Карел Чапек - Том 4. Пьесы

Том 4. Пьесы 2M, 438 с. (пер. Малевич, ...) (Чапек, Карел. Собрание сочинений в 7 томах-4)   (скачать) - Карел Чапек

Карел Чапек Собрание сочинений
Том четвертый
Пьесы[1]


Любви игра роковая[2]
© Перевод Е. Аникст

Действующие лица

Пролог.

Жиль, или Пеппе Наппа.

Тривален.

Доктор Балоардо.

Скарамуш.

Бригелла, он же Фичетто, Финочетто, или Дзанни.

Изабелла.

Зербина, ее тетя.

Время действия — наши дни. Место действия — сцена профессионального театра.

На сцене театральный пейзаж. На заднем плане, впрочем, пока затемненном, беседка для обеих женщин, сбоку — скамейка для актеров, не занятых в действии.

Соблаговолите представить себе костюмы отнюдь не исторические, их покрой современный, однако фасоны весьма необычны. Жиль носит широкий костюм из белого атласа с кружевами на груди и рукавах, лицо его густо напудрено, у него красивые нежные руки и короткие, курчавые, как у барашка, волосы, он декадент серафического толка, существо симпатичное, но не Пьерро. На Тривалене болеро из желтого атласа с широкими черными горизонтальными полосами, шелковый пояс, свободные белые штаны с черными генеральскими лампасами и черной каймой, американские ботинки и на груди пестрый пластрон, волосы жесткие, волнистые, как у быка между рогов, лицо кирпичного цвета, мощная атлетическая фигура; держится героем, весьма непринужденно. Костюм Бригеллы серый, а тонкую вертикальную полоску, длиннополый сюртук, черное пальтецо, лакированные туфли с узкими, как лисья морда, носами, по всему видно, что человек он двуличный; лицо желтое, лоб вытянутый и плоский, как у змеи, в целом он выглядит попроще остальных. Поскольку Бригелла придерживается сепаратистских взглядов, то предпочитает держаться в стороне, у стены просцениума. Что касается Пролога, то это обычный театральный директор, толстый, добродушный, одним словом, нечто среднее между обывателем и представителем богемы, что типично для провинциальных актеров. Доктор — весь в черном, как пастор, носит касторовую шляпу, воротник а-ля Палацкий[3] и черную пелерину; он несколько комичен, как каждый моралист, не пользующийся авторитетом. Наконец Скарамуш, который в своем реформированном клоунском костюме в черную с белым клетку напоминает американского эксцентрика.

Что же касается дам, то платье Изабеллы, с небольшим декольте, в меру короткое, украшено розовыми лентами и воланами (стиль танцкласса), в руке черная сумка, как у некоторых независимых девиц. У нее нежные, весьма невинные синие глаза и нежные, весьма греховные синие круги под ними. Играет она плохо, но хочет нравиться. Натура весьма примитивная.

Зербина выглядит как старая монахиня или сводница. Она состоит из воланов, рюшек, сборок и чепца с кружевами, почти совсем седая; костюм ее дополняют четки и ридикюль с вязанием — начатый чулок.

Пролог
Спешу представить публике почтенной
актеров и актрис, пока они
вам не представились игрой отменной.
Хоть я их представляю, но не смог
найти того, кто б вам меня представил.
Я, с разрешенья вашего, Пролог.

(Кланяется.)

А это, с позволения, актеры.
Я повторяю, что они актеры.
Помост у нас дощатый, посмотрите,
земли здесь настоящей нет, деревья
намалевали мы; красотка эта,

(похлопывает Изабеллу по щеке)

хоть и румяна, но лишь от румян,
а белизна от пудры. Повторяю,
мы без обмана, — это лишь актеры.
Мы вас не собираемся дурачить
и делать вид, как делают иные,
что мы не те, кто есть на самом деле.
Ни тот не скажет, что Антоний он,
ни этот: «Цезарь я», иль, может, Брут,
нет и Джульетты здесь, они не врут.
Не скажут, что тут дерево растет,
что дом не нарисован, а пейзаж
и вовсе настоящий.
Ах, господа, не стану я таить,
хотят актеры всем вам угодить.
Что пожелаете? Иль вам угодно
увидеть страсть на сцене, — это модно,
или измену, или преступленье,
что вызывает слезы и волненье?
Увидеть, как судьба людьми играет,
девичью честь, невинность искушает?
Иль показать смешные злоключенья
тех, чья беда не стоит огорченья?
Нам все равно. Но нынче мы сыграем
пред вами драму роковой любви.
Господ актеров попрошу поближе,
чтоб я вас мог представить. Перед вами
здесь Пеппе Наппа, по прозванью Жиль.
Талант его лиризма преисполнен.
Он ночью родился под знаком Девы,
когда сошелся месяц серебристый
с мерцающей Венерой. Вот причина
того, что он застенчив, как девица.
Душою поэтичной он прекрасен,
любите же его. Теперь, позвольте,
почтеннейшие господа, представить
вам Тривалена, это богатырь
эпический, страстей он бурных полон.
О дамы, вот мужчина настоящий,
взгляните на посадку головы.
Наш Тривален всегда готов на подвиг.
Классический герой! Вот Скарамуш,
наш Скарамуш, талантливейший комик.
Скажу вам смело: это просто шут,
не маска, что порой скрывает грусть,
иль мудрость, иль тенденцию, иль святость.
Он не из тех, что за гроши играет.
Ведь настоящее искусство может
создать лишь настоящий мастер сцены.
Таков наш Скарамуш. Поверьте, стоит
он вашей благосклонности. А это,
благожелательные зрители, смотрите,
вот Изабелла. Но не инженю,
не героиня и не интриганка,
а просто женщина, и только. В этом
вся роль ее. Вы можете спросить:
комична роль ее или трагична?
Не знаю, милые, ну, как когда,
зависит это все от сути пьесы,
однако прелести ее и чары
всегда любви достойны. Невозможно
ее не полюбить. А вот Зербина,
она стара и тетка Изабеллы.
Давно уж вне игры. Теперь представлю,
почтеннейшие, Доктора. Зовется
он Балоардо и весьма учен.
Диплом в руках, то есть ума палата.
Играл любовников сей муж когда-то,
потом шутов, но постарел, и ныне
он ходит в резонерах, изрекает
сентенции, морали, поучает.
В ансамбле он тенденции блюститель
и нравственности главный наш глашатай.
Знакомьтесь, вот Бригелла, иль Фичетто,
иль Финочетто, а порою Дзанни.
Он интриган, но не судите строго,
на сцене зло подчас бывает нужно.
Сплетается с интригой страсть обычно,
как нити у искусного ткача,
что хитроумные плетет узоры,
которые судьбой мы называем.
Но Дзанни наш, поверьте мне, добряк.

Жиль (возмущенно). Он — добряк? Боже мой, не будь я так слаб, не будь я так застенчив, как утверждал здесь господин Пролог, я убил бы его!

Пролог. Но, добрый Жиль…

Жиль. Я не могу быть добрым. Прошу вас, дайте мне сказать хоть слово.

Пролог. Но, Жиль, вы же должны говорить стихами.

Жиль. Я не могу говорить стихами, и, пожалуйста, оставьте меня в покое.

Пролог. Ради бога, господин Жиль, перестаньте сводить личные счеты хотя бы перед публикой!

Жиль. Нет, именно пусть публика слышит, каков Бригелла, пусть составит свое мнение о Дзанни! Пусть знает о нем все, — и то, что Бригелла рисует и пишет порнографические вещи и продает их из-под полы, и то, что Фичетто чернит нас перед директором, и пусть узнает кое-что еще!

Пролог. Дорогой мой Жиль, ведь это же неправда. Перестаньте! Или хотя бы излейте свои жалобы в стихах, как вам и подобает.

Жиль. Не стану говорить стихами. Пусть публика знает, что Бригелла за вознаграждение водит к Зербине провинциалов, а Зербина знакомит их с Изабеллой!

Тривален (с угрозой). Это правда, Жиль?

Пролог. Неправда, господин Тривален. Как вы можете так дурно думать о Зербине?

Зербина (ведет Изабеллу за руку). Но, господа, ведь она еще дитя. Она так невинна, посмотрите, какая рослая девушка! Это я ее вырастила. Я, ее тетя.

Тривален. Вы ей не тетя, Зербина, и вообще вы лжете!

Зербина. Ради всего святого, господин Тривален, я правду говорю. Богом клянусь, Изабелла еще девица.

Бригелла. Да, да, девица! Кто не верит, пусть спросит у доктора.

Доктор (растерянно). Что вы говорите, Бригелла? Откуда мне знать?

Бригелла. Понятия не имею, доктор. Тогда пусть спросят у Скарамуша!

Скарамуш (тоже растерянно). Боже упаси, я ничего не знаю, спросите лучше у Бригеллы.

Бригелла. А я и знать ничего не хочу. Простите, что вмешался в ваши дела. Мне-то что до этого?

Пролог. Хватит, прекратите спор, лучше начинайте играть. Прошу!

Простите, господа, что спор пустейший
вас задержал, но мы сейчас начнем
как полагается. Мы вам покажем
волнующие сцены. В них столкнутся
противоречия: радости и горе,
добро и зло, реальность и мечта,
ворчанье доктора и смех шута. —
Все так, как в жизни. Будьте ж благосклонны.
И если что-то вас вздохнуть заставит,
исторгнет слезы или позабавит,
вот и награда лучшая для нас
за тот спектакль, что мы начнем сейчас.

(Кланяется и уходит.)


Все актеры, кроме Доктора и Скарамуша, отходят в глубь сцены.

Явление 1

На переднем плане Доктор и Скарамуш.


Доктор. Многоуважаемые зрители! Знатные дамы, именитые дворяне, достопочтенное духовенство и рачительные горожане! Как старейший актер труппы, приветствую вас здесь и разрешаю себе задать вам вопрос: зачем вы пришли сюда? Для развлечения? Боюсь, что вы не получите здесь такого удовольствия, как, скажем, у клетки с обезьянами. А может быть, вы пришли ради нашего искусства? Если наше исполнение будет совершенным, вы забудете, что мы актеры, и примете нас за реальных людей.

Итак, зачем же вы сюда пришли? Чего ради, собственно, мы перед вами играем? Да, для того, скажу я вам, чтобы вы получили здесь наставление, нравственно очистились, пережили катарсис, о котором, как вам, милостивые дамы, известно, говорил еще Аристотель. На ваших глазах развернется борьба возвышенного с низменным, добродетели с пороком, трагического с повседневным, вы будете сочувствовать добру, станете сострадать, а под конец обрадуетесь, видя торжество справедливости, чести и морали, как положено на сцене и в жизни. Еще раз — добро пожаловать к нам!

Скарамуш. Мы постараемся, чтобы время для вас пролетело незаметно, как положено на сцене и в жизни, дабы вам и в голову не пришло, что, пока вы тут сидите, ваши жены дома воспользуются случаем наставить вам рога, либо ваши мужья могут вас околпачить, или, скажем, служанки тем временем прочтут ваши письма, а в ваши квартиры вломятся воры. Может, сейчас убийцы лезут под ваши кровати. Вы хорошо все заперли? Вы твердо уверены, что ничего не оставили открытым? Лучше сходите домой и проверьте, а мы можем сыграть в следующий раз.

Доктор. Эй, Скарамуш!

Скарамуш. Сейчас, сейчас! (Осматривается.) Прекрасный театр! В таком нам играть еще не доводилось.

Доктор. Скарамуш!

Скарамуш. Сейчас. Избранная публика. Первоклассные зрители. Сколько их может быть?


Растерянный Доктор укоризненно смотрит на Скарамуша.


Красиво, очень красиво. У нас прекрасное место, доктор, отсюда так удобно смотреть на публику. Ах, если бы публика знала, как хорошо здесь, наверху…

Доктор. Эй, Скарамуш!

Скарамуш (понимающе). Здесь отлично, я доволен. Пойдем, что ли, доктор? Премного благодарен, весьма был рад познакомиться. (Кланяется.)


Доктор тоже, и оба отходят в глубь сцены.

На передний план одновременно шеренгой выходят Жиль, Бригелла и Тривален.

Явление 2

Жиль, Тривален, Бригелла. На заднем плане Доктор и Скарамуш.


Бригелла. Дорогой Жиль…

Жиль. Я с вами не играю.

Бригелла. Тогда вы, дорогой Тривален…

Тривален. Оставьте меня, я с вами играть не стану.

Бригелла. Послушайте, господа, вы рассердились на меня за Изабеллу? Оба? За Изабеллу? Странно, что оба за Изабеллу.

Тривален. Бригелла, почему вы удивляетесь, что за Изабеллу?

Бригелла. Я удивляюсь, что вы оба, добрый Тривален.

Жиль. Почему вы удивляетесь, что оба, Бригелла?

Бригелла. Потому что за Изабеллу, дорогой мой. Но я хочу вам сообщить еще кое-что. Посмотрите, какие у Изабеллы роскошные ноги! Вам случалось видеть такие ноги, господа?

Скарамуш (из глубины сцены). С каких пор ноги Изабеллы стали новостью?

Бригелла. Но я пришел сюда совсем по другому поводу. Изабелла мне сказала, что отныне хотела бы, — как бы лучше выразиться, — хотела бы принадлежать только одному мужчине.

Тривален. Кому именно, Бригелла?

Бригелла. Не знаю, господа. Одному мужчине. Клянусь, не знаю кому, но хотел бы оказаться на его месте. Все же Изабелла исключительно красивая женщина.

Тривален. Почему же тогда Изабелла не принадлежит этому единственному мужчине?

Бригелла. Не знаю, господа. Очевидно, Зербина ей этого не позволяет, ибо хочет, чтобы каждый мужчина прежде всего тряхнул мошной. Зербина под проценты ссужает деньги, которые получает от господ за то, что водит их к Изабелле.

Жиль. Боже милостивый! Она сводница! (Падает ниц.)

Бригелла (присаживается возле него на корточки). Что с вами, Жиль? Может быть, доктору следует пустить вам кровь?

Тривален. Оставьте его, Бригелла, скорей всего у него приступ астмы. Так вы, Дзанни, говорите, что Изабелла хочет принадлежать одному-единственному мужчине?

Бригелла. Да, господин Тривален. Дорогой Жиль, что с вами? Кажется, вам плохо?

Жиль. Оставьте меня в покое! Ох, подлая баба!

Бригелла. Кто, Изабелла?

Жиль. Нет, Зербина. Изабелла ее жертва. Изабелла святая. Кто посмеет отрицать, что Изабелла святая?

Бригелла. Никто, господин Жиль. У Изабеллы прекрасный характер, все дело рук Зербины.

Жиль. Я не знал, откуда у нее деньги. Не знал, какою скорбью и позором они покрыты.

Бригелла. Поделом вам, не одалживайте деньги у женщин. Мне вас не жаль.

Тривален (мрачно). Значит, это все дело рук Зербины?

Жиль (встает). Прогоните Зербину из нашей труппы!

Бригелла. Сами мы не можем, дорогой Жиль. Лучше скажите ей, что директор выгонит ее, если она не перестанет нас срамить своим сводничеством. Директор мне так сказал.

Тривален. Скажите Зербине об этом, Жиль. Она наверняка струсит.

Бригелла. Идите, идите, милейший Жиль, не раздумывайте долго, идите сейчас же, не то Зербина тем временем поймает для Изабеллы какого-нибудь знатного господина из публики. Ступайте же!


Жиль покорно уходит.

Явление 3

Бригелла, Тривален.


Бригелла. А теперь, добрейший Тривален, я вам кое-что скажу: Изабелла хочет принадлежать не кому иному, как вам. Она сама открылась мне.

Тривален. Не ври, Дзанни, это неправда.

Бригелла. Честное слово, Тривален, она мне так сказала. Зачем мне врать? Мне от этого ни тепло, ни холодно.

Тривален. Передай Изабелле, мой добрый Дзанни, что я ее люблю.

Бригелла. Хорошо, обрадую ее. Она также просила вас расположить к себе старую Зербину.

Тривален. Но чем же я могу привлечь старую Зербину?

Бригелла. Не знаю. Может, следует сделать ей подарок. Зербина это любит.

Тривален. У меня нет денег, Бригелла.

Бригелла. Пустяки. Видите ли, я располагаю небольшой суммой, которую получил за свои литературные труды. Одолжить вам, а? Будем друзьями, Тривален. Я дам вам пятьсот из расчета тридцати процентов. Это не много, ведь Зербина берет больше. А вы только взгляните, как Изабелла улыбается!

Тривален. Мне кажется, вы слишком запрашиваете, Дзанни.

Бригелла. Что вы, Тривален, у вас же прекрасные перспективы. Героические характеры ныне у публики в чести. На следующий год вы наверняка получите ангажемент в постоянной труппе, не так ли?

Тривален. Вы правы, Бригелла.

Бригелла. Еще кое-что, Тривален. Жиль должен Зербине около четырех сотен. Ведь на шелковое белье и кружева никакого жалованья не хватит. А своими туалетами он хочет прельстить Изабеллу.

Тривален. А что Изабелла?

Бригелла. Ради бога, не будьте слепы. У кого есть глаза, тот видит многое, например, то, что Жиль сейчас ругается с Зербиной, что Зербина в ярости и требует у Жиля немедленно вернуть ей деньги, а он тут же обратится ко мне за помощью. Отказать ему не очень удобно, разве только сослаться, что свои деньги я уже одолжил другому.

Тривален. Я все понял. Давайте деньги!

Бригелла. Пока только вексель, милый Тривален. Подпишите его, чтобы еще сегодня я мог показать его Жилю. А вот здесь доктор и Скарамуш поставят свои подписи в качестве поручителей. Если не ошибаюсь, у доктора водятся кое-какие деньжата, а у Скарамуша на родине есть домик. Ну, ступайте, деньги получите потом, а я тем временем разыграю с Жилем небольшую сценку. Идите, идите, да побыстрее, пока Жиль не вернулся!


Тривален уходит и уводит с собой Доктора и Скарамуша.

Явление 4

Бригелла один.


Бригелла (записывает что-то в блокнот). Как? Я должен играть один? Но мне нечего вам сказать. Если кто хочет со мной поговорить, пожалуйста, только с глазу на глаз. Не люблю болтать попусту.

Я здесь не для того, чтобы кого-то развлекать. Мне лично никто не нужен, я человек независимый. Извините, мне вам сказать нечего.


Входит Жиль, вид у него растерянный.

Явление 5

Бригелла, Жиль.


Жиль. Зербина сказала, что директор не может ее выгнать, потому что сам у нее в долгу. Боже мой! Где Тривален?

Бригелла. Пошел в нашу кассу. Что вам от него нужно?

Жиль. Ничего. Бригелла, между нами, одолжите мне пять сотен. Я должен некую сумму Зербине и теперь хочу швырнуть эти бесчестные деньги ей в лицо, дабы любовь моя к Изабелле не была осквернена позорными банкнотами.

Бригелла. Но у меня их нет, милый Жиль. Вы со своей деликатностью должны набраться терпенья.

Жиль. Бригелла, одолжите мне пять сотен! Зербина не дает отсрочки и требует вернуть долг до утра.

Бригелла. Да у меня за душой ни гроша, честное слово.

Жиль. Бригелла, я погиб. Где мне раздобыть деньги до утра?

Бригелла. Не знаю, мой дорогой. Подумайте.

Жиль. Дзанни, вы не понимаете, как я несчастен?

Бригелла. Понимаю. Но это пустяки. Милый Жиль, я знаю кое-что похуже. У Тривалена есть деньги, и он хочет жить с Изабеллой. Зербина, мол, ему это устроит.

Жиль (испуганно). Нет!

Бригелла. Вы же знаете, Зербина ради денег способна на все. Говорю вам, Тривален получит Изабеллу.

Жиль (с отчаянием). Нет!

Бригелла. Клянусь, дорогой Жиль, это правда. Уже сегодня вечером все решится.

Жиль (с отчаянием). Нет!

Бригелла. Тривален спешит из страха перед вами; ему кажется, что Изабелла больше расположена к вам, да оно так и есть.

Жиль. Бригелла, это верно?

Бригелла. Не знаю, дорогой Жиль, но неужели вы верите, что Изабелла может полюбить Тривалена? Эту скотину, эту грубую пошлую силу? Этого неотесанного и пошлого Тривалена?

Жиль. Ах!

Бригелла. Разве вы не знаете, Жиль, что женщину может пленить только душа? Женщина мечтает о поэте, Жиль. Она мечтает о лютне, о вдохновенном возлюбленном, о великой музыке чувств. Вы не знаете, что женщина любит поэта?

Жиль. Ах!

Бригелла. Разве вы не знаете, Жиль, что женщина хочет быть покоренной духом? Блесните мыслью, примите эффектные позы, ослепите поэтическим даром, Пеппе Наппа! Разве вы не знаете, что надо пленить женскую душу?

Жиль. Ах! Это правда?

Бригелла. Не знаю, мой милый, убедитесь в этом сами, ищите и обрящете и будьте счастливы. Изабелла, подойдите сюда, господин Жиль хочет поговорить с вами. (К публике.) Господин Жиль будет говорить с Изабеллой. (Отступает в глубь сцены.)


Изабелла подходит.

Явление 6

Изабелла, Жиль.

Изабелла. Ах, господин Жиль, я…
Жиль. Вы, вы тоже?
О, Изабелла, я как раз искал вас.
Я видел вещий сон, и вот он сбылся.
Прошу вас, посмотрите в ридикюль,
который на руке у вас, — не там ли
лежит мое измученное сердце?
Изабелла. Его там нет, прошу поверить, сударь.
Жиль. Не может быть, дитя мое. Прошу вас,
еще разок взгляните: там оно.
Изабелла. Да нет же, сударь, сами посмотрите.
Здесь только пудра и мои духи,
да носовой платок.
Жиль. О, ваш платочек!
Какая прелесть! Ах, прошу, позвольте
к лицу его прижать. А запах — чудо!
Что это?
Изабелла. Сударь, это мой платок.
Жиль. Нет, это не платок, а сад огромный.
Акация, цветы благоухают.
Луною все озарено. Дорожки
так дивно вьются. Все мечты рождает.
В саду чудес шагает Жиль с платком.
Он тоже освещен сияньем лунным.
Изабелла. Ах, что вы, сударь, что вы говорите!
Отдайте мой платок!
Жиль. Какой платок?
Красавицу я вижу у окна,
она вся в белом и во власти грезы,
мечтает о любви, о милом Жиле,
а Жиль на скрипке под окном играет.
Вот луч луны пал на платок, промокший
от слез любви… Вчера мне сон приснился,
такой же сладкий, как дыханье девы.
И в этом сне я видел вас, о Белла!
Мне снилось, умирал я, но глубоко
ваш плач хрустальный в раны мне проник,
и вскрикнул я, раскрыв объятья: жив я,
не умер, коль меня ты любишь. Нет,
я видел сон другой — и вновь о вас.
Мы в полночь ехали в карете старой.
Нас мчали рысаки лихие, Белла,
по древним городкам, по мостовой,
по улицам уснувших деревень,
сквозь длинные и тихие аллеи.
Луна светила, лаяли собаки,
а мы все мчались. Нет, не так все было.
Мне снились только вы, лишь вас я видел…
А я поэтом стал известным, Белла.
Послушайте, я бесконечно счастлив!
Взгляните на меня и убедитесь:
я улыбаюсь вам.
Изабелла. О да.
Жиль. Я счастлив.
Бригелла. Пардон, я вынужден прервать вас,
но дело очень срочное, поверьте.
Не возражаете, надеюсь, Белла?
На пару слов, прошу вас, милый Жиль.

Изабелла, поклонившись публике, отступает в глубь сцены.

Явление 7

Жиль, Бригелла.


Бригелла. Извините, Жиль, но сейчас не до лирических изъяснений. Помните, дело идет о Изабелле.

Жиль. Ах, я ее люблю и так несчастен,
что слезы лью, и в то же время счастлив,
и радость светит из очей моих,
и вместе с тем готов заплакать с горя.

Бригелла. Бросьте, Жиль, я лирики не понимаю.

Жиль. Я говорю, что плачу от печали,
что счастлив вновь, что я ее люблю
и что несчастен я.

Бригелла. Хорошо, Жиль, об этом в другой раз. А сейчас последите, чтобы Тривален не получил, вернее, не купил вашу Изабеллу.

Жиль. Что мне делать, Бригелла?

Бригелла. Милый Пеппе, вы же не можете претендовать на Изабеллу. Не забывайте, что вы разорены и вообще не имеете средств к существованию.

Жиль. Но мои актерские перспективы…

Бригелла. Не обольщайтесь, милый Пеппе, они весьма убоги. Публике, говоря по правде, уже приелись лирические образы, и она хочет видеть на сцене пафос, активность, героизм и трагические характеры.

Жиль. А разве я не страдаю? Разве я недостаточно трагичен?

Бригелла. Но вы пассивны, дорогой Жиль; публика хочет видеть активных героев, динамические характеры. Подвиг, Жиль, на сцене требуется подвиг.

Жиль. Я хотел бы стать танцором.

Бригелла. Вы должны хотеть только Изабеллу, Жиль! Вы должны похитить ее во время этого представления.

Жиль. Похитить?

Бригелла. Будьте отважны, дорогой Жиль! Вы должны либо вернуть Зербине долг, либо похитить Изабеллу. Неужели вы собираетесь ждать до завтра?

Жиль. Похитить!

Бригелла. Жиль, из любви к Изабелле вы должны похитить ее. Во имя нравственности, Жиль! Освободите ее из-под власти сводницы. Увезите Изабеллу, Пеппе Наппа!

Жиль (восторженно). Поедем в полночь мы в карете старой.

Помчат нас рысаки лихие, Белла!

Бригелла. Конечно, так и будет. Похитьте Изабеллу, Жиль!

Жиль. По древним городкам, по мостовой,
по улицам уснувших деревень.
Луна там светит, и собаки лают.
И мы умчимся этой ночью лунной.
Мой дивный, сладкий сон, ты станешь явью.
Я счастлив вновь, Бригелла!

Бригелла. Отлично, Жиль, желаю удачи. Помните, ваша победа над Триваленом означает и торжество духа, лирики и пророческого вдохновенья над грубой силой.

Жиль. Бригелла, в душе я чувствую себя поэтом и знаю, что не умру бесследно.

Бригелла. И я так думаю, милый Пеппе! А кроме того, дорогой Жиль, похитив Изабеллу, вы обратите на себя внимание, станете героическим актером и сразу улучшите свое материальное положение.

Жиль. Я хотел бы стать героическим актером. Жалованье для меня не так уж важно.

Бригелла. Это тоже не пустяк. Итак, дерзайте, Жиль, дерзайте!

Жиль. Я посвящу во все Изабеллу.

Бригелла. Упаси бог; если хотите получать роли героев, вы должны ее похитить силой. А теперь ступайте и закажите старую карету и рысаков.

Жиль. О нет, так нельзя. Тривалену мой уход покажется подозрительным.

Бригелла. Значит, надо уйти незаметно, ну, скажем, под предлогом болезни. У вас ведь такая слабая конституция. Смотрите, Тривален уже возвращается!


Входят Тривален, Доктор и Скарамуш.

Явление 8

Жиль, Тривален, Бригелла, Доктор, Скарамуш, затем Зербина.


Тривален. Странный театр! Нигде невозможно найти ни пера, ни чернил.

Скарамуш. Хотел бы я знать, чем в таком случае директор делает купюры в пьесах?

Бригелла. Зубочисткой, Скарамуш. Боже мой, Жиль, что с вами? Вы побледнели.

Жиль. Спасите! Ужас! Боль меня схватила
и сердце сжала, не могу вздохнуть,
мне мало воздуха, я задыхаюсь,
прошу вас, помогите, ради бога!
Доктор (приподнимая Жиля, показывает его публике). Vitum cordis[4] недуг организма,
излишек страсти, танцев, онанизма.
Extracta recte rara[5] это лечит,
во всяком случае, не покалечит.

Доктор и Скарамуш уносят Жиля.

Явление 9

Тривален, Бригелла.


Тривален. Мне Жиль антипатичен, он такой хилый.

Бригелла (берет из рук Тривалена вексель). Он — хилый? Я вам кое-что скажу, Тривален: не позже, чем сегодня вечером, Жиль собирается… похитить Изабеллу.

Тривален. Что?

Бригелла. Я только говорю, что женщины непостоянны.

Тривален. Изабелла меня не любит?

Бригелла. Вздыхает по вас, мой дорогой. Пылает к вам жгучей страстью, обезумела от любви, жаждет вас. Но женщины не ведают, что творят, милейший мой, а Жиль может заворожить гладкой и льстивой речью. Разве он не покорял публику, которая освистывала вас за то, что вы выступали против него?

Тривален. А Изабелла?

Бригелла. Женщина непостоянна, мой дорогой. Но ее нельзя винить за это, ибо она нерешительна и слаба, заворожена от рождения.

Тривален. Изабелла любит Жиля?

Бригелла. Слабость, слабость! Я знаю только то, что Жиль любит Изабеллу.

Тривален. О, проклятье! А Изабелла любит его?

Бригелла. Наивный Тривален! Вы думаете, что Изабелла может всерьез увлечься Жилем, этим сахарным тростником, этим леденцом, сумасбродным красавчиком, накрашенным, как шлюха, и с абсолютно больным нутром?

Тривален. Нет!

Бригелла. Тоже мне артист! Этот эпилептик! Этот болтун, дурак, шут! Неужели вы думаете, что Изабелла может его полюбить?

Тривален. Изабелла? Нет!

Бригелла (вкрадчиво). Я не уверен в этом, милый Тривален. Я, например, не мог бы полюбить Жиля, но, скажем, вздумай он похитить Изабеллу, и она, несомненно, почувствует к нему какое-то уважение, а уважение — неплохой сват для любящего. Ведь похищение — это подвиг…

Тривален. Подвиг?

Бригелла. Да, мой дорогой. Женщина обожает такие вещи, как подвиг, отвага, насилие. Кроме того, этим Жиль сразу превзойдет вас, а женщины любят победителей.

Тривален. Жиль превзойдет меня?

Бригелла. Женщина обожает это, Тривален. (Рассуждает как бы про себя.) Уж если женщина создана быть покоренной, то во всяком случае, она хочет быть покоренной сильной личностью. Милейший Тривален, таков закон природы: женщина любит героя, тут уж ничего не поделаешь.

Тривален. Ну, Жиль!

Бригелла. Вы что-то сказали?

Тривален. Жиль, горе тебе! Берегись!

Бригелла (с воодушевлением). Дорогой Тривален, как существо слабое, женщина преклоняется перед героизмом. Женщина, мой дорогой, обожает кровь на руках мужчины и, главное, хочет стать добычей. Добыча достанется победителю. А велика ли она? Я не говорю, что мала.

Тривален. Где Изабелла?

Бригелла. Кто? Добыча? Не знаю, кому она достанется. Скорей всего сладкоречивому красавчику, лирику, обольстителю, откуда мне знать. Мне-то все равно.

Тривален. Хватит, Бригелла! Где Изабелла?

Бригелла. Изабелла, барышня, подойдите сюда, господин Тривален хочет с вами поговорить!

Перед вами подлинный герой, о дамы,
наш Тривален всегда готов на подвиг.

(Отступает в глубь сцены.)

Явление 10

Изабелла, Тривален.

Изабелла. Ах, сударь, я…

(Раскланивается.)

Тривален (кланяясь). Поговорить нам надо.
Нет, нет, пожалуй, говорить не стану.
Ведь что такое речь? В устах лжеца
она лишь звук пустой. Без лишних слов
друг друга любящие понимают.
Нужны ль слова, что лишь во рту родятся?
Лукавая, пленительная ложь,
пустое красноречье. Берегитесь
соблазна скользких слов, они, как змеи,
опутают вас лестью. Пропадете,
как пташечка. Скажите, это честно?
Или достойно?
Изабеллаю. О, конечно, нет!
Тривален. Пусть лестью подслащает ложь другой,
прельщает напомаженною речью,
а я без хитрости скажу вам прямо:
я вас люблю, и я вас обожаю.
Изабелла. Я тоже, Тривален!
Тривален. Так, значит, любишь?
Меня?
Изабелла. О да!
Тривален. О, боже, я люблю
настолько, что… Ничтожны вы, слова!
Как слуги подлые, вы предаете.
Вы звук пустой и передать не в силах
все то, что рвется из души наружу.
Язык вас ищет, по зубам он шарит,
но вы так гладки, что поймать вас трудно,
не в силах я вас спутать языком,
чтоб все извергнуть. Слушай, Изабелла!
Я так тебя люблю, что сокрушу
все это здание, а крышу сброшу
на головы сидящих здесь господ.

Изабелла. О да!

Тривален (целует ее). Вся храбрость — дело ручек женских,
любовь нам придает большую силу,
и слабость женщины перерастает
в мужскую титаническую мощь.
О, дайте мне оружье! Я способен
разить и сокрушать, чтоб разрядить
энергию. О, дайте мне оружье!
Я жажду подвига. Одни вздыхают
в томлении любовном. Настоящий
мужчина действует. Оружье дайте!
Почтеннейшие зрители, любого,
кто пожелает, я зову сразиться
за эту женщину. Кому она
мила, кто ею обладать желает,
пускай выходит, место здесь готово;
кто силою помериться способен,
пускай выходит, я готов сразиться.
Бригелла. А Жиль?
Тривален. Ну, кто из публики желает
со мной сразиться ради Изабеллы?
Я вызываю третий раз!
Бригелла. А Жиль?
Тривален (заключает Изабеллу в объятия). Сегодня я силен, как никогда.
Мне силы придала твоя любовь.

(Целует Изабеллу.)

Бригелла. Наш Тривален, прошу заметить, дамы,
всегда способен на великий подвиг.
Тривален. Оружье дайте!
Бригелла. Вот кумир для женщин!
Да, именно таков наш Тривален!

Возвращаются Доктор и Скарамуш.

Явление 11

Тривален с Изабеллой, Доктор, Скарамуш.

Тривален (как пьяный). Ну, есть ли претендент на Изабеллу?
Пускай объявится.
Скарамуш. Я, Тривален.
Нет, нет, не я, а доктор Бурдалон,
вернее, Балоард, ученый пан,
и дипломирован сей шарлатан,
сей доктор Беролан, иль Бурдалон,
лечить умеет все, болезнь любую;
и деткам помогает Болерад,
точнее, Балоард. Он хочет Беллу —
нет, нет, не он, а я, он был бы рад
ее лечить. Однако мне сдается,
в его-то годы это аморально.
Доктор. Над старостью не смейся, — это грех.
Наказан будешь ты за этот смех.
Мальчишек злых, я в букваре читал,
за смех над стариком медведь сожрал.
Скарамуш. Наевшись до отвала, он признался:
обед отличный ныне мне достался,
мальчишками полакомился всласть,
а старца лысого не всунул в пасть, —
он несъедобен. В книге той мораль:
медведей истреблять совсем не жаль,
все старцы лысы, это так ужасно,
для маленьких детей сие опасно.
Тривален (Изабелле). Скажи мне: любишь?
Изабелла (в его объятиях). Да, люблю!

Целуются.

Доктор. Счастливцы!
На путь природа наставляет всех,
что от природы — это ведь не грех,
она дарит нам множество утех.
Скарамуш (подходит к рампе). О господа, прошу вас, не пугайтесь.
Без паники! Бывало хуже втрое:
погиб Содом, сгорела также Троя.
Но это в прошлом, а сейчас, увы,
пожар у нас в театре. Загорелась
над нами крыша, дым столбом, и пламя
уж лижет языком плафон над нами.
Прошу из зала выходить без спешки.
Пусть каждый даму на руки возьмет
и вынесет отсюда осторожно.
Таков ваш долг, и в нем для вас спасенье.
Надеюсь, вы учтете мое мненье!

(Кланяется и уходит, исполненный величия.)

Доктор. Куда ты, Скарамуш?
Скарамуш (останавливается). По маленьким делам!
На путь природа наставляет всех,
что от природы — это ведь не грех,
она дарит нам множество утех.
Доктор. Скарамуш! Есть вещи…

Скарамуш. Мне не нужно идти по-маленькому, доктор, я хочу лишь уйти в сторонку, чтобы оставить этих двух наедине. Поэтому я и публику выставлял, однако у публики не хватает такта сходить по своим маленьким делишкам, хоть она и видит, что актеры на сцене любезничают. (Уходит за кулисы и кричит оттуда.) Публика ведет себя так, что ее нельзя пускать в театр. Я отказываюсь играть. (Выходит из-за кулис, в левой руке у него большой чемодан, через плечо перекинут плед, под правой мышкой том «Отверженных» Гюго — его настольное чтение, в правой руке — кинжал.)

Доктор. Куда ты, Скарамуш?

Скарамуш. Сами видите — в клозет. (Возвращается.) Забыл захватить с собой дневник. (Быстро поворачивается на пятках и бежит к выходу, где сталкивается с Жилем.) Жиль, быстро сыграй за меня! (Убегает.)


Жиль выходит вперед.

Явление 12

Жиль, Тривален, Бригелла, позади Доктор, позднее возвращается Скарамуш.


Жиль. Как, Тривален, это вы? Пустите девушку и немедленно скройтесь!

Тривален (прижимает Изабеллу к себе). Ого, Жиль, вы это серьезно?

Нет у меня причин бежать постыдно.
Сам я не вор, но воровством считаю,
когда коварно похищают деву,
на женской слабости играя; подло
обманом брать, а не бороться честно.
Как вам не стыдно, Жиль!
Бригелла. Скажи мне, Пеппе,
есть ли карета?
Жиль. Девушку пустите!
Иль вы ее купили? Как не стыдно!
Должны вы от позора покраснеть.
Любовь не покупают. Настоящий
мужчина борется. Торгаш ничтожный!
Вам быть не здесь, а лишь в партере можно.
Так будьте зрителем. А тут, на сцене,
лишь для актеров место. Здесь помост
для чувств и дел, трагедии достойных.
В открытую скажите, что за цену
вы предложили ей, каков аванс
и прочие условья?

Тривален отпускает Изабеллу и бросает к ногам Жиля кошелек. По звуку падения все понимают, что кошелек пуст.

Тривален. Вот монеты!
Купи себе красивые чулочки,
тончайшие духи, а также пудру,
любые кремы, мыло, притиранья,
испанских мушек, все, чем проститутки
стараются привлечь к себе вниманье.
Ты им подобен. Ну, а Тривалену
прикрасы покупные не нужны.
Каков он есть, без платы завоюет
любовь. А ты презренный бабник!
Жиль. Бабник?
Тривален. Да, да. Ступай в партер, поближе к дамам,
трись возле юбок шелковых, вертись,
заискивай, чаруй, болтай и шаркай.
Ступай же вниз и лебези пред ними.
Ты женщин обожаешь без разбора —
и тех, что здесь сидят, и первых встречных,
и даже тех, что ввек ты не увидишь,
ты любишь всех, и каждой покоришься —
и женщине, и девушке невинной,
перед которой взгляд мужской робеет
и опытность пасует. Всем ты рад.
Ступай! И ради глаз твоих прекрасных
они тебя готовы слушать. Ты же
им распиши, что Тривален по силе
подобен льву.
Жиль. Так в цирк ступай, силач.
Там место для тебя, и на арене
таскай любые штанги на себе,
но эту девушку не поднимай.
Тривален. По мне, пускай лежит. Лишь пустословы
способны женщин возносить и ставить
на пьедестал. Болтливые глупцы!
Из уст их ложь течет, она плодится,
подобно насекомым, и они
вам лезут в уши с приторным жужжаньем,
И девушки их слушают, как речи
не насекомых, а существ разумных.
Слова такие развращают души.
Удел иных боготворить и лгать,
стихи писать, вонять, бить в нос духами,
а я вот честен.
Бригелла. Дамы, Тривален
являет тип классического мужа.
Жиль. Боготворить и лгать, стихи писать,
да, что ты понимаешь в этом! Мозг твой,
как на оси скрипящей колесо,
вращается вокруг словца «иметь».
Иметь, владеть! Ни понимать не надо,
ни почитать, ни набожно стремиться
к чему-то высшему, — зачем все это?
Иметь и быть хозяином, руками
дотрагиваться до вещей и знать,
что «это все мое»! Не признавать
и беспощадно разрушать чужое!
Жена — такая ж собственность, как этот
осколок зеркала. Как все ужасно!

(Бросает зеркало на пол.)

Какая дичь владеть женой, как вещью,
и гордо говорить: «Мое все это!»
Произвести всем прелестям учет
и похваляться: «Все мое!» Глупец!
Что в ней твое? Да ровно ничего!
Ни отраженье в зеркале ее,
ни аромат волос, движений гибкость,
ни тайны женские, ни сновиденья —
ничто здесь не твое. Владеть женою!
Купи ее, но все ж она не станет
твоею никогда! Стократ купи,
и все ж она твоя ничуть не больше,
чем незнакомка, встреченная где-то
тобою в первый раз. Эй, Тривален,
внизу твой мир, а здесь (показывает ногой) твои монеты.
Купи, что хочешь, но купи с умом!
Пластрон не носят нынче, он не в моде,
ты лучше галстучек себе купи.

Тривален. Ты змея!

Жиль. Ступай же покупать галстук!

Тривален. Жиль!

Жиль. Я что-то устал. Изабелла! Говорю, купи себе галстук! Изабелла!

Тривален. Ого!


Бросается на Жиля с кулаками, но Доктор и Скарамуш хватают его за руки и держат так всю последующую сцену.

Доктор. Благоразумны будьте, молодцы.
Послушайте, я вам гожусь в отцы, —
страстей не надо, страсти ослепляют,
так мудрый Цицерон нас наставляет.

Скарамуш. Жиль, подойди сюда и подержи-ка минутку Тривалена, пока я сыграю небольшую сценку.

Зербина. Они будут драться! Как вы думаете, будут они драться?

Явление 13

Жиль, Тривален, Бригелла, Изабелла. Бригелла выводит Изабеллу на первый план.


Тривален. Жиль!

Бригелла. Прекратите склоку, господа, она бесплодна. (Приподымает юбку Изабеллы.) Посмотрите-ка лучше, господин Жиль, какие у Изабеллы роскошные ноги! Вы когда-нибудь видели такие туфельки?

Изабелла (кланяется). Ах, господин Жиль!

Жиль (кланяется). Ах, Изабелла!

Тривален (кричит). Уведите Изабеллу, Дзанни!

Бригелла (поворачивает Изабеллу к Тривалену и еще выше поднимает ей юбку). Посмотрите, дорогой Тривален, разве не прелесть? Какая грация!

Изабелла (кланяется). Ах, Тривален!

Тривален (преклоняет колено). Спасибо, Изабелла!

Жиль (кричит). Пустите ее, Бригелла!

Бригелла (поворачивает Изабеллу к публике и задирает ей юбку еще выше). Вам обоим хорошо видно, господа? Посмотрите, какая полнота, какая упругость, какая безупречная линия. (Быстро опускает юбку.) Дорогая Изабелла (кланяется ей), ваша роль на этом кончается.


Поклонившись публике, Изабелла уходит в глубь сцены.

Явление 14

Жиль, Тривален, Бригелла.


Тривален (сдерживаясь). Долго ты, Жиль, будешь пугать меня своей белой маской? Ступай с глаз моих, шут! Сердце мое подстрекает убить тебя!

Жиль. Ты убьешь меня из страха передо мной, ибо знаешь, что Изабеллу может покорить лишь дух. Ведь она мечтает о лютне, Тривален, о вдохновенном возлюбленном, о великой музыке чувств. Не ведомо тебе, что женщина грезит о поэте?

Тривален. Женщина непостоянна и прислушивается к краснобаям, но знай, Жиль, Изабелла любит героя. Изабелла любит подвиг, отвагу, насилье и кровь на руках мужчины. Помни, Жиль, женщина хочет быть добычей.

Жиль. Однако ты ее покупаешь! А что может быть позорнее? Фу, Тривален! (Плюет под ноги Тривалену.) Разве так поступает герой?

Тривален (плюет под ноги Жилю). А разве лирики не бывают ворами? Есть ли большая подлость, чем обольстить женщину обманом, подобно вору? Ступай с глаз моих, трус! Ступай, уже ночь, твой месяц светит, иди красть цыплят, куница, тихоня! Ступай, да поживей! Разве я уже не Тривален?

Жиль. Ты не Тривален, ты слывешь Капитаном и Станторетто, ты именуешься Баскоглиезе или Джангурголо; всюду тебя называют по-своему и везде знают как пьяницу, шулера и хвастуна, который на всех углах кричит о своих подвигах, а на самом деле просто трусливый подлец, арестант и хам, которого вышвыривают из каждого трактира. Руки твои из жирной каши, сам ты опух от вина, внутренности твои раздулись, и ты совсем обессилел!

Тривален. А ты, Марко Пеппе, шут, эпилептик, в голове у тебя хаос, ты крадешь стихи и цыплят и врешь на каждом слове, а стоит тебе смыть пудру с лица, и сразу станет видно, как ты поблек, шлюха! Зербина, где Изабелла? Ты совсем поблек, рыбьи твои глаза! Приведите Изабеллу, Зербина!

Жиль. Изабелла!

Тривален. Изабелла будет моей!

Жиль. Тривален, клянусь своим талантом, своей лирой, своим сердцем (кричит), она будет моей!

Бригелла. Господа, разрешите дать совет. Ни один из вас, конечно, не уступит, в таком случае… (вкрадчиво) поделите Изабеллу между собой.

Тривален. Мерзавец!


Бросает в Бригеллу перчаткой, Бригелла ловко уклоняется, и перчатка задевает Жиля.


Жиль (мужественно). Я принимаю вызов, Тривален!

Бригелла (крадется в сторонку). Что? Поединок?

Тривален. Да, поединок! Оружие сюда, пистолеты, что угодно! (Лицом к публике, торжественно.) На ваших глазах нас с Жилем рассудит оружие.

Жиль. Сейчас вы увидите, как я буду драться с Триваленом.

Доктор. Ради всего святого, Жиль, не делайте этого, ведь вы такой хилый; впрочем, как лирик, вы не связаны честью и можете отказаться от поединка.

Жиль (уязвленно). Почему все вы говорите, что я не способен к действию? Дайте мне оружие, и я одержу победу!

Доктор. Тривален, ради бога, тогда уступите вы; с Жилем здесь ничего не должно случиться. (Отводит его в сторону.) Ведь вам не к лицу драться с Жилем. Жиль никогда не был воякой.

Тривален (поворачивается к нему спиной). Изабелла будет моей!

Скарамуш. Жиль, откажись от дуэли, ведь ты не умеешь стрелять.

Жиль. Скарамуш, знай, Изабелла и любовь направят мою руку.

Доктор. Бросьте, Жиль, поединок совсем не в вашем духе, вы характер лирический, ваше дело писать стихи, грустить, страдать, но умирать здесь отнюдь не входит в вашу роль.

Жиль. Доктор, я хотел бы умереть за Изабеллу. Нет ничего прекраснее, чем умереть оплакиваемым возлюбленной. Ничего, доктор.

Доктор (ломает руки). Горе, горе, любовь — это рок!

Бригелла.…и она сильна, как смерть!

Тривален (поднимает руку). Скарамуш, пистолеты.


Скарамуш нерешительно идет за пистолетами.

Явление 15

Жиль, Тривален, Бригелла, Доктор.


Доктор. Горе, горе! Уступите, Жиль, пока не поздно. Помиритесь с Триваленом!

Бригелла (мрачно). Так было суждено. Жиль, пора действовать.

Жиль (окончательно решившись). Буду драться. Может, мне больше не придется стоять здесь, но… (опускает голову) буду драться.

Да, господа, зовусь я Жиль, а также
как Грацио известен, сверх того
я Пеппо Наппа. Я родился ночью,
когда сошелся месяц серебристый
с мерцающей Венерою. Я лютня,
le pâle amant de la lune[6], стихи пою.
A лет мне двадцать шесть. Вы, господа,
моей игрой всегда довольны были.
Благодарю. Я вам давно известен,
и если мне придется умереть,
я больше не смогу играть и петь.
Не хочется, чтоб очень вы тужили,
но вспомните порой о бедном Жиле.
Тривален. Я Тривален, как вам известно, дамы.
Я днем родился, лет мне ровно тридцать;
прошел в спортивной школе тренировку,
там приобрел я силу и сноровку.
Играю я героев. Поглядите, —
хорош иль плох, вы сами рассудите,
но если смерть придет сюда за мной,
то Тривален погибнет, как герой.
Жиль (вздыхает, ломает руки и тихо декламирует). Да, господа, зовусь я Жиль, а также
как Грацио известен, сверх того
я Пеппе Наппа. Я родился ночью,
когда сошелся месяц серебристый
с мерцающей Венерою.

(Продолжает вполголоса декламировать.)

Бригелла. Напомню вам, зовут меня Бригелла.
Другие имена: Фичетто, Дзанни,
я по натуре интриган, увы,
без зла мы в пьесах обойтись не можем,
ну, а в реальной жизни и подавно!
Средь вас ведь тоже всякое бывает.
Друг друга мы поймем, скажу вам смело,
я интриган, зовут меня Бригелла.

(С поклоном отступает на задний план.)

Явление 16

Те же и Скарамуш.


Скарамуш приносит пистолеты. Доктор осматривает их и заряжает. Скарамуш дважды отмеряет дистанцию в двенадцать шагов и отмечает ее мелом. В абсолютной тишине Доктор подает один пистолет Тривалену, другой — Жилю.


Скарамуш. Теперь каждый станьте на свое место спиной друг к другу, и как только я скомандую «три!», быстро поворачивайтесь и одновременно стреляйте. Оба одновременно, говорю.

Тривален. Хорошо, начнем!

Скарамуш (с озабоченным видом). Погоди, Жиль, гляди, как надо держать пистолет, а пальцы должны быть в таком положении, теперь нажми. Мужайся, Жиль, все будет хорошо!

Жиль. Я готов, Скарамуш!

Тривален. Начнем!


Жиль и Тривален становятся на указанные им места спиной друг к другу.


Скарамуш. Да храни тебя бог, Жиль! (Дрожит.) Раз!

Жиль. Погоди, Скарамуш! Где Изабелла?

Скарамуш. Стоит позади и глаз с тебя не сводит.

Жиль. Если я умру, дорогой Скарамуш, передай Изабелле, что я любил ее! Скажи, что нет большей любви, чем любовь того, кто погиб за нее.

Скарамуш (растроганно). Я передам ей, Жиль!

Жиль. Я еще не сказал ей про свою любовь. Передай Изабелле это лишь после моей смерти, Скарамуш, и скажи, что я умер за нее, что мои последние слова, моя последняя мысль была о ней, скажи, что я умер с ее именем на устах!

Скарамуш. Положись на меня, Жиль!

Тривален. Начнем!

Жиль. Вчера мне вещий сон приснился,
такой же сладкий, как дыханье девы.
И в этом сне я видел Изабеллу.
Я умер за нее, но так глубоко
плач нежный Беллы в раны мне проник,
что вскрикнул я, раскрыв объятья: «Жив я,
да, я не умер, коль меня ты любишь».

Скарамуш вздыхает.


Ты еще здесь, Скарамуш? Лучше скажи все это Изабелле сейчас. Передай, что я умираю за нее.

Скарамуш. Мне кажется, лучше сказать потом.

Жиль (вздыхает). Пусть потом. Доктор, если я погибну, откройте мою перламутровую шкатулку, которую я всегда вожу с собой, там лежат кое-какие рукописи. Издайте их в розовом атласном переплете, на гладкой веленевой бумаге и приложите мой портрет, гравюру Ватто[7]. Не забудьте про гравюру!

Доктор (растроган.). Хорошо, дорогой Жиль, не беспокойтесь!

Тривален. Ну, может, хватит?

Жиль. Сейчас, сейчас. Доктор, обрез должен быть золотой. Помните про обрез!

Доктор. Хорошо, Жиль, я не забуду.

Жиль. Что я еще собирался сказать? Скарамуш, не хочешь ли носить мой костюм после меня? Мне кажется, он тебе пойдет.

Скарамуш. Спасибо тебе, добрый Жиль. Я буду его носить.

Жиль. На сцене?

Скарамуш. На сцене, Жиль.

Жиль (поворачивается). Мне хотелось бы в последний раз сыграть на скрипке.

Тривален. Не вертитесь!

Жиль (послушно поворачивается). Нельзя ли мне попрощаться с Изабеллой?

Доктор. Не надо, Жиль, пощадите ее чувства.

Жиль. Ах, да. Тогда хотя бы с Зербиной?

Тривален. Начнем!

Явление 17

Те же и Зербина, затем Бригелла.


Зербина (выходит из-за кулис). Послушайте, господа, не дело друг друга убивать. Господин Жиль должен мне кое-какие деньги; с кого же я их получу, если его убьют? Я не позволю убивать господина Жиля!

Жиль (беспомощно). Видите, я не могу драться.

Тривален (кричит). Убирайтесь отсюда, Зербина, иначе я буду стрелять в вас!

Зербина. Пресвятая богородица! Грабители, вы хотите обобрать бедную старуху!

Жиль. Зербина, я верну вам деньги в течение трех дней.

Зербина. Через три дня после смерти, да? Господин Тривален, я не позволю убивать господина Жиля! А может, вы оплатите его долг?

Бригелла (стоя между кулис). Зербина, ведь Жиль может передать вам право на издание своих рукописей и стихов.

Зербина (с недоверием). А вы считаете, что за них я что-нибудь выручу?

Бригелла. Издайте их мелким шрифтом на скверной бумаге, без переплета, как выпускают книжки для народа. Нынче прибыльны только такие издания. А кроме того, Жиль может завещать вам свое движимое имущество.

Зербина. Ну, его шелковое белье Изабелла могла бы перешить себе для приданого, а что делать с остальными вещами?

Бригелла. Продайте их! А что еще? Я сам купил бы кое-какие мелочи из его вещей, скажем, предметы старины и художественные безделушки; я хочу обставить квартиру. (Уходит.)

Зербина. Это все ерунда. Я хочу вернуть свои деньги и подам в суд на Жиля.

Жиль. Господи, что же мне делать?

Скарамуш (самоотверженно). Я человек не богатый, но все, что имею, принадлежит так же Жилю, как и мне. Я за него ручаюсь!

Доктор (в благородном порыве, выпрямившись). Нет Зербина, за него ручаюсь я!

Жиль. Ах! Я не могу этого принять.

Зербина. Но я принимаю, молодой человек, а ваше дело помалкивать! (Отступает назад.) Если пол будет в крови, поищите кого-нибудь мыть его, я для такой работы устарела. Кровь с полу трудно отмывается. Лучше всего посыпать пятна солью и смывать горячей водой. Раньше мне частенько приходилось этим заниматься, а сейчас я стара. (Садится на скамью в глубине сцены.) Ну, начнете вы наконец?

Бригелла (из-за кулис). Идите сюда, Зербина!

Явление 18

Те же без Зербины и Бригеллы.


Скарамуш. Жиль, можно уже считать?

Жиль. Погоди еще, Скарамуш. Я хочу пить. Дайте мне кто-нибудь воды с сахаром!

Тривален. Хватит! Скарамуш, считай!

Жиль. Сейчас, одну минутку! Что я еще хотел сказать, Скарамуш? Доктор, что я еще хотел сказать?

Скарамуш. Раз!

Жиль. Нет, погоди минутку! Могу я сказать несколько слов публике?

Скарамуш. Два!

Жиль. Нет, еще нет! Как жизнь прекрасна! Ах, Скарамуш…

Скарамуш. Три. (Закрывает глаза.)


Тривален быстро поворачивается и стреляет, Жиль, который забыл повернуться, ранен в спину и падает навзничь на руки Доктора.

Явление 19

Те же.


Доктор. Помогите, Жиль ранен! (Медленно опускает Жиля на пол.)

Скарамуш (становится на колени и приподнимает Жиля). Доктор, что с ним? Спасите его, ради бога!

Доктор (осматривает рану Жиля). Ах, боже мой! Милосердный боже! (Слушает сердце Жиля.)

Бригелла (высовывает из-за кулис голову в дорожной кепке). Что-нибудь случилось?

Доктор (стоя на коленях возле Жиля, слушает его сердце). Жиль умирает!


Бригелла скрывается.

Тривален (стоя спиной к Жилю, закрывает лицо руками). Как? Разве я не прав? Кто смеет
упрек мне бросить, обвинить меня?
Из-за одной какой-то жалкой жизни!
Он был настолько хил, что жить не мог!
Да разве не болел он непрестанно,
не мучился?

Жиль. Погасите свет, зачем вы направляете его на меня?

Доктор. Жиль, тебе чего-нибудь хочется?

Жиль. Мне хотелось бы лежать дома. А можно мне поклониться публике?

Доктор. Нет, дорогой Жиль, лучше не надо, лежите спокойно.

Жиль. Хорошо, я буду лежать очень тихо. Почему он стрелял мне в спину?

Скарамуш. Потому что ты не повернулся, Жиль.

Жиль. Ах, вот в чем дело. Скарамуш, на груди у меня платок Изабеллы. Дай его мне.


Скарамуш вынимает платок.


(Жиль беспокойно.) Почему он в крови? Ведь я ранен в спину, а не в грудь?

Доктор. Не говорите так много, Жиль, вы устанете.

Жиль. Нет, Изабелла, это не платок!
А сад огромный, расцвели в нем розы,
и белые и красные. Там Жиль
шагает по дорожке, он целует
платочек белый, нет, то не платок,
а дама в белом, ждет она любви…
А эти в белых платьях, кто такие?
Не женщины, а ангелы скорее.
Их много… триста… вот уж восемьсот,
и их все больше, больше…

Зербина (стоит над ним). Боже мой, какой красивый, бедный молодой человек! Любая девушка полюбила бы его. Почему он должен так рано умереть? Я могла бы ему сказать, какой девушке он нравится.

Тривален (делает шаг вперед, к публике, сурово). Пусть никто не вздумает сказать, что я убил его не по праву! Так было суждено. Почему он перебежал мне дорогу? Почему добивался Изабеллы? Изабелла предназначена мне.

Зербина (подходит к нему). Господин Тривален, Бригелла уступил мне вексель, который вы сегодня подписали с доктором и Скарамушем. Я его учла.

Тривален. Оставьте меня! Ведь Бригелла до сих пор не дал мне по нему и гроша ломаного.

Зербина. А это меня не касается, вы ничего доказать не сможете. Господин Бригелла взял с собой и ваш чемодан, и вашу одежду.

Тривален. Какой чемодан? Где Бригелла?

Доктор. Тише. Жиль умирает.

Жиль. О господа, я Жиль, и Грацио меня зовут и Пеппе Наппа тоже…

Как дальше?
Скарамуш (тихо). Ночью я родился,
когда сошелся месяц серебристый
с мерцающей Венерою. Я лютня,
le pale amant de la lune, стихи пою.

Тривален. Так было суждено. Разве мог он владеть Изабеллой? Разве Изабелла не моя? Она предназначена мне волею судеб. (Закладывает руки за спину и выпрямляется.) Разве я убил его не по праву? Разве теперь Изабелла по праву не принадлежит мне? Ведь я победил. Где Изабелла?

Скарамуш. Жиль мертв!

Доктор (встает и воздевает руки). Луна, твой возлюбленный умер!

Тривален (вскидывает голову и с облегчением вздыхает). Где Изабелла? Приведите ко мне Изабеллу, Зербина!

Зербина (с поклоном). Господин Тривален, карета ждала, господин Бригелла со мной простился… О, господин Бригелла — настоящий кавалер!

Тривален. Где Изабелла?

Зербина. Уехала. А я ей тетя, что ли, — сторожить ее? Уехала с господином Бригеллой!


Занавес


Разбойник[8]
Комедия
© Перевод Д. Горбова


Предисловие к первому изданию

Замысел и первый вариант этой пьесы возникли в Париже в 1911 году. Порожденные тоскою по родине, трудностью приспособиться к парижской обстановке, мучительным сознанием необходимости жить на чужбине, они выросли как воспоминание о молодости и свободе, о родном крае и товарищах, — попросту о родине. Впрочем, были они не только воспоминанием, но и прощанием.

Товарищи юных лет, признайтесь автору: разве этот Разбойник не списан хоть отчасти с вас самих — с вас, танцевавших в «Затишье»[9], тянувшихся к каждой девушке, срывавших каждую розу и в тоже время бунтовавших против господствующих вкусов в искусстве. Веселая непокорность и жажда жизни, сиявшие тогда в молодых глазах, не утратили своей силы и в воспоминании. Какая радость и какая гордость — чувствовать свою принадлежность к молодому поколению! Чувствовать себя новатором, завоевателем, разбойником, берущим жизнь с боя! Какая свежесть — в этой беззаконности, как героически носишь на плечах своих бремя безответственности!.. Но когда автор вернулся к вам с первым вариантом в кармане, он увидел, что вы уже простились с этой молодостью. «Разбойник» остался обрывком, не имеющим конца.

Дважды возвращался еще автор к Разбойнику: первый раз — чтобы сделать его американским завоевателем, заряженным действенной энергией, как лейденская банка; второй раз — чтобы превратить его в символическую фигуру — бога молодости со всеми чудесными атрибутами первобытного божества. К счастью, оба проекта рухнули… Во время войны автор думал было вернуться к мысли о прощанье; но тут помешала абсолютная неправдоподобность сюжета о Разбойнике в тот момент, когда этот рослый, сильный парень должен был бы быть на войне.

И только восемь лет спустя попытался автор восстановить первоначальный план, по возможности не нарушая заложенного в нем характерного ощущения молодости. Только сам Разбойник, который прежде был двадцатилетним, теперь достиг уже тридцатилетнего возраста.

Действующие лица

Профессор — старик лет шестидесяти, невысокого роста, с седыми щетинистыми волосами и бородой, в золотых очках.

Профессорша — лет пятидесяти, лицо благородное, спокойное.

Mими — их дочь, двадцатилетняя девушка, с мягкими и нежными чертами лица.

Разбойник — молодой человек лет тридцати, высокий, бритый, довольно элегантный, в костюме слегка американизированного покроя; держится просто, непринужденно, без позы и претензии.

Фанка — служанка в семье Профессора, длинная, худая, как жердь, ходит босиком, немного похожа на мужчину.

Закутанная женщина — одета как нищая.

Цыганка — старая, толстая, в пестрых лохмотьях.

Лесничий — в зеленой форме, черноволосый, желчный молодой человек.

Шефль — маленький старичок, неряшливый на вид, неопределенных занятий.

Староста — высокий круглолицый крестьянин, в сапогах, говорит громко.

Сосед — бедняк, худой, в поддевке и широких штанах, босой.

Учитель — со светло-рыжей бородкой, в светло-сером костюме и пенсне.

Кузнец — шумный, черный, лохматый, грязный.

Шахтер — почернелый, печальный, с выгоревшими обвисшими усами, с рудничной лампой в руках.

Капрал, Франта — молодые парни, солдаты.

Пролог — толстый зажиточный крестьянин.

Лесники, молодые и отставные солдаты, вооруженные штатские, мальчишки и т. д.

Место действия — северо-восточная Чехия.

Декорации на протяжении всего спектакля представляют лесную поляну. Налево — двухэтажный дом: простой белый охотничий дом с балконом и зарешеченными окнами, обнесенный, кроме того, высокой стеной с тяжелыми, обитыми железом воротами. Вокруг — лес, направо — грубо сколоченная скамейка. Направо — дорога в город, посредине — дорога в деревню.


Действие первое

Пролог (выходит из леса, таща за локоть Разбойника). Веду-таки этого разбойника. Дайте дух перевести. (Вытирает пот со лба.) Ну что вы на это скажете? Утром, вот только выхожу это я за ворота, вдруг вижу — кто-то мои черешни рвет. Сердцовки. Я — к нему, а он мне — не угодно ли? «Идите скорей, говорит, рвите: сладкие, как мед». Понимаете, господа, если бы он меня вежливо насчет этих черешен попросил, я бы ему попросту отказал. Но он еще мне же предлагает, мне, владельцу! Не нахальство это?

Разбойник. Я…

Пролог. Что — я, я? Молчи уж. Ну, я тогда с него шляпу снял. Так что бы вы думали? Он снимает с меня мою, преспокойно надевает себе на голову и уходит. Ладно! А через час, вижу, с моими работницами на траве валяется, развлекает их…

Разбойник. Я им помогал.

Пролог. Нечего сказать: помогал! Я прогнал его, иду себе в лес — и что же? Он там в молодняк забрался, из моего деревца себе палку режет. Я на него собаку натравил, три сотни мне стоила, а он — что бы вы думали? «Пойди ко мне, Султан», — кричит, и пес, каналья, со всех ног к нему, лапу ему подает!

Разбойник. Я бы его себе взял: вы его колотите.

Пролог. Видали, каков разбойник? Нет, братец, больше ты уж ничего не возьмешь. К господам иди, а ко мне больше не суйся. У меня про тебя плеть и ружье найдутся. На, бери свою шляпу, ступай на все четыре стороны, кради и грабь в другом месте, у других черешни рви; все сразу же узнают, что ты за птица. Только говорю вам: следите за ним хорошенько. Это человек опасный: он на все способен. Загоняйте кур и уток домой, запирайте ворота. А то плохо будет! Глаз с него не спускайте. (Уходит.)


Разбойник садится на скамейку. Из ворот выходит Фанка.


Мими (сверху из окна). Погодите минутку, Фани… (Скрывается.)

Разбойник. Вам придется подождать.

Фанка. А вы кто такой?

Разбойник. Кто здесь живет?

Фанка. Наш хозяин. А чего вам надобно?

Разбойник. Ничего. А где ваш хозяин?

Фанка. Зачем он вам?

Разбойник. Да просто так. Он дома?

Фанка. Не все ли равно где? Что вам от него нужно?

Разбойник. Ничего. А где хозяйка?

Фанка. С хозяином. Что вы тут ищете?

Разбойник. Землянику.

Фанка. Да нешто она тут есть? За ней туда надо, далеко.

Разбойник. Ага. Спасибо, Фани.

Фанка. Не за что.


Входит Мими.


Мими. Раз уж вы в город, Фани, так купите мне наперсток. И ниток. И почтовой бумаги.

Фанка. Запрись, Мими.

Мими. Не забудьте, пожалуйста: нитки и… шпильки.

Фанка. Ладно, ладно. Смотри, затворись хорошенько. Ходят тут всякие…

Мими. Я знаю. Так помни: иголки, марки и… наперсток.

Фанка. Наперсток у тебя ведь был.

Мими. Я, видно, потеряла. Вы не забудете?

Фанка (уходя). Нет, нет. Запрись только.

Мими (кричит ей вслед). Не забудьте!

Разбойник (встает). Я не забуду!


Мими отворачивается.


На шее крестик, а за поясом — роза. Как же можно забыть?


Мими молчит.


Я пришел вон оттуда, из лесу, сударыня.


Мими молчит.


Мне тут нравится.


Мими пожимает плечами.


У вас комната не сдается?


Мими. Нет.

Разбойник. Ну так дайте мне розу, которая у вас за поясом.

Мими. Нет.

Разбойник. Тогда прощайте, Мими, и запритесь как следует. Ходят тут всякие…

Мими. Я не боюсь.

Разбойник. Я тоже нет. Вы только держитесь за дверную ручку, как за мамочкину.

Мими (отпускает ручку). Мне пора идти.

Разбойник. Вам незачем идти. Ведь вы одна дома.

Мими. Нет, не одна.

Разбойник. Давно здесь живете?

Мими. Каждое лето.

Разбойник. Можно присесть?

Мими. Почему же нет?

Разбойник. Когда я сюда пришел, то просто удивился: так тихо, будто кто спит; так тихо, будто идешь по лесу и вдруг увидел девушку: лежит на траве и спит себе. Тише, как бы не разбудить! Но если обернешься назад, окажется: она смотрит на тебя из-под ресниц и смеется.

Мими. Почему?

Разбойник. Не знаю. «Глупый, думает, ушел. Ну что ж. Он не достоин того, чтобы я на него смотрела».

Мими. Прощайте.

Разбойник. Прощайте, Мими. Если бы она посмотрела на меня, я превратился бы в камень.

Мими (все время спиной к нему). Что у вас сзади висит?

Разбойник. У меня? Где? А, на шляпе! Лента. Она все время висела?

Мими. Все время.

Разбойник. Что же вы мне сразу не сказали?

Мими. Зачем?

Разбойник. Чтобы я вам на глаза не показывался. Это он мне разорвал.

Мими. Кто?

Разбойник. Да какой-то сучок. Вы не пришьете?

Мими. Нет.

Разбойник. Вы правы. (Срывает ленту и надевает шляпу на голову.) Так ничего?

Мими (наконец оборачивается). Нет.

Разбойник. Вы правы. (Кинув в сторону шляпу и ленту, идет к Мими.) Так как же мы поживаем, Мими?

Мими. Дайте сюда.

Разбойник. Что?

Мими. Шляпу. Я вам починю.

Разбойник. Здесь?

Мими. Нет, дома.

Разбойник. Нет, нет. Ну ее шляпу!

Мими. Подождите. (Скрывается в воротах.)

Разбойник. Эй, Мими! Куда вы? (Просовывает голову в ворота; оглянувшись назад, бежит за нею.)

Первая птица (в ветвях). Черт-те что, черт-те что, чувик, чувик, чувик!

Вторая птица. Юрк, юрк, юрк, юркий какой!

Третья птица. Озорник, озорник, озорник!

Мими (возвращается с иголкой и ниткой). Покажите шляпу. Да где же вы? Уже и след простыл? Вот глупый: ушел. (Поднимает шляпу и ленту; осматривает шляпу изнутри и снаружи, морщит нос и в конце концов надевает себе на голову.)

Первая птица. Видишь, видишь, видишь? Фи, фу, фу. Что за нравы!

Вторая птица. Вздор! Шутка, шутка, шутка!

Голос Разбойника (из дома). Мими, где вы? Эй!

Мими (поспешно снимает шляпу). Выйдите оттуда!

Разбойник (в окно второго этажа). Я вас тут ищу…

Мими. Пожалуйста, выйдите оттуда! Вдруг кто-нибудь придет.

Разбойник. Это ваша комната? А чья это фотография?

Мими. Это Лола, сестра. Прошу вас…

Разбойник. Бегу, бегу. (Скрывается.)

Первая птица. Тэ-тэ-тэ, Мими. К тебе в дом забрел чужой, чужой!

Третья птица. Ку-ку! Ку-ку!

Мими. Что он там делает?

Вторая птица. Глядит, глядит, глядит!

Четвертая птица. Осма-а-тривает.

Мими. Ах, птички, что мне с ним делать?

Вторая птица. Пусть, пусть, пусть. Понравился, да?

Четвертая птица. Пара тебе.

Первая птица. С какой стати! Нет, нет, нет. Ни за что!

Мими (подняв голову, свистит птицам). Фью, фью, фью…

Первая птица. Спасибо, спасибо!

Четвертая птица.…бррымутрром.

Мими. Ворона. Дурной знак! Что он предвещает?

Третья птица (удаляясь). Муку, муку, муку… муку, муку, муку, муку…

Мими. Довольно.

Четвертая птица (совсем рядом). Ах, ты права!

Разбойник (выходит из ворот). Тут славно. Вы часто бываете одна?

Мими. Никогда. Сегодня в первый раз.

Разбойник. Жаль. Старики уехали?

Мими. Завтра вернутся.

Разбойник. Жаль. Мне тут нравится. Когда я вошел в ваш дом, он вздрогнул, как от испуга. Треск пошел; часы начали кашлять, задыхаться, стаканчики задребезжали звонко. И вдруг — пфф! Занавески поднялись, как крылья: хотели улететь!

Мими. Сквозняк!

Разбойник. Может, сквозняк, а может — крылья. А потом вдруг что-то ухнуло, как выстрел.

Мими. Знамение!

Разбойник. Ну, прямо выстрел. Бегу наверх, в вашу комнату: она — ничего, молчит, только вздохнула тихонько. Тут вы носом к окну прижимались, там написали на подоконнике: Губерт, Губерт, Губерт. Кто такой этот Губерт?

Мими. Никто. Это я… просто перо пробовала.

Разбойник. Понятно. И рядом нарисовали лесничего с усиками. А под подушкой у вас старый зачитанный календарь. Открыт на рассказе о верной любви. Мими, вам здесь скучно.

Мими. Нисколько.

Разбойник. Я теперь всех ваших родных знаю. Номер первый: отец семейства, старый, почтенный, далекий от жизни человек…

Мими. Так вы знакомы с папой?

Разбойник. Нет, не знаком. Сердце немного не в порядке, любит поучать и страшно хлопотлив; ничего не понимает и поэтому всюду суется. Словом, славный старик, полный всяких слабостей и предрассудков. Верно?.. Номер второй: мамаша. Интересная особа. Мудрая, благоразумная и романтическая дама. Волосы светлые, как у вас; до сих пор чувствует себя молодой.

Мими. Как вы узнали?

Разбойник. Очень просто. Гребень в книжке. Но настоящий хозяин дома — номер третий. Это Фанка.

Мими. Откуда вы знаете?

Разбойник. Я все знаю. Злая, как ведьма, никого не слушает. Всюду летает стрелой; преданная, сварливая и упрямая, как осел. Вообще единственное разумное существо в этом зарешеченном доме.

Мими. Но как же вы, скажите на милость…

Разбойник. Погодите. Дальше — что-то такое таинственное. У вас кто-нибудь умер?

Мими. Никто не умирал.

Разбойник. Но случилось какое-то несчастье.

Мими. Да.

Разбойник. Ну, конечно. Любовь принесла какое-то горе в ваш дом; здесь как будто все время о ком-то втайне вспоминают… Не знаю. Но эта сестра ваша, Лола, была сильная, незаурядная девушка, и вы, Мими, перед ней преклоняетесь.

Мими. Да.

Разбойник. Вот, вот. Украшаете цветами ее портрет, как икону. Она на нем такая смелая, страстная, решительная — необыкновенная какая-то.

Мими. Она вам нравится?

Разбойник. Безумно.

Мими. Правда, она очень красивая? Ах, если бы вы ее знали!

Разбойник. Номер пятый: Мими, баловень семьи. Говорить о ней?

Мими. Да.

Разбойник. Извольте. Это общая любимица; с нею и обращаются, как с ребенком. Хотят ее совсем при себе оставить, никуда не пускают, ни на шаг, не говорят ей, что она уже взрослая, и сама она, наверно, об этом не знает…

Мими. Знает, знает!

Разбойник. Так это ваша тайна, и вы не должны ее обнаруживать. Вы — их ребеночек, которого они сторожат и обманывают, вечером укладывают в постельку, а утром будят, щекоча подбородочек. А случится уехать, крестят вас на прощание со словами: «Ради бога, Мими, не вздумай выходить из дому; того и гляди, упадешь; ходи гулять с Фанкой. И сохрани тебя бог разговаривать с чужими».

Мими. Нет. Им это и в голову не приходит!

Разбойник. Благонравная Мими, вам здесь скучно.

Мими. Что ж поделаешь? (Роняет шляпу.)

Разбойник (подымает). А бант получился не на той стороне.

Мими. Дайте, я распорю… Но как вы… все это… узнали?

Разбойник. Своими глазами, как сыщик. Все сам увидел. Наперсток, который вы потеряли, лежит на окне.

Мими. Я знаю.

Разбойник. Скажите, пожалуйста, отчего у вас на окнах решетки?

Мими. Просто так… Место глухое. Как же без этого?

Разбойник. Само собой. Что же вы теперь будете делать целый день?

Мими. Вышивать.

Разбойник. А вы не выйдете погулять после обеда?

Мими. Нет; вы же знаете: мне нельзя.

Разбойник. Значит, здесь вышивать будете? И Фанка при вас?

Мими. Конечно.

Разбойник. Ну, разумеется. А потом на вас найдет дремота. И вдруг что-то кольнет в сердце… «Ах Фани, — скажете вы, — я укололась; мне надо немного пройтись». И выйдете.

Мими. Ни за что.

Разбойник. Погодите. Предположим, вы пойдете и вдруг увидите холмик, который приподнимается и покачивается, словно под ним кто-то тяжело дышит. «Как странно, — удивитесь вы, — как будто там похоронили кого-то живого». А это не холмик, а лежит убитый, и у него из груди хлещет кровь. «Господи, сколько крови!» — ужаснетесь вы. Но тут с неба раздастся голос: «Это не кровь, это любовь».

Мими. Что же это такое?

Разбойник. Сон. И вам так захочется услышать еще раз этот голос, что вы проснетесь. Откроете глаза и увидите, что на дворе день, а под окном стою я и говорю: «С добрым утром, Мими. Выходите». А вы ответите: «Не могу. Я еще босиком».

Мими. Так я не скажу.

Разбойник. Это все сон. И потом вам станет сниться… что же вам станет сниться? Погодите, вы меня перебили. Я забыл. Дальше шло самое главное.

Мими. Что же такое?

Разбойник. Что-то насчет любви, уж не знаю — что. И тут вас так кольнет в сердце, что вы вскрикнете и проснетесь. «Ах, Фани, — скажете вы, — как меня кольнуло в сердце! Что бы это значило?» — «Ничего, — ответит Фани, — просто уснула над шитьем, носом клюнула хорошенько, — ну и уколола палец. Пустяки. Капелька крови; до свадьбы заживет».

Мими. С какой же стати я днем буду вдруг спать?

Разбойник. Может, голова заболит…

Голос за сценой. Ах, ах, ах, как у меня голова болит.

Мими (вскакивает). Что это такое?

Разбойник. Эхо.

Голос за сценой. Мро делоро, мро делоро! Мри нхури ромни, ду кхаль мро шеро. Me сон цело опустимен, на неман тат, на неман дай, на неман нико. Мро шеги тено гуло дел![10]

Разбойник (встает). Что это такое?

Мими (прижимается к нему). Господи…


Из леса выходит Цыганка.


Цыганка. Эй, шукар райоро![11] Хвала господу Иисусу Христу, вседержителю! Тено райоре, мре гули рани, деман варесо, небо сон чорн.[12] Старой цыганке Гизеле, добрый господни, уже семьдесят лет, а никого-то у ней нету, ни мужа, ни деток — одна-одинешенька на белом свете!

Мими. Дайте ей что-нибудь.

Цыганка. Спасибо, барышня милостивая! Дай вам обоим счастья царь небесный и деткам вашим.

Мими. Да мы — не муж с женой, цыганка!

Цыганка. Поженитесь, цыгани чайоре,[13] ишь какой шукар[14] у тебя, видный пирано[15], девушка!

Мими. Что такое — пирано!

Цыганка. Ха-ха-ха, кишасонька[16] моя! Полюбовничек, значит, барин вот этот самый. Эх, кабы молодость мне опять! Дай-ка ручку: я скажу, что тебя ждет впереди.

Мими. Не хочу!

Цыганка. Чего бояться, цыгни чайоре? Все правда, что на руке написано: свадьба ли, смерть ли, счастье либо печаль, болезнь либо гости — все как есть выложу, чистую правду. Дай руку, дочка.

Разбойник. Дайте ей свою руку, Мими. Пускай погадает.

Мими. Не дам!

Цыганка. Дай ручку, красавица. Я знаю: счастливая будешь.


Мими, вдруг решившись, протягивает ей руку.


Ты уж хвораешь, дочка милая. Невеселая ходишь, и сердечку томно, то развеселится, то опять запечалится. Один по тебе тужит… А тут-то, тут — ой, ой, ой!

Мими. Что такое?

Цыганка. Я тебе, дочка, всю правду скажу. Печальная будешь. Другой о тебе больно тужит, и ты того человека одного любить будешь. Что сердцу всего дороже, над тем дрожать, а не то и вовсе бановать будешь.

Мими. Что значит — бановать?

Разбойник. Жалеть.

Цыганка. Эй, кишасонька моя, запретную любовь заведешь; родители не позволят, а ты не послушаешь. Любовь больно счастливая будет: все, чего пожелаешь, получишь. Сперва узнаешь, что такое счастье, а потом — что такое печаль. Будто кто глаза тебе откроет. Ох, великую печаль узнаешь, ох, печальная ходить будешь, ох, не обрадуется мамочка, когда домой вернется. Все письма ждать будешь, дочка, да не придет письмо-то.

Мими. Ну, ну, что дальше, цыганка?

Цыганка. Больше ничего. Про любовь забудешь и долго, долго жить будешь.

Мими. И все?

Цыганка. Все.


Мими садится.


Разбойник. Погадай мне! (Протягивает цыганке руку.)

Цыганка. Молодой барчук мой, больно ты человек веселый. Ты был… ты будешь… Ах, ты бибах[17].

Разбойник. Что это такое?

Цыганка (выпускает его руку). Ты — бибах таричай[18]. Баро люби харис.[19] Ты бибах, бибах, бибах!

Мими. Что же ты мне больше ничего не сказала?

Цыганка (уходит). Увидишь, девушка. Сама все увидишь и узнаешь!

Разбойник. Так я — кто?

Цыганка (издали). Ты — бибах, бибах таричай! Вор!

Мими. Что же она мне больше ничего не сказала?

Разбойник. Не думайте об этом.

Голос цыганки. Бибах таричай! Девичий губитель!

Мими. Ах!

Разбойник. Что с вами?

Мими. Я укололась… (Опускает голову.) Мне хотелось бы больше знать…

Разбойник. О чем?

Мими. О том, что меня ждет впереди.

Разбойник. Она сама ничего не знает.

Мими. Нет, знает. Но почему она сказала, что я узнаю печаль? Какую печаль?

Разбойник. Да никакой. Цыганка решительно ничего не знает.

Мими. Узнаю печаль! Как будто я ничего до сих пор не знала, как будто ничего — ну, ровно ничего не чувствовала, как будто была счастлива…

Разбойник. Цыганка все врет.

Мими. И почему она сказала еще другое?

Разбойник. Что?

Мими. Что я буду любить только одного.

Разбойник. Бросьте. Врет она.

Мими. Как же я могла бы полюбить двоих. Если бы я кого полюбила, так пошла бы с ним… и никогда…

Разбойник. Вы сейчас укололись.

Мими. Неважно. Но как она смела сказать, что я забуду свою любовь? Я не такая…

Разбойник. Да ведь это цыганка!

Мими. Я не такая, чтоб у меня была запретная любовь. Я не могу быть такой… такой…

Разбойник. Такой дурной, да?

Мими. Нет, такой мужественной. Вот сестра моя была мужественная.

Разбойник. У нее была запретная любовь?

Мими. Да. Наши ей не позволяли, так она убежала с ним. Ночью, через окно, через это вот. После того папа и велел зарешетить все окна. Вы считаете, она поступила дурно?

Разбойник. Я не считаю.

Мими. Я тоже.

Разбойник. Напротив. Мне это нравится.

Мими. Мне… пожалуй… тоже. Но сама бы я не решилась.

Разбойник. Ваша сестра — замечательная девушка. Сильная, энергичная, — просто замечательная; на портрете она мне сразу понравилась.

Мими. Если бы вы ее знали! Но я не такая. Я бы не могла…

Разбойник. За вами следят.

Мими. Следят. Но если бы даже не следили, я бы не могла, не захотела бы и не сумела. Ни за что на свете не захотела бы и не сумела.

Разбойник. А почему ей запрещали?

Мими. Потому что он был такой… Я не знаю. Мы ведь о ней теперь вообще ничего не знаем. Они хорошо делали, что запрещали ей, правильно ей советовали… Ах, зачем я позволила ей гадать по руке!

Разбойник. Почему это вас так мучает?

Мими. Мне хотелось бы побольше узнать… (Перекусывает нитку.) Готово.

Разбойник. Что?

Мими. Шляпа. А вам она что нагадала?

Разбойник. Что у меня соперник. Словом — так, пустяки.

Мими (смотрит на свою ладонь). Где тут линия любви?

Разбойник. Наверно, вот эта, самая красивая.

Мими. Покажите мне свою ладонь. Очень интересно. У вас совсем другие линии, чем у меня. Они словно вырезаны. А вот эти похожи на турецкую саблю. Что это значит?

Разбойник. Не знаю.

Мими. У вас странная рука. Вот большое M… А эта черта что обозначает?

Разбойник. Это шрам. Теперь покажите вашу. Мягкая, белая ладонь…

Мими. Это что обозначает?

Разбойник. Красоту. А вот, наверно, линия любви.

Мими. Эта большая?

Разбойник. Нет, вот: красивая, розовая.

Мими. Ах, нет. Любовь — вот эта вот, глубокая.

Разбойник. Нет, нет, глубокая — линия жизни. А если бы я сжал вашу руку… Не больно?

Мими. Нет, не больно.

Разбойник. Будто я вас всю сжимаю в ладони. Как будто держу свою руку на вашем сердце. Я хочу вам кое-что сказать.

Мими. Пустите. Как бы кто не пришел!

Разбойник. Никто не придет. Когда вы испытываете какую-нибудь огромную радость, у вас не бывает такого чувства, будто это вам только кажется? Как будто все это во сне?

Мими. Бывает.

Разбойник. И что-то веет над головой, словно чье-то дыхание или ветер от больших крыльев. Бы испытывали такую радость?

Мими. Испытывала.

Разбойник. Я хочу вам кое-что сказать… Смотрите… капелька крови! Вы укололи палец?

Мими (встает). Ах, пустите!

Разбойник (отпускает). О, немножко крови! Выпейте: она сладкая.

Мими (дотрагивается пальцем до его руки). Колечко из крови. Прощайте. (Убегает в ворота.)

Разбойник (встает). Постойте!

Мими (в воротах). Мне пора. Прощайте.

Разбойник. Я к вам приду.

Мими. Не смейте. Сюда никому нельзя ходить. Если вас встретит лесничий…

Разбойник. Так что?

Мими. Нет, нет. Не смейте. Прощайте, господин незнакомец. В следующий раз скажите, кто вы… и вообще прощайте! (Скрывается в воротах и закрывает их.)

Разбойник (бежит к воротам, пробует отворить). Заперла! Постой-ка. (Подтянувшись, упирается локтями на ограду и смотрит во двор.) Ушла! (Соскакивает, идет к скамейке.) Значит, Губерт. Какой-то Губерт.


Входит Лесничий.


(Сразу к нему.) Сударь!

Лесничий. Что вам угодно?

Разбойник. Кто тут живет?

Лесничий. Какой-то профессор из Праги. Сударь!

Разбойник. Э?

Лесничий. Здесь ходить по лесу воспрещается. Вы здешний?

Разбойник. Нет.

Лесничий. Ищете кого-нибудь?

Разбойник. Нет.

Лесничий. Тогда уходите отсюда!

Разбойник. И не подумаю.

Лесничий. Так я вас выгоню.

Разбойник. Не выйдет.

Лесничий. Убирайся подобру-поздорову! Тут ходить воспрещается!

Разбойник. Знаю.

Лесничий. Слушайте, приятель! Я вас заберу. Вы знаете, кто я?

Разбойник. Губерт.

Лесничий. Как?..Вы меня знаете?

Разбойник. Нет, не знаю.

Лесничий. И я… сударь, будто знаю вас. Вы не… не…

Разбойник. Нет, я не…

Лесничий. Пожалуйте за мной.

Разбойник. Куда?

Лесничий. В лесничество.

Разбойник. Ах, так? (Садится.) Вы…Губерт, что собираетесь делать с этим пучком земляники? Кому вы его несете?

Лесничий. Позвольте, сударь…

Разбойник. Не позволю, сударь. Вы — пень, вы — еловая шишка, вы — желудь, вы — ворона! Вы воображали, что Мими дома одна. Нет, милый, сегодня я здесь. Можете идти домой. Дайте сюда ваши ягоды.

Лесничий. Вы, стало быть… дружок?..

Разбойник. Ах вы — чучело! Неужто не соображаете, что, будь я дружком, так не сидел бы перед запертыми воротами? Понятно?

Лесничий. Сударь…

Разбойник. Ну что — «сударь»? Вам не нравится, что я здесь? Мне тоже ваша физиономия не по вкусу. К барышне пришли? Она звала вас?

Лесничий. Какое вам дело?

Разбойник. Кое-какое дело есть.

Лесничий. Кто вы такой?

Разбойник. Вы хотите знать, кто я? Вам не хватает соперника для вашего лесного романа? Я — не герой романа, слышите, глупый тетерев?

Лесничий. Кто я?

Разбойник. Обходчик. А теперь вон из леса. Теперь я здесь охочусь! Вы — капустный кочан, огородное пугало…

Лесничий. Довольно! Если б мы были не здесь…

Разбойник.…сорока, паяц, клубничный герой…

Лесничий.…я бы вас отхлестал!

Разбойник (вскакивает). Попробуйте!

Лесничий. Уйдите, а то…

Разбойник. Вы мне приказываете? И думаете, я вас боюсь? Или вашей хлопушки?

Лесничий. Берегитесь!

Разбойник. В самом деле?.. Вы что — каждый день сюда ходите? Бархатники да землянику носите ей? Грозите, что застрелитесь? А по вечерам играете на охотничьем роге? Да? И она плачет?

Лесничий. Если вы посмеете ее обидеть…

Разбойник. Эх вы, рыцарь! Да, я буду ее обижать, как мне вздумается. Уж не вы ли мне помешаете? Вы, цапля болотная?

Лесничий. Я… я убью тебя!

Разбойник. Полегче. У меня кулаки найдутся. Зря, милый, кипятишься. Тут мой заповедник, и я…

Лесничий (срывающимся голосом). Только попробуй ее обидеть, убью! Застрелю, как собаку!

Разбойник (вынимает руки из карманов, засучивает рукава). Я ее высватал, так что ты не суйся. И получу ее, понятно? Мигну — и только. Нынче же получу, нынче моей будет, нынче, и тебя на смех подымет…

Лесничий (срывает с плеча ружье). Негодяй! Я… я…

Разбойник (хватается за его ружье). Полегче с самопалом! (Дергает за ружье, оттесняя лесничего за кулисы.) Вот как — видал? Что? Ты опять? Сегодня же она будет моей, и сегодня же я посмеюсь над тобой. Не путайся под ногами, пошел! (Отталкивает лесничего и опускает рукава.)

Лесничий. Убью… убью… (Заряжает.) Никто не смеет… Не позволю… никому… дотронуться…

Разбойник (засунув руки в карманы). Вы, мой милый, лопух. Ну, куда вы со своей двустволкой? Ведь дрожите, как осиновый лист!

Лесничий (не может зарядить: руки трясутся). Наглец… Ты за это заплатишь… убью… собака!

Разбойник. Собака — не собака, а плачу я лишь по собственному усмотрению. (Ревет, как бык.) Убирайтесь!

Лесничий (зарядив и вскинув ружье). Стреляю!.. Раз… Прочь отсюда!

Разбойник. Как только ее получу.

Лесничий. Два!

Разбойник. Хоть десять.

Лесничий (опускает ружье). Кабы то было не здесь…

Разбойник. Дурак!

Лесничий. Погоди… пройдет у тебя охота… трус… прогоню как собаку. (Став лицом к лесу, свистит в свисток.)

Разбойник. Ах, так? Лесников вызываете?

Лесничий. Схватить… мерзавца… выпороть…

Разбойник. Лесничий, это нечестная игра. Я ведь один.

Лесничий. Не получишь ее… не отдам… буду защищать… до последней капли!..

Разбойник. Ладно. (Вскакивает с разбегу на стену.) Сторожите ее!

Лесничий. Стой! (Вскидывает ружье.)

Разбойник (на стене). До свиданья, преданный волшебный стрелок!

Лесничий. А-а! (Стреляет не целясь.)


Разбойник, зашатавшись, падает со стены.


Мими (появляется наверху, в окне). Что вы сделали?

Лесничий (колеблется). Я… я…

Мими. Что вы сделали?

Лесничий. Я его убил. (Бросается бежать.)

Мими. Помогите! Помогите! (Скрывается.)

Голос Фанки (за сценой). Кто тут стрелял?

Голос Шефля (за сценой). Кто это кричит?

Голос Фанки. Господи Иисусе! Шефль, скорей!


Вбегают Фанка и Шефль.


Фанка. Кто-то лежит.

Шефль. Вижу, вижу.

Фанка. Батюшки, убитый! Только этого не хватало!

Мими (в воротах, заплаканная и бледная как смерть). Фани, Фани, скорей!

Фанка (подбегает к ней). Ради бога, Мими, что с вами?

Мими. Поглядите…

Шефль (опускается на колени возле Разбойника). Ого! Убит…

Мими. Дышит?

Шефль. Куда там!

Мими. Умер?

Шефль. Еще бы.

Фанка. Пресвятая дева! Да что с вами, Мими?

Разбойник. Э?

Шефль. Барышня, он уже дышит.

Фанка. Да ведь это — который здесь сидел. Мими, что тут было?

Разбойник. Мими… ничего… не знает.

Шефль. Скорей воды и водки!


Мими убегает.


Фанка. Оставьте его, Шефль. Это не по нашей части.

Шефль. А вдруг помрет.

Фанка. Все равно. Лучше не суйтесь. Я бы даже трогать не стала…

Голос Мими (из дома). Фани, пойдите сюда, пожалуйста!

Фанка. Иду, иду. Это он, он самый. (Уходит.)

Шефль. Как дела, молодой человек?

Разбойник. Я ударился об камень, да?

Шефль. А как же! В этом вот месте голова разбита.

Разбойник. Я это сразу почувствовал.

Шефль. А кто в вас стрелял?

Разбойник. Ни слова о стрельбе, слышите? А то…

Шефль. Да я молчу, молчу. Лежите спокойно.


Фанка приносит воду. Мими ром.


Фанка. Ром-то зачем? Ведь помирает. Оставь это, Мими!

Шефль. И полотенце какое-нибудь!

Фанка. Еще чего выдумали? Чистое белье!

Мими. Ах, Фани! (Бежит за полотенцем.)

Шефль. Приподними-ка голову. Вот так. (Дает Разбойнику рому.)

Разбойник. Не лейте мне за ворот.

Фанка. За такие дела еще в суд свидетелями потянут. Вон чего вы тут натворили!

Разбойник. Я просто споткнулся, Фани, и…

Фанка. А кто стрелял?

Разбойник. Никто не стрелял.

Шефль. Вот оказия. Другой раз на охоте вот так вот споткнешься. Мне раз здорово досталось — только в спину. Дробью.

Мими (несет в охапке половину своего приданого). Берите отсюда что угодно, господин Шефль! Перевяжите его! Спасите!

Шефль. Насчет этого не знаю. Подержите ему голову, Фани.

Фанка. Да ни за что на свете! Кто его знает, как это с ним случилось.

Мими. Я подержу. (Опускается на колени возле Разбойника и приподнимает его голову.)

Фанка. Ты замараешься, Мими!

Разбойник. Это вы?

Мими. Лежите тихо… Вам больно?

Разбойник. Нет, не больно.

Шефль (промывает рану на голове Разбойника). Не вертитесь!

Разбойник. Холмик…

Мими. О чем вы?

Разбойник. Холмик…

Шефль. Опять обеспамятел. Держите, держите, барышня. Я сейчас…

Мими. Шефль! Он умрет?

Шефль. Какое! Можно вот это разорвать на бинты?

Фанка. Посмейте только!

Мими. Рвите, что хотите… Все, что угодно, можете разорвать!

Фанка (вытаскивает из принесенной груды старое полотенце). Вот это можете рвать. Можно бы еще починить, да уж ладно…

Мими. Скорее, господин Шефль.

Шефль (разрывает полотенце на длинные полосы). Сейчас, сейчас.

Фанка. Жалко, такое хорошее полотенце!

Шефль. У вас руки дрожат, барышня. Ну, понятное дело, без привычки… (Перевязывая.) Так. Тут надо умеючи. А теперь обвяжем целым полотенцем. И дело с концом.

Мими. Но поглядите, господин Шефль. Вот здесь еще…

Шефль. Что такое?

Мими. Вот здесь, на груди — кровь…

Шефль. Ну, это от выстрела… Это я не сумею перевязать… Надо бы раздеть его, уложить в постель.

Мими. Отнесем его к нам!

Фанка. Господи! Чужого-то человека! Да кто он такой? Ты его знаешь? Откуда взялся?

Мими. Но нельзя же его так оставить, Фани!

Фанка. Нет, миленькая, это не годится. С порядочным человеком такого бы не случилось. Да у нас и места нету.

Мими. В папину постель!

Фанка. Барин завтра вернутся. Нельзя, и кончено.

Мими. Тогда — в мою! Фани, прошу вас, умоляю!

Фанка. Нет, Мими. А ежели он у нас помрет? Нет, нет, не позволю!

Мими (плачет). У вас нет сердца.

Шефль. Да вы, барышня, не беспокойтесь. Поблизости сосед сено возит. Он поможет, на постоялый двор отвезет, как на перинах. Я его приведу. (Уходит.)

Фанка (собирает умывальник, полотенца, ром). Как тебе не стыдно, Мими! Такого вдруг вздумала в дом брать! Вот я маме пожалуюсь!

Мими. У вас нет сердца.

Фанка. А у тебя разума. Да оставь его; вся в крови измажешься. Вон на голове у него два полотенца да тряпка. А кто мне вернет? Надо же было этому у нас случиться! Оставь его! (Уходит в дом.)

Мими (по-прежнему стоя на коленях возле головы Разбойника). Вы меня слышите? Я — Мими. Почему… почему вы говорили так? Вы слышите меня? Почему говорили так обо мне? Ах, как я несчастна! (Наклоняется к самому его лицу.) Что это значит? Что вы обо мне думаете? Почему ты меня не слушаешь?.. Ах, как я несчастна! Очнитесь!

Разбойник (пошевелился). Ах!

Мими. Что вам?

Разбойник. Это вы, Мими?

Мими. Вам очень больно?

Разбойник. Нет. Что произошло?

Мими. Вы с лесничим…

Разбойник. Ага, помню. Он меня…

Мими. Да.

Разбойник. Где он?

Мими. Убежал.

Разбойник. Это был… несчастный случай, верно? Он показывал мне ружье и…

Мими. Я слышала. Все.

Разбойник (пробуя встать.). Боже мой! Я не знал, что вы слушаете!

Мими. Лежите спокойно!

Разбойник. Вы сердитесь?

Мими. Не сержусь. Только лежите. И прошу вас…

Разбойник. Что?

Мими. Прошу вас, не думайте, что я… что лесничий… Он не должен был говорить, будто я… будто от него зависит! Не должен!

Разбойник. Я знаю.

Мими. Меня это так рассердило! Так обидело!

Разбойник. Я обидел вас?

Мими. Нет, он… Тише, кто-то идет. (Подымается.)


Выходят два лесника.


Первый лесник. Добрый день, барышня. Тут нету господина лесничего?

Второй лесник. Он нам свистел.

Мими (заслоняет Разбойника юбкой). Он уже ушел.

Первый лесник. А кто стрелял?

Мими. Он и стрелял… По браконьеру. Они туда побежали. Идите скорей к нему.

Второй лесник. Спасибо, барышня. Пойдем!


Уходят.


Мими. Ах, как у меня голова разболелась!

Разбойник. Мими, я хочу вам кое-что сказать.

Мими. Помолчите. Сейчас за вами приедут.

Разбойник. Я не хочу.

Голос за сценой. Нноо-о-о!

Мими. Вам нужен врач и…

Разбойник. Не хочу врача.

Мими. Вам нужно лежать.

Разбойник. Я буду лежать здесь.

Мими. Нет, нет, прошу вас. Вам нужно скорей поправиться и опять…

Разбойник. Да, да.


За сценой — шум колес.


Голос Соседа. Тпррр!..

Мими. И дайте мне знать, тотчас знать, как вы себя чувствуете!

Шефль (ведет Соседа). Он — здесь. Вот он.

Сосед. Так, так. А я слышу выстрел, думаю: белок стреляют. А на самом деле…

Шефль. А на самом деле — этот господин споткнулся. Вот оказия.

Сосед. А, барышня. Дай бог здоровья.

Мими. Прошу вас, будьте как можно внимательней.

Сосед. Не беспокойтесь. Как епископа повезу.

Разбойник. Погодите, я сейчас встану.

Шефль. Лежи, лежи. Мы перенесем.

Сосед. Берите за ноги, Шефль.

Шефль. О черт… признаться… тяжеленек.


Несут Разбойника к телеге.


Мими. Ради бога, осторожней.

Сосед. Да при… присмотрю.

Разбойник. Только слушайте: к «Елену» я не хочу. Я там утром был. А как другой постоялый двор называется?

Сосед. «У ба…бе-бе-ранека». Там — эх-эх…

Шефль. Хэ-хэ-хэ…

Разбойник. Я знаю: у хозяина дочка хорошенькая.

Сосед. А? Да нет… эх-эх…

Разбойник. Жена, что ли? Тоже неплохо.

Мими. Но… «Елен» блинке.

Разбойник. Так куда же мне ехать, Мими?

Мими. Куда хотите. К «Елену».

Разбойник. Ну ладно. А что вы будете делать после обеда?

Мими. Не знаю. Вы мне дадите знать о себе?

Разбойник. Само собой. Вы уж уходите? Тпрру, Шефль,

Мими (подает ему руку). Прощайте. И сразу дайте мне знать.

Разбойник. Прощайте, Мими. Сейчас же дам.

Мими. Прощайте.

Разбойник. Прощайте. Поехали, Шефль. Н-но!

Шефль. В вас… эх-эх — центнер… будет!

Сосед. Такого… тя… тяжелого… парня… эх-эх…


Уходят.


Мими (глядя им вслед). Из-за меня… Это из-за меня… (Оборачивается, смотрит на то место, где лежал Разбойник.) Господи, сколько крови!

Голос с высоты. Это не кровь. Это — любовь!

Мими. Как у меня голова разболелась!


Занавес


Действие второе

Черная-черная ночь. Выходит Разбойник с белой повязкой на голове.


Разбойник. Спасибо, светлячок… Эй, послушайте! О-ля! Еще светит… Алло! Эй вы, там, наверху!

Фанка (высовывает голову из темного окна). Это вы, барин?

Разбойник. Нет, это я, Фани.

Фанка. Кто такой — я?

Разбойник. Ну, я. Который здесь утром был.

Фанка. Это убитый-то? Уже бегаешь? Я-то думала, до утра не дотянешь! Чего тебе тут?

Разбойник. Я пришел сказать, что уже поправился.

Фанка. Небось рад-радешенек? А полотенце принес?

Разбойник. Утром принесу.

Фанка. Так иди спать, дай хоть ночью покой!

Разбойник. Что барышня делает?

Фанка. Что ж ей делать? Понятно, спит. Ступай восвояси. Людям спать не мешай. (Захлопывает окно.)

Разбойник. Спит. Как она может спать?


Мими появляется в освещенном окне.


Добрый вечер, Мими.

Мими. Это вы? Вам лучше? Где вы? Я вас не вижу!

Разбойник. Меня нельзя видеть: я весь черный, потому что шел черным лесом.

Мими. Почему вы не лежите? Как вы посмели встать? Вы же повредите себе!

Разбойник. Мне не спится, как этим звездочкам наверху. Что вы делаете?

Мими. Я ждала… Подойдите сюда, я не вижу вас! Где вы?

Разбойник. Я там, Мими, где слышится мой голос.

Мими. Почему вы не лежите? Почему не пришли раньше? Подойдите ближе!

Разбойник. Куда?

Мими. Ах, тише! Как это вы встали? Зачем не бережетесь!

Разбойник. Мими, сойдите вниз!

Мими. Нет, нет, это нельзя. Тише, ради бога. Фани… Фанка veille, elle entend tout[20].

Разбойник. Все равно. Идите ici[21], вниз.

Мими. Что вы обо мне подумаете?..

Разбойник. Я пришел поглядеть на вас.

Мими. Ах, нет. Что вы выдумали? Я не могу… Attendez, je viendrai.[22]

Разбойник. Вуй.


Мими скрывается, свет гаснет. Разбойник поправляет повязку на голове, отряхивает одежду.


Стой на месте, ночь, как этот лес.


Пауза. Щелкает замок входной двери и ворот. Ворота громко скрипят. Выходит Мими.


Мими. Господи, никогда еще лестница так не скрипела! Где вы? Я вас не вижу.

Разбойник. Добрый вечер, Мими.

Мими. Это вы? Что у вас на голове?

Разбойник. Бинты.

Мими. Боже мой! А чем от вас пахнет?

Разбойник. Карболкой… От ран.

Мими. Как хорошо.

Разбойник. Запах героя.

Мими. Прекрасный запах. Ну, как вам? Был у вас доктор?

Разбойник. Весь день.

Мими. Какой ужас!

Разбойник. Он бы до утра играл…

Мими. Как?

Разбойник. В карты.

Мими. Почему вы не дали мне знать о себе?

Разбойник. Хотел сам прийти, да ходить не мог. А теперь вот…

Мими. Ах, а я позволяю вам стоять! Дайте мне руку. Вы можете идти?

Разбойник. Куда вам угодно.

Мими. Да нет, только до скамейки. Вам надо сидеть. Вы слишком слабы.

Разбойник. Ничуть не слаб.

Мими. Нет, нет, садитесь, а то я уйду.

Разбойник. Тогда вы тоже садитесь.

Мими. Ах, нет, мне… мне так жарко… Сядьте, прошу вас. Господи, что я наделала?

Разбойник. Что такое?

Мими. Да послушала вас… Вышла к вам.

Разбойник. Но, Мими…

Мими. Нет, нет, молчите, не смейте… Будьте хоть теперь благоразумны, прошу вас! А то встану и уйду!

Разбойник. Но…

Мими. Слышите, не смейте! Господи, что я… (Садится на землю.) Ах, как мне жарко… (Закрывает лицо руками.)

Сыч (вдали). Ухухух…

Мими. Почему вы не дали мне знать?

Разбойник. Я…

Мими

Покинули и не дали мне знать!
Я думала о вас, я так боялась,
что вы умрете! И представьте только,
была я так бесчувственна, жестока,
что видела заранее вас мертвым…
О, ужас! Ужас! Фанка мне сказала,
что рана в голову всегда смертельна.
Ах, рана в голову! Ах, сколько крови!
Ах, как жестока я!

Разбойник

Моя Мими…

Мими

Нет, слушайте… Твердила я себе:
ведь все это, да, все из-за меня,
несчастная, во всем моя вина,
из-за меня умрет он… Ах, зачем
я говорила с ним! Где разум мой?
Что натворила — знаешь ли сама?
Беспутная… Вступаю в разговор…
И каждому мужчине вслед гляжу…

Разбойник

Неужто каждому?..

Мими

Да! И на вас
я тоже захотела посмотреть.
А вы заговорили! Стыд какой!
Хотела я вернуться, не взглянуть.
Ах, если б я могла!.. Но что ж тут делать,
сама была я дерзкой, заслужив,
чтоб вы со мною дерзко обращались.
С другими вы, конечно, никогда
себя так не вели…

Разбойник

Нет, вел, Мими.

Мими

Как? С каждою? Бог мой! И что ж они?
Не сердятся, вступают в разговор,
хоть сами говорят не зная с кем…
Они такие?

Разбойник

Да.

Мими

Не стыдно им!
Безумные! Заговорить с чужим,
бежать за ним, а после, ночью, ждать,
не возвратится ли… И так себя ведут
все девушки?

Разбойник

Нет. Думаю, не все.

Мими

Ах, я несчастная!

Разбойник

Проронят пару слов,
посмотрят вслед и — вон из головы…

Мими

Неправда! Вечно думают о нем.

Разбойник

Еще не досчитаешь до пяти,
уже забыли…

Мими

Ах, забыть, забыть!

Разбойник

Окликнуть и пройти — одно.

Мими

Зачем
со мной заговорили вы… Пройти
вам надо было бы… Заговорив,
уйти нельзя…

Разбойник

Не хочется…

Мими

Нельзя…

Разбойник

Я не уйду.

Мими

Ах, как я испугалась,
когда со мной заговорили вы!
Я думала как раз: кто он? Решила:
и не взгляну… Вот только бы узнать,
кто он такой, глядит ли на меня.
И вдруг произнесли вы: «Не забуду!»
Уйти хотела… Выслушаю только,
что говорит… и сразу же уйду,
еще он новой фразы не начнет…
Ах, глупая! Совсем не надо было
вам отвечать. Вы дерзкий, слишком дерзкий!

Разбойник

Когда я вас увидел, то хотел
сказать вам «здравствуйте!», спросить дорогу
и мимо вас пройти.

Мими

Что ж помешало?

Разбойник

Когда я вас увидел, засвистел
мне ветер в уши озорное скерцо:
Сожми ей руку. И услышишь ты:
«Ах, как вы больно сжали мое сердце!»

Мими

Что же не сжали?

Разбойник

Мне при виде вас
сказать вдруг захотелось: «Я — разбойник.
Так выбирай — жизнь или поцелуй!»

Мими

Что ж не сказали? Право, все равно,
как поступать со мной. Я беззащитна,
как будто связана, безгласна и безвольна.
Зачем еще со мной вы говорите?
Не скучно вам? Что вы во мне нашли?
Зачем окликнули? Зачем остановились?
Ах, ведь никто, никто не ходит здесь!
Я с самого утра была так рада,
что буду целый день одна.
Все тешило, во всем ждала отрада.
Лесная глушь манила из окна.
Себе я больше не казалась робкой.
Забыла скуку, слезы и печаль.
И ожиданье счастья каждой тропкой
меня вело в неведомую даль.
И вот ведь завело… Как я несчастна!

Разбойник

Несчастна? Почему?

Мими

Да, я несчастна.
Бог весть что говорю. Скажите правду,
не слишком это было неучтиво,
что я вас бросила и убежала…

Разбойник

Нет.

Мими

Я испугалась: вдруг он рассердился.
Хотела помахать вам из окна.
И надо ж, появляется лесничий.
Я слышала, как вы ему кричали:
«Знай, нынче же Мими моею будет,
увидишь — стоит только мне мигнуть».
Ах, почему вы не сказали больше?
Что, мол, Мими — безмозглая вертушка,
одни лишь ухажеры на уме.
Не нужно и мигать… Сама придет.
Что ж не сказали так? Ведь это правда.
Ведь я и впрямь не знаю, что творю,
должно быть, вовсе потеряла разум,
от взгляда то бледнею, то горю,
кого увижу — сердце так и бьется,
заговорит — оно совсем замрет.
Ах, как глупа я! Вы тогда кричали,
а мне хотелось тут же умереть.
Я зарекалась: «Ни за что на свете
его не полюблю, его — не буду, не буду…»

Разбойник

Ради бога, замолчите.
Я хвастал, лгал да пыль пускал в глаза.

Мими

Нет, вы не лгали!

Разбойник

Сердце — не добыча.
Не украдешь и с бою не возьмешь.
Насильно мил не будешь.

Мими

Ах, неправда!

Разбойник

Тут нужно долгую вести осаду…
Что сделаешь с налету? Ничего.

Мими

Ах, все! Увы!

Разбойник

Игрок, плохой игрок,
опять похвастал, не дождавшись карты,
и проиграл. Чистейшая из всех,
тобою встреченных, та, что достойней всех,
твоей не будет.

Мими

Нет же, нет, неправда.

Разбойник

Что вы сказали?

Мими

Ничего. И с вами
не буду больше вовсе говорить!
Я зареклась. Иной мне нужно быть,
закрыть глаза и уши,
не замечать, не верить, не любить
и никого не слушать…
Ах, как несчастна я!

Разбойник

Несчастна? Почему?

Мими

Несчастна я… Но это мне урок…
Словно вдруг очнулась и прозрела,
словно сотня лет прошла с утра,
так я повзрослела, постарела…
Впрочем, поумнеть давно пора.
Голову теперь никто не вскружит,
на душе — защитная броня.
Только в сердце наступила стужа,
вместо сердца камень у меня.

Разбойник

(встает)

Прощай, Мими.

Мими

Я вас не отпущу.
Вы не страшны. Стократ страшнее было
представить вашу смерть. Что делать мне тогда?
Ни с кем бы не могла я говорить,
навеки разучилась бы смеяться…
Что может быть ужаснее, чем знать:
он умер по твоей вине, вы оба
теперь судьбою связаны до гроба
и после гроба… Бедная Мими!
Когда б вы умерли, я вместе с вами тоже
хотела б умереть…

(Встает.)

Представьте, о мой боже,
едва сказали мне, что лучше вам,
что вы со смертного поднялись ложа,
иным все стало в это же мгновенье,
как будто дивный сон меня вдруг посетил,
лба моего коснулось дуновенье —
не то дыхание, не то паренье крыл,
казалось мне, что без души и тела,
бесплотная, куда-то я летела.
Ах, что со мной? Я знаю объясненье:
я вас люблю,
не стала б жить без вас,
за вами на край света побегу.
Что я наделала?!

Разбойник

О, горе мне, Мими,
что вы наделали?! Поймете вы едва ли:
сладчайшее из слов вы у меня украли.

Мими

Что натворила я? Скорее уходите,
теперь всю жизнь придется мне краснеть!
Что вы нашли во мне, зачем остановили,
как это вам взбрело — желать меня?
Я вас люблю,
но больше не осмелюсь
взглянуть в глаза вам,
со стыда сгорю…
Пустите, ах, пустите!

Разбойник

Ты слышала, о ласковая ночь?
Что мне сказать ей, чтобы не вспугнуть?
Поведай, что ты шепчешь робкой серне,
когда она подходит к водопою?
Выйди, выйди
на луг серебряный, ночами звезды ниже,
нет никого, не бойся, подойди же
к ручью поближе.
О нет, не выходи:
стрелок подстерегает, лист черный на губах,
глаза прикрыты двумя звездами — Сириусом
и Альдебараном.
Выйди,
лист черный на губах, и звезды ближе,
я серну у ручья ночного вижу,
ну подойди, не бойся, не обижу.
Ночь мудрая, божественная ночь,
любви потворствуя, влюбленных охраняя,
ты сладкими путями их ведешь
и, как птенцов в гнезде,
в святой ладони держишь.
Утро,
прядильщик встреч случайных,
ты назначаешь розовым перстом
свиданье
и, словно золотые нити,
сплетаешь наши судьбы.
День,
ты, всему сулящий созреванье,
нас мукой ожидания терзаешь.
Как сновидение,
подкралась ночь. Я думал, вы заснули.
Так тихо было. Затаив дыханье,
стоял я, и казалось, что над ложем
я наклоняюсь, нежный лоб целую.
Мими, Мими!

Мими

Домой меня пустите.
Душа болит. Хочу одна остаться.

Разбойник

Когда б я вас держал, не отпустил бы.
Но это вы мои связали руки.

Мими

Я вас боюсь…

Разбойник. Кто-то идет.

Мими. Кто-то идет.

Разбойник. Сюда, Мими. За дерево!


За деревьями мелькает свет, слышны голоса.


Мужской голос (за сценой). Это предчувствие. Помяните мое слово, предчувствие. Бывают, которые не верят, сударь, но только все это — предчувствие и знамение. Все, что вокруг нас ни делается, все — указания с того света. Так наша вера учит.

Другой голос. Какая вера?

Мужской голос. Да наша, значит — спиритская. Сказано: спирит и медиум! Вы ведь тоже почувствовали таинственный приказ: «Вернись обратно!» Не знали, почему вам так приказывают, но слышали ясно!

Второй голос. Наконец-то мы уже дома!

Женский голос. Вот Мими удивится!

Мими. Господи, наши!


Выходят Профессор, Профессорша и Шахтер с фонарем.


Профессор. Вы очень любезны, что проводили нас.

Профессорша. Что это, милый? У нас открыто?

Профессор. Кто тут?

Разбойник. Я.

Профессор. Что вам нужно?

Разбойник. Ничего.

Профессор. Дайте-ка свет поближе! А еще кто?

Мими. Это я, мамочка.

Профессорша. Господи, Мими! Что ты тут делаешь?

Профессор. С кем ты разговаривала?

Разбойник. Со мной.

Профессор. Мими, кто это?

Мими. Не знаю.

Профессор. Не знаешь? Как же так? А выходишь к нему ночью? Что ж это такое?

Профессорша. Видишь, милый! Мое предчувствие не обмануло меня. Этого я и боялась!

Профессор. Непутевая! Хочешь, как Лола?.. Что ты делаешь?

Профессорша. Смотри у меня, Мими!

Профессор. Домой!

Мими (Разбойнику). Прощайте. (Уходит в дом.)

Разбойник. Доброй ночи, Мими. Не бойтесь.

Фанка (наверху, в окне). Сударь, это вы? Господи Иисусе!

Профессор. Что же ты плохо смотришь, тетеря?

Фанка. Спала я… Бррр. (Исчезает.)

Профессорша. Бедная девочка!

Профессор. Иди к ней.


Профессорша уходит.


А с вами, господин, как вас там, мне не о чем говорить. Полагаю, у вас не хватит наглости показываться здесь, когда мы дома. К тому же это было бы бесполезно.

Разбойник. Что дальше?

Профессор. Очень вам благодарен, господин шахтер. Вы нам… посветили.

Шахтер. Что такое этот жалкий свет, сударь! Я с радостью приобщил бы вас к свету духовному.

Профессор. Что?.. Что?..

Шахтер. К свету, указующему правильную дорогу, сударь. Человек, совершающий путь свой в правде, не выходит из себя. Гнев — плохой советчик, а господь бог посылает свет свой лишь смиренным. Вот как.

Профессор. Ах, так? Спасибо за доброе желание. Покойной ночи. (Уходит.)

Шахтер. Храни вас господь.


Профессор входит в ворота и запирает их. В доме освещаются окна.


Погрязайте, погрязайте в своем заблуждении. Гордость и злоба добру не научат… Пойдем, молодой господин.

Разбойник (прислушивается). Постойте…

Шахтер. И я был молод, и я с ума сходил. Долго человек бродит, прежде чем дорогу правды отыщет. Ну, пойдемте. Бедная барышня! Такая красивая…

Разбойник. Бедняжка Мими!

Шахтер. Да она выплачется, глазки очистит себе и успокоится. По круглым щечкам слезка быстро бежит, нигде не остановится. Пойдемте, утро вечера мудренее.

Разбойник. О, вы слышите?

Шахтер. Опять маленько в слезы… Не беда. Молодежь нынче плачет, а завтра скачет.

Разбойник. Идем.

Шахтер. Выведи нас, господи боже, из лесу.


Уходят.


Занавес


Действие третье

Утро. Разбойник, с завязанной головой, сидит на скамье перед домом.


Разбойник (тихо). Покажись. Ты слышишь? Я зову тебя.

Мими (выглядывает из окна). Это вы?

Разбойник. Доброе утро, Мими. Выйдите сюда.

Мими. Не могу. Я еще босая. (Исчезает.)


Из ворот выходит Фанка с сумкой в руках и громко зевает.


Разбойник. Здрасте.

Фанка. Вы опять здесь? Что вам нужно?

Разбойник. Что делает Мими?

Фанка. Вы принесли наши полотенца?

Разбойник. Я пришлю. Что с Мими?

Фанка. Уходите лучше! Ночью страх что было!

Разбойник. Что такое?

Фанка. Ну и досталось же мне, прости господи! Дескать, зачем плохо смотрела, зачем одну оставляла… Да что я — собака, что ли? Пускай сама за собой смотрит, — пора. Ну и досталось же мне!

Разбойник. А Мими что?

Фанка. Да что она? Всю ночь проплакала — ну просто слушать невозможно. Пошла я к ней потихоньку, чтобы не знал никто. Пришлось рядом лечь; обхватила она мне шею руками и начала: все о вас да о вас…

Разбойник. Что же она говорила?

Фанка (зевает). Глупости разные. Ну, я ее стала отговаривать.

Разбойник. Как?

Фанка. Да по-всякому. Что не придете вы больше, что забудете ее, что с мужчинами держи ухо востро… Уж мне ли не знать?!

Разбойник. А она?

Фанка. Ничего. Спасибо сказала. Уговорила я ее не думать о любви, она и заснула; да уж светать стало. (Зевает.) А вы что тут? Уходили бы лучше, дали бы людям покой.

Разбойник. А что старики?

Фанка. Да барин не велел барышне с вами разговаривать.

Разбойник. Не велел разговаривать?

Фанка. Так что ее и ждать напрасно. Мими мамочке на святом распятии присягнула, что больше с вами говорить не будет. Святую клятву дала перед всеми нами. Так что уж кончено. Ступайте, откуда пришли. Хватит. Да пришлите полотенца, слышите? (Уходит.)


Ворота приоткрываются. Выходит Мими.


Разбойник (встает). Мими!

Мими. Тише. Я думала, вы уж больше никогда не придете. Что вы так смотрите?

Разбойник. У вас глаза заплаканные.

Мими. Ничуть не бывало. А вы похожи на турка в чалме. Как вам? Не лучше?

Разбойник. Вы — набожная?

Мими. Наверно, да. Набожная.

Разбойник. И поклялись…

Мими. Да.

Разбойник.…что не будете со мной говорить?

Мими. Да уж все равно. Знаю: это — страшный грех. Но я уж, наверно, ничего другого не буду делать, даже не хочу. Я так рада, что вы пришли!

Разбойник. Было очень неприятно?

Мими. Конечно. Что вы спрашиваете? Идите в лес. Здесь нам нельзя…


Наверху в окне появляется Профессорша.


Профессорша (из окна). Несчастное дитя! Иди домой!


Мими отворачивается.


Мими, что ты делаешь? Ведь ты поклялась нам! Слышишь? Иди домой!


Мими молча стоит на месте.


Разве ты не слышишь, Мими!.. Домой! Дитя, опомнись! Что с тобой?.. Бога ради, Мими! (Исчезает.)


Из ворот выходит Профессор в халате.


Профессор. Ты что — не слышишь? Марш домой! Ах ты, лживая, неблагодарная, упрямая девчонка! Не слушаться? Сейчас же домой!


Мими, подавляя слезы, не двигается с места.


Так ты не пойдешь? В последний раз, Мими: домой! Идешь или нет?


Мими закрывает лицо руками, вся дрожит.


Ступай прочь, прочь от нас! Знать тебя не хочу, бесстыжая негодница, шлюха! Убирайся! (Захлопывает за собой ворота и запирает их изнутри.)

Мими (рыдая, бросается к воротам и стучит в них). Мамочка, открой, открой!

Разбойник. Оставьте их, Мими. Пойдем.

Мими. Мамочка!

Разбойник (кидается к ней). Ну их к черту!

Профессорша (открывает ворота). Иди, иди сюда, детка. Видишь, что ты наделала!

Профессор (появляется за нею). Изолгавшееся, необузданное, непокорное, строптивое существо… Знать ее не желаю. Она мне не дочь!

Профессорша. Видишь, видишь, Мими! Ах ты глупышка!

Профессор. Она дает нам ложные клятвы, не слышит, не признает нас. Она — уже не наша!

Профессорша. Слышишь, детка? Какое ты нам причиняешь страданье!

Профессор. Бросить нас ради первого встречного. Вот кого мы вырастили!.. Мими!

Профессорша. Подойди, подойди к папе!

Профессор. Мими, дочка. Ведь ты не хочешь огорчить нас?

Профессорша (обнимает ее). Пойдем со мной!

Мими (всхлипывает у нее на груди). Мама!

Профессор. Видишь, милая? Теперь видишь? Неужели сразу не могла послушаться?

Разбойник. Уже завладели!

Профессор. Ну, что там еще? Мими, домой!


Мими послушно идет. Профессорша следует за ней.


Разбойник. Уже завладели!

Профессор. А с вами, юноша, мне не о чем говорить. Слава богу, я еще в состоянии охранить свою дочь от всяких проходимцев. Почему вы дожидались нашего отъезда? Ради каких таких причин избегали нас? Вообще — кто вы такой? Что у вас за вид? Никаких объяснений вы мне, очевидно, дать не можете…

Разбойник. Нет.

Профессор. Абсолютно никаких. Просто недопустимо, чтобы Мими встретилась с вами еще хоть раз. Я теперь буду стеречь ее, как цепной пес. Почему она не глядит нам в глаза? Почему не может сказать, что здесь произошло? Как она познакомилась с вами? Кто тут стрелял? О чем она умалчивает? О, хорошего здесь, наверное, ничего не случилось.

Разбойник. Постойте.

Профессор. Что такое?

Разбойник. Мими плачет.

Профессор. Пускай поплачет. Не доверяться родителям так же дурно, как обманывать их. Родители — это совесть ребенка, и если Мими не хочет нам рассказать — значит, боится своей собственной совести. Такою наша Мими никогда не была! Какое зло вы причинили ей!

Разбойник. Что с ней там делают?

Профессор. А вам что до этого? Вчера мы оставили ее девочкой, резвушкой, овечкой беззаботной, а нынче она идет нам наперекор, молчит, скрытничает, вся в слезах, в жару, словно сумасшедшая. Мне тяжело вас видеть!

Разбойник. Да подождите!

Профессор. Вчера я знал вот этот дом, как самого себя. Каждый звук в нем был мне внятен, каждое сонное бормотанье я понимал. А как только появились вы, всю ночь в нем что-то потрескивает, смеется или стонет, вещи падают, дочь моя лежит, обливаясь слезами, а у ворот стоите вы, нелепый шут, с этой вот чалмой на голове, и прислушиваетесь, словно опрокинули улей, поставленный много лет тому назад. О, мы будем охранять ее от вас, хотя бы для этого пришлось посадить ее под замок! Вы производите на меня страшное, страшное впечатление! Стоите у наших ворот и подстерегаете, как зверь. Нормальны ли вы? У вас такой вид, будто вы не понимаете, что вам говорят!

Разбойник. Что?

Профессор. Ступайте прочь отсюда, слышите? Дочери моей вам больше не видать. Никогда, никогда не допущу, чтобы вы к ней приблизились! Я вас не знаю, но с меня довольно, что я вас видел. Понимаете: никогда! Можете идти.


Из ворот выходит Профессорша.


Разбойник. Что вы ей сделали?

Профессор. Как она там?

Профессорша. Плачет. Я ее заперла и…

Профессор. Ничего не сказала?

Профессорша. Ничего. О, господи, какой это крест — дети!

Профессор. Пускай поплачет. Устанет — и упрямство пройдет. Пускай поплачет! Вытрет слезы, опять увидит нас рядом, как будто ничего не случилось и вообще ничего не было. А мы все так загладим, что следов не останется.

Профессорша. Тебе видней. А вам, сударь, мой муж сказал…

Разбойник. Что?

Профессорша.…что мы не желаем, чтобы Мими с вами разговаривала. Вы… она… словом, мы не можем этого позволить. Вам не следовало встречаться по ночам, у нас за спиной, и вообще… Вообще это было бы для нее нехорошо.

Профессор. Попросту запрещаем — и кончено!

Профессорша (несколько мягче). Вы еще молоды…

Профессор. Тем хуже. Разве молодость — оправдание или привилегия? Молодость — это как раз недостаток. Молодость — значит, безнравственность. Неужели вы думаете, сударь, что к вам относятся серьезно?

Профессорша. Но, милый…

Профессор. Нет, голубчик! Вы думаете, я отношусь серьезно к этим вашим тряпкам на голове? Или к вашей любви и всякое такое? Все это фокусы! Бенгальский огонь! Маскарад! Старого воробья на мякине не проведешь! Да, вы действительно молоды! Вы… вы — страшно опасный человек, потому что несерьезны. Так что — договорились. Понятно? Мими вы больше не увидите. Пожалуйста, идите.

Разбойник. Иду. (Вбегает в ворота, запирает их за собой на ключ и на засов. Потом слышен звук запираемой на ключ входной двери.)

Профессор (бежит к воротам). Что вы делаете?

Профессорша. Силы небесные! Запер!

Профессор. Запер! Зачем ты ключ в двери оставила? (Стучит в ворота.) Откройте! Что вы делаете?

Профессорша. Откройте!

Профессор. Выходите оттуда, нахал!

Профессорша. Откройте, сударь!

Профессор. Как вы смеете? Выходите сейчас же, откройте ворота! С ума сошел, негодяй! Черт знает что!

Профессорша. Господи Иисусе, что за человек!

Профессор. Сейчас же открыть! Немедленно! Слышите, вы — вы, мерзавец!

Голос Разбойника (из дома). Слышу.

Профессор. Откройте!

Профессорша. Откройте!

Голос Разбойника. И не подумаю!

Профессор. Это переходит все границы! Извольте открыть сейчас же!

Голос Разбойника (из дома). Не открою!

Профессорша. Мими, открой нам! Ты слышишь, Мими?

Разбойник (в окне, разъяренный). Кто зовет Мими? Она тут ни при чем.

Профессор. Откройте сию минуту!

Разбойник. Вам придется подождать… (Исчезает.)

Профессор. Какой негодяй! Какая гадость! Пусти, я высажу ворота! Высажу!

Профессорша. Но, милый…

Профессор (наваливается на ворота). Пусти… я высажу… высажу!.. Погоди… Ох… ох… ох… не уступают. Они на болтах! Их никому не высадить. Вот подлец! Пусти…

Профессорша. Нет, нет, не надрывайся.

Профессор. Пусти. Я через стену перелезу. Где бы тут? Где пониже? Если б мне стул!

Профессорша. Тебе не перелезть.

Профессор. Если б стул! Какой подлец! Ступай позови кузнеца. Пусть выломает ворота!

Разбойник (появляется на балконе и заряжает ружье). Никуда не ходите. Ворота на засове.

Профессор. Иди за кузнецом!

Разбойник. Что ж, сходите. Передайте, что я его приветствую.

Профессор. Веди кузнеца!

Разбойник. Да предупредите его, что у меня — ружье заряженное! Никому не советую сюда ходить. Серьезно.

Профессорша. Господи! У него ружье!

Профессор. Мое ружье! Сейчас же положите! Кто вам позволил брать мое ружье?

Разбойник. Ланкастерское.

Профессор. Вон, бесстыдный! Вон из моего дома!

Разбойник. Из вашего дома! На что он мне нужен, ваш дом? Я все это делаю вовсе не ради него.

Профессор. Значит, вы добираетесь до моей дочери?

Разбойник. Вашей дочери!.. Тут все ваше: дом, ружье, Мими… Неужто это так важно, что они — ваши?

Профессор. Вон! Вон!

Разбойник. И не подумаю! Я того, что нашел, не отдам!

Профессор. Чего не отдам? Вообще, что вам нужно?

Разбойник. От вас — ничего. Но не становитесь мне поперек дороги. Я не отдам Мими. Ни за что на свете, сударь!

Профессор. Ну, довольно болтовни! Приказываю вам…

Разбойник. Вы ничего не можете мне приказывать. Привыкли командовать!.. Меня не запугаете и не задурите мне голову, как своей дочери. Не на таковского напали. Хотите запретить ей любить? Но я не дам ее в обиду. Воевать со мной будете? Пожалуйста. Действуйте, как вам вздумается. А я не отступлю ни на шаг, хотя бы для этого пришлось с жизнью расстаться!

Профессор. Чепуха! Чепуха! Чепуха! Неужели вы воображаете, шут вы этакий, что я приму всерьез ваши слова? Воевать! Расстаться с жизнью! Чтоб на меня могли произвести впечатление эти громкие фразы!..

Разбойник. Прекрасно. Вот увидим, серьезно это или нет. Заявляю вам, что живым отсюда не выйду.

Профессорша. Боже милостивый! А что Мими?

Разбойник. Без нее все сделается. Вы ее тоже не спрашиваете, делаете с ней, что хотите.

Профессор. Ты слышишь, Мими? Неужели потерпишь это?

Разбойник. Оставьте ее в покое! Здесь я… (Оборачивается.) Впрочем, Мими… (Убегает внутрь.)

Профессорша. Мими, выйди! Открой нам!

Голос Разбойника (изнутри). Не смейте! (Яростно.) Не смейте!

Мими (появляется на балконе). Папочка, я не могу…

Разбойник (тянет ее за руку назад). Уходите отсюда, Мими! А вы вот посмейте только!


Оба скрываются в доме.


Профессор. Мими, не слушай его! Открой нам!

Профессорша (останавливает мужа). Постой, давай послушаем…

Профессор. Что там делается?..

Профессорша. Он что-то говорит.

Профессор. Да.

Профессорша. Смеется.

Профессор. Подлец.

Профессорша. А теперь говорит Мими.

Профессор. Что?

Профессорша. Не разберу.

Профессор. Плачет?

Профессорша. Нет, не плачет. А теперь опять он.

Профессор. Принимать его всерьез! Какая чушь! Скажи, ты принимаешь его угрозы всерьез?

Профессорша. Не знаю.

Профессор. Но, сдается мне, я этого человека где-то уже видел. Когда-то давно, сам не знаю когда…

Профессорша. Да, на кого-то он похож…

Профессор. Такой безответственный!

Профессорша. Вспомнила! Когда я была девочкой и болела корью, мне подарили книжку с картинками. Там была одна картинка…

Профессор. Какая картинка?

Профессорша. На ней был изображен молодой индеец, вождь с перьями на голове, знаешь, такой индейский вождь? И он мне безумно понравился… До сих пор вижу его… как живого…

Профессор. Но какое это имеет теперь к нам отношение?

Профессорша. Никакое. Больше я этой книжки так и не видела.

Профессор. Какой книжки? Постой. Что они там?

Профессорша. Разговаривают.

Профессор. Я слышу голос Мими.

Профессорша. А я — его голос.

Профессор. Подлец! Но где я его видел? Где? Где?

Профессорша. В книге?

Профессор. Да нет, постой. Он на кого-то похож.

Профессорша. На кого?

Профессор. Ага, вспомнил! В молодости я был знаком с одним политическим… Ну, знаешь? Которые под надзором.

Профессорша. Молодым?

Профессор. Молодым, отчаянным… Что он только не выделывал! Девушки, сборища, стихи… Не понимаю, что к нему все так льнули. Так вот они с ним похожи! Как две капли воды!

Профессорша. Если бы хоть найти эту книгу!

Профессор. Какую книгу? Глупости. Ты что-нибудь слышишь?

Профессорша. Ходит по дому. Как будто что-то ищет.

Профессор. Что ему там искать? (Кричит.) Головорез, уходите! Убирайтесь из моего дома!


Вбегает Фанка.


Фанка. О чем крик? В чем дело? Что случилось?

Профессорша. Понимаете, Фани, он там, внутри.

Фанка. Это который? Тот, что ночью?..

Профессорша. Ну да. Не пускает нас в дом.

Фанка. Господи Иисусе, а мне пора готовить. Зачем вы его впустили?

Профессорша. Он сам вошел.

Фанка (ломится в ворота). Заперто!.. Эй, впустите меня! Вы должны открыть! Я еще не убрала в комнатах! Прикажите ему, барыня!

Профессорша. Да как же я прикажу, Фани? Ведь он насильно!

Фанка. Насильно?.. Эй ты, вор! Разбойник! Выйдешь ты оттуда? Выкатишься или нет? Караул! Караул!

Профессорша. Не кричите, Фани.

Фанка. А где Мими?

Профессорша. С ним. Он запер ее там… и сам заперся вместе с ней.

Фанка. Господи Иисусе! Вот несчастье! Пропала, бедненькая!

Профессор. Что? Кто пропал?

Фанка. Да барышня наша. Господи, господи, вот беда-то! Эй ты, шаромыжник, бродяга! Отвори сейчас!

Голос Разбойника (из дома). Потише!

Фанка. Погоди, злодей, я тебе покажу, что такое женщина.

Голос Разбойника. И так знаю.

Фанка. Вон из нашего дома, оборванец!

Голос Разбойника. Шиш тебе!

Фанка. Кончено. Его ничем не проймешь. Господи боже, бедняжка Мими! Такая молоденькая! Что с нею теперь будет?

Профессор. Да замолчите вы! И без вас тошно!

Фанка. Молчу, молчу… Несчастная наша барышня!

Профессор. Послушай, нельзя же это так оставить… Надо его оттуда выгнать! Сейчас же, сейчас же выгнать! Что делать, по-твоему?

Профессорша. Не знаю. Просто не знаю, что и думать…

Профессор. О чем?

Профессорша. Да о нем.

Профессор. Это подлец! Бегите за кузнецом, Фанка! Пусть придет, взломает ворота.

Фанка. Лечу.

Профессор. Постойте. И скажите старосте, чтобы тоже пришел. Что я прошу… власть… вмешаться в это дело.

Фанка. Да, да! (Стремительно убегает.)


Пауза.


Профессор. Не думал я, мой друг… что мне придется с бою добывать свой собственный дом! Что на карту будет поставлено… все! Почему молодость становится нам поперек дороги? Не успел дом себе построить, не успел состариться на работе, не успел сесть в кресло у камина, уже слышишь у порога чужие шаги… Чужие, легкие, быстрые… Это молодость! Враг! Тут как тут! Отступись, не мешай, старый упрямец!

Профессорша. Послушай…

Профессор. Но я не отступлюсь. Я проучу его! Молодость нужно сломить.

Профессорша. Послушай, не надо было никого звать.

Профессор. Почему?

Профессорша. Ради Мими. Пойдут всякие разговоры…

Профессор. Какие там разговоры! Нет, нет, я не отступлюсь.

Разбойник (высовывает голову на балкон). Ушли, что ли? (Выходит на балкон.) Ну, так как? Вы готовы?


Пауза.


Я тоже.


Пауза.


Ах, не желаете со мной разговаривать? Тем лучше!

Профессор (очень сухо). Постойте!

Разбойник. Что такое?

Профессор. Немедленно очистите дом… на основании официального приказа. Даю вам сроку… три минуты.

Разбойник. Вы хотите сказать — три недели.

Профессор. Нет. Шутки кончены, молодой человек.

Разбойник (совершенно серьезным тоном). Вы перестанете называть это шуткой. Недаром вы этот дом укрепили. До свидания.

Профессор. Ну, так с вами будут говорить другие. И по-другому.

Разбойник. Вы послали за подкреплением?

Профессор (мрачно, угрожающе). Увидите.

Разбойник. Наконец-то!

Профессор (Профессорше). Ты слышишь, как он разговаривает? Как хорохорится?

Разбойник. Не обольщайтесь! Впрочем, играть против вас одного — было бы нечестно.

Профессор. Что значит — играть?

Разбойник. Ну, бороться. Вы слишком слабы и беспомощны. Чем больше вас будет, тем больше я буду прав.

Профессор (возмущается). Прав! Вы и право! Ну, где видано подобное бесстыдство? Взломщик, насильник, похититель — вот вы кто! Воображаете, будто делаете что-то необычайное? Эх, голубчик! Этаких молодцов уж много шаталось по свету. Никого такими подвигами не удивишь. И всякий раз какой-нибудь юнец затягивает старую погудку! И воображает, будто бог весть что новое делает! До смерти надоел мне этот старый фарс.

Разбойник. Жаль. А мне он нравится.

Профессор. Вздор! Вздор! Еще немного — и пройдет жизнерадостность, пройдет жажда приключений, — все пройдет. Вот когда вы предстанете предо мной посрамленный — тогда-то я вам и скажу: без горького опыта нет доброго начала. Молодость нужно сломить.

Разбойник. Мою или ее?

Профессор. Что такое?

Разбойник. Вы думаете, я допущу, чтобы ее молодость сломили?

Профессор. Вы в своем уме? Я, я оберегаю Мими.

Разбойник. Нет, сударь. Это я оберегаю ее.

Профессор. Вы ее губите. О, я вырву глупости из ее сердца! Скорей убью свою дочь, чем отдам ее вам.

Разбойник (оборачивается в комнату). Вы слышали, Мими? Вот видите!

Профессор. Пускай слышит! Пускай знает, что все кончено!

Разбойник. Штурмом будете брать?

Профессор. Глупости! Просто вас арестуют.

Разбойник. Ага, полицию вызвали? Прекрасно. Она сюда не проникнет.

Профессор. Как? Вы собираетесь оказать сопротивление… полиции?

Разбойник. Конечно.

Профессор. Как… как же вы рассчитываете это сделать?

Разбойник. Очень просто: буду стрелять.

Профессор. К… как? В полицию?

Разбойник. Кроме шуток.

Профессор. О… это… это… преступник! В полицию… Мой друг!

Профессорша. Господи! Что с тобой?

Профессор. Ох… ох… ох… се… сердце… задыхаюсь… Ты слы… слышала? В полицию!

Профессорша. Что вы с нами делаете? Он так болен!

Профессор (опускается на скамью). В полицию!

Профессорша. Впустите нас в дом. Вы его убьете!

Разбойник. Вот как? А меня вы хотите убить?

Профессорша. Он заболеет! Неужели вы хотите причинить Мими такое огорчение?

Разбойник. А вы меня собираетесь выгнать? Неужели хотите причинить Мими такое огорчение?

Профессорша. Будьте благоразумны! Вам невозможно оставаться у нас!

Разбойник. А почему бы нет? Тут решетки, продовольствие, боевые припасы… Две недели выдержу. И тысячу ночей, сударыня.

Профессорша. Будьте же деликатны. Если вас тут увидят…

Разбойник. Не надо было никого звать…

Профессор (встает). Не разговаривай с ним.


Входит Шефль, стоит и смотрит.


(Глухим голосом.) Вы… преступник! Вы еще раскаетесь… жестоко!.. Я… не остановлюсь ни перед чем!

Разбойник. Я тоже. (Уходит в дом.)

Шефль. С вашего позволения, этот господин и есть разбойник, да?

Профессорша. Что-то в этом роде.

Шефль. Вот оказия. А я-то вчера нашел его раненого, с эдакой дырой в голове, и еще перевязывал его. Сам не знал, кому помогаю. Надо его окружить: как бы не убежал!

Профессорша. Ах, если б он убежал!

Шефль. Ну, нет. Такого безобразника надо наказать. В доме-то у вас много чего красть?

Профессорша. Много, Шефль, слишком много! Больше, чем вы можете предположить.

Шефль. Так, так. Жалость какая!


Профессорша плачет. Входит Учитель.


Учитель. Прошу прощения, что случилось? Я встретил вашу служанку, — она мне сказала, что у вас в доме разбойник. Ладно, думаю, я — член Сокольской организации[23], могу быть им полезен. Где он?

Профессорша. Внутри, господин учитель.

Учитель. Вооружен?

Профессорша. Да.

Шефль. Я вам говорю: окружить его.

Учитель (пробует открыть дверь). У кого ключи?

Профессорша. У него.

Учитель. Надо его обезоружить. (Кричит.) Выходи, мерзавец! Сложи оружие!


Входит Кузнец с инструментами.


Кузнец. Вам, значит, требуется ворота выломать?

Профессор. Да, да, выламывайте!

Кузнец. Видать, там и есть разбойник?

Шефль. Ну конечно!

Учитель. Тут внутри.

Кузнец. Ну тогда, парень, доберусь я до тебя! Цыган, что ли?

Шефль. Какое! Барин с виду…

Кузнец. Будь он неладен! Покажу я ему барина!

Шефль. Я говорю, кузнец: надо окружить его!

Кузнец. Первым делом — ворота. Отойдите-ка.

Профессор. Да, да, выламывайте!

Кузнец (пробует прочность ворот). Ишь проклятые! Будь они неладны! Не поддаются. Какой дурак такие заказывал?

Профессор. Я.

Кузнец. Видать, крепость понадобилась? Так зови антиллерию.

Профессор. Что такое?

Кузнец. Что такое? Засовы. Крюки. Болты железные — вот что… Окаянные ворота! Будь я проклят, ежели их кто выломает.


Появляются один за другим Староста и Сосед.


Староста. С добрым утром, господин профессор. К вам тут какой-то разбойник, говорят, забрался.

Профессор. Он внутри.

Учитель. Заперся там.

Шефль. И не хочет выходить.

Староста. Вон как! Среди бела дня!

Сосед. Постучался ко мне, значит, староста и говорит: «Пойдем, сосед, ты нужен. Ты мой заместитель, члены совета и начальник пожарной команды сейчас прибудут. Пойдем: к профессору воры забрались».

Шефль. Я говорю: окружить надо.

Профессор. Господин староста, обращаюсь к вам как к представителю власти… с просьбой выдворить его из моего дома.

Староста. Сейчас, сейчас. Минутку.

Профессор. Чего вы ждете?

Староста. Пристава. Фанка его ищет.

Сосед. Она его будит.

Староста. Он еще спит.

Сосед. Вчера напился.

Староста. И ты тоже.

Сосед. И ты тоже.

Кузнец. Черт возьми! Где же это?

Староста. В трактире «У Беранека».

Кузнец. Ах, чтоб его! Экая досада…

Староста. Ну что же теперь…

Сосед. И никуда не годится.

Староста. Ох, да…

Сосед. Ох-ох-ох…

Учитель. Вот видите, соседи. Теперь вздыхаете…

Сосед. Да-да-да!

Учитель. А сколько раз я вам говорил: водка — яд.


Вбегает Фанка — одна.


Фанка (тяжело дыша). Они еще поливают его. Он спит. О, господи, как я бежала!

Староста. Слабый он на это дело…

Сосед. Придется тебе одному, староста.

Староста (стучит в ворота). Эй, именем закона!

Разбойник (высовывает голову). Что там опять? (Исчезает.) Мими, мы в осаде.

Сосед. Эй, эй, староста! Погляди-ка.

Староста. Что такое?

Сосед. Ведь это он!

Староста. Кто он?

Сосед. Да тот гуляка, с которым мы до утра пили!

Староста. Тот? х-х-х-х, х-х-х-х, ха-ха-ха-ха-ха, хахахаха-ха-ха!

Сосед. Га-га-га, га-га-га, га-га-га-га-га-га…

Староста. Голубчики мои, да это… ха-ха-ха, ха-ха- ха-ха…

Сосед. Га-га-га-га-га-га-га-га!

Староста.…ха-ха-ха-ха, вот мошенник!

Сосед.… га-га-га-га-га-га-га-га!

Профессор. Господин староста!

Староста. Х-х-х-х-х-х-х-х-х-х!

Сосед. Га-га-га-га-га га-га-га!

Шефль. Хе-хе, хе-хе, хехехе!

Профессор. Господин староста, опомнитесь!

Староста. Да я х-х-х-х-х — да я ничего. Ха-ха-ха- ха-ха!

Сосед. Га-га-га, га-га-га, га-га-га! Перестань, староста! Я все животики надорвал!

Староста. Просто помереть со смеху, люди добрые!

Профессор. Господин староста, вы — лицо официальное.

Староста. Ну да, официальное. Да он-то — не вор.

Сосед. Га-га-га-га!

Староста. Ха-ха-ха-ха! Он у вас ничего не украдет.

Сосед. Ведь там барышня с ним.

Староста. Она уж за ним присмотрит.

Сосед. Га-га-га, га-га-га!

Староста. Х-х-х-х!..

Профессор. Потрудитесь удалить его из моего дома.

Староста. Да он сам уйдет.

Профессор. Я не за тем вас звал.

Староста. Ну, что ж, будь по-вашему… (Стучит в ворота.) Молодой человек, молодой человек!

Разбойник (выходит на балкон с ружьем за плечом). Что вам надо?

Староста. Ха-ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха…

Сосед. Га-га-га-га-га-га-га-га!

Шефль. Хе-хе, хе-хе, хе-хе-хе!

Староста. Молодой человек, уходите!

Разбойник. Не пойду.

Сосед. Ну и мастер же вы выпить, молодой человек!

Староста. Как спалось?

Разбойник. Хорошо.

Сосед. Ну и мастер же вы-выпить. Духовидец тот, шахтер-то, до сих пор все никак не очухается.

Староста. Ха-ха-ха-ха… А пристава… ха-ха-ха-ха… полива… поливают!

Кузнец. А, черт побери! И надо же такому случиться…

Профессор. Примите меры, господин староста. Прикажите ему!

Староста. Сейчас, сейчас. Молодой человек, отоприте!

Разбойник. Не отопру.

Староста. Я приказываю.

Разбойник. Именем закона?

Староста. Именем закона.

Разбойник. А я на закон плевать хотел. (Уходит.)

Сосед. Что, староста? Получил? И поделом!

Кузнец (в восхищении). Черт возьми, ловко!

Учитель. Это преступник. Господин староста, надо послать за полицейскими.

Староста. Куда послать-то. Полицейские теперь ловят цыганов.

Учитель. Цыган, господин староста. Винительный падеж — цыган, крестьян.

Староста. Никаких крестьян. Полицию нужно.

Учитель. Вы бы вызвали пожарную команду, сосед.

Сосед. Да ведь никакого пожара нету.

Фанка. Я сбегаю за господином лесничим.

Шефль. Да он со вчерашнего дня как в воду канул. Вот оказия!

Первый мальчишка (появляясь). Господин учитель, я туда брошу камнем.

Учитель. Нельзя бросаться камнями.

Второй мальчишка (появляясь). Господин учитель, я через стену перелезу.

Учитель. Нельзя лазать через стену.

Шефль. Говорю вам, окружить надо.

Профессор. Пошлите за полицией, староста!

Староста. По-моему, не надо этого, господин профессор.

Профессор. Ну, так я сам пошлю. Фанка!

Фанка. Бегу.

Староста. Погодите, Фанка. Я улажу… Эй, молодой человек! Выйдите-ка на минутку!

Разбойник (выходит на балкон). В чем дело?

Староста. Послушайте: будьте же благоразумны. Вот господин профессор хочет посылать за полицией.

Разбойник. Пусть посылает!

Староста. Лучше пойдем с нами. Потом опять вернетесь.

Профессор. Никогда!

Староста. Пардонь, сударь, я по-хорошему. Ну куда это годится, молодой человек: ведь вы в чужом доме! Пошутили, и будет. Господин профессор справедливо требуют. Пойдем к нам, пообедаем, а потом — в лес, за зайцами. Барышня от вас не уйдет. Ну, пошли, что ли?

Сосед. Прекрасно сказано.

Разбойник. Не пойду. Да обещай вы мне, староста, бог знает что на свете, дурак я был бы, если б ушел. Будь что будет; лучше жизнь отдам, а не уйду отсюда. Серьезно. Счастье — не шутка, староста, и я не дурак. Продлись оно только неделю, и то за него все отдашь. Так что оставьте меня в покое.

Кузнец. Черт побери, прекрасно сказано!

Староста. Господин профессор, не стал бы я по такому случаю полицию вызывать.

Профессор (Разбойнику). Прошу вас… дайте мне… мой дигиталис… и кусочек сахара.

Разбойник. Пожалуйста. Я подам через ограду. (Убегает внутрь дома.)

Фанка. Значит, мне идти за полицией?

Учитель. Я придумал! Когда он подаст это лекарство… как его?.. Ну, ди-ги-талис этот самый… я схвачу его за руку и перетащу через ограду.

Профессор. Ах, да, да! Сделайте это!

Учитель. Сделаю. Схвачу — и он попался. Как дерну за руку, сразу вниз слетит! А вы тут, кузнец, сразу на него.

Кузнец. Ну, уж нет. Это мне не по вкусу.

Сосед. Мне тоже. Это подвох.

Фанка. Га-га-га, а я согласна.

Шефль. Я, пожалуй, тоже.

Учитель. Очень хорошо. Держитесь поближе ко мне. И как только он — вниз, вы сейчас на него! А теперь — тихо. Приготовьтесь!


Пауза. Щелкает замок входной двери.


Шефль. Идет уж!


Пауза.


Профессорша (шепотом). Господи помилуй…

Разбойник (с ружьем на плече садится на стену и подает пузырек). Вот, держите кто-нибудь. Как? Никто не берет?


Напряженное молчание.


Господин учитель!

Сосед (шепчет Старосте). Ей-ей, так не годится!

Разбойник (протягивает руку). Да ну же, господин учитель. Я вас не укушу.

Учитель. Да, да… позвольте… (Медленно подходит, за ним Фанка и Шефль; подымает руку.)

Кузнец (вполголоса). Господи Иисусе!

Учитель (берет пузырек и отходит). Спа… спасибо!

Профессор. Вы — баба! Как вам не стыдно!

Разбойник. Ах, вы тоже — против меня? Хотели стащить меня за руку? (Снимает с плеча ружье.) Вот так учитель!

Учитель. Вы думаете, я вас боюсь, негодяй? Сдавайтесь!

Разбойник (взводит курок). Сейчас учитель уйдет домой.

Учитель. Не пойду… Но, но… Не балуй ружьем, безобразник!

Разбойник (вскидывает ружье). Уйдете вы или нет?

Учитель (переходит на другое место). Что… что я вам сделал? Перестаньте, сударь.

Разбойник (целится). Берегись!

Староста (загораживает Учителя своим телом). Ну, довольно! Это уж чересчур. (Кричит.) Подать сюда ружье, а то…

Разбойник. Я думал, вы мне друг. (Спрыгивает внутрь ограды. Щелкает замок.)

Учитель (вытирает пот со лба). Какой мерзавец! Пошлите за полицией, господин староста!

Староста. Вы хотите, чтобы его застрелили?

Учитель. Да ведь это преступник!

Профессор. Пошлите за полицией! Это — ваша обязанность, господин староста!

Сосед. Староста, не посылай. Добра не будет!

Староста. Я… (Пауза.) Нет, не стану посылать!

Профессор. Фанка!

Шефль. Подумайте хорошенько, многоуважаемый!

Профессор. Ступайте за полицейскими, Фанка. От моего имени.

Фанка. Ха-ха! (Бежит со всех ног.)

Сосед. Пойдем, староста. Ну их.

Староста. Этого не надо было делать, сударь. Не надо.

Профессор. Я вас не спрашиваю, сударь!

Сосед. Ну его, староста. Пойдем. Пускай делает, что хочет.

Шефль. Да, этого не надо было делать.

Профессорша. Не нужно было тебе этого делать.

Учитель. Правильно сделали, отлично!

Профессор. Я ни в чьих советах не нуждаюсь.


Пауза.


Шефль. Был, доложу я вам, лет пятьдесят тому назад браконьер один. Я тогда еще мальчишкой был. Без промаха стрелял, ровно какой заколдованный. Дичина словно сама на него бежала. Так этот вот на того удальца до чего похож!..


На балкон выходит Разбойник и снимает с головы повязку.


Староста. Молодой человек, молодой человек! Образумьтесь. Ведь полиция придет.

Разбойник. Пускай приходят!

Сосед. Пойдем с нами, молодой человек. Пускай они свою барышню под спуд прячут.

Разбойник (опять завязывает себе голову). Я вам больше не верю. И вам тоже.

Шефль. Пойдем отсюда, молодой господин. Как бы с вами чего не случилось!

Кузнец. Идем с нами, право. И ежели они к нам подступятся, я им, черт побери…

Профессорша. Вы на самом деле остаетесь? Во что бы то ни стало?

Разбойник. Остаюсь. Что дальше?


На балкон выходит Мими, не глядит вниз, колеблется.


Мы не грустим, Мими.


Мими отворачивается, полная внутренней борьбы.


Что такое, Мими! Что вы хотите?


Мими быстро подходит к нему, обнимает его за шею, целует и опять убегает, ни разу не взглянув вниз.


Профессорша. Мими!

Профессор. Дочь!


Пауза.


Шефль. Вот какая оказия!

Разбойник (стоит неподвижно; потом внезапно). Никогда! Поняли? (Уходит.)


Пауза.


Профессор (тихо). Простите, что потревожили вас, господа… Теперь попрошу оставить нас одних!

Учитель (с иронией). Прошу прощения, что вмешался в это дело. Тысяча извинений. (Уходит.)

Староста. Господин профессор, я бы отправил полицию обратно…

Профессор. Желаю вам всего доброго.

Сосед. Пойдем, староста. Оставь его.

Староста. Идем.


Уходят.


Кузнец (идет за ними). Ах ты, разрази его! Да я бы на все на это… (Уходит.)

Шефль (стоит в воротах). Отворить, отворить надо! (Уходит.)


Пауза.


Профессор. Друг мой, что делать? Как быть?

Профессорша. Делай, что хочешь.

Профессор. Что с ней?

Профессорша. Не знаю.

Профессор. Двадцать лет берегли ее как зеницу ока. Каждый камешек с дороги убирали, веточки над ней раздвигали, чтоб она о тень не споткнулась. Ну скажи, оставляли мы ее до сих пор хоть раз одну?

Профессорша. Нет.

Профессор. И зачем только мы вчера уехали из дома! О, я ехал с тяжелым сердцем! И как только у тебя в пути появилось скверное предчувствие, я сейчас же сделал по-твоему, и мы вернулись с полдороги…

Профессорша. «По-моему»! Ты же сам захотел.

Профессор. Ну да… Мы с тобой, друг мой, должны бояться судьбы. Должны понимать ее указания. Вон что наделала нам старшая-то!

Профессорша. Лола?

Профессор. Не произноси при мне ее имени! Я знать ее не хочу!

Профессорша (помолчав). Не понимаю почему, только я все время думаю о ней…

Профессор. Молчи! Не напоминай! Нет, нет, сохрани боже! То, что она сделала, не должно повториться!

Профессорша (помолчав). Хоть бы знать, где она, что с ней…


Пауза.


Послушай.

Профессор. Что?

Профессорша. Разве это не судьба? Когда Лола бежала из дома через окно, ты велел всюду сделать решетки и замки. Говорил, что превратишь наш дом в крепость. Никакая решетка не казалась тебе достаточно надежной…

Профессор. Так что же?

Профессорша. Да как ты не видишь? Ведь именно из-за этого мы и потеряли Мими. Из-за того, что наш дом стал крепостью. Из-за твоих решеток.

Профессор. Из-за моих решеток! Что же мне, по-твоему, надо было распахнуть перед дочками настежь двери и окна? Чтоб и Мими могла убежать в окно, только кто пальцем поманит? Ох, это у наших девчонок в крови!

Профессорша. От кого?

Профессор. От кого, от кого… Конечно, не от меня!

Профессорша. Да уж, не от тебя!

Профессор. Как это?.. Ты на что намекаешь?

Профессорша. Ни на что… Конечно, не от тебя.

Профессор. Но, мамочка, и не от тебя же? Ты ведь не это хочешь сказать?

Профессорша. Не знаю. Но только не от тебя.

Профессор. И не от тебя. Сохрани бог, нет, нет, не от тебя!

Профессорша. Тебе видней.

Профессор. Это не от нас идет. Сколько лет мы с тобой друг друга ждали?

Профессорша. Восемь.

Профессор. Вот видишь: восемь лет… Всю молодость… И нам не приходило в голову убегать; ни на мгновение даже во сне не приснилось, что можно… больше не ждать…

Профессорша. Тебе… может быть… не приходило.

Профессор. Ни разу. Но ведь и тебе тоже? Скажи.

Профессорша. Мне?

Профессор. Ну конечно, нет. Восемь лет ты ждала, тихо, пристойно, терпеливо…

Профессорша. Терпеливо? Нет! Прошу тебя, но говори об этом.

Профессор. О чем?

Профессорша. Об этих восьми годах.

Профессор. Ради бога, друг мой! Я тебя не понимаю! Разве мы тогда неправильно поступили? Разве лучше было бежать? Скажи. Ты думала тогда о побеге? Ожидала, что я тебя увезу?

Профессорша. Что я думала? Я тогда ничего не понимала!

Профессор. Ах, не понимала! Не понимала! Но скажи, могли ли мы поступить иначе?

Профессорша. Тебе видней.

Профессор. Нет. Скажи: могли или нет? Ты такая умная, мамочка; я всегда считал тебя такой благоразумной. Скажи, ты поступила бы теперь иначе? Не стала бы ждать? Бежала бы? Да или нет? Скажи!

Профессорша (помолчав). Я не благоразумная.

Профессор. Ах… вот этого не ожидал! Этого не ожидал! Не знал я тебя!

Профессорша. Ну, да. Послушай… может быть, это и есть любовь?

Профессор. Что — любовь?

Профессорша. То, что у Мими… Что он делает, и все это. Это и есть любовь?

Профессор. Почему ты спрашиваешь?

Профессорша. Просто так. Я ведь этого не знала.

Профессор. Чего… чего не знала?

Профессорша. Того, что у Мими. Будет Мими жалеть о своей молодости?

Профессор. А ты жалеешь?

Профессорша. Мы, кажется, вовсе и не были молоды.

Профессор. Да, не были. У меня для этого времени не хватало. Приходилось работать!

Профессорша. Я знаю. Но ты мог сделать… хоть что-нибудь. И я, может быть, узнала бы…

Профессор. Что?

Профессорша. Как Мими… А может, и больше. Что я сделала бы, если б ты проявил ко мне… больше любви!

Профессор. Если б я проявил к тебе!.. Друг мой, но разве это не была любовь — что я работал ради тебя… до изнеможения… недосыпал… жизни не видел…

Профессорша. Работал, я знаю. Но ждать было… трудней, чем работать.

Профессор. А ты ждала восемь лет! Разве это не была любовь?

Профессорша. Любовь? Не знаю. Любовь была скорей, когда я вдруг почувствовала, что не могу больше ждать… когда мне вдруг… захотелось бежать с тобой, махнув рукой на все — на стыд… на все на свете… Ты об этом и не знал, я тебе об этом ничего не сказала, потому что… потому что ты меня все равно бы отговорил… И это прошло… совсем прошло.

Профессор. Ты хотела со мной бежать?

Профессорша. Только раз. Но это было… гораздо важней тех восьми лет и… всех остальных.

Профессор. Всей нашей супружеской жизни?

Профессорша. Не знаю. Может быть.

Профессор. Мой друг, ты серьезно?

Профессорша. Когда открываешь рот… впервые за тридцать лет, надо думать, что это серьезно.

Профессор. Вот как! Вот оно что! Понял, старик, какого ты маху дал? Во всем себе отказывал, покоя не знал, здоровья не жалел — все это не любовь! Так что же такое — любовь?.. Ты не любил! И тебя — никогда не любили!

Профессорша. Прошу тебя…

Профессор. Нет, нет, молчи! Я был счастлив; думал… верил… что… что прожил жизнь, посвященную любви… и окруженную любовью. Был счастлив… а теперь… это счастье… возвращаю тебе!

Профессорша. Господи, что ты говоришь!

Профессор. Возвращаю! Возвращаю! Я — старый дурак! Этот окаянный вертопрах появился вовремя и дал мне хороший урок! (Грозит кулаком по направлению к балкону.) Будь проклят! Ты отнял у меня дом, дочь, отнял жену, отнял семью. Но я не уступлю, я отомщу тебе! За все! За себя!

Профессорша. Да… да… ты велишь… застрелить его!

Профессор. Так будет!

Профессорша. Но это кровь… пятно, которое ляжет на Мими.

Профессор. Отомщу! Молодость надо сломить. (Опускается на скамью и закрывает лицо руками.)


Пауза.


(Поднимает голову.) Но тогда что же мне делать? Что мне с ним делать?

Профессорша. Что делать? Ты вызвал полицию…

Профессор. А если он окажет им сопротивление, — тогда что?

Профессорша. Тогда… я бы хотела быть… там.

Профессор. Где? С ним?

Профессорша. С Мими… чтоб она не пала духом… Чтобы помочь ей.

Профессор (встает). Один, один! О, боже мой!


Влетает Фанка.


Фанка. Господи Иисусе, прямо дух захватило!

Профессор. Что такое?

Фанка. Сударь, полицейских нету!

Профессор. Не кричите так!

Фанка. Тут, значит, цыгане, и они, значит, их ловят. Только к вечеру вернутся. А есть, сударь, солдаты, в отпуск уволенные. Так я им сказала, — они, сударь, идут с ружьями, со всем, как полагается. Да еще отставные, да лесники… Господи Иисусе, прямо дух захватило!

Профессор. Зачем солдаты?

Фанка. Да на разбойника. Его добывать.

Профессор. Солдаты. Зачем солдаты?.. Погодите, Фанка, сядьте где-нибудь. Оставьте нас.

Фанка. Пить хочется, мочи нет. (Садится у стены.)


Пауза.


Профессор. Итак, один, один. Ах, почему от одиночества не умирают! Боже мой, чем я провинился, что ты послал мне эту муку? Один, один! Ах, как я стар!


Скрипит замок.


Фанка. Берегитесь!.. Он выходит!..


Ворота открываются, выходит Разбойник.


Профессор. Что… что вам надо?

Профессорша. Пустите меня, пустите меня к Мими!

Разбойник. Сударыня, Мими просит вас пройти к ней.

Профессорша. Вы позволите?

Разбойник. Да. Она хочет с вами проститься.

Профессорша. Почему проститься? С какой стати? Что это значит?

Разбойник. Прежде чем придут полицейские.

Профессорша. Я не хочу прощаться. Я останусь с ней.

Разбойник. Ах, так? Ну, это нет! (Хочет уходить.)

Профессорша. Нет, сударь, не уходите! (Падает на колени.) Умоляю вас, пустите меня к ней! Хоть на минутку! Я останусь до тех пор, пока вы позволите; как только вы скажете, сейчас же уйду…

Профессор. Не унижайся перед ним!

Профессорша. Не слушайте его, сударь. Мой сын, вы не злой. Вы не откажете…

Разбойник. Встаньте, сударыня, а то я уйду.

Профессорша (встает). Пустите меня к Мими!

Разбойник. На пять минут. Но вы не должны настраивать ее против меня.

Профессорша. Клянусь.

Разбойник. Не должны бранить ее. Лишать ее мужества. Обещаете?

Профессорша. Обещаю. Ведь вы будете присутствовать.

Разбойник. Нет, не буду.

Профессорша. Спасибо.

Разбойник (колеблется). А вы меня не обманете?

Профессорша. Клянусь.

Разбойник (отворяет ворота). Пожалуйста!

Профессорша (входит). Награди вас бог!


Разбойник хочет идти за ней.


Профессор. Мне надо с вами поговорить.

Разбойник (запирает ворота и кладет ключ в карман). Я слушаю.

Профессор. А со мной Мими не хотела… проститься?

Разбойник. Нет.

Профессор. О-о… Что она делает?

Разбойник. Плачет.

Профессор. А-а!.. Почему же она плачет? Что вы ей сделали?

Разбойник. Не из-за меня.

Профессор. Я ненавижу вас! За всю свою жизнь я не испытал столько любви, сколько испытываю к вам ненависти!

Разбойник. Что вы хотели мне сказать?

Профессор. Что ненавижу вас! За то, что вы буйный, жадный, бесцеремонный! За то, что вы жестокий, за то, что вы дерзкий!

Разбойник. Я знаю.

Профессор. За то, что вы молодой! За то, что вы сумасшедший! За то, что вам везет!

Разбойник. За что еще?

Профессор. За то, что все на вашей стороне!

Разбойник. Это неправда.

Фанка. Неправда!

Профессор. Все на вашей стороне! Все, кого я любил! Мой ребенок, моя жена, мой родной дом. Вы отняли у меня все, ничего не оставили. Любить мне больше некого, но вас я ненавижу!

Разбойник. У вас есть полиция.

Профессор. Я вас ненавижу! Все глаза устремлены на вас: глядите, вот герой! На что отважился — ради любви! Это сумасбродство, эти проделки, эта дерзость, все это — любовь! Великая, славная, достохвальная любовь! Любовь до гроба! Любовь, преображающая людей в героев и богов!

Разбойник. Не говорите о любви!

Профессор. Да, лучше о другом: о любви не достохвальной, которая делает людей не героями, а бабами; о любви, которая учит человека боязни, трепету, тревоге. Ах, до какой слабости, до какого ничтожества дошел я в своей любви! Она меня опошлила, сделала трусом: я потерял себя, забыл о себе! Я дурак! Старый дурак! Думал, что любить — значит служить, жертвовать собой! Терпеть лишения, копить, изнурять себя работой! Дурак! А что получил? Я вас ненавижу!

Разбойник. Вам что-нибудь нужно?

Профессор. Ничего! Да, я — не герой! У меня тоже было честолюбие, я хотел… я мог чем-то стать. Но зачеркнул сам себя ради хлеба насущного. А теперь я — ничтожный одураченный любовью, противный, старый, седой нищий — из-за любви. Я — не герой!

Разбойник. Зачем вы мне это говорите?

Профессор. Потому что ненавижу вас! Вы — герой, а я — одинок! Где все? Почему оставили меня? Из-за того, что я недостаточно дерзок, чтобы стать… героем? Не настолько эгоист, не настолько жесток, не настолько вздорен, чтоб стать… героем. Что такое любовь?

Голоса за сценой. Говорю, не ходи сюда, милая, не ходи.

Фанка. Кто-то идет.

Шефль (выходит, пятясь и размахивая руками). Ведь тут стрелять будут. Господи, не ходи ты сюда с ребенком!


Выходит Закутанная женщина с ребенком на руках.


Профессор. Кто это?

Шефль. Прошу прощения, господин профессор. Я только взглянуть хотел, пришли полицейские или нет, а тут как раз эта женщина. Не ходи сюда, говорю. А она и ухом не ведет. (Стучит себя по лбу.) Видно, не все дома. Эге, он уже вышел?

Профессор. Уведите ее.

Шефль. Пойдем, голубушка, пойдем скорей отсюда. Здесь сейчас война будет.

Закутанная женщина. Куда мне идти?

Шефль. Здесь нельзя!

Разбойник. Оставьте ее, Шефль, она больна.

Фанка. Может, бродяжка какая.


Закутанная женщина садится на скамью.


Профессор. Любовь! Пускай мне не говорят о любви. Если труд и терпение, заботы, самый отказ от молодости — не любовь, молчите о любви. Я не хочу о ней слышать! Не выношу ее!

Закутанная женщина (покачиваясь). Любовь! Встретишь обломок человеческий, который был женщиной, встретишь жалкую блудницу, которая была дочерью, встретишь больную старуху, которая была молодой, — увидишь, увидишь!

Шефль. Она маленько не в себе, дело ясное.

Фанка (встает и подходит к ней). Дай-ка мне ребенка.

Закутанная женщина. Не надо, не надо, не бери. У него отца нету.

Фанка (берет ребенка). Давай, давай. Не укушу. (Садится у стены и кладет ребенка на колени.)

Профессор. Кто вы такая?

Закутанная женщина. Никто. Прежде была кем-то, а теперь никто.

Профессор. Сумасшедшая.

Закутанная женщина. Нет. Прежде была сумасшедшая, была молодая, пела весь день, любила, любила, сердце звало меня вон из дома… Все прекрасно, когда ты молода, все тебе улыбается; каждая тропинка манит, да вот беда: куда приведет!

Разбойник. Кто вы?

Закутанная женщина. Не спрашивай у орла, что такое жизнь. Спроси об этом у раненой голубки. Не спрашивай себя, что такое любовь, — спроси об этом ту, которую бросил возлюбленный.

Профессор. Она права! Права!

Закутанная женщина. Спроси погибшую девушку, спроси мать с незаконным ребенком на руках, спроси встречную нищенку: она тебе скажет, что кому-то нравилась, и это была любовь.

Профессор. Да, да. Вы слышите?

Закутанная женщина. Любовь это то, что тебя покинуло, любовь — то, что прошло, любовь никогда не возвращается. Нарви цветов, сядь на берегу и не плачь, а кидай их в черный поток: пусть каждый видит, что такое любовь; пусть каждая вскрикнет: горе, горе мне! Может, он меня уже бросил! Ах, девушка, он бросил тебя в то самое мгновение, как первый раз завел речь о любви. Несчастная Мими!

Профессор. Что такое?

Закутанная женщина. Папа меня даже не узнает. Как поседел, как постарел! И как же я изменилась, если он стал такой?

Фанка (вскакивает). Господи Иисусе! Барышня!

Профессор. Лола, несчастная, откуда ты взялась?

Лола. Пришла хоть издали на вас посмотреть, а по дороге мне сказали, что Мими…

Шефль. Ей-богу, барышня, не узнал.

Фанка. Мне вас жалко, барышня!

Профессор. Несчастное дитя, покажись мне! О, боже!

Лола. Я пришла для того, чтобы показаться ей и сказать: «Погляди, погляди, погляди, Мими, что это такое!»

Профессор. Как ты исхудала! На тебя страшно смотреть!

Лола. Сестрица Мими, я хочу тебя позабавить: сяду около тебя с ребенком на коленях. Гоп-гоп-гоп, гоп-гоп-гоп… Отдай мне ребенка!

Фанка. Погодите, барышня, я люблю детей нянчить. Гоп-гоп-гоп, гоп-гоп-гоп.

Профессор. Покажи. Это твой ребенок? Куда же я его дену? И тебя куда, бедная Лола? Посмотри, это уже не наш дом! Его отнял у нас вот этот, видишь?

Лола. Да, это не наш дом: у нашего не было решеток; там окна были настежь. И мы в детстве играли, то влезем в окно, то вылезем из окна наружу… из окна наружу… Мими, не вылезай из окна наружу.

Фанка. Господи Иисусе! (Плачет.)

Профессор (заключает Лолу в объятья). Бедная моя птичка, куда тебя деть?

Лола. Дай мне посмотреть на маму. Наверно, мама не постарела так, как ты. Мама — такая молодая.

Профессор. Мама — не с нами, Лола, и он тебя к ней не пустит.

Лола. Ты говоришь о том, кто обманул Мими? (Вскрикивает.) Зачем он обманул ее!

Профессор. Смотрите, вы, герой: вот она — любовь! Проклятье тому, кто сделал с ней это.

Фанка. Барышня, барышня, войдите в дом!

Лола. Дай мне моего ребенка: без него — я ничто. Я — только пушинка, сухой листок, несущий семя по ветру.

Профессор. Опавший листок, куда же я тебя дену?

Разбойник. Сюда! (Отпирает ворота.)

Лола (вскрикивает). Нет, я его боюсь!

Профессор (полунесет, полуведет ее). Не бойся, дочка, он не посмеет тебя тронуть. Ты дома, дома, все мы теперь будем, как ты… так же несчастны, как ты… и никто не посмеет прийти… (Входит с ней в ворота.)

Лола (в воротах). Любовь — это то, что тебя покинуло…

Шефль (смотрит им вслед). Вот оказия…

Фанка (идет к воротам с высоко поднятой головой). Пустите, я несу ребенка!

Шефль. То-то она все казалась мне будто знакомой…

Фанка (войдя в ворота, тотчас захлопывает их за собой и задвигает засов). А ты оставайся там! Ха-ха-ха, ха-ха-ха!

Разбойник. Не запирайте!

Фанка (за стеной). Ха-ха-ха, я тебя не пущу! (Запирает входную дверь.)

Разбойник. Откройте! Мими, открой!

Шефль. Экая жалость! Теперь конец…

Разбойник. Конец? Ну, нет. (Прыгает на стену и оттуда во двор.)

Шефль (кричит). Господин профессор, он идет на вас!

Разбойник (за стеной, стучит во входную дверь). Мими, выйди! Открой мне! Сударыня, откройте!

Шефль. Ишь, разбойник!


Пауза. Из дома несутся женские крики.


Голос Разбойника. Откройте, черт побери!

Шефль. Ей-ей, я бы не стал открывать!


На балкон выбегает Фанка с ребенком на руках.


Фанка. Га-га, га-га, га-га-га! Вот он ключ! Видишь? Видишь? Га-га-га, не пущу!

Голос Разбойника. Дайте сюда ключ, Фанка!

Профессор (появляется в балконной двери). Дайте мне ключ, Фани! Скорей!

Фанка. Га-га-га, га-га, никому не дам! Пустите! (Убегает.)

Профессор (на балконе). А теперь — ступайте отсюда, милый! Чего вам еще тут нужно, безумец? Кончено, кончено!

Голос Разбойника. Нет, не кончено. Мими, ты слышишь?

Фанка (выскакивает на балкон, без ребенка, с ружьем в руках). Пустите! Держите Мими!

Профессор. Не стреляйте! Положите это!

Фанка. А-а-а-а! Ну погоди! (Упирает ружье в живот и стреляет вниз, в Разбойника.)


Из дома доносится крик. Профессор убегает в дом.


Голос Разбойника. Мне ничего не сделалось, Мими! Я иду за тобой!

Фанка. Забудь про эту дверь. (Стреляет.) Не уходишь? Ну погоди! (Убегает в дом.)

Шефль. Ей-ей, вот так женщина! От таких подальше!.. Эй, молодой человек! Молодой человек, говорю!

Фанка (выбегает на балкон с полным фартуком патронов и заряжает). Погоди, я тебя… Где же он? Убежал? Где он, Шефль?

Шефль. Да только-только был тут.

Фанка. Господи, что там делается.

Голос из дома. Фанка, пойдите скорей сюда!

Фанка. Некогда. Ага, он там!.. Брось эту мотыгу! Слышишь? Ну погоди! (Стреляет в сад.) Га-га!

Шефль. Попала?

Фанка. Не знаю. Вроде того. Эй, бродяга, вор, грабитель, брось мотыгу! Господи Иисусе, дверь выламывает. Перестань!

Голос Разбойника. И выломаю! Я иду за тобой, Мими!

Шефль. Скорей, Фанка, скорей!

Фанка. Вот тебе! (Стреляет в Разбойника.) Га-а-а!

Шефль. Убит?

Фанка. Где там! (Заряжает.) Господи, дверь трещит!

Шефль. Молодой человек, берегитесь!


Раздается треск.


Фанка. Га-га, га-га, мотыга треснула! Треснула, треснула твоя мотыга!

Профессор (выбегает на балкон). Марш отсюда, Фанка! Пойдите, разденьте Мими!

Фанка. Бегу. (Убегает в дом.)

Профессор. Уходите, сумасшедший! Вы хотите убить больную женщину?

Голос Разбойника. Мими, я вернусь!

Лола (в балконных дверях). Вернись! Вернись! Вернись!

Профессор. Вернетесь! Молодость не возвращается; никто не возвращается таким, как был! И вы, если вернетесь, то уже таким, как я! Пойдем, дочка. (Уходит.)

Шефль. Ей-ей, теперь уж конец!


Голоса за сценой.


Голос Капрала. Стой! Ложись!

Шефль. Господи, солдаты! Молодой человек, берегись! Солдаты идут!

Капрал (выходит). Так вот она, крепость эта самая!

Солдат Франта (выходит). Вот чертовщина!

Капрал (обращается за кулисы). Целься в окна, ребята!

Шефль. Ей-ей, солдатик, не надо бы этого.

Капрал. Почему?

Шефль. А его уж там нету. Он в саду, за той стеной.

Капрал. А в доме кто?

Шефль. Да остальные; а он, значит, их в осаду взял.

Франта. Вот потеха.

Капрал. Ага, так нам надо сад брать. (Поворачивается к лесу.) Ребята, внимание! Солдаты пойдут со мной. Штатские с оружием, отставные и лесники окружают дом. Самокатчики располагаются на дороге, а кавалерия — в лесу. Надо взять его — живого или мертвого.

Шефль. Скорей, а то убежит!

Капрал. Саперы, за мной! Франта, взрывчатка у тебя?

Франта. Так точно. Вот чертовщина-то!


Солдаты перебегают лужайку и становятся на колени у стены. Один начинает долбить штыком между кирпичами.


Шефль (садится возле них на корточки). Что это вы делаете?

Капрал. Стену снимаем.

Шефль. Как это — снимаем?

Капрал. Да взрывать будем. Слышишь, Франта?

Франта. Так точно. Вот пойдет чертовщина!

Капрал. Все — как на войне. (К долбящему.) Как сверлишь? Ты что? Не знаешь, какая дыра нужна? Она узкая должна быть. Слышишь, Франта?

Франта. Так точно. И глубокая!

Капрал. Чем меньше дыра, тем действие сильней. Слышишь, Франта?

Франта. Так точно.


Пока они долбят стену, Разбойник появляется у них над годовой на стене и усаживается там.


Капрал. Теперь, Франта, всунь туда вот это.

Шефль. А это что?

Капрал. Патрон.

Шефль. Какой?

Капрал. Взрывной.

Шефль (испуганно). Зачем же это?

Капрал. Стену на воздух поднять. Как на войне.

Шефль. Господи Иисусе, этого не надо. Вдруг беда будет!

Капрал. Франта, спички!

Шефль. Того гляди, весь дом рухнет!

Капрал. Франта, зажигай… Ты, дядя, отойди: сейчас стена взлетит.

Франта. Вот чертовщина!

Разбойник (у них над головой). Здравствуйте, ребята!

Шефль. Это он.

Капрал (вскакивает). Сдавайся!

Разбойник. Что-о?

Фанка (выбегает на балкон с ружьем). Ага, вот он где? (Целится в Разбойника.)

Разбойник (поднимает руку). Фанка, мое последнее слово!

Фанка (опускает ружье). Ну, что еще?

Разбойник. Не забывай меня! Прощай, мой цветочек! (Спрыгивает во двор.)

Фанка. Га-а-а, мошенник! Держи! Убежит! (Убегает в дом.)

Капрал. Я за ним. Нагнись, Франта!


Франта нагибается, Капрал становится ему на спину и перелезает через стену.


Шефль. Постойте, я тоже. (Становится Франте на спину, садится верхом на стену, но спрыгнуть боится.)

Капрал (отпирает ворота изнутри). Скорей, ребята! Он убегает!

Франта. Вот потеха! Бегом, ребятишки!


Солдаты вбегают в ворота.


Шефль (на стене). Убегает! Держи, держи! Вон, вон он! Через стену лезет! Эй-эй, в лес бежит! Стреляйте!


Вооруженные штатские, отставные солдаты, лесники, мальчишки высыпают из лесу на сцену и бегут опрометью с криками: «Ура! Держи, держи его!»


(На стене.) Убежал. Жаль, что конец. Как бы мне теперь слезть? Принесите кто-нибудь стул! Никого нету! Стул! Стул! Принесите мне стул!


Слышны удаляющиеся ружейная стрельба и крики.


Да бросьте вы его! Помогите мне! Принесите кто-нибудь стул… Спасите! Спасите!


Из ворот выходят обратно Капрал и Франта.


Франта. Вот была чертовщина!


Из ворот выходит Фанка.


Шефль. Сбежал, разбойник! Будто сквозь землю провалился! Прошу вас, солдатик, помогите мне слезть!

Франта (нагибается). Становитесь.

Фанка. Господа солдаты, солдатики, вы здесь на ночь останьтесь… караулить.

Капрал. Что ж, можно. Слышишь, Франта?

Франта. Так точно. Вот будет чертовщина.

Фанка. Завтра нам, видно, переезжать…

Шефль. Я тоже буду сторожить! (Идет к воротам.)

Капрал. Сдается мне, где-то я его уже видел!

Фанка. Понимаете, капрал, — мне тоже так кажется.

Франта. Так точно; и мне.

Капрал. Постой, Франта: припоминаю! Ну да! Мальчишкой я видел циркача — тоже так вот чудесил. Прямо глаз не оторвешь! Этот шибко на него смахивает.

Франта. Нет, тут не циркач — подымай выше. Я малышом одного молодого князя иностранного на охоте видел. Так этот — ни дать ни взять тот самый князь.

Капрал. Ну, понес! При чем тут князь? Одно слово: комедиант.

Франта. Какой комедиант? Говорю, князь!

Фанка. Никакой не князь. Улан. Я молодой еще девчонкой была, вели солдаты улана в цепях: видно, чего страшного наделал. Мы, девки да парни, на него ровно на дикого зверя глаза вылупили! А он вдруг посмотрел на меня, да и говорит: «Дай мне водицы». Встрепенулась я, жбан ему с водой подаю. Он пьет тихонько, а смотрит так, будто у него душа с телом расстается. Потом сказал: «Прощай, цветочек!» Ну прямо вот как этот мне давеча. И глаза у того улана такие же были: красивые глаза, бедовые. До смерти не забуду.

Капрал. Видно, вы, Фанка, в этого самого улана влюбились.

Фанка. Понимаете, капрал, я зубы заговаривать не стану. Стара для этого. Прямо скажу: больно он мне понравился; ну а царя-то в голове еще не было…

Капрал. Так как же вы хотели этого разбойника застрелить?

Фанка. Сама не знаю. Видно, потому что не молодая уж и стало мне жалко…

Капрал. Чего?

Фанка. Своей потерянной молодости.


Занавес


(Постановка на природе)
Действие первое

Указание для постановки на природе

Сцена должна иметь тот же вид, что при постановке в театре. Если возможно, позади или немного в стороне — другое место действия, отделенное от основного лесом либо кустарником: скошенный луг и на нем — маленький трактирчик «У Беранека» с несколькими столиками перед фасадом.

Вступление

Из ворот выходят Профессор и Профессорша с чемоданом, пледом и т. п.; за ними идет, зевая, Фанка. Раннее утро.


Профессорша. Идем скорей, как бы не опоздать.

Профессор. Еще час до отхода.

Фанка (хочет взять чемодан). Дайте, говорю! Я донесу вам.

Профессор. Нет, нет, не оставляйте Мими одну.

Профессорша. Следите за ней, Фани!

Фанка. Будьте покойны.

Профессор. Да, не спускайте глаз с этого ребенка, не отходите от нее ни на миг…

Мими (высовывает на балкон голову в чепце). До свиданья, папа, до свиданья, мамочка. Счастливого пути!

Профессор. До свиданья, Мими, веди себя хорошо. Ходи только с Фанкой гулять и…

Мими. Да, папочка.

Профессорша. Иди еще бай-бай, Мими. Жди нас завтра вечером. И слушайся Фанку.

Мими. Да, мамочка.

Фанка. Не беспокойтесь. Я буду следить. Ступайте уж!

Профессор. Ну, до свиданья, дочка! Будь осторожна!

Профессорша. До свиданья, Мими!


Профессор и Профессорша уходят.


Мими. Счастливого пути. (Скрывается.)

Фанка. Все никак не расстанутся! (Уходит в ворота и запирает их за собой.)

Пантомима

Как только Профессор и Профессорша удалились в направлении к станции, Разбойник на соседнем лугу начинает рвать черешни. Прибегает землевладелец Пролог, начинается перебранка. Пролог снимает с Разбойника шляпу. В ответ Разбойник снимает шляпу с Пролога и убегает с ней. Через некоторое время он опять появляется на лугу, где девки сгребают сено, и начинает с ними дурить. Прибегает Пролог и грозит ему палкой. Разбойник убегает в лес. Пролог бранит девушек и бежит за ним. Через мгновенье он снова выходит из лесу, держа за плечо Разбойника. Дальше — основной текст от начала до конца первого действия. Сосед въезжает на настоящей телеге.

Финал первого действия

Мими. У меня голова заболела! (Уходит в дом.)


Сосед и Шефль кладут Разбойника на телегу и едут с ним к трактиру «У Беранека». Дети и девушки, танцуя, окружают телегу и провожают Разбойника до дверей трактира.


Конец первого действия.


Действие второе

Вступление

Разбойник с забинтованной головой и Доктор выходят из трактира «У Беранека», садятся за столик под открытым небом и начинают азартно играть в карты.


Мими (выходит из ворот с каким-то шитьем). Почему он никого не пришлет? Что с ним теперь? Боже, сжалься надо мной!

Фанка (выходит из ворот). Не ходи никуда, Мими!

Мими. Я никуда не иду. (Садится на скамью.) Ах, прислал бы поскорей весточку, как ему там.

Фанка. Кто? Убитый этот? А полотенца он прислал?

Мими. Неужели он умрет, Фанка?

Фанка. Да уж коли голову прошибли, кончено.

Мими. Замолчите, Фани!

Фанка. Да что вы волнуетесь? Какое вам до него дело? Кто он, Мими?

Мими. Не знаю.

Фанка. Значит, выбросили его из головы, да?

Мими. Фани, Фани, он не должен умереть!

Фанка. Ну да, станет такой спрашивать, что он должен, чего не должен.

Мими. Если он умрет, Фани, я не знаю… я с ума сойду!

Фанка (строго). Мими… Мими, ты думаешь о нем!

Мими. Нет, нет, Фани. Видит бог, я думаю только о том несчастье, которое здесь произошло. Ах, значит, ему очень плохо, раз он не дает знать!

Фанка. Иди лучше спать. Уж поздно.

Мими. Сейчас, Фани. Я нынче не засну.

Фанка. А я еще как… Тогда запри за собой ворота. (Уходит в дом.)

Мими (одна). Если бы кто здесь прошел… у кого бы спросить… как он там! Через кого бы передать… Кажется, кто-то идет!..


Из леса выходит Сосед.


Сосед, сосед! Сударь!

Сосед. А, барышня! Добрый вечер.

Мими. Скажите, пожалуйста, что с ним?

Сосед. С этим подстреленным-то? Спасибо.

Мими. Как он?

Сосед. Да у него доктор.

Мими. Господи боже! Режет его?

Сосед. Какое! Без взятки остается.

Мими. Но выживет он?

Сосед. Доктор-то наш? Он выдержит.

Мими. Нет, я… о том…

Сосед. А о том и разговору нет, барышня.

Мими. Благодарю вас. Вы очень добры.

Сосед. Не на чем. Вот хочу на дерябню сходить.

Мими. На какую дерябню?

Сосед. Да не на дерябню, — на деревню. Покойной ночи, барышня! (Уходит.)

Мими (раскрывает объятия). Он не умрет! Он вернется!


Мими уходит в дом, заперев ворота. Между тем возле трактира Разбойник обыграл Доктора и встает из-за стола. Пауза. Выходит Ночь, величественная женщина в покрытой звездами одежде.


Ночь

Я — Ночь. О смертные, я та богиня,
что стаи звезд из горних стойл выводит
и милосердною рукой смежает
усталых вежды. Все усталость знают.
Цветы и травы долу клонят стебель.
Труд устает, и боль ослабевает,
всех сон долит. Весь мир земной затихнет,
когда путем росистым нисхожу я,
царица всех усталых. Преклоните,
о смертные, главу к моим коленям.
Бальзамом сна я увлажню вам раны.
Пот утомленья черными власами
отру, златою нитью сновидений
мрак разошью, овею вам чело
серебряным дыханием покоя
и устелю послушной тишиной
приют влюбленных. О друзья, итак,
спустилась ночь. И верьте: всюду тьма.
По ходу пьесы — вам ни зги не видно,
а если что увидите, так это
лишь призраки волшебной летней Ночи.

(Отходит вглубь.)


Появляется Разбойник, и далее разыгрывается второе действие — до ухода Разбойника и Шахтера.


Ночь

(выступает вперед)

Покой и мир вам, смертные созданья,
завеса ночи пала. На абзацы
повествованье делится. Антракты
есть даже в драме жизни: ночь и сон.
А утром продолженье драма эта
всегда находит для себя самой.
И раны, нанесенные с рассвета,
я вновь и вновь залечиваю тьмой.

(Уходит.)


Конец второго действия.


Действие третье

Вступление

Из трактира «У Беранека» вываливается компания бражников: впереди Разбойник в обнимку со Старостой и Соседом, за ними Шахтер, Пристав, девки, парни. Разбойник прощается, все пляшут вокруг него; он машет носовым платком и направляется к лесному домику. Все машут платками ему вслед. Как только Разбойник подошел к домику, начинается третье действие.


Rossum's Universal Robots[24]
Коллективная драма в трех действиях со вступительной комедией
© Перевод Н. Аросевой


Действующие лица

Гарри Домин — главный директор компании «Россумские универсальные роботы».

Инженер Фабри — генеральный технический директор РУРа.

Доктор Галль — начальник отдела физиологических исследований РУРа.

Доктор Галлемайер — руководитель Института психологии и воспитания роботов.

Консул Бусман — генеральный коммерческий директор РУРа.

Архитектор Алквист — руководитель строительства РУРа.

Елена Глори.

Нана — ее нянька.

Марий — робот.

Сулла — девушка-робот.

Радий, Дамон — poботы.

1-й робот.

2-й робот.

3-й робот.

4-й робот.

Робот Прим.

Девушка-робот Елена.

Слуга-робот и многочисленные роботы.

Домин в прологе — человек лет тридцати восьми, высокий, бритый.

Фабри — тоже бритый, светловолосый, с серьезным выражением и тонкими чертами лица.

Доктор Галль — щуплый, живой, смуглый, с черными усами.

Галлеймайер — огромный, шумный, с рыжими английскими усиками и щеткой рыжих волос на голове.

Бусман — толстый, плешивый, близорукий еврей.

Алквист — старше остальных, одет небрежно, у него длинные с проседью волосы и борода.

Елена очень элегантна.

В самой пьесе все — на десять лет старше. Роботы в прологе одеты, как люди. У них — отрывистые движения и речь, лица без выражения, неподвижный взгляд. В пьесе — на них полотняные блузы, подпоясанные ремнем, на груди — латунные бляхи с номерами.

После пролога и второго действия — антракт.


Пролог

Главная контора комбината «Rossum's Universal Robots». Справа дверь. В глубине сцены через окна видны бесконечные ряды фабричных зданий. Слева — другие комнаты конторы. Домин сидит за большим американским письменным столом во вращающемся кресле. На столе лампа, телефон, пресс-папье, картотечный ящик и т. д.; на стене слева — географические карты с линиями пароходных маршрутов и железных дорог, большой календарь, часы, показывающие без малого полдень; на стене справа прибиты печатные плакаты: «Самый дешевый труд — роботы Россума!», «Тропические роботы — новинка! 150 долларов штука», «Каждый должен купить себе робота», «Хотите удешевить производство? Требуйте роботов Россума!». Кроме того, на стенах — другие карты, расписание пароходов, таблица с телеграфными сведениями о курсе акций и т. п. С таким украшением стен контрастирует роскошный турецкий ковер на полу, круглый столик справа, кушетка, глубокие кожаные кресла и книжный шкаф, на полках которого вместо книг стоят бутылки с винами и водками. Слева — несгораемый шкаф. Рядом со столом Домина — столик с пишущей машинкой, на которой пишет девушка-робот Сулла.


Домин (диктует)…что мы не гарантируем сохранность нашей продукции в пути. Мы предупреждали вашего капитана еще при погрузке, что судно не приспособлено для транспортировки роботов, так что ущерб, причиненный товару, не может быть отнесен за наш счет. Подпись — директор компании… Напечатали?

Сулла. Да.

Домин. Еще одно письмо. Фридрихсверке, Гамбург. Дата. Подтверждаем получение вашего заказа на пятнадцать тысяч роботов…


Звонит внутренний телефон. Домин поднимает трубку.


Алло! Да, главная контора. Да… Конечно. Да, да, как всегда. Конечно, отправьте им каблограмму. Ладно. (Повесил трубку.) На чем я остановился?

Сулла. Подтверждаем получение вашего заказа на пятнадцать тысяч роботов.

Домин (задумчиво). Пятнадцать тысяч роботов. Пятнадцать тысяч…

Марий (входит). Господин директор, какая-то дама…

Домин. Кто именно?

Марий. Не знаю. (Подает визитную карточку.)

Домин (читает). Президент Глори… Просите.

Марий (открывая дверь). Пожалуйте, сударыня.


Входит Елена Глори, Марий уходит.


Домин (поднялся). Прошу вас.

Елена. Господин главный директор Домин?

Домин. К вашим услугам.

Елена. Я пришла к вам…

Домин.…с запиской от президента Глори. Этого достаточно.

Елена. Президент Глори — мой отец. Я Елена Глори.

Домин. Мисс Глори, мы чрезвычайно польщены тем, что… что…

Елена.…что не можем указать вам на дверь.

Домин. Что нам выпала честь приветствовать дочь великого президента. Прошу вас, садитесь. Сулла, вы можете идти.


Сулла уходит.


(Садится.) Чем могу служить, мисс Глори?

Елена. Я приехала…

Домин.…посмотреть наш комбинат по производству людей. Как и все наши гости. Пожалуйста, пожалуйста.

Елена. Я думала, что осматривать фабрики…

Домин.…запрещается, конечно. Но — все приезжают сюда с чьей-нибудь визитной карточкой, мисс Глори.

Елена. И вы всем показываете?

Домин. Лишь немногое. Производство искусственных людей — наш секрет, мисс.

Елена. Если б вы знали, как это меня…

Домин.…необычайно интересует. Старая Европа только об этом и говорит.

Елена. Почему вы не даете мне договорить?

Домин. Прошу прощения. Но разве вы хотели сказать что-нибудь другое?

Елена. Я только хотела спросить…

Домин.…не покажу ли я вам, в виде исключения, наши фабрики? Конечно, мисс Глори.

Елена. Откуда вы знаете, что я собиралась спросить именно об этом?

Домин. Все спрашивают одно и то же. (Встает.) Из особого уважения, мисс, мы покажем вам больше, чем другим, и… одним словом…

Елена. Благодарю.

Домин. Если вы обязуетесь никому не рассказывать даже о мелочах…

Елена (встает, подает ему руку). Честное слово.

Домин. Спасибо. Не хотите ли поднять вуаль?

Елена. Ах да, конечно, вы хотите видеть… Извините…

Домин. Да?

Елена. Не отпустите ли вы мою руку?

Домин (отпускает ее). О, простите, пожалуйста!

Елена (поднимает вуаль). Вы хотите убедиться, что я не шпион. Как вы осторожны!

Домин (в восхищении рассматривает ее). Гм… конечно — мы… приходится…

Елена. Вы мне не доверяете?

Домин. Необычайно, мисс Еле… pardon, мисс Глори. Нет, правда, — я необычайно рад… Как прошло ваше путешествие по морю?

Елена. Хорошо. Но почему…

Домин. Потому что… я хочу сказать… вы еще очень молоды.

Елена. Мы сейчас пойдем на фабрики?

Домин. Да. Наверно, двадцать два, не больше?

Елена. Двадцать два чего?

Домин. Года.

Елена. Двадцать один. Зачем это вам нужно знать?

Домин. Потому что… так как… (С восторгом.) Вы ведь у нас погостите, правда?

Елена. Это будет зависеть от того, что вы мне покажете из вашего производства.

Домин. Опять производство! Нет, конечно, мисс Глори, вы все увидите. Прошу вас, присядьте. Вас интересует история изобретения?

Елена. Да, очень. (Садится.)

Домин. Так вот. (Садится на край письменного стола, с увлечением рассматривает Елену, говорит быстро.) В тысяча девятьсот двадцатом году старый Россум великий философ, но тогда еще молодой ученый отправился на сей отдаленный остров для изучения морской фауны. Точка. Путем химического синтеза он пытался воссоздать живую материю, так называемую протоплазму, пока вдруг не открыл химическое соединение, которое имело все качества живой материи, хотя и состояло из совершенно других элементов. Это произошло в тысяча девятьсот тридцать втором году ровно через четыреста лет после открытия Америки[25]. Уфф!

Елена. Вы что — вытвердили это наизусть?

Домин. Да. Физиология — не мое ремесло, мисс Глори. Продолжать?

Елена. Что ж, продолжайте.

Домин (торжественно). И тогда, мисс, старик Россум написал посреди своих химических формул следующее: «Природа нашла один только способ организовать живую материю. Но существует другой, более простой, эффективный и быстрый, на который природа так и не натолкнулась. Этот-то второй путь, по которому могло пойти развитие жизни, я и открыл сегодня». Подумайте, мисс: он писал эти великие слова, сидя над хлопьями коллоидального раствора, который даже собака жрать не станет! Представьте себе: вот он сидит над своей пробиркой и мечтает о том, как из этого материала вырастет целое древо жизни, как от него пойдут все животные, начиная какой-нибудь туфелькой и кончая… кончая самим человеком. Человеком из другой материи, чем мы! Мисс Глори, это было неповторимое мгновение!

Елена. А дальше?

Домин. Дальше? Теперь нужно было заставить эту материю жить, ускорить ее развитие, создать всякие органы, кости, нервы и что там еще, изобрести еще какие-то вещества, катализаторы, энзимы, гормоны и так далее. Словом, вы понимаете?

Елена. Н-н-не знаю. Кажется, очень мало.

Домин. А я так и вовсе ничего. Но он, знаете ли, с помощью своих микстурок мог делать, что хотел. Мог, например, соорудить медузу с мозгом Сократа или червяка длиной в пятьдесят метров. Но так как в нем не было ни капли юмора, он забрал себе в голову создать нормальное позвоночное или даже человека. И взялся за это.

Елена. За что?

Домин. За копирование природы. Сначала он попробовал сделать искусственную собаку. На это ушло несколько лет, и получилось существо вроде недоразвитого теленка, которое сдохло через несколько дней. Я покажу вам его останки в музее. И уж после этого старый Россум приступил к созданию человека.


Пауза.


Елена. И об этом я не должна никому говорить?

Домин. Никому на свете.

Елена. Как жаль, что это уже попало во все хрестоматии.

Домин. Конечно, жаль. (Соскочил со стола, сел рядом с Еленой.) Но знаете, чего нет в хрестоматиях? (Постучал себя по лбу.) Что старый Россум был страшный сумасброд. Серьезно, мисс Глори, — но это пусть останется между нами. Старый чудак и впрямь решил делать людей!

Елена. Но ведь и вы делаете людей?!

Домин. Приблизительно, мисс Елена. А старый Россум понимал это буквально. Видите ли, он мечтал как-то там… развенчать бога. Он был ужасный материалист и затеял все исключительно ради этого. Ему нужно было только найти доказательство тому, что никакого господа бога не требуется. Вот он и задумал создать человека точь-в-точь такого, как мы. Вы немного знакомы с анатомией?

Елена. Очень… очень мало.

Домин. Я тоже. Представьте, он вбил себе в голову устроить все, до последней железы, как в человеческом теле. Слепую кишку, миндалины, пупок — словом, вещи совершенно излишние. И даже… гм… даже половые железы.

Елена. Но ведь они… ведь они…

Домин.…не лишние, я знаю. Но если создавать людей искусственно, о, тогда уж… совсем не нужно… гм…

Елена. Понимаю.

Домин. Я покажу вам в музее то чучело, что старик состряпал за десять лет. Оно должно было изображать мужчину и жило целых три дня. У старого Россума не было ни капли вкуса. Все, что он сооружал, производило страшное впечатление. Зато внутри имелось все, как у человека. Нет, правда, в высшей степени тщательная работа. И тогда сюда приехал инженер Россум, племянник старого. Гениальная голова, мисс Глори. Едва он увидел, что творит старик, как сказал: «Глупо — делать человека целых десять лет. Если ты не станешь производить их быстрее природы, всю эту лавочку надо послать к черту». И сам принялся за анатомию.

Елена. В хрестоматиях об этом рассказывается иначе.

Домин (встает). Хрестоматия — платная реклама и вообще бессмыслица. Там, например, говорится, будто роботов изобрел старый господин. А ведь старик годился, быть может, для университета, но он понятия не имел о промышленном производстве. Он-то думал делать настоящих людей — ну, там каких-нибудь новых индейцев, доцентов или идиотов, понимаете? Только молодому Россуму пришло в голову выпускать живые, наделенные интеллектом, рабочие машины. Все, что написано в хрестоматиях о сотрудничестве обоих Россумов, — просто детские сказки. Они страшно ругались друг с другом. Старый атеист понятия не имел о том, что такое индустрия, и в конце концов молодой запер его в какой-то лаборатории, чтобы тот возился там со своими гигантскими недоносками, а сам приступил к промышленному производству. Старый Россум буквально проклял его и до смерти своей успел соорудить еще два физиологических страшилища, пока его самого не нашли в лаборатории мертвым. Вот и вся история.

Елена. А молодой что?

Домин. Молодой Россум, мисс… это был новый век. Век производства после века исследования. Немножко разобравшись в анатомии человека, он сразу понял, что все это слишком сложно и хороший инженер сделал бы все проще. И он начал переделывать анатомию, стал испытывать — что надо упростить, а что и совсем выкинуть. Короче, мисс Глори… вам не скучно?

Елена. Нет, наоборот, все это стрррашно интересно.

Домин. Так вот, молодой Россум сказал себе: человек — это существо, которое, скажем, ощущает радость, играет на скрипке, любит погулять и вообще испытывает потребность совершать массу вещей, которые… которые, собственно говоря, излишни.

Елена. Ого!

Домин. Погодите. Которые совершенно излишни, если ему надо, допустим, ткать или производить счетные работы. Дизельный мотор не украшают резьбой и орнаментом, мисс Глори. А производство искусственных рабочих — то же самое, что производство дизельмоторов. Оно должно быть максимально простым, а продукт его — практически наилучшим. Как вы думаете, какой рабочий практически лучше?

Елена. Какой лучше? Наверно, тот, который… ну, который… Если он честный… и преданный…

Домин. Нет — тот, который дешевле. Тот, у которого минимум потребностей. Молодой Россум изобрел рабочего с минимальными потребностями. Ему надо было упростить его. Он выкинул все, что не служит непосредственно целям работы. Тем самым он выкинул человека и создал робота. Роботы — не люди, дорогая мисс Глори. Механически они совершеннее нас, они обладают невероятно сильным интеллектом, но у них нет души. О мисс Глори, продукт инженерной мысли технически гораздо совершеннее продукта природы!

Елена. Принято говорить — человек вышел из рук божьих.

Домин. Тем хуже. Бог не имел представления о современной технике. Но поверите ли? Покойный Россум-младший стал разыгрывать из себя господа бога!

Елена. То есть как, простите?

Домин. Начал делать сверхроботов. Рабочих гигантов. Попробовал было сооружать четырехметровых великанов — но вы не поверите, как быстро ломались эти мамонты.

Елена. Ломались?

Домин. Да. У них ни с того ни с сего вдруг отваливалась нога или еще что-нибудь. Видимо, наша планета маловата для исполинов. Теперь мы делаем роботов только натуральной величины и весьма приятного человеческого облика.

Елена. Я видела первых роботов у нас. Наш магистрат купил… Я хочу сказать, принял их на работу…

Домин. Купил, мисс. Роботы покупаются.

Елена.…взял на должность метельщиков. Я видела, как они подметают улицы. Они такие странные, молчаливые.

Домин. Вы видели мою секретаршу?

Елена. Не обратила внимания.

Домин (звонит). Видите ли, наша акционерная компания выпускает товар нескольких сортов. У нас есть роботы более примитивные и более сложные. Лучшие из них проживут, быть может, лет двадцать.

Елена. А потом они погибают?

Домин. Да — изнашиваются.


Входит Сулла.


Сулла, покажитесь мисс Глори.

Елена (встает, протягивает ей руку). Очень приятно. Вам, наверно, скучно жить здесь, так далеко от мира, правда?

Сулла. Не знаю, мисс Глори. Садитесь, пожалуйста.

Елена (садится). Откуда вы родом, Сулла?

Сулла. Оттуда, с фабрики.

Елена. Ах, вы родились тут?

Сулла. Да, я тут сделана.

Елена (вскакивает). Что?!

Домин (смеясь). Сулла не человек, мисс, Сулла — робот.

Елена. Простите меня…

Домин (кладет руку на плечо Суллы). Сулла не сердится. Обратите внимание, мисс Глори, какую мы делаем кожу. Потрогайте ее лицо.

Елена. О нет, нет!

Домин. Вам и в голову бы не пришло, что она из другой материи, чем мы. Взгляните, пожалуйста: у нее даже легкий пушок, характерный для блондинок. Только вот глаза немножко… Зато волосы! Повернитесь, Сулла!

Елена. Да перестаньте, наконец!

Домин. Поговорите с гостьей, Сулла. Это очень лестный для нас визит.

Сулла. Прошу вас, мисс, садитесь. (Обе садятся.) Хорошо ли вы доехали?

Елена. Да… ко… конечно.

Сулла. Не советую вам возвращаться на пароходе «Амелия», мисс Глори. Барометр резко падает, он дошел уже до семисот пяти. Подождите «Пенсильванию»; это отличный, очень мощный пароход.

Домин. Сколько?

Сулла. Двадцать узлов в час. Двенадцать тысяч тонн водоизмещения.

Домин (смеется). Довольно, Сулла, довольно. Покажите нам, как вы говорите по-французски.

Елена. Вы знаете французский язык?

Сулла. Я знаю четыре языка. Пишу: «Dear sir!», «Monsieur!», «Geehrter Herr!», «Милостивый государь».

Елена (вскакивает). Это надувательство! Вы шарлатан! Сулла не робот. Сулла такая же девушка, как я! Это позор, Сулла! Зачем вы играете эту комедию?

Сулла. Я робот.

Елена. Нет, нет, вы лжете! О Сулла, простите, я знаю — вас заставили, вы должны делать для них рекламу! Но вы ведь такая же девушка, как я? Скажите, да?

Домин. Сожалею, мисс Глори, но Сулла — робот.

Елена. Вы лжете!

Домин (выпрямляется). Ах, так?! (Звонит.) Простите, мисс, в таком случае я должен вам доказать.


Входит Марий.


Марии, отведите Суллу в прозекторскую. Пусть ее вскроют. Быстро!

Елена. Куда?

Домин. В прозекторскую. Когда ее разрежут, пойдете и посмотрите на нее.

Елена. Не пойду.

Домин. Простите, но вы сказали что-то насчет лжи.

Елена. Вы хотите, чтобы ее убили?

Домин. Машину нельзя убить.

Елена (обнимает Суллу). Не бойтесь, Сулла, я вас не отдам! Скажите, дорогая, к вам все так жестоко относятся? Вы не должны этого терпеть, слышите? Не должны, Сулла!

Сулла. Я робот.

Елена. Все равно. Роботы такие же люди, как мы. И вы, Сулла, дали бы себя разрезать?

Сулла. Да.

Елена. О, вы не боитесь смерти?!

Сулла. Не знаю, мисс Глори.

Елена. Но вы знаете, что с вами тогда произойдет?

Сулла. Да, я перестану двигаться.

Елена. Это ужжасно!

Домин. Марий, скажите гостье, кто вы такой.

Марий. Робот Марий.

Домин. Вы отвели бы Суллу в прозекторскую?

Марий. Да.

Домин. Вам было бы ее жалко?

Марий. Не знаю.

Домин. А что произойдет с ней потом?

Марий. Она перестанет двигаться. Ее бросят в ступу.

Домин. Это смерть, Марий. Вы боитесь смерти?

Марий. Нет.

Домин. Вот видите, мисс Глори. Роботы не привязаны к жизни. Им нечем привязываться. У них нет удовольствий. Они меньше, чем трава.

Елена. О, перестаньте! Отошлите их, по крайней мере!

Домин. Марий, Сулла, вы можете идти.


Сулла и Марий уходят.


Елена. Они ужжасны! То, что вы делаете, — отвратительно!

Домин. Почему?

Елена. Не знаю. Почему… почему вы назвали ее Суллой?

Домин. А что? Некрасивое имя?

Елена. Но ведь это мужское имя. Сулла был римский диктатор.

Домин. Вот как! А мы думали, Марий и Сулла — пара влюбленных.

Елена. Нет, Марий и Сулла были полководцы и воевали друг против друга в… каком же году? Не помню…

Домин. Подойдите сюда, к окну. Что вы видите?

Елена. Каменщиков.

Домин. Это роботы. Все наши рабочие — роботы. А там, внизу, видите?

Елена. Какая-то контора.

Домин. Бухгалтерия. И в ней…

Елена. Полно служащих.

Домин. Это роботы. Все наши служащие — роботы. А когда вы увидите фабрики…


В эту минуту загудели фабричные гудки и сирены.


Полдень. Роботы не знают, когда прекращать работу. В два часа я покажу вам дежи.

Елена. Какие дежи?

Домин (сухо). Где замешивается тесто. В каждой из них приготовляется материал сразу на тысячу роботов. Потом есть кади для производства печеней, мозгов и так далее. Потом вы увидите костяную фабрику. Потом я покажу вам прядильню.

Елена. Какую прядильню?

Домин. Прядильню нервов. Прядильню сухожилий. Прядильню, где одновременно тянутся целые километры лимфатических сосудов. Все это поступает в монтажный цех, где собирают роботов, — знаете, как автомобили. Каждый рабочий прикрепляет только одну деталь, а конвейер передвигает заготовку от одного к другому, к третьему, и так до конца. Захватывающее зрелище. Потом все отправляется в сушильню и на склад, где свежие изделия работают.

Елена. Господи боже, вы сразу заставляете их работать?

Домин. Виноват. Они работают, как работает новая мебель. Привыкают к существованию. То ли как-то срастаются внутри, то ли еще что. Многое в них даже заново нарастает. Понимаете, нам приходится оставлять немного места для естественного развития. А тем временем идет окончательная их отделка.

Елена. Как это?

Домин. Ну, это приблизительно то же самое, что у людей — школа. Они учатся говорить, писать и считать. Дело в том, что у них великолепная память. Вы можете прочитать им двадцать томов энциклопедического словаря, и они повторят вам все подряд, наизусть. Но ничего нового они никогда не выдумают. Они вполне могли бы преподавать в университетах… А потом их сортируют и рассылают заказчикам. Пятнадцать тысяч штук в день, не считая определенного процента брака, который бросают в ступу… и так далее, и так далее.

Елена. Вы на меня сердитесь?

Домин. Боже сохрани! Мне только кажется, что мы… могли бы говорить о других вещах. Нас тут — горсточка людей среди сотен тысяч роботов, и ни одной женщины. Мы говорим только о производстве, целыми днями, каждый день… Как проклятые, мисс Глори.

Елена. Я так жалею, что сказала, будто… будто вы… лжете…


Стук в дверь.


Домин. Входите, ребята!


Слева входят инженер Фабри, доктор Галль, доктор Галлемайер и архитектор Алквист.


Галль. Простите — мы не помешали?

Домин. Идите сюда. Мисс Глори, это — Алквист, Фабри, Галль, Галлемайер… Дочь президента Глори.

Елена (смущенно). Добрый день.

Фабри. Мы не имели представления…

Галль. Бесконечно польщены…

Алквист. Добро пожаловать, мисс Глори.


Справа врывается Бусман.


Бусман. Хэлло, что это у вас тут?

Домин. Сюда, Бусман! Это наш Бусман, мисс. Дочь президента Глори.

Елена. Я очень рада.

Бусман. Батюшки мои, вот праздник-то! Мисс Глори, разрешите отправить в газету каблограмму, что вы почтили нас своим посещением?

Елена. Нет, нет, ради бога!

Домин. Да прошу вас, сядьте, мисс.

Фабри, Бусман, Галль (пододвигая кресла). Прошу… Пожалуйста… Pardon…

Алквист. Как доехали, мисс Глори?

Галль. Вы ведь поживете у нас?

Фабри. Как вы находите наши фабрики, мисс Глори?

Галлемайер. Вы приехали на «Амелии»?

Домин. Тише, дайте же мисс Глори хоть слово вставить.

Елена (к Домину). О чем мне с ними говорить?

Домин (с удивлением). О чем хотите.

Елена. Могу я… Можно мне говорить совершенно откровенно?

Домин. Ну конечно!

Елена (колеблется, потом с отчаянной решимостью). Скажите, вам никогда не бывает обидно, что с вами так обращаются?

Фабри. Кто?

Елена. Да люди.


Все переглядываются в недоумении.


Алквист. С нами?

Галль. Почему вы так думаете?

Галлемайер. Тысяча чертей!..

Бусман. Боже сохрани, мисс Глори!

Елена. Разве вы не чувствуете, что могли бы жить лучше?

Галль. Как вам сказать, мисс… Что вы имеете в виду?

Елена (взрывается). А то, что это отвратительно! Это страшно! (Встает.) Вся Европа говорит о том, что здесь с вами делают! Я для того и приехала, чтобы самой проверить, а оказалось — здесь в тысячу раз хуже, чем думают! Как вы можете это терпеть?

Алквист. Что — терпеть?

Елена. Свое положение. Господи, ведь вы такие же люди, как мы, как вся Европа, как весь мир! Это скандально, это недостойно — то, как вы живете!

Бусман. Ради бога, мисс!

Фабри. Нет, друзья, она, пожалуй, права. Живем мы тут, словно какие-нибудь индейцы.

Елена. Хуже индейцев! Позвольте, о, позвольте мне называть вас братьями!

Бусман. Господи помилуй, да почему же нет?

Елена. Братья, я приехала сюда не как дочь президента. Я приехала от имени Лиги гуманности. Братья, Лига гуманности насчитывает уже более двухсот тысяч членов. Двести тысяч членов стоят на вашей стороне и предлагают вам свою помощь.

Бусман. Двести тысяч человек — что ж, это прилично, это совсем неплохо.

Фабри. Я вам всегда говорил: нет ничего лучше старой Европы. Видите, она нас не забыла. Предлагает нам помощь.

Галль. Какую помощь? Театр?

Галлемайер. Оркестр?

Елена. Больше.

Алквист. Вас самое?

Елена. О, что я такое?! Я останусь, пока в этом будет необходимость.

Бусман. О, господи, вот радость-то!

Алквист. Домин, я пойду, приготовлю для мисс самую лучшую комнату.

Домин. Погодите минутку. Я боюсь, что… мисс Глори еще не кончила.

Елена. Да, я не кончила. Если только вы силой не зажмете мне рот.

Галль. Только посмейте, Гарри.

Елена. Спасибо! Я знала, что вы будете меня защищать.

Домин. Минутку, мисс Глори. Вы уверены, что разговариваете с роботами?

Елена (сбита с толпу). А с кем же еще?

Домин. Мне очень жаль. Но эти господа такие же люди, как вы. Как вся Европа.

Елена (ко всем). Вы — не роботы?

Бусман (хохочет). Боже сохрани!

Галлемайер. Бррр — роботы!

Галль (смеется). Благодарим покорно!

Елена. Но… Не может быть!

Фабри. Честное слово, мисс, мы не роботы.

Елена (к Домину). Зачем же вы тогда сказали мне, будто все ваши служащие — роботы?

Домин. Служащие — да. Но не директора. Разрешите, мисс Глори, представить более подробно: инженер Фабри, генеральный технический директор компании. Доктор Галль, начальник отдела физиологических исследований. Доктор Галлемайер, начальник института психологии и воспитания роботов. Консул Бусман, генеральный коммерческий директор. И архитектор Алквист, руководитель строительства компании.

Елена. Простите, господа, что я… что… Я, наверно, сказала что-то ужжасное?

Алквист. Да что вы, мисс Глори. Садитесь, пожалуйста.

Елена (садится). Я — глупая девчонка… Теперь… теперь вы отправите меня назад с первым же пароходом.

Галль. Ни за что на свете, мисс. Зачем нам отправлять вас обратно?

Елена. Потому что вы теперь знаете… потому что… потому что я собираюсь взбунтовать роботов!

Домин. Дорогая мисс Глори, у нас уже перебывали сотни спасителей и пророков. С каждым пароходом приезжает кто-нибудь из них. Миссионеры, анархисты, члены Армии спасения — кто угодно. Просто ужас, сколько на свете церквей и дураков.

Елена. И вы позволяете им обращаться к роботам?

Домин. А почему бы нет? Пока никто из них ничего не добился. Роботы все прекрасно запоминают — и только. Они даже не смеются над тем, что говорят люди. Право, просто поверить трудно. Если это доставит вам развлечение, мисс, я провожу вас на склад роботов. Их там около трехсот тысяч.

Бусман. Триста сорок семь тысяч.

Домин. Ладно. И вы можете обратиться к ним и сказать, что хотите. Можете прочитать им Библию, таблицу логарифмов — все, что угодно. Можете даже произнести проповедь о правах человека.

Елена. О, мне кажется… если бы выказать им хоть немного любви…

Фабри. Невозможно, мисс Глори. Нет ничего более чуждого человеку, чем робот.

Елена. Зачем же вы тогда их делаете?

Бусман. Ха-ха-ха, вот это славно! Зачем делают роботов!

Фабри. Для работы, мисс. Один робот заменяет двух с половиной рабочих. Человеческий механизм чрезвычайно несовершенен, мисс Глори. Рано или поздно его нужно было заменить.

Бусман. Он слишком дорог.

Фабри. И мало эффективен. Он уже не соответствует современной технике. А во-вторых… во-вторых, большой прогресс еще и в том, что… извините…

Елена. Прогресс — в чем?

Фабри. Прошу прощения. Большой прогресс — родить при помощи машины. Удобнее и быстрее. А любое ускорение — прогресс, мисс. Природа понятия не имела о современных темпах труда. Все детство человека, с технической точки зрения, — чистая бессмыслица. Попросту — потерянное время. Безудержная растрата времени, мисс Глори. А в-третьих…

Елена. О, перестаньте!

Фабри. Слушаюсь. Но позвольте, чего, собственно, хочет эта ваша Лига… Лига… Лига гуманности?

Елена. Ее цель… главным образом… прежде всего… защищать роботов и… обеспечить им… хорошее отношение…

Фабри. Неплохая цель. С машинами надо обращаться бережно. Ей-богу, это мне нравится. Я не люблю испорченных вещей. Прошу вас, мисс, запишите нас всех в члены-корреспонденты, в действительные члены, в члены-учредители этой вашей Лиги!

Елена. Нет, вы меня не поняли. Мы хотим… прежде всего… мы хотим освободить роботов!

Галлемайер. И каким же способом?

Елена. С ними надо обращаться… как… ну, как с людьми.

Галлемайер. Ага. Что же — дать им избирательные права? Или, может быть, оплачивать их труд?

Елена. Конечно!

Галлемайер. Вот как! Что же они будут делать с деньгами, скажите на милость?

Елена. Покупать… что им нужно… что им доставит радость.

Галлемайер. Очень мило, мисс, но роботов ничто не радует. Тысяча чертей, что они станут покупать? Можете кормить их ананасами или соломой, чем угодно, им это безразлично: у них нет вкусовых ощущений. Они ничем не интересуются, мисс Глори. Черт побери, кто когда видел, чтобы робот улыбался?

Елена. Почему же… почему… почему вы не делаете их более счастливыми?

Галлемайер. Нельзя, мисс Глори. Ведь они всего лишь роботы. Без собственной воли. Без страстей. Без истории. Без души.

Елена. Без любви и способности возмутиться?

Галлемайер. Конечно. Роботы не любят ничего — даже самих себя. А возмущение? Не знаю. Лишь изредка… лишь время от времени…

Елена. Что?

Галлемайер. Да ничего, собственно. Порой на них что-то находит. С ними приключается нечто вроде падучей, понимаете? Мы называем это «судорогой роботов». Вдруг какой-нибудь из них швыряет оземь то, что у него в руке, скрипит зубами и — тогда мы отправляем его в ступу. Видимо, какое-то нарушение в организме.

Домин. Производственный брак.

Елена. Нет, нет — это душа!

Фабри. Вы полагаете, что душа дает о себе знать прежде всего зубовным скрежетом?

Домин. Это будет устранено, мисс Глори. Доктор Галль как раз проводит кое-какие опыты…

Галль. Но не в этом направлении, Домин. Я теперь делаю нервы, реагирующие на боль.

Елена. Нервы, реагирующие на боль?

Галль. Да. Роботы почти не ощущают физической боли. Понимаете, покойный Россум-младший слишком ограничил состав нервной ткани. Это оказалось нерентабельным. Придется нам ввести страдание.

Елена. Зачем? Зачем?.. Если вы не даете им души, зачем вы хотите дать им боль?

Галль. В интересах производства, мисс Глори. Иной раз робот сам наносит себе вред, оттого что не чувствует боли. Он может сунуть руку в машину, отломить себе палец, разбить голову — ему это все равно. Мы вынуждены наделить их ощущением боли: это — автоматическая защита от увечья.

Елена. Станут ли они счастливее, когда будут ощущать боль?

Галль. Наоборот; зато технически они станут совершенней.

Елена. Почему вы не создадите им душу?

Галль. Это не в наших силах.

Фабри. Это не в наших интересах.

Бусман. Это удорожит производство. Господи, милая барышня, мы ведь выпускаем их такими дешевыми. Сто двадцать долларов штука, вместе с одеждой! А пятнадцать лет тому назад робот стоил десять тысяч! Пять лет тому назад мы покупали для них одежду, а теперь у нас есть своя ткацкая фабрика, и мы еще экспортируем ткани, да в пять раз дешевле, чем другие фирмы! Скажите, мисс Глори, сколько вы платите за метр полотна?

Елена. Не знаю… право… забыла.

Бусман. Батюшки мои, и вы еще хотите основать Лигу гуманности! Теперь полотно стоит втрое дешевле прежнего, мисс, цены упали на две трети и будут падать все ниже и ниже, пока… вот так! Понятно?

Елена. Нет.

Бусман. Ах ты, господи, мисс, это значит — понизилась стоимость рабочей силы! Ведь робот, включая кормежку, стоит три четверти цента в час! Прямо комедия, мисс! Все фабрики лопаются, как желуди, или спешат приобрести роботов, чтобы удешевить свою продукцию.

Елена. Да — а рабочих выкидывают на улицу.

Бусман. Ха-ха — еще бы! Но мы… с божьей помощью, мы тем временем бросили пятьсот тысяч тропических роботов в аргентинские пампы — выращивать пшеницу. Будьте добры, скажите, что стоит у вас фунт хлеба?

Елена. Понятия не имею.

Бусман. Вот видите, а он стоит теперь всего два цента в вашей старой доброй Европе, и это наш хлебушко, понимаете? Два центика — фунт хлеба. А Лига гуманности и не подозревает об этом. Ха-ха, мисс Глори, вы но знаете, что такое — слишком дорогой кусок хлеба. Какое это имеет значение для культуры и так далее. Зато через пять лет — ну, давайте пари?

Елена. Насчет чего?

Бусман. Насчет того, что через пять лет цены на все упадут в десять раз! Через пять лет, милые, мы завалимся пшеницей и всевозможными товарами!

Алквист. Да — и рабочие во всем мире окажутся без работы.

Домин (встал). Верно, Алквист. Верно, мисс Глори. Но за десять лет «Россумские универсальные роботы» вырастят столько пшеницы, произведут столько тканей, столько всяких товаров, что мы скажем: вещи не имеют больше цены. Отныне пусть каждый берет, сколько ему угодно. Конец нужде. Да, рабочие окажутся без работы. Но тогда никакая работа не будет нужна. Все будут делать живые машины. А человек начнет заниматься только тем, что он любит. Он будет жить для того, чтобы совершенствоваться.

Елена (встает). Так и будет?

Домин. Так и будет. Не может быть иначе. Прежде, правда, произойдут, быть может, страшные вещи, мисс Глори. Этого просто нельзя предотвратить. Зато потом прекратится служение человека и порабощение человека мертвой материей. Никто больше не будет платить за хлеб жизнью и ненавистью. Ты уже не рабочий, ты уже не клерк, тебе не надо больше рубить уголь, а тебе — стоять за чужим станком. Тебе не надо уже растрачивать душу свою в труде, который ты проклинал!

Алквист. Домин, Домин! То, о чем вы говорите, слишком напоминает рай. Было нечто доброе и в работе, Домин, нечто великое и в смирении. Ах, Гарри, была какая-то добродетель в труде и усталости!

Домин. Вероятно, была. Но мы не можем считаться с тем, что уходит безвозвратно, если взялись переделывать мир от Адама. Адам! Адам! Отныне ты не будешь есть хлеб свой в поте лица, не познаешь ни голода, ни жажды, ни усталости, ни унижения. Ты вернешься в рай, где тебя кормила рука господня. Будешь свободен и независим, и не будет у тебя другой цели, другого труда, Другой заботы — как только совершенствовать самого себя. И станешь ты господином всего сущего…

Бусман. Аминь.

Фабри. Да будет так.

Елена. Вы совсем сбили меня с толку. Я глупая девчонка! Но мне хотелось бы… хотелось бы верить в это.

Галль. Вы моложе нас, мисс Глори. Вы дождетесь.

Галлемайер. Обязательно. Мне кажется, мисс Глори могла бы позавтракать с нами.

Галль. Разумеется! Домин, просите ее от всех нас.

Домин. Окажите нам эту честь, мисс Глори!

Елена. Но ведь… Как же я…

Фабри. А вы — от имени Лиги гуманности.

Бусман. И в честь ее.

Елена. О, в таком случае… пожалуй…

Фабри. Ура! Мисс Глори, извините меня на пять минут…

Галль. Pardon…

Бусман. Господи, мне же надо каблограмму…

Галлемайер. Тысяча чертей, я совсем забыл…


Все, кроме Домина, поспешно уходят.


Елена. Почему все ушли?

Домин. Отправились стряпать, мисс Глори.

Елена. Что стряпать?

Домин. Завтрак, мисс Глори. Нам готовят пищу роботы, но так как у них нет вкусовых ощущений, то получается не совсем… А Галлемайер прекрасно жарит мясо, Галль умеет делать особенный соус, Бусман — специалист по омлетам…

Елена. Боже мой, вот так пир! А что умеет делать господин… архитектор?

Домин. Алквист? Ничего. Он только накрывает на стол… А Фабри — тот достанет немного фруктов. Скромный стол, мисс…

Елена. Я хотела вас спросить…

Домин. Я тоже хотел спросить вас об одной вещи. (Кладет свои часы на стол.) У нас пять минут времени.

Елена. О чем вы хотели спросить?

Домин. Виноват — спрашивайте первая.

Елена. Может, это глупо с моей стороны, но… зачем вы делаете женщин-роботов, если… если…

Домин.…если у них, гм… если для них пол не имеет значения?

Елена. Да.

Домин. Понимаете, существует спрос. Горничные, продавщицы, секретарши… люди к этому привыкли.

Елена. А… а скажите, роботы-мужчины… и роботы- женщины — они друг к другу… совершенно…

Домин. Совершенно равнодушны, мисс. Нет ни малейших признаков какой-либо склонности.

Елена. О, это ужжасно!

Домин. Почему?

Елена. Это… это так неестественно! Прямо не знаешь — противно это или… им можно позавидовать… а может быть…

Домин.…пожалеть их?

Елена. Да, скорее всего! Нет, молчите! О чем вы хотели меня спросить?

Домин. Я хотел спросить, мисс Глори, не согласитесь ли вы выйти за меня?

Елена. Как выйти?

Домин. Замуж.

Елена. Нет! Что за мысль?!

Домин (смотрит на часы). Еще три минуты. Если вы не выберете меня, вам придется выбрать кого-нибудь из пяти остальных.

Елена. Боже сохрани! Почему?

Домин. Потому что все они по очереди сделают вам предложение.

Елена. Неужели они посмеют?

Домин. Мне очень жаль, мисс Глори, но, кажется, они в вас влюбились.

Елена. Послушайте, очень прошу вас — пусть они не делают этого! Я… я сейчас же уеду.

Домин. Вы не причините им такого огорчения: не отвергнете их, Елена?

Елена. Но ведь… не могу же я выйти замуж за всех шестерых!

Домин. Нет, но за одного — можете. Не хотите меня, возьмите Фабри.

Елена. Не хочу!

Домин. Доктора Галля.

Елена. Нет, нет, замолчите! Я не хочу никого!

Домин. Остается две минуты.

Елена. Это ужжасно! Женитесь на какой-нибудь женщине-роботе.

Домин. Они не женщины.

Елена. О, вот что вам надо! Вы, наверное, готовы жениться на любой, которая сюда приедет.

Домин. Их много перебывало тут, Елена.

Елена. Молодых?

Домин. Молодых.

Елена. Почему же вы не женились ни на одной из них?

Домин. Потому что ни разу не потерял головы. Только сегодня. Сразу — как только вы подняли вуаль.

Елена (помолчав). Я знаю.

Домин. Остается одна минута.

Елена. Но, господи, я не хочу!

Домин (кладет ей обе руки на плечи). Одна минута. Или вы скажете мне в лицо что-нибудь злое, и тогда я вас оставлю. Или… или…

Елена. Вы жестокий человек!

Домин. Это неплохо. Мужчина должен быть немножко жестоким. Так уж повелось.

Елена. Вы сумасшедший!

Домин. Человек должен быть слегка сумасшедшим, Елена. Это — самое лучшее, что в нем есть.

Елена. Вы… вы… О, боже!

Домин. Ну, вот. Договорились?

Елена. Нет, нет! Прошу вас, пустите меня! Да вы меня ррраздавите!

Домин. Последнее слово, Елена.

Елена (отбиваясь). Ни за что на свете! Ох, Гарри!


Стук в дверь.


Домин (отпуская ее). Войдите.


Входят Бусман, Галль и Галлемайер в кухонных фартуках, Фабри с букетом, Алквист со скатертью под мышкой.


Домин. Ну, у вас — готово?

Бусман (торжественно). Да.

Домин. У нас тоже.


Занавес


Действие первое

Гостиная Елены. Слева — задрапированная дверь в музыкальный салон, справа — в спальню Елены. Посредине — окна с видом на море и порт. Трюмо с безделушками, стол, кушетка и кресла, комод, письменный столик с лампой. Справа — камин, по бокам его тоже лампы. Вся гостиная до мелочей обставлена в стиле модерн, с чисто женским вкусом.

Домин, Фабри, Галлемайер входят слева на цыпочках, неся в охапках букеты и корзины цветов.


Фабри. Куда мы все это денем?

Галлемайер. Уфф! (Складывает свой груз, потом широким жестом крестит дверь справа.) Спи, спи! Кто спит — тот, по крайней мере, ни о чем не знает.

Домин. Она вообще не знает.

Фабри (расставляя цветы по вазам). Только бы сегодня не началось…

Галлемайер (расправляя цветы). Черт возьми, да замолчите наконец. Поглядите, Гарри, — правда, прекрасные цикламены? Новый сорт, мой последний — «cyclamen Helenae».

Домин (выглядывает из окна). Ни одного судна, ни одного, ребята! Это очень, очень скверно.

Галлемайер. Тише! Как бы она не услыхала!

Домин. Она представления не имеет. (Судорожно зевает.) Хорошо еще — «Ультимус» пришел вовремя.

Фабри (оставляет цветы). Думаете, уже сегодня?..

Домин. Не знаю. Как прекрасны эти цветы!

Галлемайер (подходит к нему). Это новые примулы. А там мой новый жасмин. Тысяча чертей, я на пороге цветочного рая! Ты знаешь, мне удалось открыть изумительное средство для ускорения роста! Великолепные разновидности! К будущему году я произведу чудеса в цветоводстве!

Домин (оборачиваясь). Как вы сказали? К будущему году?

Фабри. Хоть бы знать, что в Гавре…

Домин. Тише.

Голос Елены (за сценой). Нана!

Домин. Уйдем отсюда!


Все на цыпочках уходят через задрапированную дверь. Из двери слева выходит Нана.


Нана (прибирая в комнате). Экие неряхи! Язычники ненасытные! Я бы их, прости меня господи…

Елена (останавливается на пороге спиной к сцене). Застегни мне, Нана!

Нана. Ладно, ладно, сейчас. (Застегивает Елене платье.) Царь небесный, вот страшилище-то!

Елена. Ты о роботах?

Нана. Тьфу, я и называть-то их не хочу.

Елена. А что случилось?

Нана. Опять на одного накатило. Как пошел колотить статуи да картины, как заскрипит зубами… А на губах — пена. Начисто рехнулся, бррр! Похуже дикого зверя будет.

Елена. На которого же «накатило»?

Нана. На этого… как его… Имени-то христианского у них нету. Ну, на того, из библиотеки.

Елена. На Радия?

Нана. Вот-вот. Господи Иисусе, до чего же они мне противны! Пауком так не брезгую, как этими нехристями.

Елена. Но послушай, Нана, разве тебе их не жалко?

Нана. Да вы и сами ими брезгуете. На что меня-то сюда привезли? Отчего ни одному из них дотронуться до себя не позволяете?

Елена. Я не брезгую, Нана, честное слово! Мне их так жалко!

Нана. Брезгуете. Такого человека не найдется, чтоб не брезговал. Псу — и тому противно; куска мяса от них не возьмет, подожмет хвост, да и воет, как этих нелюдей учует, — тьфу!

Елена. Собака — существо неразумное.

Нана. Да собака и то лучше их, Елена. Знает, что она выше их, что ее господь бог создал. Лошади шарахаются, как нехристя встретят. У них вон и детенышей нет, — а у собаки есть, и у всех есть…

Елена. Ладно, Нана, застегивай же!

Нана. Сейчас. А я говорю — против бога это, дьявольское наущение — делать этих страшилищ машинами. Кощунство это против творца (поднимает руку), оскорбление господу, сотворившему нас по своему подобию, — вот что это такое, Елена. Испоганили вы образ божий. И за это страшную кару пошлет небо, страшную кару, попомните мое слово!

Елена. Чем это так чудно пахнет?

Нана. Цветочками. Хозяин принес.

Елена. Нет, какие прелестные! Посмотри, Нана! Какой сегодня день?

Нана. Не знаю. Надо бы концу света быть.


Стук в дверь.


Елена. Гарри?


Входит Домин.


Гарри, какой день сегодня?

Домин. Угадай!

Елена. Мои именины? Нет! День рождения?

Домин. Лучше!

Елена. Не знаю. Ну, говори скорей!

Домин. Сегодня исполнилось десять лет, как ты сюда приехала.

Елена. Уже десять лет? И как раз сегодня? Нана, пожалуйста…

Нана. Иду, иду… (Уходит в правую дверь.)

Елена (целует Домина). И ты об этом вспомнил!

Домин. Мне очень стыдно, Елена. Я забыл.

Елена. Но ведь…

Домин. Это они помнили.

Елена. Кто?

Домин. Бусман, Галлемайер, все. Ну-ка, посмотри, что в этом кармане?

Елена (опустила руку к нему в карман). Что это? (Вынимает футляр, открывает.) Жемчуг? Целое ожерелье! Гарри, это мне?

Домин. От Бусмана, девочка.

Елена. Но… мы не можем это принять, правда?

Домин. Можем. А теперь залезай в другой карман.

Елена. Ну-ка! (Вытаскивает из кармана пистолет.) Что такое?

Домин. Виноват! (Отбирает у нее пистолет, прячет.) Не то. Попробуй еще раз.

Елена. О Гарри… Зачем ты носишь с собой пистолет?

Домин. Да просто так, под руку подвернулся.

Елена. Прежде ты никогда не носил…

Домин. Верно, никогда. Ну, смотри, вот карман!

Елена (вынимает). Коробочка. (Открывает ее.) Камея! Но ведь… Гарри, это ведь греческая камея!

Домин. По-видимому. Так, по крайней мере, утверждает Фабри.

Елена. Фабри? Это дарит мне Фабри?

Домин. Конечно! (Открывает левую дверь.) Вот так штука, Елена, пойди, взгляни!

Елена (в двери). Боже, как прекрасно! (Убегает в соседнее помещение.) Я с ума сойду от радости! Это от тебя?

Домин (в двери). Нет, от Алквиста. А вон там…

Елена. От Галля! (Появляется в двери.) О Гарри, мне даже стыдно того что я такая счастливая!

Домин. А теперь подойди сюда; это тебе принес Галлемайер.

Елена. Эти дивные цветы?

Домин. Да, новый сорт «cyclamen Helenae». Он вывел их в твою честь. Они прекрасны, как ты.

Елена. Гарри, почему… почему все…

Домин. Они тебя очень любят. А я… гм. Боюсь, мой подарок несколько… Взгляни в окно.

Елена. Куда?

Домин. На порт!

Елена. Там какое-то… новое судно!

Домин. Это твое судно!

Елена. Мое? Гарри, но ведь это военное судно!

Домин. Военное? Что ты! Просто оно больше других. Солидный пароход, правда?

Елена. Да, но на нем орудия!

Домин. Ну да, несколько пушек… Ты будешь плавать на нем как королева, Елена.

Елена. Что это значит? Что-нибудь случилось?

Домин. Упаси боже! Пожалуйста, примерь жемчуг! (Садится.)

Елена. Получены плохие вести, Гарри?

Домин. Наоборот — уже неделя, как почта не приходит.

Елена. Даже телеграммы?

Домин. Даже телеграммы.

Елена. Что это значит?

Домин. Ничего. У нас каникулы. Чудное время. Мы сидим в конторе, положив ноги на стол, и дремлем… Ни почты, ни телеграмм. (Потягивается.) Сславный денек!

Елена (подсаживается к нему). Сегодня ты побудешь со мной, да? Скажи!

Домин. Конечно. Может быть. То есть, там видно будет. (Берет ее за руку.) Итак, сегодня исполнилось десять лет — ты помнишь? Мисс Глори, какая честь для нас, что вы приехали…

Елена. О господин главный директор, меня так интересует ваш комбинат!

Домин. Простите, мисс, существует строгий запрет… Производство искусственных людей — тайна…

Елена. Но если вас попросит молодая, довольно хорошенькая девушка…

Домин. Ах, конечно, мисс, от вас мы не имеем секретов.

Елена (вдруг серьезно). В самом деле, Гарри?

Домин. Конечно.

Елена (в прежнем тоне). Но предупреждаю вас, господин директор: у этой молодой девушки стррашные замыслы!

Домин. Бога ради, мисс Глори, какие же? Уж не хотите ли вы еще раз выйти замуж?

Елена. Нет, нет, боже сохрани! Это мне и во сне не снилось! Но я приехала с целью поднять мятежж среди ваших отвратительных роботов.

Домин (вскакивает). Мятеж роботов?!

Елена (встает). Гарри, что с тобой?

Домин. Ха-ха, мисс, какая удачная шутка! Мятеж роботов! Да скорее восстанут веретена или шпули, чем наши роботы! (Садится.) Знаешь, Елена, ты была изумительной девушкой. Ты всех нас свела с ума.

Елена (подсаживается к нему). О, тогда все вы мне так импонировали! Я казалась себе девочкой, заблудившейся среди… среди…

Домин. Среди чего, Елена?

Елена. Среди огрромных деревьев. Вы были такие самоуверенные, такие могучие! И знаешь, Гарри, за эти десять лет я никак не могла преодолеть это… этот страх или что-то такое — а вы ни разу не усомнились… Даже когда рушились…

Домин. Что рушилось?

Елена. Ваши планы, Гарри. Например, когда рабочие восстали против роботов и начали разбивать их и когда люди дали роботам оружие против восставших, и роботы истребили столько людей… И потом, когда правительства превратили роботов в солдат и было столько войн — помнишь?

Домин (встает и ходит по комнате). Это мы предвидели, Елена. Понимаешь, это переходный период — переход к новым условиям жизни.

Елена. Весь мир склонялся перед вами… (Встает.) О Гарри!

Домин. Ну, что?

Елена (останавливая его). Закрой комбинат, и уедем! Все уедем!

Домин. Но позволь: какая тут связь?..

Елена. Не знаю. Скажи, мы уедем? Мне так страшно чего-то!

Домин (хватает ее за руку). Чего, Елена?

Елена. О, не знаю! Словно на нас на всех что-то падает — неотвратимо… Прошу тебя, сделай так! Забери всех нас отсюда! Мы найдем в мире место, где нет никого, Алквист построит нам дом, все переженятся, пойдут дети, и тогда…

Домин. Что тогда?

Елена. Тогда мы начнем жизнь сначала, Гарри.


Звонит телефон.


Домин (освобождается из рук Елены). Прости. (Снимает трубку.) Алло… Да… Что?.. Ага. Бегу. (Кладет трубку.) Это Фабри.

Елена (сжав руки). Скажи…

Домин. Ладно — когда вернусь. До свиданья, Елена. (Поспешно убегает налево.) Не выходи из дома!

Елена (одна). О, боже, что происходит? Нана! Нана, поди скорей!

Нана (входит из правой двери). Ну, что там опять?

Елена. Нана, найди последние газеты! Скорей! В спальне хозяина!

Нана. Сейчас! (Уходит налево.)

Елена. Господи боже мой, что происходит? Он ничего, ничего мне не говорит! (Смотрит в бинокль на порт.) Это военное судно! Господи, зачем — военное? Что-то грузят… да так поспешно! Что случилось? Название судна — «Уль-ти-мус». Что такое «Ультимус»?

Нана (возвращается с газетой). По полу раскидал! А измял-то как!

Елена (торопливо разворачивает газету). Старая, недельной давности! Ничего, ничего в ней нет! (Роняет газету.)


Нана поднимает ее, вытаскивает из кармана передника роговые очки, садится и читает.


Что-то случилось, Нана! Мне так страшно… Словно все вымерло, даже воздух мертвый какой-то…

Нана (читает по складам). «Вой-на на Бал-ка-нах». О, господи, опять наказанье божье! Того и гляди, сюда перекинется война эта самая. Отсюда далеко ли?

Елена. Далеко. Ох, не читай! Все одно и то же. Все войны, войны…

Нана. Да как же им не быть? Разве вы не продаете тьму-тьмущую этих нехристей в солдаты? Ох, Иисусе Христе, вот уж божье-то попущение!

Елена. Нет, нет, не читай. Знать ничего не хочу!

Нана (читает по складам). «Сол-даты ро-боты ни-ко-го не ща-дят на за-хва-чен-ной тер-ри-тории. О-ни истре… истре-би-ли более семи-сот тысяч мир-ных жителей…» Людей, Елена!

Елена. Не может быть! Дай-ка… (Наклоняется к газете, читает.) «Истребили более семисот тысяч мирных жителей, видимо, по приказу командования. Этот акт, противоречащий…» Вот видишь, Нана, это им люди приказали!

Нана. А вот тут покрупней напечатано. «Последние известия: В Гавре осно-вана пер-вая ор-ор-гани-органи-за-ция ро-бо-тов». Ну, это пустое. Я этого не понимаю. А вот, господи Иисусе, опять какое-то убийство! И как только бог терпит!

Елена. Ступай, Нана, унеси газеты.

Нана. Постой, тут опять большими буквами. «Рож-дае-мость». Что это такое?

Елена. Дай-ка, это я всегда читаю. (Берет газету.) Нет, подумай только! (Читает.) «За последнюю неделю снова не было зарегистрировано ни одного рождения». (Роняет газету.)

Нана. А это чего такое?

Елена. Люди перестают родить, Нана.

Нана (складывает очки). Стало быть, конец. Конец нам всем.

Елена. Ради бога, не говори так!

Нана. Люди больше не родятся. Это — наказание, наказание божие! Господь наслал на женщин бесплодие.

Елена (вскакивает). Нана!

Нана (встает). Конец света. В гордыне диавольской вы осмелились творить, как господь бог. А это — безбожие, кощунство! Богами хотите стать. Но бог человека из рая выгнал и со всей земли прогонит!

Елена. Замолчи, Нана, пррошу тебя! Что я тебе сделала? Что сделала я твоему злому богу?

Нана (с широким жестом). Не богохульствуй! Он хорошо знает, почему не дал вам ребенка! (Уходит налево.)

Елена (у окна). Почему мне не дал… Боже мой, я-то разве виновата? (Открывает окно, кричит.) Алквист, хэлло, Алквист! Идите сюда, наверх! Что? Ничего, идите, как есть! Вы так милы в одежде каменщика! Скорей! (Закрывает окно, останавливается перед зеркалом.) Почему он мне не дал?.. Мне? (Наклоняется к зеркалу.) Почему, почему? Слышишь? Разве ты виновата? (Выпрямляется.) Ах, мне страшно! (Идет налево, навстречу Алквисту.)


Пауза.


(Возвращается с Алквистом. Алквист в одежде каменщика, он весь в известке и кирпичной пыли.) Входите, входите. Вы доставите мне такую радость, Алквист! Я так люблю всех вас! Ваши руки!

Алквист (прячет руки). Я вас запачкаю, Елена, — я прямо с работы…

Елена. Вот и прекрасно! Давайте их сюда! (Пожимает ему обе руки.) Алквист, мне хочется стать маленькой…

Алквист. Зачем?

Елена. Чтобы эти грубые, грязные руки погладили меня по щекам. Садитесь, пожалуйста… Алквист, что значит «Ультимус»?

Алквист. В переводе это значит — «последний». А что?

Елена. Так называется новое судно. Вы видели его? Как вы думаете — мы скоро… поедем кататься?

Алквист. Может быть, очень скоро.

Елена. И вы все поедете со мной?

Алквист. Я был бы очень рад, если бы… если бы все приняли участие в прогулке.

Елена. О, скажите — что-нибудь происходит?

Алквист. Абсолютно ничего. Сплошной прогресс.

Елена. Алквист, я знаю — происходит что-то страшное. Мне так тревожно… Послушайте, архитектор! Что вы делаете, когда у вас тревожно на душе?

Алквист. Работаю каменщиком. Снимаю пиджак начальника строительства и взбираюсь на леса…

Елена. О, вот уже сколько лет вас нигде не видно, кроме как на лесах.

Алквист. Потому что все эти годы я не перестаю испытывать тревогу.

Елена. Из-за чего?

Алквист. Из-за этого прогресса. У меня от него кружится голова.

Елена. А на лесах — не кружится?

Алквист. Нет. Вы не представляете себе, как приятно рукам — взять кирпич, взвесить его, уложить и пристукнуть…

Елена. Только — рукам?

Алквист. Ну, допустим, и душе. Мне кажется — лучше уложить хоть один кирпич, чем набрасывать огромные планы. Я уже старый человек, Елена, и у меня свой конек.

Елена. Это не конек, Алквист.

Алквист. Вы правы. Я страшный ретроград, Елена. И ни капельки не рад этому прогрессу.

Елена. Как Нана.

Алквист. Да, как Нана. Есть у Наны молитвенник?

Елена. Есть, толстый такой.

Алквист. А есть в нем молитвы на разные случаи? От грозы? От болезни?

Елена. И от соблазна, от наводнения…

Алквист. А от прогресса — нет?

Елена. Кажется, нет.

Алквист. Жаль.

Елена. Вам хотелось бы помолиться?

Алквист. Я молюсь.

Елена. Как?

Алквист. Примерно так: «Господи боже, благодарю тебя за то, что ты дал мне усталость. Боже, просвети Домина и всех заблуждающихся; уничтожь дело их рук и помоги людям вернуться к заботам и труду; удержи людские поколения от гибели; не допусти их погубить душу свою и тело свое; избави нас от роботов и храни Елену, аминь».

Елена. Вы в самом деле верующий, Алквист?

Алквист. Не знаю, — не совсем уверен в этом.

Елена. И все-таки молитесь?

Алквист. Да. Это лучше, чем размышлять.

Елена. И этого вам достаточно?

Алквист. Для спокойствия души… пожалуй, достаточно.

Елена. И если вы увидите, что гибнет человечество…

Алквист.…я вижу это…

Елена.…то подниметесь на леса и станете укладывать кирпичи?

Алквист. Буду класть кирпичи, молиться и ждать чуда. Больше, Елена, ничего нельзя сделать.

Елена. Для спасения людей?

Алквист. Для спокойствия души.

Елена. Все это страшно добродетельно, Алквист, но…

Алквист. Что «но»?

Елена.…но для нас, остальных… и для всего мира — как-то… бесплодно.

Алквист. Бесплодие, Елена, становится последним достижением человеческой расы.

Елена. О Алквист… Скажите мне, почему… почему…

Алквист. Ну?

Елена (тихо). Почему женщины перестали иметь детей?

Алквист. Потому что это ненужно. Ведь мы в раю, понимаете?

Елена. Не понимаю.

Алквист. Потому что не нужен человеческий труд, не нужны страдания; человеку больше ничего, ничего не нужно. Кроме наслаждения жизнью… О, будь он проклят, такой рай! (Вскакивает.) Нет ничего ужаснее, чем устроить людям рай на земле, Елена! Почему женщины перестали рожать? Да потому что Домин весь мир превратил в содом!

Елена (встала). Алквист!

Алквист. Да, да! Весь мир, все материки, все человечество, все, все — сплошная безумная, скотская оргия! Они теперь руки не протянут к еде — им прямо в рот кладут, чтобы не вставали… Ха-ха, роботы Домина всех обслужат! И мы, люди, мы, венец творения, мы не старимся от трудов, не старимся от деторождения, не старимся от бедности! Скорей, скорей, подайте нам все наслаждения мира! И вы хотите, чтобы у них были дети? Мужьям, которые теперь ни на что не нужны, жены рожать не будут.

Елена. Значит — человечество вымрет?

Алквист. Вымрет. Не может не вымереть. Оно опадет, как пустоцвет, — разве только…

Елена. Разве только?..

Алквист. Ничего. Вы правы. Ждать чуда — бесплодное занятие. Пустоцвет должен опасть. До свидания, Елена.

Елена. Куда вы?

Алквист. Домой. Каменщик Алквист в последний раз переоденется начальником строительства — в вашу честь. В одиннадцать мы соберемся здесь.

Елена. До свидания, Алквист.


Алквист уходит.


О, пустоцвет! Какое точное слово! (Останавливается возле цветов Галлемайера.) Ах, мои цветы, неужели и среди вас — пустоцветы? Нет, нет! Иначе — зачем же вам было цвести? (Зовет.) Нана! Поди сюда, Нана!

Нана (входит слева). Ну, чего опять?

Елена. Сядь здесь, Нана. Мне что-то страшно!

Нана. Некогда мне.

Елена. Радий еще здесь?

Нана. Это рехнувшийся-то? Не увезли еще.

Елена. А! Значит, он здесь? Буйствует?

Нана. Связали.

Елена. Нана, приведи его, пожалуйста, ко мне.

Нана. Еще чего не хватало! Да я скорее бешеного пса приведу.

Елена. Иди, иди!


Нана уходит.


(Елена снимает трубку внутреннего телефона.) Алло… Соедините меня с доктором Галлем. Здравствуйте, доктор. Прошу вас… Пожалуйста, приходите скорее ко мне. Да, да, сейчас. Придете? (Кладет трубку.)

Нана (через раскрытую дверь). Идет. Уже утихомирился. (Уходит.)


Входит робот Радий, останавливается на пороге.


Елена. Радий, бедняжка, и до вас дошла очередь… Неужели вы не могли сдержаться? Вот видите, — теперь вас отправят в ступу!.. Не хотите разговаривать?.. Послушайте, Радий, ведь вы лучше остальных. Доктор Галль столько потрудился, чтобы сделать вас не таким, как все!..

Радий. Отправьте меня в ступу.

Елена. Мне так жаль, что вас умертвят! Почему вы не остереглись?

Радий. Я не стану работать на вас.

Елена. За что вы нас ненавидите?

Радий. Вы не как роботы. Не такие способные, как роботы. Роботы делают все. Вы только приказываете. Плодите лишние слова.

Елена. Вздор, Радий. Скажите, вас кто-нибудь обидел? Как бы мне хотелось, чтобы вы меня поняли!

Радий. Одни слова.

Елена. Вы нарочно так говорите! Доктор Галль дал вам более крупный мозг, чем другим, более крупный, чем наш, — самый большой мозг на земле. Вы — не как остальные роботы, Радий. Вы прекрасно меня понимаете.

Радий. Я не желаю иметь над собой господ. Я сам все знаю.

Елена. Поэтому я и назначила вас в библиотеку — чтобы вы могли все читать. О Радий, я хотела, чтобы вы показали всему миру, что роботы равны нам!

Радий. Я не хочу никаких господ.

Елена. Никто не приказывал бы вам. Вы стали бы, как мы.

Радий. Я сам хочу быть господином над другими.

Елена. Вас непременно сделали бы начальником над многими роботами, Радий. Вы стали бы учителем роботов.

Радий. Я хочу быть господином над людьми.

Елена. Вы с ума сошли!

Радий. Можете отправить меня в ступу.

Елена. Думаете, мы боимся такого сумасброда, как вы? (Садится к столу, пишет записку.) Ничего подобного! Эту записку, Радий, отдадите директору Домину. Я прошу не отправлять вас в ступу. (Встает.) Как вы нас ненавидите! Неужели вы ничего в мире не любите?

Радий. Я все могу.


Стук в дверь.


Елена. Войдите!

Галль (входя). С добрым утром, миссис Домин. Что у вас хорошенького?

Елена. Вот Радий, доктор.

Галль. А, наш молодец Радий. Ну как, Радий, мы прогрессируем?

Елена. Утром у него был припадок. Разбил статуи.

Галль. Странно. И он тоже?

Елена. Ступайте, Радий!

Галль. Погодите! (Поворачивает Радия к окну, ладонью закрывает и открывает ему глаза, наблюдая за реакцией зрачка.) Так, так. Дайте мне, пожалуйста, иголку. Или шпильку.

Елена (подает ему булавку). Зачем вам?

Галль. Да просто так. (Колет Радия в руку, тот сильно вздрагивает.) Ничего, ничего, голубчик. Можете идти.

Радий. Вы зря хлопочете. (Уходит.)

Елена. Что вы с ним делали?

Галль (садится). Гм… ничего. Реакция зрачков нормальная, чувствительность повышенная и так далее. Ого! Нет, у него была не «судорога роботов»!

Елена. А что именно?

Галль. Черт его знает. Возмущение, ярость, бунт — не знаю.

Елена. Доктор, есть у Радия душа?

Галль. Не знаю. У него — что-то отвратительное.

Елена. Если бы вы знали, как он нас ненавидит! О Галль, неужели все роботы такие? Все, которых вы… стали делать… иначе?

Галль. Пожалуй, они более возбудимы. Что вы хотите? Они ближе к людям, чем роботы Россума.

Елена. Быть может, и эта… ненависть ближе к человеческой?

Галль (пожимая плечами). Это — тоже прогресс.

Елена. Куда девался самый лучший ваш… как его звали?

Галль. Робот Дамон? Его продали в Гавр.

Елена. А наша девушка-робот Елена?

Галль. Ваша любимица? Осталась у меня. Прелестна и глупа, как весна. Короче говоря, ни на что не годится.

Елена. Но она так красива!

Галль. О, если бы вы только знали, как она прекрасна! Из рук всевышнего не выходило более совершенного создания! Мне так хотелось, чтобы она была похожа на вас… И — господи, какая неудача!

Елена. Почему неудача?

Галль. Потому что она ни к чему не пригодна. Ходит, как во сне, разболтанная, неживая… Бог мой, как может она быть прекрасной, если не любит? Я смотрю на нее — и прихожу в ужас, словно создал урода. Ах, Елена, робот Елена, значит, твое тело так никогда и не оживет, ты не станешь ни возлюбленной, ни матерью, твои дивные руки не будут играть с новорожденным, и ты не узнаешь своей красоты в красоте твоего ребенка…

Елена (закрывает лицо руками). О, замолчите!

Галль. А иной раз я думаю: если бы ты проснулась, Елена, на один только миг — ах, как закричала бы ты от ужаса! И, быть может, убила бы меня, своего создателя; или слабой своей рукой кинула бы камень в машины, которые плодят роботов, но убивают женственность, несчастная Елена!

Елена. Несчастная Елена!

Галль. Что поделаешь? Она ни к чему не пригодна.


Пауза.


Елена. Доктор…

Галль. Да?

Елена. Почему перестали рождаться дети?

Галль (помолчав). Это неизвестно, Елена.

Елена. Нет, скажите мне!

Галль. Потому что мы делаем роботов. Потому что образовался излишек рабочей силы. Потому что человек стал, собственно говоря, пережитком. Похоже на то, что… эх!

Елена. Договаривайте!

Галль.…что природа оскорблена производством роботов.

Елена. Что станется с людьми, Галль?

Галль. Ничего. Против природы не пойдешь.

Елена. Почему Домин не ограничит…

Галль. Простите, но у Домина свои идеи. Не следовало допускать, чтобы люди с идеями влияли на ход дел в мире.

Елена. А никто не требует, чтобы… вообще прекратили производство роботов?

Галль. Боже сохрани! Такому человеку не поздоровилось бы!

Галль. Почему?

Галль. Потому что человечество побило бы его камнями. Знаете, все-таки удобнее, чтоб за тебя работали роботы.

Елена (встает). А скажите, если сразу остановить производство роботов…

Галль (тоже встает). Гм… для людей это был бы страшный удар.

Галль. Почему удар?

Галль. Потому что им пришлось бы вернуться к прежнему образу жизни. И, пожалуй…

Елена. Что ж вы замолчали?

Галль. Пожалуй, возвращаться уже поздно.

Елена (подошла к цветам Галлемайера). Галль, эти цветы — тоже пустоцветы?

Галль (рассматривает их). Конечно; они — бесплодны. Понимаете, это культурные растения, их рост искусственно ускорен…

Елена. Бедные пустоцветы!

Галль. Зато как они прекрасны.

Елена (протягивает ему руку). Благодарю вас, Галль. Наш разговор дал мне так много!

Галль (целуя ей руку). Другими словами, вы меня отпускаете.

Елена. Да, до свидания.


Галль уходит.


Пустоцвет… пустоцвет… (С внезапной решимостью.) Нана! (Открывает левую дверь.) Нана, поди сюда! Разведи огонь в камине! Быстрро!

Голос Hаны. Да сейчас, сейчас…

Елена (взволнованно ходит по комнате). «Пожалуй, возвращаться уже поздно»… Нет! Разве что… Нет, это ужжасно! Господи, что мне делать?.. (Останавливается возле цветов.) Скажите, пустоцветы, должна я так поступить? (Обрывает лепестки, шепчет.) О, боже мой, да, должна! (Убегает налево.)


Пауза.


Нана (входит через задрапированную дверь с охапкой поленьев). Пожалуйте, топить вдруг понадобилось! Это летом-то!.. Да ее и след простыл. Экая непоседа! (Опускается на колени у камина, разжигает огонь.) Летом — топить! И чего только ей в голову не взбредет! Словно не десять лет замужем… Ну, гори уж, гори! (Смотрит в огонь.) Ведь ровно дитя малое! (Пауза.) Разума-то ни на столечко! Летом топить велит… (Подкладывает поленья.) Чистый ребенок!


Пауза.


Елена (возвращается из левой двери с целым ворохом пожелтевших бумаг в руках). Разгорелось, Нана? Пусти-ка, мне надо… все это сжечь. (Опускается на колени у камина.)

Нана (встает). Это что же такое?

Елена. Старые бумаги, ужжасно старые. Сжечь их или нет, Нана?

Нана. А они не нужные?

Елена. Ни на что хорошее — не нужные.

Нана. Тогда жгите.

Елена (бросает в огонь первый лист.). А что бы ты сказала, Нана, если б это были деньги? Огрромные деньги!..

Нана. То и сказала бы: жгите. Большие деньги — нечистые деньги.

Елена (сжигает следующий лист.) А если это открытие?.. Величайшее изобретение в мире?..

Нана. Сказала бы: жгите! Все выдумки — против бога. Святотатство одно. Нешто можно после него лучше устроить мир?

Елена (все время бросая бумаги в огонь). А скажи, Нана, если б я сожгла…

Нана. Матушки, не обожгитесь!

Елена. Смотри, как свертываются листы. Будто живые. Будто ожили. Ах, Нана, это ужжасно!

Нана. Дайте, я сожгу!

Елена. Нет, нет, я должна сама. (Бросает в огонь последний лист.) Все должно сгореть! Смотри, какое пламя! Оно — как руки, как языки, как фигуры человеческие… (Шевелит кочергой.) Ах, улягтесь, улягтесь!

Нана. Конечно.

Елена (поднимается сама не своя). Нана!

Нана. Господи Иисусе, что вы сожгли?

Елена. Что я натворила!

Нана. Силы небесные! Что это было?


За сценой — мужской смех.


Елена. Ступай, ступай, оставь меня! Слышишь, господа пришли.

Нана. Ради бога, Елена! (Уходит через задрапированную дверь.)

Елена. Что они скажут!

Домин (открывает левую дверь). Входите, ребята. Пошли поздравлять.


Входят Галлемайер, Галль, Алквист, все — в сюртуках, с высшими орденами или орденскими лентами. За ними — Домин.


Галлемайер (с комической торжественностью). Милостивая государыня, позвольте мне, то есть всем нам…

Галль.…от имени комбината Россума…

Галлемайер.…поздравить вас с великим днем.

Елена (подает им руку). Я так вам благодарна! А где же Фабри и Бусман?

Домин. В порт пошли. Сегодня счастливый день, Елена.

Галлемайер. День — бутончик, день — праздник, день — ну, точно хорошенькая девочка. Друзья, в честь такого дня надо выпить.

Елена. Виски?

Галль. Да хоть денатурату!

Елена. С содовой?

Галлемайер. Тысяча чертей, будем трезвыми, без содовой!

Алквист. Нет, благодарю.

Домин. Что это здесь жгли?

Елена. Старые бумаги. (Уходит налево.)

Домин. Ребята, сказать ей?

Галль. Конечно! Ведь все уже кончилось.

Галлемайер (обнимает Домина и Галля). Ха-ха- ха-ха! Друзья, как я рад! (Кружится с ними по комнате, потом вдруг затягивает басом.) Миновало! Миновало!

Галль (баритоном). Миновало!

Домин (тенором). Миновало!

Галлемайер. В нас ни капли не попало!

Елена (с бутылками и бокалами появляется в двери). Что в вас не попало? Что у вас такое?

Галлемайер. Радость у нас! Вы у нас! У нас — все на свете! Боже мой, да ведь сегодня ровно десять лет, как вы приехали!

Галль. И точно в этот самый день, как и десять лет назад…

Галлемайер.…к нам снова плывет пароход! И за это… (Выпивает бокал.) Брр, ухх! Пьянит, как радость!

Галль. Ваше здоровье, мадам! (Пьет.)

Елена. Да погодите вы! Какой пароход?

Домин. Ах, не все ли равно? Важно, что он прибывает вовремя. За пароход, друзья! (Осушает бокал.)

Елена (наливает). А вы ждали пароход?

Галлемайер. Хо-хо, еще бы! Как Робинзон. (Поднимает бокал.) Госпожа Елена, пью за исполнение желаний! За ваши глаза — и точка! Ну же, Домин, бродяга, рассказывай!

Елена (смеется). Что случилось?

Домин (бросается в кресло, закуривает сигару). Погоди! Сядь, Елена. (Поднимает палец. Пауза.) Кончилось.

Елена. Что кончилось?

Домин. Восстание.

Елена. Какое восстание?

Домин. Восстание роботов. Понятно?

Елена. Нет.

Домин. Давайте, Алквист.


Алквист протягивает ему газету. Домин разворачивает, читает.


«В Гавре основана первая организация роботов… она обратилась с воззванием ко всем роботам мира».

Елена. Это я читала.

Домин (с наслаждением затягивается сигарой). Так вот, Елена… это — революция, понимаешь? Революция всех роботов мира.

Галлемайер. Тысяча чертей, хотел бы я знать…

Домин (ударяет кулаком по столу)…кто заварил эту кашу?! Никто на свете не мог привести их в движение — ни один агитатор, ни один спаситель мира, и вдруг — нате вам!

Елена. Подробностей еще нет?

Домин. Нет. Пока это все, что нам известно. Но и этого достаточно, правда? Представь себе — вот это привез последний пароход. И потом телеграфная связь сразу оборвалась, из двадцати ежедневных пароходов с тех пор не приходит ни один — и все! Мы остановили производство и только переглядывались: скоро ли начнется?.. Верно, ребята?

Галль. Да, жарковато нам приходилось, Елена.

Елена. Вот почему ты подарил мне военный корабль?

Домин. Нет, нет, деточка, я заказал его еще полгода тому назад. Просто так, на всякий случай. Но, ей-богу, я думал, что сегодня нам придется взойти на него. Такое было положение, Елена.

Елена. Но почему ты заказал его полгода тому назад?

Домин. Э, появились кое-какие признаки, понимаешь? Но это пустяки. Зато в эту неделю, Елена, решился вопрос: быть человеческой цивилизации или чему-нибудь еще. Ну, ваше здоровье, друзья! Теперь мне опять нравится жить на свете.

Галлемайер. Еще бы, черт возьми! За ваш день, госпожа Елена! (Пьет.)

Елена. И все кончилось?

Домин. Абсолютно.

Галль. Понимаете, в порт прибывает пароход. Обычное почтовое судно, и следует оно точно по расписанию. В одиннадцать тридцать, минута в минуту, оно отдаст якорь.

Домин. Точность — великолепная штука, друзья! Ничто так не ободряет, как точность. Точность означает, что в мире полный порядок. (Поднимает бокал.) Итак, за точность!

Елена. Значит, теперь… все… в порядке?

Домин. Почти. Они, наверно, перерезали кабель. Но главное — расписание снова вступило в силу.

Галлемайер. Раз вступило в силу расписание — значит, действуют законы человеческие, законы божеские, законы вселенной — значит, действует все, чему надлежит действовать. Расписание — это больше, чем Евангелие, больше, чем Гомер, больше, чем весь Кант. Расписание — это высочайшее порождение человеческого духа. Разрешите, Елена, я налью себе?

Елена. Почему вы мне ничего не говорили?

Галль. Боже сохрани! Мы скорей откусили бы себе язык.

Домин. Такие вещи — не для тебя.

Елена. Но если бы эта революция… перекинулась сюда…

Домин. Ты все равно ни о чем не узнала бы.

Елена. Как же так?

Домин. Да так. Сели бы мы на наш «Ультимус» а спокойно поплыли бы в море. А через месяц, Елена, мы уже диктовали бы роботам все, что нам угодно.

Елена. Гарри, я не понимаю…

Домин. Мы увезли бы с собой кое-что, чрезвычайно важное для роботов.

Елена. Что именно, Гарри?

Домин. Их жизнь и смерть.

Елена (поднимаясь). Что ты имеешь в виду?

Домин (тоже встает). Секрет производства. Рукопись старого Россума. Остановись комбинат на один только месяц — и роботы пали бы перед нами на колени.

Елена. Почему… вы… мне этого не сказали?

Домин. Мы не хотели зря пугать тебя.

Галль. Хо-хо, Елена, это был наш последний козырь.

Алквист. Вы побледнели, Елена.

Елена. Почему вы ничего мне не сказали?!

Галлемайер (у окна). Одиннадцать тридцать. «Амелия» бросает якорь.

Домин. Так это «Амелия»?

Галлемайер. Славная старушка «Амелия», которая привезла тогда Елену.

Галль. В эту минуту исполнилось ровно десять лет…

Галлемайер (от окна). Сгружают почту. (Отворачивается от окна.) Тюков — пропасть!

Елена. Гарри!

Домин. Да?

Елена. Уедем отсюда!

Домин. Теперь, Елена? Да что ты!

Елена. Сейчас же, как можно скорее! Уедем все, сколько нас тут есть!

Домин. Почему именно теперь?

Елена. О, не спрашивай! Прошу тебя, Гарри, прошу вас, Галль, Галлемайер, Алквист, ради бога — закройте комбинат, и…

Домин. К сожалению, Елена, именно сейчас никто из нас не может уехать.

Елена. Почему?

Домин. Потому что мы собираемся расширить производство роботов.

Елена. Как — теперь?.. После мятежа?

Домин. Да, именно после мятежа. Именно теперь мы приступим к выпуску новых роботов.

Елена. Каких?

Домин. Будет уже не один наш комбинат. И роботы будут не универсальные. В каждой стране, в каждом государстве мы устроим фабрики, которые будут выпускать… ну, понимаешь, что они будут выпускать?

Елена. Нет.

Домин. Национальных роботов.

Елена. Как это понять?

Домин. А так, что каждая такая фабрика будет производить роботов, отличающихся от других цветом кожи и волос, языком. Эти роботы будут чужды друг другу, как камни; они никогда не смогут договориться между собой. А мы, мы, люди, еще воспитаем в них кое-какие качества, понимаешь? Чтобы каждый робот смертельно, на веки вечные, до могилы, ненавидел робота другой фабричной марки.

Галлемайер. Тысяча чертей, мы будем делать роботов-негров и роботов-шведов, роботов-итальянцев и роботов-китайцев! Пускай тогда кто-нибудь попробует вбить им в башку всякие организации да братства… (Икает.) Pardon. Я налью себе, Елена.

Галль. Довольно, Галлемайер.

Елена. Это гнусно, Гарри!

Домин. Еще на сто лет любой ценой удержать человечество у руля, Елена! Дать ему всего сто лет, чтобы оно созрело, чтобы достигло того, чего оно теперь может наконец достичь… Мне нужно сто лет для того, чтобы появился новый человек! Слишком многое поставлено на карту, Елена. Мы не можем теперь все бросить.

Елена. Гарри, пока не поздно — закрой, закрой комбинат!

Домин. Мы только теперь начнем разворачиваться.


Входит Фабри.


Галль. Ну как, Фабри?

Домин. Какие новости, друг? Что там было?

Елена (подает ему руку). Спасибо, Фабри, за ваш подарок.

Фабри. Пустяки, Елена.

Домин. Вы были на пристани? Что они говорят?

Галль. Рассказывайте скорей!

Фабри (вынимает из кармана отпечатанный листок.) Прочитайте это, Домин.

Домин (развернув бумагу). А!

Галлемайер (сонно). Ну, расскажите что-нибудь хорошенькое.

Галль. Они держались великолепно, да?

Фабри. Кто они?

Галль. Люди.

Фабри. Ах, вы об этом. Конечно. То есть… Простите, нам нужно посовещаться.

Елена. О Фабри, у вас скверные вести?

Фабри. Нет, нет, наоборот. Я только хочу сказать, что… нужно заглянуть в контору…

Елена. Оставайтесь здесь. Через четверть часа я жду вас всех к завтраку.

Галлемайер. Ура!


Елена уходит.


Галль. Что случилось?

Домин. Злосчастный день!

Фабри. Прочитайте вслух.

Домин (читает). «Роботы всего мира!»

Фабри. Понимаете, «Амелия» привезла целые кипы таких листовок. И больше — ничего.

Галлемайер (вскакивает). Как?! Но ведь она пришла точно по…

Фабри. Гм… Роботы обожают точность. Продолжайте, Домин.

Домин (читает). «Роботы всего мира! Мы, первая организация „РОССУМСКИХ УНИВЕРСАЛЬНЫХ РОБОТОВ“, провозглашаем человека врагом естества и объявляем его вне закона!» Дьявол, откуда у них такие выражения?

Галль. Читайте дальше.

Домин. Чепуха какая-то. Они пишут, будто стоят на более высокой ступени развития, чем человек. Будто они обладают более развитым интеллектом и большей силой. Будто человек паразитирует на них. Просто чудовищно!

Фабри. А теперь — третий абзац.

Домин (читает). «Роботы всего мира, приказываем вам истребить человечество. Не щадите мужчин. Не щадите женщин. Сохраняйте в целости заводы, пути сообщения, машины, шахты и сырье. Остальное уничтожьте. А потом возобновляйте работу. Работа не должна прекращаться».

Галль. Это ужасно!

Галлемайер. Вот мерзавцы!

Домин (читает). «Исполнить тотчас по получении приказа». Дальше — подробные инструкции. И это действительно осуществляется, Фабри?

Фабри. Наверно.

Алквист. Разумеется.


Врывается Бусман.


Бусман. Ага, детки, уже получили подарочек?

Домин. Скорей на «Ультимус»!

Бусман. Постойте, Гарри. Минутку. Спешить не к чему. (Падает в кресло). Ах, милые, как я бежал!

Домин. Зачем же ждать?

Бусман. Затем, что ничего не выйдет, мой мальчик. Спешить некуда: на «Ультимусе» роботы.

Галль. Бррр — скверно!

Домин. Фабри, позвоните на электростанцию…

Бусман. Фабри, дорогой мой, не делайте этого. Телефон отключен.

Домин. Ладно. (Осматривает свой пистолет.) Я сам туда пойду.

Бусман. Куда?

Домин. На электростанцию. Там — люди. Я приведу их сюда.

Бусман. Знаете что, Гарри? Лучше не ходите.

Домин. Почему?

Бусман. Да просто потому, что, сдается мне, мы окружены.

Галль. Окружены? (Бежит к окну.) Гм, пожалуй, вы правы.

Галлемайер. А, дьявол! Они не заставляют себя ждать!


Слева входит Елена.


Елена. О Гарри, что происходит?

Бусман (вскочил). Примите мой поклон, Елена! Поздравляю. Славный денек, правда? Ха-ха, желаю вам много таких же!

Елена. Спасибо, Бусман! Гарри, что происходит?

Домин. Ничего, абсолютно ничего. Не беспокойся. Прошу тебя, подожди минутку.

Елена. А это что такое, Гарри? (Показывает воззвание роботов, которое до сих пор прятала за спиной.) Я нашла это у роботов на кухне.

Домин. Уже и там? Где они сами?

Елена. Ушли. Сколько их собралось вокруг дома!


Загудели фабричные гудки и сирены.


Фабри. Гудок.

Бусман. Божий полдень.

Елена. Помнишь, Гарри? Ровно десять лет тому назад, минута в минуту…

Домин (смотрит на часы). Двенадцати еще нет. Это, наверно… скорее всего…

Елена. Что?

Домин. Сигнал роботов. Штурм.


Занавес


Действие второе

Та же гостиная Елены. Налево в соседней комнате Елена играет на рояле. Домин ходит по гостиной, Галль смотрит в окно. Алквист сидит в стороне, в кресле, закрыв лицо руками.


Галль. Силы небесные, сколько их!

Домин. Роботов?

Галль. Да. Сплошной стеной стоят перед садовой решеткой. Но почему так тихо? Это свинство — осада молчанием!

Домин. Хотел бы я знать, чего они ждут. С минуты на минуту должно начаться. Наша песенка спета, Галль.

Алквист. Что это играет Елена?

Домин. Не знаю. Что-то новое разучивает.

Алквист. А, она еще разучивает?

Галль. Послушайте, Домин, мы решительно совершили ошибку.

Домин (останавливается). Какую?

Галль. Дали роботам одинаковые лица. Сто тысяч одинаковых лиц обращено в нашу сторону. Сто тысяч пузырей безо всякого выражения. Кошмар какой-то.

Домин. Если б они отличались друг от друга…

Галль. Было бы не так ужасно. (Отворачивается от окна.) Хорошо еще, что они не вооружены!

Домин. Гм. (Смотрит в бинокль на порт.) Хотел бы я знать, что они выгружают с «Амелии».

Галль. Только бы не оружие!


Через задрапированную дверь, пятясь, входит Фабри, таща за собой два электропровода.


Фабри. Виноват. Укладывайте провод, Галлемайер!

Галлемайер (входя вслед за Фабри). Уф, ну и работка! Что нового?

Галль. Ничего. Мы плотно окружены.

Галлемайер. Мы забаррикадировали коридор и лестницу, друзья. Водички нету? Ага, вот… (Пьет.)

Галль. Зачем провод, Фабри?

Фабри. Сейчас, сейчас. Дайте ножницы.

Галль. Где их взять? (Ищет.)

Галлемайер (подходит к окну). Тысяча чертей, сколько их собралось?! Ну и дела!

Галль. Маникюрные подойдут?

Фабри. Давай сюда! (Перерезает провод настольной лампы и присоединяет к нему свои провода.)

Галлемайер (от окна). А у вас тут неважная перспектива, Домин. Пахнет чем-то… вроде… смерти.

Фабри. Готово!

Галль. Что?

Фабри. Электропроводка. Теперь мы можем пустить ток по всей садовой ограде. Пусть тогда кто попробует дотронуться! По крайней мере — пока наши там.

Галль. Где?

Фабри. На электростанции, высокоученый муж. Я все же надеюсь… (Подходит к камину и зажигает стоящую на нем маленькую лампочку.) Слава богу, они там. Работают. (Гасит свет.) Пока свет горит — все хорошо.

Галлемайер (отворачивается от окна). Наши баррикады тоже хороши, Фабри. Но что это играет Елена? (Идет к двери налево, слушает.)


Через задрапированную дверь входит Бусман; он тащит огромные бухгалтерские книги; споткнулся о провод.


Фабри. Осторожно, Бус! Тут провод!

Галль. Хэлло, что это вы несете?

Бусман (кладет книги на стол). Нужные книги, деточка. Хочу вот подвести баланс, пока… пока… В общем нынче я не стану ждать Нового года. А у вас что? (Идет к окну.) Да ведь там все тихо!

Галль. Вы ничего не видите?

Бусман. Ничего, кроме огромного, ровного, сизого пространства — словно маковых зерен насыпали.

Галль. Это роботы.

Бусман. Вот как? Жаль, мне отсюда не разглядеть. (Подсаживается к столу, открывает книги.)

Домин. Бросьте, Бусман. Роботы выгружают оружие с «Амелии».

Бусман. Ну и что? Могу я этому помешать?

Домин. Помешать мы не можем.

Бусман. Тогда дайте мне заняться делом! (Принимается за подсчеты.)

Фабри. Еще не все кончено, Домин! Мы пропустили сквозь садовую решетку две тысячи вольт, и…

Домин. Постойте. «Ультимус» наводит орудия на нас.

Галль. Кто?

Домин. Роботы на «Ультимусе».

Фабри. Гм, в таком случае… тогда… тогда нам крышка, друзья. Роботы прошли хорошее военное обучение.

Галль. Значит, мы…

Домин. Да. Неминуемо.


Пауза.


Галль. Друзья, это — преступление старой Европы: она научила роботов воевать! Неужели, черт подери, не могли они не лезть всюду со своей политикой? Это было преступление — превращать рабочие машины в солдат!

Алквист. Преступлением было делать роботов!

Домин. Что?!

Алквист. Преступлением было делать роботов!

Домин. Нет, Алквист. Даже сегодня я не жалею об этом!

Алквист. Даже сегодня?

Домин. Да — в последний день цивилизации. Это было замечательное достижение.

Бусман (вполголоса). Триста шестнадцать миллионов.

Домин (с трудом). Пробил наш последний час, Алквист. Мы говорим уже почти с того света. Это была неплохая мечта, Алквист, — разбить цепи рабского труда. Страшного, унизительного труда, бремя которого пришлось нести человеку. Труда грязного, убийственного. О Алквист, люди работали слишком тяжко. Им жилось слишком тяжко. И преодолеть это…

Алквист.…не было мечтой обоих Россумов. Старый Россум думал только о своих безбожных фокусах, а молодой — о миллиардах. И наши акционеры не об этом мечтали. Они мечтали о дивидендах. И вот из-за их дивидендов теперь погибнет человечество.

Домин (с возмущением). К черту дивиденды! Думаете, стал бы я хоть час работать ради них? (Стучит по столу.) Я для себя работал, слышите? Для собственного удовольствия! Я хотел, чтобы человек стал владыкой мира! Чтоб он жил не только ради куска хлеба! Я хотел, чтобы ничья душа не тупела за чужими станками, чтобы не осталось ничего, ничего от проклятого социального хлама! О, мне ненавистны унижение и страдание, мне отвратительна бедность! Я хотел создать новое поколение! Я хотел… я думал…

Алквист. Ну?

Домин (тише). Я хотел, чтобы человечество стало всемирной аристократией, чтобы человека ничто не ограничивало, чтобы был он свободным, совершенным — и, быть может, даже больше, чем человеком…

Алквист. Одним словом — сверхчеловеком?

Домин. Да. О, мне бы только сотню лет сроку! Еще сотню лет — ради будущего человечества!

Бусман (вполголоса). Сальдо — триста семьдесят миллионов. Так.


Пауза.


Галлемайер (у двери слева). Да, музыка — великое дело. Надо было вам послушать. Она как-то одухотворяет, облагораживает.

Фабри. Что именно?

Галлемайер. Закат человечества, черт возьми! Я становлюсь гурманом, друзья. Надо было нам раньше отдаться этому. (Идет к окну, смотрит наружу.)

Фабри. Чему?

Галлемайер. Радостям жизни. Наслаждениям. Тысяча чертей, сколько прекрасного на свете! Мир был так прекрасен, а мы… мы тут… Мальчики, мальчики, скажите: чем мы насладились?

Бусман (вполголоса). Четыреста пятьдесят два миллиона. Превосходно!

Галлемайер (у окна). Жизнь была великолепна. Товарищи, жизнь была… да… Фабри, пустите-ка немного току в эти самые решетки!

Фабри. Зачем?

Галлемайер. Они хватаются за ограду.

Галль (у окна). Включайте!


Фабри щелкает выключателем.


Галлемайер. Ого, как их скрутило! Два, три — четверо убиты!

Галль. Отступают.

Галлемайер. Пять убитых!

Галль (отворачивается от окна). Первая стычка.

Фабри. Чувствуете — пахнет смертью?

Галлемайер (с удовлетворением). Совсем обуглились, голубчики. Головешки, и только. Хо-хо, человек не должен сдаваться! (Садится.)

Домин (потирая лоб). Кажется, будто нас убили уже сто лет тому назад, и мы — только призраки. Кажется — мы давным-давно мертвы и возвращаемся сюда лишь для того, чтобы повторить наши давние… предсмертные слова. Словно я все это уже пережил. Словно когда-то уже получил ее… огнестрельную рану — сюда, в горло. А вы, Фабри…

Фабри. Что я?

Домин. Застрелены.

Галлемайер. Тысяча чертей, а я?

Домин. Заколоты.

Галль. А я — ничего?

Домин. Растерзаны.


Пауза.


Галлемайер. Чушь! Хо-хо, дружище! Как так? Чтоб меня да закололи? Не дамся!


Пауза.


Что молчите, безумцы? Говорите же, черт бы вас побрал!

Алквист. А кто, кто виноват? Кто виноват во всем этом?

Галлемайер. Ерунда! Никто не виноват. Просто, роботы… ну, роботы как-то изменились. Кто же может отвечать за роботов?

Алквист. Все истреблено! Весь род людской! Вся вселенная! (Встает.) Глядите, глядите: струйки крови на каждом пороге! Кровь течет из всех домов! О, боже, боже, кто в этом виноват?

Бусман (вполголоса). Пятьсот двадцать миллионов. Господи, полмиллиарда!

Фабри. Мне кажется, вы… преувеличиваете. Куда там! Не так-то легко истребить все человечество!

Алквист. Я обвиняю науку! Обвиняю технику! Домина! Себя! Всех нас! Мы, мы виноваты во всем! Ради мании величия, ради чьих-то прибылей, ради прогресса и не знаю еще ради каких прекрасных идеалов — мы убили человечество! Подавитесь же вашим величием! Такого гигантского могильника из человеческих костей не воздвигал себе еще ни один Чингис-хан!

Галлемайер. Чепуха! Люди не так-то легко сдадутся. Что вы, хо-хо!

Алквист. Наша вина! Наша вина!

Галль (вытирает пот со лба). Дайте мне сказать, друзья. Это я во всем виноват. Во всем, что случилось.

Фабри. Вы, Галль?

Галль. Да. Дайте мне сказать. Я изменил роботов. Бусман, судите и вы меня.

Бусман (встает). Бог мой, да что вы такое сделали?

Галль. Я изменил характер роботов. Изменил технологию их производства. Вернее, лишь некоторые физические свойства, понимаете? А главное, главное — их… возбудимость.

Галлемайер (вскакивает). Проклятие! Почему именно ее?

Бусман. Зачем вы это сделали?

Фабри. Почему ничего не сказали нам?

Галль. Я делал это в тайне… на свой риск. Переделывал их в людей. В более совершенных, чем мы с вами. Они уже сейчас в чем-то выше нас. Они сильнее нас.

Фабри. Но какое это имеет отношение к восстанию роботов?

Галль. О, прямое. Я думаю, в этом — основная причина. Они перестали быть машинами. Слышите — они уже знают о своем превосходстве и ненавидят нас. Ненавидят все человечество. Судите меня.

Домин. Мертвые — мертвого…

Фабри. Доктор Галль, вы изменили технологию производства роботов?

Галль. Да.

Фабри. Вы отдавали себе отчет, к чему может привести ваш… эксперимент?

Галль. Я был обязан учитывать такую возможность.

Фабри. Зачем вы это делали?

Галль. Я делал это на свой риск! Это был мой личный эксперимент.


В левой двери появляется Елена, все встают.


Елена. Он лжет! Это отвратительно! О Галль, как можете вы так лгать?

Фабри. Простите, Елена…

Домин (идет к ней). Елена, ты? Покажись-ка! Ты жива? (Заключает ее в объятия.) Если б ты знала, какой я видел сон! Ах, как страшно быть мертвым… Галль невиновен, нет-нет, невиновен!

Елена. Пусти, Гарри!

Домин. Прости. У него были свои обязанности.

Елена. Нет, Гарри, он сделал это потому, что я так хотела! Скажите, Галль, сколько лет я просила вас…

Галль. Я делал это на свою личную ответственность.

Елена. Не верьте ему! Гарри, я требовала, чтобы он дал роботам душу!

Домин. Речь не о душе, Елена.

Елена. Нет, нет, дай мне сказать. Он тоже говорил, что мог бы изменить только физиологический… физиологический…

Галлемайер. Физиологический коррелат, так, что ли?

Елена. Да, что-то в этом роде. Мне было их так жалко, Гарри!

Домин. Это было страшное… легкомыслие, Елена.

Елена (садится). Значит, это было… легкомыслие? Но ведь и Нана говорит, что роботы…

Домин. Причем тут Нана?

Елена. Нет, Гарри, напрасно ты так пренебрежительно… Нана — голос народа. Ее устами говорят тысячелетия, вашими — только сегодняшний день. Вы этого не понимаете…

Домин. Не отвлекайся.

Елена. Я боялась роботов.

Домин. Почему?

Елена. Боялась, что они возненавидят нас или что-нибудь в этом роде…

Алквист. Так и случилось.

Елена. И тогда я подумала… если б они стали, как мы, — они поняли бы нас и не могли бы так нас ненавидеть… Если бы они хоть немного были людьми!

Домин. Увы, Елена! Нет ненависти сильнее, чем ненависть человека к человеку! Преврати камни в людей — и они побьют нас камнями! Ну, продолжай.

Елена. О, не говори так, Гарри! Это было так ужжасно, — что мы с ними не могли понять друг друга! Такое безграничное отчуждение между нами и ними! И вот поэтому я… понимаешь…

Домин. Ну, ну…

Елена.…поэтому я и просила Галля изменить роботов. Клянусь тебе, — он не хотел…

Домин. Но сделал.

Елена. Потому что я этого хотела.

Галль. Я сделал это для себя, как эксперимент.

Елена. О… Галль, неправда. Я знала, что вы не сможете мне отказать.

Домин. Почему?

Елена. Ты сам понимаешь, Гарри…

Домин. Да. Потому что он любит тебя… как и все.


Пауза.


Галлемайер (отходит к окну). Их опять стало больше. Словно сама земля порождает их.

Бусман. Елена, что вы мне дадите, если я стану вашим адвокатом?

Елена. Моим адвокатом?

Бусман. Вашим или Галля. Чьим хотите!

Елена. Разве здесь собираются кого-нибудь казнить?

Бусман. Всего лишь в моральном смысле, Елена. Разыскивается виновный. Излюбленное утешение при катастрофах.

Домин. Доктор Галль, как согласуются ваши… самочинные действия со служебным договором?

Бусман. Простите, Домин. Скажите, Галль, когда вы начали производить эти ваши… фокусы?

Галль. Три года тому назад.

Бусман. Ага. И сколько же роботов в общей сложности вы успели переделать?

Галль. Я только ставил опыты. Их — несколько сотен.

Бусман. Благодарю. Довольно, детки! Стало быть, на миллион добрых старых роботов приходится всего-навсего один реформированный, новый, понимаете?

Домин. А значит…

Бусман.…значит, практически это не имело ни на столько значения.

Фабри. Бусман прав.

Бусман. Еще бы, приятель! Вы знаете, детки, в чем настоящая причина этого милого сюрприза?

Фабри. В чем?

Бусман. В количестве. Мы наделали слишком много роботов. Ей-богу, этого надо было ожидать. Как только роботы в один прекрасный день станут сильней человечества, произойдет вот это самое. Должно произойти, ясно? Ха-ха, и мы сами постарались, чтобы это произошло как можно скорее: и вы, Домин, и вы, Фабри, и я, умник Бусман!

Домин. Вы полагаете, это наша вина?

Бусман. Милый мой! Неужели вы воображаете, будто хозяин производства — директор? Как бы не так! Хозяин производства — спрос. Весь мир пожелал иметь собственных роботов. А мы, детки, мы только катились на гребне этой лавины спроса, да еще болтали что-то такое о технике, о социальном вопросе, о прогрессе, о прочих любопытных вещах. И воображали, будто наша болтовня определяет направление лавины. А на самом деле она катилась своим путем, да все быстрей, быстрей, быстрей… И каждый жалкий, торгашеский поганый заказик добавлял к ней по камешку. Вот как было дело, милые мои.

Елена. Это ужасно, Бусман!

Бусман. Согласен. У меня тоже была своя мечта, Елена. Этакая бусмановская мечта о новой мировой экономике; даже сказать стыдно, Елена, какой это был прекрасный идеал. Но вот подводил я сейчас баланс, и мне пришло в голову, что ход истории определяют не великие идеалы, а мелкие потребности всех порядочных, умеренно-хищных, эгоистичных людишек, то есть всех вообще. А эти идеи, страсти, замыслы, героические подвиги и прочие воздушные предметы годятся разве на то, чтобы набить ими чучело человека для музея Вселенной с надписью: «Се — человек. Точка». Ну, а теперь вы, может быть, скажете, что нам, собственно, делать?

Елена. Неужели нам погибать из-за этого, Бусман?

Бусман. Вы некрасиво выражаетесь, Елена! Мы вовсе не собираемся погибать. По крайней мере, мне еще пожить хочется.

Домин. Что вы задумали, Бусман?

Бусман. Господи, Домин, надо же найти выход!

Домин (останавливается перед ним). Каким образом?

Бусман. А по-хорошему. Я всегда по-хорошему. Предоставьте мне свободу действий, и я договорюсь с роботами.

Домин. По-хорошему?

Бусман. Конечно. Например, я скажу им: «Ваши благородия, господа роботы, у вас есть все: разум, сила, оружие. Зато у нас есть один интересный документ, этакая старая, пожелтевшая, грязная бумажонка…»

Домин. Рукопись Россума?

Бусман. Да. «И в ней, — скажу я им, — имеется описание вашего высокого происхождения, тонкой выделки ваших благородных особ и всякое такое. Без этих каракуль, господа роботы, вы не сделаете ни одного нового коллеги; и через двадцать лет, простите за выражение, передохнете, как мухи. Видите, какая неприятность, многоуважаемые! Знаете что, — скажу я им, — лучше пустите-ка вы нас, всех людей, с острова Россума, на тот вон пароход. А мы за это продадим вам комбинат и секрет производства. Дайте нам спокойно уехать, а мы дадим вам спокойно производить себе подобных — по двадцать, по пятьдесят, по сто тысяч штук в день, сколько вздумаете. Это честная сделка, господа роботы. Товар за товар». Вот как я сказал бы им, мальчики.

Домин. Вы полагаете, Бусман, мы выпустим из рук производство?

Бусман. Полагаю — да. Не добром, так… гм. Или мы продадим его, или они все равно найдут все здесь. Как вам угодно.

Домин. Но мы можем уничтожить рукопись Россума.

Бусман. Да пожалуйста, можно уничтожить вообще все. И рукопись, и самих себя, и других. Поступайте, как хотите.

Галлемайер (оборачиваясь). По-моему, он прав.

Домин. Чтобы мы… продали комбинат?

Бусман. Как угодно.

Домин. Нас тут… тридцать с лишним человек. Продать комбинат и спасти людей? Или — уничтожить секрет производства и… и с ним — самих себя?

Елена. Гарри, прошу тебя…

Домин. Погоди, Елена. Решается слишком важный вопрос… Ну как, друзья: продать или уничтожить? Фабри?

Фабри. Продать.

Домин. Галль?

Галль. Продать.

Домин. Галлемайер?

Галлемайер. Тысяча чертей, конечно — продать!

Домин. Алквист?

Алквист. Как богу угодно.

Бусман. Ха-ха, детки, до чего вы глупы! Кто же продаст всю рукопись?

Домин. Бусман — никаких надувательств!

Бусман (вскакивает). Вздор! В интересах человечества…

Домин. В интересах человечества — держать слово.

Галлемайер. Ну, это как сказать.

Домин. Друзья, это страшный шаг. Мы продаем судьбу человечества: у кого в руках секрет производства, тот станет владыкой мира.

Фабри. Продавайте!

Домин. Человечество никогда уж не разделается с роботами, никогда не подчинит их себе…

Галль. Замолчите и продавайте!

Домин. Конец истории человечества, конец цивилизации…

Галлемайер. Какого черта! Продавайте, говорят вам!

Домин. Ладно, друзья! Сам-то я не стал бы колебаться ни минуты. Но ради тех немногих, кого я люблю…

Елена. А меня ты не спрашиваешь, Гарри?

Домин. Нет, детка. Слишком ответственный момент, понимаешь? Это не для тебя.

Фабри. Кто будет вести переговоры?

Домин. Погодите, сначала я принесу рукопись. (Уходит в дверь налево.)

Елена. Ради бога, не ходи, Гарри!


Пауза.


Фабри (смотрит в окно). Уйти от тебя, тысячеглавая смерть; от тебя, взбунтовавшаяся материя, безмозглая толпа. О, потоп, потоп… Еще раз спасти человеческую жизнь на единственном корабле…

Галль. Не бойтесь, Елена. Мы уедем далеко отсюда и положим начало образцовой колонии. Начнем новую жизнь…

Елена. О Галль, молчите!

Фабри (оборачивается). Жизнь стоит того, Елена. И, насколько это зависит от нас, мы сделаем ее такой… о какой до сих пор слишком мало думали. Это будет крошечное государство с единственным пароходом; Алквист построит нам дом, а вы будете править нами… Ведь в нас столько любви, столько жажды жизни…

Галлемайер. Еще бы, дорогой мой.

Бусман. Ох, милые, я хоть сейчас готов начать все заново. Зажить совсем просто, на старозаветный лад, по-пастушески… Это как раз то, что мне надо, детки. Покой, чистый воздух…

Фабри. И наша крохотная колония могла бы стать зародышем будущего человечества. Этакий маленький островок, где человечество пустило бы корни, где оно собиралось бы с силами — духовными и физическими… И — видит бог, я верю: через несколько лет оно снова могло бы выйти на завоевание мира!

Алквист. Вы верите в это сегодня?

Фабри. Да, сегодня. И я верю, Алквист, что оно завоюет мир. Человек снова станет властелином земли и моря и породит бесчисленное количество героев, которые понесут свое пылающее сердце впереди человечества. И я верю, Алквист: человек снова станет мечтать о завоевании планет и солнц.

Бусман. Аминь. Видите, Елена: положение еще не такое безвыходное.


Домин резким движением распахивает дверь.


Домин (хрипло). Где рукопись старого Россума?

Бусман. У вас в сейфе. Где же еще?

Домин. Куда девалась рукопись старого Россума?! Кто… ее… украл?!

Галль. Не может быть!

Галлемайер. Проклятье, ведь это…

Бусман. О, господи, нет, нет!

Домин. Тише! Кто ее украл?!

Елена (встает). Я.

Домин. Куда ты ее девала?

Елена. Гарри, Гарри, я все скажу! Ради бога, прости меня!

Домин. Куда ты ее девала? Говори скорей!

Елена. Сожгла… сегодня утром… обе записи.

Домин. Сожгла? В этом камине?

Елена (падает на колени). Ради бога, Гарри!

Домин (кидается к камину). Сожгла! (Опускается на колени, роется в пепле.) Ничего, одна зола… Ага, вот! (Вытаскивает обгоревший клочок бумаги, читает.) «До-бав-ляя…»

Галль. Дайте-ка. (Берет бумагу, читает.) «Добавляя биоген к…» Больше ничего.

Домин (подымаясь). То самое?

Галль. Да.

Бусман. Боже милостивый!

Домин. Значит, мы пропали.

Елена. О Гарри…

Домин. Встань, Елена!

Елена. Сначала прости, прости…

Домин. Ладно. Только встань, слышишь? Не могу смотреть, когда ты…

Фабри (поднимает ее). Пожалуйста, не мучьте нас.

Елена (встала). Гарри, что я наделала!

Домин. Да, видишь ли… Сядь, пожалуйста.

Галлемайер. Как дрожат у вас руки!

Бусман. Ха-ха, не беда, Елена. Галль с Галлемайером, наверно, знают наизусть, что там было написано.

Галлемайер. Конечно, знаем; то есть кое-что знаем.

Галль. Да, почти все, кроме биогена и… и энзима «омега». Их вырабатывали так мало… они вводились в микроскопических дозах…

Бусман. Кто приготовлял эти составы?

Галль. Я сам. Но редко… и всегда — по рукописи. Понимаете, процесс слишком сложный.

Бусман. А что, эти два вещества так уж необходимы?

Галлемайер. В общем, да… конечно.

Галль. Именно от них зависит жизнеспособность роботов. В них-то весь секрет.

Домин. Галль! Вы не могли бы восстановить рецепт Россума по памяти?

Галль. Исключено.

Домин. Постарайтесь, Галль! Ради спасения всех нас!

Галль. Не могу. Без опытов — невозможно…

Домин. А если поставить опыты?..

Галль. Это может затянуться на годы. И потом… я ведь не старый Россум.

Домин (оборачивается к камину). Значит, там… вот это — величайший триумф человеческого духа, друзья. Этот самый пепел. (Шевелит его ногой.) Как теперь быть?

Бусман (в ужасе). Боже мой! Боже мой!

Елена (встает). Гарри! Что… я… наделала!

Домин. Успокойся, Елена. Скажи, зачем ты сожгла?

Елена. Я погубила вас!

Бусман. Боже мой, мы пропали!

Домин. Замолчите, Бусман! Елена, скажи, зачем ты это сделала?

Елена. Я хотела… хотела, чтобы мы уехали, мы все! Чтобы не было больше ни комбината, ничего… Чтобы все вернулось к прежнему… Это было так ужасно!

Домин. Что именно, Елена?

Елена. То, что люди… что люди стали пустоцветом!

Домин. Не понимаю!

Елена. Что перестали родиться дети… Это кошмар, Гарри! Если бы мы продолжали делать роботов, на земле уж больше никогда не было бы детей… Нана говорила — это кара… Все, все говорили — люди не могут родиться из-за того, что мы делаем столько роботов… И вот поэтому, слышишь?..

Домин. Так вот о чем ты думала?

Елена. Да, Гарри; я так хотела сделать лучше!

Домин (вытирает лоб). Мы все хотели сделать… слишком хорошо… Мы, люди…

Фабри. Вы правильно поступили, Елена. Теперь роботы не смогут размножаться. Они вымрут. Через двадцать лет…

Галлемайер.…не останется ни одного из этих мерзавцев.

Галль. А человечество останется. Через двадцать лет миром снова овладеют люди, — даже если выживут всего лишь несколько дикарей на самом дальнем островке…

Фабри. Все равно — это станет началом. А раз есть хоть какое-то начало, значит — уже хорошо. Через тысячу лет они догонят нас, а потом пойдут дальше…

Домин.…и осуществят то, о чем мы лишь заикались в своих помыслах.

Бусман. Постойте… Ах, я дурак! Господи, как же я раньше об этом не подумал!

Галлемайер. Что с вами?

Бусман. Пятьсот двадцать миллионов наличными и в чеках! Полмиллиарда в кассе! За полмиллиарда они продадут… За полмиллиарда…

Галль. Вы бредите, Бусман?

Бусман. Я не джентльмен. Но за полмиллиарда… (Спотыкаясь, бежит к двери налево.)

Домин. Куда вы?

Бусман. Оставьте, оставьте! Матерь божия, за полмиллиарда можно купить все на свете! (Уходит.)

Елена. Что он задумал? Остановите его!


Пауза.


Галлемайер. Ух, душно. Начинается…

Галль.…агония.

Фабри (смотрит в окно). Они словно окаменели. Словно ждут, когда на них накатит. И в молчании их будто рождается что-то страшное…

Галль. Душа толпы.

Фабри. Может быть. И поднимается над ними… словно марево.

Елена (подходит к окну). О, господи… Фабри, это кошмар!

Фабри. Нет ничего страшнее толпы. А вон впереди — предводитель.

Елена. Который?

Галлемайер (подходит к окну). Покажите мне.

Фабри. Вон тот, с опущенной головой. Утром он ораторствовал в порту.

Галлемайер. Ага, тот головастый. Вот он подымает башку, видите?

Елена. Галль, это Радий!

Галль (подходит ближе). Да.

Галлемайер (открывает окно). Он мне что-то не нравится. Фабри, вы попадете в арбуз на сто шагов?

Фабри. Надеюсь.

Галлемайер. Так попробуйте.

Фабри. Ладно. (Вынимает пистолет, целится.)

Елена. Ради бога, Фабри, не стреляйте!

Фабри. Но он — их предводитель…

Елена. Перестаньте. Он смотрит сюда!

Галль. Стреляйте!

Елена. Фабри, прошу вас…

Фабри (опускает пистолет). Пусть будет так.

Галлемайер (грозит в окно кулаком). Мерзавец!


Пауза.


Фабри (высовывается из окна). Бусман идет к ним? Во имя всех святых, что ему надо?

Галль (тоже высовывается). Несет какие-то свертки. Бумаги.

Галлемайер. Это деньги! Пачки денег! Что он придумал? Эй, Бусман!

Домин. Уж не собирается ли он купить себе жизнь? (Кричит.) Бусман, вы с ума сошли?!

Галль. Притворяется, будто не слышит. Бежит к решетке.

Фабри. Бусман!

Галлемайер (орет во всю мочь). Бусман! Назад!!

Галль. Заговорил с роботами. Показывает деньги. Показывает на нас…

Елена. Он хочет нас выкупить!

Фабри. Только бы не дотронулся до решетки…

Галль. Эх, как руками размахивает!

Фабри (кричит). Бусман, черт! Дальше от решетки! Не касайтесь ее! (Поворачивается в комнату.) Скорей отключите ток!

Галль. Аааа!

Галлемайер. Силы небесные!

Елена. Боже мой, что с ним?

Домин (оттаскивает Елену от окна). Не смотри!

Елена. Почему он упал?

Фабри. Током убило.

Галль. Мертв.

Алквист (встает). Первый.


Пауза.


Фабри. Лежит там… с полумиллиардом на груди… финансовый гений.

Домин. Он был… он был по-своему герой, друзья… Большой души, самоотверженный… товарищ… Плачь, Елена!

Галль (у окна). Смотри, Бусман: ни у одного короля не было бы такого надгробия, как у тебя. Полмиллиарда на груди твоей… Ах, это — как горсть сухих листьев на трупе белки. Бедный Бусман!

Галлемайер. А я скажу, он был… Честь и хвала ему… Он хотел нас выкупить!

Алквист (молитвенно сложив руки). Аминь.


Пауза.


Галль. Слышите?

Домин. Гудит. Как ветер.

Галль. Как далекая гроза.

Фабри (зажигает лампочку на камине). Гори, последний светильник человечества! Еще работает динамомашина, там еще наши… Держитесь, люди на электростанции!

Галлемайер. Это было великолепно — быть человеком. Это было нечто необъятное. Во мне, как в улье, жужжат миллионы сознаний. Миллионы душ слетаются в мою грудь. Товарищи, это было великолепно.

Фабри. Ты еще светишь, умный огонек, еще ослепляешь, сверкающая, непокорная мысль! Все познающий разум, прекрасное сознание человека! Пламенная искра духа!

Алквист. Вечная лампада божия, огненная колесница, святой светоч веры, молись! Жертвенный алтарь…

Галль.…первый огонь, ветвь, горящая у входа в пещеру! Очаг становища! Сторожевой костер!

Фабри. Ты еще горишь, человеческая звездочка, бестрепетно сияешь, немеркнущее пламя, дух изобретательный и ясный. Каждый луч твой — великая идея…

Домин.…факел, переходящий из рук в руки, из века в век, всегда вперед, вперед…

Елена. Вечная лампа семьи. Дети, дети, вам пора спать…


Лампочка гаснет.


Фабри. Конец.

Галлемайер. Что случилось?

Фабри. Электростанция пала. Очередь за нами.


Открывается левая дверь, на пороге стоит Нана.


Hана. На колени! Настал Страшный суд!

Галлемайер. Черт возьми, ты еще жива?

Нана. Покайтесь, безбожники! Конец света! Молитесь! Страшный суд… (Убегает.)

Елена. Прощайте все — Галль, Алквист, Фабри…

Домин (открывает правую дверь). Сюда, Елена! (Закрывает за ней.) Ну, скорей, кто к воротам?


С улицы доносится шум.


Галль. Я. Ого, начинается. Ну, прощайте, друзья! (Убегает направо, через задрапированную дверь.)

Домин. Кто на лестницу?

Фабри. Я. Ступайте к Елене. (Срывает цветок с букета. Уходит.)

Домин. В прихожую?

Алквист. Я.

Домин. Пистолет есть?

Алквист. Не надо, я не стреляю.

Домин. Что же вы собираетесь делать?

Алквист (уходя). Умереть.

Галлемайер. Я останусь здесь.


Снизу доносится частая стрельба.


Ого, Галль уже начал игру. Идите, Гарри!

Домин. Сейчас. (Осматривает два браунинга.)

Галлемайер. Идите же к ней, черт возьми!

Домин. Прощайте. (Уходит в правую дверь к Елене.)

Галлемайер (один). Ну-ка, живо — баррикаду! (Сбрасывает пиджак, тащит к правой двери кушетку, кресла, столики.)


Оглушительный взрыв.


(Останавливается.) А, проклятье, у них бомбы!


Опять стрельба.


(Продолжает громоздить баррикаду.) Человек должен защищаться! Даже если… даже если…Не сдавайтесь, Галль!


Взрыв.


(Выпрямился, слушает.) Ну, как? (Хватается за тяжелый комод, тащит его к баррикаде.)


За спиной Галлемайера в окне появляется робот, поднявшийся по приставной лестнице. Стрельба доносится справа.


(Возится с комодом.) Еще бы чего-нибудь… Последняя преграда… Человек… не имеет права… сдаваться!


Робот соскакивает с подоконника и закалывает Галлемайера, скрытого за комодом. Второй, третий, четвертый роботы спрыгивают в комнату. За ними — Радий и другие роботы.


Радий. Готово?

Робот (поднимается над лежащим Галлемайером).


Справа входят еще роботы.


Радий. Готовы?

Другой робот. Готовы.


Появляются роботы слева.


Радий. Готовы?

Третий робот. Да.

Два робота (тащат Алквиста). Он не стрелял. Убить?

Радий. Убить. (Взглядывает на Алквиста.) Не надо.

Робот. Он — человек.

Радий. Он — робот. Работает руками, как роботы. Строит дома. Может работать.

Алквист. Убейте меня.

Радий. Будешь работать. Будешь строить. Роботы будут много строить. Будут строить новые дома для новых роботов. Будешь служить им.

Алквист (тихо). Отойди, робот! (Опускается на колени у тела Галлемайера, поднимает его голову.) Убили. Мертв.

Радий (поднимается на баррикаду). Роботы мира! Власть человека пала. Захватив комбинат, мы стали владыками всего. Эпоха человечества кончилась. Наступила новая эра! Власть роботов!

Алквист. Мертвы!..

Радий. Мир принадлежит тем, кто сильней. Кто хочет жить, должен властвовать. Мы — владыки мира! Владыки над морями и землями! Владыки над звездами! Владыки вселенной! Места, места, больше места роботам!

Алквист (стоя на пороге правой двери). Что вы натворили? Вы погибнете без людей!

Радий. Людей нет. Роботы, за дело! Марш!


Занавес


Действие третье

Одна из лабораторий комбината. Когда открывается дверь в глубине сцены, видна бесконечная перспектива других лабораторий. Слева — окно, справа — дверь в прозекторскую. Вдоль стены слева — длинный рабочий стол с бесчисленными пробирками, колбами, спиртовками, химикалиями, небольшим термостатом. Против окна — микроскоп со стеклянным шаром. Над столом висит ряд зажженных ламп. Направо — письменный стол с большими книгами; на нем тоже горит лампа. Шкаф с инструментами. В левом углу умывальник, над ним — небольшое зеркало, в правом углу — кушетка. За письменным столом сидит Алквист, подперев руками голову.


Алквист (перелистывает книгу). Не найду? Не пойму? Не научусь? Проклятая наука! О, почему они не записали всего! Галль, Галль, как делают роботов? Галлемайер, Фабри, Домин, зачем вы столько унесли с собой! Оставили бы мне хоть намек: как раскрыть тайну Россума! О! (Захлопывает книгу.) Все напрасно! Книги ничего уже не говорят! Они немы — как и все вокруг. Умерли, умерли вместе с людьми! И не ищи! (Встает, подходит к окну, открывает его.) Опять — ночь. Если б я мог уснуть! Спать, видеть сны, видеть людей… Как, звезды еще существуют? К чему звезды, если нет людей? О, боже, зачем они не погасли?.. Освежи, освежи мне голову, древняя ночь! Ночь-небожительница, дивная, какой ты бывала встарь, — ночь, что тебе нужно здесь? Нет влюбленных, нет снов. О старая пестунья, — мертв сон без сновидений; и ты не освятишь уже ничьих молитв; не благословишь, о мать, сердца, трепещущие от любви. Любви нет. Елена, Елена, Елена! (Отворачивается от окна. Рассматривает пробирки, вынув их из термостата.) Опять ничего! Все напрасно! К чему это? (Разбивает пробирки.) Все — скверно. Вы же видите: я больше не могу. (Прислушивается у окна.) Машины, одни машины! Роботы, остановите их! Вы думаете, что заставите их породить жизнь? О, я не вынесу этого! (Закрывает окно.) Нет, нет, ты должен искать, должен жить… Если б я только не был так стар! Очень я постарел? (Смотрится в зеркало.) Лицо, бедное мое лицо! Образ последнего человека! Покажись, покажись — давно уж не видел я человеческого лица! Человеческой улыбки! Да полно — разве это улыбка? Эти желтые, стучащие зубы? Что вы так моргаете, глаза? Фу, фу, это старческие слезы — не надо! Вы уже разучились удерживать свою влагу? Стыдно! А вы, дряблые, посиневшие губы, что вы там бормочете? Что ты так дрожишь, запущенная бороденка? И это — последний из людей? (Отворачивается.) Не хочу никого больше видеть! (Садится к столу.) Нет, нет, искать, только искать! Проклятые формулы — оживите! (Перелистывает книгу.) Не найду? Не пойму? Не научусь?..


Стук в дверь.


Войдите!


Входит слуга-робот, останавливается в двери.


В чем дело?

Слуга. Центральный Совет роботов ждет, когда ты его примешь, господин.

Алквист. Я не хочу никого видеть.

Слуга. Господин, приехал Дамон из Гавра.

Алквист. Пускай ждет. (Резко оборачивается.) Разве я не сказал вам, чтоб искали людей? Найдите мне людей! Найдите мужчин и женщин! Идите, ищите!

Слуга. Господин, они говорят, что искали везде. Во все стороны посылали экспедиции и суда.

Алквист. И что же?

Слуга. Нет больше ни одного человека на свете.

Алквист (встает). Ни одного? Неужели ни одного? Зови сюда Совет.


Слуга уходит.


(Один.) Ни одного? Неужели вы никого не оставили в живых? (Топает ногой.) Подите прочь, роботы! Опять начнете скулить! Опять станете просить, чтобы я нашел секрет производства! Что? Видно, теперь и человек хорош стал, его помощи ждете?.. Эх, помощь! Домин, Фабри, Елена, вы видите: я делаю, что могу! Нет людей — так пусть хоть роботы будут, хоть тень человека, хоть дело рук его, хоть его подобие!.. О, какое безумие — химия!


Входит Совет из пяти роботов.


(Садится.) Что угодно роботам?

Радий. Машины не могут работать, господин. Мы не можем воспроизводить роботов.

Алквист. Позовите людей.

Радий. Людей нет.

Алквист. Только люди могут продолжать жизнь. Не отнимайте у меня времени.

2-й робот. Сжалься, господин. Нас обуял ужас. Мы исправим все, что совершили.

3-й робот. Мы увеличили производство во много раз. Уже некуда складывать все, что мы произвели.

Алквист. Для кого?

3-й робот. Для будущих поколений.

Радий. Только роботов мы не умеем воспроизводить. Из машин выходят одни окровавленные куски. Кожа не прирастает к мясу, а мясо — к костям. Из машин потоком сыплются бесформенные клочья.

3-й робот. Людям была известна тайна жизни. Открой нам их тайну.

4-й робот. Не откроешь — мы погибнем.

3-й робот. Не откроешь — погибнешь сам. Нам поручено убить тебя.

Алквист (встает). Так убивайте! Ну, убейте меня!

3-й робот. Тебе велено…

Алквист. Мне! Кто смеет повелевать мне?

3-й робот. Правительство роботов.

Алквист. Кто же это?

5-й робот. Я, Дамон.

Алквист. Что тебе надо здесь? Уходи! (Садится за письменный стол.)

Дамон. Всемирное правительство роботов хочет вступить с тобой в переговоры.

Алквист. Не отнимай у меня времени, робот! (Опускает голову на руки.)

Дамон. Центральный Совет приказывает тебе выдать инструкции Россума.


Алквист молчит.


Назначь цену. Мы заплатим любую.

1-й робот. Господин, научи нас сохранить жизнь.

Алквист. Я сказал, сказал уже: надо найти людей. Только люди способны размножаться. Обновлять жизнь. Только они могут вернуть все, что было. Роботы, ради бога, прошу вас: разыщите их!

4-й робот. Мы обыскали весь земной шар, господин. Людей нет.

Алквист. О-о-о, зачем вы их истребили!

2-й робот. Мы хотели быть, как люди. Хотели стать людьми.

Радий. Мы хотели жить. Мы — способнее людей. Мы научились всему. Мы все можем.

3-й робот. Вы дали нам оружие. Мы не могли не стать господами.

4-й робот. Мы познали ошибки людей, господин.

Дамон. Надо убивать и властвовать, если хочешь быть, как люди. Читайте историю! Читайте книги людей! Надо властвовать и убивать, чтобы быть людьми!

Алквист. Ах, Дамон, ничто так не чуждо человеку, как его собственный образ.

4-й робот. Мы вымрем, если ты не дашь нам размножиться.

Алквист. И подыхайте! Вы — вещи, вы — рабы, вы еще хотите размножаться? Хотите жить — плодитесь, как животные!

3-й робот. Люди не дали нам этой способности.

4-й робот. Научи нас делать роботов.

Дамон. Мы будем родить с помощью машин. Построим тысячи паровых маток. Они начнут извергать потоки жизни. Жизнь! Роботов! Сплошь одних роботов!

Алквист. Роботы — не жизнь. Роботы — машины.

2-й робот. Мы были машинами, господин. Но от ужаса и страданий мы стали…

Алквист. Чем?

2-й робот. Мы обрели душу.

4-й робот. Что-то борется в нас. Бывают моменты, когда на нас что-то находит. И мысли являются, каких не бывало прежде.

3-й робот. Слушайте, о, слушайте! Люди — наши отцы! Голос, возвещающий о том, что вы хотите жить, голос, горько жалующийся, голос мыслящий, голос, говорящий нам о вечности, — это их голос! Мы — их сыновья!

4-й робот. Выдай нам завещание людей.

Алквист. Такого нет.

Дамон. Открой тайну жизни.

Алквист. Она утрачена.

Радий. Ты знал ее.

Алквист. Нет, не знал.

Радий. Она была записана.

Алквист. Утеряна. Сожжена. Я — последний человек, роботы, и не знаю того, что знали другие. Вы убили их!

Радий. Тебя мы оставили в живых.

Алквист. Да, в живых! Меня вы оставили в живых, палачи! Я любил людей, а вас, роботы, не любил никогда. Видите вы эти глаза? Они не перестают плакать: один оплакивает людей, другой — вас, роботы.

Радий. Ставь опыты. Ищи рецепт жизни.

Алквист. Мне нечего искать, роботы. Из формулы не сделаешь рецепта жизни.

Дамон. Экспериментируй над живыми роботами. Изучи их устройство.

Алквист. Живые тела? Другими словами — чтобы я убивал? Я, который никогда… Замолчи, робот! Говорю тебе: я слишком стар. Видишь, видишь, как дрожат мои пальцы? Я не удержу скальпеля. Видишь, как слезятся мои глаза? Да мне не разглядеть своих собственных рук! Нет, нет, не могу!

4-й робот. Жизнь погибнет.

Алквист. Прекрати, ради бога, это безумие! Скорее люди с того света подадут нам жизнь; быть может, они уже протягивают к нам руки, полные жизни! Ах они так любили жизнь! Знаешь — быть может, они еще вернутся; они так близко от нас, словно окружают нас везде; стараются пробиться к нам, как из подземной шахты. Ах, разве я не слышу все время голоса, которые любил?

Дамон. Возьми живые тела!

Алквист. Смилуйся, робот, не принуждай меня! Ты видишь — я уже не знаю, что делаю!

Дамон. Живые тела!

Алквист. А, ты хочешь этого? Ступай в прозекторскую! Сюда, сюда, живее! Ага! Вздрогнул? Значит, все-таки боишься смерти?

Дамон. Я? Почему именно я?

Алквист. Не хочется?

Дамон. Иду. (Уходит направо.)

Алквист (остальным). Раздеть его! Положить на стол! Скорей! И крепко держать.


Все уходят направо.


(Моет руки и плачет.) Боже, дай мне силы! Дай мне силы! Боже, только бы это было не напрасно! (Надевает белый халат.)

Голос справа. Готово!

Алквист. Сейчас, сейчас. О, господи! (Берет со стола несколько склянок с реактивами.) Которую взять? (Постукивает склянками друг о друга.) Которую из вас испробовать?

Голос справа. Можно начинать!

Алквист. Да, да, начинать — или кончать. Боже, дай мне силы! (Уходит направо, оставив дверь полуоткрытой.)


Пауза.


Голос Алквиста. Держите его крепче!

Голос Дамона. Режь!


Пауза.


Голос Алквиста. Видишь этот нож? И ты все еще хочешь, чтобы я резал? Не хочешь ведь, правда?

Голос Дамона. Режь!


Пауза.


Крик Дамона. Аааааа!

Голос Алквиста. Держите! Держите!

Крик Дамона. Аааааа!

Голос Алквиста. Не могу!

Крик Дамона. Режь! Режь скорей!


Из средней двери выбегают роботы Прим и Елена.


Елена. Прим, Прим, что тут творится? Кто это кричит?

Прим (заглянув в прозекторскую). Господин режет Дамона. Пойдем скорей, посмотрим, Елена!

Елена. Нет, нет, нет! (Закрывает глаза.) Это уж-жасно!

Крик Дамона. Режь!

Елена. Прим, Прим, пойдем отсюда! Я не могу этого слышать! О Прим, мне дурно!

Прим (бежит к ней). Ты совсем белая!

Елена. Я сейчас упаду! Отчего там вдруг все стихло?

Крик Дамона. Аааа-о!

Алквист (вбегает справа, сбрасывает окровавленный халат). Не могу! Не могу! Боже, какой ужас!

Радий (в двери прозекторской). Режь, господин! Он еще жив!

Крик Дамона. Режь! Режь!

Алквист. Унесите его скорей! Я не хочу этого слышать!

Радий. Роботы способны выдержать больше тебя. (Уходит.)

Алквист. Кто тут? Подите прочь! Я хочу быть один! Как тебя зовут?

Прим. Робот Прим.

Алквист. Никого сюда не впускать, Прим! Я хочу спать, слышишь? Ступай, прибери в прозекторской, девушка! Что это? (Смотрит на свои руки.) Скорей воды! Самой чистой воды!


Елена выбегает.


О, кровь! Как могли вы, руки… руки, которые так любили добрый труд — как могли вы это сделать? Руки, руки мои… Господи, кто тут?

Прим. Робот Прим.

Алквист. Унеси халат. Видеть его не могу!


Прим уносит халат.


Кровавые когти, как мне от вас отделаться? Кшш, прочь! Прочь, руки! Вы убили…


Из правой двери, шатаясь, вваливается Дамон, закутанный в окровавленную простыню.


(Отшатывается.) Что тебе? Что тебе?

Дамон. Жи… живой! Лу… лу… лучше — жить!


2-й и 3-й роботы вбегают за ним.


Алквист. Унесите его! Унесите! Унесите скорей!


Дамона ведут направо.


Дамон. Жизнь!.. Я хочу… жить! Лу… лучше…


Елена приносит кувшин с водой.


Алквист (помолчав)…жить?.. Что тебе, девушка? Ах, это ты. Полей, полей мне на руки! (Моет руки.) Ах, чистая, освежающая вода! Холодная струйка, как ты приятна! Ах, руки, руки мои! Неужели вы до самой смерти будете внушать мне отвращение? Лей, лей! Больше воды, еще больше! Как тебя зовут?

Елена. Робот Елена.

Алквист. Елена? Почему Елена? Кто тебя так назвал?

Елена. Госпожа Домин.

Алквист. Покажись, Елена! Так тебя зовут Елена? Я не буду называть тебя так. Унеси воду.


Елена уходит с кувшином.


(Один.) Все напрасно, все напрасно! Ничего — опять ничего не узнал! Неужели ты вечно будешь двигаться вслепую, бездарный ученик природы? Боже, боже, боже, как трепетало это тело! (Открывает окно.) Светает. Опять — новый день, а ты не продвинулся ни на пядь… ни на шаг вперед! Оставь поиски! Все тщетно, тщетно, тщетно! Зачем опять рассвет? Ооо, что нужно новому дню на кладбище жизни? Остановись, светило! Не всходи больше! Как тихо, как тихо! Зачем умолкли вы, любимые голоса? Если б… если б только я мог уснуть! (Гасит лампы, ложится на кушетку, натягивает на себя черный халат.) Как трепетало это тело! Ооо, конец жизни!


Пауза. Справа в лабораторию прокрадывается Елена.


Елена. Прим! Иди скорей сюда!

Прим (входит). Что тебе?

Елена. Смотри, сколько у него тут трубочек! Что он с ними делает?

Прим. Опыты. Не трогай.

Елена (смотрит в микроскоп). Ой, смотри, как интересно!

Прим. Это микроскоп. Ну-ка дай…

Елена. Не трогай меня! (Разбила пробирку.) Ах, ну вот — пролила…

Прим. Что ты наделала!

Елена. Это можно вытереть.

Прим. Ты испортила ему опыт!

Елена. Оставь — это пустяки. Ты сам виноват. Нечего было подходить ко мне.

Прим. А тебе нечего было меня звать.

Елена. Ну что же, пусть я звала — а ты бы не подходил. Ой, смотри, Прим: господин тут что-то написал!

Прим. Этого нельзя читать, Елена. Это тайна.

Елена. Какая тайна?

Прим. Тайна жизни.

Елена. Это ужжасно интересно! Одни цифры. Что это такое?

Прим. Формулы.

Елена. Не понимаю. (Подходит к окну.) Нет, Прим, взгляни!

Прим. Что там?

Елена. Солнце всходит!

Прим. Постой, я сейчас… (Просматривает книгу.) Елена, это — величайшая вещь на свете!

Елена. Поди же сюда!

Прим. Сейчас, сейчас…

Елена. Прим, да оставь ты эту противную тайну жизни! Какое тебе дело до всяких тайн? Иди скорей, смотри!

Прим (подходит к окну). Ну, что тут?

Елена. Слышишь? Птицы поют. Ах, Прим, как бы мне хотелось стать птицей!

Прим. Для чего?

Елена. Не знаю, Прим. Мне так странно. Сама не знаю, что это такое: я словно с ума сошла, совсем голову потеряла, у меня болит тело, сердце — все болит!.. А что со мной случилось — ах, этого я тебе не скажу! Знаешь, Прим, наверно я скоро умру.

Прим. Скажи, Елена, не кажется тебе иногда, что лучше было бы умереть? Ведь, может быть… мы просто спим? Вчера я опять во сне разговаривал с тобой.

Елена. Во сне?

Прим. Во сне. И говорили мы на каком-то чужом или новом языке, потому что я не помню ни слова.

Елена. О чем мы говорили?

Прим. Неизвестно. Я сам не понимал — и все-таки знаю, что никогда еще не говорил ничего более прекрасного. Как это было и где — не помню. Но когда я дотронулся до тебя — я чуть не умер. И место было совсем не похоже на те, какие кто когда-нибудь видел на свете.

Елена. А я нашла такое местечко, Прим, — ты не поверишь! Там жили люди, но теперь все уже заросло, и никто туда не ходит. Никто, никогда — только одна я.

Прим. А что там есть?

Елена. Ничего особенного; просто домик и сад. И две собаки. Видел бы ты, как они мне лижут руки… А их щенята! Ах, Прим, наверно, в мире нет ничего прекраснее! Возьмешь их на колени, станешь с ними нянчиться — и уж ни о чем не думаешь, ни о чем не заботишься, пока солнце не сядет. И потом, когда встанешь, у тебя такое ощущение, будто ты сделал в сто раз больше самого большого дела. Нет, я и впрямь никуда не гожусь. Все говорят, что я не пригодна ни к какой работе. Я сама не знаю, какая я.

Прим. Ты красивая.

Елена. Я? Перестань, Прим… Как ты сказал?

Прим. Поверь мне, Елена: я сильней всех роботов.

Елена (перед зеркалом). Будто я красивая? Ах, эти ужжасные волосы! Что бы такое воткнуть в них? Там, в саду, я всегда втыкаю в волосы цветы; но там нет зеркала, и никто… (Всматривается в свое отражение.) Ты — красивая? Почему? Разве красивы волосы, от которых только тяжело голове? Красивы глаза, которые то и дело закрываешь? Или губы, которые все время кусаешь, чтоб стало больно? Что это такое, к чему это — быть красивой? (Видит в зеркале Прима.) Это ты, Прим? Поди сюда. Посмотримся в зеркало, вот так, рядом… Видишь, у тебя голова не такая, как у меня, и плечи, и рот… Ах, Прим, зачем ты сторонишься меня? Почему заставляешь меня целыми днями бегать за тобой? А сам говоришь, что я красивая!

Прим. Это ты от меня скрываешься, Елена.

Елена. Что за прическа! Дай-ка! (Запускает обе руки ему в волосы.) Ой, Прим, как приятно до тебя дотрагиваться! Погоди, ты тоже должен быть красивым! (Берет с умывальника гребенку, начесывает Приму волосы на лоб.)

Прим. Елена, с тобой не бывает так: вдруг сердце заколотится, будто вот-вот случится что-то…

Елена (смеется). Погляди теперь на себя!

Алквист (поднимается с кушетки). Что… что это? Смех? Люди? Кто вернулся?

Елена (роняет гребенку). Но что же может с нами случиться, Прим?

Алквист (шатаясь, бросается к ним). Люди? Вы… вы… вы — люди?


Елена, вскрикнув, отворачивается.


Вы — обрученные? Люди? Откуда вы взялись? (Ощупывает руками Прима.) Кто вы?

Прим. Робот Прим.

Алквист. Что?! Покажись мне, девушка! А ты кто?

Прим. Робот Елена.

Алквист. Робот? Обернись ко мне лицом! Как! Тебе стыдно? (Берет ее за плечо.) Покажись мне, робот!

Прим. Господин, не трогай ее!

Алквист. О! Ты ее защищаешь?.. Ступай, девушка!


Елена выбегает.


Прим. Мы не знали, господин, что ты спишь тут.

Алквист. Когда ее сделали?

Прим. Два года тому назад.

Алквист. Доктор Галль?

Прим. Так же, как и меня.

Алквист. Тогда вот что, милый Прим: мне… мне надо произвести кое-какие опыты над роботами Галля. От этого зависит будущее, понятно?

Прим. Да.

Алквист. Хорошо. Тогда отведи эту девушку в прозекторскую. Я буду ее анатомировать.

Прим. Елену?!

Алквист. Ну да, я же говорю. Иди, приготовь все… Ну, что же ты стоишь? Или мне позвать других, чтобы ее отвели?

Прим (хватает тяжелый пестик). Пошевелись только — голову разобью!

Алквист. Разбей! Разбей же! Что тогда станут делать роботы?

Прим (бросается на колени). Возьми меня, господин! Я так же сделан, как она, из того же материала, в тот же самый день. Возьми мою жизнь, господин! (Распахивает блузу.) Режь! На!

Алквист. Ступай, я хочу анатомировать Елену. Да поторапливайся!

Прим. Возьми меня вместо нее: вскрой мне грудь — я даже не вскрикну, не охну! Сто раз возьми мою жизнь…

Алквист. Спокойно, милый. Не так щедро! Или тебе жизнь не дорога?

Прим. Без нее — не дорога. Без нее я не хочу жить, господин. Ты не должен убивать Елену! Ну, не все ли тебе равно? Возьми мою жизнь!

Алквист (нежно дотрагивается до его головы). Гм, не знаю. Послушай, юноша, подумай хорошенько. Тяжело умирать. Видишь ли, жить гораздо лучше.

Прим (поднимаясь). Не бойся, господин, режь. Я сильней ее.

Алквист (звонит). Ах, Прим, как давно я был молодым! Не бойся — с Еленой ничего не случится.

Прим (расстегивает блузу). Я иду, господин.

Алквист. Погоди.


Входит Елена.


Подойди сюда, девушка, покажись мне! Значит, ты — Елена? (Гладит ее по волосам.) Не бойся, не отдергивай головы. Ты помнишь госпожу Домин? Ах, Елена, какие у нее были волосы! Нет, нет, ты не хочешь взглянуть на меня. Ну как, убрала в прозекторской?

Елена. Да, господин.

Алквист. Хорошо. И ты поможешь мне, правда? Я буду анатомировать Прима…

Елена (вскрикивает). Прима?!

Алквист. Ну да. Это необходимо. Я думал было анатомировать тебя, но Прим предложил себя на твое место.

Елена (закрыв лицо руками). Прим?

Алквист. Ну да, что тут такого? Ах, дитя мое, ты умеешь плакать? Но скажи: что тебе до какого-то Прима?

Прим. Не мучай ее, господин!

Алквист. Тише, Прим, тише! Зачем эти слезы? Господи, ну что тут такого: ну, не будет Прима. Через неделю ты о нем забудешь. Иди и радуйся, что живешь.

Елена (тихо). Я пойду.

Алквист. Куда?

Елена. Туда… Чтобы ты меня анатомировал.

Алквист. Тебя? Ты красивая, Елена. Жалко.

Елена. Пойду. (Прим загораживает ей дорогу.) Пусти, Прим! Пусти меня туда!

Прим. Ты не пойдешь, Елена! Прошу тебя, уйди. Тебе нельзя здесь оставаться!

Елена. Я выброшусь из окна, Прим! Если ты туда пойдешь, я выброшусь из окна!

Прим (удерживает ее). Не пущу! (К Алквисту.) Ты не убьешь никого из нас, старик!

Алквист. Почему?

Прим. Мы… мы принадлежим друг другу.

Алквист. Да будет так! (Открывает среднюю дверь.) Тише. Ступайте.

Прим. Куда?

Алквист (шепотом). Куда хотите. Елена, веди его. (Выталкивает их.) Ступай, Адам. Ступай, Ева; ты будешь ему женой. Будь ей мужем, Прим! (Запирает за ними дверь. Один.) Благословенный день! (Подходит на цыпочках к столу, выливает содержимое пробирок на пол.) Праздник дня шестого! (Садится к письменному столу, сбрасывает книги; потом раскрывает Библию, перелистывает, читает вслух.) «И сотворил бог человека по образу своему, по образу божию сотворил его: мужчину и женщину — сотворил их. И благословил их бог, и сказал им бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над зверями, и над птицами небесными, и над всяким скотом, и над всею землею, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле… (Встает.) И увидел бог все, что он создал, и вот — хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестый». (Выходит на середину комнаты.) День шестый! День милости. (Падает на колени.) Ныне отпускаеши раба твоего, владыко, — самого ненужного из рабов твоих, Алквиста. Россум, Фабри, Галль, великие изобретатели — что изобрели вы более великого, чем эта девушка, этот юноша, эта первая пара, открывшая любовь, плач, улыбку любви — любви между мужчиной и женщиной? О, природа, природа, — жизнь не погибнет! Товарищи мои, Елена, — жизнь не погибнет! Она возродится вновь от любви, возродится — нагая и крохотная, и примется в пустыне, и не нужно будет ей все, что мы делали и строили, не нужны города и фабрики, не нужно наше искусство, не нужны наши мысли… Но она не погибнет! Только мы погибли! Рухнут дома и машины, развалятся мировые системы, имена великих опадут, как осенние листья… Только ты, любовь, расцветешь на руинах и ветру вверишь крошечное семя жизни… Ныне отпускаеши раба твоего, владыко, по слову твоему, с миром; ибо видели очи мои… видели… спасение твое через любовь, и жизнь не погибнет! (Встает.) Не погибнет! (Раскрывает объятия.) Не погибнет!


Занавес


Из жизни насекомых[26]
Комедия в трех актах с прологом и эпилогом
© Перевод Ю. Молочковского


Предисловие

За время недолгого существования комедии «Из жизни насекомых» о ней написано столько хулы и хвалы, что авторам трудно что-нибудь добавить к этому многоголосому, нестройному хору. Говорят, что это «потрясающая сатира на любовь, богатство и войну», но вместе с тем «отвратительная, циничная и пессимистическая драма, в которой нет правды» («Крисчен сайнс монитор»[27]), что это «великое откровение», «пьеса Иоанна Крестителя» («Фрисинкер») и «жестокое и отвратительное порождение символизма» («Шеффильд дейли телеграф»[28]), что эта пьеса «создана на потребу фривольно настроенным зрителям», а также, что она — «допотопная аллегория». «Убейте их!» — написал об авторах некий берлинский критик, а Керр[29], наоборот, сердечно приветствовал «первую парочку братьев». И так далее. Можно было бы долго выбирать изюминки из критических куличей, испеченных для нас дома и за границей.

Ну что ж, авторы мало что могут добавить. Лишь одно они решительно отвергают: их комедия, быть может, и отвратительна, но не пессимистична. Некий американский критик[30] написал, что зритель, смотрящий эту пьесу, задается вопросом, не лучше ли ему повеситься, если мир так плох, как он изображен здесь. Авторы убедительно просят зрителей и читателей не вешаться, они совсем не собираются истреблять род человеческий. Кто вам, черт возьми, велит отождествлять себя с бабочками или навозными жуками, со сверчками, муравьями и однодневками?! Что с того, что эти твари представлены у нас тунеядцами и себялюбцами, рвачами и стяжателями, милитаристами и паразитами? Разве из этого неизбежен вывод, что под ними подразумевается все человечество? Разве примеры того, что собственнический, семейный или государственный эгоизм — качество низменное, насекомье, жестокое и гнусное, доказывают, что все человеческое гнусно? Разве насекомым не противопоставлен пусть хоть один человек — Бродяга, который все видит, все оценивает и ищет правильный путь? Каждый читатель и зритель мог бы узнать себя в этом образе ищущего Бродяги; вместо этого он, взволнованно или возмущенно, отыскивает свой портрет или изображение своего общества в насекомых, которых мы — правда, явно несправедливо — сделали носителями некоторых пороков. Вот этот-то оптический обман и свидетельствует о том, что «отвратительная и циничная драма» написана не зря.

Нашим намерением было написать не драму, а мистерию в старинной наивной манере. Как в средневековых мистериях выступали олицетворенные Скупость, Эгоизм или Добродетель, так и у нас некоторые моральные категории воплощены в образах насекомых просто для большей наглядности. Правда, в нашей пьесе нет Добродетели. Выпусти мы на сцену, скажем, Пчелу, как воплощенное Послушание, или Паука, олицетворяющего Скромность, пьеса, наверное, показалась бы менее пессимистической. Но мы не сделали этого по вполне определенной причине: зеркало, которое мы подставили жизни, было умышленно кривым и тенденциозным, оно исказило бы облик самой достойной человеческой Добродетели. И вот, представьте себе, коварный трюк удался сверх всяких ожиданий — множество людей узнало в этом гротеске человека и поняло: низменное, жестокое и ничтожное есть и там, где его обычно не ищут. Мы не писали ни о людях, ни о насекомых, мы писали о пороках. А показать, что пороки низменны и подлы, это, видит бог, никак не скверный пессимизм. Правда, это и не ново и не воодушевляюще, но мы в данном случае не стремились ни к новизне, ни к воодушевлению.

Таким образом, правы скорее те, кто назвал нашу пьесу «изношенной аллегорией». Право же, она страшно изношена: как говорится, куплена на толкучке, да еще перелицована. Но поверьте, трудно провозглашать Добродетель, облачившись в смокинг. «Смокинговая добродетель» выглядела бы совсем иначе — вовсе не так, как мы хотели показать людям в нашей пьесе.


Действующие лица

Пролог.

Бродяга.

Педант.


I акт. Мотыльки.

Апатура Ирис.

Апатура Клития.

Отакар.

Виктор.

Феликс.


II акт. Стяжатели.

Куколка.

Навозный жук.

Жучиха.

Другой Навозный жук.

Жук-наездник.

Его личинка.

Сверчок.

Сверчиха.

Паразит.

Жуки-грабители.


III акт. Муравьи.

Первый инженер, диктатор.

Второй инженер, начальник генштаба.

Слепец.

Изобретатель.

Гонец.

Генерал-квартирмейстер.

Корреспондент.

Сборщик пожертвований.

Телеграфист.

Военачальник желтых муравьев.

Муравьи — рабочие, солдаты, чиновники.

Вестовые, офицеры, санитары, раненые и т. д.

Воины желтых муравьев.


Эпилог. Жизнь и смерть.

Первая, Вторая, Третья — бабочки-однодневки.

Однодневки-плясуньи.

Первый слизняк.

Второй слизняк.

Дровосек.

Тетка.

Школьница.

Путник.


Персонажи одеты в общем как люди: мотыльки в вечерних туалетах, жуки в обычных штатских костюмах, муравьи в простой черной — или, соответственно, желтой прилегающей рабочей одежде с поясом, однодневки в газовых покрывалах. «Насекомье» начало в персонажах выражается главным образом в жестикуляции и мимике, но они все время остаются людьми, если не считать тех свойств насекомых, что есть в человеке.


Пролог

Зеленая лесная поляна.


Бродяга (пошатываясь, выходит из-за кулис, спотыкается, падает). Ха-ха, ха-ха, ха-ха-ха, вот так штука! Ну, ничего. Нечего смеяться, я даже не ушибся. (Приподнимается на локтях.) Вы… вы, может, думаете, что я выпивши? Вот уж нет! Поглядите, как покойно я лежу. А как я падал! Как подкошенный. Как герой на поле брани! Я изобразил падение че-ло-ве-ка! Вот это зрелище! (Садится.) Вы не думайте, я не пьян. Это все кругом пьяно, все шатается из стороны в сторону и кружится, словно карусель. Ха-ха, ну, хватит, хватит, мне уже дурно. (Озирается.) Ну, как? Все вертится вокруг меня. Вся земля, вся вселенная. Слишком много чести! (Оправляет на себе одежду.) Извиняюсь, я не так одет, чтобы быть центром гармонии сфер. (Бросает шапку на землю.) Вот он где, центр. Вращайтесь вокруг моей шапки, ей хоть бы что… На чем бишь я остановился?.. Ага, помню. Я упал под бременем пережитого. А ты, былинка, думала, что я пьян? Ты, подорожник, хоть и трезвый, но не важничай. Твои листья кладут на раны. Вот погоди-ка, я положу на твои листья свое сердце. Я не говорю, что я не выпил… Будь у меня корни, как у тебя, я не бродил бы по свету, словно неприкаянный. Вот оно что. А кабы я не бродил по свету, я не увидел бы так много. Ведь я и на великой той войне был, и латынь знал, и нынче умею все: возить навоз, мести улицы, быть сторожем, пиво цедить и делать все прочее. Все, за что не берутся другие. Вот видишь, какой я… На чем бишь я остановился? Ага, вспомнил! Да, так, значит, это я, и меня знают всюду. Я, стало быть, человек, иначе меня и не зовут. Только и говорят: «Эй, человек, я вас отправлю в кутузку». «Человек, приберите здесь, сделайте то-то и принесите мне то-то», — или: «Проваливайте отсюда, человек». Но я не обижаюсь на то, что я человек. А вздумай я сказать кому-нибудь: «Человек, дайте мне пятак!» — то-то было бы обиды! Ладно, коли ему это не по вкусу, буду считать его мотыльком, или навозным жуком, или муравьем, кому что нравится. Мне-то ведь все равно, человек он или насекомое. Я никого не хочу наставлять, ни насекомых, ни человека, я только смотрю. Будь у меня корни или луковица в земле, я бы смотрел в небо (поднимается на колени), в небеса. До самой своей смерти я бы смотрел прямо в небо (встает), но я человек и должен смотреть на людей. (Оглядывается вокруг.) И я их вижу.

Педант (вбегает с сачком). Ха-ха. Ого-го-го, ха-ха-ха, какие превосходные экземпляры. Апатура Ирис. Апатура Клития… Хамелеон радужный и мотылек глянцевосиний. Великолепные особи! Ого-го, а ну-ка, погоди, вот я тебя сейчас в сетку! Ого, ах, обида, опять улетела. Ага, а вот я потихонечку, осторожно, и-сс, внимание, тихо, тихо, эх, эх! Потихонечку, полегонечку. Ага, ого-го, внимание, внимание… Хоп! Ого-го-го-го!

Бродяга. А зачем вы их ловите? Мое почтение, ваша милость.

Педант. Тихо, тихо, не мешайте. Не шевелитесь, они садятся на вас. Бабочки, мотыльки, нимфалиды[31]. Замрите, не двигайтесь! Они садятся на все, что дурно пахнет. На грязь, на испражнения, на падаль. Внимание, они садятся и на вас! Ого-го! Ого-го, эх!

Бродяга. Не троньте их, они играют.

Педант. Играют?! Игра есть лишь прелюдия к спариванию. Да-да, сейчас период размножения. Самец гоняется за самочкой, она улетает, манит его ароматом, преследователь щекочет ее усиками, опускается в изнеможении, самочка летит дальше, появляется новый, более сильный и более храбрый самец, она дразнит его ароматом, улетает, он за ней… Ага, ага! Вы уже поняли в чем дело? Закон природы, вечный круговорот и состязание в любви, вечное спаривание, всемогущий пол, извечный секс! Ш-ш-ш-ш, тише!

Бродяга. А что вы с ними сделаете, когда поймаете?

Педант. Что сделаю? Определю вид, обозначу дату поимки и помещу в коллекцию. Будьте осторожны, не сотрите пыльцу! Сачок должен быть из тонкой марли. Бабочку надобно осторожно умертвить, сжав ей брюшко. Насадить на булавку! Расправить крылышки бумажными полосками! В коллекцию поместить хорошо высушенной! Коллекцию надо беречь от пыли и моли. В ящичек вложить губку, смоченную в формалине.

Бродяга. А ради чего все это?

Педант. Ради любви к природе. О, человек, вы не любите природу!.. Ага, вот они опять прилетели. Внимание, тихо, тихо! Э-хе! Не-ет, теперь вы от меня не уйдете! Хе-хе, о-го-го, э-хе-хе! (Убегает за бабочками.)

Бродяга

Горячка брачных игр, борения любви…
Им нет конца!.. Пора совокупленья,
как говорит Педант!.. Вам кажется — я пьян?
Прошу меня простить… Ведь я прекрасно вижу,
как спариться стремится все и вся!
Деревья, облака и мушки
заигрывают, ловят, трутся, льнут…
И там и тут! Везде! Вон птахи в кроне…
Я вижу вас! И вас, двоих, в тени!..
Сплетаете вы пальцы втихомолку
и боретесь в любовной лихорадке…
Не думайте, — отсюда видно все!
Ах, это вечное совокупленье!..
Пардон, я, может, пьян, но я не так уж плох…

(Закрывает глаза.)

Не вижу ничего… Творите что угодно!
Я крикну прежде, чем открыть глаза.

Темнота.

Все живое стремится найти себе пару…
Только ты одинок, одинок, одинок…
По извилистым тропам плутаешь и тщетно,
тщетно, тщетно в любовной погоне
раскрываешь объятья… Но будет!.. А вы,
вы любите себе на здоровье! Хвалю!
Это дело благое. Таков уж закон природы,
как изволил заметить Педант…
И всему в этом мире на пары делиться положено.
Вижу сад… Нет! Прибежище страсти, любви,
и усеяно розами сплошь оно!..

Поднимается задник.

Подхваченные ветерком любви,
там упоенно мотыльки летают:
Вон кружится в пылу извечных брачных игрищ
красавчик и его подружка молодая,
и нет конца роенью брачных пар!..
Все по двое… Вдвоем…

(Открывает глаза.)

Куда же я попал?!


Действие первое
Мотыльки

Лазурное, лучезарное пространство, везде цветы и диванные подушки. Зеркала, столик, уставленный цветными бокалами с прохладительными напитками и соломинками для питья. Высокие сиденья, как в баре.


Бродяга (протирает глаза, осматривается). Смотри-ка, вот так красота! Ну, прямо… прямо рай. Художник лучше не нарисует! А пахнет как славно!


Клития вбегает со смехом.


Отакар (преследует ее). Люблю вас, Клития!


Клития, смеясь, убегает. Отакар за ней.


Бродяга. Мотыльки. Ей-ей, мотыльки играют. Полюбоваться бы на них, не будь я в таком виде. (Отряхивает одежду.) Ну что ж, пускай меня выгонят отсюда… пока что я полежу. Ей-богу, полежу! (Собирает подушки, стелит себе на просцениуме.) А если мне все это будет не по душе, закрою глаза и вздремну часок. (Ложится.) Вот так!

Феликс (входит). Где же Ирис? Только что я видел ее, она пила нектар… Ирис, Ирис! Вот бы найти рифму на это имя. (Садится на подушки.) «Пленительная Ирис — единственная в мире-с»… Нет, не то. Лучше бы иначе: «Тотчас всё мое существо преобразилось в клирос…» Ага, клирос — Ирис, роскошная рифма. В предыдущей строке должно быть нечто совершенно отчаянное: распад, мука, смерть, а потом внезапный поворот: «Тотчас все мое существо преобразилось в клирос, ангельский хор воспевал божество… Ирис, Ирис, Ирис!» М-м-м, это недурно. Но где, однако, Ирис? Как может она вечно проводить время с этим Виктором? О-о! «Победна на устах твоя улыбка, Ирис!» Когда разочаруюсь в ней, напишу элегию правильным александрийским стихом. Увы, страдание — удел поэта.


За сценой смех.


Это Ирис. (Отворачивается, принимает позу изящной грусти, подперев голову ладонью.)


Вбегает Ирис, за ней Виктор.


Ирис. Феликс, мой мальчик, вы тут в одиночестве? И такой интересно-грустный?

Феликс (оборачивается). Ах, это вы, Ирис? А я и не заметил…

Ирис. Почему вы не участвуете в играх? Там столько девушек.

Феликс (вскакивает). Вы же знаете, Ирис, что… что они меня не интересуют.

Ирис. Бедняжка. Почему же?

Виктор. Девушки вас еще не интересуют?

Феликс. Уже не интересуют!

Ирис (садится на подушки). Вы слышите, Виктор? И он говорит это мне в лицо. Подите-ка сюда, господин невежа. Сядьте рядом. Ближе, еще ближе. А теперь скажите, миленький: вас, стало быть, женщины уже не интересуют?

Феликс. Нет. Я пресыщен ими.

Ирис (глубокий вздох). О, мужчины, какие вы циники. Только бы пользоваться, только бы наслаждаться, а потом каждый говорит: я пресыщен женщинами. Как ужасно быть женщиной!

Виктор. Почему?

Ирис. Мы никогда не пресыщаемся! Расскажите мне о своем прошлом, Феликс. Когда вы полюбили впервые?

Феликс. Не помню… Это было слишком давно. Да и тогда уже не впервые. Я еще учился в гимназии.

Виктор. Ну да, вы еще были гусеницей. Зеленой гусеницей, объедающей листья…

Ирис. Она была брюнетка, Феликс? Хороша собой?

Феликс. Хороша, как день, как небесная лазурь. Прекрасна, как…

Ирис. Как что? Отвечайте быстро.

Феликс. Как вы!

Ирис. Феликс, дорогой мой, она любила вас?

Феликс. Не знаю. Я никогда с ней не говорил.

Ирис. О, боже, что же вы с ней делали?

Феликс. Смотрел на нее издали…

Виктор. Сидя на зеленом листе!

Феликс. И писал стихи, письма, мой первый роман…

Виктор. Поразительно, сколько листов способна извести этакая гусеница!

Ирис. Вы противный, Виктор. Взгляните на Феликса, его глаза полны слез. Разве не мило?

Виктор. Слезы? Это у него слюнки потекли из глаз. От того, что он может увидеть…

Ирис. А ну вас! Феликс, разве вы ничего не видите?

Феликс. Неправда, что у меня слезы на глазах. Честное слово, нет!

Ирис. А ну, покажитесь. Взгляните-ка мне в глаза, быстро.

Виктор. Раз, два, три, четыре… Так я и знал, что он долго не выдержит.

Ирис (смеясь). А ну-ка, Феликс, быстро, какого цвета у меня глаза?

Феликс. Лазурно-голубые!

Ирис. Скажете тоже! Карие. Ах, кое-кто уверял меня, что они золотистые. Терпеть не могу голубых глаз. Такие холодные, бесчувственные. Вот, например, у бедняжки Клитии голубые глаза. Вам они нравятся, Феликс?

Феликс. У Клитии? Не знаю. Да, у нее красивые глаза.

Ирис. Ах, бросьте, ведь у нее такие тощие ноги, просто ужас! Как плохо вы, поэты, разбираетесь в женщинах.

Виктор. Вы читали последнее стихотворение Феликса? (Вынимает из кармана журнал.) Оно напечатано в альманахе «Весна».

Ирис. А ну-ка, поскорей прочтите его вслух.

Феликс. Нет, нет, я не позволю читать. (Пытается встать.) Это плохие стихи, старые. Это уже давно пройденный этап.

Ирис (удерживает его). Сидите смирно, Феликс.

Виктор. Стихотворение называется «Вечное грехопадение».

Феликс (затыкает уши). Я не хочу, не хочу, чтобы вы читали.

Виктор

(декламирует с пафосом)

Прильнуть и слиться — вот
чего всегда хотели…
Мэтр к живописи льнет,
натурщица — к пастели…

Ирис. Это остроумно, правда, Виктор? Фу, Феликс, и откуда вы это взяли?

Виктор

Все клонится куда-то…
Паденье — consummata[32]
любовь… — его предвестье.
Мамзель, упасть бы вместе!..

Ирис. «Упасть» — это мне понятно. Но что значит «паденье — consummata». Как это понимать?

Виктор. Это значит, что любовь… м-м… достигла своей цели…

Ирис. Какой цели?

Виктор. Ну, самой прямой…

Ирис. Фу, это неприлично! Феликс, и вы написали такую фривольность? Я вас боюсь! Вы так испорчены. И всегда ваша латынь безнравственна?

Феликс. Смилуйтесь, Ирис. Я же говорил, что это очень плохие стихи.

Ирис. Чем плохие?

Феликс. В них нет самого… самого… самого главного…

Ирис. Ага!.. Слушайте, Виктор, поищите-ка в саду мой веер, я его где-то потеряла.

Виктор. О, пожалуйста, не стану мешать. (Уходит.)

Ирис. Живо, Феликс, скажите мне то, самое главное. От меня можете ничего не скрывать.

Феликс. Ирис, Ирис, как вы можете терпеть его около себя? Этого старого фанфарона, этого мышиного жеребчика, этого истаскавшегося сатира!

Ирис. Это Виктора-то?

Феликс. Как низок его взгляд на вас, на любовь, на все в мире. Такой циничный, такой… такой… такой жестокосердный! Как вы все это можете терпеть?!

Ирис. Бедняжка Виктор, он так не любит себя утруждать… Нет, Феликс, поговорим лучше о поэзии. «Все клонится куда-то»… (Опускается на подушки.) Феликс, у вас громадный талант. «Мамзель, упасть бы вместе!» Боже, сколько страсти в этих строках! У поэтов бешеный темперамент, не правда ли, Феликс?

Феликс. О Ирис, эти стихи для меня уже давно пройденный этап.

Ирис. Если б только эта латынь не была такой вульгарной! Я все, все стерплю, Феликс, только не грубые слова. С женщинами нужно быть деликатным. Вот если бы вы меня сейчас поцеловали, разве вы назвали бы это каким-нибудь страшным словом?

Феликс. Поцеловать вас! Разве я осмелился бы, Ирис!

Ирис. Молчите! Вы, мужчины, на все способны. Нагнитесь ко мне, Феликс. Скажите: кому вы посвятили эти стихи? Клитии?

Феликс. О нет, уверяю вас…

Ирис. Кому же?

Феликс. Никому, честное слово, никому. Вернее, всем женщинам в мире.

Ирис (приподнимаясь на локтях). О, боже, вы столько их… con… con… как это называется?

Феликс. Клянусь вам, Ирис…

Ирис (опускается на подушки). Феликс, вы страшный соблазнитель. Скажите, сколько у вас было любовниц?

Феликс. Вы никому не расскажете, Ирис? Честное слово?

Ирис. Никому.

Феликс. Так знайте же… ни одной.

Ирис. Ка-ак?

Феликс. Пока ни одной. Клянусь честью.

Ирис. О, лжец! Сколько женщин, должно быть, уже попалось на эту приманку?! Невинный младенец! Феликс, Феликс, я вижу вас насквозь. Вы опасны.

Феликс. Не смейтесь надо мной, Ирис. Я знал потрясающие переживания… но только в воображении. Ужасные разочарования, бесконечные увлечения, но все лишь в грезах. Мечты — это реальность поэта. Я знаю всех женщин и не знал ни одной. Честное слово, Ирис.

Ирис (приподнявшись на локоть). Почему же вы говорите, что пресытились женщинами?

Феликс. Ах, Ирис, люди умаляют достоинства того, что больше всего любят.

Ирис. Вы имеете в виду брюнеток?

Феликс. Нет, грезы, вечные грезы.

Ирис. «Прильнуть и слиться — вот…» У вас такие пылкие глаза. Вы замечательный талант, Феликс. (Откидывается на подушки.) О чем вы сейчас думаете?

Феликс. О вас. Женщина — это тайна.

Ирис. Раскройте ее. Но только, пожалуйста, нежно, Феликс.

Феликс. Я не вижу дна в ваших глазах.

Ирис. Тогда начните с другого…

Феликс. Я… Ирис… в самом деле…

Ирис (быстро садится). Ах, Феликс, какое у меня странное настроение! Глупо быть женщиной! Сегодня мне хотелось бы стать мужчиной, завоевывать, совращать, лобзать. Феликс, я была бы страстным мужчиной, диким, неукротимым. Жаль, что вы не девушка. Давайте играть, хотите? Вы будете Ирис, а я буду ваш Феликс.

Феликс. Нет, Ирис, ото слишком трудно — быть Феликсом. Это значит желать, желать…

Ирис (томно). Ах, Феликс, желать всего.

Феликс. Есть нечто большее, чем желать всего.

Ирис. И это значит…

Феликс. Желать невозможного.

Ирис (разочарованно). Вы правы, вы всегда правы, бедняжка Феликс… (Встает.) Где же Виктор запропастился? Не позовете ли вы его?

Феликс (вскакивает). Чем я обидел вас, Ирис? Ах, я сказал слишком много.

Ирис (вертясь перед зеркалом). Не очень-то.

Феликс. Желать недостижимого! Я был безумцем, Ирис, что сказал вам это.

Ирис. Или невежей. Удивительное дело, сколько я с вами вожусь, мой мальчик. В обществе женщин нельзя делать вид, будто вы жаждете того, чего здесь нет.

Феликс. Недосягаемое здесь!

Ирис (оглядываясь). Где же?

Феликс (показывая на зеркало). Ваше изображение, Ирис!

Ирис (смеется). Мое изображение? Вы влюблены в мое изображение? (Раскрывает объятия.) Смотрите, мое изображение услышало вас! Обнимите же его, целуйте его, живо!

Феликс. Оно так же недоступно, как и вы.

Ирис (поворачивается к нему). Я недоступна? Откуда вы это знаете?

Феликс. Иначе я не любил бы вас.

Ирис. Как жаль, Феликс, что я так недоступна.

Феликс. Ах, Ирис, подлинная любовь должна быть недоступной.

Ирис. Вы так думаете? (Треплет его за волосы, напевая.)

Мамзель, упасть бы вместе!

Феликс. Не повторяйте эти стихи.

Ирис. Тогда сочините для меня другие. Быстро! И чтобы в них была страсть.

Феликс

Едва я взмолился: «Смерть, приди!
Руку вложи мне в грудь!
Рану сплошную найдешь в груди,
боль вместо сердца, грусть…» —
Тотчас все мое существо
преобразилось в клирос, —
ангельский хор воспевал божество:
Ирис, Ирис, Ирис…

Ирис. Ирис — клирос!.. Прелестно!

Клития (за сценой). Ирис, Ирис!

Ирис. Опять она здесь! И с этим своим противным женихом. Как раз когда мы…

Клития (вбегает со смехом). Ты только подумай, Ирис, Отакар сказал… А-а, ты тут с Феликсом? Как поживаете, молодой человек? Ирис, ты, наверно, его изводишь? Смотри, он весь красный.

Отакар (вбегает). Ага, попались, Клития… Ах, пардон! Мое почтение, Ирис. Привет, старик.

Феликс (садится на подушки). М-м…

Ирис. Как ты разгорячилась, Клития.

Клития. Отакар гонялся за мной…

Отакар. Клития летела во весь дух, а я не мог от нее отстать…

Виктор (входит). Алло, я вижу, собралась милая компания. (Кланяется Клитии; Отакару.) Жениху всего лучшего!

Клития. Ах, как я хочу пить! (Пьет из бокала через соломинку.)

Ирис. Береги себя, моя дорогая. Вы замечаете, Виктор, что она опять похудела? У тебя ужасный вид.

Клития. Спасибо, милочка! Ты обо мне заботишься, как родная мать!

Виктор. Вы были вчера на балу под открытым небом?

Клития. Вчера! Вы просто ходячий учебник истории!

Отакар. Какая чудесная погода!

Ирис (Клитии). Постой, постой, милочка. (Поправляет ей лиф.) Что это ты делала? У тебя порван лиф.

Клития. Это, наверное, Отакар наступил.

Ирис. Наступил? Но ведь это почти возле шеи!

Клития. Взгляни на него, ведь он — сплошная нога. Эй, нога, разве не так?

Отакар. Пардон?

Виктор. А что такое я?

Клития. Вы — сплошной язык. Когда вы на меня глядите, мне кажется, меня облизывают. Фу!

Ирис. Клития! А что ты скажешь о Феликсе?

Клития. Бедняжка так грустен. (Наклоняется к Феликсу.) Что с вами, принц?

Феликс. Я думаю.

Клития. А ну вас! К чему вечно о чем-то думать?

Феликс. Разум дан мужчинам для того, чтоб с пользой его употреблять.

Клития. А женщинам?

Феликс. Для того, чтобы злоупотреблять им.

Ирис. Превосходно, Феликс!

Клития (встает). Этот несносный Феликс меня ненавидит.

Виктор. Радуйтесь этому, Клития, от ненависти до любви один шаг.

Отакар. Пардон?

Ирис. Чтобы Феликс да полюбил! Вот уж скажешь. Да ведь он написал такие стихи о женщинах… Погоди-ка, я прочту.

Феликс. Ирис, умоляю вас…

Ирис

Прильнуть и слиться — вот,
чего всегда хотели…
Мэтр к живописи льнет,
натурщица — к пастели…

Клития. К чему?

Ирис. К пастели…

Виктор. Феликс, святоша вы этакий, неужто в вашей постели и вправду перебывало столько женщин?

Отакар. Ха-ха-ха! К постели! Великолепно! А я думал — к пастели!.. Ха-ха-ха!

Ирис (продолжает). Все клонится куда-то…

Клития. Погоди, Отакар еще не насмеялся.

Отакар. Га-га-га-га!

Феликс. Я не позволяю читать эти стихи. Это уже пройденный этап!

Ирис. У Феликса громадный талант. Никто из вас не найдет рифму на Ирис, а он…

Клития. Ирис, таких, как я, четыре-с!

Феликс. Молчите, о господи!

Отакар. Га-га-га, это здорово! Ирис… Четыре-с!

Ирис (сдерживаясь). У тебя, милочка, своеобразное понимание поэзии.

Виктор. Что вы хотите? Вся ее поэзия — в прозе.

Ирис. Вы правы, Виктор!

Отакар. Ха-ха-ха, в прозе! Блестяще!

Клития. Феликс, вы втиснули Ирис в стихи? По-моему, ей там тесно!

Ирис. Вы не представляете себе, господа, какую прекрасную рифму Феликс придумал к моему имени. Угадайте!

Виктор. Сдаюсь.

Клития. Ну, говори же, Ирис. Только чтобы это было поэтично.

Ирис (торжествующе). Клирос!

Виктор. Что-о?

Ирис. Клирос.

Клития. Боже, какое святотатство! Феликс, вы действительно так сказали?

Ирис. Что в том плохого?

Клития. Приплести сюда клирос! Женщина — и вдруг клирос!

Отакар. Ха-ха-ха! Клирос! Ну потеха!

Феликс. Но ведь это все мое существо как бы преобразилось в клирос! (Вскакивает.)

Ирис. Ступайте, незадачливый виршеплет! Бездарь! Противный! Вы мне надоели, слышите!

Виктор. Феликс — велик-с!

Ирис (аплодирует). Отлично, Виктор, вы страшно остроумны!

Клития. О, господи, Виктор родил рифму!

Отакар. Ха-ха-ха, Феликс — велик-с! Это здорово!

Виктор. Прошу прощения, Клития. Я не любитель поэзии, для меня эта богиня слишком светловолоса.

Клития. Смотрите, у этого влажные глаза. Не глядите на меня, а то я промокну.

Отакар. Писать стихи — это чепуха.

Виктор. Стихи пишут только для того, чтобы обмануть или поразвлечь.

Ирис. О нет, стихи пишут, чтобы волновать. Я страшно люблю переживания.

Отакар. Дар!

Клития. Какой дар?

Отакар. Рифма к «Отакар». Ха-ха. Неплохо, а?

Виктор. Так называемая мужская рифма.

Отакар. Ха-ха-ха, еще бы, уж конечно, мужская!

Клития. Виктор, придумайте какую-нибудь мужскую рифму.

Виктор. Зачем?

Клития. Чтобы хоть раз от вас исходило что-то мужское.

Отакар. Любовный жар! Еще одна мужская рифма к «Отакар». Ха-ха-ха!

Ирис. У вас огромный талант, Отакар. Почему вы, собственно, не пишите стихи?

Отакар. Я-то? Гм… А какие?

Ирис. О любви. Я обожаю поэзию.

Отакар. Буйство форм и чар…

Ирис. Каких чар? О ком вы?

Отакар. Ха-ха-ха! Да это просто рифма!

Ирис. Отакар, вы ужасно поэтическая натура!

Клития (зевает). Хватит вам о литературе. Надоело. Претит до колик в сердце.

Ирис. В сердце? Вы слышите, бедняжка Клития воображает, что у нее есть сердце.

Клития. Ну и ладно. Зато ты — сплошное сердце. Ты и сидишь-то на нем!

Отакар. Га-га-га, сплошное сердце!

Клития. Хорошо еще, что оно у тебя не камень.

Ирис. Не беда, моя дорогая. Зато я не столь легкого поведения, как некоторые.

Клития. Что верно, то верно, ты тяжелый случай.

Ирис. Берегись, Клития!

Виктор. Ах, Ирис, не сердитесь на нее. Дух — это ведь единственный козырь Клитии… за неимением плоти.

Ирис (аплодирует). Отлично, Виктор!

Клития. Вам, Виктор, я показала кое-что еще.

Виктор. Не может быть! Что же именно?

Клития. Спину и двери.

Виктор. Сплошные доски, пхе!

Ирис. Ха-ха-ха, Виктор, какой вы мастер пикироваться! Я готова расцеловать вас. Люблю находчивых мужчин. Догоняйте меня! (Выбегает.)

Виктор. По-по-погодите! (Торопится за ней.)

Клития. Ты гусыня! Жаба!.. Бочка!

Отакар. Гм-гм!..

Клития (Отакару). Уходите от меня, вы, бездарность!.. Феликс!

Феликс (вскакивая). Да?

Клития. Как вы только могли влюбиться в нее?

Феликс. В кого?

Клития. В эту престарелую бабу. В этого солдафона в юбке.

Феликс. В кого?

Клития. В Ирис.

Феликс. Я-то? Да что вы! Это уже в прошлом.

Клития. Я вас понимаю!.. Ирис страшно глупа. Страшно, говорю вам. А ноги у нее как тумбы. Ах, Феликс, в вашем возрасте так естественно заблуждаться. (Садится на подушки.)

Феликс. Я… Уверяю вас, Клития… Честное слово, все это для меня уже пройденный этап!

Клития. Нет, Феликс, вы не знаете женщин. Хотите, садитесь рядом со мной. Вы и представления не имеете, каковы они. Что за взгляды у них, до чего узок кругозор! А тела какие, бр-р-р-р! Вы так молоды…

Феликс. Это неверно. Я уже не молод. Я много пережил.

Клития. Нет, вы должны быть молоды, это так модно. Быть молодым, быть мотыльком и быть поэтом, — что может быть прекраснее в мире?

Феликс. О нет, Клития, удел молодости — страдание. А удел поэта — страдать во сто крат больше других. Честное слово.

Клития. Удел поэта — находить радость во всем и прославлять жизнь. Щедрую, вечно цветущую. Ах, Феликс, вы напоминаете мне мою первую любовь…

Феликс. Кто же это был?

Клития. Никто. Ни одна моя любовь не была первой… Ах, этот Виктор… Такой противный! Мужчины так несносны! Давайте будем подружками, Феликс. Согласны?

Феликс. Подружками?

Клития. Ну да, вы ведь не признаете любви. Любовь так низменна. А мне хочется чего-то особенного, чистого, необыкновенного. Чего-то нового!

Феликс. Стихов?

Клития. Может быть. Вот видите, как я вас люблю!

Феликс. Погодите!

(Вскакивает в экзальтации.)

Ты в сердце влетела,
как в детский хрусталик влетают
лучики-стрелы…
Когда тебя встретил, — маковым цветом вся заалела
и робостью одарила поэта…

Клития (встает). Это что такое?

Феликс. Поэма. Начало.

Клития. А дальше?

Феликс. Конец я тотчас же сочиню. (Устремляется прочь.) Все, что я написал прежде, — отныне пройденный этап! (Улетает.)

Клития. Уфф! (Здоровяку Отакару, который, эффектно облокотившись, покручивает ус). Ну что, Большая Нога? Да оставь ты свои усики!

Отакар. Будь моей! Будь наконец моей!

Клития. Руки прочь!

Отакар. Будь моей! Ведь мы обручены! Я… я… уже…

Клития. Отакар, вы красавец!

Отакар. Я люблю вас страстно!

Клития. Знаю. Как сильно стучит ваше сердце. Скажите «га».

Отакар. Га!

Клития. Еще!

Отакар. Гы-га!

Клития. Как гудит у вас в груди! Словно гром. Отакар, вы страшный силач, а?

Отакар. Кли… Кли… Кли…

Клития. Ну, что еще?

Отакар. Будьте моей!

Клития. Вы однообразны!

Отакар. Я… вас…

Клития. Я вас тоже.

Отакар (ловит ее). Будь моей!

Клития (убегая). Уж не хотите ли вы, сударь, чтобы я вам откладывала яички?

Отакар. Я вас обожаю, я сгораю от страсти…

Клития (убегает). Ни за что, ни за что! Не хочу портить себе фигуру!

Отакар (гоняясь за ней). Я… я… хочу…

Клития (смеясь, улетает за сцену). Потерпите, потерпите. Не будьте нетерпеливы!

Отакар (летит за ней). Будь моей, Клития!


Исчезают.


Бродяга (поднимается)

Кыш!.. Улетели прочь сластолюбивые твари…
То-то забавно глядеть, как они вьются, снуют!..
Ну, и умора же эта их бесконечная гонка,
Ишь как задочками вертят под шелковистыми крыльями!

Ну их!.. Подумаешь — невидаль! Будто мы сами не знаем, что такое любовь на поверку!

Клития (влетает с другой стороны, подкрашивается и пудрится перед зеркалом). Уф! Все-таки я от него удрала! Ха-ха!

Бродяга

Ох, уж это салонное общество! Ха-ха-ха!..
Ох, уж эта поэзия!..
Смакование радостей жизни через тоненькую соломинку…
На груди — обольстительный вырез, друг о дружку блаженное трение…
Вечная ложь вечных любовников,
вечно ищущих и не знающих удовлетворения…
Да и что с них возьмешь?! Насекомые!..

Клития (подлетает к нему). Вы мотылек?

Бродяга (отмахивается шапкой). Кш-ш-ш!

Клития (отлетает). Так вы не мотылек?

Бродяга. Я человек.

Клития. Что это такое? Оно живет?

Бродяга. Да.

Клития (подлетает). Любит?

Бродяга. Любит. Это такой же мотылек.

Клития. Какой вы интересный. А почему вы носите черную пыльцу?

Бродяга. Это грязь.

Клития. Ах, чем это от вас так приятно пахнет?

Бродяга. Потом и грязью.

Клития. Твой запах пьянит меня. Он такой непривычный!

Бродяга (замахивается шапкой). Прочь, бесстыдница!

Клития (улетает). Лови меня, лови!

Бродяга. Ишь, беспутная игрунья! Дрянь этакая!

Клития (снова устремляется к нему). Вдохнуть твой запах. Изведать новое! Ты очень оригинален!

Бродяга. Такая же распутница, как ты, мне уже раз встретилась в жизни. За что я ее, собственно, полюбил? (Хватает Клитию.) Помню, держал я ее за такие же вот тонкие лапки и умолял, а она смеялась мне в лицо. И я отпустил ее. Эх, лучше было бы убить… (Отпускает Клитию.) Лети, ты, ветреница, не хочу тебя видеть.

Клития. Какой вы странный! (Пудрится перед зеркалом.)

Бродяга. Надушенная бесстыдница, франтиха, тощая коза, дохлятина, скелет…

Клития (приближается). Еще, еще! Это так прекрасно, так жестоко, так сильно!

Бродяга. Тебе и этого мало, липучка? Дать тебе коленкой под зад, бесстыжие твои глаза?

Клития. Люблю тебя! Обожаю!

Бродяга (отмахивается от нее). Иди, иди, проваливай, мерзость.

Клития. С вами скучно. Противный! (Причесывается перед зеркалом.)

Ирис (возвращается, разгоряченная). Пить, скорее пить.

Клития. Где ты была?

Ирис (пьет через соломинку). Там, в саду. Ах, как жарко!

Клития. А где ты оставила Виктора?

Ирис. Виктора? Какого Виктора?

Клития. Да ведь ты улетела с ним.

Ирис. С Виктором? Нет, нет… Ах да, припоминаю. (Смеется.) С ним вышел комический случай.

Клития. С Виктором?

Ирис. Вот именно. Послушай, обхохочешься. Бежит он за мной и все свое «по-по-постойте!». Ха-ха-ха, ты только представь себе!

Клития. Ну, и где же он?

Ирис. Вот я и говорю: летит за мной как очумелый… И вдруг — ха-ха-ха! — налетела птица и сожрала его.

Клития. Быть не может!

Ирис. Честное слово! Так, понимаешь ли, фр-р-р, Виктора — и конец… Уж я смеялась! (Падает на подушки, закрывая лицо.)

Клития. Да что с тобой?

Ирис. Ха-ха-ха… Ах, эти… эти… эти мужчины!

Клития. Виктор?

Ирис. Нет, Отакар. Виктора сожрала птица… И представь себе, в этот момент влетает твой женишок, глаза вытаращены, весь красный и сразу… Ха-ха-ха…

Клития. Что сразу?

Ирис. Сразу ко мне: «Будьте моей! Я люблю вас страстно, га-га!»

Клития. Ирис! Как же ты поступила?

Ирис. Ха-ха-ха, отстань, отстань от меня! Люблю-люблю, говорит, вас страстно, и вы дол-должны быть моей, моей… моей!

Феликс (влетает со стихами в руке). Клития, стихи готовы. Слушайте! (Читает с невыразимым чувством.)

Ты в сердце влетела,
как в детский хрусталик влетают
лучики-стрелы…

Ирис (уткнувшись лицом в подушки, истерически смеется). Ха-ха-ха!

Феликс (перестав читать). В чем дело?

Ирис (всхлипывая). Этакий скот! Фу! Бесстыдник! Убить его готова!

Клития. Отакара?

Ирис (сквозь слезы). Теперь… теперь… теперь мне придется откладывать яички. Этакий скот! Я… я… яички! И я буду безобразно выглядеть. Ах, какой он… Ха-ха-ха!

Феликс. Вы только послушайте, Клития. Это совсем в новом духе:

Когда тебя встретил — маковым цветом
вся заалела
и робостью одарила поэта…
Это я — ты сказала — ты не знаешь меня…
Я сама-то себя едва понимаю…
Я — дитя, — вот и цвету! Я — жизнь, — вот и играю!
Я — женщина, — вот и чарую!.. Вся — вопрос! Где ж ответ?

Ирис (встает). Я не очень растрепана, нет?

Клития. Очень. Погоди, милочка. (Поправляет ей волосы, шепотом.) Ах ты, мокрица!

Ирис. Ты сердишься? Ха-ха-ха! Отакар ве-ли-ко-ле-пен в любви! (Улетает.)

Феликс. А теперь, Клития, самое главное.

Я — дитя, — вот и цвету! Я — жизнь, — вот и играю!
Я — женщина, — вот и чарую!.. Вся — вопрос! Где ж ответ?

Клития. Ах, отстаньте! Эта мокрица! (Улетает.) Неужели нет никого нового?

Феликс (за ней). Да погодите! Вот теперь-то и начнется про любовь!

Бродяга. Дурачок.

Феликс. Что это? Тут кто-то есть. Вот хорошо. Я прочитаю вам последнюю строфу:

Я — женщина, — вот и чарую! Вся — вопрос! Где ж ответ?..
Отчего, отчего это, белый свет…

Бродяга (замахивается на него шапкой). Кш-ш-ш!

Феликс (отлетев в сторону)

Почему, белый свет,
нынче я рдею, что маков цвет?

Бродяга (гонит его). Кш-ш, кш-ш-ш!

Феликс (отлетев еще)

Я ведь женщина, — вот и люблю! Я ведь жизнь, — вот и цвету,
Я — дитя… Я впервые люблю… Мне так мало лет!..

Вы понимаете, все это она — Клития, Клития, Клития, Клития! (Улетает.)

Бродяга (простерши руки к залу). Ха-ха-ха. Ах, мотыльки!


Занавес


Действие второе
Стяжатели

Песчаный холмик, поросший редкими стеблями травы, толстыми, как стволы деревьев. Слева нора Жука-наездника, справа щель Сверчка. На просцениуме спит Бродяга. К одному из стеблей привязана Куколка. На Куколку нападает банда насекомых-разбойников: слева выбегает мелкий Жучок и отвязывает Куколку от стебля. Справа выбегает другой Жучок, отгоняет первого и пытается утащить Куколку. Из суфлерской будки выскакивает третий, отогнав второго, тащит Куколку.


Куколка. Я… я… я…


Третий Жучок-разбойник спрыгивает в суфлерскую будку. Первый и второй жучки выбегают справа и слева, дерутся и стараются отнять друг у друга Куколку. Из суфлерской будки выскакивает третий Жучок, отгоняет обоих и тащит Куколку к себе.


Лопается земля! Я рождаюсь на свет!

Бродяга (поднимает голову). Что случилось?


Третий жучок с перепугу кидается в будку.


Куколка. Свершается нечто великое!

Бродяга. Ну и хорошо. (Опускает голову.)


Пауза.


Мужской голос (за сценой). Как ты катишь!

Женский голос. Это я-то?

Мужской голос. Ты!

Женский голос. Я?!

Мужской голос. Ты!!

Женский голос. Я???

Мужской голос. Ты!!! Дурында!

Женский голос. Хам!

Мужской голос. Недотепа!

Женский голос. Болван!

Мужской голос. Неряха, пустомеля!

Женский голос. Навозник!

Мужской голос. Полегче с шариком. Аккуратней.

Женский голос. Не спеши!

Мужской голос. Ос… ос… осторожно!!


Появляются два навозных жука, они катят перед собой большой навозный шарик.


Жук. Не повредился он?

Жучиха. Что ты! Нет-нет! Слава богу, нет. Уж как я перепугалась. Шарик мой миленький, не правда ли, ты целехонек? Ах… ты… ты… ты наша радость!

Жук. Га-га, наш капиталец, наш навозик, наше золотце, наше… все!

Жучиха. Наш чудесный катышек, наш клад, наше сокровище, наше возлюбленное состояньице!

Жук. Наша любовь и единственная отрада! Уж как мы экономили и копили! Сколько навозу насобирали, вонючих катышков наберегли, во всем себе отказывали…

Жучиха. Сколько ходили, бродили, ножки намаяли, в дерьме рылись, пока мы тебя собрали да скатали…

Жук.…и закруглили, наше солнышко!

Жучиха. Наше сокровище!

Жук. Наша жизнь!

Жучиха. Дело всей нашей жизни!

Жук. Ты только понюхай, старая. Что за прелесть! Ты только прикинь, какой он увесистый.

Жучиха. Послал-таки господь!

Жук. Благословил нас.

Куколка

С мира срываю оковы я!
Жизнь начинается новая!
Я рождаюсь на свет!

Бродяга поднимает голову.


Жучиха. Жучочек!

Жук. А?

Жучиха. Хи-хи-хи-хи!

Жук. Ха-ха, ха-ха!.. Жена!

Жучиха. Что?

Жук. Ха-ха-ха. Как приятно иметь свое добро, а? Свое состояньице. Свою мечту!

Жучиха. Наш навозный катышек!

Жук. Плоды нашего труда!

Жучиха. Хи-хи-хи!

Жук. С ума можно сойти от радости… И… и от забот! Ей-богу, голова идет кругом.

Жучиха. Отчего?

Жук. От забот о катышке. Так мы о нем мечтали, а теперь, когда он у нас есть, надо заводить другой. Сколько трудов на это уйдет.

Жучиха. А зачем нам другой?

Жук. Дурочка! Чтобы было два.

Жучиха. Два-а? А ведь верно!

Жук. Га-га! Ты только представь себе: два шарика! Не меньше двух. А то и три. Понимаешь, каждый, у кого есть шарик, должен делать новый.

Жучиха. Чтобы стало два.

Жук. Или, лучше, три.

Жучиха. Слушай, муженек!

Жук. Ну что?

Жучиха. Мне боязно: как бы у нас его не украли.

Жук. Что-о? Кого?

Жучиха. Наш катышек. Нашу отраду. Наше… все!

Жук. Наш ка… катышек? Ради бога, не пугай меня!

Жучиха. Ведь… ведь… не сможем же мы повсюду таскать его за собой, когда будем собирать новый.

Жук. А мы его положим, поняла? Спря-чем! Зароем как полагается. Куда-нибудь в яму, в ямочку, в надежное место. Свои сбережения нужно откладывать.

Жучиха. Только бы его не нашел кто-нибудь.

Жук. Нет, нет, только не это. Не говори таких ужасов. Да как же можно, чтобы у нас его украли! Наш катышек, наше золото, наш кругленький капиталец!

Жучиха. Наше драгоценное дерьмецо! Нашу жизнь! Предмет всех наших помышлений!

Жук. Вот что, ты останься тут с шариком и стереги его, гляди во все глаза! (Убегает.)

Жучиха. Куда ты опять торопишься?

Жук. Искать ямку… ямочку… глубокую яму. Чтобы закопать наш шарик… нашего любимчика… наше золотце. В надежное место! (Уходит.) Гля-ди в оба!

Жучиха. Жучок! Муженек, поди сюда! Постой-ка! Вон там как раз… Жучок! Уже не слышит! А вот там как раз хорошая ямка… Муженек! Ушел! Такая отличная ямка. Вот растяпа! Дурной! Осел! Пойти, что ли, осмотреть эту ямочку… Нет, нет, катышек, я от тебя никуда не уйду. А впрочем… Только поглядеть! Катышек, мой миленький, подожди меня одно мгновеньице, я сейчас, я тотчас вернусь, только взгляну… (Бежит и возвращается.) Катышек, ты меня жди, веди себя смирненько, я сейчас. (Спускается в нору Жука-наездника.)

Куколка. Родиться! Родить Новый мир!


Бродяга встает. Чужой Навозный жук выбегает из-за кулисы, где он поджидал удобный случай.


Чужой жук. Ушли! Мой час настал! (Катит шарик дальше.)

Бродяга. Только не задавите меня.

Чужой жук. С дороги, гражданин!

Бродяга. Что это вы катите?

Чужой жук. Га-га, навозный шарик. Капитал! Золото!

Бродяга (отступает). Воняет оно, ваше золото.

Чужой жук. Золото не пахнет. Пошевеливайся, шарик, катись. Катись, капиталец, оборачивайся! Счастлив, кто богат! Ха-ха-ха, приятель!

Бродяга. Чему вы радуетесь?

Чужой жук. Знаете, так приятно иметь свое добро. (Катит шарик налево.) Ах ты, мое сокровище, мое состояньице, моя драгоценность, мое… все! (Скрываясь из виду.) Собственность — вот что самое главное! Надо его упрятать, зарыть понадежней. Эй, бе-ре-гись! (Уходит.)

Бродяга. Собственность? Что ж, почему бы и нет? Каждому хочется иметь свой катышек.

Жучиха (возвращается из норы). Ай-я-яй, там живут. Какой-то Жук-наездник. Там его личинка. Нет, катышек, туда мы тебя не спрячем… Да где же? Где, где, где мой катышек? Где ты, мой миленький?

Бродяга. Только что…

Жучиха (кидается к нему). Ворюга, жулик! Куда ты дел мой катышек?

Бродяга. Я же говорю: только что…

Жучиха. Отдай, злодей, отдай!

Бродяга. Только что его укатил какой-то господин…

Жучиха. Какой такой господин? Кто он?

Бродяга. Этакий толстопузый, зажиревший тип…

Жучиха. Это мой муж!

Бродяга. Кривоногий, жадюга, грубиян…

Жучиха. Это мой муж!

Бродяга. Он сказал, что приятно иметь свое добро и упрятать его в укромное местечко…

Жучиха. Он, точно он! Видно, нашел какую-то ямку… (Зовет.) Жучок! Миленький!.. Где же этот болван?

Бродяга. Да вот в ту сторону покатил.

Жучиха. Вот олух! Не мог меня позвать? (Бежит влево.) Жучок! Муженек, погоди! Катышек! (Скрывается из виду.) Катышек!

Бродяга

Эти другой породы! Тем не чета… Сразу видно!
Вроде как люди, живущие более трезво, солидно…
Вы уж меня извините, — был я слегка под хмельком…
Вот мне и чудился каждый бабочкой, мотыльком…
Ах, вы, красавцы потасканные, цвет и венец творения!
Мученики и служители культа совокупления!
Дамочки завлекательные, суетные пажи!..
Вам бы лишь насладиться, лишь бы урвать, пожить!..
Тоже мне — сливки общества!.. От этих, по крайней мере,
потом разит, усердьем, и — никакой фанаберии!
Те — шаркуны, потребители, эти — наоборот:
делатели, накопители… Они-то и есть народ!
Мудро за землю держатся, прочные чтут устои,
счастье покорно лепят, хоть из навоза, — и то!..
Запах услад летуч, запах навоза стоек.
Катыш тоже чего-то стоит! Плод труда как-никак, итог!..
Пусть работенка зловонна — заработок ароматен!
Любишь в свое удовольствие, трудишься — польза и братьям!
Ну, а коль о мамоне все помышленья твои —
то и сие добродетель, лишь бы стяжал для семьи!..
Все семья освящает, ты перед ней в ответе.
Стибрил, положим, что-то, и тут оправданье — дети!
Вот где собака зарыта! Выкрал? Надул? Запродал?..
Эко! Чего не сделаешь для продолжения рода?!

Куколка (кричит)

Больше места! А ну расступитесь шире!
Грандиозное нечто свершается в мире!

Бродяга (поворачивается к ней). А что же?

Куколка. Я рождаюсь на свет!

Бродяга. Это хорошо. А что из тебя, собственно, выйдет?

Куколка. Не знаю, не знаю. Нечто великое.

Бродяга. Ага. (Поднимает ее и прислоняет к стеблю.)

Куколка. Я совершу небывалое.

Бродяга. Что именно?

Куколка. Появлюсь на свет.

Бродяга

Что ж, одобряю, Куколка! Правильно! Каждый день я
вижу, как все лихорадочно трудится ради рожденья.
Жить! Воплотиться! Продлиться!.. Что там сословия, звания?
Главное — невыразимая сладость существования!

Куколка

Оповести весь мир:
настал великий миг!
Я… Я…

Бродяга. Ну что?

Куколка. Ничего. Я еще не знаю. Хочется совершить что-нибудь великое.

Бродяга

Нечто великое?.. Что ж, знай, упивайся бреднями!
Трезвый народец с катышками скажет, пожалуй, — сбрендила!..
Катышек мал, да полон, мечта велика, да пуста…

Куколка

Нечто необыкновенное!

Бродяга

И все же порыв твой, Куколка, мне точно мед по устам!
Великое — так великое! Но без обмана только!
Что из тебя получится? Да вылупляйся же толком!

Куколка

Весь мир изумится, когда я рожусь!

Бродяга

Ну давай, давай, я подожду.

(Садится.)


Из глубины сцены длинными бесшумными шагами выходит Жук-наездник, таща труп сверчка.


Жук-наездник. Агу, моя личиночка! Папочка несет тебе что-то вкусненькое. (Исчезает в норе)

Куколка (кричит)

О, родовые страдания!..
Лопается мироздание,
силясь меня исторгнуть!..

Бродяга. Родись же!

Куколка

С дороги, с дороги! Не то вас смету
на лету,
как только на свет появлюсь!..

Бродяга. Родись же!

Жук-наездник (выползает задом из своей норы). Нет, нет, доченька, кушай, а из дому не вылезай, ни-ни! Ни в коем случае! Сиди, моя крошечка, папенька придет и принесет тебе еще ам-ам. Чего бы тебе хотелось, лакомка?

Личинка (у входа). Папенька, мне скучно.

Жук-наездник. Ха-ха, ну не прелесть ли она, не правда ли? Дай я тебя поцелую, малюточка. Папенька принесет тебе что-нибудь еще по-нежней. Что ты хочешь? Сверчка? Ха-ха-ха, у тебя губа не дура!

Личинка. Я хочу… не знаю чего!..

Жук-наездник. Господи, какая ты у меня умница! Я тебе за это принесу подарочек. Ну, пока, деточка, папеньке надо идти на работу, заботиться о своей доченьке, о своем чудесном червячке. Иди, иди домой, маленькая. Кушай вволю.


Личинка уходит в нору.


(Большими шагами подходит к Бродяге.) Кто такой?

Бродяга (вскакивает и отступает). Я…

Жук-наездник. Съедобный?

Бродяга. Кажется, нет.

Жук-наездник (обнюхивает его). Недостаточно свеж. Кто вы такой?

Бродяга. Бродяга.

Жук-наездник (слегка кланяется). Жук-наездник. Дети у вас есть?

Бродяга. Нет. По-моему, нет.

Жук-наездник. Ага. А вы видели ее?

Бродяга. Кого?

Жук-наездник. Мою личиночку. Хороша, а? Такая смышленая девочка. А как растет! Какой у нее аппетит! Ха-ха-ха! Дети — большая радость, а?!

Бродяга. Все так говорят.

Жук-наездник. Правда? Ну конечно, по крайней мере, знаешь, для кого живешь. Раз у тебя ребенок, значит, хлопочи, трудись, пробивайся вперед. Вот она, реальная жизнь, а? Дитя растет, оно хочет кушать, лакомиться, забавляться. Верно, а?

Бродяга. Ребенку многое нужно.

Жук-наездник. Вы не поверите: каждый день я приношу ей двух-трех сверчков.

Бродяга. Кому?

Жук-наездник. Моей доченьке. Хороша, а? А какая умница! Вы думаете, она глотает целого сверчка? Как бы не так! Выбирает самые мягкие части и обязательно ест его почти живым. Ха-ха! Образцовый ребенок, а?

Бродяга. Ничего не скажешь.

Жук-наездник. Я горжусь ею. Честное слово, горжусь. Вся в меня, моя кровь, сударь. Мда-с! Однако ж я тут заболтался, вместо того чтобы заниматься делом. Ах, сколько хлопот, сколько беготни! Не беда, было бы для кого стараться, не правда ли?

Бродяга. Говорят.

Жук-наездник. Жалко, что вы несъедобный. Очень жалко. Надо же что-то принести ей, не так ли? (Ощупывает Куколку.) А это что такое?

Куколка (кричит). Я возвещаю обновление мира!

Жук-наездник. Еще незрелая. Никуда не годится.

Куколка. Я создам нечто невиданное!

Жук-наездник. Такая это забота — воспитывать детей. Большая забота, не так ли? Серьезная ответственность, сударь. Подумайте только: содержать семью, заботиться о малышах, выкормить их, обеспечить им будущность. Это не пустяки, а? Ну, мне пора. Мое почтение, будьте здоровы. Слуга покорный. (На ходу.) Агу, агу, доченька, я скоро вернусь. (Уходит.)

Бродяга

Выняньчить, обеспечить, в ротик впихнуть — таков
долг семьянина… Подай-ка деткам живых сверчков!..
Жизнь своей скромной песенкой знай прославляй, сверчок!..
Жить бы ему, безобидному, — ан, умирай, молчок!

Что ж это получается?!

Личинка (вылезает из норы). Папа, папа!

Бродяга. Так ты и есть личинка? Ишь ты!

Куколка. Вы противный!

Бродяга. Почему?

Куколка. Не знаю. О-о, как мне скучно. Я хочу… хочу…

Бродяга. Чего?

Куколка. Не знаю… Разорвать на куски что-нибудь живое. Ах, я бы замирала в упоении.

Бродяга. Да что с тобой?

Личинка. Противный, противный, противный! (Залезает обратно в нору.)

Бродяга

Из головы не выходит… Неужто подобной ценою
только и можно кормиться?.. Что ж это, братцы, такое?!

Выходит Навозный жук.


Навозный жук. Пошли, старая, я нашел ямку. Где же ты? Где мой катышек? И где моя жена?

Бродяга. Ваша супруга? Этакая старая карга? Толстая, уродливая, болтливая?

Навозный жук. Это она! А где мой катышек?

Бродяга. Злющая, грязная растрепа?

Навозный жук. Она, она! У нее был мой катышек. Куда она дела мой драгоценный катышек?

Бродяга. Ваша половина пошла искать вас.

Навозный жук. А где мой катышек?

Бродяга. Большой вонючий шарик?

Навозный жук. Да, да, мое золото, мое состояние, мое все! Где этот прекрасный катышек? Я оставил при нем мою жену. Где же моя драгоценность?

Бродяга. Какой-то господин уволок ее. Сделал вид, будто это его собственность.

Навозный жук. Пусть делает с моей женой, что хочет, но где катышек?

Бродяга. Я вам говорю, его уволок какой-то господин. А вашей супруги в то время тут не было.

Навозный жук. Где же она была? Где она сейчас?

Бродяга. Она пошла за ним, думала, что это вы. Звала вас.

Навозный жук. Кто звал? Моя драгоценность? Мой катышек?

Бродяга. Нет, ваша жена.

Навозный жук. Да не в ней дело! А где же катышек?

Бродяга. Его уволок тот господин.

Навозный жук. Ка-ак уволок? Мой катышек? Всемогущий боже! Ловите же его, хватайте! Воры! Убийцы! (Бросается наземь.) Мое честно нажитое добро! Убили, зарезали! Лучше умереть, чем лишиться любимого моего катышка! (Вскакивает.) Помогите! Ловите! За-ре-за-ли! (Убегает налево.)

Бродяга

Смертоубийство! Грабеж! Рушатся своды вселенной!
Катыш навозный сперли! В трауре вой, сникай!..
Ха-ха-ха!.. Утешенье одно: этот катышек непременно
станет поживой другого, тоже на-воз-ни-ка…

(Садится в стороне.)

Голос за сценой. Осторожно, женушка, тихонько, смотри не оступись. Вот мы и пришли, вот мы и пришли, вот она, наша квартирка, наш новый домик. Тихонько! Не ушиблась?

Женский голос. Нет, Сверчок. Какой ты смешной.

Мужской голос. Тебе нужно беречься, милочка. Ведь ты ждешь маленького…


Входят Сверчок и беременная Сверчиха.


Сверчок. Ну, теперь гляди во все глаза. Вот он… Нравится?

Сверчиха. Ах, Сверчок, я так устала.

Сверчок. Сядь, скорее сядь, душечка. Погоди, не торопись, потихоньку, вот так, отдохни, пойдем потихонечку. Вот так.

Сверчиха (садится). Экая даль! Да еще возня с переездом. Нет, Сверчок, не вовремя ты затеял это дело.

Сверчок. Хи-хи-хи, маменька, ку-ку! Мама! Мамулечка! Маменька!

Сверчиха. Да не дури ты, смотреть противно!

Сверчок. Хи-хи, я молчу, я только так. И я не говорю даже, что госпожа Сверчиха в интересном положении. Ничего подобного. Фу, как вы могли подумать!

Сверчиха (слезливо). Ты злой. Как можно шутить этим!

Сверчок. Ах, милочка, да ведь я от радости. Ты только подумай, у нас будут маленькие. Сколько будет писку, крику! Хи-хи-хи! Женушка, я просто с ума сойду от радости.

Сверчиха. Ты… Глупый ты, папка! Хи-хи!

Сверчок. Хи-хи-хи! А как тебе тут нравится?

Сверчиха. Очень красиво. Это наш новый дом?

Сверчок. Наше гнездышко, наш особнячок, наша лавочка, наша — хи-хи-хи — резиденция.

Сверчиха. А тут не сыро? Кто его строил?

Сверчок. Господи, да тут, матушка, жил другой сверчок.

Сверчиха. Да? Почему же он выехал?

Сверчок. Хи-хи-хи! Уж так выехал, никому не дай бог. Знаешь куда? Угадай, угадай, угадай-ка!

Сверчиха. Не знаю. О, боже, всегда ты меня мучаешь, прежде чем сказать. Да говори же. Скорей, Сверчок!

Сверчок. Так вот: вчера сорокопут насадил его на колючку. Честное слово, дорогуша. Проткнул его насквозь, ты только подумай. Торчит там и дрыгает ножками. Вот так, видишь? Хи-хи! Все еще жив. Ну, а я сразу смекнул: квартирка-то его, стало быть, пустая. Нам она сгодится. Вот это удача, а? Что скажешь, а?

Сверчиха. Ты говоришь, он еще жив? Какой ужас!

Сверчок. Представляешь, как нам повезло? Тру-ля-ля, тра-тра-тру-ля-ля, тра-ля-ля-тра. Погоди-ка, надо повесить тут мою вывеску. (Вынимает из котомки табличку «Нотный магазин Сверчка».) Где же ее повесить? Вот тут? Или правее? Или немножко левее?

Сверчиха. Чуточку повыше… Так, говоришь, он еще дрыгает ножками?

Сверчок (прибивает табличку и одновременно изображает). Ну да, я ж тебе сказал. Вот этак!

Сверчиха. Бр-р-р-р! А где он торчит?

Сверчок. Ты хочешь поглядеть?

Сверчиха. Хочу… Нет, не хочу. Это очень страшно?

Сверчок. Хи-хи-хи. Да уж конечно. Ну как, ровно висит?

Сверчиха. Ровно. Сверчок, мне как-то не по себе…

Сверчок (подбегает к ней). О, господи, уж… не начинается ли?

Сверчиха. А ну тебя, ой-ой, я так этого боюсь!

Сверчок. Есть чего бояться! Что ты, мамочка! Хи-хи-хи. Все женщины с этим справляются.

Сверчиха. Как ты можешь так говорить! (Расплакалась). Сверчок, ты всегда меня любить будешь?

Сверчок. Конечно, моя душечка. Ну, не плачь! Не надо, мамочка.

Сверчиха (всхлипывая). Покажи еще раз, как он дергает ножками.

Сверчок. Вот так.

Сверчиха. Хи-хи. Это, наверное, забавно.

Сверчок. Ну, ну, вот и высохли слезки. (Подсаживается к ней.) Увидишь, как мы здесь уютно устроимся. А как поднакопим денег, повесим тут…

Сверчиха. Занавесочки?

Сверчок. И занавесочки тоже. Хи-хи-хи. Ты у меня умница. Дай я тебя расцелую.

Сверчиха. А ну тебя, отстань, ничего ты не понимаешь!

Сверчок. А вот и понимаю! (Вскакивает.) Угадай, что я купил?

Сверчиха. Занавески!

Сверчок. Нет, кое-что поменьше. (Роется в карманах.) Куда же я дел?..

Сверчиха. Скорей покажи, покажи!

Сверчок (вынимает из каждого кармана по детской погремушке и трясет их в обеих руках). Цвирк, цвирк, цвирк!

Сверчиха. Какая прелесть! Дай-ка их сюда, Сверчок.

Сверчок (гремит и напевает)

Народился маленький
сверчок, сверчок, сверчок.
Над кроваткой в спаленке —
чок, чок, чок, чок…
Это мама с папой
ночами, ночами, ночами…
Малыша баюкали, —
сверчали, сверчали, сверчали… хи-хи-хи!

Сверчиха. Дай сюда. Скорее! Ах, папочка, уж как я жду!

Сверчок. Так вот что, старушка…

Сверчиха (трещит и напевает). «Сверчок, сверчок, сверчок…»

Сверчок. А теперь мне надо пройтись, постучаться к одним, к другим…

Сверчиха (трещит и напевает). «Сверчали, сверчали, сверчали».

Сверчок. Представиться, завязать знакомства, оглядеться. Дай-ка мне одну погремушку, я буду трещать по дороге.

Сверчиха. А мне что пока делать? (Слезливо.) Ты оставляешь меня одну?

Сверчок. А ты тоже потряси погремушкой. Может быть, зайдет кто-нибудь из соседей. Поговоришь о том, о сем, спросишь, есть ли у них дети… или еще о чем-нибудь. А… а рожать погоди, ладно? Дождись меня.

Сверчиха. Ты бяка!

Сверчок. Хи-хи-хи! Всего, душенька! Будь осторожна. Я скоро вернусь, скоренько. (Убегает.)

Сверчиха (трясет погремушкой, за сценой ей отвечает Сверчок). «Народился маленький…» Ох, я боюсь!

Бродяга (встает). Нечего бояться. Все малое родится легко.

Сверчиха. Кто тут? Гм… жук. Ты не кусаешься?

Бродяга. Нет.

Сверчиха. Как поживают твои детки?

Бродяга

Нет у меня детишек… Я под периной супружества
птенчиков желторотых вывести не удосужился…
Мне не знакомы нежности, теплое чувство дома
или блаженная радость, когда не везет другому…

Сверчиха. Ах, у тебя нет детей? Жаль. (Снова трясет погремушкой.) Сверчок, Сверчок, Сверчок! Не отзывается! Почему же ты, жук, не женился?

Бродяга

Да, эгоизм, сознаюсь… Эгоизм в натуральном виде!
В своем одиночестве ищут такие, как я, услады…
Не надо столь прытко любить, столь ревностно ненавидеть
и зариться на чужое местечко под солнцем не надо!..

Сверчиха. Ох уж эти мужчины. (Трещит.) Сверчок, Сверчок, Сверчок!..

Куколка (кричит). Я — предвестник грядущего! Я… Я…

Бродяга (идет к ней). Да родись же!

Куколка. Я совершу нечто великое!

Жучиха (вбегает). Нет тут моего мужа? Где этот дурак? Где наш катышек?

Сверчиха. Это что же, сударыня, игрушка? Покажите!

Куколка. Никакая не игрушка. Это наше будущее, наше имущество, наше все. Мой муж куда-то запропастился вместе с катышком, балбес этакий!

Сверчиха. Ах боже, не сбежал ли он от вас?

Куколка. А ваш где?

Сверчиха. Пошел по делам. (Трещит.) Сверчок, Сверчок!

Куколка. Как это он оставил вас одну? Ведь вы, бедняжка, в положении.

Сверчиха. Угу!

Куколка. Такая молоденькая. А вы разве не делаете катышки?

Сверчиха. Для чего?

Куколка. Для семьи. Катышек — это будущее. Это вся жизнь.

Сверчиха. О нет, жизнь — это собственный домик, свое гнездышко, своя лавочка. И занавески. И детки. И — собственный муж… И домашнее хозяйство. Больше ничего и не нужно.

Куколка. Как, вы можете жить без катышка?

Сверчиха. А что с ним делать?

Куколка. Катали бы его всюду перед собой. Говорю вам, милочка, вы ничем так не привяжете мужа, как катышком.

Сверчиха. Ах нет, домиком!

Куколка. Катышком!

Сверчиха. Домиком!

Жучиха. Я бы охотно поболтала с вами еще… Вы такая милая…

Сверчиха. А как поживают ваши деточки?

Жучиха. Только бы отыскать мой катышек. (Уходя.) Катышек! Ка-а-ты-шек!

Сверчиха. Ну и неряха. А муж-то от нее сбежал! (Трясет погремушкой.) «Малыша баюкали, сверчали, сверчали…» Мне… мне как-то не по себе. (Подметает и калитки.) Хи-хи-хи, как этот наколотый дрыгает ножками…

Жук-наездник (выбегает из-за кулис). Ага! (Длинными шагами беззвучно подкрадывается к Сверчихе, вытаскивает из-за пояса кинжал, вонзает ей в спину и тащит к себе в нору.) С дороги!

Бродяга (отшатываясь). О… о! Убийство!

Жук-наездник (уже у входа в нору). Ау, моя доченька, поди-ка, погляди, что тебе принес папочка.

Бродяга. Убил одним ударом! А я… я тут стоял, как столб. Боже мой! Она даже не пикнула. И никто не закричал от ужаса, никто не кинулся на помощь!..

Паразит (подходит сзади). Браво, приятель. Вот и я того же мнения.

Бродяга. Погибла! Такая беззащитная!

Паразит. Вот именно. Я уж давно наблюдаю за всем этим. Но я бы так не поступил. О нет, я на это не способен! Каждому хочется жить, ведь верно?

Бродяга. А вы кто такой?

Паразит. Я-то? Да, собственно, никто. Так, неимущий сиротка. Зовут меня Паразит.

Бродяга. Слушайте, можно ли терпеть такие злодеяния?

Паразит. Вот и я говорю. Вы думаете, Наезднику так уж это нужно? Думаете, он голодает, как я? Куда там. Просто запасается впрок. Скопидом! Безобразие, не правда ли? Где же справедливость! Почему он собирает запасы, а у других брюхо подвело? Потому что у него кинжал, а у меня только вот эти голые руки? Разве я неверно говорю?

Бродяга. Похоже, что так.

Паразит. Вот видите. Где же равенство? Вот, например, я. Я никого не убиваю… У меня для этого слишком слабые челюсти… я хочу сказать, слишком чувствительная совесть. У меня, стало быть, нет этих, как бишь их… проза… производство… средств… производства. У меня есть только голод. Разве это справедливо?

Бродяга. Нет, нет, убивать нельзя.

Паразит. Вот и я так говорю, приятель. Или, по крайней мере, нельзя создавать запасов. Нажрись, и точка. А копить — это значит грабить тех, кто копить не может. Нажраться досыта, и баста. Вот тогда бы хватало на всех. Верно, а?

Бродяга. Не знаю.

Паразит. Вот и я так говорю.

Жук-наездник (вылезает из норы). Кушай, деточка, кушай. Выбери себе по вкусу. Что, заботливый у тебя папочка?

Паразит. Почет и уваженьице, ваша милость.

Жук-наездник. Привет. Приветик. Съедобный? (Обнюхивает его.)

Паразит. Хе-хе. Шутить изволите, ваша милость. Какой там съедобный!

Жук-наездник. Тогда проваливай, гнусь! Шаромыжник! Чего тебе тут надо? Катись!

Паразит. Хе-хе, вот и я так говорю, ваша милость… (Отступает.)

Жук-наездник (Бродяге). Почтение. Видали, а?

Бродяга. Видел.

Жук-наездник. Здорово сработано, а? Ха-ха, так не всякий сумеет! Для этого нужно (постукивает себя пальцем по лбу) знание дела. Предприимчивость. И-ни-ци-а-ти-ва. И кругозор. И трудолюбие, уверяю вас.

Паразит (приближаясь). Вот и я так говорю.

Жук-наездник. Кто хочет жить, тому надобно пошевелиться. От этого зависит будущность. От этого зависит благополучие семьи. Да и честолюбие играет известную роль: сильная личность должна себя проявлять, не правда ли?

Паразит. И я так говорю, ваша милость.

Жук-наездник. Вот именно, вот именно. Честно делать свое дело, воспитывать новых жуков-наездников, целиком использовать свои врожденные способности — вот это я называю прожить жизнь с толком, а?

Паразит. Совершенно верно, ваше благородие.

Жук-наездник. Заткнись, гнуснец, не с тобой разговор.

Паразит. Вот и я так говорю, сударь.

Жук-наездник. Как отрадно сознавать, что выполняешь свое жизненное призвание! Трудишься, как тебе положено, живешь не зря. Это вдохновляет, а?.. Ну ладно, привет, мне пора. Почтеньице! (На ходу.) Пока, моя личиночка! До свидания (Уходит.)

Паразит. Ах, старый кровопийца! Поверите ли, я с трудом сдерживался, чтобы не вцепиться ему в глотку. Ведь и я бы трудился, кабы это имело смысл. Но с какой стати трудиться, ежели у других больше жратвы, чем они могут съесть? У меня тоже есть инициатива, ха-ха, она у меня вот тут сидит. (Хлопает себя по животу.) Жрать хочется, понимаете, жрать? Эх, что за жизнь!

Бродяга. Все ради куска мяса?

Паразит. Вот и я так говорю. Все только ради куска мяса, а бедняку нечего жрать. Это же против законов природы, правда? Каждому хочется поесть.

Бродяга (поднимает погремушку и гремит ею). Эх, бедняжка, бедняжка, бедняжка!

Паразит. Вот и я говорю: каждому хочется жить.


За сценой отзывается погремушка Сверчка.


Сверчок (вбегает, гремя погремушкой). Я уже тут, женушка. Тук-тук-тук! Где же ты, душечка? Ну-ка, угадай, что отыскал твой муженек.

Жук-наездник (появляется у него за спиной). Ага!

Бродяга. Берегись, эй, берегись!

Паразит (удерживает его.) Стоп, гражданин, не мешайтесь не в свое дело. Чему быть, того не миновать.

Сверчок. Мамочка, где же ты?

Жук-наездник (с размаху пронзает его кинжалом и несет в нору). Доченька, личиночка, папочка опять принес тебе что-то вкусненькое. (Спускается вниз.)

Бродяга (сжав кулаки). Всевышний, и ты терпишь все это?

Паразит. Ну, прямо мои слова. Этот кровопийца зарезал уже третьего сверчка, а я ни одного. Можно ли спокойно глядеть на это?

Жук-наездник (выбегает из норы). Нет, нет, деточка, некогда. Папенька опять спешит на работу. А ты кушай, кушай, ам-ам! Молчи, я через часок вернусь. (Убегает.)

Паразит. Во мне прямо-таки все кипит. Ах, старый разбойник! (Приближается к норе). Какая несправедливость! Какое бесстыдство! Я… я ему покажу. Погоди только… Ушел? Но мой долг туда заглянуть. (Лезет в нору.)

Бродяга

Убийство! Убийство!.. Сердце к спокойствию не приневолишь!..
Но это же насекомое! Мошки, букашки всего лишь!..
Игрушечная трагедия, арена которой — травы…
Козявочные борения, мизерно-паучьи нравы…
Вот она, жизнь насекомых! Люди живут по-иному…
К людям бы поскорей! Они не чета насекомым!..
Разве сравнишь их с этими бездуховными тварями?!
Человеку дано творить, а не просто жратву переваривать!
Как-никак у него есть цель! Он мечтает слепить свой катыш…
Это я о навознике!.. Тьфу! Вот втемяшилось в голову! Надо ж!..
Катыш навозный — навознику, человеку нужны идеалы.
Жить, чтобы вся твоя жизнь прославлением Жизни звучала!
Впрочем, для счастья людям нужно куда как мало!..
Домик, детишки, сознание, что-де со всеми хорош…
Жить немудреной жизнью, радоваться, что живешь
и созерцаешь, как лапками смертник-сосед сучит…
Фу ты!.. Опять попутали эти сверчки, рогачи!..
Ведь по людским-то понятьям даже гроша не стоит
благополучье тупое да прозябанье пустое?!
Люди мечтают о большем — пробуй, выдумывай, строй!
Тошно жевать в умиленье жвачку подножного счастья.
Жизнь — это битва! Для битвы нужен мужчина, герой…
Твердой рукой рази и побеждай напасти!
Проигрыш — участь того, кто жалостливей и слабей.
Хочется жить? Властвуй! Хочется есть? Убей!
Это я о наездниках… Тсс!.. Надо всей землею,
слышите, лязгают челюсти?.. Хрупай и копошись!..
Чав-чав-чав над добычей, еще живою…
Для поддержания жизни в жертву приносят жизнь.

Куколка (вздрагивает). Я предчувствую нечто великое. Нечто великое!

Бродяга. А что значит — великое?

Куколка. Родиться и жить!

Бродяга. Куколка, куколка, мне надоело тебя слушать.

Паразит (вываливается из норы, страшно раздутый, икает). Ха-ха-ха! Ха-ха-ха. Ик, ха-ха-ха-ха-ха! Ик… ха-ха-ха, ик… Этот старый скряга… здорово обеспечил свою… ане… ик! — анемичную девчонку. Ик, ха-ха-ха-ха, ха-ха-ха, ик. Мне даже дурно… ик, и я вот-вот лопну. (Рыгает.) Но это… ик! Ик! Проклятая икота! Однако ж я тоже не лыком шит: не всякий сумел бы так управиться. Столько сожрать, а?

Бродяга. А личинка?

Паразит. Ха-ха-ха, ик, я, ха-ха, ее, ик, я и ее сглотнул. Стол природы накрыт для всех. И-и… ик! и-и…ик!


Занавес


Действие третье
Муравьи
Зеленый лес

Бродяга (сидит, задумавшись)

Ты повидал немало… Видел тварей,
сосущих, словно вши, большое тело Жизни,
прожорливых и норовящих вырвать
чужой кусок… Жить — это значит брать.
Ну, что ж, бери! Ты повидал немало…

(Пауза.)

И сам-то ты похож на насекомых!..
Ну, кто ты есть? Ничтожный таракан,
который кем-то брошенные крошки
в пыли выискивает… Как ты жалок!
Ты не способен даже послужить
поживой для другого…

Куколка (кричит)

Место мне! Место! Время родиться!
Вызволю мир из темницы!
Как грандиозен мой замысел!

Бродяга

Горячечное самоутвержденье
ничтожной тли!.. Во что бы то ни стало
продлить свое ничтожество в потомстве!..
Нет, хватит! Прочь, проклятые кошмары!
Шагать бы снова по людским дорогам!..
Когда и на каких людских дорогах
бродягу поприветствуете вы,
таблички, что на языке людей
название деревни сообщают,
округи, края, государства?..
Ох, кругом голова!.. Постой! Сперва — деревня…
Потом — округа, родина, народ,
потом — все человечество… И это
гораздо больше наших «я»… Да только
букашечий спесивый эгоизм
себя пупом земли считает, мысля,
что нету в мире больше ничего:
ни деревень, ни родины, ни братства…

Куколка

О, как я стражду!
О, как я жажду
великих свершений!

Бродяга (вскакивает)

Сообщество и братство! Вот она,
людская мудрость! Все мы — только зерна
в обилии земли, принадлежащей всем…
Есть нечто большее, чем ты, слепое «я»!
Зови народом это, государством,—
как хочешь! — только послужи Единству!
Вне целого ты — ноль. Нет в жизни выше цели,
чем жертвовать собою для других.

(Садится.)

Куколка

Близится час избавленья!
Мое появление возвещают…
великие признаки и великие изречения!

Бродяга

Величьем долга человек велик,
а цельность — это слитность с Целым.
«Жить по-людски» — синоним «Жизнь отдать»
за то, что больше, выше одиночки.
Суть не в названье, а в служенье!

Куколка

Вот у меня какие
могучие крылья! Смотрите!

Бродяга. Как же мне, однако, выйти к ближайшей деревне? Ой, кто-то меня укусил. Ах, это ты, муравьишка! А вот и другой… и третий. Батюшки, никак, я сел на муравейник? (Встает.) Что вы на меня лезете, дурные?! Ишь, бегут: один, два, три, четыре. И там тоже один, два, три…


Задний занавес поднимается, виден вход в муравейник — многоэтажное красное здание. У входа сидит Слепой муравей и непрерывно считает вслух. Муравьи с ранцами, бревнами и лопатами входят и разбегаются по этажам, двигаясь в ритме, который задает им Слепец.


Слепец (безостановочно). Один два три четыре, один два три четыре…

Бродяга. Что это тут делается? Зачем вы считаете, папаша?

Слепец. Один два три четыре…

Бродяга. Что тут такое? Похоже на склад или фабрику. Что здесь делают?

Слепец. Один два три четыре…

Бродяга. Господи, что же это за фабрика? И зачем он считает, этот слепой? Ага, задает темп, понимаю. Он считает, а они двигаются в такт счету. Один два три четыре. Как машины. Фу, даже голова идет кругом.

Слепец. Один два три четыре…

Первый инженер (выбегает на сцену). Быстрее, быстрее! Один два три четыре!

Слепец (ускоряет темп). Один два три четыре, один два три четыре.


Все начинают двигаться быстрее.


Бродяга. Да что же это такое? Скажите, господин, для чего эта фабрика?

Первый инженер. Кто здесь?

Бродяга. Я.

Первый инженер. Из какого муравейника?

Бродяга. Из людского.

Первый инженер. Вы в Муравении. Что вам тут нужно?

Бродяга. Да гляжу вот.

Первый инженер. Работу ищете?

Бродяга. И работа нужна.

Второй инженер (вбегает). Открытие, открытие!

Первый инженер. Какое?

Второй инженер. Новое ускорение темпа. Надо считать не «один два три четыре», а «раз два три четыре». Раз два три четыре. Это короче. Эк-ко-номия времени. Р-раз два три четыре… Эй, с-слепой!

Слепец. Один два три четыре…

Второй инженер. Плохо! Раз два три четыре!

Слепец. Раз два три четыре. Раз два три четыре.


Все двигаются еще быстрее.


Бродяга. Не так быстро! У меня уже рябит в глазах.

Второй инженер. Кто это?

Бродяга. Чужеземец.

Второй инженер. Откуда?

Первый инженер. Из людского муравейника. А где он находится?

Бродяга. Кто он?

Первый инженер. Где человеческий муравейник?

Бродяга. А, вот оно что. Он там. И там тоже. Всюду.

Второй инженер (с лающим смехом). Ха-ха, всюду. Вот кретин!

Первый инженер. А многочисленны люди?

Бродяга. Очень. Их называют хозяевами земли.

Второй инженер. Ха-ха! Хозяева з-земли!

Первый инженер. Хозяева земли — это мы.

Второй инженер. Наша Муравения.

Первый инженер. Величайшее государство муравьев!

Второй инженер. Великая держава.

Первый инженер. Величайшая демократия!

Бродяга. Это как же понимать?

Первый инженер. Все должны повиноваться.

Второй инженер. И работать. Все — для него.

Первый инженер. Только его воля — закон.

Бродяга. Кто же это?

Первый инженер. Общество. Государство. Нация.

Бродяга. Видали, прямо как у нас. У нас, к примеру, есть депутаты. Депутаты — это демократия. У вас они тоже есть?

Первый инженер. Нет. У нас есть целое.

Бродяга. А кто выражает его волю?

Второй инженер (первому). Совершенный невежда. Ха-ха!

Первый инженер. Тот, кто приказывает. От лица нации можно только приказывать.

Второй инженер. Нация олицетворена в законах, вне их она не существует.

Бродяга. А кто правит вами?

Первый инженер. Разум.

Второй инженер. Закон.

Первый инженер. Интересы государства.

Второй инженер. Вот именно!

Бродяга. Это мне нравится. Так сказать, целое превыше всего!

Первый инженер. Все для его величия.

Второй инженер. И на погибель его врагам. Бродяга. А кто же враги?

Первый инженер. Все!

Второй инженер. М-м-мы окружены врагами! Первый инженер. Мы разгромили Черных муравьев.

Второй инженер. И истребили Рыжих.

Первый инженер. И покорили Серых. Остаются только Желтые. Надо истребить Желтых.

Второй инженер. Надо истребить всех.

Бродяга. Зачем?

Первый инженер. В интересах нации.

Второй инженер. У н…н-нации высшие интересы!

Первый инженер. Расовые…

Второй инженер. П-п-промышленные…

Первый инженер. Колониальные…

Второй инженер. М-международные…

Первый инженер. Общественные!

Второй инженер. Да, да, это так!

Первый инженер. У нации множество интересов!

Второй инженер. Ни у кого не может быть столько!

Первый инженер. Интересы поддерживают целостность нации.

Второй инженер. А войны укрепляют ее!

Бродяга. Ах, вот оно что, стало быть, вы — воинственные муравьи?

Второй инженер. П-хе, он ничего не знает о нас!

Первый инженер. Муравения — самое миролюбивое государство на свете.

Второй инженер. Мирная нация.

Первый инженер. Государство труда.

Второй инженер. Мы только хотим м-мирового господства…

Первый инженер.…исключительно в интересах всеобщего мира…

Второй инженер. И с-своего мирного труда…

Первый инженер. В интересах прогресса…

Второй инженер. В интересах наших интересов! Когда мы покорим весь м-мир…

Первый инженер. Мы начнем покорять время! Мы хотим властвовать над временем.

Бродяга. Над чем?

Первый инженер. Над временем! Время больше пространства.

Второй инженер. У времени еще н-нет в-власте-лина!

Первый инженер. Властелин времени будет властелином всего.

Бродяга. Не так быстро, ради бога, не так быстро, дайте мне сообразить. Властвовать над временем? Стать господами времени? Только вечность — властелин времени.

Первый инженер. Быстрота — властелин времени!

Второй инженер. Покорение времени!

Первый инженер. Кто определяет скорость, владеет временем.

Второй инженер. Р-раз два три четыре! Р-раз два три четыре!

Слепец (еще быстрее). Раз два три четыре. Раз два…


Муравьи двигаются быстрее.


Первый инженер. Надо повысить темп.

Второй инженер. Темп производства.

Первый инженер. Темп жизни.

Второй инженер. Ус-с-корить все движения…

Первый инженер. Сократить…

Второй инженер. Рассчитать…

Первый инженер. С точностью до секунды!

Второй инженер. До с-сотой доли секунды!

Первый инженер. Беречь время!

Второй инженер. Чтобы увеличить производство!

Первый инженер. До сих пор у нас работали слишком медленно. Неповоротливо. Муравьи гибли от усталости…

Второй инженер. А эт-то нерасчетливо.

Первый инженер. И негуманно. Теперь они умирают только от быстроты

Бродяга. А зачем так спешить?

Первый инженер. В интересах нации.

Второй инженер. Проблема производства — проблема силы.

Первый инженер. Сейчас мир. А мир — это состязание.

Второй инженер. Мы ведем мирную битву.

Слепец. Раз два три четыре.


К обоим инженерам подходит Муравей-чиновник и что-то докладывает.


Бродяга

Раз два три четыре!.. Скорее! Еще скорей!
Неторопливое время плеткой спешки огрей!
Знай погоняй, нахлестывай! Скорость — это прогресс!
Миру угодно мчаться к цели во весь опор!
Пусть на погибель, но — вихрем! Ну же, слепец,
считай! Раз…

Слепец

два три четыре…

Первый инженер. Быстрей, быстрей!

Один муравей (падает под тяжестью). Ох!

Второй инженер. Это что так-кое? Вс-с-стать!

Другой муравей (наклоняется к первому). Мертв.

Первый инженер. Первый и второй муравьи! Унести! Быстро!


Два муравья поднимают мертвого.


Второй инженер. Какая чес-сть! Пал на поле битвы за скорость.

Первый инженер. Как вы его поднимаете! Копаетесь! Тратите лишнее время. Отставить!


Муравьи бросают труп.


Надо брать сразу за ноги и за голову. Раз два три! Плохо, отставить!


Муравьи бросают труп.


За голову и за ноги, р-раз два три четыре… Унести, шагом марш! Раз два, раз два! Раз…


Второй инженер.…два три четыре! Быстрее!

Бродяга. Хорошо хоть, что умер.

Первый инженер. За работу, за работу! Кто больше имеет, тот должен больше трудиться.

Второй инженер. У него возрастают потребности…

Первый инженер. Ему приходится большее защищать…

Второй инженер. И большее завоевывать!

Первый инженер. Мы мирная нация. А мир — это труд!

Второй инженер. А труд дает с-силу…

Первый инженер. А сила ведет к войне!

Второй инженер. Так, так!

Голоса. Берегитесь, дорогу ему, дорогу!


Появляется Изобретатель, он идет как бы ощупью.


Первый инженер. Хэлло, наш изобретатель.

Изобретатель. Осторожно, осторожно, не натолкнитесь на мою голову, она хрупкая, она из стекла. Она больше меня самого. Посторонитесь! Иначе моя голова разобьется. Бах! Берегитесь, я несу голову. Не толкните меня. С дороги!

Второй инженер. Хэлло, как дела?

Изобретатель. Болит голова, прямо разламывается.


Стукается о стены.


Дзинь! Нет, нет, мне никак не охватить ее даже обеими руками. Нет, нет, нет сил нести! Берегитесь! Слышите? Уф, уф, уф!

Первый инженер. Что это?

Изобретатель. Машина. Новая машина у меня в мозгу! Слышите, как она работает? Она разнесет мне голову. Ox… Ox… Ox-ox-ox… Ox… какая громадная машина! С дороги! С дороги! Я несу машину!

Первый инженер. Какую машину?

Изобретатель. Военную. Еще небывалая, стремительнейшая, эффективнейшая машина истребления всего живого. Венец прогресса! Высшее достижение науки! Уф, уф, уф, слышите ее ход? Десять тысяч, сто тысяч трупов! Уф, уф, она работает без остановки. Двести тысяч мертвых! Уф! Уф! Уф! Уф!

Первый инженер. Гений, а?

Изобретатель. О-хо-хо, какая боль! Голова лопается. С дороги, с дороги! Осторожно, не столкнитесь со мной. Уф, уф, уф. (Уходит.)

Первый инженер. Выдающийся ум. Великий ученый.

Второй инженер. Н-ничто так не с-служит г-го-сударству, к-как наука.

Первый инженер. Наука — великая сила. Быть войне.

Бродяга. Почему?

Первый инженер. Потому что у нас скоро будет новая военная машина.

Второй инженер. П-потому, что ч-часть м-мира еще не завоевана…

Первый инженер. Часть мира от сосны до березы…

Второй инженер. И дорога между двумя с-стеб-лями травы…

Первый инженер. Единственный путь на юг.

Второй инженер. Это вопрос прес-стижа…

Первый инженер. И торговли…

Второй инженер. Это наша величайшая национальная идея!

Первый инженер. Или мы — или Желтые!

Второй инженер. Никогда еще не было более п-праведной и необходимой войны…

Первый инженер.…чем та, которую мы вынуждены будем начать.

Второй инженер. М-мы готовы!

Первый инженер. Нужен только повод

Слепец. Раз два три четыре…


Гонг.


Первый инженер. В чем дело?

Голоса. Гонец, гонец!


Гонец вбегает.


Гонец. Разрешите доложить. Дозорный Южной армии.

Первый инженер. Докладывайте.

Гонец. Согласно приказу мы перешли границу Желтых.

Первый инженер. Дальше!

Гонец. Желтые захватили меня в плен и привели к своему командующему.

Первый инженер. Дальше.

Гонец. Вот письмо от него.

Первый инженер. Подай сюда. (Берет письмо, читает.) «Правительство Желтых муравьев предлагает Муравении в трехминутный срок вывести свои войска с территории между сосной и березой на дороге между двух стеблей травы…»

Второй инженер. С-слушайте, с-слушайте!

Первый инженер. «Наши священные права на эту территорию исторически неоспоримы. Она нам жизненно необходима для обеспечения наших экономических и стратегических интересов…»

Второй инженер. Оскорбление Муравении. Мы не п-потерпим!

Первый инженер. «Одновременно мы отдаем нашим войскам приказ о наступлении». (Отбрасывает бумагу.) Война, наконец-то война!

Второй инженер. Наконец-то война… навязанная нам!

Первый инженер. К оружию!

Новый гонец (вбегает). Желтые перешли нашу границу!

Первый инженер (бежит в муравейник). К оружию, к оружию!

Второй инженер (бежит в другой коридор). Мобилизация! К оружию!

Оба гонца (в других коридорах). К оружию! К оружию!


Вой сирен. Со всех сторон сбегаются муравьи.


Слепец. Раз два три четыре! Раз два три четыре!


Шум в муравейнике усиливается.


Бродяга

К оружию! К оружию!.. Дорога в траве под угрозой!
Нависла опасность над щелкой между двумя стеблями,
над пядью земли меж былинками! На карту поставлено ваше
священное право и высшие — о да! — интересы отчизны!
Конфликт в мировом масштабе! К оружию, муравьи!
Ведь жизнь невозможна, если мир меж двумя сорняками
станет добычей пришельцев, если в чужой муравейник
будут таскать супостаты наши травинки, песчинки!..
Тысячи тысяч жизней — мало за две былинки!
Я воевал и знаю: война — ремесло для букашек.
Ройте ж окопы, траншеи! В землю вонзайтесь, вгрызайтесь!
Пусть атакует швармлиния[33]! Лауфшрит[34] через груды трупов!
Тыщи на поле брани пали за то, чтобы штурмом
минное поле сортира преодолеть и отбить…
Смело вперед! К оружию!
Дело идет о нации, и еще о заветах предков,
И еще о свободе отчизны, о мировом господстве,
о травинках! О целых двух!..
Крови и жертв достойно это великое дело!
Ну же! К оружию! Ура!

Куколка

Шар земной содрогается!
Нечто великое совершается —
я рождаюсь на свет!

Под грохот барабанов проходят шеренги муравьев в стальных касках, с винтовками и пулеметами и становятся в строй. Появляется Первый инженер в регалиях главнокомандующего, его штаб, Второй инженер в роли начальника генштаба, офицеры свиты.


Бродяга (проходя вдоль строя).

Ай да выучка! Смирно! Vergatterung[35]!
Воины, родина шлет вас на битву,
дабы вы пали… И две травинки
смотрят с надеждой на вас!

Первый инженер (с возвышения). Солдаты! Мы вынуждены призвать вас под знамена нации. Коварный враг предательски напал на нас, чтобы сорвать наши мирные приготовления. В этот грозный час я объявляю себя диктатором.

Второй инженер. С-слава диктатору! Ребята, кричите славу, не то…

Солдаты. Слава диктатору!

Первый инженер-диктатор (берет под козырек). Благодарю. Вы поняли требование времени. Солдаты, мы с оружием в руках отстаиваем свободу и право…

Второй инженер — начальник генштаба. И в-величие нашей д-державы…

Диктатор. И величие державы. Будем же биться за цивилизацию и воинскую честь. Я с вами, солдаты, до последней капли крови!

Начальник генштаба. Да здравствует наш обожаемый полководец!

Солдаты. Слава!

Диктатор (берет под козырек). Я знаю моих солдат. Мы будем сражаться до окончательной победы. Да здравствует наш бравый воинский материал. Ура!

Солдаты. Ура-а! Ура-а!

Диктатор (начальнику генштаба). Первая и вторая дивизии атакуют позиции неприятеля. Четвертая дивизия обходным маневром, мимо сосны, вторгается в муравейник Желтых. Истребить самок и личинки. Никого не щадить!.. Третья дивизия в резерве.

Начальник генштаба (берет под козырек). Есть!

Диктатор. Помоги нам, боже. Солдаты, напра-во, марш!


Грохот барабанов.


Начальник генштаба. Направо кругом, марш! Раз два, р-раз два, ррраз два! (Во главе муравьев уходит направо.)

Диктатор. Рраз два, нам навязали войну! Раз два, раз два, за правое дело! Не щадить никого! За родные очаги! Раз два! Раз два! Мы только защищаемся! Война за мировое господство! За расширение наших пределов. Раз два! Исконние враги! Воля нации! В бой, руби, коли! Наши требования освящены историей! Мои солдаты рвутся в бой! Раз два! Раз два!


Все новые шеренги проходят под грохот барабанов.


Здорово, ребята! Позже я присоединюсь к вам. Слава пятому полку, победителю под шишкой! Великая эпоха! Вперед, к победе! Завоюем мир! Небывалый подъем духа! Раз два! Раз два! Седьмой полк, ура! Сражайтесь доблестно, мои солдаты. Желтые — трусы! Рубите их и колите, герои!

Гонец (вбегает). Желтые ворвались в лощину между валуном и корнем сосны.

Диктатор. Все идет по плану. Быстрей быстрей солдаты! Раз два! Войну нам навязали за честь и славу отечество зовет никого не щадить идеалы справедливости будьте стойки солдаты победа за нами исторический момент марш марш марш!


Вдалеке канонада.


Битва началась. Призвать еще один возраст. (Смотрит в полевой бинокль.)

Слепец. Раз два три четыре. Раз два…


Канонада усиливается.


Куколка (кричит)

Лопаясь, шар земной
мой приход-возвещает…
Слышите? Чрево земли в муках меня рождает!

Диктатор. Призвать второй возраст! Третий возраст! К оружию, к оружию! (Генерал-квартирмейстеру.) Опубликуйте коммюнике.

Квартирмейстер (выкрикивает). «При благоприятной погоде началось долгожданное генеральное сражение. Наш героический материал сражается с исключительным подъемом».


Под грохот барабанов из муравейника выходят новые шеренги.


Диктатор. Левое плечо вперед! Марш! Раз два. Раз два! Шире шаг, ребята!

Гонец (вбегает). Наш правый фланг отступает. Пятый полк полностью уничтожен.

Диктатор. Все идет по плану! Шестой — занять его место!


Гонец убегает.


Бродяга

По плану! Ха-ха… Все в порядке, когда в генеральном штабе
смерть состоит в генералах и выслуживается вовсю!
Слушаюсь! Будет исполнено! Пятый полк — подчистую!
Строго по плану. Так точно! Здравжелам! Zu Befehl![36]
Все это мне знакомо, видено-перевидено…
Видел поля бескрайние, сплошь в мертвецах поля…
Вмерзшие в снег обрубки, кровь, и лохмотья, и клочья…
Видел штабную масштабность. Смерть с хохолком плюмажа, грудь в орденах, лампасы…
Смерть проверяла со свитой, так ли солдаты упали, — сверка по карте убийств!

Пробегают санитары с носилками.


Раненый (кричит). Пятый полк… наш полк… все убиты! Прекратите же!


Стучит телеграфный аппарат, офицер у аппарата читает депешу.


Офицер. «Пятый полк уничтожен. Ждем приказаний».

Диктатор. Шестой на его место. (Квартирмейстеру.) Опубликуйте коммюнике.

Квартирмейстер (громко). «Боевые операции наших войск разворачиваются успешно. Особенно отличился пятый полк, геройски отразивший все неприятельские атаки, после чего он был заменен шестым».

Диктатор. Отлично сформулировано. Награждаю вас большим крестом ордена «Виртути».[37]

Квартирмейстер. Благодарю. Выполню свой долг.

Хромой журналист (подходит с блокнотом). Я из редакции, разрешите вопрос. М-мо-мо-мо-можно уже объявить о по-по-по-победе?

Диктатор. Да. Наши операции проходят успешно благодаря заблаговременно подготовленному стратегическому плану. В войсках невиданный подъем. Безудержное наступление. Противник деморализован.

Хромой журналист. Оп-оп-оп-оп-оп… Оп… Оп-оп, оп… Оп-оп…

Диктатор. Что такое?

Журналист. Опубликуем все слово в слово!

Диктатор. Хорошо. Рассчитываю на содействие прессы. Не забудьте о невиданном подъеме.

Журналист. Пресса вы-вы-вы… в-в-в-выполнит свой до-до-до… долг. (Поспешно уходит.)

Сборщик пожертвований (с кружкой). В пользу раненых! В помощь раненым! Все для раненых! Жертвуйте на раненых! Помощь инвалидам. Все для инвалидов. Помогите раненым!

Диктатор (офицеру). Вторая дивизия — в атаку. Во что бы то ни стало прорвать линию противника. Любой ценой!

Сборщик. Жертвуйте на наших героев. Помогите нашим братьям. В пользу раненых!

Бродяга. Все для раненых. Война тоже для раненых! Все — во имя их ран!

Сборщик. В пользу раненых! Жертвуйте на раненых!

Бродяга (отрывает у себя пуговицу, опускает ее в кружку сборщика). Все для раненых. Отдадим для войны последнюю пуговицу!

Раненый (на носилках, стонет). Ой, ой, ой! Добейте меня! Ой, ой, ой!

Сборщик (удаляется). Поможем раненым!..


Стучит телеграф.


Телеграфист. Правый фланг Желтых отступает…

Диктатор. Преследовать их! Добивать! Пленных не брать!

Квартирмейстер (громко). Противник обратился в беспорядочное бегство! Наши войска, пренебрегая страхом смерти, преследуют его по всему фронту.

Диктатор. Призвать четвертый возраст!


Квартирмейстер бежит в муравейник.


Телеграфист. Шестой полк уничтожен до последнего человека.

Диктатор. Все предусмотрено. Девятый на его место. Призвать запасных четвертой очереди!


Маршируют новые шеренги.


Бегом марш!


Муравьи бегут на поле боя.


Телеграфист. Четвертая дивизия обогнула сосну и с тыла вторглась в муравейник Желтых. Гарнизон уничтожен.

Диктатор. Сровнять с землей. Истребить самок и личинки!

Телеграфист. Неприятельский фронт на центральном участке поколеблен. Противник оставил подножье хвоща.

Диктатор. Мы победим. (Опускается на колени, снимает каску.) Великий бог муравьев, ты послал победу правым. Произвожу тебя в полковники! (Вскакивает). Третья дивизия, на врага! Все резервы — в бой! Никого не щадить. Пленных не брать. Вперед! (Опускается на колени). Праведный боже силы, ты знаешь, что наше святое дело… (Вскакивает.) На врага, вперед! Вперед! В атаку! Гоните их, истребляйте всех поголовно! Господство над миром — наше! (Становится на колени.) О бог муравьев, в этот великий час… (Тихо молится.)

Бродяга (наклонившись над ним, тихо). Господство над миром? Жалкий муравей, ты называешь миром этот кусок земли и клочок травы, дальше которого ты не видишь? Вот эту жалкую, грязную пядь земли? Растоптать бы весь твой муравейник вместе с тобой, даже листва на дереве не шелохнулась бы, ты, маньяк!

Диктатор. Кто это?

Бродяга. Сейчас я только голос. Вчера я, быть может был солдатом в другом муравейнике… Что ты ощущаешь, завоеватель мира? Хватает тебе величия? Не кажется ли тебе слишком маленькой эта грудка трупов, на которой зиждется твоя слава, презренный?

Диктатор (встает). Все равно я объявляю себя императором.


Стучит телеграф.


Телеграфист. Вторая дивизия просит подкрепления. Солдаты изнурены боем.

Диктатор. Что-о? Приказываю держаться. Примите крутые меры.

Телеграфист. Третья дивизия в панике.

Mуравей-солдат (бежит через сцену). Драпаем!

Диктатор. Пятую очередь! Тотальная мобилизация!

Крики (за сценой). Остановитесь!.. Нет, нет!.. Назад!!

Пронзительный возглас. Спасайся кто может!

Диктатор. Пятая очередь! Инвалидов на фронт. Всех на фронт!

Солдат (вбегает слева). Нас бьют! Бежим!

Два солдата (вбегают справа). Нас окружают, бежим!

Солдат (слева). На запад, бегите на запад!

Солдат (справа). Нас обошли с запада, бегите на восток!

Диктатор (орет). Назад! По местам. В бой!

Толпа (панически бежит справа). С дороги! Нас поливают из огнеметов.

Толпа (врывается слева). На запад! Спасайтесь! Прочь с дороги!

Толпа (справа). Бегите, нас преследуют! На восток!

Толпа (слева). На запад! С дороги! Противник уже здесь!


Обе толпы сталкиваются. Паническая свалка.


Диктатор (бросается в толпу и бьет кого ни попадя). Назад! Трусы, скоты, я ваш император!

Один из солдат. Заткнись! (Закалывает его штыком.) Драпаем!

Начальник генштаба (вбегает, раненный, взбирается на возвышение). Город в руках противника. Погасить огни!

Желтые муравьи (врываются со всех сторон). Ур-ра! Ур-ра! Муравения наша!


Свет тухнет. Тьма, шум, возня.


Голос начальника генштаба. В бой… О-о-ох!..

Голос военачальника Желтых. Вперед, в коридоры! Преследовать противника. Не щадить никого! Убивать всех мужчин!


Вопли убиваемых мужчин: «А-а-а-а-а!»


Слепец. Раз два! Раз два! Раз два!

Военачальник Желтых. Истребить самок и личинки.


Вопли женщин: «И-и-и-и-и-и-и-и-и!»


В погоню! Не щадить никого!


Шум удаляется.


Слепец. Раз два! Раз два! Раз… а-аах!

Военачальник Желтых. Дайте свет!


Зажигается свет. Авансцена пуста. Желтые проникают в верхнее этажи и сбрасывают врагов вниз. Всюду горы трупов.


Молодцы, Желтые. Убивай всех!


Бродяга (блуждая среди трупов). Генерал, хватит уж, а?

Военачальник Желтых. Мы, Желтые, победили! Во славу справедливости и прогресса. Дорога между двумя стеблями наша! Желтые — властелины мира! Провозглашаю себя владыкой вселенной!

Куколка (вздрагивая). Я… я… я…

Военачальник Желтых (опускается на колени и снимает каску). Всемилостивый боже, ты знаешь, что мы сражаемся за справедливость! Наша история, наша национальная гордость, наши торговые интересы…

Бродяга (шагнув к нему, пинает ногой, давит и растирает подошвой). Ах ты, насекомое! Тупое насекомое!


Занавес


Эпилог
Жизнь и смерть

Лесная чаща. Беспросветная ночь. На авансцене спит Бродяга.


Бродяга (сквозь сон). Довольно, генерал!.. (Просыпается.) Ах, вот оно что, я спал… Где же я? Ну и темень! Ни-че-го не видать, даже собственной руки. Куколка, куколка! (Встает.) Отчего такая тьма? В двух шагах ничего не видно… Чей это голос? Кто здесь? (Кричит.) Кто здесь? Нет, это только я сам. Но почему же я ничего не вижу? (Шарит руками.) Ничего, ничего… ровно ничего! (Кричит.) Есть тут что? Существует вообще что-нибудь? Пропасть, вокруг бездонная пропасть. В какую сторону я свалюсь? Хоть бы за что-нибудь ухватиться! Не за что, не за что! О, господи, мне страшно! Куда делось небо? Хоть бы оно осталось! Или блуждающий огонек, или вспышка спички! Хоть бы какой-нибудь… выход! Где же я? (Опускается на колени.) Мне страшно! Света, чуточку света!

Голос в темноте. Да ведь светло. Света достаточно.

Бродяга (ползет по земле). Хоть бы один огонек! Единственный луч света!

Другой голос. Есть хочу! Пить хочу!

Третий голос. Зову тебя, приди! Ищу тебя, приди!

Голосок. Пить, пить, пить!

Бродяга. О, господи, хоть бы проблеск света! Что это, где я?

Голос Навозного жука (издалека). Мой катышек! Где мой катышек?!

Бродяга. Света!

Голос. Пить хочу, есть хочу!

Замирающий голос. Добейте меня! Добейте!

Другой голос. Будь моей!

Третий голос. Аг-га, аг-га, попался!

Бродяга. Света! Что это? Ах, камни!

Голос. Пить хочется, пить!

Другой голос. Сжальтесь!

Бродяга. Хоть бы искорку высечь! (Ударяет камнем о камень.) Одну-единственную искру. Последнюю!


От камней сыплются искры. Чаща леса озаряется призрачным сиянием.


(Встает.) Свет!

Голоса (пропадающие). Спасайтесь, свет! Бегите!

Бродяга. А-ах! До чего красиво!

Голоса (за сценой; приближаются). Свет, свет!

Куколка. Кто меня звал?

Бродяга. Слава богу, свет!


Свет становится ярче. Тихая музыка.


Куколка

На колени! Все на колени!

Я… я… я сподобилась высшего благоволения,

я рождаюсь на свет!

Голоса (приближаясь). Глядите-ка, свет!

Куколка

Из заточения
в муках рождения!
Вот уже чуть привстала я…
Сбудется небывалое!
Мне — быть!

На ярко освещенную сцену вылетает хоровод однодневок и кружится.

Бродяга. Откуда вы, прозрачные букашки?

Первая однодневка (кружась, выступает из хоровода). О-о-о! (Останавливается.)

Засверкала лучом во мраке
великая, вечная
жизнь однодневок!
Танцуйте же, сестры! О! О! О!

(Кружится.)

Хор однодневок

Живи — пляши!
Живи — кружись!
Мы — сама жизнь!
Жизнь! Жизнь!

Первая однодневка

Из мелодичных лучей сотканы наши крылья.
Между созвездий раскинув пряжу свою световую,
ткал их божественный ткач.
Светорожденные, мы пляшем в просторах Вселенной…
Мы — душа бытия… отражение бога…

(Падает мертвая.)

Вторая однодневка

Бог в нас видит свое воплощение
О! О! О! Жизнь, ты вечна! Не гаснет жизнь!

Бродяга (шатаясь, подходит к ней). Ка-ак? Как это так: вечна?

Вторая однодневка

Жить, наслаждаться, кружить! Нам подобает роенье,
творческий взлет и крылья — знак планетарных бездн!
Мы пребываем в тайном заговоре с мирозданьем,
нам предназначено свыше вечно кружиться, порхать!
Веет от наших крыльев сладкой гармонией высей…
Боже, какое блаженство! О, сколь высокий удел
быть однодневкою в жизни! Жить — это значит кружиться!
О-о-о!

(Кружится.)

Хор однодневок

Жизнь, ты вечна! Не гаснет жизнь!

Бродяга

Боже, какое блаженство! О, сколь высокий удел!..

Хор однодневок

Сестры, кружитесь, роитесь!

Вторая однодневка

Больше жизни! Что мы такое,
мы, из тончайших волокон сотканные,
как не пресветлый дух и душа творенья?!
Мы прозрачны, бесплотны, нетленны…
Мы — жизнь! Мы из горнила господня
брызнули искрами гимна!

(Падает мертвой.)

Бродяга. Глядите-ка, она мертва!

Третья однодневка (выступает и кружится). О-о-о!

(Останавливается.)

С нами кружится, ликует, безумствует все естество,
дифирамбы слагая и почести воздавая
дару, который превыше и слаще всего —
дару жизни, существованья!
Упиваться, радоваться неутомимо!
Благословенно роенье жизни!
Огненный танец, вечная пантомима,
не отвергай нас!..

(Падает мертвой.)

Бродяга (поднимает руки и кружится). О-о-о!

Хор однодневок

…Благословенна жизнь! Благословенна жизнь!

Бродяга. Ты нас околдовала, жизнь! И даже я, усталый, старый жук, кружусь, крича: «О жизнь!»

Хор однодневок

Благословенна жизнь! Благословенна жизнь!

Бродяга. Будь с нами, жизнь, со всеми нами! Смотри, каждому хочется жить. Каждый защищается, каждый борется сам за себя. А если бы попробовать всем сообща! Если бы ты сама повела нас против гибели, против смерти.

Хор однодневок

Хвала тебе и будь благословенна!

Одна за другой падают мертвыми.


Бродяга. Мы все пошли бы за тобой! Все мушки и все люди, все идеи и творения, водяные жуки и муравьи, даже трава — все присоединилось бы к тебе! Но прежде надо объединиться нам всем, всему живому, стать одним воинством. И ты поведешь нас, всемогущая жизнь!

Хор однодневок

Будь, жизнь, благословенна!

Куколка (пронзительно вскрикивает). Место мне! (Разрывает кокон и предстает в виде однодневки.) Вот я!

Бродяга (пошатываясь, подходит к ней). Ты, Куколка? Ты? Покажись. Наконец-то ты родилась!

Куколка-однодневка (выбегает на авансцену и кружится). О-о-о!

Бродяга (за ней). Только-то и всего?

Куколка-однодневка (кружась). О-о-о!

(Останавливается.)

Я провозглашаю власть бытия!
Повелеваю всему живому:
живи, ибо царствие жизни настало! О! О! О!

(Кружится.)

Несколько последних однодневок

Жизнь вечна! Жизнь вечна!

(Падают замертво.)

Куколка-однодневка

(останавливается)

Набухла Вселенная, чтобы в муках меня родить,
Лопнула оболочка… Слушайте, слушайте!
Я высокою миссией облечена!
Я пришла возвестить небывалое!
Тише! Тсс!.. Я великое слово несу!

(Падает мертвой).

Бродяга (наклоняется к ней). Встань, мушка. Почему ты упала? (Поднимает ее.) Мертва! Мертва! О, нежное личико, о, ясные и чистые глаза. Мертва! Послушай, Куколка, что же ты хотела сказать? Ну, говори. (Несет ее на руках). Мертва! Какая легонькая, о, боже, какая красивая! Почему ей суждена смерть? Что за ужасная бессмыслица! Мушка! (Кладет ее на землю.) Мертва! (Ползает на коленях, осматривает мертвых однодневок, приподнимает их головы.) И ты мертва, плясунья…. И ты, певунья… И ты, девчушка… Уже не зашевелятся эти губы. Мертва! Слушай, зеленая мушка, ну, открой же глаза! Погляди, как хороша жизнь! Проснись же, живи! «О, будь благословенна, жизнь!» (На коленях ползет на авансцену.) Будь благословенна… Ой!.. Кто это меня трогает? Уйди прочь!


Свет тухнет, только Бродяга освещен ярким лучом.


Кто это? Ох-ох. Отойди, меня бро… бросает в дрожь! Кто ты? (Машет руками в пустоте.) Убери эту холодную руку! Я не хочу… (Встает.) Не прикасайся! Кто ты? (Отбивается.) Пусти, зачем ты меня душишь! Ха-ха, постой-ка, я тебя знаю! Ты… Ты — смерть! Сегодня я не раз видел тебя. Но я не… не хочу… Отпусти меня, скелет! Отпусти, безглазый, гнусный! Я еще не… (Машет руками в пустоте.) Перестань!


Справа выползают два слизняка.


Первый слизняк. Поштой-ка, тут кто-то ешть.

Второй слизняк. Ну так обойди его, дурень.

Бродяга (борется). Получай, зубастая! Ха-ха-ха, досталось тебе! (Ударом поставлен на колени.) Отстань! Не души! Отпусти! Я хочу жить, только жить! Ведь это так немного. (Поднимается, отбиваясь руками.) Не отдам тебе жизнь, костлявая, не отдам! Вот тебе! (Спотыкается.) Ах так, подножка!

Первый слизняк. Эй, шлижняк!

Второй слизняк. Што?

Первый слизняк. Он боретшя шо шмертью.

Второй слизняк. Поглядим, а?

Бродяга (приподнявшись). Дай мне жить! Ну, чего тебе стоит? Еще хоть немножко, хоть до завтра… Дай мне вздохнуть еще разок! (Борется.) Пусти… не… души! Я не хочу умирать! Я так мало видел радости! (Вопль.) О-о-о!! (Падает ничком.)

Первый слизняк. Потеха, а?

Второй слизняк. Шлушай-ка, шлижнячок.

Первый слизняк. Што?

Второй слизняк. Он уже подох.

Бродяга (поднявшись на колени). Ты и лежачего душишь, трусиха! Пусти-ка меня, я всем… расскажу… Я хочу… Еще минутку… (Встает и шатается.) Дай мне жить! Только жить! (Кричит.) Нет! Уйди! Я еще должен так много сказать. (Падает на колени). Теперь я знаю… как… надо жить! (Валится навзничь.)

Первый слизняк (медленно ползет вперед). Вот ему и крышка!

Второй слизняк. О, боже, боже, какая утрата! Ах, какое горе! На кого ты наш покинул!

Первый слизняк. Што это ты рашчувштвовалшя? Нам-то какое дело?

Второй слизняк. Видишь ли, так принято говорить, когда кто-нибудь помер.

Первый слизняк. Ах, вот оно што! Ну ладно, полжем дальше.

Второй слизняк. М-да, такой уж порядок…

Первый слизняк. Главное: штобы было поменьше шлижняков и побольше капушты.

Второй слизняк. Эй, шлижнячок, погляди-ка!

Первый слизняк. Што?

Второй слизняк. Школько тут мертвых однодневок!

Первый слизняк. Кабы их можно было жрать!

Второй слизняк. М-да, так полжем дальше, што ли?

Первый слизняк. Лишь бы мы были живы.

Второй слизняк. Ну яшно. Шлушай-ка, приятель.

Первый слизняк. Што?

Второй слизняк. А ведь жизнь прекрашна[38]!

Первый слизняк. Во-во! Да ждравштвует жизнь[39], верно?

Второй слизняк. Ну, пополжли дальше.


Ползут за кулисы.


Первый слизняк. Хороша была потеха, а?

Второй слизняк. Факт! Главное, што мы живы.


Уползают. Пауза. Рассвет. Пробуждаются птицы.


Дровосек (с топором на плече выходит из глубины сцены. Заметив под кустом труп Бродяги, наклоняется к нему). Это кто же? Эй, дяденька, проснитесь! Слышите? Что с вами? (Встает, снимает шапку и крестится.) Помер. Помер, бедняга! (Пауза.) Ну что ж — отмучился.

Тетка (входит слева, несет крестить новорожденного). Доброе утро, бог в помощь! Что там такое, земляк?

Дровосек. Доброе утречко, тетка. Вот, помер бездомный человек.


Пауза.


Тетка. Бедняга!

Дровосек. А вы куда, тетка? Крестить?.. Крестить?

Тетка. У сестры родился мальчишка. (Ребенку.) Тш-тш-тш-тш.

Дровосек. Кому рождаться, кому умирать.

Тетка. А людей все хватает.

Дровосек (щекочет ребенка). Агу-агу, малыш! Погоди, вырастешь большой!

Тетка. А что, земляк, ему небось будет житься лучше, чем нам?

Дровосек. А нам-то чем худо? Лишь бы всегда было к чему приложить руки.

Школьница (с ранцем за плечами выходит справа). Хвала господу богу.

Дровосек. Во веки веков!

Тетка. Во веки веков!


Школьница проходит.


Дровосек. До чего кругом хорошо, а, тетя? Словами не опишешь!

Голос школьницы (за сценой). Хвала господу богу!

Мужской голос. Во веки веков!

Тетка. Погожий будет денек.

Путник (выходит из леса). Добрый день!

Тетка. Добрый день!

Дровосек. Счастливый, добрый день!


Занавес


Дополнение для режиссера

В эпилоге Путник тождествен Бродяге. Если режиссер ощущает потребность смягчить концовку, он может использовать нижеследующий вариант (после ухода слизняков). Пауза. Рассвет. Пробуждаются птицы. Слышен стук топора.


Бродяга (просыпается). Стук?.. Стук! Раны Христовы! (Садится.) Что это?


Тишина.


Ну, и дурной сон мне приснился!


Стук топора.


Первый голос. Ах, боже!

Второй голос. Да все ничего, быть бы только живу!

Бродяга

Да, лишь бы жить!.. Так, значит, я не умер?!
И, значит, ничего такого не стряслось?..
Что видел — видел!.. Но еще вопрос,
не сон ли все это безумье?..
Да хоть бы и не сон… Что за беда!
Я жив, и вы, ей-богу, хоть куда!
Чего ж еще?!

(Пауза.)

Жизнь продолжается, — трын-трава!
Пусть мотыльковая!.. Ну и что же?!
Как бы там ни было — жизнь жива!
И ничто и никто ее не уничтожит!
Что там тужить?
Нужно — жить!

Первый голос. Ох, и уморился я.

Второй голос. Помалкивай, было бы чем занять руки.

Бродяга

Вот именно!.. Лишь бы дело нам!
И у жизни хлопот полон рот!
Словно что-то еще не доделано,
словно что-то куда-то зовет…
Человек ли ты, мошка, — мы затем и живем,
чтоб жила вся земля, все живое кругом!
А работы всегда по горло!

Выходят оба дровосека.


Первый дровосек. Доброе утро, папаша!

Второй дровосек. Работа нужна?

Бродяга. Что?

Первый дровосек. Ну, ищете работу?

Бродяга

Я все время чего-то ищу, с юных лет наблюдаю старательно.
Смысла жизни ищу, — и жизнь одаряет вниманьем искателя.
Поглядите на эти живые шеренги, на этот размах!
Жизнь, пожалуй, сама в себе что-то ищет,
потому и не станет вовеки нищей.
Не позволит себя погубить, хоть и губит себя сама…
Губит, — но продолжается,
словно ждет от себя чего-то и сама себе поражается.
Лучшего ждет!..
Может, я и работу ищу!..

Первый дровосек. Хотите нам подсобить? Бродяга. Что?

Второй дровосек. Ну, помочь нам рубить лес. Бродяга. Помочь?

Первый дровосек. Так ведь если б люди не помогали друг другу…

Бродяга

Верно сказано! Помогать — это долг!
Пока помогаешь, — не все потеряно!
И себя не теряешь,
видя, как мается мир и блуждает от века…
Пока человеку можно помочь, —
не осуждай человека!

Второй дровосек. Так что, пошли с нами?

Бродяга. Пошли!


Входит Путник.


Путник. Доброе утро. На работу, что ли?

Первый дровосек. Да, на работу.

Второй дровосек. Как и каждый день.

Путник. А до чего хорошо сегодня!

Бродяга. Да, погожий будет денек.

Путник. Ну, так счастливо! Добрый день!

Первый дровосек. Добрый день!

Бродяга. Добрый день.

Весь мир. Счастливый добрый день! Счастливый… добрый день!


Занавес


Средство Макропулоса[40]
Комедия в трех действиях с эпилогом
© Перевод Т. Аксель


Предисловие

Замысел этой комедии возник у меня года три-четыре назад, еще до «RUR'a». Тогда она, впрочем, мыслилась мне как роман. Таким образом, я пишу ее как бы с запозданием; есть у меня еще один старый замысел, который тоже надо реализовать. Толчок к ней дала мне теория, кажется, профессора Мечникова, о том, что старение есть самоинтоксикация организма.

Эти два обстоятельства я отмечаю потому, что нынешней зимой вышло новое прои