Тайна башни (fb2)

Тайна башни [сборник] (Шерлок Холмс: Шерлок Холмс. Свободные продолжения)   (скачать) - Автор неизвестен

Тайна башни (сборник)


Выходец с того света

Командир гусарского полка в Майнц взволнованно ходил взад и вперед по своему служебному кабинету, от времени до времени перебирая холеной рукой с перстнями на пальцах коротко, по военному остриженные, седые волоса и поглаживая густые седые усы, остро закрученные концы которых воинственно торчали вверх до самых глаз.

— Он влезет в долги, точно полковой командир, пьет, играет, и своими безумными пари на скачках наверно сломит себе шею! Черт его знает, что с ним происходит! И при этом у него все данные, чтобы сделаться дельным, порядочным офицером, — он самоотверженный, милый, порядочный, искренний парень, у него и отвага и сила на десятерых! Черт, в него вселился какой-то дьявол!

Монолог командира был прерван отрывистым стуком в дверь, на который он ответил резким окликом: «Войдите!»

В комнату вошел, побрякивая шпорами, хорошенький, русоволосый, представительный офицер в безукоризненно чистой форме, и отдал установленную честь.

Командир разглядывал его: действительно это был красавец!

Он откашлянулся, и концы его усов нервно вздрогнули.

— Господин поручик фон Росла! — резким тоном обратился он к выпрямившемуся перед ним офицеру. — Я пригласил вас сюда по известной вам причине. Я уже неоднократно, но тщетно, предостерегал вас. Я не думал, что мои доброжелательные советы упадут на столь бесплодную, твердую почву!

Рассерженный командир прервал свою речь, чтобы посмотреть, какое она производит впечатление.

Хорошенькое, загорелое лицо офицера покрылось густой краской, но темно-голубые, блестящие глаза смотрели открыто, хотя и не с обычной отвагой и ясной веселостью. Черты лица выражали глубокую серьезность.

— Мне привелось опять слышать невероятные вещи! — продолжал строго начальник. — Долги, вексельные, карточные, долги чести и тому подобные прелести! Черт возьми, милостивый государь! Где у вас рассудок? Куда вас черт несет? Или вы, быть может, заключили с ним договор? Просто-таки кажется, что вы продали ему душу!

Ни один мускул в лице поручика не выдавал его внутреннего волнения, но густая краска сменилась мертвенной бледностью.

Полковник также волновался. Его серые пронизывающие глаза, казалось, смотрели в самый мозг молодого офицера, к которому он питал искреннее расположение уже со времени его поступления в полк.

— Подобный образ жизни не согласуется со званием офицера, с воинской честью! — сердито продолжал он.

Курт фон Росла содрогнулся. Он побледнел, как смерть.

— Вас предупреждали! — снова раздался неумолимый металлический голос. — Я дал вам время, довольно времени, чтобы привести вашу жизнь в упорядоченную. Но вы не воспользовались предоставленным вам сроком. Вы как бешеная, сорвавшаяся с привязи лошадь не обращаете никакого внимания на мой зов! Припишите только себе последствия вашего невозможного легкомыслия!

На лбу поручика выступил холодный пот. Голубые глаза с умоляющим выражением впились в лицо высокопочитаемого им начальника, глаза которого сердито сверкали, но все же блестели добротой золотого сердца, — потом красивая голова поручика склонилась, и рука, лежащая на эфесе сабли, задрожала. Какое решение было принято по отношению к нему? И как звук трубы страшного суда снова раздался голос.

— Еще один раз, последний раз, я назначаю вам срок: пять коротких дней! За это время вы должны покончить со всеми вашими долгами! Вы уплатите по вашим векселям, погасите все другие долги и окончательно порвете всякие сношения с ростовщиками, манихеями и тому подобной дрянью! На это время я даю вам отпуск. Если через пять дней вы явитесь ко мне и дадите мне честное слово, что ваши дела приведены в полный порядок, то все остальное будет по-старому, и наш сегодняшний разговор будет забыт. В противном же случае вам угрожает — выход из полка!

Молодой человек чуть было не отшатнулся. Слова эти поразили его, как удар кулаком в лицо.

Он, как во сне, услышал еще слова командира:

— Господин поручик фон Росла! Я кончил! — потом он отдал честь, повернулся и вышел.

— Жаль! Ужасно жаль парня! Такой милый, сумасшедший мальчик! — шептал командир. Он опустился в кресло у письменного стола, опирая голову на руку, и глубоко задумался. Потом он провел рукой по лицу, как бы отгоняя печальную картину.

С лестницы раздавался еще лязг скользившей по ступеням сабли — потом все утихло.

Курт фон Росла в отчаянии стал бродить по улицам, точно за ним гнались фурии. Осенняя буря охлаждала его горячий лоб, но нога его не знала покоя. Что делать?

Уйти со службы, которую он любил всеми фибрами своего сердца? Снять мундир, который он намеревался честно носить до конца? Нет, лучше умереть! Умереть? Нет умирать он не хотел! Ведь ему принадлежала прекраснейшая девушка! Разве он не связал уже её жизнь со своею? И разве её жизнь не будет разбита, если он добровольно покончит с собою? О, он знал свою гордую, страстную Ирену! Но как вылезть из петли?

Он наскоро составил маленький обзор своих долгов: нужно было достать 20000 марок! Достать в течение пяти дней эту сумму, казавшуюся ему теперь, при этих обстоятельствах, громадной. Дрожь пробежала по нему. Бесцельно он бродил дальше.

Но вот пришла ему спасительная мысль!

Его дядя, барон Герберт фон Росла, мог и должен был ему помочь! Что для него, для миллионера, составляли 20000 марок? Странно, как это он раньше не догадался! Правда, дядя слыл за скрягу, но если ему изложить отчаянное положение, он не мог отказать в помощи.

Окрыленный новыми надеждами, он быстрыми шагами направился в Горную улицу, где дядя его проживал в роскошной вилле. Его посещения у необщительного старика были крайне редки, так как чудак-старик каждый раз давал ему понять довольно ясно, что он предпочитает одиночество обществу, хотя бы в продолжение только нескольких часов.

Дождь шел крупными каплями, когда Курт миновал железную калитку сада, бесшумно отпертую стариком-лакеем в красной ливрее с позументами, и направился по шелестящим сухим листьям к вестибюлю дома.

— Редкий визит, господин поручик, — заметил седовласый лакей звучавшим от радости голосом.

— Да, да, старик, служба, — рассеянно ответил Курт.

Он нарочно не приказал доложить о себе, так как боялся, что не будет принят.

Прозвучало сердитое и нелюбезное «войдите!» и столь же нелюбезен был прием, оказанный красавцу-племяннику. Барон не приподнялся со своего резного кресла с высокой спинкой, в котором он сидел, одетый в халат из голубого шелку, с книгой в руке, а только молча указал на кресло, в которое Курт, после любезного и вежливого приветствия, опустился. После короткого обмена фразами, Курт приступил к изложению цели своего позднего визита. В простых словах он описал свое положение, и в конце концов убедительно просил старика не отказать ему в помощи. И вот худощавая фигура старика оживилась. Злобно он отбросил книгу в сторону, собрал фалды своего халата, и одним движением вскочил с кресла.

— Скажи, пожалуйста, юнец! — кричал он резким голосом, выкрикивая слова, как злобная ведьма. — Это ты великолепно придумал! Ты думаешь, что старик-дядя только для того и существует, чтобы спокойно платить по карточным и пьяным долгам прощелыги-племянника! Выбрось из головы мысли об этом! Ты ошибся в расчете! Ни одной копейки не дам, ни одной единственной!

Он разразился злорадным смехом, завершившимся припадком кашля.

Будучи слишком гордым для того, чтобы защищаться, преисполненный отвращением, с подавленной, глухой злобой Курт выбежал из комнаты. Кровь его кипела, густая краска стыда покрывала его щеки. Он вышел через заднюю калитку, знакомую ему уже с давних пор, и оказавшуюся, к счастью, незапертой.

Он чуть не заплакал, но стиснул зубы, шагая дальше вне себя от волнения.

* * *

Глухими ударами дорогие домашние часы в вилле барона Герберта фон Росла возвестили восьмой утренний час.

В обставленной дорогой мебелью из красного дерева столовой старик-лакей накрывал стол для чая. Ему помогала молоденькая горничная Грета в белом фартуке, с кокетливой наколочкой на темных волосах, весело болтая.

За окнами ревела осенняя буря, и ветви деревьев бились об окна.

— Будем довольны, — заметил лакей, — что мы находимся под крышей!

— Это верно, — согласилась Грета, и потом сказала:

— А что могло быть нужно поручику фон Росла в такую рань на улице? Сегодня, когда я встала утром в семь часов, я его уже видела недалеко от нашей виллы.

— Может быть, он ездил в Бушвейлер. Оттуда дорога ведет мимо нашего владения, — равнодушно сказал лакей.

— Возможно, — ответила горничная, а потом они оба надолго замолкли.

Наконец, стол был накрыт, и лакей с чувством удовлетворения осмотрел его. Да и пора было кончить, часы показывали уже ½ 9.

— Ну, надо пойти разбудить барина, — сказал старик, оглядывая свою ливрею и щеточкой приводя в порядок свои седые кудри перед громадным дорогим зеркалом. Потом он скрылся за портьерами.

Грета, напевая песенку, также ушла из комнаты и отправилась в кухню, чтобы посмотреть за самоваром.

Внезапно весь дом огласился душу раздирающим криком.

Горничная в ужасе побежала по тому направлению, откуда он раздался.

Вдруг старик-лакей, бледный как смерть, с развевающимися седыми волосами, бросился ей на встречу.

— Убийство! Убийство! — кричал он и в изнеможении, дрожа всем телом, опустился в кресло. Вся прислуга всполошилась вследствие его крика. Все обступили испуганного старика.

— Наш барин... — лепетал он, и все, как по команде, поспешили в спальню старого хозяина.

Здесь им представилась ужасная картина: в большой луже крови, с перекошенным лицом и стеклянными глазами старый барон лежал в своей постели. Череп его был размозжен увесистым ударом топора, и кровь сочилась из страшной раны.

С криками и зовами о помощи девушки выбежали из комнаты, и только мужчины стояли у постели убитого барина, испуганно глядя друг на друга. Царила мертвая тишина. Слышно было только капанье крови, сочившейся с края кровати на пол.

— Надо позвать полицию, — раздался голос кучера Карла, и оцепенение было прервано. Второй лакей Фридрих даже осмелился приблизиться к трупу.

— С момента смерти прошло еще немного времени, труп еще не окоченел. — Он задрожал и отвернулся.

Старик-лакей и горничная тем временем, сломя шею, побежали в полицейский участок, и там рассказали о страшном преступлении, страшно волнуясь, еле переводя дыхание.

Через полчаса прибыл полицейский инспектор Вендорф вместе с отрядом полицейских, которых он расставил у виллы, отдав необходимые приказания. Несколько человек должны были охранять подъезд, несколько других — садовую калитку, причем они не должны были пропускать кого бы то ни было, ни туда, ни оттуда. Сам инспектор вместе с вахмистром Штурманом отправился на место преступления. Присутствовавшая прислуга почтительно отступила перед инспектором, молча глядевшим на покойника.

— Он убит ударом тяжелого орудия, быть может, топора, — спокойно заявил он, — череп размозжен.

Старик-лакей и Грета тем временем также подошли; у дверей стояла остальная запуганная и взволнованная прислуга, экономка и вторая горничная.

— В какое время вы нашли труп? — обратился инспектор к старику-лакею.

— Сегодня утром в начале девятого, — гласил ответ.

— Расскажите в кратких словах, как вы нашли нашего барина.

Старик рассказал все, как мог. Да и немного было раз сказывать. Когда он ударился в словоизлияния, инспектор махнул ему рукой и обратился к трем другим присутствовавшим.

— Вы также состояли на службе у покойного? — спросил он, зорко всматриваясь в каждого.

Все ответили утвердительно. Инспектор вынул записную книжку, в которую во время допроса стал заносить заметки. Прежде всего он обратился к кучеру.

— Ваше имя и занятие?

— Франц Вернер, господский кучер.

— Когда вы в последний раз выезжали с вашим барином?

— Вчера утром.

— Он всегда выезжал один?

— Да, в последнее время всегда один. Прежде его часто сопровождал его племянник, но они мало разговаривали. Мне чуялось, будто они оба не слишком дружны.

— Не могли же вы выводить такое заключение из того только, что оба молчали! Это довольно смелое предположение.

— Я часто бывал также свидетелем резких ссор: старый господин барон упрекал молодого барина в мотовстве. После одной очень крупной ссоры молодой барин долго не показывался, пока недавно...

— Недавно? Когда именно?

— Около пяти дней тому назад.

— Кто этот племянник?

— Поручик Курт фон Росла, — вмешался теперь старый лакей.

— Старый барон имел семью?

— Нет, он был холост.

— Я слышал, покойный был очень богат, верно ли это?

— Говорят, у него несколько миллионов.

— И кто является наследником всего этого?

— Вероятно молодой поручик, барон Курт фон Росла, о других родственниках мне ничего неизвестно.

Инспектор издал легкий свист, вследствие которого старый лакей обиженно и взволнованно встрепенулся:

— Барон Курт фон Росла выше всяких подозрений, я знаю его еще ребенком!

— Да чего вам нужно? — холодно прервал его инспектор. — Кто говорил о таком подозрении?

Он спокойно снял допрос еще с садовника, с лакея Фридриха и с горничных, не представлявший никакого значения.

— А теперь примитесь все за обычную работу, когда мне кто-нибудь будет нужен, я позвоню.

С этими словами он отпустил прислугу и принялся за подробный осмотр места преступления.

Персидский ковер перед кроватью был сдвинут с места, дорогое шелковое одеяло лежало на полу, куда оно упало с постели. На ночном столе лежали золотые часы убитого, а в массивной чашечке из серебра, несколько колец. Одежда покойного, лежавшая на стуле возле постели, была подвергнута подробному обыску. В карманах серых брюк инспектор нашел белый шелковый платок, кожаное мужское портмоне с 210 марками бумажками, серебром и золотом, тяжелый серебряный перочинный нож и золотую, осыпанную бриллиантами табакерку с надписью, по-видимому, подарок какого-нибудь владетельного князя.

Убийство с целью грабежа, казалось, не могло быть допускаемо.

— Каким образом убийца мог проникнуть в дом? — спросил вахмистр инспектора, молча продолжавшего свои поиски, — окно спальни закрыто.

Инспектор открыл другую, лишь приоткрытую дверь из спальни и очутился в библиотеке. Он подошел к одному из окон. Занавес был сдвинут с места, и при более близком осмотре оказалось, что и окно было только прикрыто. С довольным видом он кивнул головой.

— Вот в чем дело, — бормотал он, возвращаясь в спальню; там он к своему удивлению увидел вахмистра, лежавшего на полу у конца кровати.

— Что вы тут делаете? — крикнул он ему. Запыхавшийся вахмистр встал на ноги. Он держал что-то в руке.

— Да ведь это только пробка! — ворчал он, сердясь, что наклонился из-за такого пустяка.

Инспектор взял пробку в руку. То была пробка от винной бутылки малого размера. На ней были выжжены начальные буквы известной коньячной фирмы. Спокойно он опустил пробку в карман, и потом опять отправился в библиотеку. Было странно, что ни на ковре, ни на полу, ни на подоконнике не было никаких следов от ног. Быть может, убийца завернул ковер с тем, чтобы потом им закрыть следы, которые он вследствие грязи на улице неминуемо должен был оставить.

Инспектор поднял ковер. Ничего не было видно.

Но что это? Инспектор нагнулся и поднял что-то блестящее.

То был позолоченный портсигар с короной и выгравированными буквами К.ф.Р.

С трудом инспектор подавил возглас удивления. Затем он решительно надавил кнопку электрического звонка. Торопливо вошел старый лакей.

— Как звали покойного? — с напряженным вниманием спросил инспектор.

— Герберт Гюнтер, — ответил старик.

— А племянник?

— Насколько мне известно — Курт Вольфганг.

Довольная улыбка скользнула по лицу инспектора. Затем он продолжал допрос.

— Окно в библиотечной комнате было только прикрыто. Чем вы это объясните?

— Очень просто: покойный имел обыкновение курить у окна. Когда ему становилось прохладно, он просто захлопывал окно. Я знал эту привычку и обыкновенно перед сном закрывал окно. Вчера я забыл это.

— Пил ли барон коньяк?

— Коньяк? — удивленно спросил старик. — Никогда ни одной капли. Алкоголя он вообще не пил, только старые, крепкие вина, чай и какао. Коньяку у нас и в доме никогда не было.

— Не проводите ли вы меня в сад? — спросил Вендорф, и прибавил, обращаясь к вахмистру: — Господин вахмистр, вы будете добры пока никого сюда не впускать.

Потом он отправился в сад под окно библиотечной комнаты. Нигде ни следа.

— Есть ли еще другой вход в виллу, кроме главных ворот? — спросил он лакея.

— Есть еще садовая калитка, которая ведет к каштановой аллее парка барона Рудлова, но ею никогда никто не пользуется, — ответил старик.

— Пойдемте туда, — предложил инспектор.

Они прошли мимо нескольких старых деревьев до узкой тропинки, ответвлявшейся от главного пути.

— Посмотрите здесь! — вдруг воскликнул инспектор. В мягкой сырой почве были видны следы узкого мужского сапога, которые вели до маленькой калитки.

— Странно, — пробормотал старик.

— Прикажите запереть эту часть сада! — распорядился инспектор и стал возвращаться к дому. — Как, долго молодой барон, пробыл здесь в последнее свое посещение?

— Только очень короткое время.

— Произошла ли ссора между дядей и племянником?

— Не могу сказать. Старый барин действительно громко на что-то бранился, но это уже у него было в привычке, он был старый чудак.

Тем временем они возвратились в первый этаж. Проходя мимо кухни, они услышали шум голосов среди которых несколько раз раздались слова: «Но, Грета, ведь об этом вы должны ведь заявить!» причем горничная отвечала: «Ведь это совсем не важно, ведь это не имеет ничего общего с убийством!»

Не долго думая, инспектор открыл дверь.

— В чем дело? — спросил он громко и резко. Фридрих, сидевший на кухонном столе, спрыгнул и сказал:

— Вот Грета, горничная, сегодня утром около семи часов видела господина поручика фон Росла недалеко от виллы!

Инспектор заинтересовался и подошел ближе. Девушка в смущении поправляла свой фартук, и потом, запинаясь, заговорила:

— Это было сегодня утром в седьмом часу, когда я вставала, чтобы закрыть окно моей комнаты, которое так неприятно хлопало от ветра. Я набросила платок и посмотрела в окно. И вот я видела, как проходил господин поручик фон Росла. Больше ничего не было.

— Откуда он шел? — спросил инспектор. — Я хочу сказать, в каком направлении?

— Он шел по направлению от предместья Бушвейлер.

— А когда вы до этого видели поручика в последний раз?

— Да вот, когда он дней пять тому назад был у барона.

— Не казался ли он вам расстроенным, смущенным?

— Да, так мне, казалось. Но ведь старый барин тогда страшно набросился на него.

— Да, неужели? Откуда вы это знаете?

— Я слышала это, когда случайно проходила мимо дверей.

— Вы расслышали отдельные слова? — раздался голос инспектора.

— Да. Старый барин злорадно смеялся и говорил, что и не думает платить по карточным и пьяным долгам господина поручика — вот так он и сказал.

Инспектор торопливо сделал некоторые заметки, и затем снова обратился к девушке.

— Не произносил ли молодой поручик, угроз? — спросил он.

— Нет, он не сказал ни слова. Он сейчас же после этого рванул дверь и выбежал. Когда он проходил мимо кухни, я чистила серебро, я видела, что он бледен, как полотно.

Инспектор обратился опять к старику-лакею.

— На минутку, господин Мейнгардт, попрошу вас пойти со мной.

Они снова отправились в спальню, где вахмистр ждал у трупа. Инспектор указал на ценные вещи, лежавшие на ночном столике.

— Вот эти вещи мы нашли в карманах нашего барина. Носил ли он при себе еще что-нибудь?

— Да, — заявил старый лакей, — именно бумажник из красной кожи. В этом бумажнике находились разные бумаги, и, по моему мнению, там должна была находиться и выручка от продажи маленькой усадьбы, которую барин уступил городу. Но возможно, что он запер эти деньги в другом месте. Даже считаю это очень возможным.

— Как вы объясните исчезновение бумажника?

— Этого я не могу объяснить.

— А теперь, — начал инспектор, войдя в библиотечную комнату и заперев окно, — я опечатаю эти две комнаты. Я прошу вас позаботиться, чтобы и все другое оставалось в неприкосновенности, чтобы лестница и коридоры не выметались и чтобы сад быль закрыт.

Тщательно опечатав двери, он вместе с вахмистром оставил место ужасного злодеяния.

. . . . . . . . . .

В то же самое время Курт фон Росла с легким сердцем вышел из своей квартиры и отправился в служебный кабинет полка.

Сегодня он вошел к командиру совершенно иным, чем несколько дней тому назад. С сияющими глазами, олицетворяя собою мужскую красоту и силу, он переступил порог, отдавая честь и звеня шпорами.

— Господин полковник, — начал он, — имею честь доложить, что теперь все мои обязательства приведены в полный порядок.

Серые глаза старика радостно заблистали, и ему стоило усилия, чтобы не обнять молодого человека.

— Вы можете дать мне в этом ваше честное слово? — спросил он.

— Так точно, даю честное слово, господин полковник!

— Благодарю вас. Вольно, господин поручик!

Он протянул ему обе руки и сказал с сердечным оттенком в голосе:

— Рад от всей души, поздравляю вас, господин поручик! Не теряйте никогда из виду вашей цели, состоящей в том, чтобы быть и оставаться дельным офицером, и не забывайте того, что я говорил вам в прошлый раз!

Курт сбежал с лестницы, как резвый мальчик. Легкими шагами он направился к себе на квартиру. Он намеревался поспать несколько часов, пообедать в клубе и затем навестить свою невесту, свою Ирену.

Взяв в руки книгу и закурив папиросу, он прилег на диван.

Поручик прочитал лишь несколько страниц, потом отложил книгу в сторону и закрыл глаза.

Дивные сны ласкали его, сны о счастье и любви, о славе и почестях, сны, которые бывают только в блаженное, золотое время молодости.

Резкий звонок заставил его очнуться. Он стал протирать глаза и посмотрел на часы. Черт возьми, он проспал, три часа. В области желудка он ощутил некоторые позывы.

Раздался второй звонок. Почему это денщик не открывает дверей? Поручик сам пошел к двери.

К крайнему своему удивлению он увидел перед собою полкового адъютанта. Озадаченный Росла попросил его войти.

— Чем обязан удовольствию вашего визита? — спросил, он, предлагая адъютанту кресло, от которого тот, однако вежливо отказался.

— Меня привело к вам неприятное дело по службе, господин поручик, — серьезно ответил тот.

Курт посмотрел ему в лицо, ничего не понимая.

— В чем именно дело, позвольте осведомиться?

Адъютант в смущении откашлялся. Ему, очевидно, было тяжело приступить к исполнению возложенного на него поручения. Наконец, он медленно и серьезно заговорил:

— Господин поручик, у меня приказ отвести вас в подследственный арест.

Курт уставился на него, как на сумасшедшего. Бредил он, что ли? Он провел рукой по русым волосам. Потом лицо его залилось густой краской. Вся его гордость возмутилась.

— Милостивый государь! Что это значить? — вспылил он. — С каким правом...

— Сожалею, что не могу дать вам других разъяснений, — прервал его тот спокойно и с изысканной вежливостью.

— Не будете ли вы любезны отдать мне вашу шпагу?

Курт отшатнулся. В глазах его почернело — он чуть не упал. Что все это значило? Следующие минуты прошли для него, как во сне. Формальности быстро были улажены.

Потом он сошел за адъютантом с лестницы сам не свой.

У подъезда их ожидала полковая коляска, быстро помчавшаяся в полковой арестный дом...

В ужасном настроении мучительной неизвестности, чуть не сходя с ума от злости и подавленной ярости, Курт ожидал прихода военного следователя.

Час проходил за часом, и они казались одинокому вечностью. Наконец, открылась дверь, и давно жданный вошел в комнату.

Вежливо поклонившись, он сел у стола, на котором были приготовлены письменный прибор и бумага.

— Позвольте спросить вас о вашей личности, господин поручик? — обратился он к сидевшему у другого конца стола.

Курт посмотрел на него, какой-то вопрос готов был сорваться с его языка, но он сдержался. Он спокойно ответил на вопрос:

— Курт Константин Вольфганг фон Росла, родился 25 марта 1873 года в м.~Росла вблизи Майнца, третий сын барона Ганса Гергарда Константина фон Росла.

Следователь сделал себе заметки, а потом снова обратился к молодому человеку, который сдерживался лишь с большим трудом.

— Теперь я поставлю вам несколько вопросов, господин поручик, — начал он, откашливаясь, — которые вероятно будут столь же неприятны мне, как и вам, но которые ставлю по долгу службы.

Курт привскочил со стула.

— Нельзя ли мне, по крайней мере, узнать сначала, — вспылил он, — по какому случаю меня подвергают, позорному аресту, не объясняя мне даже причин?

Голос его сердито дрожал, а потом перешел в злобную насмешку.

— Причина вот какая: сегодня утром в девятом часу на улице Бергштрассе в своей вилле найден убитым в своей постели барон Герберт Гюнтер фон Росла.

Курт одним движением вскочил со стула, отбросив его назад.

— Мой дядя? — лепетал он, — это невозможно! — Наклонившись вперед, он смотрел на следователя сидевшего перед ним, как изваяние, не шевеля ни одним мускулом лица.

— Позволите продолжать? — спросил следователь.

— Прошу, — беззвучно ответил Курт.

Следователь начал снова:

— Оставление на месте всех ценных вещей и нетронутая железная касса заставляют предположить, что совершено убийство не с целью грабежа в обычном смысле. Недостает только бумажника, в котором могло находится приблизительно 21000 марок. Дальнейшие расследования показали, что убийца проник через заднюю калитку, известную только родственникам и прислуге убитого. Прислуга стоит вне подозрений.

Курт слушал молча, закрыв лицо руками. Дикая злоба в нем сменилась отчаянием. Значит, в убийстве обвиняли его? Вот до чего он дошел! Кто из них сошел с ума, он сам, или тот, кто сидел перед ним?

Голос следователя звучал в его ушах, как шум морского прибоя.

— Горничная Маргарита Брант показала, что в то самое утро, после ночи убийства, она видела вас по близости виллы вашего дяди.

Курт побледнел как полотно.

— Позвольте спросить, господин поручик, что вы делали вблизи места совершения убийства в столь ранний час?

Курт молчал, стиснув зубы. Тонкими пальцами он отчаянно перебирал свои русые кудри.

Следователь спокойно смотрел на него, ни один мускул в его лице не двигался. Он стал перебирать бумаги. Не получив ответа, он продолжал:

— Кто считается законным наследником господина барона? Верно ли, что вы?

— Верно, — с усилием произнес Курт. Краска совершенно сошла с его лица.

— Теперь я должен коснуться одного вопроса, господин поручик, которого предпочитал бы не касаться. Не сочтите мои действия за нескромность. Несколько дней тому назад вас пригласили к командиру, с которым у вас были серьезные переговоры. Он предоставил вам рассчитаться по вашим обязательствам в течение пяти дней, и угрожал в противном случае выходом из полка. Сегодня этот срок истек, господин поручик, и вы дали честное слово в том, что погасили ваши довольно значительные долги. Вы давеча отказались отвечать на некоторые вопросы — сделаете ли вы то же самое и теперь, господин поручик, если я спрошу вас об источниках, из которых вы почерпнули ваше богатство, появившееся столь неожиданно и давшее вам возможность устроить Ваши дела?

— Да! — последовал твердый, почти упрямый ответ. Курт стоял выпрямившись, и голубые глаза его сверкали, как раскаленная сталь.

Следователь оглянул его удивленным взглядом, в котором сквозил оттенок сожаления.

— Мне было бы весьма жаль, — сказал он, — если ваше странное поведение повлечет за собою для вас неприятности. Впрочем, воля ваша. Позвольте продолжать. Несколько дней тому назад вы посетили покойного. У вас была с ним ссора и вы вышли из дома в очень возбужденном состоянии. Послужили ли поводом к разногласиям материальные вопросы, т.е. не обращались ли вы к вашему дяде с просьбой дать вам взаймы ту сумму, в которой вы так сильно нуждались?

— Сожалею, что относительно этого не могу дать вам указаний, принимая во внимание, что это мои частные дела.

Курт чуть не лишился сознания от ярости.

— Таким образом вы вовсе отказываетесь от показаний, господин поручик, устраняя возможность дальнейшего допроса? — резко спросил следователь.

— Отнюдь нет, спрашивайте дальше.

— Не воспользовались ли вы при уходе из дома задней калиткой?

— Да, — прозвучал спокойный ответ.

— Зачем?

— Я хотел как можно скорее выбраться из дома.

— Ведь вы могли сделать это с тем же успехом, выйдя через главные ворота?

— Они были закрыты.

— Где вы находились в ночь совершения убийства?

Опять молчание.

— Господин поручик, вы ужасно затрудняете мне исполнение моей обязанности. Я совершенно не знаю, что и подумать. Разве вы не сознаете, что ваше упорное молчание может породить мысли, которые не возникли бы, если бы вы дали откровенные и чистосердечные показания?

Курт стоял в мрачном безмолвии, сложив руки на груди, устремив взор вдаль.

— Господин поручик, я еще раз спрашиваю вас: желаете ли вы отвечать мне? Желаете ли вы указать место, где вы находились в ночь убийства?

Курт молчал.

— В таком случае я на сегодня должен прекратить допрос. Завтра я опять явлюсь к вам. Надеюсь, что до этого времени вы образумитесь.

Он коротко поклонился и вышел.

Курт стоял недвижно, ошеломленный ужасным, обвинением. Дыхание его шло учащенно, глаза его приняли выражение глаз загнанного зверя.

— Ирена! Матушка! — крикнул он в изнеможении и свалился без чувств.

* * *

Сезон, собственно говоря, уже кончился.

В дивно расположенном Висбадене оставались только еще единичные гости, отчасти приехавшие к более дешевому сезону по материальным соображениям, отчасти пропустившие разгар сезона с тем, чтобы спокойнее насладиться пребыванием на водах.

К последней категории гостей принадлежал также и никто иной, как Шерлок Холмс, великий сыщик, гениальный мастер своего дела, служивший грозой и вместе с тем и объектом удивления преступного мира, ангел-спаситель страждущего человечества.

Он как раз сидел без пиджака у письменного стола своей роскошно обставленной комнаты в гостинице «Метрополь», где он за несколько дней до этого поселился вместе со своим помощником, Гарри Тэксоном.

Раздался стук в дверь.

На зов Шерлока Холмса явился официант и доложил, что мистера Холмса желает видеть дама, подавая при этом визитную карточку из тончайшей веленевой бумаги.

— «Ирена фон Рудлов» — вполголоса прочел Холмс, и обратился к официанту с вопросом: — Где эта дама меня ожидает?

— В читальной, — гласил ответ.

— Кто бы это мог быть? — бормотал Холмс.

— Надеюсь, это «дело», начальник! — весело и отважно воскликнул Гарри Тэксон.

— И мне это было бы кстати, — ответил Холмс, завязывая галстук перед зеркалом, — во мне опять просыпается жажда деятельности.

Он тщательно сдул последнюю пылинку с безукоризненного черного сюртука, провел щеточкой по волосам и вышел из своей комнаты

Он быстро спустился по выложенной коврами лестнице и открыл дверь читальни.

Из кресла у окна поднялась молодая дама, густо покрытая вуалью.

— Мистер Холмс? — спросила она и откинула вуаль. Холмс поклонился.

— Чему обязан честью, сударыня?

Они присели вблизи окна.

— Мистер Холмс, я узнала из газетной заметки, что вы здесь. Меня привело к вам столь же печальное, как и таинственное происшествие, — начала она мягким голосом, в котором звучали слезы, — и оно побуждает меня просить вас от всей души: помогите нам! Спасите моего несчастного жениха!

Она разразилась неудержными рыданиями.

— Успокойтесь, сударыня, — просил Холмс, — доверьтесь мне, и расскажите мне об этом происшествии возможно подробнее.

— Благодарю вас, мистер Холмс, — сказала она, вытирая слезы и протягивая Холмсу руку, — ведь вся моя надежда на ваше громадное умение, на ваш известный ум. Выслушайте же историю моего жениха:

Неделю тому назад барон фон Росла, многократный миллионер, найден убитым в своей вилле в Майнце. Череп старика оказался размозженным несколькими ударами, нанесенными со страшной силой находившимся в непосредственной близости от барона убийцей, от чего последовала моментальная смерть. Находившиеся в вилле значительные наличные деньги, многочисленные ценные вещи остались нетронутыми, недоставало только бумажника, содержимое которого было неизвестно, но который вероятно содержал свыше 20000 марок. Таким образом, обыкновенное убийство с целью грабежа исключается. Сильное подозрение в совершении убийства пало на наследника и племянника убитого, Курта фон Росла, моего жениха, который был вскоре арестован.

Снова она подняла платок к глазам, а потом продолжала:

— О, это ужасно! Все говорит против него, — он упрямо отказывается от показаний, которые, быть может, немедленно доказали бы его невиновность. Его молчание все больше увеличивает подозрения.

— От каких же показаний он отказывается? — с интересом спросил Холмс.

— Он отказывается сказать, где он находился в ночь совершения убийства. Я по этому вопросу также не могу дать никаких указаний, так как в течение пяти дней предшествовавших убийству, мой жених ни разу не навестил меня.

— Это действительно очень странно, — удивленно вставил Холмс. — Ваш жених офицер? — спросил он.

— Душой и телом! Он живет своим призванием — готов был бы умереть во имя его. О мистер Холмс, — просила она, подняв руки — возьмитесь за это дело, прошу вас от всей души — выясните невиновность моего жениха!

— Сударыня, я тоже только человек и поэтому не могу ручаться за успех, но во всяком случае обещаю вам, что возьму это дело в свои руки. Когда предполагаете вы уехать из Висбадена? — Завтра? Значит, в случае надобности я сумею найти вас в Майнце.

Он занес некоторые заметки в свою записную книжку, и девушка с облегченным сердцем распростилась с великим сыщиком.

— Мы едем, Гарри, — сказал Шерлок Холмс, возвратившись в свою комнату, и они начали укладывать свои вещи.

. . . . . . . . . .

Старый лакей Вильгельм был немало удивлен, когда в одно прекрасное утро к нему явился посетитель, представившийся мистером Блэкфильдом.

— Я хотел бы узнать от вас подробности об убийстве, совершенном над вашим барином и о предполагаемом убийце.

Старик, обыкновенно молчаливый, едва узнал цель посещения, как стал во всех подробностях излагать всю историю происшедшего.

Он описал убийство, т.е. нахождение трупа, до мельчайших деталей. Он рассказал о следствии и его результатах, о том, что единственным следом убийцы оказалась пробка от коньячной бутылки, и о том, как несчастные случайности навлекли подозрение на любимого им молодого барина Курта. Он в блестящих красках обрисовал характер своего томящегося в подследственном аресте любимца, и не находил достаточно слов для прославления его благородства, его барства, добросердечия и любезности.

Шерлок Холмс слушал его молча. Когда он кончил, он попросил его показать место злодеяния, но старик должен был отказать в исполнении этой просьбы, так как комнаты были еще опечатаны.

Они еще поговорили о происшедшем, и хорошо осведомленный старик дал сыщику многие существенные указания.

Шерлок Холмс в продолжение некоторого времени сидел в своем кресле, глубоко задумавшись.

— Кто унаследует миллионы убитого, в случае если Курт фон Росла по каким-либо обстоятельствам лишится права наследования? — спросил он наконец.

Вильгельм потирал свой гладко выбритый подбородок.

— Тогда может быть принят в соображение разве только еще дальний родственник барона, если он вообще еще жив. Дело в том, что он уже много лет назад пропал без вести. Он был неисправимый негодяй, в молодые годы его отправили за океан, и с того времени никто ничего о нем не слышал. Ходил, правда, слух, будто его видели в городе, но я как-то этому не верю. Ведь в таких случаях всякий рад почесать язык.

— Этот родственник также носит фамилию Росла? — спросил заинтересованный в высшей степени Холмс.

— Нет, его зовут Фриц Ротман.

Затем Холмс распростился со стариком, обменявшись с ним крепким рукопожатием, и отправился к себе в гостиницу.

В своем номере он застал своего помощника Гарри, который пришел по-видимому с целью повидаться со своим начальником и получить от него инструкции.

— Здравствуй, Гарри, — приветливо поздоровался с ним Шерлок Холмс, — ну расскажи, как ты устроился!

— Все в порядке, начальник, я взял комнату в Сапожной улице в простенькой гостинице, конечно, не под именем Гарри Тэксона, помощника знаменитого Холмса, а под личиной Бременского купца Лендлея. Я основательно рассмотрел город по плану и готов принять всякое поручение.

— Хорошо, мой милый. Время деньги, и вот ты послушай: прежде всего, ты должен будешь, путем чтения здешних газет и разговоров с добродушными жителями Майнца, ознакомиться со всеми ходящими в публике слухами и мнениями об убийстве — ведь мы находимся в южной Германии, стране добродушия. Здесь ты не встретишь ту суету и беспокойство, как у нас. Здесь процветает квасная политика. Вот ты и старайся познакомиться с этими добродушными кутилами в маленьких ресторанчиках, поведи разговор на дело Росла, будь хитер, как змея. Мне лично сейчас удалось узнать важную новость. Оказывается, что вторым по очереди наследником убитого барона является некий Фриц Ротман, молодой человек сомнительного поведения, много лет тому назад исчезнувший из Майнца. Говорят, он теперь опять здесь. Наведи об этом справки, и если это подтвердится, то приложи все старания, чтобы познакомиться с этим человеком. Если будет у тебя что-нибудь важное, то уведоми меня, а я также в свою очередь буду извещать тебя обо всем.

* * *

В конторе юстиции советника и присяжного доверенного д-ра Готоп во время послеобеденных часов царило большое оживление; популярный юрист в это время не был занят в судебных заседаниях и поэтому имел возможность посвятить себя своим клиентам.

В приемной за очередью ожидающих клиентов следила конторщица, посвящая каждую свободную минуту работе на пишущей машине; однообразный стук последней смешивался с тихими разговорами осужденных на долгое ожидание клиентов.

Открылась обитая мягкой материей соединительная дверь. Один из принятых адвокатом вышел из кабинета.

Конторщица подняла голову.

— Господин Блэкфильд, теперь ваша очередь, — кратко заявила она, и сейчас же опять привела в движение клавиши своей машины.

Мнимый Блэкфильд поднялся со своего стула в углу приемной, где он просидел молча и наблюдая, и вошел в кабинет популярного адвоката.

Последний сидел за громадным письменным столом, покрытым деловыми бумагами и другими документами; лицо его вследствие неутомимой комнатной работы раньше времени состарилось, но глаза ясно и открыто посмотрели на вошедшего.

— Что вам угодно, сударь?

Легким движением руки он указал на стоявшее вблизи кресло для клиентов.

Мистер Блэкфильд сел.

— Я намереваюсь поселиться в Майнце на постоянное жительство, и ищу подходящий моим требованиям дом, так как терпеть не могу жить в нанятых помещениях. Во время моих поисков мое внимание было обращено на виллу барона Росла, причем мне указали на вас, как на его душеприказчика. Я осмотрел виллу снаружи, и был бы не прочь приобрести ее, после подробного осмотра внутри и при более или менее подходящих условиях продажи.

Юстиции советник надавил на кнопку провода, ведущего в его контору, где находились служащие. Вошел мужчина лет сорока, и скромно стал ожидать указаний своего патрона,

Мужчина этот был до крайности безобразен собою; лицо его производило такое впечатление, будто черты его в беспрерывной, подневольной работе окаменели и лишились способности меняющегося выражения.

— Добрейший Крейзерт, — коротко, но приветливо обратился юстиции советник к своему давнишнему доверенному, — вот господин Блэкфильд намеревается при некоторых условиях приобрести виллу Росла и желал бы предварительно подробно осмотреть помещения. Когда собственно должно состояться вскрытие завещания Росла? Лишь после него можно будет определенно сказать, что можно будет сделать с пустующим домом.

Крейзерт взялся за дневник, который он постоянно носил с собою.

— Вскрытие завещания состоится через пять дней от сего числа. По истечении этого времени можно будет заявить с уверенностью, что будет предпринято с виллой. Предварительный осмотр до этого срока недопустим. Большая часть дверей опечатана.

Мистер Блэкфильд поднялся со своего места и обещал зайти через неделю.

Дальнейшее пребывание и разговоры не могли принести пользы, а только причинить вред. Посещение адвоката не осталось без результатов для сыщика: ему подтвердили, что завещание существует, и сказали, когда оно будет вскрыто.

Ознакомлением с этими двумя фактами надо было удовлетвориться на этот день, а потому Блэкфильд распростился.

Доверенный Крейзерт после нескольких несущественных деловых сообщений также вышел из кабинета юстиции советника, и отправился на свое место. С ворчанием, и избегая всяких разговоров со своими подчиненными, он распределил работу, тщательно следя за тем, чтобы потеря времени занятиями, не относящимися к самому делу, была сокращена до крайности. Сидящие у пишущих машин барышни знали бесцеремонность «урода», как они называли его, и отложили разговоры о происшествиях своего свободного времени до закрытия конторы.

Наконец, и этот день стал клониться к концу.

Часы пробили шесть; в течение нескольких минут книги и канцелярские принадлежности были убраны и, после краткого прощания барышни разлетелись, как стая напуганных птиц.

Доверенный Крейзерт остался еще на некоторое времени в затихшей конторе. Наконец и он вышел из конторы и отправился к себе домой.

Как во всем, так и по отношению к квартире, у него были очень скромные требования. Десятки лет он проживал в двух маленьких, скудно обставленных комнатах; из бережливости он не ходил в ресторан, а посылал за обедом свою хозяйку, вдову швейцара.

Скромный ужин уже стоял на чисто накрытом столе.

— Спрашивал меня кто-нибудь в течение дня? — обратился он к старухе, только что принесшей из ближайшего ресторана пенящуюся кружку пива.

— Нет, господин Крейзерт, здесь никого не было. Было так тихо, что даже становилось жутко.

Крейзерт знаком приказал болтливой старухе замолчать: машинально он проглотил ужин.

Казалось, будто он даже не знает, что именно он ест, его мысли витали где-то далеко.

После ужина он переоделся, и в черном сюртуке и цилиндре он казался другим человеком. Сняв порыжелый, невзрачный конторский костюм, невыгодно отражавшийся на наружности, Крейзерт как бы снял и конторскую личинку.

Торопливо он допил остаток пива.

Тщательно заперев скромную комнату, он быстро сошел вниз и прошел по нескольким улицам. У одного из красивых домов он остановился и затем вошел в парадную.

Он надавил кнопку звонка от квартиры, расположенной направо от входа. Через некоторое время дверь открылась, и появилась пожилая, хорошо одетая женщина, которая сейчас же и заговорила с ожидавшим, по-видимому, хорошо зная его.

— Вы не вовремя пришли, господин Крейзерт, мой квартирант ушел уже около трех часов тому назад. Он не передавал ничего для вас.

Крейзерт с трудом удержался, чтобы не выругаться, потом он простился и пошел дальше.

. . . . . . . . . .

Расположенный на одной из спокойных второстепенных улиц американский «бар» представлял собой место сборища легкомысленной, золотой молодежи; нигде так не грабили, как грабила здесь нежными, покрытыми перстнями руками красавица-прислужница, «рыжая Лиза», — как именно здесь, в укромных уголках шикарного ресторана.

Поместительный ресторан в этот вечер был почти полон; раздавался смех и сыпались шутки. Сидевшие ближе к двери певички соседнего шантана вместе со своими обожателями были в самом веселом настроении.

Раздавались грустные звуки цыганского оркестра, тонкий запах дорогих папирос и лучших вин наполнял обставленное с изящною уютностью помещение.

За одним из столов сидело двое хорошо одетых молодых человека. Раскрасневшееся лицо одного из них и суетливые движения его могли служить показателем достаточного количества выпивки.

К этому столу подходил новый посетитель.

— А, это редкость, милейший друг, видеть тебя в веселом кружке, добро пожаловать! Эй, человек, дайте рюмку этому господину — нет, лучше сразу свежую бутылку! — Такими словами ранее описанный юноша встретил пришельца.

Неуверенным движением он пододвинул ему стул

— Вот это хорошо, что ты отделался от работы, приятель — черт возьми, жизнь так хороша, что хотелось бы ею упиться! За твое здоровье!

Раздался чистый звон рюмок, и все трое выпили.

— Да, я еще не познакомил тебя с мистером Лендлей, моим хорошим приятелем, — сказал хозяин стола, который был некто иной, как Фриц Ротман, столь неожиданно появившийся племянник убитого старика-барона. Он, видимо, старался убедить присевшего к столу в превосходных качествах своего нового знакомого, — у него такие же взгляды, как и у меня. Я познакомился с ним в Карльтон-отеле, вместе с мистером Блэкфильдом, тоже очень почтенным господином.

Новопришедший от удивления чуть не уронил рюмку.

Блэкфильд и Лендлей — оба появились в одно и то же время и знакомятся с людьми, имеющими отношение к делу Росла — случайность ли это или намерение?

Гарри Тэксон, скрывавшийся, как известно, под личностью мистера Лендлея, к сожалению, не мог узнать в новопришедшем Крейзерта, мрачного доверенного юстиции советника, так как еще ни разу не видал его, да и не подозревал о его существовании.

Последний, тем временем, наблюдал за своим знакомым, который сегодня был в таком настроении, что пренебрегал всякой осторожностью. Его склонность к спиртным напиткам не знала удержу. Когда он опьянеет, он забудет всякую осторожность!

Это несчастие необходимо было предупредить! Но что делать? Единственное средство — напоить его до бесчувствия. Это и удалось Крейзерту без труда, и не далее, как через час он уже мог спокойно встать и с особенной вежливостью распроститься с мистером Лендлей. Незаметно он вышел из ресторана.

На улице он поднял воротник пальто, низко надвинул цилиндр на глаза, и по нескольким улицам и переулкам добрался до худшей части внутреннего города, где расположены трактиры поддонков населения.

Он остановился перед ветхим домом, в котором находился трактир преступников «Русалка»; подслушав немного у двери, он решительно открыл ее и вошел.

За не совсем чистым буфетом, установленным горами бутылок и разными яствами, стоял хозяин, человек исполинского телосложения, умевший усмирять самого разошедшегося гостя.

Крейзерт подошел к одному из задних столов, за которым трое молодых людей играли в карты; они коротко поклонились при появлении пришедшего, продолжая играть. Здесь не стеснялись.

Крейзерт ничего другого и не ожидал. Он подозвал буфетчика.

— Дайте круговую, Паульсен, и дюжину сигар!

Игроки отложили грязные карты в сторону и повернулись к угощающему. — Тут что-то затевается, ни за что, ни про что не бывает ни круговых, ни сигар! — Крейзерт подсел к столу и начал шепотом говорить, а молодые люди внимательно слушали его.

Начался обмен мнений, но, по-видимому, мнение Крейзерта осталось решающим.

Он заказал еще одну круговую, расплатился по счету и вышел из закуренной комнаты.

. . . . . . . . . .

Далеко за полночь Лендлей и его товарищ по выпивке вышли из американского «бара». Ротман еле держался на ногах, крепкие напитки одолели даже его, умевшего пить; опираясь на руку своего приятеля, он с трудом передвигался.

Гарри Тэксон под фамилией Лендлей, очевидно, удалось разыскать и познакомиться с интересовавшим Холмса Фрицем Ротманом. Он провел с ним целый вечер в надежде подпоить его и разузнать тогда что-нибудь по поводу убийства старика-барона, предполагая конечно, что Ротман вообще причастен к этому делу, а в этом Гарри почти не сомневался.

Успех, однако, становился сомнительным — рассудок пьяного был так сильно отуманен, что он на вопросы своего спутника отзывался только бессмысленным смехом.

Помощник знаменитого сыщика испустил проклятие, когда убедился, что его старания остаются тщетными.

— Минута пропущена, — ворчал он, — ничего не поделаешь! Черт побрал бы его напрошенного приятеля, который явился так не вовремя! Остается только спровадить его домой!

Он взял качающегося под руку, и направился к его квартире.

Вдруг в ночной тишине раздались шаги.

На встречу шла веселая компания. Лендлей сначала не обратил внимания на приближавшихся, с него было достаточно перетаскивание пьяного, который все тяжелее нависал на его руке.

Его заставил оглянуться толчок, полученный от одного из членов проходившей компании. Не успел он сообразить, в чем дело, как ему нанесли уже второй толчок, разъединивший его от пьяного спутника.

— Эдакий нахал, воображает, что мостовая только для него и сделана!

— Мы равноправные граждане!

— Бей его по шапке! — заревели негодяи.

Раздались угрозы, посыпались удары, шляпа была сбита с головы — раздались резкие свистки.

Окружавшие Лендлея фигуры суетились во всеобщей суматохе.

— Караул! Полиция! Ножами режут! Где же полиция? На помощь! Караул!

Раздались быстро приближавшиеся шаги, спешно прибежало несколько полицейских.

— В чем дело? Кто тут режет ножами?

Прежде чем Лендлею удалось отделиться от окружавших его людей, его схватили и поволокли к полицейским.

— Вот этот задел нас без всякого повода, а когда мы сделали ему замечание, он стал ругаться и без разговоров схватился за нож. Вот этот молодой человек получил укол в руку! Слава Богу, это только легкая рана!

Лендлей оглянулся — его спутник исчез. Вероятно, безобразники успели убрать его.

К нему подошел старший по чину полицейский.

— Пожалуйте в ближайший участок, надеюсь, вы можете удостоверить вашу личность.

Лендлей отступил на шаг.

— Меня в участок? На каком основании?

— И вы еще спрашиваете? Вы ножом подкалываете обывателей, мирно идущих своей дорогой, а потом еще и притворяетесь удивленным? Довольно шутить — дело становится серьезным — пожалуйте!

Мысли, как буря, зашумели в мозгу Гарри, которому предстояло лишиться самого высшего блага — свободы.

Что делать? Ему, как иностранцу, предстояли неприятности. Что значили его уверения при свидетельских показаниях такого числа врагов?

Он попал в ловушку.

— В ближайший участок! — раздался привычный к команде голос старшего полицейского.

Шествие потянулось черной змеей по улице, скоро шаги утихли, и ночная тишина воцарилась в околотке.

Несколькими часами позже того, как молодого англичанина в самом городе лишили свободы, — в предместье вилл, в тени домов шла высокая фигура в длинном темном пальто. Она остановилась перед виллой барона Росла и зорко оглянулась. Обитатели дома давно погрузились в глубокий сон, и по-видимому ничего в вилле не шевелилось. Ночная жизнь большого города не касалась этой части его, обитаемой исключительно богатыми людьми.

Одинокий прохожий по-видимому был знаком с местностью: он вытянул связку ключей из кармана, и скоро нашел подходящий ключ. Бесшумно открылась дверь настолько, чтобы пропустить худощавую фигуру, потом она опять закрылась.

Пришелец вынул из кармана пальто электрический фонарь и при свете его поднялся по ступеням лестницы — он находился в нижнем этаже дома, в котором проживал убитый барон фон Росла.

Так как окна были закрыты деревянными ставнями и занавешены плотными плюшевыми занавесями, то ему не нужно было опасаться проникновения наружу света от фонаря. Снаружи самый зоркий наблюдатель не заметил бы пребывания в вилле напрошенного гостя.

Пришелец, — никто иной, как Шерлок Холмс, — подошел прямо к двери, ведущей в спальню убитого, и открыл ее отмычкой. Он собственными глазами хотел осмотреть место убийства.

После долгих исканий и пересмотрев в спальне каждую мелочь, он выпрямился и покачал головой.

Следов от ног было много, и в комнату было нанесено столько грязи и пыли, что о химическом и микроскопическом анализе нечего было и думать.

Опытный сыщик опустился в ближайшее кресло и окинул взглядом поле действий.

Здесь всякий труд и всякое старание были тщетны, каждая попытка пойти по тому или другому следу неминуемо повела бы на ложный путь.

Но что это? Ему показалось, что кто-то пытается открыть входную дверь.

Всегда готовый ко всяким случайностям, сыщик мгновенно погасил фонарь и бесшумно исчез за большим занавесом окна, при чем обеспечил себе возможность через щель смотреть в комнату.

Через некоторое время раздались шлепающие шаги и в свете фонаря в коридоре показалась человеческая фигура, которая затем вошла в спальню. Пришелец внимательно осмотрелся и потом зажег люстру, так что сияющий свет залил всю комнату.

Сыщик за занавесом вздрогнул. К своему крайнему удивлению в таинственном посетителе он узнал того самого Крейзерта, доверенного юстиции советника, с которым он сегодня днем познакомился.

Крейзерт вынул из кармана связку ключей и направился к несгораемой кассе, ему незачем было применять лом, так как ключи в его руках в одну минуту открыли замок.

Различные полки кассы были нагружены ценными бумагами наличными деньгами и драгоценными вещами. Дрожащими от жадности руками Крейзерт выхватывал эти предметы и прятал их в кожаную сумку, привешенную к поясу.

Звон золотых цепочек и колец, постукиванье золотых монет еще более увеличивали жадность преступника — он еле сдерживался при виде этого зрелища — из его груди вырывался хрип и свист.

Сыщик был удовлетворен.

Дело развивалось лучше, чем он ожидал; вторжение алчущего добычи составило дальнейшее звено в цепи преступлений его самого и его соучастников.

В ночь убийства драгоценности остались нетронутыми. Полиция должна была усмотреть в убийстве только деяние родственника, опасающегося за свое наследство — и действительно она накинулась на ближе всего стоящего поручика фон Росла.

А теперь настало время припрятать сокровища убитого, прежде чем душеприказчики завладеют ими.

Не дурно придумано!

Но что это?

Что значит этот шум у входной двери?

Дом убийства как будто представляет собою сегодня место сходки всех ищущих приключений.

Крейзерт также услышал шум.

Мертвенная бледность покрыла его лицо.

Он быстро закрыл дверь железной кассы, погасил газовые рожки и шмыгнул за ближайшее мягкое кресло с высокой спинкой.

Испуг опасавшегося за свою свободу Крейзерта имел основательную причину. Незнакомцы, только что вошедшие в дом, казалось, не очень стремились к месту совершения убийства, а шаги их раздавались то громче, то тише, по всему дому.

Стоявший в весьма неудобной позе на коленях за креслом Крейзерт поправился и вытер пот с холодного лба.

Наконец шаги стали приближаться к двери. Вошло двое мужчин, и электрическим фонарем осветили всю комнату.

— Вы ошиблись, вахмистр, в целом доме нет ни души!

Старый полицейский вахмистр Штурм энергично покачал седой головой.

— Господин инспектор, откровенно говоря, я никогда не верил в виновность поручика фон Росла и сегодня тоже не верю в нее; и поэтому я по ночам делаю обходы вокруг виллы. Я уже несколько раз видел каких-то подозрительных людей, они были очень осторожны и всегда исчезали при моем приближении.

— Вы упрямец, Штурм, — сказал Вендорф. — Вы влюблены в этого легкомысленного поручика фон Росла и во чтобы то ни стало хотите уличить другого виновника, но это вам никогда не удастся. Никто другой не был заинтересован в смерти старого скряги. Я допросил всех свидетелей и уверен в виновности поручика. — Но что это за шум? Мы здесь не одни — там в углу за креслом что-то шевелится!

Старый вахмистр вынул револьвер и направил полный луч света на указанный угол.

— Так и есть — тут что-то шевелится!

В эту секунду какая-то длинная, темная фигура выскочила на середину комнаты — сильный удар, нанесенный резиновой дубинкой в затылок, моментально сразил старого вахмистра, в бесчувствии свалившегося на пол.

Второй удар с той же силой поразил инспектора, лишившегося с перепуга всякой способности двигаться.

Высокий мужчина схватил упавший на пол фонарь и осветил угол таким образом, что луч света озарил Крейзерта, все еще сидевшего за креслом, причем сам державший фонарь оставался в темноте.

— Живо, вы там, поднимайтесь, и воспользуйтесь случаем, предоставленным бессознательным состоянием обоих полицейских — оно долго не продлится, а потому нужно спешить!

Крейзерт вскочил — он и не пытался узнать своего освободителя. Он только стремился выйти из этого страшного дома, и, ярко освещенный лучами фонаря, он поторопился к выходу и скрылся в ночной темноте.

Знаменитый сыщик закрыл свет и выждал, пока неровные шаги гонимого диким испугом замолкли в ночной тишине, а потом сам вышел из дому, осторожно оглянулся и окольными путями вернулся к себе домой.

Посещение дома было не безопасно, но оно стоило затраченного труда. К счастью, он во время успел вмешаться. Оба полицейские неумелой рукой разорвали бы всю сеть обвинений и затруднили, если не устранили бы совсем, возможности уличения настоящих убийц. Удары резиновой дубинкой не были опасны, через несколько часов можно было превозмочь их последствия.

А теперь необходимо было поспать несколько часов, следующий день требовал свежих сил.

Быстрыми шагами Шерлок Холмс направился к Карльтон-отелю.

. . . . . . . . . .

В большом зале здания суда мистер Блэкфильд оживленно разговаривал с адвокатом, д-ром Гагенсом, защитником поручика фон Росла.

Нервный, оживленно жестикулировавший юрист с виду и по наружности походил на своего спутника.

После довольно продолжительного разговора, они расстались, и сыщик опять пошел в отель. Брови его мрачно сдвинулись.

Он заходил в здание суда с целью исходатайствовать свидание с подследственным поручиком фон Росла, но усилия его оказались тщетными — судебный устав не знал никаких исключений, независимо от каких бы то ни было причин.

Так или иначе, он должен был видеться с ним. Но каким образом устроить свидание?

Он сел в кресло и стал раздумывать.

Вдруг он вскочил. Ему пришла идея — да, так можно будет устроить! Он потирал руки от удовольствия.

Короткое время спустя он явился на квартиру защитника.

— У меня к вам большая просьба, господин доктор, — начал он, — от исполнения которой для меня зависит очень многое.

— Прошу вас, объясните, в чем дело, если только возможно будет, я сделаю все, что в моих силах.

— Я обязательно должен переговорить с подследственным поручиком в его же собственном интересе.

— Я могу только повторить, что к крайнему сожалению не в состоянии вам помочь в данном случае. Кроме судебного персонала только я имею доступ к нему!

— Это мне известно, и вот на этом-то я и строю свой план! — улыбнулся сыщик.

— Не понимаю, — проворчал адвокат, удивленно глядя на Холмса. — Положительно помешанный, настоящий тип чудака-американца, — подумал он.

Тем временем Шерлок Холмс продолжал:

— На вас надета темная тонко-клетчатая пиджачная пара редко встречающегося бурого цвета. Уже благодаря этой паре тот, кто наденет ее, будет принят за господина д-ра Гагенса. Позвольте мне, прошу вас, поносить этот костюм в течение нескольких часов, чтобы я в роли защитника мог проникнуть в комнату обвиняемого. Случайно мы похожи друг на друга по росту и телосложению, а о гриме моего лица и о бороде, схожей с вашей, я озабочусь сам. Соглашаетесь с моим предложением?

Удивленный адвокат уставился на сыщика. Он, однако, любил гениальность во всяком ее проявлении и был убежден, что чудак-англичанин может принести пользу его клиенту, хотя бы тем, что выведет его из его апатичного, безучастного состояния; и потому после некоторого колебания, тотчас же рассеянного Шерлоком Холмсом, он согласился.

Д-р Гагенс отправился в свою спальню, из которой в скором времени вернулся в сером пиджачном костюме, держа на руках свою темную пару.

Шерлок Холмс тем временем успел устроиться, вынув из своих бездонных карманов белила, пудру, воск для носа и несколько бород.

Д-р Гагенс удалился на некоторое время, и когда возвратился в комнату, то ему навстречу пошел его живой двойник, с любезной улыбкой на губах.

Не находя слов, он смерил его с ног до головы.

— На самом деле, это я, с головы до пят, — бормотал он в удивлении.

Затем оба сердечно распростились.

Никем не узнанный, Холмс добрался до комнаты Курта, в которую его и впустили, принимая его за защитника.

Курт сидел на стуле, совершенно разбитый и безучастный ко всему. Он еле обратил внимание на появление Холмса. Сыщик остановился неподвижно и всмотрелся в красивое, мужественное, бледное лицо Курта. Когда Шерлок Холмс все еще не двигался, Курт заговорил слабым голосом:

— Вас привело ко мне что-нибудь особенное, господин доктор?

Быстрым движением Холмс снял бороду, с улыбкой поклонился и сказал пораженному Курту:

— Позвольте представиться: сыщик Шерлок Холмс из Лондона.

— Шерлок Холмс? Великий сыщик? — воскликнул Курт в удивлении, а Холмс продолжал:

— Я пришел по настоянию вашей невесты, поручившей мне передать вам свой привет, с тем чтобы помочь вам!

— Мне нельзя помочь, — пожимая плечами, ответил Курт, и губы его, почти бессознательно, прошептали имя: «Ирена»...

— Можно, господин поручик, — сердечно произнес Холмс, — доверьтесь мне и не унывайте!

После маленькой паузы сыщик продолжал:

— Подробная обстановка убийства мне известна. Вооружитесь подобно мне, твердой уверенностью, что подлый, гнусный убийца в скором времени будет передан в руки правосудия. Его уличение не за горами. А потому нужно надеяться.

По лицу Курта пробежал проблеск радости.

— В интересе дела и для предоставления мне возможности свободнее идти по некоторым важным следам я хотел бы обратиться к вам с некоторыми вопросами, господин поручик. Во-первых: вы отказываетесь назвать место, где вы находились в ночь совершения убийства. Будете ли вы хранить молчание по этому вопросу и передо мною?

Лицо Курта омрачилось. В бессилии он опять опустился на стул и безмолвствовал.

— Не скажете ли вы мне, по крайней мере, господин поручик, — снова начал Холмс, — где именно вы находились в течение предшествовавших убийству дней и в ночь убийства?

Курт отрицательно покачал головой, не сказав ни одного слова.

— Скажите мне, по крайней мере, одно, господин поручик, уезжали ли вы куда-нибудь на это время?

На лице спрошенного отразилась внутренняя борьба, но потом у него шепотом вырвалось:

— Да.

— Благодарю вас, господин поручик, не буду вас больше мучить. Прощайте на сегодня и не унывайте!

Он сердечно пожал руку Курта. Тот благодарил его взволнованным тоном. Холмс опять надел бороду и вышел.

Значит, Курт уезжал на несколько дней, — это, согласно его показанию, было неоспоримо. Он хранил молчание о том, где он находился. Почему? Зачем? С какой целью была предпринята эта поездка? Холмс стал размышлять. Курт фон Росла должен был достать за те дни значительную сумму денег, и действительно достал ее. Откуда взялись эти деньги?

Напрашивалось самой собою предположение, что поездка была предпринята с целью раздобыть необходимую сумму денег. Почему же он не указывал на эту причину?

Пожалуй, они взяты у ростовщика? Нет, тогда поручик не дал бы своему начальнику честного слова. Может быть, он играл в азарт?

Так оно, вероятно, и было! Холмс радостно потирал руки так, что пальцы хрустнули.

Чтобы иметь возможность оставаться на военной службе, он играл, ему повезло, и он тотчас же расплатился с долгами.

Этим он однако ни под каким видом не мог мотивировать свою поездку, так как тогда не достигалась ее цель, и он, если бы об этом узнал командир, должен был бы, тогда распроститься с мундиром и отказаться от своего любимого призвания.

Итак, Курт фон Росла, попробовал счастье, но где именно?

Что было ближе всего? Монте-Карло, Сна, Остенде?

Остенде! Вот туда он и ездил. Можно было теперь до биться алиби поручика.

Холмс быстрыми шагами поспешил к себе в гостиницу$.$

Прибывши в Карльтон-отель, он не нашел Гарри Тэксона.

— Куда это он запропастился? Не случилось ли что-нибудь с ним? — бормотал Шерлок Холмс, и подошел к окну, глядя на шумную в эту пору дня уличную жизнь.

Вот перед гостиницей остановился вагон трамвая. Из него выскочил молодой человек и побежал к подъезду. То был Гарри Тэксон.

Но на кого он был похож? Очевидно, произошло нечто серьезное.

Крупной рысью подъехали две коляски и остановились перед гостиницей; несколько полицейских еще на ходу выскочили из них и поспешили к подъезду.

В этот момент открылась дверь. Гарри Тэксон вбежал в комнату. Шляпа слетела у него с головы, руки были в крови, одежда была в нескольких местах разорвана.

— Ради Бога, начальник, меня преследуют, вчера ночью меня, благодаря гнусной проделке, заподозрили в нанесении ножевых ран, с грехом пополам я сегодня бежал — они следуют по моим пятам!

Холмс открыл вторую комнату, указал на большую дорожную корзину и закрыл дверь со словами:

— Там ты найдешь все необходимое. Торопись — быстрота только может помочь!

Спокойно, точно ничего не случилось, он уселся и взял газету.

Не прошло и пяти минут, как после энергичного стука открылась дверь; вошел директор гостиницы в сопровождении полицейского комиссара.

— Простите пожалуйста, мистер Блэкфильд, господин комиссар преследует сбежавшего арестанта и настаивает на том, что он скрылся в нашей гостинице. Я несчастлив, что не могу оградить моих гостей от этого беспокойства!

Полицейский чиновник осмотрел изящно обставленную гостиную. Здесь арестанта нет, подумал он.

— Благодарю вас, сударь, за сведения, но их мне мало, я собственными глазами должен убедиться, что сбежавший арестант действительно не находится ни в одном из помещений.

На губах англичанина проскользнула странная усмешка.

— Смежную комнату я, к сожалению, не могу открыть, — коротко и вежливо возразил он.

— Почему, сударь? — нетерпеливо спросил чиновник.

— Потому, что там находится гость, требующий с моей стороны, как с порядочного человека, сохранения тайны.

— Весьма сожалею, что вынужден причинить неудобства вашему гостю, но долг стоит выше вежливости.

— Тогда поступайте согласно с требованиями вашего долга! — коротко ответил англичанин, и снова погрузился в чтение своей газеты точно никого в гостиной не было.

Лоб полицейского комиссара густо покраснел, он подошел к двери, резко постучал и затем, не получив ответа, открыл дверь,

У окна стояла стройная женщина, которая при входе полицейского чиновника повернулась в пол-оборота и оглядывала неожиданного визитера, не понимая, в чем дело.

В полицейском комиссаре проснулся кавалер.

Быть, может, он в данном случае зашел слишком далеко?

Торопливо проговорив несколько слов извинения, он закрыл дверь, извинился перед спокойно читающим англичанином и в сопровождении совершенно разбитого директора вышел из гостиной.

Через несколько времени Шерлок Холмс встал, открыл дверь и сделал знак все еще стоявшей у окна женщине.

— Можешь сбросить свой наряд, мой милый, опасность миновала. Спрячь тщательно эти вещи и возьми из моего гардероба то, что тебе нужно, а я подожду там.

На этот раз Гарри был спасен. Учинение над ним полицейского допроса сильно повредило бы делу Росла. Теперь надо было всеми силами стараться ускорить ход дела.

— Враги почуяли, чем пахнет, и попытались отвести уничтожающий удар, — прошипел Холмс сквозь зубы.

Вскоре Гарри кончил, свое переодевание и тоже пришел в гостиную.

— Ну, рассказывай, что с тобой случилось, — спросил Холмс, у рукой на кресло.

Гарри подробно доложил своему начальнику о всех происшествиях вчерашнего вечера, вплоть до своего сегодняшнего побега из участка.

Холмс внимательно слушал, и даже несколько раз переспрашивал его, в особенности в той части рассказа Гарри, которая касалась появления в ресторане перед его столом неизвестного третьего гостя, последовавшего после этого полного опьянения Фрица Ротмана и преждевременного исчезновения таинственного незнакомца.

Когда Гарри, наконец, кончил, Холмс пожелал ему спокойной ночи и отпустил его домой, а сам погрузился в глубокую думу.

Он сразу догадался по указанным ему Гарри приметам, что тот таинственный незнакомец был никто иной, как все тот же Крейзерт.

Но какую роле играет он во всем этом деле? Каковы его отношения к Фрицу Ротману? Ясно что, он нарочно напоил последнего до бесчувствия, чтоб не дать ему проболтаться, ясно и то, что он, заблаговременно выйдя из ресторана, подготовил весь инцидент с арестом Гарри на улице.

Долго сидел Холмс в своем кресле, покуривая трубку за трубкой, и перебирая в уме все данные этого темного дела.

Первые лучи рассвета застали его сидящим все еще в той же позе.

Наконец он встал, выпрямился, самодовольно хрустнул пальцами и произнес вслух:

— Да, я не ошибаюсь! Теперь мне все ясно! Главным руководителем всего дела состоит этот Крейзерт, а горький пьяница Ротман является лишь орудием в его руках. Но теперь, когда я разгадал их планы — горе им! Они замышляют второе убийство, но я не дам ему свершиться — если, конечно, еще не поздно! Теперь надо только написать записку Гарри, чтобы он завтра последил за этим Крейзертом.

* * *

Юстиции советник Готоп предложил вошедшему клиенту присесть.

— По какому делу вы желаете советоваться со мной? — спросил он деловым тоном у человека, неуклюже усаживавшегося на краешке стула, напоминавшего в своем старомодном, поношенном костюме деревенского учителя в отставке.

— Прежде всего, мне важно остаться с вами наедине. Поэтому будьте любезны закрыть двери, — ответил клиент.

Адвокат испытующе посмотрел на него через очки.

— Моим служащим приказано никого не впускать прежде, чем уйдет очередной клиент. Кроме того, дверь обита толстой материей, не пропускающей звуковых волн, но, как видите, они еще с моего сидения при помощи известного аппарата могут быть закрыты на замок. Так, теперь ни одна мышь не может ни войти, ни выйти.

Теперь опасливый посетитель выпрямился во всю свою длину. Его неуверенность совершенно исчезла.

— Я переодет, господин юстиции советник, я уже раз был у вас в качестве лица, интересующегося покупкой виллы Росла, под именем, мистера Блэкфильда. Но и это имя служите только прикрытием для того, чтобы я мог исполнить свои планы беспрепятственно. Пусть двери останутся на некоторое время закрытыми, я пришел к вам как друг, а не как враг, с тем, чтобы предупредить вас о грозящей вам большой опасности.

Старый юстиции советник нерешительно ерзал на своем кресле. Что делать? Открыть ли двери и призвать служащих или выслушать странного клиента?

Брошенный на посетителя взгляд убедил его, что бояться нечего. Этот человек пришел не с дурными намерениями, его поведение хотя и было странно, но не внушало опасений. Бояться не следует, это недостойно мужчины.

— Говорите, сударь, — и объяснитесь точнее. Вы не будете на меня в претензии, если я отношусь к вам несколько осмотрительно.

Шерлок Холмс не мог не улыбнуться.

— Вполне понимаю, господин юстиции советник. Объяснением моего странного на вид поведения послужит следующее: Я частный сыщик. Недавно я услышал о деле Росла, о котором писали по всех газетах. Должен сознаться, меня это дело весьма заинтересовало. С самого начала я был убежден в том, что арестованный племянник, поручик Курт фон Росла, не убийца, и я решил взять это дело в свои руки и начать исподволь расследование. Мои наблюдения вскоре подтвердили мне, что полиция и суд в данном случае находятся на пути к совершению непростительной судебной ошибки. Поручик фон Росла невинен, как новорожденный младенец. Настоящий зачинщик достойного смертной казни преступления должен быть найден в другом месте. Этот тигр в образе человека, которому чужая жизнь нипочем, находится на свободе и собирается присоединить к первой своей жертве вторую. Этой жертвой намечены вы. Сегодня ночью вы будете убиты, если мы не примем надлежащих мер для пресечения этого гнусного преступления.

Адвокат вскочил, как ужаленный, бледный, как полотно, с выражением ужаса на лице.

— Как это возможно? — кричал он. — Что этим негодяям от меня нужно? Меня точно обухом ударили по голове — мой рассудок мутится! Говорите, посоветуйте, что мне делать! Ваши сообщения совершенно расстроили мою способность мыслить!

Холмс с довольным видом погладил подбородок.

— Вот так-то вы мне нравитесь, господин юстиции советник. Теперь с вами можно разговаривать. Слушайте же внимательно, но предварительно ответьте мне на один вопрос: вы ведь знаете содержание завещания покойного Росла, — скажите, кому он отказал свое состояние?

Адвокат удивленно посмотрел на своего посетителя:

— То, что вы пытаетесь узнать у меня, представляете собою профессиональную тайну, которую я не вправе открывать никому.

— Мне кажется, — спокойно возразил Холмс, — что раз вопрос идет о вашей жизни и смерти, вы могли бы сделать исключение и доверить мне эту тайну, тем более, что завтра утром она сделается общим достоянием.

Адвокат долго еще колебался, пока, наконец, решился, и сообщил, что все состояние убитого старика должно перейти по завещанию в руки поручика фон Росла.

— Я так и знал, — обрадовался знаменитый сыщик, — теперь я уже вовсе не сомневаюсь в верности моих предположений. Слушайте же: барон фоне Росла убит. Убийцы несомненно совершили подлог хранящегося у вас завещания, заменив его поддельным, в котором единственным наследником назначается опустившийся племянник убитого, Фриц Ротман. Завтра состоится вскрытие завещания. Оно не должно состояться в вашем присутствии, так как ведь вы немедленно же обнаружите подлог и разоблачите виновного. Одна только смерть ваша устраняет эту опасность. Так как ваша экономка и другие лица знают, что вы намерены совершить поездку, то ваше отсутствие никого не удивит. А этого срока будет достаточно, чтобы дать убийцам возможность получить наследство и беспрепятственно скрыться. Благодаря моей системе сыска мне удалось узнать целый ряд данных и фактов, по сопоставлению и развитии которых я и вывел вышеизложенные умозаключения, в правильности коих теперь совершенно не сомневаюсь.

Юстиции советник вытер лоб.

— Располагайте мною, сударь, я беспрекословно сделаю, что вы пожелаете.

— Отлично, слушайте же мои указания. Никому не говорите о том, что вы услышали от меня, меньше всего же лицам, окружающим вас. Это первое условие для достижения успеха моего плана. Заканчивайте ваши дела здесь, как всегда, поговорите с экономкой о вашей поездке, и приготовьте все для нее. Сегодня вечером вы впустите меня к себе в квартиру. Мы с вами будем ожидать в комнате, рядом с вашей спальней. Тем временем мой помощник изготовит куклу, похожую на вас. Ее-то мы положим в вашу постель, а темнота довершит остальное. В тот момент, когда преступник будет намереваться привести в исполнение убийство, ему в этом воспрепятствует появление моего помощника. Я надеюсь, что это появление так подействует на преступника, что он лишится способности свободно действовать в течение ближайшего промежутка времени. Затем вы останетесь скрыты до момента вскрытия завещания. Для других, особенно для ваших служащих вы будете в отъезде. А в минуту вскрытия подложного завещания мы с вами вместе появимся среди алчущих наследства. Таким образом, нам представится случай уличить духовного руководителя всеми подлостями и предать его в руки правосудия.

— А кто же этот негодяй, который взял на себя такое бремя преступлений? — дрожащими губами спросил юстиции советник.

— На этот вопрос вам ответит сцена при вскрытии завещания, многоуважаемый господин юстиции советник. Теперь ответ ещё преждевременен. Вы должны оставаться беспристрастным. Малейший признак недоверия заставил бы этих зверей немедленно изменить уже подготовленный план. — Ну-с, я должен кончить, да и затем слишком продолжительная, беседа с вами обратит на себя внимание ваших клиентов.

Бедно одетый «учитель в отставке» вышел из дома юстиции советника и медленной, неуклюжей походкой пошел по улице. Движение на улице, казалось, не нравилось ему, случалось, что он шел вправо, вместо того, чтобы идти влево, что его призывали к порядку в более или менее резкой форме при том или другом столкновении. Он дошел до большого дома с массой квартир и исчез в одной из комнат четвертого этажа.

Через короткое время из того же дома вышел высокий господин в длинном, модном пальто, и незаметным образом смешался с толпой.

Он сел в один из вагонов проезжавшего трамвая, но, по-видимому, не шел к определенной цели.

Он несколько раз пересаживался на другие линии трамвая и бесцельно проезжал по улицам. Вблизи Карльтон-отеля он сошел и подошел к роскошному зданию гостиницы.

Перед отелем собралась громадная толпа; верховой полицейский старался освободить проход в этой толпе.

Знаменитый сыщик с трудом протискался к подъезду, у которого стояло двое полицейских, не допускавших посторонних.

Сыщика пропустили, так как швейцар удостоверил, что он живет в отеле.

В высоком вестибюле царила страшная суета, резко бросавшаяся в глаза в отличие от сохранявшейся здесь обыкновенно тишины.

Несколько гостей возбужденным тоном требовали подачи счета, и увещевания официантов ни к чему не приводили.

Ведущая к верхним этажам широкая лестница была засыпана обломками стены и кусками ковров. Чем выше, тем больше казалась картина разрушения.

Во втором этаже стояла группа возбужденных людей, и в центре её выделялась форма полицейского комиссара.

Директор гостиницы бегал то сюда, то туда. Он увещевал и распоряжался, а, завидя поднимавшегося по лестнице гостя, он отделался от лиц, с которыми разговаривал, и подбежал к пришедшему.

— Здесь произошло большое несчастье, мистер Блэкфильд. Около получаса тому назад пришел посыльный с пакетом в руке и побежал вверх по лестнице, не отвечая на оклик швейцара. Вдруг раздался страшный взрыв. Все здание задрожало до основания, и когда мы в испуге сбежались и добрались сюда наверх, нам представилась ужасная картина. Страшно изуродованный до неузнаваемости труп посыльного лежал на лестнице. Окружающие комнаты все были более или менее повреждены взрывом. В особенности сильно повреждена ваша гостиная. Счастье, что вас дома не было —иначе нам оставалось бы только извлечь ваш труп из-под обломков. Ваши вещи во второй комнате, к счастью, остались целы, и я уже распорядился перенести их в комнаты №~20 и №~22.

Директор был вне себя от всех пережитых волнений — он должен был перевести дух.

Полицейский комиссар воспользовался этой паузой, чтобы подойти к незнакомцу.

— Вы живете здесь, сударь, позвольте узнать вашу фамилию? — вежливо спросил он, приложив руку к козырьку

— Извольте, моя фамилия Блэкфильд, я живу в Висбадене, где пользуюсь водами, и сюда приехал на короткое время.

— Благодарю вас. Взрыв произошел вблизи вашей комнаты. Быть может, вы сумеете сказать мне что-нибудь для выяснения дела?

Незнакомец отрицательно покачал головой.

— Не знаю, что и сказать вам. Я, впрочем, мало еще посвящен в происшедшее, позвольте попросить более обстоятельное пояснение?

Полицейский комиссар беспомощно пожал плечами.

— Можно с уверенностью предположить, что посыльный имел при себе адскую машину, которую должен был сдать здесь. На найденном мною маленьком циферблате, который каким-то чудом уцелел, стрелка показывает на два часа. Надо полагать, это тот час, когда должен был произойти взрыв. Посыльный, вероятно, впопыхах споткнулся на плюшевом ковре, вследствие чего и произошел взрыв. Посыльный этот работает в Майнце давно и известен, как бедный, но порядочный человек. Он принял поручение какого-нибудь другого лица, не подозревая, что оно будет его последней работой. Нельзя ли предположить, что это преступное покушение неизвестного лица направлено против вас?

Мистер Блэкфильд отрицательно покачал головой.

— Я совершенно чужой, как здесь, так и во всей Германии. Не могу себе представить, какой смысл могло бы иметь такое покушение на совершенно ни к чему непричастного гостя? Зато здесь живет несколько русских, отчасти из лучшего общества. Может быть, не дурно было бы, господин комиссар, начать расследование в этом направлении. Ненависть русских революционеров преследует высокопоставленных лиц из России с дикой, ненасытной яростью. Это было бы громадной заслугой выяснить это дело. Благодарности всех путешествующих иностранцев сосредоточились бы на исполнителе такой задачи.

Комиссар, видимо, понял основательность высказанного предположения, а этого Шерлок Холмс только и хотел; комиссар мысленно уже представлял себе, как он удачно обнаружить гнусное преступление шайки нигилистов, как начальство его будет осыпать лестными наградами, русское правительство пожалует ему орден, а товарищи будут завидовать.

— Вы правы, сударь, ваше мнение согласуется с моим. Я приму необходимые меры, — сказал он, поклонившись.

Мистер Блэкфильд с легкой насмешкой посмотрел вслед удалявшемуся.

В заново отведенных ему комнатах сыщик тщательно осмотрел свои перенесенные вещи; они все были в неприкосновенности и невредимы.

Раздался короткий стук в дверь.

— А, Гарри! Я думал, что сегодня до вечера тебя уж не увижу. Что нового?

Гарри был в безукоризненном выходном костюме. Он снял светлые перчатки и поправил гардению в петлице длинного сюртука.

— Около часу тому назад я на велосипеде, переодетый, ездил по улицам, и выслеживал нашего приятеля Крейзерта. Он без определенной цели шатался по улицам, и я уже собирался оставить преследование, как вдруг он передал посыльному средних размеров пакет, видимо давая поручение отнести его по известному адресу; потом он быстро отошел, как бы опасаясь, что его могут увидеть. Я поехал в противоположную сторону, опять повернул и осторожно поехал за посыльным до гостиницы. Затем я поехал к себе на квартиру, переоделся и окольными путями пришел сюда. Я опасался, что мерзавец Крейзерт что-нибудь затевает против вас, и намеревался известить вас, дорогой начальник, о моих наблюдениях. К сожалению, я пришел уже слишком поздно. Мое предположение, что негодяй собирается устроить гнусность, оказалось верным. Он уже успел её совершить. Если она и не постигла намеченную жертву, то все же жертвой её сделался ни в чем неповинный посыльный. — А что же будет с подлым негодяем, начальник, неужели он и дальше останется на свободе и будет совершать еще дальнейшие гнусности. А если ему удастся произвести удачное покушение на вашу жизнь? Шерлок улыбнулся.

— Мой милый, мы уже бывали с тобой в более трудных положениях, имели дело уже с более умными и могущественными противниками, и всё-таки оставались победителями. Было бы ошибкой допускать тактические промахи из-за преувеличенной, личной опасливости. Пусть этот мерзавец пользуется золотой свободой днем больше. Он уже не успеет причинить много вреда. Завтра утром в девять часов придет его час — тогда он даст отчет в подлостях, измышленных его преступным умом. Лишившегося жизни бедного посыльного я, к сожалению, воскресить не могу, но при помощи невесты поручика Росла я попытаюсь материально обеспечить его семью. А теперь пойдем обедать, а потом кратковременный, освежающий сон должен подкрепить нас для работы, которая предстоит нам сегодня ночью.

* * *

Юстиции советник Готоп сидел в своем кабинете вместе с Шерлоком Холмсом; разговор однако как-то не клеился. Старик быть слишком взволнован, и не мог болтать обычным, присущим ему, приятным образом, да и знаменитый сыщик был слишком занят своими мыслями.

Наконец, Холмс прервал молчание.

— Настало время, господин юстиции советник, когда нам следует ожидать посещения этих молодцов; хотя густые портьеры и не пропускают лучей света наружу, но все же следует устранить всякий признак нашего присутствия, так как мы имеем дело с ловким мошенником.

Сказано сделано. Шерлок Холмс погасил лампу и глубокая тьма воцарилась в комнате.

Башенные часы возвестили одиннадцатый час ночи, когда фигура какого-то мужчины, закутанная в длинный, темный плащ, показалась на улице; она остановилась у дома, занимаемого юстиции советником Готопом, еще раз внимательно оглянулась, а затем быстро открыла входную дверь, которую затем осторожно закрыла за собою.

При свете направляемого с крайней осторожностью фонаря мужчина поднялся по лестнице и ключом открыл дверь передней.

То был Ротман. Он остановился на секунду — верно эта дверь вела в спальню юстиции советника.

Пришелец осторожно надавил дверную ручку, и дверь бесшумно открылась.

Он сбросил плащ, так как хотел высвободить руки для предстоявшего ему деяния; он полез в особо приспособленный карман, достал оттуда короткую деревянную ручку, на которую надел лезвие топора. Вооружившись таким образом, он медленно двинулся вперед.

Фонарь его слабо светил, и лишь с трудом можно было различить отдельные предметы.

А, вон там кровать — юстиции советник, видимо, погружен в глубокий сон — тем лучше — хотя и не стоило бы большого труда одолеть слабого старика, но всё же лучше без борьбы нанести ударь.

Бесшумно приближался преступник, все ближе подходя к своей жертве.

Теперь он очутился у изголовья кровати.

Убийца уже взмахнул страшным оружием, чтобы размозжить череп мирно спящего страшным ударом.

Но что это? Он отшатнулся!

Холодная дрожь пробежала по его телу, и поднятая рука бессильно опустилась.

Что здесь произошло? Кто предупредил его? Здесь лежал не спящий, а убитый! Юстиции советник убит точно таким же образом, как он должен был быть убитым его рукой!

Череп был разбить страшным ударом — безжизненный глаз мучительно глядел на стоявшего у изголовья постели.

Пришелец одним взглядом окинул всю картину.

Секунды казались ему вечностью — свинцовая тяжесть разлилась по его членам — возраставший ужас заставлял его бежать от страшного места — бессилие приковывало его к месту — ему казалось, будто железное кольцо обхватило его горло и сдавливает ему дыхание.

Но что это? Шорох.

Собрав весь остаток своей энергии, он старался совладать с охватившей его дрожью и жутью; с трудом он обернулся — и весь обмер.

Перед ним, в длинном саване, стоял миллионер фон Росла и мертвыми глазами глядел в пространство. Из размозженного черепа на саван сочилась кровь, худые бледные руки поднялись угрожающе и указывали на лежащий в кровати труп!

Из уст Ротмана вырвался дикий крик, и он, охваченный холодным ужасом, свалился без чувств.

Вслед за этим вдруг сияющий свет фонаря со многими электрическими лампочками озарил полутемную комнату.

Шерлок Холмс вошел вместе с юстиции советником, поставил фонарь на стол, и обратился к своему помощнику, быстро сбросившему саван и маску убитого миллионера.

— Все сделано как по писаному, ты прекрасно подготовился, Гарри. Ужас разыгравшейся только что сцены мог бы потрясти и самые крепкие нервы. Старайтесь быть хладнокровным, господин юстиции советник. Ведь много приятнее быть свидетелем такой сцены, чем самой жертвой. Мы запрем эту комнату, так как вы в течение ближайших дней все равно не будете здесь ночевать. Под влиянием только что виденного вас стали бы беспокоить неприятные сновидения. Нас ждет еще работа, так как мы должны спровадить бессознательного преступника, по возможности так, чтобы никто нас не видел.

Не обращая более внимания на дрожавшего всем телом юстиции советника, оба сыщика быстро изменили свою наружность. Теперь они могли сойти за двух гуляк, возвращающихся с кутежа. Сильными руками они взвалили все еще бессознательного Ротмана на плечи и вышли из квартиры.

— Ты ведь заказал коляску, Гарри? — спросил Холмс, когда они спускались с лестницы.

— Конечно, начальник, она стоит в ближайшем переулке.

Улицы в это время были совершенно пустынны; им удалось донести бессознательного преступника до коляски и поместить его в ней, а затем они крупной рысью поехали на квартиру Ротмана.

Беглый осмотр карманов преступника показал, что он имел при себе ключ от дома, так что они сумели донести его до передней его квартиры.

Продолжительный звонок разбудил хозяйку; в испуге, еле одетая, она открыла дверь.

— Извините причиняемое вам беспокойство, сударыня, мы привели вашего квартиранта, господина Ротмана. Вследствие слишком продолжительной именинной трапезы он немного опьянел, мы его уложим в постель, чтобы вам возиться с ним как можно меньше.

Под предводительством ворчавшей хозяйки, они направились в комнату Ротмана. Казалось, что он выпил уж очень много лишнего, он совершенно не двигался, так что любезные товарищи раздели и уложили его в постель.

Вторично извинившись, они удалились. Хозяйка, выражая свое негодование по поводу беспутства современных мужчин, убрала одежду, еще раз посмотрела на лишившегося сознания, и отправилась в свою спальню.

Она проспала около получаса, как вдруг ее разбудил страшный крик.

За ним раздались крики, о помощи и глухие удары.

Дрожа всем телом, перепуганная женщина набросила свою одежду.

— Боже мой, этого пьяницу Ротмана вероятно внезапно схватила белая горячка! Еще удивительно, как при его беспрерывном пьянстве это не произошло раньше! — подумала хозяйка.

Когда она вышла из спальни, уже кто-то сильно стучался к ней в дверь. Собралось уже несколько других квартирантов в весьма скудной одежде.

— Хозяйка, ваш квартирант сделался буйным! Он, кажется, опрокинул лампу, комната полна дыму!

— Ох, господа, помогите мне, войдите к нему в комнату — около получасу тому назад его принесли сюда, с именин, совершенно пьяного!

Стоявшие впереди мужчины подошли к двери комнаты Ротмана и открыли ее — их глазам представилась ужасная картина.

Квартирант, по-видимому, только что выскочил из кровати, опрокинув при этом керосиновую лампу. Она разбилась и лежала на полу в осколках, пламя уже успело охватить ковер и расходилось псе больше и больше.

Ротман был в страшном возбуждении, с его уст срывались дикие, бессвязные крики, а при входе посторонних из его груди вырвался зверский рев.

Со страшной силой он схватил ближайший стул, отломил ножку и в слепой ярости стал размахивать ею во все стороны. Вошедший первым был поражен страшным ударом, а второй мог спастись только после того, как сильный удар сломал ему руку.

— Караул! На помощь! Сумасшедший убьет нас! Сбежавшиеся соседи с ужасом увидали страшное происшествие — они побежали за пожарной командой и в дом умалишенных.

Через короткое время приехала больничная карета, и в тот же момент раздался трезвон пожарной команды, Ротман с ревом накинулся на вошедших пожарных и больничных служителей, при виде форменных одежд его победоносная радость превратилась опять в дикую ярость — он размахивал ножкой от стула и ударил им первого попавшегося пожарного, так что тот свалился в беспамятстве.

Образовался дикий узел людей, со всех сторон накинулись сильные мужчины и сумасшедшей вынужден был покориться превосходным силам.

Его привязали ремнями к носилкам и отнесли к карете. Врач, сопровождавший его, еле отделался от посыпавшихся на него вопросов.

— Он внезапно сошел с ума. Но этот припадок вызван не чрезмерным пьянством, а скорее всего иные происшествия совершенно расстроили ослабленную алкоголем нервную систему несчастного. По моему мнению, случай безнадежен. Рассудок его уж никогда не будет восстановлен.

Пока пожарные затушили огонь в зародыше, больничная карета приехала в дом умалишенных.

Не останавливавшийся ни перед каким преступлением Ротман был судим Верховным Судьей.

* * *

В конторе юстиции советника Готоп царило оживление.

Расположенная рядом с кабинетом юстиции советника комната была приготовлена для вскрытия завещания.

Молодой заместитель старого юстиции советника, адвокат Кариус, следил за приготовлениями, глядя от времени до времени на часы.

Заведующий конторой Крейзерт находился тут же, при нем был толстый портфель, в котором хранилось завещание, подлежавшее вскрытию.

Вот вошла стройная, молодая женщина в темном платье и остановилась в нерешительности. Заместитель юстиции советника вежливо подошел к ней.

— Сударыня, вас направили сюда, вероятно, по ошибке; приемная расположена на другой стороне.

Элегантная дама приблизилась на шаг.

— Простите, сударь, я вызвана ко вскрытию завещания, я невеста поручика фон Росла и являюсь его заместительницей.

Молодой адвокат вежливо поклонился и пригласил ее присесть.

Заведующий конторой сделал движение, как бы намереваясь вмешаться в разговор.

Самый зоркий наблюдатель не заметил бы, какая буря бушевала в душе этого человека, внешне совершенно безучастного.

Невеста несчастного офицера менее хорошо владела собою. На её лице было написано страшное волнение.

Последние дни были ужасны.

После Висбадена она не видела опытного сыщика и не говорила с ним. К ней не дошел от него ни малейший признак жизни. Только вчера вечером он просил ее вовремя прибыть ко вскрытию завещания, не упоминая однако ни под каким видом его имени.

Нужно было большое доверие к сыщику, чтобы при таких обстоятельствах не предаться отчаянию.

Девятый час утра уже пробил. Адвокат нервно посмотрел на дверь, а потом обратился к заведующему конторой.

— Время вскрытия завещания настало и надо приступить к делу. Дайте мне завещание, господин Крейзерт.

Последний лишь с трудом сохранял спокойствие.

— Ближайший родственник завещателя, племянник его, Фриц Ротман, не явился еще, господин адвокат!

Юрист сделал нетерпеливое движение рукой.

— Первым делом аккуратность, милейший. Мы не можем ждать целые часы. Время пришло, и завещание будет вскрыто.

Молодой юрист взял завещание, удостоверился в неприкосновенности печатей и открыл его.

— Извещаю вас, господа, о последней воле погибшего столь ужасным образом барона фон Росла, а именно:

«Майнц, 28 Декабря 19…

Будучи в здравом уме и твердой памяти, я в нижеследующем излагаю мою последнюю волю, в присутствии моего старого друга, юстиции советника, доктора Готоп.

Я назначаю единственным наследником всего моего состояния моего племянника, Фрица Ротмана, местопребывание которого мне в настоящее время известное.

Мой второй, младший племянник, поручик Курт фон Росла, совершенно лишается наследства в виду его легкомысленного, не одобряемого мною образа жизни.

Наследнику Ротману вменяется в обязанность заботиться постоянно о моей могиле и выплачивать моей долголетней экономке, вдове Лаврентии Бахмейер, урожденной Вебер, личную ренту в 600 марок ежегодно до её смерти.

Герберт барон фон Росла»

Молодой юрист выразительно отчеканивал каждое слово завещания.

Теперь он сложил документ и передал его заведующему конторой.

— С остальными необходимыми формальностями мы сейчас же покончим, господин Крейзерт.

В этот момент открылась дверь из кабинета юстиции советника.

В нее вошли двое мужчин, которые медленно и торжественно приблизились.

Это были юстиции советник д-р Готоп и Шерлок Холмс.

— Только что прочитанное завещание подложно! Совершивший подлог находится в нашей среде!

Сыщик произнес эти слова с силой и как страшное обвинение.

Каждое слово звучало осуждением.

Заведующий конторой отступил на шаг; он крепко прижал к себе портфель с документом, сулившим ему богатство и власть.

Сновидение ли издевалось над ним? Или все это есть страшная правда?

Перед ним стоял, мертвенно-бледный, но живой, тот, который должен был сегодня лежать в своей комнате холодный и окоченевший.

Шерлок Холмс смерил Крейзерта строгим и осуждающим взглядом.

— Заведующий конторой Крейзерт, вы подошли к концу ваших злодеяний. Многое вам удавалось. Но последнее, самое ужасное, не совершилось. Юстиции советник ещё вовремя избег удара вашего соучастника Ротмана. Невинному поручику фон Росла теперь будет возвращена свобода. Теперь настал час расплаты — око за око, зуб за зуб, кровь за кровь! — Гарри Тэксон, исполни свой долг!

Крейзерт не двигался, он даже не оглянулся, когда помощник сыщика быстро надел ему наручники. Отталкивающе безобразное лицо его не изменилось — только глаза сверкали и вся гнусность этого человека-чудовища отражалась в этом взгляде.

Сыщик обратился к юстиции советнику.

— Многоуважаемый господин юстиции советник, моя работа здесь окончена, через несколько минут прибудет полиция и отведет преступника. Премного обяжете меня, если вы немедленно приметесь за розыски подлинного завещания, а затем я прошу вас доставить столь несправедливо отнятую свободу томящемуся в подследственном аресте поручику фон Росла, еще ничего не знающему о происшедшем.

Затем он обратился к Ирене фон Рудлов.

— Милостивая государыня, вы, вероятно, не раз про себя бранили Шерлока Холмса, который не показывался и не подавал никаких признаков жизни. Мне не нужно указывать на причины такого поведения в виду наличности свершившихся фактов. Я — человек дела, а не слов, я обещал вам мое содействие и сдержал свое слово. Господа, имею честь кланяться!

Прежде чем присутствовавшие собрались что-нибудь ответить и высказать благодарность, Шерлок Холмс вышел из комнаты вместе со своим помощником Гарри Тэксоном.

. . . . . . . . . .

Поезд в Висбаден был готов к отходу. Большинство путешественников уже разместилось, на перроне стояла только ещё маленькая группа — сыщик Шерлок Холмс со своим путником, и жених с невестой.

— Словами я не могу выразить мои чувства, мистер Холмс, — но я обещаю вам, что мои дальнейшие поступки явят вам доказательство того, что вы доставили помощь достойному.

Знаменитый сыщик крепко пожал руку поручика фон Росла.

— Вам и вашей невесте желаю всего наилучшего!

Оба путешественника еле успели вскочить в вагон. Кондуктора с треском захлопывали дверцы, раздался свисток и поезд ушел.

Гордо выпрямившись и близко прижавшись друг к другу, жених с невестой покинули вокзал. Они избавились от недостойного подозрения и оскорбительных злословий, благодаря благородному и дельному вмешательству знаменитого сыщика Шерлока Холмса.

. . . . . . . . . .

Следствие выяснило, что Шерлок Холмс ни на йоту не ошибся в своих предположениях.

Юстиции советник за несколько лет до этого составил текст завещания чудака-барона.

Старый барон назначил своим единственным наследником своего племянника фон Росла. Вместе с тем в завещании было указано, что пропавший без вести племянник Фриц Ротман лишается наследства вследствие своего беспутного образа жизни.

Негодяй, служащий у юстиции советника, заведующий конторой Крейзерт, в руки которого попало завещание, возымел дьявольское намерение утолить свою жажду денег и власти. Ему представилась возможность сделаться богатым человеком в течение одной лишь ночи.

Он тайком навел справки о местожительстве пропавшего без вести; его розыски увенчались успехом, он нашел искомого и посвятил его в свои планы.

Угрызений совести не пришлось устранять у опустившегося родственника барона. Жизнь потрепала его так сильно, что он уж лишился способности тонко чувствовать.

В его лице Крейзерт нашел бесподобного соучастника, которого погубило безрассудное влечение к алкоголю, причем он страшно любил коньяк.

Оба начали действовать систематически. Сначала был убит старик Росла.

Завещание, назначавшее Курта фон Росла единственным наследником, уже давно было скрыто и заменено подложным документом, указывавшим на Фрица Ротмана, как на единственного наследника. Документ этот был изготовлен таким образом, что не было ни малейшего повода сомневаться в его подлинности.

Главное же препятствие должно было быть устранено путем совершения преступления.

Нужно было убрать того, кто в свое время укажет подлинное завещание, именно юстиции советника Готопа.

Случай содействовал преступникам. Готоп должен был отправиться в неотложную деловую поездку, и потому поручил своему постоянному заместителю, адвокату Кариусу, вскрытие завещания. Последний, человек молодой, не имел понятия о содержании завещания.

Устранение юстиции советника казалось делом несложным, так как старый холостяк жил и спал один. Его полуглухая экономка ночевала в комнате, расположенной сторону двора и потому не могла считаться помехой.

Совершение преступления было поручено Ротману. Он вечером прокрался в квартиру Крейзерта, снабдившего его поддельными ключами с тем, чтобы убить спящего таким же образом, как был убит миллионер. Он должен был перетащить труп в кабинет и взять ключ с собой.

Экономка должна была придерживаться мнения, что её барин отправился в поездку.

После всего этого преступники намеревались совершенно свободно получить наследство, а затем, согласно предварительному уговору, скрыться в забалканских государствах.

К счастью, своевременное вмешательство Шерлока Холмса заставило рухнуть все эти тонко задуманные планы злодеев.


Завещание каторжника

— Стой! — крикнул рослый турист, только что прибывший по железной дороге в Венецию, обращаясь к своему молодому спутнику. — Не садись на катер, возьмем лучше гондолу и поедем вверх по Каналу Гранде. Смотри, вон уже зажигают фонари на водяной улице, и луна восходит прямо над островом Сан-Джорджио. Это будет великолепная поездка, Гарри, именно так, как обыкновенно мечтают о поездке на гондоле в Венеции!

Он дал знак, и одна из гондол стрелой подлетела к ним.

— К площади Св. Марка! — приказал более пожилой турист. — Подъезжайте к Пиацетте.

— Слушаюсь, синьор, — ответил гондольер, становясь на высокую корму своей гондолы и начиная своим единственным веслом грести и править в одно и то же время.

Была ранняя осень, воздух был нежный и теплый, луна проливала свой серебряный свет на широкий канал, по обеим сторонам которого непосредственно возвышались мраморные дворцы.

Старая, поблекшая роскошь! Дворцы, выстроенные несколько веков тому назад из белых и розовых мраморных глыб, со сверкающими, как кружева, башенками, ныне представляли собою картину разрушения.

Отверстия для окон были просто-напросто заколочены досками на карнизах, тонкие мраморные зубцы которых когда-то были выломаны бурей, никто не производил исправлений, — словом, от прежнего великолепия, вызывавшего во времена владычества дожей удивление всего мира, остались только грустные, хотя и прекрасные обломки.

Правда, в сумерках, царивших на канале и над дворцами, признаки разрушения не были заметны; при слабом свете луны грубые погрешности против законов красоты, допущенные нынешним поколением при ремонтах, и обветшалости дворцов не так бросались в глаза. В дивной красоте, как в восточном сказочном городе, возвышались мраморные здания из синих, темных вод канала.

Оба путешественника сели на скамью гондолы, и вся эта роскошь проходила мимо них, как во сне. Ни один из них не промолвил ни слова. Они почти не слыхали гондольера, монотонно выкрикивавшего названия роскошных зданий, мимо которых они проезжали.

В данную минуту Канал Гранде широкой дугой впадал в венецианский залив.

— Палаццо Гримальди! — продолжал гондольер.

В этот момент из дворца, мимо которого как раз проезжала гондола, раздался страшный крик. Гондольер в испуге перестал грести и посмотрел на здание.

— Что это? — в удивлении воскликнул старший путешественник. — Быть может, там кто-нибудь в опасности!

Еще не успели все трое прийти в себя от испуга, как от дворца, стены которого поднимались непосредственно из канала, отчалила гондола. Стоявший на высокой корме человек изо всех сил направлял гондолу к Каналу Гранде; он сумел очень искусно, не теряя ни секунды времени, избегнуть столкновения с шедшей навстречу гондолой и пролететь мимо туристов.

— Мистер Шерлок Холмс, — вдруг воскликнул молодой турист, — у него на лице черная маска! Возможно, что он, по примеру средних веков, ночью ищет приключения?

— Per dio! — вполголоса воскликнул гондольер. — Il bravo di Venezia!

— Как вы сказали? — спросил знаменитый сыщик. — Кто это — преступник, который с такой быстротой направляется к морю? Имеет ли он какое-нибудь отношение к крику, который мы только что слышали?

— Несомненно, синьор! Венецианский разбойник совершил опять одну из своих подлостей, при которых он обыкновенно прикалывает всякого, кто ему становится на пути.

— Так, черт возьми, гребите живее, чтобы мы могли поймать этого молодца и обезвредить его! Не так скоро мы опять будем иметь счастье встретиться с ним! Живо, живо, дражайший мой!

Гондольер насмешливо рассмеялся и медленно взялся опять за весло.

— Я не дурак, синьор, — спокойно ответил он, — неужели вы думаете, что мне будет приятно получить пулю в лоб? Вы не знаете этого разбойника, синьор, иначе не дали бы мне вашего совета. Мне самому жалко обитателей того дворца, маркиз-то был человек добрый и приветливый.

— Что вы говорите? — насторожившись, спросил Шерлок Холмс. — Разве крик исходил из дворца Гримальди?

— Точно так, синьор мы как раз мимо него проезжали. А вас интересует этот дворец?

— Я хорошо знаком с маркизом и намеревался навестить его, а теперь не знаю, будет ли это удобно.

— Именно теперь-то и нужно, — прервал его молодой помощник Гарри Тэксон, — подумайте только, если бы нам удалось выследить страшного браво и уличить его!

Насмешливая улыбка пробежала по худощавому лицу знаменитого сыщика.

— Я думаю, — сказал он, — что путешествие в Венецию должно было служить для меня отдыхом.

— О, — возразил Гарри Тэксон, — а если представится интересное дело? Мне кажется, вам все-таки следовало бы зайти к маркизу Гримальди и спросить, не можете ли вы оказать какую-нибудь помощь.

Сыщик заметил, как засверкали глаза его молодого друга, и невольно радовался его жажде деятельности — ведь то было его собственное рвение, его собственная добросовестность, которую он внушил своему помощнику.

— Ну, что же, — медленно сказал он, — я завтра утром пойду к моему старому другу с визитом, — с этой отсрочкой ты уже должен согласиться, мой милый Гарри.

Гондола в это время подходила к Пиацетте. Юноша был поражен при виде дворца дожей, царящего далеко над морем Кампаниле, тогда еще стоявшего невредимым.

Они находились теперь на красивейшей площади мира, на площади Св. Марка.

— Пойдем, мой милый, — увещевал сыщик своего спутника, — завтра тоже еще будет достаточно много времени, чтобы восхищаться красотами старого водяного города. Теперь сначала водворимся на месте, именно в знакомой мне еще со времени моего первого путешествия гостинице Капелло Неро, я изрядно устал в дороге.

Время официальных визитов еще не пришло, когда Шерлок Холмс отправился во дворец Гримальди.

Крик, раздавшийся накануне вечером, и опасение, что с его старым другом случилось несчастие, беспокоили его, и вот он дошел до обветшалого, но все еще очень видного здания, и позвонил. Звонок представлял собою единственную уступку духу времени со стороны владельца дворца, других же нововведений не было на массивных мраморных глыбах и на искусно выкованных железных решетках дворца.

Дверь отворил старик-лакей в старомодной ливрее. Лицо его выражало испуг и ужас.

Шерлок Холмс передал ему свою карточку, на которую лакей взглянул как-то пугливо.

— Не знаю, синьор, примет ли вас господин маркиз, он очень болен.

— Он, наверно, примет меня, милейший, — спокойно возразил сыщик, — разве с ним произошло какое-нибудь несчастье?

— Именно так, синьор: какой-то разбойник ранил его.

— Значит, гондольер был прав! Скажите только господину маркизу, что я очень интересуюсь этим случаем, тогда он уж примет меня.

Пока Шерлок Холмс ожидал в украшенном старыми картинами вестибюле, старик уже исчез в покоях дворца.

Чего только не видели эти дубовые, резные двери! Много поколений рода Гримальди проходили через них, так как дворец уже веками принадлежал этому древнему роду. Маркиз Луиджи Гримальди был последним мужским отпрыском семьи; у него была только еще незамужняя дочь, жившая в доме своего отца; мать ее умерла много лет тому назад.

— Господин маркиз просит пожаловать, — доложил старик, морщинистое лицо которого приняло гораздо более приветливое выражение.

После того как сыщик прошел через несколько комнат, лакей проводил его до спальной маркиза. Благодаря красным плюшевым занавесам в этой комнате царила густая полутьма, к которой глаз вошедшего должен был сначала привыкнуть. Наконец он увидел маркиза, лежащего на постели.

— Добро пожаловать, мой старый друг! — слабым голосом обратился он к сыщику. — Я так часто приглашал вас заехать в Венецию и возобновить наше знакомство, состоявшееся тогда в Неаполе при столь необычных обстоятельствах, ведь вы помните то отчаянное положение, в котором я находился во власти карбонариев, а теперь вы чуть не застали меня уже не в живых.

— Милый отец, — раздался из глубокой оконной ниши женский голос, — ты опять волнуешься; ты слишком еще слаб для того, чтобы вести продолжительную беседу, может быть, твой друг почтит нас своим посещением когда-нибудь в другой раз.

— Ничего, дитя мое. Ведь ты сама слышала от врача, что вопрос идет только о незначительной ране. Мистер Холмс — моя дочь Тереза! А в общем, мой друг явился кстати. Если вообще, существует человек, который может избавить нас от этого дьявола в образе человека, то это только мистер Холмс, и затем, — прибавил он твердым голосом, — я питаю к нему безграничное доверие.

При этих словах он протянул знаменитому сыщику руку, которую тот сердечно пожал.

— Я уже вчера вечером слышал от моего гондольера, что в Венеции орудует какой-то преступник, которому дали романтичную кличку «il bravo di Venezia».

— Так оно и есть, друг мой. Вчера он посетил меня. Очевидно, он преследует все древние роды Венеции, причем более всего странно то, что он всегда с поразительной верностью попадает на то место, где хранятся семенные драгоценности и наличные деньги. Он так хорошо знаком с покоями дворцов, будто жил в них годами.

— Может быть, это прежний лакеи одного из семейств? — вставил Шерлок Холмс.

— Не думаю — тогда его давно бы уж опознали, так как его видели неоднократно, то с маской, то без маски. Однако никто его не знает, он и по-итальянски говорит не совсем чисто и во всяком случае он иностранец. Когда я случайно наткнулся на него в то время, когда он опорожнял мои шкафы, он произнес проклятие на каком-то чужом языке, мне не знакомом.

— И когда вы застали его, он вас и ранил, господин маркиз? — спросил Шерлок Холмс.

— Именно, он просто не сделал исключения, так как он убивает кинжалом всякого, кто становится ему на дороге.

Маркиз стал искать глазами свою дочь, но оказалось, что та неслышно вышла из комнаты.

— Вам чего-нибудь нужно, господин маркиз? — предупредительно спросил сыщик.

— Я хотел попросить мою дочь передать мне лекарство, — а, благодарю вас. Моя дочь вне себя после происшедшего со мной несчастья, хотя рана моя не опасна и материальный убыток не велик. Ну, да вы ведь знаете современных нервных женщин, — улыбаясь прибавил он. Помолчав немного, раненый снова обратился к своему гостю:

— Я полагаю, что вы путешествуете, чтобы отдохнуть и немного развлечься после вашего трудного занятия, и все же я хотел бы просить вас принять в нас участие и изобличить того негодяя, который сделался положительно казнью для всей Венеции. Я знаю, что нелегко будет напасть на след этого опасного преступника, так как нет ни одного человека, который мог бы сказать, куда он отправляется после совершения своих преступлений.

— Нет, есть, — смеясь, возразил знаменитый сыщик, — мне это известно, так как вчера, когда меня с моим молодым другом везли к Пиацетте, мы встретились с ним.

— Клянусь Богом! — в восторге вскричал маркиз. — Это перст Божий! Друг мой, не оставляйте без внимания это указание судьбы. Вся Венеция будет чтить вас как своего избавителя, и затем, — несколько смущенно присовокупил он, — так как мне известно, что на родине вы из-за нас бросаете дела и, вероятно, лишитесь известной части вашего дохода, то позвольте мне озаботиться возмещением ваших убытков. Я убежден, что все мои друзья — а ведь почти их всех обобрал этот разбойник — присоединятся в этом отношении ко мне.

— Никогда, — отнекивался Шерлок Холмс, — об убытках не может быть и речи. Я приехал сюда случайно, и если я берусь за это дело, то я буду считать своим долгом чести довести его до конца, если, конечно, мне повезет.

— Смелость города берет, — воскликнул маркиз и глаза его засверкали, — я убежден, что вам удается вплести новые лавры в венок вашей славы.

— В каком именно месте находится поле деятельности разбойника? — спросил Шерлок Холмс, защищаясь таким образом от восторженных излияний старика-Маркиза.

— Собственно говоря, он «работает» по всей Венеции, преимущественно же во дворцах вдоль Канала Гранде. Ведь вы говорили, он направлялся к морю?

— Совершенно верно, господин маркиз. Отчалив отсюда, он сейчас же поперек канала направился на другую темную его сторону, причем греб с чрезвычайной силой и ловкостью, направляясь дальше к морю.

— Тогда целью его мог быть только Лидо или остров Сан-Джорджио, — задумчиво сказал маркиз Гримальди.

— Я тоже так полагаю. Впрочем, я не думаю, чтобы поимка разбойника была сопряжена со слишком большими трудностями. Для меня важнее всего иметь в моем распоряжении несколько человек сильных и ловких гондольеров, на которых и мог бы безусловно положиться.

— Передайте мне, пожалуйста, мою записную книжку, — попросил Гримальди.

— Вот вам, — сказал он, написав на листочке несколько строк и вырвав его из книжки, — адреса двух гондольеров, каких вам нужно.

Шерлок Холмс встал, так как видел, что старик в изнеможении опустился на подушки.

— Прощайте, господин маркиз. Не удивляйтесь, если не услышите обо мне ничего в течение ближайшего будущего, я должен сначала сжиться со способом деятельности разбойника.

Когда Шерлок Холмс прошел через комнату, он вдруг увидел перед собой графиню Терезу. Она, очевидно, ждала его. Она стояла в полном освещении утреннего солнца, и сыщик буквально поразился красотой молодой венецианки.

Ей было на вид около 20 лет, она отличалась стройной, гибкой фигурой и чудной пропорциональностью всего тела; черные волосы легкими кудрями, в виде волос мадонны, ложились вокруг се головы, направляясь назад к затылку, где они были собраны в большой узел. У нее была кожа цвета слоновой кости, напоминавшего теплые тона старинной живописи.

— Мистер Холмс, — обратилась она к сыщику тихим голосом, — я слышала, как мой отец просил вас взять на себя преследование того преступника.

— Совершенно верно, графиня, — ответил он, — он говорил мне об этом.

— И что же, — она остановилась на несколько секунд, — смею спросить, что вы решили сделать?

— Я согласился сделать все возможное, чтобы изловить того негодяя.

Молодая девушка тяжело дышала, так что сыщик удивленно посмотрел на нее.

— Правда ли, — сказала она затем, — что вы выслеживаете и излавливаете всех преступников, по следам которых вы идете?

Шерлок Холмс слегка улыбнулся.

— Видите ли, я все-таки могу сказать, что есть лишь очень незначительное число преступлений, которые оставались бы невыясненными, раз я уже взялся за них. Правда, мне должно благоприятствовать счастье, так как в отчаянных случаях может быть недостаточно и самого тонкого ума.

— Считаете ли вы данное дело очень трудным? — поспешно спросила графиня.

— Нет, — равнодушно ответил знаменитый сыщик, — у меня бывали случаи куда сложнее.

— Так вы полагаете, что вы найдете преступника и привлечете его к ответственности?

— Твердо рассчитываю сделать это, графиня; разве только если бы мне пришлось встретиться с очень неблагоприятными обстоятельствами.

Красивая девушка подумала немного и затем спросила:

— Что вы думаете предпринять с самого начала?

— Этого я еще не знаю, графиня, — улыбаясь, ответил Шерлок Холмс, — это покажет будущее.

— А если… если вы обвините невинного, мистер Холмс? Боже, — воскликнула она, как бы охваченная внезапным испугом, — это было бы ужасно!

— Не беспокойтесь, такого случая за мою долголетнюю практику еще не было. Будьте уверены, что я сначала с крайней осмотрительностью собираю все улики, а потом только, когда уж нет никаких сомнении в том, что я напал на верный след, приступаю к аресту. Ввиду этого вы можете быть покойны за участь ваших соотечественников, — прибавил он с насмешливой улыбкой.

— Простите меня, мистер Холмс, — просила графиня Тереза, — я отнюдь не хотела вас оскорбить. Прощайте!

В следующую минуту она исчезла за боковой дверью. Сыщик долго смотрел ей вслед.

— Ее отец прав, — бормотал он, она очень нервна — надо было бы ей отправиться в санаторий.

— А теперь, мистер Холмс, — заявил Гарри Тэксон, вошедший в одно прекрасное утро к своему начальнику в комнату, — теперь я могу управлять гондолой, как старый венецианский гондольер. Сначала неудобное положение на корме гондолы мне показалось очень неловким, да в первое время я не умел вовремя останавливать одним веслом или сворачивать, но теперь я все умею. Вы можете довериться мне одному, когда пойдете выслеживать разбойника.

— Это мне очень приятно, мой милый Гарри, — радостно ответил Шерлок Холмс, — черт их знает, этих итальянских гондольеров, не разберешь ведь, не действуют ли они заодно с преследуемым разбойником. И даже если это не так, то им не достает выдержки и умения повиноваться; я убежден, что гондольеры, которых рекомендовал мне маркиз Гримальди, в тот самый момент, когда я буду наступать на разбойника, будут пытаться спасти свою шкуру и убегут подальше от выстрелов. Вот почему мне так приятно, что ты теперь сам умеешь править гондолой.

— Я уже выбрал себе гондолу. Старик, у которого я учился, хочет отдать одну из своих гондол внаймы. Он немного дорого запрашивает, но зато судно поддается каждому, даже малейшему движению и, кроме того, имеет еще одно громадное преимущество.

— А именно? — с любопытством спросил сыщик.

— Гондола выкрашена вся в черный цвет. Она, если ехать в тени домов, не выделяется от темной воды канала.

— Отлично, мой милый! А теперь я сейчас переговорю с твоим приятелем по поводу найма гондолы, а затем мы можем во всякое время, когда это будет удобно, начинать выслеживание.

Сумерки опять покрыли канал темным покровом; легкий туман с моря заволакивал фонари, свет которых лишь с трудом допускал возможность различать ближайшие предметы. Луна оставалась скрытой за облаками.

— Сегодня вечер точно по заказу для разбойника, — вполголоса сказал Гарри Тэксон своему начальнику, удобно расположившемуся в черной гондоле, — я боюсь только, что мы не так легко опознаем его, как в вечер нашего прибытия, как вы полагаете, мистер Холмс?

— Я полагаюсь на свое счастье, — возразил тот, — если оно повернется ко мне спиной здесь в Венеции, то все мои комбинации ничего не будут стоить.

Гарри смотрел в темноту. Гондола стояла на высоте дворца Гримальди.

— Вот! — вдруг шепнул он, указывая на здание.

Зоркие глаза сыщика ясно различали гондолу, которая отчаливала от здания точно таким же образом, как в тот вечер, когда они встретились с разбойником. Кто-то встал на скамью в судне.

— Это разбойник и есть! — шептал Гарри Тэксон, опуская весло в воду.

— Нет, — возразил Шерлок Холмс, — это какая-то женщина только что уселась, и если я не ошибаюсь, то это графиня Тереза Гримальди.

— Куда же она в такой поздний час уезжает? — сказал молодой человек, — и ведь она не в собственной гондоле семейства Гримальди, а в наемной, с Пиацетты.

— Медленно поезжай за ней, Гарри, держась в тени, — приказал сыщик, — я не выпушу гондолу из виду.

Молодой человек не преувеличил, когда в это утро заявил, что умеет править, как старый гондольер. Он почти неслышно опускал весло в, темную воду, и бесшумно скользила темная гондола, не имевшая, вопреки всем правилам, фонаря на носу, следом за другой лодкой, фонарь которой качался впереди них, как блуждающий огонь.

Гондола с графиней направилась прямо к морю и теперь заворачивала за мост Спасения.

— Она держит курс на остров Сан-Джорджио, — шепнул Гарри, которого преследование волновало, тогда как его друг и начальник неподвижно лежал впереди на носу лодки и не спускал глаз с бегущей впереди гондолы.

— Верно, милый Гарри, — ответил Шерлок Холмс, не оборачиваясь, — ты будь только осторожнее, не столкнись с ней, когда она будет причаливать к острову.

— Не беспокойтесь, начальник, я полагаюсь на свой хороший слух. Я отлично слышу шум весла впереди нас и также хорошо услышу, когда гондола ударится о берег.

Безмолвно они ехали дальше. Через четверть часа начальник поднял руку, но Гарри в свою очередь уже следил за всем; приблизительно за 50 метров от приставшей гондолы он бесшумно выбросил свою легкую гондолу на берег. Вдоль последнего шла еле видимая тропинка.

— Здесь ты меня подождешь, мой милый, сколько бы времени я не пробыл там. Впрочем, нам нечего опасаться, что придется провести ночь на острове, так как гондольер графини Терезы только что привязал свою лодку к шесту. Из этого видно, что она не намеревается долго пробыть здесь.

Окутанный туманом сыщик прошмыгнул по незнакомой ему тропинке; он должен был пройти мимо места, где лежала гондола графини, но гондольера не было видно; он по привычке лег на дно лодки поспать.

Миновав опасное место, Шерлок Холмс остановился и прислушался. Перед собою он ясно расслышал легкие торопливые шага, которые могли исходить только от графини.

— Она не боится быть замеченной, — подумал он, — я все больше думаю, что, интересуясь красивой девушкой, я пренебрег преследованием разбойника. Может быть, в этот самый момент он вломился в какой-нибудь другой дворец на Канале Гранде, а может быть, и совершил убийство. Правда, я был бессовестно легкомыслен, но пусть будет так, теперь уже поздно изменять решение.

Минут десять он шел следом за девушкой, как вдруг звук шагов перед ним оборвался. Шерлок Холмс также остановился неподвижно и прислушался. Вдруг раздался тонкий звонок, как бы из запертого помещении.

— Она стоит у калитки и позвонила, — подумал Шерлок Холмс, невольно вытягивая шею, чтобы лучше слышать. Сейчас же вслед за этим послышался звук открываемой калитки, и он опять услышал торопливые, мелкие шаги. Он быстро подошел и вскоре очутился перед садовой калиткой, за которой увидел темную женскую фигуру, направлявшуюся к зданию виллы, белевшей среди деревьев.

— У нее свидание с милым, который живет здесь. Если бы она шла к знакомым, то не было бы ей надобности ехать сюда в столь поздний час с чужим гондольером. Готов идти на пари, что красавица — дочь моего старого друга, сильно обманывает своего отца. Как бы мне подслушать свидание и то, что они говорят! Завтра утром у меня особенных дел нет, а потому я немного выслежу обитателя этой виллы, быть может, я сумею вовремя предупредить маркиза.

Шерлок Холмс прождал около часу до возвращения прекрасной венецианки. Потом он увидел, как какой-то мужчина, еще молодой, судя по движениям, довел графиню Терезу до садовой калитки, шепнул ей, смеясь, несколько слов, а потом поцеловал ее.

— Вперед. Гарри! — приказал сыщик своему помощнику. — Греби во всю мочь, мы должны подъехать к Пиацетте раньше, чем та гондола! Я должен убедиться, действительно ли это дочь моего старого друга, которая тайком пробралась к своему возлюбленному; я только что слышал, как она приказала гондольеру довести ее до Пиацетты, а следовательно, она не хочет пристать ко дворцу Гримальди.

— Ну, что же? — спросил Гарри Тэксон, ничем не отличавшийся от венецианского гондольера, когда возвратился его начальник. — Что вы узнали?

— Это была она, — ответил Шерлок Холмс, — а завтра я хочу разузнать, кто ее возлюбленный.

На другое утро знаменитый англичанин прогуливался по набережной, окаймлявшей маленький остров Сан-Джорджио. Усевшись на скамью, он стал разглядывать виллу, которую накануне вечером посетила графиня Тереза.

Вилла была расположена среди окруженного невысокой стеной красивого сада; в сторону набережной она была ограждена железной решеткой. Она лежала довольно уединенно, и лишь одна сторона сада граничила с другой усадьбой, но в последней сад не пользовался уходом, и сама вилла была довольно ветха.

Какой-то рабочий, быть может, садовник, проходил мимо.

— Друг мой, — обратился к нему Шерлок Холмс, — не можете ли вы мне сказать, кто владелец этой виллы?

— Владелец ее теперь в Риме, синьор. Вилла сдана в наем одному богатому иностранцу, князю Тамара, который живет здесь уже несколько месяцев.

— Он, вероятно, женат, так как занимает такую большую виллу?

— Нет, синьор. Несколько времени тому назад я привел в порядок сад, который был немного запущен, а потому я знаю наверно, что князь живет здесь только с двумя или тремя лакеями. Мне никогда и не приводилось слышать, чтобы женщина приходила сюда.

— Благодарю вас, друг мой. Меня это, впрочем, и не интересует.

Садовник ушел.

Значит, возлюбленный графини был князь. С какой стати она окружала эту любовь такой таинственностью? Не хотел или не мог ее возлюбленный жениться на ней, а она вследствие этого так гнусно обманывала своего старика-отца?

Шерлок Холмс пошел кругом всей усадьбы, надеясь, что ему удастся увидеть князя, но тщетно. Вилла точно вымерла, даже ни одного лакея не было видно.

Шерлок Холмс вернулся в Венецию сильно не в духе. Он не скрывал от себя, что живо заинтересовался красавицей — Терезой, и теперь досадовал на то, что се наружность не соответствовала ее внутреннему содержанию.

Вечером того же дня и в течение всей ночи он вместе со своим верным помощником опять выслеживал в надежде поймать венецианского разбойника при взломе, но их ожидания были тщетны. Шерлок Холмс вооружился ночной подзорной трубой, благодаря которой он ночью мог различать людей на далеком расстоянии.

Все напрасно. Красавица Тереза ночью уже не выезжала, и Шерлок Холмс стал в душе уже жалеть о том, что взялся за это приключение. Сколько прелестных прогулок он за это время успел бы совершить в окрестностях, а теперь ночные наблюдения так утомили его, что охота к прогулкам пропала. Вдруг в одно прекрасное утро ему подали записку от маркиза Гримальди.

«Я прошу вас немедленно пожаловать ко мне, — писал старый маркиз, — разбойник в эту ночь опять дал о себе знать».

Шерлок Холмс вскочил с места и сильно выругался.

— Я начинаю становиться смешным в Венеции, — сказал он Гарри, — мы каждую ночь сторожим этого подлеца, а он водит нас за нос по своему усмотрению. Во всяком случае, отправлюсь к маркизу узнать, в чем дело.

Маркиз Гримальди уже встал с постели и поправился, так что мог выйти сыщику навстречу.

— Ну что же, мой друг, — улыбаясь, спросил он, — напали ли вы за это время на какой-нибудь след разбойника?

— Ни на малейший, — с досадой ответил Шерлок Холмс, — хотя я не пропустил ни одной ночи и сторожил весь Канал Гранде.

— Он, по-видимому, перенес поле своей деятельности в другое место, — сказал маркиз, — сегодня ночью он совершил грандиозную кражу со взломом на острове Сан-Джорджио.

Шерлок Холмс насторожился.

— На острове Сан-Джорджио? — удивленно спросил он. — Ведь там немного вилл?

— Совершенно верно, в одну из них он и забрался, с обычною уверенностью нашел место хранения денег и драгоценностей, взял все с собой и, кроме того, страшно избил владельца виллы, который имел несчастье ему помешать. Долго ли этот негодяй еще будет заниматься своими делами безнаказанно?

— А владелец? — спросил сыщик. — Как его имя? Я немедленно направлюсь к нему!

— Это князь Тамара, — ответил маркиз, — какой-то молодой русский или румын, который устроился здесь.

— Князь Тамара, — беззвучно повторил Шерлок Холмс.

Он вспомнил ту ночь, когда видел, как графиня Гримальди причалила к острову Сан-Джорджио и вошла в виллу князя.

Знала ли графиня уже о несчастии, постигшем ее возлюбленного? Ему было очень любопытно посмотреть, какое это произведет на нее впечатление, если она еще не была извещена.

В этот момент открылась боковая дверь и вошла графиня; она, видимо, удивилась, увидя Шерлока Холмса, но сейчас же овладела собой и легким наклоном головы ответила на его поклон.

— Я хотела справиться о твоем здоровье, — сказала она старику-маркизу, — но вижу, ты занят.

— Нет, дитя мое, — ответил маркиз, целуя ее в лоб, — дело, о котором я только что говорил с моим другом Шерлоком Холмсом, будет интересовать и тебя. Речь идет о новом преступлении венецианского разбойника

Графиня чуть заметно побледнела, ее темные глаза с выражением крайнего нетерпения впились в сыщика.

— И где же, — взволнованно произнесла она, — он опять появился?

— На острове Сан-Джорджио, — гласил ответ ее отца, — но ты не беспокойся слишком, дитя мое. Тот, которого постигли несчастье, не принадлежит к кругу наших более близких знакомых. Вряд ли ты и вспомнишь его имя — это тот румынский или русский князь, который несколько месяцев тому на зад завез к нам свою карточку.

Графиня Тереза медленно опустилась на одно из громадных кресел.

— Эта новость действительно не рассчитана на твои слабые нервы, дитя мое, — добродушно сказал старик, кладя ей руку на голову, — ты бы последовала моему совету и отправилась на некоторое время в Рим к своей тете, чтобы поправиться.

Прекрасная девушка медленно подняла голову и несколько времени бессознательно оглядывалась в комнате.

— А тот — князь — тоже ранен? — спросила она так тихо, что сыщик еле расслышал ее.

— Да, — беззаботным тоном ответил маркиз, — говорят, что рана не опасна.

— Слава Царице Небесной! — вырвалось из бледных уст графини.

— А теперь, дитя мое, оставь нас одних, нам нужно еще кое о чем переговорить.

Графиня еще посидела несколько секунд в глубоком раздумье, но затем вскочила с кресла. Внезапно на лице ее появилось совершенно иное выражение. От смертельного испуга не осталось и следа, напротив, черты ее лица проявили такое выражение энергии, какого сыщик еще не знал за ней. Коротко поклонившись, она легкими шагами вышла из комнаты.

— Да, — произнес старый маркиз, как бы угадывая мысли своего друга, — она странная девушка. Без всякого перехода глубокая печаль у нее сменяется совершенно противоположным. Если бы мне удалось только уговорить ее уехать на время из Венеции, чтобы поправиться, но она не хочет покидать своего старика-отца, в особенности теперь, после стычки с разбойником. А вы, вероятно, теперь немедленно снесетесь с князем Тамара?

— Совершенно верно, синьор маркиз, — ответил Шерлок Холмс, — но предварительно позвольте спросить: знает ли князь что-нибудь о том, что я выслеживаю неизвестного разбойника?

— Нет, а впрочем, оно возможно. Я снесся с членами нашего венецианского общества и сообщил им, чтобы они не падали духом, так как Шерлок Холмс взял дело в свои руки. Я сделал я это для того, чтобы со временем войти с предложением о награде. Но почему вы спрашиваете?

— Так как иначе мое имя будет неизвестно князю, и он мне как незнакомцу и не станет давать объяснения.

Маркиз вынул бумажник, взял визитную карточку, написал на ней несколько слов и передал ее знаменитому сыщику.

— Передайте это одному из лакеев, и вы немедленно будете приняты; впрочем, я убежден, что князю знакомо ваше имя.

Шерлок Холмс распрощался и поспешил на Пиацетту, чтобы взять гондолу. Приблизительно через полчаса он был на острове Сан-Джорджио.

По его звонку явился лакей в изящной ливрее, которому сыщик передал карточку маркиза.

— Князь вас уже ожидает, — сказал лакей важным тоном.

— Это меня удивляет, — ответил пораженный сыщик, — откуда его сиятельство знает меня?

— Не могу знать, но когда вы позвонили, князь сказал: сильно ошибусь, если это идет не знаменитый сыщик Шерлок Холмс.

— По-видимому, его сиятельство ранен не тяжело? — осведомился Шерлок Холмс.

— Все-таки, мистер Холмс, ему нанесли несколько страшных ударов по лбу, так что кровь просочилась через повязку; но это нашего барина не трогает. Дайте пройти нескольким дням, и он вполне оправится, его не так-то легко побороть. Меня только удивляет, что вор ушел живым из его рук, так как князь Тамара силен, как медведь.

— Доложите князю обо мне, — прервал сыщик Поток слов лакея.

В следующую минуту он предстал перед владельцем виллы, и с любопытством рассматривал его. Вот это и был возлюбленный прелестной графини Терезы Гримальди!

Надо признаться, вкус у нее не дурен! Хотя князь лежал, вытянувшись на кушетке, все же можно было видеть, что он был стройного мускулистого телосложения. Его руки, хотя и белые, как руки женщины, не были нежны, а напротив, были созданы как бы нарочно для того, чтобы схватывать и держать. Его лицо, насколько оно было свободно от перевязки, было мертвенно бледно, так что черные усы и темные глаза как-то неприятно выделялись.

Лакей был прав. Лоб князя, видимо, был поражен сильными ударами, так как даже двойная и тройная перевязка не остановила крови.

— Не угодно ли будет присесть, мистер Холмс, — обратился раненый к сыщику, — вы, вероятно, хотите справиться об обстоятельствах, при которых меня ранили.

— Совершенно верно, ваше сиятельство, но я не желал бы вас, утомлять, тем более, что самое главное я уже узнал от вашего лакея. Вы застигли прошлой ночью вора за работой, не так ли?

Князь кивнул головой. Казалось, что он в свою очередь теперь разглядывал сыщика.

— Вы, вероятно, уже спали, ваше сиятельство, — продолжал Шерлок Холмс, — и были разбужены шумом?

— Именно так. Было около двух часов ночи, я находился в спальной и вдруг услышал в соседнем помещении, моем кабинете, какой-то треск. Одним прыжком я вскочил с постели. К сожалению, при мне не было оружия. Но вор, вероятно, услышал меня — еще прежде чем я увидел кого бы то ни было, меня дважды ударили по лбу каким-то тяжелым орудием, и я свалился на пол, лишившись сознания.

— Могу ли я осмотреть место происшествия?

— Конечно, потрудитесь перейти во вторую комнату.

Шерлок Холмс увидел на полу в кабинете большую лужу крови. Замок письменного стола был взломан ломом. На обоях также были видны брызги крови.

— Вор, вероятно, бил вас еще и тогда, когда вы уже лежали на полу, — сказал сыщик раненому, возвратившись опять в первую комнату.

Князь удивленно посмотрел на него; его глаза выражали не то испуг, не то сомнение.

— Не думаю этого, — медленно проговорил он, — почему вы так полагаете?

— Потому что на высоте приблизительно десяти сантиметров от пола на обоях имеются брызги крови, идущие по направлению снизу вверх.

— Черт возьми, — смеясь воскликнул князь Тамара, — вы действительно остроумный сыщик! Я готов был бы поклясться, что меня били только тогда, когда я стоял. Но ввиду приводимых вами наглядных доказательств ваше мнение, вероятно, правильнее.

— Помимо вас кому было известно о местонахождении денег? — осведомился сыщик.

— Каждому моему лакею. Но они выше всяких подозрений, так как служат у меня уже годами.

— Я и не думаю подозревать их. Видели ли вы преступника?

— Отнюдь нет, я даже не помню, видел ли я его тень. Но пусть вам расскажет мой лакей о своих наблюдениях сегодня утром.

Он надавил на кнопку стоявшего рядом с ним на столике серебряного звонка, после чего явился лакей, проводивший Шерлока Холмса к раненому.

— Бартоло, сообщи-ка этому господину твои наблюдения, — приказал ему князь.

— Сегодня утром, когда я узнал о нападении на его сиятельство, я искал по всей усадьбе следы, по которым можно было бы установить, каким образом вор проник сюда. Таких следов я не нашел; но на садовой калитке мелом было нарисовано три кружка, и в каждом из них по кресту. Так как этих знаков на этом месте вчера, наверно, не было, то они, конечно, нарисованы вором в виде знака для его соучастников.

— Так думаю и я, — сказал князь, — конечно, этот взгляд может иметь значение только в том случае, если в других местах будут найдены такие же знаки.

— Надо было бы действительно в этом отношении поискать. А теперь знаки еще видны?

— Конечно, — подтвердил князь, — я нарочно распорядился, чтобы их не стерли.

Шерлок Холмс поспешил в сад, и действительно, на калитке виднелись три креста, окруженные кругом; для догадливого сыщика, конечно, тоже не было сомнения в том, что они могли быть нарисованы там только преступником.

А что они обозначали? Должны ли они служить приказом для соучастников разбойника собраться здесь в следующую ночь? Был ли это знак, обозначавший, что здесь опасаться нечего и что разбойник отказывается от помощи? И были ли сделаны такие знаки также и в других местах, где преступник успел уже совершить свои деяния?

Так как князь Тамара при всем желании не мог дать ему ответа на все эти вопросы, то Холмс распрощался.

— Надеюсь, вы в скором времени опять посетите меня, несчастного, — улыбаясь, сказал князь, — очень уж любопытно узнать, нападет ли хитрейший сыщик мира на верные следы разбойника. Одно только меня беспокоит.

Шерлок Холмс вопросительно посмотрел на князя.

— Что именно, ваше сиятельство?

— Было бы ужасно, если бы вы обвинили и арестовали невинного.

Сыщик от удивления попятился на шаг назад.

— Что с вами, мистер Холмс? — спросил князь. — Я, быть может, обидел вас?

— Не это меня поразило, ваше сиятельство, но несколько дней тому назад другое лицо высказало мне то же самое опасение и в точно таких же словах!

— А, это интересно. А кто же это лицо, у которого одинаковый со мной ход мыслей?

Шерлок Холмс помолчал с секунду, и взор его впился в блуждающие глаза его соседа.

— То была… графиня… Тереза… Гримальди, — произнес он с ударением на каждом слове.

Князь медленно отвернул голову, глаза его смотрели в пространство.

— Графиня Тереза Гримальди, — повторил он, — не помню такой дамы, по крайней мере, теперь не припоминаю. Возможно, что я видел ее когда-нибудь. Ну что же, — улыбаясь прибавил он, — очень мило с ее стороны, что у нее такое же мягкое сердце, как и у меня. Прощайте, милейший.

Шерлок Холмс в раздумье прошел по комнатам и по покрытому мраморными плитками коридору к широкой лестнице вестибюля. Шаги его на мягких коврах не были слышны; в тот момент, когда он взялся за ручку двери, он вдруг отшатнулся, как ужаленный.

Внезапно раздался сдавленный, злорадный смех, адский смех.

Откуда это? Он раздался не с боков и не сверху, так как видны были только гладкие стены и стеклянная крыша вестибюля:

Шерлок Холмс не мог ошибиться, его чуткий слух не мог обмануть его.

— Князь, видимо, находится в нехорошей среде, — бормотал он, проходя через передний сад. — Пока, однако, я должен предоставить его собственной судьбе. Прежде всего буду отыскивать знаки разбойника.

Все справки, наводившиеся великим сыщиком о том, не были ли открыты на домах семейств, подвергшихся взломам, такие же знаки, как на вилле князя Тамара, оставались безрезультатными. Никто не припоминал, чтобы такие знаки мелом были помечены до или после злодеяния.

Беспокойно Шерлок Холмс бродил по Венеции; едва только он успевал отдохнуть от ночных наблюдений на Канале Гранде, как уже вставал и направлялся искать таинственные знаки. Он был убежден, что они находятся в какой-нибудь связи со взломами, производимыми разбойником.

Так он в одно прекрасное утро прогуливался по улице Скиавоне. Внезапно он остановился пораженный — там, на обитой железом, темно-бурой входной двери венецианского музея древности, на мало заметном месте, он увидел таинственные знаки.

Шерлок Холмс был так взволнован при виде этих знаков, что вынужден был сначала собраться с духом.

Находились ли здесь драгоценности, побуждавшие разбойника совершить взлом? Представлялся ли здесь удобный случай, благодаря которому разбойник не мог подвергаться опасности?

Сыщик заметил только несколько человек, входивших в старинное здание с целью осмотра коллекций. Разве сегодня музей был вообще открыт?

Он подошел к зданию и скоро увидел лист с правилами музея. Да, сегодня до 3 часов дня музей был открыт.

С равнодушным видом Шерлок Холмс вошел. Из широкого вестибюля восемь ступенек вели в партер, где налево и направо двери вели в залы музея.

Сыщик наугад открыл правую дверь. Она бесшумно открылась, и он вошел в громадный зал, залитый солнечным светом. Вдоль стен стояли шкафы за шкафами, а посередине залы были расставлены большие, покрытые стеклянными крышками ящики на точеных ножках; а в этих ящиках блестели и сверкали старинные драгоценности и ценные редкости. Тут было оружие в золотых ножнах из XIII-го столетия, привезенное дожами после побед над турками; там сверкали осыпанные драгоценными камнями кубки из чистого золота, привезенные венецианцами после завоевания острова Кипр вместе с золочеными конями, доныне стоящими на соборе Св. Марка в виде знаков победы. Чалмы, осыпанные бриллиантами, золотые шапки дожей, пояса, унизанные драгоценными камнями, портупеи неизмеримой ценности — все это вызывало нераздельное восхищение, все это было точно сказка из тысячи и одной ночи.

Шерлок Холмс был так восхищен при виде залы, что совершенно забыл о своей задаче. Наконец он вспомнил, по какому поводу он, собственно, пришел сюда.

Медленно он окинул взглядом присутствовавших. Был ли разбойник и его сообщники уже между ними? Если они намеревались произвести взлом, то должны были остаться в запертом помещении. А легче всего было проникнуть в него именно теперь.

Но он увидел лишь приезжих, восхищавшихся сокровищами древней Венеции — англичан с итальянским проводником, немцев, поскупившихся нанять собственного проводника и старавшихся воспользоваться бесплатно его объяснениями издалека, несколько французов и южан, но никого такого, кого бы он мог заподозрить в качестве разбойника или одного из его помощников.

Что было делать? Известить ли о своем подозрении сторожей, имевших такой же ветхий вид, как и само здание? Но тогда нужно было опасаться, что они призовут команду солдат, велят занять все входы и выходы и таким образом спугнут разбойников!

Нет, Шерлок Холмс должен был поймать венецианского разбойника, чтобы, наконец, обезвредить его, а это он мог сделать только, оставаясь совершенно один.

Он должен был остаться в здании, чтобы застигнуть разбойника при взломе. Надо было полагать, что он совершит его без посторонней помощи, так как никто никогда еще не видал его сообщников; а с одним единственным человеком Шерлок Холмс еще всегда умел справиться, даже если бы ему пришлось переждать всю-ночь.

Прежде всего нужно было направиться в какой-нибудь ресторан, чтобы хорошо пообедать, так как он не мог предвидеть, сколько времени ему придется остаться без пищи в здании музея, а затем нужно было найти место, где можно было скрыться. У него оставалось еще несколько часов до закрытия музея, а поэтому он за группой каких-то англичан спокойно вышел из дома, чтобы где-нибудь пообедать.

Гостиница его была недалеко, и он направился туда. Его глаза засияли, когда он окинул взглядом столы в ресторане, — там у окна как раз усаживался его молодой друг Гарри Таксой.

— Алло, Гарри! — крикнул он ему, — тебя-то мне и нужно!

Во время обеда Шерлок Холмс рассказал Гарри свой план.

— Не могу ли я содействовать вам, начальник? — с упреком спросил юноша.

— Нет, помочь ты ни в чем не можешь, а по всей вероятности, мог бы все испортить. Раньше вечера воры не примутся за работу. Я еще не знаю, выпущу ли я их из музея или нет.

Если только будет возможно, я дам избежать, чтобы лучше преследовать их потом. Для меня важно не только обезвредить разбойника, но и выведать место, где он скрывается и где он прячет всю свою награбленную добычу. Ты с наступлением темноты подойди со своей гондолой к Пиацетте и будь наготове для меня; если все пойдет как следует, мне твоя помощь будет нужна. А теперь прощай!

Прежде чем Холмс возвратился в музей древностей, он осмотрел ближайшие окрестности. Ничего подозрительного он не увидел, и не было видно никого, кто, быть может, сторожил.

И вот он опять вошел в старое здание. Полуденное солнце нагревало залы, и жара в них была невыносимая.

Шерлок Холмс осторожно осмотрел все залы. Он увидел не более дюжины посетителей, да и те собирались уходить. Во всяком случае, взлом стоил труда только в той зале, в которую с первого раза вошел сыщик, так как только там хранились драгоценности. Вот тут-то и нужно было поймать разбойника, если он вообще придет.

Сыщик отправился туда, чтобы отыскать место, где бы он мог скрыться. Но он искал напрасно, нигде не было уголочка, в котором он мог бы скрыться. Тогда он вспомнил смежный зал, в котором хранилось старинное оружие: громадные мечи, пики с изящными коваными украшениями, луки разных столетий, дивно разукрашенные резной слоновой костью и так хорошо сохранившиеся, точно они еще только вчера были в употреблении. Но тут были еще и другие орудия: приборы для сдавливания пальцев, колодки, из коих некоторые были даже привинчены к стене, мечи палачей и плахи, разные приспособления, при помощи которых во времена жестокого средневековья раздирали преступникам суставы, — словом, целый арсенал орудий пытки.

Странный горельеф обращал на себя особое внимание. Он выделялся мрачно и страшно от стены под одним из высоких сводчатых окон. То было изображение смерти, с косой и песочными часами, в темной монашеской мантии.

Шерлок Холмс мог скрываться только здесь, так как не должен был удаляться слишком далеко от первой залы. И вот он нашел себе место.

Недалеко от стены стоял широкий шкаф с расставленными на нем высокими пиками и кольчугами. Стоило спрятаться за этим шкафом, и никто не увидит его, к тому же он мог воспользоваться для сидения перекладиной, поддерживавшей шкаф.

Вот на башне площади Св. Марка часы пробили три, и уже приближались шлепающие шаги сторожей, делавших обход, чтобы убедиться в том, что последний посетитель вышел из музея.

Шерлок Холмс быстро юркнул за шкаф; он ясно видел старика, проходившего через залу в непосредственной близости от места, где он находился, как старик перешел в соседний зал, где хранились драгоценности, и как он наконец из того зала вышел в вестибюль с восемью ступенями. Теперь он услышал, как сторож снаружи закрыл дверь и удалился.

Царила безмолвная тишина, не было слышно ни звука, разве только щебетанье воробья, прыгавшего на наружных оконных карнизах на солнце. Вот раздался резкий свист. Шерлок Холмс знал откуда: то был пароход, отходивший от Рива ди Скиавоне к Лидо, по направлению к Адриатическому морю.

Ничего не указывало на близость разбойника. Час проходил за часом, ни звука, ни шага не было слышно. При всем этом Шерлок Холмс должен был считаться с присутствием разбойника, он ни под каким видом не мог уйти из своего угла, хоть бы для того, чтобы размять ноги или чтобы отдохнуть от неудобного сидения. Ведь мог же разбойник ходить неслышными шагами по залам, направляясь к месту хранения драгоценностей.

По лучам солнца, косо спадавшим в высокие окна зала, Шерлок Холмс заметил, что солнце садилось. Сумерки стали сгущаться, но жара все еще не уменьшалась. Сыщик охотнее пошел бы на кулачный бой с двумя разбойниками, чем сидел бы здесь, мучимый жаждой, и выжидал в бездействии столкновения с вором.

Таким образом прошло около четырех часов, и Шерлок Холмс уже несколько раз чуть было не задремал, как вдруг ему показалось, что он слышит легкий шорох. Неужели же разбойник явится теперь? Правда, время было удобное, было еще так светло, что он имел бы возможность легко видеть каждый предмет на стене и в шкафах.

Чуткий слух сыщика не обманул его. Тихие, еле слышные шаги приближались к месту засады Шерлока Холмса, боявшегося пошевелить даже головой. Вот показалась какая-то фигура — осторожно мимо сыщика прокрался какой-то мужчина; на ногах у него были, вероятно, войлочные или резиновые туфли поверх обуви, так как не было слышно ни малейшего скрипа. То были шаги крадущегося неслышно хищного зверя.

Шерлок Холмс от волнения затаил дыхание. Черт лица незнакомца он не мог видеть, так как на нем была черная маска, точно так же, как в тот вечер, когда гондольер обратил внимание своего пассажира на венецианского разбойника.

Итак, сыщик не напрасно прождал целые часы, и наконец настало время покарать преступника; и опять же на долю Шерлока Холмса выпала доля поймать этого негодяя и освободить от него прелестный водяной город.

Теперь разбойник исчез в смежном зале, где хранились драгоценности; сыщик напряженно прислушался, не придут ли его сообщники, но все было тихо. Так оно и было, как всегда ему говорили: разбойник действовал один.

В этот момент в смежном зале зазвенело стекло — разбойник начал свое дело.

Пришло время выступления. Неслышным образом Шерлок Холмс поднялся со своего сиденья и осторожно прокрался к двери, соединявшей обе залы. Теперь он высунул вперед голову — и череп его был поражен страшным ударом, с глухим стоном боли он свалился на пол.

С дьявольски торжествующей улыбкой в него впились два темных глаза.

— Отлично, так и есть! — прошептал разбойник и перетащил бесчувственное тело обратно в тот зал, в котором до этого скрывался Шерлок Холмс.

Когда сыщик очнулся, он увидел себя прикованным к стене наручниками, ранее им рассмотренными, а ноги его были прикреплены к стене при помощи деревянных колодок. Тело его было обнажено до пояса.

Первый взгляд его упал на замаскированного разбойника, вероятно, уже давно ожидавшего, пока он подаст первые признаки жизни. Теперь, когда прикованный посмотрел на него, он медленно поднял руку и указал на противоположную стену.

— Твой час настал, — произнес он глухим голосом, — взгляни на те песочные часы: еще лишь четверть часа, и песок пересыплется. Когда опустится последняя песчинка, часовой механизм приподнимет рычаг вон того лука, и стрела вонзится в твое сердце. Будь покоен, я направил стрелу метко. Ты искал приключения здесь, в Венеции, ты нашел их, но это приключение было последним для тебя, а с тем и добрый вечер, мой друг.

Еще короткий, дьявольский смех, легкий звук прикрываемой двери, и опять воцарилось глубокое молчание. Разбойник удалился. В течение нескольких секунд прикованный был совершенно ошеломлен ужасом и испугом. Происходило ли это все наяву или во сне?

Но слишком ясно песочные часы и протекавший песок указывали на то, что все окружавшее его — ужасная действительность.

— Черт возьми! — шептал Шерлок Холмс, дико озираясь кругом. — Как выйти из этого положения?

Что-то затрещало в стороне лука; это могло быть только треском пружины, которая должна была, невидимо для него, поднять стрелу. Песок почти уже весь протек. Угроза разбойника не была преувеличена: сыщику оставалось жить только еще несколько минут. Сверкающее стальное острие стрелы резало глаза — через несколько секунд оно должно было вонзиться в грудь несчастного.

Неподвижными, воспаленными глазами Шерлок Холмс смотрел на песочные часы; еще несколько секунд — они перевернутся, пружина освободится и выпустит смертельную стрелу ему в сердце.

Страшное волнение овладело сыщиком; ему каталось, что никогда еще он не был так близок к смерти.

Со всей силой отчаяния он рванул оковы, придерживавшие его руки у задней стены. Он напряг мускулы до последней степени, он наклонился вперед, чтобы придать им больше напряжения, — и вот он почувствовал, как что-то такое подалось, как какой-то гвоздь или винт начал шататься, как ветхая стена поддалась мошной силе, левая рука его вдруг вырвалась, и сознавая, что уже не было времени освободить и другую руку, он отбросился туловищем как можно дальше в сторону, опираясь левой рукой на стоявшую по правую сторону его плаху, и вот щелканье пружины, треск — рядом с ним, точно в том месте, где за две секунды до этого находилась его грудь, сверкающая стрела вонзилась в стену.

Страшно взволнованный от ужасного напряжения и страха смерти Шерлок Холмс все еще не высвободился из колодок на ногах; он должен был сначала передохнуть, а потом освободил себя совершенно, что теперь ему удалось довольно быстро.

Он одел свою верхнюю одежду, снятую с него разбойником, и стал обдумывать, что предпринять. Осмотрев шкафы и витрины смежной залы, он убедился, что разбойник сделал достойный знатока искусства выбор и взял с собою лучшие драгоценности. Притом он опять разложил содержимое ящиков и витрин так умело, что могли пройти недели, прежде чем старики-сторожа заметили бы недостачу того или другого предмета.

Шерлок Холмс уже намеревался выйти из залы, как вспомнил, что его враг, быть может, ожидает исхода своего покушения. Из следующей залы он через одно из низких окон посмотрел на улицу.

И действительно, там, прислонившись к фонарному столбу, неподвижно стоял какой-то мужчина, устремив взор на окна залы, в которой сыщик был прикован к стене. Он так низко нахлобучил широкополую шляпу, что и теперь нельзя было видеть его лицо.

Шерлок Холмс не допускал возможности ошибки; это была та же коренастая фигура, как у его мучителя, тот же сероватый бархатный пиджак, как на том. Человек этот, вероятно, хотел убедиться, не привлечет ли предсмертный крик его жертвы того или другого из сторожей музея.

Так как, однако, все было тихо, он от улицы Скиавоне направился к пристани Пиацетты и кликнул гондольера.

Теперь пора, — шепнул Шерлок Холмс. Одним, прыжком он очутился у выходной двери — разбойник даже не потрудился ее закрыть. В следующую же минуту сыщик был уже на улице. Он постоял еще в глубокой арке входных дверей музея, высматривая своего врага. Но тот, обернувшись спиной к Пиацетте. уселся уже в нанятой им гондоле, так что Шерлок Холмс мог спокойно направиться к пристани.

— Гарри!

Зов этот взбудоражил молодого человека, стоявшего в раздумье на корме своей гондолы.

— Вперед! Вон та гондола в светлой окраске, которая как раз дает место пароходу! Но смотри, мой милый, чтобы она не успела скрыться.

Сыщик вслед за этим уселся в гондоле и вполголоса рассказал помощнику об ужасном приключении, которое ему пришлось пережить в этот вечер. Юноша от ужаса забыл всякую осторожность и не раз чуть не сталкивался с другими гондолами.

— Ты слышал? — полушепотом произнес Шерлок Холмс, — он, видимо, только что пристал к берегу.

— Вы правы, начальник, — ответил Гарри, — гондола остановилась, какой-то мужчина вышел из нее. Я тоже пристану к берегу.

Вечерний туман настолько сгустился, что Шерлок Холмс должен был полагаться больше на свой слух, чем на свое зрение. Тот человек, во всяком случае, принадлежал к числу обитателей острова Сан-Джорджио, так как гондола, на которой он приехал сюда, отправилась обратно в Венецию.

Неслышными шагами знаменитый сыщик пошел вслед за своим противником. Последний прошел мимо виллы князя Тамара и отправился прямо к расположенному рядом невзрачному дому, окруженному запущенным садом.

Калитка была открыта, и разбойник беспрепятственно вошел в сад. Он не потрудился закрыть ее, так что Шерлок Холмс на расстоянии не более десяти шагов последовал за ним.

Разбойник не вошел в дом, как того ожидал Шерлок Холмс, а направился к расположенной за домом чаще. Здесь он остановился, чтобы передохнуть от быстрой ходьбы.

Сыщик тщательно наблюдал за ним; к своему удивлению он увидел, как незнакомец наклонился и протянул руку в один из кустов Он начал что-то трясти и расшатывать, как бы вырывая куст из земли, и действительно густой миртовый куст, очевидно посаженный в кадку, стал приподниматься. Незнакомец теперь отставил его в сторону.

Он осторожно оглянулся, я затем стал спускаться, по-видимому, по какой-то освободившейся лестнице.

Сыщик не выдержал, он поспешил вперед, чтобы увидеть, куда девался незнакомец. Он уже приблизился к нему метров на пять, как тот вдруг обернулся, по-видимому, услыхав шаги, преследовавшие его.

С криком ярости он прыгнул обратно вверх, по ступеням, в его поднятой руке блеснул кинжал, он размахнулся, чтобы ударить своего противника, который уже не мог посторониться.

Но револьвер опередил кинжал. Раздался выстрел и, словно пораженный молнией, разбойник со стоном свалился.

Все это произошло со страшной быстротой, так что сыщик, несмотря на свое испытанное присутствие духа, остановился на секунду, точно ошеломленный, а потом стал прислушиваться. Он, однако, ничего не слышал, кроме стонов раненого. В том ветхом домике, очевидно, никого не было, а в соседней вилле князя Тамара выстрел, наверно, не был услышан. Что было делать теперь?

Он быстро решился. Сильными руками он схватил кадку с миртовым кустом и поставил ее обратно на отверстие подземного хода; потом он взвалил на плечи все еще бесчувственного раненого и потащил его как можно было быстрее к гондоле, которую тем временем сторожил Гарри.

— Давай скорее свою электрическую лампочку, Гарри; я, должно быть, подстрелил разбойника и теперь осмотрю его рану. — Торопливо он разорвал пиджак, жилетку и сорочку раненого.

Лицо его приняло озабоченное выражение.

— Вероятно, легкие прострелены, вряд ли он останется жив, — решил он, — я перевяжу его, как могу, а потом, Гарри, греби возможно быстрее в управление охранной полиции, там мы еще застанем того или другого следователя, чтобы допросить раненого, к которому к тому времени вернется сознание.

Гарри Тэксон начал грести как только мог быстрее, и в скором времени они доехали до здания охранной полиции, находившегося в связи со следственной тюрьмой.

На звонок сыщика немедленно явилось несколько полицейских чиновников, которые помогли Гарри Тэксону перенести раненного разбойника в здание полиции.

К счастью, они застали еще одного из следователей. Как только он услышал имя Шерлока Холмса, он протянул сыщику обе руки.

— Добро пожаловать! От маркиза Гримальди я уже слышал, что вы здесь и что вы изъявили согласие помочь нам при поимке венецианского разбойника. Кого это вы привезли с собой?

Знаменитый сыщик в коротких словах рассказал о своих приключениях в течение полудня и вечера.

— Раненый только что пришел в сознание, — доложил следователю в этот момент один из чиновников, — это один из наших старых знакомых!

— Ага! — в восторге воскликнул следователь. — Я ведь всегда говорил, что за личиной венецианского разбойника скрывается старый каторжник! Не так ли, Даниил?

— Совершенно верно, синьор, — улыбаясь ответил чиновник, — это старый вор Буонотти, который только год тому назад вернулся в Венецию после десятилетней каторги, но сумел до сего времени укрыться от полицейского надзора.

Следователь от удовольствия потирал руки.

Врач, за которым тем временем послали, разделял опасения сыщика и выразил мнение, что разбойнику осталось жить не более трех дней.

Следователь в сопровождении сыщика направился в арестную камеру с голыми стенами, в которой на походной кровати лежал разбойник. Он был мертвенно бледен; черная борода и темные глаза резко выделялись на желтого цвета лице. На низкой скамье лежали несколько золотых кубков и осыпанные бриллиантами драгоценности, которые были вынуты полицейскими чинами из карманов разбойника.

— Все это из музея древности, — шепнул Шерлок Холмс следователю.

Тут раненый в первый раз открыл глаза; теперь он узнал того, на кого он напал в музее и кого он, казалось, обрек на верную смерть. Он бросил на Шерлока Холмса взгляд, полный злобы, ненависти и отчаяния, так что следователь даже невольно оттянул его от ложа разбойника.

— Не хотите ли вы очистить вашу совесть? — обратился он затем к раненому. — Ваши дни сочтены, сказал мне врач. Может быть, вы хотите исповедоваться?

Разбойник тяжело дышал, он наморщил лоб, и угрожающий взор его был направлен на сыщика.

— Ну что же, вы не желаете мне отвечать? — мягким голосом спросил следователь.

— Будьте вы прокляты вместе с проклятым англичанином и с болваном-попом, — хриплым голосом заскрежетал разбойник, — от меня вы ничего не узнаете и если сам дьявол придет за мною. Это будет моей местью!

— Как вам нравится этот черствый грешник? — обратился следователь к Шерлоку Холмсу после того, как они перешли в его кабинет. — А я думал добиться от него подробного признания! Но это, в общем, безразлично. Страшный венецианский разбойник в наших руках — умрет ли он или нет, Венеция избавилась от своего мучителя! Но, — прервал он себя, увидя, что Шерлок Холмс стоял в раздумье с опушенной головой, — вы как будто и не рады вашему успеху, хотя ваша жизнь висела при этом на волоске! Неужели вам так страшна мысль о том, что вы смертельно ранили преступника?

— Нет, — твердым голосом возразил Шерлок Холмс, — я не потому так задумался, ведь я находился в состоянии самообороны и не мог поступить иначе; но я хочу сделать вам открытие, которое, вероятно, лишит и вас вашего радостного настроения.

— Очень любопытно, мистер Шерлок Холмс, — ответил молодой следователь.

— Ну так вот раненный мною преступник вовсе не преследуемый венецианский разбойник

Следователь в ужасе отшатнулся, он страшно побледнел.

— Вы ошибаетесь, — ответил он дрожащим голосом, — наверно, вы ошибаетесь! Вспомните улики, найденные нами в его карманах! Наверно, он и есть страшный разбойник — в этом нет сомнения.

Сыщик в раздумье ходил взад и вперед по маленькой комнате.

— У меня верный глаз, — наконец произнес он, — на который я могу положиться. Когда я в вечер моего приезда ехал вперед по Каналу Гранде по направлению к Пиацетте, и замаскированный преступник промчался непосредственно мимо моей гондолы, я ясно видел его фигуру, возвышавшуюся на корме его гондолы. Я так хорошо запомнил ее, что хоть сейчас мог бы ее нарисовать.

— И что же вам бросилось в глаза у этой фигуры? — с любопытством спросил следователь.

— А то, что разбойник человек молодой, не старше лет 26, стройный, что у него только усы, а бороды нет. А вы посмотрите на пойманного Буонотти: ему за 40 лет, он коренаст, широкоплеч, у него черная борода, — словом, это прямая противоположность виденного мною разбойника.

— Но каким же образом согласуются факты, что на вилле князя Тамара, побитого венецианским разбойником, и на музее древностей, где Буонотти хотел убить вас, находились одни и те же знаки?

— Пока и у меня нет объяснения этого факта; возможно, что Буонотти сообщник разбойника.

— Но ведь разбойник совершал все свои злодеяния совершенно один, — вставил следователь, — никто никогда не видел его с сообщником!

— Если даже вы приведете мне еще гораздо более веские данные, — возразил Шерлок Холмс, — мое зрение меня не обманывает, я видел в роли разбойника другого человека!

— Тогда, — со вздохом отозвался следователь, — вам остается только отыскивать подлинного разбойника; я же лично убежден в том, что Буонотти именно и есть разбойник.

— Прощайте, синьор, — сказал знаменитый сыщик, раскланиваясь со следователем, — мой адрес вам известен, если вам удастся узнать что-нибудь важное от вашего пленника, то известите меня.

Гарри Тэксон должен был с наступлением ночи опять свезти своего начальника к острову Сан-Джорджио.

Сыщик пробрался в усадьбу, в пределах которой в прошлую ночь пристрелил Буонотти. Ничто не указывало на то, что тем временем кто-либо посетил сад или дом.

Шерлок Холмс без труда отыскал миртовый куст, прикрывавший отверстие в подземный ход. Убедившись в том, что никто за ним не следит, он приподнял кадку с кустом и отставил ее в сторону. Затем он медленно и осторожно спустился по лестнице, состоявшей из твердых, каменных плит. По-видимому, лестница вела до стены, отделявшей эту запущенную усадьбу от виллы князя Тамара.

Теперь лестница кончилась, и Шерлок Холмс очутился в выложенном камнями проходе, вышиной в рост человека.

— Будь я проклят, — бормотал сыщик, — если этот путь не ведет прямо в виллу князя Тамара.

Он дошел до конца прохода и теперь очутился у конца ведущей вверх лестницы. Отверстие он не мог найти, так как боялся засветить электрический фонарь, а пальцы ощупью не находили дверей. Он сел на одну из верхних ступеней и прислушался. Над ним должна была находиться жилая комната, так как слышны были глухие шаги, повторявшиеся в правильных промежутках.

— Надо мной, — подумал Шерлок Холмс, — кто-то ходит по покрытому ковром полу. Если мне повезет я, пожалуй, подслушаю отсюда интересный разговор.

Через некоторое время он услышал, как над ним открылась дверь, и в комнату вошло второе лицо.

— С добрым вечером, мой дорогой, как ты чувствуешь себя сегодня? Ты уже прочитал газеты?

— Это графиня Тереза Гримальди, — бормотал знаменитый сыщик, слушавший с напряженным вниманием, — она навещает своего возлюбленного. Следовательно, я действительно нахожусь в вилле князя Тамара.

Он ясно слышал, как они оба прошли по комнате. Теперь пододвигались стулья, они сели.

— Конечно, читал, — ответил князь, — ты, вероятно, хочешь обратить мое внимание на то, что венецианский разбойник наконец пойман?

— Именно так, мой милый. Я и сказать не могу, как я рада успеху этого английского сыщика.

— Да и меня это значительно успокоило. Жаль, что знаменитый Шерлок Холмс не прибыл неделей раньше, тогда мне не пришлось бы познакомиться с разбойником. Этот Шерлок Холмс просто черт какой-то: сумел же спастись от верной смерти в музее, да затем напасть на разбойника в его же квартире и пристрелить его!

— Да, — сказала графиня, — у меня камень свалился с сердца, а то у меня появились уже очень странные предположения о личности разбойника.

— У тебя — предположения о личности разбойника? — спросил князь, очевидно, пораженный. — Это каким же образом?

— Видишь ли, — ответила молодая девушка, — разве не странно было, что у всех семейств, с которыми я знакома, и об обстоятельствах которых я рассказывала тебе, разбойник совершал кражи со взломом?

— Неужели? — в удивлении спросил князь. — На это я не обратил внимания!

— Поверь, что это так, — торопливо ответила графиня, — как только я рассказывала тебе о какой-либо семье и ее обстоятельствах, то через несколько дней там происходила кража со взломом. Я уже и боялась говорить здесь о моих знакомых.

Шерлок Холмс слышал, как князь Тамара громко рассмеялся.

— А отсюда вывод, что венецианский разбойник — это я! — сказал затем князь.

— Что ты, что ты, Карло, разве можно думать! Ты — князь — и какой-то разбойник!

— Ты, вероятно, думала, что какой-нибудь из моих лакеев подслушивал наши разговоры и потом ночью разыгрывал роль разбойника?

— Именно так, милый, иначе я не могла себе это объяснить.

— А что же ты думала, когда ты услыхала, что я сам подвергся нападению разбойника?

— В первый момент я чуть не упала в обморок от испуга, а потом, собравшись духом, я почувствовала большое облегчение. Я сознала, что только утруждала себе жизнь безрассудными мыслями. Я была счастлива, — и она помолчала немного, — ты это, наверно, заметил.

Шерлок Холмс слышал, как они поцеловались.

Сыщик встал и через проход пробрался опять в запущенный сад каторжника Буонотти.

Казалось, что решение загадки было найдено. Буонотти с того места, где только что сидел Шерлок Холмс, постоянно подслушивал разговоры возлюбленных и узнавал таким образом об обстоятельствах богатых венецианских семей. Ему одному была известна тайна подземного прохода. И таким образом он в одну прекрасную ночь совершил нападение на владельца виллы и ограбил его.

— Но ведь Буонотти, — продолжал размышлять и комбинировать Шерлок Холмс, — и венецианский разбойник вовсе не одно и то же лицо! В вечер моего прибытия я в гондоле видел совсем другого человека, именно такого, каким его описывают все подвергшиеся нападению, — молодого, стройного, с изящными телодвижениями. Что за дурацкая история! Теперь меня мучают те же сомнения, как и графиню Терезу Гримальди!

— Быть иначе не может, — закончил он свои размышления, — Буонотти один из сообщников разбойника. На это указывает и его угроза: «От меня вы ничего не узнаете». Но где же находится подлинный разбойник?

Когда Шерлок Холмс вместе с Гарри Тэксоном прибыли в гостиницу, они нашли адресованное сыщику письмо. Это был служебный пакет, запечатанный печатью следователя.

— Любопытно знать, — сказал Шерлок Холмс, — что он мне сообщает.

«Прошу пожаловать завтра утром в мой служебный кабинет, — писал следователь, — у меня есть для вас важное сообщение касательно моего пленника Буонотти; он продиктовал мне свое завещание, так как убедился, что его кончина приближается»

Знаменитый сыщик облегченно вздохнул.

— Должен сознаться, — сказал он, — что я давно не был так любопытен, как теперь по отношению к этому завещанию. Ведь выяснит же оно, наконец, отношения Буонотти к венецианскому разбойнику. Жаль, что уже поздно, ну да, впрочем, успею и завтра.

На следующее утро в самый ранний час Шерлок Холмс появился у следователя.

— Вы будете разочарованы, уважаемый мистер Холмс, — обратился к нему следователь, — Буонотти умер уже вчера вечером, не успев еще сознаться во всем.

— Это ужасно жаль, — ответил знаменитый сыщик в удручении, — я надеялся наконец добиться ясности по поводу его отношений к пресловутому разбойнику.

— Значит, вы все еще убеждены, что это два разных лица? Ну, как вам будет угодно! Я вам прочитаю завещание, продиктованное мне Буонотти незадолго до его смерти. К сожалению, оно очень коротко, так как смерть застигла его за ним.

Следователь вынул из ящика письменного стола бумагу и уселся в своем кресле поудобнее.

— Так слушайте же! — сказал он, — я убежден, что вы скоро измените ваше мнение о разбойнике.

Шерлок Холмс не последовал приглашению присесть, он в волнении ходил по комнате, как делал всегда, когда его сильно занимала какая-нибудь мысль.

— Прежде всего, — читал следователь, — я признаю, что я известный венецианский разбойник. Я совершил взлом в вилле князя Тамара, ударил его ломом и сильно изранил ого. Далее признаю, что я пробрался в музей древностей и присвоил себе найденные при мне драгоценности. Далее признаю, что во время этой кражи я ударил английского сыщика и пытался его убить. Это единственное деяние, в котором я не раскаиваюсь, напротив, я сожалею, что покушение на это убийство мне не удалось.

Худощавое лицо великого сыщика озарилось веселой улыбкой.

— Вы уж извините, мистер Холмс, — вставил следователь, — что я читаю вам и эту фразу, но она включена в завещание вследствие настойчивого требования преступника.

— Ничего, — приветливо ответил сыщик, — я вполне вхожу в положение этого добряка. Продолжайте, пожалуйста, чтение этого интересного завещания.

— Что же касается, — продолжал читать следователь, — остальных моих преступлений, то я в них раскаиваюсь и буду стараться загладить их по мере сил. В моем доме на острове Сан-Джорджио, в столе передней комнаты находится картина, которую я нарисовал сам в часы досуга. Я прошу князя Тамара принять ее в знак памяти о несчастном. Уворованные у него деньги находятся в Национальном Банке; сумма составляет 5000 лир и я уполномочиваю князя получить эти деньги в банке, так как они принадлежат ему.

Следователь опустил руку с бумагой и посмотрел на сыщика.

— А дальше? — обратился последний к нему. — Мне любопытно знать, каким образом преступник поквитался с другими ограбленными им лицами.

— Видите ли, — улыбаясь, ответил следователь, — дальше Буонотти не мог диктовать, так как настолько ослабел, что не мог уже говорить, и спустя четыре часа умер. А вы все еще не верите, что он и есть венецианский разбойник?

— Нет! — решительным тоном ответил Шерлок Холмс. — Все еще не верю. Я думаю, что добрейший Буонотти незадолго до своей смерти позволил себе пошутить, зная, насколько важно было отождествление его с венецианским разбойником.

Следователь в волнении вскочил со стула.

— И вы полагаете, что этот негодяй водил меня за нос?

— Именно! Но не волнуйтесь из-за этого! Позвольте мне поехать на остров Сан-Джорджио и установить, действительно ли в указанном месте находится картина.

Я поеду с вами, мистер Холмс; в этом случае и сумею ознакомить князя Тамара с содержанием завещания.

— Ладно, — решил сыщик, — поедемте сейчас же.

Дом в запущенном саду не был заперт. По-видимому, никто о нем не заботился. В нем стояла только самая необходимая мебель.

— Вон там стоит указанный Буонотти стол, — воскликнул следователь, открыв дверь в переднюю.

— Постойте! — сказал Шерлок Холмс, удерживая следователя за руку. — Давайте осмотрим этот стол сначала поподробнее, мне кажется, что здесь кто-то нас уже опередил.

— Ничего такого не вижу, — возразил следователь, качая головой.

Шерлок Холмс наклонился и посмотрел на доску стола.

— Вот видите, сюда сегодня утром кто-то опирался руками.

— Откуда вы видите это? — спросил удивленный следователь.

— Здесь вы можете ясно видеть оттиски двух рук, если вы посмотрите на стол так, как я это делаю.

— Гм, — нехотя согласился молодой чиновник, — вы, пожалуй, правы, но кто мог бы здесь интересоваться изысканиями и кто станет искать в этом старом обветшалом домике что-нибудь ценное?

— Может быть, сам разбойник, который, наверно, узнал об аресте Буонотти.

— Ах, оставьте меня с вашим разбойником, — нетерпеливо возразил следователь, — он ведь помер! Впрочем, — прибавил он, открыв ящик стола, — вот и картина. Следовательно, Буонотти не водил меня за нос, а сказал мне правду! — торжествующе заявил он, вытягивая картину.

Она изображала пейзаж, совершенно прямую аллею тополей, а влево от нее теряющуюся в зелени тропинку, у которой стояла скамейка.

Взор великого сыщика долго покоился на картине, натянутой на серый картон.

Вдруг его глаза засверкали. Он взял картину из рук чиновника и подошел к окну, чтобы лучше разглядеть ее.

— Фантазия ли это или эта местность действительно существует? — спросил он через некоторое время.

— Эта аллея, эта тропинка, эта скамейка и этот столб на самом деле существуют, — ответил следователь. — Каждый уроженец Венеции знает эту местность, которая находится на Лидо. Если от пристани свернуть влево и идти минут пятнадцать, то покажется эта аллея тополей, от которой, как видите, под прямым углом сворачивает вон та тройника. А теперь посетим князя Тамара.

Хотя князь, все еще страдавший от последствий своей раны, провел плохую ночь, он все же принял обоих посетителей. Лежа на кушетке, он с любезной улыбкой протянул знакомому сыщику руку.

— Вы, вероятно, принесли мне известия о пойманном разбойнике, не так ли господа?

— Совершенно верно, ваше сиятельство, — заговорил следователь, — разбойник умер и даже еще составил завещание, в котором упомянул и вас.

Князь поднял все еще забинтованную голову, от которой видны были только глаза и рот с черными усами.

— Меня упомянул в своем завещании? — повторил он. — Это недурно! И что же этот мошенник отказал мне?

Молодой следователь передал раненому картину.

Долго князь смотрел на нее, а затем возвратил ее чиновнику.

— Этот болван, очевидно, позволил себе со мною глупую шутку, — сказал он наконец, — на что мне эта мазня?

— И я не понимаю этого, — ответил следователь, — по преступник желал оставить вам хорошую намять о себе, и потому отказал вам еще и уворованные у вас 5000 лир. Они лежат в Национальном Банке, где вы можете их получить.

Князь задумался; взор его остановился на знаменитом сыщике, который, казалось, углубился в рассмотрение нарисованной преступником картины.

— Что же вы скажете по поводу этой странной истории, мистер Холмс? — спросил он.

— Я думаю, вы спокойно можете принять наследство, тем более, что деньги ведь принадлежат вам.

— Я и решил сделать так, — сказал князь Тамара, — но картину в ваших руках я хотел бы предоставить вам в память о преступнике, которого вы обезвредили с такой отвагой. Быть может, она через много лет напомнит вам ваши приключения в Венеции и ваших венецианских друзей.

— Я очень благодарен вам, — ответил сыщик, бережно складывая картину, — я зачислю эту так называемую картину в свою коллекцию курьезов.

После того как Шерлок Холмс возвратился к себе домой, он в течение долгих часов молча пролежал на диване и только время от времени брал в руки нарисованную покойным Буонотти картину, подробно рассматривая ее.

Когда Гарри Тэксон как-то открыл дверь, чтобы посмотреть на своего уважаемого начальника, последний подозвал его к себе и передал ему картину.

— Рассмотри-ка внимательно эту картину и скажи мне, не найдешь ли ты на ней что-нибудь особенное.

Юноша тщательно рассмотрел всю картину.

— Картина очень плоха, — сказал он, — рисовавший ее совершенный неуч, который, вероятно, и первый раз взял в руки карандаш для рисования.

— Правильно, милейший Гарри, — улыбаясь, ответил Шерлок Холмс, — а дальше что?

— Под столбом я вижу неясно нарисованные три креста.

— И это правильно; и что же, по-твоему, это должно значить?

— Вероятно, это какое-нибудь предостережение, — задумчиво сказал молодой человек.

— Возможно, но для кого? Картина давно уже лежит в столе покойного преступника, и, наверно, сегодня утром какой-то незнакомец ее рассматривал. Так как предполагалось отнести ее в дом князя Тамара согласно последней воле покойного, то и прислуга князя увидела бы ее. Словом, эта картина скрывает какую-то тайну, которую мы постараемся раскрыть сегодня вечером.

На пристани Лидо, маленького острова, расположенного на расстоянии получаса от Венеции, близ материка, в этот вечер царило большое оживление. Публика стремилась к пароходу, чтобы еще до поднимавшейся на горизонте грозы поспеть в город.

Сыщик и его помощник молча шли своей дорогой.

— Стой, — воскликнул Шерлок Холмс, — вон там аллея тополей, мы на верном пути, а вон и скамейка, указанная на картинке преступника, а недалеко от нее должен находиться и столб.

Вдруг Шерлок Холмс остановился, как вкопанный, устремив взор на какую-то женщину, которая перед ними заворачивала в аллею тополей.

— Вон, в ров! — шепнул сыщик своему помощнику.

Спрятавшись, они услыхали приближающийся шелест дамских юбок. Какая-то женщина прошла мимо того места, где сыщики скрылись.

Сейчас же сыщик выскочил из рва и бегом направился к скамейке. Когда подошел Гарри, он увидел, как Шерлок Холмс, все время стоявший наклонившись, медленно приподнялся.

— Вы нашли что-нибудь, начальник? — крикнул ему юноша.

— Нашел, — ответил сыщик со странным смехом, — я нашел, что мы опоздали на десять минут. Под камнем, так определенно указанным преступником, находится большая яма, которая, вероятно, была закрыта травой. Несомненно, здесь находилась кладовая покойного Буонотти. Теперь она пуста! Но пойдем, поторопимся!

Большими прыжками они побежали обратно к пристани.

— Напрасно! — через несколько минут крикнул Шерлок Холмс. — Вон там, на расстоянии не более 500 метров отсюда, уходит пароход!

На другое утро великий сыщик спокойно сидел в своей комнате.

— Через час, Гарри, — равнодушно сказал он, — мы можем отправиться.

В назначенное время Шерлок Холмс стоял в одном из переулков, из которого он мог наблюдать как за дворцом Гримальди, так и за Каналом Гранде, где находился Гарри Тэксон со своей гондолой.

Сыщик предусмотрел возможность, что взятая им теперь под надзор графиня вздумает совершить прогулку сухим путем. Он не ошибся. Под вечер графиня вышла из дворца.

Резким свистом он призвал Гарри Тэксона, который сейчас же подошел со своей гондолой.

— Ты отправишься за ней по пятам, так как она тебя не знает, а я буду следить с более отдаленного расстояния. Не обращай на меня никакого внимания, даже если ты потеряешь меня из виду. Ты видишь вон там стройную женщину в сером платье с кружевным платком на голове? Проследи за ней и помни, что от твоих наблюдений зависит успех нашего дела!

Задача Гарри была облегчена тем, что графиня ни разу не обернулась. Чем дальше она удалялась от центра города, тем улицы становились пустыннее. Наконец она дошла до части города, пользовавшейся нехорошей славой. На одном из углов находился одинокий трактир, где простонародье за несколько чентезимов распивало густое красное вино, закусывая куском сыра.

Не задумываясь ни секунды, графиня зашла в этот трактир, причем, по-видимому, она приходила сюда уже не в первый раз.

Гарри сомневался, следует ли ему пойти за ней, а потому он повернул обратно.

— Ну что, мой милый, куда девалась прекрасная синьора? — спросил его Шерлок Холмс

— Она в том трактире, начальник, но я не знаю, как быть дальше. Окна и двери герметически закупорены

— И расслышать ты тоже ничего не успел? — спросил сыщик.

— Ни одного звука, — гласил ответ.

— Ничего, для нашего брата не существует непроницаемых стен и ставен, мы как-нибудь заглянем в этот таинственный дом, я это устрою.

Оба сыщика подкрались к дому и стали его обходить.

— Вон наверху что-то светится через щель ставни, — шепнул Шерлок Холмс своему помощнику, — если ты станешь мне на плечи, то ты увидишь, что делается внутри.

Великий сыщик нагнулся, и юноша одним прыжком вскочил ему на плечи.

Не успел он заглянуть через щель, как издал громкий крик испуга. Он соскочил на землю и уже хотел броситься к двери, как Шерлок Холмс схватил его за руку.

— Что с тобой? Что ты увидел? Сначала опомнись, ты вне себя!

— Графиня! — вырвалось у юноши. — Лежит вся в крови, она убита!

— Не может быть! — воскликнул Шерлок Холмс. — Как это могло бы случиться в столь короткое время?

В следующий момент они уже стояли на пороге комнаты, тускло освещаемой висячей керосиновой лампой.

Гарри Тэксон оказался прав: графиня лежала, вытянувшись, на полу, в луже крови. Она прижимала руку к груди, из которой все еще сочилась кровь.

Шерлок Холмс нагнулся и пощупал ее пульс.

— Она еще жива! — радостно воскликнул он и умелой рукой открыл ей платье, чтобы осмотреть рану.

— Колотая рана! — проговорил он. — Оружие, может быть, отскочило от ребра, и повреждения не слишком опасны.

Он быстро перевязал рану перевязочными средствами, которые он постоянно имел при себе, и графиня через некоторое время открыла глаза. В ужасе она взглянула на сыщика.

— Мистер Шерлок Холмс, — шептала она, — вы здесь?

— Успокойтесь, графиня. Я пришел как раз вовремя, чтобы спасти вас от смерти. Надеюсь, что кинжал проник не слишком глубоко. Напавший на вас негодяй не уйдет от кары! Знаете ли вы его? Кто он?

Девушка медленно покачали головой.

— Ты, Гарри, повезешь графиню домой, — обратился теперь Шерлок Холмс к Гарри, — канал отсюда недалеко, ты как-нибудь доведешь графиню до гондолы. А у меня тут есть еще дело. Не беспокойся, если я вернусь домой поздно. А теперь в дорогу, мой друг!

Оба англичанина под руки повели графиню к каналу. Свежий воздух, видимо, подействовал на нее благотворно, она с каждым шагом двигалась увереннее. Наконец гондола отчалила и скоро исчезла за ближайшим поворотом.

Шерлок Холмс вернулся в трактир.

Вечер выдался светлый, небо было безоблачно, сумерки еще не сгущались. Благодаря этому Шерлок Холмс имел возможность подробно осмотреть местность.

В запущенном садике он увидел следы ног и размякшем после вчерашней грозы грунте.

— Нога узкая и изящная, — установил сыщик, — Гарри видел, что графиня вошла в трактир с передней двери, а потому этот след не от ее ноги. Впрочем, это уже по длине не дамская нога. Постараюсь сохранить этот след.

Он вернулся в трактир, сбил со стены некоторое количество извести, растер ее руками в порошок и посыпал последним сырой след. Потом он вернулся в сад и стал искать по земле другие следы.

— Преступник прокрался в сад через задние двери; вот тут у окна он стоял и смотрел в окно трактира; следовательно, он выжидал графиню.

Вслед за этим он натолкнулся у садовой калитки на более глубокий след ноги рядом с крупным камнем. Сыщик тщательно рассмотрел этот след.

— У края этого камня имеется черная полоса, очевидно, от лака. Преступник был в лаковых башмаках, и на его обуви должен находиться изъян от трения о камень.

Следы шли к кусту, позади которого земля была сильно затоптана.

— Здесь преступник выжидал, пока графиня войдет в трактир. А это что такое?

Шерлок Холмс наклонился и поднял с земли папиросу с золотым мундштуком.

— Следовательно, преступник из хорошего общества, — бормотал он, — он несомненно и есть венецианский разбойник.

Тем временем сумерки сгустились, и Шерлок Холмс уже не мог ничего различать на земле. Он взял из сада известковый слепок, ясно обрисовывавший след ноги.

Он медленным шагом пошел по направлению к городу. Проходя мимо какой-то цирюльни, он увидел, как из нее выходил человек, привлекший его внимание.

Это был бродяга; костюм на нем, по-видимому, был когда-то ему кем-то подарен: брюки были широки, а пиджак — узок. Странную противоположность этому костюму составляла обувь — лаковые башмаки. У бродяги было гладко выбритое лицо, по-видимому, он только что брился.

Одним прыжком Шерлок Холмс очутился возле него. Прежде чем тот сообразил, что от него хотят, сыщик нагнулся и рассмотрел его изящную обувь. У него вырвался крик удовольствия — вдоль подошвы шел глубокий, свежий изъян через кожу правого башмака.

На углу стоял жандарм. Шерлок Холмс знаком призвал его.

— Послушайте, полчаса тому назад на жизнь графини Гримальди совершено покушение. Преступник — вот этот человек, отведите его в участок, а я сообщу полицейскому комиссару все необходимое.

— Он с ума сошел! — возмущенным тоном воскликнул бродяга. — Я не знаю никакой графини Гримальди, да и где же оружие, которым произведено покушение?

Жандарм в нерешимости посмотрел на Шерлока Холмса и медлил с арестом бродяги.

— Видите ли, — сказал он, наконец, подумав, — где же доказательства вашего обвинения?

— У меня в кармане, — возразил сыщик, — вы слышали и поимке каторжника Буонотти?

— Конечно, синьор, ведь он успел умереть, не так ли?

— Совершенно верно; вы слышали подробности о его аресте? Может быть, знаете, кто поймал этого опасного вора?

— Говорят, какой-то известный английский сыщик, имя его я, к сожалению, забыл.

— То был Шерлок Холмс, а Шерлок Холмс — это я. Полагаю, вы не будете далее сомневаться в том, что я говорю?

— Конечно, нет, — ответил жандарм, почтительно отдавая честь. — А теперь вперед, — обратился он к бродяге, — в участке все выяснится!

В участке Шерлок Холмс рассказал дежурному комиссару о всем происшествии с глазу на глаз.

Затем они оба отправились в арестную камеру, где арестованный дожидался их, по-видимому, будучи в довольно веселом настроении.

— Вы давно уже в Венеции? — спросил Шерлок Холмс.

— Нет, недавно, синьор. Я пришел пешком из Вероны и нахожусь здесь только несколько дней.

Шерлок Холмс подошел близко к арестованному и вдруг снял с его ноги башмак, а затем и чулок.

— Вот посмотрите, господин комиссар, — обратился он к чиновнику, — этот человек, который носит лаковые башмаки и шелковые чулки, говорит, что он пришел из Вероны пешком. Посмотрите на его чистые ноги, какие они у него холеные и как нежна их кожа.

Бродяга громко рассмеялся,

— Это действительно у меня должно бросаться в глаза, по дело в том, что я именно сегодня мыл йоги.

Шерлок Холмс вынул из кармана гипсовый слепок следа ноги, снятый им вблизи трактира. Он примерил его к башмаку бродяги.

— Будьте добры удостовериться, господин комиссар, — снова сказал он чиновнику, — что слепок в точности сходится с башмаком. Обратите внимание на то, что изъян так сильно задел кожу башмака, что лак в этом месте совершенно стерт? А я в саду у трактира покажу вам камень, на котором остался лак.

Бродяга с нескрываемым удивлением посмотрел на башмак.

— Боже мой! — воскликнул он. — Вот так в лужу посадил меня этот барин!

— Какой барин? — торопливо спросил комиссар.

— Да тот, который подарил мне башмаки. Я искал дешевого ночлега и вдруг встретил хорошо одетого господина, который осмотрел меня с ног до головы и обратил внимание на мою плохую обувь. Я к нему: может быть, говорю, вы подарите мне другую пару, а то на этих я далеко не уйду! Ну что много толковать, он снял свои хорошие башмаки и дал их мне! Он заставил меня тут же снять мои порванные башмаки и дать их ему; он их надел и пошел своей дорогой! Теперь, когда я знаю, как опасны были для него эти башмаки, я все понимаю — он просто так или иначе хотел отделаться от них.

Сыщик должен был признаться, что имел дело с чрезвычайно хитрым мошенником.

— А шелковые чулки он вам тоже подарил? — спросил он.

— Синьор, — сказал арестант взволнованным голосом, — я вам скажу все, что знаю о башмаках и их прежнем владельце. Что касается чулок, то — Боже мой — предположите, что я их где-нибудь нашел. Во время моих странствий я проходил мимо многих прачечных, где выбрасывается ветхое белье, ну, вот я и увидел где-нибудь эти чулки, — словом, точные сведения я затрудняюсь вам дать о них.

Быстрым движением Шерлок Холмс полез в боковой карман интересного бродяги.

— Откуда у вас эти папиросы? — спросил он, вынимая несколько штук с золочеными мундштуками.

— Я их получил, конечно, в подарок, от того же самого господина, который обменивался со мной башмаками.

— Рассказ нашего незнакомца не лишен вероятности, — сказал комиссар, — весьма возможно, что человек, покушавшийся на жизнь графини, хотел избавиться от вещей, могущих навлечь на него подозрение. Но, впрочем, это меня не касается, это уже дело следователя. Лучше всего, мистер Холмс, если вы с ним теперь и снесетесь.

— Чем могу служить? — спросил хозяин цирюльни господина высокого роста, который только что вошел в цирюльню.

— Бриться, — коротко ответил тот, — надеюсь, вы побреете меня не хуже, чем вчера вечером того бродягу, которому вы сбрили усы и бороду. У него, впрочем, кажется, были только красивые усы, — равнодушным тоном прибавил он.

Он заметил, как при этих словах цирюльник слегка содрогнулся и отвернулся от своего клиента, очевидно, чтобы скрыть свое волнение.

— Ошибаетесь, синьор, — спокойно сказал он в следующий же момент, — у него не было усов.

— Но густые, черные волосы, — продолжал допытываться Шерлок Холмс.

— Тоже нет. Вы как будто питаете особую симпатию к этому бедняку.

— Другие, очевидно, разделяют эту симпатию, так как стараются защищать его.

Цирюльник немного замешкался при намыливании и как будто обиделся.

Шерлок Холмс испытывал неприятное чувство: он сознавал, что находится весь во власти цирюльника, а что, если последний сообщник преступника?

Но он овладел собою.

Все же он вздохнул облегченно, когда вышел из цирюльни.

— Мое предчувствие меня не обмануло, — бормотал он, уходя, — я имею дело с целой шайкой, и покойный Буонотти был только одним из ее членов, но не ее главой.

— Хорошо, что вы пришли, — с этими словами встретил сыщика следователь, — должен признаться, что не могу разобраться в том человеке, которого вы арестовали. Я готов поверить, что вы ошиблись. Он действительно невинен, и мне придется выпустить его.

— Ради Бога, не делайте этого, господин следователь, — в ужасе воскликнул Шерлок Холмс, — я более чем уверен, что мы имеем дело именно с венецианским разбойником.

— Дайте мне доказательства, и я вам поверю, пока же ваши указания основаны только на предположениях.

— За мною дело не станет, — ответил Шерлок Холмс, — но расскажите мне, как ведет себя арестант?

— О, он очень весел, целый день поет, так что сторожа не нарадуются!

— Какие же он ноет песни? — спросил Шерлок Холмс.

— Да он, кажется, одну только и знает, но крайней мере, поет он только ее одну. Вам она, вероятно, тоже известна. Это прощание с Неаполем: addio, mia bella Napoli!

— Мне пришла идея, — после некоторого раздумья сказал Шерлок Холме, — необходимо последить за этим странным человеком в его камере. Не можете ли вы устроить так, чтобы мне отвели камеру, расположенную над камерой бродяги?

— Могу, но только вы соскучитесь, так как вам придется целый день просидеть на вашем наблюдательном посту

— Не беспокойтесь, я уже дежурил на более неприятных местах. Самое главное то, чтобы бродяга не подозревал о том, что за ним наблюдают. Затем мне нужно время, чтобы сделать отверстия в полу, через которые я буду смотреть в его камеру.

— Это можно устроить между десятью и одиннадцатью часами утра, в это время арестанты выходят на прогулку.

— Отлично, — воскликнул Шерлок Холмс, — дайте инспектору необходимое распоряжение, чтобы он впустил меня в нужное мне помещение.

На другое утро сыщик находился в камере, расположенной непосредственно над камерой бродяги.

Сыщик недвижно лежал, растянутый на полу; он не мог производить никакого шума, чтобы мнимый бродяга не заметил, что верхняя камера занята.

Сыщик имел возможность следить за каждым его движением. Арестант беспокойно ходил взад и вперед по своей камере; он казался далеко не таким веселым, каким считали его следователь и стражники. Шерлок Холмс явственно слышал, как он вздыхал и произносил какие-то непонятные слова.

— Нет сомнения, — подумал сыщик, — что нынешнее его положение сильно беспокоит его; возможно, что его близкие понятия не имеют, где он сейчас находится, а он не находит случая уведомить их об этом.

Внизу защелкал замок у двери камеры арестанта: вошел надзиратель.

— Вы желали, — сказал он, — получить из библиотеки книгу духовного содержания; вот она, да послужит она вам к исправлению! — Он передал арестанту маленький томик и удалился.

Как только замолкли его шаги, бродяга вскочил со своего твердого сидения и поспешил к окну, которое было расположено довольно высоко и не давало возможности выглянуть.

Он раскрывал страницу за страницей, поднимал их против света и наконец облегченно вздохнул. Видимо, он нашел то, что искал.

Он уже собирался сделать знак ногтем на открытой им странице, как вдруг из одного из сделанных Шерлоком Холмсом отверстий прямо на книгу упал кусок извести.

Арестант на секунду точно окаменел, а потом он начал усиленно стучать в дверь камеры.

Сейчас же появился надзиратель, которым незадолго перед этим принес книгу.

— Что у вас опять? — спросил он раздраженным тоном.

— Я хотел только обратить наше внимание, — настойчивым тоном сказал бродяга, — что эта книга служила тайным целям. Взгляните на подчеркнутые буквы — из них составляется, наверно, переписка между одним из арестантов и его сообщниками. Не передадите ли вы книгу господину следователю? Если эти подчеркивания откроются после, то, чего доброго, еще на меня, бедняка, падет несправедливое подозрение.

Шерлок Холмс осторожно вышел из своей камеры и через несколько минут пришел к следователю, который держал духовную книгу в руке.

— Удивительный человек, наш арестант, — сказал он сыщику, — он обращает наше внимание на переписку преступников, которая может, пожалуй, дать существенные разъяснения.

Шерлок Холмс громко расхохотался.

— И я так думаю, — ответил он, — и вот почему эта добросовестность очень подозрительна, — и он рассказал следователю то, что видел из своей камеры.

— А теперь посмотрим, что именно ему сообщили таким необычайным способом. Ага, — воскликнул он, держа книгу так, что свет падал прямо на открытые страницы, — вот тут несколько слов подчеркнуто ногтем. «Еще… все… спокойно… тревожиться не следует… надеюсь… скорое освобождение». Он хочет нас уверить, что он только невинный бродяга, отсюда эта кажущаяся откровенность.

На другой день Шерлок Холмс опять был на своем наблюдательном посту. Бродяга, по-видимому, ничего не замечал; он хотя и поглядывал частенько вверх, к потолку, как бы желая удостовериться, что все в порядке, но в его поведении ничего особенного не было заметно.

Приближался час прогулки арестантов.

Бродягу выпустили в коридор. Он остановился недалеко от своей камеры. Сыщик ясно видел, как он смотрел на окно коридора, верхние половинки которого были широко раскрыты. Он, казалось, чего-то ожидал, и вот — снаружи, из-за стен тюрьмы, раздался барабанный бой. Арестант стоял как вкопанный и прислушивался. Теперь барабанный бой перешел в определенный такт и стал таким образом повторяться в течение нескольких минут.

По лицу бродяги пробежала довольная улыбка, и в тот момент, когда барабан замолк, он начал свою излюбленную песню: addio, mia bella Napoli, addio!

Не оставалось никакого сомнения, что арестованный таким путем сносился со своими сообщниками, находившимися на свободе.

Арестанты еще прогуливались на дворе под надзором надзирателей. Шерлок Холмс незамеченным ушел со своего поста и вышел за пределы тюрьмы, но от барабанщика не было и следа

После полудня Шерлок Холмс обратился к следователю со следующими словами:

— Должен вам предложить несколько своеобразный способ, господин следователь, чтобы установить, кто, собственно, такой наш бродяга. Вы должны предоставить ему возможность бежать!

Следователь с удивлением вскочил со стула и уставился на сыщика.

— Если ему представится случай улизнуть, то он, конечно, им воспользуется, как вы полагаете?

— В этом я убежден. А дальше что?

— Через полчаса вы пошлите за бродягой, чтобы опять допросить его. Во время допроса вас спешно вызывают к председателю суда. Вы поручаете надзирателю поскорее достать из архива какие-нибудь бумаги. Никому не бросится в глаза, что во время этой спешки дверь в коридор останется незапертой. При том присутствии духа, коим отличается наш интересный арестант, он воспользуется удобным случаем захватить ваше пальто и шляпу и убежит.

— Хорошо, — ответил следователь, — а кто же будет следить за беглецом?

— Я, конечно, и мой молодой друг Гарри Тэксон, — ответил Шерлок Холмс.

Приблизительно через полчаса после этого разговора по направлению от здания тюрьмы к набережной канала шел изящно одетый господин. Было странно, что он поднял воротник пальто, точно ему было холодно, тогда как при жарком полуденном солнце этого нельзя было предположить. Быть может, у этого господина не было воротника или только грязный…

Время от времени он озабоченно оглядывался, все более ускоряя шаги. Он обратил внимание на гондолу, видимо, поджидавшую пассажира. Кроме нее нигде не было видно гондол, так как дело происходило в довольно отдаленной от центра города местности.

— Вы свободны, гондольер? — спросил господин старика, сидевшего на корме и закинувшего ноги за борт.

— Свободен, синьор, — ответил старик, не глядя на спрашивающего.

— Тогда отвезите меня возможно скорее на другой берег. Сколько возьмете за это?

— Одну лиру, синьор, — равнодушно возразил гондольер, тяжело приподнимаясь.

Незнакомец порылся во всех карманах своего пальто, но денег не нашел.

— Черт возьми, — воскликнул он, — у меня при себе денег нет, но вы ничего не потеряете. Знаете ли вы цирюльника Спозетти?

Старик спокойно кивнул головой и взялся за весло после того, как толкнул в бок своего сына, который, по-видимому, спал под скамейкой в гондоле.

— Кто же его не знает, синьор, — ответил он, — я живу недалеко от его цирюльни.

— Вот к нему вы пойдите, и скажите ему, что господин с тремя крестами свободен и что вы его отвезли на остров Сан-Джорджио, и чтобы он дал вам две лиры. Будьте уверены, он вам даст их.

— Ладно, синьор, верю вам, вы не похожи на мошенника, который собирается надуть честного работника. Усаживайтесь. Спозетти, конечно, уплатит за вас.

Едва незнакомец вошел в гондолу, он растянулся во всю длину на дне судна. Старый гондольер хотя и удивился, но ничего не сказал; он сел на скамейку, а мальчишка лениво и зевая полез на корму и привел гондолу в движение.

Через некоторое время гондола причалила к берегу острова Сан-Джорджио.

Незнакомец легко выпрыгнул из гондолы. Он был очень бледен и, когда перешел на твердую почву, вздохнул облегченно, точно с него свалилась громадная тяжесть. Не сказав ни слова, он торопливо удалился.

— А теперь вперед, Гарри, — сказал Шерлок Холмс, сбросивший бороду и парик, — теперь мы с тобой опять сыщики. Держись на расстоянии около двадцати шагов от меня.

Шерлок Холмс еще успел увидеть, как незнакомец перелез через стену, окружавшую усадьбу князя Тамара. Затем сыщик поспешил к калитке и позвонил.

Прошло довольно много времени, пока явился лакеи и спросил, что ему нужно.

— Вы, надеюсь, узнаете меня, я сыщик Шерлок Холмс, который ищет венецианского разбойника. Открывайте скорее, минуту перед этим преступник прыгнул здесь через стену и должен еще находиться здесь, в саду! Отворяйте скорее, мне некогда объясняться!

Калитка отворилась, и сыщик вбежал в сад; оглянувшись, он увидел, что Гарри Тэксон идет вслед за ним.

— Ты подожди здесь за оградой и смотри за тем, чтобы никто не вышел из усадьбы.

Он быстро обыскал сад, но не нашел и следа беглеца.

— Он, наверно, скрылся в вилле, — крикнул он лакею, — откройте все комнаты.

— Но князь… мистер Холмс… Вы знаете, он все еще не оправился от удара, нанесенного ему разбойником, да кроме того, к нему пришел посетитель, дожидающийся его уже целый час.

— Это мне совершенно безразлично, — воскликнул сыщик.

Он захлопнул входную дверь, запер ее изнутри, а потом поспешил к известной ему комнате князя. Он постучал; послышалось «войдите», и Шерлок Холмс вошел.

Комната была залита светом вечерней зари, вливавшимся через высокие окна; князь Тамара, как и при первом посещении сыщика, лежал на диване, с перевязками на голове.

— Прошу простить, ваше сиятельство. В вашем доме скрылся венецианский разбойник — я не уйду раньше, чем найду его.

— Тогда ищите его, друг мой, — слабым голосом ответил князь, — но уж не волнуйте меня, я сегодня чувствую себя очень плохо.

Шерлок Холмс уже собирался выйти из комнаты, как через боковую дверь вошла женщина. Ее лицо было бледно, как смерть, и резко выделялось на фоне темного платья.

— Тереза! — крикнул князь Тамара в смертельном ужасе.

— Да, это я! — ответила графиня, быстро подходя к князю. — Ты, конечно, не ожидал меня. Ты думал, что навеки закрыл мне уста ударом кинжала! Но судьба распорядилась иначе — ты не уйдешь от нее.

— Мистер Холмс, вы напали на верный след венецианского разбойника. Вот он лежит, якобы больной! Князь Тамара и есть давно преследуемый разбойник!

Как тигрица, она подскочила к князю и одним движением руки сорвала с него перевязки и фальшивые усы.

— Вот этот бродяга, который напал на меня в уединенном трактире, когда я принесла ему наследие каторжника и заявила ему, что я, которую он подло обманывал и сделал орудием своих преступных замыслов, считаю его венецианским разбойником!

Князь хотел вскочить, но удар кулака Шерлока Холмса сразил его, в следующую же минуту он был связан, так что не мог уже двигаться.

— Дайте мне рассказать все, — продолжала графиня. — Я безумно влюбилась в этого человека, который, конечно, не князь Тамара. Я отдала ему все в надежде, что он женится на мне. Я и не подозревала, что он пользовался моим знакомством со здешними семьями и их обстоятельствами, чтобы совершать взломы или поручать таковые своим сообщникам.

— Вы, мистер Холмс, принесли мнимому князю картину, нарисованную каторжником Буонотти; Тамара сейчас же понял ее значение; он уговорил меня поискать в указанном месте и, если бы я нашла там, как он полагал, какие-либо драгоценности, принести их в тот уединенный трактир. Очевидно, со времени ареста его сообщника Буонотти он боялся надзора за собой.

Графиня тяжело вздохнула и схватилась за сердце, как бы ощущая там сильную боль.

— Под камнем я нашла драгоценные камни громадной ценности и при них записку: «Моему дорогому начальнику на случай, если бы со мной произошло несчастье».

У меня спала пелена с глаз. Мое подозрение оказалось основательным — князь Тамара и венецианский разбойник оказались одним и тем же лицом. В том трактире, куда он явился в маске бродяги, я сообщила ему о моем открытии. Не задумываясь, он приколол меня. Сегодня я пришла сюда за свои ми письмами и вдруг увидела, как мнимый князь бежит через сад к дому, причем мне бросилось в глаза, что он был без усов.

В изнеможении графиня прервала свой разговор.

— Боже! — вдруг крикнула она, хватаясь за сердце, — мне дурно! Отец!

Она опустилась в кресло, тяжело дыша:

— Да простит он меня — скажите ему…

Все остальное замерло в хрипении, становившемся все тише и тише. Ее поразил разрыв сердца.

Шерлок Холмс закрыл ей глаза.

Великому сыщику удалось изловить всю шайку князя Тамара; цирюльник, конечно, тоже принадлежал к числу его сообщников, и у него было найдено все наследие каторжника Буонотти.

Несмотря на этот успех, Шерлок Холмс в скором времени покинул Венецию и возвратился в Лондон, к месту своей постоянной деятельности.


Кровавые драгоценности

Лучи сентябрьского лондонского солнца, с трудом пробившись сквозь утренний туман, заглянули в окна хорошенького домика на Бейкер-стрит, где в своем рабочем кабинете знаменитый сыщик Шерлок Холмс, сидя у стола, просматривал газеты.

Гарри Тэксон, его помощник, уже несколько минут стоявший перед ним, старался кашлем обратить на себя внимание начальника, увлекшегося чтением.

— Ах, это ты, Гарри? — наконец отозвался сыщик, подымая голову. — Ты, вероятно, пришел узнать, поеду ли я с лордом Нортоном на автомобиле? Придется сообщить ему, что, к сожалению, не имею времени, так как сегодня у меня масса дел, да и погода неважная!

Он снова углубился в газету и внимательно прочел следующее:

«Недели две тому назад в Лондон прибыли, по повелению его величества шаха персидского, несколько знатных персон, под наблюдением которых предполагалось изготовление роскошных драгоценностей. М-р Петерсон, персидский консул, поместил их и нанятых золотых дел мастеров и ювелиров в доме, принадлежавшем раньше банкиру Гринфильду на углу Оксфорд-стрит и Дюк-стрит. Сегодня ночью там совершено страшное преступление. Персы, наблюдавшие за работами, были найдены утром зарезанными, а весь драгоценный материал, вместе с уже готовыми драгоценностями, похищен. Персидский консул Петерсон исчез бесследно».

Легкая улыбка скользнула по губам Шерлока Холмса.

— Мне доставило бы огромное удовольствие, — пробормотал он, — разобраться в этом деле. Убийство, похищение баснословных драгоценностей, исчезновение персидского консула, тут есть над чем поломать голову! А это что? Вторая заметка и, как кажется, имеющая связь с первой.

«В Тегеране произвел сенсацию внезапный, похожий на бегство, отъезд двоюродного брата шаха, Абаса-Мирзы. По слухам, он скрылся около месяца назад с красавицей, принадлежавшей к европейской колонии в Тегеране. Шах обратился к европейским правительствам с просьбой задержан, беглецов и выслан. Абаса-Мирзу на родину».

В этот момент послышался слабый звонок, и сыщик взглянул в электрическое зеркало, вделанное в письменном столе. Оно смело могло быть названо магическим, и сыщик не даром гордился им.

Этот остроумный аппарат, собственного изобретения, позволял Шерлоку Холмсу, не сходя с места, видеть того, кто звонил у подъезда. После легкого звонка из стола появлялось зеркало, отражавшее посетителя. Если, почему-либо, хозяин не желал принять его, дверь подъезда оставалась закрытой, в противном случае стоило только нажать кнопку, и она широко распахивалась. Весь механизм был устроен так хорошо, что посторонний никогда бы и не догадался о присутствии в кабинете сыщика такого опасного доносчика.

На этот раз в нем появилось изображение молодого человека.

— По-видимому, он очень нервно настроен, — подумал сыщик, глядя в зеркало, — иначе он так бы не волновался. Что ж, не будем испытывать его терпения!

Он нажал кнопку, и зеркало исчезло. Шерлок Холмс спокойно взял ножницы, вырезал из газеты обе заметки, возбудившие его интерес, и положил их в записную книжку.

Вошел Гарри и передал начальнику визитную карточку.

— «М-р Мильфорд», — прочел сыщик. — Странно, — подумал он, — мне как будто знакома эта фамилия! Неужели?.. Впрочем, увидим. Проси! — сказал он громко.

На пороге показался м-р Мильфорд, по-видимому, крайне смущенный. Шерлок Холмс, глядя на него, невольно улыбнулся.

Стройная фигурка юноши, миловидное, несколько бледное личико, большие, по-детски смотревшие глаза, с изумлением оглядывавшие комнату, не могли обмануть опытного сыщика, который сразу определил, что перед ним стоит переодетая женщина.

— Что вам угодно, сударыня? — спросил Шерлок Холмс и жестом пригласил гостью присесть.

Та вздрогнула, немного сконфузилась, но быстро овладела собой.

— Простите, м-р Холмс, что я позволила себе явиться к вам в таком виде, — сказала она, краснея, — но у меня на это есть серьезные причины. Меня зовут Жанна Мильфорд, и я рискнула прийти к вам по очень важному делу.

— По поводу чего? — спросил сыщик, пытливо глядя на молодую женщину.

— По поводу исчезновения персидского консула, м-ра Джемса Петерсона!

— Вот что! — протянул Шерлок Холмс, очень заинтересованный. — По газетным слухам, он с утра вчерашнего дня не являлся в консульство, но будто бы был в доме на Оксфорд-стрит?

— Я очень рада, — ответила мисс Мильфорд, как-то странно смотря на сыщика, — что вы уже ознакомились с этим ужасным и таинственным происшествием. Я очень хотела просить вас помочь мне отыскать моего дорогого брата, который, вероятно, сделался жертвой преступления. Я питаю к вам безграничное доверие, зная, что вы никогда не отказываете в помощи истинно нуждающимся в ней.

— Я готов помочь вам! Когда вы в последний раз видели вашего брата?

— Третьего дня, вечером. Он был у меня на Брук-стрит.

— В котором часу?

— Около восьми. У меня в то время сидела одна подруга. Джемс не захотел остаться ужинать, так как персидский уполномоченный просил его приехать на Оксфорд-стрит по весьма важному делу.

— И с этого часа вы его больше не видели?

— Нет!

— Во всяком случае не подлежит сомнению, что в ту ночь он был цел и невредим, так как утром, судя по газетам, из консульства снова отправился на Оксфорд-стрит. Если этот слух верен, что, впрочем, не трудно будет проверить, то придется предположить, что у уполномоченного имелось действительно важное дело, потребовавшее двукратного свидания с вашим братом. Часто ли он бывал на Оксфорд-стрит?

— Не знаю, — ответила молодая женщина, в смущении опустив глаза, — он почти не говорил со мной об этом.

— Значит, вы не можете мне сказать о стоимости материалов, находившихся, согласно сообщениям газет, в доме на Оксфорд-стрит, и вообще, что это были за материалы?

— Кое-что могу! — ответила она и глаза ее заблестели. — Говорят, там были громадные великолепные жемчужины величиною с голубиное яйцо!

Шерлок Холмс улыбнулся.

— Ого! — сказал он. — Пожалуй, они не уступают знаменитой жемчужине «Перегрина», поднесенной Филиппу~II Испанскому, оценивавшейся в 80.000 червонцев. Возможно, что в Персидском заливе, где издавна производится ловля жемчуга, иногда находятся такие дивные экземпляры. Ваш брат никогда не показывал вам этих жемчужин?

Он спросил это так небрежно, что мисс Мильфорд невольно проговорилась.

— Показывал, — подтвердила она, — это дивные, роскошные жемчужины.

— Величиной с голубиное яйцо? — все с той же добродушной улыбкой спросил Шерлок Холмс, упорно смотря в глаза молодой женщине.

— Брат показывал мне рисунки этих жемчужин, — поправилась она, — там они действительно казались с голубиное яйцо, — торопливо проговорила она, видимо, стараясь уладить недоразумение. — Художник превосходно передал и цвет их и блеск!

— Вот как! — с самым невинным видом ответил Шерлок Холмс. — Значит, я не так вас понял, я думал, что вы видели сами жемчужины!

— Это невозможно! — сказала она и вздохнула. — Брат говорил, что при выходе из дома на Оксфорд-стрит его каждый раз тщательно обыскивали, наравне с рабочими.

— Странно! Куда же в таком случае девался труп вашего брата? Между убитыми его не оказалось.

У молодой женщины навернулись слезы и она, по-видимому, в сильном волнении, воскликнула:

— А разве вы, м-р Холмс, не допускаете, что Джемса убили в другом месте?

— Во всяком случае вашего брата, наверно, только увезли, — успокаивающим тоном ответил сыщик, — я уверен, что он жив, но его держат в плену.

— Дай Бог, чтобы вы были правы! Быть может, это письмо поможет вам напасть на его след. Мне его передали сегодня от какого-то неизвестного лица.

Она развернула письмо и прочла:

«Дорогая Жанна! Меня увезли в Париж и отсюда хотят отправить еще дальше. Меня держат в доме, о котором подробных сведений я дать не могу. Постарайся сказать мне помощь, иначе я погиб».

Сыщик взял грязный листок и довольно долго рассматривал его со всех сторон, незаметно наблюдая за выражением лица своей посетительницы.

— Успокойтесь, — произнес он наконец, положив письмо в карман, — я немедленно возьмусь за это дело и надеюсь достигнуть хороших результатов. А теперь прошу меня извинить, — прибавил он, вставая, — меня зовут к телефону, я скоро вернусь!

Он вышел в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь.

Едва дверь захлопнулась, как в письменном столе раздался легкий звонок, послышалось щелканье пружины и появилось зеркало. Мисс Мильфорд подскочила к столу и чуть не вскрикнула от изумления, увидев в зеркале отражение мужчины лет сорока пяти. Густая, запущенная борода окаймляла его бледное лицо с косыми глазами и плоским носом. Непропорционально маленькая голова с низким, морщинистым лбом и сросшимися бровями сидела на короткой бычьей шее, обвязанной платком. Когда он приподнял шляпу, чтобы отереть пот, мисс Мильфорд ясно увидела, что через всю его бритую голову шел шрам, по-видимому, от недавней раны.

— Это он, — простонала она, волнуясь.

Вдруг за ее спиной раздался насмешливый шепот Шерлока Холмса.

— Вы тоже знаете его? Это очень милый человек! Если хотите побеседовать с ним, то нажмите только вот эту кнопку. Но я вижу, что это не доставит вам удовольствия, да, кроме того, и я сейчас не могу принять этого господина, так как меня вызывают по делу, хотя подожду, пока эта интересная физиономия скроется. Вот видите, — продолжал он, когда зеркало исчезло, — теперь этот господин отошел от подъезда. — Мисс Мильфорд была очень смущена. — Ваше любопытство, однако, дало мне бесспорное доказательство, что вы знакомы с этим господином.

— Я не понимаю, из чего вы вывели подобное заключение! — с достоинством ответила молодая женщина.

— Придет время, поймете! — холодно возразил Шерлок Холмс. — Я надеюсь вскоре раскрыть тайну исчезновения того, кого вам угодно называть братом, но сомневаюсь, будет ли вам это приятно, мисс Мильфорд!

Затем он попросил ее пойти вместе с ним и, шепнув Гарри Тэксону несколько слов, черным ходом вышел из дома, нанял карету, усадил мисс Мильфорд и приказал кучеру ехать в Скотленд-Ярд, к начальнику сыскной полиции.

— Я ожидал вас, м-р Холмс! — приветствовал его начальник полиции, м-р Шервуд.

— Пожалуй, ваши ожидания не оправдались бы, — ответил Шерлок Холмс, — если бы я не хотел познакомить вас с очень интересным молодым человеком, которого рекомендую вашему особому вниманию.

— Молодого человека? — переспросил начальник полиции.

— Да! Он, кажется, имеет некоторое отношение к происшествиям на Оксфорд-стрит. Называя себя м-ром Мильфордом и утверждая, что состоит в родственной связи с исчезнувшим консулом Петерсоном, он около часу назад явился ко мне с просьбой разыскать персидского консула и с первых же слов так сильно стал проговариваться, что я счел себя обязанным задержать его. Надеюсь, что путем обстоятельного допроса об его отношениях к будто бы исчезнувшему консулу и убитым персам на Оксфорд-стрит удастся добиться данных, оправдывающих этот арест.

— Где же этот м-р Мильфорд?

— Я его пока оставил на попечении вашего комиссара, м-ра Броуна.

— Очень вам благодарен, м-р Холмс, — с некоторой принужденностью сказал начальник полиции, — вы всегда являетесь вовремя, нежданно-негаданно!

— Происшествие на Оксфорд-стрит заинтересовало меня, — сухо отозвался сыщик, — если ваши агенты еще не расследовали его, я был бы не прочь заняться этим делом.

М-р Шервуд пожал недовольно плечами.

— Действительно, существенных результатов следствие пока не дало, — сказал он, — но надеюсь, что допрос Мильфорда выяснит кое-что, у нас ведь тонкое чутье, м-р Холмс. Я сейчас же устрою ему очную ставку с персидскими слугами, которые с утра у меня под арестом. Угодно вам присутствовать при допросе?

— Может быть! Теперь же я попросил бы вас выдать мне пропускное свидетельство, чтобы войти в дом на Оксфорд-стрит.

— С удовольствием! — ответил Шервуд. — Я предоставлю в ваше распоряжение полицейского офицера, в обязанности которого входит надзор за домом. Дело в том, что нам свыше приказано следить, чтобы с доверенными лицами шаха ничего не случилось. Ведь вы знаете, м-р Холмс, что друзья и поверенные высокопоставленных лиц всегда пользуются тайной охраной полиции, и нам приходится немало возиться!

Он по телефону вызвал полицейского офицера, и Шерлок Холмс вместе с ним ушел, вежливо распростившись с начальником полиции.

— Нам будет нетрудно узнать, — сказал он своему спутнику по дороге, когда разговор коснулся исчезнувшего консула, — где находится м-р Петерсон. Но нам предстоит серьезная работа с самим преступлением. Согласитесь, что добытые полицией данные о грабителях и убийцах не проливают света!

— Согласен, — ответил офицер, — но мне не совсем понятно, на каком основании вы считаете нахождение консула Петерсона более легким делом, нежели поимку грабителей? Напротив, мне кажется, что убийство персов может быть объяснено очень просто: шайка негодяев, ухитрилась проникнуть в дом; ей было безразлично количество жертв, лишь бы удалось замести следы, и они под самым носом полиции унесли свою добычу! Это самое обыкновенное преступление! Дело с консулом, однако, мне кажется более сложным. Например, каким образом преступники сумели превратить в своего сообщника человека, пользовавшегося безупречной репутацией и уважением своих друзей и знакомых!

— Не будем спорить, милейший, — засмеялся Шерлок Холмс, — пусть будет по-вашему, хотя я посоветовал бы не основываться на предвзятых мнениях и взглядах. Дело, быть может, обстоит вовсе не так, как вы думаете, и во всяком случае надо обращать внимание на каждую подробность и работать втихомолку!

— К сожалению, вы опоздали с этим советом! — насмешливо отозвался полицейский офицер. — Во-первых, газеты уже успели раструбить о преступлении на Оксфорд-стрит, а, во-вторых, начальник полиции разослал повсюду подробные сведения об украденных жемчужинах, брильянтах и скрывшихся грабителях. Вся европейская полиция оповещена, как и все пароходы дальнего плавания; пассажиры последних подвергаются теперь строгому обыску, ломбарды тоже извещены о случившемся. Неужели, при подобном положении дела, вы сомневаетесь, что мы не найдем следов хотя бы даже одного грабителя?

Шерлок Холмс улыбнулся и ответил после короткого раздумья:

— Сильно сомневаюсь! Негодяи, на совести которых лежит убийство персов и похищение жемчуга, не дадут себя поймать в ломбарде или на пароходе! Но теперь я полагаю, что будет лучше, если вы пойдете вперед, чтобы мое появление не обратило на себя внимания, так как я хотел бы пробраться в этот дом совершенно незаметно для других.

И, действительно, это ему удалось. Таким образом он беспрепятственно осмотрел дом на углу Оксфорд-стрит и Дюк-стрит.

Все окна первого этажа были замурованы. В доме имелся только один узкий вход, закрывавшийся толстой, железной дверью, снабженной солидными замками со сложным механизмом.

Полицейский офицер встретил сыщика у входа и сейчас же проводил вовнутрь дома, где прежде всего познакомил с теми полицейскими чиновниками, которым была поручена охрана внутренних помещений и которые поэтому лучше всего были осведомлены о происшествиях минувшей ночи.

Один из них сейчас же изъявил готовность проводить сыщика по всему дому.

Шерлок Холмс просил показать ему прежде всего те помещения, где изготовлялись драгоценности и где совершилось убийство.

Он иронически улыбнулся, когда чиновник сообщил ему, что вблизи единственного входа в дом постоянно дежурят несколько полисменов.

Сыщик сразу сообразил, что преступники никоим образом не могли проникнуть через этот вход и, следовательно, где-нибудь существовал второй. Но он не счел нужным пока делиться своими впечатлениями, вполне уверившись в правильности своего предположения, а также узнав, что на лестницах всего дома тоже были расставлены полисмены, мимо которых незаметно пройти не представлялось возможным.

Шерлок Холмс внимательно осмотрел все комнаты, приемную в нижнем этаже, выходящую во двор столовую, гостиную и ряд сообщавшихся между собою других комнат, двери которых, выходящие в коридор, были замурованы.

Одну из этих комнат занимал уполномоченный шаха, здесь же в течение дня находились и прикомандированные к нему секретари. В смежных комнатах, превращенных в мастерские, работали местные золотых дел мастера.

Войти сюда незаметно было нельзя, так как пришлось бы обязательно миновать сначала комнату уполномоченного, соединявшуюся с мастерской одною только дверью.

Мастера обедали тут же, обед проносился именно через эту дверь и рабочие проходили через нее всего раз в день.

Наблюдавший за работами уполномоченный не выходил из дома ни днем, ни ночью. Он обедал в своей комнате, получая пищу из кухни, помещавшейся в подвальном этаже.

Убийство было совершено в передних комнатах, а драгоценности похищены из задних, где стояли железные кассы, хранившие бриллианты и жемчуг.

Удивительнее всего было то, что на кассах не оказалось ни малейших следов взлома, хотя дверцы их были открыты.

Мастерские защищались от вторжения посторонних лиц толстыми железными решетками, вделанными в оконные рамы, проникнуть через которые не было никакой возможности.

— Согласитесь с тем, м-р Холмс, — говорил офицер, — что были приняты все меры предосторожности, устраняющие возможность преступления. Снаружи грабители не могли пробраться в комнаты, точно так же, как и скрыться с добычей через окна. Находившиеся в нижнем этаже мастера и служители не идут в счет. Их всех, без исключения, немедленно тщательно обыскали, но не нашли решительно ничего! Взгляните на эти окна, и вы убедитесь, что толстые железные прутья решеток совершенно не повреждены.

Сыщик внимательно осмотрел окна и решетки и почти был готов согласиться с офицером, когда у окна последней комнаты обратил внимание на нечто такое, чего не заметил тот.

— Я согласен, — произнес Шерлок Холмс, — что при виде этих толстых железных прутьев, крепко-накрепко вделанных в стены, нельзя предполагать, что преступники проникли через окна, но скажу, что именно вот это окно дало грабителям возможность пробраться в дом.

— Не вижу оснований для подобного предположения, — возразил полицейский офицер и стал изо всей силы трясти железную решетку.

— И все-таки вам придется согласиться со мной! — улыбаясь, ответил сыщик. — Неужели вы не замечаете здесь ничего необыкновенного, никаких подозрительных следов?

— Ни малейших, м-р Холмс! Решительно ничего особенного не вижу!

— В таком случае позвольте мне показать вам в чем дело, — отозвался сыщик. — Посмотрите на эту, едва заметную тонкую линию, которая обходит вокруг всего окна!

Офицер не скрывал своего изумления.

— Действительно, м-р Холмс, теперь и я вижу ее! Неужели вы думаете?.. Но нет, ведь это немыслимо, невозможно же…

— Вынуть весь кусок стены вместе с целым окном и решеткой, — докончил за него сыщик. — Почему же немыслимо? Я, наоборот, твердо уверен, что похищение драгоценностей состоялось именно этим путем!

Затем они вместе спустились на первый этаж, где к ним присоединились остальные полицейские чиновники, выслушавшие не без зависти сообщение об открытии Шерлока Холмса.

После этого сыщик осмотрел обширные подвальные помещения. В нескольких местах он стучал по стене своим стальным молоточком и иногда останавливался в раздумье, не замечая любопытных взглядов спутников, ожидавших новых открытий.

Наконец он распростился и ушел.

— Надо отдать справедливость, — заметил офицер, — дельный он человек и от него можно кое-чему научиться!

— Это самый способный сыщик, — согласился его собеседник, — и при том, как он всегда спокоен! Решительно ничего не может вывести его из себя! Я уверен, что и в данном случае он возьмет пальму первенства!

— Возможно! Но я все-таки надеюсь, что наш опытный товарищ, м-р Лодж, не даст нас в обиду!

* * *

Шерлок Холмс поспешил в Скотленд-Ярд узнать результаты допроса мнимого м-ра Мильфорда.

Сыщик остался очень доволен осмотром дома на Оксфорд-стрит, где ему удалось открыть, что в последней комнате окно вынималось целиком вместе с решеткой, и, кроме того, сделать несколько наблюдений, о которых он не говорил чиновникам полиции, но которые заставили его глубоко задуматься.

Вспоминая свои бесчисленные похождения, он остановился на одном преступнике, по его мнению, способном оказаться в связи с событиями на Оксфорд-стрит. Чем больше он размышлял, тем сильнее в нем укреплялось убеждение, что Боб Гринфильд принимал деятельное участие в совершении преступления в принадлежавшем раньше его отцу доме, где в течение многих лет проживала семья банкира. Боб Гринфильд, проведший там все свое детство и юность, затем обокравший собственного отца, покатился по наклонной плоскости порока и сделался одним из опаснейших негодяев всего Лондона.

Несчастная семья отправила Боба сначала в Америку, но через несколько лет он вернулся оттуда. По ту сторону океана он, по-видимому, прошел полную школу преступлений, так как чисто американские мошеннические проделки, производимые им теперь в городах своей родины, приводили в изумление даже лондонскую полицию, весьма осведомленную насчет способа работать господ грабителей.

При расследовании одного из таких грабежей Шерлок Холмс познакомился с Бобом Гринфильдом, по слухам, после отбытия наказания снова скрывшимся где-то за границей. Но почему Шерлок Холмс, думая о сыне банкира, вспоминал и молодую женщину, мнимую сестру исчезнувшего консула Петерсона?

Долго размышлял Шерлок Холмс и наконец вспомнил, что видел эту женщину несколько лет назад в компании с Бобом в одной из кофеен, посещаемых только женщинами легкого поведения и их поклонниками.

Не могло быть сомнений, что и она, несмотря на свою невинную рожицу, принадлежала к числу лондонских преступников. Об этом свидетельствовало ее знакомство с оборванцем, изображение которого сегодня утром так напугало ее.

Шерлок Холмс знал и этого бродягу, известного под кличкой «Альберт-моряк».

В Скотленд-Ярде сыщик встретил комиссара Броуна, которому начальник полиции поручил допросить приведенного Холмсом молодого человека. М-р Броун был крайне изумлен тем обстоятельством, что вместо м-ра Мильфорда ему пришлось познакомиться с хорошенькой дамочкой в мужском костюме. Он сообщил Шерлоку Холмсу, что она на допросе призналась, что состоит в любовной связи с неким Исааком Витней и что отправилась к сыщику из любопытства и желания посмеяться над ним. Она отказалась от знакомства с Альбертом-моряком, а адрес квартиры на Брук-стрит указала будто бы для того, чтобы ее родство с консулом Петерсоном казалось более вероятным.

— В общем, дорогой Холмс, — заключил м-р Броун, — эта женщина кажется довольно безобидной и, вероятно, не окажется необходимой при дальнейших расследованиях дела на Оксфорд-стрит.

— Это будет видно! — возразил Холмс. — А вы поручили расследование кому-нибудь из ваших служащих?

— Конечно! Вчера еще наш самый опытный и ловкий сыщик взялся за это дело.

— Не дадите ли вы мне более подробных указаний по поводу этого? Я вовсе не хочу вмешиваться в ваши дела, но данное происшествие меня интересует, в особенности теперь, после осмотра места преступления, которое убедило меня, что дело далеко не так сложно, как казалось раньше, и, вероятно, в скором времени вполне разъяснится.

— Вот как! — протянул иронически Броун. — Вы всегда были оптимистом, добрейший Холмс! Но что касается вашего вопроса, то м-р Лодж, вследствие показаний мисс Мильфорд, обратил прежде всего свое особое внимание на ее возлюбленного, Исаака Витней.

— Не легкую же он задал себе работу! Согласен, Витней может иметь некоторое отношение к ограблению дома на Оксфорд-стрит, но не думаю, что м-ру Лоджу удастся поймать этого мошенника, которого вы тщетно преследуете уже несколько лет!

— Витней, действительно, мастер своего дела, — согласился Броун, — нам не удалось его уличить ни в чем, хотя не подлежит сомнению, что средства к своей роскошной жизни он добывает не особенно чистым путем. Он живет в одном из лучших домов на Пикадилли, одевается, как лорд, посещает самые шикарные клубы и театры, имеет хороший экипаж и владеет, кроме того, дачей в Дартфорде!

— Все это мне известно, милейший Броун! Желаю успеха м-ру Лоджу, но мне думается, он скоро убедится, что провести ловкого мошенника не так-то легко. Прощайте, Броун, если я буду нужен, вы знаете, где можно меня найти. До поры, до времени я постараюсь забыть об этом деле.

После ухода сыщика комиссар подошел к окну. Он видел, как медленно шел Шерлок Холмс, опустив голову.

— Он что-то очень задумчив, — пробормотал Броун, — и, кажется, сердится, что расследование этого дела поручили не ему. Положим, м-р Лодж очень дельный чиновник и опытности его нельзя отрицать, но разве он может сравниться с Шерлоком Холмсом?

* * *

— Был кто-нибудь без меня? — спросил Шерлок Холмс своего помощника, захлопнув за собой дверь.

— Был! — ответил тот, лукаво улыбаясь.

— Старый знакомый, что ли?

— И очень даже старый.

— Ага, догадываюсь! Профессор.

— Именно!

— Что ему нужно?

— Он говорил, что имеет массу новостей, которые непременно заинтересуют его давнишнего доброжелателя.

— Недурно! Больше он ничего не говорил? Не обещал зайти еще раз?

— У него времени нет, и он просил вас побывать у него и, если возможно, то сегодня.

— Надо будет пойти, но предварительно я займусь кое-какими приготовлениями. Я пробуду дома около получаса, и пусть мне никто не мешает!

— Отлично! — ответил Гарри, открыв начальнику дверь кабинета, служившего вместе с тем и приемной.

По стенам этой комнаты возвышались полки, с одной стороны с картонами, расставленными в алфавитном порядке, где хранились материалы и громадное количество заметок по поводу всех уголовных дел, расследованных Шерлоком Холмсом; а с другой, в образцовом порядке, была расставлена большая библиотека, содержавшая всю уголовную и полицейскую литературу всего мира с подробными описаниями всех происшествий лондонской уголовной хроники с древнейших времен до наших дней; изящная мебель, которая могла бы служить украшением приемной богатого дома, дополняла обстановку.

Рояль и виолончель, занимавшие почетное место в комнате, говорили, что хозяин дома предавался не исключительно только исполнению обязанностей своего призвания, а посвящал иногда свободное время музыке.

В углу красовалась интересная коллекция оружия народов тропических стран: бумеранг австралийца, томагавк индейца, отравленные стрелы островитян Тихого океана, мачете мексиканца и кривые мечи аравийских воинов.

Шерлок Холмс, пройдя через кабинет, вошел в смежную комнату, которую смело можно было назвать его арсеналом.

При входе обращало на себя внимание собрание всевозможных странных инструментов и орудий преступлений: отмычки, ломы, буравы, напильники, воровские фонари и проч., вместе с вспомогательными средствами, которыми пользовалась полиция в борьбе с преступниками, как-то: ручные кандалы, аппараты для антропометрических измерений по способу Бертильона и множество других предметов.

В следующей гардеробной комнате по стенам стояли громадные, старинного фасона шкафы. В одном из них находилось бесчисленное множество разнообразнейших костюмов, в том числе даже и женских; в другом на верхних полках лежали парики и фальшивые бороды, Пониже белила и румяна, еще ниже — маски, а на самом низу стояла обувь всевозможных фасонов. В третьем шкафу помещались превосходно исполненные куклы, изображавшие сыщика и походившие на него, как две капли воды. В этой же комнате за надежными замками хранилось оружие, а равно и разные инструменты, при помощи которых Шерлок Холмс мог открывать и запирать любой замок, маленькие фотографические камеры, прикрепляемые сыщиком к шляпе или к часам, когда он отправлялся на облаву. В особом помещении хранились фонографические и кинематографические ленты, с помощью которых Шерлок Холмс добивался иногда поразительных успехов. На большом, стоявшем посередине столе были расположены масса реторт, химических сосудов, микроскопы, компасы и тому подобные предметы.

Шерлок Холмс взял из гардеробного шкафа матросский костюм, надел его, загримировался, приклеил фальшивую бороду и в конце концов стал совершенно неузнаваем.

Через несколько минут по оживленной Бейкер-стрит шел подвыпивший матрос распространявший сильный запах виски и ежеминутно рисковавший столкнуться с прохожими или с фонарным столбом. В этом пьянице никто не узнал бы величайшего сыщика Европы, даже всего мира.

После часовой ходьбы Шерлок Холмс добрел до Уайтчепля, где ютятся нищета, порок и преступление.

С наступлением сумерек он завернул на Брушфильд-стрит. одну из самых шумных и вместе с тем самых бедных и опасных улиц Лондона.

Здесь прилично одетый человек ежеминутно рисковал жизнью.

Часы на колокольне соседней церкви пробили девять, когда Шерлок Холмс дошел до конца улицы и завернул в один из переулков, воздух которого был пропитан всевозможными зловонными испарениями и где постоянно слышались: дикий рев, проклятия и брань.

— Тут никто не обратит внимания, — подумал сыщик, — если человека убьют, как муху. Хотя меня вряд ли можно узнать, но я все-таки отойду немного левее, так как куча вон там мне что-то не нравится.

«Куча», как мысленно выразился Шерлок Холмс, состояла из нескольких здоровенных, угрюмою вида грязных оборванцев, которые шатались у прохода в какой то мрачный тупик.

Это были не полуголые подростки, добывающие себе пропитание карманными кражами на рынках и вокзалах, а коренастые взрослые мужчины, встреча с которыми в сумерках на пустынной улице показалась бы весьма неприятной.

Но сыщик безбоязненно продолжал путь.

Он не подавал виду, что замечает, как оборванны перемигнулись и сплотились теснее, как бы для нападения, но остановились, заметив, что приближавшийся матрос, по-видимому, обладает недюжинной силой.

Пока они колебались и, подталкивая друг друга, не решались начать драку, к ним подошел какой-то здоровенный мужчина и разразился грубой бранью, назвав их трусами.

Ему было лет сорок пять, по растрепанной бороде, плоскому носу и косым глазам он удивительно походил на того отчаянного молодца, которого Жанна Мильфорд видела в зеркале, в кабинете сыщика.

— Валяй, Альберт! — подзадоривали грубые голоса, и самый рослый из всей компании вместе с «Альбертом-матросом» напал на Шерлока Холмса.

Но в то время, как остальные тоже хотели броситься на сыщика, они в ужасе отшатнулись: «Альберт-матрос», получив сильный удар в грудь, отлетел к стене дома и со стоном свалился на мостовую, да так и остался лежать. А Шерлок Холмс спокойно пошел дальше, точно ничего не произошло.

Он дошел до берега Темзы и остановился у темного дома, еле освещенного мигающим светом газового фонаря.

Шерлок Холмс несколько раз ударил кулаком в дверь. Она открылась и, пропустив его, моментально захлопнулась.

Грязная, похожая на ведьму женщина встретила сыщика и проводила его по еле освещенному коридору и скрипящей лестнице наверх. Здесь она ногой толкнула дверь, и Шерлок Холмс очутился в мрачной комнате, с заколоченными толстыми досками окнами, не пропускавшими света. В комнате стояла удушливая жара от топившейся в углу железной печи.

Комната разделялась на две половины громадным куском грязного холста. В одной половине было нечто вроде спальной, с убогой кроватью, несколькими ящиками и с висящей на стене грязной, рваной одеждой, в другой — за ветхим столом сидел сгорбленный старик лет шестидесяти, занимавшийся смешиванием каких-то порошков, лежавших перед ним. За его спиной на низкой железной печи стояло несколько маленьких тигелей, в которых кипятились какие то жидкости.

Старика с длинными седыми волосами, густыми прядями, спадавшими на плечи, можно было бы назвать маститым старцем, если бы лицо его не носило отпечатка хитрости и лукавства, а глаза не блестели злобным огоньком.

Из этих порошков он, по-видимому, составлял какую-то ядовитую микстуру.

— Мое почтение, профессор, — заговорил Шерлок Холмс, входя в комнату и небрежно опускаясь на один из ветхих стульев. — Я последовал вашему приглашению. В чем дело?

Старик обернулся, и дьявольская улыбка скривила ею лицо. Он, несмотря на грим, узнал Шерлока Холмса.

— У меня есть кое-какие сведения, которые должны вас заинтересовать, — ответил он.

— Могу себе представить, какие именно, — отозвался сыщик. — Вы, вероятно, хотите рассказать что-нибудь, имеющее отношение к убийствам на Оксфорд-стрит, исчезновению консула и похищению драгоценностей? Нынче это самое сенсационное происшествие в Лондоне, а вы знаете, что я с особенным удовольствием берусь за такие дела. Было бы интересно, если бы вы сообщили мне что-нибудь о Бобе Гринфильде. Ведь вы всегда прекрасно осведомлены относительно того, что делается в кругах лондонских преступников и мошенников, — вы, милейший профессор, представляете собой просто какую-то уголовную энциклопедию, в которой, если хорошенько порыться, можно узнать все что надо!

Эти слова, по-видимому, сильно польстили старику, он широко осклабился.

— Вы правы, м-р Холмс, ко мне приходят все, кто боится дневного света и любит обделывать темные делишки. Старый профессор всех выручает. Вы хотите знать, где теперь находится Боб Гринфильд?

Сыщик кивнул головой.

— Видите ли, м-р Холмс, — таинственным шепотом продолжал старик, — я мог бы рассказать вам многое, о чем вы никогда не узнали бы иным путем, так как Боб Гринфильд стал крайне осторожен после того, как несколько раз попадался. Мне не хотелось бы так просто выдать этого молодца, ведь он дал мне заработать не один золотой. Еще недавно по его заказу я составил несколько флаконов моего жизненного элексира.

— Понимаю, — ответил сыщик и сделал выразительное движение большим и указательным пальцем, — не стесняйтесь: если вы действительно сообщите мне что-нибудь важное, я не поскуплюсь на горсть золотых. Я всегда платил вам прилично!

— Это верно, — подтвердил старик, — да иначе мы с вами и не были бы друзьями. Профессор даром не будет работать!

Шерлок Холмс вынул бумажник и бросил на стол банковский билет довольно крупного достоинства. Старик жадно схватил его и начал осматривать со всех сторон.

Оставшись довольным осмотром, он спрятал билет в карман и ухмыльнулся.

— Если вы пообещаете, м-р Холмс, что не выдадите меня, я расскажу вам секрет, — наконец сказал он и пытливо взглянул на сыщика.

— Глупое вступление! — ответил Шерлок Холмс. — Точно вы не знаете, что я умею молчать! Будь я болтуном, так вы и многие обитатели этого квартала давно бы были повешены. Долг платежом красен, нечего бояться, что попадете впросак!

— Так вот, если вы хотите знать, где находится Боб, вам придется обратиться к Исааку Витней. Будь я проклят, если он не знает этого!

— Значит, Витней скрывает его у себя? Может быть, на своей даче в Дартфорде?

— Если не на самой даче, то, во всяком случае, поблизости от нее.

— И Боб теперь работает в компании с Исааком?

— Кажется, так! Витней от этого ничего не потеряет, ведь Боб дельный парень!

— Слушайте, профессор: вы знаете еще что-то, да только говорить не хотите! Эти два молодца и, пожалуй, еще «Альберт-матрос», только что напавший на меня на улице, вероятно, вместе обделали дело на Оксфорд-стрит? Скажите мне правду, и вы получите такую награду, что вам никогда больше не понадобиться составлять этих сонных порошков!

— Очень сожалею, что не могу сказать ничего более определенного, — возразил старик, — дальше вам самому придется потрудиться!

— Не буду больше настаивать, — ответил Шерлок Холмс, вставая и направляясь к двери, — вы упрямы, как старая кляча, и если не захотите говорить, так и ломом не откроешь вам рта!

Старик захихикал, как будто Шерлок Холмс сказал что-то очень лестное для него.

Выйдя на улицу, Шерлок Холмс раздумывал, куда ему пойти?

Он так задумался, что не заметил, как в тени противоположного дома за ним следит какая-то темная фигура.

Это был «Альберт-матрос», не забывший толчка, полученного от Шерлока Холмса, и готовившийся теперь отомстить ему. В тупике как раз никого не было.

— Погоди, милейший, ты не уйдешь от меня, — заскрежетал он, — я покончу с тобой!

Выхватив из кармана кистень и крепко сжав его в кулаке, он быстро подскочил к своему врагу и замахнулся с такой силой, что неминуемо раскроил бы ему череп, если бы благодаря быстрому движению сыщика не промахнулся.

Тогда «Альберт-матрос» замахнулся вторично, но не рассчитал громадной силы противника. Сыщик обхватил его руками и сжал с такой страшной силой, что у «Альберта-матроса» все ребра затрещали.

Он в ужасе взглянул на своего страшного противника, спокойное лицо которого не выдавало ни малейшего волнения.

— Оставь! Пожалей! — взмолился он, когда дыхание у него стало спираться, в глазах потемнело и он едва не лишился сознания, очутившись на мостовой.

Шерлок Холмс навалился на него, замахнувшись кистенем.

— Молись! — крикнул он ему.

Побежденный в отчаянии взглянул на кистень и в ожидании удара закрыл глаза. Вдруг сыщик рванул его и поставил на ноги.

— Встань, подлец! — крикнул он. — Я не хочу марать рук о тебя!

«Альберт-матрос» в недоумении взглянул на противника, не понимая, почему тот пощадил его.

— Успокойся! — объяснил сыщик. — Я передумал и ничего тебе не сделаю! На, бери! — и Шерлок Холмс отдал ему кистень. — Спрячь его! Теперь ты знаешь, что мне тебя нечего бояться!

«Альберт-матрос» с удивлением посмотрел на сыщика.

— Вы хотите выдать меня полиции! — проговорил он.

— Ошибаешься. Я щажу тебя по другим причинам. Неужели ты не догадываешься, по каким?

Тот пожал плечами.

— Что ж, Чарли Фокс, я объясню тебе, в чем дело, — снова заговорил Шерлок Холмс. — В каких ты отношениях с переодетой женщиной, которая сегодня была в моем доме па Бейкер-стрит?

«Альберт-матрос» так был поражен, услышав свое настоящее имя, что в крайнем недоумении уставился на сыщика.

— Слушай, Чарли, я тебя прощу и обещаю похлопотать где нужно, если ты сознаешься. Скажи мне, Жанна Мильфорд до сих пор еще в связи с Бобом Гринфильдом? И ты тоже с ним водишься?

— Нет! — ответил Чарли. — Она теперь с другим!

— С Исааком Витней?

— Да!

— Сколько отсыпал Витней тебе и Жанне Мильфорд за дело, которое вы все вместе обделали на Оксфорд-стрит? — спросил Холмс и приблизился к преступнику.

— Клянусь вам, я ничего не знаю об этом деле, — ответил тот так искренно, что сыщик не счел возможным сомневаться в его правдивости. — Я, правда, работал прежде с Исааком, но никогда не пускал в ход ножа. Чарли Фокс негодный человек, у него много грехов на совести, но он не пачкал своих рук в крови! М-р Холмс, я умею быть благодарным! Вы обещали простить и пощадить меня, вы могли убить меня, но не сделали этого, так знайте же, если я чем-нибудь могу услужить вам, если только услуги такого старого негодяя, как я, не противны вам, вот моя рука — заключим мир!

— Вот это приятно слышать! — ответил Шерлок Холмс, приветливо улыбаясь и пожимая руку преступника. — Если ты останешься верен данному слову, то найдешь во мне друга. Ты будешь не первым мошенником, из которого я сделаю порядочного человека! Вот бери, Чарли! — и он сунул новому приятелю золотой. — Выпей за мое здоровье! Если хочешь, приходи ко мне на днях, у меня, вероятно, найдется для тебя работа!

Не дожидаясь благодарности, сыщик быстро ушел к ближайшему месту стоянки карет и уехал домой. Он остался доволен истекшим днем

* * *

После этих событий прошла неделя, в течение которой Шерлок Холмс спокойно ожидал дальнейшего.

В одно прекрасное утро Гарри Тэксон доложил о приходе давнишнего приятеля сыщика, полицейского комиссара Броуна.

— Садитесь, дорогой мой, — сказал Шерлок Холмс и предложил гостю сигару, — долго же вы заставили меня ждать! Вы прямо из полицейского управления?

Броун закурил сигару и несколько раз затянулся.

— Вы угадали, друг мой! — начал он. — Когда мы не знаем, как быть, то к кому же идти, как не к Шерлоку Холмсу!

— К этому я уже давно привык, — засмеялся сыщик и налил себе и гостю по рюмке бренди, — меня это нисколько не удивляет. Разве Лодж ничего не добился?

Броун пожал плечами.

— Дело более сложно, чем мы предполагали, — ответил он. — Лодж все время наблюдал за дачей в Дартфорде, но узнал только, что Витней ежедневно в одно в то же время, так между шестью и семью часами вечера, является туда и затем возвращается в свою квартиру на Пикадилли, где продолжает разыгрывать роль знатного барина.

— И это все? — спросил сыщик.

— К сожалению, все! К этому Витней не подберешься! Нельзя же ему запретить проводить иногда несколько часов па своей даче? Ему, по-видимому, доставляет удовольствие водить нас за нос!

— Просто он знает, что за ним следят, и остерегается. Но неужели же Лодж так-таки ничего особенного и не заметил?

— Ему показалось, что Витней уходил с дачи всегда с туго набитыми карманами.

— Вот как!

— Он рассказывает, что Витней, приближаясь к даче, всегда размахивает руками, а уходя, прячет их в карманы.

— Из этого ведь еще не следует, что Витней уносил что-нибудь из дома. Впрочем, кто же ему может запретить. Ведь дача принадлежит ему!

— Ну, а что вы думаете по этому поводу?

— Я думаю, что Витней, зная, что за ним следят, просто хочет провести Лоджа. Он, вероятно, ничего не выносит из дачи, а напротив, приносит туда что-нибудь'

По лицу комиссара было видно, что он далеко не соглаесен с доводами своего приятеля.

— Никто не сомневается в том, милейший Холмс, что вы удивительно точно соображаете, обыкновенно попадая в самую точку, но в данном случае я, право, не могу согласиться с вами! Я сам много раз тайком бывал на этой даче и осматривал все сверху донизу, но ни разу не нашел ничего подозрительного, что могло бы выдать ловкого мошенника.

— И все-таки, милейший Броун, ключ от загадки скрывается именно там. Если на даче и нет ничего подозрительного, то тайные сообщники этого завзятого мошенника скрываются в каком-нибудь месте, путь к которому ведет через дачу!

— Вот это похоже на Шерлока Холмса! — рассмеялся Броун. — На даче нет ничего подозрительного, и все-таки путь к какому-то тайному месту ведет через нее! Очень интересно знать, чего вы добьетесь? Действительно, я чуть не забыл самого главного: вот, извольте, вам приглашение начальника полиции заняться этим делом!

Холмс бегло взглянул на бумагу.

— Я готов, — сказал он, кладя документ в карман, — но с условием, чтобы дело было поручено только исключительно мне! У семи нянек дитя всегда без глазу!

— Вы требуете отозвания Лоджа?

— Именно!

— Придется сегодня же вечером отозвать его.

— А когда он вернется в управление?

— Около восьми часов.

— Жаль! Я потеряю много времени. Но делать нечего, придется покориться, лишь бы потом я был уверен, что…

— Будьте покойны, как только Лодж вечером явится, я сейчас же извещу его о решении начальства, и он не будет мешать вам.

— Убедительно прошу вас об этом!

— Право, не знаешь, — проговорил Броун почти сердито, покачивая головой, — чему больше удивляться: беспримерному ли лукавству негодяя, не дающегося в наши руки, или вашему самомнению, с которым вы беретесь за это дело, кажущееся вам легким и стоящее нам уже недели работы. Вы хотите один справиться с тем, с чем не могут справиться Лодж и целая армия полицейских?

— Хочу! — подтвердил Шерлок Холмс. — И справлюсь потому, что расследую тайну дачи в Дартфорде, владельца которой считаю соучастником преступления, похищения жемчуга и исчезновения консула.

— Желаю вам успеха! — ответил комиссар. — Но мне кажется, вы слишком легко смотрите на это дело! В лице Исаака Витней вы, пожалуй, найдете достойного противника!

— Очень буду рад, — отозвался сыщик. — В общем, милейший Броун, мне нет никакого дела до убитых персов, до похищенных жемчугов, хотя бы они и стоили миллиарды! Человечество ничего не потеряет, если исчезнут эти иностранцы и эти драгоценности, но меня прельщает возможность обезвредить одного из опаснейших преступников и его сообщников, помериться с ним в борьбе! Связанные с этой борьбой волнения и опасности нужны мне для здоровья, это, так сказать, моя живительная сила!

— А что вы думаете предпринять? — спросил Броун, с удивлением глядя на сыщика, так фанатически преданного своему делу.

— Вероятно, я тоже посещу дачу в Дартфорде. Скажите, друг мой, разве вы не обрадовались бы, если бы я нашел в этом логовище Боба Гринфильда?

— Значит, вы придаете этому малому большое значение?

— Видите ли, Броун, — сказал сыщик, — он лучше других знает все тайны дома банкира, и можете быть уверены, что в его руках сходятся все нити таинственного преступления на Оксфорд-стрит. Надеюсь, мне удастся убедить вас в этом в самом недалеком будущем!

Затем приятели распростились.

По уходе полицейского комиссара сыщик сидел довольно долго, обдумывая, принял ли он все необходимые меры для успешного исполнения взятого им на себя поручения.

Узнав от комиссара, в какое время дня Витней посещает свою дачу, он решил проникнуть туда ночью, когда ему нечего опасаться быть застигнутым преступником.

Приходилось действовать с большой осторожностью. Исаак Витней был негодяй высшей марки, происходя из известной преступной семьи. Отец его в свое время наводил ужас на лондонскую полицию. Сын унаследовал от него отвагу, смелость и, прежде всего, беспримерное лукавство.

Комиссар Броун был прав, утверждая, что Витней мог считаться достойным его противником. Шерлок Холмс не в первый раз пытался поймать негодяя, несколько лет выслеживая его, но все попытки добраться до этого мошенника не приводили к желанному успеху. Витней каждый раз ухитрялся улизнуть из расставленных ему сетей.

Шерлок Холмс задался целью на этот раз снова пустить в ход все свои силы, весь ум, чтобы добиться благоприятного результата.

Он раздумывал, как загримироваться для посещения дачи в Дартфорде, но сейчас же решил совсем не маскироваться. До этого он боролся с преступником всегда в каком-нибудь гриме, а потому можно было предположить, что тот не узнает его именно в настоящем виде.

Составив план, он сейчас же отправился в свой арсенал, чтобы экипироваться в дорогу.

Из гардероба он выбрал темный костюм с бесчисленным множеством потайных карманов, куда мог спрятать все, что было нужно. Вместо обычного полотняного воротничка он надел особый, состоявший из тонкой стальной полосы, покрытой полотном. Он лично изобрел этот воротник, устранявший опасность быть задушенным.

В карманы он спрятал несколько париков и фальшивых бород, револьвер и кинжал, наручники, отмычки, ломик, бурав и маленький фонарь. Затем надел башмаки с резиновыми подошвами во избежание скрипа во время ходьбы.

В седьмом часу вечера Шерлок Холмс отправился в путь.

Погода благоприятствовала его начинаниям. Небо давно уже покрылось темными тучами и было так темно, что решительно ничего не было видно.

Поднялся сильный ветер, гнувший вершины деревьев, густые облака пыли кружились по аллее, лишь местами слабо освещавшейся мигающим светом газовых фонарей.

Шерлок Холмс надвинул на лоб темный капюшон с газовым вуалем, совершенно закрывавшим лицо, надел черные перчатки и неслышными шагами стал подкрадываться к даче Исаака Витней.

Окна были темны.

Калитка была заперта. По-видимому, на даче никого не было.

Шерлок Холмс оглядывался во все стороны и, чтобы удостовериться, что никто не скрывается за деревьями или кустами, прошел вдоль высокой решетки кругом всего парка.

Таким путем дойдя до границы соседнего владения, он уже хотел вернуться к калитке, когда вдруг среди безмолвия ночи раздался душу раздирающий крик о помощи женщины, находящейся в смертельной опасности.

— Что это значит? — подумал сыщик — Кажется, и на соседней даче найдется для меня работа!

Он подбежал к калитке, быстро открыл ее своей отмычкой и поспешил к дому, нижние окна которого были освещены.

Ему недолго пришлось раздумывать, куда направиться. Крик повторился в угловом помещении нижнего этажа, очевидно, там творилось что-то неладное, и вмешательство сыщика было необходимо.

Он поднялся на веранду у заднего фасада дачи и одним прыжком очутился у полуоткрытого окна, за которым слегка колыхались тяжелые шелковые занавеси.

Влезши на подоконник, он привязал одну ставню, во избежание шума, который мог привлечь внимание находившихся в комнате.

Благодаря черному костюму сыщик на черном фоне парка оставался невидимым. Слегка раздвинув занавес, он заглянул в комнату.

На диване сидела красивая, молодая женщина в легком белом капоте, ясно выделявшем роскошные формы ее тела; золотисто-рыжие волосы пышной волной ниспадали на ее шею и спину.

Женщина эта в ужасе глядела на мужчину, который действительно производил отвратительное впечатление. Смуглый и худощавый, с искаженным злобой лицом и сверкающими глазами демона, с длинными черными волосами, выбивавшимися из-под высокой фески, он старался удержать кровь, бегущую по щеке из раны, по-видимому, недавно ему нанесенной.

В правой руке его сверкал занесенный над женщиной длинный острый кинжал, а левой он крепко держал несчастную за горло.

— Умри, проклятая! — ревел он над перепуганной насмерть женщиной. — Ты предательница!

Шерлок Холмс насторожился.

Угроза, произнесенная на персидском языке, который сыщику был хорошо знаком, сразу навела его на мысль, выяснив все положение.

Смуглый негодяй, собиравшийся убить беззащитную женщину, был Абас-Мирза, родственник персидского шаха, бежавший из Тегерана с дамой из тамошней европейской колонии.

Несомненно, это и была несчастная, связавшая свою судьбу с преступником.

Шерлок Холмс давно подозревал, что Абас-Мирза состоял в связи с преступлением на Оксфорд-стрит и, пожалуй, даже являлся одним из главных виновников этого злодеяния.

Сыщик надеялся, что его подозрения оправдаются, и не ошибся.

— Клянусь тебе, Абас! — стонала испуганная женщина, в отчаянии ломая руки. — Я не виновата! Мне хотелось спасти его, отвратить от него удар судьбы, постигший пятерых несчастных на Оксфорд-стрит!

— Ты лжешь! — прошипел перс и глаза его сверкнули, как у хищного зверя. — Ты принадлежала ему еще в Тегеране, когда он там занимался в консульстве! А здесь вы оба возобновили прежнюю любовь!

— Нет! Тысячу раз нет! — крикнула несчастная, вскочив с дивана и бросившись перед разъяренным персом на колени.

— Ты еще отнекиваешься? — дико засмеялся Абас-Мирза. — Ты скрыла его у себя еще неделю тому назад! Я не слепой и видел его в твоей комнате!.. Ты лежала в его объятиях и шептала слова любви, обмениваясь страстными поцелуями! Твоя ложь тебе не поможет! Ты умрешь, как умер он!

Он отступил немного и с зверской яростью кинулся на свою жертву, схватив дивные волосы несчастной женщины, которая теперь только жалобно стонала и была близка к обмороку.

Шерлок Холмс неслышно соскочил с подоконника на мягкий ковер, не возбудив внимания борющихся, и вдруг внезапно очутился за спиной перса.

В тот момент, когда изверг собирался пронзить свою жертву кинжалом, он с быстротой молнии опутал ноги негодяя стальной цепочкой, а затем, вскочив, железной рукой схватил перса за горло и свалил на пол. Тот в ужасе дико вскрикнул, увидев над собой черную фигуру, которая показалась ему каким-то сверхъестественным существом.

Прежде чем тот успел опомниться, сыщик связал ему руки. Подскочив к молодой женщине, в немом ужасе, с широко открытыми глазами уставившейся на него, он схватил ее за руку и заставил сесть на диван. Налагая ей наручники, взор сыщика блуждал по комнате и наконец остановился на небрежно брошенном у камина ковре, под которым лежало человеческое тело.

Сорвав ковер, он увидел мертвенно-бледное, залитое кровью лицо с потухшими глазами.

— Консул Петерсон! — воскликнул сыщик и, быстро подложив руку под голову неподвижно лежавшего, наклонился к его груди.

— Я опоздал! — глухо проговорил он. — Ему никто теперь не поможет! Мне остается только передать убийцу в руки правосудия!

Он закрыл покойнику глаза, покрыл его ковром и обратился к преступной чете.

— Вы оба предстанете перед судом! — сказал он по-персидски своему пленнику, в ярости пытавшемуся разорвать оковы. — Час возмездия настал! Только откровенное признание может смягчить вашу участь!

При этих словах он сбросил с лица капюшон и строго взглянул на обоих связанных.

— Как ваше имя? — обратился он к молодой женщине, несколько успокоенной, видя сыщика без маски.

— Мэри Вуд! — машинально ответила она.

— Вы прибыли сюда из Тегерана вместе с этим человеком?

— Да!

— Тегеран ваша родина?

— Мой родственники живут там.

— Кто ваш отец?

— Чиновник английского посольства.

— Как зовут его? — спросил сыщик, указывая на перса.

— Абас-Мирза.

— Он двоюродный брат шаха?

— Да!

— Знали ли вы о преступлении, совершенном неделю назад над земляками этого негодяя, а равно и о похищении драгоценностей?

Мэри Вуд ничего не ответила.

— Не отмалчивайтесь, мисс, иначе вас заставят говорить! Быть может, вы невиновны, и я сумею помочь вам доказать это!

— Спасите! — взмолилась она и зарыдала. — Освободите меня! Клянусь всем, что у меня есть святого, я невинна!

— Готов верить вам! — ответил Шерлок Холмс и сел на диван рядом с мисс Вуд. — Вас соблазнил этот негодяй. Правда, что консул Петерсон в течение целой недели скрывался у вас?

— Да, я хотела его спасти! — и она снова зарыдала. — Вся моя вина заключается в том, что я не заявила сейчас же обо всем полиции! Я должна была предвидеть то, что теперь случилось! Еще в Тегеране я знала об ужасном заговоре, направленном не только против уполномоченного шаха и его секретарей, но и против персидского консула!

— Вы говорите о заговоре? Назовите, кто в нем принимал участие! Кто был его инициатором, и кто задумал это ужасное злодеяние, которое навело ужас на весь Лондон?

Шерлок Холмс теперь говорил по-английски, но Абас-Мирза отлично понял его. Он грозно взглянул на Мэри Вуд и крикнул:

— Горе тебе, если ты вздумаешь болтать! Не верьте ей, она вам солжет!

— Я заставлю тебя замолчать, — отозвался сыщик и, подойдя к связанному персу, вложил ему в рот платок.

— А теперь, — снова обратился он к мисс Вуд, — он нам больше не помешает!

Задернув оконные занавеси, сыщик сел возле своей прекрасной пленницы.

— Итак, кто составил заговор? — продолжал он. — Вероятно, Абас-Мирза?

— Не стану отрицать этого! Он убедил шаха поручить изготовление драгоценностей одному из лондонских ювелиров, мастерские по его же совету были оборудованы в доме на Оксфорд-стрит.

— Каким образом Абас-Мирза напал на эту мысль?

— По указанию какой-то женщины, с которой он был знаком еще со времени своего последнего пребывания в Лондоне.

— Вот как! А не известно ли вам ее имя?

— Я забыла его…

— Не зовут ли ее Жанной Мильфорд?

Мэри Вуд утвердительно кивнула головой.

— Вероятно, через посредство этой же женщины Абас-Мирза познакомился с Бобом Гринфильдом и Исааком Витней, — заметила она.

— Да! Иначе и быть не могло! — с улыбкой проговорил Шерлок Холмс. — Если Абас-Мирза уже в Тегеране задумал похитить у уполномоченного шаха драгоценности и убить сторожей, то должен был найти в Лондоне помещение, доступ в которое открывался бы для него без всякого риска. Для этого дом банкира Гринфильда с его тайными ходами, хорошо известными порочному сыну прежнего владельца, являлся как бы созданным. Боб Гринфильд со своей стороны, конечно, убедил Абаса-Мирзу, что он не найдет более ловких помощников для задуманного преступления, как именно он, Боб, и м-р Исаак Витней, его закадычный друг, еще раньше обделывавший с ним делишки!

Мэри Вуд в немом удивлении глядела на сыщика.

— Знаете ли вы Исаака Витней? — спросил Шерлок Холмс после некоторого раздумья.

— Я никогда его не видела, — ответила мисс Вуд, — но Мирза говорил, что дом, в котором мы живем, принадлежит Исааку Витней. Он собирался еще сегодня прийти сюда, вероятно, вместе с Гринфильдом.

— Надо полагать, они намеревались составить план путешествия, так как дальнейшее пребывание в Лондоне было бы для них неудобно. И что же, маршрут уже составлен?

— Этого не могу сказать! — ответила мисс Вуд. — А теперь я еще раз умоляю, сжальтесь надо мною! Я ответила на все ваши вопросы сущую правду! Отпустите меня на свободу, позвольте уехать из Лондона, я вернусь к родителям и дальнейшей жизнью искуплю все! Я поддалась соблазнам человека, о преступном характере которого ничего не знала!

Шерлок Холмс хотел ответить, но в этот момент расслышал слабый звонок телефона, помещавшегося в коридоре. Он сейчас же вышел туда. Так как в коридоре было светло, то ему не пришлось искать аппарата.

Раздался второй звонок.

— Имей терпение, дорогой Исаак! — пробормотал Шерлок Холмс. — Еще успеешь!

Взяв слуховую трубку, он спросил, искусно подделываясь под голос Абаса-Мирзы.

— Кто говорит?

— 23–-45!

— В чем дело? Здесь Абас-Мирза! Скоро ли вы с Гринфильдом придете?

— Умер ли он?

— Конечно, я только что пристрелил его!

Номер 23–-45, сам Витней, говоривший из своего дома на улице Пикадилли, громко рассмеялся.

— Смейся, смейся! — подумал Шерлок Холмс. — Хорошо смеется последний, — и затем сказал в аппарат:

— А где же Гринфильд? На даче рядом?

— Да, он меня там ожидает, через часок я приду с ним! — послышалось в ответ.

— Буду ждать. Я приготовлю Мэри к отъезду, нельзя же ее оставлять здесь! Нам нужно уехать еще сегодня! Затем вот что: куда девался Лодж, этот проклятый шпион?

— Не беспокойтесь, Мирза, нам нечего его опасаться!

— Разве покончили с ним?

— Об этом вам расскажет Боб!

— Меня это так интересует, что я готов даже сбегать к Бобу! Не надо, вы говорите? Потому, что Шерлок Холмс, пожалуй, наблюдает за дачей? Да кто это такой, Шерлок Холмс?

— Отчаянный негодяй! — послышался ответ. — Ужасный мерзавец! Ему не сдобровать, попадись он только в наши руки.

— Я все-таки не знаю, кто он такой! — с деланной досадой ответил сыщик, улыбавшийся при этом. — Вероятно, он товарищ Лоджа по профессии?

— Его считают лучшим сыщиком Лондона! С неделю назад он был на Оксфорд-стрит, и нам надо его остерегаться!

— Надеюсь, что с ним-то мы справимся! — ответил сыщик.

— Как знать! — послышалось в ответ. — Мне уже приходилось с ним возиться! Советую вам, Мирза, до нашего прихода спрятать куда-нибудь труп консула. Очень возможно, что Шерлок Холмс знает, что Мэри Вуд заманила его туда. Смотрите, чтобы эта проклятая баба не проболталась! Лучше всего, если мы укокошим и ее, и привезем с собою сразу два сундука!

— Хорошо! Итак, я ожидаю вас! До свидания!

Окончив беседу, Шерлок Холмс вызвал ближайший полицейский участок и, удостоверившись, что его правильно соединили, проговорил:

— Говорит Шерлок Холмс! Пришлите немедленно закрытую карету и восемь полисменов на Честнут-стрит, дом №~46. в Дартфорде! Надо задержать здесь несколько человек и отправить их немедленно в Скотленд-Ярд. Я действую по поручению начальника полиции. Карета ни под каким видом не должна останавливаться перед самой дачей! Пароль: Оксфорд!

— Будет исполнено! — раздалось в ответ.

Шерлок Холмс потирал от удовольствия руки.

— Все идет как по маслу! — бормотал он. — Я остался бы весьма доволен сегодняшним вечером, если бы судьба Лоджа не беспокоила меня. Эти негодяи, вероятно, еще до семи часов поймали его. Я бы не прочь остаться здесь, дождаться прибытия гостей с сундуками, в которые мы, пожалуй, потом их же и запрячем, но надо отправиться в соседний дом и попытаться найти там место, где спрятаны брильянты и жемчуг. Посмотрю-ка еще раз на этого персидского принца, который что-то мало похож на такового. Мне думается, что этот Абас — лакей принца, а Мэри Вуд самая обыкновенная горничная. Убив принца, они прикатили сюда, чтобы вместе с Исааком Витней и Бобом Гринфильдом совершить редкое в истории уголовных дел преступление!

Он вернулся в комнату, где находились его пленники, осмотрел оковы, и убедившись, что они надежны, принялся за обыск дачи.

Идя вдоль стен, он постукивал по ним своим стальным молоточком, но нигде не нашел пустого места, затем осмотрел пол, но толстый ковер помешал его исканиям.

Он прошел в спальную Мэри Вуд.

— Досадно, что у меня нет времени искать дальше! — воскликнул он, хлопнув рукой по маленькому выступу трюмо, стоявшего в простенке между двумя окнами.

Он уже собирался вернуться в коридор, как вдруг, к своему удивлению, увидел, что трюмо стало вращаться вокруг своей оси, и позади него в простенке открылась дверь, а за нею крутая, узкая, каменная лестница, идущая вверх.

По-видимому, удар рукой по выступу трюмо привел в движение какую-то скрытую пружину.

Шерлок Холмс вынул револьвер, немедленно поднялся по лестнице ступеней в тридцать и очутился в шестиугольном помещении без окон, освещавшемся висевшим с середины потолка фонарем; по стенам стояли массивные железные шкафы.

Глаза сыщика сверкнули от радости.

— Вот как! — подумал он. — Кажется, счастливый случай привел меня в самое логовище этих извергов!

Все шкафы оказались запертыми на замки, но это не смутило сыщика. Он налил на металлические рейки, закрывавшие ободки замков, несколько капель какой-то едкой жидкости. Рейки тотчас же растаяли, как воск. Затем он проделал то же и с засовами, и шкафы открылись без всякого усилия и шума.

Глазам сыщика представилось сказочное зрелище: шкафы были наполнены туго набитыми кожаными мешочками, расставленными в ряды на толстых дубовых полках.

Шерлок Холмс развязал несколько мешочков, оказавшихся наполненными золотыми и серебряными монетами.

— Нечего сказать, — подумал он, окинув взглядом громадное количество мешочков, — шайка под предводительством Исаака Витней работала недурно. Хотя атаман и должен постоянно делиться со своими сообщниками, все-таки ценность накопленных здесь богатств, пожалуй, будет больше похищенных на Оксфорд-стрит брильянтов и жемчугов!

Затем он взялся за нижнюю дверцу шкафа с двумя отделениями.

Когда дверцы открылись, пораженный сыщик увидел разложенные па красном бархате великолепнейшие жемчужины, почти все величиной с голубиное яйцо.

Насладившись зрелищем, сыщик запер все шкафы и вышел из кладовой, куда предполагал поместить своих пленников.

— Это для них во всяком случае надежное место! — подумал он.

Сделав это, он наложил на дверь полицейский замок, не поддающийся никаким стараниям грабителей или искуснейших слесарей. Затем он отправился па соседнюю дачу, решив обязательно узнать, какая участь постигла сыщика Лоджа.

Чтобы сократить путь, он решил перелезть через забор, но, не успев дойти до него, провалился в какую-то яму.

Сотрясение при падении было так сильно, что он едва не лишился сознания. Прошло много времени, пока он окончательно пришел в себя.

Прежде всего он заметил, что по его лицу стекает теплая кровь из раны на голове.

Он вздохнул с облегчением, когда убедился, что кости целы, хотя все тело болело.

— Вот я и в ловушке! — подумал он. — Наверно, я нахожусь в галерее тайного прохода, ведущего на дачу Исаака! Правда, я мог бы пойти и более удобной дорогой, если бы сам не полез на рожон!

Чтобы не провалиться в другую яму, Шерлок Холмс в темноте не рисковал переменить положения. Он удовольствовался тем, что стал нащупывать пол ногами и руками. Стены его темницы оказались твердыми и сырыми, и ноги на половину вязли в грязи.

Тогда он понял, что провалился в колодец.

Засветив электрический фонарик, он увидел, что колодец глубок, имеет круглую форму и обложен каменными плитами, по которым никоим образом нельзя взобраться вверх.

Колодец был слишком широк и вылезть из него, опираясь плечами и ногами одновременно о противоположные стены, оказалось невозможным.

Не долго думая, сыщик начал рыть рыхлую почву своим кинжалом, завязавшим в ней до рукоятки, а потом стал разгребать землю руками и минут через десять дорылся до основания, на котором нащупал какое-то железное кольцо.

Он осветил его и увидел, что оно прикреплено к каменной плите, вероятно, соединявшейся со вторым колодцем.

Вложив рукоятку кинжала в кольцо, он начал дергать его изо всей силы, пока не приподнял плиту.

Из отверстия на него пахнуло затхлым воздухом, и при свете фонарика он увидел второй, более узкий и менее глубокий колодец, судя по тому, что брошенная туда горсточка земли сейчас же ударилась об пол, вышина колодца, таким образом, не могла превышать шести-семи фунтов.

— С Богом! — пробормотал Шерлок Холмс и медленно спустился в глубину. Встав сразу на ноги, он к своему удовольствию увидел, что очутился уже не в колодце, а у начала подземного прохода, поднимавшегося вверх.

Проход этот был настолько узок и низок, что скорее напоминал лисью нору.

— Все равно! — подумал сыщик. — Я доберусь этим путем к Гринфильду, да, вероятно, и к Лоджу.

Взяв кинжал в зубы, он пополз вперед, держа фонарик в правой руке. В течение десяти минут вдыхая удушливый, зловонный воздух, от которого чуть не задохнулся, сыщик дополз до конца прохода.

Он увидел впереди себя слабый свет и через несколько времени очутился во вместительном подвале, слабо освещенном несколькими газовыми рожками.

Он находился теперь на даче опаснейшего лондонского преступника.

Сыщик пытливо осмотрелся кругом — нигде ни души

Как обыкновенно при осмотрах помещений, Шерлок Холмс достал складной гаечный ключ, которым мог пользоваться как молотком. Этот инструмент не раз уже оказывал ему услуги при отыскании скрытых краденых вещей

Он постучал молотком по стенам — ничего. Тогда он решил осмотреть при помощи электрического фонаря часть подвала, где не было газового освещения, предполагая, что там найдет труп убитою полицейского сыщика.

При свете фонаря сыщик заметил посередине потолка черный железный крюк, по видимому, не имевший специального назначения, и Шерлоку Холмсу захотелось приподняться на нем, чтобы иметь возможность постучать, молоточком так же и в потолок.

Он ловко подпрыгнул и обеими руками ухватился за крюк.

Предчувствие его не обмануло: под тяжестью тела часть потолка поддалась, оказавшись четырехугольным деревянным ящиком, искусно выкрашенным под камень.

Вероятно, в прежнее время в этом ящике спускали в подвал уголь или какие-нибудь запасы на зиму.

Шерлок Холмс сейчас же решил воспользоваться этим своеобразным лифтом и поднялся вверх.

Теперь он очутился в большом четырехугольном помещении с несколькими дверьми, где стоял какой-то отвратительный запах.

— Несомненно, здесь где-нибудь скрывают трупы, — подумал сыщик, — дай-то Бог, чтобы Лоджа не было между ними.

Он выскочил из ящика, подошел к одной из дверей и нажал ручку. Дверь, однако, не поддавалась, то же самое повторилось и со второй дверью, и только третья открылась.

Шерлок Холмс попал в узкий проход с каменной винтовой лестницей, по которой взобрался в темное помещение без окон, отсюда и исходил отвратительный запах.

Зажав нос платком, сыщик высоко поднял фонарь и осмотрелся.

Даже здоровые нервы закаленного сыщика дрогнули, когда он увидел рядом с двумя трупами труп полицейского сыщика Лоджа.

Бедняга Лодж был человеком семейным, и, вероятно, его с нетерпением ждали дома.

Холмс обдумывал, как бы удобнее добраться до жилых комнат дачи, так как предварительно хотел попытаться подслушать беседу Гринфильда и его сообщников, как вдруг кто-то снаружи хлопнул дверью.

Он моментально скрылся в углублении стены, погасил фонарь и, затаив дыхание, стал ждать приближавшихся, будучи уверен, что это разыскиваемые им преступники.

* * *

Исаак Витней, услышав по телефону ответ мнимого Абаса-Мирзы, пришел в недоумение.

Лукавая улыбка скользнула по его довольно красивому лицу. Он покрутил усы и насмешливо пробормотал:

— Голову дам на отсечение, что там говорит кто-нибудь другой, но никак не Абас-Мирза! Голос кажется мне что-то очень резким! Впрочем, нет! — подумал он, когда услышал вопрос, скоро ли он с Гринфильдом приедет в Дартфорд. — Трудно думать, что говорит не Мирза, а какой-нибудь сыщик. Мой старый друг Баркер, номинальный владелец дачи, все еще где-то путешествующий, пользуется слишком хорошей репутацией у полиции. Ведь до сих пор она ни разу не навестила дачи, где скрывается перс со своей возлюбленной, тогда как на моей бывала уже не раз!

Он не прерывал беседы по телефону, придя к убеждению, что ошибся в своем первоначальном предположении, и только тогда, когда у его аппарата раздался звонок и он услышал имя «Шерлок Холмс», — он задрожал от страха.

Дело в том, что на телефонной станции не успели разъединить дачи в Дартфорде с домом на Пикадилли, вследствие чего Исаак Витней и сыграл роль полицейского участка, ответив Шерлоку Холмсу, что все будет исполнено.

Витней на минуту растерялся, но потом сразу сообразил положение.

— Черт возьми! — пробормотал он. — Значит, я не ошибся! И, однако, как дурак, все разболтал! Но ничего, дьявол мне поможет! Если бы я знал телефонистку, которая забыла разъединить мнимого Мирзу со мной, я наградил бы ее так, что она осталась бы довольна!

И Витней залился ехидным смехом.

— На этот раз ты промахнулся, друг любезный! Я приму меры: прежде чем твое приказание будет исполнено, я уже успею приехать в Дартфорд, и тебе останется только похлопать глазами!

Он подошел к трюмо, осмотрел еще раз свой изящный дорожный костюм, купленный им лишь сегодня у лучшего лондонского портного, положил в карман туго набитый банковскими билетами бумажник и, взяв два револьвера, спустился по выложенной дорогими коврами лестнице.

— Надо будет повидаться с Чарли Фоксом в «Золотом якоре», — подумал он, заворачивая с Пикадилли в один из переулков, по которому намеревался дойти до участка, расположенного на берегах Темзы.

Недалеко от доков возвышалось большое здание, из недр которого раздавались музыка, шум и брань; на тонких занавесях ярко освещенных окон мелькали тени танцующих.

Это была одна из многих танцевальных зал, пользовавшаяся весьма дурной репутацией и посещавшаяся почти исключительно матросами.

Изящный господин без колебаний вошел туда. Чарли Фокс, он же «Альберт-матрос», уже ожидал его в передней и сейчас же подошел.

— Очень рад, Чарли, что ты не опоздал! — приветствовал Витней своего сообщника, вид которого в этот день производил впечатление, далеко не вызывавшее доверие.

— Надо сейчас же ехать в Дартфорд!

— Ладно, поедем! — отозвался Чарли, и в глазах его блеснул странный огонек. — За хорошую плату я всегда буду к вашим услугам!

— Ты знаешь, Чарли, я не скуп, — говорил Витней по дороге к ближайшей станции подземной железной дороги, — но я, конечно, требую услуг за свои деньги. Ты очень дельный товарищ, где надо действовать кистенем, но для более тонких дел ты не годишься!

— Что вы хотите этим сказать? — проворчал «Альберт матрос», оскорбленный в своем профессиональном самолюбии преступника, хотя он уже решил бросить это опасное призвание.

— Послушай, Чарли, согласись, что ты оставил Жанну Мильфорд на произвол судьбы!

— А что же мне было делать? — воскликнул Чарли. — Не связываться же мне с этим Холмсом!

— А почему бы и нет? — возразил Витней. — Ты не должен был уходить, не выручив ее из его рук! Мне ее жаль, что-то с ней теперь будет? Из тюрьмы не легко освободить се! Пожалуй, ее заставят еще проболтаться!

— Эта баба не из умных! — согласился Чарли. — Она, по глупости, уже разболтала, что состоит в связи с вами!

— В этом я успел разубедить полицию! — рассмеялся Витней.

Доехав до Дартфорда, они прежде всего собрались навестить своих сообщников на соседней даче.

Пройдя до половины погруженного во мрак Честнут-стрит, они вдруг остановились. Витней шепнул своему спутнику, указывая рукой вправо:

— Ты не видишь вон там, у самой дачи, какую-то тень, похожую на полицейского?

— Ничего не вижу! — ответил «Альберт-матрос».

— Неужели я ошибся? Положим, в такую тьму это могло случиться!

Они пошли дальше. Витней, по-видимому, действительно ошибся: нигде не было ни души. Наконец они добрались до дачи.

— Надеюсь, — шепнул Витней, — что Гринфильд, согласно моему распоряжению, уже вернулся с двумя сундуками.

Он не заметил, что «Альберт-матрос» все время внимательно оглядывался по сторонам и, по-видимому, сделал весьма приятное для себя открытие. Он улыбнулся, и эта улыбка, несомненно, вызвала бы недоумение его спутника, если бы тот заметил ее.

Дело в том, что Чарли увидел за толстым деревом у самой дачи ту же фигуру, которую Витней заметил недавно. Это действительно был полицейский, и именно м-р Броун.

«Альберт-матрос», желая оставить преступную деятельность и доказать Шерлоку Холмсу признательность, за несколько часов до встречи с Исааком Витней явился к Броуну и сообщил ему, что консул Петерсон около недели назад посетил дачу в Дартфорде.

Чарли Фокс хотел сообщить об этом сначала Шерлоку Холмсу, но не застал его дома.

Комиссар и без того собирался в ту ночь посетить дачу в Дартфорде, так как его беспокоило отсутствие сыщика Лоджа, не явившегося к восьми часам за дальнейшими приказаниями.

Когда «Альберт матрос» сообщил Броуну, что недавно подружился с Шерлоком Холмсом, тот не стал более сомневаться в правдивости его сообщений о консуле Петерсоне и счел обязанным принять свои меры.

Выбрав несколько надежных полисменов, он отправился с ними на Честнут-стрит наблюдать за обеими подозрительными дачами.

С Чарли Фоксом он условился, что когда тот даст известный сигнал троекратным своеобразным свистом, он поспешит к нему на помощь со своими подчиненными. К сожалению, Чарли, уславливаясь с комиссаром, не знал, что Витней намеревался поручить ему убрать из обеих дач трупы. Он сообщил ему об этом лишь по дороге в Дартфорд.

Витней, быстро отворив дверь и плотно заперев за собой на засов, знаком пригласил своего спутника в тайную комнату, в которой уже несколько недель скрывался Боб Гринфильд, почему полиции никак и не удавалось разыскать его.

— Наконец-то вы пришли! — проговорил Боб Гринфильд, когда Витней с Фоксом вошли. — Вы будете канителиться, пока полиция сядет нам на шею. Сундуки давно готовы, а вас не видно!

— Успокойся, милейший Боб! — сказал Витней, похлопав приятеля по плечу. — Всем волнениям и опасениям скоро конец. Мы можем быть довольны нашими успехами! Где-нибудь в Южной Америке найдется уютное местечко, где мы проживем наши тяжелым трудом приобретенные деньги.

— Давно пора! — вздохнул Боб Гринфильд, статный мужчина с интеллигентным лицом. — Мне нее это ужасно надоело. Кроме того, нам здесь в твоем логовище постоянно угрожает опасность. К счастью, проклятые сыщики пока еще не обратили внимания на крюк в потолке подвала, но в один прекрасный день они могут догадаться, что это не простой железный крюк.

— Ты думаешь? — возразил Витней. — А я полагаю, этого не будет. Сыщики слишком высокого мнения о своей хитрости, газеты трубят по всему свету, что у нас в Лондоне превосходная полиция, однако, судя по моему опыту, это круглые дураки и идиоты, кормящиеся за казенный счет!

— Ты уж очень увлекаешься! — заметил Гринфильд.

— Ничуть! Недавно со мною лично случилась история, являющаяся ясным доказательством, что даже лучшие сыщики — пустоголовые болваны! Ты знаешь Шерлока Холмса?

— За кого ты меня принимаешь? Мне ли не знать этого сверхмошенника который прошел огонь и воду и медные трубы!

Витней в кратких словах рассказал внимательно слушавшему Гринфильду о маленьком приключении с телефоном.

Но Боб, едва дослушав его до конца, вскочил со стула, как ужаленный.

— С ума ты сошел, Витней? — воскликнул он. — Если Шерлок Холмс на самом деле находится где-нибудь недалеко, нам нельзя терять ни секунды! Возьмемся немедленно за неприятную работу, с которой надо покончить, прежде чем отправиться восвояси!

— Хорошо! — отозвался Витней и наклонился к одному из сундуков, стоявших в углу убогой комнаты.

— Вот этот сундук, пожалуй, будет немного короток для Лоджа, да и тот недостаточно длинен, но мы немного согнем трупы и как-нибудь втиснем их.

— Позвольте, м-р Витней, — вмешался «Альберт-матрос», — эта штука ужасно тяжела, так к земле и тянет! Дайте-ка я вам помогу.

Все втроем по узкому проходу прошли к потайной двери, находившейся у каменной винтовой лестницы.

Шерлок Холмс услышал шаги приближавшихся преступников, и теперь они стояли так близко от сыщика, что ему стоило только протянуть руку, чтобы схватить их.

Шедшие впереди Витней и Гринфильд не заметили его.

Не то было с Чарли Фоксом; присутствие его произвело на Шерлока Холмса довольно странное впечатление, и сыщик невольно улыбнулся: значит, «Альберт-матрос» и не думал об исполнении клятвы покончить с прежней жизнью и сделаться порядочным человеком? А. может быть, Чарли явился сюда в качестве помощника? Не Чарли ли подал сигнал, который он услышал в парке соседней дачи, прежде чем упасть в колодец? Увидел ли он его? Не присоединился ли он к своим новым приятелям только для того, чтобы вместе с ними пробраться на дачу?

Когда Шерлок Холмс, вследствие еле заметного, неосторожного движения, привлек на себя внимание Чарли Фокса, тот сделал ему знак рукой и даже ухитрился шепнуть сыщику мимоходом:

— Я помогу вам!

Витней и Гринфильд ничего не подозревали о заговоре, только что состоявшемся против них. Они теперь дошли до своей цели.

— Надо осветить комнату, — сказал Витней и нажал кнопку электрической лампочки, прикрепленной к потолку, — а то мы в темноте не разберем и физиономий. Начнем с Лоджа!

Оба сообщника, надев длинные передники и засучив рукава, чтобы не запачкаться в крови своих жертв, взялись за дело.

Сундуки уже были открыты.

В тот момент, когда они схватили труп Лоджа, чтобы положить его в сундук, Шерлок Холмс выскочил из своего угла и двумя меткими выстрелами ранил Исаака Витней и Боба Гринфильда. Он нарочно не убивал их. Эти негодяи не должны были сойти так быстро со сцены, иначе многие таинственные преступления остались бы не разоблаченными.

Шерлок Холмс дал клятву, что оба преступника, прежде чем предстать перед Вечным Судьей, должны ответить и земному суду.

Поэтому он выстрелил им в ноги.

Витней был ранен в колено, а Гринфильд в бедро настолько чувствительно, что всякая попытка к бегству или сопротивлению была устранена.

Они со стоном свалились на пропитанный кровью пол, рядом с трупами своих жертв, и теперь только увидели Шерлока Холмса.

Сыщик подошел к Чарли Фоксу и пожал его руку. Раненые разразились страшными проклятиями.

— Вы поступили так благородно, — сказал ему сыщик, — как я и не ожидал! Теперь надо этих двух мерзавцев как можно скорее передать в руки полиции и позаботиться, чтобы несчастные жертвы были убраны отсюда. Ступайте сейчас же на Честнут-стрит, там полисмены уже ждут: пришлите несколько человек сюда, а я побуду здесь и составлю этим господам компанию!

— Сию минуту все исполню! — ответил Чарли, не обращая внимания на угрозы преданных им преступников. — М-р Броун уже ожидает моего сигнала, чтобы придти на помощь!

В кратких словах он рассказал сыщику о своей беседе с Броуном, а затем, пробежав в комнаты, выходившие на улицу, открыл окно и трижды резко свистнул.

Вскоре послышались удары в дверь, запертую изнутри.

Двадцать полисменов, с Чарли Фоксом во главе, отправились в подвал, где находился крюк секретной подъемной машины.

Полисмены в изумлении рассматривали остроумный механизм, благодаря которому они до сих пор не могли разоблачить тайны дачи Исаака Витней

Один за другим все поднялись вверх.

Шерлок Холмс передал им обоих преступников. Полисмены пришли в глубокое негодование при виде трупа их товарища Лоджа.

Витней и Гринфильд немедленно были закованы в кандалы.

Шерлок Холмс удивился, что наряд из участка, куда он телеграфировал, еще не явился.

Витней не мог отказать себе в удовольствии разъяснить ему это недоразумение.

Пока часть полисменов занялась арестованными и трупами, Холмс вместе с комиссаром Броуном в сопровождении остальных отправились на соседнюю дачу. По дороге сыщик рассказал своему спутнику, что им было сделано до прихода на дачу по тайному, подземному ходу

* * *

После того, как Шерлок Холмс вышел из кладовой, где запер перса вместе с его возлюбленной, Абас-Мирза ловко освободился от платка и обратился к Мэри с несколькими словами.

Они оба лежали далеко друг от друга у дверей кладовой, напротив шкафов.

— Ты слышала меня? — повторил перс свой вопрос громким голосом.

Несчастная ничего не ответила.

— Я хочу помочь нам обоим, Мэри! — снова начал перс. — Мы можем избегнуть судьбы, которая нас ожидает!

Мэри Вуд насторожилась. Чувство самосохранения шевельнулось в ней. Она видела в глазах Абаса выражение искреннейшего участия, вновь пробуждающейся страстной любви и искреннего раскаяния; на самом же деле перс искусно притворялся, играя на страхе смерти, в котором находилась молодая женщина, поверившая в намерение прежнего возлюбленного искупить оскорбление, нанесенное ей еще так недавно.

— Что ты хочешь этим сказать? — медленно и нерешительно проговорила она.

— Я хочу спасти тебя и себя от ужасной кары, ожидающей нас не только здесь в этой варварской стране, но и в Персии. Даже если меня здесь отпустили бы на свободу, мне пришлось бы на родине понести страшное наказание за убийство моего господина, Абаса-Мирзы, двоюродного брата могущественного шаха. Ты, Мэри Вуд, была моей сообщницей, помогла мне, когда я напал на него и нанес смертельный удар!

Молодая женщина задрожала, а ее товарищ по несчастью наслаждался ее отчаянием.

Он видел, что Мэри Вуд как бы сгорала на медленном огне. Он считал это возмездием за ее предательство. Когда-то он любил ее, и только из-за нее убил своего доброго хозяина, спасшего ее от нищеты и позора. Зачем же она, не задумываясь, предала его?

— А каким же образом ты осуществишь свою мысль? — спросила она уже несколько более спокойно.

Он глазами указал на шкафы. Мэри Вуд рассмеялась.

— Ты имеешь в виду драгоценности? К чему они нам? Да будет проклят тот час, когда ты соблазнил меня этой блестящей мишурой и заставил замолчать голос совести!

— Я думал, что ты любила меня! Не по расчету!

Мэри Вуд ничего не ответила.

— Но я прощаю тебя, — продолжал перс. — Если же я домогался драгоценностей, запертых в тех шкафах, то только затем, что хотел окружить любимую женщину великолепием всего мира! Для тебя я шел на всякие жертвы, желая доставить тебе возможность изведать все наслаждения жизни, доступные лишь владетельным особам!

И снова он в душе дьявольски смеялся. Глаза Мэри Вуд наполнились слезами, скатывавшимися по ее бледным щекам. Грудь ее колыхалась.

— Замолчи, не терзай меня своими речами! Если ты можешь спасти нас, то не медли — я отказываюсь от золота, брильянтов и жемчуга, я буду служить тебе, как рабыня, целующая руку хозяина, наносящего ей удары! Но только спаси, спаси меня!

— Я так и сделаю! — ответил преступник. — Следи за моими движениями и подражай им! Наше спасение в тех шкафах!

Он медленно продвинулся по полу, с трудом поворачивая свое связанное тело и стискивая зубы, чтобы не кричать от боли, так как при каждом движении стальные оковы на руках и ногах защемляли ему кожу и мясо.

Мэри Вуд с возрастающим изумлением следила за его действиями, не понимая, чего собственно он хотел добиться. Ведь он ничего не мог сделать со связанными руками и ногами, он был так же беспомощен, как и она.

— Что же, Мэри, — воскликнул тот и остановился на минуту, — ты не следуешь моему примеру? Не доверяешь моим словам? Слушай, когда спасение будет близко и я увижу тебя рядом с собой, то расскажу в чем дело! Тогда я стану наслаждаться своей радостью, твоим восхищением! Мы освободимся от наших пут и уйдем из этой золотой клетки! Следуй за мной, дорогая!

Испытующим взором он посмотрел на молодую женщину. По-видимому, взгляд его оказал влияние на нее, так как Мэри Вуд собралась последовать его примеру.

Она напрягла все свои силы, чтобы приблизиться к нему.

Вот они уже добрались почти до середины комнаты.

Мэри Вуд находилась почти рядом с персом, и он уже имел возможность дотронуться до нее связанными руками. На секунду притворство его исчезло, и глаза его засверкали, как у кровожадного зверя.

— Она в моей власти! — подумал он. — Одним ударом стальных наручников я могу убить ее! Но нет, через несколько минут я буду у цели!

— Скорей! Скорей! — торопил он ее. — Если мы не поторопимся, то полиция поймает, нас. Ты ничего не слышала? Как будто кто-то хлопнул дверью! В коридоре, кажется, раздаются голоса?

Они оба стали прислушиваться.

И действительно, на лестнице слышался, шум голосов и громкая команда, сомнения не было, приближалась полиция.

— Ради Бога! — в смертельном страхе молила Мэри Вуд. — Поторопимся! Если ты не можешь освободиться теперь же, то мы погибли!

Перепуганная насмерть женщина подползла вслед за ним к шкафам. Они уже добрались до самого объемистого шкафа, где хранились брильянты и жемчуг.

— Абас! — торопила молодая женщина. — Что же ты медлишь? Скорее вперед, пока еще можно!

Перс засмеялся.

— Успеешь еще добраться до лучшего мира! Там царит свобода! Там будет конец всем твоим мучениям!

Она с широко открытыми глазами в ужасе взглянула на него.

У нее мелькнуло страшное предчувствие! В глазах показались красные круги, она чувствовала, что сходит с ума.

Она хотела крикнуть, но голос застрял у нее в горле, хотела уйти от того, кто собирался убить ее, но не могла.

Теперь она поняла, с какой целью он связанными руками держал ее за волосы.

Он лежал таким образом, что мог сильным ударом ног вышибить слабые подпорки, на которых покоился тяжеловесный шкаф, и уже согнул колено, чтобы увеличить силу удара, как вдруг из груди ее вырвался крик, похожий на предсмертный вой сраженной тигрицы.

В тот же момент Шерлок Холмс распахнул дверь. Громадный шкаф, стоявший рядом с дверью, зашатался.

— Бога ради! Он свалится! Держите!

По знаку Броуна пятеро полицейских подскочили к падающей железной массе.

Их крики смешались с ужасными предсмертными криками лежащей на полу преступницы и торжествующим, сатанинским смехом мнимого Абаса-Мирзы.

Шерлок Холмс с быстротой молнии оттолкнул полисменов:

— Вы с ума сошли! Дайте суду свершиться!

Не успел он произнести этих слов, как железная громада рухнула на преступную чету.

Как бы в насмешку над судьбой, из упавшего шкафа высыпались жемчуг, брильянты и другие драгоценности, вся эта мишура еще сильнее оттенила ужасную судьбу преступников, осудивших самих себя.

* * *

На другое утро к Шерлоку Холмсу на квартиру явился начальник полиции.

— Дорогой Холмс! — заговорил он. — Поздравляю вас с разоблачением этого ужасного преступления, волновавшего чуть ли не весь мир! Виновные понесут заслуженную кару. Вы премного обязали бы меня, если бы согласились и впредь оказывать нам ваше содействие!

— Я всегда и везде отдаю мои силы на служение общественному благу! — ответил знаменитый сыщик, закуривая свою любимую трубку.

Начавшимся следствием выяснилось, что весь план убийства уполномоченных Шаха и похищения драгоценностей был выработан братом Шаха Абасом-Мирзой. Об этом он сообщил Мэри Вуд, и та в сообществе со слугой Абаса Сатаром убила его с тем, чтобы воспользоваться его планом, похитить драгоценности и скрыться с ними в Америку.

В Лондоне к ним примкнули Витней и Боб Гринфильд, ничего не имевшие против убийства Абаса-Мирзы, тем более, что Сатар обещал поделиться с ними поровну.

Все было задумано и выполнено превосходно, если бы не излишняя самоуверенность Витнея, не ставившего ни во что полицию и желавшего направить Шерлока Холмса по ложному следу.

Взявшаяся выполнить это Жанна Мильфорд оказалась не на высоте этой задачи и своим визитом дала только конец путеводной нити в руки такого знатока людей и великого сыщика, как Шерлок Холмс.


Многоженец-убийца

— С добрым утром, мистер Шерлок Холмс, получите почту!

— Спасибо, мистрис Бонет! А Гарри Тэксон еще не возвратился?

— Нет! Господи, бедного мальчика всю ночь не было дома! Вы меня извините, мистер Холмс, но я не могу скрыть замечание, что вам не следовало бы так напрягать силы молодого человека, которому едва минуло восемнадцать лет, — хоть бы вы оставляли его в покое по ночам!

— Мистрис Бонет, — возразил Шерлок Холмс, отодвигая свою чашку с чаем, и удобно облокотясь на спинку кресла, — вы меня извините, но в этом вы так же мало понимаете, как свинья в апельсине! Ночная служба именно и есть самое важное в деле сыщика! Впрочем, сегодня ночью Гарри успел хорошо выспаться! Он провел сегодняшнюю ночь в приюте для малолетних. Ведь вы знаете это учреждение, основанное великим англичанином и имеющий целью не имеющих крова и принуждаемых без этого ночевать в ночлежном доме или даже на лоне природы, бедных детей приютить и предоставить им хоть постель, ванну и завтрак. Гарри отправился туда без особой цели, только с тем, чтобы лично ознакомиться с этим учреждением. — А теперь, мистрис Бонет, мы с вами проболтали уже одну минуту и тридцать секунд, а вам известно, — Шерлок Холмс улыбнулся с оттенком иронии, — что я не имею возможности посвящать столько времени моим развлечениям!

Мистрис Бонет удалилась, а Шерлок Холмс начал открывать письма, пришедшие с утренней почтой.

Их было всего девять штук. Пять из них он уже успел прочитать без особого интереса и отложить в сторону, как вдруг при виде шестого письма он немного удивился.

— Почтовый штемпель Ашкирк в Шотландии, — бормотал он, — но мне что-то не помнится, чтобы у меня там были знакомства. Письмо это написано женщиной, и написано измененным почерком, да еще и втайне от других. Следовательно, женщина эта боялась, что за ней наблюдают. Все это видно по почерку, указывающему на то, что рука писавшей дрожала. Что письмо было написано тайком, видно из того, что адрес наброшен карандашом.

Шерлок Холмс стал рассматривать оборотную сторону конверта.

— Печать сделана монетой! — воскликнул он. — Отсюда следует, что отправительница не хотела обнаруживать свой штемпель, если вообще таковой у неё имелся!

Затем Шерлок Холмс поднёс письмо к носу, в течение нескольких минут обнюхивал его, а затем сказал:

— Письмо это несомненно в течение долгого времени хранилось на чьём-нибудь теле, пока явилась возможность отправить его, так как оно пахнет человеческим потом, а вместе с тем немного и духами фиалок, которыми дамы раздушивают своё бельё.

Шерлок Холмс открыл письмо ловким движением, а затем вынул из конверта дважды сложенный лист бумаги, простой и гладкий, исписанный также карандашом, и содержащий на двух страницах следующее:

«Мистеру Шерлоку Холмсу в Лондоне!

Обращаюсь к Вам, полная отчаяния и, не зная в целом мире больше никого, кому я могла бы довериться!

Еще полгода тому назад я носила имя Мэри Галтон. Мой отец был храбрым офицером британской армии, дослужившийся в Индии до чина полковника.

В начале прошлого года, после того, как отец вышел в отставку, мы возвратились в Лондон, так как отец хотел провести остаток своих дней в столице Англии. Мы наняли маленький дом в западной части города. Мы вели самую счастливую жизнь, хотя и были вынуждены жить только на пенсию отца.

На каком-то концерте я познакомилась с лордом Робином Дэнгравом, уроженцем Шотландии, владеющим и в настоящее время замком в Шотландии; замок этот находится вблизи Ашкирка на реке Альватер, как Вы увидите из почтового штемпеля на письме, среди гор, совершенно вдали от шумного света.

Лорд Робин Дэнграв увидел меня, стал преследовать и, когда я хотела садиться в экипаж, умолял меня согласиться на свидание с ним. Но я гордо ответила ему, что меня можно видеть только в доме моего отца.

На другой день я немало испугалась, когда раздался звонок в передней, и наша старая прислуга передала моему отцу визитную карточку лорда Дэнграва.

Я должна спешить, так как пишу это письмо ночью, лежа в постели, причем не смею даже зажечь свечу. Таким образом я пишу карандашом в темноте».

— Ага, — подумал Шерлок Холмс, — вот откуда взялся этот неровный почерк, кривые строки! Все-таки это подвиг, составить такое письмо в темноте. Однако почитаем дальше.

«Лорд Дэнграв сказал моему отцу, что увидел меня на том концерте не в первый раз, что уже несколько недель тому назад он обратил внимание на меня, и что он всем сердцем любит меня. Он просил разрешить ему бывать у нас, для того, чтобы мы ближе узнали его.

Разрешение это было дано ему. Странно было бы, если бы отец, если бы мы не почувствовали себя польщенными тем, что член старинного шотландского дворянского рода ищет моей руки! Лорд Дэнграв хотя и обратил наше внимание на то, что он не слишком богат, так как род его при Кромвеле потерял почти все свое состояние за то, что сохранил верность королю, но что он владеет еще красивым замком, имением и довольно значительным наличным состоянием.

Что касается наружности лорда, то во всяком случае он мне нравился. Лорд Дэнграв высокого роста, стройный выразительное лицо его загорело и обрамлено рыжими бакенбардами, а рыжеватые волосы он носит с пробором по середине. У него большие, серые глаза, а взгляд его как бы гипнотизирует.

В течение нескольких недель, когда он постоянно бывал у нас, он всегда оказывал мне величайшее внимание. Он осыпал меня подарками, которые я неохотно принимала, ежедневно присылал мне по букету цветов, и при этом вел себя так сдержанно и тактично, как только можно было требовать. Тем не менее я не так скоро согласилась бы выйти за него замуж, если бы мой бедный отец не начал прихварывать; состояние его здоровья становилось все хуже и хуже, так что врач обратил мое внимание на то, что нужно в скором времени ожидать его смерти.

Таким образом отец сам настаивал на том, чтобы я приняла решение. И я согласилась выйти замуж за лорда Дэнграва. Нас повенчали в одной из Лондонских церквей, но уже отец не мог проводить меня к венцу. Свидетелями при бракосочетании были несколько друзей лорда Дэнграва. Когда мы возвратились из церкви домой, отец лежал при смерти. Он благословил нас и закрыл глаза навеки.

Мы пробыли еще неделю в Лондоне, но потом лорд настаивал на том, чтобы мы уединились в безмятежный покой его замка. То было, как он говорил, самое подходящее местопребывание для медового месяца. После дивного путешествия мы прибыли в Ашкирк. Там нас уже ожидал экипаж, в котором мы ехали еще около пяти часов, все время по горам, вдоль берега бурного Альватера, а потом мы прибыли в замок.

Это — дивное романтичное владение, но только оно уединенно, слишком уединенно... У лорда было не много прислуги. Нас встретили только старый лакей со своей женой.

Первые месяцы прошли для меня в счастье и блаженстве. Я любила лорда, Бог мне судья, я была предана ему всем сердцем!

Но через короткое время я заметила, что в замке скрыта какая-то тайна. Что-то таинственное носилось в воздухе, какое-то привидение ходило по замку — иначе зачем же лорд сейчас же по нашем прибытии запретил бы мне строго-настрого подниматься по винтовой лестнице, поднимающейся в башню? Для чего он стал бы рассказывать мне о том, что согласно старинному сказанию, упорно переходившему в его семье из рода в род, всякий, кто носит имя Дэнграв, безразлично, благодаря ли рождению или замужеству, должен неминуемо умереть, если переступит порог башенной комнаты?

А я — переступила его и — пока еще живу, мистер Шерлок Холмс. Но кто знает, долго ли еще я проживу! Но если бы мне пришлось внезапно умереть, то знайте, мистер Шерлок Холмс, что меня убил ни кто иной, как лорд Робин Дэнграв! Да, я знаю, он будет моим убийцей, если мне не удастся бежать. Теперь я без устали работаю над планом бегства.

Очень и очень трудно, мистер Шерлок Холмс, выбраться из замка. Меня стережет сам лорд Дэнграв, а когда его нет, за мною следят его слуги, старик Самуил и жена его, Кэт. У них зоркие глаза, все, все они видят, и горе мне, если бы они заметили хотя бы по самому незначительному признаку, что у меня зародилось подозрение!

Тем не менее я хорошо подготовила бегство, по крайней мере я думаю, что оно мне удастся, и каждую ночь я молю Бога, чтобы он дал исполниться моему плану.

А теперь к цели этого письма, мистер Шерлок Холмс! Умоляю Вас, когда Вам в один из ближайших дней или недель сообщат, что для Вас прибыл большой, желтый сундук, то примите его, уплатив маленький сбор за доставку, который могут потребовать от Вас. Получив сундук, откройте его немедленно!

Я не смею сообщить Вам в этих строках, что именно будет содержать сундук, так как все-таки существует возможность, что настоящее письмо попадет не в те руки. Но внемлите мне, мистер Шерлок Холмс, Вас умоляет несчастная, не отказывайтесь от принятия сундука, откройте его, откройте его, мистер Шерлок Холмс! Вы помогли уже многим, Ваше имя благословляется многими в Соединенном Королевстве, и вот почему я со своей несчастной судьбой доверчиво обращаюсь к Вам. Неужели я могла ошибиться? Сохрани Боже!

Мэри Галтон».

Прочитав письмо, Шерлок Холмс откинулся на спинку кресла, достал свою коротенькую трубку, набил ее и закурил.

— Это либо помешанная, — сказал он, держа трубку в правом углу рта, — либо она обратилась к тому, к кому именно следовало! Лорд Дэнграв — верно, есть такой шотландский род, отличившийся верностью королю во времена Кромвеля. Странно! Эта Мэри Галтон в своем письме сообщает мне почти все, что мне нужно.

Одного только не сообщает, что было бы важнее всего: какую собственно тайну она открыла в замке Дэнсинам — кажется, это и есть название того старого владения в Шотландии! Она боится, что будет убита лордом, её супругом — ей будто бы не разрешается войти в какую-то комнату в башню, какие-то привидения появляются в замке по ночам — все это так причудливо, и если все это письмо не сводится к глупой шутке, если она не смеется надо мной, то я склонен предполагать, что эта мисс Мэри Галтон или леди Дэнграв страдает разжижением мозга, довольно успешно начавшимся этим письмом. Пока я в этом деле ничего не могу предпринять, кроме некоторых предварительных изысканий, т.е. я могу только навести справки о личностях лорда и леди Дэнграв, с тем, чтобы установить, можно ли вообще ожидать от этого господина какого-либо преступного деяния. А пока буду ожидать дальнейших известий от этой леди.

— Войдите!

— Ну, войди, войди, — послышался голос Гарри Тэксона у дверей, — он не кусается!

— С добрым утром, мистер Шерлок Холмс, я привел Вам визитера!

Гарри Тэксон, одетый в заплатанный во многих местах, дырявый костюм, с порванными, старыми башмаками на ногах и с помятой коричневой шляпе, сидевшей на его голове, как опрокинутый горшок, ввел в комнату маленького, восьмилетнего мальчугана.

То был хорошенький мальчик со светлыми волосами, имевший крайне запущенный вид. Лохмотья, висевшие на его худом теле, не заслуживали названия костюма. Ноги его были босы и на них видна была рогообразная кожа, образующаяся оттого, что ноги постоянно скользят по твердой мостовой, соприкасаясь с камнями, гвоздями и осколками стекла.

— Вероятно, это один из гостей Джое Джефферсона? — спросил Шерлок Холмс, всматриваясь в мальчугана своими большими, темными, пытливыми глазами.

— Славный мальчишка, не правда ли? — воскликнул Гарри. — Я положительно влюблен в него. А так как я думал, что вы, мистер Холмс, можете быть ему полезным чем-нибудь, то я его и привел с собой.

Шерлок Холмс сделал знак рукой, и мальчик безбоязненно подошел к нему.

— Как тебя зовут? — спросил сыщик.

— Дэнди!

— Это прозвище, которое тебе дали?

— Другого имени у меня нет, — ответил мальчик. — Меня всегда звали Дэнди, сначала Брэнди, а потом и мальчишки на улице. Вообще меня зовут Дэнди.

— А кто это такое — Брэнди?

— Разве ты её не знаешь? — спросил мальчик. — Она обыкновенно валяется пьяной на улице, но она первая приняла во мне участие, когда я ходил по улицам Лондона, не зная, кто я и куда мне идти. Ты, вероятно, часто видал эту старуху, ведь Гарри рассказал мне, что ты знаешь весь Лондон, как свой карман. У неё красное лицо, она очень толста и пьет очень много водки.

— Значить, эта Брэнди была как бы твоей воспитательницей? А где же вы с ней жили?

— В какой-нибудь бочке на рыночной улице или в трубе канала вблизи Брод-стрита. Летом было лучше, тогда мы ночевали на свежем воздухе.

— А она давала тебе водку?

— Она ругала меня дураком, за то, что я не хотел пить эту дрянь, но она мне слишком жгла горло и язык.

— А она била тебя?

— Да, когда я приносил домой мало денег. Ведь я ходил просить милостыню для неё.

— Теперь ты уже не живешь у неё?

— Нет, я удрал.

— А чем же ты теперь живешь?

— Я продаю газеты. У меня имеется несколько постоянных покупателей, которые берут у меня газету — я зарабатываю приблизительно 5–6 пенсов в день. Этим я и живу, а когда наступает ночь, я иду к Джое Джефферсону, и там ночую.

— И ты не имеешь понятия, кто твои родители? Сколько же тебе было лет, когда Брэнди нашла тебя на улице?

— Точно не знаю. Но теперь мне скоро девять лет, так по крайней мере говорят другие мальчики. Уже год, как я самостоятелен, три года был у Брэнди — если ты умеешь считать, мистер Шерлок Холмс, то ты найдешь, что мне было около пяти лет, когда меня бросили на улицах Лондона.

— А кто мог это сделать?

— О, тут нет сомнения — вероятно, мои родители, которым я надоел. Но мне все чудится, не знаю, сон ли это или действительность, будто я прежде жил в большом красивом доме. Он находился среди леса, а через окно я видел высокие горы, я слышал также шум реки, протекавшей мимо нашего дома. Какая-то нежная, красивая женщина очень любила меня и часто меня целовала. Помню также какого-то господина, вероятно, моего отца. А потом — все это покрывается мраком и исчезает. Бледная женщина, высокий, красивый мужчина, красивые комнаты, серебряная посуда, с которой я ел, и о чем я больше всего жалею, — хорошие бифштексы, сладкие блюда и фрукты, — все это исчезло.

— Гарри, отведи этого маленького господина к миссис Бонет и скажи ей, чтобы она приготовила ему хороший завтрак. А ты, Дэнди, каждый день приходи сюда за завтраком, слышишь, каждый день! Только не рассказывай об этом своим товарищам, не то, они приступом пойдут на мою квартиру.

— Спасибо, — ответил Дэнди, сохранивший за все время разговора, комичную серьезность. Он подал руку Гарри и дал себя увести. Шерлок Холмс с участием смотрел ему вслед.

— Сколько их, кто перечтёт их, судьба которых такая же, как у этого ребенка! Имя им легион! Безжалостные родители, или равнодушные родственники выталкивают их на улицу, и они ведут жизнь, как дикие животные. Если им удастся найти доброго человека, который примет в них участие, они становятся ручными. Если же этого нет, они превращаются в хищных зверей, которые рано или поздно становятся угрозой для общества. Ну, а теперь надо отложить письмо Мэри Галтон в архив.

— Вот так штука! — воскликнул Шерлок Холмс, после того, как он сложил письмо и вложил обратно в конверт. — Письмо было в дороге от Ашкирка до Лондона целых десять дней, вместо суток! Много же времени ему нужно было, пока оно попало в мои руки! Правда, адрес «Шерлок Холмс — Лондон» несколько неполон, но тем не менее почта должна была бы знать меня. В чем дело, Гарри?

— Это, вероятно, ошибка, мистер Холмс, — ответил Гарри, успевший уже снять лохмотья и превратиться в миловидного молодого человека. — Внизу у дверей стоят два ломовика, которые привезли большой желтый сундук. Они говорят, что сундук предназначен для вас, мистер Холмс!

— Это не ошибка! — воскликнул сыщик. — Пусть принесут сундук сюда!

Через несколько минут на лестнице раздался топот ломовиков.

— Черт возьми! — бранился один из них. — Штука эта так тяжела, точно в ней лежит железо!

— И при этом на крышке написано «осторожно», «не опрокидывать», — сказал другой.

— Так-то оно так, а кто же заплатит нам за эту осторожность?

— Я! — сказал Шерлок Холмс, открывший дверь своего рабочего кабинета. — Я вам заплачу, поставьте сундук сюда, на середину комнаты, и дайте сюда накладную.

— Вот она! — ответил ломовик. При этом он одной рукой вытер пот со лба, а другой вынул из-за пазухи накладную. — Следует десять шиллингов и семь пенсов!

— Вот они, а сдачу оставьте себе на водку!

— Спасибо, мистер, спасибо! — ответил ломовик. — Но прошу расписаться в получении. Так, теперь нам здесь делать больше нечего!

Оба ломовика удалились.

Гарри Тэксон качал годовой, рассматривая большой желтый сундук, обитый медными полосами и имевший богатый вид.

— Ведь это громаднейший сундук, — сказал Гарри, — если позволительно спросить, что же в нем находится?

— Вероятно, то, что указано в накладной: платье и белье, по крайней мере здесь так сказано, и у меня нет основания сомневаться в этом. А теперь, Гарри, принеси-ка мне мою отмычку, да сразу всю связку.

— Вы хотите открыть сундук, мистер Холмс?

— С твоего любезного разрешения, — улыбаясь, ответил сыщик.

— А разве сундук принадлежит вам?

— Ничуть не бывало, мой милый, но я имею право его открыть. В этом сундуке несчастная женщина, стремящаяся бежать от ужасной обстановки, присылает мне вероятно предварительно свои платья. Мы тщательно сохраним их.

Пока Гарри отправился в другую комнату за ключами, Шерлок Холмс опять зажег трубку и в раздумье ходил по комнате.

— Он отправлен из Ашкирка, — бормотал он, — а так как груз из Ашкирка в Лондон идет по железной дороге не менее шести дней, то сундук отправлен вскоре после письма! А, вот и ты, мой милый, дай-ка сюда ключи, может быть, какой-нибудь из них и подойдет, — связал он вошедшему Гарри. — А если этого не будет, то мы просто-напросто взломаем сундук. А где собственно твой Дэнди?

— Дэнди? Он сидит у мистрис Бонет на кухне и ест, как волк. А она не нарадуется на него, и восхищена тем, что ежедневно будет его кормить.

— Добрейшая душа, — сказал Шерлок Холмс.

Потом он опустился на колени перед сундуком и пробовал открыть его одним ключом за другим. Но он убедился, что не так-то просто открыть замок, что обыкновенным ключом ничего нельзя сделать, и что нужно примерить более сложные ключи. В следующую минуту, когда Шерлок Холмс снова вставил в замок причудливой формы ключ, он радостно воскликнул:

— Поворачивается... так... вот и открыл! Подними-ка крышку, Гарри!

Медленно поднялась крышка сундука.

Но вдруг Гарри с криком отбросил ее, из сундука несся резкий запах. Шерлок Холмс стоял совершенно спокойно и сосредоточенно. Трубка выпала у него из рук, казалось, что глаза его остановились, так недвижно он смотрел в сундук.

В большом, желтом, кожаном сундуке, на ворохе пропитанного кровью платья и белья лежал труп молодой женщины.

С ужасом Шерлок Холмс и Гарри отпрянули назад при виде трупа в сундуке, а потом из уст сыщика вырвались слова:

— Какой-то таинственный негодяй присылает мне на дом свою жертву, он хочет надсмеяться надо мной, но увидим, за кем из нас останется последнее слово!

С этой яростной вспышкой волнение Шерлока Холмса достигло высшего напряжения, а после этого оно уже стало уменьшаться. Спокойно и хладнокровно он принялся за необходимое расследование.

— Прежде всего, Гарри, закрой изнутри дверь, — сказал он, — нам никто не должен мешать. А теперь помоги мне вынуть труп из сундука. Черт возьми, ты дрожишь! Если ты намереваешься сделаться хорошим сыщиком, то прежде всего должен привыкнуть к картине смерти!

— Вы знаете, мистер Холмс, я видел уже много трупов, и я давно отвык от ужаса при их виде. Но этот труп, какая красивая, бедная, молодая женщина! И убита так жестоко!

— Должно быть ей всадили нож в сердце, это мы сейчас увидим, возьмись-ка, Гарри, перенесем труп на диван!

Когда бездыханный труп был уложен на мягком диване, Шерлок Холмс низко наклонился над ним, и взгляд его быстро скользнул по всей красивой фигуре убитой.

— Смерть уже давно скосила эту молодую красавицу! — сказал он.

Темно-русые локоны спадали длинными прядями через плечи и спину, глаза были полузакрыты, а там, где находится сердце, сорочка была разрезана ножом. Оттуда кровь полилась через сорочку и просочилась на лежавшее в сундуке бельё.

— Это Мэри Галтон, нет никакого сомнения, — спокойно сказал Шерлок Холмс. Обращенное ко мне письмо, несомненно, было последним в её жизни.

— Как, мистер Холмс, вам известно имя несчастной?

— Полагаю, что это её имя, — ответил сыщик, — но дай-ка мне ещё раз осмотреть труп.

После того, как Шерлок Холмс в течение пяти минуть осматривал труп молодой женщины, он воскликнул:

— Ее удавили, и удавил ее мужчина! Вот здесь на шее ясно видны следы пальцев. Нож ей всадили уже после этого. Метку, конечно, удалили из сорочки, а потому я полагаю, что мы на платье и белье, находящихся в сундуке, много не увидим, но все же надо и это осмотреть.

Шерлок Холмс сталь вынимать из сундука одну вещь за другой. Все это были изящные дамские платья, белье, как его носят только знатные дамы, частью обшитое богатыми кружевами, и почти всё настолько новое, что Шерлок Холмс сейчас же воскликнул:

— Это белье из приданого мистрис Мэри Галтон. Куплено оно около полугода тому назад, но везде недостает меток. А вот и туалетные приборы: венецианское зеркало, несессер с щеточками и напильничками для ухода за руками; а вот и книги: сочинения Байрона, том Шекспира, «Последние дни Помпеи» Бульвера.

— Мы добрались до дна сундука, больше там нет ничего, — сообщил Гарри.

— Хорошо, тогда очередь за самим сундуком. Дай-ка мне еще раз осмотреть крышку, Гарри!

После того, как молодой человек опустил крышку, Шерлок Холмс осмотрел ее, освидетельствовал медную обивку, и вдруг поднял голову, начал ломать пальцы, и чуть ли не радостно воскликнул:

— Это важно, вот это идея, следовательно, таким образом и было устроено бегство, Гарри, знаешь ли, кто положил несчастную в сундук?

— Ну, вероятно убийца!

— Вовсе нет, — она сама легла в сундук! Я расскажу тебе всю историю, Гарри, слушай внимательно: Мэри Галтон намеревалась бежать от своего супруга. Но это было не так просто — несчастная могла вынести из дома под тем или другим предлогом только этот сундук. Вот она сама и легла в него, надеясь доехать таким образом до Лондона. Немедленно по прибытии сундук должен был быть вскрыт, разумеется для того, чтобы освободить её из плена.

— Но ведь она дорогой умерла бы с голоду — вставил Гарри, — сколько времени багаж находится в дороге от Ашкирка до Лондона?

— Около шести дней, дорогой мой, но мы, очевидно, недостаточно тщательно осмотрели платья, посмотрим, не найдем ли чего в карманах.

Они стали выворачивать карманы некоторых платьев, и действительно, оттуда выпали крошки хлеба, а из одного кармана вывалилась пустая винная бутылка.

— Дело становится все яснее, — сказал Шерлок Холмс. — Теперь я уже знаю, где именно ее убили. Прежде всего, посмотри на крышку сундука, Гарри: ты видишь дырочки на нем? Они не велики, но были достаточны для того, чтобы питать несчастную воздухом во время пути от Ашкирка до Лондона. Вот с боковой стороны тоже продырявлены отверстия. Все это было подготовлено умно и тщательно. А в общем, Мэри Галтон убита не в Ашкирке, а уже в Лондоне.

— Из чего вы это заключаете, мистер Холмс?

— Из того простого обстоятельства, что от взятых на дорогу в сундук припасов осталось только несколько крошек и что бутылка выпита до последней капли. Таким образом, убийство совершено здесь в Лондоне, и вероятно на товарном складе той железной дороги, по которой сундук доставлен в Лондон. С целью убийства виновник его, установив факт бегства Мэри Галтон, и узнав, каким именно образом это бегство было совершено, бросился сломя шею в Лондон. Переодевшись во что-нибудь подходящее, он забрался в товарный склад и там прикончил со своей жертвой. Так как он однако не мог унести труп, и тем менее сундук с трупом, то он запер последний опять в сундук, который мне, как получателю, и доставлен. Все это для меня так ясно, как будто бы я лично присутствовал при этом, Гарри, причем все это важно, очень важно!

И снова Шерлок Холмс стал ломать пальцы.

— А теперь беги, Гарри, — сказал он, — и приведи мне капитана Форстера со станции Бэкер-стрит. Мы должны заявить о происшедшем полиции и передать ей труп.

— Сказать мистрис Бонет о нашей ужасной находке в сундуке?

— Ни слова, — сказал Шерлок Холмс, — это остается между нами, Гарри, и я надеюсь убедить также и капитана Форстера хранить молчание.

Шерлок Холмс, оставшись один, придвинул кресло к дивану, на котором лежал труп, сел и в течение четверти часа смотрел на покойную красавицу.

— Подло убита собственным мужем, — произнес он затем глухим голосом, — а у меня она искала последней помощи. И она не ошиблась! Если я уже и не могу ей помочь теперь, то я приму свои меры к тому, чтобы это преступление было отомщено. Я полагаю, что нелегко будет уличить этого лорда Дэнграва, он, надо полагать, отъявленный негодяй, но... А, вот и вы, милейший друг, — воскликнул он, поднимаясь из кресла, и идя навстречу полицейскому капитану, вошедшему вместе с Гарри. — Странное происшествие. — Вы видите там труп на диване?

— Боже мой, труп красивой молодой женщины! — крикнул капитан Форстер. — Каким образом покойница попала к вам, Шерлок Холмс?

— Она доставлена мне вот в этом сундуке, — ответил сыщик, — я знаю, кто эта покойница, но считаю за лучшее пока не распространяться об этом, а обращаюсь к вам, капитан Форстер, с просьбой сохранить этот случай в тайне.

— Это будет возможно только тогда, если вы сами возьметесь за расследование преступления, иначе мы должны будем поручить дело нашим сыщикам.

— Оставьте меня в покое с вашими сыщиками, — торопливо произнес Шерлок Холмс, — они испортят все дело.

— А что делать с покойницей? — спросил капитан, участливо глядя на бледную женщину, — придется перевести ее в покойницкую.

— Этого совсем не требуется, — возразил Шерлок Холмс.— Вы можете спокойно похоронить ее, так как её личность установлена. Это — некая Мэри Галтон, дочь полковника. Она вышла замуж и потом была убита.

— Так вы обещаете, мистер Холмс, что приложите все старания к тому, чтобы найти убийцу этой несчастной?

— Обещаю, — ответил сыщик, протягивая капитану свою длинную, костлявую руку.

— Благодарю вас, мистер Холмс. Я пришлю за трупом.

— Смею просить — сегодня ночью, — сказал сыщик, — чтобы это дело напрасно не нашумело на улице.

Капитан обещал принять все меры к тому, чтобы труп был вывезен из дома возможно незаметным образом, потом он обменялся с Шерлоком Холмсом рукопожатием и ушел.

* * *

Как только за ним закрылась дверь, Шерлок Холмс окликнул своего помощника:

— Твой мальчуган еще в передней?

— Он все еще сидит в кухне и как раз пожирает седьмой пирожок, предложенный ему мистрис Бонет.

— Так скажи ему, чтобы он на минуту прервал свое благородное занятие и пришел сюда, и ты приди вместе с ним.

Через несколько минут Тэксон привел маленького Дэнди к Шерлоку Холмсу. Мальчик жевал еще во весь рот, и, казалось, еще в последний момент всунул в рот целый пирожок.

— Ну что, вкусно, Дэнди? — спросил Шерлок Холмс.

Мальчик что-то промычал, так как еще не мог говорить.

— Ну-с, подождем еще немного, — засмеялся сыщик и опять зажег трубку.

— Все в порядке, мистер Шерлок Холмс, — крикнул Дэнди, вогнавший с отчаянными усилиями все количество пищи, наполнявшее ему рот, в желудок. — Благодарю покорно, завтрак был превосходен. Я еще никогда так не завтракал.

— Вот такие завтраки ты теперь всегда будешь получать, а если ты захочешь, то теперь ты можешь составить себе карьеру.

— Карьеру? — крикнул Дэнди. — О, на это я всегда готов.

— Я выражусь немного точнее. Ты получишь хороший костюм, пару прекрасных башмаков, чистое белье и кроме того тебе будет предоставлено право приходить ко мне на дом не только на завтрак, но и на обед в течение целого года.

— Да здравствует, трижды мистер Шерлок Холмс! — крикнул Дэнди, и вдруг оказался стоящим не на ногах, а на голове.

— Слушай, да ты ведь акробат!

— Эх, это умеет всякий уличный мальчик, — ответил Дэнди, принимая опять нормальное положение.

— Кроме того еще скажу, что в течение этого года ты каждое воскресенье будешь получать от меня по два шиллинга, но только с условием, если ты окажешь мне большую услугу.

— Мистер Шерлок Холмс, прикажите только и я спрыгну с самой высоты памятника Нельсону!

— Вследствие чего ты разбился бы вдребезги, но услуга, которую я ожидаю от тебя, тоже не безопасна. Дело в следующем: ты видишь этот сундук?

— Гм, очень красивый сундук, да такой большой, что в нем можно и жить. Бочка, в которой я жил с Брэнди, не намного больше.

— Обращаю твое внимание на то, что в этом сундуке есть несколько отверстий для воздуха; мы еще немного увеличим их, и тогда в сундуке будет довольно воздуха.

— Воздуха — для чего?

— Для вдыхания.

— А кто же будет вдыхать?

— Ты!

— Это я должен буду жить в этом сундуке?

— Только три дня. Сундук будет отправлен отсюда большой скоростью туда, откуда он пришел, т.е. в Шотландию, по близости города Ашкирка. Я, конечно, снабжу тебя необходимыми припасами на дорогу, и так как сундук тебе и самому нравится, то собственно, ничего особенного с тобой не может случиться, разве только, если его поставят вверх дном.

— Но, ведь, тогда я буду стоять на голове, мистер Холмс, а я только что доказал вам, что я умею проводить время стоя на голове, с тем же успехом, как стоя на ногах.

— Так ты согласен?

— Мистер Шерлок Холмс, — ответил Дэнди, — то, что вы называете услугой, для меня ровно ничего не составляет. Для меня не будет никакого труда прожить в этом сундуке. Уверяю вас, что с Брэнди мы жили гораздо хуже, и многие из моих товарищей позавидовали бы мне за этот сундук.

— Так по рукам, молодой человек, — сказал Шерлок Холмс, — когда мы тебе скажем, ты влезешь в сундук, и само собою разумеется, что ты будешь сидеть в нем тихо и смирно.

— И не пикну, но, неправда ли, когда-нибудь ведь откроют сундук?

— Через три дня его откроют.

— А кто же его откроет?

— Я сам.

— Где это будет?

— Вероятно, в одном замке, но я еще не знаю, в каком именно помещении его.

— А в чем собственно будет моя обязанность? Только разве совершить путешествие в сундуке?

— Нет, Дэнди, теперь идет самое главное. Слушай меня, Дэнди, иди ко мне и дай мне руку. Я пошлю тебя в этом сундуке в Ашкирк, для того, чтобы ты попал в некий дом и услышал все, что бы ни говорили вблизи сундука. Стенки сундука не так толсты, чтобы через них нельзя было слышать. Попробуем, влезь-ка, Дэнди!

Дэнди не влез, а ловко впрыгнул через боковую стенку и прикорнул в сундуке. Гарри запер крышку.

— Пусть пройдет немного времени, — сказал Шерлок Холмс вынимая часы.

Дэнди очевидно желал доказать, что он может сидеть совершенно тихо, так как из сундука не слышно было ни малейшего звука.

— Какой воздух в твоей квартире, Дэнди? — спросил Шерлок Холмс громким голосом.

— Отличный. Здесь лучший воздух, который я когда-либо вдыхал, по крайней мере, не пахнет водкой, как всегда у Брэнди.

— А, в общем, тебе нравится в сундуке? — спросил Холмс, сильно понизив голос.

— Ничего себе, только вот надо было бы чего-нибудь поесть.

— Это ты получишь, — рассмеялся сыщик, и отошёл почти к самому окну, а оттуда спросил почти шёпотом:

— Вкусны ли были пирожки, которые дала тебе мистрис Бонет?

— Превосходны! — крикнул Дэнди из сундука своим детским голосом. — В особенности тот с медом и изюмом. Ах, таких вещей не ел еще ни один из моих товарищей!

— Следовательно, из сундука отлично слышно, — сказал Шерлок Холмс, а Гарри открыл крышку и Дэнди с ловкостью белки выскочил оттуда, — не трудно будет подслушать разговор по близости. Замечай себе все подробно, писать умеешь?

— Вот с этим дело плохо, — возразил Дэнди с милой откровенностью, — но, вы можете положиться на мою память, мистер Шерлок Холмс. Я сумею рассказать вам все, что услышу из сундука.

— Ладно же, — ответил сыщик, — наш договор заключен, и я надеюсь, что маленькая услуга, которую ты мне окажешь, принесет тебе счастье. А теперь, Гарри, дай мне пальто, шляпу и палку, мне нужно уходить.

Не переодеваясь, Шерлок Холмс вышел из своего дома. Он взял извозчика и крикнул кучеру:

— В товарный отдел Большой Северной дороги!

Шерлок Холмс должен был совершить довольно длинный путь, так как Большой Северный вокзал, от которого ведет дорога в Шотландию, находится на крайнем севере города.

Наконец коляска остановилась перед величественным зданием, к которому примыкали громадные склады; тут сыщик сошел и немедленно вошел в контору вокзала.

— Простите, мистер, — обратился Шерлок Холмс к служащему, сидевшему за письменным столом, — мое имя Шерлок Холмс.

— А, знаменитый сыщик? Очень рад!

— Вы доставили мне большой сундук, прибывший из Ашкирка в Шотландии по моему адресу. Я, однако, не намерен принять этот сундук. Он находится у меня на квартире, и я прошу вас отправить его большой, слышите ли, большой скоростью обратно отправителю.

— А разве сундук предназначен не для вас? — спросил служащий.

— Слушайте, — ответил Шерлок Холмс, — когда я намеревался открыть сундук, то увидел, что кто-то пытался сделать это подобранным ключом. А так как содержимое сундука представляет собою большую ценность, то я заранее отклоняю всякую ответственность; впрочем, я убежден, что тут произошла кража, которая могла случиться только у вас на складе.

— Я не считаю это возможным, — возразил служащий, — но я сейчас же позову надсмотрщика.

Он надавил на кнопку электрического звонка и по рупору передал приказание прислать к нему надсмотрщика.

Через несколько минут открылась дверь, и вошел надсмотрщик, человек с открытой физиономией, с седой окладистой бородой. Служащий сообщил ему об упреке, сделанном железной дороги.

— Черт возьми, я так и думал, что тут что-нибудь да обнаружится, — воскликнул надсмотрщик, — я ведь, сейчас же хотел сделать заявление, но так как все товары были в целости и ничего не было украдено, то я думал, лучше не скажу, во избежание канительных следствий.

— В этом вы поступили очень неправильно, — сказал инспектор, — вы знаете, что должны заявить о всяком происшествии.

— Господин инспектор, я служу 35 лет; если из-за каждого пустяка делать заявление, то не оберешься их.

— Так что же собственно случилось?

— Тому назад дня три, — да, в ночь с понедельника на вторник, — я, как всегда, первым пришел в склад, и увидел, что одно из окон разбито и железные прутья распилены.

— Самый настоящий взлом, — воскликнул инспектор, — слушайте, об этом вы во всяком случае должны были доложить.

— Но ведь ничего не было украдено, — упорно стоял на своем надсмотрщик, — ничего решительно. Я сейчас же пересчитал все места и сравнил номера. Но ясно, что нас посетили жулики высокой марки, так как там, где стояло одно из больших мест, — какой-то большой сундук, — я нашел воровскую пилу и ещё один предмет, который меня удивляет, вот он!

При этих словах надсмотрщик полез в карман и вынул оттуда широкий золотой перстень.

— Обручальное кольцо! — в один голос крикнули инспектор и Шерлок Холмс.

Инспектор взял кольцо, рассмотрел его, и сказал, качая головой:

— Вот тут что-то такое выгравировано. Буква Р и М, а потом: «17 Сентября 1891».

— Число дня венчания, — сказал Шерлок Холмс, и втайне подумал: — Робин и Мэри, — вот все и доказано, покойница, найденная в сундуке, та Мэри Галтон, или правильнее, леди Дэнграв.

— Так вы вполне уверены, — сказал инспектор, — что ничего не украдено; но, с какой же целью совершен взлом, если ничего не тронуто?

— Вот над этим и я ломал голову, — возразил надсмотрщик, — но тоже не нахожу ответа. Вероятно, сундук оказался слишком крепким, или же ворам помешал какой-нибудь шум.

— Так оно вероятно и было, — отозвался Шерлок Холмс, — отпустите надсмотрщика, господин инспектор.

И когда дверь закрылась за ушедшим, весьма обрадовавшимся, что отделался легко, сыщик наклонился к инспектору и шепнул ему что-то на ухо:

— Даю вам обещание! — воскликнул тот. — Вы можете говорить свободно, стены здесь толстые, никто ничего не услышит.

— Ну, так вот, — сказал Шерлок Холмс, — знаете ли вы, что в ту ночь, когда был произведен взлом, на вашем складе совершено убийство?

— Убийство?

— Страшное, жестокое убийство! Убита несчастная, молодая женщина, находившаяся в большом, желтом сундуке, в том самом сундуке, у которого найдено кольцо; ее удавили и кроме того прокололи ей сердце. Но я напал на след виновника, и поэтому, я желаю, — Шерлок Холмс понизил голос, — чтобы вы сегодня еще прислали за сундуком ко мне на квартиру и отправили его по адресу, который я вам укажу. Но сундук должен пойти большой скоростью. Сколько времени он будет в дороге до Ашкирка?

— Два дня.

— И вы можете распорядиться, чтобы он, немедленно по прибытии в Ашкирк, был доставлен в одно владение вблизи города?

— Мы можем дать соответствующее распоряжение нашему экспедитору.

— Таким образом, сундук будет в дороге не более 2½ дней?

— Во всяком случае.

— Хорошо. Так запишите адрес: Робин Дэнграв, замок Дэнсинам, близ Ашкирка в Шотландии. На накладной сделайте примечание, что получатель в Лондоне отказался от принятия. Я твердо рассчитываю на то, что мои указания будут строго соблюдены, и должен заметить, что от этого зависит человеческая жизнь!

— Можете быть вполне уверены, равно как и в том, что я сохраню все в тайне.

— Рассчитываю на это, — ответил Шерлок Холмс и пожал инспектору руку.

Затем он добавил еще:

— Будьте добры, оставьте обручальное кольцо мне, оно сыграет важную роль при обличении убийцы.

— Пожалуйста, — ответил инспектор, — возьмите его с собой.

Когда Шерлок Холмс вышел из конторы Большой Северной железной дороги, он добился следующего:

Он убедился в том, что покойница в сундуке была Мэри Галтон, супруга лорда Дэнграва. Он узнал, каким образом убийца проник в складочное помещение дороги, и отсюда логично заключил, что такой взлом не мог быть совершен одним лишь человеком. Если лорд лично совершил это деяние, то во всяком случае имел сообщника. Затем он не сомневался в том, что найденное обручальное кольцо находилось прежде на руке Мэри, и что убийца, хотя и старавшийся смести все следы, которые могли бы установить личность убитой, снял кольцо с пальца, но затем впопыхах потерял его. Это было три факта громадной важности, и Шерлок Холмс, установив их, был преисполнен больших надежд.

Сыщик сейчас же возвратился к себе домой.

— Что делает Дэнди? — спросил он у Гарри, открывавшего ему дверь.

— Он ест!

— Опять?

— О, только несколько тарелок супу, — ответил Гарри, — бедняжка в кухне мистрис Бонет вознаграждает себя за несколько лет лишений.

— Пускай ест, как следует, — сказал Шерлок Холмс, — может быть, он при этом испортит себе желудок, и на 2–3 дня потеряет аппетит. А впрочем, Гарри, помоги-ка мне привести в порядок сундук.

Шерлок Холмс и Гарри наполнили сундук подушками, и приготовили для Дэнди такую постель, какую он вряд ли когда-либо прежде имел. Затем они позаботились о съестных припасах. В сундук было уложено: два больших хлеба, громадный кусок телятины, сухари, фрукты, две бутылки вина и большая бутылка с водой, а этого было бы достаточно не на три дня, а на целую неделю.

Шерлок Холмс и Гарри только успели закончить все приготовления, как уже послышался грохот тяжелых колес по мостовой. Шерлок Холмс подскочил к окну и воскликнул:

— Вот уже и люди пришли за сундуком. Скорее, пусть Дэнди придет.

Дэнди вошел, держа в одной руке громадный кусок хлеба с маслом, а в другой ножку жареной курицы.

— Ты готов водвориться в твоей новой квартире, Дэнди? — спросил Шерлок Холмс.

— Вполне, сударь! Позвольте мне только еще покончить с этой куриной ножкой.

— Это ты можешь сделать, сидя в сундуке. Скорее отправляйся, ты знаешь, в чем дело, а я сдержу свое обещание!

— Я чрезвычайно вам благодарен, мистер Шерлок Холмс, будьте уверены, я всё запомню, что будут говорить поблизости от меня.

— Ну, живо, отправляйся в сундук!

В следующую же минуту Дэнди уже сидел на подушках и радостно заявил, что для него составляет громадное удовольствие жить в сундуке.

— Прощай, мой мальчик, в Шотландии увидимся! — крикнул Шерлок Холмс.

Шерлок закрыл сундук, дважды повернул ключ и спрятал его в карман.

Служащие дороги, пришедшие за сундуком, с величайшей осторожностью снесли его вниз по лестнице.

Шерлок Холмс и Гарри стояли у окна и смотрели, как нагружают сундук.

— Прощай, — бормотал сыщик, — счастливого пути, маленький Дэнди, в Шотландии, в замке Дэнсинам, мы увидимся.

* * *

— Эй, чего надо? Что вам угодно? В этом замке вы не можете остановиться. Поезжайте в село Дэнсинам, там есть гостиница!

Какой-то озлобленного вида старик выкрикивал эти слова, стоя на лестнице подъезда шотландского замка, и обращаясь со своим далеко не любезным приветствием к двум мужчинам, подъехавшим в маленькой, легкой коляске.

— А ты, разве ты не здешний? — обратился старик к кучеру, медленно подходя к коляске. — Тогда ты должен был бы знать, что лорд не принимает никого!

— Тем не менее, я прошу вас доложить обо мне лорду Дэнграв, — возразил господин, который открыл дверцы коляски и медленно вышел из неё. — Передайте ему мою карточку! Я художник Даниил Витнэй. Этот молодой человек мой спутник, мой краскотер, мой лакей, как вам угодно!

Старый эконом замка, исполинская фигура которого была согбена под тяжестью годов, почесался за затылком. Он перебирал карточку в руках, и потом сказал:

— Да, но я не знаю, мистер Витнэй, лорд Дэнграв не совсем здоров. А потом, он не имеет, обыкновения принимать гостей...

— Я вовсе не намерен нарушать привычки лорда Дэнграва. Но я явился по поручению её величества королевы. Прошу доложить об этом!

— Будьте добры присесть немного на террасе, я передам лорду вашу карточку.

Художник Даниил Витнэй медленно поднялся по широкой лестнице, ведущей к террасе.

Под кровлей из волнистого железа, очевидно, еще только недавно покрытой и совершенно не гармонировавшей с древним, красивым замком, он опустился в одно из плетёных кресел у стола, тогда как его краскотёр, молодой человек лет 18, начал выгружать саквояж и снимать маленький чемодан, прикрепленный сзади у коляски.

Вскоре открылась большая стеклянная дверь, ведущая в замок, и на пороге показался лорд Дэнграв.

Наружность его была совершенно согласна с описанием в письме несчастной Мэри Галтон: он был высокого роста, худощав, его довольно красивое лицо было окаймлено рыжеватыми бакенбардами. На голове был тщательный пробор, и вообще весь туалет лорда отличался изысканностью, несмотря на уединение, в котором он проживал среди гор. В данную минуту на нем был черный сюртук, из-под которого виден был белый воротник, светлые брюки и лакированные башмаки.

— Имею честь видеть мистера Даниила Витнэй, известного художника? — спросил он, держа в руке только что посланную ему карточку.

— Меня зовут Даниил Витнэй. Я приехал по поручению её величества королевы. Не откажите, лорд Дэнграв, — не сомневаюсь, что вижу перед собою владельца этого прекрасного замка, — принять верительное письмо, которым снабдил меня кабинет её величества.

Художник вынул из кармана письмо с сургучной печатью, передал его лорду, а последний открыл конверт и развернул письмо.

Содержание письма, очевидно, не слишком обрадовало лорда. При чтении лицо его насколько раз покрывалось мрачной тенью. Но потом он превозмог себя и сказал:

— Я вижу из этого письма, что её величество королева поручила вам написать ряд картин, изображающих старые, шотландские замки.

— Совершенно верно. И так как замок Дэнсинам издавна пользуется известностью и имеет до некоторой степени свою собственную историю, то её величество пожелала, чтобы я начал именно с этого замка. Для этой цели вам уж придется примириться с моим пребыванием в ваших владениях в течение нескольких дней. Я должен изучить своеобразный тип замка, сделать несколько фотографических снимков и приготовить эскизы. Я знаю, что вам неприятно, если нарушается ваш обычный покой. Но смею заверить вас, милорд, что я вовсе не собираюсь сделать это. Мы постараемся не попадаться вам на глаза.

Лорд Дэнграв, казалось, все еще колебался. Но письмо кабинета в его руке, мысль, что высказанная художником просьба исходить, так сказать, от самой королевы, очевидно поколебали его намерения. И, наконец, он ответил, тоном, отнюдь не обнаруживавшим радости:

— Добро пожаловать, мистер Витнэй! Самуил, этот господин, один из знаменитейших английских художников, будет жить в зеленой комнате. Комната рядом может служить рабочим кабинетом, а в смежном помещении ты устроишь его спутника. Прошу простить, сударь, я имею еще дело в своей библиотеке. К обеду надеюсь вас увидеть. Завтрак и ужин благоволите получать у себя.

Лорд отвесил поклон, и в следующий момент исчез за стеклянной дверью.

Старик Самуил быль поражен. Очень уж давно не случалось, чтобы его барин открыл какому-нибудь посетителю дверь замка Дэнсинам. Кроме того, это неожиданное посещение было неприятно ему лично. Может быть старик боялся, что оно вызовет для него нежелательную работу.

— Эй, Кэтти! Кэтти! — крикнул он.

Показалась безобразная старуха, довольно небрежно одетая. Она проворчала что-то такое, что могло быть и приветствием, и проклятием. Она стала помогать эконому вносить саквояж посетителя.

Через несколько минут художник и его краскотер очутились в большой комнате в три окна, обставленной старинной мебелью; под балдахином стояла большая кровать.

— Здесь ваша спальня, сударь, — сказал Самуил. Потом он открыл дверь и показал еще более поместительную комнату, в которой стояла резная дубовая мебель. — А здесь ваша гостиная, рядом же имеется кабинет для молодого человека.

Художник сейчас же подошел к одному из больших окон.

— Северный свет, — сказал он, — это хорошо. Мы забрались немного высоко. Комнаты эти, если не ошибаюсь, находятся в третьем этаже?

— Можно сказать, в самом высоком, — ответил Самуил, — над ними только еще башня.

— А, как раз над этой комнатой?

Самуил подозрительно покосился на художника, и ответил:

— Да, как раз над ней! Имеете ли еще что-нибудь приказать?

— Я вообще не имею никаких приказаний, — любезно возразил художник, — я буду стараться не беспокоить вас. Когда здесь время обеда?

— В пять часов пополудни, завтрак же я пришлю вам сюда.

Самуил, одетый в довольно старую, потертую ливрею, поклонился и удалился.

Художник крепко закрыл за ним дверь, приложил затем палец ко рту, как бы предостерегая своего краскотера не говорить. Только когда на каменной лестнице шаги старика, давно уже умолкли, и после того, как он посмотрел через замочную скважину и убедился в том, что Самуил не возвратился, чтобы подслушивать, он радостно воскликнул:

— Ну вот, мы и пробрались в замок, Гарри! Это было важнее и, я думаю, вместе с тем труднее всего. Теперь возможно скорее надо установить, прибыл ли уже сундук с Дэнди, так как надо поскорее освободить мальчика, чтобы он не должен был оставаться слишком долго в своем тесном жилище.

— О, что ему делается! — смеясь, воскликнул Гарри. — Я убежден, он уже успел съесть оба хлеба и все мясо, что мы дали ему на дорогу, и теперь находится в состоянии сытого змея.

— Значит, как раз над нами расположена башня, — продолжал Шерлок Холмс, — это был именно он, вошедший в дом к лорду Дэнграву под маской знаменитого художника Даниила Витнэй, — теперь не время делать разведки, этим мы займемся ночью. А так как поездка с поездом-экспресс из Глазго была довольно утомительна, то я теперь сосну. Пойди и поспи тоже, Гарри. Спокойной ночи, дорогой!

Шерлок Холмс разделся и лег в постель.

* * *

Он проснулся только, когда Гарри его разбудил и сообщил ему, что уже половина пятого, и что таким образом час обеда близок. Шерлок Холмс занялся самым тщательным туалетом. Прежде всего, он позаботился о том, чтобы превосходно сделанный парик с длинными, волнистыми, темными, спадавшими до плеч волосами, сидел плотно на голове. Затем он приклеил себе усы и острую бородку.

— Не узнать меня, — сказал он сам себе, глядя в маленькое ручное зеркало, — я должен быть осторожным, эти проклятые иллюстрированные журналы затрудняют мне дело! В них так часто встречается мой портрет, что теперь уже всякий ребенок знает меня в лицо!

Шерлок Холмс медленно сошел по каменной лестнице, у начала которой его встретил Самуил. Старый слуга надел лучшую ливрею, вероятно в честь гостя. Он проводил его с некоторой торжественностью в столовую, — большое выложенное дубовыми панелями помещение, в котором был накрыт стол на два прибора.

Лорд Дэнграв уже ожидал своего гостя. Он был довольно молчалив. Разговор велся не плавно и с заминками, и только когда подали десерт и были зажжены сигары, лорд понемногу разговорился.

— Думаю, что мой замок окажется весьма благодарным материалом, — сказал он. — Говорят, он построен еще Робином Красным, имя которого, впрочем, ношу и я.

— То, что я успел видеть в вашем замке, милорд, — ответил Шерлок Холмс, — дает мне основание предполагать, что он принадлежит к старейшим шотландским постройкам. В особенности же интересна архитектура башни. Имеются ли в этой башне какие либо помещения? Купол его достаточно велик.

— Да, в моем замке есть башенные помещения, — ответил лорд, равнодушно дымя сигарой.

— Тогда вы, быть может, позволите мне осмотреть башню изнутри?

— Сожалею, что должен отказать в исполнении этой просьбы, главным образом в вашем собственном интересе.

— А? В моем интересе?

— Древнее сказание, связанное с моим замком, гласит: кто переступит порог башенной комнаты, тот немедленно должен умереть.

— О, я не из трусливых, — возразил Шерлок Холмс, — я охотно рискну!

— Но старая традиция вообще запрещает открывать башенное помещение, — возразил лорд Дэнграв, — к сожалению, я не могу изменить этой традиции.

В эту минуту вошел Самуил. Он имел довольно растерянный вид. Приблизившись к лорду, он шепнул ему на ухо несколько слов.

— Обратно? Он его возвратил? — воскликнул лорд.

— Только что его привезли. В принятии было отказано.

«Дэнди приехал», — подумал Шерлок Холмс, — «речь идет о его жилище, в котором он совершил путешествие из Лондона в Шотландию».

Сыщик напряг слух и расслышал каждое слово из разговора, который вели шепотом барин и слуга, причем он подавал вид, что внимательно рассматривает старинный кубок, стоявший на столе вместе с другим старинным и ценным серебром.

— Куда поставить сундук?

— На чердак, через который ведет ход в башенное помещение, — ответил лорд.

«Тем лучше, я теперь знаю, где мне искать Дэнди сегодня ночью», — подумал Шерлок Холмс.

Самуил вышел, вероятно для того, чтобы немедленно исполнить приказание своего барина.

— Извините, — обратился лорд к Шерлоку Холмсу, — маленькое, не стоящее внимания дело отняло у меня на несколько минут возможность беседовать с вами. О чем это мы говорили? Ах да, верно, о моем замке. Может быть, вам угодно будет совершить маленькую прогулку по парку, примыкающему к замку, и отличающемуся красотой тем более, что расположен на гористой местности.

— Благодарю вас, я готов, — ответил Шерлок Холмс.

Лорд позвонил и приказал принести шляпы. Вскоре после этого оба прогуливались по парку замка, состоявшему из старинных деревьев, преимущественно каштановых и липовых.

— Вам можно позавидовать, милорд, — сказал Шерлок Холмс, — ваше владение прекрасно, и теперь становится понятным, почему вы предпочитаете жизнь в уединении этого шотландского замка жизни в Лондоне при королевском дворе, в блестящем обществе, в избранных клубах, где так много развлечений.

— Я не особенно люблю Лондон, — ответил лорд Дэнграв, — а потом, потом ведь и жизнь вдали от города имеет свои прелести!

— Конечно, — саркастически возразил Шерлок Холмс, — особенно тогда, когда умеешь их себе доставлять!

В этот момент деревья перед ними расступились и они очутились у берега одного из тех дивных шотландских озер, вода которых непроглядно темна и так глубока, что никакой лот не достанет дна.

— Пойдемте налево, — сказал лорд, — я неохотно провожу время на берегу этого озера.

Но Шерлок Холмс уже успел повернуть вправо, и пройти около 20 шагов, не обращая внимания на лорда, так как зоркий глаз его увидел большой, белый мраморный обелиск, стоявший на самом краю берега.

— Памятник! — воскликнул он, обращаясь к лорду, — это очень интересно. Вероятно, старая память о каком-нибудь несчастном случае, происшедшем у этого озера?

— Не так она стара, — произнес лорд Дэнграв хриплым голосом, видимо неприятно пораженный тем, что Шерлок Холмс увидел памятник. — Этот обелиск даст вам разъяснение причины, по которой я предпочитаю одиночество, ибо судьба мне не особенно улыбалась. Читайте!

Шерлок Холмс бегло прочитал надпись, помещенную под крестом на мраморном обелиске:

Здесь произошло несчастие с
Леди Эдитой Дэнграв
во время катания на лодке.
Труп ее покоится на дне озера.
Мир праху ее!

— Моя жена! — глухим голосом произнес лорд Дэнграв. — То было страшное несчастие, и я до сего времени еще не оправился от этого тяжелого удара, чем и объясняется моя сдержанность по отношению к чужим.

— Это действительно ужасное несчастие, — ответил Шерлок Холмс, — но разве вы не пытались поднять труп из глубины озера, чтобы похоронить вашу супругу в семейном склепе?

— Я даже этого утешения не мог себе доставить, — ответил лорд, — озеро так страшно глубоко, что ни один водолаз не отважится опуститься на дно, а кроме того всякое тело, упавшее в озеро, немедленно должно завязнуть в иле дна, цепко держащем свою добычу.

— Я вижу по памятнику, что этот несчастный случай произошел восемь лет тому назад, — воскликнул Шерлок Холмс, — и вы не могли решиться на вторичное супружество, милорд?

— Нет, — твердым голосом ответил лорд, — Леди Эдита была ангелом красоты и доброты, как же я мог бы думать о том, чтобы вторично жениться, мистер Витнэй! Вспоминания эти меня мучают...

Лорд отвернулся от озера и повел своего спутника в глубь парка.

Но не успели они еще пройти большого расстояния, не более пяти минут, как вдруг из-за старых деревьев показалась фигура, появление которой здесь, в этом аристократическом, тщательно оберегаемом парке должно было вызвать удивление.

То был бродяга, желавший очевидно придать себе вид странствующего ремесленника тем, что носил котомку на спине и держал крепкую палку в руке. Но один взгляд на обрюзглое лицо старого пьяницы, на его далеко не опрятный костюм, пестревший жирными и грязными пятнами, должен был убедить в том, что этот человек не интересовался честным заработком, а принадлежал к многочисленному сонму проходимцев, снискивающих себе пропитание нищенством, а при случае и маленьким воровством.

Бродяга снял шапку и хотел заговорить, но лорд издал звук злобы и крикнул:

— Нахал, как вы смеете входить в этот парк! Неужели вы не прочитали надпись на доске у входа в это владение, довольно ясно гласящую, что вход в парк воспрещен? Вон отсюда, или я натравлю на вас собак!

Но слова эти не произвели никакого впечатления на старого бродягу, напротив, он еще на два шага ближе подошел к лорду, нахально осклабился и сказал:

— Вы, вероятно, хозяин этого прекрасного владения, я хотел у вас попросить милостыни, милорд. Я был честным работником. Несколько дней тому назад, меня, совершенно невинного, уволили со службы Большой Северной Железной Дороги вследствие какого-то странного происшествия.

Лорд отшатнулся, точно кто-то невидимый ударил его хлыстом по лицу, в лице его не осталось ни кровинки и мертвенная бледность покрыла его черты.

«Большая Северная Дорога!» — в момент произнесения этих слов Шерлок Холмс сообразил уже, что они должны были служить паролем. Впрочем, испуг, овладевший лордом, не оставлял сомнений в том, что лорд Дэнграв узнал бродягу, и что между шотландским дворянином и опустившимся проходимцем существует какая-то тайная связь.

Тем временем лорд несколько оправился и сказал:

— В течение долгих лет уже не было случая, мистер Витнэй, чтобы кто бы то ни было находился в этом парке, не имея на то моего определенного разрешения. Постигшее меня несчастие расстроило мне нервы, но в общем, я не из тех, которые оставляют без слова утешения несчастного и неимущего. Иди сюда дружище!

— Ха, ха, я ведь знал заранее! — смеясь сказал бродяга охрипшим от пьянства голосом. — Милорд не откажет мне в подаянии!

— Конечно нет, — возразил Дэнграв, — но я принципиально, помогаю только достойным, а потому покажите мне сначала ваши бумаги, из которых я мог бы увидеть, что я не ошибаюсь в вас, а затем ответьте мне на несколько вопросов.

— Мистер Витнэй, — обратился лорд к Шерлоку Холмсу, — не смею требовать, чтобы вы из-за этого парня прервали свою прогулку. Пожалуйста, продолжайте ее, я отправлю этого человека, а потом вернусь в замок, так как должен еще написать важное письмо.

— Мне очень жаль, милорд, — добродушно сказал Шерлок Холмс владельцу Дэнсинамского замка, подавая ему руку, — что не буду иметь возможности провести с вами время, но я действительно хотел бы еще ближе ознакомиться с этим прелестным парком. До свидания же!

— До свидания завтра утром! — ответил лорд. — Сегодня мы вряд ли еще встретимся.

Шерлок Холмс сначала пошел медленно вверх по аллее, пока не дошел до заворота. Как только он очутился там, вступил на боковую дорожку, и убедился, что через густые кусты никто не может наблюдать за ним, он прыгнул в чащу и стал возвращаться на четвереньках той же дорогой, по которой только что пришел. Ни одна лисица не сумела бы прокрасться столь бесшумно, как Шерлок Холмс. Неслышно передвигались листья, приходившие в соприкосновение с его телом, и таким образом он вернулся к месту, где все еще стояли лорд и бродяга.

Как только Шерлок Холмс различил шепот обоих мужчин, он лег плашмя на живот, протянул руки и остался в этом положении лежа, как убитый.

— Черт вас возьми, Ник Довер, что вам взбрело на ум, что вы из Лондона явились сюда, и откуда у вас взялось нахальство явиться ко мне здесь в парк?

— О нахальстве не может быть речи, — ответил парень на чистом воровском жаргоне, по которому Шерлок Холмс тотчас же узнал, что этот человек состоит членом громадной лондонской воровской шайки, — о нахальстве можно говорить, когда дело касается распиливания железных прутьев, разбивания окон ночью, и...

— Молчите, или...

— О, угрозами вы ничего не добьетесь, милорд, — ответил тот, — мое счастье, что я навел ясные справки о вашей личности, не то, я должен был бы довольствоваться дрянными 50 фунтами, которые вы всунули мне в руку за эту историю. Чисто нищенское подаяние, если принять во внимание то, что я должен был сделать за эти деньги. Ну, а потом мне не повезло. Я с вашими деньгами пошел в игорный дом Джима Гили. Там меня здорово остригли, сначала напоили меня пьяного, а потом отняли деньги, и еще пиджак, все я проиграл в пьяном виде, а потом меня с пинками выставили от Джима Гили. Ну, вот я и очутился на улице!

— Но что же тут особенного?

— На другое утро, когда я выспался, я сказал себе: «ведь у тебя есть хороший друг, лорд Дэнграв, который не оставит тебя в беде, он будет рад, если ты его посетишь в его владении». Китти Росс, ха, ха, — ведь вы знаете эту девицу легкого пошиба, ведь она нас познакомила — сказала мне: «если ты поделишься со мной, то я дам тебе взаймы деньги, которые тебе будут нужны, чтобы доехать до Ашкирка». А она как раз поймала золотого теленка, ну, и дала мне три фунта, как раз, милорд, хватило на дорогу. Из Ашкирка сюда я пришел пешком, а здесь в парке я дожидался, пока сумею поговорить с вами. Так вот, милорд, прежде всего устройте вашего друга в вашем замке подобающим образом, комната для меня еще найдется, больших требований у меня в этом отношении нет, я больше ценю хорошее угощение.

Лорд выслушал речь бродяги с полузакрытыми глазами, очевидно, он успел принять решение.

— Прежде всего вы согласитесь с тем, Ник Довер, — ответил он, — что я не могу показаться в вашем обществе, мы должны быть крайне осторожны. Что касается ваших требований, то Вы получите, сколько нужно, главное же дело в том, что мы должны поговорить друг с другом основательно. Теперь уходите как можно скорее из парка и проберитесь украдкой, так как я не желаю, чтобы кто-нибудь видел, как вы входите в замок. Вот эту записку отнесите моему эконому, старику Самуилу, он укажет вам помещение, в котором вы будете жить, у меня вы ни в чем не будете ощущать недостатка. Сегодня ночью я с вами переговорю, а завтра мы отправимся в Лондон.

— А, я вижу, вы рассудительный господин, — воскликнул Ник Довер, — но если вы дадите записку к старику Самуилу, то можете упомянуть в ней, что я страстно люблю джин — пусть он предоставит в мое распоряжение несколько бутылок — говорят, в Шотландии лучший джин!

— Вам дадут, сколько угодно, — ответил лорд, вырвавший лист из своей записной книжки, и написал на нем карандашом несколько строк. — Вот вам, возьмите. Убирайтесь теперь!

Бродяга всунул записку в карман порванной жилетки, любезно улыбнулся и отправился по дороге, ведущей в замок.

Лорд Дэнграв сердито топнул ногой, и лицо его выражало бешенную злобу.

— Неужели же все злые духи в заговоре против меня! — вырвалось у него. — То приезжает этот художник, а теперь, этот негодяй! Но я с ним...

Он не докончил, а быстро отвернулся и другой дорогой возвратился в замок.

А когда Шерлок Холмс выдвинулся из кустов и осторожно посмотрел вслед лорду, он тихо промолвил:

— Тут затевается новое убийство!

* * *

— Проснись, Гарри, пора!

Шерлок Холмс должен был довольно сильно потрепать своего молодого помощника, прежде чем тот открыл глаза и приподнялся в постели.

— Разве теперь уже полночь? — спросил Гарри, протирая глаза.

— Теперь без четверти двенадцать, — ответил Шерлок Холмс, — но так как привидения имеют обыкновение вставать из гробов в полночь, чтобы ходить по развалинам, то вероятно в это время появятся и привидения этого замка. Живо, Гарри, одень костюм-невидимку, я уже нарядился в него, как видишь!

Этот костюм-невидимка представлял собою изобретение самого Шерлока Холмса. Он состоял только из черного трико, покрывавшего тело от шеи до пят, черной головной накидки, плотно прилегающей к голове, и черной маски для лица из-под которой выглядывали только глаза и рот. Одетый в такой костюм человек, передвигаясь ночью с места на место, совершенно не отделяется от темного фона. Соединяя с этим, как Шерлок Холмс, полную беззвучность поступи, человек может передвигаться в темном помещении, не будучи никем замеченным.

Шерлок Холмс пользовался этим костюмом весьма успешно, и ему уже не раз удавалось идти по следам преступника, не будучи замеченным последним.

К сожалению, гениальное изобретение Шерлока Холмса стало впоследствии достоянием самих же преступников; так один из известнейших воров ночью в гостинице переходил из этажа в этаж, прокрадывался в незапертые комнаты, открывал двери отмычками и таким образом, так как оставался незамеченным, присвоил себе значительные суммы денег и драгоценности.

Но в это время костюм-невидимка представлял собою еще исключительную собственность Шерлока Холмса, и существовало только два экземпляра его, один для самого сыщика, другой для его помощника.

Гарри поторопился надеть свой костюм-невидимку, а тем временем Шерлок Холмс прикрепил на груди, на черной ленте, маленький электрический фонарь. Он удостоверился, что в висящем на узком кожаном кушаке кармане, конечно тоже черного цвета, лежали револьвер, ударник и кинжал, затем дал знак Гарри, и оба вместе вышли из своих комнат.

Шерлок Холмс шел впереди, постоянно согнутый, всегда готовый к прыжку. Взоры его проникали в темноту, царившую на лестницах и коридорах, так как вообще весь замок почему-то был окутан темнотой. Даже на коридорах не было ни одного луча света.

Затем они поднялись вверх по узкой винтовой лестнице. Шерлок Холмс не сомневался в том, что по этому пути он дойдет до башенного помещения. А туда-то он и хотел проникнуть. Он вспомнил, что несчастная Мэри Галтон писала ему в своем письме о том, что лорд Дэнграв строго-настрого запретил ей переступать порог этого помещения. То обстоятельство, что лорд и ему хотел преподнести это старое сказание, будто каждый, кто войдет в это помещение, должен умереть, указывало на то, что с этим помещением что-нибудь было не ладно, и что лорд Дэнграв должен был иметь веские основания, отстраняя посетителей от этой комнаты.

Они дошли до верхушки лестницы. Шерлок Холмс ощущает под ногами гладкий пол. Он знаком приказал Гарри остановиться, и сам напрягал слух до крайности.

Шерлок Холмс называл этот прием «делать статую», именно когда он или его помощник стояли как окаменелые. Они притаили дыхание и сохранили полнейшую неподвижность.

В помещении, в котором они находились, не было слышно ни одного звука. Сыщик понюхал воздух, так как умел распознавать присутствие человека по запаху, как охотничья собака чует издалека добычу.

— Здесь никого нет, — сказал он с уверенностью. Потом он нажал маленькую кнопку своего фонаря, и резкий луч света упал через закрытые стекла, освещая помещение, как молния.

— Сундук! — произнес Шерлок Холмс, и указал на большой кожаный сундук, стоящий на расстоянии приблизительно десяти шагов от него и Гарри Тэксона под стропилами, поддерживавшими выступ крыши.

— Вот нам и представляется удобный случай расспросить маленького Дэнди, и узнать от него то, что он успел услышать.

Шерлок Холмс сделал несколько шагов по направлению к сундуку, но внезапно дернул Гарри, указывая на человеческую фигуру, лежавшую в оконной нише на мешке соломы.

В тот же момент раздался громкий храп, — человек в нише крепко спал и не двигался даже тогда, когда Шерлок Холмс подошел к нему вплотную, нагнувшись над ним и освещая ему лицо.

— Ведь это старый знакомый! — шепнул он Гарри Тэксону. — Ник Довер из Англии, — соучастник убийцы Мэри Галтон. Его нам, как видно, опасаться нечего. Тут лежат три бутылки из-под джина. Они были, надо полагать, полны, а этот зверь в короткое время выпил все их содержимое.

Он теперь так пьян, что его можно жарить на вертеле над адским огнем, и он все-таки не проснется. Оставим его и освободим маленького Денди из сундука. Эй, Дэнди! Ты слышишь меня?

— Давно уже, мистер Шерлок Холмс, — послышался ответ из сундука, произнесенный хотя и не громким, но веселым голосом.

— Как ты себя чувствуешь?

— О, спасибо, недурно, мистер Холмс.

— Воздух в сундуке еще чист?

— Лучшего и не желаю, только — страшно есть хочется!

— Разумеется! — тихо засмеялся Шерлок Холмс, — он вечно голоден! Так вот, паренёк, сейчас ты наешься вдоволь, я в своей комнате позаботился о тебе. А теперь мне нужно открыть сундук — а, черт возьми — я забыл кольцо с отмычками в своей комнате, а на нем висит ключ от сундука! Гарри, живо сбегай вниз — принеси ключи, — нет, впрочем, только этот один ключ, других мне не нужно. Ты узнаешь его по маленькой выемке, которую я выпилил на нем!

Гарри сейчас же отправился, его темная фигура проскользнула по чердаку и исчезла на лестнице.

— Дэнди, — шепнул Шерлок Холмс, прикорнувший у сундука, — ты слышал что-нибудь?

— Да, сударь, двое мужчин разговаривали. Это было около трех часов тому назад. Голос одного из них я знаю, ручаюсь головой, что то был Ник Довер!

— Молодец, Дэнди, — откуда же ты знаешь Ника Довера?

— О, я довольно часто щекотал его в носу гусиным пером, когда он пьяный лежал в канаве, или смотрел, когда другие мальчики сплетали косу из его волос и прикрепляли к концу этой косы живую крысу. Потом он коротко остриг волосы, чтобы испортить нам удовольствие — подлец такой! Да, это говорил он, сударь!

— Да, совершенно верно, мой милый, но другого, который говорил с ним, ты не знаешь. А о чем же они говорили?

— О товарном складе Большой Северной дороги. Они говорили, что убили там молодую женщину — но убил ее не Ник Довер, а тот, другой, — Ник Довер только распилил железные прутья на окне, выдавил стекло и первый влез, чтобы помочь другому влезть!

— Именно так, как я предполагал, — бормотал Шерлок Холмс, — а еще что ты слышал, Денди?

— Ник Довер не дурак. Он требует ровно тысячу фунтов стерлингов, иначе он свиснет.

— Ну, а другой?

— Обещал ему дать их. Пока Нику Доверу позволили выпить столько джина, сколько ему заблагорассудится — тысячу фунтов ему обещали дать завтра утром.

— Да, если бы он остался в живых до завтрашнего утра! — прошептал Шерлок Холмс.

В этот момент по винтовой лестнице раздались тихие шаги. Шерлок Холмс уже хотел окликнуть Гарри, когда вдруг он своим тонким ухом расслышал, что это не шаги его помощника.

Сыщик быстро юркнул за сундук и пригнулся возможно ниже к полу.

За окном лунный свет давно боролся с тучами, но в этот момент тучи разделились и через узенькое окно широкой волной влился в чердачное помещение.

В этом освещении перед Шерлоком Холмсом появилась фигура лорда Дэнграва. Он был закутан в белую мантию, спадавшую с его плеч до полу. На его голове сидела белая шапка; Шерлок Холмс тотчас же разгадал смысл этого странного одеяния.

Лорд хотел нагнать страх перед привидениями на всех, кто за ним наблюдал, может быть, даже на своих слуг Самуила и Кэт, на случай, если бы они ему попались ночью. Он хотел придать себе вид привидения, и потому не взял с собой свечи, передвигался в темноте, а теперь и в лунном свете.

Перед сундуком, в котором находился маленький Дэнди, и за которым сидел Шерлок Холмс, лорд остановился.

Его бледная преступная физиономия исказилась в насмешливую улыбку, когда он положил руку на сундук и стал шептать — все же настолько громко, что Шерлок Холмс мог расслышать:

— Он отказался от принятия, — тем лучше, этого я даже не смел ожидать. Никогда я еще не был в такой опасности, как в тот час, когда узнал о бегстве Мэри Галтон! Когда вспомню, как я тогда, в ту ночь, на лучшем своем коне спешил ночью в Ашкирк, чтобы приехать туда раньше её! Я расспрашивал, я справлялся — никто не видал дамы, которая отправилась бы поездом, а в Ашкирке бывает так мало проезжих, что Мэри Галтон не могла бы скрыться незамеченной.

И вот — у меня блеснула мысль — у экспедитора в Ашкирке стоял её сундук, оставленный там со времени перевозки сюда её приданого! Вот в этом сундуке она и спряталась! Я бросился к экспедитору, но оказалось, что сундук уже за три дня до этого быль отправлен в Лондон по приказанию леди Дэнграв. Она лично отдала приказание, на несколько минут отправилась в склад, где стоял сундук, и в тот же день последний был сдан на железную дорогу на имя некоего Шерлока Холмса. Дурак-экспедитор и не знал, что Шерлок Холмс знаменитейший сыщик в мире, но я знал это, и на меня напал ужас. — Но я сумел освободиться от этого ужаса — я поехал в Лондон, а там, с помощью Ника Довера, мне удалось проникнуть в товарный склад Большой Северной Дороги — и, еще вовремя — там стоял сундук — а в нем я нашел Мэри Галтон. И я убил ее. Труп мы не могли взять с собой, это было слишком опасно, тем менее мы могли думать о том, чтобы забрать с собой сундук. Вот я уничтожил все следы, по которым можно было бы установить личность убитой. И мне повезло, сыщик отказался от принятия сундука. Еще в эту ночь я опущу её труп на дно озера, но до этого... — в глазах лорда внезапно блеснул огонь сумасшествия...

В этот момент Шерлок Холмс убедился, что он имеет дело не только с преступником, но, вероятно, и с помешанным! Черты лица лорда исказились, дикие вожделения отражались на его лице, а потом он внезапно отвернулся от сундука и направился к другой стороне чердака.

В следующий же момент Шерлок Холмс ощутил сквозняк. Лорд надавил на пружину, открыв таким образом дверь в стене. Он переступил порог этой двери и исчез.

Но Шерлок Холмс тоже уже был у двери, которую лорд оставил полуоткрытой, и как тень последовал за ним.

В тот самый момент, когда Шерлок Холмс оставил дверь за собой, луна опять покрылась тучами, и жуткая темнота покрывала замок Дэнсинам. Все же Шерлок Холмс мог различить, что он находится на галерее, идущей вдоль наружной стены над двором и садом.

Белая фигура лорда указывала ему дорогу, он не выпускал ее из глаз, считая в то же время шаги от двери до стены.

Когда он сделал 22 шага, лорд остановился. Сыщик неслышно опустился на пол. Он ясно различал теперь большой купол башни, возвышавшийся над наклонно поднимавшейся стеной. Потом он услышал звон металла, — вот лорд поднял узкую пожарную лестницу, которая до этого, вероятно, была прикреплена у решетки галереи. Эта железная лестница доходила как раз до купола башни.

А теперь — Шерлок Холмс не хотел верить своим глазам, — белая фигура лорда стала подниматься по узкой лестнице все выше и выше, до самого купола.

— Ясно, — сказал себе сыщик, — башенное помещение не имеет дверей. Может быть, лорд велел ее замуровать, быть может, её там никогда и не было.

— Лорд Дэнграв сумел устроиться, он проникает в башенное помещение сверху через купол!

Шерлок Холмс стал медленно подвигаться вперед. Он был в страшном возбуждении, так как твердо решил последовать за лордом Дэнгравом, хотя бы к черту на рога.

Лорд соскользнул вниз по куполу башни. Опорой и поддержкой ему служили железные ухваты, вделанные в черепицу крыши, видимо, нарочно для этой цели. Шерлок Холмс уже успел долезть до лестницы и бесшумно поднимался со ступеньки на ступеньку.

Вдруг раздался звук, — точно отодвигали засов, потом шум, произведенный открыванием люка или большого окна и — белая фигура лорда исчезла в глубине башни. Но сыщик уже успел подняться до купола и отправился по тому же пути, как и лорд Дэнграв.

Хозяин замка не счел нужным закрыть за собою люк, — он был открыт, и Шерлок Холмс осторожно посмотрел в темное помещение под ним. Лорда и след простыл, он, вероятно, успел выйти через какую-нибудь дверь из этого первого помещения, так как купол башни быль достаточно объемист, и мог покрывать собою несколько комнат.

— Настало время действовать! — сказал себе Шерлок Холмс. И не медля ни секунды, он проскользнул через люк. Как только его ноги коснулись пола, он остановился. Куда бы он ни посмотрел, отовсюду из темноты вырисовывались какие-то длинные, белые предметы.

— Надо узнать, в чем дело! — подумал он, — пусть это стоит моей жизни, но я должен раскрыть тайну этой башни!

Он нажал на электрический фонарь, блеснул свет и — Шерлок Холмс содрогнулся. Из его груди чуть не вырвался крик, но присутствие духа, коим он отличался, не оставило его.

Это было ужасное зрелище, способное помутить разум или вызвать разрыв сердца у нервных людей, — направо от сыщика, налево, перед ним, за ним, — пять стеклянных гробов, а в каждом гробу по покойнице!

Прошла целая минута, пока Шерлок Холмс пришел в себя настолько, что был в состоянии подумать, понять и проверить виденное.

Так вот она — тайна замка Дэнсинама! В этих пяти гробах она обнаружилась ему — пять мертвых женщин, умерших, в расцвете молодости и красоты, не естественной смертью, которая рано или поздно приходит к каждому человеку, а убитые, павшие от руки негодяя, — они обнаружили все!

Владелец замка был один из тех болезненно помешанных, один из тех упырей, которые постоянно снова жаждут женской красоты, чтобы высосать из женщины последнюю каплю крови, не останавливаясь перед убийством, чтобы убрать одну жертву и завлечь в свои сети другую.

Шерлок Холмс подошел к одному из гробов: на белых, шелковых подушках покоилась красивая, молодая женщина с русыми волосами, едва ли достигшая 20 лет, когда постигла ее страшная судьба сделаться возлюбленной лорда Дэнграва; так как стеклянные гробы были сделаны так, что ни один атом воздуха не мог коснуться трупа, или же тела были набальзамированы, то разложение не коснулось их.

Несчастные производили впечатление, будто они спят. У каждого гроба была приделана маленькая деревянная дощечка, с начертанным на ней именем, — несомненно принадлежавшим несчастному созданию при жизни.

И теперь Шерлок Холмс вспомнил, что за последние годы часто бесследно исчезали девушки из хороших семейств; не было сомнения, — они были завлечены в замок Дэнсинам, где над ними надругались, а потом их убивали.

Вдруг Шерлок Холмс услышал раздавшийся где-то по близости от него женский голос:

— Ты похитил моего ребенка, ты четыре года держишь меня в жестоком плену в этой башне, подлый негодяй, которого я некогда называла супругом — имей же хоть настолько жалости, и приобщи меня к тем несчастным, которые покоятся там тихо мирно в своих гробах!

— Эдита! Я все еще люблю тебя! — послышался возглас лорда. — Не отталкивай меня, во мне проснулись прежние желания, когда-то повергавшие меня к твоим ногам! Я хочу обнять тебя, дорогая, так...

— Назад, мерзавец, лучше смерть, чем твоя любовь!

Слова эти были произнесены в страшнейшем возбуждении.

Шерлок Холмс слышал каждое слово, но видел перед собой одни только голые стены. Не было ни двери, ни прохода, никакой возможности проникнуть к несчастной женщине — он был отделен от неё стеной.

Теперь он слышал, как она борется с лордом — в страшной, отчаянной схватке.

— Ты отталкиваешь меня! — ревел лорд Дэнграв, и его голос звучал, как у помешанного, — так вот — умри же! Я задушу тебя!

— А я — я не могу ее спасти! — крикнул Шерлок Холмс. — Не могу схватить негодяя — проклятая стена, неужели же ты не подашься!

В тот самый момент, когда он произнес эти слова, он вдруг отскочил — непосредственно у его ног внезапно открылся люк, и из потайного хода, ведущего несомненно в смежную комнату выпрыгнула женщина в развевающемся белом одеянии.

То была красивая, бледная женщина высокого роста, с длинными черными развевающимися волосами; она дрожала в смертельном страхе, и убегала от бегущего непосредственно за ней лорда.

— Остановись! — ревел негодяй. — Ха, ха! Не надейся, уйти от меня! Здесь ты покинута всем миром, ты в моей власти, отсюда не слышен крик о помощи, здесь нет тебе спасения!

— Ошибаешься, лорд Дэнграв! — раздался громовой возглас, и черная фигура выросла перед владельцем замка. — Я спасу ее и отомщу за нее!

С искаженным лицом и глазами помешанного лорд посмотрел на Шерлока Холмса, но не более полу-секунды. Потом он испустил ужасный крик, а в следующее мгновение он отбросил женщину с такой силой, что она отлетела на один из стеклянных гробов, а потом...

Потом он с ловкостью кошки, хорошо зная дорогу, выскочил из окна на купол башни.

Но за ним с такой же стремительностью и с твердым решением положить конец Дэнсинамской трагедии, бросился Шерлок Холмс.

Лорд уже не воспользовался железными ухватками, он прямо скатился по куполу башни. За ним Шерлок Холмс передвигал свое стройное худощавое тело, наподобие того, как змея преследует тигра.

Лорд добрался до железной лестницы. Он хотел спуститься по ней, как вдруг Шерлок Холмс настиг его и обеими руками ухватился за плечи лорда, и вцепился в них точно железными клещами.

— Твой час настал, лорд Дэнграв! — крикнул он, и звук его голоса пронесся в тишине лунной ночи. — Ты имел семь жен — шесть из них ты убил — последней твоей жертвой была Мэри Галтон, — но она выдала тебя — теперь ты принадлежишь мне!

Лорд взвыл, пока сыщику удалось ногами опереться на ступеньки лестницы:

— Ты Шерлок Холмс, и никто иной — но прежде чем сдаться тебе, ты поборешься со мной на жизнь и на смерть!

Стоя на узкой лестнице, они схватили друг друга; каждый из них держался рукой за ступеньку, стараясь свободной рукой обхватить противника. Их лбы касались друг друга, на губах лорда выступила пена, тогда как Шерлок Холмс напрягал свои силы с железным спокойствием. И вот сыщику удалось обхватить рукою шею противника — он наклонил тело лорда далеко вперед, потом ударил его, и...

Со страшным криком лорд Дэнграв головой вниз слетел с лестницы.

Шерлок Холмс надеялся, что столкнет помешанного преступника на вымощенный двор, что ему удастся раз на всегда обезвредить негодяя, но — лорд упал только на галерею.

Шерлок Холмс тотчас же скользнул по лестнице вниз. Он намеревался схватить лорда и связать его, прежде чем он успеет подняться. Но сыщик опоздал. Лорд моментально встал на ноги, в следующую же секунду открылась на галерее боковая дверь, которую Шерлок Холмс до этого не заметил, и лорд Дэнграв исчез.

Правда, Шерлоку Холмсу удалось через несколько минут открыть маленькую, еле заметную дверь при помощи своего лома; ему удалось также найти дорогу, по которой убежал преступник. К величайшему своему удивлению он попал, через маленькую винтовую лестницу, вниз в так называемый рыцарский зал замка. То была большая комната, стены которой были украшены старинной мебелью, разными воспоминаниями из времен рыцарей, щитами, мечами, панцирями и целыми вооружениями.

Луна освещала комнату через большие сводчатые окна, и Шерлок Холмс немедленно обыскал весь зал. Прежде всего он установил, что большая входная дверь была крепко заперта, и не открывалась в течение последних дней. Замок двери был покрыт густым слоем пыли, а оттисков пальцев не было видно.

И все-таки Шерлок Холмс не мог найти лорда Дэнграва. Дэнсинамский негодяй бежал — загадочным образом он и на этот раз скрылся от мстителя.

Шерлок Холмс однако не стал терять ни минуты. Он знал, что должен действовать быстро и решительно, иначе лорд Дэнграв успеет уйти слишком далеко.

Сыщик поспешил теперь обратно на чердачное помещение. Там он застал Гарри Тэксона.

— Живо, идем переодеться! — крикнул он. — Наши невидимки более не нужны!

В две-три минуты оба были готовы.

— Ну, а теперь, — сказал Шерлок Холмс, — нужно будет произвести арест!

Гарри не расспрашивал его, вынул свой револьвер, и быстрыми шагами последовал за своим начальником по лестнице, ведущей из чердачного помещения вниз.

Когда сыщик остановился у двери, ведущей в комнату прислуги лорда Дэнграв, старика Самуила и его жены Кэт, он остановился и шепнул своему спутнику:

— Подожди меня здесь. Если я позову тебя, немедленно войди!

Он постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь и вошел.

Старик Самуил сидел у стола, освещенного лампой, и усердно читал какую-то толстую книгу, вероятно библию.

Жена его уже легла в постель, так как пестрые занавесы двуспальной постели были затянуты, тогда как днем они бывали раскрыты.

— Ах, это вы, мистер Витнэй? — спросил старик, подняв голову. — Неужели вы в столь поздний час еще не спите? В чем дело — может быть в вашей комнате чего-нибудь не достает?

Но он едва успел произнести эти слова, как в ужасе вскочил со стула.

Перед ним блеснул револьвер и Шерлок Холмс громовым голосом крикнул:

— Вы арестованы: Вы мой пленник! Я не художник Даниил Витнэй, а сыщик Шерлок Холмс! Руки вверх!

— Караул, грабят, убивают! — ревел старик Самуил. — Я понимаю ваши штуки, Вы выдаете себя за сыщика, чтобы иметь возможность беспрепятственно грабить!

— Ни шагу дальше! — крикнул Шерлок Холмс, когда увидел, что старик спешил к двери. — Я сейчас же пристрелю вас, если не остановитесь!

— Я уступаю силе, — ответил Самуил дрожащим голосом, — но мы еще посмотрим, имеете ли вы право ни с того, ни с сего арестовать невинного человека, который в жизни ничего дурного не сделал, — если вы даже и сыщик!

Шерлок Холмс собирался надеть старому лакею наручники. Но в ту самую секунду, когда он протянул к нему руки, раздался выстрел, и пуля просвистела мимо его головы. Занавесы у кровати раскрылись, а на кровати сидела старуха Кэт, одетая в ночную кофту и колпак, и походившая на хищного зверя. В одной руке она держала дымящийся револьвер из которого она еще три раза выстрелила в сыщика, но безуспешно.

Шерлок Холмс ловко наклонился и в это мгновение услышал крик, а потом старик Самуил свалился. Его собственная жена пронзила ему грудь пулей. Конечно, эта: пуля предназначалась Шерлоку Холмсу, но судьба устроила так, что старик Самуил пал от руки собственной жены.

— Гарри, Гарри! Скорей! — крикнул Шерлок Холмс.

Гарри ворвался в комнату.

— Сюда! Стань на колени возле старика и подопри ему голову! Он не должен умереть, прежде чем я не поговорю с ним! А я справлюсь пока с этой старой ведьмой!

Когда Шерлок Холмс направился к старухе, та выпрыгнула из постели. В руке она держала длинный кухонный нож, который она вместе с револьвером до этого хранила под подушкой. Она начала колоть ножом в сыщика, и только благодаря его увертливости ему удалось предохранить себя от поранений. Он, правда, мог бы просто-напросто пристрелить ее, но он не хотел напрасно проливать кровь. Кроме того, он хотел сохранить её жизнь, чтобы вынудить у неё признание, на случай если бы не удалось уже ничего узнать от Самуила. Он подскочил к разъяренной женщине, схватил ее за руку и вывернул ей сустав, так что она взвыла от боли и выпустила нож из рук. Но в то же мгновение он отбросил наган, сейчас же связал ее, а она ревела в бессильном бешенстве.

— Здесь пока окончена самая трудная работа, — обратился Шерлок Холмс к Гарри, — а теперь посмотрим, отправится ли старик Самуил в ад упрямым грешником, или же он облегчит свою совесть полным признанием! Пойди-ка сюда, Гарри, помоги мне поднять и положить его рядом с его связанной женой, сделавшейся его убийцей!

Старик Самуил уже боролся со смертью. Шерлок Холмс видел это, когда приподнял его и положил на постель. Однако, Самуил еще не потерял сознания; взгляд его еще был ясен, а ненависть, сверкавшая в его глазах при виде Шерлока Холмса, лучше всего доказывала, что он понимал то, что с ним произошло.

— Слушай, — обратился к нему Шерлок Холмс, — твоя жена ранила тебя смертельно. Пуля вышла не из моего револьвера, а тебя пристрелила твоя Кэт!

— Но пуля была предназначена для вас, — слабым голосом возразил старик, — и только адская случайность направила ее в меня!

— Знаешь ли ты, Самуил, что ты должен умереть? — спросил Шерлок Холмс. — Через несколько минут все будет кончено, а потом ты должен будешь представить отчет. Я не хотел бы быть в твоей шкуре, когда ты предстанешь перед вышним судьей, очень уже много у тебя на душе. Ты, правда, был только сообщником, и вся ответственность падёт на главного преступника. Но если ты раскаешься и скажешь мне все, то возможно, что твои преступления будут прощены тебе.

— Что же я могу рассказать? Я ничего не знаю! — упрямо возразил старик Самуил.

— Зато я многое знаю! — ответил Шерлок Холмс. — Я все знаю! Я знаю, что твой барин, лорд Дэнграв, либо преступник, либо помешанный. Он не уйдет от своей кары. А теперь скажи мне, каким образом можно скрыться из рыцарского зала, не уходя из больших дверей?

— Не знаю, — ответил старик.

— Ты знаешь это, Самуил, и поступил бы умнее сказав мне об этом, так как если ты выживешь, то тебе понадобится мое заступничество у судей. Поэтому, подумай, следует ли тебе упрямиться, и не будет ли лучше ответить по правде на мой вопрос?

— Если ты сделаешь это, Самуил, — крикнула старуха, — то, будь ты проклят, тогда ты предатель твоего барина! Лорд скрылся через рыцарский зал, это ясно, неужели ты хочешь, чтобы этот пёс настиг его?

Старуха Кэт очевидно имела большое влияние на своего мужа, так как умирающий крепко сжал губы, как бы силясь ничего не говорить, хотя он был склонен уменьшить тяжесть своих грехов откровенным признанием.

— Гарри, — сказал Шерлок Холмс, — вставь-ка старухе в рот платок, её болтовня нам совершенно не нужна. — Так, мой милый, теперь она помолчит. — А теперь, Самуил, я еще раз советую тебе сказать мне правду. Действительно, речь идет о том, чтобы схватить твоего барина, но тебе нет надобности скрывать его. Такая попытка тебе только повредит, а ему не поможет; нам известны его преступления; и мы будем преследовать его, будем травить его хотя бы по всему земному шару.

Старик Самуил вероятно почувствовал приближение смерти. Его обуял страх перед непонятным, неизведанным, перед тем, чего мы все боимся, когда оно на нас надвигается.

— Сударь, — вырвалось у него дрожащим голосом, — лорд скрылся по потайному ходу к озеру.

— А как можно найти этот потайной ход?

— Вы видели рыцаря в черных латах, который стоит в зале?

— Припоминаю, — ответил Шерлок Холмс, — это складное вооружение рыцаря...

— Откройте его, — и вы войдете в потайной ход.

— А как же его можно открыть? Вероятно, надо нажать скрытую пружину?

— Совершенно верно, сударь, — седьмое поле на щите, — маленькое возвышение. Вы найдете его без труда...

Еле успел Самуил произнести эти слова, как вдруг у него появились признаки полного упадка сил. Его черты ввалились, лицо пожелтело, глаза потускнели. Еще несколько дыханий — все кончилось, — старик Самуил умер.

— А теперь прощай, Гарри, я иду на смертный бой, но, надеюсь, что выйду из него победителем.

— А что мне делать со старухой? — спросил Гарри.

— Пусть останется здесь связанной рядом с трупом на кровати. Это будет для неё маленьким уроком, который, надо надеяться, пойдет ей впрок!

— Ты же, — продолжал он, — отправляйся на чердак, так как весьма возможно, что несчастной женщине будет нужна твоя помощь. Я возвращусь туда же, как только исполню свой долг.

* * *

Шерлок Холмс без замедления поспешил обратно в рыцарский зал. Черный рыцарь, освещенный луной, как привидение, встретил его.

Сыщик привел в действие свой фонарь, и по указанию покойного Самуила, сейчас же нашел на седьмом поле щита рыцаря маленькое возвышение, наподобие кнопки. Шерлок Холмс сейчас же нажал ее, и железная фигура немедленно раздвинулась, открывая вход на ведущую вниз лестницу.

Шерлок Холмс прикрепил фонарь на груди, взял в руку револьвер и спустился по лестнице. Свет фонаря на двадцать шагов вперед освещал стены поземного хода, в котором Холмс теперь находился.

Нигде не было и следа лорда Дэнграва, и все же Шерлок Холмс не сомневался, что негодяй скрылся имение по этому ходу. Куда же вел этот потайной ход? Наверно, куда-то наружу, но куда именно?

Пройдя довольно быстрым шагом около трех минут, Шерлок Холмс ощутил дуновение воздуха. Отсюда он заключил, что приближается к концу хода. Вместе с тем ему послышался глухой шум. Он наткнулся на ступень лестницы, и при более подробном осмотре обнаружил лестницу, по которой сейчас же стал подниматься. Так он дошел до большой мраморной плиты, мешавшей ему проникнуть дальше.

— Чёрт возьми, неужели я попался в ловушку Самуила, — подумал Шерлок Холмс, — или я недостаточно подробно его расспросил? Старик мне хотя и сказал, как попасть в потайной ход, но умолчал о том, как из него выйти. А всё же я убежден, что если бы мне удалось поднять эту плиту, то я сейчас же вышел бы отсюда. Посмотрим — вероятно она тоже приводится в движение потайной пружиной.

И действительно — Шерлок Холмс, поискав несколько минут, нашел маленькую рукоятку у края плиты. Он повернул ее, и плита стала подниматься.

Через мгновение сыщик вышел наружу и теперь увидел, что находится на берегу озера, того самого озера, на берегу которого гулял с лордом Дэнгравом. Мраморная плита, только что сдвинутая им, лежала над могилой той супруги лорда Дэнграва, которая якобы утонула в озере.

Расчетливый преступник воздвиг памятник своей супруге здесь на берегу озера, чтобы закрыть таким образом потайной ход, по которому он по желанию мог выходить из замка, оставаясь незамеченным.

Но чего же достиг Шерлок Холмс?

Лорд, видимо, успел бежать, так как имел достаточно времени в своем распоряжении, чтобы скрыться.

По какому же направлению он мог бежать? Нельзя было предполагать, что он посмеет пойти в Ашкирк, так как он должен был опасаться, что на другой же день сыщик найдет его там. Быть может, он отправился в лес, и блуждал там?

В то время, когда Шерлок Холмс обсуждал все допускаемые возможности бегства Дэнграва, его зоркие глаза устремились на гладь озера.

Там — далеко на другой стороне, почти у противоположного берега озера, плыла лодка.

— Это Дэнграв! — вырвалось у сыщика, и немедленно он составил план преследования.

По близости качалась маленькая лодка. Шерлок Холмс прыгнул в неё, отцепил ее и привел весла в движение. Маленькая лодка, как стрела помчалась по воде бездонного озера. Шерлок Холмс старался, по возможности, не производить шума веслами, чтобы не обращать на себя внимания человека, сидящего в лодке перед ним.

Шерлок Холмс, будучи великолепным гребцом, с невероятной быстротой все ближе подходил к преследуемой им лодке. Внезапно — Шерлок Холмс не ожидал этого маневра — лорд Дэнграв круто повернул свою лодку и пустил ее с разбега на лодку Шерлока Холмса.

Произошло страшное столкновение.

Лорд Дэнграв одним прыжком перескочил в лодку Шерлока Холмса, чуть было не опрокинувшуюся под тяжестью обоих мужчин.

Нападение совершилось с такой стремительностью, что сыщик не успел воспользоваться своим револьвером. Он должен был бросить его, чтобы освободить руки, так как лорд обеими руками уже вцепился ему в горло и начал душить его, крича как сумасшедший:

— Если погиб я, то погибни со мною, Шерлок Холмс, — ты утонешь со мною в озере!

Но Шерлок Холмс своими мускулистыми руками обхватил тело лорда, и ему удалось приподняться, не смотря на тяжесть лежавшего на нем тела.

Теперь оба стояли в лодке. Маленькое судёнышко вследствие движений борющихся сильно качалось и грозило потонуть.

Но вот, вдруг — Шерлок Холмс не видел другого исхода, так как чуть не задыхался и руки лорда все крепче и крепче сжимали ему горло — вдруг он подался в сторону и противники полетели вниз головой в воду.

Через секунду они появились опять на поверхности. Они еще держали друг друга, но лорд при падении невольно выпустил шею сыщика. Борьба продолжалась в воде. Высоко брызнули волны.

Каждый из противников старался втолкнуть другого под воду, чтобы утопить его. Наконец, Шерлоку Холмсу удалось обхватить шею лорда железной рукой.

Он еще раз взглянул на страшно искаженное лицо Дэнграва, освещенное бледным светом луны, а потом он стал держать лорда под поверхностью воды, замечая, как тело извивалось все слабее и слабее, а затем и совсем перестало двигаться.

Но когда Шерлок Холмс хотел поднять тело Дэнграва и положить его в лодку, к которой он собирался подплыть, то труп выскользнул у него из рук. Волна захватила его, и Шерлоку Холмсу не удалось вернуть его. Он видел, как на расстоянии приблизительно ста шагов от него тело медленно погрузилось в глубину.

Сыщик доплыл до лодки, сел в нее и стал грести по направлению к берегу, на котором возвышался замок.

— Дэнсинамский изверг умер, — подумал он, — тем лучше: мир никогда не узнает из процесса, до каких крайностей преступления может дойти человек. Есть преступления, которые так ужасны, что лучше покрыть их вечным забвением. Бездонное озеро поглотило изверга, погубившего достаточно человеческих жизней...

Возвратившись в замок, Шерлок Холмс поспешил в башенную комнату.

Ему навстречу вышла, шатаясь, бледная женщина, которую он вырвал из когтей Дэнграва; он обхватил ее и прежде всего вывел ее на галерею, чтобы дать ей подышать свежим воздухом, чего она не имела возможности делать уже четыре года.

Сыщик должен был вести ее под руку и поддерживать, и таким образом дошел до чердачного помещения. Здесь его встретил взволнованный Гарри. Юноша сильно обрадовался, когда увидел Шерлока Холмса невредимым, так как опасался за его жизнь.

— Все сделано, Гарри, — сказал Шерлок Холмс голосом еще дрожащим от волнения и напряжения. — Лорд Дэнграв понес заслуженную кару, а здесь я привожу с собою то, что мне еще удалось спасти в замке Дэнсинам, эту несчастную.

Красивая, бледная женщина, рыдая, опустилась на колени перед своим освободителем.

— Как мне благодарить вас, Шерлок Холмс, за то, что вы освободили меня из этого ужасного плена! О, если бы вы знали, что я выстрадала, но я вынесла бы все, если бы у меня не похитили моего ребенка, моего сына!

— Хорошего понемножку, Шерлок Холмс! — раздался в этот момент голос из сундука. — Я ехал из Лондона в Шотландию в этом сундуке, и вы обещали освободить меня из моего узкого жилища немедленно по прибытии! Вы поверите, что я страшно есть хочу, я ведь съел все, что вы мне дали на дорогу!

— Что это? — крикнула бледная красавица Эдита, — что за голос? Милосердый Боже — кого он напоминает мне!

Шерлок Холмс и Гарри бросились к сундуку и открыли его.

— Алле-гоп! — крикнул маленький Дэнди и выпрыгнул из сундука, как ни в чем не бывало.

— Заслужил ли я свою награду, мистер Холмс, и могу ли я теперь по крайней мере в течение года получать у вас завтраки и обеды?

Но сыщик не успел ответить мальчику.

В комнате раздался крик, вырвавшийся из страшно потрясенной груди. А в следующее мгновение Эдита обняла маленького Дэнди и воскликнула:

— Мое дитя, мое дорогое дитя, наконец-то я увидела тебя, да, это ты! Я узнала тебя по голосу! А теперь я узнаю твоё милое лицо, а здесь — здесь за левым ухом — маленькое родимое пятнышко! Эдвин, мой дорогой Эдвин — теперь, когда я нашла тебя, все устроится!

— Какое удивительное совпадение! — воскликнул Шерлок Холмс. — Но оно не так невероятно — жизнь сама пишет самые диковинные романы, которые никогда не могли бы зародиться в мозгу писателя: сын лорда Дэнграва блуждает без крова по улицам Лондона, а мать его томится в плену, — благодаря странному стечению обстоятельств, сын возвращается к матери. Дэнди, поздравляю тебя, благодаря смерти твоего отца ты теперь — маленький лорд Дэнграв, который, надо надеяться, сделает больше чести своему имени!

Впоследствии оказалось, что на самом деле единственной законной супругой понесшего кару за свои преступления лорда Дэнграва была именно освобожденная Шерлоком Холмсом Эдита. В свое время он завлек ее в свой замок, и когда пресытился ею, заключил ее в башенное помещение, а в парке воздвиг памятник, надпись на котором должна была вводить в заблуждение лиц, могущих заинтересоваться бесследным исчезновением леди Дэнграв. Чтобы совершенно освободиться от всяких обязанностей, лорд Дэнграв тогда же отправил ребенка, родившегося от его брака с Эдитой, в Лондон и оставил его там на произвол судьбы. Теперь же, после подвига Шерлока Холмса, возникшего следствия и выяснения всех обстоятельств, коронный суд восстановил в правах как леди Эдиту Дэнграв, так и сына её, девятилетнего Эдвина.

* * *

Ближайшей задачей Шерлока Холмса была отправка старухи Кэт в тюрьму города Ашкирка. Достойный Ник Довер к своему крайнему удивлению, проснувшись на другое утро от своего хмеля, также должен был отправиться в тюрьму и к ним присоединилась еще и подруга его, Китти Росс.

Все трое обвинялись в том, что содействовали убийству Мэри Галтон, и были приговорены к многолетнему тюремному заключению.

Шерлок Холмс вместе со своим помощником вернулись домой с гордым сознанием, что еще раз восторжествовали.

В течение последующих лет Шерлок Холмс гостил в замке Дэнсинам, и всегда его приветствовали, как дорогого и милого друга, молодой лорд Эдвин Дэнграв и счастливая его мать.


Тайна башни

Солнце сияло над замком Глостер, прежним бенедиктинским аббатством св. Роха, которым уже в течение нескольких веков, на зависть и досаду другим, владела семья Глостер.

Лучи сияющего солнца золотили древнее здание из красного камня, возвышавшееся со своими, обвитыми плющом, зубчатыми башнями на краю береговой скалы, круто ниспадавшей к морю.

По направлению к св. Роху, как постоянно называли замок, тянулась длинная вереница экипажей; сидевшие в этих экипажах люди спешили к пикнику у лорда Глостера, стремясь сойти в тени прохладных каменных ворот, над которыми стояло изваяние самого святого Роха, с епископским посохом и в митре, и, казалось, сердито глядело на проходивших под осеняемыми им воротами носительниц шелковых платьев, кружев и парижских шляпок.

С изысканной гостеприимной вежливостью гостей приветствовал Реджинальд Морган, лорд Глостер, двадцативосьмилетний наследник майората и титула лорда, доставшегося ему, как младшему сыну, лишь недавно, после кончины старшего его брата Роберта и быстро последовавшей затем смерти Ральфа, единственного сына Роберта.

Стройный, высокого роста молодой лорд, с открытым лицом и взглядом, весьма любезно приветствовал каждого гостя в отдельности. Он превосходил в любезности самого себя, особенно при появлении сэра Джона Моргана, представителя менее богатой боковой линии рода Глостер, прибывшего в сопровождении своего друга, некоего сэра Фомы Браддона, из Лондона, которого он впервые вводил в круг друзей и знакомых молодого лорда.

Гости все без исключения были, или, по крайней мере, казались, веселы, и все восхищались роскошью прежних монастырских помещений, красотой ковров и обоев, прекрасно сохранившейся молельней, в которой прежние аббаты возносили свои молитвы, рефекторией, кельей эконома, возвышавшейся на головокружительной высоте над прибрежной скалой, и громадной монастырской кухней, в которой в данное время топились французские плиты и печи, и вместо толстых иноков возились французские повара со своими кастрюлями, противнями и другой посудой, проводя время в болтовне на своем чужестранном языке.

Эти помещения распространенными в них благоуханиями уже заранее предвещали об изысканных яствах, которыми предполагалось попотчевать гостей «развалины», ветхость стен которой должна была обратить на себя внимание прибывших гостей уже и раньше.

«Развалина» представляла собою остатки прежней часовни св. Марии и смежных с ней странноприимных покоев.

Хозяин замка был настолько тактичен, что не избрал самую часовню местом для мирских удовольствий, и потому развалины странноприимных покоев были предназначены не только для трапезы, но и для танцев, причем для этой цели покои были выложены темным дубовым полом, сверкавшим, как зеркало.

Из того же дуба были сделаны длинные, низкие столы, тогда как мягкие сидения, возвышавшиеся кругом в виде амфитеатра, были обтянуты зелеными бархатными чехлами.

Не было недостатка в цветах, лампочках и бумажных фонарях, и роскошная трапеза происходила под веселые звуки прекрасного оркестра.

Сэр Джон Морган во время трапезы вместе со своим другом Фомой Браддоном сидел за столом недалеко от хозяина замка; по окончании ужина, когда подали кофе, и многие собирались последовать манящим звукам чудного вальса на гладком паркетном полу странноприимных покоев, оба друга встали, незаметно скрылись за часовней и, вне поля зрения других гостей, уселись в мягкой траве близко у скалистого обрыва.

Солнце уже садилось за горизонтом и на западе море сверкало красным пламенем.

На небе взошла вечерняя звезда и луна своим холодным светом начала мало-помалу озарять гладкое, как зеркало, море.

Ночь спускалась тихим дыханием. С моря дул прохладный ветерок, побуждая зазевавшихся гостей с прогулки возвратиться в замок.

— Ну-с, м-р Холмс, или скорее, м-р Фома Браддон, — обратился сэр Джон Морган к сидевшему рядом с ним лондонскому богачу, в лице которого, благодаря великолепному гриму и наружному облику, никто не узнал бы знаменитого сыщика, — присмотрелись ли вы к молодому, свежеиспеченному лорду? Считаете ли вы его способным совершить преступление, в котором я его сильно подозреваю?

— Он производит далеко не дурное впечатление, — ответил Шерлок Холмс, — трудно даже допустить с его стороны какую-нибудь подлость. Но ведь наружность в общем не имеет никакого значения. Во время моей практики мне приходилось видеть негодяев, которые, казалось, и воды не способны замутить, а с другой стороны — людей с физиономиями преступников, которые были невинны и наивны, как овцы. Все-таки я попрошу вас рассказать мне еще раз все, что, по вашему мнению, находится в связи со смертью прежнего лорда Глостера и его сына Ральфа. Вы, кажется, по дороге сюда говорили, между прочим, что в развалине старого аббатства какие-то привидения заранее как бы возвестили семье Глостер предстоявшую смерть лорда Роберта и его маленького наследника?

— Да, совершенно верно, об этом привидении в образе монаха идет уже веками легенда, что он от времени до времени бесшумными шагами проходит по длинным коридорам между рефекторией и прежними покоями аббатов или по пустынным проходам монастыря; он-то незадолго до смерти маленького Ральфа, за которой вскоре последовала кончина его отца, несколько раз показывался — три раза ночью. Ну, а затем горящие свечи в часовне, музыка на хорах — словом, я знал заранее, что над семьей Глостер должно обрушиться несчастье.

— Разве вы тогда находились в замке?

— Был. Мой двоюродный брат Роберт, очень ценивший меня, пригласил меня тогда к себе, чтобы быть при нем во время болезни.

— Вы видели привидение собственными глазами?

— Конечно, — уверял сэр Морган, — в те три ночи, о которых я давеча говорил, я в самых развалинах часовни видел слабый свет восковых свечей, которые, по моему крайнему разумению, не могли быть зажжены человеческой рукой. Затем я увидел, как высокая фигура привидения в черном одеянии бенедиктинцев, с опущенным капюшоном и веревкой вместо пояса, с торжественной серьезностью и в глубоком молчании прошла мимо меня, да так близко, что меня чуть не задела суровая, шерстяная ряса монаха-привидения. Во все это время я не услышал ни малейшего звука, но ощутил холодное дуновение, точно по мне прошел резкий ледяной ветер.

Великий сыщик улыбнулся.

— Жаль только, — сказал он, — что вы не решились схватить эту монашескую фигуру и наброситься на нее. Быть может, вы уже тогда нашли бы разгадку тайны, столь живо интересующей вас, — я говорю о причине смерти маленького Ральфа, неестественной по вашему мнению.

— Я не совсем вас понимаю, м-р Холмс, — возразил сэр Морган, — не хотите ли вы сказать, что этот монах, уже так давно появляющийся в развалинах владения Глостер, — вовсе не привидение? Но ведь не я один, а также и мой двоюродный брат Роберт Морган категорически утверждает, что видел этого монаха! Привидение появилось даже моему двоюродному брату именно в ночь накануне смерти ребенка. Нынешний лорд Глостер, который тогда, в качестве младшего брата Роберта, носил имя Реджинальд Морган, тогда был как раз в Лондоне. Роберт лежал на диване в так называемой обойной комнате замка, самом маленьком помещении, выходящем на море, так как это была его любимая комната, и огонь весело горел в старом камине. Я, было, оставил Роберта, полагая, что он заснул, и направился в детскую комнату в башню, где лежал больной ребенок. Когда я возвратился, Роберт был бледен, как смерть, и сильно расстроен. Он стал уверять меня, что видел в дверях фигуру монаха с поднятым капюшоном в длинной, развивающейся рясе, причем эта фигура будто бы угрожающе показала ему кулак. Лица или глаз монаха он не видел, так как они были в тени капюшона. Роберт поднялся и хотел наступать на монаха, но прежде, чем он успел спуститься с дивана и встать на ноги, привидение быстро и бесшумно исчезло. Но он знал наверняка, что ясно видел монаха, недосягаемого врага, ходившего по этим помещениям и предвещавшего владельцам этого дома о предстоявшем им несчастии. А на другой день умер маленький сын Роберта!

— Странно! — в раздумье произнес Шерлок Холмс,

— Действительно, странное совпадение обстоятельств, — согласился и Джон Морган. — Бедняга Роберт! Он тогда, скоро после смерти своей жены, был болен и в состоянии боязливого, нервного раздражения, увеличившегося еще вследствие появления привидения. Я старался, как мог, убедить его в том, что то, что он видел, было лишь плодом его болезненного воображения, но мне не удалось его переубедить.

Джон Морган провел рукой по глазам, чтобы стереть слезы печали.

— Да, добрейший м-р Холмс, — продолжал он, — нам пришлось тогда пережить печальные времена в замке св. Роха. Наверху в башенной комнате лежал больной Ральф Морган, единственный наследник, а внизу, в обойной комнате, мой овдовевший двоюродный брат, мой бедный Роберт, немощный духом и телом, влачил свое безрадостное существование, лежа на диване. Страшное, страстное горе и отчаяние вызвали опять появление припадков, которыми он страдал еще с детства, но прекратившимися с наступлением зрелого возраста. Он лежал исхудалый, похожий лишь на тень себя самого; вся его жизнь висела как бы на волоске, который должен был оборваться при первом сильном натиске. Единственно только страшная любовь к единственному ребенку Эдиты еще привязывала его к жизни. Любо было смотреть, как сердечно он любил маленького мальчика, который по всей очевидности должен был вскоре унаследовать титул и состояние семьи, так как врачи не скрывали, что дни лорда Глостера сочтены. А Ральф был хорошенький, славный мальчишка, такой веселый, радостный, хороший ребенок, что каждый отец гордился бы таким сыном.

— Чем болел он? — спросил Шерлок Холмс, внимательно слушая повествование Моргана.

— По всем признакам, то было лишь легкое нездоровье, незначительный приступ, не внушавший мне опасений, и врач из Шельтона, улыбаясь, уверял нас в скором выздоровлении его. Это была лишь одна из тех часто встречающихся болезней, легко превозмогаемых тысячами детей при условии хорошего ухода и здорового организма. Один только Роберт боялся за своего сына и терял мужество. Ни я, ни его брат Реджинальд, нынешний лорд Глостер, не могли его убедить в том, что опасаться нечего.

— Следовательно, Реджинальд был в хороших отношениях с покойным своим братом? — спросил великий сыщик.

— О, да, по крайней мере так казалось, — ответил Джон Морган. — Я еще отлично помню тот вечер: ветер резко свистал и бился в башни и карнизы древнего аббатства, чайки с предвещавшими бурю криками беспокойно летали кругом, а внизу волны с громообразным шумом разбивались об скалы — я, как сегодня, вижу, как Реджинальд Морган, нынешний лорд Глостер, совершенно неожиданно вернулся из Лондона. В тот вечер я навестил больного мальчика и против всяких ожиданий наткнулся в обойной комнате на Реджинальда. Это было днем, позже того, как Роберт видел монаха, а это привидение, воображаемое или настоящее, преисполнило моего двоюродного брата опасений за ребенка, хотя, как я уже говорил, не было никаких оснований для этого.

Джон Морган замолчал, прислушиваясь к шуму прибоя, и потом продолжал серьезным, спокойным тоном:

— Мальчик в послеобеденное время забеспокоился, но, наконец, заснул, и лежал во сне, подложив одну рученьку под голову. Худенькое, бледное личико имело грустное и умилительное выражение, беспомощно вырисовываясь из мягких подушек и шелковых занавесей громадной, старомодной постели, Мальчик лежал в большой, мрачной башенной комнате замка св. Роха, совершенно неподходящей, по моему мнению, для детской. На столике стояли стекляшки с лекарствами, стаканы, немного парниковых плодов, и игрушки, до которых маленьким ручонкам ребенка уже не суждено было дотронуться. Под зеленым абажуром горела лампа, все было весьма чисто, опрятно и аккуратно, в том числе и платье няни, которая сидела у лампы с открытой книжкой в руках.

— Как звали эту няню? — заинтересовался Шерлок Холмс.

— Мэри Стевенс, — ответил Джон Морган. — То была еще совсем молодая женщина, чуть ли не ребенок еще, и я сначала не хотел верить, что она в такие молодые годы уже замужем. Но она действительно была замужем.

— А кто был ее муж?

— Не помню точно, так как он был где-то в дороге, не то моряком, не то эмигрантом.

— Расскажите, пожалуйста, еще что-нибудь о Мэри Стевенс.

— Что ж, насколько я помню, она была из порядочной семьи и была воспитана лучше, чем прочая прислуга.

— Каким образом она получила место няни маленького Ральфа?

— Нам рекомендовал ее Реджинальд!

— Ага, Реджинальд! — оживленно подхватил Шерлок Холмс. — А откуда он взял ее?

— Кажется, он знал ее отца.

— Ну, и что же, оправдала она его рекомендацию?

— Она оказалась положительно неоценимой в смысле тщательности ухода и на нее можно было вполне положиться в то короткое время, которое она провела у нас.

— Не можете ли вы описать мне немного наружность этой женщины?

— О да, я еще хорошо помню ее лицо, точно только сегодня видел ее. Странное то было лицо: она была очень хорошенькая, с темными, как у испанки или еврейки, глазами, волосами и цветом кожи; волосы у нее были длинные, черные, а большие глаза ее, казалось, могли сверкать негодованием и гордостью, хотя она всегда была скромна и покорна. Когда я увидел ее в первый раз, меня поразило сходство ее лица с памятным мне другим лицом, и это сходство смутило меня. Потом, если будет возможно, я покажу вам картину в большом столовом зале, недалеко от камина, картину, изображающую Юдифь, убивающую Олоферна. Вообразите себе лицо, молодое, смуглое лицо Юдифи, наклоняющейся над спящим Олоферном, которого она собирается убить, поразительно похоже на лицо няни Ральфа, как в смысле дикой красоты, так и в смысле известной жестокости и крадущегося ехидства тигрицы, так что я всегда невольно сравнивал эту Стевенс с Юдифью, и после того много думал об этом сходстве. Ну так вот, она сидела спокойно и терпеливо, оберегая ребенка. Она еще только незадолго до этого поселилась в замке, но по-видимому уже успела привязаться к ребенку, как и всякий, кто знал этого милого мальчика, солнечные глаза которого уже тогда выдавали его благородный нрав. Да и сам Ральф любил свою няню. Она была тихая женщина и в глазах другой прислуги считалась гордячкой, так как не дружила ни с кем.

— Так что она не состояла в общении ни с кем из прислуги? — спросил Шерлок Холмс.

— Нет, она посвящала весь свой досуг и все свое внимание только ребенку, а прислуга говорила, что часто видела, как она страшно плакала, хотя никто не знал причин ее горя.

— Вероятно она заботилась о своем отсутствующем муже? — сказал сыщик.

Морган пожал плечами.

— Возможно, — ответил он, — я в тот вечер оставил ее в башенной комнате, и в ту же ночь с ребенком произошло это ужасное несчастье. Утром няня проснулась и якобы тогда заметила, что ребенка нет. В испуге она вскочила, увидела, что окно открыто и призвала людей. Существовало предположение, что бедный Ральф, в лихорадочном жару, вылез из окна и слетел вниз на скалы. И действительно, тщательные розыски обнаружили, что мальчик лежал мертвым внизу у скалы с разбитым черепом и изуродованным телом! Смерть, быть может, и пришла без страданий, но все же то было ужасным ударом для нас всех. В день погребения Ральфа Роберта разбил паралич, от которого он так уже и не оправился, хотя он еще годами влачил существование, будучи живым трупом. Наконец он умер; его похоронили рядом с женой и ребенком. Вот каким образом Реджинальд Морган превратился в нынешнего лорда Глостера.

— Вы полагаете — преступным путем, пожалуй, при содействии Мэри Стевенс?

— Я не могу отделаться от этой мысли, и это мнение постоянно напрашивается мне. Я не могу понять, что мальчик сам выбросился из окна башенной комнаты именно в то время, когда Стевенс спала, ну, а затем я ведь говорил вам, кого напоминает эта женщина.

— Странно на самом деле, что именно Реджинальд рекомендовал эту няню, — ответил великий сыщик. — Вероятно, ребенок уже со дня его рождения был бельмом на его глазу, в качестве будущего наследника Роберта. Так как он знал, что больной отец не перенесет смерти ребенка, и что после последнего умрет и сам Роберт, он, быть может, воспользовался услугами Мэри Стевенс, чтобы выбросить ребенка из окна башенной комнаты. Не имеете ли вы понятия о том, где теперь находятся Мэри Стевенс с мужем?

Морган пожал плечами.

— Сожалею, что не могу дать ответа на этот вопрос, — возразил он, — меня взволновало это ужасное событие настолько, что я не обращал внимания на няню.

— Вы бывали здесь в замке после смерти вашего старшего двоюродного брата, поддерживали всегда хорошие отношения с ним?

— Да, я иногда заезжал сюда и не прерывал прежних дружеских отношений. Я надеялся таким путем добиться разоблачения ужасной тайны башенной комнаты.

— Но вам ничего не удалось узнать? Не добились ни малейших доказательств или улик в том, что ужасное подозрение ваше на Реджинальда имеет основание?

— Нет, м-р Холмс, — ответил Джон Морган, — потому-то я и обратился к вам.

— А если Реджинальд действительно причастен к смерти мальчика, а таким образом косвенно и к кончине своего старшего брата, — спросил Шерлок Холмс, устремив пронзительный взор на лицо сэра Джона Моргана, — то замок св. Роха и титул лорда перейдет к вам и к вашей семье?

— Конечно, — откровенно ответил Джон Морган, — но вы не думайте, что расчет на это побудил меня поручить знаменитейшему сыщику в мире дело, само по себе ужасное и не поддающееся разгадке мне одному: я твердо убежден в том, что башенная комната скрывает ужасную тайну, и меня прежде всего побуждает к разгадке чувство справедливости. Смерть ребенка, подававшего большие надежды, кончина столь несчастного и хорошего человека так или иначе должна быть отомщена.

— А если окажется, что ваше подозрение неосновательно? — спросил Шерлок Холмс.

— Тогда я тем более буду испытывать внутреннее удовлетворение, — возразил Джон Морган, — я буду счастлив, что буду иметь возможность смотреть на моего двоюродного брата Реджинальда без подозрения, и вернуть ему дружеское расположение, которое я испытывал к нему прежде. Будьте уверены в том, м-р Холмс, что не зависть руководила много тогда, когда я решился прибегнуть к вашей помощи. Семья Морган боковой линии хотя и не так состоятельна, как Морганы замка св. Роха, но мы достаточно богаты для того, чтобы не коситься на их богатства. Так вот, берете ли вы на себя разгадать тайну башенной комнаты? Хотите ли вы разоблачить ужасное преступление, которое по всей вероятности было совершено здесь с тем, чтобы доставить Реджинальду титул лорда и право единоличного владения громадными поместьями, окружающими замок св. Роха?

— Я обдумаю это дело, сэр Морган, — через некоторое время возразил Шерлок Холюсь. — Во всяком случае, если я исполню ваше желание, я должен буду поставить условием, чтобы вы предоставили исключительно мне всю инициативу в этом деле.

— Это я вам так или иначе обещаю.

— Ну, тогда проводите меня теперь возможно незаметным образом в башенную комнату, а затем и в тот зал, где находится картина Юдифи, — сказал Шерлок Холмс, — я хотел бы видеть и то, и другое. Так как в данное время еще веселятся в развалинах, и все гости усиленно развлекаются, то мы сумеем остаться еще некоторое время незамеченными.

— Я также надеюсь, что наше отсутствие не будет замечено, — возразил Джон Морган, поднимаясь со своего места и приглашая сыщика идти.

* * *

После пикника прошло несколько дней.

Лорд Глостер, нынешний владелец замка св. Роха, находился в башенной комнате, обставленной им под рабочий кабинет. В этом не было ничего особенного; напротив, это казалось весьма понятным, так как из окон этой комнаты открывался дивный вид на море.

Видны были также почти все окрестные берега, еще далеко за пределами близлежащих курортов, посещавшихся преимущественно аристократическим обществом столицы.

Лорд Реджинальд, по-видимому, был в отличном настроении.

Празднество, которым он, так сказать, ввел себя в круг общества в качестве владельца замка св. Роха, прошло весело и приятно.

Реджинальд полагал, что повсюду произвел наилучшее впечатление, в особенности на молодых барышень. Дочь богатого министра не в пример другим осыпала его знаками своего благоволения, и ему открывались самые блестящие виды.

Имея тестя — министра, да будучи лордом, можно рассчитывать на хорошую должность, на чины и почет, для того, чтобы со временем вести вместе с женой в Лондоне очень приятную жизнь.

— Да, поскорее бы вон отсюда! Как можно скорее, — бормотал Реджинальд, глядя в окно. — Я облегченно вздохну, когда снова захожу по лондонским мостовым. Да и было бы глупо прозябать в этих развалинах!

Он открыл окно и посмотрел вниз по крутизне.

Легкая дрожь пробежала по его телу. Он выпрямился и отошел от окна.

Его лицо покрылось бледностью.

— Да, я приму все меры к тому, чтобы как можно скорее совсем переселиться в Лондон, — продолжал он говорить сам с собой. — Собственно говоря, я бы уже и сегодня имел бы прекрасный повод уехать отсюда. Надо будет опять побывать в Горностаевом клубе. Мои друзья по этому клубу, бывшие на пикнике, осыпали меня упреками, что я почти совершенно не показываюсь там в последнее время. Министр протежирует этот клуб, и уже поэтому я должен бывать там. Да, я еще сегодня после обеда поеду в Лондон.

— Чарли! Чарли! — позвал лорд Реджинальд, открывая затем дверь башенной комнаты, ведущую на лестницу, собираясь дать необходимые распоряжения.

Немедленно появился лакей в богатой ливрее, для того, чтобы принять приказания его сиятельства.

Лицо лорда при виде лакея приняло довольное выражение.

— Юркий дьявол! — подумал он. — Я хорошо сделал, что избавился от старика Гика, который уже обленился, да и был слишком дерзок и нахален. Такой старый лакей, поседевший на службе, в конце концов мнит себя незаменимым. — Ну-с, Чарли, — обратился он к лакею довольно высокого роста, худощавого, не первой молодости, поступившего несколько дней тому назад на место старого Гика, причем в лице и всей осанке можно было заметить некоторое странное сходство с молодым лордом, — ну-с, Чарли, что это у тебя? Сегодняшняя почта?

— Точно так, ваше сиятельство, — раболепно ответил Чарли, и положил на письменный стол пачку писем, принесенную с собою.

— Я задержусь не надолго чтением писем, Чарли, — снова заговорил Реджинальд, подойдя к письменному столу и окинув письма беглым взглядом, — ты озаботишься тем, чтобы мой кэб был готов к отбытию в Лондон приблизительно через час. Ты поедешь со мной туда.

Чарли низко поклонился, затем вышел из комнаты, и Реджинальд слышал, как он быстро спустился по лестнице.

Принявшись за чтение писем, он совершенно не заметил, что Чарли, сойдя лишь на несколько ступеней по лестнице, тотчас же повернул и бесшумно возвратился по каменной лестнице к двери, а там наклонился, чтобы через замочную скважину осмотреть башенную комнату.

Скоро Реджинальд настолько усердно занялся чтением писем, что он не обращал никакого внимания на то, что делается кругом.

Одно из писем обратило на себя его особое внимание; оно же по внешней своей странной форме бросалось в глаза.

Реджинальд сейчас же заметил, что неуклюжий, плохо сложенный конверт с красной печатью и громадным штемпелем, из толстой синей бумаги, адресованное на имя его сиятельства лорда Глостера, замок св. Роха близ Шельтона, прибыл из-за океана и вероятно содержал важное письмо, так как написанные отправителем на конверте слова «собственноручное» и «спешное» были жирно подчеркнуты.

Письмо было из Западной Австралии; почерк отличался силой, хотя по-видимому и принадлежал женской руке.

Реджинальд несомненно хорошо знал этот почерк.

Подсматривавший в замочную скважину ясно заметил, как тень большой заботы ложилась на лицо лорда. Чарли с улыбкой увидел, как лорд, прежде чем открыть неуклюжее заморское письмо, долго держал его в руке, как бы колеблясь открыть и прочитать его.

Наконец Реджинальд стиснул зубы, разорвал конверт, казалось, с судорожным усилием, развернул письмо и прочитал его с большим вниманием не один раз, а три раза.

Окончив чтение, он с легким вздохом опустился на кресло перед письменным столом, и, бросив письмо на стол, печально просидел несколько минут.

Потом он взял письмо, торопливо сложил его, вложил обратно в конверт и быстро запер его в ящик.

Затем он подошел к зеркалу, висевшему над столом, и старался придать своему лицу спокойное и беззаботное выражение.

Это ему удалось вполне.

Морщины быстро исчезли со лба, и только губы еще были бледны, да зрачки глаз оставались темными, почти черными. Краска сошла с его лица, но губы не дрожали, и теперь ему даже удалось вернуть веселую, доброжелательную улыбку, тогда как еще несколько мгновений до того лицо его было мертвенно-бледно и серьезно.

Глаза приняли опять светлое, ясное выражение, и никто, как только тайно подсматривавший у двери лакей не подумал бы, что у Реджинальда, лорда Глостера, на душе хотя бы малейшая забота.

Дело в том, что под личиной Чарли скрывался никто иной, как Шерлок Холмс, знаменитый сыщик.

В виде лакея он добился возможности находиться незаметным образом постоянно вблизи того человека, в лице которого он твердо решил изобличить ужасного преступника, после того, как за последнее время некоторые наблюдения почти убедили его в том, что подозрение Джона Моргана имело свои основания. К этому представился прекрасный случай, когда именно на этих днях освободилось место старого лакея, уволенного молодым лордом.

Ходатайство Холмса немедленно же увенчалось успехом, так как он сумел достать наилучшие аттестаты, описывавшие его, как отличного лакея.

Симпатию лорда Шерлок Холмс завоевал, однако, не столько свидетельствами больших аристократов, сколько своим поведением,

Заметив на своем посту, что лорд Реджинальд подходит к двери, он с быстротой молнии вскочил вверх по винтовой лестнице, и выждал, пока лорд, которого мучило внутреннее беспокойство, вышел из комнаты, запер за собою дверь и сошел с лестницы.

Как только сыщик увидел, что Реджинальд дошел до нижнего выхода, он вышел из своего угла и поспешил к двери башенной комнаты.

Он полез в карман за универсальным ключем и вставил его в замок двери, которая сейчас же и открылась.

Заперев за собой, он торопливо подошел к письменному столу и отпер его через несколько мгновений при помощи своего превосходного, никогда не отказывавшего стального инструмента.

Уже в первом ящике стола он нашел неуклюжее письмо, из-за которого он и находился в башенной комнате. Он вытащил его из конверта и с громадным интересом прочел следующее:

«Милостивый Государь!

Вы, вероятно, не очень будете обрадованы получить от меня письмо, так как наверно давно уже считали меня мертвой и радовались, что отделались от меня, так как я в течение нескольких лет не затрудняла вас. Я и теперь обращаюсь к вам только потому, что меня заставляет нужда. Все та же старая история, м-р Морган: с нас настойчиво требуют денег, и мы должны обратиться за таковыми к вам. Для нас в данное время двести фунтов были бы равносильны целому состоянию. Они будут нам доставлены, если вы их отправите госпоже Смит, по адресу братьев Мерчент, губернаторская набережная в Перте, в западной Австралии, для нас. Я еще раз повторяю, милостивый государь, что я должна обращаться к вам только из-за Френка, так как я лично скорее отрубила бы себе палец, чем взяла бы копейку из вашего кармана. Но мой муж мне дорог, и я не могу видеть, как он прозябает здесь нищим, как полиция его преследует, тогда как вы, милостивый государь, как сыр в масле катаетесь. Вам деньги нипочем. Для вас несчастные двести фунтов ничего не составляют, да собственно вы нам должны гораздо больше. Поэтому я вас покорнейше прошу, господин Реджинальд Морган, помогите Франку и мне этими пустяками, двумястами фунтов, для того, чтобы мы в какой-нибудь другой колонии могли открыть новое дело, так как здесь в западной Австралии нам жизнь не вмоготу. Если вы умны, милостивый государь, то мне незачем повторять мою просьбу. В противном же случае вам, быть может, придется услышать больше чем вам понравится, о вашей всегда преданной

Эллен Смит.»

Шерлок Холмс быстро пробежал эти весьма интересные строки и запечатлел в памяти их содержание.

Теперь он, ухмыляясь, сложил письмо, наскоро закрыл письменный стол, и как мог скоро, вышел из комнаты, чтобы приказать кучеру Реджинальда немедленно заложить кэб и быть готовым к отъезду.

Через четверть часа легкий экипаж уже укатил в Лондон с лордом и Шерлоком Холмсом в качестве лакея его сиятельства.

«Горностаевый клуб», куда стремился лорд Реджинальд, был маленький, но очень изысканный клуб.

Даже и самому безупречному кандидату нужно было много времени, терпения и осторожности, чтобы быть принятым в число членов этого клуба.

Лорд Глостер был одним из выдающихся членов клуба. Когда он прибыл туда, он застал еще только нескольких других членов.

Реджинальд поэтому и не оставался долго, тем более, что, он сейчас же нашел то лицо, которое он, по-видимому, искал. Уже через полчаса Шерлок Холмс, который должен был остаться в кэбе, увидел лорда под руку со знакомым ему с виду высшим чиновником из министерства колоний, выходящим из помещения клуба.

— Испытывайте меня, когда и сколько хотите, — говорил молодой министерский чиновник, обращаясь к Реджинальду. — Я был бы неблагодарным негодяем, если бы не старался высказать свою благодарность за услуги, которые вы оказывали не раз уже. Я сделаю то, что вам нужно, будьте в этом уверены. Если вы имеете основание предполагать, что этот Франк Смит, о котором вы мне давеча рассказывали, намеревается улизнуть из Австралии, чтобы вернуться сюда и делать вам неприятности, то я помешаю ему так, что ему невозможно будет выехать из Австралии раньше отбытия законом положенного срока наказания.

Лорд, по-видимому, был весьма обрадован этим обещанием. Он схватил руку своего приятеля и крепко пожал ее.

— Благодарю вас, — сказал он, садясь в кэб, — вы молодец, Боб, я знал, что могу обратиться к вам с полным доверием в случае чего-нибудь эдакого — ваш брат властелин в министерстве колоний всегда может делать, что угодно, даже в Австралии, конечно, частным образом, — присовокупил он, когда его приятель собирался возражать.

Затем лорд дал кучеру знак тронуть, и поехать по направлению к Гайд-Парку, так как он намеревался нанести визит семье министра, за дочерью которого он ухаживал, и так как дворец министра был расположен вблизи Гайд-Парка.

Своему лакею Чарли он милостиво разрешил пошататься по Лондону в течение нескольких часов до возвращения в замок.

А Чарли-Холмс только этого и дожидался.

Он немедленно отправился к себе домой на Бэкер-стрит, с тем, чтобы вместе с Гарри Тэксоном, своим помощником, которого он надеялся застать дома, предпринять экскурсию в восточную часть Лондона, казавшуюся ему в данное время очень важной и необходимой.

* * *

Приблизительно через час двое мужчин, по-видимому из рабочих, в синих блузах, спешили по оживленным улицам и дошли наконец до мелочной лавочки в одном из самых темных кварталов восточной части Лондона.

Судя по возрасту, то были отец и сын; интимность в их разговоре также допускала это предположение.

— Вот мы и у цели, — произнес старший, и решительно поднялся по ступенькам лестницы, ведущей ко входу в лавку. — Я теперь познакомлю тебя с наихитрейшим парнем, который не без основания на своей вывеске изобразил лисицу. Он и есть лисица в образе человека, этот м-р Том Бурк!

— Ладно, начальник, — ответил Гарри, помощник знаменитого сыщика; за синими блузами скрывался никто иной, как Шерлок Холмс и Гарри Тэксон.

Они вошли в лавку, которая во всю свою длину была разделена на две части длинной стойкой, и в которой было так темно, что с трудом можно было различать находящиеся в ней предметы.

Их внимание было привлечено прежде всего м-ром Бурком, владельцем лавки.

Он стоял за прилавком и по-видимому с большим интересом ожидал, чего именно хотят новые посетители.

По его коренастому туловищу, его широким плечам, сгорбившимся немного, скорее вследствие привычки, чем от старости, можно было догадаться, что этот человек необычайно силен. А высокий лоб, черные, живые и хитрые глаза, равно как и резкие черты лица выдавали человека недюжинного ума.

— Ну-с, Бурк, — приветливо заговорил с ним Шерлок Холмс, — как поживаете? Как дела? А я пришел, чтобы повидаться с вами и навести у вас маленькую справку.

Лавочник при звуках голоса сыщика насторожился. Казалось, он был ему знаком, хотя и вызывал не слишком приятные воспоминания.

— Черт возьми! — пробормотал он. — Если я не ошибаюсь…

— Ваш старый приятель, — прервал его Шерлок Холмс, не допуская его произнести его имя. — У вас найдется минутка для меня и для этого молодого человека?

— Всегда готов, — проворчал лавочник и подошел к двери, чтобы запереть ее.

Затем он пригласил посетителей в помещение за прилавком, нечто вроде конторы, и спросил, что им угодно.

— Бурк, — начал Шерлок Холмс, садясь на один из двух стульев, представлявших собою всю обстановку конторы, — насколько мне известно, вы всегда состояли в хороших отношениях со всеми людьми, которые должны были отправиться за море, причем вы поддерживаете эти отношения и тогда, когда эти люди возвращаются из Западной Австралии в Англию. Это факт, от которого вы не можете отказаться. Поэтому вы иногда давали полиции важные указания относительно таких молодцов, которыми она интересуется, и вы знаете, что вы всегда оставались при этом в барышах. Хотите и теперь оказать мне большую услугу при помощи вашего знания лиц и обязать меня?

М-р Бурк казался не особенно довольным.

— Очень уж это щекотливая штука быть доносчиком, — ворчал он в ответ. — Я всегда при этом рискую, что при удобном случае мне вставят в тело насколько вершков холодного железа. Мне было бы приятнее, если бы вы оставили меня в покое с такими просьбами. Да затем вы ошибаетесь, если думаете, что я теперь осведомлен так же хорошо, как и прежде, о тех молодцах, которые вас занимают. Я бросил почти все прежние знакомства. Не хочу я больше возиться с этой дрянью.

— Это очень похвальное намерение, — улыбаясь, возразил Шерлок Холмс, — но трудно его исполнить. От старых друзей и приятелей не так легко избавиться, как бы хотелось, и в данном случае подходить поговорка: Боже, избави меня от друзей! Но, к делу: знаете ли вы некоего Франка Смита, которого еще не так давно, года два тому назад, сослали в Западную Австралию? Он отправился туда в сопровождении хорошенькой молодой жены, по имени Эллен, хотя ее прежнее имя было другое, может быть, Мэри?

Том Бурк, очевидно, был смущен, если не испуган, этими вопросами знаменитого сыщика.

Несмотря на темноту, царившую в конторе, Шерлок Холмс и Гарри Тэксон отлично заметили, как он изменился в лице и побледнел, как смерть.

— Вы в союзе с самим чертом или же непосредственно от него получаете всякие указания, — вырвалось у него, — иначе вы не могли бы знать, что я состоял в деловых сношениях с Франком Смитом и его молодой женой. Я не стану скрывать от вас этот факт, так как Смит ведь уже несколько лет живет в ссылке. Он понес свое наказание, и вряд ли станут теперь приставать ко мне за то, что я в свое время брал у него и продавал краденые вещи.

— Да, Смит был отличным вором, — сказал Шерлок Холмс, который до прочтения письма Эллен Смит не имел еще понятия о существовании этого Франка Смита и его жены. — Мне было известно, что вы состоите с ним в деловых сношениях, но я не выдавал вас, так как я всегда питал к вам некоторое уважение. Я всегда щадил вас, когда было возможно, так как вы не раз уже давали мне ценные указания. Я и теперь буду молчать, если вы будете откровенны со мной и скажете всю правду. Так вот, Бурк, нет ли у вас известий о Франке Смите? Не доставил ли он или жена его письмецо вам оттуда из-за моря, как это делают другие? Мне очень важно узнать от вас подробности. Насколько мне известно, им там, в Австралии, живется не сладко и оба стремятся к тому, чтобы возвратиться в Англию. Следует полагать, что эта достойная чета посетит вас по своем возвращении в Лондон.

Том Бурк разразился коротким, деланным смехом.

— Так как вы уже хорошо осведомлены о намерениях Смита, — уклончиво ответил он, — то было бы глупо скрывать от вас, что он действительно уже обратился ко мне с запросом, не могу ли я приютить его с женой на короткое время, в случае, если им удастся пробраться обратно в Лондон.

— Ну-с, и вы конечно ответили утвердительно?

— Отнюдь нет, сэр, — возразил Бурк. — Я вовсе не ответил на это письмо. Я не хочу больше возиться, как я уже давеча вам сказал, с этими мошенниками. Мне эти знакомства разонравились, и я надеюсь устроиться лучше без них. Откровенно говоря, мне собственно говоря жалко прекращать знакомство именно с этими Смитами. В сущности они хорошие, порядочные люди, с которыми и можно было ужиться.

— Это и мне так кажется, — ответил Шерлок Холмс. — По крайней мере жена этого Франка Смита честная, непорочная женщина. Она, кажется, до замужества, служила прислугой, в каком-то очень важном доме?

— Совершенно верно, — ответил Бурк. — У нее было прекрасное место, и я тогда удивился, что она вышла за Смита, хотя он был хорошенький, веселый парень из довольно хорошей семьи. Ей, дуре, и замуж-то выходить не надо было. Насколько мне известно, тот важный барин, который рекомендовал ее к больному ребенку своего брата, обратил внимание на эту хорошенькую, миловидную девушку. Говорят, что прежде, когда звали еще Мэри Стевенс, она состояла с ним в самой заправской любовной связи.

С трудом удалось Шерлоку Холмсу скрыть свое радостное возбуждение по поводу открытий старого укрывателя.

Он, однако, ни единым движением не выдал своего волнения и спросил, как ни в чем не бывало:

— Может быть, вам известно, с каким это барином она путалась?

— Убейте меня, имени его не помню, — ответил Бурк, — она хотя и называла его при мне, но за эти годы я позабыл его имя.

— Может быть, то был некий Реджинальд Морган, ныне лорд Глостер, владелец замка св. Роха? — спросил Шерлок Холмс, глядя прямо в глаза Бурку.

— Совершенно верно, сэр Реджинальд Морган, так звали этого барина, а замок, куда в то время поступила Мэри Стевенс няней, назывался замком св. Роха! — воскликнул Бурк.

— Отлично, Бурк, — сказал Шерлок Холмс, — что ваша память оживляется. Вы теперь, быть может, сумеете рассказать мне еще кое-что об этой хорошенькой Мэри Стевенс и ее муже Франке Смите. Вот, не можете ли вы, например, сказать мне, долго ли служила Мэри Стевенс в замке св. Роха? Оставалась ли она там до замужества?

— Насколько я помню, она уже за несколько времени до этого вернулась из замка, — ответил Бурк, — дело в том, что маленький мальчик, у которого она состояла няней, скоропостижно умер.

— А она, значит, говорила, с вами и об этом?

— Ну да, ведь мы с ней всегда были друзьями. После того как Мэри, или Эллен, как она звалась потом, познакомилась со мной через своего мужа, она сразу отнеслась ко мне с большим доверием. Она надеялась, что я, пожалуй, сумею доставить ее мужу честное занятие.

Шерлок Холмс невольно улыбнулся.

— Да, именно, она на это надеялась, — продолжал Бурк, — хоть вы вот смеетесь, а между тем, есть еще люди, которые имеют обо мне хорошее мнение, и не считают меня на первых же порах неисправимым старым грешником, как вы!

— Позвольте, м-р Бурк, я всегда считал вас порядочным человеком, — быстро перебил его сыщик, — разве я иначе пришел бы к вам? Ведь и сегодня своими сообщениями вы доказали, что я в вас не ошибся. А теперь рассказывайте дальше. Так вот, Мэри стремилась к тому, чтобы ее муж занялся опять честным трудом. Собственно говоря, это хорошо аттестует эту женщину. Не думаете ли вы, что она, чему я тоже не верю, провинилась в чем-нибудь в замке св. Роха и за это была оттуда уволена?

— Вы хотите сказать этим, что она прокралась?

— Нет, не то. Может быть она допустила упущения в уходе за доверенным ей ребенком?

Шерлок Холмс и Гарри Тэксон пытливо всматривались в Бурка, когда был поставлен этот вопрос.

Но они ничего не заметили в выражении лица Бурка, что могло бы оправдать подозрение, по которому Бурку известно что-нибудь о преступлении Мэри Стевенс.

— Мне об этом ничего не известно, — ответил Бурк. — Я полагаю, что после смерти ребенка она оказалась не нужна в замке, или, что сэр Реджинальд Морган, нынешний лорд Глостер, относился к ней нехорошо.

— Может быть потому, что Мэри тогда уже знала своего будущего мужа, вступила с ним в связь, и сэр Реджинальд Морган приревновал ее?

— По всей вероятности, м-р Холмс. Он, должно быть, в конце концов возненавидел их обоих, — ответил Том Бурк, — так как ведь в сущности сэр Реджинальд Морган больше всего содействовал тому, что Смита после сослали в Западную Австралию.

— Это очень интересно для меня, — сказал Шерлок Холмс, — я был бы вам обязан, если бы вы сообщили мне об этом еще подробности.

— Да, видите ли, собственно достоверного я ничего вам не могу сказать, — осторожно ответил лавочник, — я могу лишь передать то, что слышал от других людей, от знакомых и друзей Франка Смита.

— Ничего, рассказывайте хоть это, а я уже сумею вывести свои заключения из ваших сообщений.

— Ну-с, так вот: говорили тогда, когда Франка Смита опять арестовали из-за кражи, что сэр Реджинальд Морган на свои средства взял мужу своей прежней любовницы защитника, как бы для того, чтобы этим оказать Мэри Стевенс услугу, но что при разборе дела именно этот защитник повернул дело так, что дело кончилось неблагоприятно для его клиента и что его приговорили к ссылке в Западную Австралию.

— А как звали этого почтенного защитника? — спросил Шерлок Холмс.

— То был такой господин, который вывез уж не одного клиента девяносто шестой пробы, — ответил Бурк. — Вы наверно его знаете, он пользуется хорошей известностью в кругах воров Лондона.

— Вы говорите об адвокате и нотариусе Фельпсе, который имеет контору в Ольд-Джюри?

— Именно.

— Гм, это тоже один из тех, которые за деньги пойдут на все, — заметил Шерлок Холмс, — от него можно ожидать, что он для того, чтобы услужить лорду, повернул дело так, что Смита вместе с его женой отправили как можно скорее в колонии, как грозящих общественной безопасности субъектов.

— Во всяком случае ни Смит, ни его жена не заслужили этой участи, — взволнованно произнес Бурк. — Если бы вы ближе знали его и Мэри, как я их знал в свое время, то вы согласились бы со мной. Смит не был тяжким преступником, а только случайным вором, а его жена была, как я уже говорил, порядочная, славная женщина. По-моему, одна ревность не могла быть причиной того, что лорд сыграл такую штуку со Смитом и его женой при содействии адвоката. Может быть, он боялся, что они могут быть ему опасными в каком-нибудь деле.

Шерлок Холмс и Гарри Тэксон незаметно обменялись многозначительными взглядами.

— Совершенно верно, — быстро проговорил Холмс, — вы остроумный парень, Бурк, из вас мог бы выйти сыщик. Есть ли у вас какое-нибудь доказательство, какое-нибудь основание этого предположения? Говорите откровенно, не стесняйтесь ни меня, ни этого молодого человека. Не хотите ли вы сказать, что лорд боялся вашего друга Смита и его жены, как посвященных в тайну какого-либо преступления, так что ему нужно было добиться их исчезновения?

Лавочник прикусил губы; казалось, что он сам на себя сердится за то, что сказал слишком много, и что он жалеет о том, что проболтался.

Но Шерлок Холмс постарался сгладить это впечатление. Надо было ковать железо пока оно горячо.

— Бурк, — начал он опять, придвинув свой стул поближе к лавочнику, — вам многое известно в этом деле, вы только не хотите быть откровенным. Сообщили ли вам Смит или Мэри что-нибудь о лорде Реджинальде Глостере, и знаете ли вы какую-нибудь тайну его?

Бурк беспокойно заерзал на стуле. Видно было, что он боролся, говорить ли или не говорить.

Наконец он глубоко вздохнул и сказал:

— Я ничего определенного не знаю о лорде Реджинальде. Но я считаю допустимым заключить из одной фразы письма, полученного мною от Смита из Австралии, что Смит и его жена знают об одном деле, за которое лорд может серьезно поплатиться.

— Где это письмо? — торопливо спросил великий сыщик. — Дайте мне его прочитать: вы не подозреваете, как много зависит от моего ознакомления с содержанием этого письма!

— При всем желании не могу исполнить ваше требование, — взволнованно ответил Бурк, — письма этого больше нет.

— Да где же оно, спрашиваю вас еще раз! — настаивал Шерлок Холмс. — Не заставите же вы меня силой потребовать его у вас!

— Оно сгорело, даже и пепла от него не осталось!

— Вы лжете, Бурк! — грозно прикрикнул сыщик.

— Нет, сударь, клянусь вам, я говорю то, что есть, — боязливо возразил лавочник. — Смит поручил мне в этом письме немедленно же сжечь письмо после прочтения и я последовал его совету.

— Ну ладно, готов вам верить, — более мягким тоном сказал Шерлок Холмс, — но ведь вы наверно помните каждое слово этого письма?

— Дайте подумать, — ответил Бурк, — наверно я вспомню!

Он опять вздохнул и сказал:

— Смит написал мне несколько строк. Он писал, что мне убытка не будет, если я исполню его просьбу приютить его с женой у себя. Он де собирается сейчас же после приезда так сильно прижать одного важного барина, владеющего громадным богатством, что несомненно получить сейчас же крупную сумму денег. Этими деньгами Смит и его жена намеревались поделиться со мною. Он уверял, что известная ему тайна погубит того барина, если только он ее выдаст. Больше ничего не могу вам сказать, м-р Холмс, и прибавлю, что мне стало так жутко от всей этой истории, что я хотел устранить себя от нее совершенно. Вот почему я вовсе и не ответил на это письмо.

— Когда вы получили это письмо?

— Тому назад около двух месяцев.

— Ладно, Бурк, благодарю вас, — сказал Шерлок Холмс, крепко пожимая лавочнику руку. — Вы хорошо сделали, что высказались. А теперь обещайте мне еще одно: не говорите никому о том, о чем мы с нами беседовали, не пророните об этом ни единого слова! Мы теперь общими усилиями постараемся раскрыть тайну лорда, а это можно будет сделать только тогда, если удастся основательно потолковать лично со Смитом и его женой. Поэтому, если они, как я предвижу, несмотря на то, что не получили от вас ответа, все-таки изъявят желание скрыться у вас, то не отказывайте им в гостеприимстве, а примите их, как старых друзей.

— Будьте уверены, — ответил Том Бурк, — я сделаю все, как вы приказываете, вы останетесь довольны мною!

— В этом я убежден, Том, — возразил Шерлок Холмс. — Да и глупо было бы с вашей стороны терять мое расположение к вам, которое не раз уже бывало вам полезно. Как только Смит с женой, остановятся у вас, вы немедленно известите меня. Вы ведь знаете, где меня найти.

— Слушаюсь, сударь, — ответил Бурк, а потом проводил своих гостей до двери лавки, распростившись с ними самым любезным образом.

Выйдя из лавки, Шерлок Холмс и Гарри Тэксон быстро пошли вниз по улице.

Они завернули за следующий же угол в узкий переулок, который, собственно, можно было назвать лишь еле проходимым проходом к Темзе, а потом, по узкой набережной реки, дошли до заднего, выходившего на Темзу, крыльца старого, закоптелого домика, в передней части которого, в партере на улице, была расположена мелочная лавка м-ра Тома Бурка.

— Что это вы намереваетесь делать начальник? — с любопытством спросил Гарри. — Зачем это мы шатаемся по этой зловонной набережной? Зачем вы возвращаетесь опять, на сей раз с другой стороны, к дому лавочника?

— А потому, что давеча, когда мы выходили из лавки, я увидел очень подозрительного на вид человека, направлявшегося из одного из переулков прямо на лавку. Парень этот вез покрытую тачку перед собою и, как ни в чем не бывало, посвистывал какую-то песенку; но я отлично заметил, как он и наш приятель Бурк, прежде чем последний закрыл за нами дверь, обменялись многозначительными взглядами.

— А, вы говорите о том худощавом старике в форме приюта для нищих?

— Именно. Он разве произвел на тебя хорошее впечатление?

— Откровенно говоря, начальник, за исключением формы я не нашел в нем ничего особенного, да и не заметил, как Бурк с ним переговаривался глазами.

Выждав минуту, когда на набережной не было видно ни одного прохожего, Шерлок Холмс своим универсальным ключем быстро отпер калитку забора двора, и в следующий момент он со своим помощником очутился на дворе, заставленном неимоверным количеством ящиков и всякого хлама.

Кроме них никого там не было.

Так как Шерлоку Холмсу не впервые приходилось тайно посещать подвальные помещения Бурка, со стороны Темзы, то ему и на этот раз было нетрудно проникнуть в них вместе с Гарри Тэксоном.

Через несколько минут они куда-то исчезли со двора.

Тем временем худощавый старик в форме приюта для нищих со своей тачкой дошел до переднего входа в лавку.

— Старые ставни не купите ли? — хриплым голосом спросил он показавшегося у двери Бурка, нарочно повысив голос, так что остановившиеся любопытные прохожие не могли не расслышать его.

— Почему нет? — ответил Бурк. — Я покупаю все, что можно продать. Внесите ваш товар в лавку, чтобы я мог его осмотреть и назначить цену.

Старик сейчас же исполнил это приказание, и взвалил ношу на плечи.

Она почему-то казалась гораздо тяжеловеснее обыкновенных ставней, так как старик тяжело крякнул, когда он с трудом вытащил груз из тачки, взвалил его на плечи и вошел вслед за Бурком в лавку.

Лавочник тотчас же закрыл за ним дверь.

— Зачем вы всегда приходите так рано? — сердито проворчал он, обращаясь к старику. — Вы давеча чуть не столкнулись нос к носу с опаснейшим сыщиком Лондона и его помощником. Ну, и нарвались бы мы тогда, нечего сказать! А теперь скорее вон из лавки!

Бурк при этих словах пропустил старика вперед за прилавок, потом повел его в маленькую контору, где незадолго до этого сидели Шерлок Холмс и Гарри, а потом нажал на потайную кнопку на деревянной обшивке, которой на половину вышины была покрыта стена.

Обшивка сейчас же раздвинулась, и за нею открылся вход в длинное, темное помещение.

Как только Бурк со своим посетителем вошли в это помещение, обшивка за ними тотчас же опять сдвинулась.

Бурк наклонился и взялся за кольцо спускной двери, которую он открыл без труда.

Темный проход озарился слабым светом, и можно было видеть конец лестницы, приставленной к краю отверстия, закрывавшегося спускной дверью.

Оба спустились вниз в какой-то узкий, темный подвал, закрыв за собою спускную дверь. Пробираясь ощупью вдоль сырой боковой стены, они осторожно двигались вперед, и наконец остановились.

Бурк зажег висевшую на стене лампу, при свете которой оказалось, что оба спутника пришли в большое подземное помещение, в котором не было никакой обстановки. Лишь у одной стены стоял некрашенный деревянный стол.

Старик свалил на этот стол свою ношу, и уселся на одном из разбросанных по полу пней, глубоко вздохнул и платком вытер пот со лба.

— Так, — сказал он, — я исполнил свое обещание, а вы теперь заплатите мне условленную цену.

— Он, вполне взрослый? — спросил Бурк.

— Надеюсь, вы останетесь довольны, — возразил старик. Затем он встал, быстро подошел к столу, и с быстротой молнии разрезал соломенную упаковку своей ноши.

Открылся труп мужчины лет тридцати.

Бурк стал ощупывать его со всех сторон.

— Полагаю, что фабрикант скелетов не найдет поводов к замечаниям, — сказал он, — а ты доставил его сюда так, что опасаться нечего?

— Можете быть покойны, — засмеялся старик. — Вы знаете, что я один заведую мертвецкой. Никто не заметил, как я его взял оттуда. В самом ближайшем будущем я сумею доставить вам для ваших покупателей несколько женских и детских трупов. Главное дело в том, чтобы вы брали с доктора хорошую цену за товар, чтобы я не был обижен.

Старик еще не докончил своей фразы, как у стены в задней части подвала вдруг задвигались две тени, и сейчас же после этого Шерлок Холмс и Гарри Тэксон, давно уже ожидавшие здесь, выскочили из своей засады и с револьверами в руках набросились на Бурка и его товарища.

Тот и другой сразу окаменели от ужаса.

Они не успели еще очнуться, как сыщики наложили им наручники на кисти рук, повалили их на пол, и связали им также и ноги.

— Так, негодяи окаянные! — крикнул Шерлок Холмс, торжествующим взглядом смеривая лежавших на полу. — Теперь вы в наших руках, и теперь сначала говори ты, старый грешник, и сейчас же признайся, где ты украл труп! А с вами, Бурк, я поговорю потом!

— Пощадите, сударь, — лепетал старик, дрожа от страха, так как Бурк успел ему шепнуть имя напавших. — Я все скажу, что вы захотите знать, но только обещайте, что вы не предадите меня в руки полиции!

— Мое поведение будет зависеть от твоих показаний, — возразил Шерлок Холмс, — обещаний давать я не могу. Впрочем, вот мой старый приятель Бурк подтвердить тебе, что со мною можно спеться.

Старик приподнялся, как мог, и жалостным голосом начал говорить:

— Вы хотите знать, откуда я взял этот труп? Сударь, я взял его из мертвецкой приюта для нищих, смотрителем которого я состою, и у меня не было никаких дурных намерений. Он предназначался исключительно для научных целей и должен был быть доставлен, через посредство Тома Бурка, в руки одного человека, который из трупов умерших нищих изготовляет скелеты для продажи молодым медикам и врачебным институтам. Я не знал, что торговля трупами, которые предназначены только для научных целей, есть деяние наказуемое. Видите ли, сударь, я никогда и не подумал бы о том, чтобы красть трупы, если бы на эту мысль меня не навел в самом начале один врач, служащий уже долгие годы в нашем приюте в Шельтоне. Клянусь вам, один только д-р Фельпс виноват, что я, наполовину уже лежащий в гробу старик, согласился торговать трупами, имея от этого лишь очень скудный заработок.

— Д-р Фельпс? — спросил насторожившийся Шерлок Холмс. — А ну-ка Бурк, быть может, это брат того почтенного адвоката и нотариуса, которого лорд Реджинальд Глостер взял в защитники вашему приятелю Франку Смиту?

Бурк утвердительно кивнул головой.

— Гм! — задумчиво начал Шерлок Холмс. — Так, значит, этот господин, также как и его брат, весьма сомнительных достоинств господин. Послушайте, раскажите-ка мне, каким образом д-р Фельпс навел вас на мысль красть и торговать трупом? Мне интересно узнать это и подробно познакомиться с самим доктором уже потому, что Шельтон находится вблизи замка св. Роха, и что д-р Фельпс, если я не ошибаюсь, состоит домашним врачом лорда Глостера.

Старик при этих словах сыщика начал сильно волноваться.

— Да, да, сударь! — торопливо воскликнул он, и холодные, серые глаза его засверкали. — Д-р Фельпс состоит домашним врачом его сиятельства. Когда я вам расскажу, каким образом он навел меня на мысль торговать трупами, то вы попутно узнаете кое-что и о самом лорде, что может вам показаться достойным внимания. Как я уже сказал, я состою смотрителем приюта нищих в Шельтоне. Я в приюте всегда занимал какую-нибудь маленькую должность, и в то время, о котором идет речь, состоял смотрителем мертвецкой. По долгу службы я часто сталкивался с ассистентом старшего врача, д-ром Фельпсом, который почти единолично заботился о больных, так как сам старший врач мало о них беспокоился. Д-р Фельпс был человек очень ловкий, но злой, и, будучи сам по себе небогат, он постоянно выжидал случая быстро разбогатеть. В один прекрасный день ко мне явился д-р Фельпс и под строгим секретом рассказал мне, что некто, пока не желающий назвать себя, желает овладеть детским трупом, что нужно мальчика лет четырех-пяти, блондина, Я сейчас же догадался, что труп этот нужен не для вскрытия или чего-нибудь в этом роде, иначе доктору не надо было бы соблюдать такую осторожность и таинственность. Если бы это было так, то старшему врачу, д-ру Джонсону, стоило бы только сказать несколько слов управляющему приютом, и заплатить родителям ребенка какую-нибудь мелочь — шиллингов десять-двенадцать — за их согласие, и все затруднения были бы устранены. А д-р Фельпс напирал на то, что во всей этой истории надо строго сохранять тайну. Я, кажется, уже сказал, что мне за мое содействие было обещано десять фунтов. Эта высокая плата меня немного испугала, так как до этого за мои услуги мне платили очень скудно. Затем я спрашивал себя, каким образом я сумею заслужить эти деньги? Наш приют — учреждение маленькое, где не часто умирали, и, вероятно, пришлось бы ожидать очень долго, пока под моим наблюдением будет находиться ребенок, соответствовавший предъявленным требованиям. Когда я об этом заявил д-ру Фельпсу, он как-то странно сбоку посмотрел на меня, и спросил, давно ли я уже не ходил в больничное отделение приюта? — Недавно только, — ответил я, — еще сегодня утром. — Ну, — возразил он, — тогда вы там наверно видели маленького мальчика, лежащего в бреду, ребенка именно такого возраста и роста, с тем же цветом кожи и волос, как мне нужно? — Я ответил утвердительно, так как в больничном отделении действительно лежал такой мальчик. То был круглый сирота, не имевший никого близкого. Его родители, как говорили, были родом из Северной Ирландии или из Уэльса. Они работали на юге на болотистых пастбищах между берегом моря и портом Гридлэй, и оба умерли, муж в каком-нибудь сарае или под забором, а жена — у нас в приюте. Когда привезли ее к нам, она уже была настолько больна, что не могла указать ни имени, ни родины, и при расспросах об этом только один раз подняла палец и указала на запад, чтобы пояснить, откуда она взялась. Через короткое время лихорадка схватила и их ребенка. То был хорошенький маленький мальчик, с голубыми глазами и слегка вьющимися русыми, почти золотистыми волосами. Так вот, доктор мне и напомнил об этом мальчике. — Но ведь он выздоровеет, — сказал я в удивлении, — он еще нашими костями будет сбивать орехи с деревьев! — Доктор насмешливо улыбнулся. — О, — сказал он, — я убежден, что он уже не поправится. — Я в удивлении посмотрел на доктора, он как-то смутился и ушел. Вечером он вернулся и пригласил меня на кружку пива в близлежащую пивную. Ну-с, и вот, в отдельной комнате трактира, за стаканом грога, дело было обставлено. Д-р Фельпс убеждал меня в том, что мальчик умрет от лихорадки, и мое участие в этом деле заранее было определено. На случай, если бы мальчик помер, а в этом заранее был уверен д-р Фельпс, то на мне лежала обязанность устроить так, чтобы похоронен был лишь пустой гроб — это было нетрудно — другими словами, в убогий гробик, сколоченный из шести досок, я должен был положить мешок с землей и заполнить гроб соломой и тряпками, во избежание шума.

— И вы пошли на это? — спросил Шерлок Холмс немного нетерпеливо, ожидая конца повествования старика.

— Видите ли, я не сейчас согласился, — возразил старик, — хотя, мне легко было устроить это дело, если только мне самому будет предоставлено завинтить крышку гроба. А добиться этого тоже было нетрудно. Дело в том, что столяр, который исполнял подряд по поставке гробов, привозил их обыкновенно вечером, а его служащие охотно предоставляли мне завинчивать гробы. Потому и было легко устроить так, что гроб был похоронен без трупа и что труп попал в руки ассистента старшего врача.

— Но вы тем не менее колебались? – спросил великий сыщик.

— Да, все-таки. Меня останавливали два вопроса: во-первых, для чего требовался труп? И во-вторых, откуда доктор знал, что мальчик наверно помрет? По поводу первого вопроса я несколько раз допытывался у доктора, но ничего определенного не узнал; уж только тогда, когда он увидел, что я не соглашался смело идти на это дело, и когда я припер его к стенке, он, наконец, сознался, что, мол, какому-то знатному барину нужен был мертвый ребонок, чтобы выдать его за другого, препятствовавшего ему получить большое наследство, причем на няню того мальчика возлагалась обязанность совершить подмену. А на второй вопрос он ответил, что он убежден в том, что мальчик не поправится, и чтобы я де не вмешивался не в свои дела.

— Негодяй окаянный! — не выдержал Гарри. Начальник бросил ему укоряющий взгляд.

— Рассказывайте дальше! — торопил он старика. — Что же, вы исполнили желание доктора или нет?

— Исполнил, — продолжал старик. — После долгих уговоров я согласился за двенадцать фунтов, из коих половина была уплачена вперед, сделать то, что от меня требовали, и только еще потом я заставил доктора дать мне еще двадцать фунтов, но не в виде вознаграждения за участие в гнусности, которую да простить мне Господь, а оттого, что я боялся законной кары и хотел убраться как можно дальше из Шельтона. Я не удивился, когда в один прекрасный день явился больничный сторож с тем, чтобы передать мне труп нищего мальчика, умершего с тот день утром. Я помог ему снести труп в сарай, где уж никто о нем не заботился, и где даже обычный осмотр не был произведен, так как уже ранним утром д-р Фельпс успел сделать обход и установить причину смерти, написав надлежащее свидетельство еще в тот же самый вечер, — продолжал старик. — После захода солнца доктор принес мне два мешка. В один из них мы уложили труп мальчика, который после наступления темноты из сарая, носившего название мертвецкой, был вынесен на открытую дорогу, ведущую от заднего крыльца приюта к окраине города. Там труп положили под сидение экипажа д-ра Фельпса, доктор уплатил мне остаток условленной суммы и уехал. Другой мешок я наполнил землей и положил его в гробик, крышку которого я сам завинтил. На ночь я оставил гробик в сарае. Вот и все, что я знаю в этом деле.

Старик оборвал свой рассказ и насмешливо улыбнулся.

— Вы знаете еще больше, — улыбаясь, возразил Шерлок Холмс. — Знаете также о связи совершенного доктором и вами преступления с личностью лорда в замке св. Роха. Вот об этом-то вы и должны мне еще рассказать.

— Ладно же, — ответил старик, — так и быть, но я ожидаю и от вас исполнения моей просьбы. На другое утро после того, как доктор увез труп, состоялось погребете маленького нищего, И в то же время я услышал, что в замке св. Роха сын лорда, таких же лет, как и нищий ребенок, умер, т. е. в лихорадке выбросился из окна и разбился об скалу, и что д-р Фельпс пользовал этого ребенка. После того, как я пропил свои деньги, я выжал от д-ра Фельпса, который в Шельтоне стал практиковать и устроил себе большой дом — вероятно, на деньги, добытые по тому темному делу — еще несколько раз маленькие суммы денег. Но и он сам никогда не имел много денег, так как практика его не шла, потому что он был противный, неприятный человек и пьяница. Он с течением времени обеднел, потерял пациентов, залез в долги и проклинал всех и вся, больше же всего того человека, который заставил его поручить мне похищение трупа и ложное погребение. И в один прекрасный вечер, когда мы с ним сидели в трактире и д-р Фельпс был еще злее и пьянее обыкновенного, я довел его до того, что он в своей бессильной злобе сознался мне в том, что поручение это исходило от почтенного Реджинальда, заставившего его умертвить его маленького племянника, сына прежнего лорда Глостера в замке св. Роха, скончавшегося вскоре после того от горя и разбитого сердца. По его словам, труп маленького нищего был подсунут на место молодого лорда. Но куда на самом деле девался этот труп, я не знаю, так как об этом м-р Фельпс не высказывался никогда. Да, еще одно: я хотя никогда и не видел няню сына покойного лорда, но я слышал, что она, молодая девушка по имени Мэри Стевенс, вышла замуж за эмигранта или моряка, за которым она потом отправилась в далекие края. Говорят, она только еще недавно вернулась в Лондон. Так, а теперь мне рассказывать больше нечего, и я вас прошу освободить меня от пут и отпустить меня на свободу!

Шерлок Холмс с сожалением пожал плечами.

— Единственное, что я могу сделать в вашу пользу, — серьезно произнес он, — это то, что я замолвлю у полиции доброе слово за вас и вашего приятеля Бурка. А пока вы должны будете волей-неволей отправиться в Скотланд-Ярд. Нельзя так просто отпускать столь важных свидетелей в уголовном деле. Поторопись, Гарри, чтобы за этими двумя молодцами возможно скорее приехала зеленая карета. Поговори из ближайшего трактира по телефону. Ты знаешь, мне нельзя терять времени.

Оба товарища по преступлениям страшно ругались и ужасно угрожали Шерлоку Холмсу. Потом они стали упрашивать его. Но великий сыщик был неумолим. Гарри Тэксон немедленно отправился, чтобы дать необходимые распоряжения для перевозки Бурка и его соучастника по похищению трупов в полицейское управление.

Через короткое время он вернулся в сопровождении нескольких полисменов, которые немало удивились, когда Шерлок Холмс открыл им, какую хорошую добычу он сделал в лице лавочника и приютского смотрителя.

Впредь до дальнейших распоряжений Бурка и старика посадили под арест в Скотланд-Ярде, а над лавкой был установлен полицейский надзор. Ее не закрыли. По настоянию Шерлока Холмса за прилавок был посажен Гарри Тэксон под маской племянника якобы уехавшего на некоторое время Тома Бурка, для того, чтобы служить клиентам Бурка,

Полиция надеялась, что Франк Смит и его жена Эллен, Мэри Стевенс, тоже посетят своего старого приятеля Тома Бурка, и что тогда можно будет их тут же арестовать.

Отдав все эти распоряжения, Шерлок Холмс облачился опять в свою лакейскую ливрею и поспешил во дворец министра в Гайд-Парке.

Он прибыл как раз вовремя.

Когда он увидел лорда Глостера, последний уже собирался возвратиться в замок св. Роха. Он, по-видимому, находился в весьма хорошем расположении духа.

Его шансы сделаться зятем богатого министра, вероятно, сильно повысились.

Во время пути домой он был весьма ласков со своим лакеем. Если бы он подозревал, какие тяжелые тучи начинают громоздиться над его головой, он вряд ли стал бы весело смеяться и шутить с тем человеком, который собирался затянуть наброшенную ему уже на шею петлю.

* * *

Со времени этих событий прошло два дня. Шерлок Холмс находился опять на своем посту в замке св. Роха.

С нетерпением он ожидал наступления ночи. Из открытого им письма, которое он передал затем лорду в запечатанном виде, он узнал, что д-р Фельпс собрался в эту ночь навестить лорда. Они намеревались встретиться в развалинах.

Ночь была тепла, темные тучи заволакивали луну, и на скалах св. Роха царила глубокая темнота, когда Шерлок Холмс, одетый во все темное, осторожно и бесшумно пробирался по парку и саду к развалине, чтобы невидимо присутствовать при свидании доктора с лордом Реджинальдом.

Ему недолго пришлось сидеть за прикрытием некоторых обломков, как он уже заметил, что маленький, толстый человек медленно и боязливо оглядываясь во все стороны, пробирался от кустов парка к месту, им же избранному.

То несомненно был д-р Фельпс.

Шерлок Холмс улыбнулся. Обрюзглый толстяк, не замечая его, близко прошел мимо и неподалеку также уселся на каких-то обломках. Он казался немного разгоряченным так как он пыхтел, и великий сыщик увидел, как он приподнял шляпу и стал вытирать лоб и громадную лысину большим носовым платком.

Так сидели они оба, нетерпеливо ожидая прихода лорда Глостера, который заставил себя долго ждать, испытывая терпение обоих.

Близилась полночь, а лорда все еще не было.

Луна, выступившая из-за туч на западном небосклоне, бледным светом озаряла обросшие развалины, в которых близ кустов таинственно шептал ночной ветерок. Эта полутьма больше наводила жуть, нежели темнота, вызывая на мрачных фонах какие-то блуждающие, бледные тени.

Шерлок Холмс, не выпускавший из глаз доктора, заметил, как тот становился все более неспокойным.

И действительно, то, что появилось теперь, при слабом свете бледной луны, на открытом месте перед зданием странноприимного покоя, могло нагнать страх и ужас на боязливого человека.

Доктор вскочил со своего места, и проклятие замерло от ужаса на его устах.

В тот момент, когда свет луны, подобно короткой вспышке угасающей лампы, осветил площадку, он увидел что-то такое, от чего волосы у него встали дыбом.

В призрачно-бледном сиянии лунного света он и Шерлок Холмс увидели темную тень в монашеском одеянии, проскользнувшую вдоль развалин рефектории.

Привидение появилось только на одно мгновение — опущенный капюшон, темная монашеская ряса, веревка на бедрах, высокая фигура, принявшая громадные размеры в призрачном освещении луны. Ноги в сандалиях бесшумно скользили по мягкой траве, и на секунду глаза мрачно сверкнули из-под капюшона. Правая рука была поднята вверх, как бы угрожая проклятием развалинам.

Еще мгновение, и привидение исчезло в покрове ночной темноты.

Шерлок Холмс улыбнулся. Он догадывался, что скрывалось за этим призрачным явлением и какими причинами и мотивами оно было вызвано. Его веселил и страх доктора. Последний уставился на то место, где исчезло привидение, и выжидал новый луч лунного света, который однако не появлялся.

Он задыхался, точно железные тиски сжимали ему сердце. Губы его дрожали и на лбу выступил холодный пот. Он вытер его ладонью и тяжело вздохнул.

— Вот я сам и увидел монаха! Нет никакого сомнения! Иначе я никогда бы не поверил старому сказанию! — шептал он беззвучно и нехотя, как бы убеждая самого себя.

Но вот на другой стороне развалин раздались быстрые шаги, между каменными обломками и кустарниками неровной почвы, и заставили доктора очнуться от немого ужаса, и побуждая Шерлока Холмса взглянуть в ту сторону, откуда послышался шум.

Вслед за этим раздался голос лорда Реджинальда:

— Эй, м-р Фельпс, — пониженным тоном крикнул он, — вылезайте же из вашей норы! Только ночная сова и может видеть что-нибудь в этой кромешной тьме!

Воцарилась опять полнейшая тьма, и с трудом можно было различить фигуры обоих мужчин.

— Тише! Кажется, я что-то слышал! — еле слышным шепотом продолжал лорд и стал прислушиваться, пока не убедился, что ошибся.

— Ну кажется, ничего нет, и нечего опасаться быть подслушанным, — продолжал он. — Впрочем, эти болваны — лакеи, кажется, ни за какие блага после наступления темноты не решились бы посетить эти развалины, из страха привидения! Повторяю, Фельпс, подойдите ближе и скажите, что вам надо!

Фельпс выступил вперед из-за обломков, а снова выступившая луна осветила его всего, озаряя его бледное, обрюзглое лицо. Его темные глаза беспокойно блуждали и были налиты кровью, а по свежим царапинам на его подбородке было видно, как дрожала в его руке бритва, когда он снимал свою густую, черную бороду.

Черты его лица были вульгарны, а черные волосы — жестки и щетинисты.

— Вы догадываетесь вероятно, с какой целью я пришел к вам, — с отвратительным смехом ответил он на обращение лорда, — не отвиливайте, я знаю, вам известна причина моего посещения!

Он провел пальцами по растрепанным волосам, и снова отвратительно засмеялся.

Очевидно он выпил предварительно, чтобы набраться храбрости для давно ожидавшегося им личного свидания и водка внезапно бросилась ему в голову, придавая ему нахальство и упрямство.

— Эге, Фельпс! Мне жаль вас, — возразил лорд Глостер с искренней печалью в голосе, обращаясь к доктору с поклоном. — Человек с вашими способностями, вашей ученостью и опытностью, да в таком виде! Мне действительно жаль вас — какая это дурная привычка!

Проговорив это медленным, внушительным тоном, лорд старался поймать взгляд доктора, и это ему удалось.

Когда блуждающие черные глаза Фельпса встретились с твердым взором лорда Глостера, он не мог удержаться, закрыл лицо руками и расплакался.

— Вы правы, милорд, это очень дурная привычка, — всхлипывал он, — прошу тысячи извинений! Я несчастный, негодный человек, и единственное мое утешение в водке, хоть бы она меня убила, хоть бы она стоила мне жизни!

Всей своей фигурой, всеми своими манерами он производил ужасно гадкое, жалкое впечатлите, стоя с руками на лице, весь разбитый, а в чертах лица лорда Глостера — Шерлок Холмс ясно заметил это — выражалось открытое презрение, которое он и не старался скрывать.

Наконец, доктор опустил руки и несколько времени уставился глазами в пространство, по-видимому силясь привести в некоторый порядок свои запутанные мысли.

— Теперь я объясню вам цель моего прихода, — начал он снова. — Чтобы не тратить слов: мне в Шельтоне пришел конец, я дальше не могу! Моя практика не дает мне даже столько, чтобы заработать на пробки к склянкам. На будущей неделе будут описывать мое имущество! Я должен уехать отсюда!

— Уехать? И куда же вы намерены отправиться? — спросил лорд.

— В Лондон. Вы удивляетесь, милорд, но почему же мне не переехать туда? Вы знаете, я не плохой врач. Я мог бы, как и многие другие модные врачи, щупать пульс, придать себе торжественный вид, разъезжать в экипаже от одного подъезда к другому и рассказывать богатым вдовам последние городские новости. Тогда я выбросил бы бутылку с водкой за окно, — так бы и сделал, — превратился бы в порядочного человека! Я вот и надеюсь всецело на вас, милорд! — решительно проговорил он, ударяя на каждое слово, точно пересказывая заученный урок. — Моя единственная надежда на великодушие моего любезного доброжелателя, который уж не раз помогал мне стать на ноги. Тогда он был только м-ром Морганом, а не лордом, и те шестьсот фунтов с хвостиком, которые он дал мне тогда, составляли для него сравнительно больше, чем теперь составят шесть тысяч фунтов. Я ведь прошу денег не как подарка, милорд, а лишь в виде займа! Я подпишу какое угодно долговое обязательство, и возвращу эти деньги, вместе с процентами, из моих будущих доходов. В Лондоне мои дела пойдут хорошо, там я пойду далеко!

— Оставьте этот тон, вы строите воздушные замки! — прервал его лорд, высказывая резкими движениями явное нетерпение. — Я сожалею, что должен разочаровать вас в ваших надеждах, но будем лучше недопускать зарождения нелепых фантазий. Вы, м-р Фельпс, не должны переезжать в Лондон, для этого я не дам вам шести тысяч фунтов, но если вы, по зрелом размышлении, можете решиться эмигрировать, то возможно, что я решусь помочь вам опять стать на ноги в какой-нибудь другой части света.

Доктор помолчал немного, а потом злобно рассмеялся.

— Эмигрировать? — возразил он. — Как та Мэри Стевенс, которую вы отправили в Австралию вместе с ее мужем, Франком Смитом? Да ведь это великолепно! Я согласен с вами вполне! Да, да, я уеду, и чем дальше, тем лучше! Послушайте, милорд, я глупо сделал, что пришел сюда, веря в вашу щедрость. Но я пришел с наилучшими намерениями — я хотел предостеречь вас, милорд!

Лорд насторожился.

— Предостеречь меня? — как бы равнодушно спросил он. — Не знаю, кого мне бояться. Те лица, которые могли бы быть мне опасными, очень далеки отсюда, их и меня разделяет расстояние в тысячи миль. Вас, доктор, я не боюсь. Вы сами себя наказали бы, если бы заговорили.

— Я и не буду говорить, милорд, — возразил Фельпс, — это сделают другие вместо меня. Милорд, остерегайтесь, вам грозит серьезная опасность!

— Ерунда! Вы хотите меня запугать, — равнодушно ответил лорд, хотя Шерлок Холмс заметил, что им овладевает внутренний страх, — вы хотите как бы отмстить мне, что я отказываю вам в исполнении вашей просьбы.

— Вовсе нет, милорд, — со злобной усмешкой настаивал доктор, — вы сильно ошибаетесь. Я вовсе не так мелочен, как вы думаете. Я с самого начала собрался сюда, чтобы предостеречь вас. Теперь же, когда я вижу, что моя судьба вам безразлична, у меня нет более оснований оказывать вам услуги. Пусть злой рок обрушится на вас — я сумею спастись во время, так как мне известно, откуда оно приближается.

— Тогда говорите, Фельпс, в чем состоит наше предостережение? — настойчиво спросил лорд, подойдя близко к доктору.

— Не стану я говорить, милорд. Вы давеча слишком меня оскорбили!

— А если я еще раз помогу вам, вы и тогда будете молчать?

— Дайте доказательства, осязаемые доказательства, тогда я буду говорить. Уплатите мне еще сегодня часть той суммы, которая мне пока необходима, чтобы несколько оправиться, и тогда вы узнаете все. Неужели вам жаль нескольких сот фунтов за предостережете, которое, быть может, отвратит от вашей головы страшную опасность?

— Нет, доктор, я уплачу их вам, — торопливо проговорил лорд, — но теперь говорите же!

— Ну, так вот: Мэри Стевенс, или скорее Эллен Смит, как она теперь называет себя, вместе со своим мужем находится в Лондоне.

Лорд злобно рассмеялся.

— Эх, вы лгун, подлый лгун! — сердито воскликнул он. — Они оба в Западной Австралии, да там и издохнут, не имея возможности сделать что бы то ни было!

— Так ли? — насмешливо сказал доктор. — Вы это наверно знаете?

— Конечно! Еще только несколько дней тому назад я получил от Мэри Стевенс письмо из западной Австралии, в котором она просит у меня денег. Могу вам его показать!

— И тем не менее супруги уже несколько дней находятся в Лондоне, — настаивал доктор на своем. — Я укажу вам их адрес, когда вы дадите мне тысячу фунтов. Больше того, я сам провожу вас к ним, если вы дадите мне деньги сегодня же ночью!

— Фельпс, — взволнованно воскликнул лорд, — вы шутите со мной! Уверяю вас, мне теперь не до шуток!

— Я говорю совершенно серьезно, — уверял Фельпс, — клянусь вам всем, что для меня свято, что я сказал правду. Вскоре после того, как вам было отправлено письмо, ей с мужем удалось возвратиться в Англию.

— Так скажите же, где я могу их найти! — грозно воскликнул лорд.

— Сначала деньги, милорд! Принесите их к моему экипажу, у которого я буду ждать вас!

— Подлый негодяй! — яростно воскликнул лорд, и Шерлок Холмс заметил, как он собирался наброситься на доктора, но со словами: — Ладно, я пойду за деньгами! — он повернулся и ушел.

Это послужило и для Шерлока Холмса сигналом приготовиться к уходу из развалины.

Как только лорд отправился к замку, а доктор — к месту, где стоял его экипаж, Шерлок Холмс осторожно ушел из развалин и по другой дороге бегом пустился к замку.

Ему удалось прибежать до лакейской еще ранее лорда. Лакейская была расположена рядом с башенной комнатой, для того, чтобы он всегда мог быть в распоряжении барина.

Едва успел он закрыть за собою дверь, как уже услышал бегущего вверх по лестнице лорда, который затем вошел в башенную комнату.

Прошло несколько минут. Вдруг Реджинальд громко позвал его.

Холмс немедленно побежал в башенную комнату, чтобы справиться о желаниях его сиятельства.

Комната не была освещена. Вследствие этого сыщик, войдя в нее, не мог заметить страшное, зверское выражение лица лорда, стоявшего у двери, и только благодаря этому оказалось возможным, что лорд, прежде чем Шерлок Холмс успел догадаться, в чем дело, с криком бешеной ярости накинулся на него, и не дав ему времени отступить и взяться за находившееся всегда при нем оружие, железными тисками схватил его сзади за шею.

Лорд был очень сильный мужчина, а ярость удвоила его силу. Тщетно Шерлок Холмс старался отделаться от него.

— А, мерзавец! — ревел лорд, тряся его со страшной силой. — Чего тебе нужно было в развалине? Проклятый проныра, ты думаешь я не видел тебя? Негодяй, ты никому не выдашь того, что ты слышал, так как ты умрешь!

В тот же момент Шерлок Холмс почувствовал, как его схватил железный кулак и высунул его в окно. Под собою он видел только море и крутой обрыв, вышиной около четырехсот футов.

Шерлок Холмс, глядя в глубину, чувствовал, как теряет сознание, как все вокруг него начинает кружиться, как лорд выпустил его и как он полетел в пропасть.

Он впал в глубокий обморок.

Очнувшись от обморока вследствие ощущения сильной боли, он с ужасом увидел, что зацепился за громадный железный крюк, торчавший из стены ниже окна футов на пятнадцать.

Фалды его сюртука предохранили его от падения в страшную пропасть.

Шерлок Холмс был человек отважный, он уже многим опасностям смотрел прямо в глаза, и никогда ни перед чем не содрогался; он бесчисленное множество раз находился в борьбе на жизнь и на смерть с самыми отчаянными преступниками, но в эту минуту он почувствовал, как бешеный страх медленным холодом охватил его сердце и сдавливал ему дыхание.

Он не смел шевельнуться.

При малейшем движении должна была разорваться одежда. на которой он висел над пропастью.

Смотреть вниз в головокружительную бездну он не мог. Он глядел прямо впереди себя на море, залитое лунным светом, и в стороны на берега.

Ему показалось, что где-то далеко он видит отъезжающий экипаж. В нем, надо полагать, сидели те два преступника, тот убийца, который сбросил его вниз, и его погибший сообщник.

Но вот, в тот ужасный момент, когда смерть пришла к нему и протягивала уже костлявые руки все грознее и грознее, он над своей головой услышал шум голосов.

Сейчас же вслед за этим он увидел, глядя вверх, как из окна башенной комнаты спустили к нему толстый канат с большой петлей.

С лихорадочным страхом он, протянул руку, но не мог схватить веревку. Она качалась совсем близко от него.

Он еще раз нагнулся верхней частью туловища, чтобы поймать ее.

Холодная дрожь пробежала по нему.

Он слышал, как трещат швы его сюртука, как одежда его рвалась, он уже чувствовал, как все более и более теряет опору, как вот-вот полетит в бездну, но вот, в последний момент, он поймал веревку, и ему удалось, обхватив ее в смертельном страхе, просунуть туловище в спасительную петлю и сесть на нее.

Сейчас же его потянули наверх, через несколько секунд он дошел до оконного карниза и упал в объятия своих спасителей.

Придя в себя после долгого обморока, он увидел, что лежит в своей комнате на постели.

Несколько лакеев лорда стояли около него и обрадовались, увидя, как он открывает глаза.

Возвращаясь домой из трактира в селе св. Роха, они не верили своим глазам, когда увидели, случайно взглянув вверх, человека, висевшего у стены башни на головокружительной высоте.

Они во весь опор помчались в замок, и с лихорадочной быстротой приняли меры к спасению несчастного, которое им против всякого ожидания и удалось.

Шерлок Холмс, с выражением искренней благодарности, пожал каждому из них руку, рассказывая им, что он должен приписывать своей собственной неосторожности падение в пропасть, наклонившись слишком далеко за карниз окна

Он попросил их дать ему отдохнуть, так как чувствовал себя крайне утомленным и слабым.

Но, как только люди исполнили его желание, он мигом вскочил с постели с тем, чтобы немедленно оставить замок.

Он, как мог быстро поспешил к ближайшей от замка св. Роха станции железной дороги, чтобы еще ночью уехать в Лондон.

Он питал только одно единственное желание, именно как можно скорее поймать лорда и его сообщников и разузнать в Лондоне местопребывание прежней няни маленького Ральфа.

* * *

Шерлок Холмс прибыл в громадный город ранним утром.

Выйдя из здания вокзала, он немедленно взял извозчика и поехал к лавочке Тома Бурка, находившегося под арестом в Скотланд-Ярде.

Ему нужно было повидаться с Гарри Тэксоном. Быть может, Мэри Стевенс уже была в лавке. Приблизительно через полчаса он прибыл к цели. Лавка в это время еще была закрыта.

Шерлок Холмс условным способом трижды постучался в дверь, а Гарри, который, согласно уговору, устроился на ночь в маленькой конторке рядом с прилавком, сейчас же вскочил к двери и отпер ее.

— С добрым утром, мой милый, — весело смеясь, приветствовал его сыщик, — ты вероятно еще сладко спал?

Затем он в кратких словах рассказал окаменевшему от ужаса Гарри о своем страшном приключении. Он показал ему довольно глубокую рану на бедре, нанесенную удержавшим его над бездной железным крюком, когда фалды его сюртука зацепились за него.

— Шрам жжет неимоверно, — сказал он, — но мне некогда с ним возиться; если при тебе есть случайно один из наших испытанных пластырей, то я буду очень рад.

Гарри Тэксон сейчас же вынул из своей кожаной сумочки, находившейся у него в боковом кармане, нужный пластырь и тщательно наложил его на рану.

Затем он стал одеваться и приготовил на керосинке хороший, крепкий кофе, пользуясь этим временем, чтобы рассказать начальнику о том, что произошло за короткое время их разлуки.

Особенного ничего не произошло, и только один случай немедленно возбудил живейший интерес Шерлока Холмса.

Дело в том, что по словам Гарри, накануне после обеда в лавку вошла женщина, в лице которой он сейчас же узнал Мэри Стевенс, благодаря описанию картины Юдифи, данному ему в свое время его начальником.

— Надеюсь, ты ничем не показал этого, — сказал всемирный сыщик, как-то жадно прихлебывая горячий оживляющий кофе, при изготовлении которого Гарри не жалел зерен.

— Никоим образом, — возразил Гарри, — я принял самый невинный вид. Правда, не легко было убедить эту женщину, что я племянник почтенного Тома Бурка, о котором она сейчас же справилась. Эта Стевенс, по-видимому, страшно хитрая женщина. Ее черные глаза пронизывали меня до самого мозга костей. Но в конце концов она мне все-таки поверила, иначе не поручила бы мне передать любезный поклон моему милому дядюшке, и не сказала бы, что на днях зайдет опять сюда в лавку, чтобы справиться, не возвратился ли Том Бурк с дороги.

— Свой адрес она конечно тебе не сообщила?

— Боже сохрани!

— Тогда нам придется обшарить все окрестности Лондона в поисках за ней!

— Нет, начальник, я сумел избавить вас от этой работы. Как только Стевенс вышла отсюда, я запер лавку и пошел по ее следам.

— Молодец, Гарри, я так и ожидал. И что же, где ты нашел ее квартиру?

— На самой восточной окраине, уже за доками, там куда Макар телят не гонял.

— Отлично, мой милый. В таком случае и мы не будем долго оставаться здесь, и ты проводишь меня туда. Надо подложить жару, и необходимо уже на этих днях отрезать раз на всегда, лорду и его сообщникам возможность орудовать дальше. Для меня важнее всего Мэри Стевенс, так как она по всей вероятности будет главной свидетельницей в процессе его сиятельства. В последние минуты Ральфа она оставалась с ним, и теперь она сумеет сказать определенно, выбросился ли он сам в бреду из окна башни, или же этому содействовали другие. Ну что, выпил ты наконец твой кофе? Да? Ну, тогда едем!

Гарри сейчас же встал, запер лавку и вместе со своим начальником отправился в ту часть Лондона, куда по его словам, и Макар телят не гонял.

Часть пути они проехали по омнибусу, потом прошли пешком, и скоро стали приближаться к своей цели, самому отдаленному пригороду восточной части Лондона, туда, где местность принимала уже загородный вид.

Здесь простирались обширные огороды и сады, а среди них изредка попадались маленькие домики.

В самом конце одной из крайних улиц Гарри Тэксон остановился и указал на странного вида жилища, какие можно было видеть только в этой местности.

Домик этот издалека имел деревенский вид и был довольно приветлив, но при более близком осмотре оказалось, что он был выстроен из различного рода материалов, которые когда-то служили другим целям.

— Вот в том домике укрывается чета Смит, — сказал Гарри Тэксон, — туда вчера входила Мэри. Нет сомнения, что она живет там. Вчера я тоже стоял вот за этими кустами где мы стоим и сейчас, для того, чтобы наблюдать за входом и окнами, и я увидел ее у последнего окна, в то время как она возилась с стоявшими на подоконнике цветами. Она после вышла из дома, пошла в садик, посмотрела вдоль по улице и затем вернулась в дом, где она и оставалась, пока я наконец ушел и, будучи голоден, отправился на тот холмик, где есть маленький сельский трактир, из окон последнего можно также хорошо наблюдать за домиком, в котором живет Мэри.

— Отлично, — ответил Шерлок Холмс, — если нам надоест ожидать здесь, пока Мэри придет, то мы тоже отправимся в тот трактир. Тем не менее я хочу постучаться в дверь домика. В моем убогом одеянии, которое я, как и ты, взял из лавки Бурка, я вероятно произведу неопасное впечатление.

— Смотря по вкусу, — улыбнулся Гарри Тэксон, — собственно говоря вы смахиваете на заправского хулигана.

— Ты только не воображай, что ты похож на кавалера, — шутя ответил Шерлок Холмс. — Так вот, ты погоди здесь за кустами, а я нанесу свой визит.

Через короткое время он опять вышел из домика, прошел мимо места стоянки Гарри Тэксона на довольно далекое расстояние, и только после этого завернул опять за угол, а затем опять сошелся с Гарри.

— Ты прав, Гарри, — сказал он, — только чета Смит и может проживать в этом доме. Я хотя и не видел Мэри, но зато встретился с ее мужем, Франком Смитом. Он очень симпатичен. Когда я постучался в дверь и попросил милостыню, он впустил меня в сени и дал мне несколько мелочи. — Черт возьми, — произнес он, — а я-то сначала подумал, что то идет Мэри, когда я собирался впустить вас! — Сейчас же он покраснел, заметив, что проболтался. А жена его вероятно в городе.

Сыщик и Гарри Тэксон постояли некоторое время за кустами, но когда Мэри все еще не показывалась на улице, они пошли в трактир, в котором сидел вчера Гарри Тэксон.

Чередуясь, они просидели у окна в течение почти целого дня, но все-таки не дождались еще ожидаемой ими женщины.

— Черт возьми! — наконец проговорил Шерлок Холмс. — Это становится скучным. Не можем же мы просидеть здесь до скончания века, да наконец это и обратит внимание. Пойди-ка ты туда еще раз, и посмотри, что там делается. В твоем теперешнем гриме Мэри, если только она уже дома, не узнает в тебе племянника Тома Бурка.

Гарри возвратился очень скоро.

— Теперь, кажется, там никого нет, — доложил он, пожимая плечами, — дверь передней комнаты заперта. Смит, по-видимому, тоже ушел, и вышел из домика, надо полагать, задним ходом.

— А ты постучался?

— И очень даже, — ответил Гарри, — но никто не отозвался. Домик как будто весь вымер.

— Ну, тогда мы распростимся здесь и пойдем по улице в город, — решил сыщик, — может быть, мы по дороге встретим Смита с женой.

Они расплатились и вышли из трактира. Но сколько раз они ни проходили взад и вперед по улице, ведущей в город, им никто не попался по дороге, кого можно было бы принять за Франка Смита и Эллен. Вечер близился и сгущались сумерки.

Теперь Шерлок Холмс с Гарри Тэксоном расположились в какой-то канаве, в которой грязь вследствие теплой погоды успела почти совершенно засохнуть, при чем обоих прикрывал широкий, пустой пень ивы, стоявший на краю канавы напротив входа в домик.

С наступлением ночи не показывался ни один прохожий, и никто не мешал сыщику и его помощнику наблюдать. Вдруг оба в испуге содрогнулись.

По ночной тишине раздался жалобный, подавленный крик, который резко оборвался.

Затаив дыхание, оба сыщика прислушались, ожидая повторного крика, прозвучавшего как ужасный зов о помощи человека, находившегося в отчаянии и в смертельном страхе. И вдруг раздался оттуда же такой же крик. То был какой-то неясный, обрывистый крик, скорее подавленный глухой стон, бессильный и слабый.

Шерлок Холмс и его молодой помощник встрепенулись. Они подождали еще немного. Вслед за тем они увидели, как за окном одинокого домика показался свет, быстро пронесся мимо окна и исчез. Потом они увидели слабый свет за ставнями верхнего этажа.

Отсюда следовало, что источник света был перенесен вверх по лестнице, и что несший его ходил взад и вперед.

В несколько прыжков Холмс и Гарри очутились около домика. Входная дверь была заперта, но сыщики дружными усилиями высадили ее из петель.

Холмс засветил свой фонарь и вбежал в сени. Там никого не было и он вместе с Гарри бросился вверх по деревянной лестнице, которая вела во второй этаж.

В это время они услышали звон разбиваемых стекол и когда они добрались до верху, то увидели, что преступник, услышав их приближающиеся шаги, поспешно выскочил в окно.

Не теряя ни секунды, оба сыщика бросились обратно вниз и выбежали на улицу.

В некотором отдалении они увидели убегающую темную фигуру.

— За ним! — шепнул Шерлок Холмс своему помощнику, и оба побежали большими скачками за неизвестным, который имел на лице черную креповую маску и летел вперед, как сумасшедший. Правая его рука, отвисавшая на боку, была перевязана белым платком.

Вследствие густой тьмы, окутавшей все поле, почти не было возможности видеть беглеца.

Тем не менее сыщики с напряжением всех своих сил бежали вслед за ним.

В течение приблизительно десяти минут они следовали по пятам, и уже вот-вот задержали его, как вдруг широкая канава, наполненная зловонной, стоячей водой, внезапно отрезала им путь к дальнейшему преследованию.

Убийца — так как беглец не мог быть никем иным — отчаянным прыжком перескочил на другую сторону канавы, и в следующую же секунду, мчась дальше бешенным ходом, скрылся из виду. Когда сыщики также попытались перепрыгнуть через канаву, они оба упали в воду, и к вящей их досаде не оставалось ничего, как выкарабкаться из вонючей жидкости на другую сторону.

— Вот так не везет! — яростно крикнул Шерлок Холмс. — Этот мерзавец успел удрать, и нам только остается сейчас же возвратиться к домику и узнать, какую подлость он совершил.

Они быстро побежали обратно.

Войдя в сени, Холмс опять засветил свой фонарь и огляделся.

Из сеней вела дверь в комнату, и когда Холмс направил на нее свет своего фонаря, он невольно вскрикнул.

Устремив взгляд вперед, он молча указал на пол и на порог.

Из под старой двери, подобно змее, сочилась какая-то темная струя. Она протекала через порог и сгустилась неподалеку в маленькую черную лужицу.

— Посмотри сюда, Гарри, — воскликнул Шерлок Холмс, — что это?

— Это кровь! — с дрожью в голосе ответил Гарри Тэксон.

Великий сыщик отомкнул дверь, в комнате их ожидало другое ужасное открытие.

У подножия лестницы на полу лежала мертвая, убитая женщина; голова ее была прислонена к стене.

То была Мэри Стевенс, в чем Шерлок Холмс и Гарри Тэксон тотчас же убедились.

Ее мертвенно-бледное, поднятое вверх лицо с широко раскрытыми, безжизненными глазами, мрачными, как-то странно сдвинутыми бровями, открытым ртом и стиснутыми мелкими, белыми зубами, окаменело точно изваяние, но вместе с тем оно так отчетливо выражало страх, ненависть и ужас, как вероятно ни один скульптор еще не изображал эти ощущения.

Великолепные, черные волосы растрепались и спускались по плечам, свидетельствуя о страшной борьбе, следы которой были видны повсюду.

Очевидно она долго боролась за свою жизнь, и дотащилась на коленях к тому месту, где испустила дух, так как обе ее руки были распростерты вперед, как бы отстраняя убийцу. Руки были изрезаны и исколоты, а пальцы одной руки почти совершенно отрезаны, что произошло, по-видимому в то время, как она отчаянно пыталась удержать оружие, которым ей был нанесен смертельный удар.

Шерлок Холмс опустился на колени и осторожно поднял голову убитой.

— Смотри, Гарри, — обратился он к своему помощнику, поднимая окровавленную руку Мэри с полусрезанными пальцами, и глядя на нее с сожалением, — смотри, как этот убийца-палач изуродовал несчастную женщину.

Затем он зажег маленькую лампу, стоявшую на камине, осмотрел всю комнату и вместе с Гарри поднялся по лестнице. В верхнем этаже все двери были открыты, все было разбросано, из шкафов все было выброшено, замки чемоданов и ящиков взломаны, или же, смотря по торопливости убийцы, просто разбиты.

Шерлок Холмс увидел, что крышка одного из ящиков была вдавлена, так как иным путем его нельзя было открыть, и с нижнего дна он поднял отломанное лезвие, или скорее обоюдоострый конец широкого крепкого, остро наточенного охотничьего ножа, из тех, какие носят немецкие и североамериканские охотники.

Убийца либо хотел отвлечь подозрение и подать вид, будто преступление совершено с целью грабежа, либо он при спешном обыске искал чего-то более ценного, не золота и не серебра, так как на полу валялось несколько золотых и серебряных монет и некоторые ценные вещи, принадлежавшие, по-видимому, несчастной Мэри.

— Гм, это очень подозрительно, — в удивлении бормотал Шерлок Холмс. — Негодяй очевидно искал чего-то совсем иного, и мы своим появлением, вероятно, помешали ему докончить свои поиски. Алло, Гарри, это что такое?

Он набросился на толстую, завязанную темно-красной шелковой лентой, пачку бумаг, между которыми лежало что-то твердое и тяжелое; эту пачку он быстро положил в карман.

Тут Гарри вдруг громко вскрикнул.

Он увидел на полу, полузакрытую ветхим порогом, какую-то блестящую, сверкающую вещь, на которую он и набросился.

У него и у его начальника вырвался возглас удивления, так как то, что Гарри держал теперь в руке, служило доказательством правильности предположений обоих сыщиков.

То была большая золотая булавка с бриллиантами, по-видимому, вырванная из галстука во время борьбы и упавшая на пол.

Это была очень ценная, красивая вещь, осыпанная по каймам маленькими изумрудами, с изящными инициалами и короной с гербом.

— Как вы полагаете, начальник, — воскликнул Гарри Тэксон, — достаточно ли это веское доказательство?

— Более, чем достаточно, — радостно ответил Шерлок Холмс, — отлично, мой милый, теперь мы исполнили наш долг, и теперь немедленно поедем в Скотланд-Ярд!

Час спустя после этих событий Шерлок Холмс и Гарри Тэксон стояли в рабочем кабинете начальника уголовной полиции в Скотланд-Ярде, перед начальником Мак-Гордоном.

Шерлок Холмс держал в руке маленькую пачку писем, взятую им с собою из верхней комнаты загородного домика, и собирался развязать шелковую ленту, которой она была завязана.

Начальник полиции и Гарри Тэксон с громадным любопытством смотрели, как он из-под пожелтевших писем вынул более тяжелый, твердый предмет, завернутый в свинцовую бумагу.

Удалив эту бумагу, Холмс вынул из нее маленькую фотографическую карточку в золоченой раме.

За разбитым стеклом видны были, в довольно плохом исполнении, две фигуры: прелестная, молодая девушка, в лице которой Шерлок Холмс и Гарри Тэксон тотчас же узнали убитую Мэри Стевенс, и высокого роста, стройный, молодой человек, черты лица и вся осанка которого сразу выдавали его происхождение из высшего общества — лорда Реджинальда Глостера.

— Вот вам, господин президент, доказательство того, что Глостер был прежним любовником Эллен Стевенс.

Он поискал в пожелтевших письмах, написанных рукою Глостера, одно письмо, бумага которого была еще свежа и на котором чернила были еще темны и не поблекли, и на адресе которого было изображено тонким, но твердым женским почерком: «моему дорогому мужу Франку. М. Е.».

То было длинное письмо, и когда Шерлок Холмс стал его читать, оказалось, что оно написано Мэри Стевенс.

Она в нем рассказывала подробно, с правдивостью и точностью исповеди, о своем участии в ужасной драме замка св. Роха, принятом ею в качестве няни ребенка покойного лорда Глостера, и излагала все причины, побудившие ее содействовать Реджинальду Моргану при совершении преступления, вследствие которого он сделался обладателем майората и титула лорда. Шерлок Холмс далее читал:

«Я совершила все это ради тебя, Франк; ты тогда был в тюрьме, мы были бедны, а Реджинальд Морган обещал мне взять хорошего адвоката для твоей защиты. Мне было поручено положить в кроватку больного мальчика труп, принесенный ко мне в кабинет рядом с комнатой больного, последнего же я должна была выбросить из окна в море. Когда я в тот вечер сидела у постели бедного Ральфа и вдруг жар прекратился, как по мановению волшебного жезла, когда мальчик лежал спокойно и вдруг посмотрел на меня, улыбнулся и шепнул мне: «Дай мне воды, милая Мэри!», — тогда у меня сердце чуть не разорвалось на части от стыда, и я не могла заставить себя погубить мальчика. Как только все утихло в доме, я дала ему сильнодействующее снотворное средство, завернула его в самые старые платьица, уложила его в корзину, которую закрыла своими платьями, и на цыпочках вышла из замка, через парк, к полуслепой вдове лесничего Ролера, которая жила в маленькой избушке в конце парка, и была мне кое-чем обязана. Там я поставила корзину в пустую комнату, взяла с собой ключ и вернулась в замок. Было уже около полуночи, когда я возвратилась и незаметно юркнула в жуткую детскую, которую я, уходя, заперла. Постель маленького Ральфа еще не успела охладеть. Трясясь всем телом, я пошла в таинственный кабинет, туда, где лежал труп. Лампа дрожала в моих руках. Содрогаясь от ужаса, точно я убила этого ребенка, я вынула его из грубого мешка, в котором он лежал, и потащила его к открытому окну. Луна взошла, на море серебрилось ее бледное сияние и скалы призрачно вырисовывались из бездны. Я надела на труп ночную одежду Ральфа, выдвинула его из окна, отвернула голову, толкнула его, а потом лишилась сознания. Я очнулась вследствие того, что кто-то сильно тряс меня за руку. Предо мною стоял Реджинальд Морган и смотрел на меня сверкающими злобой глазами. — Где Ральф? — крикнул он, указывая на пустую кроватку. — Он там внизу, разбитый вдребезги! — пролепетала я. — А где труп другого ребенка? — спросил он, указывая на мешок, лежавший у моих ног. — Я скрыла его — бросила в старый колодезь за странноприимным покоем, — ответила я, радуясь, что догадалась так солгать. — Когда я возвращалась в замок, на меня набросилась одна из собак, я упала здесь в обморок и увидела, что у меня остался только мешок, — Реджинальд Морган поверил мне, видя, в каком я была состоянии. Он взял мешок, выглянул в окно и увидел расшибленный труп. — Ладно и так, — сказал он, — а теперь подними тревогу, Мэри, расскажи твою историю, будь неутешна, а потом скройся поскорее. — Он моментально скрылся за дверью, оставив меня одну. Я стала кричать и плакать, и по всему дому раздавался мой плач. Пользуясь тревогой и замешательством, воцарившимися в замке, я скрылась, побежала к миссис Ролер, взяла ребенка и поехала в Ридинг, где отыскала знакомого, которому выдала ребенка за своего собственного, якобы отобранного у жестокой воспитательницы во время болезни. Некоторое время спустя я отправила Ральфа в воспитательный дом д-ра Вальтона в Кленгеме, где он и останется, пока я сведу счеты с подлым лордом Реджинальдом».

После того, как Шерлок Холмс окончил чтение письма, Мак-Гордон заговорил:

— Вот этого документального показания убитой, — произнес он серьезным тоном, — вполне достаточно, чтобы немедленно арестовать лорда Реджинальда Глостера в замке св. Роха. Позвольте пожать вам руку, м-р Холмс, и вам, Гарри Тэксон, единственно вашему остроумию и вашей деловитости мы обязаны раскрытием этого сенсационного уголовного преступления.

. . . . . . . . . .

Утреннее солнце сияло над башнями старого аббатства св. Роха, когда у ворот с высокими сводами появился отряд полисменов, под предводительством инспектора, собиравшийся арестовать лорда Глостера.

Мак-Гордон расставил своих подчиненных кругом всего замка и сам подошел к воротам, требуя, чтобы их открыли.

Заспанный привратник в испуге отшатнулся при виде форменных одежд и проводил инспектора к комнате лорда.

— Я не принимаю никого в такую рань! — гласил ответ на боязливый доклад привратника, и лорд даже не подчинился требованию инспектора, крикнувшего:

— Именем короля, откройте!

Раздался лишь злобный смех.

Пришлось взять ломы, под напором которых после некоторых усилий поддалась дубовая дверь.

Раздался громкий треск, доступ открылся, но лорда не было. Лишь по открытому окну башенной комнаты можно было догадаться, куда исчез преступник.

Мак-Гордон наклонился над оконным карнизом, но не обнаружил никаких следов местонахождения лорда.

При обыске покоев была найдена монашеская ряса. Таким образом обнаружилось, что сам Глостер играл роль привидения, появлявшегося во образе монаха.

Когда через час полицейский отряд прибыл к берегу моря, волны выбросили страшно изуродованный, нагой труп. Оказалось, что это был труп лорда.

Д-р Фельпс умер в тюрьме от белой горячки.

Титул лорда и все состояние достались молодому Ральфу, которому был дан достойный опекун. В настоящее время он состоит в числе наиболее примерных воспитанников института в Итоне. Он не забыл няню, спасшую ему жизнь. Франк Смит живет в домике лесничего, и все они искренно благодарны за содействие, оказанное им всем величайшим сыщиком мира, Шерлоком Холмсом.


В подземельях курильни опиума


Глава I
Загадочная болезнь

Несколько месяцев назад, в Лондоне, в парке Бэттерси, была найдена молодая девушка, заснувшая возле памятника, стоящего на самом берегу пруда.

Судя по простой и опрятной одежде, девушка эта, вероятно, служила где-нибудь горничной; тип лица выдавал ирландку.

Призванный прохожими полисмэн, тщетно пытался разбудить спящую, обливая ей голову холодной водой.

В конце концов, ее перевезли на ближайший врачебный пункт, но и здесь дежурному врачу не удалось разбудить девушки от ее неестественно крепкого сна и спящую препроводили в городскую больницу.

Врачи с истинным самоотвержением занялись пациенткой, применяя все средства, чтобы заставьте ее очнуться.

Между тем, полиция уже успела навести справки относительно личности спящей и узнала от случайных посетителей парка, что молодая девушка медленно прошла по одной из дорожек сада к пруду, очевидно, намереваясь сесть на стоявшую на берегу скамейку, но, не дойди до неё, вдруг легла на землю и сейчас же заснула.

* * *

Прошло четыре дня.

Утром несколько профессоров и целый ряд, приглашенных из других больниц, врачей стояли вокруг постели загадочной больной, обсуждая странный и небывалый случай, когда больная, к безграничному удивлению присутствующих, внезапно открыла глаза, оглянулась, видимо, ничего не соображая, встала и, не замечая отступивших перед нею врачей, подошла к одному, из стоявших около каждой кровати, столиков, схватила лежавшую на нем булку и с жадностью принялась ее есть.

Ей принесли завтрак. Когда она утолила голод, врачи попытались узнать причину её продолжительного и тяжелого сна, но напрасно.

Как ни старались доктора, молодая девушка, уничтожившая весь поданный ей завтрак с жадностью голодного волка, так и не дала ни одного разумного ответа.

Попробовали применить, электрическую ванну, холодный душ, но больная не выходила из состояния какого-то тупого идиотизма и вдруг, к еще большему удивлению врачей, под душем же, снова заснула, тем же крепким сном, чтобы проснуться через пять дней, опять насытиться и снова заснуть.

Из этого необыкновенного состояния больная не могла быть выведена никакими средствами; интерес врачей, видевших полную безуспешность своих усилий, начал понемногу ослабевать.

Точно также были безрезультатны и все попытки полиции, старавшейся установить личность молодой девушки; пациентка так и оставалась в списке больницы безымянной, неизвестной.

Прошло несколько недель.

И вот вторично нашли такую же больную.

На этот раз свидетелем необычайного явления был полисмэн, дежуривший около моста Ватерлоо, на одном из наиболее людных мест Лондона.

Он показал следующее:

— Я дежурил у южного конца моста Ватерлоо и заметил переходившую мост молодую девушку, по одежде — служанку. Походка её показалась мне какой-то странной. Вдруг, к немалому моему удивлению, девушка села на землю, а затем растянулась на всю длину. Я подбежал и хотел заставить её подняться, но напрасно — слова мои не произвели ни малейшего впечатления. В одну минуту вокруг нас собралась толпа зевак. С помощью некоторых прохожих я хотел помочь ей встать на ноги, но она лежала неподвижно, как мертвая и не приходила в себя, после чего я и распорядился перевезти ее и больницу.

Вот что показал полисмэн.

Однако, личность этой второй больной удалось установить уже на следующий день.

Ее звали Дэзи Винн; она была родом из графства Эссекс и только за полгода перед этим приехала в Лондон, получив, через какую-то посредническую контору, место в доме одного священника.

Жена священника, вызванная полицией, сейчас же узнала в заболевшей свою кухарку и показала относительно неё следующее:

— Девушка эта приехала к нам прямо из деревни; мы послали нашу горничную встретить ее на вокзал и привезти к нам на квартиру; первое время мы никуда не отпускали её одну, боясь, как бы робкая провинциалка не затерялась в лабиринте незнакомых ей улиц. Даже по Воскресеньям она выходила не иначе, как с кем-нибудь из нас; ни знакомых, ни родственников, насколько я знаю, у неё здесь нет. Мало-помалу, однако, Дэзи стала свыкаться с городской жизнью, и мы стали посылать ее одну на рынок для закупки провизии. Около трёх месяцев назад, Дэзи однажды отправилась на рынок, но оттуда так и не вернулась. Мы прождали весь день и, когда наступил вечер, заявили об её исчезновении полиции, но и до сегодняшнего дня не получили никакого извещения; несколько раз мы делали запросы, но полицейские уверяли, что молодая девушка, вероятно, стосковалась по родине и тайком вернулась к себе домой. Когда в парке Бэттерси, нашли таинственную больную и когда мы прочли в газетах, что девушка была в платье служанки, то сейчас же отправились в больницу, думая, что быть может, это и есть наша пропавшая прислуга. Но та девушка была нам совершенно незнакома. Где находилась Дэзи в течение трех месяцев — мы не имеем понятия.

Вот что показала жена священника.

Навели справки на родине Дэзи; оказалось, что молодая девушка там не показывалась. Следовательно, она все время оставалась в Лондоне.

На этот раз газеты, выражая общественное мнение, настойчиво требовали от врачей объяснения таинственной болезни, а от полиции — точных указаний относительно местопребывания молодой девушки в течение тех трех месяцев, которые прошли со дня ее исчезновения из дома ее господ. Второй случай загадочного сна снова возбудил уже ослабевший было интерес к девушке, найденной в парке Бэттерси, пресса упрекала местную полицию в чересчур халатном отношении к делу, вследствие чего загадочный случай повторился.

М-р Роулэнд, начальник полицейского отделения в Скотлэнд-ярде, почувствовал себя очень не по себе. Он созвал всех своих инспекторов и энергично потребовал, чтобы вопрос был выяснен непременно и как можно скорее, в виду общего неудовольствия публики.

Но такое приказание было легче дать, чем исполнить. Несмотря на все старания, полиции никак не удавалось установить местопребывание девушки в течение её исчезновения, а врачи, с другой стороны, напрасно трудились над раскрытием загадочной болезни и ее причин.

И вдруг… новый, третий случай!

Однажды ночью, недели через три после поступления в больницу второй пациентки, около вокзала Чэринг-Кросс, находящегося неподалеку от моста Ватерлоо, нашли девушку, одетую в одну только рубашку, с признаками той же сонной болезни, хотя и не такой сильной, как у ее двух предшественниц.

Отвечать на вопросы не могла и эта больная, но она засыпала периодически только на несколько часов, затем просыпалась и вскоре опять засыпала. Никакие средства не помогали и ей; но врачи сделали над этой третьей пациенткой одно замечательное открытие, правда, послужившее только, чтобы еще более запутать и без того уже темное дело.

На теле первых двух пациенток врачи заметили бесчисленное множество маленьких засохших прыщиков, но, не находя между ними и болезненным сном ничего общего, не придали этому обстоятельству особенного значения.

Другое дело — третья пациентка: ее тело оказалось покрытым тысячью маленьких ранок, как бы от уколов иголки.

Одна из сиделок разболтала об этом открытии какому-то любознательному репортеру и, таким образом, оно сделалось известным публике, которая чрезвычайно заинтересовалась этим новым сенсационным явлением.

М-р Роулэнд снова созвал на совет всех своих подчиненных, но кислые мины последних, по окончании заседания, ясно свидетельствовали, что и это совещание нисколько не послужило к разъяснению загадочного вопроса.

Один только инспектор Мак-Гордон лукаво ухмылялся, точно пришел к какому-то заключению, о котором пока не желал говорить.

Поздно вечером, он зашел к одному человеку, который уже много раз выручал его и советом и делом, а именно — к Шерлоку Холмсу.

Знаменитый сыщик внимательно выслушал рассказ инспектора.

— Да, — сказал он, когда Мак-Гордон кончил, — я читал об этой болезни и ее жертвах и сам уже задумывался над загадочным вопросом. Если вы спрашиваете моего совета, я предложу вам вот что: обратите особенное внимание на тех людей, которые зарабатывают себе хлеб татуировкой.

Мак-Гордон вытаращил глаза. Выражение безграничного удивления на его лице было до такой степени комично, что Холмс невольно улыбнулся.

— Я убежден, — пояснил он свою мысль, — что все три несчастные сделались жертвами негодяев, которые заманивают к себе молодых девушек, чтобы затем татуировать их тело и показывать их за деньги. Должно быть, эти три пострадавшие оказались ненужными, потому что татуировка на их теле не удалась и мошенники пожелали отделаться от неприятной обузы.

— Но позвольте, м-р Холмс, — заметил инспектор, все еще не приходя в себя. — Причем же тогда эта загадочная сонная болезнь, если все дело заключается только в татуировке?

— Это совсем не трудно объяснить, м-р Гордон. Вы легко поймете, что человек неспособен вынести такого бесчисленного множества уколов, не потеряв при подобной операции сознания. Негодяй, жертвы которого нашлись на улице, очевидно, применил на них какое-нибудь, еще неизвестное науке, одуряющее средство. В момент просветления, несчастные, вероятно, удрали от него, но, выбравшись на улицу, поддались действию ужасного наркотического средства. Разыщите мошенника, знающего секрет таинственного снотворного средства и вы, наверное, узнаете от него и противоядие. Такое противоядие, несомненно, существует, так как негодяй, окончив татуировку, очевидно, должен же разбудить свою жертву, иначе кто же из антрепренеров согласиться показывать татуированную даму, вечно погруженную в сон.

Мак-Гордон поблагодарил Холмса и раскланялся, твердо решив воспользоваться указанием знаменитого сыщика, чтобы таким образом, быть может, найти разгадку дела.

Холмс же, оставшись один, закурил свою любимую трубку и погрузился в раздумье. Холодные серые глаза неподвижно уставились в ковер, точно искали в причудливо переплетающихся между собою арабесках связующую нить таинственных преступлений.

Визит инспектора и разговор с ним пробудили в сыщике живейший интерес к жертвам загадочной сонной болезни.

Но, к великому своему сожалению, он не мог заняться этим делом, так как в данное время работал над разрешением другого вопроса и к тому же еще не успел оправиться от ран, полученных при расследовании одного отчаянного преступника. В виду этого, вести два дела зараз ему было сейчас не под силу и Холмс решил, — до поры до времени, по крайней мере, — предоставить полиции самой справиться с делом загадочной сонной болезни.


Глава II
Страшная ночь

Гарри Тэксон только что вернулся домой, исполнив поручение, данное ему Шерлоком Холмсом и только что окончил свой доклад.

Начальник молча пускал из трубки большие клубы табачного дыма, но лицо его оставалось неподвижно, точно выточенное из камня.

Прошло несколько минуть, прежде нежели он прервал молчание.

— Так как я сейчас еще не чувствую себя достаточно сильным, то придется уже тебе, Гарри, показать свое искусство.

Лицо молодого человека просветлело.

— О, начальник, — с живостью ответил он, — ведь вы знаете, как я счастлив, если смогу…

Шерлок Холмс сделал движение рукой, чтобы остановить поток его речи; добрая улыбка на секунду озарила его черты, когда он взглянул на открытое, горящее благородным энтузиазмом лицо своего молодою помощника, но вслед за тем заговорил с обычным своим спокойствием.

— Необходимо, во что бы то ни стало, узнать местопребывание лорда Манесфорда, хотя бы для того, чтобы я мог ему выразить благодарность за освобождение меня из рук тех отчаянных бестий, которые иначе наверное замучили бы меня до смерти. Постарайся познакомиться с теми двумя китайцами, его слугами; очень вероятно, что они, подобно большинству своих желтоглазых соотечественников, любят опий. Побывай в разных курильнях, авось тебе посчастливится и ты найдешь их в одном из этих притонов.

Гарри Тэксон кивнул головой.

Сыщик снова затянулся и продолжал:

— Но надо будет предварительно достать подробное описание наружности этих молодцов, а то желтоглазых чертей тут такая масса, что…

— Простите, начальник, — прервал его Тэксон, — я прекрасно знаю их наружность; пускай тот малыш только попадется мне на глаза, уж я сумею его отличить и задержать!

— Тем лучше! Так слушай дальше!

И Холмс дал своему ученику целый ряд указаний, как ему лучше всего приняться за дело.

После этого молодой сыщик отправился в путь.

Согласно предписанию своего знаменитого начальника он стал посещать один за другим все известные ему притоны в которых посетители предавались губительной страсти курения опия. Но каждый день он возвращался домой все с тем же печальным лицом — разыскиваемых двух китайцев нигде не было и следа.

Однако, совершенно безрезультатными его похождения все-таки не остались.

Он успел узнать, что Вильсон, адвокат довольно скверной репутации, о котором известно было, что он занимался всякого рода темными делишками, ежедневно посещал чайную китайца Тэ-Ар-Ши и нередко заманивал туда того или другого простака.

В этих расследованиях прошло несколько дней; Шерлок Холмс успел уже настолько оправиться, что мог выходить из дому и решил сам приняться за дело.

Он переоделся крестьянином и, под видом добродушного деревенского простака, приехавшего в Лондон с полным карманом денег, завязал знакомство с адвокатом Вильсоном, показал ему свой набитый кошель и за бутылкой вина нарочно притворился пьяным.

Дело было в одном захолустном кабачке. Охмелевший провинциал — Шерлок Холмс — делался все доверчивее и доверчивее, наконец, совершенно размяк и на ушко рассказал своему новому другу, что он уже раз, много лет назад, побывал в Лондоне и что тогда какой-то добрый знакомый свел его к китайцам, где ему дали покурить «славненький» табак, доставивший ему большое удовольствие.

— Я все припоминал, припоминал, м-р Вильсон, но — верите ли, ни за что не могу отыскать того ресторанчика! Черт его знает, где он находится! А, ей Богу, с удовольствием пошел бы туда! Знаете ли, я выкурил тогда всего одну трубку и сразу от нее стало как-то легко на душе, сны пошли чудесные — ну, словом — прелесть да и только!

Адвокат, бледное, изможденное лицо которого носило явные следы порочной страсти к опию, еще раз удостоверился, что у его собутыльника в кармане имеется несколько сот фунтов стерлингов, а затем изъявил готовность повести своего нового друга к «китайцам».

Но, предварительно, он осторожно, как бы невзначай, спросил провинциала, у кого тот остановился и не живет ли он у каких-либо родственников.

— Нет, у меня вообще нет никаких родственников; дома осталась только одна злючка, экономка. Да той я и не докладывал, что еду в Лондон. Она воображает, что я теперь нахожусь в ближайшем от нас городе на выставке рогатого скота; она и не подозревает совсем, что мне захотелось кутнуть, спустить немного денег, которых у меня так много!

Это откровенное признание, видимо, рассеяло последние сомнения адвоката. Он сказал, что знает одну очень хорошую курильню и что, хотя сам не имеет обыкновения ее посещать, но на этот раз, для друга, готов сделать маленькое исключение.

Шерлок Холмс был достаточным знатоком людей, чтобы во всей манере, вопросах и поведении адвоката почувствовать нечто в высшей степени подозрительное. Он пришел к заключению, что этот мошенник, очевидно, довольно часто заманивал людей в китайский притон.

Чайная Те-Ар-Ши ничем не отличалась от прочих китайских чаян.

Добряк крестьянин, по-видимому, уже изрядно подвыпивший, сейчас же уселся за одним из грязных столов, в то время как Вильсон подошел к хозяину китайцу и, оживленно жестикулируя, сталь его в чем то убеждать.

— Ну, ладно! — согласился наконец желтоглазая лиса. — Так купим его. Первая яма наполнена.

Шерлок Холмс, внимательно следивший за беседой и минами мошенников, не расслышал этого последнего замечания, так как оно было сказано чересчур тихо. Зато его расслышало другое лицо, а именно — Ло-Ту-Унга (Прекрасный Цветок), дочь хозяина, которая в этот момент стояла за занавесом, за самой спиной своего отца.

Слова, произнесенные последним, очевидно имели какое-то страшное значение, так как поднос с чашками, в руках молодой девушки, подозрительно зазвенел и чуть не упал на пол.

Но, со свойственным китайской расе присутствием духа, Ло-Ту-Унга быстро оправилась, вышла из-за занавеса и поставила поднос с чашками перед гостем на низенький стол. Провинциал галантно пригласил ее выпить с ним чашку чаю. В тот момент, когда она хотела шепнуть ему несколько слов, Вильсон подошел к столу и помешал косоглазой красавице выполнить свое намерение.

— Оставьте эту водичку, сэр! У меня есть для вас нечто лучшее. Я уговорил старую лису, — мошенник согласен исполнить ваше желание. Но вам надо будет заплатить целый фунт; дешевле не даст.

Провинциал полез в карман, достал золотую монету и с важностью швырнул ее на стол.

— Что мне в фунте? Ведь я на то и привез деньги, чтобы их тратить!

Адвокат взял монету и передал ее дочери хозяина; Шерлок Холмс, притворяясь пьяным, все время внимательно наблюдал и отлично заметил брошенный ему китаянкой предостерегающий взгляд.

Лицо молодой девушки при этом выражало такой страх, такое настойчивое предостережение, что сыщик невольно подумал, что здесь кроется какая-то мрачная тайна, от которой сильно страдает мягкая душа этой китаянки и решил быть, по возможности, настороже, не пропускать без внимания ни одной мелочи.

По знаку своего нового друга сыщик встал и, шатаясь, поплелся вслед за ним в глубину комнаты, где Вильсон приподнял какой-то занавес. За ним оказалась лестница, ведущая вниз.

Шерлок Холмс, насчитав, восемь, ступенек, очутился в длинном коридоре. Сыщик, обладавший замечательной способностью ориентироваться, сразу сообразил, что коридор этот находился уже не под зданием чайной, а что он, без сомнения, ведет в соседний дом.

Наконец коридор кончился. Адвокат, несмотря на свои уверения, что никогда раньше здесь не бывал, очевидно отлично знал все помещения; он открыл какую то дверь, — снова лестница. Холмс насчитал шесть ступенек и опять — бесконечные коридоры. Наконец, Вильсон остановился и молча приподнял тяжелый ковер, завешивавший вход. Холмс очутился в притоне тайного порока — курильне.

Это была продолговатая низкая зала; по обеим сторонам ее, справа и слева, находились маленькие ниши. Идя по среднему проходу, можно было видеть их внутреннее устройство.

В каждой из них стояла простая кушетка с подушкой, а рядом столик с трубкой, через которую посетители вдыхали сладкий, опьяняющий, губительный яд.

Большинство ниш — Холмс насчитал их по восьми с каждой стороны — были еще незаняты, только в ближайших ко входу лежало несколько субъектов, уже успевших выкурить свою порцию и погруженных и дремоту.

Вильсон провел свою жертву в последнюю нишу с правой стороны.

— Вот что, милый друг, — обратился он к мнимому простаку, — у вас с собою довольно большая сумма денег…

— Хе, хе, хе!.. — рассмеялся мнимый провинциал. — Есть таки, малая толика! Детишкам на молочишко хватит! — лукаво подмигнул он, позвякивая в кармане кошельком.

— Не лучше ли, если вы мне доверите их на хранение? — предложил адвокат, пристально глядя на Холмса глазами, в которых сквозила нескрываемая алчность.

— Гм! — на минуту задумался провинциал. — А разве тут того… имеют привычку шарить по карманам?

— О нет! Я до сих пор никогда не слыхал, чтобы здесь пропало что-нибудь у гостей, пока они заняты курением, но…

— Эге! Значит есть, все-таки, но?. — спросил Холмс.

— Вы, друг мой, не дали мне договорить, — с любезной улыбкой ответил Вильсон. — Я хотел сказать, что осторожность никогда не мешает!

— Правильно! Береженого, говорят и Бог бережет!

Адвокат ясно видел, что «глупый провинциал» не так прост, как кажется, и снова заговорил:

— Видите ли, я привел вас сюда и потому чувствую себя, до некоторой степени, ответственным. Если бы с вами случилась хоть малейшая неприятность, я не переставал бы себя упрекать.

— Это очень благородно с вашей стороны!

— Хозяин и здешняя прислуга, безусловно, честные люди, но вы сами согласитесь, что между посетителями может встретиться негодяй, способный обокрасть вас.

— Конечно, мало ли чего не случается! Иной мошенник прикинется таким сахаром. Ну, что ж хорошо!

Шерлок Холмс с добродушнейшей физиономией протянул было свой кошелек, но вдруг в нем как будто проснулась та осторожная недоверчивость, которая так свойственна крестьянину; он лукаво ухмыльнулся.

— Все это очень хорошо, сэр, — сказал он, — вы может быть, премилый парень, но тут есть одна штучка!

Вильсон поморщился.

— А что такое?

— Кто мне поручится, что когда я вернусь в чайную, вы уже не забудете, что я отдал вам свои денежки?

— Ну, у меня не такая слабая память! — несколько обиделся адвокат, проклиная мнимого провинциала. — Я, кажется, ничем не подавал вам повода сомневаться в моей порядочности!

— Да вы не обижайтесь! — любезно потрепал Шерлок Холмс по плечу адвоката. — Знаете пословицу: дружба дружбой, а табачок врозь! К тому же денежка счет любят! Мало ли что с вами может случиться! К кому я обращусь, если вы не захотите мне вернуть кошелька? Я, конечно, не говорю, что вы — мошенник, но, знаете, мы — люди, хотя и простые, но все-таки не такие дураки, как вы, джентльмэны, полагаете. Так вот вам мое слово: если тот старый желтоглазый мистер захочет поручиться за вас, то я готов отдать вам деньги, не то…

Адвокат притворился обиженным. Он подозвал слугу, тоже китайца, с физиономией настоящего разбойника и спросил его:

— Скажи, Жень-Тшунг, доверил бы мне твой хозяин деньги? Вот этот джентльмэн боится, что я могу удрать с его кошельком. Скажи ему, кто я такой.

Слуга осклабился.

— О! — проговорил он на ломаном английском языке, — М-р Вильсон наш тайный пайщик. Вы спокойно можете доверить ему сколько хотите денег, все равно, что самому Те-Ар-Ши. И бедному Жень-Тшунгу можете доверить; хотя Жень-Тшунг бедный человек, живет только на то, что добрые джентльмэны дадут, а все-таки и Жень-Тшунг честный, как м-р Вильсон и Те-Ар-Ши. Будьте покойны, ваши деньги не пропадут.

Все эти излияния только окончательно убедили Шерлока Холмса, что мошенники, действительно, соб