Александр Афанасьев - Экипаж специального назначения

Экипаж специального назначения 1070K, 155 с.   (скачать) - Александр Афанасьев

Александр Афанасьев
Экипаж специального назначения

© Афанасьев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015


Стокгольм, Швеция
21 ноября 2014 года

И с чистого листа
Опять начнёшь сначала.
Звоню в последний раз,
А голос мой сотри.
И с чистого листа,
И снова всё сначала,
Закончилась про нас
История любви,
История любви…

Увы, но с чистого листа в нашей профессии начать невозможно. Прошлое пятнит тебя. Не отпускает подобно жирному чеченскому пластилину – грязи, которая там везде…

Начнем, наверное, сначала, как обычно. Это Стокгольм, столица Королевства Швеция. Королевой которого, вероятно, в недалеком будущем станет бывшая секс-модель со страниц модных журналов, но у меня к этому никакого негатива нет. Наоборот, горячо одобряю выбор наследного принца – будущего Его Величества…

Я стою в месте, которое можно считать одним из самых красивых мест в Стокгольме. Это порт Фрихамн, куда приходит паром «Принцесса Анастасия» из Таллина. В соответствии с шенгенскими соглашениями турист, имеющий шенгенскую визу, выданную одной из стран соглашения, имеет право беспрепятственно путешествовать по всем остальным странам. Следовательно, лучший лаз в Европу из России – это Прибалтика. У меня самого паспорт гражданина Эстонии, настоящий. Из прибалтийских стран в Швецию ходят огромные красивые паромы, обычно длительная экскурсия по странам Прибалтики предусматривает однодневную поездку на пароме в Стокгольм. Этим путем в столицу Швеции прибывает масса русских туристов, и я надеюсь, на Ходынском поле воспользовались моими рекомендациями, а не стали пороть отсебятину. Человек, живущий долгое время в каком-то месте, лучше знает все ходы и выходы, что привлечет внимание, а что нет. И лучше бы его – то есть меня – послушать. Даже оперативному отделу Главного разведывательного управления Российской Федерации.

В руках у меня табличка, написано: «Группа из Удмуртии». Это пароль. Точнее – его часть. Вопрос – отзыв: не подскажете ли, как добраться автобусом до Олимпийского стадиона? Мой ответ – проще всего поехать на метро…

Почему именно «группа из Удмуртии»? Ну, во-первых, это куда лучше, чем «группа из России». Русских здесь не любят. И не только из-за Путина. Но и из-за наших, скажем так, не лучших манер. А Удмуртия, входящая в состав России, – финно-угорская республика, здесь конференции проходят, в общем, тему эту знают.

Во-вторых, был у нас сержант в учебке. Тупой как валенок, садист тот еще – мы дали ему кличку «Удмурт». Не знаю, почему так – вряд ли кто-то из нас, дохлых салаг, прибывших для прохождения службы в шестьдесят первую бригаду морской пехоты, хоть раз в жизни видел настоящего удмурта. Но Удмурта мы запомнили. Впоследствии я хотел выбрать себе оперативный псевдоним «Удмурт». Но мне не разрешили. Сразу будет понятно, откуда казачок. Пришлось выбрать другой.

В конторе я уже не работаю. Просто задолбало все, а реформы Мебельщика оказались последней каплей. Я и еще несколько пацанов с такими же биографиями организовали фирму – нечто среднее между криминалом, детективной работой и защитой интересов клиентов – и начали работать. Поскольку в России до сих пор не урегулирован статус ЧВК – частных военных компаний, – юридического лица в России у нас нет. Хотя большинство заказов нам поступает из России – просто в силу того, что мы до сих пор в активном резерве.

О сегодняшнем заказе – чуть попозже. Вон они идут…

Всегда был против того, чтобы к таким делам привлекали армейских. Просто в силу мордолитета. Можно вышибить человека из армии, но нельзя вышибить армию из человека. То, что русские, дает дополнительные проблемы: русского я опознаю на любом курорте в девяти случаях из десяти. Это и язык, это и манеры поведения – неуверенность и одновременно вызов, это и неумение пользоваться всем тем, что составляет основу повседневной жизни западного человека – как рентовать машину, как снять номер в отеле, как воспользоваться услугами медицины, сколько и кому давать на чай. Я все это знаю, я, в конце концов, два года в США продержался и так и не был раскрыт.

Ага, вот и они.

Я жду прямо у окон регистрации – кого прислали, тех нельзя оставлять ни на секунду, того и гляди напортачат. Место похоже на наш вокзал или любую билетную кассу. У скандинавов вообще все простенько – только чисто, как в операционной, никто не пьет пиво из горла, не курит, не рыгает на пол, окурков не валяется и стены ничем не исписаны. Турникетов нет – никто не ожидает, что кто-то проскользнет на паром, не заплатив. Если выйти, то увидишь реновированные здания судоходной компании со стеклянными пристроями и эскалатором внутри их, и дальше – элеватор, кажется. Не знаю точно, может, и цементный завод. Если посмотреть в другую сторону – то увидишь берег, зелень, высокое здание гостиницы и здания, сильно напоминающие советские, семидесятых годов. В Швеции вообще модой считается советский конструктивизм, хотя они такого слова и не знают.

Я улыбаюсь. Здесь всегда надо улыбаться. Шагаю навстречу.

– Привет.

Быки смотрят на меня. В отличие от меня, актера погорелого театра, – это спецназ морской пехоты, балтийцы или североморцы. Или и вовсе – боевые пловцы. Их задействование обусловлено чрезвычайной опасностью операции. Но для начала им хотя бы добраться без происшествий до Стокгольма надо. А это непросто. Тут недавно вбросили информацию о российской подводной лодке, после чего Скандинавию накрыла очередная волна антироссийской истерии. Заговорили даже об отказе от нейтралитета и вступлении в НАТО.

Это они зря.

– Как добраться до Олимпийского стадиона?

– Проще всего поехать на метро. Станция «Техниска Хегсколан», Королевский технический колледж.

Пароль – отзыв. Явно – нервничают.

– Все в порядке?

– Да.

– Тогда пошли. Не кучкуйтесь только.

Выходим. Тут эскалатор, удобно. Небольшая площадка, аккуратно размеченная, чистенькая, почти без машин. Бетонные столбики отмечают правильное направление движения. На флагштоках четыре флага – шведский, норвежский, российский и судоходной компании. Моя машина – «Фольксваген Транспортер» – припаркована у самой дороги, через дорогу – обшитые сайдингом промышленные здания и склады того же, темно-вишневого кирпича, возможно построенные в позапрошлом веке. В целом столица Швеции не поражает – некая смесь Питера и уездного города, в котором сохранились здания девятнадцатого века, – не сравнить только дороги. Просто не верится в то, что здесь четыре-пять тысяч евро на руки в месяц – приличная зарплата, и не более того. Но это так.

– Садитесь.

Выруливаем. Название улицы, на которую мы выезжаем, я говорить не буду, потому что вы все равно не выговорите. Кстати, шведский и русский языки явно имеют один корень, взять хотя бы Техниска Хегсколан. Если посмотреть, как пишутся эти слова на шведском, – русский поймет. Старошведский язык еще ближе к русскому.

К ней мы и катим. Там удобная стоянка, где я и оставил машину. Еще там рядом станция метро.


Домашнюю работу я сделал хорошо, как и всегда. Четыре паспорта, немного переделанных – тут паспортов полно, купить просто, потому что все, кто подает на азюля, беженца, паспорт своей страны прячут или уничтожают, скупать их можно сотнями, что я, честно говоря, и делаю, отсылая большую часть улова в Москву. Информацию о тех, кто прибывает, с фотографиями мне скинули, и я заранее заготовил не только паспорта – я организовал фиктивные интервью в Мэште и получил четыре временных вида на жительство. Это намного лучше любой визы, позволяет оставаться в стране на срок до шести месяцев, пока миграционное ведомство (это и есть Мэшта) проверяет вашу историю и думает, достойны ли вы постоянного вида на жительство в Швеции или не достойны. На местном сленге – это позитив или негатив. Все это время вы имеете право быть в Швеции, и вас никто не контролирует, можете делать что хотите. Помимо этого, вам полагается пособие в две тысячи крон в месяц, на четверых – восемь тысяч крон. Половина пойдет мне, половина – тому работнику Мэшты, с которым я контактирую давно и плотно и который мне все это устроил. Через Мэшту проходит такое количество самых разных мигрантов, что установить, были ли тут эти четверо, практически невозможно. А мне на счет упадет четыре на шесть – двадцать четыре тысячи крон. Вот так вот. Суслик, с…а, хитрый.

Но вся моя хитрость идет прахом в один миг по прихоти моей родной конторы. Я смотрю на тех, кто приехал, и вижу, что один человек не соответствует тому, что был заявлен. Таким образом, на него у меня нет ни паспорта, ни временного вида на жительство.

– Где этот? – Я достаю паспорт, ставший ненужным. – Почему его нет?

– Не смог приехать…

Твою мать!

Выхожу из машины, достаю спутниковый, набираю номер. Козлы…

– Алло.

– Жень, какого, б… хрена, а? Ты мои нервы на прочность испытываешь или как?

Женя – мой куратор в ГРУ. Именно он автор идеи «анонимных» операций, исполняемых не штатными или внештатными агентами ГРУ, а частными военными компаниями и независимыми подрядчиками, с объявлением флага или без такового. Уже первые операции показали чрезвычайную эффективность такого рода воздействия: не надо продумывать заброску, эксфильтрацию, готовить легенду – чаще всего они уже есть. Просто платишь деньги и говоришь, что тебе нужно.

– А что случилось?

– Бычье, которое ты прислал. Одного я совсем не знаю. Я тебя предупреждал – левых быть не должно, нет?

– Ну…

– Гну! Чо мне теперь с ним делать – обратно вплавь отправлять?

– Не пыли. Были тут обстоятельства.

Говоря по телефону, лучше держать язык за зубами. Даже если это спутниковый.

– И чо мне теперь делать? Его же любой мусор заметет.

– Ну, придумай что-то, брателла. Ты же умный.

– Да пошел ты! В Одессе допридумывались.

Бросаю трубку. В Одессе действительно допридумывались, а меня даже затримала милиция. Не опознали, сумел выскочить. Но с тех пор к ГРУ у меня счет…

Ладно, спокойно. Разберемся. Не в первый раз. Суслик, с. а, хитрый. Возвращаюсь обратно к машине:

– Паспорт дай.

Паспорт – российский загран. Шенген есть – литовский. Уже хлеб.

– Языки знаешь?

– Английский… немного.

– Еще?

Ясно. Так… короче.

– Переигрываем. Я беру «Вольво». Кто его напарник?

– Я.

– Ты. Вот и будете вместе. У вас – медовый месяц, о’кей?

– Чего?

Понятное дело, что русскому человеку все это чуждо. Но тем не менее.

– Через плечо. Ты – гражданин великой Британии, твой друг – из России. Возвращаться не собирается, собирается подать документы на политическое убежище из-за преследований по сексуальным мотивам. То есть из-за гомофобии. Вы познакомились в Интернете, вступили в переписку и поняли, что не можете жить друг без друга. Сейчас вы совершаете что-то вроде свадебного путешествия по Cкандинавским странам. Еще вопросы?

Мои гости молча обтекают. Потом один взрывается:

– Да это, б… Х… знает что.

– Верно. Х… знает что. Вот ты какого хрена сюда приперся?

– Приказ… – не находит лучшего ответа морпех, самый молодой из всех.

– Приказ? А то, что другой должен был приехать, – это как? У меня ксива на него была готова, ее теперь – куда? А тебя – куда? Вплавь до Питера? Ты знаешь, что тут русскую подводную лодку недавно видели? Докуда ты пройдешь со своей мордой лица и русским паспортом – до первого полицейского?

– Брат должен был поехать.

– И чо брат?

– Раненый он.

– Ясно. Ну так слушай. Я же вас не заставляю в ж… долбиться. Этот способ пройти – единственный. Гей-туристов тут полно, на них никакого внимания не обращают. Российским пи… геям, короче, сочувствуют. Когда Путин гомофобные законы подписал, тут настоящая истерика началась в соответствующей прессе. Половина будет смотреть на вас с одобрением, половина – стараться не замечать. Полиция тоже не подойдет – здесь сильные гей-активисты. Только попробуй тронь одного из них, потом от дерьма не отмоешься. Ну, что? Горько – или обратно до Питера вплавь?

Пехи снова переглянулись. Старший сдавленно произнес:

– Твою же мать…

– Моя мать тут ни при чем. Ругаться прекращайте, шведы знают наш мат и обожают доносить в полицию. Значит, так – вы, двое, берете «Транспортер». Едете на окраину, снимаете номер на двоих в недорогом отеле. Отзваниваете мне, телефон записывайте, – я продиктовал номер, – ни слова по-русски, только на английском языке. Так, теперь ты. Как звать-величать?

– Трактор.

– Как?

– Трактор.

В принципе понятно почему.

– Позывной откуда такой?

– Я с деревни, Владимирская область. Могу на тракторе, могу на БТР. По ВУС я механик-водитель. БТР, БМП знаю. На танке пару раз пробовал.

– А чинить можешь? Ну, движок там.

– Чего сложного.

– Ясно. А чего в деревне не остался?

– Чо мне, спиваться, что ли? Вся деревня сбухалась. Я по райцентру иду, смотрю – у военкомата плакат: служба по контракту. Дай гляну. Ну… вот.

– Языки откуда знаешь?

– У нас, как школку закрывали, книги все на помойку отнесли. Я подобрал кое-что. Словари… Вот и читал. Читать-то нечего.

Ясно. Ще не вмерла русская деревня. Хотя недолго до этого. Раньше школа в деревне – праздник, а теперь закрыли и книги на помойку отнесли.

– Вот твоя ксива. Ты – мигрант из Белоруссии, Владимир Савелый, временный вид на жительство получил, сидишь на социале и тихо подрабатываешь.

– Это как?

– Социал – шестьсот двадцать евро в месяц. Белорусский не знаешь… но его мало кто знает – все на русском тарабанят. Там я пару листов вложил – коротко все, что тебе надо знать. Где живешь, где подрабатывал, сколько стоит квартиру снять, как оформлял документы, где питался. Подрабатывал нелегально, у румынов в автомастерской, чтобы социала не лишили. Но в полиции сразу про румынов не выкладывай, только адвокату, которого тебе приведут. Понял?

– Ага.

– Сейчас идешь на метро. В пакете проездной на семьдесят два часа, куплен утром и этого пока хватит. Метро здесь тунельбан, буква «Т», а не «М», как в России. Доедешь до станции «Ропстен», красная линия. Там рядом автобусный вокзал, обратишься к кому-нибудь, спросишь недорогой отель или снять жилье. Практически все здесь знают английский, люди доброжелательные, тебе помогут. Сними номер на трое суток или небольшую квартиру. Наличку я в пакет положил. Вопросы?

– Да нет.

– Вот и гуд. Так, теперь ты. Как звать?

– Студент.

– А чо так?

– Студент я.

– Специальность?

– Машиностроение. По ВУС – снайпер-разведчик.

– Вот твоя. Украинец, Семен Марчук. Зачем убежал, объяснять надо? Едешь до центра. На метро, станция «Центральный вокзал», она тут как в Москве «Комсомольская», ее все знают. Отель буквально через улицу, пройти сто метров на север. Рядом с вокзалом. Там снимешь номер, недорогой. Отзвонишь. Если нет номеров, спроси, где есть. Обслуживание тут хорошее, опять же – помогут. И мне отзвонишь. Вопросы?

– Никак нет.

– Ответы эти забывай. Значит, общая информация для всех – ни в какие конфликты не вступаем. Можете пошататься по улицам, тут туристов полно, но быть постоянно на связи. Питаться – только в супермаркетах, тем, что навынос, или в крупных заведениях общепита. В небольшие лавки и заведения не соваться. Хозяева могут заметить, что вы русские и плохо ориентируетесь, и позвонить в полицию. Стучат здесь много и с удовольствием. Слова «менты – козлы» здесь неведомы. Если что, звоните мне. Вопросы?

– Если что, то общий сбор где?

– Допустим, здесь. Каждые десять часов вечера, потемну. Если вас задержит полиция – показывайте билеты с парома, они настоящие. Говорите, что приехали как туристы, оторвались от группы с целью затеряться и подать на политическое убежище. Тут полно таких, беженцы называются «азюля», и все, что вам грозит, – депортация. Ясно?

– Да.

– Разбежались.

Открылась дверь. Двое выбрались и поспешили к метро.

– Я в «Вольво». Ты – за рулем и за мной.

Вышел, огляделся. Вроде как ничего. В Швеции пока тихо. Но это – пока. Двадцать процентов выпускников школ – мусульмане. Самое популярное имя для младенца – Мохаммед. Недалеко от города лагеря – там и сомалийцы, и афганские беженцы – кого только нет. На выпускном в этом году пьяная гоп-компания выпускников откуда-то достала флаг с шахадой, угнала самосвал и гоняла по городу с криками «Аллах Акбар!» и крушила все на своем пути. Их удалось остановить, только когда самосвал они угробили, перед этим разбив двадцать машин[1]. Хорошо, что ночь была, никого не сбили. Полиция следовала за ними, но не знала, как их остановить, а стрелять не решалась.

Вот так и живем.


Стокгольм, Швеция
22 ноября 2014 года

Целый день у меня ушел на урегулирование всяких мелочей, начиная с того, чтобы купить некоторое количество символики ЛГБТ и привезти ее нашей влюбленной парочке, и заканчивая тем, что надо было проверить, пришло ли оружие. Оружие пришло – два автомата «Застава», три пистолета «CZ». И пистолеты и автоматы с самодельными глушителями, которые тут делает одно предприятие, которым, кстати, владеет русский. У него там есть высокоточные станки – вот он и делает. Вроде как для каких-то других целей… запчасти для лодочных моторов, что ли? Собрал – готово. Вот чего замечаю за нами, русскими, – мы как будто всегда играем в какую-то игру, кто кого перехитрит. Швед, если бы у него было такое предприятие, к нему бы обратились с таким предложением и он понял бы, о чем речь, – такой бы заказ выполнять не стал бы. Вне зависимости, поймают или нет. А русский – станет. Вот почему тут полицейских почти не видно, а у нас полно, а спокойствия все равно нет. Нельзя защищать закон, когда возможность обойти его ищут не отдельные личности, а вся страна.

В порту я арендовал катер. Близ Стокгольма полно островков, которые никому особо не нужны, – на некоторых размещены дорогие дома, на некоторых устраивают пикники, некоторые и вовсе необитаемы. Собрав всех нас впятером, мы вышли в море – надо проверить кое-что, найти подходящий остров, обследовать его, поставить маяк. И проверить оружие – я его привез в багажнике своей «Вольво». Проверять меня никто не проверял, останавливать не останавливал – здесь вообще никогда не останавливают, если ты что-то не нарушил. Какая-то бабка двадцать лет ездила без прав – ездила осторожно, и ее так никто и не остановил за все эти двадцать лет.

Красота здесь – северная, суровая. Сосны цепляются за омываемый свинцовыми водами Балтики гранит. Низкие домики с веселого цвета крышами, скупые галечные пляжи с выброшенными на берег потемневшими корягами. Вон на горизонте – паром, этот, похоже, идет в Росток. Где-то тут, на берегах Балтики, зародилась одна из самых мощных земных цивилизаций – славянская…

Какие-то девушки на катамаране беззаботно помахали нам. Спасибо, не сегодня.

Остров мы нашли почти сразу… Собственно, я его давно присмотрел, когда за рыбой ходили. Чуть больше квадратного километра, мне он приглянулся тем, что полностью порос лесом и есть удобная бухта, чтобы поставить лодку. Здесь часты штормы, потому запросто можно остаться и без лодки. А не хотелось бы. И наконец, с восточной стороны острова дно резко уходит вниз – промерил рыболовным эхолотом. Глубина – достаточная, чтобы могла подойти даже небольшая подлодка.

Хотя… хватит с нас подлодок.

– Забираем все. Лодку – на берег.

Специальные операции, на мой взгляд, сильно переусложнены. ГРУ как будто все еще работает во времена «холодной войны». Например, мне вполне серьезно предлагали сбросить необходимое для операции оружие с самолета в нейтральных водах, чтобы я мог выйти в море и подобрать его. Зачем? Я всего лишь обратился к своему другу, хорвату Горану, о котором я еще расскажу, и купил у него все, что нужно, за наличные. Рации, автоматы, глушители к ним – все, что угодно. И зачем продумывать эксфильтрацию с участием подводной лодки, когда можно на катере уйти хоть на Финляндию, хоть на Амстердам, хоть на Росток – и ищи ветра в поле.

– Оружие расконсервируем, глушители надеваем – по десять пристрелочных выстрелов. Не больше. – Я показал: – Вон туда.

Автоматы – марки «Застава М21», почти точная копия старых израильских «Галиль». Глушители надеваются на ствол без резьбы, посредством стандартного пламегасителя НАТО и хомута. Все это нам потребуется, чтобы захватить одного типа, вывезти его сюда, на остров, и с ним переговорить по душам. Потом, через несколько дней, как проблема будет решена, мы его, скорее всего, ликвидируем и в воду сбросим. Почему так жестко – потом расскажу. Ублюдок этот давно напрашивается, без него мир чище будет.

Я тоже привычно разобрал свой автомат, смазал и собрал обратно. Примкнул глушитель, затянул… Теперь несколько выстрелов вон в ту сосну. Отлично работает. Конечно, это не похоже на пресловутый «хлопок в ладоши», скорее, это громкий звук пастушьего кнута, но не выстрел. А так как звук в воздухе глушится пропорционально кубу расстояния, метров со ста пятидесяти – двухсот уже ничего не будет слышно.

Морпехи тоже проверили и пристреляли свое оружие. Настало время брифинга…

– Итак, цель нашей миссии, – мы сидим кругом, около поваленной сосны, я вывожу фотографию на экран планшетника, прислоненного к побитому пулями черному стволу, – Хабиб Фарах Ахмед. Тридцать девять лет, по его собственным словам, папаша – саудовский шейх, который не хочет его знать, мамаша – беженка, которая прислуживала в доме и потом вернулась обратно. Очень может быть, что и так, – кожа для африканца у него слишком светлая, черты лица не негроидные.

Фотографию раздобыть было нетрудно. Один хакер продал мне ворованную базу данных иммиграционного ведомства. Там она и была.

– Беженец из Сомали, до эмиграции в Швецию занимался пиратством, особо этого и не скрывает. Позывной – «Торпеда», в его подчинении было до четырехсот человек. Сейчас меньше – от пятидесяти до семидесяти, но дело он свое не бросил. Занимается пиратством и сейчас, а также переводит деньги отсюда в Африку по системе «Хавала», похищает здесь белых женщин и переправляет их в Африку, в бордели, в общем, от пиратского бизнеса он во многом отошел, расширил сферу приложения своих талантов.

– П…ц… – непечатно выражается Трактор.

– Что – п…ц? – осведомляюсь я.

– Да все это. Здесь чо, вообще власти нет?

– Не, власть есть, – успокаиваю его я, – будущая королева для модных журналов голой снималась, а министр по делам образования и семьи – голубой, как это небо. Полиция здесь предпочитает договариваться, а Торпеда умный, он знает, где край, и никогда его не перешагнет. Например, относительно женщин – сюда много беженок приезжает: Украина, Беларусь, Польша. Все наслышаны о здешней системе соцобеспечения и хотят пожить на халяву. Вот люди Торпеды и хватают таких… Шведку они никогда не украдут, женщину, которая получила официальный статус, – тоже, зачем им головняки. И шведской полиции тоже головняки не нужны – беженцев в их базе данных нет, можно даже дело не заводить, да и кто пойдет жаловаться. Все довольны, все гогочут. Я на твой вопрос ответил?

– Не слышу.

– Так точно.

– «Да» будет достаточно. Тогда продолжаем, и больше не перебивать старшего по званию. Записывать – заставлю.

Иногда пристрожить надо. Пойдет на пользу.

– Итак, Ахмед прибыл сюда в девятом году, когда понял, что пиратству в основном приходит каюк. В основном он команду свою распустил, но костяк остался, под командованием его сводного брата Али Абдаллы, занимаются они всем чем угодно – от пиратства до заказных убийств. Уже в десятом году он получил не только шведское гражданство, но и жилье от государства, состоящее из трех комнат. Сами понимаете, без барашка в бумажке такое невозможно. После чего начал сколачивать банду из таких же, как он, беженцев из африканских стран. Криминальное досье его почти чистое, за исключением одного случая – в десятом на него подала заяву гражданка Швеции. Дело позже развалилось, потерпевшая изменила показания, сказав, что она сама хотела немного жестокости, – в общем, износ[2] закрыли. Теперь он стал умнее: по моим данным, у него три семьи здесь и еще две в Норвегии, так что жаловаться на отсутствие женского внимания не приходится. Все его жены встали на учет как нуждающиеся многодетные матери-одиночки и получают пособие от государства – размером не меньше ста тысяч евро в год. Учитывая то, что пособие увеличивается с рождением каждого нового ребенка, а Ахмед над этим трудится исправно, надо думать, что и эта отрасль бизнеса у него тоже процветает.

Вижу, что морпехи с трудом сдерживают «оху…», удивление, короче. Это нормально. У меня тоже, как я сюда попал, первое время волосы дыбом вставали от всего этого. Потом привык. В каждой избушке свои погремушки, короче, и не стоит осуждать других, если не хочешь, чтобы осуждали тебя. Надо помнить, что здесь средняя зарплата – три-четыре штуки евро, а в России и штуки не наберется. Хотя в последнее время и у шведов – настоящих шведов – тоже становятся дыбом волосы от того, во что превратилась их страна.

– Сводный брат Хабиба Фараха Ахмеда Али Абдулла со своей бандой каким-то образом оказался в Средиземном море и напал на сухогруз «Сирена» под монгольским флагом. Сухогруз был зафрахтован подставной финской компанией «Контекст» и вез в Сирию восемь тысяч тонн оружия и военного снаряжения. Поставка производилась с ведома и под контролем ГРУ, большая часть груза – это просто военная помощь, например патроны на пределе срока хранения. Их либо уничтожать по акту, либо переправить нашим сражающимся друзьям.

На сегодняшний день о захвате судна ничего не известно. «Адмирал Ушаков» уже выдвинулся на позицию, на нем – группа военно-морского спецназа, готовая отбить захваченное судно. Но это вариант Б. Вариант А – мы хватаем Хабиба Фараха Ахмеда, привозим сюда, пугаем до смерти, даем ему спутниковый телефон, после чего он звонит сводному брату и говорит, что обстановка изменилась и ему следует убираться с захваченного судна вместе со всей гоп-компанией. После чего пираты тихо и мирно покидают судно, а спецназ так же тихо и мирно поднимается на него и судно продолжает свой путь в порт назначения. Все довольны, все гогочут. На самом деле именно так следует решать проблемы – никакого лишнего героизма, и борзым надо всегда давать по рукам. Чтобы наши суда охранял не спецназ, а уважение.

Когда-то так и было. В Бейруте, в веселые восьмидесятые, воровали американцев, а однажды додумались украсть и советских людей. Безнаказанность развращает, а американцы так и не смогли провести ни одной нормальной спасательной операции. Кстати, пока государство США бездействовало, Росс Перо, техасский миллиардер и впоследствии кандидат в президенты США на выборах 1992 года, успешно, минимальными силами, спас своих людей из самого центра революционного Тегерана[3]. Мы же поступили еще проще – украли в ответ племянника религиозного авторитета, имевшего вес для той группировки, которая и похитила советских людей, и вернули арабам его голову посылкой. После чего советские люди были с извинениями освобождены, и арабы зареклись повторять такое.

Так надо сделать и здесь. Не думайте, что пираты не знают, что захватывают, – все они отлично знают. Во всех крупных портах Европы – Гамбург, Росток, Амстердам, Ливерпуль, Саутгемптон – благодаря массовой и неконтролируемой миграции из третьих стран действует пиратское подполье, они смотрят, что и на какие суда грузят, куда они идут, кто капитан, насколько надежны системы борьбы с пиратством, насколько богаты отправители грузов, сколько реально с них можно стрясти, где и как рейсы застрахованы. Были случаи, когда агенты пиратов поднимались на борт еще в порту и прятались в контейнерах, чтобы в нужный момент облегчить захват судна. Тут же идут переговоры об освобождении. Если раньше Меккой переговорщиков была Кения, то теперь переговорщики есть и в самой Европе, даже выкуп принимают тут же – не надо перевозить за тридевять земель. Это целая индустрия, и если ты не хочешь, чтобы твои суда угоняли раз за разом, надо сразу дать по рукам. Это и будет уважение.

– …Так, внимание. Разговоры прекратили, слушаем сюда…

– Основные точки, где он может проявиться. Вот это – его квартира в Скарпнек, точнее, квартира его второй жены, Хаббы Ахмед. Сюда он приходит ночевать, когда находится в городе, – если у него нет других дел. Квартира в престижном довольно-таки районе, здесь живет шведский средний класс. Вот, кстати, и она сама.

На фотографии была изображена толстая и довольная собой африканка, идущая по улице.

– Сколько у него детей? – спросил Трактор.

– От Хаббы Ахмед? Трое. А что, есть разница?

– Да не.

– Тогда продолжаем. Днем он тусит в порту. Там его брать не стоит – все на виду, сразу вмешается полиция, и, хотя мы сразу отойдем на катере, могут быть проблемы. Днем он обедает обычно в ресторане, вечером – решает проблемы вот здесь. Это район Фитья, район дурной, здесь полно мигрантов. Здесь его брать тем более не стоит, будет много крови, а нам это ни к чему. На мой взгляд, лучше всего брать его вот здесь. Это квартал жаворонков, или район красных фонарей. Сюда он наведывается почти ежедневно. Любит белое мясцо. Брать будем, инсценировав разборку. У меня есть два мощных электрошокера, оденемся как сутенеры и возьмем его. Кто-то будет с винтовкой на прикрытии. Затем идем в порт и садимся на катер. Сваливаем сюда. Если даже нас каким-то образом проследят до порта, понять, куда именно мы направились, будет невозможно – может, даже в соседнюю страну. Да и не будет полиция надрываться при поисках – все понимают, что это за мразь. Итак?

– А как мы узнаем, что он поехал к бабам? – спросил третий морпех.

– Прицепим «жучок» на машину. «Жучок» уже есть. Тебя, кстати, как зовут?

– Меня? Карлик.

Понятно почему – рост выше метр девяносто.

– А по ВУС?

– Разведчик– стрелок, но так я больше по тяжелым видам. «РПГ», «СПГ», крупнокалиберный пулемет, «АГС».

– Ясно. А этот?

– Он – Шпиц. Так и зовут. ВУС тот же.

Ясно…

– Еще вопросы?

– Давайте, давайте…

– Чо, ему жен не хватает, он к проституткам ходит?

– Ну вот у него и спросишь. Так, если нет вопросов, оружие подготовить к транспортировке. Уходим.

Я беру координаты острова по GPS – лишним не будет.


Стокгольм, Швеция
Улица Густава Адольфа
22 ноября 2014 года

Проклятое дерьмо…

Никак не могу привыкнуть ко всему этому. А здесь это нормально, в некоторых странах проститутки официально платят налоги, а доход от секс-индустрии включается в расчет ВВП страны.

Говорят, что и Украина хочет пойти по такому же пути – официально показать доходы от проституции и стать гей-центром СНГ. Что же, щастья им…

А пока наш микроавтобус катится по вечернему Стокгольму, я слежу за передвижением синей метки по карте Гугл. Теперь для того, чтобы поставить вполне качественную слежку, не надо быть полицией или спецслужбой, это вполне доступно частному лицу. Быстро темнеет, за рулем Трактор – он не знает Стокгольма, но я не могу одновременно вести и следить, поэтому он за рулем, а я подсказываю, как проехать и куда свернуть. Пока все идет штатно, и цель идет туда, куда нам и надо.

«Жучок» я прицепил утром. Это не шпионское оборудование, а вполне себе обычное, стоит недорого, приобрести можно в любом порту. Стоит копейки, грузовладельцы приобретают себе большими партиями и лепят на контейнеры, чтобы в реальном режиме времени отслеживать логистику. Хоть на другом конце земного шара, хоть в Стокгольме – «жучку» без разницы. Мне тоже без разницы.

Лошадь стоит посреди борозды. Ей до звезды… а мне тем более до звезды.

Вообще, неплохо устроился этот урод. Очень неплохо. Хоть и не купил себе «Мерседес», но раскатывает на новенькой «Вольво». Я знаю, по меньшей мере, три объекта недвижимости в этом городе, которые он приобрел в собственность. Часть за счет собственных нетрудовых доходов, часть – за счет средств, которые государство выплачивает его женам.

Вот чего я не могу никак понять – почему шведы такие терпилы. Вроде же раньше нормальный народ был, с нами воевали, Речь Посполитую на тот свет отправили. А сейчас… Какого хрена они принимают толпы всех этих афганских и сомалийских беженцев? Если им нужны люди, почему бы четко не задать границы? Принимали бы украинцев, белорусов, русских… Желающие нашлись бы, и пусть эта была та же самая халява, но от таких мигрантов хоть какой-то толк есть. Да даже от таджиков и узбеков толк есть, в конце концов, они от одного корня с нами, раньше в одной стране жили, в одних школах учились! По крайней мере, есть какое-то понимание, что надо чем-то заниматься и нет такой… наглости… нет, не знаю даже, как это называть, слово «наглость» тут не подходит. Мы вас ненавидим, а вы нам должны. Вот как это. Те, кто сюда приезжает, не испытывают по отношению к шведам ни капли благодарности. Напротив, они ведут себя как хозяева здесь. Вот и этот… Вот что с ним делать? И почему я должен выполнять роль санитара леса, кто-то может объяснить?

Ладно. Приехали.

– Он остановился. Ищи парковку.

Припарковаться удается быстро, что для такого города, как Стокгольм, удивительно. Тем более если у вас такая громоздкая машина, как «Транспортер». Втискиваемся между «Вольво» и каким-то «Рено».

– Так, общая информация. Ходим, смотрим на баб. Ни во что не влезаем. Связь – по мобильникам. Мой позывной – «Первый». Хоп?

– Хоп.

– Выходим по одному. Равнение на меня, в кучу не сбиваться. Пошли.

Выбираемся. Двое с автоматами – в рюкзаках, но тут это нормально, здесь полно туристов. У меня и у двоих других пистолеты под курткой. Для связи – мобильные телефоны, обычные смарты «Самсунг», в которые я поставил эмуляторы рации «Зелло». Это доступная программа, такие телефоны широко использовались во время «арабской весны» и на Украине…

Короче, Аллаху акбар.

Людей много – это оживленный район, по вечерам Стокгольм веселится. Я веду группу в направлении, которое указывает мне замершая синяя стрелка на планшетнике. Людей с планшетниками тут тоже полно.

Совсем стемнело. Везде горят огни – обычные и красные, отмечающие места, где можно недорого купить секс. Дамы в витринах в купальниках – совсем голыми нельзя, а то были бы и голыми. Туристы фотографируют, клиенты ходят, смотрят искоса – открыто в основном стесняются…

Так, а вот и стоянка…

– Ко мне.

Вот и его «Вольво S80» бело-лунного цвета. Довольно новая – в Швеции полно старых машин, потому что налоги. Но этот налоги не платит, потому что нигде не работает и может покупать не стесняясь.

– Кто у нас тут разведчик-снайпер?

– Я.

– Тусишь здесь. Не выпускаешь машину из вида, понял?

– Есть.

– Сообщишь нам, как только он появится.

– Есть.

– Остальные за мной!

Пирата выцепил именно я… Впрочем, так и должно было быть, наверное, потому что я лучше знал улицу и примерно понимал, куда эта тварь намылилась пойти. Конечно же, в лучшее и самое дорогое место, а куда же еще. Те, кто вырос в нищете, в хижине с земляным полом, всегда доказывают самим себе, что они могут. Не знают удержу в тратах. Шведы ведут себя по-другому. Например, владелец ИКЕА ездил в старой «Вольво-245», недавно, говорят, купил «восьмидесятку», такую же, как у этого фрукта. Подержанную.

А так – я расставил всех моих по улице, примерно на равном удалении друг от друга. У каждого из нас в телефоне была фотка этого типа. Я его снял этим утром, причем именно в той одежде, в которой он и будет сегодня. Да и немного тут чернокожих… Нормально, выследим.

Хабиб Фарах Ахмед появился из дверей самого дорогого тут заведения, настолько дорогого, что вместо полуголых шлюх у него в витрине картины были, довольный сам собой. Расслабленно осмотрелся, посмотрел на часы и почапал к машине.

Да, он.

– «Первый» – всем. Вижу объект, подтягивайтесь. Ориентируйтесь на меня.

Сам пошел следом. Спина негра-пирата, обтянутая дорогим пиджаком, была справа от меня в нескольких шагах. Я начал перемещаться…

Увидел Карлика… и тут понял, что и Ахмед, похоже, его увидел. Дернулся, развернулся, собираясь бежать…

И нарвался на меня. Он был довольным собой и жизнью африканцем, весящим, по меньшей мере, на сорок килограммов больше меня, и драться я с ним не собирался. Вместо этого я применил резервный план – в два шага сблизился и выбросил вперед руку с шокером. Коротко треснул разряд, глаза пирата едва не вывалились из орбит, но разряда хватило – он начал валиться на меня, и я едва успел подхватить. От него омерзительно пахло потом, бабой и смесью женских духов и дорогого одеколона.

Вот же…

Хреново то, что мы не довели его до стоянки – нам еще метров сто идти, и не дай бог, появится полицейский наряд…

– Наручники…

Хорошо, что Карлик понял с полуслова – сноровисто вытащил белую полоску пластика и с хрустом затянул.

– Держи его… б…

Негр весил намного больше сотки. Подскочил Трактор и поддержал его… но надо было что-то придумать… и прямо сейчас.

Придумаем. Суслик, с. а, хитрый…

– Трактор… держи…

Стараясь не засветить пистолет, передаю его Трактору. Если возьмут, то пусть возьмут меня, оружия у меня быть не должно.

– Черт… я пойду вперед… дистанция двадцать.

– Есть.

Оружия у меня больше нет – ускоряюсь. Новый план такой: я единственный знаю язык и у меня нормальные, полностью легальные документы. Я иду вперед и, если увижу полицейский патруль, устрою какой-нибудь скандал, чтобы отвлечь их внимание. Все, что мне грозит, – это беседа с полицейскими или ночь в участке. Но это ничто по сравнению с тем, что будет, если в центре Стокгольма поймают русских. С автоматами…

– Студент! Студент, б…

– Студент на связи…

– Посмотри по сторонам. Полицейских нет?

– Что?

– Полицейских, б…

– А… нет.

– Води жалом. Увидишь полицейских – сообщи.

Иду вперед. Нервы на пределе. Впереди мигает неисправный фонарь, туристы фотографируют пиршество продажной любви…

Ага, есть. Они.

– Трактор, на связь!

– На связи.

– Расстояние.

– Тридцать.

– Полиция. Давай отсчет.

– …двадцать пять…

Полицейских – двое. Один, кажется, женщина. Интересно, ей тут работать… ничего так, нормально?

– …двадцать…

Машины нет. Но есть рации. Стокгольмская полиция работать умеет. Город перекрывают за пять-семь минут.

– Пятнадцать!

– Эй! Полиция! Полиция!

Спешу навстречу. Полицейские заметили меня, и теперь все внимание – на меня. Один немного отступает.

– Прошу прощения!

– Да, чем мы можем помочь?

– Меня только что пытались ограбить! Только что пытались ограбить!

– Успокойтесь, сэр. Вас пытались ограбить?

– Да! Да!

– Где именно это произошло?

– Я… не понимаю…

Надо выиграть время. Хоть немного.

– Простите, сэр. Где вас пытались ограбить?

– Вообще-то они ничего не украли… просто пытались. Их было трое. У одного был нож…

Краем глаза замечаю, как по другой стороне улицы протаскивают вырубленного Хабиба Фараха Ахмеда…

– Вон там?

– Там, сэр.

– В той стороне улицы?

– Да. Да. Их было трое.

Один из полицейских начинает говорить по рации.

– Успокойтесь, сэр. Не могли бы вы описать, как они выглядели?

– Трое. Черные.

– Черные, сэр?

– То есть не черные… Как бы это сказать? Как цыгане. Черные волосы, кожаные куртки, невысокие. У одного был нож!

– Нож, сэр?!

Описание, которое я даю, в равной степени подходит албанцам, румынам, цыганам. С тех пор как в Европе исчезли границы, их тут полно, и большая часть насильственных преступлений совершается именно ими. Для полицейских в этом деле нет совершенно ничего необычного, они сталкиваются с таким несколько раз на дню…

– Успокойтесь, сэр. Давайте попробуем составить их описание. У них были какие-то приметы…

– Приметы?

– Ну, приметы. Что-то, по чему мы сможем их опознать.

– Ах да, понимаю! У одного была яркая куртка. Оранжевая.

– Оранжевая, сэр.

– Да, оранжевая. Как телефон.

– Да, мы понимаем.

Второй полицейский снова начинает говорить в рацию. Яркая куртка – отличная примета, теперь все полицейские будут сориентированы на нее, и это значит, что на все остальное у них будет меньше времени.


Общение с полицейскими у меня заняло чуть менее получаса. Я сослался на занятость, они вручили мне визитную карточку, я им оставил один из своих телефонов, и договорились, что я на днях загляну в участок, чтобы оставить формальное заявление. То, что они будут искать, – я не сомневался, это Швеция. Возможно, даже и найдут кого-то: всяких гоп-стопников полно, равно как и ярких курток – их тут покупают, чтобы ночью было заметнее на дороге, и еще такие куртки носят моряки. Найдут – им же лучше: не может быть, чтобы албанцы и цыгане не были в чем-то тут виноваты.

Наконец, расставшись с полицейскими почти что друзьями (тут не Россия), я пошел к машинам. Жаль мне их: при всех наших проблемах с русскими полицейскими, у них есть здоровый скептицизм, и он помогает. Тут принято верить на слово.

Машина стояла там, где и должна была. Я просто подошел и постучал – открылась дверь, и меня впустили.

– Ну?

– Норма.

– Все на месте?

– Так точно.

Я включил фонарик в телефоне, посмотрел на нашего пленника. Его уже упаковали по полной программе, заткнули рот и закрыли глаза.

– Не сиди на нем. Задохнется.

– Есть, – неохотно сказал Трактор.

– Поехали…


Остальное было штатно. Мы приехали в порт и перетащили нашего пленника на лодку. Камер наблюдения в нашу сторону не было, я днем проверял. Малым ходом вышли в море, ни полицейских катеров, ни армейских не было. Я слушал полицейскую частоту – все было чисто. Все – ОК.

Вот так вот. Суслик, с…а, хитрый…


Остров мы нашли, едва не пробив днище. Подходил немного с другой стороны, а тут дно коварно. Темнотища… Оно и понятно – ночь, Стокгольма не видать, и света от него нет, луны тоже нет. Только удар под ногами. Сидевший на носу Студент выругался. Я сразу заглушил движок.

– Пробили?

Морпехи ощупали, как смогли, дно.

– Немного течет…

– Так, там шест справа должен был быть.

Ничего страшного – на берегу наложим заплатку. Должно же что-то пойти не так, верно?

– Ты куда?

– К берегу подведу.

– Охренел? Сначала шестом пробуй глубину!

– Есть.

Берега тут коварные.

Общими усилиями нам удалось подвести лодку впрямую к берегу, а потом и вытащить ее. Включив фонарик, я посветил… Немного есть, но немного. Тут ремонтный набор: кевларовая ткань и клей. Наложим заплатку посветлу.

– Так, Студент – охранение, Трактор – тащишь его.

– Есть. Есть.

– Карлик и ты… Как тебя?

– Шпиц.

– Соберите тут по берегу коряг посуше и двигайте за нами.

– Есть. Есть.


Место, которое мы присмотрели для допроса, образовалось после того, как рухнула здоровенная сосна, оставив наполненный желтым песком кратер. С сосны мы тоже наломали сухих сучьев и настрогали щепы, после чего замутили отличный костер, и еще до утра растопки хватит. Притащили любвеобильного негра-пирата, привязали руками за хороший сучок – так он сидел спиной к сосне. Штаны у него уже были мокрые.

– Балаклавы надеть, – шепотом сказал я, – и материтесь погромче. Мы – русская мафия.

Пару слов надо сказать о русской мафии. Несмотря на страшные рассказы про нее, место в местном криминальном сообществе у нее небольшое… если брать во внимание только русских мафиози, а не тех, кто разговаривает на русском, например чеченское, узбекское или дагестанское криминальные землячества. Я-то знаю, не раз на русских тут работал как частный детектив. Русские мафиози здесь занимаются либо отмыванием денег, либо это удалившиеся на покой серьезные криминальные авторитеты – они тут пытаются вести праведный образ жизни и надеются, что за ними не придут. Обычное дело русского авторитета – купить бар или стрип-клуб с б…. Никакого сравнения с теми же албанскими дилерами, которые давно вытеснили из наркоторговли итальянцев. Здесь, в Скандинавии, они занимали сто процентов рынка, потому что у них было убежище – Косово, где не действовали никакие законы, и потому что в свое время жалостливые скандинавы пустили к себе беженцев из Косово, бежавших от сербской армии. С албанцами не смогли справиться даже чеченцы: потеряв в серии разборок более ста человек, они отступили южнее, в Польшу и Восточную Германию. Албанцы так же поддерживали кровную месть и так же сначала делали, а потом думали.

– Э… Э!

Я присел на корточки и стал хлестать пирата по щекам. Тот находился в состоянии грогги – как боксер, пропустивший удар.

– Э!

Пришлось снять и повязку с глаз. Глаза пирата лезли из орбит, он явно размяк на шведских-то харчах и не ожидал сопротивления.

– Просыпайся, дядя.

Ни слова на сомалике, языке сомалийцев, я не знал. Потому я снял с огня закипавший котелок и полил кипяток рядом с ногой негра. Немного попало на ногу, он заорал.

– Вот и отлично, голос прорезался, – сказал я, показав жестом, чтобы долили воды в котелок. – По-английски понимаешь?

– Да… да…

– Чая хочешь? – Я показал на костер.

Негр затрясся от страха.

– Вот и отлично, – сообщил я ему. – С тебя «лимон». Понимаешь, да? Один миллион евро.

– Что?

– «Лимон» евро, б… За беспокойство. Ферштейн?

Лучше всего начинать с наезда. Поверьте – действует.

– Соображай! Я тебе предъяву кидаю на «лимон», а ты не спрашиваешь за что?

– За… что?

– Ты зачем наш корабль угнал, п…р? Ты хоть знаешь, чей это корабль? Да ты за него до конца жизни отрабатывать будешь!

– Корабль…

– Давай, шевели мозгами! – Я влепил пощечину. – «Сирена», порт отправки Клайпеда, порт назначения – Ларнака. Твой стебанутый братец его угнал и требует пять «лимонов». Ты хоть знаешь, чей там груз?! Тебя за него живым закопают…

– Я… Мне…

– Чего мычишь, козлина?! Чего ты там вякнул? Где мой «лимон»?!

– Мне…

Если честно, мне не очень нравилось то, что я видел. То, что он серый, – это нормально, негры от страха сереют. Но то, что он так дышит, мне не нравилось…

Я оглянулся:

– Что это с ним?

Парень, который представился Студентом, подошел, проверил пульс. Выругался матом, начал доставать аптечку…


Рассвело.

Негру стало немного получше, наш «типа врач» определил у него предынфарктное состояние. Это хреново… Мы на него особо и не давили – а его уже кондратий хватил… Это нехорошо. Медкарту его не проверял… урок на будущее. Хорошо, что у нас было сразу две аптечки – армейская и яхтсмена, на лодке. В аптечке яхтсмена мы нашли сердечное. Сейчас негр сидел у костра, под присмотром Трактора и Студента, и пил горячий чай.

А у меня зазвонил телефон. Кто говорит? Слон, б…

Кстати, это на самом деле так. У Жеки – мы так его называли – погоняло в армии было Слон. Кстати, стремное погоняло, переводится как Солдат, Любящий Огромные Нагрузки. Так обычно называют тех, кто не смог завоевать авторитет среди сослуживцев.

Я отошел в сторону. Тянуло дымком, в ветвях сосен шелестел заблудившийся утренний ветер.

– На связи.

– Почему не отзвонил?

Я посмотрел на часы. Да, точно. Косяк.

– Косяк. Прости, братишка.

– Что там у вас? Груз взяли?

– Взяли. Чисто.

– И?

– Пока не раскаялся. Чуть кондратий его не хватил, сейчас чаем отпаиваем.

Жека помолчал.

– Короче, Склифосовский. Тут надо мной полтора десятка начальников. И всем нужен результат.

– Я понял. Сегодня будет.

– Точно?

– Точно.

Вот интересно, это кабинет делает людей такими придурками? Ни разу не видел начальника, который не был бы придурком. В данной конкретной ситуации как можно что-то гарантировать? Ну навалюсь я на него со всей дури, его уже по-настоящему кондратий хватит – и дальше что?

А не ипет. Их дело начальничье – получить заверение, что все будет сделано. Делать-то не им.

Козлы!

– Короче, если он сегодня не заговорит – мы решаем сами. Времени больше нет.

– Я понял.

В трубке зазвучали гудки.


Средиземное море
Корабельная группировка Российского флота, эсминец «Адмирал Ушаков»
23 ноября 2014 года

– Так точно, товарищ адмирал… Есть…

– Понял. Есть…

Капитан первого ранга Мельник[4] отдал гарнитуру связи, посмотрел на стоящих по другую сторону стола людей:

– Изменений нет.

– Твою мать… – выругался кап-два Берников, невысокий лысоватый крепыш. – Какого хрена тянем?

Кап-два, или капитан второго ранга, был невысоким, но крепким, как будто сделанным из пружинной стали. Как и все его люди, он был выбрит наголо – так проще с аквалангом, лучше прилегает к голове. На флоте он имел прозвище Кот. Это сокращенное от Котовский – прозвище дали еще в учебке, из-за залетов.

– Что-то ты разговорчивый для водолаза, – сказал Мельник.

– Да задолбали! Да – да, нет – нет. Вчера у снайперов два хороших окна было. Сказали бы уж прямо: ссут.

– Ссут? – сказал Мельник. – Я бы тоже ссал с авианосцем в пятидесяти милях от нас.

Это и в самом деле было так. Одна из ударных группировок ВМФ США во главе с авианосцем «Гарри С. Трумэн» находилась в пятидесяти морских милях от них юго-восточнее. И что самое плохое – расстояние это сокращалось: «Сирена» шла самым малым, но шла, и они должны были пройти всего в тридцати милях от американской авианосной группы.

Американцы знают о захвате «Сирены»? Не знают? А если знают – то как себя поведут? Облеты уже были, и не раз. А что, если все эти басни о выкупе – фуфло? Что, если на борту не пираты, а террористы, и они собираются совершить теракт? На судне – тысячи тонн взрывоопасного груза. Рванет – мама дома услышит.

– Так, еще раз. Прогоняем сначала. Где свежие данные облета?

Один из офицеров штаба положил на стол пачку только что распечатанных на цветном принтере свежих снимков с беспилотника. Над ними уже поработали, отметили наиболее опасные цели.

– Итак. Посты наблюдения – нос, корма и вот здесь – самая высокая точка. Вот здесь – крупнокалиберный пулемет «Утес», видимо, их основное огневое средство… Б…, откуда у пиратов «Утес»?

– Может, взломали контейнер? – предположил Берников.

– Судя по грузовому манифесту, там только боеприпасы…

Вообще… странный был этот захват. Капитан с его кораблем участвовал в антипиратских миссиях у берегов Сомали, потому знал о пиратах не понаслышке. Корабль захватили, почитай, в центре Средиземного моря – это неслыханный беспредел, если так пойдет и дальше, скоро в портах начнут орудовать. Захват прошел с первого раза, никто не пришел на помощь, хотя недалеко были французы. И как здесь оказались сомалийцы? Главарь уже установлен – он особо и не скрывался – Али Абдалла Ахмед. Опытный, хорошо известный главарь пиратов, за ним уже есть несколько громких захватов. Но как он и его банда оказались в Средиземном море? Из Ливии? Может, конечно, быть и такое – в Ливии сейчас полный беспредел творится. Получается, сомалийцы начали в Средиземном море орудовать? У своих берегов их к ногтю прижали – начали от чужих работать. Но как он вышел на нужное судно в открытом море? Не может быть, чтобы такой опытный главарь, как Ахмед, захватил первое попавшееся. И самое главное – откуда у них крупнокалиберный пулемет? Ни разу за все время антипиратских миссий – а они там работали вместе и с норвежцами, и с датчанами, и с французами, и с американцами – он не слышал, чтобы у пиратов был крупнокалиберный пулемет. Он пиратам просто не нужен: если пираты захватили судно, спецназ уже не рискует высаживаться, и судно спокойно следует в один из пиратских портов-отстойников на побережье. Пулемет стоит дорого, патроны к нему еще дороже – тем более такой современный, как «Утес». Пулемет со станком и боекомплектом весит как два человека, его нельзя поместить в «чайку»[5] – она может просто перевернуться, стрелять из него с «чайки» тоже нельзя. При подъеме на борт пулемет может упасть за борт, точно так же, если «чайка» перевернется, он пойдет ко дну, при том, что за него немалые деньги заплачены. Брать с собой на дело крупнокалиберный пулемет – безумие, пираты это понимали и никогда не брали.

Тогда почему же Али Абдалла Ахмед взял?

– То-то там правду напишут.

– Отставить! Итак.

– Имеем три потенциальные огневые точки плюс до двадцати пиратов в трюме и надстройках. Рубка и машинное захвачены. Первая стадия операции – два моих риба[6], связанных по носам стальным канатом длиной примерно в сто метров, выстраиваются по пути следования сухогруза, глушат движки. Сухогруз цепляет канат носом, нас прибивает к его бортам. По сигналу, поданному по закрытому каналу связи, эсминец быстро сближается с сухогрузом на два-три кабельтовых. На вертолетной площадке и по левому борту сажаем двух снайперов и устанавливаем два крупнокалиберных пулемета с ночными прицелами. Снайперы, а при необходимости и пулеметы, гасят огневые точки, после чего штурмовые группы поднимаются на борт и начинают зачистку судна. Снайперы прекращают огонь в тот момент, когда первый мой боец оказывается на палубе. Для поддержки поднимаем вертолет, на нем снайпер и резервная группа восемь человек…


– Хассан…

Невысокий человек в грязной футболке с надписью «Нью-Йорк Никс» и коротких грубых штанах обернулся. На него смотрел Салад, самый молодой из всех.

– Ты чего тут делаешь?

– Немного отлил, брат. А что?

– Тебя амир ищет.

– Не знаешь зачем?

– Он телефон достал. Переводить, наверное, надо.

– Ладно. Иду.

Салад с подозрением посмотрел на контейнеры. Потом поправил висящий на груди новенький «АКМС», которым очень гордился, и продолжил обход, ступая по раскаленным от солнца листам палубы. Это не беспокоило его – он с детства ходил босиком, и его пятки выдержали бы и стояние на гвоздях. Ему тоже дали новые ботинки, но он оставил их на берегу. На судне с голыми ногами привычнее – ботинки он прибережет для сватовства. Когда он появится в деревне в новеньких ботинках и с тридцатью тысячами амрикаи, родители Далиды точно не смогут ему отказать…

Ботинки были новые. Автомат тоже был новый. До этого дела у него был китайский, сильно ржавый, а теперь ему и всем остальным дали новенькие, болгарские, с цевьем из приятного для пальцев черным пластиком. Он выглядел не менее круто, чем новенькая машина, – и Салад представил, как он будет показывать свое оружие в деревне. Вот все обзавидуются…

Ему сказали, что автомат он может оставить себе, как все закончится.

Интересно, что делать с деньгами после того, как он их получит? Как правильно поступить? Они уже говорили об этом. Кто-то говорил, что правильно купить новую машину… Но они дураки, машина денег не приносит, только пожирает – бензин-то стоит чего-то. Но Шариф дурак, чего его слушать. Махмуд поумнее – сказал, что купит подержанный автобус, как раньше был у отца, будет возить людей и зарабатывать денежки. Наверное, это поумнее, чем купить машину, но не слишком. Шариф рассказывал, как отец потерял свой автобус – он взорвался и сгорел, когда были какие-то разборки. Почему бы Шарифу точно так же не потерять и этот автобус?

Нет, вкладывать деньги в Сомали – не лучшая идея.

Саид и Мухаммед сказали, что они переселятся подальше от побережья, купят скот и будут его пасти. Наверное, это разумно – мясо всегда будет в цене. Хассан говорил, что все они дураки – надо потратить деньги на то, чтобы купить статус беженца и вид на жительство в какой-нибудь стране на севере, в такой, где вместо жары – холод, а люди радуются солнцу, потому что оно нечасто их навещает. Хассан сказал, что там все кяфиры, но есть и настоящие правоверные, а если ты получил бумагу, то государство по ней будет давать тебе деньги просто так. Они не поверили – никто не дает деньги просто так, но Хассан поклялся Аллахом, что это так и есть. Он говорил, что брать деньги неверных и ничего не делать – это тоже джихад, потому что так мы ослабляем неверных, но Салад в этом сомневался. Какой-то это странный джихад – брать деньги и ничего не делать. Вряд ли Аллах Всевышний хотел бы, чтобы правоверные брали деньги у кяфиров и ничего не делали, вряд ли это достойный жизненный путь для правоверного. И как жить в таком глупом государстве, в котором деньги дают просто так?

Может быть, Далида захочет там жить? Наверное, она захочет, но будет ли она подчиняться ему как мужу? И, наверное, надо будет найти какую-то работу и работать. Иначе Далида не будет его уважать… Как уважать человека, который ничего не делает?

Все сложно. Хассан, который и подписал их на дело, уехал к кяфирам и стал каким-то другим – он раньше жил так же, как они, а теперь он чужой и говорит странно. И без ботинок ходить не может.

– Салад!

Он увидел Мухаммеда и подошел поближе. Мухаммеда мать воспитывала без отца, и потому он был известным сплетником.

– Чего тебе?

Мухаммед сделал многозначительное лицо:

– Амиру брат звонит.

– И что?

– Говорит, чтобы мы уходили с судна. Амир сильно ругался. Говорил, что должен нам заплатить. Сильно ругался.

– Ты точно знаешь?

– Да, точно…

Мухаммед пошел дальше, а Салад приуныл. Если получили выкуп, то обязательно заплатят. Если амир получил выкуп и не заплатил своим людям, что обещал, об этом тут же станет известно по всему побережью и больше с ним на дело никто не пойдет. А вот если выкуп не получен, что-то сорвалось – тогда всякое может быть. Некоторые амиры платили половину, понимая, что завтра им опять набирать команду. Некоторые не платили ничего.

А если автомат отберут?


Швеция, остров
23 ноября 2014 года

– …Брат, ты меня не понимаешь. Ты сказал, что дело это верняк, и я пошел, так? Я привел сюда людей, пообещал им деньги. Я засветился перед американцами… а это совсем нехорошо, брат. Совсем нехорошо, за это могут и голову отрезать. А теперь ты говоришь, что все переменилось и надо убираться с судна? Так дела не делаются. Нет, так дела не делаются…

Хабиб Фарах Ахмед затравленно посмотрел на меня.

– Скажи, что заплатишь из своих, – прошипел я.

Хабиб Фарах Ахмед посмотрел на меня… на автомат, на который я опирался… страх победил жадность.

– Я заплачу, брат! Заплачу тебе и твоим людям!

Эфир спутниковой связи донес сухой смешок:

– Американцы передумали?

– Какая тебе разница?! – взорвался Хабиб Фарах Ахмед, уже без моих подсказок. – делай, что я говорю! И не болтай лишнего!

– Ты точно заплатишь?

– Заплачу!

Я кивнул.

– Делай, что говорят!

– Хорошо, но у меня тут русский корабль рядом. И что с ним делать?

Хабиб Фарах Ахмед посмотрел на меня.

– Пусть уходит, – сказал я, – русские не будут стрелять.

– Уходи! Русские не будут стрелять!

– Ты уверен, брат? Точно уверен?

Хабиб Фарах Ахмед снова посмотрел на меня.

– Им нужен корабль, а не ты. Они не будут стрелять.

– Им нужен корабль, а не ты. Они не будут стрелять!

– Клянешься Аллахом?

– Клянусь! Не забывай, если бы не я…

– Ладно, ладно, брат. Мы уходим. Не забывай, ты обещал заплатить.

– Я заплачу! Делай, что говорю!

Связь оборвалась.

Я достал свой спутниковый, набрал номер Жеки.

– Слушаю.

– Мы договорились. Точка наша.

– Ты уверен?

– Да. Проверь и отзвони.

– Добро.

Связь отключилась. Я осмотрелся: двое морпехов были неподалеку, еще двое спали, положив под себя лапник и прогретый костром песок. Все правильно – сейчас они не нужны, а спать надо. Если дальше будут проблемы, то надо быть в форме.

Я вернулся к Хабибу Фараху Ахмеду. Тот испуганно посмотрел на меня… какая все-таки мразь эти пираты! Со слабыми они совсем по-другому себя ведут.

– Он уйдет с судна?

– Да…

– Точно?

– Да!

Я кивнул, по-свойски уселся рядом.

– Ну, а теперь расскажи мне, друг, про американцев. Это ведь они наняли тебя захватить корабль, верно?

– Внимание, началось движение на палубе! Началось движение!

Капитан Мельник подошел ближе к окну рубки, поднес к глазам бинокль. Кот вышел из рубки… у него был наблюдательный пост рядом, у второго номера снайпера была шестидесятикратная труба, в которую видно было намного лучше.

На палубе было видно столпотворение… Пираты были везде, их количество резко выросло, не было понятно, что они делают…

– Дай…

Кот встал на колено, приложился к подзорной трубе. Увидел палубу, крашенные белым и красным надстройки… ага, а вон, кажется, и главный среди пиратов. Стоит на внешней лестнице, ведущей из рубки, и толкает речугу. Как Ленин.

– Возможная цель, – пробормотал Кот, – синяя ветровка, на лестнице. Предположительно главарь.

– Вижу, – подтвердил снайпер. Он стоял на коленях, на подстеленном бушлате и целился из винтовки «SAKO 338 LM», которую получили в отряд недавно.

– Дистанция?

– Тысяча триста двадцать. На пределе.

– Ветер пять влево, – сказал второй номер, замеряющий Кестралем параметры окружающей среды. – Давление – семьсот шестьдесят. Влажность – девяносто восемь. Волнения нет, платформа стабильна.

По идее, может сработать, хотя и на пределе. Если сейчас одновременно открыть огонь всем снайперам и одновременно из обоих уже установленных и готовых к бою пулеметов, может и сработать. Не всех, но большую часть накроем.

– Кот – рубке!

– На приеме!

– Наблюдаю до двадцати целей, с оружием. Дистанция – тысяча триста двадцать. Наблюдаю старшего. Могу убрать старшего и большинство целей, затем быстро выдвинуть группу зачистки. Прошу разрешения открыть огонь.

– Открывать огонь запрещено, повторяю – запрещено. Получено сообщение из Москвы: судно предположительно будет освобождено добровольно, повторяю – освобождено добровольно. Не стрелять, повторяю – не стрелять!

– Кот, принял, не стрелять.

– Продолжайте наблюдение, докладывайте обо всех изменениях.

– Кот, принял.

Кот передал трубу обратно второму номеру, вскочил на ноги. Подскочил его напарник по кличке Хохол. Он был и его замом, и адъютантом, и всем на свете.

– Рибы на воду, с правого борта. Штурмовым группам в лодки, в полной боевой. Держаться правого борта, ждать указаний, не высовываться.

– Есть.


– А из каких денег нам заплатят? – выкрикнул Шариф. Он был самым недоверчивым из всех. – Если мы не получим выкуп за это судно, откуда нам заплатят?!

Амир Али Абдалла, стоящий на лестнице, про себя выругался. Длинные языки надо укорачивать.

– Нам заплатит мой брат, – решил говорить правду он. – Вы знаете меня, и вы должны помнить моего брата! Разве он когда-то подводил вас? Разве я когда-то врал вам? Разве я не привел вас сюда?!

– Да, но зачем захватывать судно, а потом освобождать?! Почему не взять за него выкуп и не унизить неверных?

– Потому что я амир, а не ты, Шариф! – заорал Али Абдалла. – Это мое решение! Если хочешь, можешь сам стать амиром, и я посмотрю, кто пойдет за тобой, какие суда ты приведешь в порт и сколько за них возьмешь. Тебе ясно?

– Нам все деньги заплатят?

Проклятье! Он пристрелит его на берегу, это точно!

– Да, все! – Он чувствовал, что иначе эта братия просто не уйдет с судна. – Мой брат много денег зарабатывает в Стокгольме, он – миллионер. Он пообещал выплатить вам все, и сдержит свое слово! Клянусь Аллахом…

Но амира слушали не все. В это же самое время еще один из пиратов торопливо зашел за контейнер. Сунул пальцы в щель и с трудом вытащил мобильный телефон. Ни у кого из пиратов на деле не было средств связи с берегом, кроме амира. Но у него – были. Ему сказали, что в таком-то месте между контейнерами с такими-то номерами его будет ждать мобильный телефон – и он его там ждал. Ему сказали, что если он сделает то, что от него ждут, то и ему, и всей его многочисленной семье сразу дадут американские грин-карты, бесплатно, он сможет уехать в Америку и вывезти туда всю семью. Ему сказали, что помогут устроиться таксистом и возить людей в Нью-Йорке. И он не видел причины не доверять тому, кто это сказал, потому что это был его соплеменник, который уже имел дело с американцами. Его звали Хассан, его вывезли американцы много лет назад и он отлично жил на Западе многие годы…

Он достал телефон и набрал номер.

– Слушаю! – отозвался голос.

– Это Махмуд, – торопливо сказал пират, назвав свой псевдоним. – Мы уходим с судна.

– Почему?

– Амир так сказал. Он говорит, его брат приказал уходить, он всем заплатит, как если бы получили выкуп.

Телефон несколько секунд молчал.

– Хорошо. Уходите со всеми.

– А мне дадут грин-карту?

– Да, договоренность в силе.

– Хорошо.

Пират сунул телефон в карман.


– Кот – рубке.

– На приеме.

– Движение на палубе. Пираты спускаются в лодки.

– Понял. Тоже это вижу…

– Рубка, мои действия?

– Не стрелять. Готовить досмотровую группу.

– Понял…

Кот сплюнул на палубу (в море нельзя), растер ботинком. Набросил на себя бронежилет с положительной плавучестью – они только недавно начали поступать на снабжение, проверил закрепленные подсумки. Два сдвоенных подсумка для «АК» – пяти магазинов, считая тот, что кормит автомат, достаточно. Гранатные подсумки со светошумовыми – в абордажном бою очень полезная штука, чуть ниже – пластиковая заказная кобура со «стечкиным». При абордаже пистолет обязателен.

– Равняйсь!

Короткий строй мгновенно выполняет приказ.

– Смирно!

Пятнадцать человек, он шестнадцатый. По восемь на риб – достаточно. Два пулемета, у остальных автоматы – обычные и бесшумные.

– Вольно! Обстановка следующая: предположительно пираты покинули судно добровольно. Это не значит, что они не оставили там сюрпризов.

Капитан выдерживает паузу, чтобы было внушительнее.

– Боевая задача – высадиться на борт «Сирены» с рибов, зачистить судно, обыскать его, освободить экипаж, взять судно под контроль и сопроводить его до порта назначения. Принять во внимание…

Капитан снова выдерживает паузу.

– Принять во внимание: на судне находится три тысячи тонн боеприпасов, взрывчатые вещества. Потому левые магазины примкнуть, стрелять только в крайнем случае, и смотрите, куда стреляете. Действуйте ножами. Вопросы?

Левые магазины – это магазины, где находятся левые патроны. То есть купленные за свои деньги охотничьи. В отличие от стандартных армейских, они не шьют навылет, а раскрываются, оставляя тяжелейшие ранения, влекущие почти гарантированную смерть даже при ранении конечностей. Они покупали эти патроны за свои деньги, их применение было запрещено какими-то там конвенциями, но на Кавказе не до конвенций, на Кавказе попадешь в плен – снимут кожу заживо. Капитан вместе со своими людьми имел боевой опыт на Кавказе – пусть он и был подводным диверсантом, но все российские спецназы проходили через командировки в обязательном порядке. Использовать охотничьи патроны его научил командир одного из ОМОНов, действия которых они обеспечивали. Такие патроны он набивал в рожок вперемежку со штатными, один на один. Этот же командир, сам срочником горевший в Грозном и давно все для себя решивший, научил, что говорить, если попадешься с такими патронами при осмотре личного оружия. Трофеи, изъяли у чехов. Обычно отставали – раз чехи таким пользуются, то и нам можно. А здесь у каждого бойца было по два магазина, полностью набитых запрещенными патронами, – при освобождении заложников нужно мгновенное поражение террориста, а охотничья пуля с мягкой головкой имеет меньше шансов пробить контейнер и попасть в ящик с боеприпасами и взрывчаткой.

– Что с пулеметом?

– Сом, займешься?

– Есть.

– Еще вопросы?

– В лодки!


Пираты понуро спускались в свои «чайки», занимали свои места. Пулемет бросили прямо там, на судне. Амир сказал бросить – и они бросили. Салад не понимал, зачем его вообще сюда притащили, если честно, раньше у них никогда такого не было. Но если теперь он у них есть – зачем они его бросили? Почему бы не вывезти его и не продать на базаре? Наверное, за такой пулемет тысяч пять амрикаи дадут, а то и больше.

Впрочем, его спрашивать не будут. Хорошо, что деньги заплатят. Но все равно неприятно, что они не взяли выкуп.

– Пошли! – замахал Али Абдалла на головной «чайке».

«Чайки» – скоростные алюминиевые лодки, чья форма была скопирована с лодок казаков, ходивших по Черному морю, – одна за другой отваливали от борта сухогруза «Сирена», едва не черпая воду. Они были перегружены – Али Абдалла приказал погрузить продовольствие, пресную воду и разрешил взять на корабле все, что понравится. Они даже ботинки у матросов забрали. А что? Ботинки – хороший товар в любой части Африки, на базаре их только так отхватят. Небольшие деньги – но деньги…

– Кот – рубке.

– На приеме.

– Досмотровая группа в рибах. Готовы действовать.

– «Чайки» отошли от сухогруза, в них пираты. Запрещаю действовать, пока не потеряем визуальный контакт с «чайками». Москва приказала не провоцировать.

Кот сплюнул на днище скоростной лодки.

– Вас понял.


В рубке капитан Мельник опустил бинокль, сверился с компасом.

– Эти придурки идут прямо по направлению к американцам, – сказал он, – курсом точно на них.

– Может, они «Трумэна» захватят? – сострил кто-то.

– А что? Интересно, сколько за авианосец выкуп.

Капитану что-то не нравилось.

– Пускайте беспилотник, – приказал он. – Еще раз осмотрим сверху.


Пиратские «чайки» – их было четыре штуки – выстроились клином, идя неизвестно куда. Волнения не было, но тяжелогруженые лодки – низко сидели в воде, борта были почти не видны. Только головы пиратов…

– «Чайка» над целью, есть картинка!

– Внимание, есть картинка!

На экран телевизора, специально установленного в рубке как часть разведывательного комплекса корабля, дали картинку…


– Что будешь делать с деньгами?

– Не знаю, – буркнул Салад. – Аллах подскажет.

– Мне это все не нравится. Зачем мы ушли…

– Мне тоже.

Саид замолчал.

– Кто такой Хассан? Из какого он рода?

– Не знаю. Он говорил, что давно уехал, сразу после дня рейнджеров[7]. Он говорил, что его отец сражался с амрикаи и даже убил одного из них.

– Многие говорят, что убивали амрикаи. Но если его отец так сделал, зачем тогда ему уезжать из страны, а?

– Не знаю, брат. А что?

– Да ничего. Мутный он какой-то.

– Не стоило его с собой брать…

И тут пираты услышали рокот винтов. На горизонте показалась черная точка, она быстро приближалась…

– А это что?


Два вертолета «MH60R Seahawk», идущие на небольшой высоте по направлению к пиратским «чайкам», принадлежали к семьдесят четвертому ударному эскадрону морской авиации, перелетевшему на авианосец «Гарри С. Трумэн» для возможной поддержки миссий в Сирии и участия в спасении сбитых американских летчиков, если таковые будут. Помимо прочего, эскадрон должен был служить «силой немедленного реагирования» для решения возможных кризисных ситуаций в регионе, в частности, именно на него возлагались задачи по экстренной эвакуации американского посольства из Египта, если ситуация там выйдет из-под контроля.

Каждый из этих вертолетов был вооружен намного тяжелее, чем обычные вертолеты этого типа. Его вооружение включало восемь ракет типа «Хеллфайр» с автономной системой прицеливания на самом вертолете и крупнокалиберный пулемет «М3» в проеме десантного люка. В настоящее время «Хеллфайры» задействовать не планировалось, поэтому подвески с ними демонтировали, облегчив вертолет. Зато в каждом из вертолетов сидели еще один пулеметчик и снайпер – типичная команда для антипиратских миссий. Двери десантного отсека были открыты, поперек проема натянуты тросы, на которые было удобно положить цевье оружия…

Заметив цель – идущие пиратские лодки, – вертолеты разошлись: один из них отошел на позицию прикрытия, а второй поднялся еще выше и пошел кругом, открыв по пиратским лодкам шквальный пулеметный огонь…

Пираты тоже пытались открыть огонь по вертолету, но противостоять огню скорострельного авиационного пулемета калибра 12,7, еще одному пулемету и снайперскому огню «морских котиков» они не могли.

Салад успел заметить, как перед тем, как начали стрелять, Хассан встал в лодке в полный рост, размахивая майкой с надписью «Нью-Йорк Никс». Очевидно, эта майка должна была подсказать американцам, кто в команде их агент и в кого стрелять нельзя. Но американцы стреляли во всех, и первая пуля попала в Хассана, разорвав его пополам. Салад бросился в воду… вокруг было месиво из людей… вещей… каких-то банок. Потом пуля попала и в него…


– Будешь?

Хабиб Фарах Ахмед посмотрел на пачку сигарет в моих руках.

– Настоящие… – пробормотал он.

– А какие же еще?

– У нас там настоящих было не найти.

– Нет, это настоящие…

Хабиб Фарах Ахмед вытащил сигарету. Руки я ему развязал… Смысла нет бежать. Теперь мы все в одной лодке.

– Начнем сначала? Как американцы на тебя вышли?

– Здесь… был человек. Он давно сюда приехал…

– Как его звали?

– Хассан.

– Хассан… а дальше?

– Хассан Бургиба. Он приехал сюда ребенком, его отец получил вид на жительство здесь. После девяносто второго года. Знаешь, что тогда было?

– Падение Черного Ястреба… Смотрел фильм.

– Да. Его отец поддерживал американцев. Он погиб, они вывезли его семью.

– Да… понимаю.

– Этот Хассан… он тут всяким занимался. Подошел ко мне, сказал, что есть дело. Я сказал, что, если он еще раз ко мне придет, его труп найдут в порту. Через несколько дней ко мне пришла полиция. У меня хорошие отношения с полицией, белый… но тут мне сказали, что деньги не помогут. Нет, не помогут.

Пират затянулся, закашлялся.

– Надо оказать услугу. Да… услугу.

– Какую услугу?

– Об этом мне сказали потом… – Пират посмотрел на меня: – Клянусь Аллахом, если бы я знал, что это груз русских…

– С кем ты встречался? Где? Сколько тебе заплатили?

– Встречался здесь. Кафе «Опера». Был Хассан и был еще Эрик. Лет сорок, волосы…

– Светлые.

– Да. Амрикаи.

– Что он говорил?

– Надо захватить судно. Потребовать у судовладельца пять миллионов.

– А потом что?

– Потом амрикаи освободят судно. Он сказал – амрикаи не будут стрелять. Им надо освободить судно.

– Зачем?

– Он не сказал.

– Как они попали в Средиземное море? Я имею в виду твоего брата.

Пират усмехнулся:

– Как-как. Привезли на самолете.

– Американцы?

– Что?

– Говорю, американцы привезли?

– Не знаю. Может, и они. Привезли в Ливию, сюда же перебросили и наши лодки. Сказали: будешь работать на нас – будет много денег.

– Сколько получил лично ты?

– Пока ничего не получил. Они обещали заплатить.

– И ты согласился?

– А что мне было делать, белый?

Страшная мысль пришла мне в голову. Я схватился за телефон. Набрал номер, сбивая палец… черт… ошибка… еще раз…

– Слушаю, – раздался голос Жеки, – я тебе как раз хотел звонить.

Жека был довольный как слон.

– Не поднимайтесь на борт!

– Что?

– Держитесь подальше от «Сирены»! – наплевав на конспирацию, заорал я. – Там наверняка бомба!

– Что?!

– Бомба, б…!!! Вон с «Сирены»!!!


– Товарищ капитан! Радар засек два американских вертолета. Направление…

Капитан прослужил на флоте давно и от американцев не ждал ничего хорошего.

– Штурмовой группе – срочное возвращение. Общая тревога…

Два риба уже были на полпути к «Сирене», когда пришла команда возвращаться.

– Стоп машина! – лодки оседали на воде, теряя скорость. – рубка, вас не слышу, повторите!

– Рубка – Коту, возвращайтесь на борт! Замечены американские вертолеты, направляющиеся к «Сирене».

– Черт… понял вас… – Кот прокрутил в воздухе руку, жест, означающий возвращение.

– Кэп… – пулеметчик привлек внимание командира, показав на ухо и на направление звука. Кот прислушался, услышал частящий пулемет и, похоже, еще звук винтов. Вертолет – самый страшный враг любого боевого пловца, и любой из них мог по звуку определить направление, дальность и даже примерный тип вертолета. Конечно, на двух лодках против вертолета, даже одного, а американцы всегда ходят парами – они ничто. Тут нужны совершенно другие ресурсы…

А тут еще и пулемет.

– Возвращаемся…

Лодки пошли на самом малом, описывая дугу, и тут, когда уже развернулись на обратный курс, они услышали хлопок. Кот повернулся на звук, успел увидеть пухнущий на палубе «Сирены» ком огня и понял – взорвался один из контейнеров.

– В воду!

«Морские котики» – неважно, русские или американские, любые – от всех неприятностей ищут спасения в воде. Кот первым сиганул в воду… жилет выталкивал его на поверхность… Он выругался. Рядом в воду прыгали подчиненные, он ощутил, как дрогнула водная масса от взрыва, через несколько секунд раздался второй. Вода уберегла их от ударной волны, потом начали падать обломки, один из них ударил по каске… Плевать, хорошо, что не по плечу. Кот увидел серую тушу риба прямо перед собой, вынырнул… Внутри уже что-то горело – видимо, горящий обломок упал в лодку, дышать было нечем, кожу драло от соленой морской воды. Хорошо, что успел нацепить очки…

– Общий сбор! – заорал Кот и закашлялся. – Туши лодку!


Стокгольм, Швеция
Ночь на 24 ноября 2014 года

– Чисто! – объявил Студент, рассматривая берег в ночной прицел.

– Причаливаем…

Хабиб Фарах Ахмед сидел в лодке, среди нас. Он кутался в одеяло и совсем не походил на бравого пирата.

О том, что его брата и всю его гоп-компанию расстреляли, он уже знал.

Лодка толкнулась носом в берег, я выскочил первый, принял канат. Зацепил за какой-то валун, помог выбраться и Хабибу Фараху Ахмеду. Снял маску – все равно видно плохо, вряд ли опознает. Но снять маску – это важный жест доверия.

– Время решать, Хабиб, – я протянул ему телефон – всегда носил при себе три-четыре чистых телефона, – кто ты, сомалиец или швед. Швед, если его бьют, насилуют, убивают, пойдет и пожалуется, примет позу эмбриона, потом будет ходить к психотерапевту, напишет книгу. Сомалиец отомстит за брата, за своих людей, за обман. Так кто ты?

Хабиб думал недолго. Протянул руку:

– Я сомалиец.

Я вложил в руку телефон.

– Как только почувствуешь неладное или тебя пригласят на встречу, позвони мне, хорошо? Или сам позвони по телефону, который дал тебе амрикай. Тебе нужны деньги и ответы на вопросы, понял?

– Да.

– Дорога вон там. Иди.

Конечно, я его завербовал. А вы как думаете? Когда человек в таком состоянии – самое время брать его тепленьким. Он сейчас как торпеда, надо только правильно развернуть его в нужном направлении – на американцев. И он наделает дел.

Почему на американцев? А кто ответит за экипаж «Сирены», а? Там двое русских было. А кто ответит за тех сирийских солдат, которые погибнут, потому что не получили боеприпасы? А кто ответит за Украину, б… и за то, что мы с ней теперь воюем? А кто ответит за Югославию и то, что с ней сделали? А кто ответит за СССР и то, что с ним сделали?

Счет долгий. И рано или поздно по нему придется платить. Сполна. И пусть мизерную часть платы, но американцы внесут сейчас. Мне не по силам предъявить к оплате весь счет. Но тот вред, какой я смогу им причинить, – я причиню. Я причиню, другой причинит и рано или поздно они не выдержат. Капля камень точит.

Я – никто. Так, букашка-таракашка под ногами, какую и не видно. Но у нас в школе часто приводили пример слона и москита. Слон в миллионы раз сильнее москита. Но если москит является переносчиком малярии, то слону, скорее всего, конец, и он ничего не сможет с этим поделать. Так и я. Я перевербовал Хабиба Фараха Ахмеда и настроил его против американцев не потому, что мне так приказали, а потому, что я мог это сделать. И сделал. Когда будет сыграна и пойдет в бито эта карта, мы продолжим игру и я придумаю что-нибудь еще. Потому что суслик, с…, хитрый.

Я толкнул лодку обратно от берега и сам запрыгнул в нее, промочив ноги до колен. Морпехи смотрели на меня и ждали новых приказов.

– Направо, – сказал я, – где пристать, покажу…


Поскольку я уже не первый день в этом варюсь, ходы и выходы знаю…

Сейчас не сезон, поэтому домики на природе, которые летом стоят бешеных денег, арендовать можно совсем недорого. Так я и сделал – арендовал домик, причем не сам, а по Интернету, деньги с чистой карточки скинул. Домик на каменистом откосе, скрытно не подойти. По меркам новых русских – лачуга: всего один этаж, стены из камня, и напрасно так много денег вложили в обстановку. По меркам шведов – отличный вариант, чтобы пожить недельку.

Я взял координаты этого места по GPS. Мы подошли сюда глубокой ночью, вытащили лодку на берег и спрятали ее в сарае. Потом завалились спать…

Утром позавтракали, чем бог послал. Я прикинул – отсюда звонить небезопасно, машины у меня нет – надо идти на автобус. Лучше потратить несколько часов, чем спалиться…

Что теперь делать? Ну, по факту надо эксфильтрацию делать – отправлять морпехов и самому отваливать. А может, попробовать отомстить и только потом – отваливать. Отомстить хочется, потому что есть правило – терпил бьют. Тут, кстати, если кого-то бьют, другие никогда не заступятся. Зайдут за дерево и позвонят в полицию…

– Товарищ капитан…

Я открыл глаза – не выспался немного. Пока что я сидел на каменном пологе, подложив под пятую точку одеяло, и встречал рассвет.

Трактор.

– Чего тебе?

– Хотелось бы узнать…

– Чего узнать?

– Как тут люди живут? А то в Швеции побывали…

– Тебе оно надо?

– Интересно просто.

Интересно… Иногда мне кажется, что я живу какой-то не той жизнью. Циничной и отравленной какой-то. Тот, кто не умеет радоваться, а умеет только видеть насквозь, почти что и не живет.

– Как тут живут… ну, раньше, говорят, тут лучше жили. Когда тут одни шведы были. Живут общинно, друг другу помогают, войны тут не было с тех самых пор, как Карл с Петром Первым воевал. Налоги тут – девяносто процентов от дохода, а то и сто процентов – получается, почти все перераспределяется. О нищем, об убогом – о любом позаботятся, не бросят. Это и сейчас есть. Только мигрантов много. Мусликов полно. Негров много. Воровство повальное, разворовывается буквально все. Шведы просто не умеют в конфликты вступать, если они видят, что воруют, – шум не поднимут, это дело полиции. Вообще, жаль мне их. Через пятьдесят лет Швеции не будет, а будет Шведостан.

– Да…

– Вот только одно «но»: зарплата пять штук евро – здесь норма. И это надо помнить.

– Да… – повторил Трактор.

– А чего? Переехать хочешь?

– Да не. Не думал вроде. Куда я…


Утром, не позавтракав, я пошел на дорогу. Водитель автобуса остановился… Люди здесь мягкосердечные, это у нас как будто каждый пытается за что-то отомстить всем остальным.

В Стокгольме прошелся по улицам, посмотрел – вроде никакой тревоги нет, полиция работает в обычном режиме. Нашел место, где можно сесть, есть бесплатный Wi-Fi и нет камер, сел. Вставил очередную карту в телефон, набрал номер Ахмеда.

Ответа нет.

Еще раз.

Ответа нет.

Так… понятно…

Достаю из планшета карточку и быстро иду к метро. Волка ноги кормят…

Выхожу на станции «Рикенбю». Раньше это был вполне нормальный район, теперь это Африка. Площадь перед станцией метро – бородатые, женщины в хиджабах. Ни одного шведа. В углу – группа молодых арабских подонков, передают по кругу косяк. Подогревают себя перед вечерними подвигами в нормальных районах. Обычное дело – бьют, насилуют, жгут машины…

Подхожу:

– Салам алейкум.

– Ва алейкум… – Настороженно смотрят на меня. Пытаются понять, кто я – хищник или жертва.

Я достаю из сумки планшетник.

– Сколько дашь?

Телефон идет по рукам. Он новый совсем.

– Ну… сто крон.

– По рукам, – говорю я, – такой же мне организуй. Желательно новый. И еще два одноразовых телефона, чистых.

– А бабки есть, мужик? – Арабский подросток смотрит на меня. Понял уже, что я каким-то образом имею отношение к криминалу.

– Есть. Давай тащи. И этот… у себя не держи, скинь. Он паленый…

Араб понимающе ухмыляется…


Стокгольм, Швеция
25 ноября 2014 года

«Гольфстрим-V», небольшой гражданский самолет, принадлежащий холдинговой компании на Каймановых островах, заходил на посадку на небольшом аэродроме, расположенном к западу от Стокгольма. Аэродром этот считался заброшенным, хотя поддерживался в порядке. Он входил в состав площадок быстрого развертывания, которые строились в семидесятые для размещения самолетов НАТО после того, как все военные базы будут уничтожены советскими ударами. Сейчас он считался заброшенным, но кем-то постоянно подновлялся и поддерживался в порядке. В НАТО имелась полетная карта этого района и этого аэродрома…

Три машины, две из них – с дипломатическими номерами, ждали самолет. Морские пехотинцы в штатском стояли возле машин, держа в руках короткоствольные автоматы «Коммандо». Швеция – мирная страна, и тот факт, что машины охраняли вооруженные автоматами морские пехотинцы, показывал, что произошло что-то совсем неладное…

Светловолосый американец нервно курил, сидя в машине. Курил левой рукой, потому что правая у него была в повязке. Пепел стряхивал в окно.

Самолет ударился колесами о бетон, подняв облачка водяной пыли. Подкатил к ожидающим его машинам, остановился. Люди у машин засуетились, из универсала «Вольво» появились носилки с капельницей, из багажника другой машины достали большой черный мешок…

Труп…

Среднего роста неприметный человек вышел из самолета первым, прикрывая голову папкой, пробежал к единственной машине, на которой не было дипломатических номеров, – микроавтобусу «Мерседес». Перед ним открыли дверь, он забрался внутрь. Светловолосый американец смял сигарету пальцами:

– Сэр!

– Не надо отдавать честь… мы уже не в армии. – Неприметный посмотрел на часы. – Что произошло?

– Толстяк как с цепи сорвался. Привел на встречу двоих ублюдков и сам пришел с оружием. Чудом удалось не допустить, чтобы он бросил гранату.

Сначала в салон самолета погрузили носилки, с ними в самолет забрался и врач посольства. Затем в салон, потому что больше было некуда, затащили и мешок с трупом.

– Нашумели?

– Немного, сэр. С СЕПО[8] пока удалось все уладить. Хотя они и задают вопросы. Но… сами видите.

– Вижу. Можешь работать?

Американец невесело улыбнулся:

– Да, сэр, могу. Царапина. Две остановил бронежилет.

– Вот и отлично. Поехали, по дороге расскажешь, что тут у вас произошло.


Три машины вырулили с аэродрома, помчались по дороге, ведущей к столице Швеции, Стокгольму. Это был самый север Швеции, почти граница с Финляндией. По-настоящему красиво тут бывает зимой – когда фьорды, каменные исполины утесов и снег со льдом превращают это место в настоящее снежное царство, такое, в котором может жить Санта-Клаус, или святой Николай, как он известен в Европе, или даже Дед Мороз, как в России. Но сейчас – был самый конец осени, холодно, но снега еще недостаточно, лед не намерз, и машины петляли среди голых, мерзлых скал, а их антипробуксовочные системы пытались удержать машины на дороге. Справа от дороги море упрямо билось в скалы…

Стокгольм встретил туманной дымкой и пронизывающим ветром…


Американское посольство в Стокгольме представляло собой стоящее на возвышенности четырехэтажное здание архитектуры настолько убогой, что оно было похоже на советский цех конца семидесятых. Переполненная стоянка, практически ничем не огражденная, выдавалась над улицей, машины с нее чуть не падали. У въезда в посольство стоял одиночный пикет, кажется экологов…

Станция ЦРУ в Стокгольме, несмотря на то что никогда не была лакомым куском для тех, кто карабкался по карьерной лестнице в ЦРУ, все-таки была «основной», то есть ее штат был расширенным по сравнению с обычным, и она должна была контролировать работу станций в Норвегии, Финляндии и странах Балтии. Швеция не была страной, входящей в НАТО, и к американскому присутствию относилась нейтрально, шведы же – в основном враждебно, за исключением тех случаев, когда в шведских территориальных водах опять видели русскую подводную лодку. Шведы вообще были изрядными лицемерами – они пользовались безопасностью НАТО бесплатно, потому что НАТО не могло оставить без прикрытия север Европы, и в то же время никогда не упускали возможности осудить США и НАТО за что-нибудь. После окончания «холодной войны» станция в Стокгольме занималась незаконным трафиком оружия, боеприпасов, наркотиков из стран Балтии, отмыванием денег и многочисленными мигрантами из стран бывшего СССР. В последнее время острота проблемы миграции из стран бывшего СССР снизилась, но появилась новая проблема – мигранты из мусульманских стран, в том числе таких, как Афганистан. Швеция – в течение девяностых и начала нулевых – принимала огромное количество беженцев, существовало даже такое понятие, как «шведское окно»: беженцы прибывали в Швецию, где проще всего было получить вид на жительство, а потом расползались по другим странам Европы. Беженцев привлекало и то, что в Швеции, в одной из немногих стран мира, было предусмотрено пособие для беженцев, которые еще не получили добро от миграционной службы и находятся в статусе ожидающих решения, причем пособие это было приличным, особенно по меркам девяностых годов. В результате население Швеции уже сейчас на двадцать процентов состояло из мусульман, значительная часть молодых мусульман интересовалась агрессивным исламом, заражая им даже молодых шведов. В самой Швеции террористических актов не было просто по причине того, что мусульманам и так было все позволено. Но сбор денег на джихад, пропаганда здесь шли очень активно, и американское посольство активно отслеживало эти процессы, взаимодействуя с почти беззубым СЕПО – шведским разведагентством. Активных операций ЦРУ здесь почти не вело. И первое же исключение обернулось гибелью оперативника, причем оперативника-американца. Даже по меркам нынешних, совсем не вегетарианских времен это было провалом…

– Начнем с самого начала… – Начальник станции ЦРУ в Стокгольме, тот самый, с раненой рукой, который хотел повышения по службе и потому, в нарушение инструкций, лично пошел на встречу с активом, притушил в кабинете свет. – Хабиб Фарах Ахмед…

На белой стене появилось изображение пирата, созданное проектором. Это был промежуточный дебрифинг по ситуации.

– Сорок один год, мигрант из Сомали, беженец. В своей истории[9] написал, что являлся мелким торговцем на рынке, выступал за демократический путь развития Сомали. Союз исламских судов[10] приговорил его к смерти, убил двоих его родственников, и ему пришлось бежать. На самом деле Хабиб Фарах Ахмед был одним из крупнейших главарей пиратов региона, родственники его погибли во время пиратской разборки, а конфликт с исламистами действительно имел место, но его причиной стал захват пиратами танкера с саудовской нефтью, следовавшего в Европу. Ахмед после конфликта с исламистами решил, что пора на покой, передал пиратскую группировку своему брату, Али Абдалле. Несколько его лейтенантов также прекратили пиратскую деятельность и купили статус беженцев в различных странах Европы. По странному стечению обстоятельств все они выбрали для жизни в Европе крупные порты. Ахмед образовал с ними что-то вроде общеевропейской криминальной сети. Задачи – по-видимому криминальный контроль сомалийских и африканских общин, содействие в получении вида на жительство, торговля оружием, нарко– и работорговля, возможно, черный рынок человеческих органов. Ахмед стал кем-то вроде криминального босса, завел на побережье пять семей, все семьи многодетные и получают большое пособие от государства…

Приехавший из Лэнгли офицер скривился, но ничего не сказал.

– Вторая исходная точка этой операции – операция «Медуза». Как известно, операция «Медуза» была разработана и активирована в 2012 году, ее цель – непрямые действия, направленные на свержение диктатуры Асада в Сирии. В рамках этой операции разведками государств – стран НАТО производились и производятся действия по перекрытию каналов снабжения армии Асада.

Три основных пути снабжения Асада, без которого он не сможет и дальше уничтожать собственную страну, – это российский, иранский и китайский. Иранский – максимальный по степени значимости, но при этом иранцы поставляют в основном боеприпасы, вооружение и более сложную технику поставляют русские и частично Китай, но Китай только, если у Асада есть чем заплатить. В зоне сирийского конфликта уже не раз проявлялись признаки российских поставок – противотанковые комплексы «Корнет», снайперские винтовки «В-94», пулеметы «КОРД», ночные прицелы высокого уровня и даже термооптические прицелы новосибирского производства. Пулеметы «КОРД» и термооптические прицелы режимом Асада официально не закупались никогда. Кроме того, русские в больших количествах поставляют запасные части для боевой техники советского производства, что позволяет режиму поддерживать в боеготовом состоянии большую часть своей техники и активно применять ее против собственного народа.

Церэушник из Лэнгли кивнул:

– Если брать конкретно русских, то они используют два логистических коридора: легальный и нелегальный. Легальный коридор – это поставки транспортно-десантными кораблями русских, они курсируют между Новороссийском и Тартусом, доставляя примерно пять тысяч тонн груза за рейс. В месяц это примерно тридцать тысяч тонн груза, если принимать во внимание максимальную грузоподъемность судов и длительность оборота. Нелегальный коридор берет свое начало в северных портах России, где сухогрузы, плавающие под флагами нейтральных государств и не имеющие никакого отношения к России, грузятся и берут свой курс на Тартус или чаще всего на Кипр, груз там разгружается и дальше нелегально перебрасывается в Тартус меньшими по грузоподъемности судами. В ответ на предложение содействовать прекращению нелегальной деятельности на своей территории Кипр ответил отказом. Мы обратились к Турции, и она, в рамках сотрудничества по линии НАТО, ограничила проход российских военных судов через Босфор, таким образом русские лишились большей части своих логистических возможностей на этом направлении. Но это привело лишь к тому, что логистика переориентировалась на северный путь доставки как основной, несмотря на то что он более сложный и дорогостоящий. План с остановкой и досмотром судов был признан слишком опасным, учитывая как обстановку вокруг Сирии и отсутствие резолюции Совета Безопасности ООН, так и состояние отношений с Россией и возможные ответные действия России в Украине и других регионах.

В результате был разработан план «Валет», предусматривающий усложнение поставок за счет непрямых действий. В его рамках планировалось привлечь пиратов, захватить один из судов, нелегально перевозящих оружие, затем произвести его освобождение силами НАТО и в ходе осмотра установить, что на судне перевозилась большая партия оружия и взрывчатки. Это дало бы возможность поднять международный скандал, поставить вопрос о возможности попадания тайно перевозимого оружия в руки пиратов и на черный рынок, а киприотам – напомнить о произошедшем у них взрыве и его последствиях[11]. В то же время мы не вступали в прямую конфронтацию с Россией и не давали повода обвинить нас.

В рамках исполнения этого плана шведской станцией был задействован наш давний источник, к которому мы не обращались вот уже двадцать лет…

– Двадцать лет? – недоверчиво переспросил гость из Лэнгли. – Вы считаете, что источник может сохранять свою ценность двадцать лет? Вы его хоть проверили?

– Да, сэр. Вот этот источник.

На экране появилось новое фото.

– Хассан Исмаил, уроженец Могадишо. Его отец принадлежал к клану хабр-гадир и был крайне ценным источником для нас во время операции «Возрождение надежды». Практически единственным, кто имел доступ к новостям внутри клана хабр-гадир и, следовательно, мог вывести нас на генерала Мохаммеда Фараха Айдида.

– Но мы не получили доступ к генералу Мохаммеду Фараху Айдиду, зато получили известную на весь мир бойню.

– Сэр, разведданные в той операции оказались точными, вины агента и агентства в целом установлено не было. Отец Хассана Исмаила с небольшой нашей помощью переехал в Швецию, получил здесь вид на жительство. Сам Хассан Исмаил оказался в Швеции, когда ему было девять лет, но он сохранил сомалийскую идентичность и связи с общиной сомалийцев. Он работал в порту, совмещая как контроль некоторых работ, выполняемых бригадами сомалийцев, так и воровство из контейнеров и с судов. Мы вышли на него и сказали, что он должен вывести нас на Хабиба Фараха Ахмеда – по старой памяти. Он понял все и согласился.

– Вы проверили Исмаила на детекторе лжи?

– Нет, сэр.

– Почему?

– Мы не планировали его использовать вдолгую. Он нужен был нам для одной операции, не более того.

– Хорошо, далее.

– Хассан Исмаил вывел нас на Хабиба Фараха Ахмеда, с ним состоялись три беседы. Мы дали ему понять, что он может быть признан подозреваемым в финансировании терроризма и в этом случае все его счета и вклады могут быть заморожены или конфискованы. Он все понял. Одновременно с этим мы предложили ему разовую выплату пятисот тысяч долларов США за содействие. Он согласился.

Далее мы установили, что сухогруз «Сирена», грузоподъемностью восемь тысяч тонн, выходит груженым из порта Клайпеда. В порту Клайпеда таможня и контрразведка крайне осторожно подходят к любым проверкам грузов, отгружаемых из России, потому что русские угрожали им полностью прекратить пользоваться их портом. Таким образом, на судно попало большое количество оружия и взрывчатки. По нашей просьбе один из таможенников укрепил на судне маяк глобального позиционирования, с тем чтобы мы могли наблюдать за судном.

Одновременно с этим, по соглашению с Хабибом Фарахом Ахмедом, группа пиратов его брата Али Абдаллы в количестве тридцати шести человек была тайно доставлена из пиратского порта Кисимайо в аэропорт Аден Адде в Могадишо и погружена на борт гражданского транспортного самолета, доставлявшего гуманитарный груз. Этим самолетом они были переброшены в порт Бенгази, Ливия, и переданы под контроль находящихся там представителей частных военных компаний. Представители компании «Клаас Ассошиэйтс» по согласованию с нами передали пиратам необходимое оружие, снаряжение, купили для них лодки, а также провели программу тренировок. Согласно отчету, результаты тренировок были удовлетворительными…

– Как было профинансировано взаимодействие с «Клаас Ассошиэйтс»? – спросил представитель ЦРУ из Лэнгли.

– Не знаю, сэр.

– Хорошо, продолжайте, – отметил представитель Лэнгли, сделав несколько пометок в блокноте. Местный глава станции и в самом деле не должен был это знать, этот раздел был абсолютно закрыт от всех. По предыдущему опыту ЦРУ пришло к выводу, что чаще всего рассекречивание операций для контролирующих ЦРУ и американскую разведку в целом структур начинается с денег, то есть с отслеживания направлений расходования государственных средств. Впервые с этим ЦРУ столкнулось в Никарагуа, когда необходимость поддержания антикоммунистических действий контрас сопровождалось запретом конгресса США на финансирование контрас в Никарагуа. Часть средств нашли, пустив шапку по кругу среди ультраправых бизнесменов, еще часть взяли из выручки от торговли с Ираном, тоже запрещенной конгрессом США. Это стало прологом к знаменитому скандалу Иран – контрас, стоившему свободы полковнику Оливеру Норту, который всего лишь боролся за то, во что верил, постов и карьеры еще очень многим и едва не стоил импичмента администрации Рейгана и победы в «холодной войне». Денег тогда не хватало настолько, что даже снарядить один небольшой самолет было проблемой. Но это было далеко в прошлом, ЦРУ сделало свои выводы. Теперь значительная часть его операций вообще не требовала ни цента из государственного бюджета, а финансировалась самим ЦРУ из, как это называлось, «внебюджетных источников». Вопреки распространенным обвинениям, ЦРУ не занималось наркоторговлей. Деньги поступали в черную кассу в качестве взяток от афганских наркобаронов за решение конкретных вопросов и за общее покровительство, как конфискат в нелегальных операциях, как взятки за закрывание глаз на сомнительные операции. В общем, денег хватало, и за транспортировку пиратов, за их обучение и снаряжение полностью заплатили деньгами из черных фондов, которые проследить было невозможно…

– Девятнадцатого ноября этого года группа пиратов вышла в море. Их отбуксировали на довольно большое расстояние скоростными лодками, после чего они, используя наведение на установленный в Клайпеде маяк, неожиданно атаковали сухогруз «Сирена», везший интересующий нас груз. Атака произошла неожиданно, сам сухогруз не был и не мог быть готов к нападению – никогда раньше нападения пиратов в этом районе не случались. Пираты полностью захватили корабль, включая рубку, радиопост и машинное отделение, связались с судовладельцем и потребовали передать их представителям пять миллионов долларов без лишней огласки. Само судно сигнала SOS не подавало, направило сообщение о том, что у него неполадки в двигателе, и продолжило двигаться по курсу самым малым ходом. Таким образом, первая часть операции была выполнена идеально, без сбоев. В состав группы пиратов входил агент, завербованный Хассаном Бургибой. Он информировал нас о происходящем на судне, с этой целью вместе с маяком в Таллине в том же месте оставили и предоплаченный сотовый телефон. Русские направили к «Сирене» эсминец «Адмирал Ушаков» с группой «морских котиков» на борту, но мы вели наблюдение за русскими и способны были отследить атаку и предупредить о ней пиратов.

Однако уже двадцать третьего ноября команда пиратов неожиданно получила приказ покинуть судно. Агент связался с командным центром операции на авианосце «Гарри С. Трумэн» и сообщил, что Али Абдалла говорил с братом, тот приказал ему уходить с захваченного судна и что деньги, обещанные пиратам в качестве жалованья, выплатит он. В то же время наш разведывательный беспилотник засек активность русских – они спустили за борт две скоростные лодки, посадили в них команду спецназа и выставили по борту два снайперских и два пулеметных поста. В связи со сложившейся экстренной ситуацией было принято решение уничтожить пиратскую группу, что и было выполнено с воздуха группой безопасности с авианосца «Гарри С. Трумэн». Что же касается русских, то они не смогли высадиться на борт «Сирены», потому что корабль неожиданно взорвался.

– Неожиданно? – спросил гость из Лэнгли.

– Да, сэр.

– Интересная неожиданность. Почему же он взорвался?

Глава стокгольмской станции пожал плечами:

– Вероятно, пираты что-то сделали перед отходом. Или просто сдетонировала взрывчатка, которую везли. Она была много дней на солнце, ее никто не охлаждал.

Гость из Лэнгли снова сделал пометку: и это они не знают. У операции было двойное дно – никто не знал и не должен был знать, что взрывное устройство на корабле разместили еще в Таллине.

– Таким образом, операцию можно было считать в большей части выполненной. Пираты захватили судно, произошел взрыв – самое время задавать вопросы. Однако оставался вопрос с вышедшим из-под контроля Хабибом Фарахом Ахмедом. Мы нашли его на следующий день, утром, и назначили ему встречу, на которую он легко согласился. Поскольку я работал с ним лично, то и направился на встречу, взяв для подстраховки морских пехотинцев из посольства. Хабиб Фарах Ахмед явился на встречу с оружием и четырьмя вооруженными боевиками, они попытались похитить меня. Завязалась перестрелка, в ходе которой были убиты Ахмед и все четыре его телохранителя. Наши потери: один морской пехотинец убит, один тяжело ранен, ранение получил также и я. Нам удалось замести следы там, на месте, и вернуться в посольство. Это все, сэр, что я могу сказать.

– Каким образом вы замели следы? – спросил гость из Лэнгли с насмешкой. – Сбросили трупы в канал?

– Нет, сэр. Собрали и вернулись в посольство с трупами в багажнике. Труп Ахмеда внизу, остальные уже сожгли.

– Почему не сожгли этот?

– Возможно, он пригодится в расследовании.

– Что-то еще удалось установить?

– Да, сэр. Мы проследили телефон Ахмеда. Сигнал обрывается на улице Густава Адольфа вечером двадцать второго. После чего его телефон полностью неактивен до утра двадцать четвертого. То есть он пропал больше чем на сутки.

– Считаете, с ним поработала российская разведка?

– Да, сэр, но…

– Но?

– Мы следим за активностью русских и за их посольством. В этот день не было ничего такого и не было ни одного русского разведчика, местоположение которого мы бы не знали. И если бы в посольство прибыла группа мордоворотов, мы бы тоже это знали. Зацепка только одна, сэр, – это звонок.

– Звонок?

– Да, сэр. Мы отследили звонок, который шел отсюда в сектор Средиземного моря. Как раз в день, когда пираты покинули «Сирену» по неизвестным причинам. Звонок по спутниковому телефону, местоположение вызывающего абонента удалось отследить точно: один из островов недалеко от Стокгольма.

– Кому принадлежит телефон?

– Холдинговой компании на Каймановых островах, сэр. Куплен в 2011-м, поминутный тарифный план, активируется картой, без абонентской платы. Перед звонком, активирована карта с предоплатой пятьдесят минут. Ни до, ни после этот телефон в сети не проявлялся. Только этот звонок – и все.

– То есть пустота?

– Да, сэр.

– Остров, откуда был звонок, отследили?

– Приблизительно, сэр. Там небольшая группа островов.

Гость из Лэнгли поднялся на ноги:

– Поехали…

– А труп сожгите. Говорить он точно не будет…


– Внимание, на горизонте!

Острова показались на фоне горизонта – скудного цвета бурые скалы, чью унылость разбавляла только зелень елей и сосен.

– Это они?

– Да, сэр.

Гость протянул руку – и ему поднесли бинокль со стабилизацией изображения.

– Тот, который по центру, – сказал он через несколько минут.

– Почему, сэр? – спросил начальник стокгольмской станции.

– Я бы выбрал его. Там удобно подойти, он покрыт лесом и довольно высокий – далеко видно и удобно вести огонь, если надо защищаться…

Командир группы морских пехотинцев, охранявшей посольство, активировал рацию.

– О’кей, золотые, проверьте остров по центру, самый крупный, и доложите. Красные остаются с нами…

Одна из лодок – они арендовали в порту три «Зодиака», просить шведскую береговую охрану не стали, – резко ускорилась и пошла по направлению к островам, морские пехотинцы кутались в дурацкие оранжевые плащи-дождевики – других просто не нашли – и проклинали все на свете. Холод, промозглая сырость, свинцово-серая Балтика – и возможная засада на острове. Если русские еще там, будет стрельба. Морские пехотинцы и агенты Дипломатической секретной службы прикрывали лодки, налегая на борта со своими «М4А1» и целясь во все стороны света…

– Говорят, тут видели русскую подводную лодку, – сказал гость из Лэнгли, пряча в кулаке зажигалку и пытаясь закурить.

– Да, сэр, недавно.

– А что сами думаете? Может, она и высадила русских «морских котиков»?

– Не думаю, сэр. Каждый день в порт приходит несколько паромов, и как минимум тысяча русских туристов идет знакомиться со Стокгольмом. Тысяча в день. Еще тысячи туристов из всех стран бывшего СССР прорываются сюда, чтобы получить вид на жительство и жить на халяву. Смысла высаживать кого-то с лодки нет – достаточно купить тур с заездом в Стокгольм где-нибудь в Санкт-Петербурге. Тут настоящий проходной двор.

– А исламисты? Что насчет этого думаете?

– Через десять лет мы не узнаем этой страны, сэр. Здесь даже шведы принимают радикальный ислам, потому что они видят в нем силу. Местное общество не готово применить силу, чтобы защитить себя, а исламисты не стесняются в средствах. Тут есть квартал, который называется «маленький Могадишо». Если все пойдет как сейчас, весь Стокгольм превратится в один большой Могадишо.

– Северное Сомали?

– Да, сэр. К югу и востоку отсюда полно стран, где зарплата за месяц меньше, чем здесь пособие. Оттуда идут люди, и пока это так, процесс не остановить. Здесь в общую чашу давно уже добавляют меньше, чем берут из нее. Страшно подумать, что будет, когда вычерпают совсем.

– Возможно…

– Так и будет, сэр, – сказал начальник стокгольмской станции, – вот увидите. Эта толерантность сведет всех в могилу…

Заработала рация.

– Сэр, на острове чисто, – выслушав доклад, сказал командир группы морских пехотинцев. – Есть костровище и следы перестрелки…

– Причаливаем! – решил гость из Лэнгли.

– О’кей, вперед!

Лодки, поднимая буруны, пошли к острову…


– Есть!

Гость из Лэнгли закрыл и сунул в карман швейцарский армейский нож, положил на ладонь командира группы морской пехоты пулю. Пулю выковыряли из ствола поваленного дерева, тут же был и костер.

– Пять и пятьдесят шесть… – задумчиво сказал лейтенант. – Наша…

– Да…

– Эй, Греймс!

Подбежал один из морпехов.

– Что можешь сказать?

– Сэр, стреляли только в одну сторону. В это поваленное дерево. В другой стороне следов пуль нет.

– Пристреливали оружие?

– Именно, сэр. Я нашел пистолетные и автоматные гильзы, их собрали, но не все. Девять миллиметров и пять и пятьдесят шесть. Выстрелов немного, видимо берегли боеприпасы. И тут же они провели какое-то время. Видите, вот это место, на дереве? Они срезали ножом щепки, чтобы развести костер, они так же собрали весь хворост. Я нашел место, где сидел их стрелок на прикрытии – он сломал несколько еловых веток и подстелил, чтобы не сидеть на голой земле. Место он выбрал грамотно, сэр.

– Что скажешь про костер?

– Прогорел недавно, земля еще теплее, чем окружающая, не успела промерзнуть. Растопку добавляли несколько раз. Этот костер горел не менее восемнадцати часов, сэр.

– Гильзы?

– Коммерческие, сэр. И те и другие.

– Разрешите? – Глава станции ЦРУ в Стокгольме достал чистый пластиковый пакет.

– Они уже избавились от оружия, – сказал гость из Лэнгли, – они не дураки. Оружие, скорее всего, контрабандное, с собой они его не везли. Где-то выбросили в воду. Ищите русского, средних лет, имеющего легальные документы и возможность передвигаться по всем странам региона, имеющего контакты с криминалом. Он – координатор. А группа поддержки уже ушла. Именно он переманил Ахмеда на свою сторону, и именно он настроил его против нас. Он где-то здесь.

– Соберите гильзы и посмотрите, есть ли что-то еще. Потом уходим…


Роттердам, Голландия
27 ноября 2014 года

Выводы были сделаны правильные, но запоздалые. Как только я понял, что Ахмед пропал, то немедленно скрылся из Швеции и вывез всю группу. Есть правило, которое должен соблюдать каждый человек на нелегальной работе: если есть сомнения – сомнений нет! Сомневаешься – беги! А в Роттердаме, крупнейшем порту мира[12], у меня была защита, да и найти там меня было не в пример сложнее, чем в тесном Стокгольме.

Моим контактом, а заодно и большим другом в Роттердаме был Горан. Хорват и католик, но не испытывающий враждебных чувств к России, один из криминальных боссов региона. В отличие от тех же чеченцев или мусликов Горан знал рамки. Например, он крышевал каждую третью проститутку в городе, но не связывался с педофилией и не содержал бордели с маленькими мальчиками, как мусульмане. Он продавал оружие, любое, он мог продать тебе автомат, если ты шел грабить банк и он это знал, но он никогда не продал бы оружие тому, в ком заподозрил бы последователя Андерса Беринга Бревика[13]. Он торговал наркотиками, но из его рук на рынок никогда не попадала откровенная дрянь. Короче говоря, он был кем-то типа местного вора в законе. Преступник – но с понятиями.

В свое время я сильно помог ему, и он был мне обязан. Он все время порывался отдать мне долг, но я аккуратно расплачивался за все услуги, которые он мне оказывал, – и он оставался по-прежнему должен мне. Мне это было выгодно, ему – нет. Он понимал, что человек я непростой, но гордость и честь не давали ему оставить долг без оплаты.

Сейчас я сидел напротив него в задней комнате одного из заведений для моряков с дешевыми бабами и пил кофе. Горан пил кофе по-хорватски – он и меня научил его готовить. Кофе по-хорватски сначала варят как обычный крепкий кофе, потом замораживают до состояния льда, потом половину размораживают, а половину колют на кубики и добавляют в чашки с размороженным кофе. Еще добавляют жирное молоко и сахар по вкусу, лучше коричневый, тростниковый. Желающие могут попробовать – вкусно. Я вообще не люблю горячие напитки и не понимаю их смысла. Ведь в горячем виде это не более чем варево, обжигающее рот, вкусовые рецепторы и не дающее насладиться всем вкусом напитка. Если это не так, почему вино пьют охлажденным?

– Хреновое дело…

Утром Горан вызвал меня к себе и сказал, что меня – только меня – осторожно начали искать. Пока без примет.

– Сэ ля ви, как говорят французы, – ответил я. – Такова жизнь. Кстати, тебе это не принесет неприятностей?

– Не думаю, – сказал Горан. – сколько будешь сидеть тут?

– Недели три.

– А те, кто с тобой?

– Они уедут раньше. Им уже подыскивают корабль.

В принципе из порта Роттердама можно скрыться за сутки максимум.

Горан кивает:

– Зачем тебе это?

– Что – это?

– Вот это. Знаешь, когда-то я тоже был агентом специальной полиции своего государства.

– А теперь нет?

– Теперь – нет. Надоело все.

– Я понял.

– Пока нет, если играешь в эти игры. Помни – жизнь одна. И не дело ее тратить на игры шпионов в подворотнях.

Зазвонил телефон. Наконец-то! Мне составило большого труда безопасно передать в Москву этот номер и правила связи.

– Я сейчас.

Отбил, извинился, вышел в коридор. У стен ящики с контрабандными напитками и сигаретами – Роттердам один из каналов распространения этой дряни на всю Европу. Охрана с «ЭРО» – хорватскими «узи» и короткими «калашниковыми» – почтительно расступилась. Гость хозяина…

Я вышел в проулок, грязный и засранный до предела – сюда и помои выливали, и дрались, и даже сношались, наверное. Вышел на улицу, набросил кепку на голову – пошел.

Новый звонок.

– Говори!

– У нас ЧП.

– Что?

– ЧП, говорю.

– Какое еще ЧП?

– Ты новости не смотришь? Судно взорвалось в море.

– То есть как взорвалось? – не понял я. Новости смотреть у меня времени как-то не было, в Интернет, если ты в бегах, лучше не лезть вообще.

– Так и взорвалось, с концами. По непонятным причинам.

– То есть договоренность нарушили?

– Нет. Бандиты покинули судно.

Жека пытается говорить максимально неопределенно, но не получается.

– Наши подняться успели?

– К счастью, нет. Погиб весь экипаж.

Тоже круто.

– Еще что?

– По нашим данным, в городе была перестрелка, погиб один из друзей. Наши друзья послали большое подкрепление в город. Резко активизировалось посольство.

Значит, они попытались захватить Ахмеда. В общем-то правильно, на их месте я бы тоже попытался.

– Понял.

– Они же расстреляли бандитов с вертолета. Никто не ушел.

Здорово! Американцы в таких случаях никогда не церемонятся, и это почему-то не считается нарушением прав человека и не поднимает волны праведного гнева правозащитников и прочей мрази по всему миру.

– Понял. Как насчет свалить отсюда?

Жека молчит.

– Я не понял этого молчания.

– Принято решение пока не торопиться с вашей отправкой.

– Не торопиться? Жень, ты смеешься? Ты хоть на минуту сомневаешься, что мне одеться – только подпоясаться? Да мне сейчас оказаться на другом конце света как два пальца… об асфальт. Сел – и аля улю.

– Саш, не пори горячку… – Жека называет меня по имени, этого надо избегать, но я начал первым. – Ты знаешь, как строится работа.

– Знаю. Я получил предоплату? Получил. Так – нет?

– Дело сделал. Отморозки покинули судно миром. Уговор такой был?

– Был. В чем дело, что еще за тема? У меня тут шухер на хвосте.

– Надо отправить еще один груз.

– Какой груз?

– Такой же, как тот. Только надо его собрать. Мы примерно видим, где ты.

– Перезвони мне. А лучше сбрось данные на резервный ящик.

Вырубаю телефон – долго говорить нельзя. Не исключено, что система глобального мониторинга «Эшелон» уже перехватила разговор, и теперь спутники, висящие на орбите, пытаются меня вычислить. Этого допускать нельзя.

– Такси!

Такси здесь хорошие, дорогие. Обычная машина для западноевропейского такси – это «Мерседес» Е-класса. Как у нас «Волга». И тут хорошо живут.

Королевский замок, кстати, тут – у среднерусского олигарха коттедж больше.

– Центральный вокзал.

Пока машина везет меня на Центральный вокзал, думаю, что делать. Думать крепко надо – то, что они пока не вычислили меня, это ненадолго, и чем меньше я буду дергаться, тем дольше они меня будут вычислять. Кругом сейчас камеры. Используя любые электронные девайсы, ты оставляешь следы. По-хорошему, надо бы нырнуть на дно месяца на три… Сейчас время быстро летит, то и дело что-то случается. Но ГРУ от меня что-то нужно… опять. В принципе я их понимаю – все классические агентурные и оперативные сети давно засвечены, все и всех знают. Американцы сильно обогнали нас в деле создания независимых сетей. Они создаются по принципу разведорганов, только аналитическая их часть – это всевозможные фонды: за демократию, за прогресс, за всякую хрень, большая часть даже и финансируется не государством, а богатыми людьми и теми, кто хочет что-то изменить. Ударные подразделения – это частные военные компании, это коррумпированные местные полицейские или военные, просто бандиты, которым нужны деньги и поставки оружия. А мы все готовим агентов к заброске. Е… вашу мать, на кой черт учить человека, чтобы он знал шведский, если в Швеции несколько десятков, если не сотен тысяч мигрантов из стран СНГ, которые балаболят на своем, воруют, грабят и вообще привольно живут. Агента следует учить совсем другому: как ему полулегально проникнуть в страну, как пройти собеседование в миграционной службе, как получить вид на жительство, как найти нелегально работу, как задружиться с местной мафией или приобрести авторитет в общине, как безопасно пользоваться сотовыми и Интернетом. А у нас…

Такси высаживает меня у Центрального вокзала. Сразу замечаю группку молодых мусульман, тусующихся тут, – вроде ничего опасного не замышляют, но надо держать ухо востро. Подхожу… Черные бороды, одна рыжая, усов нет. Таких все больше и больше.

– Салам!

– Салам…

Посматривают на меня. Решают вопрос – бить или бежать.

– Есть?

– Что – есть?

– Шмотье на меня. Размер икс эль.

Переглядываются.

– Бабки есть, мужик?

– На шмотье хватит… Что-то неяркое.


Все эти молодые мигранты – стопроцентное ворье. Стопроцентное! Понять не могу, как и почему их терпят. Но если терпят – это их проблемы. Это не моя страна.

Минут через двадцать двое возвращаются с пакетом.

– Пятьдесят евро, мужик.

– Отойдем…

Отходим во двор. Я смотрю в пакет… В общем, нормально. Расстегиваю куртку… Шпана впивается глазами в мой «CZ». У них стопудово что-то есть, но тут так носить не принято.

– Двадцать, – говорю я. – Мое шмотье потом на барахолке толкнете. И привет от Горана…

Шпана решает сдать назад – все равно против мафии они жидковаты. А мне нужно шмотье, потому что надо переодеться. И если на мне, паче чаяния, стоит датчик, российский или чей – неважно, то теперь его точно не будет.

У России тоже спутники есть.

– Давай бабки, кяфир.

Кяфир – значит, договорились…


На такси же возвращаюсь в бар. Горан курит, проверяет документы…

– Слушай, брат… – Мне приходит в голову идея: – У тебя оружие есть?

Горан поднимает голову от бумаг:

– Тебе какое надо?

– Мне много надо.

– А конкретно?

– Взрывчатка мне нужна. Саперными зарядами, там разберутся. Снаряды к гаубицам советского стандарта сто двадцать два миллиметра. Крупнокалиберные снайперские винтовки. Крупнокалиберные и ротные пулеметы. Снайперские винтовки, глушаки к ним. Боеприпасы советского стандарта.

– Сколько?

– Для начала – десятка.

– Десятка – чего? Это много, кстати, сюда провезти – месяц, считай.

Я улыбаюсь:

– Десять тысяч тонн, Горан.

У хорвата глаза лезут на лоб.

– Чего???

– Десять тысяч тонн. В основном боеприпасов.

– Ё… да столько по всей Европе не найдется. Ты что думаешь, тут к войне, что ли, готовятся? Десять тысяч тонн… Иезус…

Я знаю, что Горан будет ругаться, но решение найдет. Потому что торговля оружием – это его. Сербское и хорватское – а в нем есть сербская кровь. В свое время сербские комитаджи сражались с хорватскими граничарами – усташами их тогда не звали. Эти граничары были тем же народом, только перешедшим в католичество, условия их службы были примерно такими же, как у казаков в России. То есть хорваты в большинстве своем почти что потомки казаков, только казаков Австро-Венгрии. Потом, во время двух мировых войн, здесь шли сильные междоусобные столкновения, вражда не была забыта и в девяностые вылилась уже в полномасштабную гражданскую войну. И всегда, во все времена в этом регионе нужно было оружие. Оно нужно было даже при Тито. Сам Тито, понимая, с какой страной имеет дело, негласно закрывал глаза на организованную преступность, но с одним условием: она должна была действовать только на территории других государств. Мало кто знает, что трансграничная европейская преступность времен «холодной войны» – это почти сплошь югославы. В Югославии сохранялись оружейные партизанские мастерские, оставшиеся со времен Второй мировой. В Хорватии есть такое место – Загорье. там почти в каждой деревне существовала нелегальная оружейная мастерская, и пока не рухнула Организация Варшавского договора и не стали доступны «калашниковы» по демпинговым ценам, это место снабжало самодельными автоматами всю европейскую преступность. В бывшей Югославии – и в Сербии, и в Хорватии, и в Македонии – существуют крупные оружейные производства, причем в Хорватии и Македонии они созданы с нуля. Немало всего и на складах осталось, например, Хорватия активно переходит на стандарт НАТО, соответственно, старое кладут на склады. Крупнокалиберные снайперские винтовки там делают, причем нескольких видов – это я знаю точно. Зайти на сайт aalan.hr, хорватского агентства по торговле оружием, да и посмотреть, что они предлагают. Самое главное – отгрузка в порту Сплит или Риека. Это Средиземное море, не надо идти через всю Европу. Наши же ради копеек удавятся, хотя, если посчитать логистику и риски, плюсы отгрузки из Хорватии, а не из Роттердама сильно возрастают…

– А если подумать…

Горан берется за калькулятор, начинает прикидывать:

– В основном нужно снаряжение и боеприпасы.

– Именно.

– В какой пропорции?

– Примерно восемьдесят на двадцать.

– Немного проще. Их можно взять на складах, у всех армий НАТО есть запас. Какой базис поставки?

– Риека, Хорватия.

Горан качает головой:

– Политика. Друг мой, мы вне политики.

– Если ты не занимаешься политикой, политика занимается тобой. И ты должен это понимать.

– Мы целы, только пока находимся вне зоны видимости радаров. Это крупная сделка.

– Понимаю.

– Мне надо подумать.

– И это понимаю. Сколько?

Русский бы ответил – несколько дней. Но хорваты все-таки ближе к немцам.

– Семь дней.

– По рукам…


Москва, Россия
Ходынское поле
28 ноября 2014 года

Завтрашний день будет потом.
Все, что нам нужно, нам нужно сейчас.
Небо горит ясным огнем.
Остановите нас!
Улицы ждут начала беды.
Городу нужен сигнал, чтоб исполнить приказ.
Дети смотрят в глаза новой войны.
Остановите нас!
Смутные дни – время кропить масть.
Смутные дни – время кривить рты.
Смутные дни – время делить власть.
Смутные дни – время решать, с кем ты.
Каждый из нас верен земле,
В каждом живет звезда, чтобы вспыхнуть в свой час.
Небо горит, мы танцуем в огне.
Остановите нас!

Заместитель директора Института стратегического анализа и прогнозирования – одной из спешно созданных «крыш» на случай принятия решения о ликвидации ГРУ – раздраженно ткнул в экран, расположенный в подголовнике лимузина «Мерседес», убавил громкость до нуля. Затем вызвал сайт ФИНАМ – он пользовался именно им, чтобы быстро отслеживать информацию, быстро просмотрел данные. Нефть ожидаемо рухнула, доллар идет на штурм отметки пятьдесят и пробьет ее не сегодня завтра. Иного ждать глупо.

Только бы ни у кого не сдали нервы…

Но все равно песня, которую он слушал раньше, сейчас его раздражала. Она была из совершенно другого времени, хотя как нельзя больше подходила к времени настоящему. Время решать, с кем ты. Время решать, кто ты есть. Время решать, на что ты готов ради защиты своих интересов и просто себя самого.

Майдан он наблюдал не через экран телевизора, а из Киева. Майдан, второй Майдан, называемый также Евромайданом, стал в каком-то смысле этапом, и не только для Украины, но и для России. Главный урок Евромайдана – победить можно даже в самом безнадежном деле. Надо просто быть готовым идти на все для победы. Совершенно на все.

В общем-то, из-за этого и началась первая русско-украинская. Первая – потому что будет еще. Украинцы – точнее, не украинцы даже, а галичане – привычно перли нахрапом, надеясь получить все и разом. Вряд ли они могли подумать, что и русские в этот момент готовы на все. Русские – по обе стороны границы.

Так что будет долго еще. Это все – на годы, если не на десятилетия. И главная проблема в том, что большинство из них такие же, как мы. Это – центр Украины. Если бы не русские в рядах украинской армии, мы бы давно были во Львове…

Машина подкатила к первому КП. Впереди его ждала работа.


– Данные по Средиземному морю, – потребовал замдиректора, едва только оказался в своем кабинете.

Один из аналитиков передвинул по столу планшет, не имеющий доступа к Интернету. Сейчас в ГРУ внедрялась закрытая подпрограмма «электронного правительства», те из руководства, кто привык к бумаге, ворчали, но терпели. Интерактивные презентации и доклады позволяли монтировать в один доклад текстовую часть, видеоролики, звук, карты, данные из соцсетей, результаты моделирования. Это делало доклад намного более презентабельным, чем несколько листов бумаги.

– Кратко.

– На корабле было установлено взрывное устройство. Судя по всему, еще в Клайпеде или даже на нашей железной дороге. Возможностей – масса, если знаешь номера контейнеров. Они не охранялись толком. Пиратов уничтожили американцы с вертолета, что само по себе говорит об их причастности. «Адмирал Ушаков» слушал эфир, удалось выделить некий неизвестный радиовсплеск, но мы не знаем, является ли он командой на подрыв устройства. По времени совпадает. Экипаж погиб.

– Весь?

– Так точно.

Русских в экипаже было двое. В основном украинцы, нанятые крюинговой компанией в Одессе, но от этого не легче.

Интересно, а вот если сейчас всем свидомым и пересичным ткнуть этим делом в нос – как американцы хладнокровно уничтожили гражданское судно с украинским в основном экипажем. Что будут делать? По-прежнему мечтать вступить в НАТО?

А ведь будут. Он, один из немногих, реально бывавших в Киеве, не сомневался в том, что будут. Тут совершенно инфантильное «хочу» совмещается с чудовищными упрямством и жестокостью. Они реально хотят на Запад – и неважно даже зачем, важно то, что им этого не дали. Думать они будут потом, как получат то, что хотят.

– Предложения?

– Активные действия против американцев. И готовить второй транспорт.

– Какие гарантии, что его не подорвут, как и первый?

Молчание.

– План ответных действий готов?

– Так точно. Основан на активных действиях в Скандинавии, там у нас есть Жокей и группа привлеченных силовиков.

– Жокей – тот внештатник?

– Так точно.

– Кто его курирует?

Молча поднял руку один из присутствующих на совещании.

– Останьтесь. Остальные свободны.

Когда они остались вдвоем – замдиректора подозревал, что кто-то сливает информацию американцам, – он кивнул куратору параллельной сети, давая понять, что можно начинать доклад.

– Жокей выполнил свою часть операции, товарищ генерал. Пираты ушли с корабля, это подтверждает видео с «Адмирала Ушакова». Собственно говоря, потому американцы и вынуждены были задействовать резервный план.

– О котором мы ничего не знали.

– Так точно.

Замдиректора с силой потер глаза.

– Товарищ генерал, трудно противостоять противнику с такими ресурсами. У них авианосцы – у нас эсминцы. У них глобальная система перехвата – а мы пока только можем уходить от нее. Тем не менее Жокей свою часть выполнил, и это показывает его эффективность и эффективность новой системы в целом. Мы получили положительный результат, какого не смогли бы достичь даже при штурме корабля. Одна пуля, и… сами понимаете…

– Да понимаю! – взорвался замдиректора. – Только это наверху не объяснить. Корабль пришел в порт назначения? Нет! Значит, должны быть виноватые. А дерьмо всегда стекает вниз и только вниз!

– Хорошо. В конце концов, Жокей был в Скандинавии, за тысячи километров от взрыва. И свою часть работы он выполнил, как ни крути. Где он сейчас?

– По нашим данным, скорее всего, в Роттердаме.

– Скорее всего?

– Товарищ генерал, Жокей очень опытный человек. К тому же он полностью автономен. Он не выходит на связь с посольствами, с местными резидентурами, не пользуется нашими укрытиями и возможностями. Он вовсе не заинтересован в том, чтобы кто-то достоверно знал о его местонахождении. Даже мы.

Генерал задумался. По меркам службы… бардак полный, в ГРУ с этим было строже, чем в ПГУ КГБ, там все гражданские… Институт иностранных языков, Институт стран Азии и Африки, Институт США и Канады… а здесь все военные. С другой стороны – после предательства Потеева[14], раскрывшего всю агентурную сеть в Штатах, надо быть дураком, чтобы понимать – так дальше нельзя, надо что-то менять, и в корне. Независимые, нанимаемые по мере необходимости исполнители, которых нет ни в одном действующем агентурном досье, которые работают с разными кураторами, которые самостоятельно принимают меры прикрытия, – это, возможно, и есть будущее Службы.

– Вы ознакомились с его планом?

– Так точно.

– Что думаете?

– Полагаю, реально, товарищ генерал. Есть два уязвимых места. Первое: сумеют ли они собрать необходимое количество оружия. Все-таки это не грузовик, не контейнер – такого рода поставка, несомненно, привлечет внимание спецслужб. Закупку десяти тысячи тонн боеприпасов и взрывчатки не скроешь. Тем более в наши времена. Второе: Хорватия – член НАТО. Порт Риека, через который планируется осуществить поставку, находится под полным контролем НАТО. Если им понадобится, они прекратят поставку мгновенно.

– Или подцепят сюрприз.

– Или так, товарищ генерал.

Генерал задумался. В конце концов, он тоже умел играть в самые разные игры.

– Вот что мы сделаем…


Джибути, база Кэмп-Лемоньер
Передовой оперативный центр JSOC – объединенного командования специальных операций
28 ноября 2014 года

– Дайте еще раз картинку. С пятой минуты…

Оператор мгновенно дал новый тайминг. На огромном экране перед глазами собравшихся раздражающе медленно пополз черный, серый и белый мир…

Запись была сделана с борта самолета передового разведывательного патруля НАТО «EP-3E Aries II», переделанного для электронной и видовой разведки старого, заслуженного противолодочного «Ориона». Этот самолет ранее предназначался для разведывательных миссий в Афганистане, и потому ВВС США вложили пятьдесят миллионов долларов в его переоборудование, поставив сверхсовременные системы наблюдения и связи. Затем обострились отношения с Россией, и этот самолет, как и три ему подобных, перебросили в Германию с тем, чтобы он выполнял регулярные разведывательные полеты над Балтийским морем, демонстрируя флаг США, а также ведя разведку против Балтийского флота и калининградского анклава. В качестве вспомогательной миссии эти самолеты вели постоянное наблюдение за акваторией Балтики в целях отслеживания возможной незаконной деятельности. Это давало основания потребовать от правительств Швеции и Норвегии компенсации части расходов на эти полеты. Аппаратура наблюдения работала все время полета, и именно этот самолет и заснял группу неизвестных на острове близ Стокгольма. Конечно, у них не было снимка, позволяющего идентифицировать заснятых, – дело было ночью, использовался терморежим. Но и того, что было, достаточно было, чтобы полагать, что они нашли то, что искали. Один человек находился на острове против своей воли, судя по его позе. Еще один был в стороне от других – это явно снайпер, он контролировал подходы и делал это даже без видимой необходимости, что выдавало в нем профессионала. Остальные четверо были расположены вокруг первого.

– Можно увеличить?

Оператор сделал стоп-кадр, почистил изображение. Оно увеличилось по размерам примерно вдвое.

– Это все, сэр, – сказал оператор.

– Тот, что сидит, – Ахмед, – уверенно сказал американец в форме, сидевший справа от экрана. Золотистый «будвейзер» указывал на его принадлежность к US Navy SEAL, спецназу ВМФ США, который в 2009 году недалеко отсюда тремя скоординированными снайперскими выстрелами, прозвучавшими менее чем за секунду, поставил точку в пиратском захвате «Maersk Alabama».

– Как вы это поняли, лейтенант?

– Самый здоровый сукин сын изо всех. По ориентировкам, он очень большого роста – шесть футов и восемь дюймов. А в Швеции он, похоже, еще и разжирел…

– И обзавелся десятью детьми… – сказал сотрудник ЦРУ.

– Да? Удивительного мало, сэр, сукины дети плодятся как кролики…

– Так, внимание… – коммандер Стив Балчер, руководитель объединенной оперативной группы, поднял руку. – Стокгольм, вы слышите нас?

– Слышимость отличная.

– Объект, изображенный по центру сидящим, опознан как Хабиб Фарах Ахмед, достоверность средняя. Как поняли?

– Вас поняли, Джибути, спасибо…

– Отбой связи.

Балчер сделал знак, чтобы отключили связь. Оглядел собравшихся.

– Лейтенант Калперс, встаньте.

Американец с «будвейзером» медленно поднялся.

– Итак, по вашему рапорту. Ваши вертолеты находились в составе противодиверсионного патруля, верно?

– Так точно, сэр.

– И они поднялись после того, как радарная система прикрывавшего группу французского эсминца опознала четыре малоразмерные цели, идущие в сторону ударной авианосной группы, верно?

– Так точно, сэр.

– И что произошло после визуального контакта с целями?

– Сэр, как только они увидели вертолеты, они тотчас открыли по нам огонь из «калашниковых» и «РПГ».

– «Калашниковых» и «РПГ»? Вы уверены?

– Да, сэр.

– Сколько было лодок?

– Четыре, сэр.

– Опишите их.

– Скоростные, примерно тридцать футов в длину каждая, сэр. Обычные пиратские лодки, сэр…

– И они открыли по вам огонь из «калашниковых» и «РПГ».

– Верно, сэр.

– Зачем им это делать, лейтенант?

– Не знаю, сэр.

– Эй, Стив! – свойски сказал церэушник, прикомандированный к антипиратской группе с тем, чтобы отслеживать каналы перемещения оружия и боевиков из Африки на Аравийский полуостров, а также связи пиратов с такими милыми людьми, как Аль-Шабааб и Аль-Каида на Аравийском полуострове. – К чему ты клонишь?

– Почему они стреляли в вас из «РПГ», лейтенант? – не обращая внимания на реплику сотрудника ЦРУ, продолжил Балчер. – Вам должно быть известно, что выстрел из «РПГ» с обычной пиратской лодки – это пятидесятипроцентный риск перевернуть лодку. Зачем им стрелять по вам из «РПГ»?

– Не знаю, сэр.

– Но они это сделали.

– Да, сэр.

– И вы открыли по ним огонь в ответ.

– Да, сэр. В соответствии с ПВБ[15]. Все должно было быть задокументировано, верно, сэр?

– Да, должно было быть. Если бы не разгильдяй техник, забывший вставить носитель информации в систему при срочном вылете вертолетов.

– О…

– Так что у нас есть только ваши слова, лейтенант. В которых у меня нет оснований сомневаться.

– Да, сэр…

– Как вы покинули место обстрела?

– Сэр, русский эсминец начал наводить на нас систему ПВО, и пилот сказал: «Убираемся отсюда к чертовой матери».

– И почему взорвалась «Сирена», вы не знаете?

– Нет, сэр.

– Джентльмены, – обратился Балчер ко всем собравшимся, – мы все одна команда, мы служим одной стране, и у меня нет никаких оснований сомневаться в любом из вас. Но я предупреждаю всех: если здесь, в этом секторе, что-то происходит, я должен это знать. Что бы это ни было. Все это поняли?

– Все свободны. За работу!


Стокгольм, Швеция
28 ноября 2014 года

– Да. Слушаю…

– Привет!

– Слушаю… – повторил «гость из Лэнгли». Сейчас он сидел в неприметном здании в центре шведской столицы, но, услышав вызов, отошел в сторону.

– Том. Это Кайл.

– Говори.

– Есть две новости. Одна из них хорошая. С какой начать?

– По твоему выбору.

– Запись с «Ориона» признана достоверной. Одна из тепловых меток опознана со средней вероятностью.

– Понял. Это плохая новость?

– Нет, хорошая. Плохая в том, что ты втравил меня в дерьмо.

– Не понял?

– Ты все понял, Том. Это несанкционированная операция, твою мать!

– Мы так работаем каждый день.

– Да, но не каждый день гибнет судно со всем экипажем, мать твою!

– Думай, что говоришь.

– Я думаю. Босс рвет и мечет. Он не в курсе, так?

– Мы не можем трубить о нашей работе на всех углах.

– Да, только мне приходится оставаться здесь. И босс жаждет крови.

– Дальше это не пойдет.

– Да? Хотелось бы. Потому что, если начнется внутреннее расследование, я врать не буду! Мне это на хрен не надо. Я ничего не знал!

– Успокойся.

– Успокоиться?

– Я вытащу тебя оттуда. Получишь новое назначение. Куда-то, где потише и океана нет на тысячу миль в любую сторону.

– Да? Тогда давай поскорей.

– В течение месяца. Извини, мне пора…

Человек из Лэнгли нажал отбой. Надо будет отправить этого ссыкливого сукина сына в Казахстан, и надолго.

Человека из Лэнгли звали Томаш Корбан, но все звали его на английский манер Томом. В оперативном директорате он занимал высокий инспекторский пост. Его предки по прямой линии происходили из очень интересного места Европы – Тешинской Силезии, принадлежность которой оспаривали между собой Польша и Чехия. В предках Томаша Корбана, несмотря на чешское имя, текла преимущественно польская кровь, и потому он с детства, с молоком матери, с семейных разговоров и походов в костел (а он был верующим католиком, как и все его предки), впитал ненависть к России и ко всему русскому. Сам он был американцем в четвертом поколении и сотрудником американской разведки во втором. Его отец, профессор экономики Ян Корбан, входил в состав так называемой Красной команды – группы независимых экспертов в области экономики, которым поручили провести независимую оценку степени советской угрозы. Это было в конце семидесятых, автором идеи был Джордж Буш, тогда еще директор ЦРУ. Доклад «Красной команды» произвел шокирующее впечатление на администрацию Рейгана и послужил одной из основных причин свертывания так называемого детанта – политики разрядки. В конгресс он попал в начале девяностых, когда ранее секретные данные по состоянию советской экономики и советских вооруженных сил стали доступными. На конгрессменов доклад произвел сильное впечатление – настолько, что в конгрессе несколько лет обсуждался вопрос о роспуске ЦРУ за сознательное дезинформирование законодательной и исполнительной власти страны.

Но они устояли тогда и тем более устоят теперь. Когда мир катится ко всем чертям, на безопасности не экономят, и потому он мог быть спокоен и за свое рабочее место, и за свой пенсионный фонд.

Человек, с которым он сегодня встречался, был высокопоставленным сотрудником СЕПО – шведской полиции безопасности. Звали его Энквист, и какое-то время он работал на обеспечение безопасности шведского посольства в Ираке. Заодно он по уши погряз в махинациях с золотом, драгоценностями, нефтью по программе «Нефть в обмен на продовольствие» и тому подобных аферах. Так что деваться ему было, в общем-то, некуда…

Сейчас Энквист Бьоркмаррен сидел за своим столом (кабинет был оформлен в минималистическом стиле) и напряженно думал. Перед ним был отчет, составленный для него аналитической службой. В нем, в порядке убывания, были расположены десять наиболее вероятных кандидатов на роль русского координатора, провернувшего операцию в Стокгольме с этим пиратом, как его там… Правда, потом пират этот пошел и устроил перестрелку – пострелял американцев.

Бьоркмаррен задумчиво прокручивал досье на экране своего планшетника. Наиболее вероятный кандидат. Русский, сорок четыре года, вид на жительство в Эстонии по программе «Гражданство в обмен на инвестиции», лицензия частного детектива, по сообщениям полиции – контактирует с известными представителями мафии, но на него ничего нет, ни одного свидетельства участия в транспортировке наркотиков и тому подобных дел. Бьоркмаррен знал критерии опасности, и этот кандидат под них в основном подходил. Почти нулевая активность в социальных сетях – всего лишь аккаунт в Фейсбуке, обновление даже не каждый месяц. Легальные мобильные телефоны аж в шести странах – Норвегия, Голландия, Швеция, Финляндия, Эстония и Литва. Судя по активности телефонов – огромные дыры, по два, по три месяца, когда не активен ни один из них, и даже неизвестно, где абонент. Нет собственности, нет личного автотранспорта, нет кредитной истории, практически нет активности по кредитным карточкам. Их, кстати, две – от Скандиибанк и эстонского СЕБ. Человек-фантом. В электронном мире – черная дыра, контролировать такого практически невозможно. Современные методы работы спецслужб предусматривают контроль прежде всего денежных транзакций и финансовой активности, а также контроль почты и мобильных телефонов. У этого нет ничего.

Больше на этого человека ничего не было, за исключением того, что его биография, потребительское и социальное поведение внушали серьезные подозрения. Но в нашем лучшем из миров, когда подозрение практически равно обвинению…

Бьоркмаррен вздохнул и взял вторую папку. Ну, тут все намного понятнее…

Он нажал кнопку на столе – сама кнопка представляла собой светящееся мягким светом пятно рядом с экраном док-станции[16]. Открылась дверь, он встал навстречу гостю:

– Добро пожаловать… друг… добро пожаловать…

– Да… у вас тут холодно…

– Ну, как и всегда.

– Смотрю, ты полысел.

Бьоркмаррен пожал плечами:

– Годы берут свое…

– Ты знаешь, зачем я приехал?

– Ну… догадываюсь.

– Американский гражданин убит на вашей земле.

Бьоркмаррен пожал плечами:

– Не припомню что-то такого в полицейских отчетах.

– Не надо, Энквист. У меня нет времени на эти игры. Мне нужна российская агентура здесь, в Швеции. Ты знаешь, что у тебя в стране диверсионная группа?

Корбан привычно давил… Он так и не понял, что правила игры с какого-то момента изменились. Несмотря на то что Энквист Бьоркмаррен считался «сотрудничающим», притом американская разведка признавала только один тип сотрудничества – подчинение, никто в Лэнгли и не предполагал, что Бьоркмаррен будет как-то сопротивляться. Даже несмотря на то давление, которое на него оказывалось, Лэнгли считало, что Бьоркмаррен будет с ними честен и будет сотрудничать, потому что это и в интересах Швеции тоже. Они и подумать не могли, что шведский разведчик озлобился и принял решение вредить. Решение это было обдуманным и хладнокровным, последней каплей стало то, что Бьоркмаррен однажды увидел в Youtube ролик с тэгом savedonbasspeople. И понял, что до сих пор он был на стороне зла и все они были на стороне зла. В конце концов, у него было три дочери, и одна из них – возраста как та… безымянная, убитая украинским снарядом.

Так, тихо и незаметно по фундаменту громадного здания, строившегося на века, ползли трещины. И было их все больше и больше.

– Диверсионная группа?

– Да. Вот, посмотри…

Корбан бросил на стол распечатку фотографий с «Ориона» в большом формате.

– Пять человек. Мы считаем, что четверо – это диверсионная группа. Прибывшая в Стокгольм специально для этой миссии. Вот этот, справа, – координатор. И меня интересует, что ты можешь дать мне, Энквист. Не разочаровывай меня…

Бьоркмаррен достал из стола папку – в ней был частично распечатанный материал, и внизу, в специальном опечатанном кармашке, – защищенный носитель.

– Наиболее вероятно вот этот, – показал он. – Богдан Бутов, гражданин России, предприниматель, здесь по долгосрочной визе. Активные контакты с российским торговым атташе, с криминалом, с банками…

Корбан прикинул, бегло пробежался по титульному листу досье, а распечатаны были только они, посмотрел рост и вес. Совпадает. На основании тепловой отметки – специальная программа определила рост и вес возможного координатора. Здесь было совпадение… по росту полное, по весу – русский был полнее, но он мог и похудеть на здоровой скандинавской еде. Практически не подделаешь рост, но он совпадал.

– Благодарю за сотрудничество, Энквист… Кстати, тебя еще не повышают?

– Пока нет.

– Есть вакансия в разведке НАТО. Я скину тебе на е-мейл. Подумай.

– Хорошо.

Когда за американцем закрылась дверь, швед цинично улыбнулся. Конечно, он не такой дурак, и досье того русского он отдал вместе с девятью другими досье. Вот только положил он его в самый конец, тем самым сильно осложнив американцам работу. А Бутов был связан с русской и белорусской мафией и отмывал для нее деньги. Но американцы потеряют время, а может, и людей, узнавая это…

Из трещины в фундаменте тихой, почти незаметной струйкой сыпалась цементная пыль. И трещина была не единственной.


Великобритания, графство Эссекс
Аэропорт Лондон Стенстед
30 ноября 2014 года

О дивный, новый мир, в котором от Большого брата не спрячешься, и для того, чтобы встретиться с куратором, надо не просто подыскать укромное место, а выехать в другую страну.

Я выбрал Великобританию, потому что между ней и Голландией существовало паромное сообщение. Горан дал мне машину – типичная для Европы «БМВ-125» белого цвета, неожиданно мощная и скоростная и при этом пронырливая в тесноте европейских городов и необременительная в парковке. Машина была чистой, не угнанной, как сказал Горан. Он выкупил ее у банка – распродавалось имущество обанкротившегося автодилера. Прямо с машиной с голландскими номерами и новым, голландским же паспортом (о Европа без границ, как же я тебя люблю!) я сел на автомобильный паром, идущий из Роттердама в порт Харидж – малоизвестный грузовой порт на северо-востоке Англии. На пароме пришлось поостеречься: как и везде в Европе, было немало русских. Эти – перегонщики, обратно они загрузят весь паром купленной в Англии подержанной строительной и сельскохозяйственной техникой. Почему-то грузовые фуры и полуприцепы перегонщики гнали из Германии, а вот строительную и сельскохозяйственную технику – в основном из Англии. Не знаю, может, там дешевле…

Утром я съехал по пандусу на британскую землю. Я не арендовал здесь машину, не оформлял свой въезд – и никаким образом британское правительство опознать меня или следить за мной не могло.

На машине я доехал до аэропорта Лондон Стенстед. Его тоже мало кто знает, хотя это важный транспортный хаб, на мой взгляд – лучше, чем Хитроу. Тут есть прямой грузовой рейс до Москвы – Домодедово, и отсюда летают крупнейшие бюджетные авиакомпании Англии – Рунэйр и ИзиДжет. В отличие от Хитроу здесь нет контрразведывательного прикрытия, и можно улететь в огромное количество нестоличных городов Европы прямым рейсом – отсюда, например, можно добраться до Таллина, Вроцлава, Познани, Кракова, Бухареста, Будапешта… тьфу, это столицы уже… Палермо, Зальцбурга, Любляны. Аэропорт здесь дешевый, досмотр поверхностный, камер немного, на рейсах – огромное количество молодежи, летающей в Восточную Европу за новыми впечатлениями и дешевым сексом. Короче говоря, если вы хотите затеряться, не привлекать внимания – не летайте в Хитроу, летайте через Европу в Лондон Стенстед.

Жека прилетел рейсом из Любляны, скорее всего он выбрался туда по краткосрочной туристической визе за пятьдесят пять евро – Словения заинтересована в туризме и дает эти визы легко. С собой у него не было почти никакого багажа, европейская одежда, не дорогая и не дешевая – обычный турист, каких полно. Я пристроился к нему в аэропорту – за ним не шли. Дал знак, что все нормально, – он принял, пошел на стоянку такси. Такси он возьмет не до Лондона, а до Хариджа, там и встретимся. Я сделаю ему прозвон и скину точку встречи в координатах GPS…

Харидж был типичным английским городком, из тех, которыми не интересуются российские туристы – с портом, узкими улочками, архитектурой времен расцвета Британской империи, рядом – эдвардианского стиля курорт Докерворт, с холодными пляжами, парками и катанием на лодках. Там не продают пиво, нельзя загорать топлес и орать: «Тагил рулит!» – но это курорту только в плюс. В городке было немало иностранных туристов с кораблей, тут же было немало автобусов – часть больших паромов с турами вокруг Европы заходит именно в этот порт, отсюда же начинаются автобусные экскурсии до Кембриджа и Лондона. Так что левых людей в городе полно, затеряться не проблема. Я погулял, осмотрелся и назначил встречу на самой обычной улице самого обычного английского городка.

Мы встретились в пабе, окончательно убедились, что проблем нет. Заказали эль и фиш энд чипс навынос. Раньше британские пабы не торговали навынос, но теперь, с нашествием супермаркетов и американской культуры фастфуда, приходилось приспосабливаться.

– Шолом…

– Шолом.

Ни один из нас евреем не был, но это тоже сигнал, что все в порядке.

– Что нового?

– Много чего. – Куратор активно поглощал свою порцию картошки с рыбой, или, как тут принято, рыбы с картошкой. Я-то позавтракал, а он, видимо, оголодал. – Во-первых, в Швеции тебя не раскрыли.

– Уверен?

– Да. Прессингуют объявленного[17].

– Ему дана команда поводить хвост. И он – это сделает.

– Ясно. Кто роет?

Жека достал планшет, поискал. Протянул мне:

– Вот этот.

На снимке был пожилой, пятьдесят плюс, человек с худым, но располагающим к себе лицом. Он был не в форме и снят был в домашней одежде в холле дорогого особняка. Явно птица не низкого полета.

– Кто он?

– Томаш Корбан. ЦРУ. Разведчик во втором поколении, его отец работал против нас, и он тоже. Все это время.

Я промолчал. В ЦРУ, – а я немного про них знаю, но знаю, – понятно, что после 9/11 самым популярным языком стал арабский, еще фарси, урду, пушту, и если ты хотел продвинуться по службе, то тебе надо было учить эти языки и проситься в одну из резидентур или в группы аналитиков по Ближнему Востоку. Но были и такие, которые все это время учили русский. Это те, кто работает против нас не из соображений карьерного роста, а по принципиальным соображениям, законченные русофобы. И таких в США немало, большая часть имеет наводящие на размышления фамилии. Корбан – он кто? Чех? Поляк? Словак? В любом случае нигде не найдешь таких ярых русофобов, как в самой России или в граничащих с ней странах. В той же Западной Европе. Я не видел ни одной страны, где была бы повальная русофобия.

– Начальник станции?

– Нет, инспектор. Но не только. Мы посмотрели: его карта разъездов – это настоящий клад. Польша, Литва, Латвия, Грузия, Украина, Румыния, Молдова, Армения, Узбекистан, Казахстан. И это только то, что нам удалось отследить. Похоже, что-то вроде специалиста по сложным проблемам.

Вот, значит, как? Ну, раз так, придется проблему решать. Может, даже и радикально. Ничего необычного в этом нет – я долго тут обретаюсь и знаю, как сделать так, чтобы следы повели в другую сторону. В том-то и моя опасность – там мои охотничьи угодья. Я там свой.

– Еще что?

– Работа по «Сирене» признана успешной. К тебе претензий нет.

– Еще бы были… – проворчал я.

– Дальше – что думаешь?

Я рассказал. Жека скептически покачал головой:

– Бред.

– Почему?

– Сам подумай. Собрать груз в десять тысяч тонн. Нелегально. Погрузить это на корабль. И никто не чухнет?

– Это мафия.

– Да какая разница! Слышал пословицу: преступный мир таков, каким государство позволяет ему быть.

– Чьи слова?

– Корецкий… кажется. Или нет… Читал где-то. Возвращаясь к нашим баранам: а ты уверен, что мафия пойдет на сотрудничество?

– Может, да, а может, и нет. От многого зависит.

– А проблему снабжения Сирии надо решать сейчас. И – качественно. Ты понимаешь, там ждать не могут.

– А ты понимаешь, что, если ты отправишь еще один сухогруз по тому же маршруту, с ним произойдет то же самое? Кстати, что с «Сиреной» произошло, выяснили?

– Не до конца. Мы предполагаем наличие взрывного устройства на одном из контейнеров. Его могли поставить при погрузке в порту или даже на железной дороге. Лабусы[18] нас ненавидят, американцам их на это подписать – что два пальца… в общем.

Да, лабусы нас ненавидят. И чтобы перестали нас ненавидеть – надо для начала перестать называть их лабусами. Они, конечно, во многом виноваты, но и мы вносим достойный вклад в ту рознь, что разъедает все, как кислота. Когда мы тоскуем о пролетарском интернационализме, надо признать, что и мы сделали немало для его разрушения.

– И что ты предлагаешь?

– Те, кого я прислал, еще с тобой?

– Да. Я пока спрятал их.

– Легализовать сможешь?

– Как?

– Устроить на работу в ЧВК. Чтобы у них было право сопровождения судов.

– Не вопрос. Смогу.

Это можно сделать через Горана. У него хорошие связи в бывшей Югославии, которая уже давно является первым поставщиком наемников в Европе. Во время гражданской войны в Ливии на стороне Каддафи воевали сербские и хорватские снайперы-наемники, они немало там арабов положили и потом скрылись, уйдя на лодках, а повстанцы точно так же привлекали албанцев, бывших УЧК[19], потому что албанцы – мусульмане, а сербы и хорваты на джихаде – это не кошерно. В Боснии и Герцеговине полно вербовочных пунктов, там вербуют в Афганистан, Ирак, Африку, даже в Латинскую Америку. Скорее всего, проще вербоваться не через саму Хорватию, а через Боснию и Герцеговину или даже Косово. Там такой бардак, что концов днем с огнем не сыскать. И дешево…

– Как быстро?

– Дней десять. И что дальше?

– Дальше слушай…

По плану Жека отправился обратно в Любляну, чтобы оттуда проскочить в Москву или куда там еще ему надо. А я немного задержался в ожидании парома. Взял порцию свежей охлажденной селедки – люблю рыбу, устроился на самом берегу. Море билось в берег, но достать меня не могло…

Но не было сомнений, что оно сильнее меня…

План хороший, даже слишком. Наглый, неожиданный. Чисто суворовский: удивил – победил. С легким налетом циничного кагэбэшного флера… как плевок в святое. Есть в нем хорошая еврейская хуцпа – как тот парнишка, который убил родителей, а потом пришел просить пособие на основании того, что он теперь круглый сирота. План многогранный, имеющий далеко идущие последствия. План – если он реализуется полностью – дезориентирующий и унизительный для противника.

Вопрос в том, что дальше.

Если даже план реализуется полностью, США получат очередной щелчок по носу, не первый, но это не отменяет тот факт, что они сильнее нас, по крайней мере на порядок. Мы научились уходить от наблюдения, менять сотовые телефоны, обманывать с кредитками, направлять Большого брата по ложному пути, но все это не отменяет того неприглядного факта, что это мы шукаемся. Это мы боимся каждой тени. Это мы, меняем телефоны и электронные адреса. А ловчая сеть Америки и ее возможности настолько велики, что просто непредставимы. И руки у нее, очень длинные. Бута они взяли в Южной Азии, тупо привезли в США и тупо осудили по своему законодательству за то, что он говорил с каким-то там агентом о возможности (!!!) поставки оружия в Колумбию, чем он мог (!!!) подвергнуть опасности жизнь граждан США. Еще недавно взяли какого-то то ли хакера, то ли не хакера, сына депутата. Его тоже ничего хорошего не ждет.

Я не про себя, я-то ничего. Я давно свой путь для себя выбрал и, на что шел, прекрасно понимал и понимаю. Я про тех четверых туристов, кого прислали мне фактически на подхват, на одну операцию и которых Родина сейчас подставляет под асфальтовый каток. Они-то хоть люди и служивые, но каждый должен понимать, на что подписывается, и подписываться на это с открытыми глазами. Это даже не смерть в бою, это хуже. Смерть в бою – по крайней мере, это честно, да и выбираешь не ты, а ветреная девчонка Фортуна и ее мамаша Судьба. А тут расклад иной.

И мне как-то не в жилу потом с…ой себя чувствовать и перед самим собой, и перед сослуживцами.

И что делать – ума не приложу.

Так, думая, едва не пропустил паром. Привел в чувство только гудок. Хорошо, что не моего парома, другого. Вскочил, кинулся к машине. Ладно, решим…


Обратный путь прошел нормально, хотя погода была хуже. Не шторм, но мелкая, злая, бьющая в борт волна.

Перегонщики – уже не эти, другая команда – собрались наверху и квасили привезенную с собой дешевую польскую водку. Понять не могу, как они могут квасить, когда и так хреново…

Порт Роттердам встретил нас солнцем из-за рваной хламиды туч, его лучи виделись неправдоподобно четко, недоверчиво щупая серую, в радужных нефтяных разводах, воду. Я вывел машину – и тут же свернул с дороги. У Горана в порту есть люди, надо узнать, безопасно ли или вообще в город не стоит соваться…

В городе было безопасно.


На сей раз я застал Горана на его вилле.

Это была даже не вилла, а, как это сейчас модно, переделанная под жилое помещение старая мельница с сохранившимися крыльями, при том, что внутри механизма не было, его аккуратно демонтировали и продали на запчасти тем мельницам, которые еще сохранялись. Вместо высоченного забора, как это принято у нас, – аккуратно подстриженные кусты, загородь по пояс, вместо асфальта – аккуратно подсыпанный гравий. Кстати, можете мне не верить, но действующая мельница стоит минимум миллион евро. А сюда Горан вложил еще как минимум столько же. Хотя законопослушным бюргером он вряд ли станет…

Я сдал пистолет охране и, похрустывая щебнем, прошел к профессиональному теннисному корту, где две девочки лет пятнадцати играли в теннис. Играли они, на мой взгляд, профессионально, хотя мой взгляд… в общем, интересовал меня в этом зрелище отнюдь не профессионализм теннисисток.

Горан сидел на стуле и отхлебывал кофе. Рядом стояли еще стулья, валялись полотенца и сумки для теннисных принадлежностей.

Я присел на соседний стул.

– Которая твоя?

Горан ответил не сразу. Потом кивнул на девчонку, которая как раз стояла к нам спиной, низко наклонившись для подачи. Светлые волосы были убраны в хвост.

– Эта.

– Неплохо.

– Это моя дочь, – вдруг сказал Горан.

Я удивленно поднял брови:

– Не знал, что у тебя есть дочь.

– Да, есть. И лучше, если бы ты это и дальше не знал.

– Понял…

Мы молчали, следя за игрой. Было ощутимо холодно, но дождя не было.

– Ничего ты не понял, друг, – вдруг сказал Горан. – я учу ее в Англии под чужим именем. Не хочу, чтобы ее коснулось что-то из того, что делаю я. Не хочу.

– Понимаю.

– Я твой должник, верно?

Я пожал плечами.

– Я попрошу тебя еще об одном одолжении. Об услуге. Которая для меня не менее важна, чем та, которую ты мне уже оказал.

– Если однажды моя дочь найдет тебя и попросит о помощи, помоги ей, чем сможешь, хорошо? Она добрая. Но ты знаешь, как могут мстить.

Да. Знаю.

– Я бы не попросил об этом никого из своих людей. Никого из тех, кто работает со мной или на меня. Потому что знаю – сегодня они целуют мою руку, а завтра будут питаться моим мясом.

– Если она обратится, я помогу. Обещаю.

– Спасибо, друг…

– А ее мать?

Горан поежился, словно от порыва ветра.

– Она умерла.

– Извини.

– Нет… все нормально. Ее звали Бьянка, она была сербка. Сербка из сербской деревни. Очень храбрая. У нас была война… когда мы поняли, что сербы не слабее нас, мы ожесточились. Был издан приказ: когда войска подходили к населенному пункту, они пускали ракету и ждали полчаса. Всех, кто не покинул населенный пункт за это время, считали врагами и убивали до последнего человека.

…Бьянка была снайпером. Очень метким. Когда наши заняли ее деревню и вырезали всех сербов до единого, мою дочь принесли моему отцу. Тот сказал: «У меня нет внучки-сербки. И не хочу, чтобы эта сербка росла в моем доме». Тогда и я сказал отцу: «У меня нет отца». И ушел из дома навсегда…

– …Ее зовут Драганка. Или Дейзи, она не знает имени, которое дала ей мать…

– Она знает, что ты ее отец?

– Нет. Думает, что я ее приемный отец.

– Ясно…

Тем временем девушки закончили играть и подошли к нам.

– Привет! – светловолосая обратилась ко мне с чисто детской непосредственностью, у нее был вздернутый носик и совершенно очаровательная мордашка. – как вас зовут?

– Это Владимир, – сказал Горан, назвав имя, под которым он меня знал. – он друг семьи и мой друг. Очень хороший друг.

– Рада познакомиться.

– Взаимно, мадемуазель.

– Идите в дом, – Горан подтолкнул их, – холодно. Не надо стоять на ветру.

Девушки собрали вещи и заспешили в дом. Мы проводили их взглядами.

– А вторая? – спросил я.

– Ее лучшая подруга в школе. Дочь какого-то лорда… – Горан цинично усмехнулся: – вчера ночью она пришла проверить, не может ли она задержаться в этом доме еще на какое-то время. Хотя ей всего пятнадцать.

О дивный новый мир!

– Не все богаты так, как ты. И, кроме того, впечатление ты явно производишь. Итак? – спросил я.

– Мне нужно два месяца, – сказал Горан, – но я сделаю это. Другому бы отказал – и сам понимаешь почему.

– Понимаю. Теперь ты можешь отказать и мне.

Горан уставился на меня:

– То есть?

– Планы изменились. Мне нужно кое-что другое.

– Что?

Я объяснил.

– Ты шутишь?

– Я похож на шутника? Главное, чтобы никто ничего не понял, ОК?

– Но… это полный… это безумие.

– Именно. Мы играем спектакль. И мне нужен реквизит. Только и всего. Ты сможешь достать?

– Это? С этим проблем вообще нет. Но…

– Еще мне нужна труппа. Надо устроить моих людей в какую-то охранную компанию. И посадить их на корабль. Но так, чтобы об этом узнали.

– Узнали?!

– Именно.

Горан хлопнул в ладоши, так он выражал свое изумление.

– Опасная игра.

– Да. Но так надо. Подбери компанию, которая бы не была связана с тобой. Можешь?

– Да. Многие мне должны. Сделаю.

– Вот и хорошо. Тогда выставь счет. За товар. И за все остальное…


Схевенинген, Нидерланды
Отель «Северная Ривьера»
1 декабря 2014 года

Моих людей Горан спрятал в Схевенингене, малоизвестном в России, но считающемся шикарным морском курорте на берегу Северного моря. Схевенинген – это пригород Гааги, города, где постоянно живет большинство членов королевской семьи и где расположен недоброй памяти Гаагский трибунал. Здесь многое напоминает Ниццу и одновременно – Майами. Совершенно безумный шик старых отелей – дворцов, широкий променад, широченный пляж с мелким белым песком и лежаками, выдающиеся далеко в море кафе на сваях, по размерам больше, чем в Калифорнии, Майами или Бейруте. Здесь есть казино – в Европе все курорты возникают на тех местах, где есть казино, будь то Монако, небольшие городки в дельте Луары, где поигрывал еще Джеймс Бонд, или Схевенинген. Казино, правда, здесь необычное. если бы не вывеска, его можно было бы принять за торговый центр – здоровенная громадина, облицованная стеклом. Здесь отдыхает знать… не та, что расплодилась у нас, а настоящая, наследственная знать севера Европы. здесь можно встретить многих представителей британской, шведской, норвежской, голландской, немецкой аристократии. Это не Сейшелы, не Бали, это не Ницца и Монте-Карло, бери круче. Но сегодня, в первый день декабря – а медиана температуры в декабре здесь плюс шесть градусов, медиана воды около нуля, – здесь почти никого не было: полупустые улицы, никого на пляже, нахохлившиеся продавцы роскошных магазинов и серое море, валами накатывающее на берег в шапках белой пены. Народ соберется здесь ближе к Новому году – не католическому рождеству, которое в Европе главный праздник, а именно к Новому году. Новогоднее купание – давняя здесь традиция. Рискну предположить со своим цинизмом, что купанием в холодной воде европейцы пытаются прийти в себя после праздников. Хотя пить так, как у нас, тут не принято.

Конечно, я не стал шиковать, останавливаясь в лучшем здесь отеле «Курхаус» и заказывая столик в ресторане «Кандински», в котором выставлена одна из лучших в мире коллекций подлинников Кандинского. Хотя, поскольку не сезон, номера в отеле стоили чисто копейки… тьфу, евроценты. Это, кстати, тоже отличие Европы от России – если не сезон, европейцы снизят цены хоть в пять раз в надежде немного заработать, у нас не отступят ни рубля и будут гордо стоять пустыми. Покрутившись по городу, я, не заметив за собой слежки, пошел в другой отель, поскромнее. Пацаны были там, европейская одежда на них висела как на корове седло. Подав знак, я пошел из отеля на улицу. Надо поговорить…

Для того чтобы поговорить, можно было собраться на пляже, но сейчас, когда он пустой, это небезопасно. Может даже внимание полиции привлечь: а вдруг это суицидники, решили с собой покончить? Короче, мы решили пойти в Мадюродам – местный музей миниатюр, где собраны миниатюры зданий, представляющих культурный интерес, со всех Нидерландов…

Здание музея напоминало те скульптуры из стекла и бетона, которые я видел в Грузии, наверное, одни и те же архитекторы делали. Может быть, это потому, что супруга Мишико – Миши Саакашвили, Сандра Рулофс, родом как раз отсюда, из Нидерландов. Говорили, что ее часто видят здесь, видимо, сожительство с любвеобильным грузином, который еще может быть и в хит-листе российских спецслужб, больше в ее планы не входит. И я ее не осуждаю…

Самой популярной миниатюрой был дом Анны Франк, но мы остановились около другой миниатюры. Какой-то городок – типичная кукольная Европа…

– Я встречался с куратором, – сказал я. – вам он известен как Владислав.

– Есть план. Рисковый. Настолько, что идти на него могут только добровольцы. Я хочу поговорить с вами именно об этом.

Я лгал. План, конечно же, утвержден ГРУ. И предполагается, что каждый из нас только и живет тем, как бы отдать жизнь за свою Родину, в любой говнотерке, возможно идиотски придуманной и плохо организованной. Для генералов в штабах мы не люди, мы – карандаши, такое выражение появилось еще в Чечне. Но мне плевать на ГРУ. Мне не слишком нравится этот план. И если они скажут «нет», я найду способ доставить их на Родину. Предлог найдется, например – раскрытие. Что-нибудь придумаем. Суслик, с. а, хитрый…

– Какой план? – первым спросил Трактор.

Я коротко рассказал. Пацаны выслушали.

– А сами-то что думаете? – спросил Студент.

– Решение принимать вам, – не согласился я, – меня на корабле не будет.

– Мы вас хотим послушать, – не согласился Студент.

– Зачем? Жить надо своей головой.

– Ну… вы как… освоились здесь, живете. Наверное, побольше нас понимаете.

Россия, Россия… Такими людьми она еще и жива.

– Нет предела дерьму, – исчерпывающе сказал я. – вы должны понимать, на что идете. Тут речь не об опасности погибнуть в бою – хотя бой с пиратами ничем не отличается от любого другого боя. Тут речь о том, что вы, скорее всего, попадете в руки американцев. И мы вам эффективно помочь не сможем. Поднимем, конечно, шум, но… Бут сидит тридцать лет по совершенно безумному обвинению, и с этим ничего не сделаешь. А там вас могут просто пристрелить и сбросить с борта корабля. Для того чтобы досадить нам. Наверное, за вас отомстят, но вам от этого легче не будет. Короче говоря, вы в этой игре – расходный материал. И решение надо принимать прямо сейчас.

Пацаны думали. Потом Студент протянул:

– Если это приказ…

– Нет, это не приказ. Это решение. Вы сами слышали, что говорил этот боров. Вы знаете, что все повторится. Вы знаете, что мы должны снабжать Сирию оружием и нам в этом будут мешать. Вы знаете, что сейчас мы зарубились лоб в лоб – они или мы. Так что решайте…

Я демонстративно отошел к другому экспонату. Морпехи посовещались минут пять, потом Трактор подошел ко мне:

– Мы согласны.

– Это ваше общее решение?

– Так точно.

Я выдохнул:

– Собирайте вещи. Едем…


Попрад-Татры, Словакия
3 декабря 2014 года

В Гааге мне делать было больше нечего. Поэтому пацанов я отправил машиной вместе с транспортом Горана… уж не знаю, что там он возил на Балканы, а я сам вылетел в Ригу, а оттуда перелетел в Словакию, приземлившись в малоизвестном аэропорту Попрад-Татры – старом, с небольшим авиатерминалом, больше походящим на терминал где-нибудь в Перми. Даже не так: в Перми он был бы получше…

Пока рентовал машину по прилете, размышлял о насущном… нет, не о хлебе, а о том, как живут люди. Словакия и Чехия разделились мирно, без единой капли крови, хотя никто не понимает зачем. Живут здесь, несмотря на то что это Европа, бедно. По моим прикидкам, намного беднее наших крупных городов, примерно как наша русская провинция… может, даже в чем-то и хуже. Здесь немного что строится, здесь люди реально считают каждую копейку… то есть евроцент. Я был, и неоднократно, в Софии и Бухаресте. Там двадцать – двадцать пять тысяч рублей на наши деньги – в общем-то, неплохая зарплата. И на нее к вам выстроится очередь, и вкалывать будут – не чета нашим гегемонам. Я знаю, я нанимал людей и в России, и здесь, и знаю, как оно. У нас часто тебя посещает такая мысль: они думают, что, выходя на работу, делают тебе одолжение. Здесь такого и в помине нет, за реальные деньги люди будут вкалывать реально до упаду. Людям тут уже показали их место, и они все поняли.

У кассы послышалась украинская речь. На полу сидели люди, видимо беженцы. Рядом стоял полицейский, видимо не знал, что делать…

Нахлынуло…

– Мирон…

– Шо…

– Открывай… еще зверьков привез.

– Б… куда?! У меня и так зверинец полный…

– Открывай! Шо я, в машине их буду трымать.

– С…

Четкий металлический звук – ручка входит в замок. На ментовском «бобике» ручка съемная, только внешняя…

– На выход…

Мент… обычный мент, как и во всем СНГ. Пузо, рожа – в два дня не уделаешь.

– Пошел…

Вспышка боли – мимолетный ожог, но я – не сгибаюсь, лишь вскрикиваю – не потому, что больно, а потому, что надо делать вид, что ты обычный терпила, неопасный. Мразь… если он думал, что меня этим проймешь, он никогда не сталкивался с дедовщиной на флоте. Точнее, годковщиной – это пошло с тех времен, когда на флоте служили по три года, не по два. Пробили бы тебе «телевизор»[20] пару раз – посмотрел бы на тебя…

Мразь…

Никогда не понимал, как можно быть ментом. Нет, наверное, есть и нормальные менты. Только попадаются редко.

– Пошел! Ризко!

Снова хлесткий удар дубиной…

С дедовщиной у нас было покончено в Чечне, как стали ездить в командировки. Командование части, поняв, что дело пахнет керосином, провело беседы со старослужащими, а трех почти «граждан»[21] отправили топтать зону вместо дембеля. В «пластилиновой стране», как мы ее называли, ствол всегда под рукой, и свой, и трофейный, и устроить деду несчастный случай или «смертельное ранение случайной пулей» проблем не составляло ни разу. Но до этого не дошло – там как-то все сплотились. Когда поняли, с кем имеем дело, тут не до выяснения отношений между собой.

Спросите: что еще за моряки в Чечне? Да, были. Работали под армейский спецназ, задачи были в принципе те же – рейды, засады, активный поиск в горах. После того как было принято решение создавать универсальные части типа US Navy SEALS, через «пластилиновую страну» должны были пройти все…

– Вперед!

Черный зев задней двери обычного одесского РОВД. Сбитые ступеньки, сама дверь не крашена еще, наверное, со времен Лени Бровастого. Пахнущее хлоркой узилище…

– Стоять!

Стоим.

В общем, выскочить можно. В воротнике – две стодолларовые. В кармане – карточка «Привата». На ней – четыре штуки с небольшим. Важно – не привлечь внимания. И не переборщить. Если они поймут, что что-то не то, вцепятся как клещи…

– Проходим! Сюда сели!

Деревянная скамейка. Знаете, такая старая – дерево и массивные чугунные загогулины боковин. Выкрашена вся в тот же омерзительно зеленый цвет – и дерево, и чугунные боковины. Остро пахнет блевотиной, на полу – свежая пленка воды, сырость. Видимо, кто-то сблевал и потом мыли. На стене – едва заметный мазок крови.

Выкупили? Нет?

– Чо там?

Дежурный наглеет. Это именно дежурный, меня изначально готовили к активным операциям, и потому я прекрасно знаю структуру полицейского участка, что в США, что в любой из стран СНГ – она мало отличается от советской. На боку – потрепанный «АКС-74У», магазины связаны «валетом» – по башке бы дать. «ПМ» в поцарапанной кобуре. Стоит так, что и сам нас не видит, и частично перекрывает другому менту. Вариант – резко встать, обломок спицы в печень, толкнуть вперед, выведя из равновесия и второго мента, потом перехватить автомат. Два магазина – посечь очередями всех и здесь, и в дежурке, и – на рывок. Ментов в здании мало, менты на мероприятии.

Возможно, так и следовало бы сделать. Обстановка все спишет, в том числе и десяток трупов. Сложная сейчас обстановка, по той же Украине какая только сволота не бродит. Но я не могу. Потому что это не бандитско-джихадистский край, это Украина, с «Пузатой хатой»[22] и девочками на Крещатике. И тем более это Одесса, город, где живет моя бабушка… теперь уже – жила. И я не могу просто так взять и порезать автоматными очередями десяток человек в городе, в который я приезжал на лето, в городе, который щедро делился со мной любовью, солнцем и морем.

Не могу.

Зачем взялся? Сам не знаю. Может, потому, что кто, если не я, знающий город вдоль и поперек, бегавший его улицами и отдыхавший на его пляжах. Возможно, потому, что мне хочется другой судьбы для Одессы, грязной, с разоренным Привозом, с наркоманским Палермо на окраине, который надо выжечь каленым железом и больше к этому вопросу не возвращаться, с мразинами, которые торгуют одесскими девчонками в турецкие бардаки… Вот с этими у меня был бы отдельный разговор. Есть у меня знакомые из албанцев – вот я и продал бы этих торговцев живым товаром… на органы. С..и!

Нет, не могу.

– Чего там?

– Да вроде цапнулись. Стекла побили.

– Сильно?

– Вскрытие покажет.

– Грек там?

– По связи – там.

Начальника милиции города сняли и заменили другим. Начали перебрасывать «живую силу» в город – отморозков, ультрас, подонков всех мастей и видов. Казаки не успевают, Севастополь – тоже. Стволы неизвестно где.

И сам я. Сижу, курю, б…

А где-то там, на улицах, творится история. Нет ничего страшнее, когда история творится на улицах…

Резко зазвонил телефон. Дежурный пошел отвечать.

Вместе со мной – четверо, нас напихали в заднюю часть ментовского «бобика», как селедку. Хватали всех кого ни попадя: двое с явными следами побоев, один – пьяный, еще один – не понимаю за что. Меня тоже схватили просто так – я все помню, я был не пьяный. Проблема в том, что если и стрелять наугад, так тоже можно попасть в цель.

Паспорт у меня есть. Как и номер в гостинице, и использованный билет на поезд. Но эта легенда… русо туристо может сейчас и не прокатить.

Мент неторопливо жует жвачку, смотрит на нас оловянными глазами…

Возвращается дежурный:

– Ну, шо?

– Байда какая-то. Усилить бдительность…

Двести долларов. По сто – каждому. Проблема в том, что для них отобрать эти двести долларов и замесить меня дубинками проще, чем отпустить. Надо что-то придумать. Что-то из области психологии. Противопоставить одного другому.

– Товарищ милиционер… – ни в коем случае не «начальник», надо под лоха работать, – мне бы в туалет.

– Чо? Чо ты там крякнул?

– Э… э… – вмешивается дежурный, – выведи его, а то опять тут пол драить.

– Встал, – тычок дубинкой, – пошел…

Говорят, что туалет – лицо организации, насколько там все организованно и чисто, настолько можно судить о состоянии дел самой организации. Спорно, конечно, но этот туалет отражает состояние дел на Украине на все сто.

Непролазная грязь и блевотина, замазанное краской стекло, старые-престарые решетки, много раз крашенные, краска прямо свисает с них застывшими каплями. На стене – нецензурное слово, написанное понятно чем.

Мент стоит. Смотрит. Нет, все-таки понять не могу, кто на эту работу идет. Кто-то должен, наверное. Но кто – не могу понять.

Застегиваю брюки. Пока этот урод немного отвлекся, достаю стодолларовую. Проходя мимо, показываю, свернутую в руке.

– Выведешь – отблагодарю.

Мент берет бумажку.

– Пошел!

Идем коридором…

– Не туда! Пошел!

И птица обломинго махнет серебряным мне крылом. И даже сто долларов не вернет.

Впереди – зеленый диван, крашенный краской. Мой, почти уже родной. Ну, вот и выскочил…

С…а.


На часах – почти что двенадцать. Какой-то шум в предбаннике, стук двери…

– Это что?

Это, похоже, офицер. Уже по одному виду понятно – п…ц полный.

– Для установления личности…

– Гони, б… всех!

Мент, посторонившись, пропускает начальника. Все те же оловянные глаза, тупое безразличие. Копать – отсюда и до обеда. Нет, так не реформируешь.

– Встать!

Встаем. Идем тем же путем, которым пришли. С лязгом открывается дверь, скудно светит лампочка, и ее хватает только на крыльцо – на ступеньки уже нет. Тьма тяжело дышит, готовая принять нас.

– Пошли отсюда…

Вот так вот, просто. Есть ли будущее у Украины? Его нет. Почему – вы только что поняли…

На улице, несмотря на то что народа немного, все равно неспокойно. Это сразу чувствуется – напряжение как будто разлито в воздухе. Где-то слышится вой сирен… несколько, не одна…

Мы расходимся – несколько человек, объединенных только несколькими часами пребывания в узилище, задержанные ни за что и так же ни за что освобожденные. Нас ничего не держит рядом друг с другом, мы – щепки в море человеческой жизни. А море сегодня бурное…

Я иду по улице, стараясь держаться темноты… Можно идти и дворами, но там нет свободы маневра: если во дворе гопота, то убежать ты не сможешь. Что-то совершенно точно произошло, и я пока не знаю что, но скоро узнаю. Для начала надо наведаться на точку в районе пятнадцатой станции и узнать, что к чему, но сразу туда не переться, надо понаблюдать. Лишний риск ни к чему…


На точке – СБУ, я это вижу по машинам. Равнодушно перехожу улицу и скрываюсь во дворах. Даже если сейчас за мной побегут – не догонят. Суслик, с. а, не только хитрый, но и быстрый…

– Пст!

Ага. Похоже, не один я такой хитрый.

Проем между домами. Едва слышный щелчок взводимого курка «ТТ».

– Кто?

– Жокей.

– Давай сюда, не светись…

Я шагаю в темноту.

– Что там?

– П…ц полный. Накрыли нас.

– Всех?

– Нет. Курьеров спалили.

С…а, так и знал.

– Теперь что?

– А х… знает…

Знает-то знает. Только не скажет.


Про то, что произошло в Доме профсоюзов, мы узнали на следующий день, уже покинув город…

Что сказать? А что тут скажешь? Я предоставляю право говорить тем, кто сидит в Интернете. Знаете, как сказал в свое время генерал Лебедь? Все мы тут люди взрослые и отвечать будем тоже по-взрослому. Вот и те, кто это сделал, ответят по-взрослому. Каждый в свое время – но ответит.

Жаль только, что нет больше Одессы. Умерла она для меня. Раньше Одесса для меня была бабушкой, скрипучей лестницей в старом доме, высокими пололками и радиолой, верными друзьями, пляжем на Ланжероне, первыми девчонками, которые в Одессе особенные, как и все в этом городе. Дядей Ешей, отставным цирковым фокусником, который бесплатно учил нас, пацанов, основам ремесла. Все это оставалось в памяти до сегодняшнего дня. А теперь этого нет. Есть темная улица, засранный туалет, мент с оловянными глазами, которому что отпустить, что расстрелять – все едино. Живая, едва заметно шевелящаяся тьма проулка, щелчок курка «ТТ», свет фар машин – и несколько десятков заживо сожженных людей. Счет, за который мы еще многократно возьмем плату.

Жаль. Жаль…

– Вы говорите по-русски?

Я дернулся… отвлекся. Девушка с единственной рентовальной конторки в аэропорту смотрела на меня.

– Нет. Только английский.

– Из машин только «Шкода». Устроит?

– Да.

– Коробка ручная.

– Нормально.

Пальчики с маникюром стучат по клавишам.

– На какое время планируете арендовать?

– Семь дней…


На рентованной машине – это старая «Шкода Фабия» – еду в Белград. В этих местах Восточная Европа похожа на наш юг, ту же Ростовскую область. Дороги неплохие, но у нас на юге, после Олимпиады, даже лучше, за это отвечаю. Разница в том, что тут выращивают намного больше винограда – виноградники попадаются то тут, то там. У нас этого нет. Если и была в свое время культура виноделия, ее окончательно добили при Горбачеве. Еще замки. Рыцарские замки. Здесь их немного, но они есть, на севере их намного больше. А так – поля пшеницы, ячменя, встречные и попутные машины, много туристических автобусов. Заправки – есть даже знакомые «лукойловские». Все чисто и аккуратно, особенно небольшие городки и деревушки, которые мы проезжаем. В отличие от нашей деревни местная процветает за счет денег от Евросоюза. Их, по европейским меркам, немного, но тут это солидная сумма. Еще – разница, что не торгуют на обочинах. В большинстве европейских стран торговать на обочине нельзя. Почти нет полиции, за кустиком с радарами никто не прячется.

До Белграда добираюсь к вечеру. Город сверкает неоном, призванным скрыть старость и убогость большей части его домов. На набережной, на центральных улицах – гулянка, по вечерам весь город гуляет. В Белграде вообще очень интенсивная ночная жизнь, много студентов. Это один из самых дешевых для жизни городов Европы, причем он ближе к Западной Европе, чем София или Бухарест, проще добраться. Чтобы не светиться, останавливаюсь в первой попавшейся гостинице и отправляюсь гулять…


Самые крутые дискотеки в Белграде – на набережной и ближе к ней. Белград вообще в одном из европейских журналов признан самым дискотечным городом Европы. Только каким журналом – не помню. А так – Белград стоит на слиянии двух рек, Савы и Дуная, и прямо у побережья стоят теплоходики, переделанные в плавучие дискотеки.

«Глок» я оставляю в машине. Надеюсь, не угонят – машина дешевая и явно прокатная, то есть укатанная в хлам. На такую не позарятся.

Белградские дискотеки – это что-то. Я знаю, как это бывает: я бывал и в лондонских, и в таллинских, и в одесских, и в стокгольмских дискотеках, и еще черт знает где. На дискотеках есть понятие «медляк» – законное и невозбранное основание полапать девчонку, которую прибило к тебе бурным потоком жизни. Здесь вся дискотека – это сплошной медляк. Белградцы танцуют на месте, переминаясь с ноги на ногу, это даже сложно назвать танцем, столь мало в нем движения. Но поскольку в чужой монастырь со своим уставом не лезут, будем танцевать так. Прекрасных дам полно…


Двенадцать часов ночи – полночь. Я уже не один, у меня есть девушка, и зовут ее Миляна, но я зову ее Милана, потому что так привычнее. Ей двадцать один, и она немного знает английский. На нем и общаемся…

Очень красивая, хотя в моем возрасте красивой, наверное, покажется любая, что пойдет с тобой не за деньги. Или это я на себя наговариваю?

У гостиницы я достаю из машины «Глок» – не дело оставлять его на ночь в машине. Миляна видит, но ничего не говорит.

Наверное, тут это нормально…


Утро. Звонка все еще нет, но я чувствую себя прекрасно. Иногда надо сбросить с себя все это и просто почувствовать себя человеком, отдаться радостям жизни. Хотя… это тоже опасно. Пожив нормальной жизнью, ты потом не захочешь возвращаться…

Миляна ушла еще утром. Денег не взяла, да я и не предлагал. Мы обменялись телефонами, я дал свой, который выброшу, как только на него поступит звонок. Вот так вот и живем…

В ожидании звонка пошел погулять по Белграду. Город старый, но исторического в нем почти ничего не осталось – застройка в основном времен Тито. Несколько раз город разрушали и возводили заново, само его имя – Белый город, когда-то он был мощной римской крепостью, но от того времени ничего не осталось. Трамваи, старые машины, фасады с трещинами, со следами разрушения, производят очень тяжелое впечатление. Это намного хуже, чем в любом городе России, сразу видно, что денег здесь очень немного. Почти не видно стройки, и это тоже очень плохо…

В числе тех, кто нас учил ремеслу, был человек, который в 1999 году был здесь. Его послали в составе спецотряда ГРУ, они должны были получить максимум информации об авиации НАТО – тактика, применяемое вооружение, его точность, меры противодействия. Это был девяносто девятый год, мы сами лежали в лежку. Но – русские люди. Их приняли на уровне президента Югославии – русы приехали. Наш инструктор лично разговаривал с Милошевичем, сказал ему в лоб: «Вам все равно не выжить. Дайте мне взрывчатку – мы пойдем и взорвем базу в Сигонелле, откуда взлетают самолеты. Проблем с этим нет, нас к этому и готовили. Потом вы выступите и скажете – если бомбежки не прекратятся, мы будем взрывать дальше, один аэропорт за другим». Милошевич покачал головой и сказал: «Нет, друг, мы не террористы». Вот и итог. Их все равно загнобят. Не простят. У европейцев есть одна черта, которую надо понимать: они не любят насилие, но они и не прощают. Если у русских конфликт чаще всего заканчивается разбитой мордой лица, то этим он и заканчивается, а европейцы морду бить не будут, но и не простят, будут помнить десятилетиями то, что ты сделал. Один пример: у нас, например, никто и не подумает обвинять немца, молодого ли, пожилого ли, в том, что было в 41–45-м годах. Война была и прошла, мы победили, и надо как-то жить дальше. А в Бельгии и Франции от немцев воротят нос до сих пор. Помнят даже не Вторую мировую войну, а Первую! Так что и Белград будут гнобить так же – десятилетиями. Он чужой. Сюда могут ездить студенты, но он чужой. Он родной только нам, русским…

Звонок раздается, когда я на набережной Савы. Смотрю на воду и кушаю булочку – в Белграде обожают выпечку, и выпечка тут отличная, не сравнить с тем, что продают в Москве…

– Ага…

– Я договорился. Тебя родственники ждут.

– Где?

– Сараево. Отель «Сараево», там к тебе подойдут. Номер заказан. Все оплачено.

– Благодарю. А друзья?

– Отправляю. Договоришься на месте. Все оплачено.

– За себя я плачу сам. Отправь счет.

– Хорошо.

– А с остальным как?

– Работаем. Заказ большой.

Верно.

– К сроку успеете?

– Успеем. Часть уже на терминале.

– Хорошо.

– Удачи.

– И тебе, друг…

Да. И тебе.


Снова – дорога, некогда югославская, а теперь разделяющая меж собой страны с очень непростой историей и судьбой. Никак не могу понять – неужели это действительно было надо? Неужели возможность быть петухом на собственной навозной куче так важна, что ради этого стоит ввергнуть страну в гражданскую войну?

Хотя их никто и не спрашивал. Как и сейчас на Украине. Я разговаривал на эту тему с Гораном, тот только плечами пожимал. Говорит: вот скажут тебе – на твою землю пришли, ты не встанешь? Встану. А кто это говорит – на твою землю пришли? Горан только плечами пожимал. Мразь всякая, которой на одном месте не сидится. Причем что с той, что с другой стороны…

Если ехать от Белграда, то дорога нормальная, только бедненько все. Лошадки попадаются, впряженные в телеги, один раз даже видел лошадь, впряженную в телегу, сделанную из задней части старой «Заставы», тут полно таких. Местность гористая, горы зеленые, не голые, как в Афгане, к горам лепятся домики небольших деревень, кое-где – стрелки минаретов. Дорога то ныряет в долины, то проходит поверху, по насыпям, огороженная, чтобы машина в пропасть не упала. Большие дорожные указатели, информация дана на желтом фоне, сам язык очень смешной, хотя русский поймет практически всё. Менее понятен польский, хотя, когда общаешься с поляком на его языке, всегда контролируешь себя, чтобы не засмеяться – настолько необычны и смешны некоторые слова. Вспомнилось, как я торговался с поляком: не сразу понял, что дробные – это сдача.

До Сараево ехать недалеко: Сербия, Босния и Герцеговина граничат – и примерно в четырнадцать ноль-ноль по местному времени я уже в Сараево. Медленно продвигаюсь по городу… прошло больше десятка лет, но на многих зданиях – следы обстрелов. Привычно подмечаю, где крупнокалиберный пулемет, где автоматическая пушка, а где разрыв танкового снаряда или осколки авиабомбы. Бои здесь были страшные. Сербы почти выиграли, если бы не международное сообщество и не прибытие моджахедов. Это я тоже знаю от Горана – Хорватия сначала послала подкрепление бошнякам, иначе бы сербы их побили в самом начале, но очень скоро Боснию пришлось оставить – хорваты и мусульмане стали ненавидеть друг друга больше, чем сербов, произошло несколько серьезных инцидентов со стрельбой. Горан рассказывал, как его взвод застрелил несколько женщин – они шли за отрядами моджахедов, добивали раненых и грабили, как в Афганистане. В самом городе, в горах были американские советники, а в хорватском аэропорту Загреб то и дело приземлялся иранский «Боинг-747», привозя по шестьдесят тонн оружия и боеприпасов за рейс. А в рядах мусульманских боевиков, среди которых были и чеченцы, и афганские моджахеды, и иранские стражи исламской революции, работала журналист CNN Кристина Аманпур, опробуя новый формат вещания – воздействующее телевещание. Соединенные Штаты Америки помогали мусульманам просто потому, что не могли не помогать мусульманам – не поняло бы общественное мнение, настроенное репортажами CNN. После 9/11 схватились за голову – чего говорить, если в Боснии был аль-Завахири и, возможно, Бен Ладен. Но если печень полетела, боржом уже не поможет…

Отель «Сараево» больше был похож на какую-то контору – четыре жилых этажа и один, первый, – ресепшн и небольшой ресторан, архитектура – как некоторые здания в Москве, бело-коричневая гамма и много стекла. Этакий техношик родом из семидесятых. Этот отель, как и многое другое, был построен к зимней Олимпиаде, которую Югославия провела именно здесь, в Сараево. Следы от этой Олимпиады есть тут до сих пор – по бывшему бобслейному желобу катаются велосипедисты-экстремалы, а кое-где на взгорье еще видны останки бетонных трибун. От них отходить небезопасно – мины…

Номер тут, конечно же, был. С номерным фондом в Сараево – будет нормально еще лет сто.

Взял последний этаж. Вышел на крышу – там есть выход, посмотрел – лепота. Сараево – город в предгорье, только в центре – высотные здания, сохранившие следы обстрелов, а так – россыпь маленьких, игрушечных крыш, куда глянет глаз, и зелень. Над нагорьем парит одинокий дельтапланерист…

Тихо тут… теперь.

Пока стоял, опять размышлял о своем. О грустном. Ради чего все это было? И ради чего вообще все это бывает? Почему сербы и бошняки, деревни которых стоят тут бок о бок, не могли более жить рядом, как жили их отцы?

Хотя их, скорее всего, не спросили.

Я знаю, как это бывает. Видел. Для войны немного надо. Если есть старый конфликт, несколько десятков человек могут раздуть старые угли и зажечь пожар. В произошедшем в Югославии во многом были виноваты сербы, хоть мы это и не хотим признавать. Именно за счет их Тито строил державу, и именно они в восьмидесятые почувствовали себя наиболее обойденными из всех. Именно они митинговали на Косовом поле в восемьдесят девятом, и именно Слободан Милошевич, который у нас считается чуть ли не ангелом во плоти, в конце восьмидесятых тайно договаривался с генералом милиции Франьо Туджманом, хорватом, о разделе страны. Именно сербы первыми подняли на щит националистические лозунги и подняли вопросы, которые не стоило затрагивать вообще. А хорваты тут же ответили, и, на что сербы явно не рассчитывали, за них встала диаспора. У сербов не было диаспоры, а у хорватов была. Во многом это и определило начало войны.

И сейчас на Украине та нация, что образовывала страну, государствообразующая нация (украинцы), тоже первая проявила недовольство тем, как идут дела в стране, и подняла смертельный национальный вопрос. Лично мое мнение – это Югославия в квадрате, страну уже не спасти. Посмотрим, до чего довоюются они и сколько новых стран возникнет.

– Пан Владимир?

Я повернулся. На крышу выходил человек в черных очках и с открыто висящим на груди автоматом.

– Я.

– Я Лазек.

– Ясно. – Я протянул руку: – Горан передает привет.

– Я знаю. Пойдем, – Лазек показал вниз.


Горы близ Сараево. Босния и Герцеговина
6 декабря 2014 года

Можно!

Проводник – местный, из мусульманской дивизии СС Ханджар, вооруженный биноклем и пистолетом-пулеметом «МР40» с глушителем, одетый как местные, но накрывшийся куском маскировочной сети, – дал знать, что можно идти дальше. Эта тропа безопасна, по крайней мере, до следующего поворота…

Я шел четвертым в редкой волчьей цепочке охотников за партизанами. Одет я был, как и все, – камуфляж «Dot-44», высокие десантные ботинки германского образца на шнуровке, вымазанное черным лицо, небольшой рюкзак за спиной. В руках – «МР43», «машингевер» сорок четвертого года выпуска – тяжелое, на килограмм тяжелее «калашникова», оружие, примерно сходное с ним по эргономике, если не считать голого цевья, более массивного и высокого приклада и отсутствия удобного переводчика-предохранителя, который можно скинуть даже на ощупь в горячке боя. Один магазин на тридцать патронов в автомате, еще пять – в современной разгрузке – «кенгуру». На груди это дополнительная защита. Кстати, у «АКМ» в нагруднике вмещается только четыре магазина в один ряд, у немецкого – пять, это определенное преимущество.

Группа была вооружена примерно так, как и вооружались немецкие команды егерей, когда Германия еще не стояла на краю гибели и ресурсов хватало. Несмотря на то что группа меньше, чем рота, у нас есть пулемет без треноги, и не трофейный «Брен», советский или один из чешских, а настоящий «MG42», которых отчаянно не хватало на фронте. У остальных – пестрая смесь из «машингеверов» – первых автоматов в современном их понимании, которые запретил фюрер, и до «FG-42» – десантных винтовок, сложных и дорогих, но при этом дающих парашютисту надежный полуавтоматический механизм и мощь полноразмерного винтовочного патрона. Винтовка одной из первых была построена по схеме прямой линии отдачи, когда ствол находится на линии приклада. Для своего времени это была революция. Потом винтовку безнадежно испоганили американцы, пытаясь создать пулемет, создали в конечном итоге «М60», худший из всех, что состояли на вооружении во второй половине двадцатого века. Но это уже другая история.

Миссия у нас была самая обычная. Выгрузившись из полугусеничного броневика «Шкода»[23], остановившегося на горной дороге, мы сделали марш два километра по горам к обнаруженному авиаразведкой лагерю. В лагере были коммунисты и наверняка американские и британские советники. Поскольку поднять сюда минометную батарею и накрыть лагерь невозможно, а при первых пристрелочных залпах бандиты просто разбегутся, нам предстояло прямое нападение. Мы сблизимся с лагерем на минимально возможное расстояние, затем пулемет откроет огонь с гребня, а мы – после огневого налета – сблизимся и добьем тех, кто еще будет оказывать сопротивление. Обычная работа СС, ничего необычного…

Проводник опять подал сигнал опасности – и мы замерли на тропе, опустившись на колено и направив оружие в разные стороны, чтобы ответить огнем в случае неожиданного нападения. Чтобы не пачкать и не протирать форму на коленях, у нас есть наколенники и налокотники, как у итальянских горных стрелков[24]. Вообще, итальянцы в этой войне придумали немало нового – будь то наколенники, налокотники, первые, по-видимому, разгрузки, лучший в эту войну пистолет-пулемет «беретта» или боевые пловцы-катерники, за которыми числятся два британских линкора. Если бы они еще не были такими трусами…

Впереди меня стоит Микаэль, настоящий ариец. Немного не совсем – до арийца ему недостает роста, и у него темные, а не светлые волосы, но он, как и подобает немцу, методичен, аккуратен, на все приказы роттенфюрера отвечает гортанным «Яволь»! Он вооружен «FG42», правда, держит ее несколько неправильно – зажимая приклад под мышкой, а не приложив к плечу. В перестрелке он потеряет две-три секунды.

А позади тяжело пыхтит Карл. Как самый здоровый он тащит пулемет. Он не немец, а норвежец, но это не препятствие, чтобы не вступить в СС и пройти отбор в ягдкоманду, поскольку норвежцы тоже арийская нация. Вообще, вопрос арийскости или неарийскости тех или иных наций – очень сложный. Анекдоты про Гиммлера, как образца истинного арийца, и даже, страшно сказать, про самого фюрера ходят по всему СС. Да и как разобраться в хитросплетениях расовой теории, когда говорится, что русские – не арийцы, а местные мусульмане – арийцы или нации, родственные арийцам, при том, что наши собственные глаза говорят нам совсем о другом. Проще всего не заморачиваться этим. Кто воюет по одну сторону с тобой – тот и ариец.

По крайней мере, на тему того, что я не ариец, я не слышал ни единой шутки. Слышал только анекдоты про Гиммлера. Микаэль на них большой мастак. Хотя держит свое оружие все равно неправильно.

Я свое держу правильно, все-таки сказывается большой опыт. Приклад в плечо, ствол вниз – обязательно вниз, а не вверх, как обожают эти придурки американцы. Почему так? Во-первых, пуля при случайном выстреле уходит в землю и остается там навсегда, а не в воздух, чтобы в конечном итоге попасть в то, во что она не должна попадать. Во-вторых, если ты вскидываешь оружие на цель, ты видишь ее все время, оружие не заслоняет тебе ее, и ты с первого движения ловишь ее на мушку. Если держать оружие стволом вверх, как придурки американцы, то тебе поле зрения будет заслонять не только оружие, но и держащие его руки. Если держать его правильно, двумя руками, а не одной.

Откуда здесь американцы? Ну… наверное, с парашютом сбросили. И американцы, и англичане, островные нации, им жизненно важно иметь плацдарм на европейском континенте, с враждебно настроенным к рейху населением. И неважно, будут это коммунисты, националисты или наркоторговцы, разлагающие Европу дешевым белым ядом. Они своего все равно добьются. Если мы не помешаем…

Пролязгала автоматная очередь. Звука выстрелов почти не было слышно – лязг затвора громче. Проводник дал команду идти дальше…

В кого стрелял проводник, стало понятно, когда мы проходили поворот тропы. Партизанский наблюдатель, вон валяется. Изорванная пулями одежда, валяющаяся рядом винтовка. Черт с ним. Будущее все равно за нами…

– Девять целей открыто, – прошипел в ухо Микаэль, передавая бинокль, – пулеметное гнездо справа вверху.

Опираясь на локоть – в отличие от остальных, я предпочитал лежать не на животе, а на боку, – я поднес к глазам бинокль, сделанный в Йене, на фабрике Цейса. Да… вон палатки, а вон и цели. Стоят открыто, гады. Совсем не боятся…

Посмотрел справа вверху – почти сразу нашел пулеметное гнездо. Вон оно. Так быстро я нашел его по одной простой причине – я его и сам бы там разместил. Вон поваленное дерево, а на местных склонах растет не только кустарник, но и довольно приличные по размерам деревья, вон палка пулеметного ствола, а вон и каска торчит.

Идиоты.

– Девять открыто, – сказал я громче, чем требовалось, передавая бинокль. – Пулеметное гнездо справа вверху.

– План атаки, – зашипел роттенфюрер, – на позиции остаемся я, Карл, Золтан. Вы скрытно спускаетесь вниз, занимаете позиции вон там, по кромке. Вон там, три дерева, видите?

– Да.

– Занимаете позиции, залегаете. Пулемет открывает огонь по пулеметному гнезду, я убираю из снайперки открытые цели в лагере. После чего мы даем красную ракету и прекращаем огонь. Красная ракета – сигнал к вашей атаке. Идете строем, в линию, уничтожаете все в лагере. Зеленая ракета – отход. Вопросы?

– Что, если нас раскроют при выдвижении к объекту? – сразу спросил я. Все-таки с Восточного фронта, понавидался там.

– Ложитесь и ведете беспокоящий огонь, мы открываем огонь на подавление. После чего – атака на лагерь с того же самого места. Понятно?

– Еще вопрос. Пулеметчик может накрыть огнем нас. Слишком близко.

Роттенфюрер раздраженно пробурчал что-то насчет слишком умного русского, но вынужден был признать, что вопрос закономерный. Пулемет – штука неточная.

– Сектор обстрела пулемета ограничим колышком. При огневом налете – на открытую позицию не выходить, прятаться за деревьями. Все ясно?

– Яволь.

Роттенфюрер все-таки у нас хороший, хотя и хорват, а не немец. Но это оправданно. Вооружен он карабином Маузера с оптическим прицелом и глушителем. В горной войне – отличное оружие, но не здесь. Дело в том, что горы здесь – поросшие лесом, ничего не видно, и все схватки происходят обычно так: шквальный огонь по внезапно появившимся целям, через «зеленку», потом – перезарядка, отход или попытка сменить позиции, шквал пулеметного огня, пытающегося пробить безопасные сектора в «зеленке». Я это знаю, в кавказских горах воевал – есть что рассказать вечером у костра. Например, про лагеря в «зеленке», про блиндажи, которые не увидишь, пока не наступишь. Или про кавказские породы деревьев – древесина такая твердая, что местные исламские партизаны связывали ветви в несколько рядов, очень плотно и получали укрытие, которое не всегда пробивалось пулеметом, которое полностью скрывает тебя в положении лежа и которое можно даже передвигать при необходимости. Про такое не слышали даже опытные местные егеря, которые много чего повидали…

– В атакующей группе за старшего… – роттенфюрер на секунду сбивается, находит взглядом меня, – Влад. Подчиняться ему, как мне.

Ну, в общем, ожидаемо. Инициатива поимела своего инициатора. Такое есть во всех армиях мира.

Забираю ракетницу – символ командира.

– За мной, дистанция пять метров! И тихо!

Вопреки правилам, иду первым. Командир первым идти не должен, но я иду. Опять-таки в нарушение правил автомат снят с предохранителя – сюрпризы всякие бывают, а у меня руки заточены на другое оружие, боюсь, что не успею снять с предохранителя быстро. Приклад у плеча, глаза по сторонам, вправо-влево. Те, кто воюет на Восточном фронте, давно имеют отработанные тройки для головного дозора: первый не смотрит никуда по верху, только под ноги, чтобы не пропустить мину или растяжку, второй смотрит по верхнему уровню, третий идет чуть на отшибе, но в пределах видимости, чтобы в случае чего залечь и прикрыть пулеметным огнем остальных, дождаться подхода основных сил отряда. Но здесь войска СС менее опытные, и приходится брать все на себя. Успокаиваешь себя только тем, что по горным тропам бродят местные, и вряд ли партизаны, которым важна поддержка местного населения, будут минировать тропы, по которым ходят они сами.

А так – красиво тут. Даже очень. Почти как Кавказ, точнее – его лесистые предгорья. Зелень склонов, луга, рощи, из деревьев – дуб, бук, ольха, кое-где тополь. Красивейшие горные озера, горные села – они больше похожи на поселения в баварских Альпах, чем кавказские села. Местные в общем-то выращивают то же, что и на Кавказе, большой популярностью пользуется табак тут его выращивают везде. Балканский табак очень крепкий, его сюда турки завезли. Здесь почти нет орешника, который в лесах Кавказа настоящий кошмар: создает что-то вроде подлеска, высотой выше человеческого роста, очень плотного, с цепкими и громко ломающимися сучьями, еще и с папоротником – можно пройти в метре от затаившегося в орешнике местного и не заметить его. Нет черемши. На Кавказе исламские партизаны, если их задерживают в лесу, говорят, что ходили собирать черемшу. А местные, интересно, что говорят?

Тропинка идет вниз, и в любой момент мы можем услышать свист пуль, который скажет нам, что засада провалилась. Кое-где из земли торчат отполированные ногами камни, о которых я вполголоса предупреждаю остальных по цепочке – нет ничего хуже, чем потерять одного из своих из-за перелома руки или лодыжки. Автомат стволом почти вертикально вниз, в землю, – мне надо видеть, куда я ступаю.

Сзади слышится треск и приглушенное ругательство, потом шум. Черт! Я останавливаю колонну, подаю сигнал опасности.

– Здесь Влад. Что там? – спрашиваю по рации.

– Пьер упал. Обломилась ветка.

Опять Пьер! Эти французы… его больше всего слышно на привале и меньше всего – в бою. Неудивительно, что французы проиграли в 1940 году, совсем неудивительно.

– Тихо всем!

Прислушиваюсь. Если бы это было на Кавказе – уже открыли бы огонь. Но сейчас – тихо. Видать, местные партизаны такие же бестолковые, как и местные войска СС. Здесь даже можно выходить в город. На Кавказе выйти за пределы части одному – скорее всего смерть, даже если вышел с оружием.

– Продолжаем движение!

Продвигаемся дальше. Начинаем подниматься вверх. На дне ущелья полно всякой дряни, которую принесла вода с ливнями. Омерзительно пахнет. Выходим на рубеж атаки. Я приказываю укрыться. Рубеж атаки я сознательно выбираю несколько ниже по склону, чтобы еще снизить риск нашего случайного накрытия огнем пулемета.

Смотрю на часы.

Когда секундная стрелка касается минутной, пулемет на гребне открывает огонь. От свиста пуль многие вжимаются в землю, кто-то, наоборот, тянет голову вверх.

– Лечь! Лечь!

Любопытной Варваре…

Скорострельный по самое не могу – «MG42» кончает ленту меньше чем за минуту. Хлопки снайперки в этой какофонии не слышны совсем. По лесной поляне плывет дымок.

Кто-то пытается встать.

– Лежать! – рычу я по-немецки. Еще не хватало…

Со склона медленно взлетает ракета.

– Цепью! Беглый огонь! Дистанция пять! Вперед!

Вообще – опасно. То, что мы делаем. Явно видно, что местным не хватает опыта, а наступление с огнем на ходу – то еще дельце…

– Вперед!

Поднимаюсь и сам иду вперед, вместе со своими, отсекая короткие очереди из своего «штурмгевера». Наша тактика – модифицированная Сталинградская, когда лучшая армия в мире собственной кровью начала открывать жестокие законы ближнего боя[25]. Огонь и движение. Передвижение без огня – безумие. Огонь без движения – все равно что отступление. Расход патронов при такой тактике адский, но это плевать, все перемещения прикрываются огнем, потом в ход идут гранаты. В Сталинграде лучшей показала себя тактика, когда пулеметчик с двумя автоматчиками по бокам идет вдоль коридора, ведя не предусмотренный никаким пехотным уставом огонь из пулемета с рук, автоматчики поддерживают огнем, реагируют на вновь появившиеся цели и прикрывают перезарядку. Потом эту тактику немного изменили – штурмовые отделения разбили на пары, сдваивание в атаке теперь не только не запрещено, но и необходимо: два стрелка идут рядом друг с другом, работая право-лево, прикрывая друг друга при перезарядке, в этом случае сектор огня у каждого вдвое меньше, соответственно, меньше и время реакции на появившуюся цель, а это серьезное тактическое преимущество. Пробовали даже тактику троек, только без пулемета, когда у каждого бойца сектор обстрела всего шестьдесят градусов, но за базовую приняли именно двойки[26]. От троек отказались в связи с нехваткой людей…

Сам налет на лагерь – действие быстрое, занимает две-три минуты. Идешь вперед, поливаешь огнем свой узкий сектор, уничтожая все появившиеся в нем цели. Стреляешь до тех пор, пока цель не упадет. Медленное, шагом, ни в коем случае не бегом продвижение вперед и стрельба. Обычная тактика.

Сближаемся с самим лагерем. Те цели, которые мы видели с гребня, много раз сбиты, но постоянно появляются новые. Сбиваем и их.

Разрыв и еще один, поднимающие столбы земли, говорят нам о том, что дело закончено. А если и нет, все равно надо сматываться. Партизанские лагеря здесь расположены плотно, и один – при нападении – может оказывать другому помощь минометным огнем, что сейчас и происходит. Минометы и мины сбрасывают местным бандитам англичане и американцы с ночных бомбардировщиков, вылетающих с африканского побережья и с Ближнего Востока. И ни один командир не будет лишний раз рисковать жизнями своих людей при минометном обстреле. Миномет нельзя победить.

– Отход! – ору я.

Выдергиваю ракетницу, даю ракету. Та с шипением взмывает в небо, раскрывается зеленым цветком.

– Отход! Назад!

Стоя на колене, прикрываю отход, машинально считая своих людей, пробегающих мимо. Восемь. Это хорошо – потерь нет…

То тут, то там взрываются мины. Свист пуль. Наша группа ждет меня на тропе… Только Микаэль додумался, что мой отход тоже надо прикрыть. Ведет редкий огонь по лесу и по остаткам лагеря.

– Двигаем!

И мы побежали вверх по знакомой тропе…


Основными компаниями, занимающимися обеспечением безопасности и вербовкой персонала для других компаний, как говорят в индустрии, «подрядчиками второго уровня», были ГАМА, БИГА, «Аларм Вест», ИПОН, «Сворд», «Лауфер», «Кипос 007» и «Сектор Секьюрити». Их основными задачами были вербовка персонала для западных компаний, подготовка и переподготовка, в последнее время сильно развивался военный туризм – это туры для богатых европейцев, позволяющих почувствовать себя крутыми боевиками. Босния и Герцеговина были хороши как база частных военных компаний сразу по нескольким причинам. Во-первых, неопределенный правовой статус и несколько правительств (в Боснии и Герцеговине их три, при том, что денег не хватает и на одно) в сочетании с крайней нищетой этого края вынуждают правительства, основанные по Дейтонским соглашениям, закрывать глаза на не совсем законную деятельность. Во-вторых, здесь огромное количество оружия и боеприпасов практически без контроля – начиная от жилетного пистолета и заканчивая 82-миллимиметровым минометом и 20-миллиметровым «Эрликоном», который в армии Югославии был за орудие ПВО. Патроны тоже доступны – и старые запасы, и под боком ПРВИ «Партизан», одна из лучших патронных мануфактур Европы по соотношению цена/качество, выпускающая от общеизвестных калибров до таких, как 7,92*57 «маузер» и еще более редкого 7,92*33 – под германский «штурмгевер». В-третьих, полно людей с боевым опытом, которые не имеют работы и могут как вербоваться задешево, так и выступать в качестве инструкторов. В-четвертых, эти люди имеют навыки обращения с оружием советского и югославского стандарта. Последнее важно еще и потому, что в саддамовском Ираке оружейную промышленность ставили именно югославы, и их автомат «Табук» – это копия югославской «Заставы». В-пятых, американские спецслужбы пустили здесь корни еще с девяностых, когда не стало СССР – основной и экзистенциальной угрозы миру, – девяностые американские рыцари плаща и кинжала пережидали или в Колумбии, или здесь. И переждали…

Горан вывел меня на ГАМА Сигурность, одну из крупнейших компаний сектора в БиГ – так принято называть Боснию и Герцеговину. У нее были собственные тренировочные центры в горах и инструкторы на постоянной занятости. Пока мои морпехи тренировались на марингардов, я сам взял курс «ваффен-СС». Здесь было полно старого немецкого оружия, в том числе легендарные «МГ-42», немецкие пулеметы[27], от которых происходят современные единые пулеметы НАТО, винтовки Маузера, «ФГ-42» и легендарные «штурмгеверы». Последний я и взял напрокат, чтобы на несколько дней ощутить себя фашистом.

Ощути себя фашистом. Звучит, а?

Зачем мне это? Ну не торчать же, как идиоту, в горах и не мешать людям своим присутствием. Чего-то новое узнаю, развлекусь…


Имитация спецоперации против партизан завершилась как нельзя успешнее. Если кого-то интересует, роль партизан и их американских советников выполняли магазинные манекены из пенопласта, соответствующим образом раскрашенные и с деревянным оружием вместо настоящего, дешево и сердито. Стреляли мы настоящими боеприпасами, не холостыми, что довольно опасно. Тем не менее обошлось без ЧП. Отстреляв упражнение, мы отступили к бронетранспортеру (тоже почти аутентичному, хотя и чешскому), и он доставил нас на базу под рокот дизеля и шум гусениц. Максимум, что нам угрожало в том выходе, – если БТР перевернется на горной дороге…

Прибыв на базу, мы вычистили оружие, просмотрели учебный фильм, а потом до вечера занимались с инструкторами индивидуально. Мне приходилось скрывать свои навыки – в конце концов, тут были в основном гражданские, – но шила в мешке не утаишь. Поняв, что я неплохо обращаюсь с автоматом, для меня достали второй пулемет. Они, кстати, производились в Югославии до шестидесятых, причем под германский винтовочный патрон. Конец дня я посвятил изучению этого пулемета и стрельбе из него. Получилось неплохо – скажу для кого-то святотатственную вещь, – но лучше, чем из «ПКМ». Конечно, он не такой легкий и удобный, как «ПКМ», но точность однозначно выше – метров с семисот первая же очередь уходит в ростовую мишень, и это с незнакомого оружия. Теперь понятно, почему этот пулемет так популярен, почему его приняли на вооружение пять десятков стран мира, и еще в десятке он в разное время производился, а в некоторых, таких, как Судан, Турция или Пакистан, и сейчас производится. Понятно и то, с чем имели дело наши деды.

Потренировавшись в перезарядке и перемещениях с позиции на позицию с быстрым открытием огня, я сжег несколько лент. Потом мы снова объединились и прослушали краткий курс по использованию зенитной установки «Эрликон». А уже потемну устроили стрельбы из нее. Зрелище, конечно, потрясающее: трассеры, размером с футбольный мяч каждый, плывут к горе и там разбиваются огненными брызгами. Нам поставили как мишени несколько канистр с бензином – по одной на каждого. Я свою разбил…

Поздним вечером мы, как заправские фашисты, устроили ужин у костра. С мясом и шнапсом. Правда, шнапс быстро отставили в сторону из-за того, что он вонючий, и перешли на местную палинку, которая была намного лучше.

Пели песни. Нет, не так – горланили песни. Принявшие на грудь мужики не поют, они горланят. Знаете Лили Марлен?

Aus dem stillen Raume,
Aus der Erde Grund
Hebt mich wie im Traume
Dein verliebter Mund
Wenn sich die späten Nebel drehn
Werd’ ich bei der Laterne steh’n
Wie einst Lili Marleen
Wie einst Lili Marleen[28].

Эту песню пели солдаты с обеих сторон фронта… точнее, фронтов той страшной войны. Ее пели те, кто понимал, что, скорее всего, никогда не вернется домой, что он загинет навсегда в этой человеческой мясорубке, начавшейся оттого, что кто-то не хотел жить в мире. Просто не хотел жить в мире и решил, что вместо того, чтобы развязывать узел, проще по нему рубануть.

Рубанули….

А ведь если бы не ядерное оружие, и мы бы сейчас сидели где-нибудь в полуразрушенном доме, стены которого все еще способны защитить от пуль, конечно, не крупнокалиберного пулемета. Сидели бы и пели эти песни…

Стало тоскливо и тошно. Хотелось плакать, отвратительно и мерзко плакать, по-пьяному плакать. Я был отвратителен сам себе, и что-то такое было внутри, в груди… какой-то холод. В голове крутилось: «Славных прадедов и дедов правнуки поганые…»

Что мы творим. Что мы, б…, творим?! Что мы, у…ки конченые, творим?!!!

Я видел перед собой как наяву желтый шар фонаря в тумане и черный силуэт женщины, ждущей того, кто уже никогда не вернется с фронта. Возможно, они скоро соединятся, если над городом появятся бомбардировщики и прольют на город дождь из зажигательных бомб…

Мы сидели в самом центре Европы у костра. А тысячей-другой километров восточнее горел костер новой войны, который вполне мог превратиться в пламя, подобное тому, что когда-то пожрало полконтинента. Кто-то умирал от голода в осажденных городах. Кто-то клялся умереть, но не пропустить. Кто-то деловито набивал рожок задубевшими от холода пальцами. Кто-то пытал и убивал в застенках нового гестапо. А кто-то так же, как и мы, сидел у костра, пытаясь согреться на холодном ветру, который унес навсегда несправедливый и несытый, но все-таки мир…

И я – неожиданно для себя – запел во весь голос. Запел песню, которая первая пришла мне на ум. Не русскую, а украинскую… хотя какая она, к черту, украинская. Ее пели русины – русские, превратившиеся в русинов, малый народ Европы. Как бы нам всем не превратиться из русских в русинов…

Пливе кача по Тисині,
Ой, пливе кача по Тисині.
Мамко моя, не лай мені.
Мамко моя, не лай мені.
Залаєш ми в злу годину,
Ой, залаєш ми в злу годину.
Сам не знаю, де погину.
Сам не знаю, де погину.
Погину я в чужім краю,
Погину я в чужім краю.
Хто ж ми буде брати яму?
Хто ж ми буде брати яму?
Виберут ми чужі люде,
Ой виберут ми чужі люде,
Ци не жаль ти, мамко, буде?
Ой, ци не жаль ти, мамко, буде?
Ой як мені, синку, не жаль?
Як же мені, синку, не жаль?
Ти на моїм серцю лежав.
Ти на моїм серцю лежав.
Пливе кача по Тисині,
Ой, пливе кача по Тисині.
Мамко моя, не лай мені[29].

Я, русский, пел украинскую песню. Оплакивал Одессу, город, к смерти которого в душах людей я и сам, признаюсь, приложил руку. Оплакивал город своего детства, который никогда уже не будет прежним.

А когда я закончил петь, все молчали.

Пламя рвалось к небесам, и Карл, здоровила-пулеметчик, который в одиночку тягал наш «МГ-42», вдруг встал на ноги с недопитой бутылкой и начал лить спиртное в пламя. Пламя взревело, почувствовав добычу, и лизнуло его руки, а он, не чувствуя этого, продолжал его кормить. Мы тоже повскакивали – он был так пьян, что мог упасть в костер.

– Чертовы арабы! – взревел Карл, глаза его налились кровью. Он поддел крюком низенького Микаэля, нашего снайпера, и попробовал зацепить меня, но я был не так пьян и проворнее. Я перехватил руку и взял его на прием. – Полицай! – взревел Карл.

– Успокойся!

Мы оттащили его от костра, чтобы не наделал бед.

– Успокойся! Нет полицай!

– Чертовы арабы! Чертовы мусульмане! Дайте пулемет! Пу-пу-пу!

Подскочил Микаэль – он оказался столь сообразителен, что притащил еще палинки.

– Успокойся, Карл. Вот, выпей…

Норвежский гигант сделал два глотка и богатырски захрапел. Мы потащили его в палатку. И когда укладывали, я заметил, что его руки совсем не обожжены. Как будто огонь прикоснулся к ним, но не сжег…


Мы вернулись к костру, но настроение от пьяной выходки Карла было испорчено, да и выпили уже достаточно. Доев мясо, решили ложиться спать.

Перед тем как идти в палатку, я сходил в туалет. Просто отошел в темноту, подальше, расстегнул штаны. А когда застегивал, почувствовал, что кто-то стоит рядом.

Рука скользнула к кобуре.

– Это я, русский. Не надо.

Это был Микаэль. Невысокий, молчаливый, крепкий немец за сорок. Я был сильно удивлен, что он находится здесь, – комплекс вины в немцах воспитывают с детства, доходит до того, что, если надо поднять руку, они никогда не поднимут правую. Просто чтобы не подумали. Бедная Германия… Она стала богатой, как никогда, неприхотливые, трудолюбивые, изобретательные и аккуратные немцы завоевали весь мир своими товарами, сделав то, что не смогли сделать деды своим оружием. Немецкое – значит, качественное, это знают и в Восточной Европе, и в России, и в США – везде. Мы покупаем все, от автомобилей «БМВ» и до немецких канцелярских товаров… но мы не знаем, как живут сами немцы. А они потеряли сами себя, они живут в своей стране на правах приживал, а хозяевами там стала всякая мразь, начиная от педерастов и заканчивая агрессивными мигрантами: цыганами, курдами, чеченцами, румынами. И они боятся даже слово сказать, потому что, стоит только это сделать, их обвинят в реваншизме и бог знает еще в чем. Как оказывается, и богатство не всегда в радость.

Впрочем, кто в этом сомневается?

– Я не русский, – сказал я, – я давно уехал из России.

– Русский всегда останется русским. Я хочу, чтобы ты знал, почему я здесь…

– Какая мне разница?

– Нет, послушай… – сказал немец. Меня это удивило – обычно немцы очень тактичны и не проявляют настойчивости.

– Мой сын, – мрачно сказал Микаэль, – однажды пришел из школы и сказал: «Папа, нас там учили, как мальчик должен ухаживать за мальчиком. Папа, а это разве правильно, откуда же будут тогда дети?» Я пошел в школу и сказал, что забираю сына. На следующий день ко мне приехали полиция и служба по защите детей. Я отсидел десять дней в тюрьме, потом меня выпустили и приговорили к тридцати тысячам евро штрафа и сказали, что, если я еще раз попробую проявить родительскую власть, они заберут у меня сына. Теперь мой сын ходит в ту же самую школу. Недавно он пришел ко мне и сказал: «Папа, я хожу на эти уроки, мне там противно. Но я буду ходить, чтобы тебя не забрали…»

– … Мой дед был антифашистом, наша семья помогала сбитым американским летчикам, хотя за это полагалась виселица. Потом мы боялись вас и ваших танков. Потом мы радовались, что стену, которая на сорок лет разделила нас, наконец-то разрушили и мы можем обнять своих братьев. А теперь я смотрю и думаю: за что мой дед рисковал жизнью? Он рисковал тем, что его повесят, а мою бабушку и моего отца отправят в концлагерь. Ради чего все это было? Ради того, чтобы они изуродовали наших детей? Может быть, когда мы были разделены стеной, было плохо, но мы были настоящими бюргерами. А кем мы становимся теперь, кем станет мой сын? Кем станет сын моего сына?

– Я говорил кое с кем. У Карла Барневарн[30] украла детей. Он не имеет права видеть их до восемнадцати лет, только два свидания в год, несколько часов. Он не имеет права знать, в чем его обвиняют, он не знает, откуда поступил сигнал, – он своих детей и пальцем не трогал. Он потратил сто пятьдесят тысяч евро на адвокатов, пока не понял, что адвокаты не помогут. Поможет только вот это… – Микаэль хлопнул ладонью по металлу. Он носил свою «FG-42» и сейчас – истинная немецкая аккуратность и готовность ко всему. Она и сейчас, ночью, висела у него на боку. Как у германских парашютистов, бравших Крит и оборонявшихся в Монте-Кассино.

– Лучше бы ему не делать глупостей, – сказал я.

– Он не сделает. И я не сделаю. Мы понимаем, что пока не время. Но скоро время придет, и мы покажем себя.

Я смотрел в темноту и думал: что же это за система такая, что превращает нормальных людей в неонацистов?

– Зачем ты мне это говоришь?

– Затем, что должен извиниться перед тобой, русский. За свой народ. Мы долго извинялись перед всеми. Мы извинялись перед французами. Мы извинялись перед поляками. Мы извинялись перед чехами. Мы извинялись перед евреями. Мы извинялись перед всеми, кто требовал извинений, и платили им деньги… большие деньги, что там говорить, и вряд ли они пошли им впрок. Но мы ни разу не извинились перед теми, перед кем виноваты были больше всего, перед теми, кому причинили больше всего зла, перед теми, кто никогда не требовал от нас извинений. Перед русскими. Поэтому, раз мое правительство не только не хочет извиняться перед вами, да еще и санкции накладывает, я хочу извиниться перед тобой, русский. Пусть это хоть немного, но уменьшит то зло, которое мой народ сделал твоему народу…

– Пусть мое правительство решает, но я тоже все для себя решил. Мы погрязли во зле. Мы убиваем сами себя. Если мое правительство будет накладывать санкции на вас – я буду голосовать против него на выборах. Если мое правительство пойдет на вас войной – я открою партизанскую войну у себя в стране. Буду стрелять. Однажды вы освободили нас от фашизма. Но теперь мы должны справиться сами. Мы и справимся. Клянусь.

Немец говорил все это тихим и ровным голосом – и слова были одно страшнее другого. Он был не пьяный, нет. Пьяные так не говорят.

– Извинения приняты, Микаэль, – сказал я. – А теперь пойдем-ка спать…


Стокгольм, Швеция
Ночь на 7 декабря 2014 года

– Аллаху Акбар!!!

Большой камень тяжело хряснул в окно, оклеенное специальной пленкой, и оно, до этого выдержавшее больше десятка попаданий, на сей раз не выдержало.

– Сейчас бутылку кинут! – крикнул начальник службы безопасности гостиницы и подхватил тяжелый огнетушитель, готовый сражаться с огнем…

Как чувствовал: первый, «коктейль Молотова», бутылка с тускло горящим огоньком навязанной на горлышке тряпки, ударился о стекло, плеснуло огнем. Огонь зашипел, пополз как живой, ища, чем бы поживиться…

– Назад!

Американец из Дипломатической секретной службы схватил за пояс шведа и рванул назад:

– Назад! Оно вниз стечет!

– Оно горит!

– Хрен с ним!

На подступах к гостинице продолжали бесноваться молодые бородатые отморозки. Сотня, не меньше. Палки, самодельные щиты, камни, «коктейли Молотова», возможно, есть и огнестрельное оружие. То, что они подступили именно к этой гостинице и в таком количестве, заставляло задуматься. Возможно, кто-то сообщил им о том, что в гостинице заказан номер для высокопоставленного американца. Возможно, они даже знают о том, что этот американец является сотрудником ЦРУ.

И кто сделал местным правоверным такой подарок – гадать недолго, верно?

Началось все, в общем-то, мирно – никто не ожидал такого. Неустойчивая левоцентристская правительственная коалиция Швеции не добилась прохождения в парламенте бюджета на 2015 год и приказала долго жить. Премьер-министр объявил о необходимости первых за пятьдесят лет досрочных выборов.

Одновременно с этим на юге страны начались массовые беспорядки в молодежной среде. Для Швеции, как и для всей Европы, – это обычное дело, но на сей раз все пошло по нарастающей. В самом Стокгольме беспорядки начались с массовой драки у досугового центра района Рогсвед, но в приехавшую на драку полицию полетели камни и бутылки с «коктейлями Молотова». Потом бунт протестующих подростков-мусульман выплеснулся за пределы района, и за палки и камни схватилась молодежь и других районов. Начались поджоги и грабежи, полиция быстро утратила контроль над ситуацией…

– Оно прогорит внизу, – повторил американец, – не смей выходить на улицу…

Достав криптофон, он нажал на одну из кнопок, на которую был забит номер связи с кризисным центром посольства.

– Лидер, здесь Альфа-три, какого хрена? – быстро и зло заговорил он, когда прошел звук соединения. – Где конвой? Нам надо убираться отсюда как можно быстрее, пока они не спалили гостиницу и нас вместе с ней!

Про себя родившийся в Майами американец подумал: «Хорошо, что это северная страна. Если бы такое происходило в Майами, тут бы уже все сгорело на хрен – стены тонкие, можно машиной вынести, много горючего материала. А здесь холодно, потому строят из бетона и камня. По крайней мере, они не горят и пулей не пробить».

– Альфа-три, конвой остановлен, баррикады. Ждем полицейского сопровождения, они проведут конвой.

– Вашу мать, у нас нет времени чего-то дожидаться…

– Твою мать! – истошно выкрикнул кто-то.

Полутемный холл гостиницы осветил свет фар – и тут же в стену тяжело ударил грузовик. Посыпалось стекло, грузовик заворчал мотором, отходя назад.

– Первая линия пробита, – заорал американец, – отступить на лестницу! Вторая линия, живее!

Они смогли забаррикадировать мебелью лестницу. К сожалению, она была широкой и пробить баррикаду было возможно.

Толпа молодых отморозков начала пробиваться в холл гостиницы через проделанную грузовиком брешь, в руках у них были бейсбольные биты, камни и палки, и все это походило на фильм про нашествие зомби. На кого-то из них попал горящий бензин – и он завизжал, закрутился, пытаясь сбить пламя…

– Быстро! Вик, уведи их!

Лучшим оружием американцев в такой ситуации стали вешалки для одежды. Солидные, двухметровые, сделанные из хромированной стали, они были длиннее любой палки или ножа и помогли американцам сдержать натиск отморозков и организованно отступить за баррикады на лестнице. Там вешалки опять им пригодились: с их помощью удобно было отталкивать боевиков от баррикад.

Старший группы ударил одного из отморозков по голове, тот пошатнулся, заорал что-то на своем языке – и крик подхватила толпа. Полетели камни, один из них ударил американца по голове, замелькал огонек «коктейля».

Все…

Американец выхватил «Глок» и несколько раз выстрелил в потолок над отморозками. Посыпалось стекло – одна пуля попала в световой кристалл. В замкнутом пространстве выстрелы больно ударили по ушам.

– Стой, или я стреляю!

Остальные двое американцев – один находился в номере с охраняемой персоной – тоже выхватили оружие, у одного был «МР5К». В таком ограниченном пространстве будет бойня…

Через разбитые окна мелькнули синие всполохи сирены… Черт, как всегда вовремя. Отморозки, которых стрельба привела в чувство, начали разбегаться, как крысы.

– Свободный орел! Готовимся!


«Свободный орел» означало операцию по выводу охраняемого лица из помещения и проводку в автомобиль при наличии явной опасности.

Вместе с полицейским спецназом, который, кстати, в Швеции передвигался на бело-синих американских микроавтобусах «Эконолайн», прибыла группа безопасности из посольства: трое морских пехотинцев, вооруженных автоматами «М4». для Швеции это очень серьезное вооружение, просто так оно не используется. С помощью огнетушителя потушили чадное пламя, лижущее фасад, рядом догорал автомобиль, который взломали, завели и направили на штурм здания отеля. Задержать удалось троих, полицейские вывели их и посадили в микроавтобус. Это уже шведская юрисдикция.

– Часто тут у вас? – спросил американец, стоя у изгаженного ресепшена. Несмотря на то что отморозки были в холле гостиницы всего несколько минут, они вырвали и унесли ноутбуки…вон, провода торчат.

– В прошлом году плохо было, – ответил штаб-сержант Карл Райс, – несколько дней нельзя было на улицу выйти. Правда, тогда другой район бунтовал.

– Не грози южному центру, попивая сок у себя в квартале…[31]

– Да, только они сами себе это сделали. Несколько лет назад такое и представить себе было невозможно. А теперь, как напускали этих беженцев, с каждым годом все хуже и хуже.

– А с этими, – американец кивнул на микроавтобус, – что будет?

– А что с ними будет? Они скажут, что родились в плохой семье, родители не уделяли им достаточного внимания, они не получили должного образования – и все закончится программой реабилитации. Если им не повезет – проведут пару лет в местной тюряге, которая больше похожа на скаутский лагерь. Ничего, короче, не будет.

– Ясно… – Наверху лестницы появились остальные трое, ведущие ОП. – Так, внимание! Двинулись!

Морпех поспешил на периметр проверить своих людей. Вместе с ним американский телохранитель по имени Серхио подошел к выломанным воротам, посмотрел на улицу.

– Открой в машине дверь! Будьте готовы.

Вернулся назад.

– Машина – десять метров слева! Ты прикрываешь сзади. Особое внимание на правый фланг. Все понятно?

ОП был бледным, но держался нормально.

– Так, сэр… Голову вниз, не волнуйтесь, просто идите как можно быстрее, и все. Мы проведем вас до машины. Пригнитесь.

Серхио накинул на ОП свой пиджак, оставаясь в одной белой рубашке, – накинул, чтобы закрывать голову.

– Пошли!

Они чисто прошли выломанную дверь – морские пехотинцы выломали ее совсем, на улице перестроились, перекрывая наиболее опасное направление своими телами, – и тут откуда-то справа ударил автомат. На слух – «калашников». Они были уже у машины, часть пуль попала по машине, часть – в одного из телохранителей Дипломатической секретной службы. Тот упал.

– Снайпер!

– Справа вверху!

Полицейские разбегались, падая и готовясь стрелять. Но цели не видел никто!

– В машину! Давай!

Серхио, чувствуя, что в любой момент пуля может попасть и в него, рывком толкнул клиента, заставив его бежать еще быстрее. Еще один телохранитель упал, не выпустив клиента и тяжело повиснув на нем, но они были уже за машиной, и пули ударили по бронестеклу. Серхио втолкнул ОП в машину, столкнул в проход между сиденьями – броня на дверях защищает куда лучше, чем бронестекло, дико заорал:

– Гони! Гони!


Две машины – те же самые, в которых они ехали до Стокгольма от аэродрома, – петляли по улицам шведской столицы. То тут, то там встречались агрессивные группы молодежи, кое-где уже горели машины, а сделавшие это отморозки искали, что бы поджечь еще. У самого посольства, впрочем, было тихо – то ли не догадались пикетировать, то ли мысли у погромщиков были совсем другие…

Две машины встречали вооруженные морские пехотинцы. Корбан быстро прошел в здание, остальные занялись машинами и выяснением судьбы раненых. Двоих раненых американцев оставили на месте боя, о них должна была позаботиться шведская полиция. Интересы клиента здесь превалировали[32].

– Так, внимание! – Он хлопнул в ладоши, входя в одно из помещений станции ЦРУ. – Общий сбор. Выкладывайте, что у нас есть?

Через пять минут перед Корбаном стоял кофе и распечатанный доклад, а на стене – из диапроектора – светилось изображение.

– Итак, первое. Бутов, – начал докладывать молодой сотрудник ЦРУ, – за все это время не покидал пределы Стокгольма. Сто сорок три входящих звонка, семьдесят исходящих. Триста одиннадцать входящих писем и только семь – исходящих. Автомобиль – «Вольво-80», проживает в квартире, арендованной на долгий срок. Посещает мероприятия; похоже, у него за это время была женщина.

Фотография сменилась.

– Стелла Энн Сиконен, гражданка Швеции, место работы – Нордеа Банк, начальник департамента. В должностные обязанности входит контроль подозрительных транзакций.

– Отмывание денег…

– Именно, сэр. Из ста сорока трех входящих двадцать – от нее.

– Еще что?

– Больше ничего, сэр. По контактам – ничего, по связям – выделили несколько писем. Они зашифрованы, но коммерческой программой средней степени стойкости. Речь в них идет об отмывании денег.

– Подозрительные контакты? Посольство?

– Был трижды. Внутри посольства отследить не можем.

Корбан промолчал. В конце девяностых именно он предложил вербовать русских за счет предоставления им каналов отмывания денег и вывода валюты за рубеж. Дело было верное, так бы они имели Россию на крючке – но нет! Дело БОНИ и Адамова[33] – все перепоганили, ФБР и Минюст растоптали все своими гребаными сапогами правосудия. На ЦРУ тогда все плевать хотели… Когда какой-то псих на легком самолете разбился в саду Белого дома, по Вашингтону начал ходить анекдот, что это был директор ЦРУ Джордж Теннант, отчаявшийся попасть к президенту на прием нормальным способом. Если бы они начали работу еще тогда, если бы они принимали все эти русские деньги, отмывали их, помогали вкладывать в американскую недвижимость и легальный бизнес, как в свое время с колумбийцами, тогда не было бы такого дерьма, какое есть сейчас. С колумбийцами вообще вышло смешно: сначала они научили их вкладывать деньги в легальный бизнес, в недвижимость, они настроили на американском Юге торговых центров, бизнес-центров, апартаментов, а потом все это конфисковали по закону РИКО[34]. С русскими так не прошло – и они сами все изгадили…

– …таким образом, сэр, мы считаем, что Бутов не занимается и никогда не занимался острыми акциями, это просто объявленный русский разведчик, который совмещает работу на российское правительство и собственные операции, связанные с отмыванием денег, причем последним отдает явный приоритет. Это – пустой след.

– Ясно. Что у нас есть еще?

– БНД[35] сообщает, что, по их данным, хорватские преступные кланы активизировались с целью закупки крупной партии взрывчатки. Они пытались закупить взрывчатку в самой Германии, а также в Чехии и, возможно, где-то еще. Речь идет о тысячах тонн. Кроме того, они вышли на правительство Словакии с предложением продать боеприпасы.

Корбан насторожился. После 9/11 США создали «Национальную инициативу слежения за подозрительной деятельностью». Точно такие же системы, только намного менее мощные, были созданы в западных странах, они обменивались информацией по каналам блока НАТО, и сбор информации распространялся на весь мир. Мало кто знал, что большинство ударов, которые наносили беспилотники, было не по конкретным целям, а по так называемым «моделям подозрительного поведения», выявленным компьютерами АНБ по данным более-менее длительного наблюдения. Кстати, оставшаяся часть ударов наносилась по конкретным целям, они определялись раз в неделю в Белом доме на закрытом совещании некоего незаконного органа, где пополнялся список JPEL – список чрезвычайной опасности, или «матрица ликвидации», а вся процедура именовалась «черный вторник». Обычно председательствовал не президент, а советник по вопросам национальной безопасности, смертные приговоры подавались на рассмотрение списками от различных спецслужб США и утверждались тоже посписочно, и все это до боли напоминало работу «троек» в сталинском СССР. «Черный вторник» занимал обычно около часа, и на нем приговаривали к смерти сто – сто пятьдесят человек в неделю. Темпы труда были стахановскими…

– Есть информация о том, куда направляются боеприпасы?

– Предположительно в Хорватию. Там много портов, контроль ослаблен.

– Это совсем рядом с Сирией.

– Да, сэр, верно.

– Установите наблюдение за всеми портами Хорватии. Проверьте данные по фрахту судов за последние две недели – меня интересует срочный фрахт, необычные страховки, фрахтователи, которые уже были нами замечены в работе на Россию.

– Да, сэр.

– Что-то еще?

– По списку, который нам предоставила шведская разведка…

– Мы поставили эти данные на контроль, но ресурсов нам выделили в обрез. Серверы перегружены, все свободные ресурсы работают по России.

– Ясно. Работаем пока с тем, что есть…

Корбан встал, давая понять, что дебрифинг окончен.


В коридоре Корбан наткнулся на главу станции, позвал его. Они отошли в сторону, Корбан уставился в окно. От стекла тянуло холодом…

– Как вы оцениваете сегодняшнее?

– К сожалению, это становится обычным, сэр.

– Речь не о беспорядках. На меня было предпринято покушение.

Начальник станции кивнул – он спускался вниз, смотрел машину – там действительно были следы от пуль. Шведская полиция также заинтересовалась этим, но ее к расследованию не допустили, сказав, что это внутреннее дело США.

– Сэр, за последнее время стало известно как минимум о восьмидесяти молодых шведах, которые приняли радикальный ислам и отправились сражаться в Сирию в рядах ИГИЛ. Кто-то из них уже вернулся…

– Хватит.

– Простите?..

– Хватит делать вид, что ничего не происходит, и прятать голову в песок. Раньше во всем были виноваты коммунисты, а теперь во всем виновата Аль-Каида, так?

– Не совсем понимаю, сэр.

– Отлично понимаете. Это были русские. Они предприняли покушение на меня, и, скорее всего, они же и спровоцировали беспорядки.

Начальник станции подумал, что это очень сомнительное утверждение: для разрушения параноидальных теорий про русских достаточно пару раз прогуляться по мигрантским кварталам и посмотреть, кто там живет. Если их и можно с кем-то сравнить, так это со стаей крыс. Они никогда не будут работать на русских, как и на любого другого, они всегда себе на уме.

Но он был достаточно опытен, чтобы спорить с гостем из Лэнгли.

– Да, сэр.

– Полагаю, что я уеду вечером. Больше мне оставаться здесь нельзя. Но один мой человек останется. Окажите ему всю возможную помощь.

– Да, сэр.

Про себя начальник станции ЦРУ подумал, что неплохо было бы уйти в отпуск. Но было уже поздно.


Следующий дебрифинг состоялся уже через три часа.

На сей раз фотография на выбеленной стене изображала спутниковый снимок какого-то порта, судя по размерам и по виднеющимся зданиям, явно европейского. Под погрузкой стояло какое-то судно.

– Сухогруз «Мандалай-II», грузоподъемность восемь тысяч пятьсот брутто-тонн, владелец – компания «Индиан Шипмент», зарегистрирована на Канарских островах, настоящий владелец неизвестен. Находится в порту Риека, Хорватия, под загрузкой уже двое суток, что необычно. Судя по данным, которые нам удалось получить из компьютерной системы порта, фрахтователь оплатил стоянку в порту под погрузкой на четырнадцать дней, что очень необычно, сэр. Ни один считающий свои деньги фрахтователь не оплатит такой долгий простой.

– Какой груз заявлен?

– Пищевые продукты, сэр.

– Пищевые продукты?

– Да, сэр. Пищевые продукты.

– Кто фрахтователь?

– Фонд международной помощи, зарегистрирован тоже на Канарах. Зарегистрирован как «нон-профит», то есть благотворительная компания.

– Есть сайт в Интернете, сэр, – сказал другой сотрудник ЦРУ, больше похожий на очкарика-отличника, – на сайте компания представляется как международная благотворительная организация, основная цель – организация помощи христианам на Ближнем Востоке. Сайт сделан грамотно, есть много информации про положение христиан на Ближнем Востоке, про преследования и все такое. Судя по контенту, организация сейчас работает над помощью христианам Сирии. Есть кнопки donate[36], есть банковский счет, можно пожертвовать картой и на счет PayPal[37]. Я пожертвовал двадцать долларов с гражданского аккаунта, сэр, в ответ мне пришла благодарность и электронный буклет с рассказом о христианах Востока. Все выглядит как благотворительная организация, сэр.

– В мешках с мукой можно спрятать все, что угодно.

– Хорошо, – подвел итог Корбан. – Передайте все, что у вас есть, станции в Загребе. И продолжайте отслеживать активность русских…


Котор, Хорватия
Бывшая главная база ВМФ Югославии
8 декабря 2014 года

– Готов?

Одетый в черную боевую униформу стрелок кивнул.

– Черные! – крикнул стоящий на переброшенной с контейнера на контейнер доске инструктор и пустил секундомер.

«Черные» означало цвет мишеней. Одним из обязательных умений морского гарда было умение вести огонь в узких переходах, корабельных коридорах и между контейнерами, а также мгновенно отличать своих от чужих. Для этого использовались мишени нескольких цветов. Инструктор выкрикивал, мишени какого цвета надо поражать только перед началом упражнения. Само упражнение выполнялось на время…

В отличие от контртеррористической тактики, которую давали им, следовало продвигаться вперед быстро и агрессивно, опережая противника. К тому же их учили действовать в одиночку. Стрелок понимал, что такая тактика предполагает, что бойцы – расходный материал, здесь за потери не дрючат. Но играть приходилось по тем правилам, которые были. В чужой монастырь со своим уставом…

Завернув за угол, он обнаружил мишень, с трудом сдержал палец на спуске. Еще одно сомнительное новшество – мощный фонарь закреплен на шлеме и горит постоянно, отмечая оператора как мишень. Хотя… в такой тесноте это оправданно.

Мишень была белой.

– Вперед! Пошел! – бесновался инструктор.

Он двинулся вперед… Как бы ни хотелось, нельзя было переходить на бег, только быстрый шаг. Еще поворот… черная. Короткая очередь на три патрона – картон трескается на месте попадания…

– Бегом! Бегом!


Коридор смерти – он имитировал бой в тесноте корабельной палубы – был несколько непривычным для русских морпехов, в конце концов, они не обучались антитеррористической тактике. Но натаскались быстро…


Тренировки на морских гардов были организованы не в Боснии и Герцеговине, а в Хорватии, на побережье. Они включали в себя несколько стандартных дисциплин: ближний бой, стрельба с платформы по подвижным и неподвижным мишеням, бой в темноте, статик – гардинг или охрана на месте. Курсы были короткими – всего две недели, после чего выдавался сертификат. Краткость курсов была обусловлена и тем, что в учебной группе не было салаг – как минимум сержантский состав.

Занятия проводились на арендованных площадях на бывшей базе югославских ВМФ Котор, ныне демилитаризованной. Для отработки ближнего боя использовалось в том числе бывшее штабное здание и построенная во дворе «обстановка» из старых, сорокафутовых контейнеров. Для отработки стрельбы с нестабильной платформы использовался обычный автокран и плита – ты ложился на плиту, автокран поднимал ее и начинал раскачивать, а ты пытался попасть по мишени. В этом случае хорошая винтовка калибра 5,56 с быстрыми и легкими пулями крыла «СВД», не говоря уж о болтовой винтовке, как бык овцу, поскольку позволяла вести беглый огонь, не отвлекаясь на отдачу и вносить коррективы по точкам предыдущих попаданий – отдача не смазывала картинку в прицеле. Но таких винтовок у них не было – они использовали «СВД», «ПСЛ», «М76» и «М91». Последние две это югославские «калашниковы», но под 7,92 немецкий и 7,62 советский винтовочные патроны соответственно. На всех винтовках использовались нелегальные глушители.

Состав группы – восемнадцать человек – подобрался пестрый. В марингарды просто так не идут, это тебе не земля. Статикгардом может работать обычная обезьяна, если научить ее правильно держать автомат. А тут надо уметь ходить на корабле, не бояться качки и не иметь морской болезни, иметь как минимум опыт срочной службы в морской пехоте, тщательнее ухаживать за оружием – морская вода его просто съедает. Короче говоря, морская служба – не для всех. Еще надо учитывать и то, что марингарды обычно всходят на борт судна и покидают его в благополучных странах, этот путь их пролегает через страны неблагополучные. Отсюда проблема с оружием – как его пронести на борт и что делать с ним потом.

Решением этой проблемы были суда-арсеналы. Такие в последнее время появились во всех местах, где есть пираты… точнее, везде, где есть спрос на марингардов. Они стоят за пределами двенадцатимильной зоны, в свободных водах, там можно купить оружие или взять напрокат и потом сдать. Многое зависит от того, будет ли такой арсенал в месте назначения. Если нет, то оружие получается одноразовым, его придется покупать, а в месте назначения – выбрасывать в воду. Но если учесть, что обычный марингард за проводку получает от тысячи долларов в сутки, – это бывает выгодно.

Оружие. Оно совсем не такое, как в армии, потому что в армии оружие выдают бесплатно, а тут люди покупают его за свои собственные, возможно, на один рейс. Автомат Калашникова с двумя-тремя магазинами, китайский или суданский, стоит примерно тысячу долларов. Это нормально, когда оружие в конце пути сдаешь (точнее, другой владелец арсенала выкупит его у тебя долларов за пятьсот), но это уже дорого, если в конце пути придется выбрасывать. Потому большой популярностью пользуются винтовки Мосина. Конечно, «ли-энфильд» или «маузер» лучше, но и к тому, и к другому труднее найти патроны, да они и дороже. Русский патрон 7,62*54R единственный с закраиной, который стоит на снабжении множества армий до сих пор, он пулеметный и состоит очень недорого. А еще русские в свое время поставляли большое количество винтовок Мосина своим друзьям в Африку и Азию, потому они широко распространены и до сих пор находятся в обороте. Винтовка Мосина и двадцать-тридцать патронов к ней обойдутся долларов в триста – это не так дорого, и в конце пути можно без проблем выбросить их за борт. Обычно группа из пяти-шести гардов, если оружие придется выбрасывать, берет винтовки и один-два «АК» на всех. Это на случай, если пираты полезут на борт, что не факт. Обычно, столкнувшись с вооруженным сопротивлением, они поворачивают назад. Их можно понять: если пуля пробьет их «чайку», то они, скорее всего, утонут. Помощи ждать неоткуда. В то время как гарды находятся на огромном судне в безопасности.

Если у вас есть возможность постоянно держать одно и то же оружие, то есть у вас есть легальная возможность хранить и носить его (обычно это у британцев и американцев, они работают на отделения крупных фирм с названием maritime solutions и берут намного дороже), то носят обычно «АК», «М4» или румынский «ПСЛ». Последнюю винтовку «открыл» Ирак, затем она получила распространение по всему Ближнему Востоку, в огромных количествах поставлялась в Сирию. Винтовка «ПСЛ» – это румынская винтовка под патрон 7,62*54R, с оптическим прицелом Lunetta4Х, она внешне походит на «СВД» – но это не «СВД». Она безотказная, как и автомат Калашникова. Она простая. Она производится под мощный и доступный патрон 7,62*54R, который легко можно купить в зоне вооруженного конфликта. Наконец, она дешевая – цена на эту винтовку, если покупать не в лавке, а у серьезных поставщиков, это тысяча долларов за штуку, возможно даже 700–800, что не намного больше, чем цена «АК». Этой винтовки достаточно для того, чтобы обеспечить точный беглый огонь на триста-четыреста метров, а больше от нее ничего и не требуется. Конечно, это не «СВД» или его гражданский вариант «Тигр» – в свое время, кстати, уже после 1991 года, Саддам Хусейн купил большое количество «тигров» в Ирак якобы для охоты, но для бойца ИГ или Аль-Каиды более точного и дорогого оружия и не требуется. Винтовочная пуля пробивает американский армейский бронежилет, а на четырехстах метрах – винтовка достаточно точная, чтобы гарантированно попасть в корпус. Американские солдаты в Ираке часто патрулировали малыми группами, в которых не было снайперов, трофейная винтовка позволяла им вести контрснайперские действия в городах, вести огонь на подавление, из нее проще было застрелить водителя в машине. Американские контрактники, которые покупают оружие за свои деньги, также полюбили эту винтовку – для защиты стационарных объектов, в паре с пулеметом – самое то. При морских проводках лучше этой винтовки не было – она была дешевая, неприхотливая и позволяла произвести несколько точных выстрелов за пределами поражения пиратских «АК-47» и отогнать лодку противника. Были к ней и дешевые ночные прицелы русского стандарта, устанавливающиеся на боковой кронштейн.

Во время теоретических лекций они записывали примерные цены на проводку по различным маршрутам. Правила по хранению и ношению оружия, а также относящиеся к частной охранной деятельности разных стран мира. В каких портах можно сходить на берег, а в каких – лучше не стоит. Где стоят офшорные арсеналы с оружием и какие цены на оружие в них есть. Где дешевле купить страховку и бронежилет, какой вариант бронежилета лучше всего подойдет для марингарда.

Изучали принятые на судах системы безопасности, которые были призваны защитить суда от пиратского вторжения. Вообще, по правилам, которые были прописаны в стандартных страховках, в случае, если пираты поднялись на борт судна, оказывать сопротивление им было нельзя. Часть экипажа укрывалась в бронированной комнате безопасности, меньшая часть оставалась в рубке и выполняла все требования пиратов. Не выполнять требования пиратов тоже запрещалось – в случае, если в результате конфликта будут трупы, страховая может отказать в возмещении. Вообще, многое в отношениях с пиратами было обусловлено пунктами страховок и правилами, выработанными страховыми компаниями.

Антипиратские средства делились на активные и пассивные. К пассивным относились решетки по бортам судна, закрытые решетчатыми дверьми и мощными замками места спуска судовых трапов, безопасные камеры для экипажа – они не просто были бронированными, но их сложно было найти, они строились так, чтобы вход в них был малозаметным, в них были запасы воды, еды, рация. Оружия не было – опять-таки по причине запрета на оказание сопротивления. К активным относились звуковые, водяные и акустические пушки по бортам – последние были теми же звуковыми, но они выдавали звук в неслышимой человеческому уху части спектра и вызывали сильную головную боль. Существовали специальные устройства, которые при подъеме пиратов на борт выбрасывали на палубу очень скользкую пену. Вроде как пираты должны были на ней поскальзываться… Только что это решало, так никто ничего и не мог сказать. Несмотря на угрозу пиратства, до сих пор не существовало прецедентов, когда спецназ бы отбил судно в пиратском порту или суда ВМФ – атаковали пиратские портовые города. Объяснялось это опасением за жизни заложников.

Сам пиратский захват, если он состоялся, – это только начало долгого пути. Захваченное судно отводят в один из портов на побережье Сомали и оставляют там на время переговоров. Часть пиратов сходит на берег, часть остается на борту. Сами переговорщики чаще всего базируются в соседней Кении. Как только начались пиратские захваты, так в столице Кении сильно подскочили цены на элитную недвижимость: пиратские боссы вкладывали полученные средства. Владелец груза связывается со страховой компанией, та связывается с переговорщиками, которые ищут контакты с переговорщиками пиратов. В последнее время переговорщики пиратов все чаще сами выходят на связь со страховыми компаниями, с кем именно – они отлично знают. Стоимость услуг переговорщика – от двух до пяти процентов от суммы выкупа, ее по традиции платят сами пираты. Цена за захваченное судно назначается с расчетом на снижение в три-пять раз в ходе переговоров, пираты отлично уловили этот момент: надо дать лоху почувствовать, что он победил. Проблемы бывают только тогда, когда судно принадлежит компании-банкроту или еле держащейся на плаву, или если владелец какой-то левый и не хочет платить. Пиратам это тоже не надо. Пока судно стоит, они тратят время, вынуждены кормить экипаж… но отпустить без выкупа они тоже не могут, потому что это плохой пример для остальных. Обычно так попадают суда с левыми судовладельцами из стран бывшего СССР. Выходцы из бывшего СССР обладают специфической деловой этикой, и проблемы «негров»… то есть попавшей в беду команды, их не волнуют, хоть расстреляйте всех. На слуху у всех история с «Фаиной» – украинским судном, везшим неизвестно чьи танки неизвестно куда и несколько месяцев простоявшим у сомалийского берега. Но такие накладки случаются все реже. Пираты тоже умнеют и берут на заметку, с кого стрясти деньги можно быстро, а с кого – не стоит и пытаться…

После того как договорились о цене, деньги переправляются в Кению и либо передаются там, либо сбрасываются с низколетящего самолета в герметичном контейнере недалеко от пиратского порта. Их ловят пираты, после чего деньги делят и расходятся. Судно отпускают. Обычно после получения выкупа в порту закатывают праздник, происходит также масса свадеб: по сомалийским меркам, пират – завидный жених, а массово внедряемое шариатское право позволяет иметь до четырех жен, что в разрываемой гражданской войной стране более чем уместно. Никто не считает, что пираты – это плохо, только радикальные исламисты. Когда Союз исламских судов захватил власть в Могадишо, они начали убирать горы мусора величиной с пятиэтажный дом и объявили пиратство преступлением, за которое полагается смертная казнь. Некоторое время пиратских нападений почти не было. Потом международное сообщество снарядило военную экспедицию из соседних стран – и Союз исламских судов свергли и разогнали. В Сомали снова вернулось беззаконие, снова начались пиратские захваты, а место Союза заняла связанная с Аль-Каидой организация Аль-Шабаб[38]. И все довольны, все гогочут.

Пиратство действует как организованный бизнес, провалов почти нет – но они все-таки бывают.

В 2008 году была захвачена французская яхта «Carre d’as IV». На борту – три яхтсмена. Французский спецназ освободил яхту, в результате один пират был убит. Еще раньше, в том же году, французы договорились об освобождении захваченной яхты «Le Ponant», на которой было уже тридцать заложников. Как только довольные пираты освободили яхту и переправились на берег, появились французские вертолеты. Погибло пятеро, конечно же, мирных жителей, никаких не пиратов, еще шестерых задержал французский спецназ. Потом Европейский суд по правам человека присудит задержанным пиратам компенсацию по девяносто тысяч евро за нарушение процедуры задержания. По-видимому, им будет на что отовариваться в тюремном ларьке. После этих двух событий пиратские главари заявили, что будут убивать французов, но случилось обратное – больше захватов судов под французскими флагами не было. Французы отстояли свой триколор и свою республику.

Годом позднее пираты захватили неизвестное судно, находившееся далеко от берега и шедшее неизвестно куда. На судне находился некий груз, который они так и не смогли идентифицировать. Судно они освободили позже, по вежливой просьбе. Но из тех, кто лазал в трюм и смотрел, что это за груз, в живых нет уже никого. Все умерли от рака крови.

Еще через какое-то время пираты захватили саудовский танкер с грузом нефти и потребовали выкуп. Через некоторое время они узнали, что их семьи на берегу принесены Аллаху, а если они не уйдут с судна, то боевики Аль-Шабаб принесут Аллаху всех, кто есть в их деревнях. Пираты освободили танкер без выкупа.

В 2014 году пираты захватили российский танкер «Московский университет». Российский спецназ ВМФ высадился и освободил судно от пиратов, пиратам дали шлюпку и отпустили в открытое море. Честно? Честно. Больше их правда никто не видел.

В том же, кажется, году пираты попытались захватить небольшое северокорейское судно – видимо, с чем-то спутали флаг. Пираты были обезврежены силами корабельной команды, один из них от полученных травм скончался.

Вероятно, самая известная история с захватом судна пиратами началась восьмого апреля 2009-го, когда группа пиратов атаковала американский корабль «Maersk Alabama», шедший из Джибути в Момбасу, Кения. Пиратам удалось захватить в заложники капитана Ричарда Филипса, третьего помощника и двух матросов – остальные сумели укрыться. Американцы не растерялись и вступили в бой с голыми руками, им удалось обесточить корабль и захватить главаря пиратов. Понимая, что захват провалился, пираты договорились отступить на спасательной шлюпке и освободить заложников, но освободили только троих, капитана Филипса они взяли с собой на шлюпку и направились к берегу. Шлюпку перехватили военные корабли США, после чего пираты пригрозили убить капитана Филипса. Последовала долгая осада, в ходе которой пираты сделали две ошибки – они позволили прицепить шлюпку к борту американского эсминца «Бейнбридж» стальным тросом и отправили одного из них на переговоры на борт американского судна. Прибывшие снайперы спецназа ВМФ США после многочасового ожидания открыли огонь с кормы «Бейнбриджа» и убили троих оставшихся пиратов внезапной снайперской атакой. Четвертый – Абдували Муса – находился в этот момент на американском корабле, был задержан и впоследствии получил тридцать три года и девять месяцев тюрьмы за пиратство. Капитан Филипс был освобожден и сейчас снова водит суда. Он написал книгу, стал героем фильма, названного «Капитан Филлипс», кроме того, на миссии по освобождению капитана Филипса основан один из уровней игры Medal of Honor Warfighter. Далеко не все захваты кончаются так же: украинская «Фаина» простояла в пиратском порту несколько месяцев, а капитан Рудольф Колобков скончался от гипертонического криза. Как говорится, два мира – две судьбы…


– Внимание! Цели по правому борту!

Большую скоростную лодку типа «Зодиак» швыряет на злой декабрьской волне. Брызги летят в лицо, намотанный шемах делает только хуже – он превращается в соленую мокрую тряпку и леденеет на ветру. Это не шторм, так – мелкие неприятности.

– Приготовились!

На сей раз стреляют все они. Трактор, Карлик, Студент, Шпиц. Разномастные винтовки – «М91», две «М76». Югославские прицелы – здесь их называют «Зрак» – шестикратные, а не четырехкратные, как ПСО, к этому тоже надо привыкнуть. Цели – всего лишь бутылки– полторашки, наполовину заполненные водой и болтающиеся на волнах.

– Огонь!

Винтовка привычно отдает в плечо – и пули рвут пластик…


Риека, Хорватия
Порт
9 декабря 2014 года

Из Сараево я отправился в порт Риека, Хорватия. Как оказалось, именно там грузился мой сухогруз.

В качестве транспорта я выбрал автобус, чтобы еще раз запутать следы. Автобус, при тех расстояниях, которые здесь есть, – довольно быстрый транспорт, и на автобус можно сесть, просто договорившись с водителем. Ни одна система слежения в мире не засечет меня и ту сотню евро, которую я заплачу за проезд.

Сесть на автобус мне удалось нормально, водитель, выслушав меня, просиял – не сезон, автобус идет полупустым. Я занял место сзади, потом повернулся, занял сразу два места и уснул. Усталость страшная…

Проснулся я, когда мы уже подъезжали к Риеке, городу, побывавшему и итальянским, и хорватским, и даже независимым. Здесь все – Римская империя, точнее, ее останки, и из крушения ее неплохо было бы извлечь кое-кому урок.

Даже несмотря на то что сейчас не сезон, Риека, третий по величине город страны, и дорога, ведущая к нему, все равно были красивы. Нереально белый снег, идущая по побережью дорога и свинцово-серая, спокойная Адриатика – летом она лазурного цвета, почти как небо. Проскакивающие к городу машины, стучащий по железке поезд. Я отвлекся от созерцания красот, посмотрел на часы, потом включил купленный в Сараево дешевый планшетник – пацан, который мне его продал, сказал, что Интернет предоплачен. Зашел на новостные сайты: теракты… беспорядки… санкции… призывы затянуть пояса. В Йемене при попытке освобождения погиб американский заложник, ранее сообщалось, что заложник не освобожден, но обошлось без жертв. Зато освободили нескольких заложников родом из Саудовской Аравии и… Туниса, кажется. Врут и не краснеют. Понятное дело – при попытке штурма боевики казнили американского заложника, а других заложников – мусульман не тронули, потому что за них придется отвечать. За американского заложника отвечать не надо.

Греки годовщину массовых беспорядков отметили… массовыми беспорядками. Их, кстати, можно понять – дело в том, что, согласно правилам ЕС, беженцы, прибывшие в ЕС, должны оставаться в той стране, на землю которой они ступили сначала. В итоге пойманных в Швеции, Германии, Голландии беженцев отправляют обратно в Грецию, назад, в свои страны они не желают, так и сидят тут. Я был в Греции, и не раз. Это мрак. Заколоченные витрины, пустующие бизнес-центры, наркоманы на улицах, сидящие, ничего не делающие люди. Вот такая вот… Европа, рифмующаяся с нехорошей частью человеческого тела.

Ради интереса посмотрел… беспорядки в Швеции, Греции, США, Украине… еще где. Как там сказал министр обороны США в ответ на наивный вопрос молодого сержанта морской пехоты, что происходит? Мир взорвался? Нет, господа, он еще не взорвался. Он пока только дымится… как вулкан, накопивший в себе достаточно магмы… из неудовлетворенности, злобы, жадности, потерянности и разочарования. Но уже трясет и пахнет серой…

Одевайся, пойдем.
Чудовищно пахнет гарью…
Выводи свои обугленные войска.
Мы такого тут натворили и наломали,
Что от ужаса сгущаются облака[39].

Увы, это нам еще только предстоит…


На вокзале меня уже встречали. Серая «БМВ», возможно угнанная в Европе, возможно купленная, и двое парней рядом с ней. Бандиты… хотя сейчас не разберешь: бандиты, частная охрана…

– Влади?

– Да, это я.

– Прошу…

– Кто вы?

– Горан передает привет.


Машина мчалась по дороге, ведущей в грузовой порт. Все тот же чистейший снег на улицах. Интересно, почему он у нас грязно-серый? Качающиеся у реки, пришвартованные к берегу в черте города многочисленные лодки и катера, на которых тоже лежал первый в этом году снег. Было сумрачно, солнца, в отличие от Сараева, не было.

Мы влетели на территорию порта, повернули, почти не снижая скорости. Понеслись мимо череды контейнеров, потом затормозили.

– Где?

Один из парней протянул мне бинокль:

– Вон тот. Справа. Красная надстройка.

Красная надстройка – это хорошо. В море не потеряется.

Сухогруз. На вид довольно новый, удобный флаг – опять Монголия, чей флот входит в десятку крупнейших в мире[40], несмотря на то что Монголия не имеет выхода ни к одному морю-океану вообще. Выкрашен совсем недавно, ведутся погрузочные работы – вон кран работает, ставит контейнер…

– Активность была?

– Правее. На крыше, ориентир – флюгер.

Я зашарил биноклем:

– Ничего не вижу.

– Они не решились ставить наблюдателя. Поставили камеру.

– Когда?

– Вчера. Справки тоже навели.

– Полиция?

– Нет. НАТО.

– Откуда вы знаете?

– Мы знаем все, Влади. Они живут среди нас.

В общем-то, разумно. В порту все и про всех знают.

– У них есть силы нас остановить?

– Здесь – нет. Порт давно демилитаризован. Только если полиция, но мы узнаем раньше, чем они появятся в порту.

– Не препятствуйте им.

– Что?

– Если они попытаются ознакомиться с грузом – не препятствуйте им.

Бандиты переглянулись. Один пожал плечами:

– Хорошо, мистер.

– Горан сказал про меня что-то еще?

– Да. Дать вам лодку и надежного человека. Если понадобится, то и оружие…

– И?

– Сюда, мистер.

Мистер – значит, зауважали…

Пешком мы дошли до эллинга. Там стоял армейский сорокафутовый «Зодиак» с жестким днищем и тремя мощными моторами. Один мотор по центру отличался от других – электрический, для бесшумного хода.

– Миль сорок делает? – оценил я.

– До пятидесяти. Ни один полицейский катер не догонит.

– Отлично.

– Когда выходим, мистер?

Я посмотрел на часы.

– Через час. И… что с оружием? Оно мне нужно прямо сейчас.

Оружие находилось прямо в порту в одном из ангаров – вообще, это походило на некий оптовый склад, куда можно пойти и затариться всем необходимым точно так же, как вы ходите на оптовую базу, чтобы не переплачивать за мясо. Оружие и боеприпасы к нему лежали в различных деревянных ящиках и ждали отгрузки покупателям. Бизнес, просто бизнес. До девяносто первого бизнес был плохой, потому что оружие и боеприпасы к нему можно было получить бесплатно, в обмен на обещание пойти по пути социализма. Сейчас стало намного лучше: все стоит своих денег. Автомат на черном рынке в Стокгольме стоит полторы-две тысячи евро, обычная «Застава» семь и шестьдесят два, если не хотеть странного, то его достаточно почти для всех. Снайперская винтовка – от двух и выше. После девяносто первого произошел своего рода квантовый скачок, количество перешло в качество. Оружия все так же много, и войн все так же много, но слов – недостаточно. Деньги, и только деньги. Зелененькие. Заработать деньги сейчас тоже несложно – надо просто собирать закят с бизнесменов или с лавочников, если бизнесмены убежали, похитить несколько журналистов, крышевать наркопосевы или добывать что-то, что есть на контролируемой тобой территории… ту же нефть, как ИГИЛ, и продавать. Потом закупать новое оружие, вооружать новых боевиков, захватывать новые территории и продолжать. Это как «Цивилизация» или «Война престолов». Только наяву.

– А кто продавец? – спросил я, оглядываясь.

– Я, – сказал тот, кто меня встречал, молодой, с круглыми глазами и кривым ястребиным носом. – Что покупаешь?

Про себя я назвал его сычом. Очень похож.

– Так, значит, мне надо четыре небольших пистолета-пулемета для боя в помещении, «МР5К» или «узи» пойдут, четыре снайперские винтовки типа «драгунов» или «ФАЛ» с оптическим прицелом, один пулемет «ПК», одна снайперская винтовка крупного калибра, один гранатомет типа «РПГ» и не меньше десяти выстрелов к нему. На автоматы, а желательно и на снайперские винтовки нужны глушители, на автоматы – лазеры и фонари. Магазинов не меньше чем по десять на каждую единицу оружия. К пулемету – не менее чем две тысячи патронов в лентах. Прицелы ночного видения обязательно…

– Идете на пиратов? – проницательно сказал Сыч, помечая в блокноте – совсем как официант заказ.

Схема, в общем-то, известная. Пистолет-пулемет нужен для боев на палубе корабля и в корабельных отсеках. Многие используют для этой цели укороченный «АК», но лучше использовать все-таки пистолет-пулемет: он и легче, и тише, и меньше вероятности, что пуля пробьет перегородку и попадет туда, куда не должна попадать. Четыре «СВД» или «ФАЛ» – это для охоты на лодки: полуавтоматика, мощный и дешевый патрон. Если есть «СВД», то вторым оружием можно брать менее мощное, чем «калашников», и таскать одновременно два. Пулемет на случай массированного нападения, на тот же случай крупнокалиберная винтовка и гранатомет. На некоторых пиратских судах есть пулеметные точки, а если на наш груз целенаправленно охотятся американцы, то пусть лучше у нас все это будет. Запас карман не тянет…

– Возможно. Итак?

– «МР5К» есть, причем оригинальные, Германия, глушители к ним тоже есть. Их там с вооружения снимают, распродают остатки. Настоящие, мистер, либо от полиции, либо от ГСГ9, без кидка.

– Точно оригинальные? – перебил я. Вопрос был не просто так. «МР5К» выпускают в Турции, Судане, Пакистане и Малайзии, качество очень и очень разное. А оружие ближнего боя – это даже не пехотная винтовка, оно должно быть предельно надежным.

– Точно, точно. Модификация «ПДВ», со складов запаса – они массово перевооружаются на «МР7». Винтовки тоже есть, но либо «ФАЛ», либо румынские «ПСЛ». «СВД», извини, нет, такое заранее заказывают…

«ФАЛ» и «ПСЛ» – у каждой свои недостатки. У «ФАЛ» – это не снайперская винтовка, она тяжелая и есть проблемы с задержками. Плюс – для любого солдата из страны Восточного блока, привыкшего к «калашникову», она будет непривычна. «ПСЛ» – это расходный вариант времен войны с террором, ее используют все, начиная от американцев и заканчивая моджахедами. Секрет прост: надежная схема «АК-47», распространенный патрон 7,62 винтовочный, прочный прицел и предельно дешевая цена – она стоит столько же, сколько автоматическая винтовка. После миссии ее можно выбросить и купить новую. Из минусов – отвратительное качество изготовления. Кто разбирал любое румынское оружие – тот поймет. Американцы закупают огромные партии оружия именно в Румынии для вооружения сирийских повстанцев – из того простого соображения, что долго оно не прослужит.

– «ФАЛ» со складным прикладом.

– Извини, нет.

– Тогда «ПСЛ».

Сыч привычно кивнул.

– Если работаешь с Гораном, то цены знаешь. Пулемет есть, ленты есть. Винтовка – «Черная стрела» будет, не возражаешь? Она дешевле всех. Патрон русский.

– Не возражаю.

– Да, кстати, «ДШК» не возьмешь? – с надеждой спросил Сыч. – По цене обычного пулемета отдам.

– Зачем он мне? – я выпучил глаза.

– Вещь, – сказал Сыч, – я с таким воевал. В Ливии. Сейчас вот купил по дешевке, а никто не берет. Там их до черта, бесплатно можно взять, зачем платить. А бесплатно отдавать жалко.

– На «БМВ» свой поставь.

– Нельзя. Здесь не поймут, тут мы живем. «РПГ» тоже есть. Глушители к винтовкам идут в комплекте, они на Ближний Восток комплектуются. Приборы ночного видения тоже есть.

– Мне прицелы нужны.

– Извини, с этим сложнее. Проблемы с поставками, сейчас все России боятся. И я вижу – не зря. Броники нужны?

– Какие есть?

– Американские. Специально для береговой охраны, плавающие. Тоже с хранения, но новых нет. Магазины от «МР5» войдут, нормально будет.

– Давай.

– Сколько?

– Пять.

– Тогда с тебя… – Сыч вытащил калькулятор, принялся считать.


Четыре «МР5К» в полной комплектации, две «М91»[41] с глушителем, пулемет «Застава М84», тоже с глушителем, точнее с прибором малошумной стрельбы, напоминающим таковой на «СВУ-АС», винтовку «Черная стрела», бронежилеты, два прибора ночного видения – все это мы снесли на руках в подогнанный к пирсу «Зодиак». Получилось достаточно, как раз еще место для шестерых остается. Если волнения на море не будет – то все ОК.

Все удовольствие обошлось мне в двадцать две тысячи евро – это стоимость неплохого автомобиля. Ничего, отобью…


Риека, Хорватия
Порт
Ночь на 10 декабря 2014 года

Небольшой, но мощный универсал, с самым мощным мотором из всех, какие предлагались на этой модели «Форд», остановился на свободном месте, погасил фары. Два человека в машине сидели молча…

Было тихо. Лишь падали редкие снежинки, исчезая в стылой воде, да сиротливо светил одинокий фонарь.

– Как ты думаешь, почему мы, на хрен, не в постели, а? – спросил пассажир водителя.

– Затем, что мы защищаем Соединенные Штаты Америки. Пошли, хватит ворчать…

Они обошли машину и вытащили из нее двухместный каяк. Бросили его в воду, он закачался на волнах, водитель придержал его веслом.

– Осторожнее. Лезь, я держу…

– Черт… только не хватало свалиться сейчас в воду. – пассажир осторожно перебрался на каяк, занял свое место. – давай быстрее.

Второй достал из багажника сумку и передал первому. В сумке было два монокуляра ночного видения на шлемах. Затем перебрался в каяк сам.

Подрабатывая короткими веслами, они вышли по мерзлой воде реки в акваторию порта. Сидевший впереди водитель нацепил шлем с прибором ночного видения.

– Этот?

– Он.

В качестве указки использовался лазер, работающий в невидимом невооруженному глазу диапазоне. Они часто использовали подобное оборудование для тренировок по штурму кораблей и нефтяных вышек.

Двое – водитель и пассажир, – работая веслами, подгребли к борту нужного судна. Оба они принадлежали к Jednostka Wojskowa Formoza – специальному подразделению польского ВМФ, квалифицированному как подразделение первого уровня. Для того чтобы внедрить их в Риеку, потребовалось потратить двадцать две тысячи американских долларов, деньги были взяты из кассы ЦРУ в обход установленной процедуры.

– Зафиксировал, – сказал пассажир, завязывая узел.

Водитель попробовал обледеневшую якорную цепь, надел перчатки.

– Чертова русская мафия…

Пассажир взглянул на часы…


Водитель появился через сорок минут, за его спиной был небольшой рюкзак, которого до этого не было. Все это время ничего не происходило. Ни криков, ни стрельбы, ни фонарей – ничего.

Пассажир отвязал лодку и оттолкнулся от борта. Водитель задубевшими пальцами старался открутить колпачок фляжки.

– Что там?

– Да ни хрена там нет! Только мука!

– Мука?!

– Пся крев. Американцы опять налажали…

– Ты взял пробы?

– Да, взял…

– Может, это героин? – с сомнением протянул пассажир.

– Матка боска, какой героин? Я что, героин от муки не отличу?

Через несколько часов взятые на борту «Мандалай II» две пробы оказались во Франкфурте, где была лаборатория. Из-за этих проб специально посылали самолет, что обошлось еще в сорок одну тысячу долларов.

Пробы показали, что в мешках находится мука…


Остров Вис, Хорватия
Бывшая база подводных лодок ВМФ Югославии
9 декабря 2014 года

Остров Вис, малоизвестная жемчужина Адриатики, всего с одной тысячей шестьюстами жителями и двумя городками изумительно хорош летом. Приезжайте сюда, не пожалеете. Это старая Европа, какой уже не осталось, французский или итальянский городок семидесятых. Типичное средиземноморское своеобразие – узкие улочки, брусчатка, крошащаяся от времени черепица, вывешенное на просушку белье, потрясающий кофе и блюда из рыбы, выловленной только утром. Это место не испорчено деньгами, в отличие от Канн, Ниццы или Монако, и, возможно, именно сюда я приеду доживать свою старость, если у меня она будет. Рыбачить, а потом сидеть в тени, попивая что-то прохладное, обсуждать местные новости и помогать кому-то чинить машину пятидесятилетней давности. Хотя нет, вру. Опять вру. Этого никогда не будет. То, что меня ждет в старости, если она у меня будет, прекрасно описывается в одной песне, которую я не знаю до конца, только несколько слов. Как там… в Америке «Дельта», в Испании ГАЛ – его безуспешно искали. А он в это время рыбешку тягал. Из речки на Среднем Урале. Конечно же, если у меня будет старость, то я буду числиться в розыске по всему миру, и максимум, что мне светит, – коттедж на берегу какого-нибудь озера в средней полосе.

Но пока я еще не сгорел, и у меня есть работа…

Тяжело груженная лодка переваливалась с волны на волну, брызги били в лицо. Идти на лодке, да еще ночью – это только кажется романтичным. На самом деле соленая мерзлая вода летит тебе в лицо и высыхает на коже, ты не видишь, куда идет лодка, – в любой момент из темноты, подобно айсбергу, может выдвинуться мрачная громада корпуса какого-нибудь сухогруза… охнуть не успеешь. А движение тут интенсивное. Можно также вылететь на мель у какого-нибудь острова – и застрять надолго.

Хорошо, что теперь есть GPS, и ошибиться с пунктом назначения почти невозможно.

Уже посветлу мы пришвартовались в бывшем закрытом бетонном эллинге, вырубленном в скалке для небольшой подлодки класса «Варшавянка». Место это, конечно, было не сравнить с подземными базами отстоя и ремонта подводных лодок в Крыму, где был целый подземный город, но место это было хорошо сделано в свое время, в него вложили немало труда, а потом – забросили. Теперь тут был только бетон, остатки ржавого железа и граффити на стенах – что-то нецензурное.

Смотреть на это было горько. Таких объектов полно в Югославии. Взять хотя бы базу Желява – крупнейший из известных подземных аэродромов в Европе… словно кости динозавра: плоть давно сожрало время, а кости остались.

– Эге-гей! – крикнул я, и звук потерялся в бетонных сводах…

– Ого! – ответило мне эхо.

Повернувшись, я увидел в самом начале убежища Студента…


Воздушное пространство над Ближним Востоком
9 декабря 2014 года

После того как была получена информация об активности российской разведки в Хорватии и подготовке крупного груза с адресатом в Сирии, стало понятно, что больше в Стокгольме делать нечего. Груз не пойдет Балтикой – русские решили полностью сменить и маршрут, и тактику и направить груз по самому короткому пути, в пределах Средиземного моря. Это резко сокращало окно для реагирования – груз идет не вокруг всей Европы, а только в пределах Средиземного моря – и требовало немедленного ответа.

Человек по имени Томаш Корбан взял самолет и вместе со своей группой направился на базу ВВС США Тумраит в Омане. Оман – уникальное государство на берегах Аравийского полуострова, граничащее с Йеменом (при британском владычестве они были одним целым), с Саудовской Аравией и ОАЭ. Уникально это государство было тем, что там у власти стояло прозападное правительство, самое прозападное из правительств всех государств Залива, и там удалось победить терроризм, причем реально победить – до полного прекращения террористической активности. Террористами были боевики из горной провинции Дофар, поддерживаемые просоветскими и проегипетскими силами в Йемене, война шла в конце шестидесятых и начале семидесятых годов и совершенно потерялась на фоне вьетнамской катастрофы. Но разница с Вьетнамом была в том, что англичанам и пробританскому султану (пробританскому настолько, что он был гомосексуалистом) удалось выиграть эту войну. В основном выигрыш был обусловлен тем, что в начале семидесятых резко подскочила цена на нефть, и горцы получили то, чего никогда не было до этого, – воду, дороги, ссуды на обустройство, ветеринаров для своего скота. Но и военная составляющая в этой победе была – это была одна из немногих войн, в которой 22SAS использовался не мелкими группами, а целыми эскадронами. В начале восьмидесятых британцы покинули свои военные объекты, потому что больше у них не было средств их содержать, но некоторые тут же арендовали США. База ВВС Тумраит была в их числе – это была построенная по стандартам НАТО база, которая располагалась ближе любой другой к узкому горлу Ормузского пролива, которое Иран в любое время мог перехватить. Американцы впервые использовали ее в девяностом, когда она превратилась в тыловую во время операции «Щит пустыни», а потом и «Буря в пустыне», тут был возведен целый палаточный город. Потом база прошла полную реконструкцию, была построена полоса, способная принимать стратегические бомбардировщики и транспортные самолеты «С5», а сама база была включена в логистическую сеть Транспортного командования ВВС США, известную как «Харвест Фалкон». Сейчас Тумраит был базовой площадкой для нескольких легальных и нелегальных сайтов ВВС США, расположенных в таких местах, как Джибути, Коморские острова, Сокотра. Сюда прибывали люди, здесь был развернут приличный аналитический штаб и спасательные средства, здесь были мощности для среднего ремонта и обслуживания летательных аппаратов. Также на базе временно базировался отряд беспилотников, отслеживающих ситуацию с нелегальными действиями в северной части Саудовской Аравии. Этот отряд был развернут по просьбе правительства Саудовской Аравии, и считалось, что в нем состояли только разведывательные БПЛА. На самом деле были и ударные – просто ударных миссий они не выполняли, засекали нелегальную активность и сообщали о ней силам безопасности Саудовской Аравии для принятия мер.

Современные самолеты снабжены системой связи, в том числе и закрытой. Поэтому еще в полете Корбан связался с командованием шестьдесят четвертой группы ВМФ США, организационно входящей в состав шестого флота и базирующейся на совместной испано-американской базе ВМФ Рота в провинции Кадиз. У него был лично обязанный ему человек – и он рассчитывал на сотрудничество…


Звонок застал лейтенанта-коммандера ВМФ США Дагласа Сикерда в то самое время, когда он парковал машину в городке Эль-Пуэрто де Санта Мария, ближайшем испанском городе от базы. У него был трехлетний «Мерседес-СЛК» красного цвета, но очень мощный и в хорошей комплектации – он скрывал, какую сумму уплатил за него, и это был максимум, что он мог себе позволить, чтобы не стать подозреваемым в незаконных действиях. Хотя в них он был замазан давно и по уши. Еще проходя практику – первый тур в зону боевых действий, в Колумбию, в 2004-м, в пограничную с Эквадором провинцию Путумайо, – он понял, сколь тесно связаны ЦРУ и трансграничная наркоторговля. Но противодействовать этому он не стал – какой смысл? Наоборот – он влился в систему, и благодаря этому все его звания проходили без малейшей задержки, огрехи по службе не оставались в личном деле, и при рассмотрении вопроса о назначении на командную должность его имя всегда было во главе списка. Он уже был заместителем командира десятой группы спецназа ВМФ и рассчитывал занять место командира не позднее чем через два года. К этому же времени на его счетах в разных странах мира будет лежать не менее трех миллионов долларов в различных валютах мира. Из осторожности он тратил немного, среди сослуживцев прослыл скрягой, «Мерседес» был единственной действительно дорогой вещью, которая у него была. Деньги он всегда переводил в разные валюты мира – у него были вклады в гонконгских, австралийских, сингапурских долларах, турецкой лире, норвежской кроне – и раскладывал по разным банкам на длительный срок. По его прикидкам, в деле он будет еще семь-восемь лет, после чего надо будет ложиться на дно. Иначе его уберут. Это проще простого, не надо пачкать руки, надо просто сказать кое-кому несколько слов – и дело сделано. Могила на Арлингтонском кладбище, медали.

Нет, его это не устраивало…

Телефон зазвонил, когда он парковал машину около таписерии – это такая испанская забегаловка, где подают маленькие бутерброды и закуски на тарелках – тапи. Через десять минут у него свидание с девицей. Зовут Анна… русская, кажется. Скучающая домохозяйка – папик купил ее, купил виллу в Испании, а сам зарабатывает деньги на нефтяных приисках России… что-то в этом роде. Ему даже не придется платить за ресторан – она сама за все заплатит…

– Алло, – сказал он, ничего не ожидая плохого. Все его мысли были только о том, какая культурная программа ждет его вечером и ночью.

– Салам, Попрыгун…

Хорошее настроение как рукой сняло. Попрыгун – так его звали в ЦРУ.

– Кто это? – грубо ответил он, толкая дверь ногой.

– Твой друг. Есть работа.

– Мне сейчас не до работы.

– Но работе есть до тебя дело. – в бестелесном голосе были сухость и непреклонность. – я тебе скину данные. Посмотри. Сделать надо как можно скорее. У тебя есть три дня максимум.

– Такая работа так не делается. Нужно время.

– Времени нет. Обратись к нашим лучшим друзьям. Скажи, что это личное одолжение. Три дня…

В трубке забились гудки.

Лейтенант-коммандер зло выругался и сел обратно в машину. Ткнул в клавишу, отвечающую за подъем крыши. Пока крыша поднималась, пришел пакет информации, запакованный. Лейтенант-коммандер наскоро ознакомился с ней и понял, что неприятностей не избежать.

Не включая поворотник, он резко вырулил на дорогу. Сзади раздраженно загудели, но он показал им средний палец, послал машину вперед. Бросил спутниковый телефон на сиденье, где при других обстоятельствах сидела бы блондинка в юбке шириной с кушак от смокинга, достал сотовый, чертыхаясь, вставил в него карту, набрал номер:

– Хулио?

– Надо поговорить. Это срочно.

– Там же, где и раньше…

– Хорошо.


Там же, где и раньше, – эти слова означали старую арену для боя быков, некогда излюбленной испанской забавы. Сейчас бой быков запретили по требованию европейской общественности, и арена пустовала…

Лейтенант-коммандер припарковал свой «Мерседес» в ряду машин, безжизненно стоящих у обочины. Середина дня, четырнадцать по местному – самый разгар сиесты. В Афганистане сейчас в горах до минус десяти и мокрый снег, а тут двадцать пять, самая лучшая погода. Тишина и покой, время как будто застыло в лабиринте узких улиц, и нет ни Афганистана с его взрывами на дорогах, ни Ирака с отрезанными головами, ни Сирии с ее балом монстров. Только застывший на время сиесты город, туристы и блондинка, которая «даст» тебе, и бесплатно, просто от скуки.

Белый «Мерседес» стоял чуть дальше. Е-класс, не шикарный S. Хулио тоже соблюдает осторожность…


Хулио – представитель картелей в регионе – одиноко сидел на одном из обычных ординарных мест на зрительских рядах арены для корриды и смотрел на арену. Охраны видно не было, но это не значило, что ее не было вовсе.

Сикерд молча сел рядом. Хулио кивнул на арену:

– Там все еще есть кровь, я смотрел. Засохшая. Как думаете, коммандер, корриду запретили напрасно?

Сикерд раздраженно пожал плечами. Ему никогда не нравилось, когда Хулио называл его по званию – это был намек на то, кем он является и что его ждет в случае раскрытия. Хулио это знал и дальше употреблял это обращение.

– Нет.

– Почему же. Вы не любите говядину?

– Смотреть на то, как убивают животное… это мерзость.

– Это жизнь, коммандер. Она жестока. Что вы хотели?

– Есть судно. Оно выходит из Хорватии в Средиземное море. Кто-то должен подняться на борт и захватить судно.

Хулио иронически поднял бровь:

– И все? Сделайте это сами. Зачем вам я?

– Это должны быть гражданские.

– Пираты, – уточнил Хулио.

– Что-то вроде. У вас же есть контакты с Марселем.

– Это верно, есть.

Хулио снял очки и уставился на Сикерда – американец непроизвольно поежился. И было от чего – хотя в облике Хулио не было ничего угрожающего. Слухи ходили всякие – как и многие другие наркомафиози, Хулио начинал от земли. Говорили, что в его семье было много детей, у него было девять братьев, он был старший. И он – в шестнадцать лет – договорился с мафией и начал сдавать ей своих братьев напрокат. Это было не редкостью – до четырнадцати лет детей судить было нельзя, и к этому времени у некоторых «детей» за спиной было несколько десятков трупов. Правда это была или нет – коммандер не знал, но то, что Хулио был осторожным и недоверчивым человеком, – это факт.

– Почему это судно? Что оно перевозит?

Врать было чревато.

– Мы думаем, что взрывчатку и снаряды в Сирию.

– Кто хозяин груза?

– Русские.

– Из какого порта оно выходит?

– Риека.

– Где оно сейчас?

– В порту.

– Охрана?

– Нет.

Хулио нехорошо молчал.

– Русские не хотят огласки. Охраны нет.

– Сколько?

– В счет взаимных расчетов. Плюс все, что ты получишь с русских.

Хулио осклабился:

– С русских ничего не получить. Только пулю в лоб.

– Скажем, «лимон».

– Хорошо, – согласился коммандер. Он понимал, что если не согласится, то не будет ничего. Наркомафия не торговалась.

– Тогда все…

Хулио, потеряв к американцу интерес, снова уставился на арену, а коммандер направился к выходу, чувствуя, как чей-то злобный взгляд жжет спину.

Не Хулио. Он понимал, что, если Хулио будет иметь что-то против него, он не будет его ненавидеть. Он его просто убьет. И то, что он убьет американского офицера, его никак не остановит…

Он плюхнулся в машину, обжег руку о низкую дверь. Вставил сим-карту в телефон, тот немедленно зазвонил.

– Алло.

– Ты где? – в ухо потек медовый голос. – Мы договорились на полвторого.

– Сейчас еду, mi cariño[42], — сказал коммандер, – служба…

– Поторопись… – теперь голос был капризным и недовольным, с проскальзывающими, как фальшивые ноты в гитарном переборе, истерическими нотками. – Я могу найти себе и другую компанию…

– Еду, cara mia… – повторил коммандер. Телефон отключился, настроение было уже капитально испорчено. Конечно, он поимеет эту сучку – но все будет совсем не то. И еще: он-то поимеет ее бесплатно, но неужели находится такой дурак, который платит за это деньги? Уму непостижимо…


Второй звонок раздался, когда лейтенант-коммандер стоял на подогреваемом мраморном полу виллы, построенной специально для русского магната, в одном полотенце на бедрах и пил виски русского. По четыре тысячи долларов бутылка. Это немного примиряло его с реальностью – стоять на чужой террасе и пить чужой виски. Но все равно почему-то было не по себе…

Когда зазвонил телефон, он подумал, что это тот самый сукин сын из ЦРУ. Прозрачная дверца бесшумно скользнула за ним, он взял телефон, увидел знакомый, но никак не обозначенный номер. Шоркнул пальцем – принять…

– Сейчас не время. – сказал он.

– Самое время. – Голос Хулио был сух и холоден. – Подъезжай на пляж.

Этого только не хватало.

– Я сейчас занят.

– Бросай эту с…у, кем бы она ни была, – Хулио говорил, не повышая голоса, – и двигай сюда. Если не хочешь, чтобы тебя и твою бабу через несколько дней прибило к берегу волнами…

Коммандер знал, что у колумбийца ни разу не заржавеет сделать это.

– Хорошо…

Хулио отключился. Черт… штаны.

– Дорогой, ты здесь… – Женщина появилась в дурацком леопардовом бикини, нашла время, с. а! – как я тебе?

Ничего не отвечая, лейтенант-коммандер бросился вон.


Наркотики в Европу попадали двумя путями.

Путь героина брал свое начало в Кандагаре или в Гильменде и шел на север… часть – переправлялась в республики Средней Азии, потом рабочий путь был через Каспий в Азербайджан, Грузию, Украину и дальше – в Европу. Был и северный путь, но через него шло меньше и в основном потреблялось самой Россией. Был и еще один путь, о котором предпочитали не говорить: военно-транспортными самолетами в Косово, а оттуда – в Европу по каналам албанских наркодилеров. Основные потребители героина находились в России и Европе. Хотя в России рынок не рос: часть наркоманов переходила на дешевые соли, часть – гибла. Обстановка нетерпимости к наркомании давала о себе знать – это не Амстердам и не Берлин, где в парках посреди бела дня вмазываются.

Гораздо сложнее был путь кокаина. Кокаин получается из химически обработанных листьев коки, кустарника, который растет в Южной Америке. Кокаин является столь же обычным наркотиком для Нового Света, как героин – для Старого. Но взаимопроникновение все же было, причем шло оно по нарастающей – кокаиновые наркокартели шли на новые для себя рынки. Основным путем транспортировки кокаина был почти безопасный путь через Атлантику, дальше товар сбрасывался в водонепроницаемых упаковках с маяками, подбирался рыбаками из стран западного берега Африки и доставлялся на берег. Дальше часть наркотика шла на потребление самой Африки (количество кокаиновых наркоманов там только росло, для употребления кокаина не требовался шприц, что для проспидованной Африки было самое то), часть шла на север. Переправка кокаина в Европу шла через Танжер, через суверенные испанские анклавы в Африке – Сеуту и Мелилью, а также на Сицилию, через Ливию или Алжир. Сицилийские наркомафиози, первыми познакомившие Европу с героином, сейчас были оттерты от поставок после появления пути через бывший СССР и сейчас восстанавливали позиции благодаря связям с колумбийскими и мексиканскими наркобоссами, и уже с новым товаром – кокаином. Но большая часть дури шла через Гибралтарский пролив на землю Испании. Этот процесс описал знаменитый испанский писатель Артуро Перес-Реверте в своем романе «Королева Юга», и повторяться, соревнуясь с маэстро, явно не стоит. Стоит сказать лишь о том, что в последнее время появился новый путь, в котором были задействованы корабли ВМФ США, и путь этот брал на себя все большую долю наркотранзита.

Но Хулио по старой памяти принимал и лодки. Наверное.

Лейтенант-коммандер припарковал свой «Мерседес» у зарослей кустарника, где не было и следов влюбленных парочек. Достал из-под сиденья пистолет «беретта» и прикрутил небольшой глушитель от «DeGroat». Оттянул затвор – патрон скользнул в патронник. Пистолет хотя и был армейским, но числился пропавшим в Афганистане и не был за ним закреплен. Если на него и выйдут, то никак не через этот пистолет.

Он выбрался из машины, как обычно, не открывая дверь, через верх – и тут же замер. Яркий луч фонаря высветил его, напрочь погасив ночное зрение и сделав беспомощным во тьме.

И скорее всего, фонарь этот был прикреплен к оружию.

– Иди. И без глупостей…


«Мерседес» стоял на песке, рядом стоял фургон, обычный «Форд Транзит», белый. Значит, точно приготовились что-то встречать. Фары не горели…

Один из тех, кто остановил его… их было двое… научили на свою голову гадов… обыскал его, нашел пистолет и забрал. Затем провел вокруг прибором, похожим на металлоискатель. Ищет активные записывающие устройства…

Из «Мерседеса» вышел Хулио, один из телохранителей передал ему пистолет. Тот профессионально осмотрел его, вынул магазин, выбросил из патронника патрон и бросил пистолет перед американцем на песок. Для него этот пистолет – оружие профессионального убийцы – значил не больше, чем, к примеру, зубочистка.

– Что тебе надо?

– Ничего. Только сказать тебе, что дела не будет. Интересующее тебя судно дойдет до места назначения в целости.

– Ты же согласился… – сказал коммандер, чувствуя, как по спине течет пот.

– Я не сказал «да», американец, – сказал Хулио, – так что мы ни о чем не договорились. К тому же ты мне солгал. А тебе известно, как обычно поступают с лжецами.

– Я тебе не лгал!

– Солгал! Отправитель груза – не русские, а хорватская организация. За такую ложь мне следовало бы взять с тебя штраф. Например, твою шикарную машину.

– Это прикрытие! Хорватов наняли русские!

– Мне плевать, кто и кого нанял. Отправитель груза – хорваты. Он неприкосновенен. Безопасность груза гарантировали не только хорваты, но и итальянцы.

– Этот груз будет взят так или иначе. Ты знаешь, кто самая большая собака в этом дворе.

– Я ничего не знаю и ничего не хочу знать, американец. Это беспредел, и ты на него меня не подпишешь. Мне не нужны проблемы с хорватами. Если хочешь – делай сам. Мне плевать. Но меня в этом деле не будет.

– У тебя будут проблемы. Ты знаешь правила.

– Это твои правила. Не мои. Все, что вы можете сделать, – объявить меня в розыск. Хорваты могут взорвать меня вместе с моей машиной…

– Как знаешь… – лейтенант-коммандер повернулся, чтобы уйти.

– Эй, – окликнул его Хулио, – ключи?

– Какие, на хрен, ключи!

– От твоей шикарной тачки.

– Научись вежливости, американец. Она тебе поможет добраться до дома не пешком. Дорога там.

Убийцы – а это были убийцы – стояли неподвижно на мокром песке, и в десятке метров от них дышал океан. В котором еще один труп ничего не изменит.

Лейтенант-коммандер Сикерд достал из кармана ключи, бросил их рядом с пистолетом и, повернувшись, пошел прочь, обратно к кустам.

Военно-морскую базу в Рота обычно пикетировали пацифисты, странно было даже видеть ворота базы без пикета рядом с ними. Но была ночь, точнее – почти утро, четыре часа утра, и активисты-писники разошлись жрать, пить пиво, курить травку и трахаться. А лейтенант-коммандер вышел на трассу и шел пешком, пока его не подвезли какие-то русские. Русских на побережье было полно, и число их с годами только прибывало.

– Стойте, сэр! – его окликнули, когда он подходил к базе. – Вы куда?

– Свои, парни! – Лейтенант-коммандер поднял руки, демонстрируя миролюбие.

Луч света осветил его.

– Опознал.

Молодой морской пехотинец подошел ближе:

– Боже, сэр, что с вами…

Лейтенант-коммандер вымученно улыбнулся:

– Непредвиденные обстоятельства. Снял телку, а когда мы закончили с ней на пляже, я обнаружил, что какие-то козлы угнали мою машину…

– Ясно, сэр. Сейчас я вызову дежурную машину.

– Не надо, прайвит. Просто пропусти. И дай хлебнуть кофейку, если есть…


Оказавшись на своем месте, лейтенант-коммандер достал новую сим-карту к телефону, вставил, начал набирать номер, но на половине остановился и задумался.

Не все так просто.

Сбросив уже набранное, он набрал другой номер. Когда на другом конце ответили, сказал:

– Привет, Майкл. Как поживаешь?


Средиземное море
Борт сухогруза «Мандалай II»
10 декабря 2014 года

Капитаном сухогруза «Мандалай II» был колоритный седой турок, отлично говоривший по-русски. Как он объяснил, учился в одесской мореходке. Он понимал, что «Мандалай» везет что-то незаконное, но сэ ля ви – такова жизнь, просто так такие деньги не платят, а у него семья, причем вторая, и надо детей поднимать. Так что появлению русских он не удивился, вызвал боцмана, приказал выделить каюту…

Морпехи начали осматривать судно в сопровождении боцмана – не менее колоритного украинца-одессита с наголо бритой головой.

– Это что? – спросил Студент, дергая за замок.

– То замок.

– Зачем?

– Кладовая.

Твою мать!

– А на других дверях замки?

Боцман пожал плечами:

– А зачем…

Тем временем Трактор осмотрел остальные части судна, после чего они сошлись рядом с контейнерами.

– Замки есть не на всех дверях, – сказал Студент, – некоторые можно открыть изнутри. В надстройке половина люков вообще не закрывается.

– Из остального ничего нет, – сказал Трактор, – ни пушек, ни пены, ничего. Все, что есть, – место, где спускаются сходни, закрывается стальной дверью на замок. Все, больше ничего нет.

– Здесь мало что есть, но мы есть… – подытожил Студент.

– Что?

– Это Виктор Цой. Здесь мало что есть, но мы есть. За работу…

Карлик деловито достал из кармана моток прочной лески и нож. Использовать леску для защиты корабля его научил хорват – охранник на курсах…


Все время, оставшееся до ночи, они посвятили повышению защищенности судна.

Прошлись по всей палубе с боцманом, определили те места, где точно никто не ходит, и перепоясали эти места леской, создав своего рода МЗП – малозаметное препятствие. Леску не видно ночью, споткнувшись, ты упадешь, нашумишь, к леске может быть прикреплена чека гранаты.

Определили сектора обстрела и установили на носу защищенный стрелковый пост. Оттуда можно было работать и из пулемета, и из тяжелой снайперской винтовки. Поскольку на судне неоткуда взять песка или земли, позиции защитили всяким металлическим хламом, набитым в большие мешки. Металл – в основном вышедшие из строя детали – остановит автоматную пулю не хуже песка.

Еще одну позицию организовали на надстройке. В надстройке также вытащили в коридоры все, что было можно, с тем чтобы при необходимости завалить этим лестницы и устроить баррикады. Баррикада в тесноте корабля, где чаще всего есть только один ход в то или иное место, – страшное дело, опытный человек с «калашниковым» может держать позицию, пока есть патроны…

Боцман получив указания от капитана, послушно ходил с морпехами, но уже под вечер не выдержал:

– Мужики! Я понимаю… шо мы все-таки везем?

Студент похлопал его по плечу:

– Муку везем, отец. Муку голодающим сирийским детям. Понял?

Боцман пожал плечами:

– Понял. Чего тут не понять…


База ВВС США Тумраит
11 декабря 2014 года

В отличие от уютного (когда нет мятежа) Стокгольма удобства здесь представляли собой быстросборный стандартный дом, в котором офицеры жили по двое, а жилье на одного, точно такое же, предоставлялось только генералам. Сам Тумраит представлял собой базу в пустыне, обжитую, но расположенную в глухом, заброшенном месте, только остающиеся на песке следы машин говорят о том, что здесь есть жизнь и помимо базы. Единственное, что здесь было хорошо, – не было бандитов, а жалованье платили в тройном размере – за «дикость».

Корбан, которому отвели домик для гостей, ступил на посыпанную гравием землю, проводил взглядом поднимающийся в воздух беспилотник – он поднимался медленно, как ворона, цвет его был серый, как у рыбы. Это был не обычный «MQ-1» или более мощный «MQ9» – это был «RQ170», он же «Дьявол Кандагара», тот же самый бомбардировщик, который выслеживал Усаму бен Ладена, а потом был потерян над Ираном при подозрительных обстоятельствах – возможно, из-за перехвата сигнала с помощью русских или белорусских систем радиоэлектронной борьбы. Человек несведущий сказал бы, что он направляется в Иран, но Корбан знал, что полеты БПЛА над Ираном теперь запрещены. Беспилотник направлялся на север, наблюдать не только за иракскими партизанами и ИГИЛ, но и за нефтяными вышками ОАЭ и Саудовской Аравии, за нефтеперерабатывающими заводами. Теперь это тоже были объекты из приоритетного списка: ЦРУ хотело знать, насколько точны сведения о саудовских запасах, как идут работы на месторождениях, полны или пусты нефтехранилища. Цена на нефть пикировала вниз, и простые американцы радовались, но те, кто подальновиднее, понимали что как нефть спикировала вниз, так она может и подняться, стоит только Саудовской Аравии изменить свою политику. И надо было знать, чего ждать…

Проводив взглядом БПЛА, Корбан взглянул на часы. Час до дебрифинга. Можно еще пообедать.


– Итак, в девять тридцать одну по местному времени беспилотником, занимающимся отслеживанием обстановки у берегов Средиземного моря, был сделан вот этот снимок…

Изображение – оно было похоже на спутниковое – появилось на современном большом экране, база принадлежала ВВС, и с оснащением тут было намного лучше. Аналитики уже обработали снимок и выделили интересующие места красным, а потом сделали еще серию снимков только интересных мест в максимально увеличенном виде.

– Оружие, – сказал Корбан.

– Да, сэр. Вооруженный человек на носу судна и еще один – вот здесь, у настройки.

– Что это?

– Судя по размерам – крупнокалиберная снайперская винтовка, сэр.

Корбан оглядел всех, словно говоря: ну вот, у кого-то есть еще сомнения, что судно везет не муку?

– Как они туда попали? Еще в порту?

– Сэр, они не могли сесть в порту, там судно было под постоянным наблюдением. Двадцать четыре – семь. Там стояли камеры.

– Тогда как?

– Либо высадились с лодки, либо они уже были на судне.

– Сколько их?

– На снимках двое. Это мало, сэр. Если это морские охранники – их должно быть намного больше.

– Но у нас есть возможность утверждать, что их там двое.

Зазвонил телефон. Когда несколько человек собираются в одном помещении и начинает звонить телефон, обычно люди хватаются за карман, думая, что звонит у них. В данном случае звонили Корбану.

– Минуту.

Он вышел в коридор, в жару и духоту, посмотрел… Черт, Сикерд!

– Слушаю.

– Сэр, у нас проблемы. Наш друг отказал.

– Это твой друг, – сказал Корбан, – не наш. Ты отвечаешь за этот участок работы.

– Сэр, вы не сказали мне, что это груз хорватской мафии! Так вы подставили и меня! За это убить могут!

Корбан помолчал, собираясь с мыслями.

– Ты на защищенной линии?

– Да. Я попробовал привлечь к делу антипиратскую группу, но они сообщили, что им запрещено проявлять неавторизованную активность. После «Сирены» все боятся и пальцем пошевелить.

Проблема была, в общем-то, решаемая. Если знать, как ее решать.

– Ты на базе?

– Да, в Роте.

– Сиди в штабе. Через полчаса в базе данных появится цель. Проведи ее по базе дальше и еще раз позвони своим людям. У них будет легальная цель – и повод для активности.

– Ясно, сэр.

– И давай в этот раз без проколов.

Корбан оборвал связь, заглянул в брифинг-рум, нашел глазами одного из своих людей, кивнул. Они вышли в коридор.

– Поставь судно в список целей.

– Основание?

– Предположительно контрабанда оружия в интересах… – Корбан задумался, – ИГИЛ. Не русских.

– Понял, сэр. Ставить от нас?

Корбан улыбнулся:

– Нет. Пусть поставит флот. Позвони своим знакомым, скажи, что у них есть шанс отличиться…

– Есть, сэр.

Корбан потрепал подчиненного по плечу:

– Ты молодец, Марк. Далеко пойдешь…

Вернувшись в брифинг-рум, приказал:

– Продолжаем!


Одним из достижений американской армии, впервые реально опробованном в Ираке, стал единый и обновляемый в реальном режиме времени список задач и сопоставляемый им список ресурсов. Любой командир любого уровня имел возможность в реальном режиме времени выбирать из имеющихся ресурсов, а также и сам вместе со своим подразделением был ресурсом для вышестоящих. Об этом хорошо написал тот же Крис Кайл, лучший американский снайпер всех времен. Ему, флотскому снайперу из SEAL, во время командировок в Ирак не раз приходилось работать в интересах пехотных подразделений – просто потому, что им нужен был снайпер, а он был в том самом месте. Оборотной стороной использования этой системы был бардак, когда в качестве потенциальных задач вносили все что ни попадя, и командный состав на местах просто тонул в обилии информации, часто противоречивой. Много информации – это тоже плохо.

Информация о наличии в водах Средиземного моря корабля с оружием была внесена в систему, став одной из потенциальных задач. Но благодаря ЦРУ изначально информация была сформулирована крайне неконкретно, а название корабля дано с ошибкой. Такая информация командирами на местах прочитывалась и с ругательствами откладывалась в долгий ящик. Официально морские пехотинцы называли ее «информацией, недотягивающей до уровня действия».

Тем не менее звонок коммандера Сикерда с базы Рота дал возможность кое-кому в антипиратской группе действовать по своему усмотрению.

Ближе к ночи прошла неподтвержденная информация о яхте, терпящей бедствие. Вертолет поднимать было поздно – ночной полет слишком опасен, и решили направить к месту лодку с бойцами спецподразделения ВМФ США. Почти в это же время, когда лодку спускали на воду, на борту авианосца «Гарри С. Трумэн» приземлился вертолет из Омана с группой сотрудников ЦРУ. На борту авианосца у ЦРУ был свой штаб и свой аналитический центр – несколько контейнеров на первой палубе. Это было необходимо, потому что ЦРУ использовало возможности приема – передачи информации ВМФ США для отслеживания ситуации в Сирии и связи с находящимися там оперативниками и спецгруппами…


Средиземное море
Ночь на 12 декабря 2014 года

Для проникновения, или «вставки», как это обычно называлось, команда десятого спецотряда US Navy SEAL использовала Naval Special Warfare Rigid Inflatable Boat (NSW RIB) – одиннадцатиметровую скоростную лодку с жестким днищем и двумя моторами «Джонстон». Эта лодка в модернизированном варианте имела радар, а также носовую турель с 12,7-миллиметровым крупнокалиберным пулеметом «М2 Браунинг», которого было достаточно для вразумления любых пиратов, у которых никогда не изымали ничего опаснее «ПКМ». Команда была типичной для антипиратских миссий и состояла из восьми человек – четыре боевые пары. Вел ее петти-офицер Майкл Морон, также проходивший свое боевое крещение в Колумбии. Именно в его дежурство на Европейский континент проскакивали скоростные лодки с подарками из Африки.

Задача была простой – ночные поисковые действия в районе, отследить и при обнаружении оказать помощь терпящим бедствие гражданским. Для выполнения данной миссии были выделены три лодки с экипажами, естественно, что они разошлись по предполагаемому квадрату, где терпели бедствие гражданские, как можно шире, чтобы увеличить район поиска. Для поиска использовался радар, у них был и прожектор, но петти-офицер Морон запретил использовать его, сославшись на необходимость скрытности. Подобный запрет был странным – в конце концов, они отрабатывали операцию поиска и спасения, совершенно легальную и в международных водах, а не пытались высадиться в северокорейском порту. Но «морские котики» верили своим офицерам и подчинялись приказам, и этот приказ восприняли, как и любой другой. В конце концов, может быть, офицер хочет провести дополнительные тренировки вместе с обычными поисковыми действиями. И офицер всегда прав.

Сам Морон сидел на корме, держал в руке боевой планшет, посматривая на него. Как только они вошли в зону, он достал спутниковый и позвонил на базу в Рота. Там звонка уже ждали…

– Внимание, – крикнул он, перекрикивая моторы и шлепанье воды о резину, – боевой приказ! Примерно в трех милях от нас находится сухогруз, предположительно груженный оружием для исламских повстанцев в Сирии. Наша задача – скрытно сблизиться с сухогрузом, подняться на борт, взять под контроль и досмотреть его! Приступить к выполнению задачи немедленно! Лоцман, на сто сорок!

Рядом с рулевым, прикрывая правый борт лодки, сидел старшина Рональд Киф, нечто вроде сержанта в их рядах. И ему приказ совсем не понравился.

– Прошу прощения, сэр! – крикнул он. – А у нас есть план судна или что-то в этом роде? Есть поддержка с воздуха?

– Информация поступила только что! Завтра сухогруз будет уже в Сирии. Времени нет, поэтому судно берем немедленно! Вертолета не будет!

– Сэр, – снова сказал Киф, – а откуда поступила информация?

Это было, по крайней мере, наглостью.

– Какая разница?

– Если это из ЦРУ, сэр, то это фуфло три к одному. Проще дождаться утра и направить эсминец.

– Поступил приказ досмотреть сухогруз немедленно!

На это никто ничего ответить не смог.


В темноте, когда море сливается с чернотой неба и не виден горизонт, ночью выйти на одиночное судно даже в таком оживленном с точки зрения судоходства месте, как Средиземное море, практически невозможно. Но Морон был уверен в успехе – на его планшете была отметка от RFID-меток, которые нелегально установили на контейнеры поляки. Это дало возможность точно выйти на сухогруз, а с другой стороны к нему подходила еще одна лодка, в которой было «золотое» отделение их команды. В той лодке главным был главный старшина Пит Уэллс.

Лодки заходили на цель так, чтобы оказаться по ходу движения сухогруза. Моторы заглохли… Теперь они располагали только вспомогательными бесшумными электромоторами, позволявшими развивать только пять миль в час на спокойной воде. Сухогруз – черная громадина, видная на фоне неба как нечто еще более черное на фоне черного, – приближался.

Внезапно на носу сухогруза загорелся прожектор… мощный корабельный прожектор, пробивающий на несколько миль. Луч нестерпимо яркого света почти сразу нашел их лодку и уперся в нее. «Морские котики», готовившиеся к сближению с сухогрузом, просто разом ослепли, у них не было не только ночного зрения. Луч света был так силен, что теперь у них не было почти никакого зрения…

– Запускай движки! – крикнул старшина Киф. – ходу, ходу!

Сидевший на корме Морон вскинул свой «D10RS»[43] и дал длинную, на весь магазин, очередь по прожектору. Это было грубое нарушение их правил открытия огня – они не имели права открывать огонь по гражданскому судну, только потому, что их осветили прожектором.

Прожектор с хлопком погас – и навалилась темнота, еще более страшная, чем до этого свет. А с носа сухогруза ударил пулемет. Каждая пятая была трассирующей, и длинная очередь огня сразу нащупала лодку, пришлась по самому ее центру. Кто-то открыл ответный огонь и почти сразу выронил автомат и упал в воду, кто-то – сиганул в воду сразу.

Старшина Киф сидел рядом с лоцманом и, как только по ним открыли огонь, понял, что дело дрянь. Движки запустить не удалось, через пару секунд очередь перерезала лодку пополам, лоцман, лихорадочно пытавшийся запустить движки, что-то крикнул и начал оседать. Дав очередь наугад, не целясь, просто наудачу, старшина вцепился в жилет раненого лоцмана и вместе с ним выбросился в воду…


Остров Вис, Хорватия
Бывшая база подводных лодок ВМФ Югославии
9 декабря 2014 года
(Продолжение)

По обе стороны от бетонно-каменного купола укрытия для подводной лодки были площадки шириной метра два и длиной не менее пятидесяти – достаточной длины для того, чтобы там выстроился экипаж лодки или чтобы проводить пополнение запасов, загружать провизию или… чего там еще нужно загружать. В самом конце площадки были здоровенные лестницы, ржавые, но еще способные выдержать вес человеческого тела. По ним-то и спустились сверху Студент, Трактор и остальные. У них были небольшие рюкзаки и некое подобие военной формы – боевые костюмы польского производства от Helicon, кстати качественные.

– Как?

Вместо ответа студент показал сертификат марингарда.

– Не засветились?

– Никак нет.

Я посмотрел в глаза каждому – а они смотрели на меня.

– Желающие отказаться есть?

– Чего, – ответил за всех Трактор, – мы не пацаны. Знаем, на что идем.

– Говорите.

– Хорошо, – сказал я, – давайте присядем.

Присели. Они – на свои рюкзаки, я – просто на корточки. Сразу начали затекать колени – непривычно.

– Значит, задача следующая. За моей спиной лодка, в ней – оружие и снаряжение. Вы поднимаетесь на борт сухогруза «Мандалай II», следующего в Сирию из Риеки, Хорватия. Его груз – мука и продовольственные товары.

– …Еще раз повторяю: мука и продовольственные товары. Никакого другого груза нет, ни оружия, ни взрывчатки, ничего. Капитан знает о том, что вы должны быть на судне, и примет вас. Остальные члены экипажа не знают ничего и не должны знать. Ваша главная задача – отбить нападение пиратов, которое, несомненно, произойдет. При отражении нападения: разрешаю использовать все, что у вас есть, без ограничений. На пулемет они не сунутся. Иметь в виду: пираты, скорее всего, будут опытные, не менее тридцати человек, напасть могут даже днем, потому – предельное внимание. После отражения нападения американцы, скорее всего, попытаются досмотреть сухогруз. Сопротивляться американцам запрещаю – вы находитесь на судне легально. Мы будем отслеживать ситуацию со спутника, у нас в этом районе есть военно-морские силы. Как только на сцене появятся американцы, один из наших эсминцев пойдет в вашем направлении. В случае захвата американцами – обо мне ни слова, вы – обычные наемники, у вас есть документы, и вы взяли рейс на сопровождение. Работаете на хорватского нанимателя. Мы вытащим вас, как только это будет возможно, в любом случае – груз легальный и предъявить вам будет нечего. Мы устроим публичный скандал, и вас освободят. Вопросы?

….

– Тогда – в лодку. И – удачи, пацаны…


Средиземное море
Борт сухогруза «Мандалай II»
Ночь на 12 декабря 2014 года

– Студент – Шпицу.

– На приеме.

– Движуха по правому борту.

– Принял.

– Не стрелять.

– Принял…

Шпиц понимал, что в команде он занимает не свое место. И хотел изменить это…

Пулемет под рукой. Надежнейший, знакомый до последней детали «ПК», пусть югославский, но «ПК» есть «ПК». Стальные коробки с лентами, и на боку еще немецкий автомат. Хороший, удобный. Ночной прицел…

Он подвигал стволом пулемета, затем стал смотреть направо, пытаясь в не самом лучшем изображении в прицеле найти низкие, едва не черпающие бортом волну лодки.

– Карлик, вижу цель по правому борту. Одна лодка.

– Студент – Карлику, не стрелять.

Как потом оказалось, американцы, уверенные в своей победе, не слушали эфир.

– Принял, не стрелять.

– Трактор, дрыхнешь?

– Не. С ружьем по центру.

– Пока не стрелять. Занимай позицию.

– Принял.

Ружьем они прозвали тяжелую «Черную стрелу». В принципе, простейшая винтовка, увеличенный маузеровский затвор, ствол, магазин, примитивный приклад. Но в Чечне им сильно такой не хватало…

– Студент – всем, уходят вперед.

Они – не они? Только одна лодка.

– Карлик, еще одна лоханка. Слева впереди.

– Не стрелять. Я отгоню их прожектором.

– Принято.

Решение надо было принимать сейчас. Дело в том, что, если лодки сильно сблизятся с сухогрузом, все стрелковые посты теряют свою эффективность. Остается одно из двух: либо ты высовываешься из-за борта и тут же получаешь пулю, либо ждешь, пока пираты поднимутся на борт, и вступаешь в бой уже на палубе с неясными перспективами. В конце концов, с палубы можно стрелять по надстройкам и попасть в членов команды, обстрелять рубку.

С тихим хлопком включается прожектор на носу… и почти сразу же начинает работать автомат. Выстрелов не слышно – глушитель, но прожектор гаснет.

Шпиц, примерно понимая, где находится лодка, решил стрелять.

– Открываю огонь!

Пулемет привычно застрочил, и алая полоса трассеров ушла туда, где только что светил прожектор. На четыре обычных – один трассер, так что прилетело туда хорошо.

– Я – Студент, не стрелять! – заорал Студент, спрятавшийся от пуль на носу, но было уже поздно.

Карлик, находящийся на надстройках в снайперском гнезде, поймал в прицел темное пятно второй лодки и открыл беглый огонь, вколачивая в нее пулю за пулей.

– Карлик – минус один. Минус два.

Кто бы это ни был, но он в них попадал. Винтовка позволяла вести беглый огонь, и он заметил, как из ускоряющейся лодки что-то выпало.

Пора валить.

Гулко бабахнула «Черная стрела», вспышкой высветило контейнеры.

– Я – Студент, не стрелять!!!

Карлик обхватил трос, специально повешенный для него, соскользнул на палубу, разодрав перчатки. Из темноты ударил крупнокалиберный пулемет, пули прошли над палубой, задели антенны над рубкой. Посыпались искры.

– Не стрелять! Не стрелять!

– Шпиц, меняй позицию!

С лодок или лодки открыли беглый огонь из автоматов, и снова из крупнокалиберного, но теперь у них – кто бы они ни были – была проблема. Судно продвигалось вперед, они оставались на месте, и теперь у них не было линии огня, позиции стрелков защищал борт. Крупнокалиберный пулемет ударил по борту, загудела палуба, но огромному судну он вряд ли что-то серьезное мог сделать…

– Ложись!

Шпиц в обнимку с пулеметом свалился на палубу и замер.

– Здесь Студент, все целы?!

Быстро провели перекличку. Перестрелка, пусть и сумбурная, с непонятными результатами, все же была выиграна: у них потерь не было, в то время как у противника потери скорее всего были.

– Карлик, Шпиц, на правый борт! Не высовываться – смотреть!

Получив отпор, бандиты могли выбрать одно из двух – либо идти на штурм, либо отваливать. Скорее всего, они выберут второе.

И кто, интересно, это такие? На курсах трепались о том, что точно так же, как они, работают на проводках, точно так же кое-кто берет заказы на захват судов, и делают это профессионально, не то что пираты. Берут они дорого, но шансов противостоять такому захвату немного.

Или это американцы?

Тем временем «Мандалай II» сохранял свой курс – вот он уже прошел место столкновения и пошел дальше, теперь оно было уже за кормой.

И со стороны кормы кто-то послал последний привет – ударил из крупнокалиберного пулемета. Пули попали в рубку.

– Вот, с…

Увидев это, Трактор установил ружье на сошки и дважды выстрелил в ответ, целясь по едва заметным черным пятнам на воде. Алаверды…

– Студент, не стрелять, не стрелять! Я поднимаюсь в рубку, Карлик за старшего, пока не вернусь…


В рубке оказались безвозвратные потери. Всего один человек, но это был капитан…


Швеция, Тумбе
11 декабря 2014 года

Богдан Бутов был вполне доволен своей жизнью. Даже очень.

Его дед был разведчиком, а отец работал в Министерстве внешней торговли СССР, а после распада СССР каким-то образом стал очень богатым человеком, открыл несколько собственных фирм, потом, в середине девяностых, все продал – вырученного хватило на виллу в Испании, где он и доживал свой век. Каждый оторвал свой кусок, и велик он был или мал, зависело только от тебя.

Дед так и не смирился с развалом СССР. Умер после событий 1993 года – можно сказать, непобежденным. Богдану было на него плевать, он считал его старым глупцом.

С самого раннего детства Богдан знал, что он будет чиновником и будет работать на государство. Он знал, что это выгодно, государство – это что-то настолько огромное и безвольное, что, отрезая по кусочку, можно кормиться всю свою жизнь. И спроса за это не будет: все теперь колхозное, все теперь мое…

Благодаря связям отца он легко поступил в академию ФСБ. Ему было легче это сделать, чем просто парню с улицы, потому что и отец, и мать его, работающая в институте США и Канады, имели степень допуска, и оперу ФСБ, который проверял биографии абитуриентов, было с этим проще. Не надо делать запросы, ждать ответа – просто отпечатать пару справок и вложить в дело. Кумовщина начиналась уже с этого…

В академии ФСБ народ был разный. Он учился в конце девяностых, когда иллюзий уже не было. Собственно, их не было еще во времена СССР, когда в академию КГБ шли для того, чтобы иметь возможность легально ездить за границу, привозить оттуда чулки, презервативы, видеокассеты, вывозить золото, драгоценности, икру. Вообще, население СССР тогда можно было поделить на выездных и невыездных. Выездные – щеголяли в джинсах, а дома у них был телевизор «Шарп». В свою очередь, выездные делились на тех, кто ездил по контракту в страны третьего мира, такие, как Ливия, Йемен или, не дай бог, Афганистан, и тех, кто имел возможность выезжать в капстраны. Легальных прикрытий для того, чтобы ездить, навыдумывали море. Например, Фонд защиты мира – отличная крыша. Все жены партаппаратчиков там! Устраивают конференции по защите мира в разных странах, например в Великобритании, Швеции, США, Израиле, выезжают туда целыми группами. Чаще всего конференции, в том числе и присутствие там зарубежных гостей, оплачивает либо сам фонд, либо – из средств ЦК КПСС. Красота! Какая там защита Родины, какое продвижение интересов СССР – люди отдохнуть да закупиться ездят!

Немного в сторону: если брать «животрепещущий» вопрос, сам СССР развалился или ему помогли, мнение автора однозначно – сам! Да, нас, конечно, манили западные радиоголоса, но в конечном итоге именно мы разрушили эту идиотскую клетку, в которую нас непонятно зачем посадили. СССР кончился, когда уровень бреда стал превышать уровень жизни.

Мы сами бредили кассетниками «Шарп» и ради права поехать за границу готовы были на все. Мы сами покупали джинсы. И среди наших тупоголовых вождей не было ни одного человека, подобного Леху Валенсе. В интервью, данном в прошлом году, он доходчиво рассказал, как бы он поступил, например, с восточными немцами, рвущимися через Берлинскую стену. Он сказал просто: хотите на Запад? Не вопрос. Сейчас я открою ворота и выпущу туда хоть всех. Только подпишите мне две бумаги. Первая – что вы едете добровольно и что я вас не выгоняю. Вторая – что вы оставляете мне недвижимость, какая у вас здесь есть. Подписали – и езжайте! А мы тут будем шестнадцатую советскую республику строить, я в ваши квартиры заселю советских людей, и они тут будут жить, и эта республика будет частью СССР.

И что бы ни говорили про Валенсу, этот человек намного лучше, чем любой советский секретарь ЦК, понимал, что делать. Он понимал психологию простого человека – и потому никогда бы не проиграл так, как проиграли в 90–91-х годах мы…

В девяностые годы блеск академии ФСБ несколько потускнел, в конце концов, границы были открыты, и ездили в основном криминал да нарождающаяся олигархия, не то что чиновники, но Бутов решил все же продолжать образование. И не прогадал – уже в нулевые те, кто закончил академию ФСБ, были в фаворе, их брали на работу в стремительно развивающиеся нефтяные и газовые компании, в Росвооружение. А те, кто оставался на государственной службе, отлично совмещали ее с преследованием своих личных интересов.

Богдан Бутов получил назначение в резидентуру СВР в Швеции, отлично тут прижился благодаря оставшимся от отца связям и бывшим друзьям, крышевавшим обнальные конторы и банки-помойки, организовал схему по выводу капиталов и отмыванию денег через Швецию. Это дало ему возможность купить здесь приличный дом, чего не сделал бы ни один разведчик, ездить на «Вольво» и вести светский образ жизни. Район Тумбе, где он жил, был тихим районом, двадцать пять минут на электричке до центра Стокгольма, рядом огромный лес, приличный торговый центр и соседи – шведы, социального жилья тут не было. Его примерный годовой доход составлял полтора миллиона евро, которые он вкладывал. Он был всем доволен, и то, что ему приходилось примерно раз в два дня посещать посольство, он воспринимал как «противно, но привычно». Он даже не понял, что последние несколько дней за ним следят.

Проблема была в том, что он не считал свою настоящую работу чем-то реальным. Он не понимал, что, являясь российским разведчиком за границей, он всегда будет мишенью. Он не понимал, что это для него разведка – игра, средство существования за границей и зарабатывания денег. Для его коллег по другую линию баррикад это не игра. Американцы, такие, как Корбан, относились ко всему очень серьезно…

И в этот день он встал, как обычно, почистил зубы, принял душ, позавтракал. После чего вышел из дома и сел в машину. Запустил мотор, тронулся с места. Подумал, что надо думать насчет подарка – у посла скоро день рождения, а он никогда не упускал возможности подлизаться к начальству.

Пристроившийся к нему мотоцикл он не заметил.

Выйдя на трассу, он привычно втопил газ, увеличивая скорость до максимально разрешенной. «Вольво» летела, как на крыльях серебристый Пегас. Он помнил, как его отец первым делом, как появились деньги, купил себе белую «Вольво» – такая же возила заместителей министра в его министерстве.

И у него есть «Вольво».

Перед крутым поворотом мотоцикл резко ускорился и догнал «Вольво». Пассажир в черной кожаной куртке развернулся и выпустил из пистолета «Амфибия» полмагазина в правое переднее колесо «Вольво». Бутов даже не понял, что произошло, он думал о том, сколько потратить на подарок послу, так, чтобы было дорого, но при этом не выглядело вопиющим. Как вдруг машина резко потеряла управляемость, он повернул руль, но было уже поздно. Мотоцикл был далеко впереди, а «Вольво» вылетела на встречку, где ей навстречу летел «шведский паровоз» – автопоезд с двумя прицепами и грузоподъемностью шестьдесят тонн…


Уже в Стокгольме, сдавая мотоцикл обратно в прокат, стрелок позвонил по спутниковому в Тумраит, Оман. Сообщить, что все сделано? Зачем? Он не задавался таким вопросом, а просто привык выполнять, что говорят.


Средиземное море
Ударный авианосец «Гарри С. Трумэн»
Ночь на 12 декабря 2014 года

Проснувшийся от стука в стальную дверь, Корбан несколько секунд приходил в себя, пытаясь понять, где он. За то время, пока он работал в ЦРУ, ему приходилось засыпать в самых невероятных местах, но он никак не мог к этому привыкнуть. В Казахстане, когда он под прикрытием входил в состав мониторинговой группы, контролировавшей вывоз ядерного оружия в Россию, он спал в степи в местной войлочной палатке под названием юрта. В России ему пришлось спать в какой-то московской квартире, в которой не было горячей воды, а кровать была словно ковбойский топчан – это был сентябрь девяносто третьего, беспорядки в Москве. В Чечне ему приходилось спать в пещере и питаться едва проваренным (в горах мясо плохо уваривается) бараньим мясом. В Киеве он две ночи спал в одной из палаток на Майдане – это был последний раз, когда он лично выходил в поле и рисковал жизнью. До этого – в Косово – он спал в особняке какого-то местного богатея, полуразрушенном и с выбитыми окнами. Ему приходилось по несколько недель проводить в Сербии, под видом ооновца, контролировавшего мирные соглашения, иногда выходить с бойцами Дельта Форс на операции, про которые до сих пор никто ничего не знает и не узнает. Собственная кровать и смерть в ней были в его профессии роскошью, но в последние несколько лет он работал в Вашингтоне, практически не выезжая. Он вел светскую жизнь, одним из первых узнавал сплетни, завел себе нормальную машину, ездил на работу, обедал в одном из расположенных недалеко от Лэнгли торговых молов, в забегаловке под названием «Холодная война» – там подавали русские блюда и блюда стран Восточной Европы, а официанты были одеты в военную и полицейскую форму бывших стран соцлагеря. Теперь в бой шли другие, и надо же было так тому случиться, что он опять неизвестно где и спит… на флотской койке, которая ему мала.

Мерзость какая.

За дверью был молодой матрос в форме, посыльный. Осознающий значимость того дела, за которым его послали, и готовый исполнить все как нельзя лучше. Ничего, через пару лет это пройдет.

– Сэр, вас срочно просят в штаб. Чрезвычайная ситуация.

– Я вас провожу, сэр.


В командном центре авианосца все стояли на ушах. Летный босс готовился поднимать ночные спасательные вертолеты, командир авианосца стоял у электронного планшета и обсуждал возможность изменения курса. На Корбана едва взглянули, но он, увидев своих людей у стола с обстановкой тоже в виде огромного электронного планшета, подошел к ним:

– Что происходит?

– Высадка не удалась. С сухогруза открыли пулеметный огонь, одна лодка потеряна.

– Они поднялись на борт?

– Нет.

Церэушник подумал:

– План два. Действуй.

Один из сотрудников ЦРУ отделился от остальных и пошел на палубу. Здесь сигнал не проходил.

– Что русские?

– Судя по радиоперехватам, они активизировались.

– Сильно?

– Обмен возрос на двадцать три процента.

– Это ерунда.

Тем временем командир авианосца, закончив обсуждать ситуацию с капитанами судов прикрытия (в ударную группировку входили три эсминца, крейсер УРО и две подводные лодки), подошел к кучкующимся у стола с обстановкой церэушникам.

– Что происходит? – не здороваясь, спросил он.

– Меня срочно вызвали сюда десять минут назад, – ответил Корбан. – Я знаю меньше вашего.

– Полагаю, это не так, сэр, – сказал капитан. – Когда мои лодки находились в море, к ним поступил приказ, перенацеливающий их на новую и совершенно неподготовленную миссию. Это был ваш приказ?

– Посмотрите по записям, чей он, капитан. – Корбан знал, что тут его тылы прикрыты.

– Сэр, что вы знаете об этом сухогрузе? Что на нем находится, какой груз?

– Я знаю не меньше вашего о том, что происходит…

– Хорошо, – сдался капитан, – нам нужна ваша помощь…


– Беглец два, что там у вас происходит?!

Связь была выведена на громкую. Уже светлело.

– Новембер, здесь Беглец главный, Золотая команда. Нам удалось поднять два тела и троих раненых, остальных пока найти не удается. Датчиков нет, вполне возможно, их затянуло под винт корабля, они находились прямо по ходу его движения. Продолжаем поиск. Как поняли? Прием.

Сотрудник ЦРУ, который до этого выходил на палубу, подошел к стоящему во втором ряду Корбану, тронул его за плечо, они отошли.

– Ну?

– Зеро, сэр. Я даже батарейку сменил. Зеро.

Только что он пытался дистанционно подорвать заряд, который должны были установить поляки в порту Риека вместе с маяками. Однако поднимавшийся на борт поляк, взяв пробы, попробовал их на вкус и понял, что это мука. И потому, поставив заряд, он почему-то забыл активировать его.

– Значит, зеро…

– Иди в наш блок, свяжись с группой во Франкфурте. Пусть они попробуют активировать заряд по спутниковому каналу. Действуй.

– Да, сэр.

Капитан авианосца Теодор Райан, закончив принимать доклад от находящихся на месте катастрофы американских спецназовцев флота, разговаривал с летным боссом[44] о готовности вертолетов к полномасштабной спасательной операции. Они уже запрашивали ночной вылет, но им отказали… и, в общем-то, правильно. У них на вертолете не было технических средств, чтобы обнаружить одиночного человека в воде, а ночной полет над водой был чреват катастрофой. Но при свете дня, когда человека в воде видно за милю, можно и попробовать.

– …два вертолета. Кто у тебя лучшие наблюдатели?

– На первого я поставлю Реймондса, босс. – Летному боссу, подполковнику и доктору философии Роберту Акиле, нравился стиль «туповатого бригадира негров». – Он и дерьмо акулы в воде за милю разглядит, не то что человека. На втором будет, значит, Гарсон. Он хоть молодой, но глазастый, да, сэр, босс.

– Капитан, – сказал подошедший Корбан, – мне нужна помощь. Беру корабль под контроль.

– Что?!

– В вашем личном сейфе должен быть конверт, обозначенный как «Лоу левел три». Вскройте его и прочитайте то, что там написано. Пароль: Барракуда тридцать.

– Я, пожалуй, пойду, сэр, – сказал подполковник Акила.

Командир авианосца подошел к своему сейфу, порылся в нем, достал конверт. Шум в штабе стихал – все понимали, что происходит что-то необычное.

С треском сломав печать, командир достал листок плотной манильской бумаги, прочитал. Передал главному старшине:

– Засвидетельствуйте.

Главный старшина начал внимательно и медленно читать.

– Значит, это все-таки была ваша миссия, верно?

– Это не имеет значения. Судно нужно остановить любой ценой. Нужны два вооруженных вертолета и еще два с командой спецназа на борту. Вооруженные вертолеты подавят огнем сопротивление на судне, после чего спецназ высадится и возьмет «Мандалай II» под контроль. Это судно упустить нельзя, ни в коем случае.

– Сэр, у нас нет данных, что находится на этом судне. Там могут быть ракеты «МАНПАД»[45] или реактивные «РПГ».

– Там нет этого. На этом судне перевозится взрывчатка. Как минимум тысяча тонн.

– Взрывчатка, сэр? И вы об этом молчали?! Лейворд, передайте на Хью-Сити: на «Мандалае» предположительно находится большое количество взрывчатки. Соблюдать осторожность. Сэр, а мы имеем право вмешиваться в данной ситуации?

– Что здесь происходит?

Все повернулись. Вице-адмирал Ральф Бальбоа прошел в штабную комнату.

– В чем дело? – переспросил он. – Здесь все дар речи потеряли? Или я не успел на вечеринку?

– Сэр, – сказал капитан, – мы переподчинены ЦРУ.

Адмирал иронически поднял брови:

– Это с каких пор?

– Пять минут назад, сэр.

Главный старшина подошел, отдал честь и протянул бумагу из пакета «Лоу левел». Адмирал пробежал ее взглядом:

– Чушь собачья!

– Это бумага, подписанная президентом США! – сказал Корбан.

– Это чушь собачья, – повторил адмирал. – Райан, запросите Норфолк, что происходит? Кто-то введет меня в курс дела?

– Адмирал, я запрещаю вам запрашивать Норфолк или кого-то другого, – сказал Корбан. – С момента активации «Лоу левел три» мы переходим в режим молчания.

Адмирал посмотрел на сотрудника ЦРУ, и в глазах его не было ни капли страха.

– Похоже, у нас с тобой проблема лидерства, друг, – сообщил он. – Вот только за мной – ударная авианосная группировка, сильнейший в мире флот и мой пистолет у меня в кобуре. А у тебя – какая-то бумажка, относительно которой ты утверждаешь, что она подписана президентом. Я не знаю, как подписывается президент, и ни разу не видел его подписи. Существует стандартная процедура передачи команд из Норфолка сюда по системе защищенной связи. И я не вижу никакой причины, почему я не должен запросить Норфолк, что происходит. Если не считать тебя и твоей бумажки, верно?

– Запросите Норфолк, капитан. Пусть заодно скинут утреннюю сводку. А теперь потрудитесь доложить, что произошло.


Адмирал Бальбоа одиннадцатого сентября 2001 года был на базе в Кадена, Япония.

Это был выходной для них, они – личный состав базы, больше сорока человек, – вместе со спецназовцами ВМФ и японскими военными поехали, чтобы совершить групповое восхождение на гору Ниигата. Это был обычный день, ничем не примечательный, светило солнце. Японцы шли не останавливаясь, они были маленькими, но чертовски крепкими и упорными и не делали привалов. Когда до вершины оставалась еще треть пути, он догнал тяжело дышащего спецназовца из седьмой группы и спросил: «Эй, они что, нас убить собрались?» Сам спецназовец, с белым от напряжения и недостатка кислорода лицом, ответил: «А ты только что это понял? Это происходит каждый год, добро пожаловать в клуб. Для них остановиться на пути к вершине – значит потерять честь и опозориться перед нами, поэтому каждый из них будет идти, пока не упадет. Так они каждый раз показывают нам, что они крутые, а мы дерьмо. Так что шевели копытами, кэп…»

Он тогда впервые поднялся на гору Ниигата без единой остановки. На вершине выхлебал фляжку воды и долго смотрел на проносящиеся вдали скоростные поезда шинкасен. А потом они спустились вниз, приехали на базу и на базе увидели, как самолеты врезаются в здания ВТЦ и разрушенный Пентагон.

Тогда ему позвонил сын и спросил: «Папа, ты тоже это видишь?»

– Значит, вы отправили на задание три группы моих людей, не предупредив об опасности объекта, не дав им ни должной разведывательной информации, ни возможности подготовиться, так? – спросил адмирал. – Вы просто отправили их навстречу опасности.

– А разве это не их работа – идти навстречу опасности? Это была специальная операция, и окно для реагирования было очень небольшим. А если бы русские увидели, как мы направляем в этот район эсминец или поднимаем вертолеты…

Папа, ты тоже это видишь?

Церэушник что-то говорил… а у адмирала вдруг пропал слух… так бывало. Ублюдок в костюмчике смешно открывал рот, но он его не слышал. Не хотел слышать.

Эрик…

Их единственный сын, отчаянно светловолосый, несмотря на половину итальянской крови. Франческа очень страдала из-за того, что больше не могла иметь детей, – у итальянцев семьи большие. Но было как было.

Первый во всем, первый в школе, в восемнадцать лет – морская пехота, в двадцать один он в числе пятерых из ста тридцати человек прошел нечеловеческий отборочный курс в Коронадо и стал «морским котиком». В двадцать семь он попал в элиту элит – DEVGRU, специальную боевую группу развертывания флота, она же «команда-6», предназначенная для антитеррористических действий и спасения американских заложников во враждебных к США странах. Именно он – в числе еще двадцати смельчаков – высадился в Абботабаде, а меньше чем через месяц вертолет, где летел он и вся его команда, странным образом взорвался и сгорел дотла в Восточном Афганистане. Никто не выжил.

Правительство в очередной раз солгало, но он-то знал правду. Именно те, кто был в Абботабаде, и погибли месяц спустя. Кто-то заметал следы…

Он встречался с ним на базе в Баграме, в апреле 2011-го. У них тогда были совершенно секретные тренировки, и они вообще не могли ни с кем общаться, но для двухзвездного адмирала они сделали исключение. Когда адмирал рассказал про Ливию, про то, какие у них там союзники, как боевые вылеты американских ВВС поддерживают наземные силы моджахедов, борющихся с каддафистами, Эрик страшно возмутился и сказал: «Как так, отец, мы что, в одном месте воюем с Аль-Каидой, а в другом месте содействуем ей?!»

Адмирал и до сих пор не мог понять, как так. В одном месте воюем с Аль-Каидой, а в другом месте содействуем ей?! Враг моего врага – мой друг, верно? Почему же, если правительство Сирии сражается с боевиками Аль-Каиды, мы не оказываем помощь, а, наоборот, причиняем вред Сирии? И знает ли американский народ о том, что творит вот этот хлыщ в костюмчике?

– …в конце концов, погибли ваши люди, адмирал!!!

Это было уже слишком. Двухзвездный адмирал ВМФ США, еще помнивший стычки в барах, рванул церэушника на себя, занес руку для удара. И с удовлетворением заметил, что в глазах ублюдка появился страх. Он был слабым.

Отшатнулись в сторону штабные офицеры. Стало поразительно тихо. Так тихо, как редко бывает в рубке боевого корабля.

– Это из-за тебя, сукин ты сын, погибли мои люди, – сказал адмирал, – и ты еще за это ответишь.

Церэушник хотел что-то сказать, но только кашлянул.

– Мне плевать на то, что ты сказал, и мне плевать на межведомственное взаимодействие. Я не буду обстреливать гражданский корабль под флагом страны, с которой США не находятся в состоянии войны, по крайней мере до тех пор, пока не получу приказ от лиц, чьи полномочия признаю. А это – президент США и штаб военно-морского флота. Все понял?

Церэушник кивнул.

– Тогда убирайся с глаз моих. И на твоем месте – я бы убрался отсюда с первой «треской»[46]. Пока ты не вылетел за борт.

Адмирал ослабил пальцы:

– Пошел вон.

В гнетущей тишине церэушник вышел из каюты.

– Сэр, какие будут указания? – решился прервать молчание начальник летных операций.

– Сообщите о случившемся в штаб флота, обычным шифром. Запросите указания. И начинайте спасательную операцию.

– Есть, сэр.

Штаб снова ожил, люди бросились исполнять приказания, а адмирал сел на свое место, посмотрел на часы – и полез в карман за флакончиком с лекарством.


Средиземное море
Корабельная группировка Российского флота, эсминец «Адмирал Ушаков»
12 декабря 2014 года

– Товарищ капитан, американский вертолет прямо по курсу.

– Рассчитать учебную огневую задачу.

– Есть.

– Выйдите на связь с американцами.

– Есть.

Капитан первого ранга Мельник поднял бинокль – хороший, немецкий, стабилизированный, чтобы увидеть американский вертолет.

Это был «Сихок», но не обычный «Сихок». На обычных нет ни подвесок для ракет «Хеллфайр», ни шарика лазерной системы наведения в носу. Спецвертолет, одна из эскадрилий, выполняющих ударные задачи.

– Товарищ капитан, учебная задача рассчитана…

Это значит, что вертолет у них на прицеле.

– Товарищ капитан, американцы сами запрашивают связь, срочную. Международная частота, открытый канал.

– На меня.

– Есть!

Капитан показал, чтобы включили на громкую.

– «Адмирал Ушаков», здесь центр управления Корабельной группировки «Гарри С. Трумэн», Новембер – Джулиет – Браво – Сьерра[47]. Как слышите? прием!

– Слышимость отличная, «Трумэн», продолжайте.

– «Ушаков», прошу сообщить ваш курс и намерения. Вы приближаетесь к нашей группировке, прием.

– «Трумэн», мы получили сигнал о пиратском нападении в этом районе. Работаем по патрулированию и сопровождению, прием.

– «Ушаков», понял вас, мы тоже получили этот сигнал. Вопрос: почему вы взяли на прицел наш вертолет, прием.

– «Трумэн», боевая часть корабля отрабатывала учебную задачу. Ваш вертолет слишком приблизился, прием.

– «Ушаков», понял вас. Мы потеряли лодку в этом районе, вертолеты производят поисковые действия. Дайте знать, если что-то обнаружите, прием.

– «Трумэн», понял вас, будем иметь в виду. Мы следуем своим курсом. Конец связи…


Остров Вис, Хорватия
Бывшая база подводных лодок ВМФ Югославии
12 декабря 2014 года

В это время на острове Вис делать нечего, но и посторонних тут нет. Я решил выждать время, а потому снял за совершенно смешные деньги полдома и жил здесь. Отдыхал, наслаждался кофе по утрам. И ждал.

Звонок раздался через четыре дня. По спутниковой Thyraya, отследить которую практически невозможно. Я снял трубку.

– Не спишь? – Голос Жеки был веселым.

– Нет. Говори.

– Есть новости. Хорошая и плохая. С какой начать?

– С хорошей.

– Хорошая в том, что все прошло как нельзя лучше. Скандал только начинает разгораться. Конечно, они будут делать все, чтобы замолчать это, но ты понимаешь последствия.

Да, понимаю.

Обжегшись на молоке – дуют на воду. Раз – мы дискредитировали тех людей, которые непосредственно принимали участие в этой операции. Два – мы преподали американцам урок, и теперь они десять раз подумают, прежде чем лезть на рожон. А это значит – досмотров судов станет меньше и решение на досмотр будут принимать с оглядкой – никому не охота влипнуть в историю. Три – мы вынули еще один камешек из фундамента супердержавы и ее власти. Рано или поздно фундамент не выдержит громадину в виде самих США, их друзей, их баз, их обязательств, их мессианского образа жизни. И тогда здание рухнет.

– Все целы?

– Удивительно, но да. Один раненый.

– Слава богу.

– Теперь плохая новость – кто-то уцепился за тебя. О тебе начали наводить справки, наши друзья сообщили.

– И?

– Судно уже в Сирии. Там найдутся для тебя дела. Не хочешь поработать?

– Если хочешь, мы вывезем тебя.

Сирия? А почему бы нет? В конце концов, есть работа, которую надо делать. А суслик – не только хитрый, но и смелый.

Почему бы нет?

– А почему бы и нет…


WEREWOLF2014


Примечания


1

Это реальный случай.

(обратно)


2

Изнасилование.

(обратно)


3

Эта потрясающая история случилась на самом деле и описана в романе Кена Фоллета «На крыльях орлов». Советую прочитать всем.

(обратно)


4

На момент написания произведения кораблем командовал капитан первого ранга Гладкий Олег Анатольевич.

(обратно)


5

Длинная узкая скоростная лодка, используемая пиратами.

(обратно)


6

RHIB, – лодка с жестким днищем.

(обратно)


7

События осени 1992 года, когда группа американского спецназа попала в засаду в центре Могадишо; было сбито два вертолета. Погибло семнадцать американцев, более пятисот сомалийцев. События показаны в фильме «Падение Черного Ястреба».

(обратно)


8

Шведская разведка.

(обратно)


9

Важнейший документ для беженца, история его преследований, написанная юристом страны, откуда он едет. Поскольку каждый беженец заинтересован в том, чтобы его пустили, он описывает свои преследования максимально красочно, каждый белорус считается личным врагом Лукашенко, а каждый русский– личным врагом Путина. Негативный имидж России на Западе складывается в том числе и вот из таких историй.

(обратно)


10

Группировка, существовавшая в Сомали в середине нулевых, придерживалась крайне радикального ислама. Была разгромлена коалицией африканских стран при поддержке ВВС США. Помимо прочего, боролась с пиратством.

(обратно)


11

В одном из кипрских портов взорвалась партия оружия, которая до этого была задержана и складирована на берегу. Взрывом разрушило электростанцию, и киприоты до сих пор ее не восстановили, потому что нет денег.

(обратно)


12

На момент написания этих строк Роттердам уступил этот титул китайскому Шанхаю.

(обратно)


13

Андерс Беринг Бревик– норвежский монстр, расстрелял 82 человека.

(обратно)


14

Полковник Потеев Александр Николаевич, в 2011 году, будучи начальником отдела СВР, отвечавшим за работу в США, скрылся из страны, впоследствии всплыл в США. Его дочь еще в 2001 году получила работу в российско-американской компании, а потом была приглашена в США на постоянную работу– никто в СВР не обратил на это внимание. Бежав, Потеев выдал десять агентов, среди них была и Анна Чапман. Существуют разные мнения о том, чем занимались эти агенты в США. Есть и такое, что они просто занимались отмыванием денег.

(обратно)


15

Правила ведения боя.

(обратно)


16

Компьютер, работающий в паре с планшетом или айфоном.

(обратно)


17

Разведчик из штата посольства или внештатник, но особо не скрывающийся.

(обратно)


18

Прибалты.

(обратно)


19

Армия освобождения Косово.

(обратно)


20

Вид дедовщины. Молодой прикладывает к лицу подушку, после чего дед наносит удар кулаком или сидушкой табуретки.

(обратно)


21

«Гражданин»– это дед после приказа, но до фактического отъезда из части. Кстати, огромные потери СА в Афганистане были обусловлены еще и тем, что на операции брали в первую очередь молодых, деды же отсиживались, «лежали на сохранении». То есть в бой отправлялись самые неопытные солдаты. Конечно, это было далеко не везде, и многое зависело от офицеров части.

(обратно)


22

Украинская сеть закусочных.

(обратно)


23

Для справки: все германское оружие времен Второй мировой войны сейчас в производстве, более того– наблюдается некий его ренессанс. «MG42» сейчас производится сразу в нескольких странах, это до сих пор один из самых популярных пулеметов «мира». «MP40» и «MP43» производятся в Германии фирмой SSD, продаются коллекционерам, причем под оригинальные калибры– и недостатка спроса нет. Удивительна судьба «FG42», действительно революционной винтовки для своего времени. Автору известны две фирмы, производящие новоделы: SMG guns в США и Tactical в Германии. Причем производится не только точная копия, но и сильно модифицированная версия под 308-й калибр, длиной короче «АКМ» и показывающая отличный результат на стрельбище. По ТТХ эту винтовку можно считать современной до сих пор! А знаменитые полугусеничные германские БТР после войны производила «Шкода», и они до сих пор на ходу.

(обратно)


24

Желающие могут найти экипировку бойца итальянских горных стрелков образца 1943 года. Удобная форма с отдельными наколенниками, налокотниками и прототипом современной разгрузки. А первый линкор (австрийский) итальянские боевые пловцы утопили еще в самом конце Первой мировой войны.

(обратно)


25

На самом деле многое в тактике ближнего боя происходит из опыта уличных боев в Сталинграде. Сначала эта тактика была осмыслена немцами, а потом развита американцами, которые позаимствовали из опыта Вермахта практически все.

(обратно)


26

Описанные тактики имеют место в реальности. Тактика двоек– американская, троек– советская, отработанная при штурме городов Восточной Европы.

(обратно)


27

«FN MAG», ставший фактически стандартным пулеметом всего НАТО, происходит от «МГ-42». Он настолько похож, что некоторые детали взаимозаменяемы. Удивительно, но значительно менее успешный американский «М60» также имеет в основе немецкую винтовку– только «ФГ-42», а не «МГ».

(обратно)


28

Неточный. Но, на мой взгляд, самый лучший перевод:

Что за наважденье –

Из земли сырой

Губ твоих веленьем

Я встаю живой.

В дымке вечерняя заря,

И я опять у фонаря –

Как встарь, Лили Марлен.

С тобой, Лили Марлен.

(обратно)


29

Пливе кача– действительно русинская песня, переделанная на украинский язык. Кстати, звучание этой песни немного схоже с «Лили Марлен», хотя текст совершенно другой.

(обратно)


30

Норвежская служба по защите прав детей, действия ее отличаются редкостным злодейством и цинизмом.

(обратно)


31

Название одного из фильмов 90-х.

(обратно)


32

По правилам ЧВК: если одна машина подбита, остальные объезжают ее и уезжают, даже не оказывая помощь. В Афганистане и Ираке бывало и другое: партизаны давали пару очередей– прикрытие давало газу и уезжало, бросая колонну на произвол судьбы. Вот откуда сообщения о том, что в Афганистане сгорели двести-триста бензовозов– никто не сопротивляется, часть бензина сливают, а иногда водители доплачивают бандитам, чтобы его машину сожгли– ради страховки.

(обратно)


33

БОНИ– Банк оф Нью-Йорк, ключевой банк в девяностых во множестве нелегальных схем. Дело Адамова– обвинение Евгения Адамова, главы Росатома, в хищении и отмывании девяти миллионов долларов, полученных от США на усиление мер защиты АЭС.

(обратно)


34

Закон о коррумпированных и находящихся под рэкетирским влиянием организациях. Сам он не так страшен, как страшно решение Верховного суда США от 1981 года, позволившего очень свободное его толкование. По этому закону можно отнимать любое имущество практически произвольно, если есть подозрения, что оно нажито преступным путем.

(обратно)


35

Германская разведка, ведомство по защите конституции.

(обратно)


36

Пожертвовать.

(обратно)


37

Платежная система.

(обратно)


38

Аль-Шабаб– организация сомалийской молодежи, возглавляемая в основном теми, кто вынужден был бежать на Аравийский полуостров от гражданской войны, поработал там гастарбайтерами, а потом вернулся. Появилась в начале 2000-х годов как молодежная организация, борющаяся с практикой похищения людей за выкуп. После краха Союза исламских судов стала основной террористической организацией на полуострове.

(обратно)


39

Сплин. Помолчим немного.

(обратно)


40

Это на самом деле так.

(обратно)


41

Намного менее известная, чем «ПСЛ», винтовка под 7,62*54, производимая «Заставой». Схема та же– от «АК», а не «СВД». Более качественная, но менее известная, чем румынская, потому что румынская поставляется в США на гражданский рынок и закупается ЦРУ большими партиями для вооружения дружественных банд.

(обратно)


42

Моя любовь (исп.).

(обратно)


43

Внутренне обозначение «НК416» в спецвойсках США.

(обратно)


44

Летный босс– офицер авианосца, отвечающий за летные операции.

(обратно)


45

Ракеты, запускаемые с плеча, типа «Игла» или «Стингер».

(обратно)


46

CODS (треска)– самолет снабжения флота, способный совершать посадку на палубу самолета.

(обратно)


47

Реальные позывные авианосца «Гарри Трумэн».

(обратно)

Оглавление

  • Стокгольм, Швеция 21 ноября 2014 года
  • Стокгольм, Швеция 22 ноября 2014 года
  • Стокгольм, Швеция Улица Густава Адольфа 22 ноября 2014 года
  • Средиземное море Корабельная группировка Российского флота, эсминец «Адмирал Ушаков» 23 ноября 2014 года
  • Швеция, остров 23 ноября 2014 года
  • Стокгольм, Швеция Ночь на 24 ноября 2014 года
  • Стокгольм, Швеция 25 ноября 2014 года
  • Роттердам, Голландия 27 ноября 2014 года
  • Москва, Россия Ходынское поле 28 ноября 2014 года
  • Джибути, база Кэмп-Лемоньер Передовой оперативный центр JSOC – объединенного командования специальных операций 28 ноября 2014 года
  • Стокгольм, Швеция 28 ноября 2014 года
  • Великобритания, графство Эссекс Аэропорт Лондон Стенстед 30 ноября 2014 года
  • Схевенинген, Нидерланды Отель «Северная Ривьера» 1 декабря 2014 года
  • Попрад-Татры, Словакия 3 декабря 2014 года
  • Горы близ Сараево. Босния и Герцеговина 6 декабря 2014 года
  • Стокгольм, Швеция Ночь на 7 декабря 2014 года
  • Котор, Хорватия Бывшая главная база ВМФ Югославии 8 декабря 2014 года
  • Риека, Хорватия Порт 9 декабря 2014 года
  • Риека, Хорватия Порт Ночь на 10 декабря 2014 года
  • Остров Вис, Хорватия Бывшая база подводных лодок ВМФ Югославии 9 декабря 2014 года
  • Воздушное пространство над Ближним Востоком 9 декабря 2014 года
  • Средиземное море Борт сухогруза «Мандалай II» 10 декабря 2014 года
  • База ВВС США Тумраит 11 декабря 2014 года
  • Средиземное море Ночь на 12 декабря 2014 года
  • Остров Вис, Хорватия Бывшая база подводных лодок ВМФ Югославии 9 декабря 2014 года (Продолжение)
  • Средиземное море Борт сухогруза «Мандалай II» Ночь на 12 декабря 2014 года
  • Швеция, Тумбе 11 декабря 2014 года
  • Средиземное море Ударный авианосец «Гарри С. Трумэн» Ночь на 12 декабря 2014 года
  • Средиземное море Корабельная группировка Российского флота, эсминец «Адмирал Ушаков» 12 декабря 2014 года
  • Остров Вис, Хорватия Бывшая база подводных лодок ВМФ Югославии 12 декабря 2014 года
  • X