Духи Тургояка. Первая встреча (fb2)

Духи Тургояка. Первая встреча   (скачать) - Олег Борисович Соломатов

Олег Соломатов
Духи Тургояка. Первая встреча

…Порой, необходимо сделать всего один шаг вперёд в прошлое,

Чтобы полноценно увидеть картину мира настоящего…


От автора

Если ты спросишь меня, мой благосклонный читатель, почему я приступил к повествованию событий, описанных в этой книге только сейчас, спустя тридцать шесть лет, я с кротостью отвечу, что точно не знаю ответа на твой вопрос. Скорее всего, из-за невозможности ранее собрать воедино цепь описываемых событий, переосмыслить и правильно передать. Многое рассказанное в этой книге я помнил всю предшествующую жизнь, некоторые подробности всплыли в памяти совсем недавно. С другой – внутреннее понимание того, что только именно сейчас пришла пора объясниться и, заглянув в прошлое, понять и принять всё так, как есть, без лишней политической и церковной подоплёки. Без привязывания описанной цепи событий, к фантазиям и бреду пациентов Алексеевской больницы для душевно больных в столице, или в любом другом городе. В общем, всё зависело от множества объективных и отчасти, субъективных причин.

Понимание сути происходящего вокруг нас, и в нас самих, приходит у одних – в раннем возрасте, у других – в зрелом. Ко многим – оно вообще не приходит, и дело не только в том, что один глупее, а другой умнее. Всё гораздо глубже. И чаще всего этот факт зависит от знаний и душевных сил, накопленных в череде перерождений у каждого человека в отдельности. Иногда я понимаю, что необходимый и единственно верный совет может дать не седовласый старик на скамейке соседнего подъезда, а маленький ребенок, недавно научившийся читать и считать. Каждый из нас – рождаясь, несёт на свет вместе со своим бренным телом ту энергию, которая была накоплена его Душой в прошлых воплощениях. Именно эта энергия может привести к деградации тебя, как личности, либо поднять в заоблачные дали, потому что у одних преобладает отрицательная, липкая, зловонная – энергия страха, страстей и грехов. Других, окружает, как надёжной стеной – добрая, светлая энергия благости, любви ко всему сущему. Но и эти, казалось бы, нерушимые стены, могут пасть под натиском невежества и глупости, в которых может пребывать человек в сегодняшнем воплощении, и если он во время не поймёт этого и кардинально не изменит свою жизнь, он просто деградирует. Душа, измученная присутствием отрицательной энергии и полным подчинением её законам, растеряет всё светлое, разучится любить и начнёт свой новый путь следующего воплощения с самой низшей своей ступени. Недаром говорят, что с возрастом мы не изменяемся, а становимся всё больше похожими на самих себя. Так внимательнее загляни в колодец своей Души и постарайся понять и принять себя таким, какой ты на самом деле, а потом, с этой точки отсчёта двинуться вперед, к новым Душевным высотам. Только помни, что жизнь конечна, и надо постараться успеть понять и сделать всё задуманное по максимуму. Живи так, как будто сегодня твой последний день – и ты достигнешь многого.

Спеши жить, собирать по крупицам драгоценные камни добра и любви для своего «венца», с которым ты когда-нибудь выйдешь из двери земного существования в большой внешний мир, несоизмеримо больший, чем твоя сегодняшняя жизнь…, чем вся Вселенная…


Вместо предисловия

…Ощущение резкого падения… открыл глаза…

…наваждение какое-то… вокруг темно, а перед глазами все еще стоит продолжение действа… Светящийся шар, пещера, неандертальский вождь, огромный мамонт, «подарок», «Учитель», озеро. Желание быстрее добежать до прохладной воды еще очень сильно…, а я лежу и пытаюсь восстановить весь сюжет…, но он уже не клеится, рассыпается… в голове ступор… всплывают картины и тут же ускользают, сон в секунду рассеивается и я уже не могу вспомнить начало сна, кем я был и я ли это был вообще, действующие лица… и только неприятный осадок усталости и обреченности…, как будто заглянул в колодец вечности и вдруг увидел настоящее, прошлое, будущее… в ушах шум обваливающихся каменных глыб…, крики, каменные орудия, боль в подреберье, волчий вой…, сердце бешено колотится от «резкого возвращения». Еще ясно вижу неестественно-яркие, насыщенные тона виденного мира, прозрачность неба, буйство зелени тайги, огромную высоту ледника, синеву озера, бурный речной поток, ощущаю лицом дуновения ветра на вершине хребта… в реальной жизни все намного бледнее…

…Во рту пересохло, духота в помещении, скомканные и пропитанные потом простыни…, и какой идиот! включил отопление на полную катушку в начале октября, когда за окном плюс десять, а не минус двадцать пять.

…переворачиваюсь на другой бок, пытаюсь закрыть глаза и снова заснуть… досмотреть этот многослойный сон, в надежде узнать, наконец, чем же все закончится? Но сон растаял, как легкий утренний туман…, и я встаю и плетусь на кухню выпить холодной воды из пластиковой «полторашки», которую я предусмотрительно держу в дверце холодильника.

В голове, как гвоздь, застряли отдельные обрывки сна…, все могло бы показаться реальностью, если бы это не было сном, но таким реальным, что разум, как «витязь на распутье» готов уже воспринять действительность за сон, а обрывки увиденного – частью физической жизни. Реальные воспоминания перемешались со снами, с прошлыми фантазиями, которые в свою очередь, с течением времени, стали казаться реальностью.

Лежу в полной темноте, упершись невидящим взглядом в потолок…, напряжение постепенно спадает…, сон не идет, и тогда начинаю применять испытанную практику засыпания, представляю счет цифр от двадцати до одного с объемным их представлением. Сегодня я складываю их из кирпичей…, пробегаю по каждой взглядом…, 2, 0… 1, 9…1, 8… 1, 7… 6, стоп, нет 1, 6… 5, 4, так, не помню…, в первой или во второй десятке…, какой то каменный тоннель…, очень старый, заросший водорослями! Как это возможно???…, 4, а может уже 3…. Иду, скорее – продираюсь, вдоль стены, через несколько метров – пещера, внутри ничего нет кроме прозрачного, холодного родника, только центр пронизан ярким световым столбом, идущим вверх из глубин земли в космос. Появилась нестерпимая потребность зайти в центр светового сплетения нитей энергии и попросить у кого-то незримого, но явно присутствующего рядом – самого сокровенного, раствориться, взмыть вверх, но мягкий женский голос из-за спины говорит, что еще рано… голос родной, я знаю его тысячи лет. Добрый, но твердый, тихий, но понятный. Мысленно оборачиваюсь… действительно тот, кого ожидал увидеть…, «Учитель», зеленоглазая красивая женщина в серо-зелёном одеянии. Мысленно выразил желание остаться навсегда, но она ответила мягким отказом. Еще не пришло время… Лицо спокойное, сосредоточенное, без лишних эмоций, только глаза непостижимо глубокие и до боли родные…, такое ощущение, что это я сам, только из забытого далекого прошлого… или будущего. На миг попытался вспомнить это прошлое, шагнул внутрь столба, перед глазами замелькали нити голубой энергии, напрягся, ощутил себя пружиной, готовой взвиться ввысь. Свечение в центре пещеры пропало, сама площадка растворилась в серой мгле…, сам я тоже растворился…, появилось ощущение, где Я – растекшееся пятно зелёной плазмы. Над головой, а может перед глазами – появился проем небесно-голубого оттенка с четкими краями, а я усилием мысли пытаюсь втиснуться, влиться в него…, и вот старания постепенно приносят свои плоды. Волна за волной «накатываю» в проем и он остается подо мной… вокруг пустота или туман, нет ни верха ни низа, ни указателей ни точек отсчета… я потерялся…, что дальше… в каком направлении двигаться, к чему или кому стремиться… Усилием мысли попытался воспроизвести последнее желание перед «входом»… голубой туман медленно рассеялся… Побережье озера, яркое солнце дает такие блики по набегающим на берег волнам, что кажется – вода соткана из миллионов разноцветных нитей, колышущихся в такт неосязаемой музыки ветра… рай…, а я плыву вдоль берега, фиксируя в памяти каждую деталь. Я – ЭНЕРГИЯ!!!, несущаяся во временной волне…, скорее вне времени. Закона гравитации нет. Любое желание – Закон! Пытаюсь сфокусировать взгляд на береговой линии, но фокусировка сбивается, картина тускнеет, размывается и исчезает. Ловлю себя на мысли, что сам виноват в этом исчезновении и не надо было разглядывать отдельные предметы внизу, а наслаждаться всеобъемлющей картиной сотканного из нитей-энергий мира. Вновь темнота…, опять проснулся…, левая рука затекла и это, скорее всего, было причиной пробуждения.

Немного посидел на краю кровати, упершись в белый потолок взглядом. На нем всегда что-нибудь написано, если сильно приглядеться… Как-то вдруг вспомнил тоннель, нити энергии, «Учителя», желание оказаться где-то там, резкую боль в левом боку, под ребрами, воду, захлёстывающую в лицо…. И вот ниоткуда, вдруг…, огромным потоком нахлынули воспоминания…


Пионерский лагерь

В тот год, когда я закончил шесть классов самой обычной средней школы Советского Союза – из Гимна СССР убрали слова о Сталине, Джимми Картер стал новым президентом США, с космодрома Байконур запустили Союз-24, в Испании столкнулись два самолёта, а в кинотеатрах США пошел в прокат IV эпизод «Звездных воин».

Летние каникулы у меня начинались традиционно, как и в прошлом и позапрошлом годах… Июнь ждал меня на загородном садовом участке у деда и бабушки с ежевечерней копкой червей и рыбалкой «на зорьке» вблизи сада, на прудках. Как обычно – мелочь я выкидывал местной кошке, а крупных пескарей и окуньков складывал в баночку. Когда терпение заканчивалось, а рыба в банке превращалась в окостыженные рыбные палочки, сматывал леску, рыбу отдавал всё той же кошке и тут же с мостков прыгал в воду, купался, пока вода не становилось рыже-мутной от топтания по глине, перемешанной с илом. Закончив «утренний ритуал», обдирая голые коленки, пробирался сквозь соседские кусты смородины и облепихи на свой участок, где у бабушки на плите уже шипела в сковороде жареная картошка со шкварками сала, а на столе стояла запотевшая кружка с холодным деревенским молоком.

В моей жизни всё было просто и понятно. Мама – акушерка со стажем, посменно в роддоме встречала новых жителей нашей необъятной планеты и давала им путёвку в новую неизведанную жизнь. Отец, работая на градообразующем предприятии, создавал новые грузовики, стоял в очереди на благоустроенную квартиру, вечерами, приходил с работы в легком подпитии, на кухне обсуждал действия правительства и «травил» анекдоты, услышанные от сослуживцев. По сложившейся уже традиции, я, чтобы не торчать летом в четырех стенах и не «крутить собакам хвосты», как выражался отец, июнь помогал деду с бабушкой в саду. В июле – отправлялся в летний загородный пионерский лагерь по заводской путевке, а в августе – погода, обычно, становилась дождливой и прохладной, поэтому время коротал дома, читал литературу следующего учебного года, грустил о быстром окончании солнечных, жарких, летних деньков и надеялся, что еще на недельку вернется это самое лето…

Но август был еще далеко и я с удовольствием начал собираться в пионерский загородный лагерь. Поездки в летний лагерь для меня всегда были чем-то вроде путешествия в другой Мир. А всё потому, что жили мы в старой Южной части города, а лагерь был в Северной его части, и добраться до него было не «раз плюнуть». На двух автобусах с пересадкой и потом по берегу пешком около часа. Мне, в отличие от моих одноклассников и дружков по улице, всегда нравилось уезжать в него, ведь находился этот лагерь «имени Олега Кошевого» на берегу чудесного озера Тургояк, очень глубокого, прозрачного – как слеза, загадочного и холодного – как душа «Снежной королевы», хотя я и не знал, какова её душа в реальности.

оз. Тургояк, фото автора


Для меня – лагерь был местом общения, появления большого количества друзей и подруг. Точнее – не подруг, а одной девочки Светы, с которой я подружился в прошлом году и ждал с нетерпением этого заезда в лагерь. Ждал и суеты, и распределения по дачам, и желание попасть в один отряд с ней и со многими «прошлогодними» пацанами, ведь мы уже тогда договаривались – при встрече записаться в один отряд.

И вот, загрузка в автобусы от Детского клуба Автозаводцев. Вокруг – снующие родители, выдающие множество чуть было не забытых наставлений в последний момент перед отъездом. Усиленное сердцебиение при разглядывании пестрой толпы разновозрастных детей, жаждущих вырваться из родительских объятий, и моё желание увидеть тот знакомый овал лица, и русые волосы ниже плеч, и голубые веселые глаза. Увидел её в окне соседнего автобуса, немного успокоился. Автобусы трогаются, душный июльский город остается позади, мы врезаемся в сосновый лес, под мигалки сопровождающих нас милицейских «Жигулей» летим по лесной объездной дороге, серпантином вьющейся в сторону Тургояка. Вот свежевыкрашенный заветный шлагбаум, центральный плац с флагштоком и трибуной для директора лагеря, дачи по обе стороны от плаца и толпа нас, обалдевших от обилия кислорода, близости озера и огромного количества знакомых лиц… Остатки дня проходят в суматохе. Кучки уже «встретившихся» – выискивают остальных прошлогодних «соплеменников», тащат к воспитателю и умоляют записать вновь обретенных в отряд, потом гурьбой летят в корпус – занять кровати в одной комнате. Когда путёвки сданы воспитателю, списки определены и вещи из сумок перекочевали в прикроватные тумбочки, а сами сумки мигрировали в общую камеру хранения, начинается очередной ритуал любого пионерского лагеря тех лет – примерка пилоток и выбор шорт по размерам. Единая форма создавала чувство объединения всех в «цельный организм», называемый отрядом. На память приходит часто выбираемый девиз отряда: «Не хочешь – заставим, не можешь – научим, позорить отряд не дадим!». И действительно, сразу выбирался командир, члены совета отряда, горнист, барабанщик и флаговый. Эта команда практически всегда была в первых рядах при проведении любого отрядного или обще-лагерного мероприятия. И вот, наконец, каждый «улей на лагерной пасеке» затихает в ожидании ужина. На моё великое счастье – половина отряда уже знакома, понятна и она тоже есть в их числе!!! Подросшая (кажется, быстрее чем я), еще более похорошевшая. Мама говорила, успокаивая, что девчонки к тринадцати годам быстрее растут, взрослеют и из сухопарых девочек начинают превращаться в милых девиц с появлением дополнительных округлостей на некоторых частях тела…

Да! Лагерь – это отдушина от серых домашних будней, ежедневных уроков, домашних заданий, «вечной» музыкальной школы и секции легкой атлетики, где из тебя выжимают нормы, секунды, метры и соблюдение режима дня. Лагерь – место, где жесткие иерархические социальные отношения города плавно трансформируются в «клуб по интересам», где у всех отдыхающих первостепенная задача – ОТДОХНУТЬ!!!, пообщаться, найти новых друзей, накупаться на озере и наестся черники, так обильно растущей в двух шагах от лагеря. А еще, мне в прошлом году понравился трехдневный поход вокруг Тургояка. С тяжелыми рюкзаками, набитыми тушенкой и сгущенкой, палатками, гитарой, искрами «до небес» от ночных костров, первозданной природой, поспевающей черемухой и ранее неизвестных чувственных проявлений к противоположному полу, выражаемых во взглядах, охах-вздохах, недосказанности и глуповато-туповатом молчании, именно тогда, когда нужно что-то говорить. Я ждал этого похода, наверное, целый год! А пока, я наслаждался присутствием старых друзей, знакомством с новой публикой, начавшимися отрядными делами и спортивными соревнованиями между отрядами по футболу, «детской дискотекой» на пирсе после ужина, «страшилками о пропавших непослушных детках и духах озера» после отбоя и звуками утреннего горна, поднимающего весь лагерь на зарядку.

Отряд наш был очень дружный. Во всех спортивных состязаниях мы в своей возрастной группе занимали первые места, а может, это случалось еще и потому, что воспитателем был Александр Михайлович, молодой, шустрый учитель из городской школы, гонявший нас «по полной программе» то на спортплощадку, то на кросс по лесу, то на заплывы по секундомеру. А на днях – прошла обще-лагерная «Зарница» на «минном поле», так мы называли большую лесную поляну в километре от лагеря, с участием солдат из «Чебары» – «учебки» для солдат, недалеко расположенной от города. И наша бравая армия лагерных аборигенов третьего отряда выловила из кустов троих! автоматчиков. Если учесть, что солдат всего было семь человек, а отрядов двенадцать, то можно было понять наши «первобытные выкрики» радости и «ритуальные пляски победителей». После разоружения противника, поиска в траве и расталкивания по карманам отстрелянных гильз мы с трофейными «калашами» фотографировались, испытывая неимоверное чувство гордости и собственной значимости в глазах проигравших команд. Мне так хотелось попасть в кадр с автоматом, и я уже был готов позировать, но до боли знакомый голос за спиной попросил дать ей оружие. Ну, естественно, оставалось только беспрекословно выполнить эту просьбу, дабы не упасть в её глазах ниже плинтуса и не прослыть «жмотом» до скончания века. Вот и пришлось на снимке изображать в голову раненного бойца, не успевшего надеть противогаз. А потом…, потом уставшие, но довольные мы двинулись по знакомым тропам через лес в сторону лагеря, позвякивая гильзами в карманах и на ходу срывая еще красновато-бурую, не дозревшую чернику.

Вечером в честь победителей на деревянном пирсе у берега озера была устроена дискотека, и я впервые решился пригласить ее на медленный танец. Как правильно это делать и как танцевать в паре, не мешая друг другу, мы познавали здесь и сейчас, по крайней мере, лично я, ведь смотреть на взрослых – это одно, а как выполнить самому – совершенно другое, непонятное, неизведанное. «Оркестр Поля Мориа» рвал сердце на части популярной мелодией «Speak Softly Love», уши горели пунцовым закатом, вспотевшие руки ощущали её легкие покачивания в такт музыки, а мои ноги то и дело пытались бесконтрольно деревенеть и запинаться за Светкины босоножки. Музыка прозвучала, как один миг, но этот миг показался мне вечностью. После отбоя совсем не спалось, в голове в тысячный раз прокручивалась всё та же мелодия, те же ощущения. Ну а раз сон «не шёл», мы решили поболтать. Через десять минут в палате из десяти человек шёл нешуточный бой с бомбометанием в виде перьевых подушек, и воплями, как будто включилось сто «воздушных тревог» одновременно. Бой закончился в одну секунду, когда включился в палате свет и на пороге оказался старший физрук лагеря «Коля-Ваня». Вообще-то его звали Николаем Ивановичем, но, так уж повелось, не первый год он работал в этом лагере, и за ним «приклеилась» стойкая кличка «Коля-Ваня». Все побаивались его острого орлиного взгляда, шевелящихся, как казалось от злости, усов и обходить старались сторонкой. Двое бомбометателей так и застыли в замахивающихся позах, стоя на кроватях, как будто встретились взглядами с «Медузой Горгоной». Он пошевелил усами, как змеями этого мифического создания, и обратился к нам с пламенной речью:

– Не спится, бродяги? – выкрикнул он со злобной улыбкой и подозрительной искоркой в глазах взглянул на меня, – Выходить всем и строиться у дачи…

Мы как кролики перед удавом, медленно поднялись с постелей и тысячи «мурашек» табуном проскакали по спинам обреченных. Ни чего не оставалось, как подчиниться. И вот, десять представителей третьего отряда с заложенными за голову руками, вприсядку «нарезают» десять кругов вокруг дачи. Последний оборот, давался особенно тяжело, но мы достойно прошли эти круги через заросли огромных корней близ растущих сосен, и если бы в лагере устроили соревнования по ходьбе «гуськом», то мы всё равно заняли бы первое место. Повторный отбой. Но спать так и не захотелось, а наоборот, свежий вечерний воздух, крики сверчков и физическая нагрузка совсем выместили последние зачатки сна. Лежал, упершись взглядом в темноту, ворочаясь с боку на бок, и думал о ней. Заснул только под утро, предвкушая приближающуюся походную романтику.

Проснувшись утром за минуту до подъёма, я услышал равномерное постукивание дождя по крыше дачи и небо, принявшее серый, скорбный вид. За окном появились огромные лужи и каждая капля, упав на их поверхность, образовывала пузырь. От деда я слышал про примету о том, что если появляются эти пузыри, то дождь будет затяжным. Такое стечение обстоятельств не входило в мои личные и в отрядные планы, потому что на лагерной доске объявлений висел плакат с расписанием мероприятий на каждый день смены. Через два дня самый спортивный отряд, а это были естественно мы, должен был, получив походный инвентарь и продукты, выдвинуться в западном направлении вдоль береговой линии Тургояка в поход. Настроение было испорчено надолго и не только у меня одного. Девчонки, чуть не плача выходили на веранду кучками и, глядя на небо, бормотали «мультяшные заклинания типа: крибле – крабле – бумс», пытаясь тем самым умилостивить духов озера и разогнать низко нависшие тучи, больше напоминающие грязно-серый туман, зацепившийся за макушки окрестных гор и затянувший всё небо. Я, прогуливаясь по кромке берега озера на территории лагеря, глядя на накатывающиеся волны с белыми барашками пены и многомиллионными мелкими кружками на воде от дождевых капель, тоже пытался своим небогатым двенадцатилетним опытом сформировать «посыл», с просьбой о прекращении дождя и выходе солнца из-за туч. Но как точно это сделать и кому отправить – не знал и всё делал по наитию, как получится. «Посыл» попытался передать Духам озера, о которых слышал лагерные страшилки перед отбоем. Верхняя одежда уже промокла и струйки дождевой воды стекали между волосами за шиворот. В надежде на милость неба я двинулся к столовой. Погрузившись в личные переживания, я совсем забыл про завтрак, который был уже в самом разгаре. Самое удивительное произошло дальше. Ветер понемногу стих, оставив на воде только мелкую рябь, тучи стали приобретать рваные очертания, а когда я с отрядом вышел из столовой – над головой появился клочок голубого неба, как глоток надежды.


Поход. День первый

Ускоренная подготовка к походу мигом захватила разум всего отряда. Столовая не досчиталась двадцати вилок, в мановение ока превратившихся в ударную часть остроги для охоты на раков, для каждого уважающего себя туриста мужского рода-племени. Я предусмотрительно в лагерь с собой взял подводную маску для более комфортной «подводной охоты». В один полиэтиленовый пакет были уложены два комплекта батареек для фонарика и во второй – сам фонарик, запасные лампочки, складной нож, огарок свечи, спички, крем от комаров, рыбацкий набор с двумя комплектами лески, поплавков, грузил, крючков, купленный в магазине «охота и рыболовство» за пару дней до отъезда в лагерь. Оба пакета были аккуратно помещены в боковой карман рюкзака. Все остальные вещи вперемешку с консервными банками, посудой, спальными принадлежностями, фляжкой под воду, маской и средствами личной гигиены были впиханы в сам рюкзак. Наверх каждый привязал индивидуальный спальник, скрученный в трубочку.

И вот настало то благословенное утро выхода туристической группы в лице третьего отряда из ворот лагеря. Дежурные подняли шлагбаум и пока мы не скрылись за пригорком в ближайшем перелеске, с завистью провожали взглядом колонну нагруженных, но довольных «везунчиков-туристов». Тропа вела по краю береговой линии через подлесок, состоящий из осин, рябин, ивняка и других низкорослых деревцев. Сама береговая линия отступала от леса довольно далеко из-за того, что озеро имело многолетнюю цикличность изменения уровня воды, которая сейчас приближалась к минимальной отметке. В сравнении с прежним максимумом – уровень «зеркала поверхности озера» упал на два с лишним метра! Весь берег быстро зарастал молодым березняком, ивняком и прочей прибрежной растительностью, а кроме всего на берегу появилось множество огромных валунов, прежде находившихся под водой, двигаться по которым группой было крайне затруднительно и травмоопасно. Погода, к всеобщему удивлению и радости прояснилась и по бездонной голубизне небес, как по морю проплывали грациозные каравеллы белых облаков. Солнце еще не успело напечь нам головы, так как мы продвигались по южной стороне озера, и сосновый бор своими кронами прикрывал наши макушки. Лесные запахи сосновой хвои, цветущих трав, березовых листьев, прелых пней и мха, облепившего каменные утесы, перемешивались с влажным ветерком, дующим с озера, приносящим лёгкие ароматы прибрежных водорослей, рыбы и еще чего-то непостижимого, но такого близкого и знакомого с детства. Я шел по лесу и ощущал полное единение с природой. Не вязалось это единение только с присутствием ненавистных комаров, которые, казалось, из всего отряда видели только меня, но дух коллективизма и «чувство локтя» делали нашу группу единым организмом, этакой сороконожкой, двигавшейся в заданном направлении и не обращающей внимания на кровососущих тварей. И вот позади первые протопанные километры, забор соседнего лагеря, «Пугачевская поляна», «Форелевое хозяйство», заводская база отдыха… Перейдя на западную часть озера, когда солнце приблизилось к зениту – рюкзак стал понемногу тяжелеть, на футболке уже не было сухого места, фляга с водой почти опустела, а чувство усталости захватило большую часть ног и спины «в плен» – мы сделали небольшой привал. Туристический пыл у многих поубавился, а часть рюкзаков отдельных девочек перекочевали на спины рядом идущих отдельных мальчиков. Хотелось искупаться, подкрепиться и на «сон час» по распорядку, но, увы, внутренний голос гнал из души лень, находя её оправдания неубедительными и вредными для репутации в глазах «соплеменников». На сегодня, большая часть пути уже была пройдена, нам нужно было собраться, согнать навалившуюся сонливость и двигаться дальше к заветной поляне за островом Веры. Руководители похода повели наш отряд по короткой дороге через лес, напрямую, только эта прямая была сначала долго-придолго в гору, а потом лёгкой трусцой вниз… Последний отрезок пути мы плелись по хлюпким кочкам, заросшим болотными травами, черной зловонной жижей, состоящей из сероводородной воды и ила, неумолимо затекающей в кеды. Весь пейзаж оживили только бескрайние заросли Иван-чая, взвившиеся красными стрелками к небесам.

И вот долгожданная поляна!!! Оказалось, что остров Веры стал уже полуостровом. До него тянулась длинная песчаная коса, заросшая кустарником и мелким березняком. Сбросив уже к тому времени, поднадоевшие рюкзаки в центре поляны, уставшие, вспотевшие и по колено в грязи, мы гурьбой двинулись к озеру. Песчаный пляж с мелкой, покатой галькой был расчищен от крупных каменных глыб и выглядел, как волшебный кусочек райского пейзажа. Стайки мальков носились в толще прозрачной, как слеза, воде, водомерки устроили соревнования на скорость разбегания в стороны, стрекозы зависали над водой, как боевые вертолёты, готовые в доли секунды сорваться с места и настигнуть жертву в любой точке своего местообитания.

После утомительной ходьбы погружение ног в холодную, напитанную родниками воду, показалось наивысшим блаженством, правда вода, после нашего массового входа прямо в одежде и обуви, превратилась в мутную субстанцию, а со стороны – это напомнило картинку «стадо на водопое». Почувствовав окончание сегодняшнего пути и возможность расслабиться, мы мокрые и довольные развалились на песчаном пляже, но вечный релакс, вдруг, свернулся в одно мгновение, а голос Михалыча – нашего воспитателя, вернул нас на землю. Она, в смысле – земля, оказалась заваленная шишками и сухими ветками, на нее невозможно было растянуть наши палатки. Пришлось взяться за импровизированные веники из свежесломанных веток и вымести площадку под палатки. Потом, женская часть отряда осталась подготавливать с Михалычем костровище и уже ставить котлы с водой на подготовку ужина, а все пацаны разбрелись по ближним окрестностям собирать валежник для костра. Благо, в дровах недостатка не было и мы натаскали огромных сосновых веток столько, что ими можно было жечь костер неделю без остановки. Некоторые в лесу прогуляли дольше остальных, как потом выяснилось, на их пути вместо дров возникли заросли черёмухи с гроздьями крупных ягод, оторваться от которых было невозможно ближайшие полчаса. Обильное поглощение черёмухи некоторым туристам – позже «вышло боком», из-за её вяжущих свойств, но в тот момент, когда спелые, сочные ягоды горстями попадали в рот, о последствиях ни кто и не думал.

Наконец, палатки установлены, мы разбились кучками по палаткам, растолкали рюкзаки, расстелили спальники и готовы были приступить к ужину, расточавшему умопомрачительный запах гречневой каши с тушенкой на километр вокруг поляны. И вот вся команда у костровища, огромные сосновые бревна, приготовленные прежними туристами, выполняли роль скамеек, на которых мы расположились, как воробьи на жердочке. Смех, крики, звон походных котелков и ложек заполнили всю поляну до краев. Создавалось впечатление, что на берегу не сорок шесть малолетних туристов, а как минимум, весь пионерский лагерь. В тот момент, когда в котелках появились крейсера смачных кусков мяса, бороздящих просторы гречневого моря, а в руках появились ложки – наступила «минута молчания», плавно переходящая в нарастающий гул скребущих по дну ложек, а после – вопрошающих выкриков: «Добавка есть?» и не менее требовательных: «А компот будет?».

Поедая за обе щеки ужин, я неосознанно уперся взглядом в языки яркого пламени костра, танцующие в такт углей, издающие щелчки и потрескивания, как заправских музыкантов, подвластных всеобщим языческим законам природы и древнейшим тактам «Ледникового периода», когда огню, как главному Богу, молились замерзшие, первобытные Неандертальцы. Почему-то подумалось именно о них, наверно, отложилось в памяти из школьных учебников истории древнего мира. Огонь на меня всегда действовал магически вне зависимости от времени года, времени суток и места пребывания. Я мог подолгу глядеть на его языки, открыв створку печи у бабушки на кухне, на сгораемую кучу сухой листвы в садовой бочке, на тлеющие угли в мангале родителей, когда мы изредка летом уезжали с ночевкой на природу. Огонь мне напоминал живое существо, которое умеет дышать, двигаться, расти, возмущаться, нервно кидаться на окружающих, фыркать дымом, нежно согревать и даже я думал, что на нём, как на огненном драконе – можно летать… Так за размышлениями, я не заметил, как закончилась каша. Радовало то, что первый раз «без примерки», наварили в два раза больше этой наивкуснейшей каши, и добавки хватило на всех. Самые большие «проглоты» попросили ещё повторной добавки, компоту места в их желудках уже не нашлось….

1977 год, наш отряд на месте стоянки. оз. Тургояк, фото из архива автора


После ужина расходиться ни кто не хотел. Утолив главную потребность в еде, я вдруг вспомнил, что в вечерней суете, как-то выпустил из виду отсутствие поблизости предмета моих воздыханий и, оглядев глазами окружающих, обнаружил её в сторонке с кучкой подружек, решающих свои девичьи, не подвластные мужской логике проблемы. У нашего командира отряда Кости была с собой гитара, которую ему разрешили взять с собой в лагерь родители. Сейчас она была, как раз в тему. Правда, игроки из нас были «никудышные», но несколько аккордов умел «выбивать» каждый уважающий себя турист третьего отряда. «Заехав» в лагерь, я тоже пытался зажимать гриф, как заправский виртуоз, но игра на фортепиано, которой я обучался уже шесть лет, коренным образом отличалась от бряцаний на гитаре и после двадцати минут тренировки кончики моих пальцев покрылись алыми мозольными пузырями. На этом мои гитарные опыты закончились так же быстро, как начались, и сегодня вечером рисковать руками я уже не хотел. Девчонки наперебой стали заказывать исполнение последних «лагерных хитов», кто-то уже побежал за песенником, а я перебрался поближе к Светке, чтобы хоть краешком глаза контролировать её действия. Она, почувствовав моё внимание и приближение, как-то непонятно для меня среагировала и ушла в палатку. А может, мне просто показалось, что среагировала…

Вечер с песнями продолжался до наступления сумерек. Несколько пацанов, под магическим действом пламени и кричаще-плачущих подобий песен, уже приступили к своим первобытно-племенным врожденным рефлексам – подготовке «орудий» для отлова раковой братии. Были срублены колья, к концам которых проволокой приматывались столовские вилки. Потом, под групповые песнопения и покачивания они подсели к костру. Мне сегодня предаваться охотничьим страстям уже не хотелось, да и предмет воздыханий больше не появлялся из палатки…

Яркие языки огня и сгустки искр вздымались к небу, когда Михалыч подбрасывал новые порции дров в костер. Игра теней вокруг поляны создавала иллюзию движения и присутствия чего-то древнего, дикого и немного страшного. Страх этот был не реальный, а на уровне подсознания, сидевший где-то глубоко в голове. Признаюсь честно, я был немного трусом, когда речь заходила о тёмном ночном лесе, злых духах, крупных хищниках и кладбищах. Ночью, на природе, в лесу, на стыке огня, воды, земли и воздуха возрождалась древняя энергетика, спящая в нас «городских» и очнувшаяся в момент воссоединения стихий в единое целое. Каждый из нас чувствовал это, но не мог понять, объяснить, переосмыслить… мы в этот момент могли только как-то реагировать на это пробуждение. У кого-то это вызывало страх, у других – возбуждение, у третьих – подавленность. Гитара переходила из рук в руки, и нестройный хор голосов подхватывал любую новую песню, лишь бы не спугнуть это состояние всеобщего воссоединения с природой.

Был в нашем отряде один «соплеменник» Юрка. Он мало, чем отличался от остальных озёрных аборигенов. Одно у него получалось лучше других – бряцать на гитаре и по его словам – этому научил его старший брат. Заучил он больше других исполнителей, всяких «девичьих» слезливых песенок. От них, у последних – накатывались крупные слезы, как только под минорные аккорды, какая-нибудь одинокая, лесная колдунья безответно влюблялась в юношу. Или дельфин, попавший в шторм на мелководье – умирал, не дожив до встречи со стаей… Больше всех выжимала слёзы песня «про лошадей», волею судеб попавших посреди океана в беду, постепенно тонущих и до последнего вздоха надеющихся на спасение… И вот, представьте себе, вдруг обнаруживаю, что Света, не показывавшая носа из палатки после ужина, вдруг оказалась рядышком с этим Юрком и даже слёзки пустила по поводу тонущих лошадок… Инстинкт соперника расцвел махровым цветом, но родительское воспитание не позволило вступить в открытое соперничество, хотя «кулаки немного зачесались»… Мы пойдём другим путём – вспомнил я наставление дедушки Ленина. Настроение упало до нуля и желание продолжать посиделки улетучилось вместе со снопом искр, взметнувшимся, как мне показалось в момент, когда я всем сердцем возжелал поколотить «соперника».

Но ход моих мыслей прервал Михалыч. Историк по образованию, он знал столько интересностей о прошлом нашего региона и так легко и доступно доносил информацию до каждого слушателя, что в какой-то момент вся толпа «береговых аборигенов» забыла о песнопениях и расселась вокруг него. Естественно, все рассказы и вопросы крутились вокруг озера, острова Веры, Заозёрного хребта и других географических объектов местной флоры и фауны… А еще он любил «нагнать тумана» на некоторые исторические факты и этим вывести нас из душевного равновесия. Особенно ему нравилась тема Ледникового периода, когда ледяной щит сковал материк, и образовалось внутреннее море, Неандертальцев, мигрировавших по территориям и собиравшимся в районах гор, уходя от «большой воды». Уральские горы, сорок тысяч лет назад, напоминали огромный остров, где происходил сплав первобытных людей разных ветвей развития и природы, веры в загробную жизнь, шаманизма и первых зачатков культуры. Всё это он ловко «привязывал» к месту нашей стоянки, указывая на отдельные признаки присутствия древних зачатков культур и, наверное, выживших представителей неандертальской расы. Мы, естественно, стали внимательнее прислушиваться к ночным шорохам лесной чащи и вздрагивать при всплесках крупной рыбы на мелководье. Девчонки мало-помалу, от этих страшилок разбрелись по палаткам и затихли… Самые стойкие ребята сидели до последней байки, возбужденные от «новых знаний» и срочно составляли план поиска артефактов вокруг нашей стоянки, так как по дороге сюда нам попадались в лесу нагромождения камней, напоминавшие древние жилища. Последние рассказы уже уводили нас в дебри Эзотерики со священной горой Меру, белыми Ариями, пришедшими с севера, санскритом – древним языком, из которого развились современные языковые группы и еще множеством умопомрачительных данных о сверх-способностях человека, возможности перемещения во времени и пространстве.

Ночь была темной из-за отсутствия естественного небесного фонаря. Похоже, начиналось новолуние. Звездное небо, как огромное, бескрайнее поле над головой, обсыпанное светящимися каплями росы наводило на мысль, что эти же звёзды сорок тысяч лет назад наблюдали племена первобытных людей, так же жгущих костер на этой поляне. С озера дул лёгкий бриз, приносящий прохладу и сырость. Сидя у костра ощущаешь, как передняя часть тела «горит» и насыщается жаром от углей костра, в то время, как спина чувствует ветерок с озера и этот перепад вызывает лёгкий озноб и желание пробраться в палатку и «зарыться» в спальник с головой. Так я собственно и поступил, но непривычно твердая основа спального ложа и присутствие затаившихся, как в «окопах» и не выметенных полностью шишек, задержали меня на пути к Богу Морфею. В довершение к этому над головой зазвучал писклявый хор комаров, набившихся в палатку, в момент моего вползания. Это была последняя капля, перевесившая чашу терпения. Пришлось выбраться наружу, из-под палатки выскрести шишки и у костра прихватить пустую банку от тушенки. Из банки я соорудил «дымовушку», проткнув банку с боков в нескольких местах гвоздём, накидав внутрь тлеющей бересты, а отрезанную не до конца крышку банки загнув вокруг палки. Размахивая этой «приспособой» туда-сюда, для разгорания бересты – клубами дыма выгнал из палатки комариное войско и сам, пропитанный этим дымом, улёгся спать, отгоняя первобытные страхи от «рассказок», и тихо ненавидя Юрку. Ворочаясь с боку на бок от твердой почвы под собой, я прислушивался к шорохам сухой листвы, потрескиванию сучков и крикам ночных птиц, доносящимся из окрестной темноты за пределами поляны. Завтра решил надрать побольше травы и натолкать под палатку, создав подобие матраса и с этими мыслями заснул…

Спать пришлось недолго. Трое соплеменников, обитателей нашей палатки с возбужденными взглядами, напоминавшими маяки с невидимыми пучками света, вползли внутрь, размахивая самодельными острогами, впустив очередную порцию комариной братии. Им не терпелось проявить свои затаившиеся в подкорке скрытые древние охотничьи инстинкты и уже сейчас тронуться на «раковую охоту». Но у них была проблема – отсутствие реального света. А это – основа успеха при ловле. Фонарик по стечению обстоятельств, оказался только у меня, и не было ни какой возможности отговориться от «миссии Данко», стать осветителем дороги позади идущим, вернее не дороги, а камням, под которыми должны были прятаться раки. Да и вновь прибывшее комариное войско по своей численности и громкости писка превосходило то, что я выгнал «дымовушкой» час назад, а это предвещало бессонную ночь или очередной ритуал их изгнания. Натянув спортивные штаны и кеды, пошарив в углу палатки в кармане рюкзака, я нашел фонарик и, о боги – мазь от комаров, так необоснованно забытую в самый нужный момент. На улице оказалось «первобытных охотников» больше, чем я видел в палатке и у всех до одного были точно такие же взгляды, как после шаманских плясок у костра перед загоном мамонта.

И вот всей гурьбой мы тронулись на берег, сняли обувь, спортивные штаны, в простонародье называющиеся «триковиной», и с острогами наперевес, под свет фонарика двинулись к камням на краю песчаной заводи. Света одного фонаря было недостаточно для десятка охотников и в руках у некоторых несколько минут спустя, появились самодельные факелы, состоящие из палок с обвернутой на краю и подожженной берестой. Она имеет способность скручиваться во время горения и это дает эффект самозакрепления на палке. Камней было много вдоль берега, но эта часть озера отличалась от других тем, что под водой в основном были не просто камни, а огромные глыбы, приподнять которые не представлялось ни малейшей возможности. Многие из этих глыб были очень правильной формы, как будто вытесанные рукой древнего человека. Вначале мы прошли вдоль берега, по колено в воде, засовывая руки под камни, где нам казалось, что раки непременно должны быть. Но их, увы, не попалось…, и тогда мы двинулись «на глубину». Июльская ночь была довольно теплой, но Тургояк отличается от других озер тем, что чистота и прозрачность воды достигается наличием большого количества родников, бьющих прямо под водой, а они очень холодные и, потоптавшись в поисках раков двадцать минут по пояс в озере, мне сразу расхотелось продолжать охоту. Тем более, что раков практически мы не обнаружили. Из чего были сделаны следующий вывод: нужно днем поймать несколько рыбёшек, проквасить их на солнце и положить в сетке в воду около берега, а так как раки любят тухлятину, то они сами приползут к нам на приманку. Но часть охотников, не согласилась на «ленивую» охоту, когда нужно сидеть и ждать милости от раков, а решили следующим вечером пойти по берегу на остров Веры, находящийся в нескольких сотнях метров от нашей стоянки. Вернее не остров, а как я уже говорил полуостров. Озеро, как я уже говорил – обмелело. От этого образовалась песчаная коса к острову, а заводь стала больше походить на прибрежное болотце, заросшее камышом, осокой, Иван-чаем и прочими болотными травами. Я тоже решил примкнуть к той части охотников, которые собрались на Веру.

Этот полуостров отличался от остальных тем, что по рассказам нашего воспитателя, на нём были пещеры и землянки с каменными сводами. Но вроде, не новые, не недавно сложенные, а какие-то древние, в которых жили сначала первобытные люди, а потом староверы-отшельники. И после этих рассказов любопытство так заполнило мой мозг, что подавило даже чувство страха перед появлением ночных призраков и духов острова, о которых так воодушевленно рассказывал воспитатель. Неожиданно, мои мысли прервал яркий предмет, не вписывающийся в мою модель современного устройства мира. Это был небольшой шар света, медленно двигающийся над поверхностью воды от полуострова Веры в сторону Заозёрного хребта. Вначале мысли привели меня к тому, что это шаровая молния. Недавно в одном научно-популярном журнале я читал про то, что такие молнии на Земле не редкость и в огромном количестве появляются во время грозы, и чаще в районе экватора. Тут же возник вопрос – шаровая молния есть, а грозы нет, небо ясное и только над водой стоит лёгкий туман, увеличивающий свою плотность ближе к берегу, в направлении которого двигался шар. Да и шар то это был полупрозрачный с нечеткой, размытой поверхностью. Он как будто услышал мои мысли, на несколько мгновений замер на одном месте, поиграл радугой красок внутри себя и, ускорившись, полетел к берегу, потом над кронами деревьев, и, наконец, поднявшись выше хребта – пошёл вертикально вверх, создавая легкую ауру вокруг. Даже показалось, что летящий предмет заходил в вираж по склону, как на трамплин в небо. Свечение расходилось от шара, как круговая волна от брошенного в воду камня, постепенно бледнея, и когда была освещена уже почти треть неба, шар высоко в небе сделал резкий зигзаг и исчез вместе со свечением. Вся последовательность действий была такой стремительной, что я даже не успел проронить ни звука и сообщит другим «охотникам» о шаре. У меня внутри, в первое мгновения полета, всё сжалось от бесконтрольного страха и создалось ощущение, что кто-то на уровне подсознания приказал молчать. Потом страх улетучился, когда шар удалялся к берегу, а в висках появилась небольшая боль, как от резкого толчка. Ошарашенный зрелищем и возмущенный тем, что ни кто кроме меня этого не увидел, я побрёл к своей палатке.

Нужно было скорее выспаться и набраться сил перед завтрашней ночной вылазкой на остров. Видение не выходило из головы и прокручивалось от начала до конца уже второй десяток раз, всё снова и снова. Раки меня уже не интересовали, как средство для пропитания, а остался лишь небольшой азарт охотника – поймать больше, чем другие соплеменники или самого крупного представителя ракообразных, ну и обязательно полазить по пещерам, если найдём их в темноте. О вылазке договорились не рассказывать ни кому, так как Михалыч строго-настрого запретил нам одним ходить к пещерам, объясняя тем, что они древние и в любой момент огромные глыбы сводов могут обвалиться на наши головы. А еще он припугнул нас, сказав, что на острове живут приведения, в народе называемые «Духами острова». Девчонок решено было тоже не посвящать и не брать с собой, они слишком болтливы и не менее трусливы в подобных вылазках. Уже над противоположной стороной озера небо стало приобретать предрассветную розоватую окраску, когда я намазался мазью от комаров и кое-как уснул, невзирая на дикий писк комариного войска, твердость земли под палаткой и мыслями о шаре. Но выспаться мне так и не пришлось. Остаток ночи я провёл в бредовых снах, мелькающих, как обрывки киноленты, заполненной образами диких Неандертальцев, загоняющих мамонта на край скалы. Их сменяли бородатые, одетые в лохмотья староверы, сидящие в пещерах и грозящие кулаками проходящим мимо. Потом виделись полупрозрачные шары, слетевшиеся к поляне, как на научную конференцию, и тени в накинутых балахонах, снующие вокруг нашей палатки. Каждый раз просыпаясь, я со страхом вслушивался в предутреннюю тишину в надежде, что всё увиденное – только сон. Переворачивался на другой бок и вновь видел пасущихся около поляны шерстистых носорогов и огромных рогатых лосей, высеченные в скалах из камня статуи идолов, разрисованные непонятными знаками входы в небольшие пещерки и толпу дикарей, бьющих в бубны, размахивающих каменными топорами и выкрикивающих непонятные фразы почти не имеющие гласных звуков. Один часто повторяющийся выкрик я даже смог запомнить: ШИЛП! Какая-то игра согласных звуков, ни чего мне не говорящая. Потом – бурная река и я захлёбываюсь…, потом – пещеры, коридоры, горбатый шаман, резкая боль в левом боку… Последнее, что помню – очень добрую и до боли знакомую, мудрую женщину в зеленовато-серой одежде до земли, очень красивую, мягко улыбающуюся и шепчущую мне на правое ухо из-за спины, что всё – проходящее, что я не должен «уходить в сторону» от страха, а обязан идти ему на встречу, чтобы победить. При этих словах вокруг всё вдруг стало цветным, словно я вошёл в радугу… Сон оборвался от звука горна, извещавшего об общем подъёме по стойбищу аборигенов третьего отряда. Начинался следующий неизвестный и многообещающий день нашего похода, но последние обрывки сна от яркости восприятия – крепко засели в голове и порой, казалось, что это была явь, а не простой сон.


Поход. День второй

Первым делом Михалыч отправил всех на озеро умыться и привести себя в порядок после ночных посиделок у костра, «дымовушек» от комаров и топтаний по ночной грязи вблизи поляны. Лица в костровой саже, всклоченные волосы после купания и грязь до колен после ночных поисков «правильных кустиков», за которыми можно было справить нужду – вот что мы увидели в своём отражении на озерной глади воды. После умывания народ занялся приготовлением завтрака, кто набирал в баки воду, кто разжигал костер, кто пошел по лесу за валежником. Пока проходили первые приготовления, к берегу причалил моторный катер с физруком «Колей-Ваней» и завхозом из лагеря. Оказывается, то, что мы притащили в рюкзаках с собой из консервов и прочих припасов – было практически съедено вечером и последующее приготовление невозможно без пополнения продуктов. На катере и был привезен провиант: свежий хлеб, еще горячие плюшки из столовской пекарни, молоко, какао-порошок, конфеты, галетное печенье, чай, сахар. Еще физрук привез спортивный инвентарь, чтобы устроить «веселые старты».

После завтрака я вспомнил, что хотел нарвать травы под палатку и, прихватив болоньевую ветровку и складной ножик, направился в сторону ближайшей низины по тропинке между соснами. На болотистой лужайке было много осоки и камыша. Расстелив ветровку на земле, я нарезал побольше травы, сложил на неё стопой и, завязав рукава, притащил к палатке. Это действительно помогло и после заталкивания под дно палатки и опробования на мягкость, я был удовлетворен и даже вздремнул минут десять, но футбольный мяч, прилетевший в крышу моего жилища, сорвал мой план отдыха. Выбравшись из палатки, я глянул на играющих футболистов, покрытых потом и песком, без особого энтузиазма и с маской отправился на берег. Солнце на голубом, безоблачном небе набирало самую силу и безвозмездно раздавало свет и тепло всем желающим. Я и был таким желающим. Подойдя к песчаному пляжу, я обнаружил почти всех девчонок отряда, валяющихся и беспечно болтающих. Среди них находилась и Света. Её ярко-красный купальник на «сметанного» цвета теле казался ещё ярче, похоже, она за весь июнь ни разу не загорала. В озере бултыхалась стайка ловцов рыбы с всё теми же острогами, а из воды выходила пара уже искупавшихся пацанов с посиневшими краями губ и «гусиной кожей» по всему телу. Пульс участился, но не от вида загорающего предмета моих вожделений, а оттого, что из воды вышел и плюхнулся рядом с ней и её собеседницей тот самый Юрка-гитарист. Он так мило «заворковал» с обеими, размахивая руками и изображая размеры увиденных под водой чебаков, что чувство неприязни переросло в раздражение, и внутри меня вновь проснулось неосознанное, древнее желание – наподдавать «сопернику», как это делают многие особи животного мира в «боях» за благосклонность «самки». Виду я, конечно, не подал и, скинув верхнюю одежду полез в воду. Прохлада озера и мелкая галька под стопами сделали своё дело. Мой боевой пыл быстро утих, массаж пяток покатыми камешками отвлёк от дурных мыслей, и я полностью отдался «объятиям озера». Любимым занятием у меня было кидать камень и в маске под водой нырять за ним. Сделав десяток нырков, я носом зацепил песок во время последнего и это развлечение мне, почему-то сразу надоело, дальше – я просто плавал вдоль берега, рассматривая стайки мальков с любопытством облепляющих мои ноги и хватающих с волосков мелкие пузырьки воздуха, принимая их за корм. На краю пляжа, где ближе к мыску появлялись крупные каменные глыбы, становилось немного жутковато, когда в маске глядел вглубь озера. Прозрачность воды около двадцати метров, и дно, покрытое крупными скальными обломками, уходило куда то вниз, и при этом в темноту. А еще к этому автоматически добавилось яркое воспоминание из недавнего купания в одном из соседних озёр вблизи города, куда я с родителями ездил месяцем ранее. Так вот, когда я там плавал в маске, из глубины к береговым камышам выплыла огромная щука. Она была настолько большая и древняя, что тело её покрывали пучки водорослей и тины и от них её размеры ещё более увеличивались. Она, как океанская субмарина, медленно двигалась к берегу между подводной растительностью, тело её не изгибалось и напоминало бревно, а работали только передние плавники, да иногда расходились жаберные крышки. Маска вдобавок, сильно искажает предметы в воде, увеличивая их размеры, и от этого всего мне вдруг показалось, что я мелкий карась, на которого охотится эта супер-щука, и один молниеносный бросок – и меня заглотят с потрохами. Ужас тогда овладел мной и я, не помня себя, вылетел на берег, как ошпаренный. Родителям, однако, показался мой рассказ очень смешным и они, глядя на меня бледного с вытаращенными глазами и размахивающего руками, долго схватившись за живот, катались от смеха около берега. Сейчас эта щука вновь всплыла в моём сознании и, посмотрев в очередной раз в глубину Тургояка, я, вдруг понял, что накупался… и поплыл к берегу не оглядываясь. Когда смотришь на мелководье и не думаешь о глубине, то её глубины, как бы и нет, а значит – и страха нет.

Потом были «Веселые старты», какой-то песенный конкурс, но на меня это не произвело неизгладимых впечатлений, потому что мозг мой был занят вчерашними рассказами у костра, светящимся шаром, сумасбродными снами и в голове всё вертелись выкрики приснившихся первобытных людей: ШИЛП!, ШИЛП!, ШИЛП!… Я ждал с нетерпением обеда, чтобы после отправиться в лес на ближайшую гору, где по рассказу пацанов, из земли возвышался «останец», или просто кусок скалы, имеющий причудливую форму в виде полуразрушенного каменного идола и на нём виднелись какие то рисунки и надписи. Своими мыслями я поделился с соседом по палатке Саньком, которого тоже «зацепили» вечерние байки Михалыча. Было решено отправиться на гору сразу после обеда, прихватив с собой котелки для сбора черники, которой у подножия горы было столько, что после пяти минут её собирания в глазах несколько часов стояли черно-фиолетовые кружки, даже когда глаза эти были закрыты. Черника с момента приезда в лагерь вообще стала нашим вторым по значению источником питания. Мы, как только выдавался свободный час, бежали прямиком в лес и «врезаясь» в заросли черничника, на коленях поглощали сию вкуснейшую ягоду в огромных количествах. Это обстоятельство сыграло со мною шутку, от которой Санёк потом долго не мог успокоиться, не то от страха со смехом, не то от смеха со страхом. А случилось вот что. Пообедав, мы запланировано двинулись к верхушке горы, но путь нам преградили заросли черничника. Ягод было так много и они были такие крупные, что кощунственно проходить мимо – нога не поднималась. Мы решили сделать получасовой привал и «откушать десерт» после обеда. Так на коленках, мы медленно, но верно продвигались в сторону вершины. Спустя полчаса, собирать в рот ягоды у меня уже не было сил, а появилось новое, более сильное желание – «почистить кишечник» от предыдущего обильного поглощения пищи и я, оглядевшись по сторонам, нет ли по близости посторонних глаз, полез в ближайшие густые заросли кустов, чтобы совершить задуманное. И вот в тот момент, когда подошла пиковая фаза «очистки», вдруг перед моим носом раздвинулись ветки кустарника и на меня уставилась огромная, волосатая морда молодого лося. Между нашими носами было не больше метра и оказалось, что ни он, ни я не были готовы к подобной встрече. Глаза посмотрели в глаза, и из меня вырвался крик, точнее вопль: ПОШЛААААААА!!!, лось от неожиданности отскочил и метнулся напролом в противоположную сторону. Санёк орёт: ЛОООШАДЬ!, НЕТ – ОЛЕЕЕНЬ! и падает в заросли черники на живот от страха, а я, со спущенными штанами выпрыгиваю из кустов от такой неожиданной встречи, но не в силах подняться и побежать, качусь кубарем по зарослям мха вниз… Кто сильнее в тот момент испугался, мы или бедное животное – не понятно, но когда треск ломающихся веток от испуганного лося затих, страх перерос в дикий хохот. Вернувшись в кусты и закончив «начатое было дело», я позвал Сашку и мы, вооружившись, на всякий случай, толстыми палками пошли в гору, уже не обращая внимания на чернику и ярко-красные островки лесной земляники, появляющиеся ближе к средине горы. Но как только где-нибудь рядом раздавался треск сучьев или хлопки крыльев спугнутых из травы птиц, мы сначала вздрагивали, а потом, посмотрев друг на друга, вспоминали моё сальто из кустов со спущенными портами, его вопли, огромные прыжки испуганного молодого лося, и падали со смеху на землю. Правда, когда нервный смех поутих, мы здраво рассудили, что нам повезло, ведь это был не взрослый рогатый лось и не самка, которая может проявлять агрессию из-за маленьких лосят при ней. Не ясно, как бы повело себя взрослое животное. С этими мыслями мы набрели на каменную постройку между крупными валунами.

Надо сказать, что сразу, глядя на кладку из камней, мы представили себе бедных первобытных людей, прячущихся от ветра и холода в этой каменной лачуге. Конечно сейчас, домом, или даже шалашом это назвать было нельзя из-за полуразвалившегося состояния, но наше воображение мигом достроило стены, бросило гору веток на перекрытие крыши и после – прикрыло шкурами огромных животных. Вход тоже мысленно закрылся шкурой лося, и внутри стало как бы уютнее. Мы полезли через проход внутрь постройки, где кучей в центре лежали камни, обвалившиеся со стен. Что мы там хотели увидеть или найти, мы сами пока не знали. Может рисунки на камнях, может кости вымерших животных, может древнее костровище и вокруг каменные наконечники для стрел. Но, так или иначе, ничего подобного не было. Камни были поросшие мхом и лишайниками и светили нам зелено-серо-красными красками, в центре, между камнями было костровище, но в нем валялись обожженные банки из-под тушенки и старые бутылки с мусором и водой, попавшими внутрь за годы пребывания в этой куче хлама. И вообще, эта постройка стала нам напоминать не древнюю келью, а больше – холодный склад для продуктов. Подобные каменные склады часто строили рядом с базами отдыха, где нет электричества, но быстро портящиеся летом продукты надо было подольше сохранить пригодными в пищу. Выбравшись из этой развалины, мы решили посмотреть рядом за горкой, нет ли домиков отдыхающих. И каково было наше разочарование, когда за пригорком стояла она – заводская база «Металлург», а нам на встречу вышла по тропинке тётка. Она спросила, не пробегал ли сейчас нам навстречу обросший бродяга с чайником, который он своровал со склада базы, пока она выдавала отдыхающим постельное бельё. Нет, мы его не встречали и, слава богу, а то мы сами бы испугались его лохматого обличия. Но как мы забрели к базе? Ведь шли совсем в другом направлении. Видимо нарезая круги по черничнику, и бегая от лося, мы сбились с нужного направления и взяли левее, вдоль Липовской горы. Времени было еще достаточно до вечерних сумерек и до ужина, но далеко идти, как-то расхотелось. Раз уж мы рядом со стоянкой чуть не заблудились то, что говорить о дальней прогулке. Повернув вправо в гору, мы двинулись в надежде быстро добраться до ближайшей вершины. Сашка по дороге, не умолкая, рассказывал про то, что его дед живет в Саткинском районе, это недалеко от нашего города, километрах в ста, и что он, этот дед, в лесу однажды встретил лешего или может «снежного человека», огромного роста, волосатого, молчаливого. Еще и другие в его деревне рассказывают, что, заходя далеко в лес, некоторые его тоже встречали. Но, продвигаясь в гору, от этих страшилок было не страшно. Может быть потому, что мы знали – ушли мы недалеко и народу вокруг отдыхает много. Может от облика леса, ведь сосновый лес светлый и его корабельные стволы открывают видимое пространство на много метров вокруг. Может оттого, что, днём при свете солнца, совсем не страшно слушать о страшном, а еще может из-за нашей юношеской самонадеянности и пионерском воспитании, которому чужды предрассудки тёмных, суеверных бабушек и дедушек, хотя с наступлением ночи, первобытные, подсознательные страхи всё равно брали верх над атеизмом. Так или иначе, но вот мы добрались до первых полян, которые чаще встречаются ближе к вершинам гор. Растительность на таких полянах отличается от лесной подстилки в низинах и, подойдя ближе, мы поняли, что идти будет немного труднее из-за более высоких, иногда по пояс, трав, мелких кустарников и валежника по краям. Склон стал круче, ноги уже стали отказываться быстро передвигаться по нему. Футболка намокла и прилипла к спине, на лбу появились крупные капли пота и струйками стекали по щекам, попадая в уголки рта, от чего ощущался солоноватый вкус. Надо было передохнуть и мы, приглядев небольшой пенёк в паре метров от нас, двинулись к нему. В обилии разнотравья мы практически не заметили, что на пне, свернувшись калачиком, лежала толстая пестрая гадюка и я, чуть было не сел на неё задом. В последний момент, краем глаза я увидел этот клубок и, как ошпаренный отскочил в сторону. Санёк тоже заметил змею и, замахнувшись своей палкой, что есть силы – треснул по пню. Видимо, тень от палки и наши движения привлекли внимание гадюки, и она успела в последний момент соскользнуть с пня, исчезнув в высокой траве. Сашкина палка разлетелась на три куска, а один просвистел у меня над ухом, чиркнув по кромке козырька фуражки. Я обалдело стоял пару секунд, а потом, как укушенный, припустился вниз с горки, Санёк нёсся за мной по пятам. Когда он рассказывал про лешего – было совсем не страшно, но когда метровая гадюка сползла в траву, каждый из нас представил, как он будет, корчась, валяться в траве укушенный этой гадиной и умрет, не дождавшись помощи. Бежали мы не долго, но за это время вся паутина крупных пауков-крестовиков, натянутая между кустами, оказалась на наших лицах, а на волосах и плечах развивались остатки хитиновых покровов от «мумий» мух и прочей насекомой братии, погибшей в сетях кровососов. Свои посохи мы, естественно, второпях побросали, а они то и служили нам тем «защитным экраном» от паутины. Долго еще ощущение стянутого десятком паучьих сетей лица, заставляло меня машинально потирать его руками в попытках содрать оставшиеся липкие паутинки с висков. Оглянувшись на гору, мы поняли что, прогуляв несколько часов, мы так и не приблизились к верхушке горы с заветными каменными идолами и древними письменами. Но у нас появился ОПЫТ – как не надо вести себя в неизвестном лесу.

Вдоль горы мы двинулись в обратном направлении, внимательнее глядя под ноги, по дороге собирая землянику и перескакивая через крупные валуны, заросшие мхом и лишайником. На одной лесной полянке, на освещённом солнцем крупном камне, я заметил отблески мелкой чешуи. Опять змея – возникла первая мысль, но, приглядевшись, я увидел крупную ярко-зеленую ящерицу, греющуюся в послеобеденных лучах. Мне часто до этого момента попадались ящерицы, но все они были мелкими и серебристо-серого цвета, а эта была намного крупнее своих соплеменниц и яркостью раскраски напоминала крошечного дракончика с яркими, серебристо-зелеными чешуйками на теле, готового вот-вот исторгнуть изо рта огненный шар. Почему-то я сразу сравнил её с большой зажигалкой, от чего стало смешно. Нажимаешь ей на хвост, а она разжигает костер, прикольно. Но ящерица повернула в мою сторону головку, и от её пронзительного взгляда мелких бусинок глаз стало стыдно за свои мысли. Чувство уважения или даже какой-то любви к природе захлестнули мои мысли. Её взгляд вдруг смутно напомнил мне, что совсем недавно я его уже где-то видел. Я даже не стал подзывать Санька, который беспечно шагал невдалеке и насвистывал песенку А. Пугачевой про волшебника-недоучку. Мне даже на ум пришла картинка из книги об островах Океании с морскими игуанами на прибрежных скалах, только вместо «океана воды», вокруг бушевал «океан леса». Ящерица проводила нас пристальным, немигающим взглядом и исчезла в траве. Дальше тропа спускалась в болотистую низину, которую пришлось проходить по веткам, брошенным в жижу и крутым кочкам, норовившим выскочить из-под ног. И вот она – стоянка. Ноги от долгих гуляний по гористому лесу гудели. Мы, как были в кедах, так и вошли в озеро по колено. Прозрачная, холодная вода, просочившись через штанины и брезент кед, приятно охладила натруженные мышцы. Блаженству не было конца. Побродив вдоль берега и ополоснув грязные ноги, мы выбрались на берег, сняли мокрую одежду, развесили её на кустах, возле палатки, а кеды, нацепив на рогатинках, разместили около костра, в котором тлеющих углей за сутки пребывания на стоянке, накопилась горка, высотой около тридцати сантиметров.

Хождение босиком оказалось не таким уж болезненным, как показалось вначале. Поляна была ровной и все шишки, от которых стопы автоматически скрючивались при вставании, уже сгорели в костре, а мелкие и крупные камни перекочевали либо в «оторочку» костровища, либо в соседние кусты. Почва, слегка посыпанная сухими сосновыми иголками, была прогрета солнцем и обвеяна лёгким бризом с озера. Это топтание по поляне создавало ощущение единения с природой, а через стопы в тело вливалась мощная энергия Земли, усиливая иммунитет и отгоняя болезненные состояния. В дни посещения лагеря я вообще забывал о том, что существуют болезни, а во время похода, это ощущалось особенно. Я мог до посинения сидеть в холодной воде озера, бегать босиком по земле и лужам, есть всё, что попадалось съедобного в лесу и на воде, получать синяки, ссадины и мелкие порезы от падений и лазаний по скалам, пить воду из озера, при этом, отгоняя толпу водомерок, и ни разу не задуматься о простуде, дизентерии, столбняке и прочих болезнях, которыми нас пугал врач из медпункта пионерского лагеря.

Пока мы валялись в палатке, обсуждая дневные приключения, одежда и обувь быстро высохли. На голубом бескрайнем небе облака вообще отсутствовали, что редко бывает в летние месяцы на Южном Урале, и от этого Солнце, ветерок с озера и костровище максимально быстро выполнили свою работу. Группа девчонок во главе с Михалычем, тоже заканчивала колдовать над ужином и к месту принятия пищи потянулись с пустыми котелками самые голодные отрядные аборигены. Ели мы с Сашкой практически молча, изредка поглядывая на общий котёл, в надежде успеть положить добавки, и таки успели. Еды оказалось так много, что решили оставить её на ночь, для «полуночных голодающих певцов» и пока не мыть котлы. Когда котелки повторно опустели, а наши желудки на три четверти были завалены едой, осталось «замахнуть» по кружечке горячего какао с галетным печеньем и сгущенкой, да растолкать по карманам горсть ирисок «Золотой ключик». Проковыляв с полным животом на бережок, я, с трудом присел на большой плоский камень, потер песком котелок с ложкой и кружкой, а потом – так и остался сидеть на нём, глядя на дальний берег через толщу горячего и влажного воздуха, от которого видимое изображение становилось нерезким и расплывчатым. Создавалось впечатление, что мы находились под гигантским стеклянным колпаком, и всё вокруг нас было нереально далёким, за непроницаемой защитной переборкой. Стаи мальков кружили у поверхности воды, подъедая все остатки пищи с поверхности озера после нашего ужина и массового мытья посуды. Между камнями я заметил связку небольших мертвых рыбешек, связанных между собой бечевкой для приманки раков, но поблизости присутствия этих представителей озёрной фауны не наблюдалось. Ходили слухи о том, что во всех озёрах вокруг города, в раз они все вымерли из-за «раковой чумы». Но наши раколовы всё же надеялись, что это только слухи, и на вечерней охоте им, всё-таки, повезёт. Тем более что физрук днём рассказывал об аквалангистах, приехавших из Екатеринбурга на озеро для его изучения и поиска подводных гротов, разбивших палатки вблизи пионерского лагеря, и что они на глубине во время погружения видели огромных раков. Гулять по окрестностям больше не хотелось, я поплёлся к палатке. Почти вся наша группа разбрелась по окрестностям, в основном в зарослях черемухи. Пара человек, ковыряя палками в костровище, выпускали в небо пучки искр, и эти сгустки энергии напоминали Джинов, выпущенных из волшебных ламп. Повалявшись в духоте на спальниках, я понял, что лучше – свежий ветерок, а не пропахшая дымом палатка. Выбравшись наружу, двинулся к ближайшим кустам, прихватив складной нож. Выбрав один из ровненьких стволов в ивняке, срезал его, соорудил подобие посоха, а пока кора не засохла, уселся у костра с этой палкой, вырезая на её поверхности витиеватые узоры в виде змеек, сеточки и прочих узоров, которые приходили в голову в процессе почти первобытного народного творчества. Проходящий мимо костровой Эдик, увидел мой «hand made» и воодушевлённый моей идеей, тоже понесся в заросли ивняка за подобной палкой. Через полчаса вокруг костра сидела кучка «резчиков по дереву» с вдохновением строгающая палки и изготавливая подобия первобытного вооружения. Часть вилок перекочевали с острог на новые резные рукояти. Занятые народным творчеством, мы не заметили, как солнце коснулось верхушек Заозёрного хребта и с каждой минутой, вечер всё больше набирал силу, сменяя дневной зной и наполняя окружающий воздух вечерней прохладой и лёгким ветерком с озера. Кто-то вспомнил про дохлую рыбу на верёвке и побежал на берег проверить присутствие представителей ракообразных около неё. Но сколько они не вглядывались в нагромождения подводных каменных джунглей, ни одного уса, ни одной клешни в щелях и гротах замечено не было. Правда увидеть раков было весьма проблематично без маски, да еще и ветерок погнал мелкую рябь по воде, от чего все сделали вывод, что раки то есть, но мы их просто не умеем высматривать. Наша вчерашняя команда стала потихоньку готовиться к повторной экспедиции и вот перед тем, как стемнело, мы гурьбой выдвинулись в сторону полуострова Веры.

Для меня в этой вылазке не было главным поймать много раков. Отсутствие их до последнего момента – охладило «боевой пыл» и сейчас меня больше интересовали пещеры. Я их представлял огромными, как в фильмах по телевизору, с наскальными рисунками, горами костей от мамонтов, стаями летучих мышей и прочими атрибутами, положенными для таинственных пещер, в моём понимании. Продвигаться пришлось вначале вдоль берега по колени в иле, тине и зарослях водорослей, через заилившуюся курью, некогда, при «большой воде», считавшуюся заливом. Дальше начиналась песчаная коса с редкими тонкими березками и высокой болотной травой. Двигались мы вдоль косы – кто по пояс в воде, ежесекундно склоняясь и присматриваясь к редким камням, кто ближе к берегу. Санька взял мою маску и вообще передвигался «по дну руками», одной рукой переворачивая мелкие камни, встречавшиеся на пути, другой держал острогу наготове, а мне досталась почётная обязанность – нести его сумку под раков, верхнюю одежду и свои пожитки. В воду я не лез, а просто наблюдал за остальными. Если бы хоть один из них обнаружил добычу, другое дело, все бы ринулись в воду, а так – какой смысл мочить футболку, триковину, да и в сумке у меня лежал фонарик со сменным комплектом батареек, складной нож, мазь от комаров, пачка галетного печенья, рыбацкий набор и коробок спичек в пакетике. Замочить всё это не было большого смысла. Смеркалось и потихоньку на небе стали проявляться стайки звезд. Теплый, насыщенный влагой воздух от прогретого за день озера, поднимался вверх и искажал свет звезд, создавая иллюзию подмигивания последних. Я достал фонарик, кто-то разжёг факелы из бересты и вся процессия, издали напоминавшая «крестный ход», двинулась вдоль берега Веры. По прошествии получаса, мне уже надоело бродить вдоль берега и созерцать ныряльщиков с острогами. Я поражался их упорству. Кто-то из них нашел в воде небольшого, но, увы – дохлого рака и это подхлестнуло всех на новые поиски. Санёк, дольше всех находившийся в воде, выбрался на берег с посиневшими губами и кожей, напоминавшей «общипанного гуся». Без смеха на него смотреть было невозможно. Мы на берегу соорудили небольшой костерок, накидав в него сухой тины и гнилых ветвей берёзок, в изобилии валяющихся вдоль берега. Санёк быстро надел свои пожитки. Несколько отчаявшихся охотников тоже закончили водные процедуры, и расселись вокруг разгорающегося костерка. Подкрепившись галетами и остатками какао из чьей то фляги, мы разлеглись на песочке и уставились в безоблачное, бездонное ночное небо. По поверхности воды тихо разносились звуки гитары, девичьего пения и отблески большого костра с места нашей стоянки. Не знаю, как других, но меня раки уже не интересовали совсем и мысли были устремлены вглубь острова к пещерам.

Немного согревшись и залив водой костер, наша небольшая, отколовшаяся от остальных охотников, группа из пяти искателей приключений, направилась к предполагаемому месту входа в пещеру. Среди нас был только один человек, кто был на острове и видел воочию эту пещеру, но было это в прошлом году и в дневное время. Остров небольшой и мы шли с мыслью, что найдём быстро этот вход. Так оно и получилось, через пятнадцать минут, немного поплутав в зарослях острова, мы наткнулись на рукотворное отверстие в скальной породе. Светя фонарём, я полез первым и за мной остальные. Каково же было моё разочарование, когда узкий коридорчик предполагаемой пещеры, не успев начаться, закончился. Было несколько небольших ниш в левой и правой стороне от основной галереи, но ни чего интересного в тот момент я не ощутил от пребывания в этом месте. От фонаря по стенам падали причудливые тени в виде каких-то животных. Общее впечатление портил запах сырости и «загробного холода» во время ползания на коленках в пещерке. В некоторых местах в потолке зияли дыры, через которые внутрь светили звёзды, но так как было новолуние, диск луны скрывала тень от земли полностью, ночь была тёмной, а густоту мрака усугублял лес, плотной стеной стоящий вокруг. Вдруг в одном из отверстий, куда я попытался высунуть голову – замерцал свет. Мне подумалось, что кто-то ещё бродит с фонарём по острову с целью поиска пещеры, но, приблизившись к краю «окна», я с замиранием в сердце увидел вчерашний полупрозрачный светящийся шар. Может, конечно, и не вчерашний, но в точности повторяющий его. От страха сердце замерло, и система голосового оповещения дала сбой. Молча, как зачарованный, я глядел на этого посланца из другого мира, а он, казалось – на меня. Шар завис в метре от меня и замер. Сколько я так смотрел на него, понять было невозможно, время растворилось во взгляде. Страх улетучился и вдруг, мне показалось, что в голове возник до боли знакомый голос. Мягким, бархатистым и негромким звуком он, казалось, убаюкивал, вводил в лёгкий транс, пытаясь что-то объяснить. Я стоял в состоянии аффекта, а мой мозг пытался сосредоточиться на звуках и вибрациях внутри головы. По всему телу разлилось тепло и внешний мир, стал расплываться в какой-то дымке. Я вспомнил этот голос! Я его слышал вчера во сне, и он исходил от красивой женщины в серо-зелёном платье. На какое-то время я выпал из оцепенения и оглядевшись вокруг, не увидел рядом ребят. Похоже, они тоже издалека заметили шар. Я только слышал, как они убегали, выбираясь из пещеры и продираясь сквозь кусты ближайших зарослей. Сашка крикнул мне, чтобы я быстрее уносил ноги и что «Дух острова» рядом со мной. Я уже было хотел припустить за ним, но мягкий голос пристыдил меня за трусость и предложил не делать этого. Вместо того, чтобы кинуться в сторону остальных и бежать, не останавливаясь до места стоянки, я повернулся к шару. Но шар исчез вместе с голосом, и хотя я остался совершенно один в центре неизвестного мне острова, наедине со своими представлениями об окружающем мире и толпой первобытных, подсознательных страхов, я спокойно воспринял действительность, а какая-то неведомая сила подтолкнула меня двигаться к противоположному берегу острова. Включив фонарь, я выбрался из пещерки и отрешенно побрёл по тропинке вправо от пещеры. Через несколько метров путь мне преградила груда камней в виде небольшой скалы, торчащая из земли. Потом, обойдя её, я двинулся прямо через ночные заросли в сторону озера.

Спустившись на берег из леса, я увидел нагромождения крупных камней вдоль всей береговой линии острова. Эти крупные валуны были хоть и сглаженными по краям длительным действием воды озера, но двигаться по ним было крайне неудобно, так как они перекрывали друг друга, создавая множество расселин и мелких гротов. «Низкая вода» обнажила множество этих каменных завалов вдоль берега и они напоминали «каменные джунгли», машинально пробираясь через которые порой невозможно было разглядеть самого острова. Я, ведомый неизвестной силой, приблизился к кромке воды, и, сняв кеды с носками, продолжил движение по камням, уходившим в глубину озера. Зайдя по пояс в озеро между двумя огромными валунами, вдруг заметил тесный проход в небольшой грот, своим сводом почти касавшийся воды. Стало немного страшно от неизвестности и большого сомнения в дальнейших моих действиях, но всё тот же вновь зазвучавший голос в голове, или скорее за спиной, успокоил и пристыдил меня за проявления трусости. Сунув фонарь в пакет с вещами, и скрутив его в плотный валик, надев на себя плавательную маску, я постарался протиснуться в грот между валунами. Прижав сумку к своду камня, ограничивающего высоту прохода, я протащил её внутрь за него, практически не замочив, а так как камни были покрыты тонким слоем мелких водорослей и от этого были достаточно скользкими, моё туловище проскочило в грот без особых проблем. Темнота окутала меня со всех сторон. Маска была уже не нужна, и я задрал её на лоб. Проход был достаточно узким, но уровень воды с каждым шагом становился всё меньше и через десяток шагов, медленно двигаясь и шаря руками по стенам, я оказался в невысоком извилистом коридорчике по колено в воде. Я вновь достал фонарик из сумки, и, включив его – огляделся. С первых шагов по коридору создалось впечатление, что люди его не посещали, по крайней мере, последнюю тысячу лет. Стены имели полосатую раскраску от постоянно менявшегося уровня воды, во многих местах они были затянутые лохмотьями высохшей тины и водорослей, ноги стояли на «ковре» мягкой тины или чего-то подобного ей, пахло сыростью и тянуло прохладой из глубин грота. Мелкие рыбки вились около ног в поднятом ногами мельчайшем песке и что-то быстро выхватывали из него. Вода от поднятой мути, состоящей из слюдяных частичек и блестящих спин рыбок, словно искрилась в свете фонаря. Тишина оглушала. Тихое поплёскивание воды на краю грота было практически не слышно, так как на озере был штиль. Сильного страха не чувствовалось, но лишь оставалось любопытство, что там впереди.


Грот

Впереди была неизвестность. Немного помешкав, я двинулся вперед, фонариком освещая дорогу под ногами и иногда, переводя свет на стены грота в надежде увидеть какие-нибудь знаки или символы, оставленные прежними посетителями, намекающие на дальнейшие действия. Коридор понемногу уходил выше, так как вода становилась всё ниже, и вот я уже вышел на сухую часть с полом, выложенным крупным плитняком, что говорило о присутствии здесь некогда – человеческой расы. В коридоре было совсем не душно, видимо древние строители продумали систему вентиляции. Вообще-то – коридор имел вид, потрёпанный безжалостным временем. Было похоже, что когда его строили, ни кто и не думал об уровне озера, и то, что он может повыситься до свода потолка. Если и были на стенах надписи с рисунками, то их неумолимо смыло озерной водой. Но когда я продвинулся дальше по коридору, и вода отступила, в свете фонаря стали попадаться изъеденные временем изображения движущихся животных, птиц, людей, какие-то треугольники, шестигранники, волнообразные линии и спиралевидные круги. Последние – очень сильно напоминали тот шар, который не давал мне покоя эти два дня. Рисунки были красновато-бурого цвета, и создавалось впечатление, что их не рисовали, а само строение камня было таковым. Коридор то расширялся, то сужался. Это происходило от того, что возраст его был очень древний и во многих местах камни свода обваливались, создавая на пути нагромождения и препятствия, через которые приходилось пробираться бочком, или на корточках. В отличие от камней «внешнего мира», эти были с острыми гранями, как будто только что отколотыми от скал. Вода и ветер, отсутствующие в подземелье оставили в первозданном виде эти каменные глыбы, и, продираясь через естественные завалы, я нередко царапал руки и сбивал колени. Но на такие мелочи я совсем перестал обращать внимание и, находясь в состоянии аффекта или близкого к этому, я брёл вперёд и единственным желанием – дойти до «места прибытия». Так, по крайней мере, в моей голове сформировался посыл, согласно которому, я выполнял в полуавтоматическом режиме все свои последующие действия. Время в этом коридоре остановилось и потеряло всякий смысл. Рисунки на стенах были во многом непонятны. Изображения лосей и других копытных животных явно говорили о сценах охоты, люди тоже узнавались в рисунках с орудиями охоты в руках. Но чаще, встречались совершенно непонятные изображения существ с несколькими парами ног и рук, змеевидными телами, полуовалами с сидящими в них людьми, в верхних частях рисунков, и какие-то иероглифы, напоминающие неизвестные науке письмена-послания из далёкого прошлого. Так, разглядывая рисунки, я брёл по тоннелю в неизвестном направлении и набрёл на расширенную часть, напоминающую круглый зал, в центре которого в виде воронки находился водосток, а к нему, прорезав каменную твердь из стены, стекал чистейший родник. Подойдя к сливу, я с любопытством заглянул в отверстие, посветил внутрь, но острие луча не достигло дна, и капли просто улетали в тёмное «никуда». Увидев чистейшую, как слеза, воду, автоматически включилось чувство жажды и, сняв с головы забытую маску, я зачерпнул ею живительной влаги из родника. С первого глотка появилось ощущение, что в руки и ноги вкачали свинцовый расплав. Я почувствовал, что силы от длительных прогулок по острову давно закончились, и пора присесть, сделать небольшую передышку перед чем-то более таинственным, как обычно наступает оглушающая тишина перед началом боя. Я присел на удобный каменный приступок, напоминающий стульчик, возле воронки, через которую в неизвестном направлении уходила вода. Огляделся. Из зала в нескольких направлениях виднелись заваленные скальным грунтом проходы. Куда они вели? Что ожидало путников на другом конце? Выключил фонарь, погружаясь в кромешную тьму, отключил все мысли и желания, вытянул ноги, закрыл глаза. Остался в работе только слух, который и донёс до меня нежный звук струящейся воды в роднике, который многократным эхом из воронки, перекликался с основным звуком. Создавалось впечатление, что перед тобой громко говорящий рассказчик, а за спиной толпа, в полголоса повторяющая слова первого. Эти звуки убаюкивали, расслабляли и завораживали моё сознание и погружали в забытье. Какое-то время я так и сидел, не видя, не вспоминая, не мечтая. Я просто – сидел, скрестив ноги в позе лотоса, сложив руки в замок, запрокинув голову назад, ни чего не чувствуя. Но чем дольше я находился на этом каменном приступке, тем сильнее внутри тела ощущалось движение энергии. Создавалось впечатление, что я аккумулятор, который залили электролитом и подключили к зарядному устройству. Мощный поток энергии от «точки соприкосновения» с камнем поднимался по позвоночнику вверх, заполняя каждую клеточку моего тела. Энергия плотным кольцом то поднималась, то опускалась, создавая ускоряющиеся вибрации во мне. Потом все вибрации слились в один мощный поток, заполнивший тело «до отказа». Мне казалось, что я стал как фонарь маяка, излучая во все стороны разноцветные лучи ауры. От этих лучей окружающий мир превратился из скучного черно-серого, со светотенями, в яркий цветной, где лучи были такими яркими, насыщенными, что казалось – стоишь в радуге. Я поднял руку перед собой и разглядел не просто ореол вокруг каждого пальца, а целую энергосистему взаимодействия себя с внешним миром. Всё вокруг было пронизано тончайшими нитями энергии, как той паутиной, в которую я врезался вчера лицом, убегая от змеи с лесного пня. Появилась мысль, что фонарь мне практически не нужен, ведь я и так вижу окружающий себя мир подземелья. Я встал и почему-то, решил пройти по кругу зала. Подойдя к ближайшей стене, моему взору предстал не статичный рисунок, а подобие мультфильма. И вообще, появилось внутреннее чувство, что это я сам рисовал картинку. По каменным складкам стены бегал черный, волосатый мамонт, а за ним несколько охотников с каменными топорами и копьями. Вот они загнали его к подножию скалы и самый ловкий, запустив копьё, ранил животное. Остальные – закончили начатое. Было такое впечатление, что я вижу первобытные желания себя, сделавшего этот рисунок. Я видел не просто картинку, я видел всю внутреннюю энергию художника-графика, создавшего её. Постепенно яркость картинок стала тускнеть, и окружающий мир стал вновь погружаться во мрак. Первое, что пришло ко мне в голову – вода! Я выпил её немного и от этого срок действия был короткий, но, подумав – понял, что без каменного приступка, на котором я отдыхал – ни чего и не было бы. Захотелось повторить эксперимент, и я с готовностью набрал воды в маску и сел на каменное ложе. Но сколько я не пил воды и не устраивался удобнее – ни яркой ауры, ни цветных «мультиков» не повторялось. Удручённый, я задумался. В сознании всплыло воспоминание о тех признаках перехода из обычного состояния в «повышенно-энергетическое», вибрирующем кольце энергии, «тряске», и как только я это состояние вновь вспомнил – всё включилось автоматически! Вновь мир обрёл сверх-яркие краски цветов радуги и не успел я подумать, что наверно, смогу взлететь – моё тело оказалось под сводом зала! Я с ужасом посмотрел вниз и увидел себя, сидящим на каменном приступке, возле родника, я как будто спал. Первая мысль, затопившая всё моё сознание – душа отделилась от тела, и я – УМЕР!… Мне стало так жалко себя, своих родителей, отрядных друзей, что они даже не смогут найти моё бренное тело в этой таинственной пещере и простится с ним. Я уже было хотел кинуться обратно в тело и слиться с ним, но до боли знакомый и родной голос за правым плечом, появившийся ниоткуда, ласково, но твердо сказал: «Не бойся. Я тебе уже в сотый раз повторяю – не бойся и шагни навстречу своему страху. У тебя столько впереди нового, неизведанного, что ты позже будешь вспоминать эти мгновения собственной слабости со смехом». Всё, что я испытывал в тот момент – необъятную любовь ко всему миру, к голосу за спиной, к себе, к полуострову Веры и озеру Тургояк, давшим возможность увидеть и ощутить больше, чем я когда либо, мог себе представить, сидя за партой в обычной Советской школе, общаясь с обычными друзьями-пионерами и выполняя обычные житейские работы и поручения родителей. Я понял – отворилась новая дверь в огромный внешний мир, который еще предстоит открывать, как Колумб открывал Америку, как Афанасьев ходил «за три моря», как Кук знакомился с туземцами Тихого океана.


Первый опыт

Попытался «отлипнуть» от потолка. Дрыгнул несколько раз руками и ногами – ни какого эффекта. Возник вопрос – как к потолку то взлетел? Захотел и взлетел. Желание – единственная движущая сила. Сосредоточился и пожелал встать на ноги – спокойно приземлился. Реально работает. Первое волнение прошло и пришло понимание новых возможностей. Окружающий мир стал намного ярче, насыщеннее. Энергия пронизывала всё пространство. Повернувшись к источнику и воронке лицом, чуть было не отпрыгнул от неожиданности. Яркий, плотный столб голубой энергии пронизывал район воронки от самого центра земли и через каменный свод уходил вверх, в космос. От него, как в газоразрядной камере отходили яркие всполохи во все стороны, пронизывая окружающие предметы. Я хотел было, протянуть руку и коснуться столба, но не решался это сделать. Видимо с детства во мне выработался условный рефлекс, как у собаки Павлова на внешние раздражители.

Жили мы тогда в неблагоустроенном, «жактовском» доме с печным отоплением и, приложившись из любопытства раз ладошкой к раскалённой «до красна» чугунной плите, я навсегда запомнил ощущение «горячего» и запах «палёного». Другой рефлекс напомнил, как в темноте я искал выключатель света в сарае на улице и, не зная того, что там торчали просто оголённые провода, ладонью перемкнул их. Удар в руку, полёт, приземление в двух метрах от дверей, тошнота, закопченная ладонь, ожег и куча мелких синяков на «пятой точке» – одёрнули руку назад. Голос, о котором я в новых обстоятельствах совсем забыл, сказал:

– Это не то, о чём ты подумал, но прежде, чем ты сделаешь следующий шаг, мы должны поговорить, я вижу, у тебя появились неотложные вопросы.

Я, естественно, быстро согласился с ним, морально, я ещё не был готов протянуть руку и шагнуть к столбу.

В голове действительно вертелось множество вопросов, терзавших меня с момента появления около острова Веры нашей туристической группы. Голос, как будто уже знал их и, как только я формировал в голове очередной вопрос, не успев произнести – слышал ответ. Прежде всего – я хотел понять, что есть светящийся шар, его природа, проявления и потом – почему он выбрал именно меня, а не друга – Саньку, например или Костю, командира отряда, или Юрку-гитариста. Голос, звучащий в голове, был постоянно за спиной и я ни как не мог увидеть отвечающего, но он, явно, был женский, с мягким тембром, добрый и такой родной, что я невольно вспомнил сон, где видел женщину в серо-зелёном, длинном платье. Я автоматически «наложил» голос на её изображение и получил образ приятного собеседника, даже можно сказать – «Учителя». Почему была «Учителем» именно эта женщина, я не знаю. Так решило моё осознание и показалось, что мы уже очень давно знаем друг друга, может даже не из этого воплощения. Сформировав свои первые вопросы, я в ответ услышал следующее объяснение.

– Всё, что окружает нас в этом мире и мы сами – ЭНЕРГИЯ. Так же, как луч света имеет двойственную природу: и частица и волна, так и всё остальное в мире дуально: и физическое тело и сгусток разно-упорядоченной энергии. От взаимодействия этих сгустков между собой происходят все видимые нами изменения в жизни. Умение физических тел управлять своей энергией даёт безграничные возможности и те, кто это поймёт и научится управлять – расширит диапазон своего восприятия. Другими словами – научится видеть больше, слышать дальше, жить дольше и владеть собой и окружением.

Более подробно Учитель не стал объяснять, так как всему будет своё время. На мой вопрос:

– Что есть шар, кто она, почему я, – ответ был прост.

– И шар и она – тоже Энергия, но – Другая, более упорядоченная, более древняя и более «мудрая», способная перевоплощаться в образы, которые мы люди, можем увидеть, услышать и понять.

На счёт меня она сказала, что именно моя Душа была способна быстрее увидеть и, главное – понять происходящее в последние два дня, что Души людей, многократно перевоплощаясь, копят опыт и «энергию отрыва». У кого её чуть больше – способны увидеть чуть шире, и что меня она знает уже давно, так же впрочем, как и я её. Но более, уровня моих душевных особенностей, Учителя беспокоил мой уровень страха, он был высок и проявлялся на уровне подсознания по любому поводу. Переосмыслив эти слова, я мысленно пробежался по последним событиям двух дней. Шар, лось, змея, ящерица, воспоминания о большущей щуке, глубинах озера, ночных шорохах в кустах за поляной, сумбурные отрывки снов… выкрики древних охотников… Да, кстати, что означало это слово ЩИЛП…? Но ход моих мыслей прервал «Учитель».

– Ещё будет время для сотен вопросов, но ответы нужно не только слушать, но некоторые – искать самому… Без этого условия невозможен личный рост каждого живущего, и если хочешь победить свой страх и больше узнать о ближайшем будущем – не стоит терять попусту время, а пора искать истину…


Переход

После этих слов, она, приняв образ светящегося шара, растворилась в голубом столбе, мысленно дав мне посыл – следовать её примеру. Недолго думая, я шагнул за ней в яркий сноп светящейся голубой энергии. На мгновение она заполнила меня «до отказа» и я ждал дальнейших изменений, но более того, что случилось, ни чего не происходило. Постояв некоторое время в столбе голубого света, я сделал шаг обратно. Вдруг резко стемнело, яркий сноп энергии исчез, я стоял над воронкой всё так же струящегося и вытекающего в неизвестном направлении родника. Единственное отличие, которое я почувствовал – холод. Резкое изменение температуры я ни как не мог объяснить, и только в животе что-то интуитивно сжалось от страха и приближения неожиданных неприятностей. Я включил фонарь, посветил по стенам зала. Что-то во внешнем его убранстве показалось другим, незнакомым. И тут меня, как будто ударило разрядом молнии! В памяти всплыл эпизод, о котором я на несколько мгновений забыл. Я ведь парил под потолком, а тело дремало на каменном приступке около воронки, когда я входил в энергетический столб, я ни разу не вспомнил о нём! А сейчас, когда всё погасло и я стою в центре зала – на приступке меня «физического» – нет! Но ведь я не возвращался обратно в тело, я как бы существовал и действовал отдельно.

Я огляделся еще раз, просветил все стены вокруг родника и воронки, увы, кроме меня самого, держащего в руке фонарь, вокруг не было ни души. Страх сковал мои мышцы, я не мог двинуться с места, сердце колотилось, как будто хотело вырваться из объятий грудной клетки и бежать, бежать – куда глаза глядят. Благо, что у сердца нет физических глаз. Была полная растерянность. Никакого плана действий. Через какое-то время я всем телом почувствовал холод…, я просто замерзал. Может от страха, может от низкой температуры в пещере, но в момент, когда окоченевшие руки стали ныть, я решился сделать первый шаг в неизвестность.

В момент, когда я пил родниковую воду первый раз, я видел несколько заваленных проёмов, ведущих в неизвестном направлении. Освещая путь фонарём, я приблизился к ним. Их было три и они были «чистыми»! от завалов. Находились они в дальней, противоположной части зала от места входа из коридора, по которому я пришел. Первым желанием было вернуться именно по этому проходу, но что-то меня остановило. Пять минут назад я видел на стенах черно-коричневые рисунки-писаницы, а сейчас камни были чистыми, без народного творчества. Вернувшись к этому входу и посмотрев вдаль прохода я, в свете фонаря, не увидел обвалов свода, через которые пробирался сюда. Это-то меня и насторожило. Развернувшись, я вновь подошел к трём проходам и встал, как «Витязь на распутье». Надо было идти, по крайней мере – чтобы, элементарно, не замёрзнуть. Я прислушался. Из коридоров не доносилось ни звука. Правой щекой я вдруг почувствовал лёгкий сквознячок из правого крайнего выхода. Похоже, связь с внешним миром была недалеко.

Медленно и тихо ступая по ровным плитам, освещая дорогу под ногами, я двинулся именно по этому коридору. Мелкий озноб тряс всё тело от холода и больше, наверно от страха, когда я шел в неизвестном направлении, а в голове звучала фраза «Учителя» о том, что я должен идти навстречу своему страху. Коридор вёл под небольшим углом вверх и через какое-то время увидел проход в верхнюю, небольшую комнату-пещеру. Её очертания мне показались знакомыми. Действительно, это была именно та пещера, в которую я с Сашкой и другими несостоявшимися раколовами залез в начале этой ночи. Вот отверстие, через которое я нос к носу встретился со светящимся шаром. Я постарался подальше высунуть голову из этого подобия окна и, отпрянул в ужасе обратно! В небе ярко светила почти полная Луна! Вокруг пещеры не было!!! высоких сосен, а земля была покрыта снегом! Как такое могло быть в июльскую ночь?! Снег!!! Новолуние сменилось приближающимся полнолунием! А куда делись огромные сосны, покрывавшие почти весь остров? Я наверно сплю и вижу страшный сон про жизнь после ядерной войны, это первое, что более-менее объяснимое смогло прийти мне в голову. Я еще раз попытался высунуть из отверстия голову и повернулся в ту сторону, где должен был, предположительно, находится наш отряд на стоянке. Но только бесформенные каменные глыбы, присыпанные снегом – вблизи, тёмное очертание огромной заостренной скалы и кромешная темнота вокруг. Ни души. Лишь только пронзительный ветер с крупицами жесткого, холодного снега обжигал лицо, да издали доносился вой, похожий на волчий. Я не хотел верить ни единому своему ощущению. Сон…, однозначно – СОН!!! Ничего не понимая, трясясь от холода, я ринулся обратно в центральный зал, в надежде найти своё физическое тело, вернуться в него, проснуться и оказаться в палатке, в своём спальном мешке. Проделав в два раза быстрее обратный путь, сбив коленку о камни и чуть не разбив фонарик, я добрался до родника, обследовал каждый сантиметр зала пещеры, но так и не нашел ни чего кроме своей маски, второпях оставленной у родника. Отчаяние было на пределе. Я сел на каменный приступок, подложив сумку под попу, предварительно вынув из неё свои вещи, вытащил из пачки одну галетную печенку, автоматически сжевал её, не ощущая никакого вкуса, съел вторую… Остальные галеты сунул в карман, выключил фонарик, прижал коленки к груди и, обхватив их руками, чтобы сохранить часть тепла и не замерзнуть окончательно – задумался. Мысли проносились, лихорадочно перескакивая с одной на другую, догадки оставались только догадками и ни на один вопрос не было ответа. Раз я чувствую холод, саднит поцарапанная коленка – значит, я не сплю. А если это не сон, то, как я попал из лета в зиму? Куда делся Я – «прежний»? и самый главный и извечный вопрос – что делать?! Так за своими мыслями, трясясь от холода – я отключился…

Сколько я проспал и вообще, смог бы я проснуться – я не знал, но когда открыл глаза, на меня была накинута большая шкура, защитившая меня от холода, а рядом стояла женщина, протягивающая мне руку и приглашающая двигаться за собой. Проснувшись, я всё-таки надеялся на «возвращение», но повторного чуда не произошло и, встав с камня, я поплёлся за женщиной, держащей в одной руке факел, освещавший дорогу, а в другой мою сумку с пожитками. Ноги затекли и не слушались, всё тело ныло, как будто меня поколотили дубиной.

Наш путь лежал через левый, крайний проход из трёх. Шагая по этой галерее, прикрываясь толстой шкурой, я жевал очередную галету и размышлял. Коридор без обвалов, камни у стен без единого мха или лишайника, без рисунков, я, закутанный в шкуру животного, холод и снег наверху, как у нас – очень ранней весной, с метелями, крупные деревья на поверхности, вокруг пещеры отсутствуют, я не сплю…, что всё это может означать? Ничего не шло в голову. Женщина тоже странная, улыбнулась, как будто всю жизнь меня знает, знакомые, красивые черты лица, одета в серо-зеленое платье… СТОП! Платье, лицо… Да, она явно походила на «Учителя», и на женщину из сна… Женщина из сна… «Перевоплощенная энергия»… Немного страшновато, но не подаю виду, иду следом. Наш переход был намного дольше и коридор гораздо длиннее в сравнении с первым. Он, то расширялся, то становился узким, что приходилось пригибать голову, чтобы не удариться о камни потолка. Куда вёл проход, сколько еще шагать, как вернутся обратно. Вокруг были только вопросы и ни одного ответа. Страх перед будущим затопил каждую клетку моего тела.

Когда через несколько часов мы попали в очередной зал, мне показалось, что я попал в сказочную страну. Огромный зал, высокие своды, во многих местах с потолка свисают огромные сталактиты и им на встречу растут не менее грандиозные сталагмиты. Этими естественными наростами пещера разделена на отдельные зоны с разными уровнями пола, где-то в углублениях – родники собираются в небольшие водоёмчики с чистейшей, прозрачной водой. В свете факела – стены переливаются всеми цветами радуги, как будто в них вживили тысячи бриллиантов. На самом деле, если приглядеться, это были большие друзы кварца, или «горного хрусталя», они, преломляясь, делили свет на разноцветные блики по стенам. Я уже целый учебный год отходил в кружок юных физиков в школе, и мы раскладывали луч света через стеклянные призмы на цвета радуги, я даже вспомнил, что это называлось «Дисперсией света». Но в реальной жизни это выглядело намного круче. Около одного из крупных наростов женщина остановилась. Приглядевшись, я увидел, что место довольно обжитое и на полу виднелось костровище с приготовленными дровами, вокруг него, кое-где валялись мелкие предметы, напоминавшие каменные и костяные орудия труда. В стене рядом, я заметил небольшие углубления, где лежали шкуры животных. Это издали напоминало спальные места в купейном вагоне поезда. Жестом она предложила присесть на шкуры, а сама – факелом разожгла хворост, и когда свет пламени озарил эту часть пещеры, достала из небольшой выемки в стене кусок недавно зажаренного мяса и, нацепив его на рогатину, закрепила над костром. Похоже, она знала уклад жизни в пещере и быстро ориентировалась в местном пространстве. Разогрев мясо, она протянула его мне и пока я, давясь слюнями, поглощал горячую пищу, присела рядом и заговорила. Да, этот голос я сразу узнал, я его уже не раз слышал на протяжении последних двух дней, скорее – ночей. Она практически не шевелила губами, но я отчётливо слышал каждое её слово. За время перехода от зала с родником до этой пещеры накопилось много вопросов и ни одного вразумительного ответа. И вот в свете костра она начала повествование именно о том, что я хотел услышать.

– Находишься ты около родника в том месте, где из Земли идёт мощный энергетический поток. На любое физическое тело, находящееся в непосредственной близости, этот поток работает, как звукоснимающая головка в кассетном магнитофоне, то есть она – копирует всю информацию о строении этих тел и «копии» избирательно отправляет по временным переходам-порталам, создавая в других мирах и эпохах – «двойников». Вот и сейчас – Я, этот самый «дубликат», перенесшийся на сорок тысяч лет назад, в эпоху одного из последних сильных оледенений, а точнее в их межсезонье на Земле. Когда твоё тело прошло над воронкой, а потом «задремало» на каменном приступке – произошло копирование информации, а энергетическая часть, в простонародии называемая – Душой, отделилась и вошла в столб энергии. Образовался переход через портал и «слепка личной информации» и Души – ответила она на мой мысленный вопрос.

Я снова вспомнил кружок по физике, где мы изучали «Закон сохранения импульса» и ударяли шаром по группе расположенных в ряд других шаров. Импульс моментально передавался через весь ряд, и последний шар отскакивал в противоположную от удара сторону. При этом средние шары не двигались. Так, примерно, и передался мой «двойник» через время и пространство. Энергетическая часть – Душа, и физический «двойник» соединились «в прошлом» и по этой причине я не увидел себя, сидящем на каменном приступке «в настоящем». На вопрос, как возможно оказаться в прошлом, Учитель ответила просто – у Энергии нет такой составляющей, как ВРЕМЯ, всё едино и подобные «двойники» могут существовать параллельно и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. А вот для чего нужны подобные перемещения, почему я попал именно сюда и как вернуться обратно в свою «реальность» – она пока сказать не может, это «великое таинство» и соблюдение его крайне необходимо для самопознания переходящего. И, напоследок, добавила, что умный человек не спрашивает у других, а до всего доходит сам, только тогда он получает новые возможности и способность управлять собой, временем и пространством. И еще, сказала, что мир прошлого сильно отличается от моего «настоящего» и если по ходу «новых открытий» у меня будут возникать некоторые сложные вопросы, она постарается помочь. Я обалдело слушал её объяснения и сопоставлял все предыдущие события в моём пионерском «настоящем», смутно пытаясь отыскать и понять причину «перехода» в эпоху Неандертальцев.


Первый контакт

Пока я был погружен в свои тяжкие думы, я даже не заметил, как «Учитель» вышла из поля моего зрения и «растворилась» в пространстве пещеры. Подбросив немного веток в огонь, я стал размышлять над планом дальнейших действий, как вдруг мысли мои прервал гул выкриков в одном из дальних углов пещеры. Я даже не успел шевельнуть ногами, как несколько крупных, сутулых человекоподобных существа, приблизились к костру. Выражение их лиц было полно неприязни, вокруг их огромных носов виднелись агрессивные складки, оскал рта с остатками желтых, полусгнивших зубов источал зловонный запах, от чего их волосатые лица становились ещё страшнее. Я вспомнил наставление, повторявшееся несколько раз ранее, о страхе, которому надо идти на встречу, а не показывать спину. Но на встречу этим лохматым, обмотанным в шкуры громилам с каменными орудиями в руках, совсем не хотелось идти. Схватив фонарь, я включил его и направил самому большому из них яркий луч в глаза. От неожиданности, тот выронил дубину, и агрессия в одно мгновение сменилась ужасом. ЩИЛП!!!, ЩИЛП!!!, вырвалось из его груди, и он рухнул на пол в позу полной покорности. Его примеру последовали остальные посетители, подбежавшие к этому времени к костру. Не поднимая голов, они хором стали повторно выкрикивать возглас первого существа, прижав лбы к земле. Я в первый миг оторопел от неожиданности, но теперь мне был примерно ясен смысл слова ЩИЛП. Они меня приняли за «божество», умеющее управлять светом. Но значит, они это уже где-то видели, раз так моментально отреагировали на мой фонарик. Я уже было хотел возгордиться, но краем глаза увидел движение тени, которое отбрасывал кто-то за моей спиной. Резко повернув голову и вместе с ней фонарь, я в ужасе застыл. У каменной стены за спиной у меня находилась чудовищных размеров серо-зелёная змея, которая при свете луча развернулась и мгновенно скрылась в том направлении, откуда мы пришли с Учителем. Мне даже подумалось, что это мираж, плод перевозбужденного от страха мозга. Но вернёмся к волосатому племени. Они видимо посчитали меня частью божественного провидения и не поднимались на ноги, а наоборот, медленно пятились всё дальше от костра за ближайшие каменные глыбы. Мне стало интересно, что они будут делать дальше и я, выключив фонарь, чтобы поберечь батарейки, затих около костра. Плана не было, была простая человеческая растерянность и неимоверный страх…, я не знал, что делать, как поступать, и надо ли вообще вступать в контакт. Так я и сидел, прислушиваясь к удалённому гулу грудных и горловых звуков местных аборигенов. Через какое то время я услышал возню из-за камней и в свете костра увидел, как два члена племени тащили огромный кусок туши какого то животного. Они негромко бубнили себе под нос всё то же слово ЩИЛП, ЩИЛП, ЩИЛП, и, доползши до разумного, по их мнению, расстояния, толкнули вперед мясо. Потом из-за спины одного из посетителей выползло еще одно, гораздо меньшего размера «тело» и замерло около туши. «Посетители» пятясь на коленках и непрестанно кланяясь, исчезли во мраке, а «дары» остались лежать недалеко от костра. Мне было всё ещё страшно, но любопытство взяло верх и я медленно, святя фонариком, стал приближаться к подаркам.

Подойдя ближе, я увидел огромную заднюю ногу крупного копытного животного, похоже – лося. Рядом в позе молящегося, на коленях сидела, или сидел, я не разглядел толком, молодой член племени. Видно было, что страха в нём было больше, чем во мне, потому что когда я на него светил фонарём – его трясло, как осиновый лист на ветру. При виде этого, я тихо коснулся плеча «молящегося», взял одной рукой кусок туши, а второй сунул фонарь в карман и попытался жестами попросить его помочь дотащить мясо до костра. Его голова медленно поднялась, и на меня посмотрели два голубых, полных ужаса глаза. Я еще раз жестом повторил просьбу и, похоже, меня поняли. Вместе мы дотянули кусок мяса до костра. Я достал складной нож и попытался отрезать небольшой кусок от мякоти. Удалось мне это не сразу из-за того, что нож был тупым для мясных волокон, и мне пришлось несколько раз пошаркать его об камень, как учил дед. Став чуть острее, он стал увереннее резать. Отделив кусок, я насадил его на рогатину, как до этого делал «Учитель». Постепенно запах поджаренного мяса возбудил аппетит и у меня и у «подарка», который всё то время, которое я потратил на кулинарные изыски, сидел, прижавшись в углу, рядом с костром и только голубые, как бездонное небо глаза, жадно впитывали все мои движения. Я отрезал от края прожаренный кусочек, а остальное – улыбаясь, протянул ему. Страх на лице сменился благодарностью, и края рта тоже в ответ растянулись в подобии улыбки. Несолёное мясо плохо лезло в горло, тем более что я совсем недавно уже подкрепился, общаясь с «Учителем». Зато гость уплетал за обе щеки. Возникла мысль – сделать ответный ход для всего племени и, подбросив в огонь толстых веток, я отрезал большую часть оставшейся мякоти от «лосинного задка» и, закрепив на распорках, оставил жариться, как мясо для «шаурмы». Тем временем, пока я работал руками, мозги усиленно вспоминали книгу о Робинзоне Крузо, который встретил Пятницу. Надо было как-то налаживать контакт с «подарком». Я попытался воспроизвести в памяти последовательность действий при знакомстве и первом опыте их общения. Но почему-то ярче Робинзона всплыла в памяти сцена из мультфильма «Ну погоди», где электронный заяц тыкал пальцем в волка и твердил: «Волк – Заяц – Волк – Заяц…». Показав указательным пальцем на себя, я произнёс: «Игорь», потом перевёл палец на «подарок» и поднял вопросительно брови. «Тот отпрыгнул в сторону к стенке и там затих, вытаращив на меня глаза. Не понял… Потом, «переварив» в своих мозгах моё действие, передразнив меня, помотал головой жест отказа, а следом показал пальцем в мою сторону и произнёс: «ЩИЛП». Я в его ассоциации был именно ЩИЛПом, а ни как не Игорем. Пришлось выкручиваться. Я снова показал на себя, но произнёс слитно несколько раз подряд: «ЩИЛПИГОРЬ». Гость долго моргал, потом попробовал повторить, но у него получилось: «ЩИЛПЫГРРР». Тогда я перевёл снова палец на него и ждал… И вот в мозгу у него что-то перемкнуло, и он отчетливо произнёс: «ЫРЫС». Странное имя, подумалось мне, но я не подал виду, а с готовностью повторил: «ЫРЫС» и ткнул в него пальцем. Радости гостя не было предела. Он издал непонятный грудной выкрик, и весело затрясся в каком то ритуальном танце у костра. Я как завороженный сидел рядом и. ковыряя палкой в углях, пускал снопы искр в потолок. Тем временем мясо шкворчало, прожариваясь и источая ароматы по всей пещере. Я был уверен, что несколько десятков глаз сейчас наблюдают за нами из-за каменных укрытий с любопытством, страхом, чувством голода и ещё множеством других эмоций. Тем временем мясо по моим представлениям было готово и я, сняв его с огня, на рогатине протянул Ырыс и указал пальцем в сторону остального племени. «Подарок» сразу сообразил, что от него добивается Щилпыгр и, подхватив мясо, двинулся в сторону своих. Но не прошло и минуты, как он вернулся с пустой рогатиной в руках. Всё это время я внимательно рассматривал его. Большая часть тела была скрыта под толстыми, плохо обработанными, сшитыми шкурами, но по открытым частям я точно определил, что это был молодой член племени. Лицо было конечно страшненьким, маленький покатый лоб покрывала прическа из снопа светло-русых, с рыжим оттенком, грязных волос, большие надбровные дуги, подбородок скошенный и малоподвижный. Казалось, что из-за этого половину звуков невозможно произнести. Зубы пока ещё целые и белые. Кожа тела была более гладкая, светлая и почти без волосяного покрова, в отличие от первых гостей с которыми я встретился в пещере. Скорее всего – хозяев, наверно. Я был гостем. Вспомнил их быстрое приближение, растерянность и пока горел фонарик, я успел мельком оглядеть их. Тела были крупными, широкоплечими, немного сутуловатыми, с мощным костяком, накаченные мышцы рук, огромные ладони. Пока я разглядывал «подарок» и вспоминал остальных, в голове мыслям было тесно. Я вдруг вспомнил недавно услышанную у отца на катушечном магнитофоне песню Владимира Высоцкого про то, как аборигены съели Кука и лучше бы, я её не вспоминал. Мурашки самопроизвольно побежали по спине и превратили мою кожу в подобие гуся перед жаркой в духовке. Попытался перевести мысли в другое русло. Но видимо СТРАХ – стойкое понятие и одним разом его не вытравить из себя. Как не пытался я «выдавить» мысли о каннибализме, они всё возвращались и возвращались. От этого спать почему-то совсем не хотелось. А вот у Ырыс глазки стали помаргивать и сладко зевнув «подарок» лег у моих ног и затих. От углей исходил приятный, согревающий жар и Ырыс, чтобы лучше согреться, приподнялся, скинул с плеч шкуры, оставшись в набедренных повязках, подстелил под себя и вновь улёгся поближе к костру. Я, наблюдая за его действиями, в какой то момент оторопел. Этот подарок был женского роду-племени, на что указывала грудь, ну совсем не мальчиковая. Я сидел в замешательстве, как вести себя дальше. Со своими то соплеменницами из отряда не знаешь, как себя вести, а тут неандертальская девица, да ещё по пояс раздетая… Так я и сидел у медленно догорающего костра, ковырял изредка палкой угли, думая о своём пребывании в ледниковом периоде и прислушиваясь к шорохам в пещере. На какое то мгновение, веки мои сомкнулись, я провалился в легкую дремоту и перед отключкой сознания – услышал голос «Учителя».

– Поздравляю, – сказала она, – это была твоя первая победа над страхом. Ни когда не надо впускать в сердце панику, вызванную страхом. Наградой – стали дары в виде самого дорогого: пищи и дочери вождя племени Ырыс. В то время как добыча пропитания является наитруднейшей задачей для племени, они отдают самый большой и лучший кусок мяса тебе. Когда ты попытался познакомиться с дочерью вождя, и, выяснив её имя – проговорил его вслух, это был для них «момент истины». По верованиям местных племен, если «божества» из другого мира, за коих приняли и тебя, называют вслух имя их «подарка», это означает высшее к ним соблаговоление и принятие «подарка», который автоматически становится твоей собственностью и выполняет все твои прихоти и желания. Дело в том, что плотность племён в этом районе гор очень высока и конкуренция за охотничьи угодья растёт между племенами всё сильнее, а дичи из-за холодного климата и близким присутствием «вечных льдов» становится всё меньше. Проявление «божественного присутствия» рядом с отдельным племенем – признак огромной удачи для них. Сейчас они возлагают большие надежды на тебя в плане удачной охоты и обеспечения мясом на долгую, холодную зиму – всего племени. Плотность разнообразных племен велика еще потому, что сейчас мы находимся на огромном горном острове, вокруг «Великое море», а вода с каждым годом наступает на сушу, притесняя население. По уровню развития – племена совершенно разные и если одни – до сих пор занимаются каннибализмом и проповедуют культ медведя, то другие – ритуализированно хоронят своих умерших сородичей, и верят в жизнь после жизни. Это только малая доля нашей «морально-психологической помощи» для их личностного и социального развития. Климат становится то теплее, мягче, то резко холодает, то опять резкое потепление… и от этого неандертальцы страдают больше, чем от нехватки пищи. Так как они – «дети холода». Основной их рацион составляет мясо, растительной пищей они почти не питаются и это ведет к нехватке витаминов и повышенной смертности женщин и детей.

Пока «Учитель» вводила меня сонного в «курс дела», костер догорел и по спине пробежал холодок от сквозняков. Я проснулся…, в голове еще стоял мелодичный, приятный голос Наставника и неприглядная картина жизни островных аборигенов.

Сидя в пещере, я совсем потерял счёт времени и не представлял, что там наверху? День или ночь… лето или зима… прошлое или будущее… Мои внутренние часы говорили, что пора вставать, утро на дворе. Я аккуратно поднялся, чтобы не разбудить Ырыс. Потянулся, чтобы расправить затекшие от долгого сидения мышцы, подбросил хвороста в огонь, и, светя фонариком, подошел к небольшому родничку, расположенному невдалеке, чтобы умыть лицо. Сейчас я заметил, что в пещере много мелких родников. Они тихо стекали по стенам и собирались в прозрачных водоёмчиках, расположенных внутри пещеры. Далеко отходить было страшновато, но я, вспомнив последние наставления, решил, что бояться, собственно – нечего и пошел до прохода, через который уползла вчерашняя огромная зеленая змея. Найдя его и подойдя ближе, я осмотрелся. Над входом я увидел рисунки, сделанные красной краской, наподобие тех, которые встречались в малой пещере вчера. На них были стилизованные рисунки огромной змеи в виде волны, вокруг спиралеобразные шары и еще, рядом – подобие ящерицы. По краям прохода виднелись небольшие костровища, которые видимо по необходимости, освещали проход. Разглядывая каракули местных художников, я не заметил, как Ырыс незаметно подошла и встала поодаль, боясь приближаться к проходу. Для неё и соплеменников этот проход, похоже, был священным местом, откуда «Боги» приходили в их мир. Заходить далее для них было запретом, или ТАБУ, как это называлось в моём мире.

Постояв немного у прохода, двинулся обратно к костру. Сквозняки и холод не давали расслабиться и в мыслях, я всё время заставлял себя шевелиться, чтобы разогнать кровь и хоть как-то согреться. Краем глаза я видел в шаге позади Ырыс. Она была, как моя тень, как молчаливый телохранитель. Подойдя к костру, я собрал остатки хвороста и бросил в тлеющие угли. Тёплый, невидимый свет вновь разлился по округе, расслабляя мышцы от постоянного напряжения, вызванного холодом. Закрепив на рогатине остатки вчерашнего куска мяса на бедерной кости лося, закрепил над огнём, а сам нашарил маску для плавания и сходил к роднику за водой. Кто бы только знал, как в данный момент мне не хватало привычных атрибутов для жизни: кастрюль, тарелок, ложек, чайника…, да вообще всего, что присуще моей настоящей жизни в семидесятых годах, конца двадцатого века. Пока жарилась очередная порция, я попытался начать общение с «подарком». Ырыс, сидевшая рядом на корточках, смотрела на меня, как наш домашний ризеншнауцер по кличке Саргон, преданно и внимательно, улавливая каждое движение моего тела. На пальцах, как мог, я показал ей, что дрова закончились и надо выйти из пещеры и собрать новых, иначе мы ночью замерзнем, а костёр потухнет. Что нужно пригласить всех её соплеменников к огню, так как сидеть в холодной пещере без него очень плохо для их здоровья. Не знаю, поняла она меня или нет, но первое, что она сделала – убежала в сторону, где ночевало её племя и через несколько минут появилась с охапкой хвороста. Так повторилось несколько раз, пока я дожаривал мясо на костре. Когда оно было фактически готово, я отрезал ножом по куску себе и ей. Съев и запив родниковой водой из маски, которую постоянно держал через лямку – на плече, решил взять сам остатки мяса и отнести в племя. Хотя я точно и не знал, где ночевали оставшиеся дикари. Подумалось, что не часто в их пещеру захаживают представители других миров и любопытство должно победить. Они по близости. Тем более что они должны быть профессиональными охотниками и умение по долгу выслеживать добычу выработало в них усидчивость. У меня вдобавок, постоянно возникало чувство, что за нами кто-то наблюдает. Взяв приготовленный до золотистой корочки кусок мяса на кости, я с готовностью шагнул в темноту.

Пройдя пару десятков метров по изгибам пещеры между сталагмитами, я за очередным из них – заметил еще одно крупное костровище, вокруг которого, сбившись в кучу, стояли остальные соплеменники Ырыс, готовые в любой момент пасть ниц. Похоже, что они видели моё приближение, встав в нерешительности около костра, заняли выжидательную позицию. Увидев этих громил, обросших волосами, замотанных в шкуры, с кулаками в размер моей головы, я вначале – струхнул, приостановившись в нерешительности. В голове вертелся вопрос, а всё ли правильно я делаю, и поймут ли меня эти пещерные жители. Но как истинный любитель исторических книг и завсегдатай «Библиотеки им. Лебединского», я решил двигаться вперед, не показывая своего страха. Да и слова Учителя о победе над своим страхом постоянно звучали в голове. Впереди всех стоял крупный представитель племени, более всего похожий на вождя. У него на шее висело несколько ожерелий из десятка огромных клыков крупных хищников, в лохматую шевелюру было воткнуто больше пестрых перьев, чем у остальных, а на руках и ногах огромные рубцы от рваных ран. Конечно, в тусклом свете костра я это видел очень плохо, но глаза уже достаточно привыкли к пещерному освещению, а фонариком я не хотел светить, чтобы вновь не напугать аборигенов. Остановившись в нескольких шагах, я выдержал небольшую паузу, не зная, как себя правильно вести дальше. Потом протянул на рогатине кусок мяса предполагаемому вождю. Видимо, я правильно угадал и когда тот принял еду, остальные упали на колени и снова стали выкрикивать грудными звуками: ЩИЛП…, ЩИЛП…, ЩИЛП! Вождь взмахом руки пригласил меня к костру, другой – передав мясо старой, сутулой женщине, стоящей по правую руку. Мы сели молча друг напротив друга и смотрели глаза в глаза, временами переводя взгляды на горящие языки пламени костра. Остальные расселись вокруг, но чуть подальше. Ырыс приземлилась за моим правым плечом. Мясо пошло по кругу, начиная с вождя – каждый откусил понемногу. Пламя выплясывало свой огненный танец и действовало на всех, как гипнотический представитель потустороннего мира. Старая женщина, внешним видом больше походившая на шамана и раскрашенная в разные цвета на открытых участках тела, по короткому взмаху руки вождя, вынула, откуда-то из-под шкур горсть мелко нарезанной сухой травки и бросила её не красные угли. Из костра вырвался сноп искр, а в воздухе запахло сладковатым дымком, который оседал на корне языка кисловато-горьковатыми оттенками. Всё племя взялось за руки, а старуха подняла над головой на загнутой в дугу палке растянутую шкуру-бубен, мерно стала ударять в него колотушкой из крупной кости и затянула странную, заунывную песню. Скорее – её первобытное подобие. В завывающих звуках песни и сквозняках пещеры прослушивалось однообразие и ритма и звука. Было непривычно слушать это произведение первобытного искусства, потому что слова состояли почти из одних согласных звуков, а из гласных можно было выделить только Ы и И. Создавалось впечатление, что рот у них вообще не подходил под понятие – разговаривать, тем более – петь. Из гортани вырывались заунывные ритмичные негромкие выкрики. Пляска огня, удары бубна, совпадающие с его рисунком покачивания взявшихся за руки тел и эти первобытные песнопения – так слились в единый поток визуально-слуховых ощущений с примешивающимся запахом хитрых шаманских травок, что через какое-то время я почувствовал, как снова проваливаюсь в сон – не сон, транс – не транс, а какую-то новую реальность. Пламя, превратившееся из желто-красного в сине-зеленое – тянулось вверх, до самого потолка пещеры. Оно больше стало напоминать тот столб энергии, через который я попал в этот Неандертальский мир. Окружающие меня туземцы составляли общий круг движущейся энергии, а каждый в отдельности – растекался в своих движениях на отдельный всполох, как протуберанец на Солнце. Внутри этого круга я видел вождя, как центр осознания всей группы танцоров, как яркий желто-зеленый огонёк в ореоле живого света. Мне сразу в памяти возникла картинка желтого автомобиля «такси» с зеленым огоньком на лобовом стекле. Я тоже покачивался в такт древних песнопений и так же, как все присутствующие у костра был протуберанцем, энергией, малой частью чего-то общего, целого, единого. Но отличия я все-таки успел заметить в небольшом изменении цвета моего свечения…, оно было чуть зеленее. В потоке энергии окружающей нас, виделось единение не только живых существ, но и неживого физического мира, который превратился в разноцветную полупрозрачную сетку, гармонично вплетающуюся в нас самих. Во всей этой феерии разноцветных энергий я услышал голос, но не тот, знакомый голос «Учителя», а другой, низкий с хрипотцой, мужской. И говорил он со мной, как будто не было сорока тысяч лет между мной и им, не было неприспособленности челюстей Неандертальца к полноценной речи, не было «языкового барьера»… Рассказывал он, даже скорее – «показывал кино» о своём мире, сложностях существования, взаимоотношениях в своём племени, клановых междоусобицах, появлении новой формации «снежных» людей, пришедших откуда-то из-за «больших льдов», со стороны яркой «стоячей» ночной звезды. Слабых, но побеждающих количеством, хитростью и узким разделением обязанностей в группах. О том, что дичи для охоты становится всё меньше, а «Большая вода» со стороны восхода солнца – забирает всё больше земли, заставляя уходить с насиженных мест. О «Больших льдах», которые поднимаются до небес и не видно этим льдам ни конца, ни края. О «Верхних богах», которые иногда спускаются на землю, чтобы помогать в их нелёгкой жизни, о «Земных средних богах», скрывающих свои тела в разных ипостасях: горах, воде, огне, животных, ветре и еще во многих других предметах повседневного быта их народа. Это был длинный и интересный рассказ-фильм, полный совершенно новой и порой, непонятной для меня информации, смеси диких верований и надежде на лучшее. Поток светящихся нитей огня усиливал восприятие и нёс меня по энергетическому вихрю вдаль… Время растворилось в потоке этой энергии, было уже не важно, мгновение это или целая вечность. Полёт вдруг резко прервался, и я ощутил своё отяжелевшее тело.

От долгого сидения в одной позе ноги и руки затекли, это и было причиной «выпадения» из транса. Увиденное и услышанное мною потрясало. Я понял, что мы в современном мире совсем разучились чувствовать и общаться на уровне интуиции, понимать с первого взгляда или короткого движения. Эти люди в своём трансовом танце были единым цельным организмом, понимали друг друга без слов и обладали всеобъемлющим единством с окружающим миром. Они намного были ближе к природе, чем мы, жители двадцатого века. Фактически им не нужен был язык для объяснений и обучений, они не занимались торгашеством – «движущей силой» Пороков и Страстей человеческих моего времени, таких как обман, мздоимство, подлог, воровство. Они больше доверяли своим внутренним чувствам, ощущениям, они были «наивными детьми матери-природы», не наносящими ей вреда и безоговорочно верящими в её безграничную помощь. В момент, когда я очнулся – я понял, что за такой короткий срок научился понимать этих людей без слов, глаза в глаза, а может…, это «Учитель» дала мне временную возможность понимать их, дабы сократить время адаптации и языкового барьера. Когда закончилась эта групповая медитация, и мы с вождем вновь посмотрели друг на друга, я представился

– Игорь.

– Нет, – покачал головой тот – Щилпыгр.

Видимо они с дочерью уже успели обсудить этот вопрос. Потом вождь, указав на себя, сообщил, что он Тырыый. Следом указал на пожилую женщину-шамана и представил её как Кымык. Остальные члены племени не удостоились быть названными. После того, как ритуал знакомства был окончен, мне в дар была преподнесена огромная шкура бурого медведя, из которой Ырыс должна была под мой размер «подогнать обмундирование». В школе, когда я проходил историю древнего мира, в одном из параграфов было сказано, что у Неандертальцев сильно процветал «Культ Медведя», которого они обожествляли, и не просто так, я думаю, была преподнесена именно медвежья шкура в качестве дара. После вручения, мне подумалось, что необходимо сделать ответный ход и вручить вождю тоже что-то от меня, отличающее наш мир – от их мира. С фонарём и ножом в сложившейся ситуации жалко было расставаться, и тогда я решил вручить ему маску для подводного плавания. Я стянул её с плеча и протянул Вождю. Повертев её в руках, он постучал осторожно пальцем по стеклу, решив в начале, что в ней просто отверстие, но, наткнувшись на прозрачную жесткую преграду – сильно удивился, потом, лизнул стекло и еще больше удивился. Он наверно подумал, что это кусок льда, но стекло было не холодное и не таяло. Поразмыслив над увиденным, он не пришел ни к какому выводу о предназначении этого предмета. Я понял его замешательство и, взяв маску, подошел к ближайшему роднику, черпнул из него воды – отпил, а остаток – протянул Тырыыю. Он удивленно посмотрел под маску и, не увидев, что вода пролилась, вновь постучал по стеклу снизу. Подарок ему явно понравился, даже не потому, что из него можно было пить воду, а как чудо, внутри которого вода, «зависая в воздухе», не проливалась из-за стекла маски. Прямого её назначения я решил пока не раскрывать и оставить сюрприз на момент, когда рядом будет водоём. На этом официальная часть встречи закончилась, и члены племени, подходили к маске по очереди и стучали, так же, как это делал их вождь, корчили удивлённые гримасы и улыбаясь мне, отходили в сторону. Далее, племя перешло к ритуальным пляскам, восхваляющим богов, природу, силу и ловкость войнов, зазывая удачу в охоте и прося о плодовитости потомства для продления рода. Всё это сопровождалось глухими ударами шаманского бубна, маскарадом с надетыми на головы шкурами с черепами медведя, лося, другими животными, ритмичными покачиваниями тел и грудными распевами сидящих вокруг зрителей.

По окончании всех ритуалов и плясок, я откланялся и в сопровождении Ырыс отправился к своему, почти прогоревшему костровищу, немного отдохнуть. Голова побаливала, видимо от той шаманской травки, которая ввела всех в ритуальный транс. Ырыс следовала по пятам с моим подарком от вождя. Подбросив хвороста, я примостился у «своего» костра, набросил шкуру, подаренную «Учителем» и отключился. Сколько я проспал, не знаю, но теперь я спал более спокойно, не просыпаясь от страха быть схваченным и съеденным дикарями, не вздрагивая от посторонних шумов и холода. Ырыс, как личный телохранитель, была ежесекундно на страже моего спокойствия. Я спал, и мне снилось, как мы с ребятами сидим у костра и под гитару поём хором песню о лошадях, тонущих в океане. Все подпевают и даже Света…, но когда я поворачиваю голову в её сторону, то чуть не падаю с бревна. Светкиным голосом поёт Ырыс, глядя на меня своими голубыми, как небо, глазами, а на гитаре играет совсем не Юрка, а старая шаманка Кымык. И вот она уже не играет, а стучит по резонатору гитары одной из рукоятей для остроги с резными рисунками, которые мы делали накануне, а вся наша группа танцует ритуальный танец во славу «Бога охоты» вокруг костра, и котла с кашей… В момент, когда наступает всеобщий танцевальный экстаз – раздаётся громкий топот, какой-то протяжный звук, похожий на мычание и на поляну с бешенными красными глазами выпрыгивает огромный носорог с гигантским рогом. Все в диком страхе разбегаются в стороны, а он поворачивается в мою сторону, наклоняет в боевую изготовку огромный рог и бросается на меня…!!! И вот когда острый кончики рога почти касается меня и неумолимо должны пронзить насквозь – я просыпаюсь…, скорее – подскакиваю на месте… Сердце готово выскочить из груди, глаза видят только бешеные языки пламени костра, по спине от страха бегают не мурашки, а целые крокодилы. И тут я начинаю соображать – это СОН…, всего лишь сон, но как-то еще не совсем верится. Засовываю руку под одежду и щупаю грудь, где секунду назад должна была образоваться огромная дыра…, ничего нет…, выдыхаю последний зажатый страхом воздух из лёгких и тут замечаю, что Ырыс чуть не катается от смеха по полу. Немного успокоившись, она начинает изображать меня во время сна. По её умело показанной пантомиме я догадался, что, похоже – я пел во сне, потом качал головой в ритме танца, а потом заорал и соскочил, как укушенный с выпученными глазами. Мне тоже стало смешно и от её театрального объяснения и от своего сна и от нервного шока. Я вместе с ней закатился весёлым смехом. Успокоившись, перелёг у костра на другой бок и тупо уставился в огонь. В памяти всплыл похожий эпизод из моей школьной жизни.

Пару лет назад у моего деда появилась молодая тёлка, которую они с бабушкой хотели вырастить, как источник домашнего молока, но эта бело-рыжая бестия была просто «ракетой». Носилась по двору, мычала невпопад, лягалась, как только её пытались привязать к сараю, в общем – бестия. Когда она подросла до размеров взрослой коровы, её определили в стадо, и каждое утро бабушка выгоняла с проходящими коровами на выпас, а вечером встречала. Спустя месяц, пастух заявил, что больше он нашу тёлку не возьмёт, потому что эта разбойница со всеми коровами устраивает бои, убегает из стада и делает всё назло, наоборот… В общем, в последний день она боднула одну корову так, что пробила ей бок до крови и если дед с бабкой не хотят скандалов с хозяевами раненых коров, то пусть больше не выгоняют ее по утрам. Делать нечего, дед купил толстую веревку и стал привязывать тёлку к электрическому столбу на улице около своего дома. Благо, там травы росло много, и поваляться в пыли тоже было можно. Для пущей важности мне было дано поручение – следить за ней, а так как летом, во время каникул, родители целыми днями на работе, я у бабушки на воспитании, мы с пацанами целый день носимся по улице и придумываем, во что бы поиграть, то и присматривать за тёлкой мне легче всего. Модно было тогда из деревянных прищепок делать ружья-арбалеты. Выстрогаешь из доски подобие винтовки, примотаешь сверху в районе спускового крючка прищепку изолентой, в кончик дула примотаешь лук с тетивой и заряжаешь стрелы, побеги молодого клёна, зажимаешь их прищепкой и стреляешь. Чтобы не выбить друг другу глаза, на конце стрел наматывали всё ту же изоленту. Вот с такими арбалетами мы и носились в те дни. Напротив дома деда стояло полуразрушенное кирпичное здание, некогда называвшееся Садиком или Детдомом. В его развалинах мы и воевали. Стояло оно на перекрёстке, и войти во двор можно было в калитки и с улицы и с переулка. Устав лазить по пыльному садику, мы решили с соседом Андрюхой проверить меткость выстрелов на тёлке, мирно щиплющей травку у столба. И вот, прячась, как заправские индейцы, за сваленными около соседского дома брёвнами, мы подкрались поближе к «мишени» и давай пулять в неё стрелы… Тёлка с первого удара в бедро, отреагировала бурно, резко лягнув воздух в месте предполагаемого противника. Стрелы кончились быстро, и мы решили собрать их с поля битвы. Когда мы приблизились к ней и попытались поднять стрелы, тёлка наклонила голову и бросилась на нас. Мы, как мухи, разлетелись в разные стороны, а верёвка ограничила радиус поражающей силы бело-рыжего монстра. За это – мы решили, открыто расстрелять весь боезапас в строптивое животное. Собрали, что смогли, наломали в палисаднике еще дюжину и давай «охотиться». Видимо, ей надоело терпеть лёгкие уколы юных матадоров, она издала боевой клич и, что было силы, кинулась в нашу сторону. Мы-то думали – верёвка крепкая, но мы глубоко ошибались. Натянувшись, как струна, она щелкнула и порвалась… Резкий рывок веревки, немного сбавил скорость животного, дав нам несколько секунд, чтобы понять наше незавидное положение и развернувшись от психованной бестии рвануть в калитку развалин садика со стороны улицы. Попав во двор, мы резко задвинули внутреннюю задвижку калитки и, переведя дух, двинулись к другой, со стороны переулка, чтобы из нее посмотреть, где притаился «монстр». Но когда до неё оставалось несколько шагов, створка резко распахнулась, и тёлка наклонив голову, с угрожающим видом уставилась на нас. Это было потрясением! Как эта скотина догадалась о существовании второго входа? Мы метнулись вправо к лестнице на второй этаж садика и, влетев туда, стали карабкаться на какой-то полуразобранный приступок стены. Сидели мы на нём часа два, а тёлка бродила по дворику и щипала травку, поджидая нас. Спас положение дед. Возвращаясь из магазина, он заметил двух индейцев без оружия, сидящих на стене и тёлку с порванной верёвкой на шее – внизу у лестницы… Влетело нам тогда конкретно. Долго агрессивную тёлку держать тогда не стали, а пустили на мясо. Вот только с того времени мне стало сниться, как за мной всё время бегает этот «монстр» и вылавливает в разных ситуациях, в последний момент перед ударом я просыпаюсь, ощущая всю безысходность моего положения…

Вспомнив весь этот сюжет, и наложив его на увиденный сон, я понял, что Страх – это липкая серая энергия, пронизывающая время и пространство и пока я сам не вытравлю из себя по капле этот Страх, он так и будет преследовать меня до самой смерти в любом из посещаемых мною миров. С этой мыслью я улёгся поудобнее у костра, сделал вид, что дремлю, а сам стал потихоньку разглядывать Ырыс и то, чем она занимается. Она тем временем с помощью тонко нарезанных полосок кожи сшивала раскроенные под меня куски шкуры медведя, подарок Тырыыя. Она так ловко орудовала мелким плоским камнем с одной острой стороной, я даже подумал, что своим «складишком» не смог бы повторить некоторые движения и надрезы так быстро и точно, хотя даже строение кистей рук у нас было чуть разное. Спать уж не хотелось, да и бока ныли от постоянного лежания на твёрдых камнях пещеры, хотя и была подстелена толстая шкура. Я вспомнил о траве, которую надрал под палатку и решил, что когда мы попадём на поверхность, постараюсь найти травы и так же устроить помягче ложе у костра. По моим внутренним часам сейчас должно было быть раннее утро или что-то около того. Тем временем Ырыс уже где-то раздобыла кусок мяса и в перерывах между рукоделием, жарила его на костре. Наверно кто-то из соплеменников принес, подумал я и стал дальше наблюдать за ней. Вообще-то, по правде говоря, кушать целыми днями одно несолёное мясо мне уже поднадоело, и только из-за постоянного чувства голода я жевал эти зажаренные куски лосятины. Но кроме голода сейчас добавился еще один позыв, о котором я было, уже и забыл. Необходимо было найти «Зелёную дачу» – это по-нашему, по лагерному, или просто – туалет. И вообще, как-то они это делают? Наверняка, не гадят у себя под носом. Я решил прогуляться с фонариком по пещере и поплотнее познакомиться с её закоулками. Вдруг найду импровизированное подобие «отхожего места». Побродив по закоулкам пещеры, я не нашел такового и решив немного потерпеть, пошел назад. Продвигаясь вдоль стен, я обратил внимание на разноцветные переливы среди камней. Подойдя ближе к одному такому месту, я, посветив фонарём, внимательно пригляделся к камням и обнаружил вкраплённые в стену прозрачные кристаллы с красным, голубым и фиолетовыми оттенками. Поковыряв их ножом, я, было, попытался отковырять кусочки этих кристаллов, но, похоже, они были очень твёрдыми, и я чуть не сломал кончик ножа. Камнем, подобранным с пола я ударил пару раз по стене в районе переливов, но он расслоился на тонкие полоски, а стена продолжала переливаться цветами радуги. Создавалось впечатление, что сама пещера имела древнее происхождение и образовалась не как большинство – из-за промывов в земле, а как будто это был древний рудник, где добывали драгоценные камни. Вывод этот я сделал по тому обилию переливов на стенах в разных уголках этой пещеры, хотя я не был геологом и мог ошибаться. Почему-то вспомнился Ильменский государственный заповедник, и музей камней, и комната с чучелами современных животных и растений, и окаменевшие остатки черепов шерстистого носорога, зубы и бивни мамонтов, и картины местных художников, где неандертальцы загоняют на край скалы волосатого мамонта. Мы этот музей с классом посещали, когда краеведением занимались. Кто бы мог подумать, что этих неандертальцев я увижу живыми на расстоянии вытянутой руки. Но так это было необычно, что не укладывалось в голове и, расскажи такое кому из друзей – засмеют, а то и за психа примут. Так, погруженный в думы, в тоску по домашним и друзьям, в безысходность и невозможность вернуться назад – я добрёл до костровища.

Ырыс подняла голову мне навстречу и потрясла подобием штанов и куртки из шкуры. Они были уже готовы и поджидали хозяина. Жестами она попросила меня одеть их, а когда я, натянув на себя новую одежду, стал изображать война племени и танцевать, как грузинский джигит, взмахивая руками и схватив в зубы палку вместо кинжала, она с восторгом маленького ребёнка припрыгнула на месте и попыталась повторить мои движения. Из оставшихся обрезков я показал, как сделать варежки и подобие мокасин, нарисовав угольком по памяти выкройки на шкурках. Сколько я себя помнил, отец держал кроликов до сотни в зиму. Дома всегда были выкройки на шапки, а остатки от шкурок использовались на всякие мелочи, типа рукавиц, тапочек, жилеток и т. п. Под кроватью у него всегда лежал полиэтиленовый пакет со шкурками смазанными какими то химикатами для выделки, в сенях стояли распорки с натянутыми «чулками» сохнущих шкур, а на крюке под потолком – тушки кроликов, готовых к употреблению. Все эти знания, не имеющие значения в моей обычной жизни, сейчас оказались крайне необходимыми для выживания. Ырыс сначала состроила гримасу удивления – что я там такое рисую, но когда поняла, о чём идёт речь, в глазах мелькнула нотка уважения или даже, какого-то поклонения. Но из-за того, что я уже не в силах был терпеть дальше отложенные физиологические потребности, я предложил ей подняться из пещеры на «белый свет», обновить неандертальскую форму одежды. Не сказать, что в шкурах было удобно двигаться из-за того, что они были не «выделанные» современными способами, а просто «отбитые» плоским камнем после высушивания и от этого, топорщились на сгибах, складками втыкаясь в мышцы. Но так как я одел их не на голое тело, а на свою одежду, это хоть немного спасало от появления натертостей. Прихватив свою котомку с вещами, которые превратились в очень ценные вещи в этом мире, мы двинулись в путь наверх.


Выход на поверхность

Дорога из пещеры шла с противоположной стороны от входа с рисунками, от того места, где я с Учителем вошел в пещеру. Тоннель шел в гору, порой приходилось на коленках взбираться на каменные уступы, но это длилось не долго, и минут через двадцать мы выползли на свежий воздух. Под ногами был крупный, плоский валун, напоминавший смотровую площадку на средине горы. Оглядевшись по сторонам, я поймал себя на мысли, что я «почти дома». «Почти» – выражалось в том, что перед моим взором открылся вид на озеро Тургояк с Заозёрного хребта, правее – полуостров Веры, еще правее – Липовская гора, и значит я не в «Тридесятом царстве», а на земле своих предков. Но «Почти» – с другой стороны, выражалось в измененном ландшафте, отличном от моего – в двадцатом веке. Снега я не увидел, похоже, он шел ночью и уже стаял под лучами утреннего солнца, но хребет и полуостров и вообще, всё вокруг имело вид нагромождения огромных острых каменных глыб. Вместо сосновых просторов стоял лес из огромных елей по некоторым склонам скал, ниже, в береговой линии были редкие сосенки, а между ними еще более редкий подлесок из небольших березок и осинок. Район полуострова был почти лишен растительности, но самое разительное, что отличало «здесь – сейчас» и то, что я видел в своём мире, так это – размеры. Остров был намного больше, а озеро – меньше в размерах, как будто его забыли наполнить водой до конца. Если сказать больше про полуостров, то на нём можно было разглядеть не просто нагромождения глыб, а какое-то симметричное их расположение в виде вертикальных столбов по разным сторонам острова. Почти в центре была высокая скала, по форме напоминающая пирамиду, на вершине которой горел костёр. Это было похоже на сигнальную башню или ритуальную пирамиду для жертвоприношений, одну из тех, о которых рассказывалось в учебниках по истории древнего мира, когда мы изучали цивилизацию ацтеков. В центре их величественного города Теночтитлана возвышался «Великий Храм», который посетил конкистадор Кортес, так вот сейчас мне, почему-то подумалось именно про этот храм и про реки человеческой крови и вырванные живые сердца от жертвоприношений на его вершине в честь богов Солнца и Дождя. Я отогнал подобную мысль, вспомнив о том дружеском приёме, который мне устроило племя, решив, что я просто «накручиваю себя» сказками о кровожадности первобытных людей. Не смотря на их страшную внешность, они напоминали мне больше детей из садика, у которых все мысли и чувства были «написаны на лице». Они больше времени и мыслей уделяли проблемам выживания в этих жестких климатических условиях, а не интригам между собой и соседями. Конечно, на земле этого времени наверняка существовали и людоеды и другие представители первобытных людей, убивающие соплеменников, но я их еще не встречал, а встретил я огромное количество кровососущих тварей, накинувшихся на меня, как стадо голодных вампиров. Я то и дело шлёпал себя по лицу, чтобы согнать с ходу втыкающихся в кожу огромных комаров и мошек. Посмотрев на Ырыс я заметил, что на ней нет ни одного насекомого. Она со смехом наблюдала за моей микро-войной. Потом она вырвала из расселины между валунами, какой-то кустик и начала им отгонять от меня мошку. А в это время я вспомнил о своей котомке и достал из нее тюбик с мазью. Жестом показав, чтобы она прекратила размахивать, намазал открытые участки тела. И о чудо, комары отстали. Они злобно кружили вокруг меня, но ни один не пытался приземлиться. Вызвав очередное восхищение у спутницы, и избавившись от комаров, я предложил ей подняться на вершину хребта, которая казалась почти рядом. Она сморщила в серьёзной гримасе лицо и всем видом начала показывать, что не советует подниматься вверх. Но мне так хотелось попасть на вершину и увидеть максимум окрестностей вокруг, что она не стала пререкаться и, взяв в руки увесистую палку, решила сделать разведку. Пока она, перед началом подъема, отправилась осматривать окрестности, сбегал в кустики по естественным надобностям и довольный, тронулся в её сторону. Вдруг через пару десятков шагов по нагромождению камней, заросших травой, я услышал за спиной чьё-то прерывистое дыхание и, повернувшись, увидел за ближайшим камнем огромную кормящую волчицу. Вид и запах моей одежды из шкуры медведя, похоже, её озадачили, из-за чего она не решалась сразу напасть на меня, но присутствие волчонка подталкивало её к защитным рефлексам. Наклонив голову вперед, сморщив в оскале морду, она приготовилась к прыжку.

Жизнь пронеслась перед моим взглядом за секунду. Мозг усиленно искал аналогию сложившейся ситуации с тем, что когда-либо подобное случалось в моей прожитой жизни, и вот аналог найден! В школу я ходил по одной и той же дороге, и почти всегда в одном и том же месте из подворотни дома выскакивала на меня с лаем огромная рыжая собака. Я вставал, как «вкопанный» и во всё горло орал: «ПОШЛА!!!». Собака резко замирала в недоумении, а я быстрым шагом уходил с её охраняемой территории, дальше которой она уже не бегала. Вот и сейчас, за мгновение до прыжка волчицы, я как заору выскочившее из подсознания слово – ПОШЛА!…, но вместе с моим криком, в воздухе просвистел огромный камень и, попав волчице в голову, свалил её замертво. Не успев испугаться, я обалдело смотрел на истекающий кровью труп животного и скулящего рядом с ним волчонка. Ырыс появилась так же быстро, как пролетел камень и, подбежав к убитому животному, издала победный клич. Потом жестом попросила меня подождать её здесь, а сама, оглядев окрестности на отсутствие других волков, взвалила за задние лапы тушу на спину и быстрым шагом оттащила её на вход к пещере. Я тем временем подошел к щенку, от страха забившемуся в нишу под камень. Протянув руку, я ухватил его за холку и вытащил. Он покорно свесил голову, но, когда я посадил его на руки и попытался почесать за ухом, хватанул меня своими острыми, как шило зубами за палец. Пара капель крови вытекли моментально, возродив в памяти сюжет, в котором я сдаю в больнице кровь. Но я, перетерпев и стряхнув их с руки, снова взял за шкирку этого нахала и тряхнул. Волчонок, видимо поняв, что за его поведение он может получить хорошенькую трёпку – притих и больше не огрызался. Возвратившаяся Ырыс пыталась мне объяснить, что щенка надо бросить, но я ответил отказом и потащил его с собой.

Подъём оказался не такой «безоблачной прогулкой», как мне показалось вначале. Продираясь вверх через каменные завалы, приходилось часто останавливаться на передышку. Создавалось впечатление, что чья то гигантская рука взяла и раздробила огромные скалы, рассыпав обломки по оставшимся склонам. Мои кеды пока выдерживали нагрузки, но надолго их явно не хватит, подумалось тогда. Преодолев почти весь подъём, мы вышли на более пологий участок склона и я, посмотрев вверх на близкую вершину хребта замер в восторге. Недоумение и шок одновременно! Каменная гряда, завершавшая подъём была не просто нагромождением камней, это была скульптурная композиция из нескольких величественных ликов. Какой то сверх-гениальный скульптор каменного века высек в скалах «лики богов», идолов, величию которых, похоже, должны были поклоняться все живущие здесь племена. Явно перед этой каменной грядой было место ритуальных действ, остатки костровищ, кости и черепа жертвенных животных. Моя спутница, при первых шагах на ритуальной поляне, упала на колени и постоянно кланяясь, стала двигаться к гряде, выкрикивая всё то же слово – ЩИЛП, ЩИЛП, ЩИЛП. Ожидая, когда она доползла и уперлась лбом в стену, я стоял поодаль и трепал за ухом присмиревшего волчонка. Он, почувствовав тепло и мои руки, бережно держащие его, притих, закрыл глаза и зевал, вытягивая и скручивая в дугу свой язычок, а, наткнувшись на палец, лизал его и начинал насасывать. Когда Ырыс закончила восхвалять богов и, поднявшись, сделала жест следовать за ней, я услышал странный шум, где-то совсем близко, за отрогом хребта. Он напоминал вой, грохот бубнов и треск ломающихся деревьев.

По краю гряды с каменными Божествами, была небольшая тропа на самую вершину горы, куда мы и направились. Преодолев последний подъём, я встал на вершине и огляделся. От красоты и простора – дух захватывало. Куда не глянь, огромные гряды гор, покрытые хвойными лесами. Многие вершины покрытые снегом, как белые ракеты, замершие на старте, устремлялись в голубой океан небес. Внизу синело зеркало озера, а за ним, на другом берегу, где должен был находиться город Миасс, были только горы, горы, горы до самого горизонта. Северный ветер, холодный и резкий, сдувал с ног, но одежда из шкуры, неудобная при ходьбе, здесь давала хорошую защиту и в минуты, когда порывы стихали, я вглядывался в сторону, откуда он дул и не мог понять, что там белеет вдоль всего горизонта по северной стороне. В очередной раз, когда ветер стих, и глаза проморгались от слёз, я внимательно вгляделся в горизонт и тут мне вспомнился рассказ вождя о «больших льдах». Это он имел в виду ледяной панцирь, сковавший с севера весь материк и везде, куда я не распростирал свой взгляд вдоль северного горизонта – вдали, призрачными бликами синел только этот лёд. Горы в сравнении с ледником, казались карликами, и из-за этого я его принял за облака, нависшие над этими горами. Не верилось, что земля и все города далее на север, которые я посещал с родителями до последней поездки в пионерский лагерь, сейчас бы находилась под огромным слоем льда. Шум, который я слышал при подъёме, усилился. Каменная гряда на вершине хребта, перемежаясь с елями, тянулась с севера на юг и казалось, уходила в низкие тучи, стремительно набегавшие «из ниоткуда», и так же стремительно исчезающие за горизонтом. Когда шум стал достаточно громким, и очередное облако сползло с вершины, нашему взгляду предстала картина, в которой – главную роль играл огромного размера волосатый мамонт, а вокруг него носилась толпа охотников племени.

Загнанное животное издавало бешеные крики, мотало хоботом и всей головой, при этом огромные загнутые вверх бивни свистели над головами загонщиков. Он яростно отбивался от камней и кольев, втыкающихся в него, оставляющих кровоточащие раны и причиняющих нестерпимую боль. Животное медленно отступало от атакующих людей на край каменного уступа, на вершине отрога хребта и вот-вот могло рухнуть с десятиметровой высоты вниз на груды скальной породы. Но в последний момент, что-то пошло не так, и разъяренный мамонт рванулся напролом, через гущу первобытных охотников вправо, по вершине гряды. Раздались крики людей, оказавшихся на пути дикого зверя. Ломая редкий подлесок и нижние ветви елей, раненый, но живой мамонт быстро удалялся в еловый лес от нападавших и вскоре исчез из нашего поля зрения за огромными еловыми «лапами». Мы стояли в шоке. Доносились крики раненых, кто-то пытался поднять раздавленных, кто-то подбирал длинные колья. На лицах была растерянность. Неудачная охота грозила приближением голода, а это в свою очередь, грозило потерей соплеменников. Во время охоты несколько взрослых, сильных войнов получили серьёзные травмы, одного – насмерть задавил зверь, а все они были добытчики, которых ждали с нетерпением остальные члены племени. Группа медленно направлялась к входу в тоннель. На руках несли убитого, раненных придерживали, помогая преодолевать каменные нагромождения по дороге домой. Последним шел Тырыый и нес на руках совсем молодого подростка с сильно поврежденной ногой. Видимо во время «прорыва» мамонта, он близко находился к опасному участку и, убегая, свалился с невысокой скалы. Этого было, однако достаточно, чтобы получить сильное повреждение. Похоже, он сломал ногу. Мы бросились вниз по тропе к входу в тоннель, чтобы помочь раненым. Я совсем забыл об опасностях, подстерегающих на каждом шагу в этом первобытном мире. Все мысли были только о том, чем помочь…

Волчицу уже кто-то из своих соплеменников утащил внутрь. Вернувшись в зал пещеры, где обитало племя, мы увидели людей, объединенных общим горем. Кто-то плакал рядом с погибшим, кто-то помогал раненым расположиться на шкурах около костра. Между всех с бубном выпрыгивала шаманка Кымык, призывая духов и богов на помощь в излечении раненных и принятии в верхний мир душу умершего охотника. Я с Ырыс подошел к вождю, хлопотавшему над подростком.

Перелом ноги был серьёзным, но сильных повреждений верхнего слоя кожи было не так много. Моя жизнь до сего дня проходила в семье медиков, и я имел представление о том, что, в первую очередь, надо было предпринять в таких случаях. Найдя толстую палку, я жестами попросил девушку найти несколько узких полосок кожи. Сняв меховую куртку и футболку с себя, ножом отрезал от низа футболки пару полос ткани. Оделся. Зачерпнув пригоршню воды из ближайшего родника, полил на поврежденную кожу, чтобы смыть кровь и после, замотал рану тканью, чтобы кровь остановить. К этому времени Ырыс принесла обрезки, которыми я очень осторожно примотал найденную палку к поврежденному участку ноги, чтобы закрепить сломанную кость в нормальном положении и не давать сгибаться в месте излома. Оставалось надеяться, что рана не начнет гноиться, кость срастётся правильно и всё быстро заживёт. В то время, когда мы «колдовали» над переломом, подросток от боли то выкрикивал, то бледнел, то его бросало в пот, но вёл он себя достойно, как полагалось взрослому неандертальскому охотнику. Чтобы как-то отвлечь его от проблемы, я сунул ему волчонка, которому так понравилось катание на руках, что даже когда я ссадил его на землю, он как хвостик, таскался за мной и поскуливал от голода. Сначала мальчик отнесся к зверьку, как к потенциальной жертве и хотел, было, свернуть ему шею, но Ырыс что-то шепнула и его, как подменили. Превознемогая боль он посадил волчонка на руки, попросил Ырыс дать небольшую кость из валявшихся объедков невдалеке от костра, и когда она принесла – сунул животному. Тот от удовольствия даже заурчал… Когда я закончил около-медицинские процедуры и закрепил на ноге импровизированную шину, вождь помог уложить его удобнее к костру. Волчонок теперь в этом мальчике признал «новую мамку» и, скорее всего потому, что его одежда была скроена из волчьей шкуры, и её запах отдалённо напоминал «своих». Потом я узнал, что ему шепнула моя спутница. Оказывается, что принять из рук «высокого гостя» любой подарок, означает – стать избранным и получить привилегированное положение в племени. То же случилось и в случае с самой Ырыс, когда она сама была подарком, и в случае с вождем, когда я подарил ему маску. Тем временем племя готовилось к траурному погребению. Неандертальцы не были людоедами и уже тогда знали о богах, приходящих иногда к ним, и о том, что соплеменники не просто умирают, а это боги забирают их Души с собой. Для «дальней дороги» – умершего одевали в хорошую одежду, вкладывали в руку копьё или каменный топор, и хоронили в углу пещеры, лицом к тому тоннелю, из которого я недавно появился с «Учителем». Видимо для того, чтобы не пропустить приход богов и уйти вместе с ними. На ритуал погребения я не хотел идти, уж больно зловещим он мне показался, да и покойник меня как-то не радовали своим окоченевшим телом. Я поймал себя на мысли, что того, животного страха, как раньше, я не чувствовал. Просто, многие, увидев умершего – обязательно пытаются себя поставить на его место, представить других вокруг, и так становится себя жалко… Чтобы мозг не выдумывал всякую нелепицу, я попытался отвлечься, занявшись другими делами.

Позвав Ырыс с собой, я решил вернуться на гору и предложил ей собрать в округе лекарственные травы. И вот вновь плоский камень на выходе из пещеры. Теперь мы пошли не вверх, а наоборот – вниз. Я помнил, как мы с бабушкой, которая всю жизнь проработала аптекарем, каждое лето ходили в лес собирать травки, а потом сушили их в сарае, подвешивая пучки на верёвку. На растерянной физиономии Ырыс я прочитал, что она вообще ничего не знает о лекарственных свойствах растений. Бросалось в глаза, что в пищу у племени шло только мясо. Ни чего из растительности, ни в сушеном, ни в свежем виде – у них не использовалось. Я махнул ей, следовать за мной и, с видом знатока, стал исследовать территорию, ниже выхода, где в низине виднелось много растений, а земля была больше похожа на луг или даже болотце. Спускаясь, я обнаружил, что подавляющее большинство из них мне совсем не знакомы, правда скоро попались заросли Душицы и несколько кустиков Зверобоя. Ниже нашел розетки Подорожника, а когда под ногами стала хлюпать вода – я нарвал Багульника. Сильно внимательно разглядывать травки я не стал из-за спутницы, которая тревожно озиралась по сторонам и всё время, жестикулируя руками, призывала вернуться. Наверно боялась нового нападения хищников, подумал я. В низине летали тысячи кровососущих гадов. Я не забывал иногда смазывать себя мазью от комаров. Погода была такая неустойчивая, что показалось – за сутки прошел год. Ночью летел снег, днём низкие тучи сменялись ярким солнцем, резкий ветер то стихал, то вновь дул с неистовой силой, даже пытался пойти дождь, но потом опять прояснялось. Подумалось, что в таких условиях очень сложно выживать как животным, так и растениям. А уж как тяжело было переносить перепады неандертальцам. Солнце быстро приближалось к горизонту и резко стало смеркаться. С озера потянуло сыростью и холодом.

Пока мы возвращались в пещеру, я нарвал березовых листьев и как мог, объяснял Ырыс назначение каждого растения. Не сказать, что она многое поняла, но её глаза смотрели с большой заинтересованностью на каждую травку. По пути в пещеру я набрал несколько горстей брусники, в огромном количестве росшей на камнях, покрытых мхом и сухими еловыми иглами. Угостив девушку немного недоспелой брусникой, я вызвал у неё испуг. Она боялась жевать её точно так же, как я боюсь пробовать на вкус мухомор. Но, глядя на мою довольную физиономию, всё-таки рискнула. Не сказать, что ей очень понравилось. Конечно, если бы я дал горсть земляники, это было бы вкуснее. Но на вкус и цвет, как говорится – товарищей нет. Ей, кстати, брусника понравилась, но только самая спелая и до входа, она шла и срывала самые красные ягоды с бело-розовых гроздей, свисавших с камней. По дороге в пещеру я сожалел, что не видел грибов. Маслята были бы кстати. Но, увы, не попались.

Дойдя обратно, до костровища племени, мы поняли, что захоронение затоптанного мамонтом соплеменник уже закончилось и всё племя собралось у костра во главе с Вождём Тырыыем и шаманкой Кымык. Люди, рассевшись вокруг яркого пламени и закрыв глаза, мерно покачивались в такт постукиваний в бубен с поднятыми руками. Вождь жестом пригласил сесть нас и когда мы присоединились, ритуал продолжился. Было похоже, что племя провожало Душу умершего на встречу к богам, и им для этого было совсем не нужно зрение. Они просто сидели с закрытыми глазами и представляли того, с кем прощались. Порция травки из рук Кымык вновь упала в костёр, а удары бубна усилились. Племя, опустив руки, продолжало покачиваться, не размыкая век, и мерно бубнить что-то себе под нос. Вновь я ощутил плавный переход в «другое осознание» окружающего мира и вновь – весь мир был соткан из миллионов энергетических нитей… Я видел яркую светящуюся точку, зависшую над нами в нерешительности, и круг энергии вместо племени. Всполохи плазмы, то тут, то там были направлены к точке и, как будто, наполняли её энергией, подталкивали к решительным действиям. Где-то высоко над головами, энергия создавала нестерпимо яркое свечение, и даже с закрытыми глазами было больно смотреть на неё. Точка медленно, под звуки бубна и всполохи энергии племени поднималась к этому свету по восходящим нитям, которые пронизывали всё, и казалось, что даже мы – это и есть толстые связки нитей. Сколько времени прошло, ни кто не считал, главной задачей было «проводить»… Возможно, мы просидели так всю ночь… и вот это случилось. Набрав скорость, яркая точка устремилась в «верхний свет» и слилась с ним. Всё погасло. Ритуал был окончен. Мы с Ырыс медленно потащились к своему костру. За время нашего отсутствия – он не погас и горел, как будто только что в него подбросили веток. На рогатине висел зажаренный кусок мяса. Перекусив немного, уставшие, мы завалились на шкуры у костра и заснули.

– Крепкий сон – залог здоровья, – раздалось за правым плечом.

Да, это была она, «Учитель». Я уже соскучился по её голосу. Было впечатление, что прошла вечность. Я был так рад его слышать, что казалось – выпрыгну сам из себя… Я ждал, когда она расскажет о «пути домой», но сейчас речь пошла о другом. Ей хотелось, чтобы я постарался передать максимум своих знаний и умений, понятных для этих людей, которым был научен взрослыми в своём мире. Наставница была довольна тем, что я уже начал делать это, ведь она наблюдала за каждым моим шагом, но всегда давала право выбора. Еще сказала, что трудности на пути неизбежны, но я должен полностью победить свой страх, и я на пути к этому. Напоследок – обещала надолго не исчезать и, исчезла… из сна.

Проснувшись, я открыл глаза, потянулся и огляделся вокруг. Заботливые руки девушки подбросили хвороста в костер, связали собранные травки в пучки, как я вчера показал перед сном и теперь – они лежали неподалеку от огня и сохли. Сама она, похоже, отлучилась к племени, и сейчас я слышал ее приближение. Вообще-то она ступала по пещере достаточно тихо, но это её приближение, я определил по всхлипываниям. Подойдя к костру, она умоляюще поглядела на меня заплаканными и даже чуть припухшими от бессонной ночи глазами, и жестами стала звать меня к племенному костру. Сборы были недолгими и вот я с девушкой около вчерашнего мальчика со сломанной ногой. Рядом шаманка с бубном в танце просит милости и здоровья для него. Осмотрев ногу, я увидел пропитанный кровью кусок моей футболки, а нога вокруг стала красной и опухла. Это походило на воспалительный процесс. Сам подросток лежал с высокой температурой и начинал бредить. Я стоял в полной растерянности, а чувство жалости к нему перекрывало возможность трезво рассуждать. Собравшись с мыслями, я заставил себя действовать. Прежде всего, нужно было сменить повязку и обработать рану, ведь инфекция могла быть и причиной покраснения и температурой. Но мы, жители двадцатого века все свои болезни привыкли сваливать на специалистов-медиков и таблетки, а ни того, ни другого – у неандертальцев не было. Всё это они заменяли шаманом и верой в его безграничные возможности. Во-вторых, для обработки раны, кроме лекарств, нужны были элементарные для меня предметы быта: ведро или котелок, бинты, вата… Нужно было в чём-то вскипятить воду и промыть рану, а кругом Каменный век! Решено было пойти на поверхность, ближе к озеру и поискать что-нибудь, что могло походить на миску. Это могли быть камни с плоской, вогнутой поверхностью. Но прежде, я аккуратно расслабил повязку и подсунул под неё несколько листов подорожника, сорванного вчера на закате. Направляться к озеру через лес не хотелось, так как тучи комаров, острые камни, заросли колючих кустарников и хищные животные не вызывали особой радости, когда я представлял наш поход. Поэтому предложил Ырыс воспользоваться тем проходом, через который я пришел в их мир. Каким-то седьмым чувством я понимал, что нужно идти именно обратно в эту пещерку, из которой начинались мои похождения в этом неандертальском мире. Её сопротивлению не было границ. Она яростно мотала головой, кричала ЩИЛП, ЩИЛП, при этом, тыча пальцем на рисунки у входа, изображала огромную змею, выползающую и пожирающую её. Это длилось довольно долго, я уже потерял веру в возможность её согласия, но когда на наш шум подошел Тырыый и, поняв то, что я предлагаю, властным тоном, не терпящим возражений, приказал ей следовать за мной. Потом, немного подумав, сам выразил желание пойти, и взять с собой раненного Сыдынга, так звали мальчика, а в помощь ещё пару охотников, которые понесут больного. Прихватив с собой немного еды и каменное оружие, они подошли к нам в полной боевой готовности. Я в сумку со своими вещами втолкал траву, собранную вчера. Нести подростка я предложил на носилках, сооруженных из двух жердей и шкуры, закрепленной на них. Наш маленький отряд двинулся по тоннелю в сторону малой пещеры. Зажгли пару факелов из скрученной бересты и шкур, пропитанных животным жиром.


Обратно к озеру

Я заметил, что возвращаться – всегда кажется быстрее, и путь по тоннелю для меня прошел, как один миг… Охотники были очень сильные, нести носилки им не составило большого труда. Вождь шел, с большим интересом рассматривая стены, но при этом всегда был настороже с оружием наперевес. Ырыс с опаской шагала за отцом, трясясь всем телом от теней, бросаемых каменными выступами на стенах при свете коптящих факелов. И вот перед нами расширение, в центре слив родника, каменный уступок рядом, похожий на стульчик. Я, конечно, надеялся увидеть себя на этом уступке, но чуда не произошло… увы, зал был пуст. Мы остановились, присмотрели наиболее удобное место для стоянки и под костровище. Факелы к этому времени уже погасли, и пришлось пользоваться фонариком, батарейки которого потихоньку разряжались. Расположились. Нужно было теперь распределить основные обязанности. Я с охотниками и вождём пошел по гроту, из которого я пришел в этот затерянный во времени мир, а Ырыс с Сыдынгом и его новым другом волчонком остались ждать. Первой задачей – было собрать побольше дров и развести огонь. Поднявшись наверх, мы огляделись. Подозрительного ни чего не обнаружили и, выйдя на поверхность, прошлись вокруг, набрать хвороста. Когда костровище было приготовлено, один из охотников достал камешки и кусок сухого мха для высечения искр и получения огня. Тут я вспомнил, что в моей сумке есть пакет со спичками. Достав их, я в очередной раз «сразил всех наповал», когда одним взмахом руки я «высек» огонь и поджег мох. Это в их глазах смотрелось, как божественное провидение и они в очередной раз грохнулись на коленки со словами: ЩИЛП!!! Успокоившись и подготовив костер, мы решили пойти на поиски подходящего камня, который мог бы быть использован в качестве посуды, а дочери вождя было поручено поджарить мясо, взятое с собой в дорогу. Повторно поднявшись на поверхность, мы двинулись в сторону озера.

Точно так же, как я видел озеро с вершины хребта, и здесь, рядом, оно было – более «мелкое». Не в смысле глубины, а по размерам. Остров был даже не полуостровом, в просто частью суши, его возвышенностью. Всюду по периметру стояли вертикальные камни-менгиры, а в центре – возвышалась огромная скала, очень сильно похожая на четырехгранную пирамиду. То тут, то там попадались остатки от костров, а это говорило о посещаемости территории. Скорее всего – это место походило на ритуальную площадку, куда приходили разные племена, чтобы совершить какой-то обряд. Береговая линия проходила намного ниже современной отметки, и до берега пришлось спускаться дольше по грудам острых, как бритва камней. Пока мы пробирались я срезал и почистил от веток ствол тонкой березки. Я вспомнил, что у меня в сумке был набор рыбака, и захотелось вновь удивить охотников, показав им мастер-класс, по ловле рыбы. Подойдя к береговой линии, я встретил не привычное для меня озеро, на котором я каждый год отдыхал с родителями, а неприветливую, почти черную бездну, окаймлённую грудами скальной породы, наваленной ледником за предыдущие тысячелетия. Мне даже, глядя на чёрные неприятные для взора глубины, показалось, что озеро – отдельный организм, живущий по своим законам и не терпящий вторжения в свои тайны. Ветер гнал по поверхности волны, создавая впечатление дыхания озера. Вдох – выдох – вдох – выдох…. Взглянув на эту воду – у меня внутри всё сжалось от первобытного страха. Я вновь вспомнил огромную щуку и представил, что, более гигантское и устрашающее можно увидеть сейчас, за сорок тысяч лет до этой щуки! Какие монстры, размерами с мамонтов могут водиться в этих водах? Вдруг, на несколько мгновений, мои глаза поймали боковым зрением движение. Светящийся шар прошел над поверхностью воды в сторону противоположного берега и исчез, а в это же время под водой, близко к берегу мелькнула огромная тень, словно предупреждение от древней неистовой силы, готовой обрушить на нас всю мощь своих неограниченных возможностей. Это было мне, как напоминание о присутствии «Учителя» и о том, что Страх, не в озере, а во мне… Мои спутники тоже заметили эти движения и упали, в уже привычную позу с криком: ЩИЛП! Когда они немного успокоились, я переборов в себе страх глубины и «монстров черного дна», обратился к вождю с просьбой дать мне на время «подарок», который вручал ему при знакомстве. Маска была теперь неотъемлемым элементом экипировки Тырыыя. Он с готовностью отдал маску и с любопытством стал наблюдать за тем, что я с ней буду делать дальше. А я разделся до плавок, благо – светило солнце и ветер стих, отрегулировал крепежную резинку, надел маску на голову и вошел в воду по колено. Да, вода была холоднее, чем я ожидал. Сказывалось близкое присутствие ледников и то, что берег круто уходил в глубину. Прибрежная полоса не успевала прогреваться, а родники, бившие из-под каждого камня, быстро остужали то, что успевало прогреться на поверхности. Короче, когда я вошел в воду, совсем пропало желание двигаться вперед, да и камни под ногами были очень неудобными для спуска. Но уже включилось в голове желание доказать, что я могу это сделать и, не раздумывая, я оттолкнулся, сделал усилие над собой, потом рывок, нырок и вот я плыву вдоль берега, опустив в воду голову и через маску разглядывая дно. Пригляделся…, дно как дно, камни, водоросли, двустворчатые моллюски, мальки рыбы. Глубоко заплывать не стал, так как, глянув туда, в сторону центра озера, увидел вдоль дна проплывшую очень крупную рыбину, да и замёрз уже. Разведка была проведена, рыба в озере водится, значит можно её ловить. Только выйдя на берег, я заметил выражение замешательства на лицах охотников. Плавать они явно не умели, да и не видели пока в этом смысла. Что я делал в воде, они тоже не поняли и для чего я маску надел на лицо – понимали смутно, скорее догадывались. Но человеческий мозг, видимо, даёт простор для размышлений и в их головах, похоже, эти размышления появились. Я оделся, потом предложил вождю приложить маску к лицу, зайти немного в воду и глянуть через нее. Он с любопытством проделал эту последовательность и, увидев мелкую рыбу в воде без искажений, очень удивился. Но, что это ему могло дать – не понял, а может, просто сделал вид. В это время я пошарил по береговой линии в надежде найти что-нибудь для наживки и в камнях нашел «домики ручейника». То, что нужно. Достав из сумки рыбацкий набор, смотал один из комплектов и прикрепил к березовому удилищу, приготовленному по дороге к озеру. Охотники на меня смотрели, как на заморского факира, не отрывая глаз. Я, вытащив одного «ручейника» из его домика, нацепил на крючок, отрегулировал поплавок и закинул удочку. Долго ждать не пришлось. Поклёвка была такой мощной, что поплавок резко ушёл до дна, леска натянулась, как струна, а удилище согнулось в дугу. Я от неожиданности чуть не выронил удочку из рук. Но «старые» рыбацкие привычки, выработанные годами на старо-городском пруду, куда я круглогодично и почти ежедневно ходил на рыбалку с раннего возраста сделали своё дело. Ухватив удилище двумя руками, так чтобы оно не переломилось пополам, стал пятиться от воды и потихоньку подтягивать к берегу то, что трепыхалось на крючке. Всё это проходило, как театральное действо, где зрителями с расширенными «по пятаку» глазами и детским восторгом – были охотники. С открытыми от удивления ртами, они следили за рыбалкой, боясь шевельнуть пальцем. И вот на берег я выдернул крупную рыбину, которая, застряв головой между камнями, грозно стала бить хвостом по скользкой поверхности гранита, пытаясь вернуться в воду. Бросив удочку, я как хищник прыгнул на неё и, прижав к камню, вытащил крючок из губы. Растопыренные плавники имели острые шипы, и нужно было осторожно с ней обращаться, чтобы не поранить руки. Я тюкнул ей по голове камешком, и она затихла. Только тогда я разглядел её повнимательнее. Это был довольно большой горбатый окунь, почти черного цвета в зеленую полоску. Неандертальцы были в шоке. Я не знаю, ловили ли они до этого рыбу, но на существо, вытащенное из воды с выпученными глазами и растопыренными плавниками – смотрели с неподдельным интересом и даже – страхом. А я, тем временем продолжив рыбалку, за полчаса натаскал два десятка окуней. Рядом, два огромных мужика, как дети носились по берегу и выискивали для меня «ручейников», а вождю было поручено охранять скачущих по берегу рыбин, и он гордо «утихомиривал» самых шустрых. Закончив, я достал нож, вспорол им брюхи, выпотрошил, промыл в озере, а потом предложил собрать рыбу на ветке, подвесив за головы, протыкая насквозь через глаза. Скрутил и вручил удочку вождю, как новое орудие для «водной охоты». Провонявшие рыбой, покрытые слизью и чешуёй, но с отличным уловом – мы двинулись в обратный путь. В азарте рыбалки я совсем забыл о страхе глубины, а озеро казалось уже «добрым», а не «грозным», как подумалось вначале. Конечно, я понимал, что в глубинах его могут скрываться серьезные тайны, но плавание и рыбалка – настроили меня на одну энергетическую волну с «душой» озера и оно теперь мне представлялось колыбелью, основой жизни и меня, и неандертальцев, да и вообще всего живого, что окружало сейчас нас. С такими мыслями я шагал в обратный путь к пещере. Купание в кристально чистой и холодной воде действовало на меня, как священная благодать снизошедшая свыше. Я чувствовал огромный прилив энергии и сил.

Придя к месту нашей остановки у родника, мы обнаружили, что Сыдынгу стало хуже из-за того, что поднялась температура, лицо его горело. Волчонок забился возле мальчика в складки шкур и притих, как будто понимал суть происходящего. Ырыс смачивала кусок шкурки родниковой водой и протирала ему лоб. Показав вождю, как запечь на костре рыбу на колышках, сам, ради любопытства, пошел с фонарём в средний проход, в который ещё не входил. Я часто, когда знал, что мне нужно, но не знал – где это взять, бродил по квартире и «совал нос» во все дырки в поисках подходящей аналогии. Вот и теперь, пошёл в средний проход по этой же выработанной привычке. Он оказался совсем недавний и короткий, как будто его только начали прорубать. В его конце была большая лужа, а со стен текла потоком вода и уходила куда-то в глубину промыва в боковой стене. Я осветил вокруг, но ничего примечательного не обнаружил. Решив двинуться в обратный путь, я стал разворачиваться, но ноги завязли в глине, а один кед слетел с ноги. Наклонившись, я потянул за него, и тут меня осенила МЫСЛЬ!!! Занявшись рыбалкой, мы совсем забыли о цели нашего визита и совсем не искали подходящие камни. А у меня под ногами куча глины! Собрав ее побольше, сколько мог унести в руках, я бегом двинулся обратно. Когда сидя у костра, я лепил жалкое подобие котелка, скорее – миски, Ырыс и её соплеменники смотрели на меня, как на фокусника в цирке, о чем-то переговаривались, тыча пальцами в моё «детище». Подбросив в костер больше дров, я поставил в центр на угли глиняное изваяние и стал ждать. По ходу действия из остатков глины, я слепил подобие мамонта и тоже сунул в костер. Между нами, в процессе моей лепки, было полное непонимание, но и Ырыс и Вождь Тырыый, возможно, не усомнились ни в одном из моих действий исходя из предыдущих событий, загадочных вещей и проделываемых мною «чудес». Огонь раскалил глину до красна. И вот, когда костер почти погас, из красных углей я извлёк очень осторожно, двумя палками «миску». Больше всего я боялся, что глина рассыплется на мелкие кусочки, но этого не произошло. Вполне приличная для первого раза и показательная для окружающих, подумал я, и поставил миску в сторонку остывать, а тем временем палочкой выковырял из углей фигурку. Она тоже не подвела, не раскололась на куски и сейчас представляла твердую фигурку мамонта вывалянного в песке и золе. Сунул её в воду родника и остудил. Для большей схожести я достал из прогоревшей части костра уголёк и нарисовал на игрушке подобие волос, глаза, рот. И вот теперь, закончив творческий процесс, передо мной встал вопрос, кому отдать сиё произведение? Дело в том, что игрушка произвела неизгладимое впечатление сразу на всех моих спутников. На меня смотрели заворожено десять глаз. Я тогда решил схитрить и, передав вождю игрушку, предложил ему самому решить – кого осчастливить. Тырыый не ожидал такого поворота и сначала хотел просто оставить её себе, но потом, подумав, передал больному, проявив тем самым заботу о больном и показав своё великодушие перед «подчиненными». Пока мы рядились, кому отдать сувенир, от костра запахло палёным…, это наша рыба сгорела и с одного бока представляла такие же угольки, как и в костре. Хорошо, что не всю сразу рыбу мы решили жарить, и тогда пришла другая идея. Я сгрёб палкой угли в сторону с одного камня под костровищем и сдув остатки золы, положил несколько рыбин на горячую поверхность этого камня. Не прошло и минуты, как окуни запеклись с нижней стороны и я, палочкой перевернув первого, предложил Ырыс проделать тоже самое с остальными. Да, я ведь забыл про миску. Она к этому времени уже остыла и я, тихонько попробовав её на прочность, заполнил водой из родника и поставил на красные угли. Когда вода закипела, я достал багульник и заварил его. Пока отвар настаивался – подумалось, что надо бы показать Ырыс весь процесс лепки посуды с самого начала, и я позвал её во второй проход. Дойдя повторно до глины, я ткнул пальцем на залежи намытой глины и показал, что именно её надо взять с собой. Мы, сколько смогли, принесли, и я посадил её за лепку. Пока она пыталась творить то, не зная что, меня разбирал смех и порой, глядя на жалкие подобия мисок, я, не сдержавшись, катался по полу, держась за живот. Потом, мы вновь сунули первые изделия ручной работы первобытного человека в угли, обложили хворостом и вновь стали ждать. Отвар уже остыл и я, как заправский лекарь, подойдя к больному, показал, что от него требуется. Когда он понял и с покорностью открыл рот я влил ему немного горькой жидкости. Сыдынг вначале стал отплёвываться, но увидев строгий взгляд Тырыыя – проглотил очередную порцию отвара. Пока Ырыс отмывала руки от глины, вождь сам стал отпаивать Сыдынга. Меня бабушка, которая по профессии была аптекарь, с детства учила собирать растущие вокруг травки, и я знал, что багульник является сильным жаропонижающим. Выпоив отвар и освободив миску, я снова налил воды и нагрел до кипения. Теперь в ход пошли березовые листья, имевшие противовоспалительное действие. Когда новое «зелье» было готово, я вытащил использованный подорожник из-под перевязки, потом полил березовым отваром на повязку раненного, чтобы она пропиталась, и через несколько минут снова положил под нее новую порцию листьев подорожника. Пока я возился с Сыдынгом, новая партия посуды была готова и мы, вынув её, оставили остывать. Тем временем жаренная на камне рыба уже остыла и все сели вокруг остатков костра попробовать новое для них блюдо. Один из охотников откусил голову и попытался разжевать, но уколовшись костями, резко выплюнул всё содержимое изо рта. Остальные насторожились и с недоверием посмотрели на меня. Пришлось показать, как правильно разделывать и есть рыбу, не ранясь острыми костями. Когда техника отделения мяса от костей была мало-мальски освоена, все до одного выразили удовлетворение по поводу вкусовых качеств нового пищевого продукта. Только волчонок не стал жевать колючую рыбу, он предпочел грызть косточку из запасов провизии, взятой с собой.

Вечерело, и вождь с охотниками пошёл вновь к озеру за дровами. Делать было нечего и я, набрав головёшек у костра, подошел к стене и стал на ней вырисовывать мамонта на краю скалы и охотников с копьями, загоняющими его на край. Это была упрощённая копия той картины, которую я не раз видел в городском краеведческом музее. Естественно, повторить я её не смог бы с высокой точностью, но для местных жителей было понятнее, когда на рисунке были только силуэты. Сыдынг смотрел во все глаза на картинку и сжимал статуэтку в руках. Для него всё это было таким новым и не укладывающимся в рамки обычной жизни, что он совсем забыл про ногу. Всё его внимание было приковано к рисункам. Он как будто смотрел кино о том, как проходила вчерашняя охота. Но я решил изменить ход охоты и на рисунке изобразил меткого Тырыыя, бросившего точно в сердце мамонта копьё, падающего с обрыва зверя и остальных охотников, добивающих почти неподвижное, разбившееся об острые камни животное. Сейчас я себя представлял генералом, разрабатывающим план наступления, окружения и уничтожения крупной группировки врага, а Сыдынг напоминал раненного курсанта на курсах начальной военной подготовки после проваленного экзамена по окружению и захвату. Неожиданно пламя костра всполохнулось, как будто от сквозняка открылась дверь, раздались шорохи, а по стене в углу мелькнули мрачные тени. Мы притихли. Ырыс настороженно огляделась, и её рука интуитивно стала нащупывать каменный топор, лежавший рядом с дровами. Шорохи стихли. Тишина разряжалась только мерным потрескиванием веток костра. Так мы просидели минут двадцать. Ни одного постороннего звука больше не доносилось до наших ушей. Успокоившись, мы вновь переключились на изучение новых возможностей первобытной посуды, слепленной Ырыс. Поставив на костер очередную порцию воды в миске, довели её до кипения, бросили в нее чищеного окуня. Немного покипев, он стал развариваться и разваливаться на кусочки. Значит – готов, решил я. Снял аккуратно, чтобы не пролить, с костра миску, слил в другую миску бульон и дал его попробовать «соплеменникам». Жалко, что нет соли, подумалось мне, но потом я вспомнил из учебника по биологии, что солью пользоваться люди стали намного позже, только для изменения вкусовых приоритетов, а не по необходимости и что остальные животные до сих пор не знают, что это такое, и живут без соли прекрасно. Вот и моим спутникам бульон пришелся «по душе» без всякой соли. Время потихоньку шло, а вождя с охотниками не было.


Нежелательная встреча

Мы стали волноваться и Ырыс, прихватив факел и топор, помаячила мне пройти в сторону выхода. Когда мы крадучись вышли на темный берег озера, а полнолуние достигло своей максимальной фазы, фонарь и факел нам был уже не нужны. До нашего слуха донёсся стук бубна, но не шаманки Кымык, а другого, более низко звучащего. Звук шел откуда-то сверху, и мы стали вертеть головами, чтобы понять направление, откуда идёт это зловещее постукивание. Мерное звучание бубна доносилось с вершины пирамидо-подобной скалы, на вершине которой мы разглядели пылающий костер. Ползком, пробравшись ближе к её основанию, мы затихли в кустах между огромных валунов и с замиранием в сердце стали наблюдать за происходящим действом. У подножия скалы, чужое, неизвестно откуда взявшееся, многочисленное племя совершало по моему определению – ритуал похорон. И хоронили, похоже, кого-то из вождей. Племя, проводившее ритуал, не походило на моих «новоявленных соплеменников». По росту, цвету кожи, комплекции – они больше походили на современных людей, более «щуплые» в сравнении с неандертальцами. Были они менее сутулые. Лица, хотя и сильно обросшие, имели более широкий лоб и выраженную нижнюю челюсть. Последнее обстоятельство, давало им возможность издавать более членораздельную и богатую звуками речь. На этом мои внешние сравнения закончились, так как было уже темно, а в свете их костров подробности не были видны. И вот, когда стук бубна на некоторое время затих, мы в ужасе увидели наших охотников. Руки их были привязаны к шестам за спиной, из-за чего они не могли ими ни чего сделать. Несколько «чужаков», тыча их в спины палками с острыми каменными наконечниками, пытались загнать на вершину скалы-пирамиды. Вдруг за спиной хрустнула ветка, мы от ужаса чуть не заорали во всё горло, но нам успел ладонями заткнуть рты Тырыый. Он жестом приказал молчать и следовать за ним. Когда мы отошли на безопасное расстояние, он, как мог – объяснил, что «белые племена» во время похорон своих «вождей» всегда проводят ритуал жертвоприношения в подарок своим богам и для того, чтобы поднять боевой дух племени. На вершине пирамиды они убивают пленников, вырывая их сердца, и что эта страшная участь ждет и наших охотников. Но у него есть надежда спасти их, если я вмешаюсь, ведь я и для его племени и для чужаков являюсь посланником богов, и это надо обязательно использовать. Всё обдумав, мы решили Ырыс отправить в пещеру, чтобы не привлекать лишнего внимания и защитить, если потребуется, раненного Сыдынга. А сами двинулись к скале-пирамиде, но не со стороны костров, а с обратной. Решено было подняться по скале на вершину и когда по ритуалу начнётся убийство пленников – попытаться изменить ход событий.

Тырыый вкратце объяснил последовательность проведения ритуала и тот момент, когда у меня появится возможность вмешаться. Пока я начал аккуратно карабкаться по склону, делая каждый шаг под удар бубна, вождь растворился в темноте. Сердце колотилось от страха и волнения. Дикари, пленившие наших охотников, вели себя крайне агрессивно, и я боялся тоже быть схваченным и убитым вместе с приготовленными к ритуалу жертвами. Хорошо ещё, что у меня были кеды на резиновой подошве, не скользившей на камнях и не издающих лишних звуков. Постепенно поднимаясь, я уже видел на вершине горящий костер, горбатого шамана с медвежьим черепом на голове, раскрашенным лицом, в пёстрых шкурах и ожерелье из мелких костей, бьющего в бубен колотушкой, выкрикивающего писклявым голосом непонятные слова и раскачивающегося под каждый удар. Рядом – двух войнов с острыми каменными топорами, а около их ног – стоящих на коленях наших охотников. С каждой минутой звуки бубна ускоряли частоту и громкость. В такт бубну вся толпа чужаков покачивалась и выкрикивала подобие молитвы, повторяя за шаманом слова и движения. Это начинался всеобщий ритуальный транс. Приглядевшись, я узнал Тырыыя, который незаметно перемещался от костра к костру и там, где он проходил – пламя вспыхивало чуть ярче, а чужаки начинали входить в транс чуть быстрее. Травка, взятая вождём у Кымык, действовала безотказно. И вот, бубен горбуна, бьющий с неистовством, затих, в повисшей тишине можно было расслышать треск горящих веток и плеск волн озера. Потом раздался визгливый голос шамана, взывающий к богам, а дикари, держащие топоры, повалили на спины плененных и уже поднимали вверх острые каменные лезвия, готовые разрубить их грудные клетки. Пришло понимание полной ответственности за жизнь невинных неандертальцев и прохождение точки невозврата, за которой – только действие, только движение вперед. За долю секунды был включен фонарик и из темноты направлен в глаза горбатого шамана. Тот от неожиданности сначала резко замолчал, а потом, мне показалось в свете фонаря, что его вытаращенные глаза вылезли из орбит и он, отшвырнув бубен, с визгом кинулся вниз по склону горы. Раздался глухой удар где-то ниже под камнями и визг сменился стонами. Двое палачей увидев неадекватные движения горбуна-шамана и стоящее в близи них закутанное в медвежьи шкуры существо, появившееся из «ниоткуда», светящее на них из темноты «холодным светом», – тоже побросав топоры, кинулись со скалы вниз. Но их участь была решена быстрее, чем у горбуна. С той стороны, где они находились – скала обрывалась крутым обрывистым склоном и оба, оступившись, свалились вниз, переломав кости и свернув шеи. В полнейшей тишине у костров стояли в трансе чужаки и когда я, подобрав брошенный шаманом череп медведя и подняв его вверх, второй рукой посветил вниз со скалы в толпу, они пали ниц и хором стали выкрикивать всё то же слово: ЩИЛП!, ЩИЛП!, ЩИЛП!… Я, тем временем достав нож, разрезал путы у пленённых и показал жестами, чтобы они быстро уходили. Но и они, освободившись, упали на колени с теми же словами, что и вся толпа. В свете пламени костра на вершине, я заметил резкие колыхания языков пламени и огромную изогнутую тень. В момент, когда я поворачивал голову, глаза поймали движение, и в последнюю долю секунды я увидел исчезающую во мраке острова огромную желто-зеленую змею. Через несколько секунд, низко над водой в сторону Заозёрного хребта пролетел светящийся шар и растворился в ночном небе. Пока племя у подножия лежало ниц в священном трансе я, вместе с охотниками, стал спускаться с противоположного склона, освещая фонарём дорогу. Мы быстро добрались до коридора пещеры и, обнаружив вождя рядом с входом, направились к источнику, где нас должны были ждать Ырыс и Сыдынг.

Приблизившись к месту нашей стоянки около источника, мы прислушались. Стояла полная тишина, только сквозняк свистел между нашим коридором и залом с родником. Медленно двигаясь и стараясь не шуметь, мы подошли к входу. Темнота, но не полная. От почти прогоревшего костра по потолку блуждали редкие всполохи красных бликов, давая некоторое освещение залу. Около костра мы не увидели ни Сыдынга с волчонком, ни Ырыс. Тишина оглушала. Я включил фонарь и пошарил лучом по стенам. Ни одной вещи, говорящей о присутствии кого бы то ни было. Посветив в проходы, я в каждый, пару раз крикнул их по именам. В ответ, только далёкое эхо в третьем проходе, свист сквозняка в первом, и подозрительное шуршание во втором. Прошел в него глубже, к тому месту, где мы набирали глину и в углу, там, где зиял промыв под стену, увидел, как из черной дыры, в которую лился поток воды, пытался кто-то выбраться. Я позвал вождя и сам кинулся помогать выбирающемуся. Оказалось, что промыв был очень глубоким и раненый подросток висел над обрывом, держась одной рукой за выступающий камень, а второй прижимал к груди волчонка. Всё это время на их головы лился поток воды. Подоспевший вовремя вождь, ухватил за шиворот Сыдынга и выволок в проход. В первые мгновения тот ни чего не мог произнести и только трясся от холода и усталости. Рука была разодрана острым камнем до крови, которая тонкой струйкой стекала на плиты коридора. Охотники подхватили его и перенесли обратно к костру, чтобы хоть немного отогреть. Волчонок тоже трясся и жалобно скулил. Сыдынг пытался что-то сказать, но от холода только трясся и рукой показывал в сторону первого прохода. Я вдруг вспомнил, что этот проход вел как раз в пещеру на поверхности «острова» и она должна была находиться рядом со скалой-пирамидой. Одного из охотников вождь отправил в этот проход, чтобы он аккуратно разведал обстановку. Второго отправили в проход, где мы входили, чтобы и он проследил за обстановкой на верху. Я нашарил в углу около шкур глиняную чашку и, набрав воды, поставил на угли, подбросил хворост. В закипевшую воду, кинул соцветий зверобоя, набранных вместе с другими травами, и подал Сыдынгу, чтобы он согрелся и получил некоторый заряд бодрости. Когда он немного отогрелся и смог объяснить всё, что произошло в наше отсутствие, лицо вождя помрачнело. Вот что поведал раненый подросток.

Когда вернулась Тырыый одна, а мы остались наверху спасать членов племени, они сидели некоторое время в тишине, постоянно прислушиваясь к звукам и шорохам. Вдруг из первого прохода донеслись сдавленные голоса и отблески факелов. Испугавшись, подростки кинулись в соседний проход, но так как Сыдынг был с наложенной шиной на сломанной ноге и в руках держал волчонка, быстро убежать не удавалось. Ырыс решила отвлечь неизвестных посетителей и вернулась в пещеру, а он попрыгал дальше. Но проход уперся в стену с льющейся сверху водой. Пошарив в темноте, он нащупал место слива воды и попытался втиснуться в отверстие. Но, когда он влез глубже, край слива под ним обсыпался и вода, вместе с обломками, улетела куда-то глубоко вниз. Он успел свободной рукой ухватиться за край скалы и так висел до нашего прихода. Незадолго до нас, в коридор кто-то зашел с факелом, оглядевшись и не увидев ни чего подозрительного, исчез. Он успел только заметить, что посетитель сильно хромал и был горбатый. Он визгливым голосом кричал что-то и размахивал факелом. А потом пришли мы и вытащили его из дыры. Если бы мы задержались немного, то, скорее всего, его бы не нашли, так как пока мы слушали рассказ – в среднем коридоре раздался грохот, и в пещеру из проёма влетела туча пыли и мелких обломков скалы. Похоже, что, обрушив часть камней в сливе, Сыдынг нарушил целостность стен и под давлением тяжелых плит свода, произошло обрушение части тоннеля. На грохот прибежали возбужденные охотники из разных проходов, но, увидев нас живыми, немного успокоились. Доложили о том, что племя чужаков снялось с ритуальной площадки и очень быстро ушло в обратном направлении от яркой стоячей звезды. Прежде чем предпринять какие либо действия, необходимо было подумать, что делать дальше, взвесить все за и против и принять единственное верное решение. Немного поразмыслив Тырыый сел к костру, то же сделали и охотники, расположившись рядом. Вождь жестом пригласил меня присесть около него. Охотники начали напевать какой-то заунывный мотив и покачиваться в такты своего пения. Мы с вождем присоединились к этому действу. Пение нарастало, ускоряя ритм и громкость. Через какое-то время вождь взмахнул рукой, и в костер полетела травка от шаманки Кымык, пламя ярко вспыхнуло, к потолку вскинулся поток красно-желтых искр, появились внутренние вибрации и вдруг очередной сноп искр – превратился в трассирующие голубые цепочки восходящей вихреобразной энергии. Направив взгляд на центр пещеры, где находилась воронка слива родника, я с удовлетворением увидел всё тот же мощный восходящий вихревой поток яркой энергии, с помощью которого я попал в этот древнейший мир. Появилось нестерпимое желание подняться и войти в него, как входят, точнее, наступают на струи фонтана. И я бы сделал это, но за правым плечом вновь я услышал голос «Учителя».

– Еще не пришло твоё время, – сказала она – Ты еще не закончил свои дела в этом мире…

– А можно один вопрос, который постоянно волнует меня со времени моего перемещения сюда? Что на самом деле есть этот столб энергии?

– Это «Место силы», в котором ты сейчас находишься – и оно очень специфичное. С одной стороны, это естественное место выхода энерго-потока в месте разлома, движения и выхода горной породы. Кроме этого – выше колодца находится скала в виде пирамиды, которая перераспределяет и усиливает восходящий поток ИНЬской или женской энергии. С другой стороны – многие поколения шаманов на вершине пирамиды совершают «обрядовые действа» и скала «запоминает» ужас умирающих жертв, а рядом со скалой организовано «кладбище» великих вождей в каменных склепах, что тоже не может не наложить своего отпечатка на энергетику. Получается, что в зависимости от личной силы самого человека, посетившего это место, у него, либо усиливается низшая сила пространства пагубных страстей и невежества, либо – усиливается энергия благости, ведущая к увеличению способностей по устранению липких отрицательных энергий, таких как страх, зависть, злоба…, и для расширения восприятия трехмерного физического мира. Ведь подобное – притягивает подобное. И потом, энергия – это просто энергия и проявляется в каждом она – после осознания того, что она реально существует, это осознание и делает её Силой. Иначе…, любой проходящий по «месту Силы», просто почувствует в данном месте, и в данное время, только физиологические симптомы: усиленное сердцебиение, повышенное давление, нервное возбуждение, недомогание, а дальше…, дальше – ничего. Пирамида в этом месте является не только «разделителем» по направлениям частей света, но и по ритуальным действам. На северной её стороне совершаются обряды прощания с мертвыми, проводы их в «другой мир», в то время, как с южной – свадебные обряды, ритуалы возрождения и поддержания жизни, удачи в охоте. Просто я не был в той части острова, где находятся мегалиты мужского и женского «начала» и где пирамида подпитывает их энергией. Любой подошедший и прикоснувшийся к ним, может попросить и получить то, что пожелает: любви, силы, большого потомства, мира в племени, достатка… На земле таких мест не много и все, кто получает эту энергию, вместе с ней получает дополнительную возможность выбора, чтобы, сделав его, духовно «подняться выше» или «упасть на дно».

– Получается, что любой может через этот энерго-поток попасть в «другую реальность»? – поинтересовался я.

– Вовсе не обязательно – ответила она – Только тот, у кого собственная энергетика достаточна, для возможности восприятия этой «другой реальности». Зачастую, у детей более сильная и цельная «энергетическая база», а с возрастом общество с его законами выживания в каждом живущем что-то «светлое» – подавляет, а что-то негативное – культивирует. Например, торговые инструменты общения между людьми проникли во все сферы взаимоотношений, всё перешло на закон: «ты – мне, я – тебе». А этот принцип основан на извлечении максимальной личной выгоды и, значит, тянет за собой прямой или косвенный обман, вызывает зависть, злость, жадность и другие пороки. Люди хаотично тратят свою личную энергию на эти пороки и становятся «дырявыми», энергетическая плотность человека рассеивается на периферию и практически, теряется возможность расширения диапазона восприятия окружающего мира. В этом энергетическом столбе для обычного, среднестатистического человека кроется опасность. Не в физическом смысле, нет, после контакта с мощным энерго-потоком у многих может произойти смещение восприятия действительности, но не хватит силы вернуться обратно в реальный мир. О таких говорят – «сошел с ума». Люди остаются «жить» в придуманных собственным мозгом мирах, а они, эти миры, не всегда добрые и радужные. Для кого-то это может стать безграничным адом. Всё зависит от личности человека попавшего в подобный «столб».

Пока я общался с «Учителем», шаман и охотники, совершали ритуальный транс, напевая ритмичную последовательность горловых звуков и раскачиваясь в такт песни.

– Чего пытаются добиться вождь и войны своим трансом? – вновь обратился я к «Учителю».

– Они не пытаются, – отозвалась она – Они уже добились… «Дух огня» указал им направление, в котором чужаки увели Ырыс. Если ты уже успел заметить – у каждого их ритуального действа есть покровители. «Дух племени», «Дух охоты», «Дух озера», «Дух встречи умерших» и еще много других. Всё это – ЭНЕРГИИ! Которые они сами генерируют своим осознанием. Но в трансовом состоянии они способны их видеть и даже взаимодействовать с ними. Сейчас они ведут «переговоры» с «Духом Огня» и если тот согласится, то перенесёт их в то место, куда сейчас ведут плененную Ырыс.

– Но как такое возможно!? – удивился я.

– Ну, ведь ты же видишь сейчас меня, и видел столб энергии, и разноцветную «сеть», из которой сплетён весь твой мир, и протуберанцы вместо рук, и ожившие рисунки на камнях…, а ведь отправляясь в поход вокруг озера с товарищами – ты даже не предполагал о существовании этих явлений. Всё относительно в материальном мире и зависит от мировосприятия отдельного человека. Даже одно и то же явление, каждый видит по-своему и каждый прав, если об одном и том же один говорит – черное, а другой – белое… Но мы с тобой отвлеклись, и если хочешь помочь племени и спасти Ырыс, срочно присоединяйся к ритуалу Тырыыя.

Да, вопрос её спасения сейчас стоял на первом месте и я, повторяя движения вождя и повернувшись к огню, вдруг «поплыл»… Я видел вместо языков пламени – голубые цепочки, летящие вверх, как трассирующие пули и чувствовал, что они, окутав меня, и вождя, и войнов несут с собой, как мощным, плотным водным потоком горной реки и я – это тоже поток, маленький ручей, впадающий в реку, сливающийся с ней в единое целое. Поток несётся с огромной силой куда-то вверх и в сторону от озера… Вдруг моё течение резко обрывается, я вздрагиваю, как вздрагивают во время сна, когда снится, что ты падаешь, открываю глаза и вижу, как меня за плечо тормошит вождь. Оглядываюсь и понимаю, что я опять попал в «новую реальность». Слева и справа – огромные ели, ну просто – тайга, рядом Тырыый и два охотника. Над головой – каменный свод. Я в шоке… Каким образом? Где мы?… Успокаивало только то, что я не один.


Каменное городище

Место, в котором мы оказались, вождь назвал «Долиной Каменных Чудовищ». Когда мы выбрались на поляну из-под свода скалы, и я оглядел этого скального, сотворённого из древних, замшелых камней «монстра» в виде огромного дракона с разинутой пастью, мне вдруг на мгновение показалось, что это место мне очень знакомо, и я уже, когда-то в далёком будущем был здесь. Действительно, место напомнило мне «Каменное городище» в нескольких километрах от сада деда и бабушки, в лесу, недалеко от трассы на Челябинск, куда ходили мы с дедом за грибами и черникой. Но только в «нашей жизни» вокруг росли сосны с березами, скальные выходы были гораздо меньше и «нижняя челюсть дракона» уже отсутствовала. Дед её назвал тогда «Пастью дракона» и, махнув рукой на север, обещал показать и «Черепаху», и «Верблюда», и еще кучу других «загадочных» скал, торчащих из земли в этом районе.

Каменное городище. Пасть дракона. фото автора


Но сейчас, за тысячи лет до моего времени, скалы представляли собой неприступные огромные складки горной породы и «пасть дракона», из которой мы очень осторожно спустились вниз к подножию, казалась реально страшной. Я вообще, глядя на это каменное чудовище, представил, что сделай он один «глоток» и мы все должны были бы оказаться в его чреве. Вождь жестами приказал одному охотнику набрать больше хвороста и приготовить в пасти дракона костер, а второму охотнику и мне – двигаться за ним.

– А где сейчас Сыдынг? – поинтересовался я у Тырыыя.

– В пещере, на озере… – отозвался вождь.

– Но ведь он один может умереть с голода и болезни… – не унимался я.

– Вовсе нет. У него есть дрова, рыба, немного мяса, твоя чудодейственная трава, да и скоро к нему придёт Кымык с несколькими охотниками. Я с ней договорился – если мы не вернёмся через три дня, она с охотниками выйдет к нам на подмогу. Он идет на поправку и скоро встанет на обе ноги, а здесь он был бы обузой.

Потом он прижал палец к губам, показывая мне, что надо замолчать и легкой походкой двинулся через кусты. Глядя на него, я бы не сказал, что неандертальский человек громоздок и неуклюж. Да, позвоночник у него был более прямой и от этого он немного сутулился, кости тела были крупные, а мышцы – более накаченные. Попробуй-ка, потаскай такое тяжелое тело. Но все движения его были выверены до миллиметра и при движении он не создавал ни единого звука, ступал так тихо, что я слышал громче стук своего сердца, а не его ходьбу по лесной чаще. Вот мы прошли несколько новых скальных выходов из земли, которые я тоже вспомнил. Теперь я ориентировался на местности и понимал, как далеко мы «махнули» по «огненному порталу». Озеро сейчас находилось примерно в сорока километрах на север, ближе к границе «Великих льдов», а мы оказались на краю горной системы Урала и дальше были только низины и равнины в преддверии Западной Сибири. А по рассказу Тырыыя, на восходе солнца – была «великая вода», которая надвигалась и с каждым годом подтапливала берега, уменьшая размер горного острова, на котором мы сейчас находились. Значит, вода совсем рядом, подумал я, и стало так любопытно, появилось нестерпимое желание – проверить, а правду ли говорил вождь.

Я попросил вождя притормозить, а сам полез по ветвям на верхушку ближайшей ели. Взобравшись как можно выше, и при этом, измазав все руки смолой, я пытался на восточной стороне увидеть берег «Великой воды». По моему разумению, вся западная Сибирь должна была быть затоплена водой из-за того, что всю северную часть материка затянули «Великие льды», а крупные реки Сибири текли и разливались в низменностях. Значит, горные массивы Урала и Восточной Сибири были границами, между которыми должно было бушевать внутреннее море. Вот его-то я и пытался увидеть. Восходящее солнце осветило макушки деревьев и ближние ко мне скалы. Но вместо моря и увидел невдалеке от нас стоянку племени, куда, по словам вождя, должны были пригнать в качестве рабыни Ырыс. На большой поляне, отгороженной с одной стороны скалой, напоминающей мне отдыхающего верблюда, стоял большой шалаш, или скорее юрта, накрытая шкурами, рядом с ней горел большой костер, вокруг которого суетились люди. Приглядевшись, я обратил внимание на то, что среди них были и неандертальцы и более «белая раса», точно таких же людей, каких мы встретили на озере. Было заметно, что последние выступали в роли хозяев, а крупные, рыжеволосые неандертальцы, в основном женщины и дети, в роли слуг. Они что-то таскали, что-то колотили обломками камней, что-то шили. Чужаки же, всё время ходили вокруг и подгоняли работающих. Их было гораздо меньше, но в руках они держали каменные топоры, готовые в любой момент обрушиться на головы прислуги. Недалеко от основного жилища, у самой скалы стояло несколько похожих юрт, но меньшего размера. В тот момент, когда я, было уже собрался спуститься обратно с дерева, люди на стоянке пришли в активное движение, и я увидел, как из-за скалы появился отряд, во главе которого на носилках из шкур несли шамана, бьющего в бубен и создававшего ритм ходьбы остальным в этом отряде. Это был тот самый шаман, который свалился со скалы во время ритуала жертвоприношения, но он, расположившись на носилках, был удивительно здоровым, и ему хватало сил, чтобы стучать по бубну и выкрикивать что-то своё, шаманское. В центре группы я увидел Ырыс, которой привязали руки к палке, закинутой за спину. Шла она, спотыкаясь, из-за того, что с ее ног слетели обмотки из шкур и ей, похоже, пришлось всю дорогу брести босиком. Когда группа зашла в лагерь и собралась вокруг костра, шаман подвёл девушку к столбу у скалы и привязал. Потом все прибывшие расселись вокруг костровища и пара охотников подвешали на толстой рогатине ободранную от шкуры и вычищенную от внутренностей, тушу пойманного по дороге домой, молодого лося. Пока она стала жариться, люди у костра хором затянули заунывную песню, мало чем по звуковому ряду отличающуюся от песен неандертальцев. Я поторопился спуститься, чтобы рассказать вождю об увиденном с верхушки ели. Он с благодарностью выслушал мои разведывательные данные и сел в задумчивости на ближайший ствол повалившегося дерева. Немного поразмыслив, Тырыый что-то проговорил на ухо второму охотнику, сказал нам, чтобы нашли место для наблюдения, и сидели тихо, присматривая за перемещениями племени, а сам пошел по недавно проторённой «прямой дороге» в лесу. Мне даже показалось, что это именно дорога, а не тропа, протоптанная вокруг деревьев. Кто мог тут проложить подобную дорогу? Ни одна здравая мысль не приходила в голову. Я попытался исследовать её происхождение, но, наткнувшись на огромную кучу вонючего помета какого-то неизвестного мне животного, передумал. Мы с охотником разделились, он пополз в сторону скалы, около которой находилась связанная дочь вождя – Ырыс, а я – снова забрался на дерево, поближе к стоянке чужаков.

Через час вождь вернулся и, привлекши моё внимание, позвал жестами – спуститься. Мы забрались на ближайшую к стойбищу скалу и тихо наблюдали. Приближался полдень, и нужно было торопиться. Кода пленника привязывают к столбу, объяснил вождь, его как жертву, будут использовать в очередном ритуале. А это значит, что в обеденный час, когда солнце даёт минимальную тень, его могут под удары бубна и пляски первобытных охотников сжечь, в качестве ублажения духа за удачу в предстоящей охоте, на которую собиралась вся мужская часть племени. Это можно было определить по той подготовке, какая обычно бывала перед охотой. Одни крепко связывали свои каменные топоры, другие – встав у костра, танцевали, изображая охотников. Шаман и рогатым черепом, прихрамывая, прыгал по поляне вокруг костра и столба с привязанной Ырыс, изображая животное, на которое собирались идти охотники. Кто-то уже бросил под её ноги кучу хвороста. Тырыый вновь скрылся в лесу, приказным жестом сообщив мне, чтобы я ни на шаг не уходил с этой скалы и ждал моего сигнала к отходу. Я забился между двумя валунами и стал наблюдать…

Вдруг из леса, с той стороны, куда ушел вождь, выскочили к стоянке два подростка, подгоняя перед собой какое-то животное. Вначале мне показалось, что это среднего роста кабанчик, с хрюканьем, бежавший от тыкающих в него палок первобытных пацанов, но морда была не похожа на кабанью. Вместо узкого носа, заканчивающегося пятачком, у этого была длинная широкая морда с уплотнением на носу. Он жалобно похрюкивал, и было видно, что это не взрослое животное, а только недавно родившийся детеныш. Взрослая часть племени соскочила с насиженных у костра мест и, похватав заточенные колья и острые каменные топоры, подбежало к подросткам. Те взволнованно что-то объясняли и показывали руками в ту сторону, куда недавно ушел Тырыый. Я уже стал волноваться, но на это времени не хватило, потому что я услышал громкий треск ломающихся деревьев, дикий храп и фырканье какого-то огромного разъяренного животного, и не успел я моргнуть, как на поляну из леса выскочил волосатый монстр. Размерами он не уступал недавно виденному мной мамонту во время охоты племени, только чуть ниже и коренастее. Движения его были более неуклюжие, чем у мамонта, но поведение более агрессивное. На огромной голове, наклоненной в разъяренной позе вниз и вперед, торчал огромный рог длиной около полутора метров, за ним второй, чуть меньше. Всё тело напоминало танк, обложенный пластинами из брони и покрытый сверху длинными рыжими волосами. Это был шерстистый носорог, окаменевший череп и картинку которого я видел в краеведческом музее. Неслось это животное на звуки хрюканья детеныша и в порыве материнского инстинкта защиты, сносило всё и всех на своём пути. Первое, что попалось, это большая хижина, которую носорог снёс за пару секунд и разметал по сторонам остатки шкур и жердей. Врезавшись в толпу опешивших охотников, он так взбрыкнул передними ногами, что сразу пять или шесть охотников, отлетев на пару метров, упали и затихли, не подавая признаков жизни, остальные в ужасе кинулись бежать в разные стороны от скалы. Монстр на мгновение остановился перед столбом, к которому была привязана Ырыс, еще мгновение и он раздавит её или проткнёт огромным рогом. Но в этот момент, хрюкнувший в сторонке детеныш, отвлекает внимание разъяренной мамаши и она, развернувшись в его сторону, отступает от скалы и вместе с малышом, так же шумно удаляется в лес. В самый пик всеобщего замешательства и паники, второй охотник из нашей команды подбегает к Ырыс и острым камнем перерезает кожаные ремни, которыми привязана была девочка к столбу. В суматохе этого ни кто не замечает, и они исчезают из моего поля зрения в лес. Вдруг я вздрогнул от неожиданного прикосновения к плечу. Это рядом оказался вождь, знаками показывающий мне, что надо быстро возвращаться в «пасть дракона», где нас дожидается первый охотник у разожженного костра.

Как добежали мы до места сбора, я не помнил. Страх от вида монстра, разрушающего всё вокруг, заполнил каждую клетку моего тела. Мне во время бега всё время казалось, что носорог несётся за нами и вот-вот настигнет. Как в тот момент я понимал и даже в глубине души – жалел пострадавших на стоянке. А ведь это их повседневная жизнь, подумалось тогда, и ни кто не знает, когда вот такой же монстр, выскочив на охотников из лесной чащи, окончит их жизненный цикл. Но вот и скала, напоминающая лежащего на брюхе дракона с открытой, извергающей пламя пастью. Пока мы собирались у скалы – прошла, как мне показалось, вечность. Ырыс не могла быстро двигаться из-за разбитых в кровь стоп, и охотнику пришлось нести её на закорках. Пока мы их ждали, вокруг резко потемнело, и со стороны востока стал дуть резкий холодный ветер. Небо заволокло свинцового цвета тучами, и в одно мгновение на нас обрушился мощный поток ливня. Я такого плотного и холодного дождя еще ни разу не видел, и когда потоки холодной воды потекли за шиворот, в одну минуту намочив мою одежду, а ветер со свистом проник под шкуры – моё худое, тщедушное тельце вмиг замерзло. От пришедшего с «Большой воды» холода, я почувствовал себя последним листиком на «древе жизни», готовым в любую секунду сорваться и улететь «в никуда». Когда все собрались и стали подниматься под проливным дождем вверх к «пасти», я понял, что силы меня покидают. Нервный стресс от сцены на поляне, пустой желудок и дождь так вымотали меня, что, еле взобравшись на каменный приступок к залитому дождём и развеянному ветром костру, я прижался к стене и на какое-то время потерял сознание.

Очнулся, когда дождь уже стих и только моросил в густом тумане, затянувшем всё вокруг. Вечерело. Я лежал под сводом «верхней челюсти», накрытый большой шкурой, рядом под такими же шкурами лежали остальные члены «экспедиции». Вождь, увидев, что я открыл глаза, сунул мне с руку кусок жареного мяса. Оказывается, когда костер был залит ливнем, а я оказался в «отключке», ни чего не оставалось, как вернуться осторожно на стоянку чужаков и пока они в страхе прятались по лесу и ещё не вернулись на стоянку, прихватить несколько шкур, обувь для Ырыс и кусок зажаренного на рогатине мяса с их костровища. Потом Тырыый указал на костер, вернее его жалкие остатки, залитые водой, и в растерянности развел руки, не зная, как поступить. Или ждать, когда высохнут промоченные насквозь дрова и попытаться их разжечь, или искать другой путь возвращения. Я вспомнил про свои спички, которые лежали в полиэтиленовом пакете и не должны были намокнуть, но и они сейчас не пригодились бы. После такого мощнейшего ливня в округе было не найти ни одной сухой веточки для розжига нового костра. Я предложил идти обратно пешком, так как представлял направление движения обратно к озеру, но ноги Ырыс были сильно изранены, и о пешем походе можно было забыть. Время потянулось бесконечно долго. Чтобы не замерзнуть ночью на скале, мы с ней забрались под самую большую шкуру вместе с вождем, а охотники так же под другой шкурой сели, спина к спине. Остальные шкуры подстелили под себя. Спать не хотелось, и я стал вспоминать, как же хорошо мне жилось в двадцатом веке. Всё познается в сравнении. Как не любил я гороховую кашу, но при мысли о ней сейчас, у меня потекли слюнки. Вспомнилось, как зимой мама вела меня от бабушки, где я после школы дожидался её с работы, домой. Был небольшой мороз, а штаны с начесом, которые я обычно под брюки надевал, почему-то стали короткими, наверно сели от стирки. И вот идём мы, а между ботинками и краем подштанников, под брюками – голые ноги. На половине пути они, естественно, замерзают. Я тогда так обиделся на весь белый свет за то, что ноги покраснели, и их пришлось в тазу с горячей водой отогревать, что казалось сильнее этой обиды и не бывает. Сейчас, когда каждая капелька тепла была на «вес золота» и, прижавшись друг к другу, мы всё равно чувствовали холод, я со смехом вспомнил ту обиду и тот эгоизм, которым было наполнено моё сознание. Кто это решил, подумалось мне сейчас, что вокруг моего Я должна вертеться вся вселенная! Вспомнил, как мы, отправляясь на рыбалку с дедом и дядькой, долго не могли решить проблему: взять или не взять меня с собой на лодке или оставить на берегу с удочкой. Трое в лодку не входило, а если посадить меня, то не кому будет управляться с «кружками» – приспособлениями для ловли щук. Не взяли. Я и тогда – тоже обиделся… И тут мысль меня навела на лодку… А что, если сделать лодку или подобие небольшого плота и проплыть весь путь до озера по реке. Я ведь помнил, что на запад от нас в нескольких километрах пешего хода должна протекать река Миасс, которая идет вдоль Ильменского хребта и протекает в нескольких десятках метров от озера, уходя дальше на север к леднику. Лодку конечно можно было попытаться сделать из шкур, натянутых на гнутые и связанные жерди каркаса, но я только об этом читал в книгах Майн Рида, как это делали индейские племена в Северной Америке, и никогда не пытался повторить. А вот плот соорудить было намного проще. Валежника в лесу я заметил очень много. Весь план изложил Тырыыю, который, как курица с цыплятами сидел с нами, прижав каждого к себе левой и правой рукой. Он на некоторое время задумался, взвешивая все за и против. Но, оглядев сырые угли и серые клочья тумана, затянувшие всю округу, он согласился с моим планом. По крайней мере, сделал вид, что можно попробовать. Терять было нечего. Дождавшись рассвета, под мелко моросящий дождь и густой туман, наша команда, собрав все пожитки, медленно с опаской двинулась на запад. По моим расчетам надо было перевалить через горку и спуститься в долину реки. Это не должно было занять трёх, четырёх часов.

Мы шли за Тырыыем. Я – вторым, после меня один охотник нес на спине Ырыс и замыкал группу второй. Они по очереди решили нести её, чтобы была возможность отдыхать. Вождь вывел нас на ту дорогу, по которой он уходил вчера. Она была хорошо притоптана и шла прямо, как по линейке, именно в ту сторону, где по моим подсчетам должна была находиться река. Пока мы шли, я узнал у вождя, что это тропа шерстистых носорогов и что они калом и мочой помечают границы своей территории, а значит, сейчас мы вторглись на их владения. Как агрессивно они ведут себя с пришельцами – я увидел накануне, и это меня не порадовало. Я стал более осторожно ступать по тропе, постоянно прислушиваясь к лесным звукам. Но было всё тихо. Тырыый рассказал, как вчера он заманил детеныша носорога ближе к стойбищу чужаков, пока мамаша спала, а потом, подростки из племени, закончили задуманное им. Они тыкали палками детеныша, и от его визга носорожиха проснулась. Инстинкт защиты потомства у них развит очень сильно в таких опасных условиях обитания и по этой причине ярости её не было конца, пока она не убедилась в целости и сохранности детеныша, но так как она уже была на чужой территории – то быстро с потомством ретировалась обратно. Он успокоил немного тем, что назвал этих рыжих, волосатых монстров травоядными, но когда я вспоминал, как эти травоядные взбрыкивали ногами, а люди, как щепки от топора, разлетались в стороны, мне совсем не хотелось встречаться с ними. Но тропа лежала к реке, а это самое лучшее место для пастбища таким травоядным гигантам. Гора, на которую мы поднимались, казалась совсем незнакомой и я уже начал сомневаться в правильности моего предположения о месте нашего нахождения. Вместо привычных сосен, через стволы которых лес просматривался на сотню метров вперед, вокруг были огромные ели и их нижние ветви лапника раскидывались в стороны на пару метров, затеняя всё вокруг и создавая непроглядную стену из зеленых игл. Но вот вершина достигнута, я с удовлетворением стал замечать, сто лес стал меняться на сосновый. Чем ниже мы спускались по тропе, тем меньше становилось елей и тем больше сосен и мелкого подлеска. По дороге я с радостью обнаружил на камнях красные гроздья брусники, которые срывал и горстями отправлял в рот. Мои спутники, видя, что я делаю, тоже рискнули попробовать ягоды, и они им явно понравились. Ниже по склону горы, в низинках, появились заросли черничника и вновь «новое знакомство» у охотников. Перемазавшись соком черники с фиолетовыми пятнами на губах и щеках, они, как дети радовались новым открытиям и, растирая ягоды в руках, рисовали соком лица друг другу. Через короткое время их лица превратились в камуфлированные лица спецназа. Когда сосновый лес совсем заменил еловый, и я почувствовал себя «как дома», под ногами стали появляться грибы, но так как варить или жарить их было не в чем, я стал собирать только сыроежки, которые мы часто с пацанами жарили на палочках у костра и пытались кушать. Неандертальские друзья совсем обалдели при виде моих действий, но не возражали, откушав черники и брусники. Мы совсем расслабились, продвигаясь по лесу, и не заметили, как наткнулись на болото. Точно…, болото там было, но какого размера оно было в «моей жизни» и в этой? В моей – мелкое, небольшое, а в этой…? Лес закончился, начались мелкие кустики карликовых березок, а впереди – огромный разлив, зарастающий травой и миллионами кровососущих, накинувшихся на нас, как на обед, который сам пришел в их апартаменты. Благо, что мазь у меня еще не закончилась, и я показал всем, как ей нужно пользоваться. Ниже зарастающего разлива, вдалеке виднелось зеркало чистой воды, темной лентой тянувшееся с юга на север. Но эта река совсем не походила на ту мелкую речушку Миасс, протекающую в моём времени. Взяв влево, мы двинулись вдоль заболоченного разлива, перепрыгивая с кочки на кочку и оглядываясь в страхе по сторонам, боясь неожиданной встречи с шерстистыми монстрами в туманной дымке болотных испарений. А их появление с каждым шагом чувствовалось всё сильнее, то тут, то там мы натыкались на глубокие ямы, заполненные зловонной болотной жижей, которые выкапывали своим рогом и потом в них купались эти травоядные чудища. Их врагами были не мамонты и не пещерные медведи, а кровососущие насекомые и для защиты от них, эти гиганты валялись в грязи, которая, засыхая, не давала возможности их кусать. И вот Тырыый поднял вверх руку, как знак опасности. Все замерли. В момент, когда мы затихли, в воздухе повис один общий не то гул, не то звон комариного войска. Среди этого монотонного, постоянного звука, четко слышался храп, как будто кто-то спит за кустиком. Осторожно двигаясь мелкими шагами вперед, через двадцать пять метров мы увидели стоящего по колено в грязи, огромного носорога. О чудо, он просто спал стоя. Редко подергивая маленькими ушками, этот гигант реально храпел так, что мы его услышали почти за тридцать метров. И он, похоже, нас не слышал! Мирно посапывая и не двигаясь с места, он представлял собой – огромную грязно-рыжую горку. Было похоже, что зрение и слух ему и не нужны. Ни кого он не боялся, и убегать ни от кого не собирался, а кушать траву под носом – большого зрения и тем более слуха, не надо. Мы, трясясь от страха, очень аккуратно, прошли вдоль него. Нет, не проснулся. Первый раз пронесло, а пронесёт ли второй, третий? Похоже, место это очень даже нравилось таким созданиям, и водиться они здесь должны были стадами. Но Вождь успокоил, сказав, что эти «чудища болотные» не любят соседства и у каждого своя, помеченная территория. Дальнейший путь лежал сквозь заросли камыша. Впереди виднелось возвышенное место около реки, поросшее сосняком, но обход был длинным, а прямо к нему путь лежал только через высокий камыш, по колено в болотной жиже. Мы не стали искать сухих обходов и, встав в цепочку, двинулись вперед. Тем более что Ырыс, сидевшая на руках, была достаточно тяжелой и охотники часто менялись ролью извозчика. Тырыый, шедший впереди всех, то и дело отгонял заостренной палкой небольших змей, охотившихся на кочках за птицами, во множестве сидящими в камышовых зарослях. И вот твердая земля под ногами. Группа расселась на камнях, поросших подушкой мягкого мха. Грязные, вымотанные тяжелой дорогой и напряжением от подстерегающих по сторонам опасностей, мы расслабились. Лёжа на спинах, наши взгляды устремились в бескрайние просторы неба. На пригорке дул легкий прохладный ветерок от реки, которая после ливня представляла собой огромный бурный, мутный поток, с шумом пролетающий мимо и уходящий в сторону «Больших льдов». Ветерок разгонял комаров и болотную вонь, взамен принося свежие запахи леса. Я перелёг на шкуры, которые мы тащили с собой, и уставился ввысь. Грозовые тучи исчезли так же быстро, как появились, утренний туман рассеялся, и по голубому бескрайнему небу плавно проплывали белые облачка. Я на мгновение представил, что нахожусь на берегу озера, а вокруг двадцатый век, друзья плещутся в воде, рядом на костре варится каша с тушенкой. Мысли расплылись, и я провалился в глубокий сон.

Солнце было в зените, когда мы, немного отдохнув и обсохнув, решили определить план дальнейших действий. Было решено разделить обязанности. Один охотник пошел в обход по сосняку за хворостом, второй на охоту, Ырыс было поручено находиться около костра, поддерживая его горение и приготовить еду, когда второй охотник принесет добычу. Я достал из непромокаемого пакета коробок со спичками и разжег небольшой костерок из сухих сосновых веточек и мха. К этому времени охотник, бродивший по округе, выполнял своё поручение очень хорошо и хворост на поляне прибывал. Грибы, которые я собрал по пути до реки, пришлось выбросить из-за того, что они раскрошились в сумке, да и когда я предложил Ырыс попробовать поджарить жалкие остатки вместе с другой пищей, она скривилась, как будто я предложил ей поцеловать жабу. Выкинув всю грибную труху и прочий мусор из сумки, я решил заняться изготовлением плав-средства. Мы с Тырыыем направились на обследование окрестностей, чтобы определиться, из чего лучше сделать плот. По ходу следования нам попались не очень толстые, но достаточно прямые сосенки, которые можно было попробовать срубить. Правда, каменный топор – вещь ненадёжная и после нескольких мощных ударов вождя, край топора сильно раскрошился. На такой поворот я и не рассчитывал. Совсем забыл об отсутствии нормальных топоров и пил в каменном веке. Хорошо, что камни под ногами состояли из плитняка и неандертальцы за тысячелетия своего существования отработали технологию быстрого создания топоров из подножного материала. И вот с упорством и потом, заливающим глаза, было завалено пять небольших сосны. Потом мы отмерили нужной длины стволы и откромсали ветвистые кроны. Раскроив ножом одну из толстых шкур на ремни, связали этими ремнями четыре бревна по периметру и одно в центре по диагонали. Получилась жесткая конструкция, которую мы кое-как сдвинули по скользкому берегу ближе к воде. Часть крон притащили сюда же и втолкали толстые ветви между брёвнами. Другую шкуру по углам натянули поверх плота. По нашему мнению – получилась неплохая конструкция. Возвращаясь к месту стоянки, с усталостью и удовлетворением в душе почувствовали запах жаренного на костре мяса. Слюни до краёв наполнили мой рот. Я сразу почувствовал бешеный голод. И уже было наплевать на то, что жевать мясо приходилось без соли. Подкрепившись свежим молоденьким олененком, пойманным вторым охотником, и оставив немного мяса в дорогу, мы пошли в сторону плота. Приблизившись к берегу, вождь вдруг насторожился и поднял вверх руку, призывая всех остановиться. Мы замерли и в шуме воды вдруг выделились звуки, похожие на выкрики людей. Один из охотников крадущейся походкой вернулся на горку, где догорал огонь костра, огляделся по сторонам и очень быстро сбежал обратно. Со стороны камышей в нашу сторону быстрым шагом двигалась, постоянно оборачиваясь назад, группа белых охотников, и во главе их вышагивал всё тот же горбатый шаман. Только было не понятно, бегут они за нами, или убегают от кого-то. Времени на раздумья не оставалось, охотник схватил горящую головню из костра и поджёг ближайшие сухие заросли камыша, чтобы остановить быстрое приближение преследователей. Мы кинулись с бешеной скоростью сталкивать подготовленный плот в воду. Мощный поток резко подхватил наше суденышко и только по счастливой случайности все держались за край. Это обстоятельство спасло, так как резкий рывок воды рванул за собой плот, и мы оказались в речном потоке, по уши в воде, и если бы кто-нибудь остался на берегу, он бы уже не смог догнать быстро уплывающий плот. Все вцепились в шкуру, закрепленную на поверхности плота, и по очереди стали выбираться наверх. Бревна были не очень толстые и когда мы занимали места на поверхности плота, он медленно, но верно погружался глубже в воду.

В это время преследователи, убегающие от носорога, которого мы встретили спящим, а они, видимо, уже пасущимся на охраняемой личной территории – выскочили на берег. Их возмущению не было предела и в бессильной злобе они начали кидать в нашу сторону камни, а несколько человек выстрелили из примитивных орудий, напоминающих луки. Я уже выбрался на плот, когда в лицо что-то ударило, из глаз «полетели искры», показалось, что нижняя челюсть вдавилась в горло… и я отключился. Когда я открыл глаза, вода, бьющая о край плота, захлёстывала на лицо, а рядом сидела Ырыс и трясла меня за меховую куртку. Я почувствовал себя боксёром на ринге, попавшим в нокаут. Постепенно туман в голове рассеялся, мысли собрались в кучу. Ощущение тепла на лице вдруг отрезвило. Я провел рукой по болящей, нижней челюсти, приподнял руку и чуть вновь не потерял сознание. Вся ладонь была густо вымазана кровью. Холодная вода и трясущая меня за плечо Ырыс не дали вновь уйти в отключку. Когда я опять открыл глаза и постарался со спины перевернуться на живот, все успокоились за моё состояние, и у меня появилась возможность точнее определить место кровотечения. Больше всего болела нижняя губа и, казалось, что вылетели передние зубы. Пощупав их, убедился, что все на месте, но на переднем верхнем появился небольшой скол. А вот нижняя губа распухла и из нее тихо лилась кровь. Я зажал «пробоину» пальцем и, нашарив в сумке на дне листья подорожника, собранные на горе у озера, прижал один из них к губе. Попытался вспомнить последний момент перед отключкой. Похоже, что один из брошенных в нашу сторону камней достиг своей цели и слава Богу, что камень оказался небольшой и летел по касательной, слегка зацепив моё личико. Одному из охотников повезло меньше. В ногу воткнулась стрела и он сидел, зажав рукой место раны, после того, как вождь помог ему извлечь стрелу из бедра. Вдали, откуда мы уплывали, валил густой, чёрный дым и яркие всполохи пламени вырывались из зарослей сухого камыша, подожженного одним из охотников. Тем временем мутный, бурлящий поток нес нас по течению с бешеной скоростью. Я вспомнил ту мелкую, извилистую речку из моего времени, которая протекала через долину, вдоль Ильменского хребта и сравнил её с этим бурным потоком, несшим нас сейчас на север и не нашел ни какой аналогии между ними. Хуже всего было то, что в спешке, убегая от преследователей, мы не приготовили и не взяли с собой длинных палок-шестов, чтобы как-то регулировать наше движение. Это означало то, что мы не могли сейчас прибиться к берегу в нужном месте и неминуемо «пролетим свой причал» и река унесет нас в сторону ледника, а там, правее вдоль него и мы окажемся в «Большой воде», намного дальше от озера, чем мы были, когда сидели в «Пасти дракона». Вот такие грустные мысли поселились сейчас в моей голове. Течение было быстрым, и берег был усеян острыми каменными глыбами. Наверняка и в русле реки были такие же, что наводило на смутные мысли о нашей судьбе – упади мы в воду с плота. Понемногу мы успокоились. Раненому перетянули кожаным ремнем рану, чтобы остановить кровь. Радовало одно – мы успели вырваться из лап преследователей, где нас неминуемо ждал ритуальный костер. И это бы случилось, если бы не шерстистый носорог, по территории которого и мы и они следовали. Просто нам повезло чуть больше, и носорог стал естественной задержкой, давшей нам шанс. Потом мне Тырыый рассказал, как легко уходить от лобовых ударов этих огромных монстров. В последний момент нужно резко повернуть в сторону от направления, в котором движется животное, а такая огромная туша по инерции пролетит мимо, не успев притормозить. Главное не попасть под удар рогом или ногой. Удивляло тупое упорство, с которым племя чужаков преследовало нас. У меня вообще, сложилось впечатление, что шаман-горбун, это мой злой рок, преследующий меня по пятам и причину этих преследований нужно искать не в простом желании закончить похоронный или охотничий ритуалы, она была где-то глубже.

Пока я размышлял о горбуне и держал руку у нижней губы, чтобы остановить кровь, мимо нас проплывали огромные скалы, поросшие величественными елями. Скорее это не они мимо нас, а мы мимо них проплывали. Я вертел головой по сторонам и по отдалённым чертам общего облика окружающих хребтов узнавал местность. Сейчас мы находились в районе будущей плотины в старом городе, где река должна была сделать влево поворот на девяноста градусов. Вокруг конечно, ни города, ни тем более, плотины не было, и скалы, между которыми несло наш плот, были голыми и отвесными. Поверить не мог, что я на велосипеде в этом районе почти каждый день гонял, точнее – буду гонять, по нескольку часов. Мои страдания вдруг сменились нервными смешками. На неуправляемом плоту, на половину в воде, сидело три калеки и два здоровых человека, но и те были вымотаны приключениями, холодом, сыростью, флорой, фауной и назойливыми преследователями. Смешки были не от нашего состояния, а оттого, что река со всего разгона влеплялась в скалу, стоящую у нее на пути и уходила влево. И вот эта скала становилась ближе, с каждой секундой приближая неминуемое столкновение. Каждый из нас видел это сближение и каждый превращался в подобие пружины, готовый в любую секунду среагировать на удар. Все вцепились в бревна плота и ждали. Десять, семь, пять, три, метра… рывок плота в метре до стены застал нас врасплох. Мы ждали лобового удара, но ни как не могли предположить, что под водой плот «зацепится» за подводную каменную глыбу. Но крепкая хватка за бревна и шкуру помогла. Нас, сидевших в ожидании «финала плаванья», опрокинуло вперед, но ни один не слетел с плота. Кувыркнувшись, я оказался на спине, Тырыый успел для подстраховки ухватить меня за руку, а плот, зацепившись одним углом за камень, резко развернуло по течению и, отвернув от скалы, бросило в яму после порога. Мощный поток промыл такую глубокую яму, что плот, клюнув носом в нее, ушел под воду вместе с нами, как поплавок во время поклёвки. Я держусь руками за шкуру, брыкаю ногами, помогая всплыть плоту, воздух заканчивается, я ору во всё горло и вижу пузыри воздуха в воде перед своими глазами, которые выходят из моего рта и в каждом пузыре – «кусочек» моего крика. Ну, думаю – всё, утонул… и в последний момент плот выныривает, как пробка. Хватаю воздух ртом и молю Бога, чтобы вновь не нырнуть в яму. Но плот разворачивается боком и его выбрасывает из водоворота. Скрип бревен такой, что, кажется – еще секунда и развалится. Но толстая кожа, которой связаны между собой бревна, растягивается от воды, но не рвется.

После выхода из речного порога с разворотом наш плот представлял собой убогое состояние, скрипящая, разболтанная конструкция, накрытая мокрой, скользкой шкурой. Я вообще удивился, что все удержались на плоту. Громилы-охотники с вождём и мы с Ырыс, вытирали с лиц воду и с тревогой вглядывались вдаль, боясь повторно налететь на пороги. Но река после крутого поворота на северо-запад немного успокоилась из-за того, что её скорость «сбивалась» резким поворотом и вся муть в виде песка, глины и мелкого гравия оседала на дно. Река расширилась, вода разлилась по долине между горами, образовав обширное моховое болото. В центре за горную цепь уходила чистая полоска реки, а по сторонам – бесконечные болотистые заросли. Горы в этом районе течения реки находились дальше друг от друга, и вся долина представляла собой царство болотных мхов, комаров, птиц и рыбы, часто плескавшейся рядом с нашим плотом. По моим расчётам мы сейчас должны были проплывать в районе «старого города», по направлению к «мебельному посёлку». Это конечно, если считать относительно моего двадцатого века. Чтобы успеть добраться до озера на нормальном плоту, нужно было сейчас причалить к берегу и перетянуть повторно ремни, которыми мы стягивали бревна. От воды они размякли и растянулись, а от этого – ходившие ходуном брёвна терлись между собой и заунывно скрипели. Но мы в пылу погони не успели срезать колья и сейчас на неуправляемом плоту шли по воле волн в стремнине. Да, в общем-то, и причаливать в этом районе было некуда, по бортам одни болотные заросли.

Усевшись на передней части плота, я попробовал засунуть ноги в воду и как рулём, регулировать ими направление движения, но плот был массивным, на половину ушедшим под воду с пятью человеками «на борту» и, естественно, у меня ни чего не вышло. Тут я перед плотом заметил огромное бревно, обросшее водорослями или мхом. Его тоже несло параллельно нашему плав-средству по течению реки. Ноги мои были еще в воде и я решил отпнуть его от нас, чтобы не столкнуться где-нибудь в порожистом месте, и вот я уже в замахе коснулся края бревна, как вдруг оно ожило, изогнулось и передний его край, развернувшись в сторону плота, превратился в голову огромной рыбы, которая приоткрыв пасть – сверкнула на солнце рядом тонких, но очень острых и многочисленных зубов, наклоненных внутрь рта под небольшим углом. Я сразу признал в ней громадную старую щуку. Таких огромных экземпляров мне не приходилось еще встречать в жизни и та, которой я испугался на рыбалке с родителями, показалась мне мальком, в сравнении с этим хищником. Длина её была не меньше четырёх метров, а толщина в мой обхват. Я даже сам не успел заметить, как мои ноги вылетели из воды. Сейчас гигантская щука напомнила мне морских акул, о которых рассказывали в моей любимой передаче «В мире животных». Щука развернулась к нам мордой, и подплыла вплотную к плоту. Её зловещие золотисто-черные глазки «сверлили» нас из-под тонкого слоя воды. Неандертальцы в оцепенении смотрели на речное чудовище, их охватил какой то божественный ужас. Охотники и Ырыс легли на животы, уткнулись головой в пол плота и бубнили себе под нос какие-то заклинания. Вождь стоял рядом на коленях и тоже шевелил губами. Но мне казалось, что рыба смотрела именно на меня, и этот взгляд вгонял в мелкую дрожь. Я в нерешительности сидел, как завороженный и смотрел ей в глаза. Чем больше я вглядывался в них, тем меньше страха оставалось во мне самом. Тот затаённый страх глубины, который я испытывал до «переброски» в это ледниковое время, постепенно исчезал, как будто щука вытягивала из меня через энергию взгляда этот самый липкий страх, каплю за каплей… Рыба периодически шевелила жабрами, работала боковыми плавниками, как стабилизаторами высоты, а хвост выполнял плавные движения, сохраняющие одинаковую скорость движения с плотом. Так мы плыли несколько минут, глядя друг другу в глаза, и в какое-то мгновение щука сделала еле уловимое движение головой и плавно, быстро ушла на глубину под плот.

Долго еще после этой встречи охотники крутили головами вокруг плота, пытаясь заметить «тайные происки» щуки. Им всё время казалось, что это приходил «Дух реки», чтобы забрать всех с собой на дно, но я, как «представитель ЩИЛПов» уговорил его не делать этого. Я пытался сказать, что я ни слова не проронил с момента появления и до исчезновения речного гиганта, но они и слушать не хотели, а Тырыый сказал, что у них принято со многими «Духами» разговаривать молча, глаза в глаза. И так всё понятно. А я точно знал, что после этой встречи я больше уже не боюсь темноты глубин, и эта щука не вернется обратно.

Река вновь изменила направление движения на девяносто градусов, на северо-восток и из-за ближайшей к нам скалы по правому борту стал открываться вид на цепь более высоких гор поросших гигантскими, красивейшими елями и перед ней огромную вытянутую долину, по которой протекала река. Долина представляла собой огромную площадь с небольшими возвышенностями, поросшими сосной и низкими участками с луговой растительностью. У самой реки, имевшей стремнину и широко разлившиеся берега, виднелись заболоченные, поросшие мхом участки. Верхушки гор были покрыты снегом и льдом, который сверкал всеми цветами радуги на ярком солнце. Погода менялась со скоростью звука, вчерашнее ненастье и утренний туман сменились прозрачностью и голубизной бескрайнего неба, а холод и ветер – жарой и штилем. Конечно, если жарой можно было назвать то время, когда в мокрой одежде из шкур было жарко сидеть на плоту. Река вальяжно несла наше ветхое плав-средство ближе к горной цепи, уходившей за горизонт. По всем очертаниям гор и направлению движения реки было похоже, что мы доплыли до Ильменского хребта и теперь плавно движемся в сторону «Больших льдов», именно в том направлении, куда было нам надо. Хребет, который я привык видеть в своём мире двадцатого века, был мало похож на сегодняшний, с белыми ледяными маковками. При виде его – дух захватывало. Более величественной картины, я в своей жизни, до сих пор не встречал. Приближался закат и ледяные вершины начинали отливать ярко-красным оттенком. На левом берегу в лугах мы заметили массовое движение. Охотники насторожились. В этом суровом мире врагов у них было больше, чем друзей. Но, немного приблизившись, мы увидели мирно пасущееся стадо диких лошадей и недалеко от них щипали траву два огромных мамонта. Гигантские бивни устрашающе закручивались и торчали в разные стороны, предупреждая «врагов» о недопустимости, даже в мыслях, напасть на этих гордых и свободолюбивых животных. Сидя на плоту, на половину промокшими, мы лелеяли надежду, что наш плот прибьет к какому-нибудь берегу, чтобы мы смогли разжечь костер, обсушиться, перекусить. Но река упрямо несла нас по стремнине и не хотела отпускать из своих объятий. Спасение пришло, вдруг, само собой. Плот на самой широкой части реки уперся во что-то. Мы огляделись и поняли, что нас вынесло на песчаную отмель, нанесенную рекой на правый берег, а сама река по излучине плавно завернула влево за небольшую возвышенность. Мы с облегчением выдохнули.

По моим расчётам, половину пути мы уже проплыли, и до озера осталось километров двадцать. Но это, если считать по прямой. А какие река будет давать изгибы и повороты, я не знал, хотя можно было предположить, что русло сформировалось очень давно, до оледенения и не изменилось вплоть до моего двадцатого века. Спрыгнув на песчаную отмель и вытащив плот из воды, чтобы его не унесло, мы с огромной осторожностью двинулись к ближайшим зарослям, внимательно отслеживая каждое движение в поле нашего зрения. Вдруг все хором вздрогнули из-за того, что у самого берега с нагромождения бревнышек и веток соскочила в воду семейка темно-коричневых крупных грызунов и уплыла в неизвестном направлении, ни разу не вынырнув. Да, это были бобры и куча веток, это их хатка, было похоже, что семейство грелось на солнце, а мы их спугнули. Я любил читать о животных и, вспомнив один рассказ, подумал, что если бобры испугались нас, значит, их уже пугали или обижали люди, а иначе бы они на нас не обратили ни какого внимания. Это настораживало. Оглядевшись по сторонам – пришел к выводу, что не зря наши предки выбрали для поселения это место. Даже в эпоху оледенения, в период временного потепления климата, когда жарой считалась температура в шестнадцать градусов, эта долина казалась райским уголком. Не зря наш город Миасс назовут «Городом в Золотой Долине» и я понял сейчас, что не только запасы золота делали его таковым. Закрытая со всех сторон горами, защищавшими от ветра и холодных масс воздуха, долина напоминала волшебную страну с домиком Гингемы, саблезубыми тиграми, соломенным Страшиллой, крылатыми обезьянами Бастинды и волшебником Изумрудного города. Так реально казалось, что за кустами начинается дорога из желтого кирпича, но факты предыдущих злоключений омрачали этот сказочный образ, всплывший в моём подсознании. После борьбы со стихией я совсем забыл о разбитой губе и вот теперь, когда ноги встали на твердую землю, а чувство самосохранения автоматически перешло в «сонный режим» я вспомнил о прилетевшем в лицо камне, опухшей губе и ладонях в крови. Встав на колени перед заводью, где стоячая вода могла заменить зеркало и, глянув на своё отражение – ужаснулся. Из зеркала воды на меня смотрел лохматый, грязный, с опухшей губой и мелкими ссадинами беспризорник, как Мустафа из кинофильма «Путевка в жизнь». На губе образовалась «пробоина», через которую можно было вставить карандаш. Но моя губа была мелочью в сравнении с распухшими от порезов ногами Ырыс и пробитом стрелой бедре одного из охотников. Вождь углубился в подлесок, пока мы разглядывали свои травмы, а второй охотник принялся собирать дрова для костра. Пока не стемнело, я прошел вдоль берега и попытался найти свежие листья подорожника для разбитых ног дочери вождя, ну и всё остальное, что может иметь хоть какую-то ценность с точки зрения моих личных знаний. Очень много растений, конечно, я встретил впервые, но подорожник всё же попался и я подал его раненным, чтобы приложили к травмированным участкам, сверху прикрыли крупными листьями лопуха, как бинтом и подвязали полосками кожи. Но кроме растений я, пройдя вдоль береговой отмели, нашел большое количество двустворчатых моллюсков, очень сильно похожих на тех, которые встречались на старогородском пруду во время каникул, когда я большую часть времени проводил у деда с бабушкой. Если я не рыбачил на даче, то с утра бежал на пруд с удочкой. Крупные улитки по всей береговой линии пестрели своими зелено-коричневыми в полосочку створками и были размером с ладонь. Однажды уплыв с дядькой на лодке вверх пруда ловить щук, мы забыли взять сумку с едой. Когда пришло время обеда – он накормил меня сваренными на костре в котелке «пельменями». Так дядя назвал белые комочки мяса, пахнущего рыбой и болотом. Вдобавок ко всему, они скрипели на зубах мелким речным песком. Как потом оказалось, это и были улитки, которых он набрал на берегу и, отделив от створок – сварил. Без соли мне эта еда тогда показалась гадостью первостепенной, но, как говорится – на безрыбье и рак – рыба. Но сейчас, когда я мокрый, голодный, продрогший, нахлебавшийся воды и получивший по физиономии булыжником, собирал этих двустворчатых моллюсков, я был несказанно рад. Ходя на отмели, по колено в воде стопы мои проваливались по щиколотки в нанесенный рекой ил, при этом создавалось ощущение, как будто я хожу по мягкому ковру. Тут мой большой палец левой ноги наткнулся на что-то колючее и вдруг, я ощутил резкую боль. Рефлекторно я одёрнул ногу из воды и, о Боже, мне в палец вцепился клешнёй огромный рак, второй – он грозно щелкал, задрав её над головой. При этом хвостовая часть рака с молниеносной скоростью билась взад – вперед в попытке уплыть, но так как рак висел на моём пальце в воздухе, то эти дрыганья только разбрызгивали по сторонам остатки воды с хвоста. Выбросив под ноги моллюсков и взяв сверху рака за панцирь, я аккуратно разжал клешню, освободив палец, и оценивающе посмотрел на потенциальный ужин. Размеры впечатляли! Нащупав в сумке фонарик, попытался включить его, но вода, попавшая внутрь во время плаванья, не дала возможности воспользоваться чудом техники двадцатого века, нужно было просушить батарейки и не факт, что они снова бы заработали. Пошарив по берегу, я обнаружил еще несколько представителей этого вида ракообразных. Ужин уже был обеспечен, только я не представлял, как эту речную живность сварить, ведь глиняные миски остались в пещере с Сыдынгом. К счастью на берегу было очень много скальной породы от отступившего когда-то ледника, и среди обломков камней я всё-таки нашел один вогнутый экземпляр, способный удерживать на поверхности немного воды. К этому времени один из охотников уже собрал «валежника» для костра, а второй из нескольких жердин, подобранных поблизости сделал подобие шалаша, накрыв крышу отвязанной от плота шкурой, и сверху прикрыл «лапником» от елей, росших неподалёку. Последними сухими спичками из пакета я разжег огонь. Получилось уютно и тепло, так как лёгкий вечерний ветерок, дующий с реки, направлял тепло костра на наш шалаш, согревая нас от вечерней прохлады и заодно – просушивая наши вещи. К этому времени из зарослей появился Тырыый с небольшой тушкой какой-то козы или косули. Пока он разделывал тушу, мы найденный камень я положил в центр костра. Когда от пламени камень стал нагреваться, я полиэтиленовым пакетом, в котором у меня недавно лежали спички, зачерпнул воды и аккуратно налил в выемку. Туда же бросил несколько моллюсков, отделенных от створок. Получилась импровизированная сковородка. По мере выкипания, несколько раз доливал, и вот, когда, на мой взгляд, улитки были готовы – палочкой наткнул одну и подал для дегустации Вождю. Вторую взял сам и, попробовав, решил что съедобно. Глядя на меня и вождя, остальные тоже подхватили по одной и съели. За улитками, следующей партией я запустил раков. Подливая на камень воду, и подкладывая в огонь хворост, я кое-как приготовил этих гигантов, всё время переворачивая их. Просто, выемка в камне была не очень глубокая, и вода закрывала их только наполовину. Но вот и раки были красного цвета, как положено. Взяв первого, я оторвал хвост, разломал край хитинового покрова и, выдернув из него розовое нежное мясо, протянул Тырыыю. Презентация новых пищевых продуктов продолжалась. Вождь высоко оценил вкусовые качества рачьего мяса, забыв на время о куске косули, приготовленном к жарке на костре. Стемнело. Неустойчивая погода вновь принесла со стороны ледников холод.

Сидя у костра и глядя вверх на звёзды, подумалось о том, что свет от далёких звёзд, который мы ловим взглядом сейчас – тысячи лет летит через космос. Когда он достигает нас, там, откуда вышел луч – уже ничего нет. Ни звезды с планетами, которая, вращаясь в галактике, ушла по траектории полёта в другое место, ни тех, кто пытался послать с одной из этих планет лучик надежды на скорую помощь, во время бедствий. Но – увы, время и лечит и забирает последнюю надежду на спасение. Время – категория нашего существования, на которую мы, люди, не в силах влиять, мы можем только созерцать. Вот за такими грустными размышлениями застал меня и всю нашу группу волчий вой, раздавшийся очень близко, за соседней горкой. Охотники настороженно взяли в руки заостренные палки, которые они только что тщательно затачивали у костра, предварительно обжигая концы в костре и счищая заострённым камнем обгоревшие угли. К одиночному вою добавилась еще пара более высоких тонов. В ночи, на фоне огромной луны, застывшей над горой мы увидели очертания нескольких особей, поднявших головы вверх и воющих на разные голоса нестройного хора дикой природы. Хищники пришли на запах крови свежее-ободраной козы. Вождь сделал жест находиться на месте, а сам двинулся в лесные заросли, навстречу животным. Прошло уже минут пятнадцать, но в лесу стояла гробовая тишина. Волчий вой больше не повторялся, но и Тырыый не возвращался. Мы уже начали беспокоиться, и один из охотников нервно перекидывая копьё из руки в руку, собирался пойти на поиски вождя, но ветви ближайших зарослей ольхи раздвинулись, и вождь живой и невредимый вышел нам на встречу. Жестами он показал, что всё в полном порядке и пригласил к костру, так как после захода солнца, температура резко упала и еще не просушенная одежда создавала дискомфорт, вызывая бесконтрольную дрожь. Когда мы расселись вокруг костра под защитой шалаша, а куски мяса косули, насаженные на рогатины, весело зашкворчали – всё беспокойство по поводу близкого присутствия хищников улетучилось вместе со снопами искр, выбрасываемых в бездонное звездное небо. Тырыый рассказал мне и рядом сидящим о том, что мирное сосуществование людей и зверей достигается правильным отношением к вопросам жизни и питания. Ни одно животное не убивают ради забавы и лишь только столько, чтобы наесться, удовлетворив свои охотничьи инстинкты. Местные охотники тоже не убивают просто так, а лишь для того, чтобы прокормить племя. Хрупкий баланс достигается только тогда, когда есть единая картина мира. Примером в этом могут стать волки. Хищник, нападая в первую очередь, любит поедать более мягкую плоть жертвы, ну то есть кишки и прочие потроха, которые Тырыый услужливо оставил им в лесу после поимки козы, а мясо забрал для жарки товарищам. Вот и получается баланс, одним – вершки, а другим – корешки. Остались довольны все: и люди, и хищники, и даже стадо коз, ведь убита была только одна, а не две. Кровожадность, которую стали проявлять чужие племена, постепенно заполоняющие территорию, ведет к вымиранию многих животных, используемых в пищу местными охотниками. Часть из них стали убивать для ритуалов, дабы показать другим свою силу и ловкость. Природа не прощает такие вещи. За всё приходится платить свою цену.

Так за беседой – мясо поджарилось, каждый получил свою порцию. Поужинав под звёздами, охотники затянули заунывную песню, под которую, я и Ырыс заснули, а вождь занялся изготовлением очередного каменного топора. За животных, окружавших нашу временную стоянку – он был спокоен, но вот за «чужие племена» – нет. Ночью я спал так крепко, что она показалась мне одним мгновением. Как лёг на левый бок, так и проснулся на нём.

Утренний туман был таким густым и пахучим, что в первое мгновение подумалось, что я в облаке, сейчас подлетит архангел и уведет с собой в «даль светлую», но запах болотных испарений ни как не совпадал со «светлой далью», а предрассветное кваканье лягушек – подтверждало наше земное существование. Вышел к берегу. На поверхности воды речной заводи резвилась мелкая рыбья детвора, оставляя множество кругов и выхватывая с границы воздуха и воды мелких мошек. Более крупные экземпляры гонялись за мелкими дафниями и бокоплавами, а взрослая рыба, медленно проплывая у дна, изредка стремительно врезались в толщу воды, выхватывая зазевавшегося на верху малька. На огромном плоском камне около берега реки, молча сидел вождь, взгляд его простирался над поверхностью воды, через плотный туман, далеко вперёд, даже не на противоположные верхушки гор, а ещё дальше, за горизонт. Лицо спокойное, ни единой эмоции, руки и ноги сложены в подобие позы «лотос», как у йогов. Сразу всплыли в памяти вчерашние слова Тырыыя о «пищевых цепях» и самодостаточности охотников. Голод шевельнул во мне лёгкую потребность в поиске продуктов, пригодных для пропитания. Вспомнил, что в сумке, остался кое какой инвентарь. Достав второй комплект лески с крючком и поплавком, решил соорудить вторую удочку и, срезав с прибрежного кустарника длинную ветку, закрепил на нее рыболовную оснастку. Порывшись в прибрежном иле, «намыл» в ладонях горсть красных мотылей и, зайдя по колено в воду, закинул импровизированное удилище. Поклёвка не дала себя долго ждать, и поплавок весело задёргался вверх-вниз. Азарт рыбалки захватил, адреналин ударил в голову от резких рывков и прыжков поплавка, который – то ложился на поверхности, то с молниеносной скоростью уходил до самого дна. Выдергивая одну за другой крупных рыбин, я бросал их на берег и, видя их активные перемещения обратно к воде, позвал Ырыс на помощь. Она, еще хромая, ходила по берегу и собирала серебристо-радужных рыб, скакавших по границе с водой и готовых вот-вот улизнуть обратно. Вода вначале казалась очень холодной, ноги замерзли, но рыбачий азарт подавил чувство холода и я уже бегал вдоль заводи покалено в воде, не замечая ни чего вокруг кроме прыгающего поплавка. Вода в этом месте реки была почти прозрачной и очень холодной. Рыба, которую я наловил, походила на форель. В пылу рыбалки я вдруг услышал голос вождя, который, увидев уже выловленное количество, призвал к прекращению рыбалки.

– Неужели ты думаешь, – сказал он – что мы сможем всё это съесть за один раз?

– Конечно, нет, но, оставшихся, зажарим на камне и возьмём в дорогу – парировал я.

На том и порешили. Смотав удочку, я почистил рыбу на берегу, а потом вместе с Ырыской перетащил её к костру, в котором уже весело потрескивали сухие ветки. Приготовив уже испытанным способом на камне жирных рыбин, мы позавтракали. Пора было собираться в дорогу к озеру, и мы разбрелись по ближайшим зарослям в поисках предметов, способных улучшить плавучесть нашего плота. В двух десятках метров от нашей импровизированной стоянки я набрёл на большущий муравейник. Огромные рыжие муравьи, казалось, заполнили всю окрестность. Каждый куда-то спешил, что-то тащил, перекатывал, и это сообщество напомнило мне крупный мегаполис, где у каждого его члена была маленькая, но своя работа. На ум пришла недавно прочитанная статья, в каком-то журнале о том, что древние Египтяне выставляли на два дня тела умерших фараонов на муравьиные кучи и после многократных укусов, прекращался процесс гниения тел покойников. Это было первой стадией мумификации и с помощью муравьиных укусов тела сохранялись тысячи лет. Потом вспомнил, как дед вставал в муравейник на колени и терпел эти укусы некоторое время. По его словам, в муравьином «яде» было много полезных веществ, которые спасали от воспалений и от болезней суставов. Вспомнив, я бегом вернулся на стоянку и позвал с собой Ырыс и раненного стрелой охотника к муравейнику. Тем более что раны у них заживали плохо и листья подорожника почти не помогали. Подойдя к муравьиной куче, я жестами показал девушке сесть на пень рядом с ней и протянуть больные ноги к краю кучи, а охотнику встать на колено больной ногой у муравейника, чтобы лесные «доктора» провели свои процедуры по вводу инъекции в раненные места. Во взгляде Ырыс я увидел не только непонимание, но и какой-то ужас, но она всё же выполнила просьбу. Охотник был сговорчивее. Он уже привык к тому, что я совершал действия и поступки, несоответствующие их уровню ощущений и знаний об окружающем мире. Они были не такими как мы. Их духовная связь с природой была намного сильнее и ощущалась на каждом шагу, но отдельные знания моих современников им были еще недоступны и, в голове промелькнула недавно сказанная фраза «Учителя», что я должен максимум своих знаний и умений, понятных для их мироощущения «передать». Без выполнения этого условия – возвращение обратно невозможно. «Лечебный процесс» вызвал у меня бешеный смех, так как муравьи расползались по их телам, а не только в месте воспалившихся ран и их размахивания руками и ногами, ежесекундное смахивание непрошенных гостей – напоминало мне работу пропеллеров винтового самолёта. Я еле сдерживался, глядя на этих «танцоров» немыслимого беззвучного танца. Постояв и посидев у муравьиной кучи пять минут, они стряхнули с себя остатки многотысячной армии насекомых и отбежали от муравейника с такой скоростью, как будто всегда были здоровыми. После чего все удалились с маленькой надеждой на быстрое выздоровление, которую я внушал им во время «лечебных процедур». Дальше опять каждый стал действовать по собственному плану.

Далеко от стоянки заходить ни кто не решался, все помнили вчерашнее близкое присутствие волков. Выйдя на берег песчаной косы к своему плоту, мы подтащили весь свой скудный скарб, перетянули ремни, растянутые во вчерашнем переходе по реке, надежно закрепили шкуру на поверхности плота. Охотники вырубили длинные жерди в лесу для отталкивания от дна во время плаванья и для последующего причаливания. Потом мы закрепили «сумку-мешок» из шкуры вчерашней козы с продуктами на борту. Оказалось, что Ырыс не теряла время даром и соорудила импровизированную сумку для еды, пока все спали. Её больные ноги, похоже, не давали уснуть и от нечего делать, чтобы отвлечься от ран, она сшивала края еще не высохшей шкуры с одной стороны, искусно снятой с козы Тырыыем в виде «чулка». Когда всё было готово к дальнейшему передвижению по реке, вождь с соплеменниками сели на берегу реки и совершили ритуал, похожий на чтение молитвы. Это, как объяснила потом Ырыс, они попросили у «Духа реки» прощения, за вторжение в его пределы и милости в пути.

И вот плот сдвинут в воду, мы размещаемся на нём и, отталкиваясь жердями, смещаемся к стремнине, в центре реки. Нас подхватывает потоком, и мы продолжаем движение вдоль Ильменского хребта. Мощность потока уменьшилась, а ширина реки увеличилась, и вот за очередным поворотом реки мы вновь вошли в «царство болот». Долина реки распростерлась на километры вширь и по обе стороны простирались бескрайние поля мхов, над которыми, как серые грозовые тучи, нависали комариные «армады». Местами, ближе к берегу, они вздымались вверх фонтанами из-за движения вдоль берега крупных животных. Их очертания были смутными, а цвет у всех был единый из-за того, что все они были вымазаны болотной жижей, подсушенной на солнце. Это была своеобразная защита крупных животных от многочисленных кровососущих насекомых, когда слой высушенной грязи создавал подобие тонкого панциря и не давал возможности прокусить кожные покровы. На стремнине реки дул резкий ветерок, отгоняющий тучи комаров от нашего плота, а редких кровососов, всё-таки долетавших до наших открытых частей тела, мы просто отгоняли ветками кустарника, своевременно прихваченными с собой на берегу. Сидя рядом с вождём, отмахиваясь от комаров и глядя по сторонам, я вновь углубился в свои раздумья.

Мысли унесли в своё время, на походную поляну. Я уже не первый день находился в прошлом, новолуние сменилось на полнолуние, на месте «Города в золотой долине» была первозданная тайга с мамонтами, шерстистыми носорогами, огромными рыбинами в реке. Да и река, протекающая вдоль хребта на север, была намного полноводнее и мощнее, и хребет выше и круче, с белоснежными маковками пиков. Я ощущал себя в двойственном состоянии, и это было реально на самом деле. Тело сегодняшнего меня было точной копией того меня, который заснул у источника в моём реальном времени. Получалось, что я, как Сущность, как Душа, находился в единственном экземпляре, а я, как тело, как сосуд-вместилище этой души – в двух экземплярах. Эта простая математика создавала лёгкий шок и вводила в ступор. Да, и давно уже не проявлялся «Учитель», я по ней даже соскучился. Мои мысли перешли на вождя, который немыслимым, не постижимым для меня образом перенёс всю нашу маленькую «экспедицию» в другое место за несколько десятков километров от острова. Для моего пионерского, не замороченного религией и эзотерикой мозга всё произошедшее и увиденное за последние дни было вообще «супер-сказкой», похожей на сказки Бажова о «Хозяйке медной горы», с подземельями, ящерицами, огромными змеями, разноцветными камнями в стенах пещеры… Возник вопрос к Тырыыю.

– Почему ты сегодня ночью у костра не создал «коридор» для возвращения, как в прошлый раз, когда мы перешли по энергетическим цепочкам огня до «Каменного городища»? – спросил я.

– Не в каждом месте существует возможность создания «коридора». Всё зависит от местных «Духов» земли, леса, воды, горы, откуда и куда надо перемещаться – просто ответил тот – На последней стоянке, сидя на плоском камне у берега, я просил духов о перемещении, но они не услышали, или не захотели. В каждом месте – своя «сила», которая, соединяясь с нашей, пропускает или не пропускает вперед.

Пока мы беседовали и отмахивались от гнуса, разливы закончились, река вновь приобрела крутые, скалистые берега, а скорость резко возросла. Теперь нужно было внимательно смотреть вперед и активно работать жердями, чтобы не налететь на валуны под водой и обойти порог по удобному сливу. Множество мелких поворотов и отвесные скалы говорили мне, что наш плот приближается к месту нашей высадки и сейчас мы должны проплывать где-то в районе Лепешковой горы. И действительно, через несколько скоростных поворотов я увидел с правой стороны огромную гряду отвесных скал. Скорость была такой сильной, что охотники, работая вместе жердями, не могли повлиять на перемещения плота и причалить к какому-нибудь берегу. Меня охватила паника, что мы на огромной скорости пролетим мимо озера на скорости и, не причалив, спустимся ниже по реке вплотную к ледникам, а там и до «Большой воды» рукой подать. Перспектива возвращения по лесам, вверх по течению обратно, через дикие соседние племена, где тебя запросто могут сжечь или вырвать сердце в угоду какому-нибудь духу солнца не радовала. Да и присутствие в лесах диких крупных животных и голодных хищников тоже наводила на определённые раздумья. Тем более что горы эпохи оледенения очень сильно отличались от тех, которые я видел в своём времени. Высокие белоснежные пики, непроходимые, тёмные еловые леса, тучи кровососущих насекомых и холод. Постоянный холод, присутствующий в любом месте, в любое время. Лишь обеденные часы приносили облегчение, если на небе не было туч. Но в остальное время спасала только своя одежда и накинутые поверх – грубые одежды из шкуры медведя. Кеды начинали рваться от острых камней, постоянно присутствующих под ногами. Вдобавок болела пробитая камнем нижняя губа, а всё тело представляло «картинную галерею» из разного размера синяков, красных, синих, зелено-желтых. С холодом я уже свыкся, с голодом и отсутствием полноценной пищи – тоже. Общение, вроде наладилось, и я почти всё понимал через жесты и звуки, а иногда мы разговаривали «молча». Вспомнилось обещание «Учителя» – помочь в этом вопросе. Единственное, к чему я ни как не мог быстро привыкнуть, так это к внешнему обличию моих новых друзей. При их огромных сутуловатых размерах смуглых, волосатых тел, с мощным костяком, большими надбровными дугами, недоразвитыми нижними челюстями, огромными носами, крупными кистями и стопами – я чувствовал себя белым, щуплым, уродливым карликом. В сравнение сразу шло произведение Д. Свифта о похождениях Гулливера, когда он попал в страну великанов Бробдингенг. Только у неандертальцев я воспринимался и почитался, как посланник небес, ЩИЛП, точнее ЩИЛПЫГР. Но размышлять сейчас было уже некогда. Мутный поток бурлил, кипел, обдавал брызгами и норовил долбануть плот о камни скалы, как необъезженный конь, пытающийся сбросить слабого ездока. Я смутно помнил этот район реки в своём времени, так как ни когда там не был, только один раз проезжал мимо. Припоминалась картинка карты города, где было видно, что вдоль озера Тургояк река Миасс протекает, извилисто плутая через луга, бывшие когда-то огромным болотом с толстым слоем торфа. Еще припомнил – родители часто говорили, что летом в том районе в жару происходят торфяные пожары и людям, живущим в районе Машгородка, достаётся от постоянного дыма вдоль реки. И вот из-за крайней скалы, на вершине которой я заметил крупного лося с ветвистыми рогами в паре с молодым лосёнком, вновь открылся вид на Ильменский хребет. Справа – был очередной огромный заливной луг, поросший густым низкорослым кустарником и камышом, на котором видны были стада из нескольких десятков шерстистых носорогов и Мамонтов. Слева – моховым болотом без конца и края с тучами гнуса. Такая перспектива не рисовала ничего хорошего, ведь нам надо было причалить наш плот к берегу именно слева. Попадаться на территорию носорогов, после недавних событий вообще не хотелось. Ни одной переправы я не встретил на всём предыдущем участке реки, где мы уже проплыли и если причалить к более «чистому» правому берегу, то, как попасть на левый, я не представлял.

Река дала извилину вокруг ближайшей скалы и вдруг, на последнем подходящем для высадки участке берега я увидел огромную ель, сваленную через узкую протоку реки. А дальше, эта река уходила в топи болота за самый горизонт между соседними хребтами. Шанс был единственным и если им не воспользоваться, последствия для нашей группы могли стать непредсказуемыми. Тем более у нас был раненный стрелой охотник и девушка с глубокими травмами ног. Поток стремительно приближал нас к ветвям ели, низко нависшим над водой. Тырыый думал тоже только об этом и когда мы подошли вплотную к дереву – выкрикнул команду к «эвакуации» с плота. В момент прохождения под стволом все разом прыгнули, как можно выше к стволу, ухватившись за крупные ветви. Плот во время толчка десяти ног резко ушел под воду, и прыжки оказались не такими эффективными, как хотелось. Смолянистые, колючие ветви ели, как будто сопротивлялись «насилию», когда мы на них повисли. Охотники с вождем быстрее выбрались на ствол, их мускулатура казалась похожей на мощные стальные канаты, не знающие боли и усталости. Ырыс тоже подтягиваясь на руках, как заправская гимнастка, приближалась к стволу, а вот я в своей одежде, да ещё поверх неё в шкуре с сумкой через плечо, висел, как ёлочная игрушка, медленно соскальзывая вниз к мощному потоку реки. Брызги бурлящего потока уже мочили мои кеды, и я с ужасом представлял, как моё утонувшее тело будут обгладывать рыбы, раки, улитки и прочая неизвестная донная живность, как вдруг я почувствовал, что сильная рука ухватила меня за шиворот и, как подъёмным краном, подняла и приземлила на ствол импровизированного моста. Это был Тырыый. В этот миг я подумал, что не зря он был выбран вождём племени – сильный, мудрый, не думающий только о себе, но и заботящийся о других. Я выдохнул воздух, от напряжения застрявший у меня в грудной клетке. Живём дальше.

Дальше, путь наш лежал на северо-запад в сторону ближайшей горы, за которой должно было быть озеро. Но, прежде всего, нужно было сделать остановку, подсушить одежду и подумать о еде, ведь плот унес с собой весь наш провиант и большую шкуру, которую мы позаимствовали у племени чужаков, а потом использовали, как одеяло, как навес шалаша, как палубу плота. День был в разгаре, по небу быстро бежали небольшие облака, северо-западный ветер пытался проникнуть под мокрую одежду. Вокруг нас плавно звучала «симфония жизни». В ней солировал каждый, и кузнечики в траве, и крики птиц из ближайшего леса, и шум протекающей реки с плеском выпрыгивающей против течения мелкой рыбы, и скрип стволов от порывов ветра, и сам ветер, шелестящий листвой мелкого ольхового кустарника, шуршащий травинками. Иногда до нас слабо долетали крики мамонтов, и каких-то других крупных животных. О близком присутствии озера оповещали крики чаек, кружащих вдали и с огромной скоростью начинающих падать в воду за рыбой, уходя от нашего взора за гору. Мы нашли недалеко от берега укромное местечко между большими валунами, собрали на берегу сухой тины и хворост. Спичек больше не было. Охотники, очень умело используя физические законы трения, добыли огонь и постепенно костёр разгорелся в полную свою силу. Удочка уплыла в небытие вместе с плотом, и наловить рыбы на обед уже не представлялось возможным. Тырыый со здоровым соплеменником пошли вдоль реки по краю лесной опушки поискать дичь, а мы остались поддерживать костер и сушить одежду. Через некоторое время они вернулись, неся в руках по паре зайцев и ободрав их – зажарили на костре. Шкурки, снятые чулком, мехом внутрь, я натянул на свежесрезанные толстые ветки, загнутые дугой и камнем стал очищать заячью кожу от лишних комочков жировой прослойки и кожных уплотнений. Они, конечно, были очень тонкими, и подкожного жира практически не было, так как был «не сезон» для охоты, но и, высыхая, эта прослойка придавала шкуркам жесткость, что было крайне неудобно, когда из них начинали делать одежду. Хотя и у них была определённая технология – высушенные шкурки они разминали между камнями, укладывая на один большой плоский и поколачивая вторым, более мелким. Это действо придавало им некоторую мягкость, но раньше, они ни когда не натягивали шкурки на каркас из веток, а просто сушили у костра и «отколачивали». Перекусив зайчатиной, все приободрились и, кстати, раны больных, после муравейника, перестали нагнивать и «на глазах» стали быстро заживать «как на собаке».

Немного отдохнув, мы тронулись по направлению к озеру. Его близость давала, какую-то внутреннюю радость, как будто после долгой разлуки ты возвращаешься домой, и вот уже скоро за поворотом мелькнёт знакомый силуэт родного строения и вокруг люди, которых давно знаешь. Сейчас я почувствовал именно такое внутреннее возбуждение от близости озера. Я так соскучился по пещере, по острову, по «Учителю», что сейчас шел бодро, не чувствуя усталости, как будто не был «дома» целую вечность. Но, поднявшись на вершину ближайшей горы, мы вдруг обнаружили, что озера за ней нет, а вместо него – небольшое высыхающее болото с высокими кочками и низкорослыми, хилыми березками. А вот за болотом был еще один склон горы, за которым синел край озёрной береговой линии. В моём современном мире на этом склоне ютились домики посёлка Тургояк. Выбрав направление, даже не направление, а дорогу, протоптанную носорогами, мы оглядели ближайшие окрестности, дабы не напороться на этих волосатых монстров и, не обнаружив последних, пошли вперед. Спустившись с горки, нашли проход, ещё раз оглянулись по сторонам и осторожно двинулись среди густой травы и высоких кочек, хлюпая грязью. Тырыый еще в лесу срубил длинную палку из ствола молодого деревца и, обчистив от боковых ветвей, соорудил подобие посоха, которым прощупывал тропу впереди идущих. В одном месте топь была уже настоящая и мы, перепрыгивая с кочки на кочку, пригибали под ноги мелкие деревца и аккуратно, шли по колено в грязи, а по сторонам то слева, то справа, из вонючей жижи выскакивали и громко лопались пузыри газа со дна. К центру болотца мы уже шли по пояс в грязи, держась за посох вождя. Берег был довольно близко и ни кто уже не думал о болоте, как о смертельно опасном месте. Похоже, что носороги протоптали «правильную» дорогу и мы действительно прошли по ней без проблем. Выбравшись, поспешили отойти от тропы подальше в соседний лесок на горке и всё из-за того, что все разом услышали в начале болота какую-то возню и новые звуки или выкрики. Мы подумали, что это очередной носорог двигался по тропе, хлюпая грязью и спугивая встревоженных мелких птичек с соседних кустов. Но когда поднялись чуть выше на соседнюю горку, то с ужасом заметили колонну всё тех же охотников из чужого белого племени во главе с горбатым шаманом. Это было какое-то проклятье. Они упорно не хотели отставать от нас и, пытался с тупым упорством взять реванш за своё разоренное стойбище, за неоконченные ритуалы, за промахи у берега реки, когда мы сбежали от них на плоту. Ни чего не оставалось, как подниматься по склону на гору, где на вершине были скальные выступы в виде каменной изгороди. Под горой уже виднелось озеро. Вечерело и красное солнце в серой дымке приближалось к Заозёрному хребту, на другой его стороне, когда мы добрались до скалы. Грязные, уставшие, с травмами разной степени тяжести, мы устало рухнули у подножия скального выхода. Хотелось пить, есть и спать. Но по нашим следам шел отряд жаждущих мести «туземцев», и нам ничего не оставалось, как, отдохнув пару минут, выдвигаться дальше. По озеру напрямик мы не могли переправиться, а в обход двигаться было достаточно далеко. Пока мы, тяжело дыша, рухнули на плотную подушку из сухой хвои под скалой, Тырыый пошел вдоль гребня. Создавалось стойкое впечатление, что вождь, родившийся и выросший на этой земле около священного для него озера, знал все тропки, гроты и пещеры в округе и, что он обязательно найдёт выход из затруднительного положения, в которое мы сейчас вновь попали. Не прошло и трёх минут, как мы услышали шорох, а потом появился вождь и знаками приказал нам следовать за ним. Все осторожно поднялись и аккуратно, не создавая лишнего шума, двинулись в его сторону, вдоль скалы.

Пройдя несколько десятков метров, мы по очереди легли на живот и ползком протиснулись между двумя валунами в небольшой грот. Места в нём было достаточно и можно было отсидеться до утра, но мы понимали, что те, кто охотился за нами, тоже разбирались в следах и без проблем нашли бы нас за полчаса. Тем более, что мы были вымазаны болотной грязью и везде в округе оставляли следы по дороге до грота. Я пошарил в своей сумке. Фонарик. В прошлый раз он не работал из-за того, что был мокрым, но после просушки батареек на горячем камне у костра я его всё-таки включил. Сейчас, достав его, я попытался вновь его оживить, и спираль лампы к моей радости – ярко вспыхнула, но накал постепенно стал ослабевать, что говорило о ненадёжности последних батареек. Мы с Тырыыем проползли вглубь грота, и он аккуратно в самом конце его, упершись двумя ногами, сдвинул огромный валун с места, открыв узкий проход в подземный коридор. Я посветил внутрь, но кроме запотевших, тёмных стен и черноты впереди, не увидел ни чего. Действительно, вождь знал в этом районе каждую тропку. Мы окликнули остальных и, подсветив им фонариком, дали возможность протиснуться в этот коридор. Дальнейший путь был каким-то путешествием в безвременье. Фонарь светил всё тускнее, сил оставалось всё меньше, пить хотелось всё больше, а мы всё брели и брели по подземному тоннелю в известном только вождю направлении. Иногда он поднимал руку, мы останавливались, а впереди по щелям расползались какие-то крупные пестрые змеи, недовольные нашим присутствием. Пройдя довольно долгий путь, мы наконец-то выбрались в небольшую пещерку, у которой были высокие своды, а в одном месте была высоко вверху видна дыра на поверхность горы. Через нее мы увидели несколько ярких звезд на безоблачном ночном небе. Невдалеке из стены бил родник и прозрачная, холодная вода стекала в небольшое озерко в углу пещеры. Мы, как на водопое, выстроились вдоль берега озерка, и припали к воде. Напившись и умывшись, я почувствовал себя, как человек, получивший самое большое удовольствие на свете. Устроившись удобнее в уголке, я даже не заметил, как моментально уснул. Сколько я спал – не скажу, но показалось, что вечность… Другие мои спутники, кажется, тоже уснули.

Проснулись все одновременно и не от шума погони, хотя и это было возможно, а от резкого толчка, шедшего из глубин земли. Спутники ошалело всматривались в темноту, а в глазах мелькал страх. Тырыый первым прервал молчание, предположив, что это ЩИЛПЫ озера недовольны вторжением чужих людей на территорию озера и могут наказать их за это. Если мы не пойдём тотчас же, то погибнем вместе с «непрошенными гостями». Соскочив, все кинулись в проход и только через пару минут заметили, что в суматохе пошли в обратном направлении. Это стало понятным в момент, когда в дальней части коридора вспыхнул факел и появился из-за поворота горбатый шаман и визжащим голосом прокричавший что-то своим спутникам. Мы резко развернулись и кинулись обратно в пещеру. Попав в нее – обшарили все стены. Фонарь почти не светил и мы с трудом нашли небольшой лаз, ведущий в следующий коридор. Остальное было как в кинофильме с погоней, одни – убегают, другие – догоняют. Вдруг резкий толчок повторился, но более сильный и отдался эхом в глубине тоннеля. Со стен посыпались мелкие обломки скалы. Стало реально страшно, и мы припустили с удвоенной силой. Казалось, что мы уже вечность находимся в этом бесконечном коридоре и обогнули под землёй половину мира. Становилось иногда очень трудно дышать из-за отсутствия вентиляции, иногда под ногами хлюпала холодная вода от родников, бьющих из стен, иногда со стен свисали клочья старой паутины и мы ощущали их лицами только тогда, когда на ходу уже вляпывались в них. Помогало успевать убегать только то обстоятельство, что мы немного вздремнули и восстановили частично свои силы и водный баланс. Иногда останавливаясь и прислушиваясь, в полной тишине слышали удалённый шум погони. Постепенно коридор стал подниматься вверх. И вот мы оказались еще в одном зале пещеры, очень похожей на ту, в которой жили мои спутники. Огромные сталактиты и не менее грандиозные сталагмиты были повсюду. В центре – большое прозрачное озерко, ни одного дуновения, ни ряби по воде. Вначале я вообще его не заметил, так как в тусклом свете фонаря отраженные на поверхности воды потолки пещеры создавали иллюзию пола, и я кинулся бежать в ту сторону, но, очутившись сразу по пояс в ледяной воде, выскочил на берег, как ошпаренный. Только по кругам, расходившимся по глади водного зеркала, я понял, что попал во внутреннее озеро. Мы огляделись. В двух концах было два прохода. Выбирать не приходилось, и мы ринулись в ближайший коридор. Вождь вдруг резко остановился, сорвал с себя кожаный ремешок с клыком крупного хищника и, вернувшись обратно, бросил к другому проходу, чтобы на время отвлечь преследователей.

Силы были на исходе, раненные двигались медленнее, и им приходилось часто помогать в узких и каменистых участках. На какое-то время погоня затихла, это нам дало некоторое преимущество. То возбуждение от погони, тот адреналин в крови и то чувство самосохранения, которые гнали нас вперед, не обращая внимания на боль, усталость, бессонную ночь, чуть было не сыграли с нами злую шутку. Мы временно оторвались от преследователей и долго плутали по лабиринту коридора, который стал иногда давать ответвления от основного тоннеля. Чаще всего это были небольшие проходы, возвращающиеся в главный коридор. И вот заскочив в одно из таких ответвлений, мы сбились с пути и вначале, даже показалось, что впереди брезжит уличный свет луны между каменными валунами и сводом коридора. Мы с выкриками радости кинулись к выходу, но от нашего шумного присутствия, в расширенной части прохода у выхода на поверхность – ждал неприятный сюрприз. Мне показалось, что огромная глыба отвалилась от стены, почти у наших ног, и когда я направил на нее тусклый остаток света фонаря, этот «кусок скалы» вдруг стал подниматься и нависать над впереди идущим охотником. Вдруг в свете луча сверкнули два красно-желтых, недобрых огонька глаз, а потом раздался оглушающий рёв этого страшного существа, вначале показавшегося мне «дьяволом воплоти», оказавшимся крупным пещерным медведем, которого мы по неосторожности разбудили. Луч света из темноты – смутил животное, не ожидавшее ночного вторжения в свои владения, и это дало нам спасительные пару минут, чтобы развернувшись, устремиться обратно. Повторный рёв великана отозвался многократным эхом в пустых коридорах подземелья и по спине пробежали мурашки беспредельного страха от неминуемой смерти, настигающей со спины. Бежали все, забыв о ранах, усталости, встрече с преследователями, лишь бы подальше от этого места. Топот ног, тяжелое дыхание, усиленное сердцебиение в голове создавали шум, который пугал еще больше, так как казалось, что это тебя со спины догоняет медведь и вот-вот настигнет, полоснёт по спине когтистой лапой и потом долго будет «смаковать», дожёвывая твоё тщедушное тельце… Представив эту кровавую картину, я припустил ещё быстрее и вот, центральный проход, по которому мы двигались полчаса тому назад. Повернув в нужном направлении, мы ринулись вглубь тоннелей, не озираясь, не думая ни о чём, слыша только своё дыхание и стук сердца в груди. Время было потеряно, силы на исходе. Когда мы остановились перевести дыхание и посмотреть, не преследует ли нас хозяин тайги, в полной тишине нам, вместо медведя стал слышаться топот приближающихся врагов, мерцание факелов, визгливые выкрики всё того же горбуна-шамана. Делать было нечего, кроме, как бежать, что было сил.

Тоннель через пару десятков метров резко снизился, и мы очутились по колено в холодной воде. Нам преградила путь подземная речка, несущая свои воды поперек основного коридора. Вождь, чтобы уйти от преследователей, дал команду двигаться не дальше по коридору, а против течения потока, в надежде выйти на поверхность или в ту часть подземных лабиринтов, где находился исток этой речки. Холодная вода обдала нас свежестью и остудила горящие ступни ног, после затянувшейся гонки. Неожиданно, новый толчок из глубин земли сотряс стены, за шиворот посыпались со сводов обломки скальной породы и песок. Где-то позади, из стены тоннеля вывалилась огромная глыба и частично перекрыла водный поток. Получилась небольшая запруда, и уровень воды стал подниматься выше колена. Мы ринулись вверх по течению. Шум преследователей перебивался журчанием потока и мы, сколько не прислушивались, не могли отделить звуки воды от звуков людей. Мерцание факелов тоже не было видно. Так мокрые, голодные, мы шли вдоль потока около часа, перебираясь через подводные валуны и обходя промытые ямы. Ноги замёрзли в холодной воде и почти потеряли всякую чувствительность, кеды превратились в обтрёпанные лохмотья и ступни в них хлюпали, как в калошах полных воды. Вновь толчок, вновь за шиворот сыпется песок, вновь мы прибавляем шаг. И вот перед нами нагромождение скальной породы, наподобие небольшого водопада, свод потолка уходит ввысь. Острые скальные глыбы, ощетинившись, как противотанковые ежи. Преодоление каждого, в нашем измождённом состоянии было, как восхождение на «трёхтысячник». И вот заветная вершина, до свода тоннеля, по которому течёт этот подземный поток – почти дотянуться рукой. Здесь река делала резкий поворот. Почти над головой мы заметили еще один слив, менее водоносного потока, струившегося по стене. Мы решили забраться в этот проём, так как он вёл вверх, и мы надеялись быстрее попасть к выходу из подземелья. В него можно было пролезть, если встать на плечи одному из охотников. Так мы и решили. Первым в проём протиснулся вождь, чтобы разведать, есть ли там проход, потом, когда мы увидели его сигнал рукой, что всё в порядке, на плечи здорового охотника с нашей помощью влезла Ырыс и заливаемая потоком холодной родниковой воды, была подхвачена за ворот вождём. В момент, когда я уже собирался взобраться на плечи охотника, внизу под скалами вспыхнуло несколько ярких факелов и в их свете мы увидели десяток человек одетых в шкуры, из преследовавших нас чужаков племени горбуна. Заметив нас, несколько преследователей попытались быстро взобраться по скале, но это им сходу не удалось. Слишком острые и скользкие были выступы. В это время другие, достав луки и вынимая стрелы, уже были в трёхсекундной готовности перед выстрелом. Я с бешеной скоростью стал взбираться на плечи охотника. Боковым зрением я увидел, но скорее почувствовал присутствие мощной силы, стремящейся нам на подмогу из речного тоннеля. В момент, когда несколько лучников спустили тетиву, и стрелы, рассекая пространство, понеслись в свой последний полёт, огромная змея, разбрызгивая по стенам потоки речной воды вползла в коридор с преследователями. Под ногами затряслись плиты, раздался оглушительный грохот, и очередной толчок из глубин земли привёл в движение всё пространство под скалой. Перемешалось всё – люди, вода, скальная порода. Мощные руки тащили меня вверх, за мной кто-то тянул второго охотника. Не успел я подумать о счастливом избавлении от преследователей, как два почти одновременных толчка и небольшая, но резкая боль в левой части спины в районе нижних рёбер, отключили сознание. Последнее, что я ощутил, это себя – «окорочком», проткнутым насквозь острой вилкой, тепло растекающейся по спине крови…, после чего в глазах потемнело…, потом серый туман…, звон в ушах…, я что-то кричу в него, но, отражаясь, звук возвращается обратно. Туман слева, туман справа, туман сверху, снизу… Мыслей нет, только эмоции…


Дорога домой…

…говорят, «родинки» – точки на теле в местах смертельных ран, полученных Душой в других воплощениях…

Приоткрыл глаза, пещера, вокруг меня Тырыый, Ырыс, охотники. В боку «горит огонь»… Боли нет, вождь что-то сделал для обезболивания…, голова кружится. Немного пришёл в себя, огляделся, я в пещере с родником в центре. Ырыс принесла немного тёплой воды в глиняной миске «нашего производства». Костер пылал рядом, но его тепла не чувствовалось, наоборот – внутри пылал костёр, а снаружи телу было холодно. Присев рядом, дочь вождя мне стала рассказывать, что после того, как появился ЩИЛП в виде огромной змеи, и началась сильная тряска земли под ногами чужаков, я был уже почти у выхода наверх. Но мои ноги соскользнули из-за льющейся сверху воды с края прохода. Я ударился коленями об острые края скалы и в это же время две стрелы, которые успели выпустить из луков преследователи, вонзились мне в спину рядом друг с другом, пройдя навылет. После чего Тырыый меня раненного вытянул в верхний коридор, а от прохода ни чего не осталось, так как от сотрясений земли свод речного промыва обрушился и всех, кто там остался внизу, завалило. Верхний коридор оказался тем самым «средним» коридором в пещеру, где мы оставили раненого Сыдынга. То есть, сейчас, мы опять под пирамидой, вернее, под её остатками, так как «Дух острова» разгневался на людей, убивающих без надобности «себеподобных». Сильно встряхнув весь остров, завалил «непрошеных гостей», и обрушил пирамиду, на которой проводились ритуальные убийства. Часть коридоров и пещер тоже обвалилось и теперь до племени и родного жилища придётся добираться через лес. Шаманка Кымык с другими охотниками уже были здесь, и нашли раненного, голодного Сыдынга. Когда тряслась земля и рушились стены коридоров, они в страхе выбежали на поверхность, но когда всё успокоилось, вновь спустились и обнаружили нас, грязных, измотанных, вымазанных кровью. Во время её рассказа я пытался делать вид, что слушаю и даже немного улыбался, но чувствовал, что со мной творится что-то неладное. Во-первых – ноги от долгого брожения по холодной воде по колено, замерзли и не хотели отогреваться, по крайней мере, мне так казалось, колени сильно болели и кровоточили из-за того, что я рассек их об острые края скалы, и кожа висела лохмотьями, источая немного кровь. Бок, куда по словам Ырыс попали стрелы вообще не чувствовался из-за того, что Кымык и Тырыый чем-то его натерли, но на соседние участки тела отдавалась такая резкая боль, что просто слёзы накатывались сами собой, когда приступы боли усиливались. Хотелось сильно пить, но шаманка строго запретила это делать, и девушка только смачивала мою голову у висков холодной водой. Суставы ломило от тянущей боли. Такая «ломка» у меня всегда появлялась при повышении температуры. Есть вообще не хотелось, только пить, пить, пить… Потом Кымык бросила в костёр небольшую щепотку своих секретных зелий и дым, проникнув в мои дыхательные пути, вдруг, создал лёгкий релакс, боль куда-то на время исчезла, стало тянуть в сон. Наш долгий путь домой был изматывающим, и всего за несколько дней произошло столько событий, не укладывающихся в моей голове, столько разных встреч с людьми, духами, животными дикой природы, физическими явлениями, что расскажи я это пацанам из отряда, те бы меня на смех подняли, как заучившегося ботана-фантазёра. Перед тем, как окончательно «вырубиться», я ещё слышал продолжение рассказа Ырыс о том, что когда к Сыдынгу пришла подмога, он был очень слаб и голоден, и когда один из охотников подумал, что волчонок пришел, чтобы загрызть мальчика – чуть было, не зарубил щенка. Сыдынг увидев замах, из последних сил дотянулся до волчонка и, прижав к себе, долго не отпускал. Даже тогда, когда пришла Кымык и объяснила всем, что это подарок Щилпыгра и что его убивать и съедать – страшный поступок, за который покарает «Дух озера» и ЩИЛП не оставит в живых того, кто хоть пальцем тронет волчонка. Это сообщение успокоило и охотника и мальчика, прижавшего к себе щенка. Последние фразы расплывались в тумане и отдавались во мне эхом, где-то за горизонтом сознания. Я медленно засыпал. В последние обрывки осознания я пошарил вокруг в поисках сумки, но не найдя, решил, что выронил ее вместе с фонарём во время землетрясения и её завалило на скале у подземной реки.

Когда я в последнее мгновение бодрствования провалился в омут сна, я как бы прошел через разделительную стену двух стихий и в следующее мгновение я вновь ощутил себя бодрствующим, но уже в разноцветном, радужном мире, который я уже видел в этом месте несколько дней назад. Вновь, те же цепочки-трассеры пламени, картина мира вокруг, как разноцветная энергетическая иллюминация, яркий столб энергии в центре пещеры. Но вдруг стал замечать, что медленно эта феерия цветов постепенно блекла и на меня начинала действовать с какой-то агрессией. Я почувствовал себя, как «не в своей тарелке». Тут передо мной появились, и стали медленно приближаться три овальных сгустка энергии разной величины и насыщенности. Они переливались желто-зелеными полутонами и на уровне подсознания я их вдруг узнал. Это были Тырыый, Кымык и Ырыс. Но они были совсем не похожи на тех суровых, обросших, одетых в шкуры неандертальских дикарей. Они были молоды, красивы и внешне напоминали мне современных людей с обложки журнала. Их лица были мне знакомы, как будто виделись каждый день в моём мире. Тырыый очень сильно походил на нашего вожатого – Михалыча, рассказывающего ночами у костра о неандертальцах, Ырыс – на Светку, но если приглядеться внимательнее, то не очень, так, немного. Кымык явно походила на сторожиху с соседней базы отдыха, на которую мы наткнулись, бродя с Саньком по округе в поисках древних развалин. Расположившись рядом со мной, они казалось, протянув руки-протуберанцы, слились со мной в единое целое. Я не мог увидеть себя сейчас в зеркало, но я чувствовал себя порванным футбольным мячом, из рваного отверстия которого выходил последний воздух. Энергия, пришедшая от друзей создавала эффект швейной машинки, когда на рваные дыры накладывают заплатки и штопают. Мы сейчас представлялись одной сложной полимерной молекулой, в которой энергия распределилась равномерно среди всех её частей. Мир вокруг вновь приобрёл дружелюбный оттенок. В абсолютной тишине я скорее не услышал, а почувствовал голос вождя, который был обращен именно ко мне.

– Великие Боги «Верхнего мира» дали нам возможность через тебя понять, что мир вокруг нас – это то, что мы сами создаём, своими мыслями, своими поступками. Мы благодарны тебе за то, что указал нам на наши пороки, отсутствие стремлений. За то, что вместе с нами переносил тяжесть потерь соплеменников, и заставлял думать о ближних, противостоять врагам, не сдаваться на милость зла, потому что у зла нет, и ни когда не было милости. За то, что во многих из нас прогнал чувство СТРАХА перед неизвестным, пугающим, не понятным. За новые возможности для выживания, за чувство товарищества и взаимопомощи.

– Вождь, ты так много сказал о моих заслугах, но ведь прошло всего несколько дней, и я не в состоянии был всё, о чём ты сказал, дать Вам – ответил я, действительно не понимая, как я смог этого добиться.

– Не обязательно всё говорить словами – ответила шаманка Кымык – Чаще всего, именно дела и поступки являются примером для подражания. Можно много раз сказать, что нужно помогать другим и при этом пройти мимо того, кто нуждается в этой помощи. А можно просто молча, не выпячивая своего чувства собственной значимости помогать и не требовать за это, ни каких подарков, особого отношения и восхваления. Это и есть главный закон, позволяющий за короткий срок увеличить свою собственную Силу, или, как там у вас это называют – Энергию. Именно отдавая, ты получаешь. Запомни это на всю свою жизнь.

– О какой жизни ты сейчас сказала? – спросил я.

– Естественно о той, своей, которую тебе дали боги «Верхнего мира» и за которую, ты должен найти себя. Не важно, где ты будешь дальше жить, здесь с нами или в том месте, куда тебя определят в будущих воплощениях. Чем быстрее ты поймёшь, как увеличить свою Силу, тем быстрее ты сможешь помочь другим подняться выше своего собственного эгоизма, мнимой, сиюминутной значимости.

– Я многого еще не понимаю, о чём ты сейчас говоришь, но я постараюсь запомнить каждое твое слово и выполнить пожелания – растерянно добавил я.

В это время Вождь и его дочь улыбались, и мне казалось, что эти напутственные слова и улыбки – не что иное, как прощание со мной.

Потом ко мне приблизилась Ырыс, и у меня как-то защемило на сердце.

– Мы тут немного тебя «подштопали», так же, как я зашиваю порванные шкуры у соплеменников. За эти дни я так сблизилась с тобой, что сейчас мне кажется, что я теряю своего старшего брата, который несколько раз спас мою жизнь и жизнь моей семьи. Отец мне сказал, что когда ты в момент нашей первой встречи принял пищу и меня, как дар, ты стал частью нашей семьи, а мы – частью твоей. Сейчас, когда мы поделились с тобой твоей же Силой, которую ты давал нам в эти прошедшие дни, мы стали единой семьей. Еще он сказал, что мы много, много раз встретимся и для этого не самое главное – время и место встречи. Важнее, что мы, отдав тебе часть своей Силы, а ты нам часть своей – будем чувствовать её, и всегда стремиться к воссоединению, где бы мы ни жили. Еще хочу тебе сказать на прощание, что у нас существует такое верование, что все коричневые точки на наших телах, называемые у Вас «родинками» – это те места на теле, где человек получал смертельные раны в прошлых своих воплощениях. Таких точек я увидела на твоём теле достаточно много во время, когда мы сушили одежду после остановке на реке, и это говорит, что твоя Душа уже прожила сложную и долгую жизнь в череде перевоплощений. Теперь у тебя появится еще четыре новых родинки, две рядом на спине и две рядом с обратной стороны на животе. Это следы от стрел племени горбатого шамана. Глядя на них, ты когда-нибудь вспомнишь мои слова, вспомнишь меня, Тырыыя, Кымык, Сыдынга и других моих братьев и сестер. Возможно, что мы тоже будем рядом и тоже почувствуем твою близость и сможем помочь. Ведь мы теперь братья и сестры по Силе. Я не прощаюсь, а говорю – до новых встреч…

– Как я узнаю тебя? – чуть не плача, спросил я.

– Я сама тебя узнаю по новым двойным родинкам со спины и живота, когда ты будешь купаться на озере – просто ответила она, – и если мы встретимся в твоей жизни, то ты обязательно поймёшь, что это именно я.

С этими словами она обняла меня и медленно отошла. Образы стали плавно удаляться и исчезать за цепочками пламени огненных трассеров, красиво вплетающихся в общую картину цветного энергетического мироздания. Слышался мерный гул от ударов в бубен и множество голосов где-то «за кадром». Я одновременно был растерян и растроган словами провожающих меня неандертальцев, ставших мне родной семьей. С одной стороны – я сам стремился быстрее вернуться в своё сегодня, в пионерский отряд, к родителям, в двадцатый век. С другой – я чувствовал, что оставляю частичку себя здесь, в суровом климате дикой природы, сорок тысяч лет до моего рождения, с этими полураздетыми, полудикими, полуголодными людьми, которым так хотелось помочь, не знаю толком – чем, но помочь. Они действительно стали частью меня, и я – стал частью их жизни. Хотелось расплакаться, к горлу подступил ком, захотелось окрикнуть их, кинуться через цепочки пламени костра обратно… И я уже морально был готов это совершить, как за спиной услышал такой родной и знакомый голос «Учителя».

– Я прекрасно понимаю твоё состояние, но сейчас ты уже не сможешь вернуться к ним. Если ты внимательно слушал Ырыс, то понял, что раны от стрел оказались смертельными. Прощание – был последний ритуал, который вождь с дочерью и шаманка провели, как полагается в таких случаях, при прощании с умирающими.

При её последних словах меня охватил ужас! Как, умирающим?! Я не собирался этого делать, я был еще почти ребенком, каких-то двенадцать с половиной лет. А как я вернусь в своё тело, если я умру? В фантастических романах, которые я иногда брал в библиотеке, часто писалось, если человек попадает в прошлое и там чего-то меняет или умирает, то меняет весь ход истории и в будущем его уже может не быть. Я от таких размышлений еще больше испугался. Это было по-настоящему страшно. Все коровы, щуки, змеи, темнота, дикие животные и прочая страшащая меня до сего момента фигня отошла на задний план. Это вообще сейчас не представлялось страшным, а вот возможность, умерев здесь, не появиться там, в своём мире – предстала передо мной, как ужас небытия!

– То, о чём ты сейчас подумал, – сказала «Учитель» – совсем не страшно. Ведь ты помнишь, что я тебе рассказывала о двойнике. Истинное тело сейчас на каменном приступке спит себе преспокойно, а тело-двойник, в которого временно переместилась твоя Душа – выполнило своё предначертание в этом мире. Нет ни чего неизвестного, всё, что мы совершаем, уже вписано в «Книгу судеб». Но об этом я тебе пока не буду рассказывать. Всему своё время. Сейчас ты не только помогал этим первобытным людям понять себя, но и они дали тебе возможность изменить твоё мироощущение. Первое испытание, которое ты выдержал, с переменным успехом, но выдержал – даёт тебе возможность двигаться дальше. Страх – главный тормоз любого жившего, живущего и будущего жить человека, и пока мы не преодолеем в себе этот страх, мы так и будем топтаться на месте. Для увеличения личной Силы и появления способности – управлять своей жизнью, невзирая на гороскопы и предсказания, необходим именно первый шаг – победа над своим личным СТРАХОМ! Прежде, чем ты вернёшься в свой мир, в своё тело, хочу успокоить тебя и сообщаю, что тело «двойника» будет с почестями похоронено племенем в пещере, они долго будут оплакивать эту потерю, но землетрясения продолжатся и в большой степени изменят местный пейзаж. Для этих первобытных людей настанут трудные времена, появятся более современные, физиологически и психологически устойчивые к динамично меняющимся колебаниям природы люди. Неандертальцы просуществуют еще около пяти тысяч лет и постепенно исчезнут вместе с ледниками. Будет ещё много изменений в очертаниях материков, течениях. Будет «великий потоп», о котором ты конечно слышал, но он случится не по «нашей воле», а по жизненному циклу «Матери Земли» и остров, на котором мы сейчас находимся, станет почти центром огромного материка, а «Большая вода» уйдёт, проторив себе путь в «Средиземное море». Многое ещё изменится и если постараться, то твоя Душа, побывав во многих воплощениях – увидит всё это! Единственное, что нужно успеть сделать правильно и быстро – переместиться обратно. Энергия столба в пещере не всегда такова, какой ты её увидел при перемещении в этот мир. Максимум приходится на полнолуние, а потом – резкий спад. Если не успеть вовремя, можно «зависнуть» между мирами, что не сулит ни чего хорошего.

Её мягкий, но уверенный голос в одно мгновение снял всё напряжение от ощущения своей смерти в неандертальском мире и вселил надежду на возвращение в своё время. Я уже был готов шагнуть в столб яркий и манящий своим неземным свечением. Он находился совсем близко. Перед входом захотелось задать еще один, терзавший меня вопрос.

– Почему Вождь Тырыый и шаманка Кымык во время прощания были совсем не похожи на остальных соплеменников, почему они управляют энергией, могут перемещаться в пространстве, изменять обличие и вводят остальных в магический транс? – мысленно, выпалил я «Учителю».

– Да, ты прав, они не похожи на других, – ответила она – они и есть добрые духи: «Дух озера» и «Дух острова». Просто, ни при каких обстоятельствах, они не должны «проявляться» среди людей племени и всех последующих обитателей этих мест, но их задача – оберегать, помогать и спасать. Конечно, они не всемогущи и не везде у них есть Сила воздействия такая, как в районе озера, но их возможности достаточны, чтобы вызвать перемещения в пространстве или лёгкие локальные землетрясения. А вот шаман-горбун, тоже Дух, но злой и в мире всегда существует дуализм и борьба противоположностей, для того, чтобы у людей всегда оставалось право выбора. Всегда у плюса есть в противовес – минус, у зимы – лето, у белого – черное, у любви – ненависть, у правды – ложь, и этот список неисчислим. Каждый живущий должен сам определить свой путь и двигаться по нему. И возможно, что горбун тебе еще встретится на пути, в других временах и обличиях, но ты должен знать его в лицо, чтобы вовремя сделать правильный выбор. А в его лицо ты поглядел уже не раз. И последнее, что я хотела бы тебе сказать до возвращения – это, только начало твоего пути, и мы не раз ещё встретимся. Не обязательно вот таким образом, но непременно в скором времени. Может быть во снах, когда ты будешь «учиться» совершать правильные поступки и путешествовать в параллельных мирах, может быть в реальной жизни, когда научишься видеть чуть больше других и сможешь узнать меня или Тырыыя в проходящих мимо. Но это будет впереди, а сейчас пришло время. Смело шагай в столб.

С надеждой на новую встречу я, не думая больше ни о чём, шагнул в яркий пучок восходящей энергии… Радуга вокруг, радуга в глазах… и… полная темнота.


Дома

Темно. Моя пятая опорная точка изрядно затекла и подмёрзла на холодном камне. Встал. Немного болят колени, ноющая боль в районе желудка и припухшая нижняя губа. Ну, с коленями – всё понятно, затекли ноги, желудок болит – проголодался, а вот губа – не помню… Последнее, что припомнилось, как мы с ребятами влезли в пещерку на острове, которая показалась мелковатой, низковатой и тесноватой, в отверстии – светящийся шар и убегающую толпу раколовов. Где я сейчас – непонятно, сумки с фонарём и прочими туристическими принадлежностями нет, маски нет, вокруг темнота, камни… Пошарил руками вокруг – пусто. Встав, медленно ощупывая влажные стены, стал искать выход. Наткнулся на родник из стены, сделал пару глотков из ладоней. Страха совсем не было. Наоборот, было чувство, что я знаю здесь каждый камень. Ощупью стал продвигаться в подсказываемом подсознанием направлении. Запнулся за что-то мягкое, оказалась сумка, а в ней все свои туристические мелочи и маска, правда фонарь разряжен и запасные батарейки тоже. Вот узкий проход, кучи камней под ногами, сухие водоросли на стенах. Постепенно появилась вода, но вроде подсознание говорит, что её тут раньше не было. Двигаюсь вперед, вода всё выше. Не знаю, что делать, или доверять интуиции или слушать мозг, который говорит – не ходи, утонешь. В момент размышлений заметил неяркий свет, дальше по проходу. Свет в виде круглого, неяркого светильника, двигался и как будто приглашал за собой. Решил, что страшнее возвращаться обратно в темноту, и нужно дальше двигаться за светом. Вода уже под самое горло и тут рукой нащупываю за огромным, низким камнем свода потолка пустоту. Подныриваю и оказываюсь под звёздным небом. Только вот проход очень узкий и нога застряла между каменных глыб. Лёгкая паника. Но резиновый кед выскальзывает из-под поросшего мелкой, скользкой травой камня, и цепляет небольшой соседний обломок другого камня. В этот момент начинается какое-то подводное движение. Я на половину вплавь, на половину – по дну руками, быстро перебираюсь ближе к берегу, а каменная глыба, из-под которой я кедом выдернул обломок, начинает смещаться в сторону. При этом свод подводного грота тоже смещается вниз, а я «пулей» выскакиваю на берег в страхе быть придавленным этой каменной подвижкой. На улице темно, только рой звёзд на небе и яркая точка света, взлетающая вверх, касаясь макушек сосен Заозёрного хребта. Мгновение, и она растворяется в ночном океане галактик над головой. Сижу весь мокрый на береговом камне и вглядываюсь в ночное небо, такое глубокое и такое странное. В голове всплывает недавняя мысль о мерцающих звёздах. Если кто-нибудь отправит сигнал с одной из таких звёзд сорок тысяч лет назад, то долетит этот сигнал до моего взора только сейчас, спустя столько лет, что и отправителей сигнала, да и самой звезды, возможно, уже и не будет. Время – великое Ничто, для кого-то – это Миг, а для другого – Вечность. Показалось, что пару дней назад я уже об этом думал, но точно не помню, где и когда это могло случиться… С такими «недетскими» размышлениями я двинулся по берегу на отблески костра и пение под гитару, разносившееся над поверхностью воды так, как будто играли и пели в двух шагах, а не в километре ходьбы.

Обойдя по каменистому берегу половину полуострова в сторону нашей стоянки и подойдя к илистой заводи, я разулся и пошёл босиком по мягкому ковру придонной травы. Глаза уже «пригляделись» к темноте, да и за Ильменским хребтом начинал брезжить ранний летний рассвет. Тут мой большой палец левой ноги наткнулся на что-то колючее, и я ощутил резкую боль. Рефлекторно я одёрнул ногу из воды. В палец вцепился клешнёй огромный рак, второй клешней – он грозно щелкал, задрав её над головой. При этом хвостовая часть рака с молниеносной скоростью билась взад – вперед в попытке уплыть, но так как рак висел на моём пальце в воздухе, то эти дрыганья только разбрызгивали по сторонам остатки воды с хвоста. Дежавю! Что-то всколыхнулось в памяти и тут же исчезло, как утренний туман, как сон, виденный накануне, «расползается по швам» в момент пробуждения. Я схватил этого монстра за спину, так, чтобы он не смог вцепиться в меня свободной клешнёй и когда он отцепился от пальца – сунул в сумку. Потом, осмотревшись вокруг, я заметил в воде под камнем – дохлого полуразложившегося чебака, вокруг которого было около двух десятков таких же крупных раков. Собрав почти всех в сумку, я с гордым видом удачливого охотника, твёрдой походкой двинулся к нашей стоянке. Костёр мерцал всё ближе и слова «плаксивых песен» – всё отчётливее. Вот я уже слышу, как корабль тонет, лошади остаются плыть в океане…

Когда до нашего пляжа оставалось метров десять – лошади уже все утонули и заунывные голоса поющих с лёгкими всхлипываниями заканчивали под последние аккорды горестный рассказ. Вдруг у самого берега произошёл резкий всплеск воды такой силы, что брызги долетели до моего лица, а крупные круги по воде мощно стали расходиться во все стороны на зеркальной поверхности чёрного ночного озера. Этот всплеск был для меня неожиданным, но испуга я не испытал, хотя если представить – такой хлопок по силе, мог принадлежать только очень крупному экземпляру хищной рыбы. Может щуке или окуню. Я воспринял это обрызгивание, как своего рода – Привет, от водных обитателей глубин. Приблизившись к костру, я почувствовал бешеный прилив голода, как будто я не ел неделю. Ребята, с которыми я отправлялся за раками, почти все разбрелись по палаткам. Только Санёк, сидя у костра, вглядывался в темноту береговой линии озера и всё думал: сказать вожатому или нет о том, что я отстал от них и сейчас блуждаю в районе полуострова. Завидев меня, он соскочил с бревна у костровища и радостно кинулся в мою сторону. Радостно, потому что я решил его дилемму. Он боялся говорить о моей пропаже из-за того, что всем строжайше было запрещено отлучаться без старших из палаточного городка, тем более – ночью. С другой – он переживал за меня, так как я остался наедине со светящимся шаром, и ему уже представлялось, что инопланетяне меня унесли куда-то и совершают надо мной опыты. А еще он переживал из-за того, что бросил меня и, испугавшись – убежал, а когда немного успокоился, стало стыдно. Добежав до меня, он по футбольному, сделал подсечку, свалил меня на песок и по-борцовски – уселся верхом, издав победный выкрик.

– Ты где два часа по острову шлялся? – заорал он мне в ухо от радости – Я уже Михалычу собрался рассказать, чтобы организовать поиски.

– Охотился – устало ответил я и кинул к его ногам свою ношу.

Сумка брякнулась рядом и раки, ударившись о песок, заскрежетали клешнями и забили хвостами, издавая устрашающие звуки. Ткань «ожила» и стала трястись и шевелиться, как в рассказе «Живая шляпа». Сашка, не ожидавший такого поворота событий, отскочил в сторону и уставился на нее. Стало смешно и я, еще мокрый и вымазанный пляжным песком, подтянул сумку к себе и вытащил «на свободу» ближайшего рака. Тот, почувствовав постороннюю хватку за свой панцирь, изогнулся дугой, поднял вверх клешни, ежесекундно щелкая каждой, как ножницами по металлу, а хвост заработал, как мощный водомётный двигатель. Этот устрашающий вид и огромные размеры добычи привели в дикий восторг моего друга, и он уже готов был сорваться с места, поднять весь лагерь «на уши», чтобы организовать новую экспедицию на отлов ракообразных. Но я, как заправский охотник, сделал ему останавливающий жест рукой, неизвестно откуда всплывший в моей памяти, и попросил не поднимать шума из-за того, что не вспомню того места, где попались раки. Была полная темнота – это раз, и в том месте мы с вечера прошли уже туда и обратно, и ни чего не нашли – это два. Ещё я подумал, что того улова, который я принес – достаточно для любителей варёных раков и лишняя ловля приведет к нарушениям в жизни озера, в пищевых цепочках, о которых нам рассказывали на уроках биологии. Потом отдал ему сумку, чтобы он решил вопрос – варить раков сейчас, или оставить до утра, а сам узнал, осталось ли чего пожевать в котлах, потом забрался в палатку, нашёл котелок с кружкой, перешёл к костровищу, нагрёб полную миску уже остывшей еды и полную кружку какао. Ел с таким аппетитом, как будто это был не походный вечерний ужин, а изысканный обед в ресторане. Усталость была сильнейшая, как будто из меня вытянули «все жизненные соки».

Я даже не стал мыть после еды посуду и поплёлся к палатке, закутался в спальный мешок и когда восток уже стал розоветь от приближающегося утра и совсем скоро должен был наступить общий подъём, и зарядка, и умывание, и прочие ежедневные действа, я забылся крепким сном. Не слышал ни общего подъёма, ни звона чёрной чугунной сковороды, призывавшей на завтрак, ни криков футбольных болельщиков и ударов мяча в крышу палатки. Ни вползающего и выползающего Санька, всё время ищущего всякие безделушки в своём рюкзаке и переодевающегося в плавки перед купанием. Спал до самого обеда, без снов, крепко, на одном боку, а когда проснулся, показалось, что палатку затопило и я лежу в воде. Оказалось, что жаркий летний день, застёгнутая палатка и ватный спальник столько выгнали из меня пота, что на мне вся одежда была мокрой, хоть выжимай и спальник тоже. Пришлось его вытаскивать и сушить, накинув на палатку. Почему-то с ночных похождений всё еще ныли коленки. Я сел у кромки воды на пляже и сунул ноги в набегающие мелкие волны. Взгляд, брошенный на колени, вдруг зафиксировал два старых шрама, которых до сего момента я ни разу не наблюдал. Попытался вспомнить, где я мог заработать такие, но память так и не нашла нужного ответа. Неожиданно рядом со мной плюхнулось в воду тело Санька, который играл в догонялки по колено в воде с девчонками. Меня обдало волной брызг, и последние секунды сонного состояния сняло как рукой. Я соскочил и, загребая сразу двумя ладонями воду, стал обрызгивать приближающихся девиц. Сашка в это время на коленках, закатываясь со смеха, уползал в сторону. В считанные секунды я тоже был забрызган от макушки до пяток. Не снимая одежды, я забрался в озеро и решил смыть остатки сна и пота. Нырнув под воду, я приоткрыл глаза и поплыл в сторону глубины. Без маски конечно видимость была не такая чёткая, но трава на горизонте и тёмные глубины озера были видны. Впервые я не ощутил «животного страха» при виде этих глубин, он улетучился тогда, когда я поплыл этому страху навстречу. Я вынырнул на поверхность, огляделся и повернул назад, выбрался на берег, снял футболку и трико, потом развесил их на прибрежных кустах под палящими лучами солнца. Сам свалился тут же на песок, подставив солнцу спину, и стал разглядывать насекомых в мелких окатых камушках пляжа. Огромные муравьи тащили прибрежных личинок по своей тропе в кусты ближнего леса. Я поднял голову и передо мной в траве «проявился» большой муравейник. Пока я всматривался в него, рядом на песок плюхнулись три девчонки, среди которых была и Света. Они что-то хотели спросить. И вдруг, глядя на неё, у меня вперёд них, возник вопрос сам собой:

– Как твои ступни, зажили быстрее после муравейника? – неожиданно для себя спросил я.

Она удивлённо посмотрела на меня и дёрнула вверх вопросительно бровью. И тут я поймал себя на мысли, что несу чушь. Откуда у меня прилетела мысль о муравейнике? Ведь мы практически не общались во время похода. И чтобы снять эту затянувшуюся паузу, выпалил, что это мне приснилось. Девицы переглянувшись, парировали:

– Ладно, хоть приснилось, что ногами стояла, а не попой сидела! – закатились звонким смехом они, и с ехидством добавили – А почему это тебе Светик снился?

Естественно, я покраснел до ушей и ни чего не нашёл, что сказать в ответ. Они залились снова звонким смехом и, забыв, о чём хотели изначально спросить меня, унеслись в озеро купаться. Я снова повернулся на живот для наблюдения за муравьями, но их почему-то не стало видно. Муравейник до этого был весь испещрен мелкими входными отверстиями, а теперь ни одного я не замечал, а муравьиная куча представляла собой монолит, своей макушкой устремляющийся в небо, как ракета за секунду до старта. Пока я наблюдал за этими сверхскоростными изменениями в жизни насекомых, резко набежал ветер и своими порывами сдул мой спальник с крыши палатки, и одежду с кустов. Последняя, чуть вновь не оказалась в воде, и я чудом успел её подхватить в воздухе. Потом поднялась пыль до макушек сосен, в которой скрылись все палатки и костровище. Порыв был сильный, но не долгий. Так же резко всё стихло, как и началось. Я подобрал спальник между палатками, затолкал его внутрь и правильно поступил, потому что в тишине я услышал мерно нарастающий звук ударов крупных капель о землю, о крыши палаток, об водную гладь озера. И вот уже редко падающие стучащее-булькающе-стрекочащие капли переходят в стену мощного ливня, небо резко темнеет, а из-за Липовской горы и Заозёрного хребта наползает свинцового цвета туча, несущая тонны воды, сотни молний и оглушающий гром. Темнота наступила резко, как будто нас накрыла крылом огромная птица по имени «Вечер». Полумрак, шум потоков, быстро прибывающие лужи и ручьи мутной воды в озеро. Все туристы разбежались по палаткам и, высунув носы из-за пологов, молча созерцали стихию. Вдруг, яркий столб золотистой энергии пронзил воздух вблизи берега, и в воду вонзилась молния, с треском разрезая окружающее пространство. Потом прозвучал такой резкий и громкий хлопок, что почти все туристы исчезли в палатках, отпрянув от входов. Заложило уши. Запахло озоном, как во время прохождения в поликлинике процедур на «кварце». За первой молнией, последовали – вторая, третья…, и каждая последующая, «ложилась» недалеко от предыдущей, как будто нас подвергли «ковровой» бомбардировке «Небесные силы». Грохот отдавался в животе спазмами, но в отличие от других жителей палаток, мне было скорее интересно наблюдать за молниями, чем трястись от страха, хотя грохот наводил некоторую жуть. Палатки были брезентовые и быстро намокли. По швам начала медленно струиться вода, предательски проникая под спальники и смачивая нашу одежду. Хорошо, что мы догадались свою палатку поставить на возвышенном месте поляны, где не было травы, зато сейчас было сухо. А вот те, кто не стал отдельно рвать под палатку траву, как я, а просто нашли в низинке – погуще «травяную подушку» и натянули там свои палаточные домики, сейчас оказались в роли тонущих крейсеров. Жители этих палаток в растерянности стояли, наклонившись по щиколотки в воде, и держали в руках всё, что могло намокнуть. А снаружи продолжалась стихия.

Туча ушла также неожиданно, как и пришла. Выглянуло яркое летнее солнце и так невинно продолжило светить и согревать, как будто ни чего и не было пять минут назад. От огромного количества пролившейся с неба на горячую землю воды всё пространство поляны и ближайшего леса заволокло дымкой лёгкого тумана. Влажность воздуха зашкаливала и костровище, на котором уже начали, было готовить обед, представляло залитое и размытое месиво черной грязи. Все дрова промокли насквозь. Обед задерживался. Михалыч перебрав кучу собранного в лесу хвороста, таки нашёл в самом низу полусухие ветки и сейчас пытался их разжечь. Остальные – носились по поляне, раскладывая замоченные вещи с «затонувших крейсеров» на ветки кустарников для просушки. Мы с Сашкой сидели в палатке и наблюдали, как медленно разгорался костёр.

– Чего-то не получается с сырыми дровами добыть огонь – философски заметил Санёк.

– Да сейчас Тырыый махом разведёт костерок, только подкинет свежих сосновых веток. Смола хорошо загорается – ответил я.

– Как ты его назвал? – скосился он на меня, и, упав на дно палатки – закатился смехом.

Действительно, что это за кличка, и откуда я её выкопал. Сама на ум пришла. Мне тоже стало смешно глядеть на валяющегося и «ржущего» соседа по палатке. Вспомнив, как я обозвал Михалыча, я тоже упал рядом с Саньком и закатился смехом. Но всё равно, смейся или не смейся – кого-то он мне напоминал из недавнего или наоборот, давнего прошлого. Постепенно огонь был восстановлен и обед всё-таки сварили. После него мы ещё пинали мяч, прыгая по высыхающим лужам, но я только стоял на воротах из-за ломки в коленках. Видимо нагулялся по колено в холодной воде ночью.

Вечером небо заволокло тучами, и начался нудный, затяжной, моросящий дождь. Поужинав на скорую руку, мы разбрелись по палаткам. Сашка предложил сделать вокруг нашей, обводную канаву, чтобы дождь не скапливался а, стекая с крыши, уходил по канавке в сторону озера. Так мы и поступили. В это время в одной из соседских палаток, в окружении большинства девиц, успевших занять место в мини-зрительном зале, с надрывом подвывал Юрка-гитарист походную песню, навивающую дополнительную тоску на наше сосуществование с дождём. Как сейчас помню эти заунывные строки, распеваемые на десяток нестройных голосов:

Солнца не будет, жди, не жди…
Третью неделю льют дожди…
Третью неделю наш отряд,
С тёплой погодой врозь.
Припев.
Словно из мелких, мелких сил
Третью неделю моросил…
Чтоб не погас у нас костёр —
Веток подбрось…

В другой палатке мальчики рассказывали страшные истории девочкам и те, изображая страх, наиграно вздрагивали и взвизгивали, когда кто-нибудь специально стучал по палатке ладонью. Мы с Сашкой, Эдиком и ещё одним раколовом, который водил нас к пещерам, играли в «переводного дурака» на щелбаны. Потом, все постепенно разбрелись по своим палаткам, затихли и заснули. Я, уткнувшись во влажный угол и обмотавшись со всех сторон ватным одеялом с пуговками, которое при случае можно превратить в спальник, тоже провалился в глубокий сон. Под утро, когда, отлежав один бок, я в полусне перевернулся на другой, не открывая глаз, мне вдруг ясно стал слышен знакомый голос за правым плечом.

– Смотрю, ты легко перенёс этап «перехода» и даже в твоей памяти всплыло несколько смутных эпизодов из «путешествия». Я довольна нашей первой «совместной работой» и всё, что ты мог привнести в нее, ты привнёс. Пока я ограничу твою память этими несколькими эпизодами и обнаруженными шрамами. По мере необходимости и накопления личной силы к тебе будет возвращаться память и осознанное углубление в события, произошедшие с тобой накануне, и в последующей жизни, но это случится не ранее того, как ты сможешь адекватно оценить то, что с тобой приключилось. Я, иногда, буду с тобой встречаться, исключительно в предутренних снах, как сегодня, и по мере накопления у тебя вопросов, будем вместе искать правильные ответы – произнесла она мягким бархатным голосом.

Это же «Учитель» – вспомнил я знакомый, ставший уже родным, голос. И мысленно попросил её взять меня с собой. Казалось, что там, где живет она – Рай, Нирвана… или как там ещё называют подобное безмятежное состояние Души. Но она ответила мягким отказом с той мотивацией, что я должен прожить свой путь до логического завершения и осознания всего, что будет мне дано в будущем. Потом я ощутил огромный прилив тепла и доброты, прошедших через моё спящее тело и растаявших в мерном цоканье капель дождя по крыше палатки. Я открыл глаза, образы и слова плавно ускользали из сознания, но осталось это чувство умиротворения, с которым я вновь медленно погрузился в сон с надеждой на новую встречу…

Утром, того же дня мы получили «сухой паёк» из остатков походной кухни, перекусив консервами с галетным печеньем, запив вечерними остатками чая, не разводя костра, вновь залитого ночным затяжным дождём, снялись с насиженного места стоянки. Оставшиеся полпути к лагерю от полуострова Веры прошли незаметно. Рюкзаки были уже без провизии, а значит легче. Моросящий дождь давал некоторое облегчение из-за того, что солнце было скрыто тучами и не так пекло во время перехода, да и вдобавок смывал струйки пота, когда мы шли по прибрежным горам вдоль Заозёрного хребта. Потом появилась хоть и плохонькая, но всё же дорога, ведущая к прибрежным базам отдыха, «Золотому пляжу» и выводила к посёлку «Тургояк». А там уже и до лагеря было «рукой подать». В общем – дошли! Мокрые, но счастливые. Все уставшие, но ни одного больного, ни одного голодного. В столовой нас уже ждал горячий обед, после которого всех отправили в душевые, отмывать накопившуюся за походные дни грязь. Там-то я и разглядел в зеркало внимательнее свою нижнюю губу, которая постоянно ныла после ночного похода на «Веру». Прямо над подбородком, у края нижней губы вырисовывался один шрам в сантиметр длиной, а чуть выше, на самой губе – второй такой же. Показалось странным, что когда я пошёл ловить раков, шрамов не было, а когда выходил ночью с полуострова, раны уже появились, болели и должны были кровоточить и опухнуть – чего не наблюдалось. Да и на коленках я обнаружил рубцы, хотя вообще не помнил, когда и где я мог их заработать. Приходилось неохотно согласиться с Сашкиной версией, которую он выдвинул, когда я поделился с ним сомнениями. По его словам, инопланетяне из светящегося шара – выкрали меня, и после серии опытов, «заживив» все раны – вернули обратно. Это конечно было смешно, но другого объяснения я пока найти не мог. Поэтому я не стал спорить и покорно принял его точку зрения. Дальше, жизнь в лагере пошла по стандартному сценарию и наша дружная команда третьего отряда со слезами расставалась друг с другом. Все обменивались адресами, телефонами и фотографиями. Даже многие менялись личной одеждой, кто-то футболками, кто-то кепками. Со Светой дружить так и не получилось из-за «разлучника» Юрки-гитариста. У меня сохранился в детском альбоме десяток фотографий с этой смены, где была и она, и групповые фотографии в лесу, и на пирсе, и в центре лагеря. Имена и фамилии очень многих я, казалось, запомнил на всю оставшуюся жизнь…


Жизнь продолжается…

В конце августа ноги снова дали о себе знать, когда за последнюю неделю каникул, перед школой, у меня выскочило сразу двадцать фурункулов на обеих коленках, и я передвигался, как на «ходулях», не сгибая ног. Мама сказала, что это от долгого хождения в холодной воде, а старый прыщавый врач со сварливой медсестрой из кожно-венерического диспансера, куда направили меня на лечение, в один голос заявили, чтобы мы не занимались самолечением, и густо намазав колени йодом и ихтиолкой, добавили, что точного лечения этой болезни нет. Молодой организм сам справится с проблемой. Самое досадное случилось дальше. Кода я одел обратно свои новенькие брюки светло-бежевого цвета от нового школьного костюма и пошел на линейку в честь «Первого сентября», у меня вся мазь, содержащая дёготь, через плохо заклеенные тонкими полосками пластыря раны, выдавилась на ткань светлых брюк. Костюм был безвозвратно испорчен, пришлось возвращаться домой и после повторной перевязки ног, переодеваться в старые серые брюки. Мама тогда поклялась, что ни когда в жизни не переступит порог этого заведения, где врачи не знают элементарных способов лечения фурункулёза. Она всю жизнь проработала медиком и уж она-то имела право так отзываться о своих «коллегах по цеху». Началась учёба, секции, кружки, кинотеатр «Энергия», няньканье с младшим братом… В общем, потянулись обычные будни подросткового возраста…


Вместо эпилога

…Бурный поток воспоминаний постепенно замедлился и иссяк… последняя сентябрьская капля из далёкого прошлого, поставила жирую точку в конце предложения о неожиданном для меня самого, существовании в закоулках памяти нашей Советской действительности – лета, 1977 года, когда я перешёл в седьмой класс самой обычной средней школы, когда из Гимна СССР убрали слова о Сталине, Джимми Картер стал новым президентом США, с космодрома Байконур запустили Союз-24, в Испании столкнулись два самолёта, а в кинотеатрах США пошел в прокат IV эпизод «Звездных воин». Сколько еще предстояло «вспомнить»? С этой мыслью, без всякого счёта, я вновь заснул крепким сном…


Оглавление

  • От автора
  • Вместо предисловия
  • Пионерский лагерь
  • Поход. День первый
  • Поход. День второй
  • Грот
  • Первый опыт
  • Переход
  • Первый контакт
  • Выход на поверхность
  • Обратно к озеру
  • Нежелательная встреча
  • Каменное городище
  • Дорога домой…
  • Дома
  • Жизнь продолжается…
  • Вместо эпилога