине. И он не удивился бы, если бы на улице уже была зима и сугробы по крыши. Он закурил. У него дрожали пальцы. Несколько раз затянувшись, он достал телефон, набрал номер:

- Марат Альбертыч? Это Алексей Шумилин. Спасибо вам за рабочее место! И зарплата – огромная, если на полную ставку возьмут!

Платить обещали двадцать три тысячи. Ночами Кэпу снились бесконечные эксельные столбцы. Он искал в них то реле, то бампер, не мог найти, просыпался в холодном поту. Тёма поднимал голову от подушки:

- Что, Алёш? Нога?

- Не. Всё нормально! – успокаивал его Кэп. – Дурацкая работа! Ни днем ни ночью нет покоя!

Он кокетничал перед Рыжим и перед самим собой. Работа была изумительная! Нельзя было словами выразить, как он боялся здесь не удержаться!

И теперь у него были выходные! Пока его жизнь была чередой невнятно заполненных, однообразных дней, выходные не отличались от будней. А сейчас, когда он пять дней подряд проездил на работу, возможность выспаться в субботу была крутой и необычной. Рыжий предложил в воскресенье смотаться на Десну.

- Не, вдруг нас увидят! – упирался Кэп.

- И что? Может, мы просто приятели? – уговаривал Артём. – Я к тебе близко подходить не буду. Просто рядом пойдем.

Наконец, Кэп согласился. Они автобусом доехали до парка и пошли по аллее.

После дождливого августа пришел сухой теплый сентябрь. Листья шуршали под колесами коляски. И березы трепетали золотыми кронами в волнах теплого ветра. Аллея кончилась площадкой, нависшей над берегом. Река отражала высокое небо. И запах осени – последних цветов, пожухшей листвы, далеких костров и чего-то неуловимо-пронзительно горького - стискивал сердце смутной предзимней тревогой. Порыв ветра поднял с земли сухие листья. Тёма поежился.

- Мёрзнешь? – спросил Кэп.

- Не, - помотал головой Тёма. И вдруг начал негромко, будто отстраненно говорить:

Игрушечной нашей любви

Слегка не хватало печали...

И синие чайки кричали.

И сонные сосны качали

Над нами вершины свои...

А впрочем, была и печаль,

Как это притихшее море.

Как музыка

В Домском соборе,

Когда забывается горе

И кажется,

Жизни не жаль.

А после

Была и тоска,

Глухая, как поздняя осень,

Когда необуздан и грозен

Прибой из волны и песка.

А что ещё нужно душе?

Немного любви

И тревоги,

Немного листвы на дороге

И ветра в сухом камыше.

Но главное - это печаль,

Как тихое, кроткое море,

Как музыка

В Домском соборе,

Когда забывается горе

И кажется -

Жизни не жаль.*

Кэп замер. Никогда в жизни ни одно стихотворение, и вообще – ни одни слова не были такими его, словно – выстраданными, словно – озвучившими его дыхание и биение его сердца. И никогда ни один человек не был ему так дорог и так зависим от него, как Тёмка.

- Твои? – тихо спросил Кэп.

- Нет. Это – Анатолий Жигулин, не очень известный поэт. Его при Сталине в тюрьму посадили в 19 лет. И стихи все такие… с надломом. Красивые, да?

- Словно про нас, - кивнул Кэп. – Мы долго вместе будем, как думаешь?

- Не знаю. Я умру, наверно, когда ты… когда всё закончится.

- Нет. Тём, обещай, что – нет.

Артём молчал. Кэп подкатился к нему ближе, взял за запястье.

- Обещай! Ты – младший. Ты должен слушаться, слышишь?

Тогда Тёма кивнул:

- Обещаю.

Они вернулись к остановке. И, ожидая автобуса, Кэп сказал:

- Ты можешь во вторник придти? А сегодня и завтра – не надо!

У него снова кончились деньги. И он не хотел, чтобы Тёма знал, что он будет сидеть на пустой гречке. Да, он всё еще глупо форсил, не признаваясь Артёму в своей нищете. Но во вторник уже должна была придти зарплата. Большая. Настоящая. А за два дня до наступления новой и богатой жизни глупо падать в грязь лицом, правда?

Артём посмотрел на него тревожно, но ничего не спросил. В автобусе он встал чуть в отдалении. На своей остановке Кэп обернулся:

- Пока! - и выкатил свою коляску.

Рыжий молча кивнул и поехал дальше, на всякий случай, чтобы не спалиться перед какими-нибудь случайно подвернувшимися знакомыми, даже не проводив Кэпа взглядом.

* * *

В понедельник похолодало. Ветер нес с запада тучи. Кэп продрог, пока добрался до работы. Но ждать оставалось чуть-чуть: завтра – деньги. Можно будет купить свитер, куртку, нормальные брюки – не джинсы и не камуфляж… К вечеру стало накрапывать, но Кэп решил всё равно после работы ехать в магазин - присмотреть-примерить что-нибудь. В трамвай, который так удобно шел до центра, на коляске было не забраться. Автобус останавливался неудачно - на другой стороне проспекта, но выбора не было.

«Икарус» высадил пассажиров на «островке безопасности». В подземном переходе рельсов для коляски не оказалось. Чтоб переехать проспект, надо было «спрыгнуть» с высокого бордюра. Инструкция по эксплуатации коляски такие трюки запрещала, но коляска уже шестой год служила Кэпу верой и правдой, и он давно не боялся «лихачить». Он выждал, пока схлынет поток машин, и катнулся вперед. Что случилось дальше, он понял не сразу. Вместо того чтоб симметрично грузно шлепнуться обоими колесами, коляска стала заваливаться, в левом колесе раздался хруст. Кэп вцепился в подлокотники, пытаясь качнуться обратно, но коляска «нырнула» неровно, слева – вперед, и он полетел вниз лицом, лишь в последний миг успев выставить перед собою руки. Раздался металлический дребезг – несколько мелких железок отскочили от колеса. Кэп рассадил ладони, но это были мелочи. Коляска лежала на боку, и ее левая ось была свёрнута в сторону. Под колесами проезжающего грузовика звякнул отлетевший болт. Кэп матюгнулся, подполз к коляске и сильными руками вытолкнул ее на тротуар. Одна из отломившихся пластмассок канула в лужу. Пришлось грести руками грязь, чтоб ее найти и убедиться, что в луже нет еще каких-нибудь деталей. Но сломанный цилиндр и несколько болтов раскатывались по проезжей части, по которой нёсся вечерний поток машин. Кэп стиснул зубы от беспомощности и отчаяния.

Он боялся ползать – суеверно и панически. Во владикавказском госпитале взрослый безногий майор «ходил» на примотанных к коленям колодках. Пацаны за глаза называли его «Паук». И Кэпу было страшно казаться таким же «пауком», не человеком, а большим неловким насекомым, вызывающим в людях брезгливую жалость. Из-за короткой левой культи он не мог нормально ходить на коленях – только на четвереньках. Вот почему даже дома, даже наедине с самим собой, он катался на стуле. Казалось – только так он остаётся человеком.

А теперь ему придется на глазах всего города ползти по залитой лужами дороге, уворачиваясь, чтоб его не сбили как какую-то собаку или кошку... «Запчасти», поддеваемые проезжающими машинами, раскатывались по мостовой. Он стиснул зубы и пополз. Встав на колени у обочины, махал рукой, пока в правом ряду не тормознул жигуленок. Снизу, от асфальта, Кэп не видел лица водителя, но кивнул:

- Спасибо, друг! – и пополз дальше, готовясь сигнализировать следующему ряду.

Из жигулей выскочил парень:

- Мать твою за ногу! Ты охренел? Ты - пьяный, под колеса лезть?!

- У меня коляска сломалась! – Кэп просяще смотрел снизу вверх. – Болты улетели, их надо собрать.

Парень понял, в чем дело, повернулся к едущим слева автомобилям и поднял руки над головой. Не сразу, но оба левых ряда тоже встали. Вышел еще один мужик и молодая девчонка.

- Здесь детали рассыпались! – объяснял парень. – Надо помочь. …Где они, а? Куда полетели?

Кэп, умирая от стыда, дополз до откатившейся сломанной втулки, но никак не мог найти еще один болт, который – он точно видел! – отлетел самым первым от колес грузовика. Девчонка в красной куртке подняла эту железку:

- Вот! Держите!

Кэп кивнул, изо всех сил сдерживая предательски дрожащие губы.

- Спасибо, красавица. Мужики, век буду благодарен!

- Ладно тебе! – отмахнулся самый первый парень. – Давай, помогу!

- Не надо, не пачкайся! – мотнул головой Кэп. – Я весь промок в этих лужах, как свин.

Он на четвереньках дополз до тротуара и с бордюра обернулся помахать машинам. Водители расходились по своим автомобилям. Кэп поставил коляску на колеса. Левая ось была сломана. Скрежеща по асфальту погнутой рамой, он дотолкал коляску до автобусной остановки. Подтянувшись на руках, вскинул себя скамейку. Рукава были мокрые по локоть, брючины – почти целиком. Ладони саднило, и на левой сквозь грязную жижу проступила кровь. Коляска была нетранспортабельной. Денег – пятнадцать рублей медяками. До дома – полтора километра. И – дождь.

Две подошедшие к остановке женщины посмотрели на него брезгливо. Он отвернулся. Хотелось закрыть глаза и прекратить свое существование. Страшней всего было, что он завтра не сможет попасть на работу. Судьба опять дала понять, что выхода в нормальную жизнь для него нет. Он должен смириться и гнить в нищете и безысходной никчемности. Ему подумалось, что и на отношения с Артёмом он не имеет права. Лузер, калека, которого жизнь опускает раз за разом, не должен цепляться и топить вместе с собой нормальных людей… Он размахнулся и со всей силы долбанул кулаком по металлическим перилам остановки. Металл утробно загудел. Две тётки покосились и отошли подальше от него, под дождь.

«Я – злой и сильный!» - стал шептать он себе. – «Десант не сдается! Где мы – там победа!*»

Через пару минут он смог взять себя в руки, обтер, как сумел, грязные ладони и вынул из кармана телефон.

- Серёг, как дела? Где ты сейчас? Мне нужна помощь.

Но Серый оказался в двадцати километрах от города: прокладывал телефонную линию в новом коттеджном поселке. Кэп дал отбой, закусив губу, принял это поражение и набрал Ильяса. Номер был занят. Кэп еще пару раз с усилием вдохнул и выдохнул. И тут телефон зазвонил сам. Это был Ильяс. Оказалось, ему уже отзвонился Серый.

- Что случилось, Лёх? – голос в трубке был тревожным. – Ты где?

- Всё ок! – у Кэпа отлегло от души. – Просто коляска сломалась. Я – у «Орленка», на остановке за площадью. Не можешь машину найти, подвезти?

Ильяс подъехал через полчаса на грузовой «Газели». Совсем посторонний, совсем незнакомый водила, посмотрев на несчастного мокрого Кэпа, поцокал языком и чуть склонился перед ним, подставляя плечо:

- Руку клади!

Чтоб не испортить мужикам одежду, Кэп снял промокшую парадку и оперся на их плечи.

«Доставив» друга до дома, Ильяс метнулся в магазин и вернулся с бутылкой «Столичной»:

- На. Продрог ведь, грейся! А я побегу, ок? Я детей у соседки оставил, а Файка – у зубного.

Кэп захлопнул за ним дверь и сделал несколько глотков из горла.

Он так и не успел решить: «бороться или сдаться?», когда трубка зазвонила снова. Это Рыжий - видно, почувствовав Кэпа на расстоянии – проговорил напряженно и нервно:

- Алёш, как дела? Мне почему-то стало страшно... Можно, я приеду?

Господи, как же хотелось Кэпу быть сильным! До дрожи. До истерики. До воя. Он приложился еще раз к горлышку, продышался после сорокоградусной, а потом ответил покровительственно, тепло и врастяжку:

- Эх ты, тетёха моя! Ну – приезжай!

До Тёмкиного прихода он успел выстирать брюки, выяснить в интернете, что пункт проката откроется завтра в десять утра, позвонить Галке и узнать у нее телефоны трех колясочников (таких было много в их «соцзашитовском» доме) и выслушать отказ по всем трем номерам: одолжить коляску даже на полдня никто не согласился. Ситуация почти не улучшилась. И бутылка водки уверенно пустела. Но когда пришел Рыжий, Кэп встретил его улыбкой:

- Ну, чего ты расклеился? Гречку будешь?

Артём посмотрел в его лицо, сразу понял, что – проблемы, и испуганно спросил:

- Алёш, ты – пьяный? Что случилось? Фантомы? С работы прогнали?

- Нет, - помотал головой Кэп. – Коляска, вон, сломалась. Не знаю, как чинить!?

- А с ладонями что?

- Фигня. Упал.

Артём пошел на кухню за аптечкой, не взирая на Кэповы протесты, смазал ссадины йодом.

- Вот коляска-то как раз – фигня! А раны надо обрабатывать, - он достал телефон, набрал номер и, дождавшись ответа, зачастил: - Пап, это я. Не вешай, пожалуйста, трубку. Мне нужна помощь…

Но в телефоне запиликали короткие гудки. Артём набрал другой номер:

- Мам?... Как дела? Как давление?... Папа там рядом? Можешь попросить, чтоб он помог мне?

Какое-то время он молчал, держа мобильник у уха, и даже издали было слышно, как на другом конце трубы идут разговоры, временами переходящие на повышенный тон.

- Рыжик, не надо! – пытался остановить его Кэп.

Но Артём приложил палец к губам:

- Погоди! Сейчас всё будет! – выслушал что-то в трубку, улыбнулся: - Мам, спасибо! – и, видимо, уже обращаясь к отцу, четко, по-военному отрапортовал: - У коляски поломалась ось, надо - срочно, за срочность – доплата, - и выпалил адрес.

- Тём, у меня денег мало, – неохотно признался Кэп.

Рыжий вытащил из куртки кошелек и положил на подзеркальник несколько купюр:

- Этого хватит. А я – пойду, ок? Не буду злить отца.

- Не! Ты что? – подхватился Кэп. – Как я с ним буду объясняться? Давай, не бросай меня!

Николай Юрьевич пришел с инструментами. Стрельнул глазами на сына, протянул руку Кэпу, хмыкнул:

- Я думал - детская, - опустился на колени перед коляской, опрокинул ее навзничь, перебрал отвалившиеся детали. Потом присвистнул: – Втулка лопнула. Надо новую вытачивать. К пятнице сделаю.

- Пап, нам нужно срочно! – выдохнул Артём. – Алексею завтра на работу. Пропустить – нельзя. И больше не на чем добраться.

Отец презрительно скривился:

- «Вам»? «Пациент», говоришь? Теперь это так называется?

- Папа, молчи, – прошептал Тёма.

Но Николай Юрьевич молчать не собирался.

- Всё, нормальные мужики на тебя больше не клюют? Уже на безногих перешел? Он еще и пьющий, кажется?

- Папа! – вскрикнул Тёма в отчаянии.

Кэп напрягся:

- Что вы себе позволяете? Уйдите из моего дома. Сейчас же!

- «Позволяю»? – задиристо обернулся к нему Николай Юрьевич. – Я что – неправду сказал? Вы на себя посмотрите, «пациенты»! У вас всё на лицах написано. Что-то раньше из-за пациентов он ни мне, ни матери не трезвонил! А ты и рад, что нашел идиота? На его деньги бухаешь?

Рыжий метнулся к Алексею и загородил его руками:

- Лёш, не трогай его! Он не то хотел сказать!

Кэп отстранился:

- Да не бойся, Тём. Я - не трону, я что - урод? – и, сдерживая раздражение, повернулся к гостю: - Уходите! Нам от вас не надо ничего.

- «Не надо»? – ярился Николай Юрьевич. – Я сам к тебе пришел, без приглашения?! А ты, мужик – без ног или без рук? Или и тем и этим Бог обидел? Не мог колесо починить? Только водку жрать справляешься?

Кэп раскрыл было рот для ответа, но Николай Юрьич, потыкав пальцем в кнопки своего мобильника, махнул ему рукой, чтоб – молчал, и заговорил в трубу:

- Вась, кто у нас на проходной сегодня? Ленка? …Блин! Мне надо втулку выточить, а эта стервь не пустит, раз не в смену… Подойдешь к проходной, ладно? Минут через двадцать. Сделаешь? …Ага! …Да нет, тут – ветеран, коляска сломалась, и он как без ног. Уважить надо. …Да, с меня! …Само собой! – потом, закончив разговор, натянул куртку: - Ждите, приеду. «Пациенты», блин! – и вышел, не взглянув никому в лицо.

- Что это было? – спросил Кэп.

- Николай Юрьевич Горобченко: «мастер золотые руки», поборник морали, мой отец, ну и прочее – по мелочи! – усмехнулся Тёма. – Прости его, а? Он ерунду говорил.

- Да нет, - задумчиво протянул Кэп. – «Всё по лицам видно» - правда, судя по всему. Навряд ли бы он наобум такое мне в глаза сказал.

Николай Юрьевич вернулся через час. Долго ставил новую втулку, выпрямлял погнутую ось. Наконец, поднял коляску на колеса:

- Проверь!

Кэп перебрался в коляску: она стояла ровно, ездила как прежде, и глуховатый звук, который вот уже пару месяцев раздавался в левом колесе, теперь пропал.

- Как новая. Спасибо!

- На хлеб не намажешь! – буркнул мастер.

- Деньги – вот! – Кэп кивнул на подзеркальник.

- Шестьсот рублей беру! – сказал Николай Юрьевич. Потом обернулся к сыну: - Смотри! Он тебя еще и бить начнет. Они, безногие, злые! Помнишь дедушку Данилыча, что на втором этаже жил? Он всей семье покоя не давал! Его жизнь обидела, так он свою обиду на других вымещал, пока не помер!

- Папа, не надо! – еще раз тихо и неловко попросил Артём.

- Это папа тебе такую судьбу выбрал? – фыркнул отец. – К матери-то - приходи... Она для тебя подсолнухов с дачи привезла. В этом году – большие!

Кэп потом долго не отъезжал от коляски: повернул ее колесами вверх, прощупал пальцами отремонтированную ступицу. Налил в ведро воды и долго, тщательно оттирал замурзанные подлокотники. Как важно для него было, что он снова – «с ногами»! Как ёкнуло, когда примерил на себя судьбу «овоща», который без посторонней помощи не в силах выбраться из дома.

- Может, я зря отца звал? – огорченно спросил Рыжий. – Он приехал, наговорил гадостей, тебя расстроил… Он – такой сложный!

- Нет, ты что! Он – молодец! И сделал всё на совесть! – горячо сказал Кэп. Потом вгляделся в лицо Тёмке. – Ты ради меня готов был всё это терпеть? Прости меня, а?

Он забрался на кровать и притянул Рыжего, уложив головой к себе на колени.

- …Мне кажется, он тебя любит! Просто признаться стесняется.

- Может, он хочет любить, - ответил Тёма. – Но правду про меня принять не может. Если бы ты знал, как я жалею, что открылся! Надо было молчать…

Кэп ласково водил кончиками пальцев по его губам, бровям и скулам:

- Бедный мой Рыжик. Хороший мой. Мелкий.

Тёмка рвано вздохнул, повернулся лицом к Кэпу, уткнулся лбом в молнию его джинсов.

- Как ты домой-то попал? – спросил тихо.

- Ильясу позвонил. Он нашел машину, - ответил Кэп. – А прикинь, забавно было, когда я там по дороге ползал и винты собирал! – он, улыбаясь, ерошил пушистые медные волосы. И недавняя беда казалась смешной и нестрашной.

- И что – никто не помог? – спросил Артём.

- Ну, пряяям, - протянул Кэп. – Остановились все машины, народ повылазил помогать. Махали другим, чтоб не ехали. Последнюю детальку девчонка нашла. Симпатичная.

Тёма нахмурился. Лёха усмехнулся и тронул пальцем его сдвинутые брови:

- Не ревнуй, не ревнуй! Ты – лучше! Вот – честно!

Так прошло минут двадцать. Тёмка временами озабоченно спрашивал:

- Не отлежал тебе ноги?

- Пушинка! – улыбался Кэп. – Чего там весу в тебе? Будешь здесь спать до утра, - а потом, когда, кажется, Артём, и правда, задремал, проговорил очень тихо и вкрадчиво: - Слушай, давай-ка, привози сюда завтра свою черепаху!

- Что? – спросил Рыжий. – Зачем?

- Будешь жить у меня. Я соседям скажу, что сдал тебе угол. У меня ж теперь зарплата будет. Я начну одежду покупать. Кто проверит – это ты мне платишь или - на работе?

* Старлей – старший лейтенант.

* Стихи Анатолия Жигулина.

* «Где мы, там – победа!» - один из лозунгов ВДВ и морских пехотинцев.

* * *

Нет, не в «прекрасное светлое будущее» поверил Кэп. Что он - наивный школьник?! Он спешил урвать то, что дала судьба. Насладиться, нахлебаться жадными глотками.

После взрыва, после месяца в реанимации - на грани жизни и смерти, после недавних навязчивых мыслей о суициде, Кэп мерил жизнь не тем, сколько прожил, а тем, сколько осталось. Так относятся ко времени старики и безнадежные больные. Так живут люди, прошедшие по краю и «родившиеся заново». Послушав Тёмкиного отца, Кэп еще раз понял: всё, что у него есть, может закончиться завтра. Скандалом. Осуждением друзей. Безжалостной травлей соседей… Но терять всё, умирать ему приходилось в мыслях тысячи раз. А вот жить беззаботно и счастливо – пока не довелось.

Назавтра, выезжая с работы, он боялся: вдруг - не сложится? Вдруг ровно сейчас случится что-то плохое, и ни одной минуты «семейного» счастья ему не достанется?! Он даже в магазин не поехал, хотя карман грела первая зарплата. Домой поспешил: ждать Артёма. Тот пришел к девяти. Заслышав ключ в замке, Кэп подъехал к самой двери и, впустив Рыжего, не дал ему ни снять с плеча сумки, ни выпустить из рук стеклянный куб-аквариум: подъехал вплотную, обвил руками за талию и зарылся лицом в молнию его куртки:

- Здравствуй!

Вещей Артём привез немного: ноутбук, сумку одежды и черепаху с «приданым».

- Знакомься: Донна, - он достал из-за пазухи бурое, в желтых прожилках, костяное «блюдце». – По-домашнему - Донька. Мне ее подарили в Киргизии.

Кэп взял черепаху к себе на колени. Пока Артем распихивал пожитки по шкафам, Донна высунула было из панциря клювастую голову. Но, увидев незнакомый дом, втянулась обратно.

- Боится? – хмыкнул Лёха.

- Привыкнет. Она про тебя всё знает! Я ей рассказывал. Она любит слушать. Можно на руки взять и что-то говорить. Она за час не уползет!

- Ты можешь про меня целый час рассказывать? – в голосе Кэпа теплела усмешка.

- Даже – стихами! – улыбнулся Артём.

Донька освоилась быстро. В по-осеннему зябкой квартире она охотно шла на руки. Кэп кромсал огурец и подносил ломтик к ее крошечным ноздрям:

- Доня, ешь!

Она кокетничала, пряталась в панцирь. Потом вылезала, тянулась к угощению и, забрав его из Кэповых рук, наступая когтистой и кожистой лапой, рвала на кусочки.

- Ты, правда, про меня всё знаешь? – спрашивал Кэп.

Донька подозрительно косилась на него и отворачивалась: чтоб не отняли вкуснятину.

- Вот ты ползаешь и не паришься, - продолжал Кэп. – А я, блин, тоже - ползун. А раньше у меня ноги были. Настоящие, как у всех людей.

Разговаривать с ней, действительно, было легко. Покончив с угощением, она подползала ближе, и, если взять ее на руки, не протестовала, а надолго замирала с задумчивым видом.

- Донь, а какие у Тёмки секреты? – спрашивал Кэп. И, выждав минуту, улыбался: - Я понял, ты его не сдашь!

В один из дней, открыв ящик стола, где лежали деньги, Кэп наткнулся на стопку тысячных бумажек.

- Рыжий, что это? – напрягся он.

Тёма поднял голову от ноутбука:

- Где? А... зарплата! – и, выдержав пристальный Кэпов взгляд, невинно похлопал глазами:

– А куда ее деть? Не таскать же с собою!

- Я твоих денег не возьму...

- Ну, я возьму, когда пойду в магазин. Я тоже - не нахлебник!

Притирка их друг к другу началась с еды. Несмотря на то, что Кэп бабулькам у подъезда рассказал про «квартиранта», они с Артёмом старались вместе из дверей не выходить, не говоря уж о том, чтоб вдвоем в магазин завалиться. Кэпа жизнь научила готовить сытно и дёшево: борщ на костях, каши с подсолнечным маслом. А Тёмка, холостяк с хорошей зарплатой, мог поужинать пивом под сыр и оливки. Или пачку творога залить сметаной и умять, а на ночь глядя – бутербродами догнаться.

- Слушай, ты – врач или где? – фыркал Кэп. – Это не еда, а кусочничество!

- Творог полезен! – оправдывался Тёма.

- Ага! Полезней только пиво с воблой! А нормального ты ничего готовишь?

- Готовлю. Всякие омлеты. А ты что, меня кухаркой брал? – шутливо огрызался Рыжий.

Эта фраза так к ним и прилипла.

- Опять на ужин «всякие омлеты»!? – ехидничал Кэп, вернувшись с работы и заглядывая в кастрюльки на их общей теперь кухне.

* * *

В один из выходных Кэп пригласил друзей в кафешку - проставить первую зарплату.

Все уже собрались и уселись. Официант вопросительно застыл у их столика, когда позвонил Рыжий:

- Алёш, мы с Ванькой Мадьяром в инете списались. Я схожу к нему, ок?

Ильяс говорил что-то Кэпу, тыча пальцем в меню. Серёга диктовал заказ официанту. Кирилл пытался отставить Кэпову коляску, чтоб придвинуться ближе к столу. Трепаться по телефону было не время.

- Ок! – ответил Кэп в трубку и повернулся к друзьям.

Они уговорились, что Кэп оплатит только спиртное, а еду каждый возьмет за свои. Официант принес графин и рюмахи. Серый поднял тост:

- Чтоб - не последняя!

Пили за Кэпову работу и зарплату. За ВДВ. За боевое братство. «Набравшийся» Кирилл провозгласил:

- За тех, кого мы любим!

Ильяс – это было заметно – толкнул его ногой под столом и нахмурился. А Серый, неясно, с какой логики, обернулся к Кэпу:

- Лёх, как твой доктор-то? Не зря тогда ходили?

Кэп покраснел:

- С чего он «мой»-то? Я не знаю: зря – не зря. Я с ним больше не встречался.

Ему показалось, что Ильяс долбанул по ноге и Серёгу. Если правду сказать, Кэп - напрягся. Опрокинул в себя еще одну рюмку и выбрался из-за стола.

В зале было накурено. На танцевальном пятачке под какую-то попсу обжимались парочки. Кэп выкатил в фойе и достал телефон. Тёма ответил не сразу.

- Алло? Погоди, Лёш, я выйду на кухню! – в трубке его голос перекрывала музыка.

- Ты где? – мрачно спросил Кэп.

- У Мадьяра. Здесь – гости!

- Танцуешь? – ревность стиснула Кэпу дыхание.

- Нет! – ответил Тёма. – Не подумай,… ты что?!

Но Кэп, едва сдерживая ярость, процедил:

- Я еду домой. И не дай, Бог, если ты не успеешь вернуться раньше меня! Ты пожалеешь, что вообще меня встретил, ты понял?! Пожалеешь, что знаком со мной! Усёк?

Артём испуганно зачастил:

- Прости, я не знал. Ты не сказал, что – нельзя…

Кэп молча бросил трубку.

Он оставил официанту деньги и даже не стал доедать свое жаркое. «Предательство», как ему сейчас казалось, Рыжего обесценило этот вечер, хорошие тосты, раскрепощенные лица друзей. Он катился по улице и думал: что сделает и скажет, если Рыжий придет позже него? Но Рыжий был уже дома.

Испуганный, он ждал в коридоре, вжавшись спиной в стену.

- На бл###и ходил? – отчеканил Кэп, едва захлопнув дверь.

- Нет, Лёш! – забормотал Тёмка. – Я не знал, что нельзя. Ты разрешил же… И я не знал, что там – гости.

Кэп вытянул из брюк портупею:

- Моли Бога, чтоб я – простил! - замахнулся. Но того, что случилось дальше, не ожидал.

- Неееет! – закричал Рыжий громко и отчаянно. – Лёшка, не бей! Пожалуйста! Я не сделал ничего плохого!

Кэп вздрогнул, посмотрел в его лицо и бросил ремень на пол:

- Тём, ты что?

В глазах Рыжего бился панический, почти животный страх.

- Я не виноват! – он выставил перед собой руки. - Прости меня! Пожалуйста!

Кэп враз протрезвел и опомнился. Увидеть дикий, леденящий ужас в любимых глазах – что может быть страшней?

- Рыжик, прости! – он протянул Тёмке руку.

Но тот не мог справиться с собой: его трясло. Вжавшись в стену, он всё еще закрывался ладонями и не решался посмотреть Кэпу в лицо.

- Прости. Всё прошло! – Кэп старался унять дрожь в своем голосе. – Ну, иди ко мне! – он взял-таки в ладонь Тёмкину руку. – Что ты так струсил? Я не ударю, ты слышишь?

Рыжий шептал:

- Я просто – в гости. Он – мой друг. Мы пополам квартиру год снимали. …Ты ж не сказал, что – нельзя!...

Уже вечером, лёжа в постели, Кэп осторожно спросил:

- Тём, я думал: ты – мазо. А ты боли боишься?

- Лёш, я – хирург, - ответил Артём очень серьезно. - Я такие боли видел в жизни, как никто. После аварий, после операций, после травм. Да что там далеко ходить – здесь, в этой квартире, помнишь?... И всё, что касается боли, для меня – вне секса. У меня всё опускается, что стояло. Если один человек другому специально причиняет боль, значит, он – враг. И никаких отношений быть не может. А про «мазо»… Да, есть чуть-чуть, но – без драки!

* * *

Как ни странно, тот случай сделал их ближе. Они словно открылись друг другу. Словно рухнула разделявшая их стена. На следующий вечер Кэп подкатил к Рыжему, сидящему в инете:

- С пидорами чатишься?

На экране была открыта «Амбразура». Тёма вздрогнул, сделал движение, чтобы закрыть крышку ноута, потом вернул ее в прежнее положение, снял с клавиатуры руки и опустил глаза.

- Да ладно, чего ты!? Я ж знаю, что ты там бываешь, - Кэп не сердился. – Как ты там зовешься?

- «Джек Воробей», - проговорил Артём бесцветным голосом. – Если скажешь, я удалю свой аккаунт.

- Я такой злой и ужасный? – усмехнулся Кэп.

Артём не ответил и не поднял глаз.

- Тебе этот ник не подходит. Ты на Деппа не похож.

- Это Ванька придумал - по фамилии, - проговорил Рыжий. И повторил: - Я – удалю!

- Не надо! – сказал Кэп. – Ты же изменять не будешь?

Артём помотал головой:

- Нет.

- У меня там тоже есть ник: «Злой и сильный».

- Я знаю.

- А Мадьяр был твоим бой-френдом?

Рыжий молчал.

- Я понял, - прокомментировал Кэп. – И ты к нему пришел по-свойски пообщаться…

Артём вскинул голову:

- Нет, ты не понял. Ванька – мой друг. Он – пассив. Совсем пассив. Мы снимали с ним квартиру  больше года. И, если честно, мы с ним… да, мы спали. Несколько раз. Три или четыре. И,… - Тёма запнулся, потом, словно на что-то решившись, положил руки на колени, потупил глаза и договорил: - И все разы я был сверху.

- Фига себе! – присвистнул Кэп. – Ты умеешь?

- Ну что ж я – совсем не мужик? Да, умею, - голос Тёмы был отрешенным. – Ты прогоняешь меня?

- Нет, что я – дурак?

- Ты – ревнивый дурак! – вышептал Тёмка, косясь на него снизу вверх.

- Это – да! – Кэп улыбнулся. А потом сказал вкрадчиво: – Расскажи мне про всех своих, а?

Артём недоверчиво хмурился. Кэп добавил тихо:

- Я очень ревнивый дурак. Но я хочу всё знать. Я же люблю тебя!

Тёма вздрогнул. Кэп сам запнулся. Потом усмехнулся и спросил:

- Я разве тебе не говорил? Я люблю тебя! И хочу знать всё: кто был с тобой раньше, кто твои друзья, о чем ты мечтаешь… Совсем всё!

- Ты сам про себя никогда не рассказывал: ни кто друзья,… ни кто раньше,… ни о мечтах. А я люблю тебя еще дольше, - голос Рыжего стал упрямым.

- Значит, так: не препираться, понял? – ухмыльнулся Кэп. У него отлегло от души. Слишком много произошло за эти два дня. И сказанная правда очень нужна была ему самомУ. – Сначала ты мне всё расскажешь. Потом, если будешь хорошо себя вести, то – я тебе. Идем в койку. Я буду держать тебя за руку, если будешь бояться говорить.

Съежившись в комок и время от времени норовя забиться с головой под одеяло, Рыжий говорил о первом своем парне – Максе, с которым реально стал геем и с которым жил вместе в Москве.

- Я давно знал, что мне нравятся мужчины. Но думал, что никогда не решусь, проживу холостяком всю жизнь. А потом встретил Максима. Он был аспирантом на соседней кафедре. Он ко мне сам подошел. …И у нас всё случилось. А потом была любовь. Мы жили вместе два года. Я и каминг-аут затеял, чтобы с ним вместе жить открыто. Там – Москва, там ко всему проще относятся. А когда меня уволили, мы с Максом друг другу не простили, что всё сломалось из-за нашей любви. Я – что потерял надежду стать великим хирургом. Он – что у меня - проблемы. Нам стало плохо друг с другом. Разладилось. Я мог искать новое место работы в Москве, но не стал, вернулся в Брянск… А здесь уже пришел в тусовку. С Мадьяром законнектился, он предложил вместе жить. Он – заводной, интересный. Он журналист в пяти газетах. Пишет о культуре и образовании.

- Культурный и образованный, значит?! – хмыкнул Кэп.

- Не ревнуй! – попросил Тёма.

- Сам решу, понял? – Кэп притянул Темку к себе: - Захочу - буду ревновать и пороть тебя розгами. Ты будешь плакать, визжать, просить «не надо!»

- Не надо розгами! – прошептал Тёма.

- Во-во, так и будешь просить! – в голосе Кэпа была любовь и улыбка. – А захочу -  и прощу. Поцелую. Показать, как? – он откинул Тёмку на спину и, оперевшись на локти, навис над его грудью, - вот сюда! – его губы коснулись твердого соска. – Потом – сюда! – и он сместился на пять сантиметров ниже. – Потом…

- Не надо! – всколыхнулся Тёмка.

- Я люблю тебя! – шептал Кэп. – А раз люблю, значит -  надо!

Конечно, он не добрался даже до пупка. Тёмка закрылся вглухую. Да Лёха и сам не готов был «идти до победного». Он сделал вид, что подчинился Тёминым отказам. С ленцой протянул:

- Лааадно, расслабься! Можешь спать, не бояться! - по-хозяйски развернул его к себе спиной и положил руку на локоть.

- Лёш, я там из чата не вышел! – пискнул Артём.

Лёха помедлил, потом неторопливо откинулся:

- Ну – иди! И чтоб статус поставил, что муж увел трахаться! Чтоб ни у кого сомнений не было, что ты несвободен.

Тёмка с минуту потыкал по клавишам ноута и вернулся в постель.

Лёха проснулся к утру. Покатил на кухню и включил свой компьютер. На «Амбразуре» сонно трепались четыре каких-то придурка. Лёха нажал ссылку «были в течение суток». Отобразился список имен. Среди них был и Джек Воробей, под чьим именем мелко значилось «Занят. Муж увёл в койку». Кэп улыбнулся. Потом плюнул себе на ладонь и оттянул резинку трусов.

Да, в пять часов утра он сидел на своей кухне и дрочил. На спящего в его постели Тёмку. Покорного. Сладкого. Сложного.

* * *

В тот день ветер сменился на северный. С неба мелкой крупой сыпанул первый снег. Артём, в легкой куртке, пока с работы до дома добрался – продрог. Кэп нагрел Тёмке супа, посидел за столом, пока тот, обжигаясь, ел, а после - затянул в постель.

По телику ничего не было. Кэп пультом прогнал все каналы раза по три, остановился на какой-то случайной рекламе и выключил звук. Тёма, пригревшись на теплом широком плече, рассеянно смотрел, как на экране по южному городу мчатся в открытой машине загорелые фотомодели.

- …Алёш, ты можешь мне помочь? – негромко спросил он. – По работе?...

- По «чему»? – хмыкнул Кэп. – Ты меня ни с кем не спутал?

- Нет. Есть одна проблема… Никто кроме тебя не поможет.

Кэп подвинул бедро, так чтобы в него упёрлись прозябшие Тёмкины колени, и плотней подоткнул одеяло.

- Ну – рассказывай.

- У меня есть пациент – Павлик Гостев. Ему двенадцать лет. Три года назад этот Гостев гостил у бабушки в деревне. И неудачно съехал с горки на санках: раздробленный перелом костей стопы. До города – полсотни километров. Зима. Автобус - два раза в сутки... Конечно, никуда его не повезли. Местный фельдшер «собрал» ногу, как смог, и загипсовал без всякого рентгена. Срослось неправильно. Теперь пацан хромает. В школе его задразнили. Он перестал на улицу ходить. С уроков – домой и за компьютер. На учебу забил. Надо делать операцию, снимать костную мозоль. И парень станет здоровым. Но двенадцать лет – это не пять. За руку в больницу не приведешь. Он упёрся: «не хочу операции, убегу, не дамся». Мать уговорить не может, вместо отца – отчим.

- И?... – спросил Кэп.

- Встреться с ним, а? Так, чтоб с медалями, в форме. Поговори, объясни, что сдаваться нельзя, надо бороться.

Кэп сказал с сомнением:

- А с какой стати ему меня слушать? Да и как я с ним встречусь? Просто подъеду на улице? Странная идея…

- Других идей нет, - огорченно ответил Артём. – Слушать станет потому, что он – мальчишка и «виртуальный танкист». А ты – настоящий герой, кавалер. Встретиться… я уже думал: я могу назначить ему прием к восьми вечера, когда поликлиника пустая. И ты там будешь сидеть, будто – в очереди. А я немного задержусь, чтоб вы поговорить успели. А?... – в голосе Артёма была просьба.

Кэп помолчал, потом пожал плечами:

- Я подумаю, можно? Так как-то сразу… Ну какой из меня воспитатель?

Артём не стал настаивать:

- Ок. Нет, так – нет. Но если согласишься – будет здОрово!

* * *

В вечерней поликлинике царила тишина. Коридоры, еще час назад набитые народом, теперь были пусты. Только «нянечки» возили тряпками по ламинату, сдвигая от стен стулья. У кабинета ортопеда сидела женщина с шалью на плечах, а рядом пацан тыкал в кнопки телефона.

- Вы Горобченко ждете? – Кэп подкатил к ним на коляске.

Женщина кивнула. Пацан ничего не ответил и не поднял глаз от мобильника. Кэп помедлил пару минут, потом заглянул в светящийся экран:

- В фигню какую-то играешь… Вот ворд крафт – это сила!

Мальчишка покосился на безногого дядьку с медалями и ничего не ответил. Кэп достал телефон и стал что-то листать…

Он согласился помочь. А когда он что-то решил, отступать было не в его правилах. Мальчишка любопытно вытянул шею, пытаясь заглянуть в Кэпов экран. Кэп открыл какую-то картинку и показал ему. Двуногий волк в щетинистых доспехах держал над головой блестящий меч.

- Вы за кого там играете? – не удержался пацан.

- За воргенов, - Кэп проконсультировался у Серёги и был в теме.

- Да ну, - в по-детски звонком голосе звучало разочарование. – Я бы - за гоблинов. Или за орков.

- Ну, у тебя вообще мура какая-то, - Кэп покосился на парнишкин телефон.

- Да это с телефона. А на компе я в танчики играю!

Женщина с шалью неодобрительно глянула на Кэпа и одернула сына:

- Павлик, не лезь к человеку!

Сын посмотрел на нее и упрямо мотнул головой. Кэп миролюбиво улыбнулся:

- Он не мешает. Всё равно же ждем!

Женщина неопределенно пожала плечами.

- Павел, значит? – спросил Кэп. – А я – Алексей. Можно - «дядя Лёша». У тебя аккаунт есть?

- Ага! – кивнул Павлик. – Мне отчим завел. Он сам чуть-чуть играл, потом – бросил. А у меня сейчас два танка шестого левела. Экипажи прокачаны. Один – на сто процентов! Я вчера город разнес…

- Я видел, как они в горах воюют, - Кэп вздохнул.

Сила танков не была такой бескровной и романтичной, как казалось «диванному войску»…

- Вы воевали? – с придыханием спросил Павлик.

- Да. На Кавказе. В десанте, - на лицо Кэпа легла тень. Давно он не ворошил память тех дней,… - Сам-то куда собираешься призваться? В танкисты?

Павлик смотрел на Кэповы медали и молчал. Лицо его потухло. Потом он выдохнул:

- Я не смогу. У меня – нога.

- Что – «нога»? – спросил Кэп. – У тебя даже две, как я вижу.

Говорить безногому дядьке о своей беде было бы странно. Но кому еще скажешь? И кто еще так поймет?

- Я хромой! – уныло сказал Павлик и опустил взгляд.

- А врач что говорит?

Мама Павлика, слушавшая весь разговор, встряла:

- Врач – про операцию. А этот обалдуй уперся…

- Тебе обещают, что будешь ходить? – в упор спросил Кэп пацана.

Тот пожал плечами.

- Если есть шанс, надо лечиться, - твердо сказал Кэп. – У меня одиннадцать операций было. Полтора года по госпиталям. Но, видишь, если ноги потерял, то снова не приставишь.

- Но вы же тоже - к доктору!? – сказал Павлик, огорченный теперь не за себя, а за нового взрослого «друга».

- Протезы буду ставить. Если денег хватит, - сказал Кэп.

В конце коридора появился Артём. Кэп невольно улыбнулся его стремительной фигуре в аккуратном и строгом халате.

- Простите, пожалуйста, что задержался! – сказал Артём сидящим. – Гостевы, входите.

Они пробыли в кабинете минут десять. А, выйдя, оба – и мать и сын – кивнули Кэпу:

- До свидания!

Кэп вкатился в кабинет. Тёма сидел за столом и улыбался.

- Ну? – спросил Кэп.

- Не отказались! – торжествующе выпалил Артём. – Дал направление на госпитализацию. Будут анализы собирать для операции! Ты – Супермен! Что ты ему сказал-то?

- Да вроде ничего, - ответил Кэп. Обвел глазами кабинет: - Вот тут ты и работаешь?

- Да. Уже два года.

- Слушай, раз у нас медицинская тема пошла… Я всё ждал, что ты сам заговоришь… Что по цене на протез? Еще не звонили? – но по тому, как с лица Артёма исчезла улыбка, Кэп всё понял: - …Очень дорого, да?

 Тёма молчал.

- Ну ладно, скажи! Я же сильный – сам знаешь! Я переживу.

- Триста тридцать тысяч, - огорченно выдавил Артём.

- Бл##ь! – не удержался Кэп. Потом взял себя в руки: - Ладно, всё. Закрыли тему.

- У меня есть девяносто на книжке!

- Я не возьму твоих денег! – отрезал Кэп.

- Почему? – взмолился Тёма. – Что я тебе – чужой? Зачем же ты меня жить пригласил? Зачем спишь со мной в одной постели?

- И всё равно их не хватит, - огорченно договорил Кэп.

- Я подыщу другие протезы, - сказал Артём. - Это ж просто самые лучшие были. Говорят, они – как ноги.

- Правду говорят, - вздохнул Кэп. После примерки тех «механических ног» ему раз за разом снилось, что он ходит.

- Давай посмотрим, сколько мы сможем откладывать в месяц, - сказал Артём. – Может быть, кредит возьмем?

- Ладно, - кивнул Кэп. Не потому, что верил в такую возможность, а чтобы зазря не расстраивать Рыжего. – Ты домой не идешь?

- Нет, я ж на дежурстве.

Кэп на несколько секунд взял Тёмку за руку, переплел его пальцы своими, чуть сжал. Потом сказал:

- Ну – ок. Я поехал. Ты звякнешь совсем перед сном?

У окошка регистратуры мама Павлика набирала талоны на анализы. Сын стоял рядом, рассеянно глядя в окно. Кэп подъехал к нему:

- Видишь, Паш, мне доктор сказал, что протез слишком дорог. А ты, пока есть шанс самому встать на ноги, борись! Я б на десять операций согласился, лишь бы – ходить!

Хромой Павлик посмотрел в огорченное лицо безногого десантника, молча кивнул и прижался к материнскому локтю.

 * * *

Серёга купил Жигули. Десятилетняя «восьмерка» безбожно чадила, чихала и глохла, но всё равно была Настоящим Автомобилем! Месяца два Серый везде, где бы ни находился: дома, на работе, в магазине крутил в руках брелок с ключами, так ему хотелось, чтоб все в мире видели: он – за рулем! Серый – парень рукастый. Ну, и Кэп не зря получил диплом механизатора. Ходовую они вдвоем перебрали. Втягивающее реле заменили. Кэп на работе по базе искал самые дешевые запчасти. В общем, довели «старушку» до ума.

В одну октябрьскую субботу Серый позвал Кэпа с Ильясом в гараж. Взяли две двухлитровых «Охоты» и говяжьих сарделек. Собрали мангал, долго разжигали отсыревший в бумажном пакете в гараже уголь. Врубили «Депеш Мод» на всю катушку. В металлических боксах басами билось эхо, и в кроны полуголых кленов уходило тяжелое:

«Reach out and touch faith

Your own personal Jesus»*.

Накатили пивка. Сняли пробу с сарделек. Покурили. Потрепались. Потом принялись за то, ради чего собрались – машину готовить к зиме. Кэп чистил свечи. Ильяс с Серегой перекидывали шины. Потом взялись менять аккумулятор. Прежний хозяин машину, судя по всему, не любил и обслуживал хреново. Аккумулятор приржавел в гнезде. Серый пыхтел, пытаясь вытащить тяжелую, криво вогнанную в гнездо «дуру».

- Писец, гавно безрукое! – материл он бывшего хозяина. – Кувалдой, что ли, забивал?! Поганый пидорас!

- Тихо ты! Цыц! – вдруг зашипел на друга Ильяс.

Кэп, оттиравший закопченные контакты, помертвел. В гаражах кроме них троих никого не было. То, что Ильяс на Серегу цыкнул за «пидораса» могло означать только одно…

У него задрожали руки. Чтоб не выронить свечи, он наклонился, ссыпал их на расстеленную на земле клеенку, буркнул:

- Пойду, отолью! – и покатился вдоль гаражей.

Краска стыда заливала лицо. Они - знают? Иначе с чего б Ильяс завелся? Раньше Кэп сам «пидорасами» клеймил кого ни попадя...

Он завернул за гараж, приложил обе ладони к холодной металлической стене и потом долго прижимал их к пылающим щекам. Как теперь возвращаться? Как друзьям в глаза смотреть? Да еще тем, что сбежал, он выдал себя с головой… Минут двадцать он не знал, что делать, пока Ильяс не свистнул, повысив голос:

- Эу, Кээээп! Ты где? Всё ок?

До боли закусив губу, Кэп поехал к ним, как на эшафот.

- Траванулся я чем-то, - соврал он, пряча глаза. – Домой поеду, ладно?

Парни кивнули – словно ни в чем не бывало. А он, не решившись им даже руку подать на прощание, крутанул свою коляску и поехал прочь. Персональный ад, о котором он знал, и которого ждал всю осень, как всю весну ждал петли, забрал его в своё пекло.

* * *

В ноябрьский день оживший мотылёк

Купается в холодном ярком свете.

И подхвативший бедолагу ветер

Несёт его, как сорванный листок.

Но он согрелся - и опять как летом

Пустился в легкомысленный полёт.

А на закате он опять умрёт -

И не узнает никогда об этом.

Я всё ещё люблю тебя - пока.

Хоть жизнь нас отдаляет друг от друга.

Разлука неминуема, как вьюга,

Накроющая танец мотылька.

Уже ноябрь. И холод недалёк.

Всё совершится против нашей воли.

И пусть любовь умрёт совсем без боли,

Как этот глупый, лёгкий мотылёк.


Ему бы головой своей садовой хоть на миг задуматься: ведь никто его ни в чем не обвинял! Ведь не в лицо ему плюнули то слово! Встретившись - поздоровались за руку. Сходя с автобуса, Ильяс привычно двери придержал, чтоб Кэп на коляске спокойно съехал со ступеней. Под последнюю сардельку Серый с ним последний кусок хлеба пополам разломил… Всё ж было как раньше. Но – нет! Переклинило. Похолодело в груди. Ехал и твердил про себя: «Это – крах. Это - позор. Всё пропало». Когда дверь открывал ключом – дрожали руки. Артём вышел в коридор ему навстречу.

- Котлеты будешь?

- Бабу буду! – отрезал Кэп.

Ему сейчас казалось, что это его реабилитирует. Вот кто-то вякнет: «Пидор!», а он в ответ: «Хрен-то! Я только что тёлку е@@л!»

- Что? – Артём не понял его в первую секунду.

- Я вызываю шлюху, - и, опережая вопросы, с напором: - Я тебе верность обещал? Нет!? Ну, вот и настало. Я звоню «девчонкам». А ты – оделся и на улицу. Бегом! – Кэп снял с вешалки Тёмкину куртку, сунул ему в руки и начал набирать сутенершу.

Рыжий ушел. Без звука. Не подняв глаз. Кэп по телефону напомнил «мамке», что он - без ног, выбрал наугад одно из предложенных девичьих имен. Подъехал к кровати –перестелить белье. И только тогда, потянув на себя одеяло, вдруг осознал, что в постель, на которой он ночью тискал тёплого доверчивого Тёмку, ласкаясь, подтрунивая над ним и ревнуя к позапрошлогодним историям, сейчас ляжет девка, час назад раздвигавшая ноги, хрен знает, под кем. Он брезгливо дернул плечами, снова набрал номер проституток, выпалил проверенную фразу: «А можно полчаса за полцены? Мне денег не хватает» и выслушал ожидаемое: «Вот когда накопишь, тогда и звони! …Заказ отменен». Позвонил было Полинке, но она была занята и обещала звякнуть вечером.

Он подкатил к окну и, с клокочущей в горле обидой на весь белый свет, прижимаясь лбом к холодному стеклу, долго смотрел, как во дворе, на детской площадке, опустив голову и зябко сунув ладони в карманы, сидит на качелях Артём. Наконец, Кэп с досадой вздохнул, нажал кнопку быстрого вызова и в ответ на неуверенное «Алло?», сказал жестко: «Домой иди. Живо!»

Встретил Рыжего в дверях коротким:

- Никого чужого нет. Я не звонил никуда, - и укатил на кухню.

Артём молча ушел в ванную комнату и до позднего вечера просидел там, на краю ванны, с Донькой на руках.

Всё пошло прахом. Относиться к Рыжему по-прежнему Кэп больше не мог. Он свирепел на несмелое Тёмкино «здравствуй!» Скрипел зубами на занятую утром ванную. Орал «Не звони сюда больше!» в ответ на Тёмкины звонки с ночных дежурств. Потом ярость в нем сменялась страхом. Он сам набирал Артёма по пять раз подряд, беспокоясь, почему тот задерживается с работы. Ждал у остановки, когда Тёмка возвращался поздно. Сам купил ему перцовый баллончик. Ночами и зло и тревоги уступали место истеричной любви. Словно прощаясь, он спешил налюбиться и нацеловаться. Давал волю рукам, открывая для себя запретные раньше, пугающие местечки.

- Так - хорошо? – шептал он, пробираясь вкрадчивыми пальцами от острого копчика вниз.

Тёмка вздрагивал, кивал и закрывал глаза. Теперь он никогда больше не говорил «не надо»: он тоже понял, что всё, что у них есть – ненадолго, всё скоро кончится. И старался насытиться, напитаться лаской, любовью, теплом, даже болью своего Алёшки прежде, чем ему окончательно укажут на дверь.

- …Поцелуешь меня? – тихо спрашивал Кэп.

Тёмка приникал к его губам. Он любил быть «активом» в поцелуях. И если раньше Кэп почти не позволял этой вольности, то теперь - отдавался, принимал в себя дразнящий, напористый язык и чуть закидывал голову, чтоб Рыжему было удобнее ритмично «брать» его чуть округленные губы. Распаленный «вторжением», он не выдерживал, стискивал Тёму за плечи и, близко глядя в серые глаза, шептал:

- Ты что ж творишь такое, а?

- Я – мужик, понимаешь?! – задиристо выдыхал Рыжий.

- Я с такими мужиками, знаешь, что делаю? – Кэп подминал Артёма под себя и – «входил» в него, уверенно и быстро.

У них начала получаться поза «сверху»: они наловчились сворачивать тугим комком подушку под левое Кэпово колено. Раньше, с проститутками, Кэп терпел в этой позе фиаско: из-за короткой культи он то и дело заваливался набок, падал плечом на партнершу. От возмущенного «раздавишь!» - смущался, извинялся, кусая губы, мучился своей неполноценностью. А с Тёмой всё было легко: он придерживал Кэпа крепкими руками, и бабских сисек, на которые чуть ляжешь – сразу писк, у него не было. На него можно было и всем весом навалиться…

После секса они засыпали, обнявшись. Но ночью Кэп вставал, ненавидя и себя и любовника, маячил по квартире: собирал Тёмкины вещи в сумку, выставлял ее к порогу, ложился, вплотную прижавшись к стене и завернувшись в покрывало. А утром, заслышав будильник, поднимался и, пока Артём умывается, высыпал уложенные ночью шмотки снова в шкаф. Рыжий находил свои трусы и рубашки, кучей наваленные на полку, но ни о чем не спрашивал: он знал, что это означает. И боялся лишним взглядом или словом приблизить финальное «уходи!»

Настал ноябрь, а батареи еле теплились, и в спальне было зябко. Кэп проснулся среди ночи от осторожного прикосновения Тёмкиных рук.

- Рыжик, ты чего? – потянулся он сонно.

- Спи, Лёш. Спи! Я наколенники тебе надел: холодно дома,… - Артём поправил одеяло на Кэповых культях и лёг рядом. – Тебе обогреватель надо ставить, чтоб не застудиться.

И это безысходное и честное «тебе» полоснуло Кэпу по сердцу.

- Не «мне», а – «нам», - поправил он: - мне, тебе и Доньке!

Рыжий несмело придвинулся и лёг Кэпу на грудь. Кэп накрыл его плечо своей ладонью.

- Лёш, что произошло, а? Расскажи! - попросил Артём настороженно и тихо.

Кэп помолчал минуту, потом вздохнул:

- Я не смогу никого защитить. Ни тебя, ни себя. Я – калека.

- От кого… защитить?

- Если скажут, что – пидоры. Если будут бить. Я, если дотянусь, то в глотку вцеплюсь, без вопросов. Но если кто на три ступеньки по лестнице поднимется – я его уже не достану.

- Кто «скажет», кто «поднимется», Лёш? Кому мы нужны? – пытался увещевать его Артём.

Но Кэп помнил, как на Дне десантника на площади сам готов был расшибить о Тёмкины зубы свой пудовый кулак. Как раздавались за спиной злобные реплики приятелей. Какими страшными карами грозили Артёму и его друзьям комментаторы ролика на ютубе. Он боялся не боли – себя-то в ближнем бою он сможет отстоять! Боялся травли, гадких слов от самых близких друзей, боялся не уберечь Тёму от мести какого-нибудь рьяного защитника «чести десанта».

- Не надо нам с тобой, - сказал он через силу. – Живи среди своих, без меня. Не будем мы вместе. Не сможем. Пора расставаться.

Артём, уже проклинавший себя за ненужный вопрос, обвил рукой Кэпову шею:

- Алёш, давай не сейчас? Не сегодня?... Давай - еще чуточку, а?

* * *

В середине ноября Рыжий вернулся с работы довольный и сразу полез в интернет:

- Лёш, смотри: Мадьяру дали премию! – он открыл на экране сайт какой-то газеты. –Номинация: «За объективность журналистского расследования», лауреат: Иван Дунайский. Ванька - умница, правда?

- А что – не каждый журналист должен быть объективным? – заязвил Кэп. – «Самый трезвый водитель», «самый грамотный учитель», «самый спокойный лифтер»…

- Хватит уже ревновать! – фыркнул Рыжий. – Между прочим, премия – от губернатора!

- Я – рад за него, - примиряюще улыбнулся Кэп. – У моего Тёмки не может быть плохого друга! …Отмечать, поди, будете?

- Подожди, не вручили еще. В субботу в мэрии в колонном зале будет заседание в честь Дня социолога, потом - вручение премий и фуршет, - он настороженно посмотрел на Кэпа. – Я… можно… схожу? Ненадолго?

Кэп молча кивнул.

Он и не думал, что будет так ревновать. Рыжий записался к парикмахеру, заехал к родителям за парадным костюмом, рубашку белую нагладил. В день «праздника» крутился перед зеркалом:

- Как, Алёш? Ок?

- «Красотка»! – хмыкнул Кэп хмуро.

- Не ходить? – посерьезнел Артём и стал снимать пиджак.

- Иди. Ждать же будут, - сказал Кэп и, дотянувшись, чуть хлопнул Тёмку «ниже талии»: - Смотри, не виляй там ни перед кем. Не прощу!

Сам он собирался поехать «по пиву» с Серёгой, но в последний момент передумал: позвонил и отказался. Вместо этого сдуру залез в инстаграм Мадьяра и, обновляя страницу, в реальном времени смотрел, как тот выкладывает «праздничные» фотки.  Мраморная лестница с коврами, пальмы в бочках, мужики в дорогих пиджаках, чопорные лица. Всё это было так непохоже на День ВДВ. На фотках часто появлялся Тёмка: улыбался фотографу, слушал какую-то тётку, что-то читал с телефона. Ему было комфортно там – в чужой для Кэпа обстановке, в бархатном кресле, с корзиной цветов на коленях. Кэпа захлестнула почти детская обида на то, что человек, которого он считал самым близким, оказался таким вот… чужим. После собрания начался фуршет. На очередной фотографии Артём чокался бокалом с тремя молодыми парнями, один из которых придерживал его под локоть. Кэпу сбило дыхание.

- Шшшшлюха! Мразь! – прошипел он.

Вырубил комп и с большим трудом удержался, чтоб не разнести его в щепки о стену. Поехал в магазин за пивом. На обратной дороге – на крыльце магазина, у подъезда и в лифте - пил из горла дрожащими губами.

- Сволочь… Дрянь…

Его трясло, и мерещились разные гадости, которые мог вытворять Рыжий на фуршете. Долго злиться в одиночестве ему не пришлось: в замке зазвякал ключ, и Артём появился в дверях – оживленный, с блестящими глазами и немного хмельной.

- Лёшка-а-а! – голос его был расслабленным и теплым. – Как клёво, что ты не ушел!

- Я – уже вернулся, - Кэп скрипнул зубами. – А ты что так рано? Всё и так успел? …Проворный!

- Что «успел», Алёш? – Тёма напрягся. – Опять ты ревнуешь? К кому?

- Я видел фотографии, - буркнул Кэп. – Тебе там было весело.

- Можешь расслабиться, я уже об этом пожалел! – в голосе Тёмы сквознула обида – больше всего потому, что ему «обломали» такое изумительное настроение. После гламура, пафоса и вычурных речей ему так сильно захотелось к Лёшке – на могучее плечо, под насмешливый взгляд, в честный, простой и уютный их мир. От вина, оживления, легкого флирта – в журналистской компании хватало «своих» - он завелся, захотел трахаться и под завистливые подколки Мадьяра поспешил «к своему натуралу». А «натурал» этот теперь угрюмо наблюдал, как Тёма аккуратно вешает на плечики пиджак:

- Что, всё так рано закончилось?

- Нет, - мотнул головой Артём. – Всё только началось. Просто я соскучился по тебе и уехал.

Кэп немного смягчился.

- Ты ужинать будешь?

- Не, я бутербродов нахватался. Я трахаться буду. …Ведь - да?...

Кэп хмыкнул, развернув кресло, уехал в комнату, но упрямиться не стал: позволил Тёмке себя соблазнить. Минут через пять Рыжий уже сидел сверху, стиснув коленями Кэповы бедра и опираясь руками на подставленные сильные ладони. Он начал медленно, томно, надолго замирая после каждого движения. Потом – завелся, сжал Лёхины пальцы, ускорил свой ритм.

- Алёшка, какой ты… По сравнению с ними со всеми. О, боже!... Такой…

- Какой? – спросил Кэп настороженно.

- Большой. Сильный. Обалденный. Лучше всех!

- Там были те, с кем ты мог меня сравнить? – не удержался Кэп ревниво.

- Да ну их! – отмахнулся Тёмка. – Все – доходяги. Тебе в подметки не годятся.

- Но - были твои бывшие? – приспичило Кэпу.

- Кроме Ваньки – только один, - это была Тёмина ошибка. Зачем сейчас, во время страсти, было это признание?

- Это он тебя тискал? – в голосе Кэпа звякнул металл.

- Когда? – Артём был слишком заведен, чтоб быть осторожным в выражениях.

- А тебя сегодня тискали несколько раз? – процедил Кэп и выдернул руки, на которые опирался Тёмка.

- Да! Как ты понял?! – с обидой, с вызовом, нарочито и громко вскрикнул Артём.

- Ты – сссука! – Кэп коротким хуком сунул ему в бок кулак.

Рыжий охнул от удара, едва не потерял опору, но сумел-таки дернуться вверх, приподняться, чтоб не причинить Кэпу боли. У него зашлось дыхание. Он трудно осел на кровать, хватая ртом воздух. Потом раздышался, вскочил и прижался спиною к стене. Кэп зло смотрел, как угасает Тёмкина эрекция.

- Что пялишься? Собирай своё тряпье и вали отсюда на хрен! Я с бл###ю жить не буду!

Тёма стоял и молчал.

- Я непонятно объясняю? Повторить?

- Не надо, - Артём покачал головой и пошел укладывать вещи.

Сборы заняли четверть часа. Шмотки, ноут, бритва и щетка… Он всё упаковал, завернул Доньку в свой шарф. Сел в коридоре на обувную «горку» - обуться и… надолго замер, опустив голову. Встать сейчас и уйти просто не было сил. Он сидел дольше часа. Кэп проехал на кухню, позвенел там посудой. Вернулся в комнату. Лёг. Выкатиться в коридор, чтоб проводить Артёма, для него тоже оказалось непосильным трудом.

По-ноябрьски рано стемнело, когда Артём встал и неслышно вошел в комнату. Кэп лежал лицом к стене. Тёма опустился на краешек кровати. Кэп не обернулся.

- Алёш? – голос Тёмы был умоляющим, жалким. – Выслушай, пожалуйста, - ответом была тишина. – Я ни в чем не провинился. Меня никто не трогал. А уж тем более – я никого. Там был один парень, да, мы с ним жили два месяца позапрошлой весной. Задолго до нашей с тобой встречи. Мы здороваемся просто: «привет-как жизнь-пока-пока». И больше – никаких отношений. Правда.

Кэп молчал. Тёма робко тронул его за плечо. Его не оттолкнули. Тогда он смелее положил ладонь на Кэпову руку:

- Я люблю тебя, Алёш. Я не могу уйти. Пожалуйста. Только не сейчас!

- Ты знал, что он там будет? – глухо проговорил Кэп в стену.

- Да, - выдохнул Артём.

- И для него наряжался?

- Да нет же! – подрагивающая Тёмкина ладонь, едва касаясь, гладила Кэпов локоть.

Кэп резко дернулся:

- Не ври!

…Что сказать в его оправдание? Что он и сам не знал, как сильно ревнует своего Рыжика? Что не рассчитал силы своих рук, привыкших «таскать» его могучее тело? Что он не собирался бить, просто хотел отмахнуться? …Слабые отмазы!

- Не ври мне! - он развернулся и толкнул Рыжего в грудь.

Тот от удара отлетел, как тряпичная кукла. Перед кроватью стояло кресло, на котором Кэп ездил по дому. Окажись оно на полметра правей, и Артём, упав, сломал бы себе спину. Но подлокотник подвернулся ему под поясницу. Он успел развернуться и уже в падении выставить руку для опоры. Шумно грохнулся. Охнул. Вскочил. И, застонав, схватился за кисть.

Кэп сгоряча привстал на локоть и смотрел на Тёму с вызовом:

- Еще раз объяснить?

Но лицо Артёма закаменело, и голос стал сухим и строгим.

- Нет. Не надо. Я - понял.

Падая, он повредил руку, и надеть куртку сумел не с первого раза. Положил черепаху за пазуху. Навьючил сумку, ноутбук, сдавленно застонав – видно, зацепил больное запястье – взял в руки аквариум и вышел. Кэп яростно стукнул кулаком по стене. Но в опустевшей квартире никто и ничто не ответило на этот отчаянный жест.

Он допил пиво и съездил за водкой. Послал Артёму смс: «Набегаешься – приходи! Бить буду несильно». Выпил полбутылки водяры. Набрал еще смс: «Рыжий, как рука? Не простуди Доньку, приходи домой». Ответа не было. Он набрал Тёмин номер, но тот был недоступен. Через час он поехал на улицу. Уже была ночь. Он катался по окрестным дворам, пытаясь в темноте разглядеть Тёмкину фигуру на лавочках или качелях. Его коляска могла забраться не на все бордюры. Там, где не мог проехать, он негромко окликал:

- Артёёёём!

Но никого не нашел. Замерз. Катился домой и молился: только б Тёма был дома. «Прости меня, Рыжик!» - шептал он в лифте. – «Я – сволочь. Прости!»

Но квартира была пустой и безмолвной. Кэп включил комп, зашел на Амбразуру. Там, как всегда, болтался Мадьяр.

«Иван, привет. Ты не знаешь, где Тёма?» – написал ему Кэп без особой надежды.

«Ты – подлец!» – был ответ. – «В следующий раз я сдам тебя в полицию».

«Он у тебя?» – спросил Кэп. Но вместо ответа пришло: «Сообщение не может быть доставлено. Данный пользователь включил вас в черный список». Кэп завел еще один ник. Снова написал Мадьяру:

«Только скажи: он – с тобой?»

«Да», - был короткий ответ. И новый ник попал в черный список вслед за предыдущим.

Кэп допил бутылку и лег, сжимая в руке телефон.

Воскресное утро началось не с будильника. Кэп проснулся с мутной головой, разлепил глаза и первое, что увидел – пустой угол стола, где еще вчера стоял Донькин аквариум. Кэп подъехал к окну. За ночь лег первый снег. Тротуар был устелен нетронутым белым ковром. Кэп вспомнил прошлую зиму, одиночество,  отчаяние, застуженные больные колени. Всё это вернулось. А то, что дало ему лето, он сам просрал – идиотизмом и подлостью. Ему пришло в голову, что есть один плюс: так никто ему в лицо и не кинул обидного «Пидор!» Можно больше не бояться этого стыда!

Дверь подъезда хлопнула. Соседка прошла к магазину, оставив за собой цепочку следов. И Кэпу подумалось: надо – жить. Строить свою судьбу по-новому. Как с чистого листа.

* * *

Нет, Артём не вернулся.

Всё воскресенье Кэп занимал себя домашней суетой: мыл пол, варил картошку, убирал на зиму летние вещи. Вчерашнее вспоминать было стыдно и больно. Чтобы унять совесть, он твердил себе, что всё сделал верно, что давно было пора расстаться, что он уберег Тёму от стычек с тем же, не дай Бог, Борькой, который на кулак насадит так, что забудешь, как дышать... Да и сам Кэп, получалось, ушел от позора. Теперь, когда всё позади, он никому не позволит в лицо себе сказать пошлость или грубость.

Он был уверен, что Артём еще придет. Вслушивался в тормозящий на этаже лифт, подъезжал смотреть в глазок: вдруг Рыжий топчется на лестничной площадке, боясь позвонить? Лёху волновало сейчас: как его не впустить снова в дом? Что сказать, чтоб не обидно, но без компромиссов?

«Рыжий, прости, я тебя толкнул случайно. Но попросить уйти хотел давно!» – репетировал он, привставая в кресле на колени, чтоб достать с верхней полки зимнюю куртку и шарф. Дело это было сложным. Кресло елозило колесиками, грозя отъехать в самую неподходящую минуту и грохнуть хозяина об пол. Тащить к шкафу стол сейчас было в лом. Кэпа бесила собственная убогость, увечность, вот так, по мелочи, настигавшая в пустяковых делах.

«Вали отсюда! Чтоб я тебя не видел никогда!» – в сердцах прошипел он, обращаясь к воображаемому Тёмке… Но выслушивать все эти фразы тот так и не пришел. К вечеру Кэпа накрыл страх: вдруг с Рыжим - беда?! Он открыл «Амбразуру»: там привычно травил анекдоты Мадьяр. Вряд ли бы он веселился, если бы с Артёмом было плохо, ведь правда?! Кэп, хмыкнул: «Гордый, значит?! Ну и - ветер в спину!» Ему хотелось водки, но завтра было - на работу, и он удержался.

Три дня подряд он то злился, мрачно огрызаясь на вопросы сослуживцев, то оживленно хохмил, кокетничал с покупательницами и клеился к кассирше Тане. Кассирша смеялась и шутливо драла его за ухо за «гусарские» комплименты. В среду вечером, разбираясь в холодильнике, он наткнулся на кусок огурца, оставленный для Доньки. Подержал его на ладони, словно взвешивая, бросил в мусорное ведро, поехал в комнату и… лёг. Накрылся одеялом с головой. В его груди тугой спиралью свилась боль, такая сильная, что тяжело было вдыхать, и жёсткое кольцо, казалось, стискивало горло. Он подтянул к животу куцые колени и обнял себя руками. Хотя бы одну слезинку проронить! Но – нет, слёз не было, была лишь тяжелая ноша, которую не снять уже со своих плеч.

С кем он прощался? Кем был для него Артём? Любовник, который первым кроме простой механики секса открыл Кэпу томные, долгие ласки. Поклонник с восхищенными глазами, не сторонящийся его культей. Друг, который гоняет за пивом в перерыве футбольного матча, рассказывает медицинские байки и с интересом слушает, как прошел его день. Врач, профессионально бинтующий в плотный, облегчающий кокон его уставшие за день колени. И – даже больше, чем всё это вместе. Тёма был членом Семьи. Такая вот чудная семья получилась у Кэпа: Рыжий и Донька. О них можно было заботиться. Они ждали его вечером с работы. И после трудного дня Кэп еще с улицы улыбался горящему на кухне свету. А, едва открыв дверь, вещал устало и радостно:

- Ау! Я – дома. Буду «всякие омлеты»!

В своей семье он был Главой, Мужчиной. А мягкий Тёма принимал его лидерство и его заботу, не по-женски, неуклюже создавал уют и по-мужски, надежно - тылы. А теперь всё ушло. Даже не рухнуло, оставив за собой руины, а словно растворилось. Словно не было никакой семьи, словно Кэп всегда жил один, с единственной чашкой и тарелкой на столе и с девственно пустой обувной горкой в коридоре.

Он лежал долго, пока не пришла к нему спасительная мысль: надо звонить Тёме. Нет, не звать обратно! Извиниться. Кэп же нормальный человек. А нормальные люди, обидев кого-то – просят прощения. Телефон Артёма был «в сети». Шли длинные гудки, и вслед за ними галопом стучало Лёхино сердце. Он заготовил быструю фразу: «Рыжий, что с рукой? Скажи, я волнуюсь!» Но Тёма не взял трубку. Был занят? Не слышал звонка? Включил Лёхин номер в черный список?

Что ж, можно было еще попытаться встретить Рыжего у работы. Четверг был тем днем, когда доктор Горобченко с семи утра принимал в пустой поликлинике детишек с «неудобными» проблемами: с ДЦП, с челюстно-лицевыми нарушениями, на распорках, на костылях… Когда Кэп подъехал, на больничном крыльце уже топталась очередь за «дефицитными» талонами. Ровно в семь охранник открыл двери. Кэп прождал полчаса – Артём не пришел. Кэп «отстоял» очередь в регистратуру.

- Горобченко в отгулах, - сказала ему дежурная. – Белова принимает с трёх. А к Артёму Николаевичу - запись на вторник.

Наверно, во вторник он бы опять поехал к поликлинике, но в субботу в чате «Амбразуры» прочёл, как Мадьяр договаривается с друзьями о какой-то вечеринке:

«Нас будет двое: со мной – Воробей».

«Ок, столик бронирую на шестерых», - написал Мадьяру собеседник.

Кэп сжал кулаки. Вот и всё. Рыжий «зажигает» по кабакам в «голубой» компании. А их Любовь – в прошлом.

Он купил водки и долго курил на балконе. Сначала наливал себе в стопку, закусывал купленной еще Артёмом ветчиной. Потом – пил из горла, почти как воду, стукаясь зубами о бутылочное горлышко. У него подстыло и ныло колено. Но никому в целом мире больше не было до этого дела.

* * *

Кэп не ушел в запой и не шагнул с балкона.

Он больше не был «обрубком». Злой и сильный. Десантник. Мужик, которого можно  не только любить, по которому можно с ума сходить. И из того, что ему изменил один пидор, не следует, что он не найдет своего счастья.

Он созвонился с Полиной. Она долго отнекивалась от встречи, но потом согласилась. В небольшой и уютной кофейне она уплетала эклеры, пряча глаза от игривого, кокетничающего Кэпова взгляда.

- Лёш, ты мне – как брат. Прости! – неловко проговорила она, кладя купюру рядом с опустевшей чашкой.

- Поль, даже не думай! – запротестовал Кэп, отодвинул ее деньги и положил вместо них свои. – Брат, так брат. Я тоже люблю тебя… братски.

- Да? – она, наконец, открыто посмотрела на него. – Лёш, я – беременна. И замуж выхожу.

- Ого! – присвистнул он. А потом схватился: - Поль, не от меня?

- Не. Восемь недель только. В сентябре еще не было.

- Жалко! – Кэп искренне вздохнул. – Если твой не захочет жениться – иди за меня! Я – женюсь. И ребенка признаю!

- Уже ресторан заказали и платье купили, - ответила Поля. – …Не сердись на меня, ладно?

Кэп накрыл ее руку широкой ладонью:

- Не сержусь. Ты своему передай, что у тебя двоюродный брат – десантник. Если он тебя обидит – я сделаю из него отбивную. Пусть знает!

- Спасибо, - сказала Полина не насмешливо, без шутки. – Знаешь, если у меня будет сын, я назову его Алешей!

Кассирша Таня все-таки сдалась.

Ей было сорок два. Она была в разводе, и шестнадцатилетняя дочка забегала после школы к ней на работу – просить денег и закатывать скандалы. Татьяна выходила на крыльцо с сигаретой, доставала из кармана «стольник», но, прежде чем отдать его дочери, долго читала морали. Высокорослая, с крашеной «радикально черной» шевелюрой Настя внимала матери со скучающей гримаской:

- Ну, давай уже деньги. Я всё поняла!

- Опять придешь в час ночи, как вчера – смотри! Из дому выгоню!

- Приду как надо! …Что так мало? – недовольно морщилась девчонка мятой купюре. – Дай хоть триста!

- Сама заработай! Сейчас и этих не дам! – злилась мать.

Настя брала деньги, порывисто чмокала материнскую щеку и делала ручкой:

- Спасибо, мамусик! Пока!

- Ты – добрая какая! – выехавший перекурить Кэп стал случайным свидетелем этой семейной сцены.

- А, ну ее! – отмахнулась Татьяна. – Не дашь – не оберешься воплей!

- …Такая мама молодая и такая взрослая дочь! – польстил Кэп.

- Молодаааая, - фыркнула она. - Скоро вся голова поседеет!

- Может, в кафешку вечером, пока не поседела? – призывно улыбнулся он.

Татьяна затушила окурок и утвердительно качнула головой.

После кафе они приехали к нему. Кэп купил вина и теперь «убалтывал» гостью на своей кухне. Татьяна чокалась с ним полным бокалом, курила и с любой темы сворачивала на ссоры с пожилой матерью и дорогое ЖКХ. Кэп, слушая вполуха, смотрел на нее и думал о том, что у него ни фига не встанет. Взрослая уже тетка, дородная, с обвисшими щеками. Неизвестно еще, что она скажет про его культи. Ему стало тоскливо.

- Танюшка, может – в душ? – спросил он нарочито сразу, в смутной надежде, что она не согласится.

Но она кивнула, допила бокал и ушла в ванную комнату. Кэп поехал к постели, стащил покрывало и, чтоб не опозориться, закрыв глаза, стал дрочить. Представлять пришлось Тёмку – ну на кого еще у него бы так безотказно вскочило?

«Рыжик, дай!» - мысленно попросил он. Представил Артёма, закрывающего локтем лицо. – «Дай, мой хороший! Прости!» Воображаемый Тёмка не сразу, медленно сдался, кивнул, откинулся на спину… «Люблю тебя, Рыжик! Хочу!...» В коридоре раздались шаги и Кэп лишь в последнюю секунду успел отдернуть руку от вставшего члена.

- О, какой! – оценила Татьяна то ли его раскачанный торс, то ли крепкую эрекцию.

- Иди ко мне, радость! – протянул он к ней руку.

Он уложил ее на бок, в «Тёмкину» позу. Она была не похожа на Тёму, с ней было не слишком удобно, ее запах сбивал с настроения. Но, положив руку на ее округлое бедро – туда, где у Тёмки выпирала острая косточка – Кэп справился, сладил. Это был нормальный секс. Секс с бабой! Ну, в смысле, с женщиной…

Татьяна не кончила. Кэп, «отстрелявшись», спросил огорченно:

- Танюшка, мало? Повторим через пару минут?

- Ну тебя. Хватит, -  с ленцой протянула она. – Принесешь мне сигаретку? Я пачку на кухне оставила.

Он привез с кухни сигареты и пепельницу. Она с любопытством взглянула на его культи, но ничего про них не сказала.

- На работе не будем палиться, ага? – спросила она, закурив. И, когда он кивнул и тоже прикурил сигарету, сказала задумчиво: - А вкусная была в кафе свинина. Напрасно ты ее не заказал…

* * *

«Ой, Лёха, Лёха, мне без тебя так плохо,

На сердце суматоха, я точно говорю.

Ой, Лёха, Лёха, не потерплю подвоха.

Осталось только охать, я так тебя люблю!»*

…И где ди-джей выкопал это ретро? Мадьяр потянул в себя мягкий, сладковато-пряный дым и уронил на колено руку с мундштуком. Эта вечеринка была «новогодней», хотя до января была еще неделя. Людям всегда хочется праздника. И - «праздник к нам приходит»…

В чилауте* стояло два кальяна. Вокруг одного, уже конкретно скатываясь на «ха-ха», оттягивались четыре пацана. У второго кроме Мадьяра был только загорелый и ухоженный мужик. Украдкой его изучая, Мадьяр пытался угадать: этот загар - из солярия или из Египта? Мысли медленно текли и таяли, как клубы дыма. «Если солярий - то нет белого следа от плавок. Если пляж – то…» Ванькин взгляд залоснился. Губы несколько раз упруго качнули мундштук к языку. Визави посмотрел на него сквозь дым, склонил голову чуть вбок и улыбнулся.

«Лёха, Лёха, мне без тебя так плохо.

Мне без тебя так плохо.

Лёха!...»  – полузабытая звезда эстрады опять добралась до припева.

Ваньку что-то бередило в этой песне. Что-то не давало расслабиться и уплыть в нирвану в одном челне с загорелым, улыбчивым мачо. Словно он что-то должен был сделать, кого-то от чего-то спасти… Он мотнул головой, разгоняя пьянящий дурман. «Лёха»… Что не так с этим словом? «Ёлки! Воробей!» - ошпарило его. Он бросил мундштук и вскочил. Огибая низкий столик, споткнулся об мужика:

- Ай эм сорри!* - и заспешил вниз по ступенькам.

На первом этаже клуба был танцпол и неширокий «ресторанный» зал. Мадьяр пробрался к приятелям. Тёмы за столиком не было.

- Где Воробей?

- Фиг знает, - пожал плечами один из друзей. – Подхватился минуту назад и свалил.

«Ох, Лёха, Лёха!» - гремело в колонках.

Ванька выбежал из зала. Он успел: побледневший Артём с остановившимся взглядом надевал пальто у гардероба.

- Куда собрался? – громко, через всё фойе окликнул Мадьяр.

- Отцепись!

- Ты никуда не пойдешь! – он схватил Тёмкин рукав.

- Оставь меня! – громко и отчаянно вскрикнул Артём. – Мне ничего не надо! Понимаешь? Ни-че-го! Дайте мне спокойно сдохнуть!

- Не пойдешь! Больная истеричка! Идиот! – «русских матерных» в лексиконе «рафинированного» Мадьяра не было. Но это не лишало его экспрессивности. – Тряпка! Кисель! – он развернул друга к себе и по-женски, не кулаком, а ладонью, печатал хлесткие удары на его щеках. – Всё в прошлом! Пойми, наконец. А ты – жив. Жизнь продолжается. Надо держаться!

- Пусти! – Артём не отбивался, лишь старался увернуться. В глазах его были слезы.

- Тихо, тихо, мальчишки! – в двери клуба вошел невысокий, вальяжный и круто прикинутый мэн, а следом за ним – плечистый «шкаф», видимо – телохранитель. – Ну-ка – брейк*!

Мадьяр отступил от Артёма. Тот натянул пальто и, застегиваясь на ходу, быстро пошел к выходу.

- Не пущу! – снова выпалил Ванька.

- Да что ж такое!? Что ты о себе надумал, парень? – непрошеный рефери раздраженно повернулся к Ивану. – Хочешь проблемы с законом? Укурился? Сейчас всё получишь!

Его матёрый охранник притиснул Ивана к стене.

Тёма остановился в дверях:

- Не трогайте его. Он ничего не сделал. Мы – друзья.

- Я видел, как он тебя лупил, как грушу.

- Так было надо, - Тёма опустил взгляд. – Пустите его, пожалуйста. Я вас прошу.

- Ну уж нет! – дядька скинул полушубок на руки швейцара. – Если вы - друзья, то докажите и оба, вдвоем, составьте мне компанию. Если же нет – я вызываю охрану, и этот буйный парень проведет ночь в КПЗ*.

Артём затравленно посмотрел на него, на охранника, на Ваньку и начал расстегивать пуговицы.

* * *

С Таней всё было «на мази». Кэп сводил ее в кино. Потом еще раз – в кафешку. После зарплаты – провожал по магазинам. И, когда она подобрала сапоги, повинуясь намекающему взгляду, достал из кошелька и доложил на кассу две тысячных бумажки. А куда тут денешься? Если мужчина спит с женщиной, то ее шопинг – его «головная забота». После покупки сапог Таня осталась на ночь.

- Ты что, супы не варишь? – хозяйничала она на его кухне.

- Иногда варю, - пожал Кэп плечами.

- Борщ будет! – энергично сказала она. - Свёкла есть? – он отрицательно мотнул головой. – Тогда – щи! …Что верёвка так низко? К плите не пройти. Давай уберем!?

Веревка для белья была натянута так, чтоб Кэп доставал до нее, сидя в кресле. Артём, орудуя на кухне, не заикался о неудобстве: поднырнул под нее – и готово! Сколько там раз за день нужно к плите подходить!? Но, ясное дело, баба есть баба. Хозяйка. Нужно, чтоб всё – по ее. Кэп отвязал веревку от батареи. Татьяна кивнула.

Щи получились на славу. Таня сама сходила в гастроном за лаврушкой и хлебом. Кэп наслаждался ее суетой, ожившим домом и сытными запахами. Вечером она плескалась в ванной, потом полчаса «воспитывала» дочь по телефону, придя в постель, потянула пульт из его рук:

- Там – новая серия. Я на минутку – посмотреть, чем закончится.

Кэп попытался, лёжа рядом с ней, смотреть, как в барских интерьерах мается какой-то вычурной проблемой «олигархша». Потом поехал на балкон – курить.

Под утро он проснулся от ноющей боли: снова подстыл на балконе. Тёмка бы не выпустил его без наколенников. А при Татьяне он стеснялся их носить. Вопрос с культями у них разрешился – ни хорошо, ни плохо, средне. В один из первых раз в постели Таня сочувственно спросила:

- Болят набалдашки-то? Лечишь их как-нибудь?

«Набалдашки». Если быть истеричкой и искать, к чему придраться, то, может быть, это – обидно. А если спокойно… ну «набалдашки» и «набалдашки». Не брезгует – это главное. Жалеет – и вообще хорошо!

Взяв наколенники, он покатился на кухню.

За окном на ночной город падал снег. На батарее – за неимением «разжалованной» теперь веревки – сушились Танины колготки. На плите стыла трехлитровая кастрюля щей. А на экране ноутбука был открыт Тёмкин «вконтакт». Случайное фото: загорелые плечи, мягкая улыбка и ярко-рыжие – как в день их знакомства – пушистые волосы. Позапрошлое лето. И в серых глазах уже живет любовь к Алёше, а Кэп еще не знает, что нехотя, походя, свёл с ума случайно встреченного гея…

Кэп смотрел на это фото и… злился. Нет, даже серьезней: он был в дикой ярости! Это же подло! Приманить, приучить, заставить привыкнуть к себе, сто раз простить, уверить, что любовь будет вечной и – предать. Уйти и не вернуться. Исчезнуть с радаров, не брать телефон, зачеркнуть всё, что было… А как же «мы в ответе за тех, кого приручили»? Как же – сострадание? Как совесть, в конце-то концов!?

Кэп крепко сжимал кулаки. Хотелось выть от злости. Все эти мелочи – сифонящий из-под балконной двери холод, ноющий сустав, с детства ненавидимые щи, чужие лица на Тёмкиных фотографиях, вчерашний звонок матери: «приедь, сынок, на Новый Год! …Для туалета я тебе ведро поставлю» - всё ловко подходило одно к одному, сплетаясь в общую картину мира: жестокую, нечестную и злую.

* * *

На следующий день Кэп с работы отпросился «в поликлинику». И поехал к врачу. Угадайте, к какому!?

В регистратуре подтвердили: Горобченко принимает до шести. В половине шестого Кэп уже ждал на противоположной стороне неширокой улочки. У больничного крыльца теснились коляски и санки. Мамы выносили малышей. Три пацана постарше копали сугробы пластиковыми лопатками. Остановились трепаться две бабки. Кэп закурил.

Нет, он приехал не извиняться. Он приехал требовать того, на что имел права. Тёма сам надел кольцо: «не сниму до самой смерти». Если это правда, то – где ты теперь мотаешься? Если - ложь, то открыто скажи: «Я – подлая сволочь. Я – лгал».

«Тебе не надоело шляться, дрянь?» – шептал Кэп сердито. – «А ну - быстро домой! Чтоб впереди меня бегом бежал! Тогда не буду бить».

Он не допускал мысли, что Тёма ослушается. Он не мог больше ждать, он должен был сегодня же забрать то, что принадлежит ему.

Народу из дверей поликлиники выходило всё меньше. Кэп прикурил вторую сигарету. В предвкушении встречи настроение улучшилось. Он поморщился лишь, когда подъехал и, закрыв обзор, остановился рядом джип – такой, какие снимают в сериалах про миллионеров и бандитов. Пришлось на коляске отъехать на пять метров вправо, чтоб снова видеть крыльцо. Наконец, появился Артем. Сердце Кэпа сладко стукнуло, он невольно залюбовался: Тёмке очень шли короткое пальто и ушанка.

«Я не буду тебя бить!» - прошептал он, уже улыбаясь. – «Как я соскучился!» - добавил то ли в обращении к Рыжему, то ли только для себя.

Артём сбежал со ступенек. Кэп улыбался от уха до уха. Но то, что случилось через секунду, было нокаутом, нежданным ударом под дых. Мужик в джипе коротко тронул клаксон. Артём привычно, будто в тысячный раз, подошел, потянул пассажирскую дверь. Растерявшийся Кэп смотрел через стекло, как он поднимает с сиденья огромный букет роз и что-то говорит водителю. Тот ответил. И улыбка – родная, Тёмкина несмелая и робкая улыбка – осветила кабину. Джип медленно тронулся… Кэп забыл, как дышать. Машина набрала скорость. И, перед тем, как она скрылась, на повороте, на секунду снова стало видно Артёма с большим букетом в руках.

Кэп не помнил, как добрался до дома. Сразу включил комп и зашел на «Амбразуру», дождался появления Мадьяра, написал с нового ника:

«Иван, это – «Злой и сильный». Разбань меня, пожалуйста. Надо поговорить».

«Ты меня достал», - ответил Мадьяр. – «Ну, разбанил. И - что?»

Уже со своего аккаунта Кэп напечатал:

«Что за пидор возит Тёму на джипе?» - и лишь в последний миг одумался, заменил слово «пидор» на «хрен».

«Крутой хрен», - ответил Мадьяр. – «Круче только яйца. Полистай городские новости на сайтах – он там часто мелькает».

«Тёма нашел спонсора?» - съязвил Кэп.

«Почему «спонсора»? Просто – Человека. Который любит его. Который его ни разу не ударил. Который забирает его с работы, дарит розы и пригласил в Нью-Йорк на Новый Год».

Чтоб ничего не писать про Нью-Йорк, Кэп напечатал:

«Тёма любит розы?»

«Да», - просто ответил Мадьяр. – «А ты что ему дарил?»

«Ничего», - даже в напечатанной фразе видна была растерянность.

«Ты – свинский жлоб».

Отвечать Кэп больше не смог. Одна фраза добила, уничтожила его:

«Тёма любит розы».

Он прокручивал в памяти начало их отношений и думал: с чего он вообще взял, что Рыжему нужна грубость, «сильная рука», насмешки? Он вспомнил, как ехидно тыкал Тёму носом в его любовь, как глупого щенка тычут в сделанную им лужу. Он стремился высмеять его, задеть побольнее. А Тёма – любит розы. Улыбается, когда ему дарят цветы. Читает на память стихи о любви. Он – романтичный, нежный, хрупкий. Но Кэп с самой первой секунды причинял ему боль. И отчего-то решил, что Тёмка любит боль. А он просто любил его, Кэпа. Защищался от него, как мог. «Лёшка, не бей! Я ничего не сделал!» - отчаянный крик и поднятые над головой для защиты от удара руки. «Я – хирург, и всё, что касается боли, для меня – мимо секса». Каким нужно было быть глухим, слепым, бездушным, чтобы не слышать и не понимать этих слов?!

Зато теперь Судьба смягчилась к Тёмке, завалила подарками: заботливый любовник, роскошные букеты, Новый Год в Нью-Йорке…

- Что ж, Рыжик, будь счастлив! – сказал Кэп негромко.

Он выключил ноут, оделся, покатил в магазин и, объехав все полки, выставил на транспортер у кассы шесть бутылок водки.

* * *

Всё же был у Лёхи Шумилина Ангел-Хранитель! В сложные, злые минуты спускался откуда-то со звездной вышины и укрывал своими сильными крылами. Тогда, на Кавказе, в день взрыва. Летом, когда Лёха в петлю лез от сумасшедшей боли. Сейчас, когда решил упиться и не жить.

Пил Кэп три дня. Спасибо, в самое первое утро хватило мозгов позвонить на работу и соврать, что - болен. Похмельно-хриплый голос сошел за простуженный. А потом Кэп выключил мобильник и залился водярой по самые брови. Медленно текли воспоминания: как Рыжий пришел сюда, на эту кухню, с бутылкой и батоном колбасы, как в любви признался с бухты-барахты, как отдался в первый раз – безмолвно и кротко. Кэп гладил пальцами открытые на экране компьютера Тёмкины фотки. Мысль возвращалась к недавнему: вот Артём сбегает по ступеням больницы, улыбаясь чужому мужчине, вот берет в руки букет, вот привычным жестом захлопывает за собой тяжелую дверь джипа…. Боль теснила дыхание, и Кэп начинал хлебать сорокоградусную из горла, пока не наступал тупой, безразличный покой... На третий вечер он пытался просечь пьяными мозгами: пора ли ехать в магазин «за ещём», или водки хватит до утра? - когда зазвонил городской телефон. Он нетрезво откликнулся:

- Н-н-н-дааа?

И энергичный Ильяс выдал заготовленную фразу:

- Лёх, как дела? Гостей принимаешь? – потом среагировал на Лёхино мычание и запнулся: - …Ты пьян?

- Неее, - попытался отбрехаться Кэп. – Устал просто. Сплю.

Но ложь была слишком очевидна. Голос Ильяса заледенел:

- Виталик приехал. К тебе собирается… Примешь?

- Чалый? – выдохнул Кэп. – Конечно. Жду!

Это Виталик Причалов, для друзей – «Чалый», вдвоем с Ильясом вытащил из-под обстрела Кэпа, когда ему оторвало ноги. Дружба их прошла крещение огнем и кровью и осталась уже, наверно, на всю жизнь. Ильяс в гости к Чалому в Москву ездил каждый год: один или с Файкой. И Чалый при случае заруливал в Брянск к боевым товарищам.

Кэп в ожидании гостя постарался привести себя в норму: достал банку огурцов, выпил, сколько смог, рассола, сунул голову под холодный кран, но протрезвелось несильно. Дверь Виталику он открыл с мокрой шевелюрой и мутными глазами.

- …Твою дивизию! Ты – пьешь? – Чалый встал в дверях, как вкопанный. – А Ильяс говорил: завязал.

- С пьяными не общаешься? – огрызнулся Кэп. – …«Даже чаю не попьете?»

Чалый огорченно дернул плечом, прошел в квартиру, протянул для пожатия руку:

- Ну – здравствуй, приятель!

- Водку будешь? – голос Кэпа был виноватым.

- Чаю сделай. …Живешь-то - один?

- Один. Кому безногий нужен? – хмыкнул Кэп.

Он поставил чайник, порылся по шкафам. Нашлось кое-что: конфеты, которые покупал для Татьяны, миндальные орешки в карамели – еще от Рыжего остались. Хлеба не было. Достал из холодильника Танькину кастрюлю щей, открыл крышку, поморщился и сунул обратно на полку.

- Ты к нам на Новый Год?

- Нет, я - по делу, - Чалому трудно было скрыть, как он расстроен. – К тебе. А ты – пьешь.

- Ко мне? – покосился на него Кэп. – Ну, выкладывай!

- Вот! – Виталик вынул из пакета и плюхнул на стол толстую пачку купюр.

- Что это? – опешил Кэп.

- Сто семьдесят тысяч. Тебе на протезы. Ребята собрали в Москве. Без отдачи.

Кэпа словно к месту пригвоздило. Чайник кипел на плите, звенькая крышкой. Виталик брезгливо перекладывал в раковину грязную посуду со стола. А Кэп смотрел на деньги, и у него дрожали руки.

- Вы с ума сошли?

- Дали, кто сколько смог. Кто – пятьсот рублей, кто – штуку. Один бизнесмен двадцатку доложил. Он сам воевал в девяносто шестом, ранен был, лечился, в теме…

- Я не возьму! – Кэп обреченно опустил взгляд. – Не надо.

- Если боишься пропить – не бери! – Чалый посмотрел пронзительно и прямо.

- Не боюсь. Просто… как я им всем?… Мне же нечего дать.

- Никто от тебя ничего не попросит. Это Совет ветеранов собрал. Ты не один такой. Мы многим помогаем.

- А почему – сто семьдесят?

- Мало?... У нас есть, кто в медицине разбирается. Сказали – хватит на неплохие протезы. Вот – телефон, куда звонить, - Чалый вынул из кармана и положил сверху на деньги визитку медцентра.

Кэп закусил губу. «Неплохие протезы» - неплохо, конечно. Но как он мечтал о тех, которые уже примерил!... Почти живые, послушные, чуть пружинящие на каждом шаге «ноги». Он с десятого шага их уже сам передвигал! А потренироваться, и станет – нормальным. Как все! Нетрезво путаясь в цифрах, он взялся считать: здесь - сто семьдесят, еще двадцать две – в ящике стола, пятнашку дадут на зарплату, по пять штук можно у Ильяса и Серого перехватить на месяц-другой. Мать порывалась отдать свои «смертные»: полтинник, наверно. Ей нужно будет раньше всех вернуть. Если всё сложить, то сколько не хватает? Шестьдесят или семьдесят? Можно взять кредит. У него же ж – зарплата!

- Чего ты? – Чалый заметил его замешательство.

– Мне уже подбирали протезы… Считаю: осилю их или нет? Ты, Виталь, не думай, я не пью! – он поднял на Виталика молящий взгляд. – Это – так, просто срыв. Хочешь, деньги Ильясу оставь. Он заплатит, когда станет ясно – куда…

Чалый кивнул. Сам выключил чайник.

- Кефир - есть? Рассол? Приведи себя в нормальный вид! Что, как забулдыга!?

Чалый сам сходил в магазин и аптеку. Принес квашеной капусты, всяких «алка-зельцеров» и «антипохмелинов». Кэп отпивался растворенной содой и шипучими таблетками. Виталик гонял чаи со сластями и трепался о своей новой подружке. Ближе к полуночи Кэп стал боль-мень похож на человека…

- Ночевать оставишь? – спросил Чалый, отодвигая, наконец, пустую чашку.

- Конечно! Без вопросов! - кивнул Кэп.

Он поменял наволочку на подушке, на которой четыре дня назад спала Таня. Достал покрывало из шкафа. Они завалились, каждый на свою половину широкого Кэпова дивана, и задрыхли. Кэп только утром сообразил, что, если считать себя пидором, то с парнем в одну постель ложиться было нельзя! Но стокилограммовый самбист Виталик с волосатой грудью и могучими руками, исколотыми «десантскими» татуировками, не вштыривал его ни в каком направлении. Кэп подумал, что даже если б он проснулся со стояком (чего, к слову сказать, и не случилось после многодневной пьянки), то ни фига не смутился бы и на Виталиков счет реакции своего организма никак не списал.

Утро был морозным. Они курили на кухне, и в открытую форточку густыми клубами падал холодный уличный воздух.

- Ильяс зовет на дачу, в баньку. …Ты поедешь? – спросил Чалый.

- Нет, - мотнул головой Кэп. – Куда!? Мне пить сейчас совсем нельзя. И мне еще больничный надо где-то брать… Блин, как хорошо, что ты вчера приехал!

- Ты иди в клинику, где будешь делать протезы. Если ты такую прорву денег им отдашь, уж пусть они как-то с больничным помогут…

Кэп кивнул. А Виталик, делая уже последний глоток кофе, небрежно выронил:

- Ильяс сказал: ты с докторшей живешь, с хирургом. Оттого и звонить взялся, прежде чем я к тебе поехал. Говорит, мол, у людей «медовый месяц», а ты приедешь и их из постели шуганешь…

- Что?... – Кэп поперхнулся сигаретой. – С какой «докторшей»? А имя – не сказал?

Не только лицо его залилось жаркой краской. Шея, уши, даже, наверно, кожа головы под волосами стали пунцовыми.

- А что с именем? Нерусская она? – спросил Виталька без задней мысли. – Лёх, что: тебе - плохо?!

- Это от вчерашней пьянки… Душно дышать. Балкон открой! – сдавленно выговорил Кэп и, только выпив стакан холодной воды, взял себя в руки. – Чёртова водка!... А докторша – не, это – мимо. Кассирша из нашего магаза, Таня, - он порылся в телефоне и протянул Чалому Танину фотку. – Что старая – знаю, молчи!

Чалый посмотрел фотографию, кивнул утвердительно:

- Нормальная тёлка. Что там: «старая» - «нестарая». Тебе же ее не варить!

Едва закрыв за Виталиком дверь, Кэп отчаянным жестом обхватил себя руками. Ильяс – знает! Господи, какой позор! Кто бы представил, сколько силы воли потребовалось Кэпу, чтоб не припасть снова к бутылке! Он метался на своем кресле по квартире. Брался то за посуду, то за комп, ничем не мог себя занять. Ильяс – знает. И знает, судя по всему, Серёга. Откуда? Кто им сказал? И почему они не проронили ни звука? В башке медленно прояснялось. Зачем Ильяс вчера прикрывал его перед Чалым? Позвонил предупредить: «гостей, мол, примешь!?» Сто раз ведь Чалый приезжал безо всяких звонков! Выходит, друг не отвернулся от него. Общался, помогал, за руку здоровался при встрече.

Кэп сидел на кухне, опустив голову на руки. Первая паника сошла. И теперь получалось думать здраво. Значит, друзья – знали и - остались друзьями. Это была горькая, поздняя правда. Правда, которой не было б цены всего месяц назад!

* * *

Всё пошло гладко. В клинике на Бежицкой Кэп нашел кабинет, в который водил его Рыжий, и доктора – Нину Сергеевну. Сказал, что готов сделать заказ. Врачиха оживилась, отыскала в шкафу папку с Кэповой фамилией, позвонила в Москву. Еще раз ощупала его колени, распечатала текст договора на семи страницах.

- Сейчас у фирмы-производителя – акция. Если оплатите счет до Нового Года, то вас бесплатно пригласят на пять дней в реабилитационный центр. Там - специальные тренажеры, там вас научат ходить…

Кэп двигался вперед напористо, как танк. Узнал у начальства, сколько денег получит в зарплату. Позвонил матери, Ильясу и Серому. Обратился в три разных банка за кредитом: все три отказали. Тогда он поехал в Совет Ветеранов, отсидел очередь к кабинету Чегодаева.

- Марат Альбертович, подпишитесь за меня поручителем на кредит. Мне на протезы шестидесяти тысяч не хватает. Я сам всё выплачу. Честно!

Марат посмотрел в его глаза и уважительно кивнул:

- Я тебе – верю!

Нужная сумма была собрана, счет - оплачен. Кэп договорился в магазине, что отработает подряд все полупраздничные дни - за пять отгулов. И в новогоднюю ночь на шумной вечеринке у Ильяса, весело блестя глазами, тянулся шампанским к бокалам друзей: «За Новый год! За новые протезы!»

Домой от Ильяса он прикатил первого января к вечеру. Настроение было светлым. Он решил «постучаться» к Артёму «вконтакт»: поздравить с праздником, пожелать счастья и похвастать будущими протезами… А на странице у Тёмы пестрели свежие фотки. Бродвей. Возбужденная и многоликая толпа. Светящийся хрустальный шар над площадью Таймс-сквер. Пышный салют и лазерное шоу. Ресторан, судя по виду за окнами, был на высоченном этаже. Артём в новом, незнакомом Кэпу джемпере, с узким бокалом в руках, смотрел на фотографа и улыбался. Кэп погас. Вся его радость поблекла. Он раскрыл на весь экран Тёмин портрет. Вглядывался в его глаза. Над бровью заломилась незнакомая морщинка. Раньше ее не было. Может, Рыжему не так уж весело там, в дорогом ресторане с чужим человеком? …Ладно, калека, мечтай! Кэп закрыл страницу, не решившись написать ни слова.


Вечер был бесконечен. Телевизор тужился весельем. Во дворе палили петарды и вздорили пьяные. Кэп набрал Таню:

- Танюшка, с Новым Счастьем! В гости придёшь?

В трубке гомонили чьи-то разбитные голоса. Таня весело ответила:

- Ладушки! Завтра, окей?

От этих «ладушек» и от «окея» настроение стало еще гаже. Кэп зашел на «Амбразуру» и написал вечно маячившему там Мадьяру:

«Иван, встреться со мной. Мне - очень нужно!»

«Ты меня клеишь?» - уточнил Мадьяр.

«Нет. Хочу поговорить о Тёме».

«Тёма в Штатах».

«Я в курсе».

То ли Мадьяр заинтересовался, откуда Кэп «в курсе», то ли залюбопытствовал увидеть «обалденного натурала», но - согласился:

«Я только что с пати вернулся и никуда не поеду. Если хочешь, то сам приезжай» - и дал адрес.

Автобусов в честь праздника не было. Кэп долго добирался по скользким, плохо чищеным тротуарам. Ванькин дом оказался хрущевкой. Попасть на коляске на третий этаж было – без шансов. Кэп позвонил в домофон:

- Вань, это Алексей. Я в квартиру не пойду. Спустись, пожалуйста.

- Боишься, соблазню? – фыркнул Мадьяр. – …Ладно, жди, сейчас оденусь…

Он появился через пять минут. Не обратив внимания на инвалидную коляску, прошел на тротуар, закрутил головой по сторонам.

- Ну, кого еще ищешь? – повысил Кэп голос. – Я - здесь.

Мадьяр обернулся, посмотрел на Кэпа отстраненно и вежливо. Потом на его лицо хлынуло смятение:

- Ты – Алексей?! – не сказал, а словно выдохнул он. – Ты – без ног!?

- Да, - ответил Кэп. – А ты – догадлив, как я вижу. А Артём тебе не говорил?

Иван покачал головой, то ли отвечая на Кэпов вопрос, то ли не решаясь поверить в то, что увидел.

- Бедный Тёма! Ведь это, выходит, ты ему руки ломал в День десантника? Вот почему он не признавался, где тебя встретил, - он достал сигареты и золоченую зажигалку, закурил, не предлагая пачку Кэпу: – И о чем ты хотел говорить?

- Мне надо с ним встретиться, но он не берет телефон. А мне нужна его помощь. По делу.

- Оставь его в покое, а? – попросил Мадьяр не зло, а устало. – Ты и так ему всю жизнь перекроил. Он только-только начал снова улыбаться.

- Со «спонсором»? В новых шмотках? В дальних странах? – бросил Кэп сердито.

- Причем здесь шмотки? Разве в шмотках счастье?! Его сейчас любят. А не мучат и не бьют.

- И я - не бил, - в голосе Кэпа был вызов.

- Ты – сволочь! – вскинулся Мадьяр.

- Правда, не бил, - сказал Кэп тише и примиряюще. – Вышло один только раз. И он сразу ушел.

- Я тебе не верю! – сказал Мадьяр.

Накал их разговора снизился. Они говорили негромко, как два старых приятеля.

- Я приревновал после этого вашего банкета.

- А что - банкет? – не понял Мадьяр. – Официальное мероприятие. Мэрия! Любому нормальному ясно, что там адюльтера было не замутить. И ушел Тёма рано.

- «Нормальному» - ясно. А я – безногий ревнивый дебил, - горько сказал Кэп. – Помоги мне, Вань. Пожалуйста! Мне, правда, надо.

- Знаешь, - Ванька затушил и бросил сигарету. – Он у меня жил три недели. И однажды ночью я вышел на кухню, а он сидит перед ноутом и дозировку снотворного высчитывает. Он - врач, он бы рецепт сам себе выписал, и – не спасли. Но я – просёк, сказал, что если он с собой покончит, я тебя найду, все связи подниму, лягу под кого угодно, но тебя - посажу за доведение до самоубийства. Он стал орать, чтоб я не смел, и что тебе «нельзя в тюрьму». …Вот, значит, почему,… - он кивнул на Кэпову коляску. – А я сказал, что если он не хочет, чтоб ты сел, он должен жить. Ну и он взялся жить. И теперь у него только-только это стало получаться. Не береди его, а?

Кэп долго молчал, глядя в землю. Потом оттолкнулся от низкого заборчика, выкатил на тротуар, покосился на Мадьяра вполоборота:

- Ладно. Я понял. Живите. Управлюсь без рыжих! – и покатил из двора.

- Тебе, может, помощь какая нужна? Алексей! – спохватившись, окликнул его Ванька.

Но Кэп даже не обернулся.


* * *

Лишь один-единственный вагон одного-единственного рейса из Брянска в Москву был оборудован для пассажиров с коляской. Сам Кэп в него билет не достал бы. Но на помощь пришла клиника: куда-то позвонили, с кем-то связались, и «бронь» на фамилию Шумилин ждала в кассе в день отъезда.

Провожал Кэпа Ильяс. Время было – к полуночи, вокзал был полупуст и полутёмен. Московский поезд всё не объявляли...

- Волнуешься?

- Нет. И пока не верю, что завтра буду «с ногами».

- Ты – осторожно, сразу не скачи! Ты отвык ходить, а сейчас – скользко! - Ильяс несильно представлял себе Кэповы проблемы и реалии.

Наконец, поезд подали. Народ заспешил на посадку. Уже на платформе Кэп поднял взгляд на друга:

- Илюх, что ты там Витальке наболтал?... Про «докторшу»?

Ильяс смутился:

- Ничего.

- Да лааадно, что он – сам придумал? …Я, между прочим, с бабой живу. Зовут - Таня, работает у нас на кассе.

Ильяс неопределенно качнул головой.

Кэпу казалось, что он шагает в новую жизнь. И не хотелось оставлять в старой неразрешённые вопросы. Он понизил голос:

- …С чего хоть взял-то?

Ильяс собирался отнекиваться, но, поддавшись доверительному тону, нехотя ответил:

- Серега с Маринкой вас встретили в парке. Серый сказал: «было видно». Даже Маринка выдала, что если бы тебя не знала, то решила бы, что вы – «эти самые».

- Придурки! – незло хмыкнул Кэп. - Что у меня-то не спросили?

Ильяс пожал плечами:

- О чем?... Не наше дело.

Проводница впустила в вагон уже всех пассажиров и обернулась к Кэпу:

- Вы – проходите? Три минуты до отправления!

Кэп покатился к дверям. Ильяс пошел следом и уже у самого вагона хлопнул его по плечу:

- Давай, Лёх. Удачи! Позвони, когда встречать!

В Москве поезд был в семь утра. Киевский вокзал столицы не похож на Брянск-1. Под большим стеклянным куполом – ряды поездов. Радио ежеминутно бубнит о прибытии и отправлении. Кружит по площади патруль с собакой без намордника. И – люди, люди, люди, люди, люди!... Кэп прокатился до конца платформы и только у информационного табло – растерялся. Приятель Чалого, который должен был его встретить, не появился. Телефона его Кэп не знал. Звонить Витальке в семь утра было нечестно.

Он забился на коляске под табло, решив подождать, пока рассеется народ с брянского поезда, а потом вернуться на платформу. Но не успела схлынуть одна толпа, как новый поезд и электричка принесли две других. Люди спешили, не видя никого вокруг себя, разговаривая на ходу по телефону, волоча чемоданы и грузные сумки, матеря телеги меланхоличных носильщиков.

И тут Кэпа тронули за плечо:

- Ты – Алексей?

Он обернулся: парнишка лет двадцати держал в руках картонку с надписью «Шумилин». Кэп кивнул, и парень расплылся в улыбке:

- Слааава Богу! А я – Вася. Я встал в пробку на Третьем* и уже боялся, что мы с тобой разминёмся. …Помочь? – парень взялся было за задние ручки инвалидной коляски.

- Не, – мотнул головой Кэп, – я сам справляюсь, - и покатил через толпу рядом с новым знакомым.

Васина ГАЗель была припаркована на набережной. Парнишка помог Кэпу взобраться в высокое кресло, закинул в кузов коляску.

- Ты - подремли. В поезде, небось, не выспался?! А я радио тихонечко оставлю, ок? Через пять минут про пробки скажут, - Вася завел мотор, пристегнулся и стал крутить ручки радиоприемника и печки.

В тепло натопленной машине, флегматично толкающейся в пробке, Кэп и, правда, заснул. И очнулся только от хлопка двери. Машина стояла у решетчатых ворот. Вася склонился у окошка КПП. Кэп, открыв окно, окликнул:

- Вась! Документы-то – вот у меня!

Но охранник уже поднимал шлагбаум.

Клиника находилась за МКАДом, в старинной дворянской усадьбе. Вокруг широкого двора под снеговыми шапками стояли ели. Расчищенные до асфальта дорожки сходились к двухэтажному дому с колоннами. И из высоких дверей уже спешили навстречу Кэпу двое: медсестра в накинутой на плечи шубке и мужик в костюме – видно, охранник – везущий инвалидную коляску.

- Шумилин? Алексей Ильич? – закивала медсестра. – Рады приветствовать!

Кэп растерялся. А охранник уже протягивал руку:

- Давайте, помогу!

- У меня – своя коляска! – выдавил Кэп.

- Наша – с электрическим приводом. А вашу можно сдать в «отдел хранения»?...

Но Кэп упрямо замотал головой, и медсестра моментально сдалась:

- Хорошо, как вам будет удобно!

Кэпу помогли выбраться из ГАЗели, поставили его коляску на колеса и всё время, пока он на прощание жал руку Васе и взбирался по пандусу, охранник держал открытой тяжелую дверь.

- Присядьте сюда! – медсестричка кивнула на кресло, стоящее перед ресепшеном.

И, пока она раскладывала на стойке его документы, вводила информацию в компьютер и писала какие-то цифры на узких бумажках, подошла нянечка и, опустившись на колени перед Кэповой коляской, стала отмывать ее колеса. Кэп смутился. А дежурная, как ни в чем ни бывало, принялась энергично рассказывать:

- Вот – ваши ключи. Комната номер четырнадцать - направо по коридору. Завтрак, к сожалению, закончился. Но в номере есть минералка, шоколад и печенье. У поста горничной – кофейный автомат и кулер. Всё – бесплатно. У вас есть час, чтоб отдохнуть с дороги. В одиннадцать подъедете на ЭКГ, кабинет номер три. В одиннадцать сорок  вам сделают аллергеновую пробу в процедурной, восьмой кабинет. В двенадцать - к иммунологу, в двенадцать тридцать – невролог. В час – обед. А в три, когда будут готовы все заключения и анализы, вас примет Игорь Львович, ваш главный доктор.

- Зачем это всё? Я – здоров! – опешил Кэп.

- Такие у нас правила, - лучезарно улыбнулась сестра.

Номер был тоже роскошен: с широкой кроватью, большим плоским теликом, холодильником, письменным столом с разъемами для ноутбука и наклейкой “Free Wi-Fi”. Всё было продумано, оборудовано для безногих: широкие проходы, просторный санузел, низкий ворс ковра и полный арсенал медтехники: ходунки, костыли и две лёгких трости под локоть. Кэп откинул тяжелую штору. Двор был прочерчен вереницей невысоких фонарей, под пасмурным январским небом освещающих деревья, скамейки и неразличимые, закутанные полотном на зиму статуи. Кэпу в потрёпанной куртке, на старой коляске, здесь было некомфортно, стыдно, плохо. Его бесил кофейный автомат, ковры, подсвеченные ёлочки – все эти ненужные ему понты, которые он потом несколько лет будет оплачивать, экономя на мясе и зашивая толстой иглой истрепанные старые кроссовки. Ему вдруг захотелось оказаться дома – и черт с ними, с протезами и собранными деньгами! Но он собрал волю, переоделся с дороги и покатил на ЭКГ.

На улице начался снег. И когда он проезжал мимо респешена, дверь распахнулась, и вошла невысокая девушка с азиатскими чертами в запорошенной шубке.

- Там - снегопад! – сказала она Кэпу и улыбнулась.

А ему почему-то вспомнилась пошлая медсестра Ирочка из брянского санатория. И без того тухлое настроение вообще скатилось в ноль.

Его таскали по кабинетам, снимали кардиограмму, что-то вкалывали под кожу запястья, стучали молоточком по коленям. Он раздраженно отвечал на разные бестактные вопросы, а ему в ответ ослепительно и терпеливо улыбались. Потом он заблудился в коридорах и едва не пропустил обед.

Столовая по запахам и интерьерам вполне тянула на хорошее кафе. Предупредительная «менеджер зала» проводила Кэпа к столику:

- Вот ваше место. Официантка подойдет через минуту.

Кэп поморщился от перебора патоки в ее голосе. Перебрался с коляски на стул и – удивленно вскинул брови. Напротив него сидела давешняя, экзотично красивая девушка. Она была в меховой жилетке и со странным костяным гребнем на черных, как смоль, волосах.

- Я думал, вы – медсестра, - улыбнулся он вместо приветствия.

- Нет, я здесь лечусь! – ответила она.

Расторопная официантка принесла Кэпу первое: борщ, крошечный горшочек со сметаной и румяную пампушку. Кэп уткнулся в тарелку. Но девушке, видно, хотелось общаться.

- Меня зовут Тонечка. Я из Ямальской тундры.

Кэп поднял на нее взгляд и снова улыбнулся.

- Я знаю: русским смешно, - кивнула она. – У русских одно имя у многих людей. А у нас, у народа манси, каждый человек – свое имя. Если кто умер, то имя можно забрать. Но раньше – нет. Мы верим: если два человека с одним именем есть в стойбище, один должен умереть. У нас есть Антонина, есть – Тоня, она – моя тетя. А я – Тонечка. Так в паспорте. Смешно?

Она выговаривала слова четко, и только небольшой и необычный акцент, наверно, даже на слух выдал бы ее происхождение.

- Нет, не смешно. Красиво. А от чего вы лечитесь?

- У меня нету ног, как у вас, - просто сказала она.

Кэп обмер:

- Нет. Не может быть!

Она улыбнулась:

- Может. Я пятый день на протезах. Вы тоже скоро будете ходить. Я знаю, так было со мной.

* * *

Ровно в три Кэп, волнуясь, сидел у протезиста. Игорь Львович, высокий и худощавый старик, удовлетворенно кивая, листал анализы и выписки, потом обернулся на Кэпа:

- Ну, обнажайте культи!

Новый осмотр не занял много времени. Доктор сам, без всяких медсестер достал из шкафа глянцевую длинную коробку, распаковал: там были железные «ноги».

- Будем учиться носить! – врач присел на кушетку рядом с Кэпом и протянул ему плотный, телесного цвета, нейлоновый «чулок» толщиной в пару сантиметров: - Распрямляем, чтоб не было складок. Культю заводите сюда. Расправляйте! Потуже, потуже…

Кэп, от напряжения закусив кончик языка, старался следовать инструкциям.

- Видите? Ничего страшного! – Игорь Львович ему улыбнулся.

- Вставать? – голос Кэпа сорвался в шепот.

- Нет. Перебирайтесь на коляску, - сказал врач. – Подниметесь на тренажере.

Тренажер стоял в соседнем кабинете и был похож на обычную для спортзалов «беговую дорожку», но только увешанную датчиками, какими-то рамами и мониторами. Игорь Львович поддержал Кэпа под локоть:

- Держитесь за ручки!

Кэп встал. Стоять было несложно. Культи упирались в упругие «подушки» нейлоновых вкладок. Терминаторские «ноги» при движениях пружинили. Врач наклонился, оплетая Кэповы бедра и протезы ременными петлями.

- Смотрите: я включу дорожку, она медленно пойдет назад. Вам делать ничего не надо. Только держитесь за поручни. Машина сама будет двигать протезы. Вот здесь будут цифры, - врач ткнул пальцем в узкий экран. – Смотрите внимательно: когда дойдет до двадцати, нажмёте эту кнопку, дорожка замедлится.

- А если не нажать? – спросил Кэп, волнуясь.

- Сломаете мне аппарат! – хмыкнул врач. А потом успокаивающе добавил: - Шучу! – и надавил рычаг.

Дорожка, правда, поползла. Сначала – еле-еле. Прикрепленные к Кэповым протезам рамы стали медленно сгибаться, делая движения, как при ходьбе. Кэп вцепился в поручни. Цифры на экране побежали: «8, 9, 16, 12, 12, 11, 5,…»

Это был высокотехнологичный аппарат. Всё было продумано и проработано с немецкой педантичностью. Дурацкие цифры, которые моргали раз в три секунды, служили лишь для отвлечения внимания пациента. Рамы сгибались, вели за собою протез, делая «шаг», а в последний момент ослабляли воздействие. Протез опускался на пол сам, под силой тяжести. И так – шаг за шагом, постепенно увеличивая промежуток пассивности. Ноги «шли»: сначала – лишь с поддержкой аппарата, потом – сами опускаясь в конце шага, еще потом – уже сами сгибаясь, вспоминая полузабытые движения. Числа на экране то приближались к «опасной» двадцатке, то – отдалялись. И, наконец, прочно «залипли» на больших значениях: «19,17,19,18,…» Кэп тревожно занес руку над кнопкой.

- Доктор, доктор! Сейчас будет «двадцать»!

- Да неужели!? – иронично проговорил Игорь Львович.

Кэп оторвался от экранчика, поднял взгляд на врача и вдруг ошеломленно осознал, что он – идет. Сам. Идет по беговой дорожке, совсем не страхуясь руками. Он тут же споткнулся, навалился всем весом на поручни, дорожка моментально встала. Игорь Львович улыбался:

- Ну? Валидола, водки, носовой платок? У нас здесь всякие истерики бывают!

Кэп перевел дыхание.

- Что это было?

- Вы ходите!

- Нет! Не может быть!

- И пока неважно ходите! – строго сказал доктор. – Расслабляться вам – рано. Сейчас на коляске поедете в третий кабинет, вам сделают еще одну кардиограмму. Сколько лет прошло после ампутации?

- Восемь.

- Это – много. Вам будет непросто. На культях нужно будет нарабатывать мозоли. Восстанавливать атрофированные мышцы. В общем, впереди – нелегкий труд. Но вы, я вижу – боец!

- Да. Десант. С любых высот - в любое пекло!* – ответил Кэп.

- Ну и славно! – доктор дружески коснулся его плеча. – Всё, встретимся с вами в семь-тридцать, после ужина. А сейчас – меня ждут другие пациенты!

Всё было просчитано. Кэпа гоняли по кабинетам. Здесь: «подойдите, пожалуйста», там: «пересядьте к окну», в третьем месте, чтоб передать медсестричке бумаги, ему пришлось встать с коляски и, опираясь рукой на перила, три шага пройти. Так, по одному шагу, по два, он начал ходить. Клиника с мировым именем достойно отрабатывала свои заоблачные цены.

Занятия на тренажере были трижды в день. Культи ему мазали вязкими мазями. На кой-то ляд прописали сердечные капли: «у вас всё нормально, но от ходьбы растет нагрузка на сердце». Пять дней в клинике был оптимальный срок: еще не успев утомиться от постоянной колготы, он привык к протезам и, как и обещала ему Тонечка, начал ходить. Сперва – с ходунками, потом – на костылях. А на четвертый день – с одной лишь удобной, под локоть поддерживающей тростью. Забирать его приехал Чалый. И сам украдкой смахнул слезу, увидев, как Кэп идет ему навстречу на «своих двоих».

* * *

Опираясь на трость, Кэп вынес из вагона коляску и наклонился отстегнуть защелки. И тут за его спиной раздался оживленный гомон:

- Вот он! Ваааау!

Кэп обернулся и опешил. Встречать его приехали Серый, Ильяс с Файкой и двойняшками, Кирилл с невестой Надей и Пал Иваныч.

- Стоит…

- Красавчик!..

- Обалдеть, какой высокий! – это провопили хором Файка с Надькой.

- Поздравляем, Кэп!...

- Вы что – свихнулись? На фиг всей толпой?! – Кэп от смущения сделал шаг назад.

- Зажать хотел «проставу»! Скупердяй! – Серый вынул из-за пазухи бутылку шампанского и  пластиковые стаканы. – С новым ногами, Лёх! Ураааа!

Они кричали «Ура!» и смеялись. Кэп улыбался и не мог произнести ни слова, боясь разрыдаться от нахлынувших чувств. Коляску взял под мышку Серёга. А Кэпа под локоть – Ильяс. И, опираясь на трость и ощущая локтем руку друга, Кэп несмело пошагал по платформе, остановившись лишь тогда, когда уже совсем ничего не стало видно из-за застлавших глаза слез.

Рабочий коллектив тоже встретил ходячего Кэпа с восторгом.

Таня смеялась:

- Ой, какой бравый! Теперь придется замуж выходить!

Директор в шутку бубнил:

- Взял на работу инвалида из-за налоговых вычетов, а он, зараза, ноги отрастил! Ты, Алексей, учти: если у компании льготы отнимут, я из твоей зарплаты буду вычитать!

Кэп, неловко улыбаясь, чувствовал себя именинником.

Закончилась оттепель, и долбанули морозы. На улице было скользко, и Кэп боялся уходить из дома без коляски. Он доезжал до работы как раньше и лишь перед крыльцом вставал на протезы. В магазин входил, опираясь на трость, и везя за собой сложенную коляску, как туристы возят чемодан с высокой ручкой.

Дома Кэп опять сел на пустую пшёнку. Зарплату, пенсию, всё, что оставалось от оплаты коммуналки и кредита, он «выжимал» до копейки, торопясь вернуть деньги матери. Таню приглашал всё реже. К пустому столу ведь гостью не посадишь! Он старался зазывать ее два дня подряд. Так было проще: купить что-то мясное и сладкое, «накрыть поляну», а на второй день подчистить всё под ноль. Татьяна, правда, и сама приносила по мелочи - то  мюсли, то сметану, но рассчитывать, что его будет кормить женщина, Кэп был не приучен.

- Вот отдашь кредит – поженимся! – мечтала Таня.

- …Ребенка заведем! – в тон ей, полушутливо вторил он.

- Ну - нет! – мотала она головой. – Если хочешь – Настьку удочери. А с меня детей хватит!

Может быть, эта фраза стала началом конца их отношений?!

В те вечера, когда Тани не было, он «налаживал ходьбу». Раскрывал брошюру, привезенную из медицинского центра, и делал упражнения. «Ноги» слушались всё лучше. Он рискнул на силовые тренировки стоя. Брал большие гантели, включал Высоцкого и в такт раскатистой мелодии неспешно сгибал рычаги мощных мышц.

Вдоль обрыва,… по-над пропастью,… по самому… по краю…

Я коней своих… нагайкою… стегаю… — погоняю,…

Двадцать четыре кило в каждой руке. Две гантели вместе – полцентнера. Стоя на железных ногах. Медленно, сначала – с опаской, прислушиваясь к ощущениям в культях и не обращая внимания на проступающий на висках пот. Чуть закусив губу. Раз за разом: «тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь…»

Я… коней… напою,…

Я… куплет… допою… —

Хоть немного ещё…

Постою… на краю!

Он ходил всё уверенней. Он стал нормальным человеком.

А по ночам ему снился Артём.

После того, как Кэп встал на протезы, ему стало казаться, что он вернулся к себе прежнему, в своё двадцатилетие. Чувства, воспоминания, даже мысли восьмилетней давности стали реальностью. Словно не было безногих горьких лет, и можно всё начать сначала: строить жизнь, влюбляться, мечтать, быть глупым и юным.

И сны были мальчишечьи: долгие взгляды, несмелые прикосновения, желания, рождающие подростковый жгучий стыд. Вот они с Тёмкой вдвоем едут просёлком на великах. Тёма – чуть впереди. И Лёшке видны его худые лопатки под белой футболкой и узкие, волнующие бедра. Вот они сидят на спиленной сосне. Тёмка кусает травинку и косится на него снизу вверх:

- Капитошкин, что ты так чудно улыбаешься?

- Как? – с придыханием спрашивает Лёха. И у него томительно и сладко тянет под ложечкой.

- Словно хочешь целоваться? – смеется Артём.

Кэп просыпался с жестоким стояком и бухающим сердцем. Не открывая глаз,  рисовал себе продолжение сна: как Тёмка бежит от него, как он – настигает, прижимает лопатками к сосне, целует суховатые губы, острые ключицы, нежную шею… Он кончал себе в руку. И не парился мыслями «гей или не гей?» В конце концов, он внятный, успешный мужик. Он вчера говорил о женитьбе со своей бабой. А на что он дрочит – кому какое дело? Пожалуй, к каждому женатому мужику в башку загляни – прифигеешь!

* * *

Перед двадцать пятым января Таня всех предупредила, что на «Татьянин день» она будет проставляться. Кэп понял: надо делать подарок.

- Танюш, что купить?

Она потащила его по магазинам и в супермаркете застыла у прилавка с павлопосадскими шалями.

- Нравится? – она накинула на плечи большой платок с крупными красными розами на черном.

- Это скорей для брюнеток, - вмешался продавец. - А вам, под цвет ваших глаз,… - он развернул бирюзовую шаль с широкими кистями.

- Красиво! – улыбнулся Кэп.

Но Татьяна яростно зыркнула на продавца своими бирюзовыми глазами и повернулась к Кэпу:

- Я хочу – эту!

Кэп кивнул и раскрыл кошелек. Шаль стоила почти три штуки. Ясно, что – дорого. Но ведь и Татьянин день - раз в году!

На следующий день Таня пришла на работу в своей прежней шапке.

- А что обновку не надела? – подколол ее Кэп, когда они вдвоем курили на крыльце.

- Холодно сегодня! – ответила она. – Завтра, может...

Но ни на следующий день, ни на послезавтра она подарок так и не обновила. А в конце недели в магазин в очередной раз забежала Танина дочь. Продавец всё же был прав: на черноволосой, черноглазой, чернобровой Насте шаль с алыми цветами смотрелась лучше, чем на матери.

Кэп подождал, пока Таня закончит свой «семейный перекур», а потом вышел на крылечко – тоже с сигаретой.

- А ей идет платок! – сказал он – не то, чтоб с «задней мыслью», а – просто, ради справедливости и ради разговора.

- Да. Она его давно просила! – простодушно трепанула Татьяна, всё еще витая мыслями в разговоре с дочерью. Потом осеклась и смутилась. – Ну, в смысле: поносить!

Кэп промолчал. Но Тане стало обидно, что она так глупо спалилась, и она с вызовом повысила голос:

- Что, я не могу дочери дать свой платок поносить?

Кэп примиряюще сказал:

- Я ничего не сказал. Можешь, конечно.

Но Тане было досадно и, чтоб скрыть неловкость, она завелась:

- Нет, я вижу: ты сделал морду кирпичом. Не нравится что-то – скажи! А хочешь – я тебе деньги верну за подарок!

- Не надо мне денег. Я еще и тебе могу шаль подарить. Я не жадный.

- Не жадный?! Ты!? – подхватилась она. – Да я досталась у тебя самые дешевые сосиски жрать!

- Ну и не жри! Никто не заставляет! – обозлился, наконец, Кэп, затушил недокуренную сигарету и ушел в магазин.

Татьяна еще долго курила на крыльце. А он, роясь в каталоге литых дисков и обслуживая очередную блонду, не знающую, как называется нужная ей деталь, злился и от обиды кусал изнутри щеку. Кому приятно, когда тебя тычут носом в твою нищету!?

Через три дня Татьяна сама пришла в дарёной шали. Кэп понял: подойдет мириться. Разговора не хотелось. Он полдня не выходил курить – терпел. И лишь когда Татьяна с какой-то накладной ушла на склад, он вышел на крыльцо и закурил. Но через пару минут она нарисовалась рядом:

- Лёш, ты - сердишься? Прости!

- Не сержусь, - сдержанно ответил он.

Она, упрямо не желая слышать выражение его голоса, не стесняясь прохожих, придвинулась и крепко обвила его рукой за пояс:

- У нас всё – как и раньше, да?

Но он отстранился, аккуратно снял ее руку и посмотрел ей в глаза холодно и сухо:  пускать ее обратно в свою жизнь он не хотел.

Он остался один.

Ну нет, конечно, не как на необитаемом острове. По выходным он помогал Серёге делать ремонт. Каждую неделю звонил матери, всё обещал приехать - показать протезы. «Держал осаду» на работе. Их разрыв с Татьяной на много дней занял женскую половину коллектива. Кэпу вслед демонстративно-громко шипели: «поставил протезы – зазнался», «поматросил и бросил», и «калекой был – пользовался, а начал ходить – сразу выгнал, как ненужного котенка». Кэп на провокации не вёлся, к тому же, бойкая, пышная и громкоголосая Таня на «брошенного котенка» никак не тянула… Пару раз он порывался разместить анкету на сайте знакомств, но понимал, что с пустым кошельком женихаться - нелепо. А матери деньги нужно отдать, чем быстрее - тем лучше.

У одиночества случился забавный эффект: ему стал мерещиться Тёмка. Нет, не всерьез, не галлюцинацией. Мечтой! Валяясь перед теликом, помешивая булькающую на плите кашу, собираясь на работу, он вдруг замирал и прислушивался. Ему хотелось различить Тёмкины шаги, услышать его голос, что-то ему рассказать. Он знал, что такое «фантом». Знал, как болит много лет назад потерянная нога. И сейчас у него был такой «фантом любви». Никак не отпускающая память. Боль, которую он старался не признавать, но которая была реальней многих самых настоящих и ощутимых вещей.

- Тём, принеси полотенце! – громко просил он, приняв душ и распахнув дверь ванной. Ответом была тишина. Он знал, что никого в доме нет. Он ни на что не рассчитывал. Но снова повышал голос: - Полотенце, Рыжик! Слышишь?...

* * *

На Масленицу приехала в гости Катюшка - сестра. Привезла домашних солений и материнских блинов, рассказала поселковые новости, отдраила квартиру.

- Красота! – поливая тонкий блин вареньем, Кэп косился на стерильную плиту, прозрачное окно и свежие занавески. – Как в шикарном отеле!

- Если квартиру сдавать, наверно, хорошие деньги дадут? – Катя с хрустом разгрызла конфету и с чашкой чая в руке откинулась спиной к балконной двери.

- Я осенью пускал жильца, - осторожно проговорил Кэп: мало ли кто из соседей чего Катюхе наболтает? Лучше самому рассказать.

- И сколько с него брал? – спросила она.

- Полторы тысячи! – наугад ответил Кэп. – Но это – знакомый, на нем неловко было наживаться…

А, проводив сестру, он задумался: правда, сколько можно выручить, сдавая квартиру? «Социальное» жилье оставалось в собственности города, чтоб инвалиды не пропивали свои «метры». Но ведь сдавать никто не запретит? Кэп нашел брянский сайт объявлений. Денег со сдачи квартиры хватало на его кредитные выплаты! Он поискал вакансии в своем родном посёлке: агрохолдинг предлагал места в правлении «владеющим» компом.

Так идея вернуться домой поселилась в его голове. Там – мама с отцом, сестра и племяшки, школьные друзья. Там после работы его будет ждать разварная картошка. Там с ним будут здороваться за руку соседские мужики. Там он – свой, его связывают с тем местом миллионы невидимых нитей… Он позвонил матери, спросил: как она отнесется к его возвращению?

- Лёшенька, сынок!... – сказала она и заплакала.

Он начал потихоньку укладывать вещи.

На удивление, по-настоящему расстроился из-за его увольнения директор. А что?! Кэп был удобный работник! Смышленый, шарящий в автомобилях, он быстро вник во все «рабочие» тонкости. Просидев много лет в пустой квартире, теперь он бешено хотел общаться: кокетничал с тётками, обсуждал вчерашний футбол с мужиками, успешно втюхивал им визитки магазина, нелениво брался составлять заказы на редкие, отсутствующие в базе детали. К тому же, за счет полагавшихся за его трудоустройство налоговых вычетов, он «стоил» вдвое дешевле обычного менеджера. Потерять его было жаль! Директор уговаривал его остаться, сулил повышение зарплаты и выписал четыре тысячи премии – ни к какому не к празднику, просто «для стимулирования ценного кадра». Кэп обещал «подумать». Но думалось ему теперь только о доме!

Мелькали предотъездные дела: заключение договора с риэлтором, оформление новой карточки в банке, упаковка вещей. Отъезд, сначала казавшийся далеким и туманным, стал обретать реальные черты. Оставалось еще одно, важное: проститься с Артёмом. Кэп решил, что это – надо. Что без этого – нельзя! Ведь Рыжий много сделал для него. Был миг, когда даже спас от петли. Ну и… после… Так что свалить навсегда и не попрощаться – просто некрасиво.

Он выбрал для встречи четверг. Решил: если богатый любовник привезет Артёма к семи утра на работу, значит, там правда – Любовь. И тогда он, Кэп, даже подходить не станет. Пусть живут. Пусть любят. Ну, а если нет – подойдет, просто скажет спасибо и руку пожмет на прощание…

Он поехал без коляски, с тростью. Волновался. Топтался в сквере перед поликлиникой и, кажется, сам того не замечая, шептал: «Рыжий. Рыжий. Рыжий!»

Было уже почти семь, когда неподалеку от него остановилась Шеви-Нива*, и из водительской двери вышел… Артём. Кэп почему-то даже не удивился, словно готов был к этой новости. Только с силою сжал кулаки: значит, купили Артёмку! Сделал шаг назад, чтоб стать незаметным. Теперь уже не хотелось называть его «Рыжим». Это был богатый посторонний человек. Бывший любовник. Чужак!

Артём, кликнув брелком сигнализации, пошел в сторону больницы. Сердце ёкнуло: вот сейчас он уйдет... И вдруг - вопреки всем решениям, желаниям и здравому смыслу, Кэп всё же окликнул:

- Артём!

Тёма вздрогнул и оглянулся:

- Алёша?!

- Всё хорошо у тебя? – подходя ближе, вместо приветствия выдавил Кэп.

- Алёшка! – Артём наклонил голову чуть вбок, любуясь своим Алексеем. – Ты – с ногами! Какой ты высокий!

- Всё хорошо? – с напором повторил Кэп и показал на машину.

Артём тоже оглянулся на нее, кивнул чуть растерянно:

- Да. А у тебя?

- У меня – лучше всех! – зло выцедил Кэп. – Я – женился!

 Он сказал это нежданно для себя. Просто чтоб что-нибудь противопоставить Тёмкиному богатству и благополучию.

- Поздравляю! – ответил Артём. Может быть, в его голосе звучала горечь. А может, Кэпу просто так хотелось думать. – На Полине?

- Нет. Ее Таня зовут, мы работаем вместе.

Кэп больше не мог говорить. Ему было плохо. Он судорожно искал повод уйти. Помощь пришла неожиданно: пожилая женщина, толкавшая перед собой инвалидную коляску с парализованным – наверно, с ДЦП – подростком, кричала, спеша перейти через улицу:

- Артём Николаевич! Доктор!! Как хорошо, что я вас перехватила!!! У нас снова - боли. А талона - не взять. Примите нас, пожалуйста, сегодня!

Тёма кивнул ей. Кэп малодушно сделал шаг назад:

- Ладно, у тебя дела!? Пока!

- Пока! – как-то потерянно обернулся на него Артём. Нет, не Артём – Рыжий. Рыжик. Родной, желанный, но – чужой теперь, другого целующий Рыжик.

Кэп развернулся и, насколько мог, быстро пошел к трамвайным путям. «Не ломаться! Держать спину прямо! Быть сильным! Быть злым!» И потом, уже повернув к остановке, поникнув плечами: «Не плакать! Не плакать, скотина!»

* * *

После работы весь вечер он мотался по делам. Ездил в банк – вносить транш по кредиту, искал подарки для матери и для племяшек, отстоял очередь в сберкассе – оплатил коммуналку. Устал. Автобус притормозил у его остановки и с шипением распахнул дверь. Он всё еще боялся ступеней, особенно - в транспорте. Боялся потерять равновесие, споткнуться, упасть. Он намертво вцепился в поручень. Выбросил вперед правую ногу и трость, осторожно нащупал асфальт и, только встав прочно на землю двумя ногами, облегченно вздохнул.

Он шел и перебирал в голове цифры: сколько осталось вложить денег для матери, сколько – в кредит. Какие набегут проценты… Потом стал считать, сколько денег потратил сегодня? Какая сумма получится в этом месяце за электричество? Он готов был складывать, умножать, вычитать и делить что угодно, лишь бы не прокручивать в тысячный раз в голове утреннюю встречу. …Зажравшийся, сука, страпёр: решил «купить» любовника за тачку!... И тачку-то выбрал – дерьмовую. Сам, небось, на лэнд ровере ездит!... Кэп завернул к себе во двор и – встал, словно наткнулся на невидимую стену. Ему стало трудно дышать. Он оперся всем весом на трость, стараясь подчинить себе дрожащие колени. Наверное, со стороны он сейчас смотрелся как старик. И только на лице расплывалась широкая, счастливая  и глупая улыбка.

Между сугробами у его подъезда стояла «дерьмовая» Шеви-Нива.

* «Третье» - Третье Транспортное Кольцо в Москве.

* «С любых высот - в любое пекло!" – один из лозунгов десанта.

* Шеви-Нива - Chevrolet Niva, отечественный кроссовер.

* * *

Как теплый дождь растапливает побивший цветы град, как утреннее солнце иссушает мириады холодных росинок, как добрый жар потрескивающей печки согревает сведенные холодом члены усталого путника, так силуэт зябко поднявшей плечи худощавой фигуры согрел сердце Кэпа.

Господи, как он мог сомневаться в своем Рыжем!? Рыжий не мог не придти!

- Привет! Ты чего здесь? – он легко взял ту ноту, на которой обычно общался с Артёмом.

Тёма вскочил с лавки.

- Привет! Я хотел…

Вытянувшись в струнку, он стоял перед своим Алёшей. Перед Тем Самым. Единственным. Когда-то Алексей любил его. Потом - ударил и выгнал из дома. А теперь – женатый, на «ногах», успешный, состоявшийся, стоит и смотрит на него со снисходительной улыбкой, и вряд ли стОит навязывать ему своё «голубое» внимание…

В Тёмином голосе сквозили извинения:

- Я… принес мазь для культей. Тебе надо обрабатывать мозоли. По походке видно, что слева – набиваешь. Там – инструкция, как применять, - он протянул тюбик, не поднимая глаз.

- Поможешь в первый раз? – спросил Кэп, улыбаясь.

В его голосе было столько любви, что Артём решился - недоверчиво и пугливо - заглянуть ему в лицо.

- Зайди на пару минут?! Я тебя с женой познакомлю.

Тёма катастрофически терял боевой настрой отдать мазь и уйти. Он таял, плавился под Лёшкиным взглядом, от обертонов его голоса, от близости, которая влекла его, как мощный магнит притягивает крошечную булавочную головку. Побежденный этим притяжением, он сделал полшага вперед, к своему Алёшке. Качнулся назад – с усилием и истерично. Лёха открыл домофонный замок и выжидающе обернулся. Артём потупил взгляд и, проклиная свою слабость, пошел следом.

Лифт стиснул их почти плечом к плечу.

- Давно ждешь?

- Нет.

- Видно же: замерз! – Лёхин голос шершавился бархатом, ширинка беспощадно жала.

Чтоб скрыть эрекцию, он наклонился стряхивать невидимые пылинки с колена. Перед квартирой решимость покинула Рыжего.

- Я не пойду!

- Да ладно тебе! – усмехнулся Лёха. – Она – хорошая. Ты с ней подружишься. Идём!

Он отворил дверь и подпихнул Рыжего впереди себя. Тот шагнул, как на плаху.

В квартире было тихо и темно. Лёха щелкнул выключателем:

- Еще с работы не вернулась… Проходи!

Артём бросил удивленный взгляд на горку для обуви, где ждали хозяина одинокие Кэповы тапочки. На вешалке висели только шарф и парадка. Кэп посмотрел на гостя пристально и чуть ехидно.

- Покажешь мне, как мазать, ладно?

Расчет был верный: хирург Артём сразу направился в ванную. А уж по ванной любой хоть сколько-нибудь внятный человек однозначно поймет: живет в этой квартире женщина или нет.

Одна зубная щетка. Мужской шампунь. Бритва. Одно полотенце...

Артём вышел из ванной с сосредоточенно сведёнными бровями:

- Где жена-то?

- Нет ее. Я пошутил, - Лёха впился глазами в Тёмино лицо. Как он хотел увидеть его радость!

- Я понял, - сказал Артём бесцветно. – Ну, давай, показывай ноги, - и первым шагнул в комнату.

Лёха задохнулся:

- Ты не рад?

- Чему?

- Тому, что я - свободен?

- Если б я знал, что «свободен», я бы сюда не пришел.

- Вот, значит, как? Ладно. Мне мазь не нужна. Уходи!

Артём вскинул на него презрительный взгляд:

- А ты меня потрахаться позвал? Надолго? Во сколько Полина придет? Или, может быть, Таня? Или теперь ты с ногами, так они тебя вместе пользуют, одновременно? А когда они придут – мне подождать на улице? Или – свяжешь меня, чтоб я – смотрел? Теперь ты – бравый. И можешь больше, чем раньше. Можешь даже мне по лицу дать ногой, как в том порно-ролике, помнишь!?

Порнухи они вместе смотрели достаточно, но никакого ролика с избиением ногами Кэп не помнил. А вот любимое Танькино словечко «бравый» и злые обвинения выстегнули его по полной.

- Ах, мои ноги тебе помешали? – зло прошипел он. – А – х## с ними, забирай! – он попытался задрать до колена штанину, но брюки были слишком узки. Тогда он рванул пояс – так, что отскочила и, подпрыгивая, покатилась по полу пуговица. Скинул брюки, и яростными движениями стал отдирать от бедра крепящие протез ремни и липучки.

- На! Бери! Мне ничего не надо! Ни ваших протезов, ни мазей, ни вашей жалости и подлости! Конечно, что я тебе могу предложить?! Я - нищий. У меня - долги и кредиты. А «папик» - по курортам возит, машинку купил. В свитерочек новый нарядил. В дорогой, наверно, да?!

Он, наконец, сладил с крепежами, снял протез и швырнул его в Тёму. Протез полетел криво, в сторону дверей.

- Не надо! – Артём метнулся, подставляя многострадальные, драгоценные руки хирурга под летящую железяку. Успел перехватить ее в сантиметре от косяка, аккуратно опустил на пол, бросился к Алексею, хватая его руки, ожесточенно рвущие крепёж второго протеза.

- Лёша, Лёша, не надо! Всё, я – вернулся. Я – твой! Не надо, не рви!

Кэп сломался. Обреченно уронил руки. Тёма сам осторожно выпутал протез из застежек, отложил в сторону. Подвез к Алексею его кресло.

- Всё хорошо. Не сердись! Я – вернулся, - и опустился на пол у его коленей.

Но у Кэпа в груди словно выключили какой-то тумблер. Он обессилел, погас.

- Весь мир считал меня калекой. Все! До одного! И даже – мама. И нашелся единственный, кто не считал меня уродом. Но я полгода доказывал ему, что я – урод, и ноги здесь ни причем. И - доказал! – он посмотрел на Артёма обреченно: - Не надо, Рыжик! Из жалости – не надо! Я вашей жалостью вот как сыт! – он провел ребром ладони по горлу. – Жалость всего мира – вот что может сломать. Если ты - не любишь, если всё прошло – уйди! Я – злой и сильный. Я справлюсь! Только не жалей! Не добивай меня. Только – не ты! Я прошу…

Артём неуверенно замер. Потом, как во сне, медленно поднялся и пошел в коридор. Долго обувал ботинки, застегивал пуговицы пальто...

Голос Лёхи прозвучал ему вслед безнадежно и горько:

- …Артём!…

Кэп спустился с кровати, подполз к спасенным Тёмой протезам и взялся цеплять их обратно. Дело это было не быстрым. Но он хотел, ему нужно было дойти до Рыжего ногами, самому, как «настоящему человеку»! Или не нужно было больше ничего… Ему нужна была одна минута. Всего одна. Но это – несравнимо дольше, чем требуется обычному, ходячему человеку, чтобы выйти из квартиры и захлопнуть за собой дверь.

Артём давно оделся, но из прихожей не доносилось ни звука. И Кэп понял: его – ждут. У него есть эта минута. Он приладил протезы, встал и пошел в коридор. Рыжий замер в шаге от двери, низко опустив голову. Лёха подошел близко, вплотную, так, что было слышно Тёмкино дыхание:

- Артём,… - и замолчал.

В груди теснилось пламя. Протянуть руку, прижать крепко-крепко. Затискать. Целовать выпирающую косточку на шее. Ткнуться лицом в любимые, желанные, пушистые волосы. Оплыть, навалиться всем весом, опереться, прошептать: «Тёёёёёмка». Но – нельзя. Он – не твой. Он - уходит. Его кто-то ждет дома.

Рыжик – светлое, нежное счастье! Как страшно вычеркнуть его из своей жизни одним неловким словом. Лёха молчал очень долго, потом проговорил, почти не слыша сам себя из-за стучащей в висках крови:

-  Дай мне еще один шанс. Всего один. Я – не протрачу!

Тёмкина спина напряглась. Прошла минута. Проползла еще одна. Артём повернулся и посмотрел на Лёху снизу вверх.

- Пройдешь? – несмело сказал Кэп.

Артём молча кивнул.

- Чай сделать? – он словно шел через минное поле. Что надо сказать, чтоб удержать Рыжего? Как нельзя поступать, чтоб не разрушить этот хрупкий, невесомый мир?

Артём снова стал разуваться.

- Сделай. Я замерз.

- Когда морозы были – я опять «колеса» пил. Так болела коленка.

- Наколенники, значит, не носишь, - констатировал Рыжий.

Наколенники Кэп тогда, действительно, не надевал, стесняясь Таньки. Поэтому он промолчал. Он поставил на плиту чайник и сковородку со вчерашней гречкой. Артём стоял, прижавшись спиной к балконной двери.

- Зачем я тебе? Ты – натурал. Теперь ты «с ногами». У тебя всё наладится. Хочешь, я помогу тебе с кредитом?

- «Натурал»? – Лёхин голос захлебнулся горечью. – Ты так быстро забыл всё, что между нами было?! Впрочем, конечно! Зачем тебе помнить?! У тебя и так всё отлично. Ты даже можешь предлагать финансовую помощь абсолютно чужим людям! Много денег «папочка» дает? Или, быть может, безлимитную карту открыл?

- Какой ты дурак! – с болью выдохнул Тёма.

- Дурак, - не стал спорить Кэп. – Урод. И неудачник. Ты, кстати, уже можешь идти. Я взял себя в руки, истерика – в прошлом.

Артём опустился на стул.

- Куда я уйду от тебя?!...

Кэп сел напротив него и отзеркалил его же вопрос:

- Зачем я тебе?

- Ты – Алёшка, - в голосе были страданье и нежность. – Мой. Тот Самый.

За спиной у Кэпа, дребезжа крышкой, кипел чайник. А он сидел, выпрямив спину и положив ладони на стол перед собой, и снова боялся сделать неправильный жест или сказать неудачное слово.

* * *

- Тём, что было с рукой? – спросил он осторожно. – Я сломал ее?

Артём покачал головой:

- Нет. Это был вывих. Я его вправил в лифте. Потом, прямо с вещами и Донькой поехал к себе на работу. Мне повезло: в стационаре дежурила Белова, классная тетка и хороший спец. Она сделала рентген, наложила гипс. Можно было не класть, но мне надо было восстановиться очень быстро: Гостев ждал операции. Помнишь, Пашка, хромой?

Кэп кивнул. Тёма продолжил:

- Пять дней был гипс. Потом три дня я разрабатывал кисть. Пашу «резал» сам, в узкой лангетке на нижней части сустава. Белова предлагала меня заменить, но ведь Гостевы хотели, чтоб оперировал я, да и по детским суставам я здесь – главный профи, я у профессора Кузина специализировался, в РДКБ. Короче, теперь Пашка – ходит! С апреля перестанем ему освобождение от физры выписывать! – Тёма улыбнулся.

Лёха подвинул к нему чашку чая:

- А кольцо когда снял?

- Сразу, до гипса, потому что рука отекала.

- Ты протезам моим не удивился совсем…

- Я уже знал. Я с Ниной Сергеевной – ну, из клиники на Бежицкой – созванивался по другому пациенту, а она рассказала, что ты договор оплатил… Ты что, всю сумму взял в кредит?

- Нет. Друзья половину собрали.

Они говорили и говорили. О Москве, о Нью-Йорке, о Пашке, о Тонечке, о наколенниках и запчастях для Шевроле. Им было чем поделиться, похвастаться и о чем спросить друг у друга. Кэп рассказал, что собрался уехать к родителям. Артём помрачнел. Помолчал. Потом обреченно сказал:

- Может, там тебе будет и лучше… А я сейчас тоже живу у своих.

- У кого? – не поверил ушам Кэп.

- У папы с мамой. Мы, вроде, помирились.

- А если б я остался? – еле выдохнул через волнение Кэп. – Ты согласился бы… ко мне,… - голос его сел.

Артём, низко-низко склонив голову, кивнул. Кэп протянул руку и бережно накрыл ладонью Тёмины пальцы. Узкая кисть вздрогнула, но не ускользнула, приняла эту ласку. У Лёхи сбилось дыхание, и подозрительно заблестели глаза. Он снова был не один в этой жизни. Снова. В это очень хотелось и очень было страшно поверить!

Не выпуская больше Тёмкиной руки, он говорил о болях, через которые пришлось пройти, привыкая ходить, признавался в отношениях с Татьяной и вспоминал о том, как искал по дворам Артёма в вечер ссоры. Тёма, накрыв Лёшкину ладонь второй рукой, прошептал:

- Я тебе одну вещь расскажу только завтра, ладно? Я пока еще не знаю, как будет… Я не могу сейчас сказать. Подождешь?... Но это – не про измены. Я – твой! Я буду верен, не думай!

У Лёхи тревожно билось сердце от этого смутного «завтра». Но он боялся требовать, согласно кивал головой. И только когда Тёмкины нежные пальцы сами двинулись по его руке – вверх, к локтю, по бицепсу, к сильному плечу, он не сдержался:

- А этому твоему, «спонсору», если он встанет на моем пути, я все кости переломаю! Я – десантура, я – смогу!

- Какому хоть? – голос Артёма был усталым и счастливым.

- Который машину купил.

- Мою? – Артём повернулся к Алёше. - Я взял ее в кредит.

- Врёшь! – выдохнул Лёха.

- Правда! И в ее багажник помещается твоя коляска, – качнул головой Рыжий. Настоящий Рыжий. Не чей-нибудь. Свой!

Они целовались, сидя за кухонным столом. Тёмкины губы были чуть обветренными. Он зажимался, прятал лицо. Не старался «трахнуть» Лёху языком, словно был «целкой» и разом разучился всему, что умел. Лёху трясло от его близости. Он обнимал Рыжего за плечи, дико хотел и не решался сдвинуть ладонь вниз, чтобы нащупать свою «любимую косточку».

- Слушай, я… напрасно от гречки отказался, - сказал Тёма, выбираясь из Лёхиных объятий. – Разогреешь?

Кэп встал, отвернулся к плите, чиркнул спичкой, услышал за спиной шаги и… рассмеялся.

Это была Тёмкина тактическая хитрость: ни фига он не проголодался, он просто смылся в ванную! Гречка прогрелась. Чайник снова вскипел. Рыжий всё плескался в душе. Кэп выключил конфорки и пришел к двери ванной. Что дурачка включать, когда и так всё ясно?

Из ванной Тёма вышел в одном полотенце, обернутом вокруг бёдер.

- Это ты к приему гречки так «причепурился»? – хмыкнул Лёха насмешливо.

Артём зарделся, как невеста.

- Ну - что краснеешь? Ужинать стесняешься?

Рыжий потупился. Лёха протянул руку, приобнял его за плечо и потянул к себе:

- Или – есть будем позже?

Тёма кивнул.

- А сейчас – что?

Смущенное сопение.

- Что с тобой сделать-то? …Ну?

Артём стоял в нескольких сантиметрах от Лёхиного плеча, не решаясь придвинуться и не решаясь поднять глаз.

- Говори! – добродушно подначивал Кэп. – А то откуда мне знать, чего ты тут стоишь – мнёшься?!

- Вы##и меня! – выдавил Тёмка.

- Чего-о-о? – насмешливо протянул Кэп. – Ни фига себе, интеллигент, хирург, и вдруг – такие обороты! Больше ничего с тобой не сделать?

Тёмка ткнулся-таки лицом в Лёхино плечо.

- А куда тебя вы####, а? – продолжал тот свою «пытку». – Скажи, я ж не знаю!

Но Тёмка только вздрагивал и не издавал ни звука.

- Ни-че-го не понятно! – отчеканил Кэп. А потом потянул Рыжего в комнату: - Ладно, сам постараюсь догадаться!

Тёма обвил его рукой за пояс. Лёха, стараясь не утратить ни миллиметра прикосновения, терся щекой о вихрастую макушку, избавляясь от одежды.

- Ну всё – допросился! – он опрокинул Тёмку на кровать. – Хочешь? Скучал?

Тёма кивал, закрыв глаза, и из-под крепко зажмуренных глаз катились слезы. Кэп чуть приподнял его бёдра, подсунув подушку. И, пока он надевал презерватив, Тёмка уже лежал «в позе», широко раскрывшись и руками поддерживая себя под коленями. От этой картины, от прикосновений, от дрожащих Тёмкиных губ Кэп распрощался на фиг с выдержкой, навалился жадно, всем телом. Тёма коротко простонал, принимая в себя любимого, выгнулся, с пары коротких движений подобрал удачный угол и поймал Лёхин ритм. Лёха от возбуждения рычал. …Бог знает, что подумали соседи!?

Тёма кончил первым. Всхлипнул, стыдливо прикрываясь ладонью. Лёха следом захлебнулся сладким стоном, потом упал на кровать рядом с ним, отодвинул его руку и щедро размазал сперму по его животу.

- Нечего стесняться! Всё это – наше!

Тёмку трясло.

- Иди сюда! – Лёха раскрыл объятие.

Тёма придвинулся, лег на его плечо. Лёха накрыл его второй рукой, медленно двинул вниз ладонь, описывая нежные круги на Тёмкином локте, груди, животе. Прокрался ниже, коснулся курчавых волос. Прошептал:

- Можно?

Артём, волнуясь, кивнул. Потом сказал:

- Лёш, можно я скажу… Обо всем, о чем можно сегодня?...

Это «о чем можно» резануло Лёхе по сердцу. Он решил, что речь о Тёмкином спонсоре, который все-таки есть. О том, что Рыжий собирается встречаться с ним. Может быть – забирать вещи. Может быть – просто прощально «выяснить отношения», поставить точку в отношениях.

- Чего не хочешь – того не рассказывай, Тём. Я завтра докажу тебе, что у меня всё серьезно. Ты поймешь и поверишь. Поспорим?

- Серьезно? Без баб? Без побоев? – тихо спросил Тёма.

- Прости, меня, Рыжий! – шептал Кэп.

Артём положил ладонь на Лёшину руку, чуть надавил, передвигая ниже, на свои яйца. Рука неспеша подалась, пальцы нежно обняли налитую плоть.

- Если – серьезно, то я должен всё рассказать. Я изменил тебе. За это время их было трое.

Лёха вздрогнул и инстинктивно сжал кулак. И лишь в последнюю секунду успел дернуть руку вверх.

- Тём, ты – псих? А если бы я не успел среагировать?

- …Кроме психа никто не лег бы с тобой после всего, что было. Но я больше не могу бояться, ждать каждую секунду: ударишь - не ударишь? Если ты меня добьешь – добей сегодня. Сразу. Или не бей никогда. Я по-другому не хочу. Я живой. Мне больно.

- Не ударю. Не бойся.

- Тогда – клади, - Артём подтолкнул широкую ладонь на прежнее место. – И – слушай.

Лёха покорно пристроил руку там, куда просили. Прижался щекой к Тёмкиному затылку.

- Их было трое, - Артём сильнее вжался плечом в Лёхину грудь. Поерзал. Уткнулся в Лёху лицом. Прошептал: - …Дурь придумал, да? Не надо?...

- Не бойся, – спокойно повторил Лёха. – Говори!

- Первым был Ванька. Я приехал к нему уже с гипсом. Он уговаривал на тебя заявление написать в ментовку. Потом мы легли – вместе. Я плакал. А потом… я трахнул его.

- …Фига себе! - присвистнул Лёха.

- Я же тебе говорил: я - могу,… - прошептал Тёма. – А тогда… мне было… нужно. Но это всего один раз было, больше – нет! Потом мы просто жили вместе, а спал я на раскладушке. А месяца через полтора появился этот, «спонсор», Георгич. Познакомились в клубе. И он, типа, влюбился в меня. Потом он через Ваньку навязался в гости. Мадьяр меня уговаривал, что тебя надо забыть, «клин клином выбить» и тэ пэ. Я к нему поехал. Он оказался… ну его! Старый, вялый, непонятно зачем всё… Я с ним маялся, чувствовал себя проститутом. Тебя пытался представлять вместо него… Хрень, короче.  Он потащил меня на Новый Год в Нью-Йорк.  Он – богатый, у него всё схвачено. Он даже визу в Штаты для меня в три дня оформил… И там, в каком-то опупенном дорогущем ресторане ужрался в стельку, как свинья. …Я потом его выхаживал два дня. До середины января мы были «вместе». Я старался терпеть, потом понял, что – предел, что больше не могу. Он уговаривал остаться. Даже прощения просил. Я так и не понял – за что… Ну, а потом я уже сам пошел по клубам. Анкету на «Амбразуре» обновил. Познакомился с Лёхой. Я специально искал, чтоб был плечистый и - Алексей. Имя все же частое. Знаешь, ничего: нашелся.

Кэпу ревность взмыла к горлу. Он отдернул руку.

- Ты его Алёшей называл? И как у него стоял – нормально? Не как у «спонсора»?

Тёма замолчал. Ждал минуту, потом сказал:

- Руку положи.

- Нет. Я ревную. Я не могу спокойно слушать.

- Я не буду рассказывать.

- Рыжий, ну ты – звиздец, какой мазохист! – хмыкнул Кэп. – Не благодари на добром слове! Я же не железный. Я тебя люблю, между, прочим! А ты мне такие вещи говоришь и хочешь, чтоб я себя контролировал.

Тёма молчал. Кэп выждал, вздохнул, вернул руку на прежнее место:

- Ладно. Валяй, хвастайся, чего наворотил. Надеюсь, у вас всё было скромно.

Тёмкин голос дрожал:

- С Лёхой я пытался себя убедить, что – люблю. Снял квартиру. Мы там вместе жили. Ну да, я с ним трахался. Тебя не представлял. Пытался вспомнить: как жил до тебя, как и кого любил? И… ничего не мог вспомнить.

- И в каких позах он тебя… драл? – Лёхе трудно давался коктейль ощущений: обида, ревность, боль. Доверчиво отдавшаяся, обвившая его шею Тёмкина рука, опасливо поджимающиеся (знают, что виноваты!?) яйца в его широкой ладони. Лёхин голос снизился до шепота и дрогнул чувственными нотками. – Кончал под ним, а?

Артём поежился, накрыл строго закаменевшую ладонь своей рукой и надолго затих. Лёха сам не заметил, когда положил вторую руку на свой член, и когда под ней оформился стояк.

Его тон стал суровым:

- Что, кишка тонка для правды? Ок! Тогда отлипни от меня вместе со своими тайнами! – он убрал ладонь с Тёмкиного паха, откачнулся на кровати – так, что их бока и колени перестали касаться, и медленно повел рукой, «гоняя шкурку».

- Лёш, не надо. Я – расскажу. Я – твой!

- Ты хотел быть откровенным…

- Ну да, я – кончал. Я сосал ему. Он любит в рот…

- Сссскотина! – смачно выговорил Кэп. – О любви мне говорил? До гроба?! А едва за порог и – как ****ь?!... - он дрочил всё откровенней, всё быстрей.

Артём вцепился в его ритмично качающуюся руку.

- Лёш, становись! Не надо! Прости! Я его давно бросил! Я больше – ни с кем! Никогда! – но с Лёхиным железным кулаком разве сладишь?! Он продолжал движения, словно не слыша.

– Пожалуйста! Прошу! - в Тёмкином голосе звучало такое отчаяние, словно это был последний секс во Вселенной. Словно, если сейчас Лёшка не отдаст ему свою страсть, он больше никогда не будет счастлив…

– Ты мне нашел замену?! Я тоже без тебя управлюсь! – жёстко рубил Лёха.

Тёма всхлипывал, пытался тереться пахом о Лёшкино бедро. Кэп больше не отодвигался – впрочем, было уже некуда. Он уверенно раскинулся на подушках. Неуклюжие попытки ласки, мольбы и почти щенячий скулёж Рыжика «вставляли» нереально! Лёха выгнулся, опершись на лопатки, и кончил. Кажется, еще немного, и спермой пробил бы навылет ладонь. Расслабил плечи, млея и переводя дыхание. Артём еще раз всхлипнул, отвернулся порывисто и зарылся головой в подушку.

Через пару минут Кэп снисходительно тронул его за плечо:

- Тёмк!

Рыжий обиженно дернул плечом.

- Вылезай!

Но теперь уже его было не переупрямить.

- Не буду! – пробубнил он в подушку.

- Не слышно ничего! – слукавил Кэп. – Вылезай, говорю.

- Нет! Не хочешь – не надо! – Тёма все-таки чуть развернул лицо, чтоб Лёшке было лучше слышно.

- Ну чего – уйдешь, что ли, теперь?

Узкие плечи дрогнули. Рыжий нервно напрягся. Лёхе стало жалко его: сильно, отчаянно, в ту же секунду. Он торопливо зачастил:

- Так знай – не пущу! Лягу на пороге. Понял?!

- Не уйду! – прошелестел Тёма.

Его близость дурманила, как хмель, заводила. Лёха вновь воспрявшим стояком ткнулся Рыжему в бедро:

- Ладно, давай, я прощу!

Но Рыжий уперся:

- А потом опять – дрочить? Я не верю тебе!

- Прости, мой хороший!

- Не верю!

Лёха сполз на пол, встал на колени:

- Тёмкин, я - на коленях. Прости!

Рыжий приподнял лицо:

- Застудишься. Встань!

Со стороны это было, наверно, смешно. Два мужика под тридцать: безногий накачанный орденоносец и интеллигентный «режущий» хирург. Рваные вздохи. Робкие взгляды. Несмелые слова. …Но, слава Богу, не было никого «со стороны». А между ними – была только тонкая ткань, сотканная прикосновениями, взглядами, угаданными окончаниями фраз…

Две мужских ладони. Узкая ухоженная Тёмкина, не дрогнув, отточенными до миллиметра движениями управляется скальпелем. Широкая сильная Лёхина поднимает полуторапудовую гирю и без колебаний возьмется чинить сломанный автомобиль. Но обе – застыли в касании. Дрожат, не решаясь на ласку. И две пары глаз приникли друг к другу. И черный бездонный зрачок затягивает в себя, и от его распахнувшейся бездонной глубины сбивается дыхание.

Прощение было получено. Какими словами? Бог весть! Не всё ложится в слова. Больше скажет биение сердца… Рыжий сел сверху. Словно снова вернулся тот, их последний, так плохо закончившийся «раз». И снова, как тогда, сплелись их руки.

- Не изменяй мне больше, Тём! Я не могу тебя ни с кем делить! Ты – мой!

- Твой, Алёшка! Прости! Никогда не уйду! Но ты… если снова, как раньше,… то мне будет больно!

- Нет, Рыжий. Нет! …Ты и я! Ты завтра – узнаешь, увидишь, поймешь!

Ночь была и стремительной и бесконечной. Тёмка ощупывал Лёхины колени и втирал мазь. Они вместе читали брошюры из протезной клиники. Артём листал в телефоне нью-йоркские фотки. Лёха заказал в интернет-магазине – с доставкой на девять утра! – самый роскошный букет. Потом пытался найти в социальных сетях и показать Тёме Тонечку. В два ночи заказали пиццу. Потом Рыжему приспичило сменить статус на «Амбразуре». И вместо «Джек Воробей, вольная птица», мир увидел строку «Джек Воробей, замужем за Мужчиной Всей Моей Жизни». Через пять минут от Мадьяра пришло:

«Кто?!?!?!?! Я его знаю?»

«Это - ОН!!!!!!!!!!!!!!» - ответил Тёма.

«Я с вас фигею!» - написал Мадьяр. – «Передай своему громиле, что если он тебя обидит – сядет!»

- Я с ним встречался первого января, - улыбнулся Лёха.

- Знаю, - кивнул Артём. - Он рассказал совсем недавно. И я ему скандал устроил за то, что он так долго это скрывал.

- Ему повезло, что я тогда не знал про вас.

- Не ревнуй к нему, ладно? Мы просто друзья!

- Я буду расспрашивать с пристрастием после каждой вашей встречи! – пригрозил Лёха. – И отвечать ты будешь – правду!

Они снова лежали в постели, и Кэп говорил:

- И – что: мне прям тебя никак не наказать? И как я буду с тобою справляться? И как ты сам без этого жить собираешься? Тебе же надо, чтоб тебя «строили»!

- Нет! – негромко протестовал Тёма.

- А то я не понял! – иронично хмыкнул Кэп. – Лааадно, будем субботние порки устраивать. Мягким полотенцем.

- Почему - полотенцем? – улыбнулся ему в плечо Тёма.

- А чем еще тебя лупить-то, рохлю такую? – тепло усмехнулся Кэп. – Не этим же! – он собрал в кулак свою огромную руку.

Тёма бережно оплел его кулак ладонями:

- Да, этим – не надо!

Уже в шестом часу утра, когда лифт повез вниз какую-то раннюю пташку, они трахнулись в последний раз за эту ночь. Для Лёхи это был пятый заход, для Тёмы – четвертый. От бессонной ночи было ощущение нереальности, и у обоих гудела голова.

- Ты можешь завтра на работу не пойти? – спросил Лёха.

- Может быть, уже – «сегодня»? – уточнил Артём.

- Ну да. Ага!

- Нет, не могу. У меня - пациенты. Но мне – к двенадцати, не рано.

- А я постараюсь отпроситься. Видишь, я оказался обалденно ценный кадр. Меня начальство премиями удержать пыталось.

Обоих вырубало спать. Лёха поставил будильник на половину десятого, чтоб успеть позвонить на работу.

- Тём, ты от меня не уйдешь? – с придыханием спросил он, вглядываясь в Тёмкины черты, прежде чем выключить свет.

- Я очень люблю тебя! – ответил Тёмка уже в темноте.

Лёха подвинулся к нему, обвил рукой, задержал дыхание… Он думал, что этой интимной секунды больше никогда не случится в его жизни.

- Рыжик?...

Тёма понял, придвинул свои ноги к культям. Лёха медленно, не в первый миг, расслабился и доверчиво поерзал по его ногам своими коленями. Коленями, которые кажутся уродством всем людям в мире, кроме одного - того, кого он любит, и с кем спит в одной постели! Уже совсем засыпая, Лёха подумал, что букет надо было заказывать не на девять, а на одиннадцать, но что-то менять было поздно – сон навалился на него тяжелой беззвучной подушкой.

В девять утра его разбудил телефон. Из магазина цветов уточняли: подтверждает ли он свой заказ? Лёха, раз уж поднялся, набрал номер директора: обрадовал, что передумал увольняться, и попросил отгул на сегодня. Директор радостно поцокал языком и уступил бы, видимо, даже три дня отгулов без сожалений. Через четверть часа курьер привёз букет. Рыжий всё это время дрых без задних ног. Только когда Лёха на своем кресле вкатился в комнату с розами, он сонно спросил:

- Алёш, уже вставать?

- Смотри: это - тебе! – Лёха ставил в банку цветы. – Не, не встаем пока, спим!

Артём откинулся на спину и блаженно улыбнулся:

- Лёшк, ты с ума сошел! Розы… зимой….

Лёха нырнул к нему под одеяло.

- Мой Рыжий любит розы!

Тёмка прильнул к широкому плечу.

- И – что с того? Не фиг его баловать!

- Тебя не спросили, ты понял? – улыбнулся Лёха в его макушку. - Спи, давай! Еще два часа до будильника.

Они снова провалились в сон. И зазвонивший в одиннадцать будильник застал их врасплох.

Лёшка взъерошил сонному Рыжику волосы:

- Ну что, соня: чай, кофе?...

- Потанцуем! – проговорил тот, накрывая ладонью Лёхин, конкретно поднявшийся, член.

Не то, чтоб они очень долго трахались. Не то, чтоб слишком увлеченно целовались… Но Тёма не успел ни поесть, ни побриться.

- Хоть чаю попей! – Лёха стоял в прихожей с чашкой чая.

Артём выправлял из-под джемпера ворот рубашки:

- Черт, надо было погладить! – взял из Лёхиных рук чашку, отхлебнул, обжегся: - Лёш, горячий!

- Я – горячий? – игриво подмигнул Лёха.

- Ну тебя! – обиделся Артём. – Просил же «докипА» не греть!

- Минуту подожди - остынет!

- Некогда! У меня и так опять с заведующей «тёрки».

Лёха после бесконечных недель отчаяния и одиночества наслаждался этой «семейной разборкой». И тем сильнее у него ёкнуло в груди, когда Артём, уже совсем в дверях, напомнил про обещанное на вечер признание:

- Я задержусь после работы… У меня сегодня одно важное дело решится. Приеду - расскажу.

У Лёхи заныло в груди:

- Тём, я буду ждать тебя. Очень! Ты ведь – придешь? Что бы ни случилось?

Тёма кивнул.

- И со своим кольцом? И с Донькой?

- Да! – теперь Артёму, чтоб поцеловаться стоя, приходилось чуть закидывать голову.

- Давай, удачи! - Лёха закрыл за ним дверь, пошел к кухонному окну и проводил глазами по двору его ладную фигуру. Потом сосредоточенно и нервно покусал большой палец, с силой выдохнул, словно на что-то решившись, взял телефон и начал тыкать в кнопки.

* * *

Артём открыл дверь своим ключом и замер в коридоре. У горки стояла чья-то обувь. В квартире слышались мужские голоса. Входить или уйти? Но в комнате его услышали. Дверь открылась, вышел Лёха:

- Тём, привет! У нас гости. А Донька – с тобой?

- Нет. Ее моя мама боится, и я ее оставил у Мадьяра. Я ему звонил, чтоб забрать, но он сегодня где-то очень занят.

Артём задвинул свои вещи за Кэпову коляску, разделся, сунул ноги в тапочки и – смущенно застыл у порога.

Диван – едва ли не впервые на Тёмкиной памяти – был собран. За выдвинутым на середину комнаты столом сидело двое плечистых парней, а на парадной кружавчатой скатерти, о существовании которой в Кэповом хозяйстве Тёма даже не подозревал, теснились бутылки, тарелки, полные салатники и две банки с цветами. Артём перебрал в памяти даты: День десантника – нет, Лёшкин день рождения – нет, до Двадцать третьего февраля - еще полмесяца…

- Алёш, у вас праздник?

- И у «вас»! – улыбнулся Лёха. Сделал шаг ему навстречу, опершись рукой на край стола, вдруг опустился на колени и торжественно проговорил:

- Тёма, я люблю тебя! И прошу руки и сердца. Или - предлагаю?... Как верно? – он обернулся на друзей.

Артём помертвел.

- Лёша, встань! Ты что?... О чем ты?... Ребят, не слушайте. Он пьян. Он бредит. Это – шутка! – он потянул Лёху за плечи, пытаясь поднять. – Скажи им, что – шутка! Это – неправда! – в его глазах бился дикий, отчаянный страх.

- Хватит, Воробей, вас пропалили! – Мадьяр, который до этой минуты «был занят» не «где-то», а на Лёхиной кухне, появился в дверях. – Давай нормально отвечай: да или нет? А то тебе – руку и сердце, а ты – в истерику. Как-то уж совсем по-бабски…

Артём растерянно обернулся на него:

- Иван? Ты откуда?

- Меня на свадьбу пригласили. На твою. Все ждут твоего слова!

У Тёмы дрогнули губы. И он лишь теперь заметил, что стоящий на коленях Лёшка держит в ладони синюю коробочку с кольцом.

- Тёмка, ну - что? – спрашивал он, глядя на Артёма снизу вверх. И его голубые глаза светились любовью и радостью.

Тёма удержал его взгляд, накрыл ладонью синий бархатный футляр и выдохнул:

- Да!

Мадьяр первым захлопал в ладоши.

Лёшка поднялся с коленей сам, без посторонней помощи. Протянул Тёме кольцо и выставил безымянный палец:

- Кольцуй!

На внутренней стороне кольца было выбито: «Артём».

- Подожди! Тогда и ты - меня.

Артём скрутил с пальца своё «обручальное» и положил на Кэпову ладонь. Лёха кивнул, покосился на Мадьяра, державшего наизготовку фотоаппарат:

- Папарацци готовы? – потом взял кольцо с гравировкой «Алёша» и под щёлканье фотообъектива вернул на прежнее место. Тёмка, несмело улыбаясь, взял второе и бережно продел в него Лёхин палец.

- Хирург, понятно?! – негромко прокомментировал Мадьяр его осторожное и точное движение.

Повисла пауза. По законам жанра надо было кричать «Горько!», но обоим «молодым» сейчас так очевидно не хватало храбрости, что гости промолчали.

- Я пойду, переоденусь! – подхватился вдруг Тёма. – Вы все при параде, а я…

Он выскользнул из комнаты, зашаркал в коридоре чемоданом. Кэп посмотрел на гостей исподлобья:

- Тёмка у нас – «девочка». Все выяснения, претензии, вопросы, всё – ко мне. Кто его обидит или будет задираться, огребёт такииих люлей,… – он сжал кулак и чуть крутанул его вокруг своей оси, красноречиво хрустнув суставами. - Всех, кому про нас расскажете - предупредите!

Ильяс с Серегой кивнули – почти без эмоций, Мадьяр картинно поежился. Чтоб смягчить впечатление от грубоватых слов, Кэп обратился к нему совсем другим, дружеским тоном:

- Вань, завтра нам Доньку вернешь?

- Чёрт, даже жалко! Я к ней привык, - вздохнул Мадьяр. Потом улыбнулся лукаво: - Раньше наш Тёма держал хомяков. Но они из него «веревки вили», он с ними не справлялся. Вот и пришлось завести черепаху в коробочке!

- Очень смешно! – сердито проговорил появившийся в дверях Артём.

Теперь он был щеголем: в костюме, галстуке, белой рубашке. Но Лёха вдруг понял, что настроение у него – сложное.

- Тём, что случилось? – серьезно спросил он.

- Я тоже тебе должен признаться, как обещал... Но это – не такое радостное. Вернее, вообще – нет. Во вторник я уезжаю в Баткен*. Мне час назад подтвердили.

У Кэпа сердце зашлось:

- Рыжик, зачем!?...

- Я документы подал еще в январе. Я же - не знал!... – виновато опустил глаза Тёма. – Я думал… Мне было…

Кэп не готов был вот так, в одну секунду отпустить свое счастье.

- Тём, может быть, не поздно отказаться?

- Нет, - Артём безысходно качнул головой. – Я узнавал сегодня: меня уже не успеют заменить. Выезд – через три дня, другой кандидатуры - нет. Если я откажусь, медсанчасть заставы будет не укомплектована… Так нельзя же ведь, правда!?

- Ё-мое! Я думал: женюсь на девчонке, а оказалось – мужик с яйцами! – обреченно выдохнул Кэп.

- Горько! – бухнул Серый.

Утром Лёхе казалось, что самое страшное – это выпалить по телефону:

- Ильяс, про меня и врача – это правда. Я буду с ним вместе жить. Если хочешь, мы с тобой больше не будем общаться. А если остаёшься моим другом, то у нас сегодня – свадьба. И мы тебя ждём!

Дотараторив, он трусливо бросил трубку. Телефон молчал две минуты, потом запел знакомой трелью. И Ильяс, как ни в чем ни бывало, словно и не прерывался разговор, сказал:

- Окей. Чего дарить-то? Серёге я сам позвоню.

Днем Лёху пугало другое: как он будет при мужиках целовать Тёму в губы? На свадьбе ведь – надо! А теперь прежние страхи показались не глупыми – пошлыми. Разве можно держать их всерьез, когда ты узнал, что твоё счастье – лишь на три коротких дня. А потом – неизвестность. Потом - каждый день, цепенея от страха, ждать известий из «горячей точки».

Теперь, когда Тёмкины губы горчили разлукой, страшней всего было потерять хоть секунду, хоть миллиметр дозволенной, доставшейся любви. Лёха наклонился к Любимому. И только тогда напряжение, которое владело Тёмой, Бог весть, сколько недель, а может, даже месяцев, враз схлынуло. Он отдал своему Алёшке губы для поцелуя, и из его крепко зажмуренных глаз покатились слезы.

- Тихо, тихо, малыш. Мой хороший! Всё будет нормально, увидишь! – зашептал ему Лёха, прижимая к своему плечу.

Но Тёма не мог успокоиться. Он дрожал, жался к Лёшке и плакал.

- Мы пойдем? – вопросительно посмотрел на хозяев Ильяс, привставая.

- Не! – замотал головой Лёха. – Сидите! Вы что?! Свадьба же! Куда так рано?

Тёмка рыдал. Муж обнимал его сильной рукой и ласково гладил по локтю. Гости, косясь на них, неловко замерли. Лёха показал им жестом, чтоб – наливали, чтоб брали еду. Серый потянулся за шампанским. Наполнили бокалы – Тёмкин тоже.

- Будьте счастливы! – проговорил Мадьяр.

- Рыжик, чокнись! – подсказал Лёха.

Артём поднял взгляд на гостей, взял бокал, дотянулся до протянутого к нему хрусталя и снова зарылся лицом в плечо мужа. Гости сначала говорили тихо и только про еду.

- Салат отличный! – Ильяс повысил голос. – Тебе наложить, Лёх?

Кэп кивнул. Тёма всхлипывал всё реже и, наконец, оторвал заплаканные глаза от мокрой Кэповой рубашки:

- Я тебе есть не даю? Ешь!

- Вот так подвинься! – Лёха чуть сдвинул его, потянулся за вилкой. – Ты тоже голодный? Бери! Это Маринка Серёгина сделала.

- А долма и купаты – из «Алазани», - вставил Мадьяр.

Открыли коньяк. Тёмке предложили, было, вместо него вина, но он усмехнулся:

- Да ладно вам. Не такая уж я баба!

Он успокоился, начал сновать между комнатой и кухней, подавая чай и конфеты. Стемнело и включили свет. И что-то трогательное, тонкое висело в воздухе и царило в разговорах. Это была свадьба. И одновременно – проводы, на которых три крепких десантника и один гламурный журналист провожали щуплого, с исплаканными глазами, рыжего гея в «горячую точку» далекой и чужой страны. Провожали для того, чтоб у какого-то незнакомого парня остался шанс придти домой с ногами.

* * *

В июне вдруг вернулись холода. Над городом повис туман. Не по-летнему зябкие сумерки пахли сиренью.

За окнами вокзала хлестал дождь. Капли сыпались под фонарями, на краткий миг вспыхивая отраженным светом и тут же пропадая в темноту. В зале ожидания было зябко. Перед рядами кресел мотался взад-вперед, чуть припадая на левую ногу, плечистый парень. Его приятель сидел в переднем ряду и меланхолично смотрел за его метаниями. Потом не выдержал:

- Кэп, сядь, Бога ради! Уже в глазах рябит!

- Почему он недоступен? – спросил Кэп, опускаясь на соседнее с ним кресло.

- Проезжает участок без мобильной связи.

- Полтора часа подряд?!

- На киргизской симке деньги кончились, а местную еще не подключил. …Слушай, что ты, как ребенок, потерявший титьку!? Как ты вообще четыре месяца ждал? Не понимаю! Он звонил из Москвы. Тут - не война. Доедет, наверно!

- Доедет, - кивнул Кэп. – Не война, - потом снова вскинул голову: - Слушай, тот лысый с букетом на пидора похож?

Серёга фыркнул:

- Тебе это на что? Соблазнить его решил, пока Артём не приехал?

- Рыжий любит розы. Вроде, этот уродец похож на того, его «спонсора». Рыжий позвонил ему из Москвы… Этот крендель приехал встречать... Сейчас Рыжий «сделает мне ручкой» и уйдет к нему!?

- Кэп, ты – ненормальный. Я даже говорить ничего не буду, - Серый устало прикрыл глаза. - Иди, бегай из угла в угол, если не сидится.

Мужик с букетом топтался у кофейного автомата. Кэп, не удержавшись, подошел туда же. Сунул монету в соседний аппарат:

- Московский встречаете?

Мужик кивнул.

- А какой вагон здесь будет?

- Третий.

Подошедший Серёга вовремя успел подхватить с полочки стакан с горячим кофе. Кэп, вздрогнув от ответа лысого, резко сжал кулак. Случись в нем бумажный стаканчик – кипяток вывернулся бы ему на руки и на пол. Лысый посмотрел на них с опаской.

- Граждане встречающие! Скорый поезд из Москвы прибывает на второй путь! – наконец, промямлило радио.

- Надо было взять сюда букет! – пробормотал Кэп.

Серый страдальчески закатил глаза и первым пошел на платформу.

Третий вагон остановился у двери вокзала. Артём сошел одним из первых. В свете фонарей, загорелый и стройный, он казался совсем пацаном. Он настороженно оглядывал встречающих. Увидел Кэпа и улыбнулся.

- Вон он! – сказал было Серый.

Но Кэп уже прикипел взглядом к счастливым Тёмкиным глазам и расплылся ответной улыбкой. Ямочки на щеках, белесые ресницы… Он на глазах превратился из сурового Кэпа в Алёшку. И даже Серёга невольно изменил обращение:

- Лёх, с прохода подвинемся? – и, не уверенный, что кто-нибудь из двоих его услышит, вцепился в локоть друга и потащил к дверям вокзала.

- Подожди! – упёрся Лёха. – Тёма, дай чемодан!

- Я – сам, - вякнул было тот.

- Сейчас довыступаешься, - пообещал Лёха строго.

Артём отдал чемодан, поправил сумку на плече:

- А где коляска?

- Дома.

- А трость?

- В машине.

- Скользко же, Лёш! Ну как можно?! О костях не думаешь, подумай о протезах: не дай бог, их расшибешь, если свалишься!

- Он перед тобой форсит. Неужели неясно?! – улыбнулся Серый.

Лёха фыркнул:

- Ну, ты и трепло!

Дождь кончился, но по площади текли ручьи. Артём вцепился Лёхе в локоть:

- Осторожно! Не поскользнись!

Лёха притиснул его руку к своему боку и ничего не ответил. К машине пробирались через лужи. Серёга звякнул брелком сигнализации.

- Садитесь оба сзади!

- Нет! – отрубил Кэп.

Тёма забрался на заднее сидение. Ахнул, увидев розы:

- Мне?!

- Не. Случайно нашли на дороге! – снисходительно бросил Кэп, закусив изнутри щеку, чтоб не улыбаться.

Серёга вырулил со стоянки. Кэп чуть обернулся назад:

- Ты, правда, без новых шрамов приехал? Смотри, всё проверю – до миллиметра!

- Говорил же – без! А как ты ходишь! Супер! Только малость вправо западаешь. Колено застужено?

- Глазастый! – усмехнулся Лёха. – Уже почти всё прошло.

Они остались с глазу на глаз только в лифте. Лёха сгреб Тёмку в объятия. Тёма притих.

- По медсанчасти «работали»*?

Артём, не поднимая головы, кивнул куда-то Лёхе в шею:

- Один раз.

- «Двухсотые»* были?

- Наших, санбатовских – нет. А всего – семеро.

Лёха положил одну ладонь на рыжую макушку, другой стиснул Тёму за талию, почти полностью укрыв его своими сильными руками.

- Больше – не поедешь. Не пущу! …Если б что-то случилось с тобой,… - его голос сорвался.

Тёма плотней вжался лбом в Лёшкину шею.

Уже в квартире, разуваясь, он спросил:

- А Донька - как?

Кэп зашел в кухню, нашарил ее под батареей:

- Идём! Наш Тёма приехал!

Донька не испугалась ни большой ладони, ни последовавшего за ней «полёта», не спрятала ни головы, ни лап.

Артём коснулся губами ее ребристого глянцевого панциря:

- Привет, красавица! Как ты? Он хоть тебя кормил?

Лёха оскорбился:

- Она жрала больше меня! И я, причем, каши, а она – заморские яблоки, - потом спохватился: - Тём, ты же – голодный?! Иди, руки мой! Я мяса нажарил.

- Я в душ сначала, ок? – просительно протянул Тёмка. – А то я двое суток в дороге!

Лёха поставил на огонь сковородку. Грел картошку с мясом, слушал шум воды в душе. Потом, не выдержав, выключил огонь и пошел к дверям ванной. Подумав, снял футболку. Повел плечами, катнув с плеча на плечо волну мышц, как делают бодибилдеры на выступлениях. Наконец, дверь ванной открылась. Артём вышел, даже не надев халата, который заботливо приготовил ему Лёха.

- Ну? Куда теперь? На кухню или?... – в Лёхином голосе переливались искушающие нотки.

- В койку! – договорил с придыханием Тёма.

Лёшка подхватил своего Рыжего на руки.

- С ума сошел?! Отпусти, сейчас же! – зашумел тот.

Но Лёшка помотал головой:

- Нет! Ты что, забыл уже? Я – сильный!

Он в несколько шагов пересек небольшую комнату, бережно опустил свою ношу на хрустящие простыни. Потом заученным, натренированным движением согнул протезы и опустился перед кроватью на колени. Тёмка смотрел на него снизу вверх и чуть щурился, словно смотрит на солнце. Лёха наклонился к его лицу и прошептал, касаясь губами загорелого виска:

- Я – просто сильный, слышишь?!

* Баткен – город в Киргизии, место приграничного конфликта (от Баткена до Таджикистана 4 км, до Узбекистана – 14 км).

* «Работали» (здесь, военный сленг) – обстреливали.

* «Двухсотые» или «груз 200» (военный сленг) – так называют погибших на военном сленге.

--------------------------------------------------------


Спасибо всем, кто читал!!!!


--------------------------------------------------------