Александр Афанасьев - Транзит из ада

Транзит из ада 897K, 142 с.   (скачать) - Александр Афанасьев

Александр Афанасьев
Транзит из ада

Ты с головой ушел в войну,

Твои глаза сжирает порох.

А я открыл окно, быть может,

Ты услышишь звуки хора.

И забудешь постепенно о войне…

Павел Кашин

© Афанасьев А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016


Гамбург, Германия
20 мая 2021 года

– Можно?

Мужчина лет сорока на вид, одетый в черную кожаную куртку, с массивным стальным браслетом на запястье, которое в драке можно использовать еще и как кастет, мрачно посмотрел на юнца, напрашивающегося в собутыльники. Юнцу на вид не было и тридцати, но по меркам той жизни, которой жили эти двое, одного от другого отделяли столетия…

Молодой больше походил на румынского или албанского сутенера. Надпись на футболке «нет Бога, кроме Аллаха» на албанском говорила, что он действительно может быть албанцем. Но он им не был. Этот невысокий чернявый, очень верткий парень был этническим мексиканцем.

– Падай…

Это был бирштубе – пивной бар не в самом гамбургском порту, который никогда не был образцом благочестия, а неподалеку. Пиво пшеничное. В отличие от британских пабов его не надо брать у стойки, официант подойдет. Официант же его и наливает из кранов в большие, по литру (здесь все в литрах), бокалы, с такими пупырышками, что можно брать сальными руками. К пиву можно заказать типичные немецкие закуски, например, домашнюю колбасу. Просто и сытно – в германской пивной можно не только напиться, но и утолить голод.

Подошел официант. Гость не первый день был в Германии и знал, в частности, что темное пиво в Германии не подают. Попробуй закажи – бармен радостно заорет на весь зал: «Густав, гость хочет темного пива! Выключи свет!» Но все равно, опасаясь сделать глупость, парень промолчал, а мужик, у которого он спрашивал разрешения присесть за столик, буркнул:

– Ему то же, что и мне…

Официант кивнул и исчез. Здесь никто ничем не интересовался, кроме денег в кармане клиента. Кто это такие? Похожи то ли на бандитов, то ли на моряков, то ли на наемников, которые нанимаются в рейсы охранять суда от пиратов. Может, и половые партнеры: в Германии «альтернативные семьи» очень распространены. В последнем случае они выбрали не самое лучшее место – их изобьют, искалечат и, возможно, убьют неонацисты, но только тогда, когда эти двое уберутся из бара. В бар неонацисты врываться не будут, чтобы не портить отношений с владельцем бара и его крышей, так же как и они, сочувствующей крайне правым. Неонацисты тоже любят пиво. Бар – это место мирное. Перекресток миров…

– Машину нашел?

– Ага…

– Поедем на моей. Твоя для подстраховки.

Молодой кивнул. Официант оказался неожиданно расторопным – принес пиво, забрал деньги…

– Сдачи не надо…

– Благодарю.

Старший поднял бокал, посмотрел его на просвет. Молодой взял свой… он еще не привык к вкусу европейского пива, пшеничного и сытного.

– За что пьем?

– За Влада Путина. Долгих ему лет…

Молодого передернуло:

– Вы что… сэр.

– Во-первых, следи за языком, – спокойно ответил старший, понизив голос, – во-вторых, если бы не Влад Путин, мы бы с тобой сидели сейчас не здесь. А в какой-нибудь ж… типа Мосула или Сирта и ждали бы, пока какой-нибудь Али-как-его-там не додумается загрузить самосвал несколькими тоннами взрывчатки и направить его на охраняемый тобой объект. Потому что в этом бренном мире его всё задолбало, а на небесах его ждут семьдесят гурий, твою мать!

– Семьдесят две…

– Что?

– Семьдесят две гурии.

– Да по фиг. Так вот, вместо этого мы развернуты в Европе, в просвещенной и цивилизованной Германии, сидим сейчас в баре и попиваем пивко. И всем этим мы обязаны парню по имени Влад Путин, который напугал здесь всех до печенок. Так что отдай должное этому русскому и выпей за него.

Старший поднял бокал.

– За тебя, Влад. Долгих тебе лет…

Молодой тоже отхлебнул пива. Пиво было пенным, вкусным…

– Отличное пиво, сэр…

– Еще бы ему не быть отличным, – проворчал старший, – здесь его несколько сотен лет варят. Теперь к делу. Вот посмотри…

Он протянул телефон, молодой стал пролистывать фотографии одну за другой. На всех снимках был изображен тип средних лет с бородой, в традиционном мусульманском одеянии…

– Кто это?

– Я знаю его как Салема аль-Убейди. Тот еще сукин сын…

Старший отхлебнул пива. Вообще-то перед акциями спиртное пить нельзя, но только не человеку, за плечами которого двадцать лет службы в армии, восемь из которых – в горячих точках. Понятно, что он знает свою меру.

– Первый раз мы его арестовали в Тикрите, в две тысячи пятом. Сторонник Саддама, по слухам, лично участвовал в нападениях на патрули. Он просидел год в Абу-Грейбе, после чего его передали иракцам, а те его выпустили. По слухам, на воле он вдруг вспомнил, что он мусульманин, и примкнул к «Аль-Каиде». Когда стало совсем припекать, ушел в Иорданию, через границу. Больше мы про него не слышали до событий в Сирии, где он вырос до амира джамаата. Потом он перебрался в Ирак. Есть видео, где его джамаат участвует в массовой экзекуции пленных и мирных жителей. Они уничтожали мирное население только потому, что те что-то не так сказали или отказались платить закят, потому что не было денег. Он, похоже, важная шишка в ИГ. Убежденный экстремист и радикал.

События…

Это внешне безобидное слово приобрело свой второй, страшный смысл в конце восьмидесятых в СССР. Когда на живущий как будто в теплице, без особых потрясений народ вдруг начали обрушиваться эти самые события. В Оше взялись резать друг друга. В Карабахе в ход пошли артиллерия и авиация. В Тбилиси людей давили во время разгона митинга. В Прибалтике протестующие ложились под танки, а кайселлитовцы стреляли своим в спину из охотничьих ружей. В Приднестровье – русских за Днестр, жидов в Днестр. Каждое это событие походило на удар топором по теплице, удар, крушащий все на своем пути, оставляющий тепличные растения один на один с суровыми природными условиями. Не под пленкой или стеклом, а на холоде, на ветру, наедине с хищными зверями и птицами. Для США таким ударом стало одиннадцатое сентября. На следующий день нация проснулась совсем другой: иллюзий о наступившей «эре милосердия» больше не было. А была эра дронов, похорон, гробов, накрытых американскими флагами, чрезвычайной выдачи, тайных тюрем и PATRIOT ACT[1]. Соединенные Штаты Америки разом лишились всех иллюзий. А когда вновь позволили себе поверить в счастливый сценарий, столкнулись с арабской весной и «Исламским государством» – самой страшной организацией со времени гитлеровской СС. События теперь – это повод мстить, похищать, пытать, убивать. События – это повод стать такими же, как они. И видит Бог, они сами этого хотели…

– А здесь он что делает?

– Хороший вопрос. Кстати, ты знаешь местные языки?

– Нет.

– Плохо. Надо учить. Ладно, я тебя сейчас толкну…

Старший толкнул молодого и громко сказал: «Пся крев!» и еще что-то.

– Вот так. Нормально. Теперь нас примут за поляков. А то кое-кто уже стал к нам присматриваться… – и без перехода, – я этого сукина сына встретил на улице пару недель назад. Решил немного последить. Похоже, он здесь легально, с видом на жительство, полицейских и высылки не боится. Нигде не работает. У них неподалеку отсюда молельня, прямо в социальном доме. На первом этаже. Туда он ходит не один, кое-кого я знаю по событиям в Македонии. Думаю, он в чем-то замешан. Надо будет узнать…

– Узнать – а потом?

– Концы в воду.

– Что значит концы в воду?

– То и значит. Знаю я поблизости одно местечко… там никто не будет искать.

– Постойте… мы его собираемся убить?

Старший тяжело посмотрел на молодого:

– Когда ты переходил в отряд, тебе задали вопрос, помнишь?

– Да. Готовы ли вы выстрелить в безоружного гражданского, если на то будет приказ президента США.

– И что ты ответил?

– Да… но у нас нет приказа президента США, сэр.

– А он теперь не нужен. Эти сукины дети взорвали Париж атомной бомбой, забыл? Рано или поздно эта дрянь окажется на нашей земле. И тогда будут взрываться наши города. Эти люди вне закона, с ними нельзя договориться. Они не хотят договариваться и учитывать чужие интересы. Они хотят убить нас, наши семьи, разрушить наш образ жизни, забрать себе нашу страну, а потом и весь мир. И чем меньше их будет, тем проще. Увидел – убил, вот и все. А теперь решай, прямо сейчас. Со мной ты или нет…

– Я готов, сэр… – после паузы ответил молодой.

Старший усмехнулся. Когда-то ему тоже пришлось сказать эти слова… и сказаны они были в условиях, куда более худших, чем эти.

– Под столом.

Из рук в руки перешли ключи.

– Выходишь первым. Мой автомобиль справа – «Мерседес» серого цвета. Садишься, свет в салоне не включаешь и ждешь. Я выйду следом за этим приятелем. Если он пойдет в твою сторону – двинешь его дверью, как только он поравняется с машиной. Если он пойдет в другую сторону – трогаешься следом. Я его сам упакую, просто будь рядом, когда это понадобится. Ферштейн?

– О’кей, сэр.

– Допей пиво и иди…

Парень в футболке с именем Аллаха на албанском языке дохлебал пиво и вышел…


Машину майора армии США Конрада Миллера, последняя должность – командир отряда Группы асимметричной войны, бывшего специального крыла «Дельты Форс» – он нашел сразу. «Глазастый» «Мерседес», устаревший на два поколения, – на вид ему можно было дать лет десять или больше. Машина – самое то для передвижения по безлимитным европейским автобанам. Здесь такая машина стоит совсем недорого, а благодаря тому, что в Европе существует такое понятие, как кар-чек[2], состояние у него еще хорошее…

Он нажал на кнопку противоугонки на брелоке – машина не пиликнула, не мигнула фарами. Но когда он подошел и дернул за ручку, дверь открылась. Майор был старым и опытным уличным бойцом – он переделал противоугонку так, чтобы машина снималась и вставала на охрану без каких-либо сигналов…

Парень в футболке с именем Аллаха на албанском – его звали сержант Альдо Моралес – сел за руль «Мерседеса». Не включая света, потянулся к бардачку. Пальцы нащупали шершавое покрытие… знакомые очертания пистолетной рукоятки. Скорее всего, это «вальтер» сорок пятого калибра в специальном исполнении. У него не съемный глушитель, как на большинстве пистолетов, а штатный, интегрированный в пистолетную рамку, и потому он более короткий и эффективный в бою. Такие пистолеты вместо более тяжелых «хеклер-кохов» использовали германские боевые пловцы и группа «Дельта».

Плохо было то, что этот пистолет наверняка где-то зарегистрирован. Ну да… пусть офицер думает.

Уже стемнело, совсем. На улицах зажглись фонари, где-то вдалеке грохотала гроза и сверкала молния, было душно, но дождя не было. Моряки с пришедших в порт судов и туристы бродили от заведения к заведению, искали приключений…

Не зажигая свет, как и было приказано, сержант включил мультимедийный центр, настроенный на местную радиостанцию. Из динамика полился мелодичный нашид на немецком под названием «Хайя гьаляль-Джихад». Его исполнял некий Абу Тальха аль-Германи, этнический немец – ваххабит, принявший радикальный ислам, выехавший в Пакистан, прошедший там подготовку и вступивший в бой с частями международной коалиции на стороне «Аль-Каиды»[3].

Мы сделали выбор, мы уже давно выбрали Аллаха, Его Посланника, и жизнь после смерти… Созданы были для служения, пришли, чтобы победить, жить и умереть, хайа аля-ль джихад… Когда мы идем в бой, Он вселяет в наши сердца чувство защищенности и спокойствия… Желая встретиться с Ним, увидеть Его лик, крепко мы держимся за Его нить и сражаемся до своей смерти…

Сержант спецназа морской пехоты США, относящийся к временной тактической группе, занимающейся обеспечением безопасности военных объектов США, сидел в гамбургском порту, слушал нашид на немецком мусульманском радио и все больше удивлялся тому, как далеко все зашло.

Что-то с силой шваркнулось о дверь, он вспомнил, что должен делать, но было уже поздно. Майор уверенно паковал невысокого бородатого типа, выкручивая тому руки.

– Сэр…

– Открой багажник.

Сержант открыл багажник, и майор перевалил туда тушу бородатого, связанного по рукам и ногам жгутами для компьютерных кабелей. Багажник был изнутри выстлан толстой полиэтиленовой пленкой.

– Сэр…

– Заткись и садись назад. Не рядом…


Куда они ехали, сержант не понимал, потому что город знал плохо. Но он догадывался, в какую историю влип, и оттого испытывал двойственные чувства. С одной стороны, эти гребаные ублюдки убили уже столько людей, что пора было угостить подонков их же собственным блюдом. С другой стороны, он никак не думал, что помощь, о которой его попросили, обернется участием в судилище в составе какого-то комитета бдительности[4], мать его. И это явно не первое дело этого комитета – хрен знает, сколько их было до этого…

В-третьих, он облажался, и это было плохо…

Майор свернул в темный переулок. Мимо проплывали ржавые бока контейнеров. В просветах между сооруженными из них вавилонскими башнями сверкали молнии. Морпехи выехали на контейнерную площадку порта.


«Мерседес» остановился на самом ее краю, тут никого не было – ни у причала, ни на самой площадке. Ее построили давно, до кризиса работало все, как того требовал график отгрузок. А теперь был чертов кризис, и все опустело, работа сохранялась только в новых и самых эффективных логистических центрах. В этом были слишком велики издержки – его и забросили. Огромные краны, стоявшие в темноте, походили на великанов, а лабиринт из пустых, теперь никому не нужных контейнеров был похож на сказочный лес, в котором так легко заблудиться.

Майор резко развернул машину, она остановилась багажником к бетонному причалу.

– Справа чисто, сэр, – автоматически сказал сержант Моралес.

– Отлично… – пробурчал майор, – пошли.

Из «кармана» в двери машины майор достал перчатки, надел их. Потом вынул мощный фонарь на светодиодах и еще какую-то штуку, напоминающую переноску. Двигатель он оставил работать, переноску воткнул в гнездо прикуривателя. С заднего сиденья забрал большую сумку, из которой извлек бытовую дрель, и подмигнул Моралесу.

– Око за око, зуб за зуб. Эти парни обожали дрели. У них было такое выражение: наши мертвые в раю, а ваши в Садде[5]. Слышал?

Моралес покачал головой:

– Ничего. Думаю, еще услышишь. – Майор включил дрель, она зажужжала. – Помоги-ка мне вытащить его. И надень перчатки.

Моралес подчинился. Вместе они вытащили пленного из багажника и положили на заранее подстеленный брезент. Майор продемонстрировал жертве работающую дрель, потом сорвал с лица террориста скотч, отодрав при этом часть усов и бороды.

– Привет, Салем. Как жизнь?

Луч фонаря светил тому прямо в лицо.

– Кто это? Кто вы такой?

– Ты знаешь. Помнишь, программа «Апостол»?

– Какого… хрена.

– Поздравляю. Ты даже научился ругаться как немец.

– Конрад, это ты?

– Собственной персоной. Я надеялся, что я не увижу тебя больше, но Аллах, видимо, счел иначе. Не хочешь рассказать, какого хрена ты забыл в Германии?

– Я тут живу!

– Да что ты говоришь. Это после того, как ты превратил в помойку свою страну и соседнюю тоже?

– Это… вы виноваты. Вы пришли к нам…

– Верно, мы виноваты. Думали, что вы не такое дерьмо, это Саддам ваш дерьмо, а вы не дерьмо. Оказалось, все совершенно иначе. Как только мы пришли, вы тут же бросились убивать друг друга… и нас заодно. Кстати, я смотрел видео, где ты заживо сжигаешь людей. Ты прогрессируешь, друг мой. В Ираке ты только руки отрубал.

– Это вы нас… научили. Ты нас… учил.

Майор ударил бородача по спине, тот заныл от боли.

– Слушай сюда, ублюдок, я два раза повторять не намерен. То, что я вынужден был обучать ваше отродье, – самый позорный и постыдный факт в моей жизни. Я был счастлив, когда уехал из Ирака и больше не видел ваших бородатых рож и не слышал ваших омерзительных криков и песнопений. И не читал вашего бреда, который вы расклеивали на листовках по всему Багдаду. Но я не учил вас сжигать заживо людей, это вас учит ваш гребаный шариат. Вы меня задолбали, мой бородатый друг. Сейчас я нахожусь в Германии, потому что Влад Путин и его десантники могут прийти сюда. Но это будет наше дело, между нами – белыми людьми. А вот ты, ублюдок, в него никак не вписываешься. И делать тебе здесь нечего.

– М-м-м…

– Знаешь, как я расстроился, когда впервые увидел твою довольную рожу на улице Гамбурга? Что ты делал в гей-борделе, гнида? Приближался к Аллаху?

– М-м-м…

– Клянусь, я бы с удовольствием накормил тебя немецкими свиными сосисками, жаренными на огне, потому что их едят нормальные люди, а не такие педики, как ты. Но я их уже съел. А тебе я приготовил кое-что другое. Видишь вот это?

Майор снова зажужжал дрелью.

– Помнишь, что творилось тогда в городе? Ночь считалась спокойной, если наутро на улицах находили меньше десятка трупов. Сукины дети, вы сами убивали друг друга, а теперь все обвиняют в этом нас. Что ты делаешь в Германии? Кто твой амир?

– Я простой беженец!

– Да? А почему я тебе не верю? Впрочем, даже если ты и простой беженец, ты не находишь, что ты далеко от дома забрался? Мог бы и вернуться домой, там сейчас халифат. Твои дружки закутали женщин в чадры и казнят людей на площадях – рубят им руки. Что тебе делать здесь, в куфарском государстве? Что ты тут забыл?

Дрель неумолимо приближалась к руке.

– Начнем с того, что просверлим тебе какую-нибудь мышцу. Например, на заднице, которую ты так активно используешь. Ты, кстати, активный или пассивный? Подержи-ка…

Майор вручил работающую дрель Моралесу (сержанту стало не по себе), порылся в сумке, достал баллончик строительной пены. Увидев его, Салем задергался, как раздавленный червяк, запахло мочой.

– Помнишь? Это ведь ты распространял всякую хрень типа «убейте того, кто делает, и убейте того, с кем делают»[6]? Я помню, как вы поступали с тем, кого изобличали в нетрадиционной ориентации: связывали и пускали пену в задний проход. Если я это сделаю и оставлю тебя здесь, твой труп найдут не скоро. Место слишком глухое. Но рано или поздно найдут. И как думаешь, на кого подумают? На меня или на вашу гребаную общину?

– Нет… не надо.

– Что ты здесь делаешь?

– Я… беженец, просто беженец.

– Хватит нести чушь. Сними с него брюки.

– Сделку! Сделку!

– Что? Погоди. Какую сделку ты хочешь заключить?

– Я… я кое-что слышал.

– Слышал? – Майор плюнул на араба. – И чего же ты слышал, педераст проклятый?

– Я слышал… про бомбу в Париже.

– Чего-о-о… ты слышал про бомбу в Париже? Поздравляю. Про нее слышали все. Это всё?

– Нет!!!

– Что?

– Еще одна бомба! Еще одна бомба!

– Что ты сказал?

– Еще одна бомба! Она направляется сюда!

– Врешь! Ты всего лишь мелкий подонок, педераст и балабол. Такая информация – слишком круто для тебя.

– Аллахом клянусь, я не вру. Я слышал, как двое говорили… в молельне. Бомба… Гнев Аллаха… она идет сюда. Клянусь Аллахом, я не вру. Гнев Аллаха. Гнев Аллаха…


Балтийское море
Польские территориальные воды
21 мая 2021 года

– Десять минут до цели!

– Десять минут, последняя проверка!

Последняя проверка – проверить свое снаряжение, снаряжение товарища справа, снаряжение товарища слева. Все, включая оружие, крепление транспортных бэгов, снаряжение для спуска по тросу…

Четыре вертолета типа UH-60M Pedro относились к двенадцатой бригаде ВВС США, расквартированной в Польше. Из-за специфики их применения они были оснащены запасными баками, а также полным комплектом снижения шумности. Иногда эти пилоты выполняли тренировочные полеты над Балтикой, но все же их опыт был явно недостаточным, особенно для полетов в ночное время и при сильном ветре. Однако мощные и современные моторы этой модели вертолета позволяли сохранять относительную стабильность курса.

Группа, находившаяся на борту вертолета, была смешанной. Офицеры американского спецназа – из Германии, костяк команды составлял знаменитый ГРОМ. Группа оперативно-маневренного реагирования, польский аналог 22САС, универсальная группа спецназа, которая применялась Польшей для выполнения как полицейских, так и военных функций. Единственная группа Восточной Европы, которая была допущена без ограничений для совместных операций с американцами, которая вместе с ними была на Гаити, в Косове, в Ираке, в Афганистане. Они мало того что были самой подготовленной группой, оказавшейся под рукой, но и почти все имели сертификаты для взаимодействия с вертолетом UH-60, который в этой части света был в диковинку. Так что, по сути, выбора не было.

Сержант Моралес проверил свой автомат – у всех, и у поляков, и у американцев, были НК416, украдкой посмотрел на остальных: кто-то в последний раз проверяет снаряжение, кто-то зевает, кто-то крестится, кто-то жует батончик… Он не застал ни Ирак, ни Афганистан – это была его первая боевая заброска.

Почувствовав хлопок по плечу, Моралес обернулся – Конрад.

– Все нормально! – крикнул майор и показал большой палец.

– Что?

– Нормально! Снаряжение! Можешь проверить мое!

Сержант посмотрел на снаряжение офицера… было даже как-то неловко. Показал большой палец.

– Первый раз?

Он кивнул.

– Боевой – первый.

– Нормально. Просто не делай глупостей.

– Сэр, а у вас какой?

Конрад подмигнул.

– Двести тридцать девятый…

Эта цифра… в нее невозможно было поверить, но Моралес не сомневался – это правда. В отличие от него период активной службы майора пришелся на самые кровавые годы для «Дельты». Они потеряли убитыми тридцать семь человек во время GWOT[7], это в несколько раз больше, чем за все предыдущее время существования группы. Кто-то сгорел в подорванном внедорожнике, кого-то достал снайпер, многие умерли при обстоятельствах, о которых не знали даже в отряде. В «Дельте» есть такое место, оно называется «хребет». Это длинный коридор, в нем устроено что-то вроде зала славы, включающего в себя с любовью выполненные инсталляции из мест операций «Дельты». Недавно большую часть старых инсталляций пришлось перевозить в другое место. Скорее всего, то, что они делают сейчас, тоже найдет отражение в зале славы. Боже, каким безопасным местом когда-то был мир. В восемьдесят девятом, когда они высаживались в Панаме. Тогда их направили освобождать американского гражданина, которого посадили в тюрьму, незаконно, разумеется. А сейчас они летят захватывать судно, на котором, возможно, находится ядерное взрывное устройство…

Двести тридцать девять. Вполне объяснимая цифра после нескольких туров в Ирак и Афганистан. Проблема только в том, что ничего не изменилось. Раньше они летели, чтобы вырвать американского гражданина из рук бандитов, теперь они летят, чтобы вырвать из рук ублюдков атомную боеголовку.

– Две минуты! Ветер усиливается!

Информации – надежной информации – попросту не было. Вроде как судно вышло из Клайпеды, груз – примерно две тысячи морских контейнеров. Сообщение о том, что на борту ядерное устройство, подтверждено только одним источником, который никто, находясь в здравом уме, не назовет надежным. В морской пехоте это называли «развединформация, не достигающая уровня действия». Еще несколько месяцев назад было бы безумием начинать силовую операцию, имея в арсенале только один сигнал. Но это было до Парижа. Как раньше говорили – до 9/11, так и теперь говорят – до Парижа.

А дальше? А черт его знает, что дальше. Влад Путин с его армией. Теперь еще и это…

– Одна минута! Оружие к бою!

– Сэр, вижу место высадки справа!

У UH-60 есть отдельные места для пулеметчиков, слева и справа, снабженные «портами». Но так как вертолеты подготовлены для «специальных миссий», там закреплены не пулеметы, а винтовки STA-50A британской фирмы AEI – первые специальные винтовки для установки на транспортные средства. Они отличаются точностью стрельбы благодаря гидробуферу и в стандарте снабжены глушителями. Они используются силами НАТО в рамках т. н. концепции избирательной силы, то есть стрельбы только по источникам угрозы с минимизацией сопутствующих потерь.

– Пятьдесят первый, ты идешь первым…

Четыре вертолета – с пятьдесят первого по пятьдесят четвертый. Они в пятьдесят четвертом, последнем по счету. Возможно, им и не придется высаживаться.

– Пятьдесят первый, снижаюсь…

– Принял, пятьдесят второй, иду в зону ожидания, веду наблюдение.

– Смотрите там!

На судне заискрили вспышки, сразу в нескольких местах.

– Вот черт, мы под огнем! Под огнем!

Трассы распороли ночь, прошли совсем рядом – их пятьдесят четвертый начал уходить вправо и вниз.

– Пулемет! Пулемет!

Ганнер – член команды вертолета, отвечающий за огневое прикрытие, – повернулся… у него за спиной был закреплен пулемет типа М240 Лима[8]. Вертолет шатнуло, ганнер выронил пулемет, тот ударил кого-то в лицо – десятикилограммовая дура.

– Вот же… черт!

– Держите его!

– Ракета! Ракета! Управляемая!

У тех, кто был в вертолете, от этих слов на спине выступил холодный пот. Управляемая ракета!

– Пятьдесят первый, я подбит! Двигатель теряет мощность!

– Пятьдесят первый подбит и падает! Быстро падает!

– Ракетная атака! Ракетная атака!

Моралес неожиданно подумал, что в такую погоду, если их вертолет собьют, им будет сложно остаться в живых. Как и все, он проходил особую подготовку на тренировочной базе сто шестидесятого полка, там был тренажер, имитирующий падение вертолета в воду. Но одно дело упасть в бассейн, другое – в холодную штормовую Балтику.

– Пятьдесят второй, вижу пятьдесят первого, он упал! Упал в воду!

– Пятьдесят третий, начинаю обстрел!

Хорошо, что хоть кто-то додумался перехватить инициативу.

Майор тем временем принял решение. Он хлопнул по плечу Моралеса:

– Идешь за мной! Мы обеспечиваем высадку!

Моралес подумал, что майор спятил. Что значит – обеспечиваем высадку?


– Пятьдесят третий, в сторону! В сторону!

Результаты обстрела были непонятны. Судно из-за погашенных огней почти не угадывалось в темноте.

Моралес наконец понял, о чем речь: майор намеревался зависнуть в корзине, которая используется в спасательных вертолетах, и при прохождении над судном отцепиться и оказаться на палубе. Это было настоящим безумием даже днем, не говоря уж о том, чтобы делать это ночью. Но майор выглядел спокойным.

– Нормально. Кузены это делали…

– Что, сэр?

– Кузены! – заорал майор. – Кузены это делали[9]!

– Да, сэр, но я этого не делал!

– Все бывает в первый раз!

Моралес посмотрел вверх и увидел, как к ним по тросу спускается один из поляков. Господи… три человека.

– Приготовиться!


Все это отрабатывалось на тренировках, только в упрощенном виде. По крайней мере, в «Дельте» уж точно. Там был способ заброски группы спецназа, уже находящейся на тросе, на крышу здания с зависшего над ним вертолета. Это, кажется, называлось… ступенька… да, ступенька.

По ним не стреляли. Польский пилот изо всех сил контролировал скорость и направление, понимая, что в любой момент может стать добычей ракетчика со «Стингером». Пятьдесят второй занимался спасением упавших с пятьдесят первого, пятьдесят третий кружил где-то рядом в темноте…

В последний момент они увидели борт… контейнеры… что-то горело. Огонь стал ориентиром. Справа – вспышка, туда ударили сразу два ствола с вертолета, в том числе пулемет. Реагировать самим не было времени, корзина ударилась о контейнеры, потом их потащило…


Моралес не мог понять, жив он или мертв. Ему казалось, что он находится на каком-то аттракционе, в парке развлечений… типа механический бык или что-то в этом роде.

Снова ударил пулемет, пули защелкали по металлу, это заставило сержанта действовать. Для начала надо было встать и найти укрытие, как его учили. Если по тебе стреляют, сначала найди укрытие, потом открывай огонь. Стрелок в укрытии – это актив отряда, он может защитить себя и оказать помощь другим. Стрелок с ранением на открытой местности нуждается в помощи и потому является проблемой для отряда.

Кто-то перевернул его на спину.

– Цел?

– Вроде да, сэр.

– Надо действовать!

– Где поляк?

– Не знаю. Упал, кажется…

Это конец. Если человек упал в штормовое море, да еще в снаряжении, да еще рядом с кораблем, он, скорее всего, мертв. Его затянет под винты.

– Давай! Спускаемся здесь!

У них было современное снаряжение, позволяющее моментально соорудить спусковую систему. С ее помощью они спустились с верхнего ряда контейнеров. Радовало то, что ни у того, ни у другого не было никаких повреждений. Десантники были вдвоем на судне грузоподъемностью в 2000 TEU, на котором, как им сообщили, размещен ядерный заряд.

– Подожди.

Майор достал из кармана небольшой, но мощный маяк, работающий и в радио-, и в инфракрасном диапазоне, и прилепил на контейнер. Затем достал небольшой баллончик с краской, которую было видно только в прибор ночного видения, и размашисто нарисовал какой-то знак на стенке контейнера.

– Все, пошли.

Моралес прикинул: у них две штурмовые винтовки и к ним по четыре магазина, не считая зарядов, которые в оружии[10]. И это для зачистки огромного судна, контролируемого террористами! Есть, конечно, еще пистолеты, но…

Впрочем, при необходимости можно будет отобрать «калашников» у кого-нибудь из террористов…

– Справа чисто!

Майор вскинул винтовку и двумя пулями отправил в края доброй охоты пробиравшегося по борту исламиста.

– По фронту чисто.

Волна, ударившая в борт, обдала их солеными холодными брызгами. Капли не сохли и были похожи на слезы…

– Давай!

Моралес перебежал вперед. Он еле успел убраться обратно за контейнеры – по нему с ходового мостика ударил пулемет, пули градом застучали по контейнерам.

– Черт… Сэр, там пулемет.

– Назад, – майор похлопал по уху, – сейчас его подавят…

Вертолет был где-то рядом, в темноте… невидимый и смертельно опасный для противника. Десантники знали, как опасна бывает такая машина, если на ее борту опытный снайпер и хороший экипаж. Снайперская винтовка позволяла стрелять беглым огнем с рук патроном 50 BMG. Создавалась она для Афганистана, для охоты на пикапы и мотоциклистов с гранатометами. А уж по стационарной цели отработает – только в путь…

– Подавлено! – Майор, видимо, получил информацию с вертолета.

Моралес снова высунулся – ничего не было видно, но пулемет молчал. Он перебежал прямо к надстройке, занял безопасную позицию. Отсюда была видна прожженная дыра в облицовке мостика – похоже, снайпер стрелял патронами Мк211, предназначенными для борьбы с бронетехникой…

– Можно, пошел!

Майор перебежал к нему.

– Отлично.

Их было по-прежнему двое, но для зачистки помещения этого вполне достаточно, если умело маневрировать между корабельными надстройками. Это на открытой палубе тебя могут обойти, там нет возможности прикрывать все направления.

– Видишь точку проникновения?

– Никак нет, сэр… сзади!

– Френдли! Френдли!

Они опустили оружие. Это был поляк – тот самый, который спустился с ними в корзину и которого они потом потеряли из виду. Он, похоже, был жив и здоров, в его руках красовался трофейный «калашников».

– Ты о’кей? – спросил Моралес. – Где остальные?

Поляк кивнул в сторону и вдруг, вскинув автомат, перерезал обоих американцев очередью. Они упали, поляк подошел и выстрелил в каждого морпеха еще по несколько раз. Потом бросил автомат за борт… пусть ищут. Перекинул из-за спины свой штатный автомат, достал спутниковый Thyraya, набрал номер:

– Все чисто. Высадка возможна…


Подмосковье, Ново-Огарево
26 мая 2021 года

Ново-Огарево.

Президент России выбрал эту дачу в качестве своей резиденции, потому что она соответствовала его запросам. Не было смысла тратить деньги на строительство другой. Стоя на балконе второго этажа и наблюдая за тем, как подъезжают черные лакированные рыбины бронированных лимузинов, президент вспомнил, что ровно тридцать лет назад здесь так же собирались люди. Собирались для того, чтобы обсудить проект нового Союзного договора – договора о политическом переустройстве страны, в котором она не нуждалась. Как и следовало ожидать, те обсуждения закончились плачевно…

Говорят, когда Дэн Сяо Пина спросили, как он оценивает Великую французскую революцию, китайский политик ответил: об этом пока говорить рано, чтобы делать исторически обоснованные выводы, надо подождать еще лет сто – сто пятьдесят. Со времени обсуждения Союзного договора прошло тридцать лет, но последствия «бескровной» демократической революции уже налицо. Россия и Украина стали смертельными врагами. Скажите об этом десять лет назад – тут же подумали бы, что человек сошел с ума. Теперь кажется, что мы все сошли с ума. В Украине идут факельные шествия, на которых зигуют и выкрикивают «Слава нации!». Между Россией и Украиной – незакрывающаяся рана ДМЗ (демилитаризованной зоны), в которой как-то пытаются выжить простые люди и где ведут друг на друга охоту разведгруппы противоборствующих сторон. Десятки тысяч людей убиты, сотни тысяч ранены и искалечены, миллионы лишились крова и стали беженцами. Последствия всего этого мы не расхлебаем и за сто лет…

И выбраться из этого кризиса никак не получается.

Президент смотрел вниз, на черные машины, выпускающие своих высокопоставленных пассажиров и тихо, как призраки, удаляющиеся на стоянку. Он мог быть в чем-то прав, а в чем-то не прав, как и все нормальные люди, но он работал. И не просто работал – пахал, отвечая на сыплющиеся со всех сторон удары. И его люди – его бригада, как он называл их про себя, – они тоже работали. Правда, один из них оказался предателем…

Может, и тридцать лет назад было то же самое?

Нет, вряд ли. Принципиальная разница между тем, что было тогда, и тем, что есть сейчас, – он знает про предателя.


– Специальную операцию в Харькове можно назвать успешной лишь частично…

Генерал, руководитель межведомственного оперативного штаба (МОШ) по Украине, перелистнул страницу:

– …Данные, которые передал погибший полковник Васильченко, вывели нас на некий информационный центр в Харькове, где содержалась информация о тайной переписке украинских спецслужб и олигархов. Данные передавались посредством сети ФИДО и не поддавались перехвату традиционными средствами. По данным полковника Васильченко, для того, чтобы обеспечить накопление и систематизацию информации, украинское СБУ создало в Харькове центр перехвата и информационный центр, основой которого была база данных на накопителях, физически не подключенных к сети, весь документооборот по ней также осуществлялся только на физических носителях, без доступа к сети. Единственным возможным вариантом получения информации являлся физический доступ к носителям информации, что и было проделано. К операции были привлечены как штатные сотрудники ФСБ и ГРУ, так и спецподразделения ДНР, находящиеся на территории России.

В результате проведенной операции доступ к информационным базам получить удалось, но большая часть информации повреждена без возможности восстановления. Также при отходе спецназ понес значительные потери, семь двухсотых и двадцать шесть трехсотых, в том числе тяжелых.

– Кто готовил операцию? – перебил президент.

– Генерал-майор Брусникин.

– Подготовьте документы о понижении Брусникина в должности и звании.

– Есть.

– Итак, нам удалось получить хоть какую-то информацию в ходе рейда на Харьков?

– Так точно. Получена информация о спецоперациях СБУ на территории России по подготовке разведывательной сети, а возможно, и сети подрывной. Операция носит название «Хмель».

– Хмель? Хмельницкий?

– Никак нет. Был у них такой полководец – батька Хмель.

Краем глаза президент посмотрел на предателя, тот был спокоен. Значит, подползли к нему не украинцы. Впрочем… это и с самого начала было понятно. Не доросли украинцы до того, чтобы вербовать человека, вхожего в Кремль. Тут совсем другой масштаб, другие игроки…

Высшей лиги…


По дороге в Кремль кортеж президента остановился.

Это само по себе было делом неслыханным: кортеж по инструкциям останавливать было нельзя ни в коем случае, потому что стоящий кортеж – лакомый кусок для снайпера, ракетчика, любого террориста. Но в этом случае приказ отдал начальник личной охраны, и не подчиниться было нельзя.

Охрана была начеку – стоящий в одну линию, незащищенный кортеж – на открытой трассе! Часть охранников заняла позиции около машин. На «Скорпионе» сняли чеку с пулемета…[11]

Через некоторое время со стороны Москвы появился тяжелый внедорожник. Он остановился на противоположной стороне дороги, через проезжую часть перебежал лысоватый человек в дорогом пальто, с щегольскими усами и недобрыми волчьими глазами. Охрана расступилась, не проверяя приехавшего, – высшее доверие, какое только может быть. Это был один из ближайших к президенту людей, возглавлявших его личную разведку. Внутренняя разведка, замаскированная частично под НИИ по проблемам безопасности, частично под сеть охранных агентств, частично под коммерческие фирмы, занималась в основном внутренней разведкой. То есть собирала информацию в России и ближнем зарубежье методами, которыми действуют «обычные» разведчики в чужой и враждебной стране, не подчиняясь при этом никаким законам. Разведка была в высшей степени эффективной и не коррумпированной структурой – попытки брать на лапу были, но горе-взяточники пропали без вести, остальные сделали соответствующие выводы.

Секретная информация частично накапливалась, частично легализовывалась через ту же прокуратуру, если речь, например, шла о взятках. Но предательство – это не взятки. И наказание за это преступление должно быть другим…

– Мои люди сели ему на хвост, – доложил генерал, сев в президентский лимузин, – контакт пока не состоялся. Думаю, он скинет информацию в течение этих суток.

– А активность у британского посольства? – спросил президент. Опытный разведчик, он мог и умел задавать профессиональные вопросы.

– Никакой. Как и все прошлые разы. Мы предполагаем, что в посольстве об этом агенте не знают ничего, он замыкается непосредственно на Таллинский центр и далее – на Лондон. В России о нем не знает вообще никто, скорее всего, MI6 тоже про него не знает. Это дело куда более серьезных структур.

– Вы это знаете или предполагаете? – спросил президент.

– Предполагаем, – не растерялся генерал, – но в нашем случае предположение практически равно знанию. Это очень необычная операция, и агенты в данном случае тоже необычные. Это не банальный шпион, которого вербуют, чтобы получить доступ к базам данных. Это агент влияния, мы и вышли-то на него только потому, что они решили им рискнуть и дали задание на сбор информации. Если бы не это, мы не узнали бы о нем никогда.

Президент размышлял. В душе его копился гнев… редкое для него состояние, обычно он всегда держал себя в руках. Он построил вертикаль власти, он оперся на единственную касту, единственный клан, на который в тот момент мог опереться, – на КГБ, на выходцев из КГБ. Не потому, что это было лучшее решение, а потому, что ничего другого в его распоряжении не было. И вот здесь тоже оказался предатель. Изменник Родины.

Он планировал, что выходцы из КГБ составят новую элиту, новое российское дворянство – взамен выродившейся, разложившейся и предавшей страну коммунистической верхушки. Это немаловажно: ни одна из стран, претендующих на то, чтобы быть самостоятельной, не может существовать без наследственной, устоявшейся элиты, которая передает страну из рук в руки, поколение за поколением. Это не номенклатура, это куда глубже. Нельзя допускать к управлению страной человека, родившегося в селе и работавшего комбайнером…[12] уже один раз допустили, и что вышло? К власти надо готовить с детства. Даже не к власти – к ответственности. Можно ли жить без этого? Можно. Многие так живут, и неплохо живут. Страны Прибалтики, Румыния, Болгария теперь так живут. Живут на кредитах, делают стойку на повелительный щелчок пальцев хозяина «Служи!», отправляют роту-другую в горячие точки, экспортируют гастарбайтеров и проституток, оружие получают за копейки – подержанное, американское. Всегда готовы по команде хозяина «Фас!» броситься, на кого он скажет – на Югославию, на Афганистан. Прикажет – и на Россию бросятся. Только вот беда – Россия так жить не может по определению, даже если бы захотела. А они хотят разделить Россию на пятнадцать-двадцать государств, чтобы они были вот такими же шавками.

И если не воспитать элиту, которая будет воспринимать страну как свою собственность, как дом, хозяйство – да что угодно, только как свое, – рано или поздно они добьются своего.

Вот только не получалось элиты. Может, он слишком быстро этого хочет… может быть, только ведь и времени нет.

Ситуация с одним из ближайших его сподвижников в очередной раз просигнализировала – беда. Беда в самом факте предательства. Ради чего он предал? Он ведь небедный человек, очень небедный. И деньги у него в России. Но он предал.

Вот представьте себе – Лондон, Англия, Пэл-Мэлл, клуб офицеров армии и флота, именуемый «старый ковер». И там, в викторианских или эдвардианских интерьерах, под портретами предков кто-то из британских аристократов обсуждает с «человеком из Санкт-Петербурга» возможность сдать какие-то интересы Великобритании или поучаствовать в смене британского правительства, или втянуть Британию в войну в интересах России за доляшку в байконурской офшорке. Можете себе такое представить? Нет. Это непредставимо. Такого просто быть не может. А у нас это есть. И в посольство ходят, и вне посольства встречаются, и договариваются, и считают, что это нормально. Чтобы этого не было, должна быть наследственная элита страны с аристократическими, впитанными с детства понятиями. С пониманием того, с кем есть смысл разговаривать, а с кем нет просто потому, что они дикари. Или потомственные враги. Нужно вбитое с детства самоуважение.

А его нет.

Мы все – от сохи. Из блокадного Ленинграда. Из коммунальной квартиры. Из нищеты, когда ребенка в чемодане купали, а выходной костюм был единственным. Это сидит в нас и будет сидеть до смерти. На осинке не родятся апельсинки. Когда он выбирал себе преемника, не последнюю роль сыграло то, что избранный им человек родился в семье, которая по советским меркам была аристократией. Советской, но аристократией. И был достаточно молод, чтобы не нести в себе память о блокаде, сохе и коммуналке. Но и тут не вышло.

Не получилось…

– Установили, почему он предал?

– Достоверно – пока нет. Его супруга – с украинскими корнями, много путешествовала по миру. Может, через нее…

И нахапались – а все равно…

Когда он сказал о том, что распад СССР был крупнейшей геополитической катастрофой двадцатого столетия, он не лукавил и сказал искренне. Джордж Буш-старший в свое время считал так же – иначе бы не приехал в девяносто первом в Киев и не выступал бы в Раде с призывом к Украине не выходить из СССР. Как чувствовал. Он не мог изменить прошлое, но он мог его понять, чтобы извлечь урок. По его приказу особая группа несколько лет собирала материалы по последним годам перед гибелью СССР. Восстанавливала связь событий. Большая часть собранных материалов оказалась не просто удивительной – она переворачивала с ног на голову представление о происходивших тогда событиях. Например, Горбачев представал не разрушителем СССР, он, наоборот, пытался его спасти до конца, просто негодными средствами и не понимая, что происходит. И Ельцин в Беловежской пуще отнюдь не хотел распада единой страны – он и соглашение о денонсации договора 1921 года о создании СССР подписал, имея в виду переучредить, а не распустить страну. И могли бы переучредить – весь 1992 год. Только мотал кризис, большая часть соглашений, готовившихся к подписанию (единая армия, единый центробанк, единая валюта), так и не была подписана или осталась лишь на бумаге. Одной из немногих работоспособных структур оказался МАК – Межгосударственный авиационный комитет, бывший Госавианадзор СССР, существующий и поныне. А вот остальное, типа Генштаба СНГ…

Но самое главное – несмотря на наличие фактов мелких взяток Горбачева (пресловутые доллары от Ро Де У[13]), – так и не удалось установить, что Горбачев брал какие-то деньги и сознательно за это разрушал СССР. Одновременно с этим удалось установить наличие подрывного центра, координирующего события и направлявшего их в нужное русло. Учитывая тот факт, что американцы и лично Буш считали обновление СССР желательным, боялись расползания ядерного оружия и неуклюже, но все-таки пытались спасти СССР, – следы подрывного центра уходили в Лондон. Похоже, что и сейчас происходит то же самое. Только есть разница – если Горбачев взял сто тысяч долларов чеками от Ро Де У и считал, что это круто, если Ельцину отстегнули миллион от Мабетекс, и это было круто, то для его сегодняшней свиты миллион грина – это так, на мелкие расходы. Они живут в домах стоимостью в несколько миллионов долларов, имеют в гараже лучшие машины мира, у некоторых одни часы могут полмиллиона долларов стоить. Сколько же им надо дать, чтобы они согласились предать?

Но ведь предают же!

– По этому направлению работайте. Только не форсируйте.

– Есть.

– Теперь что по Харькову?

– Вале удалось взломать замок. Она говорит – замок несложный, писали, скорее всего, местные.

– Местные?

– Так точно. На Украине было немало компьютерного аутсорсинга до того, как все началось. Данные уже частично рассортированы.

Президент открыл поданную ему папку. В ней была настоящая информация, а не та, что использовалась для доклада на совещании Совета национальной безопасности и предназначалась специально для ушей предателя.

Узел первый. По атомному проекту Украины. Информация не вся, но если совместить то, что удалось получить в Харькове, с тем, что уже было известно, картина приблизительно вырисовывается. Научная работа – Харьков и Киев, в принципе на Украине еще с советских времен было принципиальное понимание конструкции атомной бомбы – и физическое, и химическое, и технологическое. Существовало и наличие мощностей для производства некоторых специфических компонентов для ее изготовления: например, детонаторов, взрывающихся синхронно с точностью до одной миллионной доли секунды – для мгновенного создания критической массы и начала процесса цепной реакции. Часть необходимого оборудования удалось закупить за рубежом, в том числе в России, как это ни печально. Способствовало этому то, что избранная украинцами конструкция бомбы в физическом смысле повторяла атомный реактор. И покупать недостающие компоненты можно было, не вызывая подозрений: ведь Украина уже имела собственные атомные станции и легальные ядерные исследования, в том числе и связанные с проблемой Чернобыля.

Оплатили большую часть затрат олигархи. Вообще, украинские олигархи – это вещь в себе. Несмотря на все минусы, надо признать, что за свою страну они сражаются отчаянно. Пусть они видят Украину не более чем своими охотничьими угодьями, в которых они мошенничают, грабят, дербанят, пилят, отламывают, убивают, охотятся на людей в прямом и переносном смысле этого слова, но свою Украину – свою – они защищают отчаянно. И создание атомной бомбы проплатить готовы, и предвыборные кампании некоторых американских политиков спонсируют…[14]

Теперь уже понятно, где находится цех сборки и хранилище тайно изготовленных эрзац-ядерных зарядов. В Днепропетровске. И это, скорее всего, не случайно. Потому что финансовый центр, спонсировавший украинский ядерный проект, располагается именно там.

Узел второй – контакты Украины с Польшей и Великобританией. По этому направлению информации намного меньше, но достаточно. В Харькове ничего не было, информация пришла из Киева с флешкой погибшего полковника СБУ. Украинцы передали британской и польской разведкам свои протоколы секретной связи – понятно, что это жест огромного доверия. Постоянно упоминалась некая программа «Круты» – судя по выделенным оговоркам, так называлась программа восстановления ядерной составляющей украинской военной мощи.

А вот и информация по прибытию в Украину исламского экстремиста Уильяма Гора. Похоже, что и британцы, и украинцы достоверно знали задолго до взрыва в Париже, чем он занимается и какие у него намерения. Судя по переписке, британцы характеризовали своего мятежного физика как человека с крайне интересными мыслями по «дешевой ядерной программе». То есть ядерное государство с грубейшим нарушением всех международных норм в этой области подталкивало неядерное к нелегальной выработке ядерного оружия. Даже на фоне всего происходившего ранее – факт вопиющий.

Узел третий. Контакты Украины с радикальным исламским подпольем. Здесь – в основном информация, полученная ранее, но и ее достаточно. Дела оперативной разработки… на «Аль-Раид», на «Хизб-ут-Тахрир», на «Нурджуллар», на «Ат-такфир валь-Хиджра». На нелегальные группы в Николаевской области и Запорожье под крышей СБУ и «Правого сектора», на лагеря подготовки боевиков для заброски в Крым, на получение «Меджлисом крымско-татарского народа» огромных сумм от установленных источников финансирования терроризма на дестабилизацию обстановки в Крыму. Покупка оружия, снаряжения, скоростных лодок… даже беспилотников для слежения за активностью Погранслужбы ФСБ РФ. Информация о целевой вербовке и условно-досрочного освобождения для тех зэков, кто, находясь в заключении, принял радикальный ислам и согласился по выходе «встать на джихад» в деле «освобождения Крыма от русских оккупантов». Раньше сидящих на донецких зонах беспредельщиков администрация сдавала напрокат, как киллеров или пушечное мясо для разборок. Теперь украинская разведслужба целенаправленно выращивает в зонах из уголовников радикалов для криминально-террористической войны в Крыму. Причем они наверняка не дураки и понимают, что выпущенного из бутылки джинна обратно загнать не удастся, что если они и получат таким образом Крым в состав Украины, то это будет уже не курорт, а второй Афганистан. Но они все равно делают это. Потому что им не нужен Крым. Им нужно победить и унизить нас, ваххабиты – это просто инструмент, а Крым – театр военных действий. Им… и их кураторам тоже.

Они так ненавидят нас, что готовы выпустить чуму, от которой у них самих нет иммунитета…

– Я приказал понизить в должности и в звании генерал-майора Брусникина, – сказал президент, – за провал в Харькове. Полагаю, ему самое время разочароваться в системе. Проработайте пару сценариев.

– Есть.

Они так долго знали друг друга, что понимали без слов. «Разочароваться в системе» – значит быть готовым к вербовке: не всем нравится, когда тебя низвергают с Олимпа: с генеральского звания обратно в полковничье. Таким образом, человек становится интересен для иностранных спецслужб, но не только. Хуже спецслужб в наше время – всякие фонды и некоммерческие организации. У них много денег, они вербуют на доверии, на идеологии, готовя почву для «оранжевых» и прочих революций. Они очень хорошо рассказывают про свободу, про демократию, про то, что присягу давали не «злочинной Панде», а «народу Украины». Украинские майданы, и первый, и второй, и третий, не могли бы состояться без массового предательства в спецслужбах. Не смог бы состояться без массового предательства в армии и жандармерии и февраль 1917 года – наверное, первый пример оранжевой революции в мире.

К концу правления Александра Второго (убитого террористами) численность личного состава Третьего отделения Собственной Его Императорского величества канцелярии составляла семьдесят два человека, не считая секретных агентов. На сегодняшний день штатная численность личного состава МВД России превышает восемьсот тысяч человек, а вместе с ФСБ и другими структурами, обеспечивающими безопасность страны, выходит за миллион. Но оранжад продолжается, безопаснее не становится. Потому что в органах безопасности работают такие же люди. И для того, чтобы государственная машина, вся мощнейшая иммунная система государства, весь этот миллион человек, два раза в месяц получающий на карточку немалое денежное довольствие, в нужное время сработал вхолостую, надо совсем немного. Всего лишь несколько предателей на самом верху, которые проигнорируют приказы, не подавят, когда еще можно подавить, или наоборот – своими глупыми, преступными действиями якобы от имени власти сделают так, чтобы «из искры возгорелось пламя». Когда оно возгорится, они будут предлагать нереальные планы, саботировать реальные, вести тайные переговоры с майданщиками и прочее, прочее, прочее. Но потенциальных саботажников надо найти и завербовать. А это будут делать люди, пусть искренне верящие в Европу и демократию, но ни черта не понимающие в разведработе.

Так может быть, просто подсунуть им нужных людей? Они ищут предателей – пожалуйста, «кто ищет, тот всегда найдет». Вот вам предатели.

– По пакету документов. Подготовьте второй пакет для передачи его американцам. На сей раз – тайно. Только контакты Украины с радикальными исламистами и ядерное оружие. Пусть намекнут: то, что мы теперь передаем документы тайно, – жест доброй воли с нашей стороны. И мы ждем действий.

– Есть.

– Готовьте налет на Днепропетровск. Задача – вывести из строя завод по изготовлению ядерных устройств, захватить сами устройства.

– Владимир Владимирович… этот завод производит комплектующие для наших ракет.

– Уже нет. Он нелегально производит ядерное оружие. Если хотя бы одно такое устройство взорвется, мы потеряем больше…

– Понял. Есть.

– Работаешь как обычно. Без огласки.

– Есть.

Президент вздохнул.

– Раньше надо было. Раньше…

Да. Раньше.

Только кто же знал? С девяностых годов Россия только и занимается тем, что восстанавливает разорванные кооперационные цепочки на своей территории. Производство тяжелых транспортников осталось в Ташкенте, части электроники – в Молдове и Прибалтике, где было благополучно разворовано, шасси для мобильных ракетных комплексов – в Беларуси, головки самонаведения и вертолетные движки – в Украине.

Оттого что в кузнице не было гвоздя…

Проблема в том, что верить нельзя больше никому. И ничему. СНГ, к сожалению, оказалось фикцией, он поздно это понял. У каждого свои интересы. И если бы только это… никогда не знаешь, с тем ли ты человеком договариваешься. Сегодня он на коне, а завтра… его Майдан скинул. И ставить обороноспособность страны в зависимость от капризов того или иного постсоветского «отца народа» или от того, будет или не будет майдан, они больше не могли, не имели права. С Украиной опоздали на десять лет, программу импортозамещения надо было начинать в две тысячи пятом, после первого Майдана. Должно было уже тогда дойти, что это не разрулить. Не дошло. Всегда хочется верить в лучшее…

– И не упусти.

Кого не упустить – было понятно без лишних слов.

– Понял.


Предатели.

Тридцать лет прошло, совсем другая страна, совсем другой экономический строй, но предатели остались. Раньше продавались за набор инструмента «Блек и Деккер»[15], а теперь… теперь за что?

И все-таки по сравнению с теми годами разница есть. Горбачев взял сто штук от Ро Де У, но он искренне верил. В единый европейский дом, в обновленную Европу, в социализм. Ельцин взял миллион от Мабетекс, но он верил в демократию, в то, что Запад нам поможет. И люди, в общем, тоже верили. И в разоружение, и в демократию, и в европейский дом…

А сейчас никто ни во что не верит. Слишком много раз кидали, чтобы верить. И он не верит, и люди не верят. Единство партии с народом снова обеспечено, но на другой платформе, на осторожности и недоверии. Кто бы что бы ни предлагал, какие бы песни ни пел – народ больше не поверит. И даже если предателям удастся скинуть его, президента, тем, в Лондоне, кто искренне верит в возможность бескровного и мирного распада России, как это было с СССР, придется плохо. Оружия на руках достаточно, решительные и готовые лить кровь тоже есть. Нет, не пройдут они в этот раз.

Не пройдут.

Президент России нажал кнопку интеркома – связи с водителем:

– В Кремль…


Вашингтон, округ Колумбия
Белый дом
26 мая 2021 года

В отличие от своего предшественника, президент Соединенных Штатов Америки Говард И. Джексон, бывший прокурор Нью-Йорка, был совой. Он поздно ложился спать, обычно далеко за полночь, и поздно вставал. Для Соединенных Штатов Америки, в которых сон с десяти вечера до шести утра почти стандарт, образ жизни нового президента США был очень нетипичным…

Из-за этой особенности в юридических кругах Нью-Йорка у него была кличка Джо – намек на Джо Сталина, который отправил в тюрьму десятки миллионов своих соотечественников[16]. Прокурор Джексон отправил в тюрьму, конечно же, гораздо меньше своих сограждан, чем Джо Сталин – в ГУЛАГ, но тем не менее…

Сейчас Говард Джо Джексон сидел в Овальном кабинете за столом, сделанным из досок потопленного у берегов Нового Света, а потом поднятого британского военного корабля, и напряженно думал. Он никогда не отказывал себе в возможности подумать, хотя времени для этого оставалось все меньше и меньше. Он вспоминал своего предшественника в прокуратуре, прокурора Джулиани, у которого начинал работать стажером. Тот говорил, что, когда все время съедает текучка, когда не остается времени ни на что другое, значит, ты что-то не так делаешь в глобальном плане. И он, черт побери, был прав…

Проблема лежала на поверхности, только никто не хотел ее осознавать, называть и что-то с этим делать. Россия. Если ты строишь дом, то в нем должны быть согласны жить все – или хотя бы значимое большинство. Они все это время упорно строили дом, не спрашивая согласия других – американское мессианство давало им уверенность в том, что все идет как надо. Но все шло и идет совсем не так, как надо. У России оказалось достаточно сил, чтобы саботировать построенное американцами, а у них не было сил справиться с Россией.

Проблема в том, что Россия сильна. Мир, который строили США, предполагал добровольный и сознательный отказ от силы, от агрессии, готовность пожертвовать частью суверенитета ради обеспечения прочного и устойчивого «проживания». Россия не была готова добровольно отказываться от силы, от части суверенитета, она постоянно ощущала направленную на себя опасность и была готова ответить на нее.

Перед ним лежала папка с историей американской политики по отношению к России за последние четверть века. В девяностые при первом Буше была популярна дискуссия относительно того, что делать с Россией. Военные предлагали добить, пока она слаба, не оказывать помощь и спровоцировать ее развал. Часть разведки и Госдеп были резко против, указывая на то, что продолжение дробления постсоветского пространства чревато крупными неприятностями, начиная от восстановления коммунизма в худших его формах и заканчивая переходом ядерного оружия и средств его доставки в руки террористов или диктаторских режимов. В конечном итоге дискуссия так ничем и не завершилась – отвлеклись на куда более насущные на тот момент вопросы по Сомали и бывшей Югославии.

Затем резко пошла вверх цена на нефть, и русские получили дополнительные доходы в объеме двух триллионов долларов, а к власти в России пришел Влад Путин. Изначально воспринимавшийся как техническая фигура, он сумел стать настоящим политическим лидером России, опирающимся на поддержку большинства. Более того, он истолковал Конституцию так, как ему это удобно, благодаря чему правил вот уже четвертый срок. Фактически двадцать два года… впрочем, он был не так стар для политического деятеля. И правил он страной так, как хотел того он сам, и так, как хотели того русские. А русские, похоже, хотели реванша…

Проблема была в том, что Россия выпадала из миропорядка. В Европе любые резкие действия отдельных стран успешно гасились на уровне Брюсселя. Европейские – да и американские военные – были членами большой общности под названием НАТО, европейские интеллектуалы также ощущали себя гражданами единой Европы, а не отдельных стран. За счет европейского единства удавалось проталкивать решения, с которыми не были согласны отдельные страны, например, о разрешении однополых браков. Система коллективной обороны НАТО позволяла сократить армии и расходы на них у каждого отдельно взятого члена североатлантического блока и тем самым тоже способствовать общей безопасности. Россия ни в чем в этом не участвовала, она была как восьмисотфунтовая горилла, которая плюхалась где хотела.

В две тысячи четырнадцатом Россия отобрала у Украины Крым и предприняла ряд последовательных шагов по системной дестабилизации Украины, противопоставить которым Запад так ничего и не смог. Что касается Крыма, совершенно очевидно, что жители полуострова действительно хотели присоединения к России, об этом говорил хотя бы тот факт, что в пришедших на эту землю военных не было сделано ни одного выстрела. Как реагируют местные жители на пребывание на территории страны солдат иностранного государства, которых они не хотят видеть, Америка знала хорошо, даже лучше, чем хотелось бы. Затем Россия начала тайную войну на Украине, подрывая основы украинской государственности, украинскую экономику, внося раскол в общество. Сделать ей это было нетрудно… что было бы, например, если бы США решили дестабилизировать Мексику. Вот примерно то же самое.

Американский президент с трудом понимал, для чего России нужно дестабилизировать страну, которая так много должна, для которой Россия – основной кредитор, да еще и через которую идут жизненно важные для России нефте- и газопроводы в Европу. Это не имело экономического смысла, но Россия славилась парадоксальными решениями. Русские это сделали, и теперь всем остальным странам приходится иметь дело с последствиями такого шага.

Собственно, не так уж и важно, откуда именно взялось ядерное топливо, кто именно сварганил эту бомбу, которая взорвалась в Париже. Главное то, что мировая система безопасности и до того была расшатана, а сейчас от нее не осталось и следа. Все когда-то бывает в первый раз. Сегодня в первый раз взорвали самодельную бомбу… Кстати, судя по докладу Департамента энергетики США, ее делал опытный специалист, не просто химик или физик, а изобретатель, ученый, создавший нечто среднее между полноценной ядерной бомбой и так называемой грязной бомбой, когда взрыв обычной взрывчатки выбрасывает радиоактивные вещества и загрязняет всю прилегающую территорию. А завтра все это станет обыденностью, точно так же как сейчас мы смотрим выпуск новостей, в котором каждый день сообщают о новых и новых терактах. И ничего, все привыкли. Никто уже ничему не удивляется.

Что будет сейчас? В Европе сделают вывод, что НАТО никого ни от чего не защищает. Далеко не факт, что НАТО развалится, но европейские страны начнут постепенно создавать свои, все более и более мощные системы безопасности. Начнется ужесточение законодательства, «закручивание гаек», от европейской толерантности не останется и следа. А Европа – место с грешной, очень грешной историей. И там найдется немало людей, которые помнят, как просто иногда решаются сложные задачи.

И виновата во всем этом Россия. Потому что с нее все началось. Только вот ответ на вопрос «Кто виноват?» совершенно не влечет за собой ответа на вопрос «Что делать?».

Президент достал из кейса свой личный планшет, зашел на сайт CNN. Первой новостью стала новость о неонацистских погромах в Европе. Англичане, немцы, шведы больше не желали видеть своим соседом человека, носящего бороду и отзывающегося на имя Ахмед или Мохаммед. Полиция не справлялась…

Похоже, что история все-таки продолжается, набирая ход…

Глава смены службы безопасности заглянул в Овальный кабинет:

– Сэр, мистер Равен просит принять без записи…

Президент посмотрел на часы. Два ночи по атлантическому побережью:

– Проси…


Профессор Самуэль Равен (Рабинович), министр безопасности Родины, был необычным человеком для высшего эшелона американской разведки. В отличие от большинства офицеров, имеющих обязательную степень доктора философии какого-либо почетного университета Лиги плюща, профессор окончил, а одно время и преподавал в МИТ – Массачусетском технологическом, одном из лучших технологических вузов мира. Он был математиком, а перейдя в разведку, начал специализироваться на прикладном применении теории игр. Профессор был одним из тех людей, к которым президент нередко обращался за советом.

– Сэр.

– Профессор.

Профессор был в костюме, который он, вероятно, выписал по каталогу «Посылторга» за девяносто девять долларов, его очки воинственно блестели.

– Только не говорите, что это может произойти в США.

– Может… все может, сэр. Но у меня есть другая новость.

Профессор достал из кармана пиджака карту памяти:

– Разрешите?

Все серое. Мир, состоящий из оттенков серого и черного, мир нестабильный, шатающийся, но каким-то чудом держащийся на краю пропасти.

Белым показаны только люди. Ослепительно-белым…

– Что это?

– Смотрите далее.

– Надписи на кириллице, – обратил внимание президент.

– Смотрите, смотрите…

Президент пожал плечами, продолжая смотреть.

– Кто это снял?

– Предположительно эта запись сделана камерами русского самолета видовой разведки типа «Морской змей». Запись сделана на Балтике, два дня назад…

– И о чем эта запись?

– Несколько дней назад мы получили данные о том, что на одном из кораблей, идущих из порта Клайпеда, может находиться ядерное устройство того же типа, которое было взорвано в Париже. Учитывая обстановку, мы активировали чрезвычайный протокол, согласно которому задействуется любое компетентное подразделение любой страны – участника НАТО, находящееся ближе всего к месту действия. В данном случае это оказалось польское подразделение специального назначения ГРОМ, которое находилось в том районе на учениях. Вместе с ними на корабль, находящийся на Балтике, высадились двое наших оперативников, работающих по программе «Апостол». Оба погибли в бою.

– Что такое программа «Апостол»?

– Черная программа, сэр. Изначально так называлась программа подготовки иракских оперативников, тех, кого мы считали лояльными себе. Программа иракизации войны, две тысячи шестой. Первоначально набранная группа насчитывала всего двенадцать человек, поэтому ей и придумали название «Апостол». Двенадцать апостолов.

– А что эта программа представляет собой сейчас? Сэм, не выводи меня. Ты знаешь… я прикрою ваш тухес, но при этом я должен понимать, на что я иду.

Долгое время работавший в Нью-Йорке президент знал, что такое евреи. Там есть даже целый квартал евреев-ортодоксов.

– Оперативная работа в странах Европы, сэр. Как вы знаете, несколько лет назад в Европу хлынул огромный поток беженцев из Северной Африки и с Ближнего Востока. Основные страны-доноры – это Афганистан, Ирак, Сирия, Ливия. Получаешь в Турции сирийский паспорт, выдаешь себя за жертву режима Асада, и вперед. После того как русские стали наносить удары с воздуха, начался массовый исход в Европу боевиков ИГ. ИГ превратилось в то, чем оно было изначально – организацией злобных фанатиков-террористов без каких-либо государственных замашек. По нашим данным, в европейских странах могло оказаться до двадцати тысяч персон, лично участвовавших в террористических действиях, придерживающихся крайне радикальных взглядов. По крайней мере, часть из них вынашивала и вынашивает планы террористических атак. Это террористический актив, какого в Европе не было даже в семидесятые.

В то же время законодательство и правоприменительная практика большинства европейских стран не готовы противодействовать таким угрозам. В Германии, например, законодательство составлено таким образом, чтобы защищать граждан от государства и его карательной машины.

Тогда мы взяли бывших советников, военных, прошедших Ирак и Афганистан, морских пехотинцев и спецназовцев, оставшихся не у дел, и начали строить что-то вроде антитеррористической сети.

– Сети?

– Да, сэр. Сети. Сетевой структуры, которая будет раскинута на всей территории Европы. Аналогом этой сети является сеть «Гладиатор», которая тайно действовала в Европе в годы холодной войны как мера противодействия коммунистической угрозе. Официально люди, входящие в сеть, числятся советниками в армиях и спецслужбах Восточной Европы, обучают, помогают, советуют. Некоторые находятся под крышей различных фондов. На самом же деле каждый из них представляет собой великолепно подготовленного бойца, способного или противостоять угрозе в одиночку, или послужить основой для тайного развертывания более крупной группы… отряда «Дельта», например, который перебазировался в Германию, или спецназа морской пехоты – сил кризисного реагирования, которые находятся в Италии, либо спецназа ВВС США, расквартированного в Великобритании. Этот человек при необходимости встретит их, обеспечит транспортом, оружием, укрытиями, связью, разведывательной информацией и картами местности, информацией о целях.

– Одну минуту… Вы говорите о крупных развертываниях войск. А если развертывание не требуется? Скажем, террорист-одиночка…

– Тогда этот человек справляется с проблемами сам, сэр.

Президент посмотрел на министра поверх сползших на нос очков.

– Я полагаю, что, если я спрошу, каким именно образом он справляется с ситуацией, мы оба попадем в неприятную ситуацию, верно?

– Наверняка, сэр…

Про себя профессор Равен подумал, что им повезло с президентом. Юридическое образование было и у его предшественника, но тот не был практикующим прокурором. Практикующий прокурор в результате своей практики приобретает особый склад ума и особые навыки решения проблем. Американская система правосудия предполагает возможность заключения сделки с правосудием – подсудимый соглашается признаться в чем-то, а прокуратура отказывается от остальных обвинений и договаривается о наказании, которое будет назначено. Это выглядит цинично, и наверняка это и есть цинизм, но если бы не система сделок, прокуратура и суды утонули бы в делах, а многие из тех, кто сейчас сидит, были бы на свободе. Задача прокурора – убрать подонков с улиц и обеспечить хоть какую-то законность. Ради этого приходится договариваться с откровенными отморозками и их адвокатами. Но именно этого и не хватало американской политике предыдущих лет: умения договариваться с преступным миром и использовать договоренности в своих целях. Вместо этого Америка гордо несла свое изрядно потасканное, заляпанное кровью знамя, не замечая, что все вокруг откровенно над ней смеются. Когда госсекретарь США в ответ на вторжение Влада Путина в Крым объявил, что это недопустимо, когда одна страна просто берет и нападает на другую – от последовавшего хохота зазвенели стекла. А это очень плохо, когда над тобой смеются…

– Европейцы знают? – задал вопрос президент.

– Некоторые, сэр. Они осознают, что их система несовершенна, но предпочитают закрывать глаза, а не действовать. Они создали систему ЕРА – Европейское разведывательное агентство для противостояния трансграничным угрозам, – но ЕРА все же очень слабо, и люди, которые руководят им, – те же самые европейцы. Позвольте вернуться к событиям в Балтийском море, сэр?

– Да, конечно.

– Так вот, сэр. Мы задействовали единственную группу, которая была доступна на тот момент и могла успеть к цели до того, как судно войдет в крупный европейский порт, после чего этот порт превратится в радиоактивную помойку. Это была группа польского спецназа JW GROM, единственная восточноевропейская группа первого уровня НАТО. Они выдвинулись к цели на четырех вертолетах, по ним открыли огонь, один из вертолетов был сбит и упал в море. Им удалось высадиться на борт корабля и вступить в бой с террористами. В результате боя оба американских оператора, участвовавших в высадке, погибли. Среди поляков один боец утонул, несколько получили ранения при штурме. Им удалось освободить судно, уничтожив террористов, но ядерное устройство так и не было обнаружено. По крайней мере, это официальная версия случившегося, которая пошла по всем каналам НАТО. Если не принимать во внимание то видео, которое прислали русские.

– А что в том видео?

– Я консультировался со специалистами, сэр. Разрешите.

Равен взял планшет и перемотал на нужное место.

– Смотрите внимательно, сэр. Вот стрелок выходит со спины. Вот он останавливается. Вот, видите, один из наших поворачивается к нему – он видит его, но не стреляет. А вот и разгадка того, почему он не стреляет. Маячок.

– Маячок?

– Да, сэр. Для обозначения дружественных сил применяются специальные маячки размером со спичечный коробок. Это необходимо, чтобы ночью не нанести удар по своим, и вообще видеть, где свои, а где чужие. На том человеке, который расстрелял наших парней в спину, был такой маячок. Вот перемотайте дальше. Видите, что он делает дальше. Первое – он выбрасывает в воду оружие. Зачем ему это? А вот зачем – это чужое оружие, оно ему больше не нужно. У него есть свое, вот он достает его. А что он делает дальше? Достает телефон. Он не наступает, не пытается вести бой, он достает телефон и звонит. Интересно кому?

Бывший федеральный прокурор снял очки и положил их на стол…

Его прокурорский опыт научил его не доверять людям. Он имел дело с мафией… Это только говорят, что мафия монолитна, и все такое. На самом деле стучат друг на друга только так. Еще меньше монолитности – в многочисленных мексиканских, колумбийских, парагвайских и гватемальских бандах, которые уже добрались до Нью-Йорка, а в некоторых районах Калифорнии их засилье таково, что впору говорить о введении военного положения. Достаточно правильно найти подход, пообещать защиту свидетелю – и ублюдок тут же настучит на всех остальных. Умри ты сегодня, а я завтра – вот единственный закон улицы. И бывший федеральный прокурор знал его очень хорошо.

– И кому же он звонил, установили?

– Пока нет, сэр. Я приказал разобраться с этим вопросом. Но интересны другие факты. Например, как там оказалась группа польского спецназа? А очень просто – ее вдруг подняли по тревоге и перебросили на Балтику якобы для учений.

– Почему «якобы»?

– Потому что мои люди, которые вломились на польский сервер Минобороны, кроме приказа о передислокации, не нашли больше ничего. Ни приказа о проведении учений, ни плана учений, ни распоряжения о выделении материальных ресурсов на проведение учений – топлива, боеприпасов, расходных материалов. Любые учения, сэр, сопровождаются целым бумажным шлейфом, но тут нет ничего, кроме приказа. Их просто перебросили на побережье Балтики ровно за сутки до того, как они там потребовались. Это первое.

Второе. Судно привели в польский порт Гдыня. После чего официально было объявлено, что оно осмотрено, никакой атомной бомбы там не обнаружено. Но при этом почему-то судно взято под усиленную охрану польскими специальными силами. И более того, АНБ перехватило переговоры в Гдыне, из которых следует, что польскими властями принимаются меры по предотвращению радиоактивного заражения…

Президент думал. Из простого и понятного мира, где есть друзья и есть враги, они вступали на зыбкую почву сомнений, недоверия и недоговоренностей.

Но ничего удивительного в этом нет. США слишком часто промахивались, слишком часто ошибались последнее время. Не может быть, чтобы союзники – точнее, те, кто ими считается, – этого не видели. Они не могли не начать свою игру…

В конце концов, американских солдат в последние годы слишком часто убивали безнаказанно. Видимо, кто-то решил попробовать еще раз.

– Сэм, что происходит? Только честно?

– Сэр, боюсь, мой ответ вам не понравится.

– Плевать. Мне нравится далеко не все, что происходит в мире.

– Сэр, что вы знаете о прометеизме? Прометей.

Президент задумался.

– Греческий бог?

– Не совсем, сэр. Это титан, то есть человеческое существо, приближенное к богам Древней Греции. Считается, что Прометей похитил огонь с небес и принес его людям, за что был жестоко наказан богами.

– Какое это имеет отношение к произошедшему?

– Сэр, в Польше существовало, а скорее всего и существует, движение прометеизма. Оно было основано как реакция польского общества на насильственный раздел Польши между ведущими державами Европы того времени, в том числе и Россией, и представляло собой своего рода месть России. Поляки решили, что они смогут возродить Великую Польшу за счет провокации самоопределения народов, живущих на территории Российской империи. Этой концепции придерживался Юзеф Пилсудский, военный руководитель второй Польши. До тысяча девятьсот тридцать девятого года эта концепция была официальной внешнеполитической доктриной польского государства.

– Помощь народам в самоопределении? Что же в этом плохого?

– Две вещи, сэр. Первая – Польша делала это не для того, чтобы дать этим народам самостоятельность, в ее политике всегда было двойное дно. Конечной целью было создание Великой Польши, простирающейся от Балтики до Черного моря. То есть вместо самостоятельности эти люди должны были получить нового гегемона, Россию вместо Польши, только и всего. И вторая вещь, сэр. В стремлении разрушить Россию и лишить проживающие на ее территории народы дружеских связей между собой поляки использовали самых отвратительных людей и самые грязные трюки, какие только можно себе представить. Они хоть и косвенно, но несут ответственность за то, что происходит сейчас на Украине. И если вы спросите меня: верю ли я в то, что польский солдат расстрелял в спину двоих американских, я отвечу вам: да, верю. У них есть план, и этот план намного масштабнее плана нашей работы в Восточной Европе. Этому плану больше ста лет, и его неуклонно осуществляет поколение за поколением. Успехи, в которых нельзя сомневаться, подталкивают их продолжать. И если поставить поляков перед выбором – их план или дружба с нами, я не сомневаюсь, что они выберут.

– Но какое это имеет отношение к происходящему?

– Сэр, проблема в том, что у нас с Польшей с какого-то момента начали расходиться стратегические линии интересов. Их может быть всего две – оставить все как есть и все изменить. Наша стратегическая линия – оставить все как есть. Украина должна оставаться суверенным государством в границах 2013 года, способным сдерживать агрессивные поползновения России. Польша должна оставаться нашим союзником, но в тех же границах, что и сейчас. Польша в отличие от нас хочет все изменить, создать «Польшу от моря до моря». В Польше проживает тридцать восемь миллионов человек. Это одна из крупнейших наций Европы, но по сравнению с Россией и русскими это несерьезно. Но если прибавить к этим тридцати восьми миллионам сорок миллионов украинцев и десять миллионов белорусов, получается уже восемьдесят восемь миллионов. Польша становится крупнейшим государством Европы и по территории, и по численности населения, получает полноценные выходы на два моря, Черное и Балтийское, а также исторически наиболее развитые в промышленном отношении территории бывшего СССР. В Украине они получают производство танков, тяжелых самолетов, межконтинентальных баллистических ракет и верфи, способные строить авианосцы. В Беларуси они тоже получают развитый промышленный потенциал, включающий в себя даже шасси – носители для русских мобильных ракет. Исторически такое объединение вполне возможно, и Украина и Беларусь когда-то были частью Польши. Но что надо сделать, чтобы такое объединение теоретически было возможно, хотя бы теоретически. Помимо разрушения связей Украины и Беларуси с Россией – что успешно было сделано – нужно еще полностью разрушить европейскую систему безопасности, создать обстановку военного психоза, подорвать доверие, в том числе и к НАТО. В этом случае вместо общеевропейской, трансатлантической модели безопасности, консервирующей существующее положение вещей, отстаивающей нерушимость границ в том виде, в каком они есть, придет деление на блоки в соответствии с сегодняшними интересами и историческими реалиями. Ненависть к России – вот что объединяет Украину и Польшу. Теперь достаточно еще обвинить Россию в парижском теракте – и база для нового военного, а затем и политического блока готова.

– Сэм, вы это серьезно? – поинтересовался президент. – Это же… черт знает что такое.

Старый еврей кивнул.

– Боюсь, что серьезно, сэр. Западная Европа прошла в своем развитии много этапов, в том числе этапы исторического реваншизма и две мировые войны. Восточная Европа всегда отстает от Западной, но членства в НАТО и ЕС, видимо, недостаточно для того, чтобы изменить ход истории и предотвратить неизбежное. Не стоит идеализировать Восточную Европу, сэр, даже если они в конце восьмидесятых сбросили оковы коммунизма, а сейчас наперебой клянутся нам в верности. Ксенофобия, реваншизм, расизм там не изжиты и, более того, часто применяются в государственном строительстве как средство формирования «нации». Моих родственников вырезали литовские националисты, причем делали они это не по приказу гитлеровских оккупантов, сами приняли решение убить всех живущих по соседству евреев и сделали это. И в преступлениях гитлеровских нацистов они принимали участие вполне осознанно и по собственной воле, никто из них не был обманут, и они понимали, что делают. А когда пришли советские войска, они еще десять лет против них боролись, но не за свободу, они защищали именно тот режим и именно тот образ жизни, которые они вели в период немецкой оккупации. И сейчас ветераны СС и убийцы евреев там почитаются как герои. Это как европейские коллаборанты, но не раскаявшиеся, не осужденные, а продолжающие свою деятельность. Задайте себе вопрос, сэр: если им потребуется выстрелить американскому солдату в спину, они сделают это?

– Эта запись? Она может быть фальшивкой?

– В общем, да, сэр. Любая запись на цифровом носителе не поддается окончательной проверке. Но эта запись согласуется с теми данными, что есть у нас, она дает вполне логичные ответы на имеющиеся у нас неприятные вопросы. Очень неприятные.

Президент снова задумался. Восточная Европа. Что он про нее знал? Что они все про нее знали? Регион «в себе», со своей собственной историей, не менее кровавой, чем другие, более «развитые» части Европы. Их приняли в ЕС, приняли в НАТО, но они остались теми, кем были. Они в гораздо большей степени впитали в себя всю ложь и жестокость коммунизма, сами научились лгать и лицемерить. И они не накопили достаточно национального богатства для того, чтобы просто прекратить все эти смертельные игрища. Почему Финляндия, которая вообще была частью России, которая пострадала в войне с СССР, сейчас такая адекватная, не доставляющая проблем страна. Очень просто – у них жалованье составляет от двух до шести тысяч евро в месяц (европейцы считают жалованье помесячно[17]) даже на исполнительских специальностях, и потому у Финляндии нет желания пересматривать итоги Второй мировой или чего-либо еще. Их устраивает то, что у них есть, и они, конечно же, выступают за стабильность в этом вопросе.

А вот если нет ни работы, ни внятных перспектив, ни будущего – вот тогда толпа действительно пойдет за любым миражом. Историческая несправедливость… все, что угодно, только бы не так, как сейчас.

– Сэм, немного информации. Как технически устроена разведработа в регионе?

Министр безопасности Родины не удивился постановке вопроса – как и у любого математика у него была отличная память.

– После реорганизации работы в 2006 и 2012 годах европейская сеть значительно сократилась, мы переориентировали большую часть наших ресурсов сначала на Ближний Восток, потом в Азию. Исторически этим регионом занималось и занимается ЦРУ. Существуют так называемые опорные станции или хабы – они укомплектованы полным набором персонала, включая аналитиков, и способны работать, даже если… скажем, не будет Лэнгли. В Европе такой станцией является станция в Берлине, на территории постсоветского пространства – станция в Тбилиси. Берлинская станция работает по всей Восточной Европе, плюс исторически она работает по Украине, Беларуси и странам Прибалтики. Станция в Тбилиси коллектирует информацию по России, Средней Азии, Кавказу и частично по Турции и Ирану. В каждой из стран есть собственные станции, но они фактически работают в режиме сбора и передачи информации без анализа, полноценными станциями их назвать нельзя. Все, что можно вывести в станции – хабы, мы вывели.

– А станция в Москве?

– Станция в Москве немного больше других, но и ее ЦРУ сократило до возможного минимума. Это связано в том числе и с прессингом со стороны русских. Как ни странно, намного лучшие позиции в Москве имеет ФБР, они работают в сотрудничестве с русскими по вопросам организованной преступности, обмениваются информацией и даже проводят совместные операции. Плюс Секретная служба – они имеют постоянную станцию в Москве, работая по проблеме фальшивых денег.

– От них были какие-то данные по играм… подобным тем, которые вы описали?

– Нет, сэр, никаких.

– Есть возможность создать некую… – президент пощелкал пальцами, – параллельную систему?

– Конечно, сэр. Есть так называемые Task Force, межведомственные группы, созданные под определенную задачу, и есть JSOC – объединенное командование специальных операций, зонтичная структура для таких целей.

– Создайте группу, – приказал президент США, – из тех людей, которые до этого не имели никакого отношения ни к Польше, ни к России, ни к Восточной Европе вообще. Свежий взгляд. И выясните, что на самом деле во всем этом бардаке происходит.

– Слушаюсь. Сэр… как насчет контактов с русскими? Продолжать?

– Принимайте информацию, если они ее дают. Проверяйте ее. Но ничего не давайте взамен. Ничего.

– Да, сэр…

Когда за профессором закрылась дверь, президент США снова посмотрел на часы. Почти три ночи…

Неуютный мир они создали. Но им в нем жить…


Где-то в Москве
27 мая 2021 года

Бывший научно-исследовательский институт занимал девятиэтажное здание брежневской постройки и в лучшие свои времена давал работу больше тысяче человек. Сейчас людей здесь было намного меньше, человек пятьсот. Но работы, увы, только прибавилось…

Было утро… дворник-таджик (на самом деле не таджик, не было тут случайных дворников) подметал асфальт, ругаясь на стоящие на тротуаре машины, редкие прохожие спешили по своим делам: редкие потому, что основной поток офисного люда уже добрался до своих рабочих мест и вступил в бой за долю рынка и процент от продаж. А лысый, с волчьими глазами человек сидел в своем кабинете на девятом этаже здания и перелистывал распечатки текстов, изображений, прочей информации, взятые с жестких дисков в Днепропетровске. Перелистывал медленно, щурясь от косо падающего на текст луча света из окна.


Как бы качественно ни жила русскоязычная аморфная биомасса живых желудков, они от этого не начнут петь 14 октября «Ой у лузі червона калина…», не пройдут факельным шествием 1 января. Это стадо надо ликвидировать где-то на 5–6 млн особей. Сначала нация. А уже потом качество жизни. Хлопцы из УПА в лесных схронах, герои дивизии «Галичина» в адском Бродском котле, заключенные сталинских застенков не заботились первичностью вопроса качества жизни.

Для 45-миллионной Украины исчезновения 6 млн будет незаметно. Я же не говорю, что это надо за неделю провести. В Украине и так с 1991 года до сегодня население сократилось почти на 10 млн.

Они не являются «своими». Мой шурин носит красную футболку с серпом и молотом и надписью «СССР». Он и подобные ему являются врагами нации, подлежат физической ликвидации. Мне, как «восточнику», обидно говорить, но восточное быдло требует батогов. Им лоботомию делали 300 лет. Ничего не поделаешь. Только огонь!

Чтобы из донбасских или харьковских детей создать украиноязычных, украиномыслящих, нациецентричных украинцев, надо их от родителей изолировать. Создать молодежные и детские организации, которые будут идеологически школить детей с детского сада. Воспитывать из них Павликов Морозовых, чтобы на родителей-украинофобов доносили. Это возможно, но в условиях тоталитаризма, диктатуры и милитаризма.

Проще украинизировать Папуа – Новую Гвинею, чем Севастополь. Чтобы оставить его в составе Украинского государства, тем более социал-националистического государства, все население этого города должно быть ликвидировано, кроме украинской общины. Украинизацию там можно проводить только с помощью массовой стерилизации населения под видом вакцинации, распространения смертельных вирусов, инфекций, отравления питьевой воды, применения химического, биологического и бактериологического оружия.

Чтобы создать действительно украинскую Украину в городах Востока и Юга, одной лишь люстрации будет мало, надо для этого вообще отменить парламентаризм, запретить все политические партии, национализировать всю промышленность, все СМИ, запретить ввоз в Украину любой литературы из РФ, запретить печать чего-либо на русском языке, даже букварь, полностью заменить руководящий состав госслужащих, управление образованием, военнослужащих (особенно на Востоке), физически ликвидировать всю русскоязычную интеллигенцию и всех украинофобов (быстро, без суда и следствия расстрелять. Реестр украинофобов на своем участке может составить любой член «Свободы»), казнить всех членов антиукраинских партий и организаций, не только пророссийских, но и прорумынских, провенгерских, протатарских.

Это негуманно и не по-христиански, но довольно эффективно. Сталин именно такими методами построил советскую империю и жесткую вертикаль власти за каких-то 12 лет. Целесообразно нечто вроде китайской «культурной революции» устроить и применить методы Кампучии времен Пол Пота по отношению к городскому русскоязычному населению. Русскоязычных – на поля работать под принуждением. Или новый голодомор для русскоязычных городов организовать, чтобы уменьшить их население. Только необходимо предварительно вывезти оттуда украиноязычных украинцев, списки которых будут утверждать местные ячейки ВО «Свобода», города окружить войсками, блокировать, лучше зимой. Выключить газ, свет, воду, перекрыть канализацию, мобильную связь.

Пришьем каждому статью. Посадим по тюрьмам. Те, кто сильно будет кочевряжиться, случайно попадут под «КамАЗ», разобьются в самолете, умрут от внезапного сердечного приступа, умрут от суицида тремя выстрелами в голову… мы их сгноим их же «мирными» способами.

Я это все поддерживаю обеими руками. Можно даже просто всех подонков топить ночью в Севастопольской бухте.

Зачем же так жестоко, мы же не звери. Другое дело, что их самих начнет мучить совесть, и они сами начнут топиться. Но это уже их проблемы, мы здесь уже ни при чем.

Здесь вся проблема в самих крикливых и кипишливых. Одних выселить, у других чисто случайно мы найдем детскую порнографию или наркотики, и вперед в родимую тюрягу. Остальные будут сидеть тихо и выжидать, а в результате подохнут, так и не дождавшись.


Сепаратистские сайты закроем. Остальные будут под присмотром. Понаходим по айпи, наложим штрафы. Пропагандистские каналы заглушим, остальные будут транслировать, мы же не монстры, у нас же демократия.

Донбасс – это уже разложившийся труп, реанимировать его – глупость, медицина здесь бессильна. Если Крым откровенно враждебен Украине, так как тотально заселен кацапскими пришельцами, то Донбасс бесполезен потому, что там национально неполноценные ренегаты и манкурты, дегенераты, одним словом. Молодое поколение – такие же мутанты и аморальные уроды, как и их советские родители.

Они и этого не умеют. Вот если пахан скажет, тогда да, примут на грудь 0,75 водяры и пойдут колотить касками хоть на Северный полюс. А так это мразь безголосая.


Генерал отложил распечатку.

– Валька это видела? Зашлю на Чукотку, начальником поста прослушивания…

Гость кабинета скептически пожал плечами.

– Кто копается в помойке, по-любому пахнуть будет. А там – помойка. Даже хуже, чем помойка…

Да. Хуже.

И самое страшное здесь то, что подобные призывы – расправиться, утопить, стерилизовать, геноцид, уничтожить, отнять детей, что подобные слова – дегенераты, манкурты, мразь безголосая, ватники, рыги, уроды, биомасса, недочеловеки, неполноценные, быдло – все это генерирует не украинская власть, какая бы она ни была. И даже не подонки в классическом понимании – деклассированный элемент, бухарики, уголовники, шпана всякая. Все это – распечатки с компьютеров самого обычного офисного планктона. Того самого, что работал на металлургическом, на машиностроительном, но не руками, а в офисах, за компьютером.

Вот мы говорим – мы не воюем с народом. Народ Украины сам может определять свою судьбу.

Вот этот народ? А народ Германии времен Гитлера тоже имел право определять свою судьбу?

Генерал задумался. В его жилах текла и еврейская кровь… по линии матери он происходил от белорусских евреев из местечка близ польской границы. В войну выжили только те, кто ушел с Красной армией на Восток… дед и бабушка познакомились в Ташкенте, в эвакуации, дед был потомственным казаком, находился в ташкентском госпитале на излечении, бабушка была там медсестрой. Тех, кто не ушел из местечка, как потом рассказывали, загнали в колхозный коровник, закрыли дверь, облили бензином и подожгли. Хатынь была не единственной…

Политика российского правительства была направлена на то, чтобы не допустить нового столкновения с силами НАТО на украинской земле. Генерал понимал почему – на завершение программы перевооружения нужно еще три года. А для того, чтобы сформировать хотя бы зачаток нормального флота, ввести в строй запланированную «тяжелую бригаду» из двух авианосцев – десять лет.

Потом посмотрим, кто кого. Россия воюет с семьдесят девятого года, сейчас оружие берут в руки внуки тех, кто воевал в Афгане.

– Операция прикрытия по Харькову?

– Предполагаем, что успешно. Бульдог передал информацию.

– Где и кому?

– Вчера, по Интернету. Мы отследили сброс пакета. Осторожный, гад, зашел в интернет-кафе, попросил левую мобилу.

– Кому, выяснили?

– Сайт британской газеты «Гардиан».

Умно.

– Продолжайте следить.

– Есть.

– Второе. У нас есть добро по Днепропетровску. На сей раз задача не только получить информацию, но и уничтожить или захватить инфраструктуру. Начинаем работать.


Форт Бельвуар, Виргиния
27 мая 2021 года

Форт Бельвуар – малоизвестное на фоне форта Брегг или базы ВВС США Эндрюс место. Очень удобно расположенное – недалеко и Нью-Йорк, и Вашингтон, и Бостон, и Лэнгли, и Пентагон… вся северовосточная агломерация. Он был известен тем, что здесь в свое время инсталлировали портативный ядерный реактор АЛКО для обеспечения автономности базы. Такие тогда были времена, разрабатывались даже атомные самолеты и атомные автомобили, чего говорить про реактор для военной базы. Реактор демонтировали и отправили в отходы в девяносто седьмом, и форт Бельвуар снова стал малопримечательным местом. Многие считали, что это неспроста, ведь там есть и разведка (национальное агентство геопространственной разведки), и целых два подготовленных подразделения военной полиции (двести двенадцатая и семьдесят пятая группы военной полиции, а что такое американская военная полиция, хорошо рассказывает писатель Ли Чайлд), и авиационный компонент (двенадцатый батальон), и штаб-квартира United States Army Intelligence and Security Command (INSCOM), то есть всей американской военной разведки, и штаб-квартира United States Army Military Intelligence Readiness Command, и целая пехотная бригада – двадцать девятая легкая. Причем в отличие от других бригад ее не таскали ни в Ирак, ни в Афганистан, зато она постоянно выполняла миротворческие миссии, была частично расквартирована в Косове и организационно входила в Domestic All-Hazards Response Team, межведомственную силовую структуру, созданную под эгидой FEMA, Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям, которое многие американцы вполне обоснованно считают структурой, с помощью которой американские элиты намереваются в один прекрасный день отменить все права человека, отменить Конституцию и ввести в стране военную диктатуру. Согласитесь – концентрация таких сил в непосредственной близости от столицы и от крупнейшего города страны наводит на определенные мысли. Но, думаю, американцам уже мало чего осталось бояться – поскольку PATRIOT АСТ и некоторые другие акты, узаконивающие произвол полиции и прокуратуры[18], и так отняли у них большинство прав и свобод, которыми они еще недавно располагали.

Речь, впрочем, сейчас не об этом.

Утром, как обычно, к контрольно-пропускному пункту выстроилась очередь. В числе машин был и внедорожник «Поларис»[19], владелец которого был возмутительно молод для этого места – явно не старше сорока…

На пропуске он предъявил документы на имя Джона Доула, сама фамилия явно намекала на ее вымышленность. Он припарковал машину у одного из безликих федеральных зданий, возведенных в последнее время на территории Форт Бельвуар – принадлежностью их не принято было интересоваться. Хорошо было то, что около них были поистине гигантские парковки, на которых места хватало всем. У старых зданий на парковках места не хватало.

Оставив машину – было еще рано, – он на несколько секунд задержался, оглядываясь. Огромное бетонное пространство бесплатной парковки, расчерченное белыми линиями, массивный бетонный параллелепипед здания – здесь не планировали принимать журналистов и потому выбрали самый дешевый проект из всех возможных. Он еще не видел более зримого и весомого воплощения карательной государственной машины, против которого не так давно боролся.

Увы… необходимость оплачивать счета, выплачивать ипотеку и образовательный кредит быстро наставляет на путь истинный. А сюда его пригласил человек, которому он отказать не мог. В свое время он так накосячил, что диплом повис на волоске вместе с будущей карьерой, и если бы не профессор…


– Джон М. Доул…

Девица в военной форме смотрела на него через пуленепробиваемое стекло. Впереди была арка металлоискателя и, наверное, еще что-то.

– Сэр, ваш пропуск…

– Пропуск, как мне сказали, ждет меня здесь.

– Одну минуту, сэр.

Пропуск нашелся, он был с желтой полосой – для посетителей.

– Сэр, справа от вас находится пластиковый контейнер. Положите туда свой мобильный телефон, смартфон, все иные средства связи, которыми располагаете, флеш-карту или любые другие носители информации, а также все предметы, с какими запрещено находиться в федеральных зданиях, включая оружие, наркотики, сигареты…

– Сигареты тоже? – перебил он.

– Да, сэр. И сигареты тоже…

Он подумал, что можно было бы заменить этого биоробота на компьютер и не платить жалованье… или как это называется в армии. Но, возможно, эту женщину держат здесь ради гендерного разнообразия.

И сигареты тоже…


Кабинет, где находился профессор, он нашел очень просто – вставил свой пропуск в первый попавшийся информационный киоск и узнал, где именно находится человек, который выписал ему временный пропуск.

Все просто…

Конечно же, на двери кабинета не было ничего, кроме номера. Безликого и ничего не значащего номера. С дешевым напольным покрытием и экологичными, энергосберегающими светильниками – это место все равно напоминало КГБ или что-то времен холодной войны.

Он приложил пропуск к замку – и тот щелкнул.

– Профессор?

Профессор Равен сидел за столом, установленным в комнате, больше похожей на переговорную. В ней не было никаких следов индивидуализации – ни стены с дипломами и наградами, ни фотографии семьи на столе. Зато тут был полный набор мебели и место, где можно подключить компьютер.

– Проходи…

– Рад вас видеть, профессор.

– Я тоже. Добро пожаловать в матрицу…[20]

Бывший студент сел напротив профессора. Когда-то профессор спас его от тридцати лет заключения за взлом компьютера Министерства обороны[21].

– Как с работой? – в лоб спросил профессор.

– Понемногу, сэр.

– Врешь…

Да… вру. К сожалению.

Гримаса гребаной судьбы… они, студенты Массачусетского технологического, боролись с системой, которая вела себя как слон в посудной лавке… какие годы были. Ирак… Афганистан… оккупировавшие Вашингтон неоконы-троглодиты. А что в итоге? Ну, боролись они с системой. Против лжи и недомолвок… едва в тюрьму не попали. А теперь… смешно, но на самом деле им нужно было бороться не за свободу распространения информации, а как раз против нее. Потому что с тех пор, как увеличилась пропускная способность волоконно-оптических кабелей, проложенных от США до Индии, весь мир перевернулся так, как неоконы и не мечтали. Индия – это страна, в которой 1,3 миллиарда жителей, из них большинство знают английский язык, а не меньше двухсот миллионов знают его в совершенстве. Гребаное наследие британского раджа. И вот теперь сделанный в нью-йоркской больнице рентгеновский снимок посылают на расшифровку в Индию – прощай, рабочие места в сфере медицины. Хуже того – теперь в Индию уезжают не только рентгеновские снимки, но и пациенты: аорто-коронарное шунтирование в США стоит пятьдесят тысяч долларов, в Индии – семь тысяч долларов при том же качестве. Автомобили, тракторы, карьерную технику теперь конструируют совместные рабочие группы – прощай, рабочие места в сфере машиностроения. Если вы позвоните по телефону горячей линии любой потребительской компании, то вам, скорее всего, будут отвечать из Индии – прощай, рабочие места в сфере обслуживания. В итоге что вы можете сказать выпускнику Лиги плюща? Черный, без сахара[22]. Просто потому, что еще не изобрели способ, как приготовить кофе в Индии, а подать его в США.

Но рано или поздно, наверное, изобретут…

– Как насчет поработать на дядю Сэма?

– Сэр, у меня не то образование.

– Почему же. Как раз то. Одной из проблем Америки является то, что во власти слишком много докторов философии и слишком мало инженеров. Мы нуждаемся в людях с инженерным и математическим складом ума. Прошло время говорить, пришло время строить…

Профессор внимательно, поверх старомодных очков, смотрел на молодого человека, который когда-то был его учеником.

– Джон, поиграем в ассоциации. Слово Россия. Только быстро.

– Холодно… Путин… красивые женщины… водка… икра… большая территория… нефть… танцы… странные какие-то… Толстой…

– Достаточно. Путин?

– Автократ… сильный человек… Как-то так.

– Украина?

– Где-то рядом с Россией… женщины… они, кажется, революцию сделали…

– Ты испытываешь неприязнь к России?

Джон пожал плечами.

– С чего бы, сэр?

– А к Путину?

Джон задумался.

– В конце концов, русские имеют право выбирать президента, как и мы. Они же его выбрали…

– А к Украине?

– Сэр, я с трудом представляю, где это.

– Достаточно. Именно то, что я и хотел услышать.

Профессор помолчал.

– Чтобы ты знал, Вашингтон полон рыцарей без страха и упрека. Людей, которые всегда знают, как правильно. Людей, которые не готовы на компромиссы и сделки с совестью. Плохо одно – все это нам сейчас не подходит… Ты никогда не задумывался, как выглядел бы мир, если бы ФДР[23] в сорок первом сказал – мы готовы помогать русским в их борьбе против гитлеризма, но Джо Сталин должен уйти?

– Нет, сэр.

– А я иногда думаю. К этому времени прибалтийские нацисты уже вырезали часть моих родственников в гетто. Если бы ФДР сказал именно так, возможно, нацистам удалось бы вырезать и оставшуюся часть, и я бы никогда не родился…

Точно перед такой же дилеммой сейчас стоим мы. Моральной дилеммой. За одним небольшим исключением. Путин не строит коммунизм – он строит капиталистическое общество, весьма похожее на наше. Путин не загоняет людей в ГУЛАГ по обвинению в государственной измене и не расстреливает их в подвалах. У нас нет никаких объективных и способных выдержать проверку в суде доказательств, что Путин приказывал убить хотя бы одного своего политического оппонента. В отличие от Сталина, которого никто и никогда не выбирал, Путина выбрал народ России, причем не один раз и на конкурентных выборах. Что бы мы ни говорили про некачественное большинство, оно остается большинством. Но мы отказываемся сотрудничать с Россией и говорим, что Путин должен уйти. Даже под угрозой ядерного уничтожения. При этом нам почему-то ближе автократический режим Саудов, который распинает людей на крестах и вешает их на кранах по обвинению в богохульстве.

– Да, но Путин вторгся в Украину и захватил Крым.

– Верно. Только не стоит забывать, что украинское правительство, на тот момент нелегитимное и никем не избранное, приказало применить армию на территории собственной страны против гражданских лиц. С подобным режимом мы не сотрудничали со времен Южного Вьетнама.

– Возможно, сэр.

– Не возможно, а так оно и есть. После повторного государственного переворота в Киеве мы разорвали отношения с Украиной и отозвали посла, но так и не дали моральную оценку тому, что там происходит. А она, по всей видимости, такова – открытые неонацисты, имеющие корни в коллаборационистских движениях Второй мировой, пришли к власти в стране, размером больше, чем любая страна Европы. В стране, где эксплуатируются ядерные реакторы и есть завод по сборке межконтинентальных баллистических ракет. Но мы предпочитаем закрывать глаза на то, как открытые нацисты получили доступ к ядерным технологиям. Если это не безумие, то что такое безумие?

Я создаю оперативную группу по Украине. Совершенно секретную, в которую будут входить только люди, которые не имеют предубеждений. Цель – повторная оценка имеющейся разведывательной информации, с установлением истинного уровня опасности Украины, того режима, который в ней сформировался. Оценка не с точки зрения моральности или аморальности, соответствия нашей политике в регионе или несоответствия, а с точки зрения реальной опасности и реальных рисков. Только посторонние люди. Желательно, с дисциплинированным математическим умом, которые не будут подгонять условия задачи под ее решение. Которые не подписывали аналитических записок и разведдонесений и теперь боятся увольнения. Кроме того, в задачу группы будет входить оперативное и стратегическое прогнозирование ситуации на Украине и вокруг нее. Ты этим тоже займешься, с точки зрения оценки инженерного потенциала. Ну и остальное… в группе нужны универсалы.

– Ясно, сэр.

– Твоя задача – отдельно – оценить вероятность того, что именно Украина прямо или косвенно виновна в произошедшем в Париже. Этот вопрос никто и никогда не задавал. А надо бы задать…

Информация к размышлению
Документ подлинный

За годы суверенитета реальный ВВП Украины сократился на 35 %. Согласно данным Всемирного банка, это наихудший результат в мире за последние 24 года (!). Из 166 стран, имевших и раскрывших полную статистику ВВП за 1991–2014 гг., он снизился только в пяти случаях. Украина в этом мартирологе опередила Молдову (–29 %), Грузию (–15,4 %), Зимбабве (–2,3 %) и Центральноафриканскую Республику (–0,94 %).

ВВП остальных стран вырос. С минимальным приростом в Барбадосе (8,9 %) и Таджикистане (10,6 %) и максимальным – в Китае (ВВП вырос в 10 раз) и Экваториальной Гвинее (в 61 раз).

Учитывая отечественный интерес к Гондурасу, можно отметить, что его ВВП в отличие от украинского за последние 24 года не упал, а вырос на 121 %, превысив в 1,4 раза темп прироста мирового ВВП (87,7 %).

Модель отстающего роста

Активно навязываемый сейчас тезис, что все беды Украины связаны с утратой части ее территорий, войной и разрушением крупнейшего промышленного региона, ошибочен. Дело в том, что в приведенной статистике эти факторы не нашли своего полного отражения. Кроме того, военное бессилие – результат экономической и финансовой немощи. Но никак не наоборот.

Ведь и за период 1991–2013 гг., когда прошлогодние события еще не могли привидеться и в бреду, указанная пятерка мировых неудачников была все та же. С той лишь разницей, что Молдова тогда была впереди Украины.

Отечественное производство ушло на дно в 90-е. Из-за его ежегодного сжатия в первые девять лет независимости Украина потеряла почти 60 % ВВП. Этот спад вдвое (!) превысил глубину падения американской экономики в годы Великой депрессии. От указанного шока отечественная экономика, по сути, так и не оправилась. Ни количественно, ни качественно. Поэтому сегодняшний кризис, начало которого обычно связывают с прошлогодней сменой политической власти в Киеве, не более чем очередное сползание ко дну экономической ямы, в которую страна угодила почти четверть века назад.

Надежда было мелькнула в 2000 г., когда впервые вырос отечественный ВВП – на 5,9 %. Но последующие 14 лет показали его предельную неустойчивость. Даже в благополучные годы Украину лихорадило, и темпы роста ее ВВП прыгали с 12,1 % (2004 г.) до 2,7 % (2005 г.). С началом же глобальной рецессии она вновь оказалась слабейшей в мире: в 2009 г. украинская экономика возглавила список мировых неудачников, упав на 14,8 %. Эту мрачную славу с ней разделила Литва (–14,814 %). Тогда глубина спада украинского ВВП в семь раз (!) превысила среднемировой (–2,1 %). При этом можно лишь удивляться тому, что страну с численностью рабочей силы в 23,2 млн чел. (Украина, 2009 г.) мировой кризис швырял с такой же легкостью, как и крошечную Литву (1,56 млн).

С конца 2008 г. отечественный ВВП сокращался в 16 из 28 кварталов. На этом фоне непрекращающаяся череда банкротств, валютная лихорадка и обесценение гривны не выглядят чем-то странным. Ведь все это штрихи модели отстающего роста: после 1999 г. отечественная экономика де-факто выросла, но средние темпы этого роста так низки, что с каждым годом Украина все больше отстает от своих более динамичных партнеров и конкурентов.

За 14 лет, с 2000 по 2013 г., отечественный ВВП увеличился на 69,8 %. Это худший результат среди всех республик бывшего Союза. После Украины минимальный прирост ВВП показала Эстония (75,7 %), а максимальный – Таджикистан (ВВП вырос в 2,9 раза), Туркменистан (3,1 раза) и Азербайджан (4,8 раза).

Одновременно Украина, по классификации Всемирного банка, отставала и от группы развивающихся экономик – как с низкими доходами (106,8 %), так и со средними (125,4 %).

При такой динамике к моменту, когда отечественный ВВП достигнет-таки уровня 1990 г., Украина будет находиться на богом забытой обочине мировой экономики, далеко позади своих сегодняшних соседей, не будучи способной разделить ни их успехов, ни их планов, ни возможностей.

Малая сырьевая экономика

Увы, указанный сценарий не вымысел. Трудно поверить, но в 1987 г. ВВП Украины был меньше ВВП Китая всего в 4,2 раза. Хотя численность его рабочей силы превосходила украинскую в… 25 раз. К началу текущего года ВВП Китая превышал отечественный уже почти в 80 раз. После же январской девальвации гривны указанный разрыв, по-видимому, удвоился.

Одной из причин этого коллапса стала технологическая деградация Украины. За годы независимости страна утратила не просто отдельные предприятия и научные комплексы, а целые отрасли. Эпоха непрекращающегося передела чужой собственности, рэкета, откатов, рейдерства и крышевания стала звездным часом наименее разборчивых. Как в нравственном отношении, так и в технологическом. Из отечественной промышленности и лексикона исчезли такие понятия, как микроэлектроника, станкостроение, приборостроение, роботы, автоматика. Без их сложной и дорогой продукции иссякли доходы, исчезли производства-смежники, оскудела казна, растворились международные ожидания и национальные перспективы.

Стрелки прогресса в Украине двинулись вспять. Ее горизонты вернулись от космических программ ко времени немого кино: металлургии, простейшей химии, сельскому хозяйству. Но этот «черно-белый постиндустриальный мир» не смог генерировать ни прежних зарплат, ни занятости, ни научных изысканий. На улице оказалась армия никому не нужных инженеров, технологов, математиков, физиков и химиков, растворившихся в «заробитчанстве» и подземных переходах.

Технологический упадок «подарил» Украине не просто сырьевую, малую экономику. Но экономику затухающую. За годы независимости ее вес в мировом производстве сократился в 4–5 раз. Сегодня он вряд ли достигает 0,08 % мирового ВВП, что почти в девять раз меньше доли Украины в глобальной армии труда (0,7 %). Этот разрыв – условный индикатор того, насколько меньше своих зарубежных коллег производит и зарабатывает среднестатистический украинец. Его можно трактовать и как показатель избытка «лишних» украинцев на внутреннем рынке труда (сообразно уровню среднемировой производительности).

http://www.globalaffairs.ru


Порт Констанца, Румыния
28 мая 2021 года

– Эй…

Лейтенант Стив Мердок проснулся от весьма невежливого толчка в бок. Поморщился от боли в спине и руке – отлежал. Не так-то просто нормально выспаться в европейской машине.

– Что надо, Котяра?

– Садись за руль, воин снов. Меняемся местами…

Выругавшись вполголоса, лейтенант перебрался через сиденье «Дачии Дастер», небольшого (по сравнению с американскими) джипа местного производства, а машинист первого класса Рэнди Кеттер по прозвищу Кот полез назад. Лейтенант слышал, как он открыл бутылку и начал шумно глотать… это раздражало… хотя в последнее время его все раздражало…

Лейтенант, как и многие морские котики, был выходцем из Калифорнии. Там плавать часто учатся раньше, чем ходить, и спецназ ВМФ США это очень даже устраивает. В связи с тревогой по всей Европе их, восьмой спецотряд ВМФ США, перебросили с военно-морской базы Рота в Испании сюда, на секретную военную базу в Румынии. А теперь поступила информация о том, что намечается какая-то крупная оружейная сделка и надо проследить за покупателями и продавцами. Кроме них, некому…

Лейтенант не был специалистом по слежке или разведке, но, в конце концов, это была не Москва, и у него на лице не было написано, что он американец. Он не первый раз появлялся здесь, в Констанце, третьем по величине румынском городе, крупнейшем порту Румынии, городе, сравнимом по значению с Одессой для Украины и Севастополем для России. Констанца, если верить путеводителям, была когда-то частью Римской империи, сюда сослали римского поэта Публия Овидия Назона, и здесь он продолжал творить… но ничего в облике современной Констанцы об этом не напоминало. Констанца состояла из большого количества зданий, построенных при диктатуре Чаушеску, из небольшого количества зданий, построенных при ЕС, и еще меньшего количества старых зданий, которые были в плохом состоянии из-за сырости. Много зелени, большой пляж, много нищих, попрошаек и воришек, много проституток, местных, цыганских, молдавских и украинских – в Румынии проституция считалась чем-то обыденным, гордые потомки римлян говаривали: «если есть сто лей, то имей хоть королей», и введение евро мало что изменило. Ночью в городе не было света – денег нет на уличное освещение, отчего передвижение по вечерним и ночным улицам Констанцы напоминало русскую рулетку[24]. Приличной была только набережная со зданием казино – ее привели в порядок на деньги ЕС.

Порт почти не работал. Вообще, в Румынии сложно было найти что-то работающее. Все потихоньку разваливалось… процветала только торговля. Много было украинцев – они приезжали на пароме, закупались на местном базаре и отплывали назад, в Одессу.

Лейтенант посмотрел на часы. Сменят их не скоро… людей не хватает.

Человека, за которым они следили, звали Мехмед Гюнеш. Биография его была извилистой – родился в СССР, но числился гражданином Турции, при этом отмечалось его присутствие в Чечне, уже после того, как он стал турецким подданным. Более того, он еще и гражданин Панамы, получил гражданство за покупку недвижимости на два миллиона долларов США, то есть человек небедный. Официально он торгует иракской нефтью и турецким оружием. И первое, и второе – под большим сомнением. Первое – американская разведка имела информацию о том, что Гюнеш торговал нефтью еще для Саддама Хусейна, нарушая режим санкций, имел контакты с высокопоставленными офицерами БААС. Потом часть из этих офицеров перешла в «Исламское государство» – и Гюнеш стал легализовывать нефть для ИГ, украденную с месторождений в Ираке. Второе – Турция торгует оружием со всем Ближним Востоком и Африкой, но Гюнеш поставляет не только охотничье, но и боевое оружие. Кроме того, Гюнеш имеет большие связи в Румынии, на военных заводах, которые неизвестно для кого производят бронетехнику, стрелковку, артиллерию – оружие, которое потом всплывает в горячих точках. Гюнеш, когда ему это было выгодно, выдавал себя еще и за цыгана, но говорил по-русски. Кроме того, по данным некоторых международных организаций, он имел отношение и к торговле рабами, и к переправке проституток на Ближний Восток и в Африку.

Ну, просто образцовый гражданин…

Короче говоря, этот тип заселился в отель «Фоенция», что на первой линии, на бульваре, и два дня занимался тем, что водил к себе в номер проституток. Казалось, что он задался целью перетрахать весь город. Канал с «жучка» в номере был выведен на магнитолу в машине наблюдателей, и слушать все это конкретно подзадолбало.

Еще подзадолбало питаться местной пищей – от нее мучила изжога, и пить местную воду – она хоть и была бутылочной, набиралась явно из-под крана…

Лейтенант сунул в ухо протянутый от магнитолы наушник, но вместо охов и криков (подонок предпочитал несовершеннолетних девочек) услышал голос самого Гюнеша:

– Да, все в порядке. Где? Да, буду. Хорошо.

Как и все морские котики, лейтенант учил языки: Розетта Стоун давала неплохую прибавку к жалованью[25]. Русский он знал на базовом уровне, почти не имел языковой практики, но чтобы понять сказанное, этого хватало.

Объект собирается куда-то идти…

Лейтенант завел мотор.

– Кот… просыпайся.

– Какого… черта.

– Просыпайся. Объект выходит.

– Ради бога… он всего лишь хочет привести очередную шлюху.

– Не думаю, он выглядел серьезно. Садись за руль… если что, подхватишь меня…


Для прослушивания разговоров у лейтенанта был переделанный определенным образом iPhone с наушником. Для самозащиты – пистолет СИГ226. Так как напузник в наше время сам по себе наводил на плохие мысли, лейтенант просто держал пистолет в кармане… он был достаточно легкий и короткий, чтобы не привлекать внимания. Кот пересел на руль – он будет следовать за объектом, если тот решит куда-то поехать. Лейтенант пойдет пешком…

Заняв позицию у отеля, они увидели Гюнеша. Белый пиджак легко заметить, легко опознать – тут мало кто носит пиджаки. Сфотографировав объект – специальный объектив размером с булавочную головку был прицеплен в виде значка к футболке лейтенанта, – Мердок двинулся следом за Гюнешем.

– Мама, здесь Ястреб, Мама, здесь Ястреб. Как слышишь?

– Ястреб, слышу хорошо, продолжай.

– Мама, объект покинул отель, идет по улице. Фото получил?

– Ястреб, фото получил, подтверждаю. Как думаешь, что он хочет?

– Мама, думаю, что у него встреча в городе. Не упусти его.

– Понял.

Какое дерьмо… лейтенант споткнулся о какую-то гниль на тротуаре, едва не упал. И это солнце…

Все как в Калифорнии – море, солнце. Но почему тогда люди устроили тут такую помойку? Впрочем, как только Калифорнию начали активно заселять мексиканцы, там появилась точно такая же помойка…

– Ястреб, здесь Мама, сообщи свой статус.

– Иду по бульвару, строго на юг. Вижу объект…

Тут бульвар был очень интересный – тонкая полоска земли между Черным морем и большим озером…

– Тебя понял, Ястреб, мы взломали его телефон. Дай знать, как только тебе понадобится озвучка.

– Мама, о᾽кей, о᾽кей.

Лейтенант подумал, что люди сошли с ума. Капитально рехнулись. Представьте себе, что к вам пришли бы и сказали – носите с собой вот такую вот коробочку, с помощью которой мы будем всегда видеть, где вы находитесь, и сможем слушать все, что вы говорите. Безумие? Да, а носить с собой сотовый не безумие? Мало того что он, даже выключенный, постоянно посылает сигналы на ближайшую вышку, мало того что у него есть EMAY – код, который остается неизменным вне зависимости от того, какая в аппарат вставлена sim-карта. Так еще и по требованию спецслужб все производители телефонов вшивают в аппараты секретные функции – по команде извне аппарат можно тайно включить, и он будет работать как подслушивающее устройство, передавая разговор в центр или на телефон идущего за тобой агента. Более того, если ты настроил синхронизацию телефона и компьютера, то телефон можно использовать для взлома компьютера. Но люди все равно пользуются сотовыми и верят в гражданские права.

Безумие…

– Ястреб, здесь Кот, где ты?

– Иду по бульвару на юг.

– О’кей, я объеду. Подхвачу тебя при необходимости.

– Кот, о’кей, о’кей…

Гюнеш шел по бульвару и, казалось, не замечал слежки. Лейтенант достал телефон, набрал номер.

– Мама, здесь Ястреб, Мама, здесь Ястреб. Вопрос – как со звуком.

– Звук готов. Можно включать.

– Мама, принимаю…

Лейтенант скривился от шуршания, скрипа и треска, но это доказывало лишь то, что канал установлен. Как только будут переговоры, будет лучше, потому что, скорее всего, стороны будут стоять на месте…

Гюнеш свернул на пляж…


Пляж здесь был бесплатным, а потому грязным, если вам нужен был нормальный пляж, то следовало выбирать отель, у которого есть приватный кусок побережья. На грязном, неубираемом песке стояли шезлонги, приобретенные за счет средств ЕС. Спрыгивая на песок, лейтенант заметил сидящего на корточках наркомана…

Черт…

На пляже преследовать было очень опасно, поэтому он увеличил расстояние до объекта до максимального. Объект прошел еще несколько десятков метров и занял шезлонг. Лейтенант сделал то же самое, но почти в том месте, где он спрыгнул. Если будет надо, он воспользуется зуммом в аппарате, чтобы видеть происходящее.

– Ястреб, здесь Кот, как слышишь?

– Кот, слышу хорошо, что у тебя?

– Поставил машину. Выход с пляжа перекрыт.

– Принято. Будь начеку. Объект на пляже…

– Принял.

Шезлонг был жестким, задание не давало расслабиться и просто почувствовать себя в курортном городе. Наглые чайки расхаживали по песку и в полосе прибоя дрались за то, чтобы подобрать съестное. Пахло морем.

Черт… в какую же задницу мы забрались. Конечно, не сравнить с Афганистаном… немного похоже на озера Тартар в Ираке, за исключением того, что там купаются прямо в одежде. И все же – какой ужас!

– Кот, здесь Ястреб. Видишь что-нибудь?

– Отрицательно, Ястреб, ничего нет. Только одному типу приспичило прямо на улице…

– Что? Что ты говоришь?

– Один тип ссыт прямо на улице в нескольких футах от меня. Мне что-то предпринять?

Черт…

– Отрицательно, просто будь начеку. Мы не полиция.

– Принято…

– И смотри по сторонам. Контактер, скорее всего, пойдет с твоей стороны.

– Принято…

Лейтенант вдруг заметил, как белая прогулочная лодка, похожая на ту, что катает воднолыжников, приближается к берегу со стороны моря. Агент перевел свой мобильник в режим съемки, выбрал зумм, направил его в сторону катера, будто фотографируя пейзаж. Было видно, что на катере трое, и у того, что стоит слева, в руках оружие…

– Мама, здесь Ястреб, Мама, здесь Ястреб. Принимаешь?

– Плюс.

– Мама, наблюдаю лодку типа RHIB, идет к берегу. На лодке трое, один из них с оружием, как понял?

– Принял. Ястреб, подтвердите, что видели оружие.

– Мама, подтверждаю, оружие.

Кто бы это ни был, они сделали глупость. Носить пушку открыто – понты, но зато теперь агенты имели право применить против прибывших оружие.

– Лодка подошла к берегу…

Лейтенант пощелкал по наушнику, проверяя его работоспособность…


– Салам алейкум…

– Ва алейкум ас салам…

– Вы получили последнюю партию? Все дошло?

– Да, дошло, хвала Аллаху. Все в порядке.

– Тогда зачем встречаться? Я жду нового заказа.

– Не все так просто, друг мой…

– Что же сложного? Ваша нефть в обмен на оружие, чего сложного?

– Друг мой, нам стало известно о наличии у тебя оружия намного лучшего, чем то, что ты предлагал нам до этого. Ты мусульманин, правоверный. Но нам поставляешь патроны, которые мы можем где угодно купить, а неверным ты даешь намного больше. Разве мусульманин должен так поступать по отношению к единоверцам? Разве это правильно? Какой мусульманин поступает так?

– О чем ты, Султан?

– Ты понимаешь, о чем я. Я про Париж.

– А при чем тут Париж? Ты получаешь оружие и патроны к нему в обмен на нефть. Скажи, что это нечестная сделка? Я тебя в чем-то обманул? Оружие не стреляет?

– Хвала Аллаху, все стреляет, друг. Но не в этом дело. Ты продаешь ядерные бомбы чеченцам, но почему ты не предложил их нам? Чем чеченцы лучше нас?

Лейтенант боялся дышать, он боялся пропустить смысл хотя бы одного слова – собеседники вели разговор на русском… странно, что не на арабском, но если это представители ИГ, то все понятно: там вся верхушка – чеченцы, то есть русскоговорящие кавказцы, и есть даже этнические русские, принявшие радикальный ислам. Разговор был сенсационным – судя по всему, ИГ вообще не имело никакого отношения к ядерному взрыву в Париже. Зато к нему были причастны какие-то «чеченцы», которые «купили бомбу». Эта информация была бесценна.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Нет, брат, я отлично все понимаю. Ты плохой мусульманин. Тебе деньги дороже Аллаха.

– Повтори!

– Ты все слышал…

Лейтенант щелкнул по микрофону, привлекая внимание.

– Мама, ты тоже это слышишь?

– На шесть! – в наушнике раздался крик.

Только наработанные годами тренировок навыки помогли лейтенанту свалиться на песок за долю секунды до того, как очередь распорола лежак, на котором он только что лежал.

Переворачиваясь, агент выхватил пистолет, надежный, проверенный уже вторым поколением котиков «Зиг-226». «Наркоман» стоял неподалеку, пригнувшись, пытаясь поймать Мердока стволом большого пистолета, похожего на пистолет Стечкина.

Выстрелы грохнули одновременно, только пуля из «стечкина» ударила в песок рядом, а две пули «зига» попали «наркоману» в голову. Одним глазом – в другой попал песок – лейтенант увидел, как над головой «наркомана» образовалось что-то вроде красного облачка, после чего убитый мешком рухнул навзничь.

Еще раз перевернувшись, Мердок увидел неизвестных, бегущих обратно к лодке. Прицелился, выстрелил… один из них споткнулся, но продолжал бежать… Через секунду тот, что оставался в лодке, вскинул короткоствольный автомат. Очередь ударила в песок. Лейтенанту снова пришлось спасаться, но с лодки его не хотели добивать. Стрелявший бросил автомат и стал помогать своим подельникам перелезть через борт.

Гюнеш бежал в сторону выхода с пляжа, пробуксовывая в глубоком песке.

Лейтенант тоже попытался покинуть пляж, но с лодки снова открыли огонь, и ему, вместо того чтобы ловить Гюнеша, пришлось уворачиваться от пуль.

– Твою мать, лодка!

– Ястреб, мы ее видим!

И что с того, что вы ее видите…

Когда Мердоку наконец удалось выбраться, все, что он увидел, была бешено дергающаяся спина Гюнеша – тот бежал обратно к отелю, опережая лейтенанта ярдов на сто.

Стрелять нельзя.

Лейтенант сунул пистолет в кобуру и бросился за арабом. Морской котик был лет на двадцать моложе преследуемого и к тому же постоянно тренировался – не было никаких сомнений в том, что рано или поздно он догонит Гюнеша.

– Ястреб – Коту!

– Ястреб, какого хрена?! Ты цел?

– Он бежит обратно к отелю. Перехвати его!

– Понял. Что произошло?!

– Нет времени!

Люди расступались перед бегущими.

Под возмущенные крики отдыхающих – на пешеходную дорожку от одного из отелей, не того, в котором жил Гюнеш, – выезжал черный «Туарег». Задняя дверца открылась, из нее выглянул человек в маске, с автоматической винтовкой.

Мать!

Лейтенант упал на колено и опередил хвостового стрелка – выстрелил трижды, автоматчик упал, выронив на бульвар винтовку. Гюнешу удалось запрыгнуть в машину, «Туарег» рванул вперед. Случайный прохожий, оказавшийся на его пути, отлетел в сторону…

Мердок бросился следом. Стрелять он не мог – на бульваре полно людей, да и не остановить пулями тяжелый внедорожник. Он подхватил валявшийся на тротуаре автомат, мельком отметив, что это не «калашников», а один из вариантов «М4». Оружие, пусть и чужое, все-таки лучше, чем ничего. С автоматом наперевес он бросился за удаляющимся «Туарегом».

Солнце окончательно сдалось и утонуло в море как раз в тот момент, когда Мердок выскочил на дорогу, как раз в том месте, где на нее выехал «Туарег», и буквально налетел на «Дастер», за рулем которого был Кот. Перемахнув через моторный отсек, лейтенант подбежал к задней двери, дернул за ручку и нырнул в машину.

– Гони, гони, гони!

– Что происходит?

– Видел джип? Давай за ним!

«Дастер» рванул с места. На трассе было бы глупо стараться догнать «Фольксваген Туарег», под капотом которого может быть даже десятицилиндровый мотор, но в городе попробовать можно. Их машина легче, значит, маневреннее.

– Где ты взял винтовку?!

– Подарили.

– Ха. Смешно…

– Мама, здесь Ястреб, Мама, здесь Ястреб. Как слышишь?

– Ястреб, слышу хорошо, продолжай.

– Преследуем Гюнеша. Он в черном внедорожнике, уходит из города. Вопрос – вы его видите?

– Ястреб, положительно, мы его видим. Он в пятистах метрах перед вами, ведем его.

– Мама, люди в машине вооружены и опасны, повторяю – вооружены и опасны.

– Ястреб, принято. Преследуйте его, мы пытаемся связаться с полицией.

Преследуйте его. Легко сказать.

Город стремительно погружался в сумерки. Был тот самый час, когда солнце зашло, но небо на закате еще сохраняло остатки дня. Глубокие черные тени ползли по улицам, словно змеи, сливаясь в единое целое и быстро чернея. Включать уличное освещение никто и не думал, а водители не торопились включать фары. В таких условиях просто ехать по городу, не то что преследовать кого-то, было смертельно опасно. Но выхода у агентов не было.

– Осторожно!

Такая же, как и у них, полицейская «Дачия» вылетела наперерез – Кот едва успел увернуться. За окном стремительно мелькали едва заметные в сгущающейся темноте деревья и дома.

– Твою мать, мы тут гробанемся. Ястреб, где он? Можешь нацелить?

– Он едет медленнее вас. Триста метров впереди.

Кот каким-то чудом увернулся от грузовика, только чиркнув его крылом.

– Черт… можешь медленнее? Ты нас угробить хочешь?

– Я попал на флот в обмен на срок за угон машин, – крикнул Кот, – не боись, эл-ти[26]. Догоним.

В салоне горел свет. Мердок бегло осмотрел винтовку. Это была украинская «Зброяр Z-10». Необычно для террористов. Триста восьмой калибр, ствол шестнадцать, прицел. Нормально, почти что «Ремингтон»…

– Мама, это Ястреб.

– Вы его догоняете! Уже сто метров!

Лейтенант проверил магазин – полный.

– Пятьдесят метров!

– Мама, это Ястреб! Ты видишь нас?!

Уже стемнело… и потому они так и не увидели, что произошло. Услышали сильный удар металла о металл, громкий даже за шумом двигателя. Кот ударил по тормозам…

– Твою же мать!

Корма тяжелого грузовика вынырнула из темноты, они чудом отвернули от нее и остановились. Лейтенант выскочил из машины, побежал вперед, сжимая в руке винтовку. Автомобиль, в котором был Гюнеш, столкнулся с проезжавшим перекресток грузовиком и был сильно покорежен. Удар пришелся в переднюю часть грузовика.

– В сторону!

Люди шарахались от человека с винтовкой.

Дверь сзади удалось открыть, но на заднем сиденье никого не было. Гюнеш сидел впереди и был придавлен подушкой безопасности, слабо шевелил руками. Лейтенант приложил его головой о стойку двери, начал обыскивать. Наткнулся на телефон и записную книжку, забрал их себе. Винтовка мешала.

За спиной заорали…

Лейтенант выбрался наружу и оказался лицом к лицу с каким-то уродом, по лицу которого стекала кровь. Настроен тип был решительно – об этом можно было судить по ножу, который он держал перед собой. Откуда он взялся, понять было сложно. Лейтенант блокировал руку с ножом винтовкой и сильно пнул бородача в пах. Тот согнулся, Мердок не стал дальше испытывать судьбу и бросился бежать…

Кот ждал его у машины с пистолетом в руке.

– Взял?

– Да! Валим отсюда!


Международный аэропорт Михаил Когэльничану,
Румыния, близ Констанцы. Передовая база USASOC
28 мая 2021 года

Мердок просто не мог поверить в то, что они выбрались из этой переделки живыми. Без лишних дырок в заднице.

Это только в фильме Джон Рэмбо поливает из пулемета направо и налево, а пули врагов не причиняют ему никакого вреда. В действительности все не так. Перестрелка лицом к лицу – это провал, а такая вот дикая погоня по полутемному городу – просто крах. В Афганистане чаще всего столкновения выглядели так: остановленная колонна, щелкающие по броне пули, прячущиеся за техникой солдаты и офицеры, обсуждающие, откуда стреляют, и ждущие заказанного авиаудара. Ночные высадки со сбросом из вертолетов по тросам две из пяти заканчивались вообще без стрельбы. Адмирал Мак-Рейвен правильно сказал: если все делать правильно, то это не опаснее, чем стричь газон.

То, что произошло сегодня, наглядно показывает, что они в чем-то были неправы…

«Рено Дастер» прошел контроль у въезда на базу, вкатился на территорию и, проехав мимо длинного ряда ангаров, свернул к крайнему из них. Там, внутри, все было как обычно… как все эти двадцать лет долгой, очень долгой войны. Старый, поставленный, вероятно, еще русскими бункер, провода на полу, толстая пленка для микроклимата, быстроразборные места с компьютерами для штаба, лежанки, оружие…

– Эй, эл-ти, – поприветствовал кто-то, – мы думали, вас больше нет.

– Не дождетесь…

Они подошли к капитану Беллу Нортону, дежурному офицеру на месте:

– Сэр…

Эл-ти сбросил с плеча ремень винтовки, отдал кому-то.

– Откуда это у тебя?

– Трофей, сэр. Один из уродов, охранявших Гюнеша, стрелял из нее в меня.

– Дай-ка… ого… «Зброяр», Украина.

– Да, сэр. Почти местная. Интересно. Есть еще что-то?

– Да, сэр… вот: телефон и записная книжка Гюнеша.

– Отлично. Ты в порядке?

– Если это можно так назвать, сэр. Вы видели, с чего все началось?

– Парень на шесть от тебя. Мы едва успели предупредить. Кто он?

– Наркоман, сэр. Я видел его… он показался мне безопасным. Что на него нашло?

– Не знаю, но мы теперь потеряли Гюнеша. Он, кстати, был мертв?

– Мне показалось, что нет, сэр. Но приложило его здорово…

– Хорошо. Мы попробуем извлечь что-нибудь из телефона и записной книжки. Покажитесь врачу и отдыхайте. Только не напивайтесь…

– Есть, сэр. Вы слышали передачу? Если верить сказанному – получается, что ИГ вообще ни при чем.

– Да… я слышал.


США, Виргиния
Форт Бельвуар
2 июня 2021 года

Через несколько дней Джон Доул – имя у него теперь было другое, чтобы ЦРУ или лоббисты не могли оказать давление и чтобы не было вопросов, почему лицо, ранее привлекавшееся за компьютерный взлом, получило доступ к секретной информации, – почувствовал, как у него пухнет голова.

Они разбирали материалы по целой стране. Площадью более шестисот тысяч квадратных километров, с населением почти сорок миллионов человек. Страны, которая вот уже несколько лет находится в состоянии войны – внутренней и внешней. Внешней – с Россией…

Они учили города – Мариуполь, Одесса, Николаев. Заводы – металлургические, машиностроительные. Странные, похожие на польские имена.

Перед ними разворачивалась история грандиозной геополитической и национальной катастрофы. Аналогов которой в Европе, да и, наверное, во всем мире не было очень давно. Самым удивительным в этой катастрофе было то, что речь шла о стране, которая еще в девяносто первом году находилась в отличных стартовых условиях. Нельзя было списать украинскую катастрофу на историческую усталость или историческую отсталость. Тот же Сингапур на момент своего старта представлял собой гнилое азиатское болото, находящееся на стыке двух религий и культур – мусульманской и китайской. Живущие на территории Сингапура люди принадлежали к разным народам, исповедовали разные религии и не испытывали друг к другу добрых чувств.

Джон Доул оценивал инженерный и технологический потенциал страны. В девяносто первом Украина отделилась от СССР, будучи промышленно развитым государством. В ее руках находилось производство практически всего, что необходимо было иметь стране, претендующей на передовые позиции в мире. На тот момент Украина производила автомобили, мотоциклы, тяжелые грузовики, подвижной состав для железных дорог, самолеты, танки, корабли всех типов, включая авианосцы. В отличие от России с ее огромной, холодной территорией Украина была расположена на юге, а значительное число ее крупных городов было «нанизано» на огромную судоходную реку Днепр, что позволяло выполнять перевозки дешевым водным транспортом. Ее энергозатраты были невысоки из-за уникально низкого даже для Европы процента гидро- и атомной генерации. Украина имела несколько мощных экспортных, незамерзающих портов на Черном море, способных переваливать все типы грузов. Украина имела оставшееся от СССР инженерное образование, и в отличие от китайцев им не требовалось учить своих людей элементарной грамотности. Их земельные угодья были едва ли не лучшими в мире – многие страны и мечтать не могли о таком количестве плодородных земель, позволявших не только накормить самих себя, но и сделать сельскохозяйственную продукцию важной статьей экспорта. Украина была достаточно крупной для того, чтобы быть конкурентоспособной – пятьдесят два миллиона населения, шестьсот двадцать тысяч квадратных километров территории – почти один в один повторялась Австро-Венгрия, страна, которая целое столетие диктовала свою волю Европе. Украинцы отказались от коммунизма и взяли курс на демократию и рыночную экономику. В Украине регулярно проходили выборы, ее признали все страны мира.

Тогда что же с ними произошло?

– Коррупция… – сказала Лин Ю, один из участников «экономической группы».

– Ради всего святого, какая коррупция? – удивился Доул. – Коррупция в том или ином виде есть везде. Она есть в Италии. Она есть в Мексике. Наконец, она есть у нас. Коррупция есть везде, но в каких-то случаях она не препятствует экономической активности, а даже помогает ей. Когда экономика излишне зарегулирована, коррупция выполняет роль своего рода смазки.

– Может, экономическая война с Россией? – поинтересовался кто-то из группы.

– Тогда почему украинцы ничего не делают для того, чтобы перестроить свою экономику? Почему они не ищут новых торговых партнеров? Почему не пытаются произвести что-то конкурентоспособное на мировом рынке? Да, часть их продукции была отсталой в девяносто первом, а часть является отсталой и сейчас. Но как объяснить то, что при рыночной экономике граждане не желают ничего предпринимать, почему так низка предпринимательская и вообще – экономическая активность? Почему наиболее активные граждане сознательно хотят покинуть страну и покидают ее? Почему эти люди в девяносто первом году учредили свою страну – и тут же стали ее покидать? Как это объяснить?

Ответа не было…

Эта дискуссия, в общем-то, общеэкономическая и даже в каком-то смысле философская, была частью мозгового штурма по Украине, при котором использовались наработки РЭНД Корпорейшн. Обсуждение общих тем перемежалось узкоспецифическими, например, по вопросам ядерной безопасности или ВПК. Так достигалось максимально широкое видение главной темы и ее связей с темами смежными. Так исключалось «замыливание взгляда» и излишне узкая оценка ситуации профильными специалистами.

Они уже установили, что с точки зрения ядерной стабильности и поддержания режима нераспространения Украина представляет собой очень серьезную опасность, не меньшую, а даже большую, чем, например, Северная Корея. В Украине уже есть технологии производства межконтинентальных баллистических ракет, причем технологии не экспериментальные, а отработанные. Украина являлась производителем ракеты СС-18 «Сатана», самой мощной из всех советских, способной нести разделяющиеся боевые заряды. В Украине располагался институт ядерных исследований с работающим реактором в Киеве и еще один институт ядерных исследований в Харькове. Все они имели в своем составе лаборатории и опытных исследователей, работавших еще на советскую ядерную программу. В Украине находился не один ядерный реактор, как в Иране, а больше десятка, на них можно было вырабатывать оружейный плутоний без ведома МАГАТЭ. Наконец, на Украине имелась зона отчуждения – место вокруг взорвавшейся атомной станции в Припяти. Там можно было получить радиоактивные материалы, а также основания для того, чтобы иметь собственные радиологические институты и проводить исследования в области атомной энергии.

В сочетании с катастрофическим положением в экономике Украины, нищенским финансированием науки это создавало предпосылки для неконтролируемого распространения ядерных и пороговых технологий в третьи страны. Кто, например, из тех, кто получает в месяц зарплату в двести-триста долларов, удержится от соблазна скопировать чертежи и вынести образцы материалов, которые используются в производстве межконтинентальных ракет? За миллион долларов, скажем?

А желающих купить найдется много.

А кто даст гарантии, что среди многочисленных экстремистов, находящихся в Украине, не найдутся такие, кто обвинит в происходящем с их страной Запад и захочет устроить провокацию, чтобы столкнуть Запад и Россию лбами.

А кто даст гарантии того, что какие-то предприятия просто не выполнят заказы со стороны, желая заработать деньги на том, что они умеют?

Никто.

Перед ними проходили все новые и новые планы и аналитические записки. Посол США в Украине в две тысячи четырнадцатом предупреждал: вероятность радикализации протеста крайне велика, причем он может выплеснуться за пределы Украины. Кроме того, за ширмой демократических протестов стоят люди, ничего общего не имеющие с демократией. Его послушали? Нет.

Уже в самый разгар конфликта берлинская станция ЦРУ составила объединенный доклад, из которого следовало, что степень вмешательства России в конфликт на Донбассе количественно и качественно преувеличена.

Услышали? Нет.

Посольство постоянно посылало выжимки из прессы и Интернета, показывающие коррупцию, разложение, радикализацию населения. Кто-то услышал? Нет.

Уже перед самым неонацистским переворотом посольство США посылало в Госдеп одну за другой панические записки о том, что в Украине нарастают протестные настроения, что продолжающиеся недружественные экономические действия России эффективны и добивают остатки украинской экономики, что дискредитированы не только политики, но и сама демократическая модель, что среди старшего населения популярны коммунистические, а среди молодого – крайне правые, неонацистские взгляды. О том, что Украина нуждается не в «помощи путем отсрочки уплаты процентов по кредитам», а в немедленной и весомой гуманитарной помощи, деньгах, продуктах, вещах. О том, что уровень коррупции в стране достиг таких показателей, что эффективным может быть только создание центров по прямой раздаче гуманитарной помощи в крупных городах Украины, как в зонах боевых действий, где участие государства полностью исключается. Но Запад просто бросил эту страну на произвол судьбы, потому что она была на тот момент слишком непривлекательна. Острота конфликта с Россией снизилась, а с Украины больше нечего было взять.

Доул видел распечатки, суммирующие движение денежных средств по текущим и капитальным счетам Украины. Ни в один другой год Украина не получила больше, чем отдала. Ей давали ровно столько, чтобы перекредитовываться и возвращать старые долги, но и в помощи как таковой ей не отказывали. Кроме того, коммерческие структуры, видимо, пресловутые «олигархи», активно и последовательно выводили из страны ликвидность, а единственным государством, у которого (считая коммерческие расчеты) было с Украиной отрицательное сальдо, была… Россия. Это связано с тем, что у российских банков были на Украине свои интересы, и они заводили средства на докапитализацию…

Жесть…

– Мы можем представить себе… будущее Украины? – спросил он словно в пустоту.

– Будущее? – За это направление в группе прогнозирования отвечала Энн Гопкинс. – В принципе можно себе представить. В самом выгодном для Украины варианте – крайне жесткий, милитаризованный, психопатический по своим реакциям режим будет смягчаться… учитывая недостаток ресурсов и традиции коррупции, он будет смягчаться быстро. Постепенно Украина присоединится к ЕС и найдет в нем свою нишу. Конкурентоспособны их земельные угодья, могут быть ограниченно конкурентоспособны их порты на Черном море. Земельные угодья можно использовать для выращивания как пшеницы, так и технических культур для экологически чистого топлива.

Возможно, учитывая низкий уровень тамошней жизни, в Украину начнут выводить производства с коротким инвестиционным циклом – например, пошив одежды. Таким образом, Украина на какое-то время стабилизируется, произойдет даже некоторый рост экономики. Но из-за того, что собственниками украинских активов будут преимущественно иностранные структуры и центры принятия решений и центры создания высокой добавленной стоимости будут находиться вне Украины, я не могу себе представить инвестора, который бы зарегистрировался в украинской юрисдикции и доверял бы украинскому суду. О высоких зарплатах и высоких социальных стандартах придется забыть. Значительная часть населения покинет страну, отправившись на заработки в Европу. Постепенно на Украину замкнутся миграционные потоки из кризисных стран Ближнего и Среднего Востока, а ЕС попытается сделать так, чтобы эти беженцы остались в Украине. В том числе выделяя гранты на адаптацию этих беженцев. Таким образом, население Украины за счет высокой рождаемости в семьях новых граждан снова начнет расти, но это будет уже общество с совершенно иной расовой, этнической и религиозной структурой. Постепенно мигранты будут пропитываться идеями нетерпимости, и Украина будет становиться все более и более опасной. Дальнейшие события непредсказуемы, агрессия может обратиться как вовне, так и внутрь украинского общества.

– Это хорошее будущее? – сказала Лин Ю. – Тогда какое же плохое?

– Окончательное политическое банкротство националистов, что вполне возможно. На это накладывается усиление региональных элит, которое уже происходит по всей стране. Распад контроля над страной. Возможно, с большой кровью, потому что те люди, которые сейчас у власти в Киеве, действительно верят в Единую Украину, несмотря ни на что, и действительно готовы убивать за нее. Правда, при этом они игнорируют все остальное и считают, что ради жизни в Единой Украине люди должны отказаться от минимальных жизненных стандартов, если потребуется. Эти люди по степени радикализма и жестокости напоминают большевиков, вот только плана ГОЭЛРО у них нет.

– Плана…

– План строительства энергетических мощностей, – пояснила Энн, – в свое время он позволил начать ускоренное развитие промышленности в СССР.

В кабинет заглянул модератор, показал на часы.

– Меняемся…


Такая схема, при которой часть исследовательской группы стабильна и занимается только своим направлением, а часть по команде модератора последовательно перемещается из одной «предметной группы» в другую, позволяла в результате мозгового штурма создать сбалансированную экспертную группу, в которой были бы как узкие специалисты, владеющие всей информацией по конкретному предмету, так и общие специалисты, способные видеть ситуацию в целом, не зацикливаясь на чем-то одном. Метод создания таких экспертных групп впервые применила РЭНД Корпорейшн.

Сейчас Джон перешел в группу безопасности. Там собрались узкопрофильные специалисты ЦРУ, ФБР, Пентагона, Министерства энергетики. Они занимались конкретным расследованием на стыке криминального, военного и антитеррористического аспектов. Трудно даже было назвать… не говоря о том, чтобы облечь в законные рамки то, что они сейчас делали. Мир становился все более хаотичным, в нем действовали не только государства, но и богатые люди, неправительственные и околоправительственные организации. Доступность экспертных и политических услуг для людей с деньгами делала их политическими субъектами, ведь для того, чтобы устроить Майдан в стране с неустойчивой властью и раздраженным населением, надо не так много…

– Итак…

Дэймон Кори, старший специальный агент ФБР, бывший юрисконсульт посольства в Москве, показал на доску. На доске – на магнитах и листочках с клейким краем – была составлена своего рода схема того, что на данный момент было известно специальным службам и правоохранительным органам США.

– Номер первый. Отправная точка один – Уильям Абдалла Гор. Подданный Соединенного Королевства, новообращенный мусульманин – никто из его родителей не был мусульманином. Предположительно принял радикальный ислам в знак протеста, хотя не исключена целенаправленная вербовка, MI5 этим сейчас занимается. Учился в Манчестерском технологическом, основная специализация – физика, но брал также юниты по химии, то есть намечал получить сразу два диплома – физика и химика. По отзывам преподавателей, одаренный студент с неординарным умом – его планировали оставить в университете для исследовательской и научной работы. Занимался проблемами безопасности атомной энергетики, в частности, интересовался катастрофой на Чернобыльской АЭС в восемьдесят шестом. Он вел переписку с исследователями в России и Украине, используя бланки университета, его электронную почту, то есть выступая как бы от имени учебного заведения. Никто не может сейчас сказать, вынашивал ли он уже тогда создание нестандартных ядерных устройств в террористических целях или такая мысль пришла к нему позднее. Тем не менее нам удалось установить, что радикальный ислам он принял как минимум за год до своего отъезда в Сирию. Или «на джихад», как они говорят.

При этом так и не удалось установить, как именно Гор оказался в Сирии. Есть билет на рейс Лондон – Париж за девяносто один фунт на имя Уильяма Гора, и больше ничего. Как он переправился потом в Сирию, нам неизвестно.

– В Париже, по нашим данным, действует активное исламское подполье, – сказал представитель ЦРУ и поправился: – Действовало.

– Так или иначе, Гор оказался в Сирии. Мы нашли в Сети три ролика, на которых нам удалось опознать Уильяма Гора. В одном из них он участвует в массовой казни, в другом – запускает ракету с самодельной ракетной установки. Оба ролика сняты в Сирии, британцам было известно о том, что студент со специальностью «ядерная физика» принял радикальный ислам и присоединился к джихаду, но они даже не объявили его в розыск и не внесли ни в одну базу данных.

– За что? – спросил представитель американского Минюста.

– Ради бога, Стив. Этот парень поставил человека на колени перед ямой и выстрелил ему в затылок из ружья. Этого мало?

– Для нашей системы правосудия – да. Это не наша юрисдикция.

– Когда мы привлекали к ответственности наркобаронов из Колумбии, у Минюста было совсем другое представление о пределах нашей юрисдикции.

– Так, стоп… – вмешался модератор.

– …Мы знаем, что Уильям Гор два месяца назад въехал в Украину по своему настоящему паспорту – как я уже говорил, в розыск он объявлен не был. Таким образом, следы его теряются. Но есть несоответствия, связанные вот с чем…

Первое. Британцы опознали вот этого типа, – Кори показал на прицепленное к доске фото бородатого мужчины, – как человека, который завербовал Гора и обратил его в ислам. Личность известная – Акмаль Сестанович, выходец из бывшей Югославии, въехал в Великобританию как беженец и принялся там проповедовать. В конце концов британскому МВД удалось выдворить его из страны. Но есть нестыковка – Акмаль Сестанович проповедовал в Лондоне, а Гор, хоть сам он из пригородов Лондона, учился в Манчестере. Так почему считается, что Гора завербовал именно Сестанович? Почему бы Гору не обратиться в какую-нибудь мечеть или подпольную радикальную группу в Манчестере, может быть, в самом университете? Почему британцы настаивают, что вербовщик именно Сестанович?

– Может, этот парень общался с ним по скайпу? – заинтересованно произнес представитель Минюста.

– Нет, этого не может быть, – сказал представитель ЦРУ, – не тот случай. Если бы парень был мусульманином с детства, я бы мог это допустить. Но он принял радикальный ислам уже в сознательном возрасте, полностью отказавшись от прежних взглядов и убеждений. Добиться такого можно только при личном контакте, причем плотном и продолжительном. Нет, нет… здесь что-то не то…

– А где сам Сестанович?

– Британцы выдворили его, настоящее местонахождение неизвестно. Он сел в самолет, и больше его не видели…

Переходим ко второму фигуранту. Отправная точка номер два – Владимир Ступак. Сорок четыре года, бизнесмен, политический активист, сотник так называемого Евромайдана. Участвовал в массовых насильственных действиях на площади Независимости в Киеве. До этого – у нас есть данные – придерживался крайне правых политических взглядов. Неонацистских. Затем участвовал в войне на востоке страны, сколотил там незаконное вооруженное формирование в сто – сто пятьдесят человек и вышел из-под контроля властей. После войны находился в Чернобыле, там у него были и люди, и бронетехника. Предположительно убит в ходе операции российских спецслужб.

– Что нам известно о нем?

– Первое – выходец из Днепропетровска. Это город Центральной Украины. Второе. Лично участвовал как в насильственных политических акциях радикального характера, так и в боевых действиях на востоке Украины. Военная прокуратура Украины в 2015 году открывала по нему криминальное производство с обвинением в бандитизме, то есть гангстеризме. Дело закрыто… точнее, не расследуется по политическим причинам. Третье. Со слов русских, которые, скорее всего, соответствуют действительности, нам известно об обширной нелегальной деятельности Ступака. В частности, он занимался добычей высокорадиоактивного мусора, в том числе вскрывая старые захоронения, и активно предлагал их террористам как начинку для создания атомных бомб. Гор предположительно прибыл в Украину для встречи со Ступаком и налаживания контактов по поставкам высокорадиоактивного мусора исламскому террористическому подполью, в том числе в странах Запада. Но русские сорвали эту сделку, Ступак был ими застрелен. Гор, считалось, тоже. До тех пор пока в Париже не произошел теракт. Вот все, что нам достоверно известно на сегодняшний день.

– Не вяжется, – сказал Доул, который в этой группе выполнял роль приглашенного эксперта от Министерства безопасности Родины.

– Что именно не вяжется?

– Если верить русским и их данным, Ступак был застрелен и сделка сорвана в самом начале мая. Допустим, даже первого мая. Пусть так. Ядерный взрыв в Париже произошел в ночь на двадцать шестое. Двадцать шесть дней на изготовление устройства? Кстати, мы понимаем, что там произошло? В физическом смысле?

У доски Кори заменил эксперт Министерства энергетики.

– Мы продолжаем сбор информации, наши группы ядерной безопасности работают бок о бок со специалистами французского комиссариата по атомной энергии…

– Это действительно был ядерный взрыв?

Эксперт кивнул.

– С принципиальной схемой взорвавшегося устройства мы не можем разобраться до сих пор. Она не похожа ни на что, известное нам до этого. Но кое-что мы установили точно. Это не грязная бомба.

– А поточнее?

– Видите ли, понятие «грязная бомба» означает, что вы используете высокорадиоактивные материалы для долговременного загрязнения местности. Но при этом сами они не вступают в реакцию. В мире полно радиоактивных элементов, сэр, они используются, например, в рентгеновских аппаратах. Вы берете что-то радиоактивное, привязываете взрывчатку, бах – и все это разлетелось по местности. Но в этом устройстве была реализована принципиальная схема взрыва за счет деления радиоактивного вещества, то есть была запущена цепная реакция, хотя количество ее циклов было намного меньше, чем в классической атомной бомбе. Тем не менее заложенное в бомбу радиоактивное сырье прореагировало, мы не знаем, чего ожидал человек, конструировавший это, но цепная реакция была. Так что это – атомный взрыв, джентльмены, нет никаких сомнений. И взрыв с использованием веществ, которые до этого считались безопасными в смысле такого использования. Кто бы это ни сделал, он сказал новое слово в ядерной физике.


Здесь, поскольку это была военная часть, размещалось не кафе, как в ЦРУ, а столовая, в которой кормили со специальных подносов с углублениями, как в армии. Набрав себе мясного, Доул подошел к столу, за которым ужинал Кори. Точнее, ланчевал перед тем, как поехать домой. Времена нынче нелегкие, и если есть возможность заправиться на халяву, то это надо делать…[27]

– А вы умный парень… – сказал Кори, поглощая салат из фруктов, – в Массачусетском учились?

Они посмотрели друг на друга – и Доул понял, что Кори знает про его прошлое, про сделку со следствием. Впрочем, странно, если бы агент ФБР этого не знал.

– Вам не кажется, что в нашем деле концы с концами не сходятся?

– Так почти в любом деле концы с концами не сходятся. Не знал? Я бы насторожился, если бы сходились.

– Не в этом дело, сэр. Как думаете, можно собрать рабочее ядерное устройство за двадцать шесть дней? Даже если у вас есть для этого все материалы и компоненты и если вы непризнанный гений?

– О чем вы?

– Допустим, я талантливый студент. Ядерный физик и химик. Допустим, я даже придумал нечто новое, прорывное в ядерной физике – принципиальную схему взрывного устройства, для которого не требуется высокообогащенный оружейный уран, достаточно ядерного топлива. Но смогу ли я собрать это устройство, причем так, чтобы оно сработало? Что для этого мне потребуется? Оборудование? Какое? Должен ли я буду провести научные эксперименты, и если да, то какие? Вообще, возможно ли собрать ядерное устройство принципиально нового типа за двадцать шесть дней?

Кори отложил вилку.

– Но что-то же взорвалось? Ты думаешь, русские водят нас за нос и Украина не имеет к этому никакого отношения?

– Нет. Я думаю, что Украина-то как раз при чем. Мы можем съездить в одно место, сэр?

– Какое?

– Тут недалеко. Мне нужен незаинтересованный свидетель.


Кембридж, штат Массачусетс
Массачусетс-авеню
2 июня 2021 года

До Кембриджа (не путать с британским Кембриджем, хотя университеты есть и там, и там) они добрались уже потемну. Хотя на северо-востоке расстояния небольшие – не то что в Техасе. Это сердце страны, наиболее европеизированная ее часть. Основанная выходцами из Великобритании и Голландии, она и была похожа на маленькие европейские городки, со зданиями из кирпича винного цвета в три-четыре этажа и кривыми, проложенными явно не по линейке улицами. Автомобили тут тоже были в основном европейские. Почти Европа, от чего Кори было не по себе – в Европе ему тоже пришлось поработать, причем не в самых приятных обстоятельствах.

– Здесь. Вон тот «Мерседес».

Кори посмотрел на серебристый S-classe предыдущей версии. Машина для понтов – если даже брать подержанной, то на эти деньги можно купить новый японский седан и сэкономить на обслуживании.

– Чей он?

– Одного профессора. Он специализируется на ядерной физике, точнее, на математическом обсчете ядерных взрывов, то есть на создании математических моделей, позволяющих не проводить реальные ядерные испытания. Ему в свое время нужен был математик, специализирующийся на сложных массивах данных.

– Это для меня темный лес.

– Работа с базами данных – триллионы цифр. Эту работу в свое время делал для него я…

Доул посмотрел на часы.

– Пошли…


Профессор Дэвид Туми оказался примерно таким, какими их любили изображать в середине прошлого века. В ковбойской клетчатой рубашке с закатанными рукавами, с открытыми сильными руками, в джинсах, с седой бородой – от него веяло уверенностью и силой. Он открыл гостям дверь и провел их на верхний этаж здания. Раньше это была мансарда, но теперь ее перестроили под большое жилое помещение. Внизу были еще четыре квартиры…

– Джон… давно не заглядывал в альма-матер.

– Дела…

– Уголовные?

Кори невесело улыбнулся.

– Так заметно?

– Парень, да здесь копов не любят с шестидесятых.

– Дэймон Кори. ФБР, отдел по борьбе с терроризмом. Сэр, нам нужна ваша помощь. Мистер Доул работает с нами.

– Что ж, это плюс для вас. У него светлая голова. Чай?

– Если можно…


Чай был горячим. В США не пьют горячий чай, его надо заказывать специально, и если вы этого не сделали, вам принесут холодный чай в бокале со льдом. Но здесь жили, скорее, в традициях старой доброй Англии, и потому чай был горячим.

Кори привычно осматривался… задержал взгляд на одной из фотографий. Группа людей на фоне какого-то старого заводского здания.

– Узнаете? – заметив интерес гостя, спросил профессор.

– Нет, где это?

– Воткинск, Россия. Завод по производству баллистических ракет. Я входил в состав инспекционной группы.

– Бывали в России?

– Да, бывал.

– Сэр, – сказал Доул, – мне нужна консультация по вопросу ядерного оружия.

– По тому, что произошло в Париже?

– Откуда вы знаете? – резко спросил Кори.

Профессор покачал головой.

– Молодой человек, вы разговариваете со стипендиатом Роддса. И профессором физики. А еще с человеком, который иногда смотрит телевизор.

– Сэр, – перехватил разговор Кори, – как вы полагаете, что там произошло?

– У меня нет достаточного объема данных, чтобы полагать. Если данных нет, не стоит перегружать свой компьютер, – профессор постучал себя по лбу, – но если ты хочешь мое незаинтересованное мнение, то это пшик.

– Пшик?

– Так называют неудачное испытание. Когда материал вступил в цепную реакцию не полностью или ему что-то помешало. Выделение в этом случае падает сразу на порядки. Возможно, это был русский тактический боеприпас. Помните, все грезили русскими ядерными чемоданчиками? Предположим, они достали заряд, но он был старым и много лет не проходил обслуживания. Таким образом, вместо взрыва они получили пшик.

– А если это был не пшик? Если это был заряд, сделанный из ядерного топлива?

– Сэр, – сказал Кори, – вы когда-нибудь слышали такую фамилию – Уильям Гор? Учился в Манчестере.

– Что-то слышал… подождите.

Профессор прошелся по комнате…

– Где же… а, вот.

Он достал ноутбук, вернулся и запустил поиск.

– Так вот. Смотрите. Этот парень писал мне.

Двое – Кори и Доул – впились глазами в строчки на экране.

– Ничего удивительного. Мне многие пишут. Этот парень написал, что готовит диплом на тему «Физические и химические аспекты взаимодействия в аварийном реакторе Чернобыльской АЭС». Я ему ответил… как смог.

– Сэр… вы можете это распечатать?

– Я могу скинуть на флешку. Что-то еще?

– Уильям Гор мог разработать и самостоятельно собрать нестандартное ядерное взрывное устройство?

Профессор засмеялся.

– Это исключено, молодые люди. Полностью исключено.

– Даже если у него было ядерное топливо?

– Исключено.

– Вы уверены, сэр? – осторожно спросил Кори.

– Полностью. Речь даже не о сроках. Речь об оборудовании, подготовке… и прочем, прочем, прочем. Вы думаете, так легко изготовить ядерное устройство? Поверьте, это очень нелегко. Очень. Почему несмотря на то, что большинство технологических решений и часть оборудования находится в свободном, ничем не ограниченном доступе, количество ядерных держав можно пересчитать по пальцам? Потому, что собственная ядерная программа, тем более военная ядерная программа, безумно сложный и дорогой проект. Этого не сделать на коленке в сарае – иначе бы мы жили совсем в другом мире. Этого не сделать государству, не имеющему серьезной научной школы и мощной производственной базы. Предположение о том, что талантливый мальчишка в какой-то лаборатории собрал ядерное устройство принципиально новой схемы, – это чушь собачья. Такого не может быть никогда. Нужны станки, позволяющие обрабатывать материалы с точностью до микронов. Нужны десятки лабораторных экспериментов. Нужны специальные взрыватели для обеспечения синхронности взрыва с точностью до миллионных долей секунды, а их производит всего несколько стран мира, и ни для чего другого они не используются. Так что… нет, это не могла быть самоделка. Мое предположение – российский ядерный фугас или ядерная мина за пределами гарантийного срока.

– А Украина?

– Что, простите?

– Профессор, Украина может произвести такие взрыватели?

– Конечно, – сказал профессор, – у них остались такие производства еще со времен Советского Союза. По-моему, они даже поставляли их на ЦЕРН…[28]


– Что, ко всем чертям, происходит? – спросил Кори, когда они возвращались в Форт Бельвуар.

– Вы слышали.

– Что это русские?

– Нет, что Уильям Гор даже при доступе в лабораторию и к ядерному топливу не мог бы разработать и собрать ядерное устройство. Это под силу только государству с развитой научной школой ядерных исследований, лабораториями, возможностью проводить научные эксперименты и целым набором специальных производств.

– То есть это Россия?

– Нет, это Украина. России не нужно возиться с ядерным топливом и самоделками. У них есть обогащенный уран и плутоний. И Россия легально является членом ядерного клуба, она может обогащать уран, не скрывая это. У Украины нет обогатительных мощностей, но есть ядерное топливо. Это они. Их рук дело.

– Но… зачем это им?

– Потому что они нацисты.

– Это европейская страна. Они хотели и хотят вступить в ЕС, зачем им взрывать?

– Они никакие не проевропейцы. Мы пропустили момент, когда власть на Украине изменилась качественно. Это нацисты. Такие же, как те, что в тридцать девятом развязали мировую войну, напав на Польшу. Они вынашивают обиду, ненависть и гнев на Европу. Но никак не любовь… Цели для атак, которые мы уже знаем. Париж – атака состоялась. Если на судне в Балтийском море все-таки было ядерное устройство, то оно шло в Германию. Германия и Франция. Париж и Берлин. Почему именно они?

– Европейские лидеры? – осторожно сказал Кори.

– Да, но не только. Что вы знаете о Минском урегулировании?

Кори промолчал. Как и большинство американцев, он слабо представлял себе происходящее за пределами своего штата, а за границей – тем более…

– Минское урегулирование – процесс, который остановил активную фазу конфликта на Донбассе. Участники – Украина, Россия и два международных посредника – Франция и Германия. Крайне правые в Украине считают этот процесс предательством интересов Украины. А Францию и Германию – предателями, которые должны были поддержать Украину в борьбе с Россией, но не сделали этого из-за коммерческих интересов.

– Да, но неужели это повод совершить такой теракт?!

– Поводы могут быть самыми разными. Может быть, они хотят заработать. Продавая ядерное оружие исламским экстремистам. Может, это комбинация заработка и желания отомстить. Для украинских неонацистов – враги все. Исламские экстремисты ведут войну с Россией и с Западом. Где бы ни взорвалась такая бомба, это будет месть. Они ошиблись в одном – бомба взорвалась слишком рано, при транспортировке. И у нас возник вопрос – как Уильям Гор сделал бомбу за двадцать шесть дней?

– И как же?

– А никак. Уильям Гор, скорее всего, или мертв, или находится в руках украинских спецслужб. Эту бомбу сделал не Уильям Гор, а государство Украина. Государство, у которого есть ядерное топливо. Ядерные технологии. Институты, занимавшиеся во времена Советского Союза разработками ядерного оружия. Ученые. Производство космических ракет, которые можно использовать для доставки атомного оружия к цели.

В девяносто четвертом году Украина подписала Будапештский меморандум, по которому она отказалась от ядерного оружия в обмен на гарантии территориальной целостности от США, России и Великобритании. В две тысячи четырнадцатом она утратила часть территории под названием Крым, а к власти в стране пришли радикальные силы, которых впоследствии сменили еще более радикальные. Не может быть, чтобы они не начали реализовывать тайную ядерную программу, направленную на возвращение Украине ядерного статуса. Как гарантии территориальной целостности и ненападения России. Эти ядерные устройства были изготовлены украинским государством в течение нескольких лет с использованием всех его научных и производственных возможностей и как средство обороны. Но потом появился Уильям Гор, и возможно, неслучайно.

– Неслучайно?

– Вы же сами сказали – много нестыковок.

Кори промолчал. Потом стукнул ладонью по рулю.

– Твою мать!

– И кто-то решил, что если есть известный западным спецслужбам беглец – юный вундеркинд, принявший радикальный ислам, и есть полусамодельные атомные бомбы из ядерного топлива, то…

– Но почему они решили взрывать?

– Возможно, они думали не взрывать. А только шантажировать взрывом. Возможно, часть ядерных устройств утрачена – украдена, к примеру. Но вот факт: теперь тем, кто стоит за всем происходящим, отступать уже некуда. Они либо продадут эти бомбы, либо взорвут их. А учитывая масштаб и перспективы, этих устройств может быть много. Очень много…


Днепропетровская область, на подходе к Днепропетровску
7-я десантно-штурмовая дивизия 97-й гвардейский десантно-штурмовой полк (ППД – Крым, Джанкой)
4 июня 2021 года

– Пять минут! Проверить дозиметры!

Иван Крыленко, гвардии сержант ВДВ, проверил полученную этим днем белую коробочку дозиметра. Она горела зеленым огоньком и навевала невеселые мысли.

Все бойцы один за другим показали большой палец. Техника исправна…

– Магазины примкнуть!

Рука привычно нащупывает в разгрузке магазин и примыкает его к «АК-12». Вертушка трясется крупной дрожью, в иллюминаторах темно. Скорее всего, идем над самой землей.

– Десантируемся с ходу! Занимаем позиции по периметру! Внутрь не соваться без команды, даже если радиации нет! Видите вооруженного человека – доклад и работа!

А ведь еще несколько лет назад он был обычным украинским пареньком. Нет, конечно, все считали себя крымчанами, жителями именно полуострова, а не Украины, но при этом полуостров болел всеми болячками Нэзалэжной. Коррупция была запредельной, дороги в ухабах, общественный транспорт, кроме автобусов, вездесущих желтых «Богданчиков», помнил еще времена СССР. И все-таки как-то жили. Летом приезжали туристы со всей Украины, размещались разве что не в землянках: новых, современных и дорогих туристических комплексов не строили, потому что право собственности на Украине – вещь относительная. Закупались в основном на оптушках – оптовых рынках, потому что там дешевле. Носили китайскую одежду, говорили только по-русски – по-украински почти никто не говорил. Ругались на крымских татар – их актив во главе с Джемилевым превратил депортацию соплеменников в выгодный бизнес, самозахватами отжимал самые лакомые куски земли, а потом пытался продать, не понимая, что там, где землю можно захватить самозахватом, там ее никто не будет покупать, по крайней мере за достойные деньги. Когда рядом проходила Олимпиада в Сочи и все говорили о разворованных миллиардах, выделенных на строительство, крымчане вздыхали: вот бы у нас кто-то так разворовал. Никто и не подозревал, что неумолимый маятник исторических часов отсчитывает последние дни нахождения Крыма в чуждой ему Украине и последние часы навязшей на языке русско-украинской дружбы, в которую уже никто не верил, но по инерции еще говорили.

Крымская весна смела слабую и гнилую украинскую власть за считаные дни: никто не сопротивлялся, потому что невозможно было сопротивляться всему народу разом. Жовто-блакитную власть снесло, словно селевым потоком, и на смену ему пришел русский флаг. Тот, которого так долго ждали…

Сам Иван был тогда еще мал, чтобы ходить на митинги. Запомнил только, как молилась бабушка да ругалась на что-то мать – мать была русской, отец украинец. Запомнил еще, что, после того как Крым стал русским и в школах перешли на русские учебники, пришлось здорово догонять: русские учебники были куда сложнее украинских.

Его брат в то время служил в украинской армии и в Крым не вернулся: это стало большой трагедией для семьи. А через некоторое время пришла пора идти в армию и самому Ивану. К тому времени уже многое изменилось, построили мост, и стало удобно ездить в Россию и обратно, построили ТЭЦ, и стало намного проще с электроэнергией и теплом. Крым превратился в большую подпольную точку, в которой тяжело воюющие Россия и Украина торговали продуктами и прочим необходимым: все шло через Крым. Так что даже в статусе непризнанного Крым жил неплохо. Успокоились и крымские татары – они взяли на себя сферу перевозок и сильно разбогатели, получив возможность ездить на ту сторону. Дело в том, что по украинской таможне было дано негласное указание пускать татар, потому что Украина надеялась на них как на скрытую силу против русских. Татары богатели на контрабанде, но ничего менять не хотели.

Вот так и жили.

Иван поступил в Рязанское воздушно-десантное училище, окончил его и был направлен служить в родной Крым – там спешно формировался десантно-штурмовой полк с уклоном в горную специфику и на взаимодействие с вертолетами. Он прибыл в Крым в звании сержанта, принял на себя отделение, потом роту, стал ротным сержантом. На полуостров перегнали новенькие «Ми-171», и бойцы учились десантироваться с них на горы, воду, ровную местность, спускаться по тросам, пользоваться спасательной лебедкой и парашютом. Наводить на цели ударные вертолеты, используя лазеры. Полк был необычным, хотя бы потому, что ему по штату не полагалось БМД – за ним числилось несколько бронетранспортеров и «Тигры» с различным вооружением. «Тигра» на внешней подвеске мог перенести «Ми-171» – полк и снабжали с тем расчетом, чтобы весь личный состав и закрепленную технику можно было перемещать с места на место с помощью одних только вертолетов, без привлечения ВТА[29]. Большую часть вооружения солдаты должны были переносить на себе. Вместо крупнокалиберных пулеметов на вооружении состояли снайперские винтовки «ОСВ-96», а вместо «АГС-17» – ручные «Арбалеты». Солдаты полка, перемещаясь со всем своим тяжелым вооружением, могли воевать и в горах, и на открытой местности, в городах.

Брат Ивана выжил в АТО и продолжил службу в вооруженных силах Украины, в семьдесят девятой бригаде, под командованием легендарного Майка. Они поначалу практически не разговаривали, но потом начали переписываться. Брат, к удивлению Ивана, был уже майором, но жалованье получал меньше сержантского, положенного Ивану. Кроме того, в украинской армии не платили прыжковые и давали один комплект формы на год – такой, что его можно было использовать только в парково-хозяйственные дни, а для службы приходилось покупать отдельный комплект. Ивану выдавали летнюю и зимнюю форму, и по качеству она была вполне пригодной, а сшита была не в Китае, а в России. Докупать приходилось немногое – кстати, в Крыму появилось малое предприятие, которое шило очень приличную тактическую одежду и снаряжение по заказам силовиков.

Была и еще одна разница, которую мог понять только тот, кто вырос на Украине. И в России, и на Украине боролись с коррупцией. Только результаты были разными. Когда они только начинали службу, до них довели, что на сайте Министерства обороны существует специальный анонимный ящик, в который можно отправить письмо с жалобами на противозаконные действия или дедовщину. А у них в части, уже в Крыму, плохо кормили, потому что подряд на поставку продуктов взяла жена какого-то там полковника. Они написали, особо ни на что не надеясь, потому что на Украине родственные связи были святыми и чиновники своих не сдавали. К их удивлению, через несколько дней прибыла комиссия из военной прокуратуры, факты подтвердились. Полковник был вынужден уйти со службы, его жене присудили крупный штраф и дали четыре года. Никогда в Украине так вопросы не решались, потому что право кормления для чиновника было святым. А в Крыму то и дело отправляли в отставку, многих виновных сажали.

Так в Крыму постепенно налаживалась нормальная жизнь… гаишники на дорогах опасались брать взятки, налоговики требовали платить налоги, а не откаты, идя к врачу, больные больше не брали с собой конвертик, ну разве что фрукты собственного урожая. Неожиданно появились деньги на дороги, на больницы, на школы, на детские сады… на приличную жизнь.

Иван, ставший гражданином другого государства и солдатом другой армии, все больше понимал, что за страна лежит к северу от Крыма. Там, где они пребывали двадцать три года, за все это время не было никакого движения вперед. Сначала украинские чиновники растаскивали обширные кладовые государства, потом начали тащить друг у друга, потом, когда тащить стало нечего, передрались. И ведь то, от чего ушли в Крыму, на севере, в Украине, все еще есть, и люди там считают эту перевернутую систему координат нормальной! А в Крыму как-то понемногу стали забывать, кто русский, кто украинец, кто татарин… причем раньше это хорошо помнили. Просто работа, ежедневная созидательная работа не предполагает деления по национальностям, люди ценятся совсем по другим качествам.

Это когда ты идешь «на дело», важно, чтобы рядом был свой…

Иван прошел курс повышения квалификации в Краснодаре, получил следующее звание – старшего сержанта. И тут случилось, что случилось. Их собрали ночью и вывели на аэродром. Уже в вертолете вскрыли пакет и узнали, что идут на Днепропетровск.

Его первой мыслью было – хорошо, что не на Николаев. Ведь именно в Николаеве расквартирована семьдесят девятая аэромобильная бригада, в которой служит его брат. Вторая мысль: все равно Украина будет перебрасывать ближайшие к зоне конфликта мобильные силы, а значит, встреча с семьдесят девятой неизбежна.

Вот и все, что он успел подумать. Полный мороз в голове… просто не хотелось представлять, как он будет воевать с братом. С братом, которого он однажды звал в школу, когда их задирали старшеклассники. Тогда, после первого же визита старшего брата, все притеснения сразу же прекратились.

Как он живет? Как он служит? Кажется, женился там же, в Николаеве, – брат ничего об этом не говорил. Он так и не навестил родных в Крыму. Хотя мог.

Сосед толкнул в бок:

– Вставай! Высадка!

Ветер ударил в лицо. Спускаясь по тросу, Иван успел увидеть горящий огнями ночных окон миллионный город…


Украина полностью прозевала этот налет.

Средства РЭБ включились в последний момент, без труда подавив все украинские системы ПВО. Украина была вооружена давно устаревшими «С 300» первых модификаций, которые не были приспособлены к противодействию тяжелым системам РЭБ последнего поколения. Это позволило целому вертолетному полку незаметно пройти над городом и высадить усиленный батальон десантников прямо по месту удара – на огромной территории бывшего завода «Южмаш». Часть вертолетов доставила технику, в том числе несколько бронеавтомобилей «Тигр», минометы и автоматические гранатометы. Их главный калибр – ПТРК «Корнет», бил до пяти километров, с термобарической боеголовкой – разваливал одноэтажный дом, с тандемной – мог подбить самый современный танк.

Думать было некогда, надо действовать. Иван метался как угорелый, выставлял огневые точки, составлял карточки для огневых средств. К счастью, на территории завода никого не было – предприятие не работало. Кому теперь нужны украинские ракеты? Кому теперь вообще нужно что-то украинское?

Неоднократно отработанные на учениях навыки позволяли готовиться к бою «на автомате». Старший сержант определил огневые точки для пулемета, тяжелой снайперки и гранатомета, затем разместил остальных солдат так, чтобы они прикрывали основные огневые средства его отделения. Нанес данные на электронную карту и отправил информацию командиру. Дальномером промерил расстояния до ориентиров и сообщил их стрелкам. Определил порядок открытия огня: первым он сам, благо ему по штату полагался бесшумный ВСС «Винторез», дальше открывает огонь пулемет. Снайперская винтовка и гранатомет вступают в работу только при появлении подходящих для них целей. Далее связался с расчетом противотанкового мобильного комплекса на шасси «Тигра» – восемь ракет, можно половину танкового батальона разом накрыть – и договорился о взаимодействии…

Первоочередные задачи были выполнены. После этого он решил спуститься вниз и добежать до штабной машины… надо было понять, что делать дальше, сопротивления не было. У штаба, стоящего неподалеку, он увидел две незнакомые «Тойоты Ленд Крузер». Рядом с ними стоял замкомбата, которому непосредственно подчинялся взвод Ивана.

– Крыленко?!

– Я.

– Украинский не забыл?

– Так. Розумию.

Офицер улыбнулся:

– Ну вот. А вы говорили, переводчика вам нет…


Днепропетровск, Украина
4 июня 2021 года
Нелегальное положение

Каждый шаг, сделанный тобой, обусловлен предыдущими действиями и подразумевает последующие. В большинстве случаев если ты вступил на какую-то тропу, то сойти с нее уже нельзя. Я вступил на тропу войны. И пойду по ней до конца…

Ночь…

Днепропетровск, или Днепр, как его называли местные, был, как и многие города Украины, построен на берегах реки. Это был Днепр, причем Днепр в его среднем течении, где он наиболее могуч. Как и Киев, Днепропетровск раскинулся на обоих берегах этой могучей реки. Через нее были перекинуты четыре огромных моста, в том числе единственный в Европе железнодорожный мост с искривлением. Кроме того, в Днепропетровске была расположена самая длинная набережная Европы – более тридцати километров. Но для меня все эти подробности имели значение только в том смысле, что все это – и мосты, и набережная – было отличными точками для размещения и маневра средств ПВО, в том числе ракетчиков с гранатометами и системами ПЗРК, пикапов с крупнокалиберными пулеметами, машин с «ЗУ-23» и всего прочего, чем можно сбить вертолеты. Поэтому у десантников должен быть снайпер, ведущий наблюдение, а при необходимости уничтожающий опасные для вертолетов цели…

Даже непродолжительное время находиться в самом городе было опасно: второй город Украины, он был под контролем как СБУ, так и местных «комитетов бдительности», спонсируемых олигархами. Потому мы шли по реке, подходя к городу сверху. Впереди был остров Безымянный, а далее Донецкий мост и центр города…

Нас было всего двое, но у нас имелась довольно вместительная лодка с мощными моторами. В критической ситуации мы можем выполнить запасной план эвакуации, спасая прежде всего добытую информацию. Вывезем кого надо (или что надо) вниз или вверх по Днепру, а там по мере возможности нас заберет вертолет…

Было прохладно. Я думал, что флисовая куртка летом – это слишком, но оказалось в самый раз. Днепр – я шел по нему впервые в жизни – поражал своим размахом и мощью, мне казалось, что он больше Волги. Впереди уже горели огни, Днепропетровск не спал. Второй город Украины – теперь он «отримал» и сомнительную славу «столицы АТО». Днепропетровская область дала больше всего добровольцев убивать своих соотечественников, здесь находились ключевые тыловые позиции АТО, основные госпитали и основные спонсоры кровавой войны с Востоком. Страшно подумать, что этот почти на сто процентов русскоязычный город не просто переметнулся на сторону врага, но стал его главным оплотом. Но это так…

– Пулемет не свети… – сказал я Крыму.


Причалили мы рядом с зоной высадки, между Амурским и Центральным мостами.

Здесь находилась лучшая во всем Днепропетровске огневая позиция для снайпера. Разрыв в набережных постройках – громадная, недостроенная вот уже сорок лет гостиница «Парус», которая в свое время проектировалась как крупнейшее здание Днепропетровска, его визитная карточка.

Этот чудовищных размеров (высота сто десять метров) гостиничный комплекс на момент его закладки должен был стать крупнейшим в мире, его строительство шло с прямого указания Леонида Ильича Брежнева, уроженца этих мест. Здесь планировался комплекс управделами ЦК КПСС для проведения партийных съездов и конференций. Под этот проект намыли берег, комплекс оснащался собственным бассейном, причалом, несколькими ресторанами, кинотеатром и выставочными залами. Технология, по которой строили здание, тоже уникальна: конструкция держится на сердечнике – одной-единственной колонне, проходящей через все здание сверху вниз – эта колонна выполнена из танковой броневой стали диаметром сорок сантиметров.

После смерти Леонида Ильича деньги на проект выделять перестали, Киев спихнул стройку на местный бюджет, но здание продолжали строить все восьмидесятые и к их концу наконец достроили. Оно было готово на восемьдесят процентов, уже подвели коммуникации – оставались внутренняя отделка и мебель. Но УССР стала независимой Украиной, строительство почти достроенной своеобразной гостиницы остановили, а за девяностые растащили все, что можно было растащить. Здание не законсервировали как полагается: в результате весь внутренний каркас жесткости, сделанный из стали, проржавел, и конструкция стала опасной. В двухтысячном здание по остаточной стоимости выкупила дочерняя фирма группы «Приват» Коломойского под комплексное обязательство достроить отель вместе со строительством нескольких новых жилых и деловых зданий на берегу Днепра: рядом с «Парусом» планировался первый в Днепропетровске небоскреб высотой вдвое выше «Паруса». Но ничего из того, что планировалось, так и не было построено, а недостроенная, разворованная махина «Паруса» стала своего рода рекламной конструкцией: в две тысячи четырнадцатом на ней изобразили крупнейший в мире герб Украины – в честь победившего Евромайдана. На мой взгляд, это было очень показательно – крупнейший в мире герб Украины на фоне недостроенного, готового рухнуть здания…

Лодку мы бросили – в критической ситуации она понадобится нам немедленно, и это важнее, чем риск обнаружения. Пусть стоит, тем более мы ее масксетью накрыли…

Огромное здание было огорожено забором, вокруг рос бурьян. Масштаб стройки особенно чувствовался, когда стоишь рядом с ней. Настоящая пирамида. Я никогда не был в Египте, но представлял себе их именно так.

– Чисто. Сюда…

Чистоты-то как раз и не было – вонь страшная. Бомжатник… Неужели нельзя было достроить?

Крюк удалось закинуть на третий этаж с первого раза. Крым оставил мне пулемет, поднялся наверх. Я передал ему все вещи, какие у нас были, и поднялся сам. Внутри темно, страшно… страшно от того, что непонятно, где находишься. Кое-где в полу настоящие дыры, лифтовые шахты не закрыты. И вонь… застарелая, въедливая вонь…

– Лестница. Чисто.

Перил нет. Лететь в случае чего далеко. Но недолго. Вообще непонятно, из чего и как сделаны лестничные пролеты, может, они вот-вот рухнут. В этом здании – вся Украина, снаружи – махина, а внутри – гроб, который вот-вот рухнет и развалится. И не просто рухнет, а угробит всех. Я знал, что есть сценарий неконтролируемого падения этой халабуды в Днепр. После всего поднявшейся волной может снести стоящий семьдесят лет без ремонта, восстанавливавшийся после войны по ускоренным технологиям ДнепроГЭС. А поднявшаяся при крушении ДнепроГЭСа волна снесет шесть блоков Запорожской АЭС, радиоактивные отходы попадут в Черное море, затем в Средиземное. И вот это будет касаться уже не только Украины.

– Идем по одному.

Крым, думаю, согласен.

Поднимаемся вверх, этаж за этажом. Пулемет у него, у меня винтовка. Как только мы займем позицию, у нас под контролем будет большая часть набережной в центре города.

С винтовкой у меня были определенные проблемы. Дело в том, что в России не производятся и никогда не производились классические take-down, то есть винтовки, разбирающиеся на части. А для нелегальной работы нужна именно такая винтовка, которую можно переносить даже под одеждой, разобранной на части. В итоге искали долго, затем покупали – и у меня почти не осталось времени на пристрелку. Это была DRD KIVAARI 338 Lapua Semi-Automatic Rifle под патрон.338 Lapua Magnum. Винтовка была не классической take-down, а единственной в мире, которую можно разобрать на части и положить в кейс. При этом она еще и полуавтоматическая. Калибр знаменитый, именно с ним брали большинство рекордов по стрельбе на дальность в боевых условиях, с ним в Ираке большую часть времени работал знаменитый Крис Кайл[30]. До тысячи пятисот – двух тысяч метров винтовка вполне пригодна. Проблема только в том, что этот полуавтомат со всей его спецификой мне плохо знаком – таблицу поправок я выучил, а вот достаточного настрела у меня не было. Выпустил что-то около двухсот патронов, но этого мало…

Наверху темно, свет – только с улицы. Занимаем позицию на предпоследнем этаже. На последнем не стоит – на него всегда смотрят, не стоит и на крыше – будешь выделяться. Предпоследний – самое оно…

Обустраиваю позицию для себя. Стальной тросик, два дюбеля и строительный пистолет – раз-два, и готово. Можно повесить маскировочную сеть. Отдаю пистолет и дюбеля Крыму – он перекроет лишние выходы. Сейчас тут как проходной двор.

Для вящей точности можно использовать штатив для камеры, немного переделанный, можно подручные материалы – например, строительные козлы. Но их нет. Потому устанавливаю штатив и тоже креплю его к полу дюбелями. Примерно как в фильме «Саботаж» с Марком Дакаскасом – после его просмотра когда-то давно я и решил стать снайпером. Штатив – расходник, я его потом брошу.

Когда заканчиваю с винтовкой, появляется Крым. Показываю большой палец – готов, Крым достает спутниковый телефон, набирает номер.

– Ястреб-один – готов…


Днепропетровск
7-я десантно-штурмовая дивизия 97-й гвардейский десантно-штурмовой полк (ППД – Крым, Джанкой)
4 июня 2021 года
Продолжение

– Гражданский шмот есть?

Крыленко покачал головой.

– Документы, телефон, планшет – все оставить у командира. Знаки различия снять…

Тон не допускает обсуждения. Снимая лишнее и сдавая в руки командиру, Крыленко недоумевает, на кой черт гражданский шмот. Эти типы на гражданских похожи, как медведь на балерину. Даже оружие не штатное, заказное. Больше напоминают старые модели «Вепрей» с короткими стволами и заказными, короткими, похожими на финские глушителями, которые они видели в Интернете, да еще на секретной выставке в ФСБ, когда их туда водили. Там обычно показывают оружие, документы, взрывные устройства, изъятые у проникающих на полуостров террористов.

Не факт, что они даже русские. Может быть, украинцы, которые перешли на сторону России. Или бойцы спецназа ДНР.

– Шевелись…

Две машины уже ждут их. Не «Тигры», гражданские. Но с высокой посадкой. «Шкода», кажется. Да… «Шкода», он хотел купить такую, но решил купить квартиру, и денег хватило только на подержанную «Ладу».

– Давай, давай! Живенько!

Машины резко трогаются с места – «Тигр», перекрывающий улицу, уже отъехал в сторону, на крыше головной машины вспыхивает мигалка. Мигалка – универсальный пропуск для любого постсоветского пространства – если едут, значит, надо. Походя Иван заметил, что номера на машинах украинские.

– Значит, так. Держишься за нами, героя не изображаешь. Что тебе говорят – делаешь быстро и четко. Зрозумило?

– Зрозумило, – ответил Крыленко, и вдруг до него дошло, что свой родной язык он воспринимает как чужой.

– Первым не лезь.

На этом инструктаж закончен…


Город, несмотря на то что была ночь, просыпался. Они переехали Центральный мост – Крыленко отметил, что асфальт очень плохой, у них в Крыму уже не осталось такого, – и ушли вправо. Он заметил человека с флагом Украины на набережной, что он там делал, непонятно, машины пронеслись мимо.

– Приготовились!

Машины ныряют в промзону и почти сразу останавливаются.

– Сиди!

Кто-то целится из автоматов в обе стороны улицы, кто-то спешно накладывает на забор длинные рейки – в них взрывчатка.

– Бойся!

Хлопок, дым. Где-то в небе – вертолеты, их не видно, но звук слышен. Все это сильно напоминает разбойный налет, а не войсковую операцию, хотя самые успешные войсковые операции именно так и выглядят.

– Готово!

Машины сворачивают, царапая днищем, перебираются через подорванную секцию забора. Выезжают на заводскую дорогу…


«Мегастил» – завод непростой. Его владелец поддерживал имидж западного человека, бизнесмена западного стиля и потому превратил свой металлургический комплекс в площадку для арта. Этот опыт – использование работающего завода как арт-объекта – оказался столь удачным, что тут даже проводились экскурсии…

Но была и другая сторона жизни владельца этого объекта. Он был не просто бизнесменом – он был или пытался быть чем-то вроде «украинского Билла Гейтса». Или «украинского Джорджа Сороса». Бизнесмен, который за счет своего богатства непосредственно влияет на политику, проводимую своей страной, проводит симпозиумы и семинары глобального масштаба, приглашает на них политиков, философов, лоббистов европейского и мирового уровня, делает взносы в предвыборные фонды кандидатов в президенты США, Германии, Франции. Влияние такого человека на реальное принятие решений на Западе намного выше, чем, скажем, решение президента некоей страны ввести куда-то войска или начать где-то бомбежки. Введя куда-то войска, начав бомбежки, можно озадачить, можно испугать, можно заставить возмущаться, можно вызвать санкции, можно стать изгоем на мировой арене и наслаждаться тем, что западные политики и СМИ беснуются, трясутся от ненависти, но ничего не могут поделать. Все это можно и все это делается. Но все это – обратите внимание – негатив. А вот вызвать что-то позитивное, побудить помочь, публично поддержать, выделить деньги, понять мотивы, собрать хорошую прессу, стать своим в таких-то кабинетах можно только так, как делал владелец этого объекта.

Надо подкармливать западные элиты – не правительства, нет, именно элиты. Интеллектуальные элиты. Таких как Бернар Анри-Леви, к примеру, человек с очень странной для постсоветского пространства профессией «философ», которая тем не менее позволяет жить и поживать припеваючи. Всех этих философов, политических журналистов, мыслителей, профессоров политологии крупнейших западных вузов, политических отставников. Всех тех, кто не является непосредственно властью, но кто реально является голосом общества, выразителем мнения общества, равным партнером в диалоге с властью западных стран. Вы думаете, когда говорят о том, что в России нет демократии, потому что нет диалога общества с властью, это они о чем? А вот об этом. Общества, то есть не Народного фронта, не партии «Единая Россия», а вот такой вот тонкой прослойки самопровозглашенных, но очень убедительных в своей роли элитариев[31]. Родственных душ. Граждан мира. Которые, чтобы заработать на жизнь, пишут книги, статьи и выступают с лекциями на семинарах. Пригласи их на семинар, оплати дорогу, позволь прочитать лекции, организуй культурную программу – короче говоря, оплати им роскошную жизнь недельки на две. И они взамен организуют тебе и твоей стране самое важное, что только есть на Западе, – репутацию. Репутацию, благодаря которой твоя страна может выглядеть жертвой, даже бомбя и обстреливая из пушек собственные города[32]. Репутация, благодаря которой Ельцин остался великим демократическим лидером, даже открыв огонь из танков по собственному парламенту.

Репутация – вот что покупал владелец «Мегастил». И ради той же репутации он и вложил больше десятка миллионов долларов в абстрактные скульптуры на территории предприятия. Репутации не просто олигарха, приобретшего свое состояние на постсоветской распродаже очень сомнительным путем, а богатого и влиятельного – и в то же время дальновидного и не чуждого искусству бизнесмена, настоящего лидера.

Который предусмотрел, казалось, все – кроме налета российского спецназа на собственный завод.

Немногочисленная охрана почти не оказывает сопротивления – после дикого рыка по-русски в мегафон «Работает спецназ!» оказывать сопротивление желающих нет, кто-то лежит и пытается зажать раны, кто-то сверкает пятками, кто-то прикидывается ветошью. Все понимают, что фильмы типа «Рейд», или «Рубеж», или «Последний москаль» – это одно, а жизнь – это совсем другое…

Крыленко впервые видел, как работает спецназ. Не милицейский или какой другой, который только и может, что с крымскими татарами махаться[33], – а настоящий. И понял: то, чему учились они, это так, детский сад.

– Пошли. Сумку бери.

Спецназовцы завели его в не сильно разгромленное здание заводоуправления.

– Вот этот. Спроси его, где серверная. Он на каком-то левом языке базарит.

– Де знаходятся серверы?

– Не маю, суть не маю.

– Де знаходятся серверы? Розумиешь?

– Нич украиньской не розумею…

По ответу Крыленко понял, что этот тип говорит на говирке[34]. Странно, обычно на говирке говорят только на Западной Украине, откуда это здесь? Может быть, специально наняли такую охрану, чтобы местные не понимали ее?

– Де знаходятся серверы? Розумиешь?

Когда вместо ответа Крыленко получил пожимание плечами, то в ответ тупо врезал охраннику по носу. Пришлось хорошо. Затем направил на него автомат.

– Русский знаешь? Нет – пристрелю.

– Маскальцку?! Айно, розумию мацкальску.

– Где комната с компьютерами. Серверная? Серверы?

– Там, там…

– Веди.

Охранник показал рукой, поднялся с места, боец, который был рядом с ним, отодвинулся и вдруг крикнул, быстро и страшно…

– Граната!


В зоне поражения у меня два основных моста Днепропетровска – Центральный и Амурский. Дальше идет еще один мост, но я его не вижу, и речка со странно знакомым для русского уха названием Самара. Она сливается с Днепром прямо в центре города, образуя, к слову, отличную заводь для речной флотилии. Кроме того, две набережные по обеим сторонам Днепра, по которым идет активное движение даже ночью.

– Цель – на мосту, правее, большое белое пятно, смотри внимательнее…

Если есть возможность пристреляться, откажется от пристрелки только дурак. Сколько бы ты ни считал на баллистическом калькуляторе, самое главное при выстреле – это ветер. А ветер в том месте, где находишься ты, и ветер в двух километрах от тебя – это совсем разный ветер. Особенно если ты стреляешь у реки или через реку – температура воды и воздуха всегда отличается, причем отличается по-разному в зависимости от сезона и даже времени суток, и потому от воды всегда идут потоки воздуха. Их иногда можно и не учитывать, но только не тогда, когда ты стреляешь на полторы тысячи метров.

– Тысяча пятьсот тридцать.

– Параметры?

– Неизменны…

Я дожал спуск – винтовка отдала назад, для триста тридцать восьмого – очень скромно. Запахло порохом.

– Есть! Чуть лево, вертикаль – норма.

Чудеса…

– А говорил, проблемы будут…

Может, и будут. А может, и нет. Когда я пристреливал винтовку, мне посоветовали обратиться к одному мастеру. Он сделал мне по спецзаказу ДТК, причем необычный. Одновременно убирающий часть отдачи и полностью скрадывающий вспышку. Я не успел как следует потренироваться, но сейчас понял: ДТК сработал неожиданно хорошо. Я знаю, насколько неприятна бывает отдача из триста тридцать восьмого – из пятидесятого лучше…

– Расходимся. Посмотри, что сзади.

– Плюс…

Специфика в том, что «Парус» стоит между двумя мостами. И с одной позиции их контролировать не получается…

Крым показал большой палец и пошел на свою позицию. Я остался один на высоте в сотню метров, наедине с городом…

И своими мыслями.

Когда я готовился работать здесь, в Киеве, в Одессе, – я учился украинскому. Точнее, украиньской мове. Но меня предупредили, что здесь все разговаривают по-русски, только со своеобразным, присущим только Украине акцентом. И теперь получалось, что я и Крым пришли с оружием в город к людям, которые говорят по-русски.

Зачем все это? Зачем в две тысячи четырнадцатом году русские Украины с такой ненавистью отнеслись к ушедшему Крыму. Ведь не раз и я, и другие видели в Интернете или слышали в лицо – с вас все началось. Крыму, моему напарнику, это в лицо сказал пленный бандеровец – с вас все началось. Что именно? То, что автобусы с крымскими активистами на трассе уже после Майдана остановили бандеровцы, избили людей железными прутьями, дубинками, заставили встать на колени, кричать «Слава Украине!», собирать голыми руками стекло, несколько человек убили. И эта расправа осталась безнаказанной! Я все понимаю, революционная ситуация. Но почему никто из моральных авторитетов, важных для Майдана… те же Святослав Вакарчук или Кузьма Скрябин, тот же патриарх Филарет не выступили, не ужаснулись, не осудили человекоубийство. Почему на Майдане весь разговор с Востоком страны свелся к транспаранту «Схид и захид разом». Ведь до крымчан никто и не пытался донести, что на самом деле хочет Майдан, как он видит будущее Крыма. Сначала Крым встретил собственных активистов, над которыми издевались на трассе. Потом Крым встретил собственный «Беркут», раненный и обожженный, пропитанный дымом покрышек. А потом выслушал угрозы «прислать поезд дружбы» – то же самое, что сделали в Одессе в мае четырнадцатого. Так в чем же виноват Крым, что началось с них? Виноват в том, что не удалось расправиться, избить и сжечь людей? В том, что получил всего за несколько лет и мост, и капитальный ремонт дорог, и новый аэропорт, и полное обновление железнодорожного транспорта, новые «Скорые», пожарки – все то, что почему-то не дала Украина. В чем?

Дорога из Крыма пролегла в Одессу, из Одессы – в Иловайск, Дебальцево, донецкий аэропорт. Почему-то в головах людей, живущих здесь, никак не укладывается одна простая мысль – мы тоже виноваты. Мы тоже делали что-то не так. Потому и не получается даже начать прощать. Потому мы здесь.

Правда, я не специалист по прощению.

За то, что мы сделаем сегодня, обязательно отомстят. А потом и мы отомстим. Кровавое колесо, которое не остановить ни в Минске, ни в Париже. Кровавая вражда двух народов – не государств, а народов.

Итог: к востоку отсюда – демилитаризованная зона. Некогда благодатная, а ныне выжженная, отравленная, разбитая снарядами земля, на которую нормальная жизнь вернется, дай бог, только при наших детях…

А как, интересно, живут люди здесь? Как живут люди в Днепропетровске, в Киеве, во Львове? Как живут, зная о том, что и от их имени убивали, расстреливали, сжигали, насиловали, калечили. Как живут, зная, что ими руководят уже не воры, а серийные убийцы? Неужели молятся за то, что к ним в город не зашел «русский мир», как показывают его по украинскому ТВ – как власть дна? И каким бы ни был русский мир, какими бы ни были Донбасс и Луганск, что оправдывает их расстрел «Градами»? И что оправдывает равнодушие к этому? А ведь русские же люди. Русские, которые видят, как убивают других русских, и молчат, а то и сами участвуют в этом…

А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, – как пребывает в том любовь Божия?[35]

Нет… хватит. Хватит уже этого. Мне надо сохранять спокойствие. Во что бы то ни стало…

И тут я услышал шум вертолетов…


Вот и цена…

Настоящая цена хождению по краю.

Цена всегда жизнь.

Крыленко понял, что произошло, когда уже рвануло – рвануло глухо и страшно. И за секунду до взрыва тот из спецназовцев, кто был ближе всего, упал на гранату, закрыв ее собой…

Это и есть цена. Окончательная. Цена вопроса – тоже страшного и окончательного, – быть или не быть…

Дальше… все было в каком-то… отупении, что ли. Так бывает после контузии, хотя сейчас он и не был контужен. Он равнодушно смотрел на то, как понесли к машине подорвавшегося… который был то ли жив, то ли мертв… но спецназ своих не бросает, это закон. Он равнодушно смотрел на мертвого охранника… который отдал жизнь… за что, за хозяина? Бред какой-то. Он равнодушно выполнял работу, которую ему поручили, – выбил дверь в кабинет, осмотрелся, раскурочил компьютеры, выдернул жесткий диск, сложил в сумку, пошел дальше. Когда сумка заполнилась, отнес ее вниз и взял другую. Это было то, за чем они сюда пришли – компьютерные диски. Это было то, ради чего у них уже был погибший и могли погибнуть другие.

Нет, не думать. Просто не думать ни о чем, иначе голова взорвется…

Пришел в себя он только внизу… когда присел на колено за спиной одного из спецназовцев, а тот орал то ли в рацию, то ли в телефон:

– Хорошо прошел, хорошо, бэтр на минус! Пройди еще раз, по пути отхода!


Вертолеты – похоже, невеселый опыт Харькова, когда треть группы – безвозвратные потери, был учтен, и теперь – вместо теоретически тихой и очень ограниченной специальной операции – решили высадить едва ли не полный десантный батальон…

Если мы играем в открытую, значит, у нас есть соглашение с американцами или Европой или теми и другими разом.

Вертолеты начали поворачивать над Днепром, уходя, по моим прикидкам, в район машиностроительного. Интересно, что дальше будет…


Ого… а вот, похоже, и движуха началась…

На левом берегу появились бронемашины. Как их там… «Казак»… их все «Казаками» называют. Три машины, на каждой – крупнокалиберный пулемет ДШК. Что для вертолетов уже опасно…

Стрелять по ним? Нет, сделаем по-другому. Снайпер – он прежде всего наблюдатель и только потом – стрелок.

– Тайфуну – Лидер-один. Тайфуну – Лидер-один.

– Принимаю, Лидер-один.

– Тайфун, наблюдаю три коробочки, на правом берегу, вооружены крупняками.

– Принимаю, три коробочки на правом берегу, вооружены. Лидер-один, можешь подсветить лазером.

– Плюс, плюс. Прошу сообщить РВП.

– Лидер, Крокодил в твоем районе. Одна минута.

– Плюс. Предупреди, чтобы по мне не отработали, прием.

– Принял. Одна минута.

Врубаю иллюминацию. Мощный пятидиапазонный лазер от «Зенита», у него есть функция наведения на цель. Нацгвардейцы – а это их машины – явно не понимают, что против современной армии с вертолетами их машины – ничто, плюнуть и растереть. Пытаются выбрать позиции для обстрела, прямо с набережной – не маскируются даже.

Ракета пошла! Из темноты, практически невидимая – видна только вспышка взрыва на одной из машин. Машина вспыхнула, от нее побежал человек.

Тоже горящий…

Перевожу на другую машину.

Еще одна ракета вырвалась из темноты, ударила по украинской бронемашине…


Несмотря на удачное начало операции – украинцы случайно… а может, и не случайно «зевнули» вертолетную группу в несколько десятков машин, командование бригады не обольщалось насчет своего статуса – они смертники. Ну или почти смертники. ВВС стран НАТО и прежде всего поляки, дислоцированные в Прибалтике, изолируют зону проведения операции по воздуху, эвакуация станет невозможной, после чего украинцы начнут медленно, но верно перемогать их. Сначала подойдут силы на легкой, колесной технике – с ними они справятся. Затем подойдут танки и изолируют место проведения операции, после чего начнут медленно раскатывать их по асфальту. Конечно, у них есть противотанковые средства, и их учили бороться с танками, но после того, как запас противотанковых средств закончится…

Конечно, все они владеют украинским и, в общем-то, могут сойти за гражданских. Но вырваться смогут немногие…

Полковник Музыка, командир легкой десантной бригады, обосновавшийся на втором этаже одного из офисных зданий, подошел к кулеру, набрал стакан воды, всыпал туда два пакетика кофе «три в одном», проглотил перорально, поморщился. Вода была чуть теплой. Слово «перорально» он перенял от жены, врача. В украинские времена они жили кое-как. После того как Крым вошел в состав России, в один день уволили министра здравоохранения и всех главврачей больниц – за взятки и хищения. Теперь Наташа занимала пост замминистра и дома почти не появлялась, дочь поступила в Москве на медицинский и тоже уехала из дома.

Но он должен вернуться. И вернуть своих пацанов. Иначе много домов опустеет, слишком много…

– Докладывайте, – приказал он, не оборачиваясь.

– Подразделения бригады завершили развертывание и создание линии обороны. На наиболее вероятных участках прорыва из подручных средств сооружены баррикады, идет минирование. Досмотровые группы приступили к работе.

– Противодействие?

– Одиночный снайперский огонь со всех направлений, предположительно боевики самообороны Днепропетровска. Организованного сопротивления практически нет.

– Майор, будьте любезны употреблять термин «силы противника», – скрывая раздражение, сказал полковник.

– Есть. Активность сил противника отмечена по всему периметру, но техники пока нет. Взаимодействие с воздухом налажено.

– Потери.

– Безвозвратные – трое. Все – от снайперского огня. Среди снайперов есть стрелки, вооруженные винтовками 338-го и 50-го калибров. Подразделения бригады ведут контрснайперскую борьбу…


Хлопок – и пятнадцать граммов взрывчатки сносят замок к чертовой матери.

– Заходим! Заходим!

Десантники один за другим заходят в очередной корпус. Завод огромный, помимо надземной есть еще и подземная его часть. Их ведет бывший сотрудник КГБ, занимавшийся в свое время оперативным обеспечением стратегически важного объекта. После падения СССР он вернулся в Россию и вышел на пенсию, но сейчас он здесь. Больше никому доверять нельзя…

– Слева чисто.

– Справа чисто!

Мощные фонари галогенным светом разрезают полумрак.

– Дозиметр!

– Немного повышено, но… можно.

– Всем внимание. Свет не включать…

– Где?

– Здесь, здесь должно быть…

– Где именно?

Старик, которого постоянно прикрывает один из десантников, отрываясь не больше чем на пять-шесть шагов, идет по цеху. Когда-то здесь собирались огромные топливные баки ракет, которые потом уходили в еще более крупный цех – цех финальной сборки. Старик пытается вспомнить и одновременно пытается понять и осознать то, что эти цеха, которые строили в послевоенной стране, отрывая от себя последнее, теперь принадлежат врагу.

Трудно это понять. Еще труднее принять. Но – надо…

В те времена, когда строили этот завод, страна была совсем другой. Труд почти ничего не стоил, материалы были очень дешевые. За прибылью не то что не гнались – о ней никто не думал. В обычных с виду гражданских заводах рядом с обычными линиями станков стояли параллельные – на случай если война, завод моментально, за сутки мог переключиться на изготовление другой, военной продукции. Обязательным сооружением для каждого завода было бомбоубежище, приспособленное в том числе и на случай атомной атаки. Сколько может стоить такое сооружение, никто не считал: советская власть хоть и по-своему, но заботилась о своих гражданах…

Наконец старик вспоминает: он нажимает на серию кнопок на обычном с виду пульте, похожем на пульт управления козловым краном.

– Идем.

– Куда идем, отец?

– Покажу…

Десантники идут за стариком, ощетинившись стволами автоматов. Выходят на улицу, старик показывает:

– Там. Бомбоубежище.

Десантники осторожно приближаются.

– Можете заходить. Я отключил защиту.

– А там что, еще и защита была?

– А как же…

У десантников в голове одно – если это во времена Сталина построено, добра не жди. Все и в «Метро» играли, и в «Метро-2», читали книги… та цивилизация, с подземными заводами, вторыми линиями метро, скользящими выходными[36] – воспринимается не менее загадочной и опасной, чем египетская. Хотя времени прошло много, еще живы те, кто все это строил…

– Клевко, давай трещотку. Всем назад, занять оборону.

Трещотка – это дрон, который теперь есть у всех разведвзводов. Он похож на детскую игрушку – палку с колесиками. Ходили разговоры, чтобы прикрепить на служебную собаку камеру и микрофон, чтобы слышала команды проводника, но это только разговорами и осталось…

– Трещотка пошла…

Маленькая игрушечная машинка с двумя большими колесами и легким подпружиненным хвостом (чтобы не переворачивалась) закувыркалась по ступенькам.

– Не перевернется?

– Разницы нет, товарищ капитан, она и вверх ногами информацию будет давать.

– Смотри…

Машинка докувыркалась донизу, дальше одно колесо стало вращаться в одну сторону, другое – в другую. Машинка развернулась.

– Картинка пошла. Прохожу дверь. Прошел…

Машинка катилась дальше.

– Ого. Это так и должно быть?

Десантник-капитан вспомнил, как звали проводника.

– Тимофей Степанович, подойдите, посмотрите. Так и должно быть?

Старик надел очки.

– Видать-то плохо… не… так не было. Здесь нары для рабочих должны были быть, а это что такое?

На экране были какие-то завесы…

– Так… машину не выводи. Капляк!

Подбежал один из десантников.

– Шуругин и твоя тройка идут вниз. Шуругин первым, докладывает о радиации. Если есть угроза – дальше не идете, уходите наверх. Если нет угрозы – проходите, зачищаете помещение, докладываете. Ты за старшего.

– Есть.

– Трещотка будет с вами. Если отбой – сразу назад, без геройства, понял?

– Есть.

– Вперед!

– Клевко, доклад.

– Движения нет, чисто.

Группа десантников спускается вниз. Первым заходит тот, что с дозиметром. Щелкают секунды…

– Шуругин, доклад!

– Уровень повышенный, но непосредственной опасности нет. Можно работать.

– Респираторы надеть, вперед…

Десантники идут вперед, респираторы простейшие, но позволяющие заметно снизить риск заражения.

– Здесь какое-то оборудование…

В бывшем бомбоубежище около одного из цехов десантники нашли оборудование неизвестного назначения, целую линию, включая манипуляторы для работы с особо агрессивными средами. Ну, это хорошо известный по фильмам ящик с манипуляторами внутри, можно руки просунуть в нечто вроде перчаток и работать; а есть более современные, надеваешь перчатки, делаешь рабочие движения в безопасной среде, а манипулятор их автоматически повторяет. Точно такой и был установлен здесь – его цена превышала миллион евро.

Нашли и несколько десятков готовых контейнеров для безопасной транспортировки радиоактивных отходов – они были переделаны по непонятным спецификациям, имели выводы для подключения пульта управления. Но самого главного – готовых изделий – они так и не нашли. Их не было…


– Духи справа! Духи справа!

Длинная автоматная очередь – и вперед, только не останавливаться. Убил, ранил – разницы нет. Главное – проехать. Пока ты едешь, ты жив. Остановился – тебе конец…

– Левее!

Набережная подсвечена горящим бронетранспортером, у него взорвался боекомплект, горит хорошо, жарко. Трассеры уходят в сторону другого берега через распахнутые настежь дверцы десантного отсека. Где-то в небе кружат ударные беспилотники и боевые вертолеты…

– Духи по фронту!

Духи…

Это слово раньше означало «душман». Душманы – это афганские боевики, это слово заменило слово «немцы» в лексиконе Советской армии в восьмидесятые. Но тогда мы все были в одном строю, и русские грудью прикрывали украинцев, а украинцы русских от душманской пули в далекой враждебной стране. Да что там… многие даже не знали национальности друг друга… какая разница, кто какой национальности, когда завтра, когда сегодня – в бой. Но сейчас…

Мне позвонил мой дед, погибший на войне,
И попросил: «Скажи оставшимся в стране,
Которую я спас, что весь мой полк скорбит,
Что от славянских пуль славянский сын убит»[37].

Ракета «РПГ» ударила в моторный отсек головной «Шкоды», от удара взлетел капот. Машина завиляла, пытаясь остановиться…

Крыленко ехал во второй, и первый раз его ранили, когда они выскакивали из машины, чтобы занять оборону. Он почувствовал удар… но с ног его не сбило, он занял оборону за машиной. Стреляли со всех сторон, он посмотрел на свою ногу… потом сунул руку в карман и до конца, как на учениях, затянул жгут. Потом снова стал стрелять… стрелять в тех, кто еще вчера был его сослуживцем. Рядом кто-то из спецов орал то ли в телефон, то ли в рацию.

– Лидер, я Гранит, Лидер, я Гранит, мы остановлены между мостами, дальше двигаться не можем! Нужна срочная помощь, срочная помощь, как понял? Мы не выберемся с аппаратурой…

Крыленко отстрелял магазин, вставил другой и тут увидел в свете фар вывернувшего на набережную джипа человека с коротким автоматом. Он бежал к укрытию… Крыленко вдруг понял, что это его брат, а за ним – пикап с крупнокалиберным пулеметом. Пикап вспыхнул, брат повернулся, чтобы посмотреть… и вдруг упал там же, где стоял, словно от удара.

«Это не брат… – сам себе сказал сержант Крыленко. – Это не мой брат. Это не мой брат…»

Он смотрел в прицел на горящий пикап и видел, как упал еще один нацгвардеец, потом еще. Работал снайпер. А по мосту уже шли два «Тигра» из резерва…


– Лидеру-один, Тайфун. Лидеру-один, Тайфун.

– Принимаю, Тайфун.

– Наблюдаю красные вертолеты, красные вертолеты уходят.

У американцев свои обозначаются как «синие», а противник – как «красные». У нас противник обозначается зеленым цветом (надо объяснять, почему?), а свои – красным. Над нашей страной нет больше красного флага, но красные по-прежнему свои. Потому что красное знамя развевалось над Берлином в мае сорок пятого. И с тех пор никакого другого флага и никакого другого цвета у нас быть не может. По крайней мере, до того момента, пока мы не одержим новую победу, сравнимую по масштабу с той, что одержали в мае…

Вертолеты уходили. Первая часть наших сил закончила работу и сворачивалась…

– Принято. Прекращайте наблюдение и сворачивайтесь. Вас заберут с вертикали через пятнадцать минут, как поняли?

– Тайфун, принял.

Посмотрел на часы… да, пора.

– Крым, уходим…

Станки оставить здесь – нечего их тащить. А вот оружие надо сохранить, еще неизвестно, как пригодится, да и числится за мной. Разбираю винтовку, бросаю составные части в чехол – там разберемся…

– Крым…

Появляется Крым – он свое оружие держит в руках.

– Валим. Через верх…

В темноте, высвечиваемой только стрельбой в городе, поднимаемся на крышу. Нас заберет не один из десантных вертолетов, а вертолет специальных сил, присланный за нами. У десантных своя задача, им еще дойти надо и по пути где-то дозаправиться.

Когда поднимаемся на крышу, видим удивительное зрелище – как гаснет город.

До этого в городе было освещение, светились окна, из-за нападения многие люди включили свет, чтобы посмотреть, что происходит. Но сейчас – то ли случайно, то ли по умыслу – были повреждены магистральные ЛЭП, и свет почти мгновенно погас, город погрузился во тьму. Стал темным и страшным…

– Я ставлю маяк.

– Давай.

Маяк представлял собой устройство размером с коробок спичек, я активировал его и отбросил от себя.

– Маяк активирован.

– Наблюдаю движение на набережной… – отозвался Крым.

– Плюнь, – сказал я, – мы закончили.

Вместо ответа Крым встал на колено и опер сошки о бетон…


Что увидел Крым? И как правильно было в тот момент поступить – просто ждать вертолет и не пытаться помочь? Или сделать так, как сделал он?

Я не знаю.

Вертолет появился точно в назначенное время. Это был Ка-60 «Касатка» с почти бесшумными винтами, вертолет, похожий внешне на французский «Дофин»… он использовался сейчас только ПСС ВВС, погранцами и спецназом для полетов за линию фронта. Сориентировавшись на маяк, он начал заходить на нас, гася скорость.

– Крым! – заорал я. – Бросай, уходим!

Была ли в том моя вина? Если бы я следил, может быть, заметил опасность. Кто теперь знает…

В последний момент, когда до вертолета было метров сто, я заметил белый след в небе…

– Ракета!

Вертолет тряхнуло – и я увидел вспышку. Твою мать!

Вертолет не был поражен смертельно – все-таки это машина спецназа, ее непросто сбить, даже «Стингером». Я начал заново собирать свою винтовку, торопясь… но когда собрал, было уже поздно.

Подошедший БТР ударил с набережной, попал в вертолет. Это его добило окончательно, он начал падать, прямо около башни, разваливаясь на куски в воздухе…

Крым едва успел убраться, как из БТРа начали обстреливать его позицию. Я разглядел: машина была из новых, порошенковских[38]. «Буцефал» или вроде того. Снаряды начали разбирать на молекулы железобетонные плиты, один красной кометой пролетел совсем рядом с нами…

– Уходим! Вниз. Вниз!

Но это проще сказать. Сколько времени у нас уйдет…

– Лидеру-один, Тайфун. Лидеру-один, Тайфун.

– Принимаю, Тайфун.

– Эвакуационный вертолет уничтожен, – я давал информацию прямым текстом, – эвакуационный вертолет уничтожен. Мы попытаемся пройти…

– Понял. Мы нанесем удар по набережной и попробуем уничтожить угрожающие цели.

А что мешало тебе сделать это сразу, придурок?

– Понял. Мы подсветим как сможем.


Очередная ракета – то ли с беспилотника, то ли с ударного вертолета – достала бронетранспортер. Искать стрелка с ПЗРК было некогда, да и бесполезно.

Мы побежали вниз, рассчитывая успеть. Перил не было, любой шаг мог быть последним, лететь вниз – несколько этажей. Но не успели. Мы были на четвертом, когда услышали крики и увидели фонари на первом…

Крым прицелился, я оттолкнул ствол, покачал головой – не надо.

Здание – больше двадцати этажей, два крыла. Как они будут зачищать его? Скорее всего, побегут прямо наверх, не задерживаясь на этажах…

Мы спрятались в одном из номеров – здание было в таком состоянии, что между плитами были зазоры толщиной с большой палец. Нацгвардейцы стадом пробежали мимо по лестнице…

– Слава Украине! – выкрикнул кто-то.

Ну-ну…

Мы вышли из своего укрытия и начали спускаться вниз, уже медленнее. Они даже никого не оставили внизу, идиоты, просто все ломанулись наверх, искать москалей. Мы выбрались из здания… нам надо было обогнуть его, чтобы посмотреть, что с вертолетом и его экипажем. Но вместо этого мы услышали крик на русском:

– Стоять!

Открыли огонь одновременно мы и они. Я – из пистолета, Крым – из пулемета, те – из ружей и автоматов. Перестрелка длилась всего секунды три-четыре – на длину рожка. Крым отстрелял всю ленту и упал, раненный.

В меня попало, но бронежилет спас. Крым лежал лицом вниз, я схватил его за петлю и потащил к воде.

Пока я его тащил, сориентировались и те, кто ринулся за нами наверх, и те, кто оставался за забором. По нам ударило сразу несколько автоматов, я бросил Крыма, расстрелял весь магазин пистолета, отшвырнул его, перехватил тяжелую длинную винтовку. Упер приклад в землю… под таким углом (почти девяносто) я никогда не стрелял, но и расстояние тут было плевое…

«Бух!» – один из нацгвардейцев получил пулю и полетел вниз. Я прицелился еще раз, выстрелил, но вместо падения тела наверху, на уровне последних этажей, произошло аж два взрыва, и вниз полетели обломки бетона…

Ракета!

Крым пришел в себя и сумел перезарядить пулемет. Я заметил, как он глотал капсулу из индивидуальной аптечки – нас предупреждали, что ее следует глотать только в самом крайнем случае. Это была таблетка смертников, ее и выдавали только спецназу. Проглотив ее, можно было вести бой, валяясь на собственных кишках.

По нам снова открыли огонь от забора.

– Брось пулемет, уходим!

– Вали отсюда! – Крым оттолкнул меня. – Вали!

Вместо ответа я вскинул винтовку и выстрелил. Триста тридцать восьмая пуля вынесла стрелка вместе с дырой в заборе, через которую он стрелял.

– Хрен, уйдем…

– Мне все равно хана, на промедоле держусь. Вали, я прикрою! Вали! Движок не включай!

Я еще раз выстрелил. Патронов у меня больше не было, и надо было принимать решение. Есть только один шанс уйти – тихо, без моторов. Иначе нас просто расстреляют – на реке негде скрыться. Но для этого враг должен думать, что мы на берегу и ведем бой. А значит, кто-то должен остаться.

– Крым, – я достал три оставшиеся у меня гранаты, положил рядом с ним, – я пойду до конца, как пошел ты. Понял?

– Да вали ты!

Время валить…

Пригибаясь, я сбежал к Днепру и прыгнул в лодку, она закачалась на воде. Оттолкнулся веслом – и лодка медленно, бесшумно поплыла по течению.

А Крым остался там.

И теперь мне предстояло жить за двоих, за него и за себя…


США, Виргиния. Форт Бельвуар
4 июня 2021 года

– Итак…

Диспозиция на доске изменилась. Состав группы частично тоже.

– На Украине в настоящее время проживает что-то около семисот тысяч мусульман, если не считать Крым. Большей частью они живут здесь на протяжении нескольких поколений и потому не радикальны. Но есть и другая информация…

Лазерная указка указала на бородатого, в черных очках человека.

– Искандер Мамедов, чеченец. В досье НАТО проходит как IG-Rider[39]. Бежал в Европу, получил вид на жительство в Польше как политический эмигрант, скрывающийся от расправы российских властей. Поселился в Белостоке. По данным Интерпола, криминальный авторитет. Криминальные интересы – рэкет, торговля людьми, торговля наркотиками, сбыт угнанных автомобилей в страны Средней Азии. Конфликтует с албанскими криминальными сообществами.

По данным ЦРУ, указанное лицо является значимой частью сформированной на территории Европы криминально-террористической сети «Исламского государства», в которую входят как местные жители, принимающие радикальный ислам, так и беженцы, придерживающиеся радикальных взглядов.

В две тысячи шестнадцатом БНД получила информацию о том, что груз оружия движется из зоны боевых действий на востоке Украины в Западную Европу. Предположительный отправитель груза – пророссийские повстанцы, получатель – сербская мафия. БНД перехватила груз на территории Германии, два сорокафутовых контейнера с армейским оружием. Получателем оказалась не сербская, а чеченская мафия.

В две тысячи семнадцатом французской ДСГЕ удалось получить информацию о крупной шуре (сходке) в Алжире, в которой планируют участие чеченские экстремисты. Запись материалов сходки получить не удалось, однако год спустя, в восемнадцатом, в Париже за вымогательство с религиозными мотивами (закят) был задержан некий Иса Бабур, сириец чеченского происхождения. Он попросил защиты французских спецслужб, в обмен рассказал о происходившем на алжирской шуре и принятых там решениях. Решения касались объединения чеченских религиозных и криминальных группировок с целью содействия друг другу и обеспечения криминального доминирования в европейских странах, в том числе используя «Исламское государство» как бренд и точку кристаллизации европейских радикалов, участвовавших в войне и террористических действиях, с целью последующего их использования в криминальной активности в Европе. Была достигнута договоренность о разделении зон криминальной активности между клановыми структурами (тейпами), порядок согласования спорных вопросов и урегулирования конфликтов, меры по противодействию усилиям правоохранительных органов, меры устрашения и дестабилизации европейского общества. По данным Бабура, во встрече участвовали криминальные авторитеты и крайние экстремисты из Грузии и Чечни, достигнута договоренность о поставках через Украину оружия, наркотиков, а также использование Украины как транзитной территории по схеме Польша – Украина – Черное море, далее – либо Грузия с ее Панкисским ущельем и Чечня, либо Турция и Ближний Восток.

По данным, полученным от Интерпола и ЦРУ, в период с 2014 года по сегодняшний день Мамедов четырнадцать раз пересекал границу Украины.

Появилось новое фото, на сей раз человека в европейском костюме и с бородкой, выходящего из «Роллс-Ройса»…

– Это Нурислам Чамаев. Чеченец, уроженец города Грозный, гражданин Украины с девяносто третьего года. Бизнесмен, официально его состояние оценивается в семьсот миллионов долларов. Сферы интересов – торговля нефтью, строительство. Имеет тесные контакты с днепропетровскими финансово-промышленными группами.

Интересно прошлое Чамаева. Первоначально Чамаев проживал в Республике Крым, занимался бизнесом, но при этом никогда не входил в рейтинги самых богатых людей Украины или Крыма. В две тысячи четырнадцатом бежал из Крыма после захвата его российскими войсками, перебрался в Одессу. Активно участвовал в волонтерском движении, в гражданских инициативах по блокаде Крыма. При этом его состояние не превышало пяти-семи миллионов долларов, по разным оценкам, занимался он в основном выполнением строительных работ по подрядам.

Стремительный рост состояния Чамаева начался в две тысячи семнадцатом – восемнадцатом годах, когда он начал заниматься нефтью. Точнее, контрабандой нефти.

Стандартная схема контрабандных операций выглядит следующим образом: к примеру, танкер «Руфина», дедвейтом в двенадцать тысяч тонн, флаг Мальты активно используется для контрабандных операций, весь экипаж украинский и набирается через крюинговую компанию в Одессе. Здесь он изображен на загрузке у нефтяного причала турецкого порта Мерсин в Средиземном море. Порт, по нашим данным, активно используется в операциях купли-продажи нелегальной, ворованной нефти. После погрузки танкер проходит Босфор, но идет не в легальный порт. В украинских территориальных водах топливо с «Руфины» переливается на нефтяные баржи, при этом нарушаются все экологические нормы подобного рода операций. После чего баржи направляются в устье Дуная, где происходит перегрузка топлива в фуры-бензовозы. Официально никакого порта там нет, просто есть место, где углублено дно и проложены трубопроводы для разгрузки нефтяных барж. Все это делается незаконно.

При этом Чамаев является теневым спонсором отделения так называемого «Правого сектора» в Одессе. Первоначально «Правый сектор» был футбольной фанатской группировкой, но после так называемой революции достоинства он стал ударной силой правых националистов Украины, а во время войны на Востоке сформировал несколько добровольческих батальонов, наладил каналы поставки оружия с фронта экстремистам – вплоть до гранатометов и артиллерийских орудий.

В настоящее время «Правый сектор» является устойчивой бандитской группировкой, исповедующей праворадикальные политические цели. Его основная специализация – рэкет, участие в политических кампаниях с целью совершения актов насилия, заказные расправы, избиения и убийства. Членство в «Правом секторе» является основанием для отказа в визе в ЕС и США после печально знаменитого матча ненависти во Львове в две тысячи семнадцатом, закончившегося убийством пяти болельщиков. Спецификой одесского «Правого сектора» является значительное количество мусульман, в том числе новообращенных. Вот съемка из YouTube событий в Одессе перед матчем местной команды по соккеру, так же закончившейся массовыми беспорядками.


Толпа людей. Черно-белые флаги. Какие-то здания… деревья.

Группа людей, стоящая отдельно. Человек пятьдесят…

Судя по тому, как они разбирают палки, явно не на футбол пришли.

Новые кадры. Теперь уже – некое подобие строя, над строем – странный флаг, голубой и черно-красный, руки с поднятым указательным пальцем.

– Такбир!

– Аллаху Акбар!

– Такбир!

– Аллаху Акбар!

– Такбир!

– Аллаху Акбар!


Понятно всё…

И третье лицо – Мехмед Гюнеш, турецкий контрагент Чамаева по легальной ветви бизнеса, отправитель нефти и по совместительству оружейный торговец.

– Постойте!

Какая-то мысль пришла ему в голову. Он знал, что обычно самые гениальные мысли мимолетны и надо быть очень внимательным к себе и своим мыслям, чтобы не пропустить…

– Постойте. Где фотографии судов и барж?

– Вот они.

Он разворошил на столе многочисленные фотографии.

– Все эти суда. Что в них?

– Предположительно нефть. Нелегальная нефть, купленная на черном рынке.

– Допустим. Сколько ее?

– Судя по тем снимкам, что у нас есть, и примерному обороту танкера и барж, только через эту схему ежемесячно проходит двенадцать-пятнадцать тысяч тонн.

– Хорошо. Сколько это в долларах?

– По ценам черного рынка чуть более десяти миллионов долларов, сэр.

– Превосходно. Но где тогда эти деньги? Чем Чамаев платит за эту нефть?

Участники совещания переглянулись.

– Мы полагаем, что наличными, Джон, – сказал Дана Де Вилье, нанятый Минфином США судебный эксперт-бухгалтер, – там в ходу очень крупные суммы наличными.

– Вы знаете, что такое бартер?

– Прямой обмен товарами? – неуверенно сказал кто-то.

– Он самый! Доденежная форма расчетов! У тебя есть то, что нужно мне, а у меня – то, что нужно тебе. Я пастух, и у меня есть сыр и овечье мясо, а ты земледелец и у тебя есть пшеница, а значит, и мука. Договориться о количестве – и каждый получает то, что хочет. Мы слишком заигрались в отслеживание финансовых транзакций. В данном случае именно их отсутствие и является основанием для подозрений. Если перечислений нет, то как Чамаев платит за нефть?

– Джон, вы хотите сказать…

– ИГ поставляет то, что нужно Чамаеву на Украине – нефть, причем нефть нелегальную, ворованную. Чамаев перерабатывает и продает ее и получает деньги. В этом заключается секрет его стремительного обогащения – он не платит за товар, но продает его. Десять миллионов в месяц, сто двадцать в год, причем все можно записывать в чистую прибыль. В свою очередь Чамаев дает ИГ или кто там является отправителем нефти не деньги, а то, что им нужно больше денег.

– Оружие, – сказал кто-то.

– Именно! И скорее всего, они отправляют его тем же путем – погрузив на какое-то судно или даже на одну из барж в порту Килия на Дунае! В любом крупном порту есть таможенный контроль, но там ничего такого нет…

Информация к размышлению

Документ подлинный

Со своей стороны украинская власть уже фактически отказалась от проведения боевых действий, от использования тяжелого вооружения (это явная ложь. – Прим. «Русской Весны»), тормозит реформирование вооруженных сил, начала конституционный процесс, который позволяет со временем придать оккупированным территориям любой правовой статус, чисто символически поднимает на мировом уровне вопрос возвращения Крыма, даже не начала вводить экономические санкции против государства-агрессора, спускает на тормозах все прогрессивные реформы, лелеет коррупцию и изо всех сил пытается возродить старую кланово-олигархическо-криминальную систему. Власть активно занимается пропагандой мифа, что только Минские договоренности могут вернуть нам мир, и начинает беспрецедентную в мире кампанию по уничтожению людей, которые стремятся защитить свою Родину.

Это делает украинская власть, но не украинский народ. Именно необходимость обуздать народ Украины и является, по сути, объектом всех тайных договоренностей между Путиным, Порошенко, европейцами и американцами. Именно украинский народ, квинтэссенцией воли и стремлений которого стали добровольческое и волонтерское движения, является единственной силой, которая может не допустить предательства государственных интересов, потери суверенитета и территорий.

Дмитро Ярош


Днепропетровск, Украина
4 июня 2021 года

Большие города,

Пустые поезда,

и берега, ни дна –

Всё начинать сначала.

Холодная война

И время, как вода,

Он не сошел с ума,

Ты ничего не знала…

Би-2, Полковнику никто не пишет

Чужая машина, чужой город… – все это было для Карла Керра, журналиста, стрингера, бывшего бойца британской армии, стрелка и оперативного агента ЕРА – Европейского разведывательного агентства, отнюдь не ново…

Хомс… Алеппо… Багдад… Сулеймания… Триполи… Порт-Судан… где этого только с ним не случалось. Почти всегда не по его воле, почти всегда не обходилось без крови… но он выбрал свой путь уже давно… и сходить с него было поздно. Как сказал ему старый вояка – вербовщик: парень, может, ты кончишь плохо, но повеселишься – это уж точно…

– В сторону, мать вашу!

Снова пробка. Из-за того, что русские устроили в городе войну, часть улиц была блокирована. Ночное движение не было интенсивным – украинцы пытались, как могли, перекрывать улицы, строили баррикады, перегораживали проезд остановленными машинами. У многих было оружие, были флаги Украины – сине-желтые…

Карл Керр видел и такое. Видел, как люди, задавленные десятилетиями жестокой диктатуры, вдруг вставали как один, распрямляли спину – и да поможет Бог тому, кто окажется в этот момент у них на пути. Правда, дальше обычно не было ничего, кроме дерьма… но сам этот момент, сам этот поступок, порыв… стоил дорогого…

Русских они, конечно, не победят…

Машины опять остановились… он видел людей с автоматами, они пытались перекрыть улицу, кто-то стрелял в воздух. Керр открыл дверь «Порше» и заорал по-русски:

– Раненый!


Больница была старой, такое ощущение, что двадцать лет не ремонтировавшейся, но персонал тут был опытный и профессиональный. Ничего не перепроверяя, раненого сразу повезли в операционную, по пути уже начиная реанимационные мероприятия…

Керру было некуда идти… усталость наваливалась на него, подобно свинцовой плите, мощно и неостановимо. Он подумал, что здесь будет лучше всего переждать неопределенность… утром будет понятно, кто и что может, это уже будет русская территория, а может, и нет. Поэтому он купил в автомате чашку кофе, сел в чужую машину, поставил кофе, навалился на руль и заснул. В конце концов, кофе он может выпить и холодным…

Но поспать не удалось: телефонный звонок вернул его в реальность уже через тридцать две минуты.

Керр открыл глаза, ошалело посмотрел по сторонам. Звонил телефон в самом автомобиле. Он нажал кнопку и сказал «алло»…

– Кто это?! Кто говорит по телефону? Где мой сын?

– Не знаю, о ком вы… но если вы про того парня, которого подстрелили русские на улице, то я отвез его в больницу. И пока что он еще жив…

– Что произошло?

Керр потер лоб, чтобы собраться. Выпитая натощак чашка кофе уже делала свое дело, горькое и обжигающее месиво поднималось вверх от желудка к горлу, угрожая выплеснуться наружу…

– Я был на улице… увидел парня, он стрелял из винтовки в… русских, кажется. Русские открыли ответный огонь, его ранило пулеметной очередью. Я оттащил его в безопасное место, оказал помощь… после чего… повез в больницу.

Среднего роста человек, лет сорока, с аккуратной бородкой, одетый нарочито небрежно и дешево, но с Вашерон Константин[40] на запястье, пронзительно посмотрел на сопровождающего его здоровяка ростом под два метра, что-то сказал на языке, который Керр не понял. Здоровяк принялся оправдываться на том же языке.

Керр воспользовался небольшой передышкой, чтобы оценить ситуацию. Кем бы ни был этот тип, деньги у него явно есть. «Мерседес Майбах», бронированный, похоже. Две машины охраны. Охранники – не просто бандиты, профессионалы. Высоченные, шесть футов минимум, короткие рукава, постоянный поворот головы, стоят правильно – один постоянно рядом, остальные…

Израильтяне! Это израильтяне!

А язык – иврит.

– Как твое имя?

– Карл.

– Американец?

– Англичанин. Бывший солдат…

– А теперь?

– Журналист. Стрингер.

Человек – Керр про себя начал называть его «биг босс» или просто «босс» – оценивающе посмотрел на него.

– Какую работу ты хочешь, работу журналиста или работу солдата? У меня есть и та, и другая…

Надо было принимать решение. И Керр его принял.

– Солдата, сэр. Но меня ищут.

Босс хищно усмехнулся.

– Вон Леший. Твой новый босс. Его тоже ищут. И не в одной стране…

Леший – какой-то худой, смурной, с нездоровым цветом лица – заулыбался так, как заулыбался бы, наверное, вампир, встретивший на ночной дороге беззащитную девушку или подростка…


У Лешего оказалась отдельная машина («Тойота Ленд Крузер») и отдельная охрана – два боевика, в камуфляже, с автоматическим оружием (в Европе автоматы никогда открыто не носили, это было бы уголовное дело даже для охраны) и шевронами, на которых было написано «Батальон «Айдар». Они отъехали от больницы, какое-то время двигались в конвое, потом ушли в сторону.

Офис Лешего, или то, что под этим было принято понимать в здешних условиях, находился в какой-то промзоне. Керра обыскали, причем не только руками, но и детектором подслушивающих устройств, потом оставили в покое под присмотром одного амбала. Кофе, правда, налили. Так он сидел часа два, потом в комнату заглянул Леший и сделал знак – «за мной»…

Пока что Керр уяснил две вещи. Первая – все вооружены винтовками типа М4, что для постсоветского пространства очень нехарактерно. Вторая – приветствуют здесь словами «Слава Украине!», ответ «Героям слава!». Знак, который при этом делают, один в один похож на «римский салют»[41].

В офисе была какая-то движуха, по коридорам бегали люди, с оружием и без, носили ящики, явно не с офисной бумагой. Лешему до этого не было никакого дела.

Кабинет Лешего оказался большим, но запущенным, с дорогим евроремонтом, но при этом грязноватым. Ноутбук на столе, на стене фотографии. На некоторых из них – футболисты или Леший с футболистами, на некоторых – вооруженные люди в форме – и Леший среди них. В углу – черно-красное знамя и плакат: колорадский жук и надпись: «Увидел – убей».

– Присядь… в ногах правды нет.

Керр сделал, что сказали – Леший размашистым жестом повернул к нему ноутбук, на экране была его фотография.

– Похож?

Керр пожал плечами.

– Шпионаж… конкретно ты на хвост репьев нацеплял.

– Что?

– Да ничего. Первый раз шпиона вижу.

– Я не шпион.

– А кто ты?

– Журналист.

– Ага, – скептическим тоном сказал Леший, – это ты моей бабушке расскажи. Расскажи-ка мне еще раз, как ты в Днепре оказался.

Керр начал рассказывать. Он использовал старый прием разведок – говорить надо правду. Если нельзя говорить правду – надо говорить правду, но менять акценты и мотивации. Если нельзя менять акценты и мотивации – надо умалчивать. Керр разыгрывал свои карты, как мог… он понимал, что они не такие уж и плохие. Большая часть его истории поддается проверке, и проверку она пройдет, потому что так все и было. Леший слушал внимательно… возможно, он был не так прост, как казался.

– Значит, ты журналист, и тебе заказали расследование о контрабасе в Украине. Так?

– Не так, – сказал Керр, – я сам себе заказал.

– То есть?

– Я независимый журналист. Сам выбираю тему, о чем писать. Мне показалась интересной тема преступности и контрабанды на Украине – и я пробрался сюда нелегально, с помощью друзей, чтобы написать об этом. Материал, фотографии и видео я предложу ведущим изданиям и телекомпаниям мира. И если он им понравится – они его купят.

– А если нет?

– А если нет, то я зря ездил на Украину.

– В Украину.

– В Украину, – согласился Керр.

– А если они тебя кинут?

– То есть?

– Заберут фотки и не заплатят?

– Так не делается, – терпеливо объяснил Керр, – тогда они потеряют репутацию, и с ними никто не будет сотрудничать. Этот бизнес – как и любой другой – держится на доверии.

Леший снова скептически хмыкнул:

– Ну, хорошо. А как получилось, что тебя теперь обвиняют в шпионаже? Заметь – я не говорю «как ты стал шпионом». Я говорю – «тебя обвиняют в шпионаже»…

Керр вынужден был рассказать и вторую историю – ту, как он пробрался в Чернобыль и свидетелем чему стал. Несмотря на то что он прямо не контактировал с властями Украины в тот раз, он понимал, что, скорее всего, его досье появилось у местных спецслужб именно с того момента. А врать опасно, но еще опаснее – скрывать. Это вызывает подозрения, а в мафии от подозрения до исполнения приговора путь короткий. Он забыл упомянуть только о том, что он купил снайперскую винтовку в Киеве и стрелял из нее в некоего Абдаллу, он же Уильям Гор, британский подданный. Он не упомянул об этом специально. Если они не раскопают, это хорошо. Если раскопают – на этот случай у него был заготовлен второй, еще более правдоподобный вариант легенды…

Леший не торопясь отхлебнул кофе, почмокал.

– Сказать, что я тебе верю… значит соврать. А я врунов не люблю. Мутный ты по жизни. Мутный. Но ты Илью спас. Сына Бориса Львовича. А значит, шеф тебе по жизни должен. Ты вот какую работу любишь, солдатскую или журналистскую?

– Какая есть. С работой нынче… тяжело.

– А если я, скажем… предложу работу. Или сто штук евро сразу, и ты теряешься. Ну?

– Деньги, – моментально среагировал Керр.

Леший снова вампирски заулыбался:

– Хорошая реакция, молодец. Но сто штук, сам понимаешь, заработать надо. Скажем так, я начал доверять тебе чуть больше, чем раньше. Мое тебе предложение. Ты сидишь тихо здесь, за наш счет, пока мы перепроверяем твою историю и решаем, что с тобой делать. Это первое. Второе – ты забываешь обо всем, что видел и слышал, выходишь за ворота и теряешься.

– А я так понял, что за спасение того… парня мне что-то причитается.

– Причитается, не вопрос, – жизнерадостно сказал Леший, – можешь хоть сейчас получить. Только как далеко ты уйдешь со своей физией, ты же в розыске? А так… фирма веников не вяжет, работа у нас никогда не переводится…

Керр улыбнулся, но нехорошо так.

– Выходит, выбора у меня нет?

– Выходит, что так…


Днепропетровск, Украина
5 июня 2021 года

Днепропетровск – город, где начинал свою карьеру Леонид Ильич Брежнев (когда и в какой стране это было!). Еще в советские годы это был центр мафии союзного значения. В него вкладывались деньги… очень большие деньги, в нем, в одном из первых в Союзе началось массовое многоэтажное строительство. И в Украине, будучи городом изначально русским, он стал вторым городом страны, эпицентром украинского фашизма, вторым по экономическому и политическому значению. Днепропетровск обогнал полуторамиллионный город-завод Харьков, и миллионный угольный Донецк, и контрабандную, раскинувшуюся у берега теплого моря Одессу. И во многом своей участи Днепропетровск был обязан еврейской общине. И таким, как Борис Львович Левитас, отец которого расхищал мясо и фрукты, будучи директором Горкоопторга. По сути, Днепропетровск держали как раз они – дети и внуки расхитителей социалистической собственности.

Сейчас Борис Львович жил на широкую ногу, более широкую, чем раньше, – у него было несколько квартир и домов по всему городу. Одна из квартир находилась в башне-близнеце «Дольника», на самой набережной. С нее была отлично видна сама набережная и место, где высаживались русские…

Борис Львович Левитас, предприниматель, торговец, самодеятельный архитектор и откровенный бандит по методам, стоял у окна своей квартиры, пил чай и смотрел на набережную. Странно… но в том, что произошло вчера, он винил скорее самого Илью. Сын от первой жены вышел шебутным… горячим… правильно мама говорила – женись на еврейке. Не послушал… и вот итог. Расчетливости в поступках сына не было совсем.

Зашел один из охранников. Кашлянул.

– Борис Львович, אובל ךל שי [42]

– יל רשפאי [43]

Охранник – у Бориса Львовича личная охрана была только из Израиля, причем русским она не владела или владела в минимальном объеме – вышел так же бесшумно, как и появился. За ним, судя по запаху одеколона, появился Леший. Борис Львович вывез его и его бригаду из Донецка еще до того, как все началось. Здесь им опереться было не на кого, и потому предать они не могли.

– Что выяснил?

– Они не нашли.

– Уверен?

– Сто. Все на месте.

– Это хорошо…

– Но вот линию на машиностроительном погромили. И компьютеры забрали.

Левитас подумал.

– Где они были еще?

– На «Мегастил». Все компы забрали.

Левитас прикинул – да, Буяновскому будет сейчас явно не до него. Может, и завод он потеряет. Но это потом.

– Еще что?

Левитас вернулся за стол, наполнил чашку. Глаза его внимательно и цепко следили за подчиненным.

– Порт тоже не тронули. В Нацгвардии потери большие…

– Выразим соболезнования… По этому… что?

– С ним я лично перетер. Говорит, типа журналист, здесь пишет репортаж какой-то о контрабасе. Этот… стингер.

– Стрингер. Дальше.

– Я пробил его – и по братве, и по нацикам.

– И?

– Он врет…

Левитас аккуратно поставил на тарелочку чашку из настоящего русского, «костяного» императорского фарфора. Чашечка при этом издала своеобразный тонкий звук, какой издает только очень хороший фарфор…

– В чем же?

– Он рассказал о том, что делал репортаж о зоне отчуждения. О Чернобыле. Я проверил рассказ. Это правда, но он забыл упомянуть о том, как он купил у Фашиста винтовку триста тридцать восьмого калибра. Винтовку Фашист хорошо запомнил и его тоже. Скорее всего это он Ступака завалил. А теперь подбирается к нам. Он точняк шпион. На подвал его?

– Осунься!

Левитас размышлял, барабаня пальцами по столу. Шпион. Это не просто так, шпионов просто так не подсылают. Если хотели бы грохнуть – подослали бы исполнителя, и дело с концом. Просто так шпион тут не появится.

А если появился, что ему надо?

У Левитаса были серьезные основания не опасаться шпионов у себя под боком.

– А если он не шпион. Думал?

– Думал, шеф. Тогда он мокродел. Бывший британский солдат, он в Афгане служил, точняк, Паустовски уже подтвердил из Лондона. Дембельнулся, работы нет, перекрасился в мокродела. Это еще стремнее.

– Перекрасился…

Левитас принял решение:

– Дай ему работу. Хорошую, но чтобы нос не совал. Держи его рядом с собой… он нам пригодится. Если шпион…

Левитас назидательно поднял палец:

– В наши времена, Леший, порядочным людям трудно верить. Верить можно только шпионам…


Керра перевезли в помещение на территории промзоны в пределах города и оставили там. Особого присмотра за ним не было, если не считать охраняемого периметра и камер наблюдения повсюду. Тем не менее у него не забрали личные вещи и оставили даже сотовый телефон.

Связаться с куратором никаких проблем не составило, возможность уединиться у него была. Оставшись один на один со своим телефоном, он набрал номер… номер был таким, что память телефона не записывала его и отследить его местонахождение или… геолокацию, как говорили, было невозможно.

На экране появился его куратор, он поставил телефон перед собой. Судя по костюму, он собирался goes out, то есть социализироваться. Наверняка он был уже не в Прибалтике, а где-то в Европе – он нигде долго не задерживался.

– Сэр…

– Рад тебя слышать. Мы думали, ты погиб…

– Я в розыске в Киеве. Мне едва удалось вырваться.

– Мы отслеживаем ситуацию.

В контексте их отношений это могло значить все что угодно.

– Сэр, я в Днепропетровске.

– Я вижу. Что там у тебя?

Керр коротко доложил о произошедшем.

– Странно, – ответил куратор, – как тебе это удается?

– Сэр… простите, что удается?

– Так внедриться.

– Сэр, вопрос в том, куда я внедрился. Чем больше я здесь нахожусь, тем больше это напоминает Сицилию. И здесь было русское вторжение.

– Все в порядке, – спокойно ответил куратор, – мы знаем.

– Отнюдь нет, сэр. Я представился солдатом удачи, бывшим британским военнослужащим, оказавшимся на мели. Они проверят, но это не проблема – я и есть британский военнослужащий на мели. Проблема в другом. Что, если мне предложат совершить преступление, чтобы продвинуться дальше? Или даже теракт?

– Действуй, мой мальчик.

Керра это не успокоило. Он знал, что его взаимоотношения со службой базируются на принципе: твои победы – это наши победы, твои проблемы – это твои проблемы. Это двадцать первый век – никто не будет ставить на кон карьеру, репутацию или что-то в этом роде, чтобы помочь увязшему по уши агенту…

Черт… он даже и не агент – просто привлеченное лицо.

– Вы уверены, сэр?

– Твоя репутация не пострадает, если ты об этом.

Старик подмигнул.

– Вся прелесть нашей профессии в том, что, если твоя репутация немного загрязнилась, не проблема создать другую.

Если бы все было так просто. Но и Керру хитрости было не занимать…

– Сэр, что, если мне предложат совершить теракт на территории России?

Куратор задумался – и неспроста. Здесь правдоподобным отрицанием уже не отделаешься…

– Сообщи мне. По Европе – тоже, если они нацелятся на Европу. У тебя всё?

– Да, сэр. У меня всё…


США, Виргиния. Форт Бельвуар
5 июня 2021 года

Группа, собранная по Украине, продолжала тем временем работать в режиме накопления и осмысления информации. Джон Доул снова работал в составе группы, занимающейся «общими» вопросами.

– Что мы сделали не так? – задал вопрос модератор. – Что в отношениях с Украиной мы сделали не так…

– Что мы сделали не так… – усмехнулся Питер Буткявичус, бывший дипломатический работник, сотрудник атташатов в Москве, Ташкенте, Кишиневе и Киеве, – скорее, тут стоит задать вопрос о том, что мы сделали правильно…

– А конкретнее?

– Видите ли, Украина никогда не входила в список приоритетов США. Отношение к посольству и вообще к работе с Украиной было соответствующим. Ставились конкретные задачи – например, обеспечить разоружение, потом не допустить передачи России за долги стратегических бомбардировщиков, потом поддержать оранжевую революцию, к которой, если быть честными, мы не имели никакого отношения. Но мы никогда не пытались сделать Украину своей зоной влияния на пороге у русских. Если русские обвиняют нас в этом, то они неправы, в том, что они потеряли Украину, виноваты исключительно они сами…

Буткявичус прерывался, чтобы глотнуть чая…

– Что надо было бы делать? Для начала – элементарное образование. Как мы делали раньше. Один из важнейших элементов распространения американского влияния где-то – это американский университет в этой стране. Стажировки, гранты на обучение – все это фигня полная. Вы даете молодому человеку грант, он приезжает в США, учится у нас, после чего становится американцем, находит здесь работу и остается у нас жить. Может, это и хорошо, но американское влияние на Украине это не продвигает. Американский университет надо было создать в Киеве, учитывая величину страны, возможно, еще в Харькове, Днепропетровске, Одессе, Львове. Это не так много денег на самом деле, если учесть, сколько мы потратили впустую. Это – продвижение демократии, продвижение американского влияния. Эти университеты мгновенно стали бы элитными, остальные университеты страны пытались бы конкурировать с ними. И гораздо больше их выпускников оставались бы в стране, готовые что-то менять. Так у нас бы возникла стойкая демократическая, американо-ориентированная элита. Какой у нас сейчас нет, и тридцать лет потеряно впустую…

– Но их элиты постоянно заявляли о проевропейской и проамериканской ориентации.

– Перестаньте. Если кто-то в баре говорит, что любит вас, вы ему верите?

Смешки.

– Не всегда.

– Вот именно. Мы запутались… ходим по одному и тому же кругу, живем, подчиняясь устойчивым иллюзиям. Например, если в какой-то стране правит диктатор или автократ, то оппозиция является обязательно прогрессивной, демократической и ориентированной на Запад. А почему? Почему должно быть именно так? Почему если оппозиция родилась, выросла, получила образование в той же самой стране, в той же самой общности, почему они должны принципиально отличаться от власти? Не должны. Так они и не отличаются. Они научились говорить правильные слова, чтобы войти к нам и к избирателям в доверие, но только и всего. За словами нет ничего, а часто единственный принципиальный вопрос, в чем они не сходятся с действующей властью, так это то, что у власти не они. Вот и все…

Все молчали, осознавая катастрофичность услышанного. Потому что из катастрофичности услышанного проистекала и катастрофичность американской политики последних тридцати лет, когда из мирового гегемона и единственной сверхдержавы США превратились в мирового политического изгоя, из части решения, а часто и решения целиком – в часть проблемы.

– Все так плохо? – спросила Ли.

– Да, плохо. Наша политика копает на десять дюймов вглубь, не более. Достаточно нескольких ласковых слов – и мы готовы ложиться в постель с последними подонками. В Украине, да и не только в Украине нет европейски или американски ориентированной единой политической элиты. Там нет вообще политической элиты в том смысле, в каком мы ее понимаем. Там есть прослойка людей, которые в девяносто первом отказались от коммунистической партии, породнились с националистами, наиболее грязной частью бизнеса и криминалом и управляют страной, сменяя друг друга у власти. Одни из них говорят, что они прозападно настроенные, а другие говорят, что они проевропейски настроены, но на самом деле у них нет политических предпочтений вообще, это приманка для избирателей и в том, и в другом случае. Они близки друг другу настолько, что один политик может за месяц поменять предпочтения с крайне правых на крайне левые, а другой может назначить премьер-министром страны человека, которого до этого скинул народ посредством революции. Мы идем в Европу, и Европа починит нам дороги, а минимальное жалованье составит семьсот евро в месяц. Мы идем в Россию, в Таможенный союз, получим дешевый газ и рынки, и мы были с Россией много сотен лет… это не более чем пароль для избирателя. На самом деле интерес у них один – деньги. Немного в сторону – хотите, расскажу кое-что про Молдову?

Буткявичус допил чай…

– Молдова – страна с населением три с половиной миллиона человек, у Черного моря, между Румынией и Украиной, часть бывшего СССР. Я начинал там. В две тысячи девятом, когда там произошли антиправительственные беспорядки и сбросили правительство коммуниста Воронина, а к власти пришла группа демократических и проевропейских политиков. Через шесть лет народные волнения повторились, уже по результатам их правления – когда их обвинили в потворствовании, а возможно, и в прямом участии в краже миллиарда долларов.

Так вот, я приезжал в Кишинев из Киева в две тысячи двенадцатом. И что меня поразило – здания… Здания, большие здания, в которых ранее сидели коммунистические органы власти, а потом президент независимой Молдовы. Во время беспорядков 2009 года они были серьезно повреждены, и когда я прилетел в Кишинев, то увидел, что их просто обнесли забором, их так никто и не стал восстанавливать. Правительственные структуры просто переехали в другое здание.

Знаете, почему так? Потому, что молдавской элите – и той, что во власти, и той, что в оппозиции, – не нужна политическая власть как таковая. Власть в Молдове – это такой преступный промысел, подобный игре в наперстки, и любой человек, занимающийся политикой, делает это для того, чтобы прорваться к кормушке и украсть сколько получится. Вот и все. Им не нужны атрибуты власти – правительственный лимузин, дворец, дача, самолет, приемы на высшем уровне. Им не нужна власть как таковая, как право строить будущее по своему разумению. Им нужна власть как право распоряжаться счетом государства, на который поступают деньги, и как гарантия безнаказанности – всё. Они не будут держаться за власть: ухватил – беги. Они просто хотят воровать. Точка.

И такая элита на постсоветском пространстве не единственная. Более того, там и власть и оппозиция такие же. Потому что они выросли в одной стране, в одном и том же обществе. Мы думаем, что если человек, скажем, шесть месяцев учился в Йелле в школе лидеров, то он коренным образом меняется. Это не так. За шесть месяцев можно научить человека, как использовать демократические методы при взятии и отправлении власти, можно научить правильно собирать сторонников и выступать на митингах, но нельзя научить тому, что такое добро и зло. Что воровать плохо. Этому можно научиться только с детства.

– Но что же тогда делать? – растерянно спросил кто-то.

– Мой ответ вам не понравится.

– И все же?

– В девятнадцатом веке менее эффективные государства поглощались более эффективными. Если какой-то народ не мог самостоятельно сформировать властные органы, которые были бы способны достигать своих целей, не брать взяток и не разворовывать страну, они просто входили в состав другой страны в качестве провинции и получали эти органы извне, более эффективные. Настоящим примером этого является Индия. Триста миллионов индийцев подчинялись нескольким сотням тысяч британцев не потому, что те были сильнее их или имели пулемет «Максим», а потому что они создали Индийскую гражданскую службу, известную своей эффективностью и неподкупностью. Которую сами индусы создать не смогли. В этом смысле Европейский союз менее эффективен – если национальное правительство страны, члена ЕС коррумпировано, ЕС перестает выделять деньги по общим программам. Но предоставить помощь в виде внешнего управления, намного более эффективного, он не может. В итоге каждый остается с тем, с чем был, – бедные становятся все беднее, а богатые – все богаче.

– Да, но вы говорите об… империи…

– А чем плоха империя? В частном секторе менее эффективные компании поглощаются более эффективными, это норма. Создаются транснациональные компании. Это строительство империй, причем повсеместное. И никто не говорит об уникальности корпоративной культуры или праве работников фирмы самостоятельно решать, кому они подчиняются. Эта система доказала свою эффективность – за время торжества капитализма и рыночной экономики, мизерное по историческим меркам, мы создали богатства больше, чем все предыдущие поколения вместе взятые. Мы боимся Россию едва ли не больше, чем в свое время Советский Союз, но давайте не будем забывать, что русские так сильно рванули вперед, когда они отказались от распределительной экономики и приняли экономику рыночного типа. Теперь они экспортируют больше зерна, чем мы, при том что СССР зерно закупал, имея в своем составе еще и земли Украины и Казахстана, которые так же теперь экспортируют зерно. Любая транснациональная компания по сути та же империя, и большинство транснациональных компаний эффективны, они получают выгоду за счет масштаба. Так почему же мы игнорируем в межгосударственных отношениях то, что так эффективно показывает себя в коммерции…


– …Это Нурислам Чамаев. Мы уже знаем о том, что этот человек занимается контрабандой нефти и имеет подозрительные контакты с торговцами оружием и предположительно лицами, осуществляющими незаконные сделки с нефтью, произведениями искусства, золотом, историческими артефактами для организации «Исламское государство». Главный из таких контактов – это Мехмед Гюнеш, турецкий торговец азербайджанского происхождения…

Нам удалось получить информацию на новых контрагентов Чамаева, которые могут быть причастны к незаконным сделкам, в том числе и с ядерными материалами.

На экране появилось фото пожилого толстяка.

– Это Альберт Барух. Украинский политический деятель, по данным Интерпола, тесно связан с организованной преступностью, настолько тесно, что, возможно, он является одним из подпольных судей, улаживающих конфликты. Бывший мэр Одессы, затем занимался предпринимательской деятельностью. Вот он на фото вместе с Чамаевым. По нашим данным, Барух имеет долю в банке «Пивденный», как и Чамаев. Банк используется для сомнительных операций, связанных с отмыванием денег, полученных преступным путем, и выводом капитала за пределы Украины.

Новое фото.

– Это Барух в Ичкерии, самопровозглашенном государстве в Кавказских горах, на сегодняшний день являющемся частью России. Он прибыл туда в девяносто седьмом году на инаугурацию президента Масхадова, являвшегося полковником Советской армии, затем – одним из лидеров сепаратистского движения в Ичкерии. Ни одно государство мира не признало независимость Ичкерии, сама Ичкерия превратилась в рассадник бандитизма и терроризма, там побывал Аль-Заркави, преемник Бен Ладена и лидер «Аль-Каиды». Рядом с ним – Вячеслав Белоглаз, лидер так называемого РУХа, политической организации украинских националистов, очень влиятельной в девяностые годы. На момент визита Белоглаз являлся депутатом Рады, парламента Украины, а Барух – мэром Одессы, так что этот визит в самопровозглашенную республику нельзя назвать приемлемым с точки зрения общепринятых дипломатических правил.

Таким образом, можно считать доказанным, что еще в девяностые годы украинские националисты искали контактов с исламскими экстремистами и террористическими организациями и могли наладить связи даже с «Аль-Каидой», которая в то время в Ичкерии присутствовала.

Это заставляет нас внимательнее посмотреть на сами организации украинских националистов, их возможные связи с террористами, сегодняшнее состояние и намерения.

РУХ Украины имеет примерно такие же взгляды, как… к примеру, польская «Солидарность», но в отличие от «Солидарности» у РУХа есть боевое крыло, так называемое УНА-УНСО. Это делает их похожими на ирландских националистов. Вот человек, который в девяностые годы был террористом, причем террористом, практически неизвестным Западу.

– Анатолий Перебийнис. Советский диссидент, сидел в тюрьмах за националистические взгляды, но в отличие от других советских диссидентов, таких как Сахаров, придерживался мнения, что борьба с государством может и должна происходить насильственным путем. В связи с чем первые упоминания о группе Перебийниса[44] относятся еще к Польше, где он и несколько других лиц пытались приобрести оружие и взрывчатые вещества в девяностом году. Это им сделать не удалось, они были выдворены с территории Польши.

В течение девяностых годов европейские спецслужбы неоднократно фиксировали попытки людей Перебийниса выйти на контакт с Ирландской республиканской армией, с баскскими сепаратистами из ЭТА, с крайне правыми хорватскими группировками. Помимо этого есть неподтвержденные свидетельства о том, что УНА-УНСО под командованием Перебийниса участвовало в конфликтах в Приднестровье, Абхазии, Чечне, ввозило оружие в Украину с территории Турции, Чечни, бывшей Югославии. Есть фотография…

На экране появилась новая фотография.

– Справа – Чамаев. Слева – Сашко Черный, правый экстремист, участник Евромайдана, активный член УНА-УНСО, воевал в Чечне. Таким образом, Чамаев тесно и активно связан с боевым крылом украинских националистов, причем именно тем крылом, которое давно искало и ищет возможности развернуться в полноценную террористическую организацию с крайне националистическими взглядами. В связи с чем не следует считать случайностью ситуацию, когда крайних украинских националистов в Одессе возглавляет чеченец.

– Отличная история. Но при чем тут ядерное оружие?

– Есть еще одна ветвь этой истории. Вот этот завод… Это нефтеперерабатывающий завод. Принадлежит группе компаний «Прайм», штаб-квартира которой находится в Днепропетровске.

На экране появился снимок со спутника, затем еще один, более детализированный.

– Это нефтеперерабатывающий завод?! – с удивлением переспросил кто-то.

– Да. Так называемый. Этот завод предназначен для нелегального производства топлива низкого качества, так называемой бадяги. Таких заводов на Украине достаточно много, все они занимаются нелегальным производством бензина, но за одним исключением. Стандартная схема производства бадяги такова – берется неочищенное топливо, так называемый мазут, после чего в него добавляют присадки, и такое топливо продается на заправках как настоящее без уплаты налогов. Но этот завод действует по другой схеме: исходное сырье здесь не мазут, а сырая нефть, пусть и высококачественная, ближневосточная, но все же нефть. На этом заводе на первой стадии переработки из нее вырабатывают бензин октановым числом примерно от шестидесяти пяти до семидесяти, после чего добавлением тех же присадок доводят октановое число до девяноста двух и продают. Отходы, как видите, сливаются в Днепр, сам этот завод расположен недалеко от Днепропетровска. По конструкции он напоминает самодельные заводы, которые использовались в Ичкерии, но отличается от них размером, конечно же.

Заводом этим владеет на паях Чамаев, и вот этот человек…

Появилась очередная фотография.

– Борис Львович Левитас. Украинский политик и олигарх, действующий депутат Верховной рады Украины, фактически хозяин Днепропетровска и Днепропетровской области. Двойное гражданство – Украины и Панамы, израильского гражданства лишен без публичного оглашения причин. Товар с принадлежащего ему наполовину нелегального нефтезавода продается через пятьсот принадлежащих ему заправок по всей стране. Помимо прочего, этот человек незаконно контролирует ряд промышленных предприятий в Днепропетровске, в том числе и машиностроительный завод, который до девяносто первого года был основным в СССР по производству стратегических ракет типа «Сатана». В настоящее время завод находится в кризисе, но, видимо, способен производить продукцию двойного назначения, в том числе, например, безопасные контейнеры для перевозки высокорадиоактивных отходов. Технические эксперты считают, что имеющееся на заводе высокоточное оборудование и персонал вполне могут собрать примитивное ядерное устройство.

Левитас придерживается крайне правых, радикальных взглядов, известен как финансист всех крайне правых партий на Украине. Оказывает серьезное влияние на украинскую политику, это один из самых богатых людей на Украине и крупный политический игрок, имеющий свою партию и фракцию в Раде. Неоднократно публично высказывался в поддержку срыва процесса политического урегулирования на Донбассе, в оправдание террористических действий на территории России. По данным Интерпола, также связан с организованной преступностью, занимается отмыванием денег.

В комнату заглянул модератор, спикер кивнул, вышел за дверь, давая возможность осмыслить сказанное. Не факт… но очень похоже на правду. Пазл начинает складываться. Малочисленные радикально-экстремистские группы, оказавшиеся на своем месте, когда украинское государство оказалось в тяжелом кризисе, фактически перестав существовать. Радикально-экстремистские группы, которые уже давно поставили своей целью оказывать воздействие на страну и общество через террор и в поисках опыта, инструкторов, оружия, еще в девяностые годы искали контакты с откровенно террористическими силами, не имеющими с демократией ничего общего. Давние связи этих радикалов с такими же радикалами на Кавказе, а через них – и с силами типа «Аль-Каиды». С того момента, как Украина начала воевать с Россией, эти радикалы стали востребованы. Крупный бизнес, у которого свои интересы, в том числе и по радикализации страны.

– Только что мы получили новую информацию из Румынии… Согласно этой информации группировка «Исламское государство» не имеет никакого отношения к теракту в Париже. Его совершили некие «чеченцы», приобретя все необходимое в Украине. Таким образом, украинский след становится для нас основным, а работа вашей группы приобретает стратегическое значение.

– Благодарю, сэр, – ответил за всех Доул.

– Не благодари. Есть еще одно – Исламское государство знает о наличии возможностей для покупки ядерных материалов в Украине и активно ищет прямые выходы на поставщиков этих материалов. Мы не уверены, что нам удастся предотвратить поставку…


Южная Украина
Килия, пограничная зона
6 июня 2021 года

Поверхность грязной, с масляными пятнами воды внезапно вспучилась, над ней появилось некое подобие островка… островка гнилой травы и отбросов, которые сюда несет течением и потом выносит в Черное море. Но островок был живым, он повернулся вправо, влево, медленно и осторожно. Потом из-под воды показались голова… плечи – стало понятно, что это человек. Человек, который накинул поверх гладкого черного гидрокостюма маскировочную сеть, украсив ее имитацией листьев и гнилой травы. Из-под воды показалась и коробка дыхательного аппарата замкнутого типа – ребризера на спине. Человек отодвинул затвор и слегка наклонил оружие, чтобы слить воду.

За его спиной появился еще один, такой же – только его оружие смотрело назад. Оба они принадлежали к восьмому спецотряду US Navy SEAL, отвечающему за Южную Европу и Средиземное море. Для того чтобы попасть сюда, им почти не пришлось тратить время – спецотряд был перебазирован на секретную базу в Румынии, причем эта операция держалась в большом секрете.

Вдвоем они медленно двинулись к берегу…

Достигнув берега, пловцы залегли. Один из них направил на стоящее впереди судно снайперскую винтовку, на которой вместо оптического прицела было нечто, напоминающее большой бинокль, второй достал коробку, раскрыл ее и выпустил на свободу дрон размером с воробья.

– Мама, здесь Ястреб, Мама, здесь Ястреб.

– Ястреб, здесь Мама. О᾽кей, продолжай.

– Мама, наблюдаю танкер. Примерно на… миллион галлонов вместимости, идет разгрузка.

– Принял. Сообщи, что с птичкой.

– Птичку пустили, принимай видео.

– Ястреб, о’кей, жду. Сообщи, кто разгружает, нет ли чего подозрительного, прием…

Ястреб посмотрел в прибор наблюдения.

– Мама, идет разгрузка, похоже, что в железнодорожные цистерны. Людей с оружием не видно.

– Ястреб, имей в виду, тут нет порта, это незаконная деятельность. Не свети задницей и будь настороже.

– Мама, понял, продолжаю наблюдение.

– Ястреб, о’кей. О’кей…


В общем-то, ничего необычного не было. Порт… законный или незаконный – обычный порт на реке. Максимум, кто его охранял – несколько частных охранников. Это не побережье Северной Кореи, опутанное колючей проволокой, это не китайский порт, откуда не уйти в случае чего, и твое правительство откажется от тебя, не желая портить отношения с восьмисотфунтовой гориллой, которой является Китай. Это пограничная зона, граница Румынии и Украины, а чуть дальше – граница еще и третьей страны – Молдовы. Место заболоченное, устье Дуная, сильно похожее на Вьетнам…

У снайпера была винтовка М91, устойчивая к коррозии версия армейской снайперской М24. Вместо оптического прицела там был установлен экспериментальный многофункциональный прицельный комплекс день-ночь от Textron. Он не только позволял переключаться между дневным и ночным режимом, не теряя пристрелки, но и имел функции баллистического компьютера, записи изображения, лазерного целеуказателя и внешнего вывода в режиме реального времени картинки, которую видит снайпер, в штаб. Это был прицел двадцать первого века, разработанный для новой военной доктрины, при которой каждый снайпер работает уже не в паре, а в составе разведывательной группы в четыре-шесть человек. Сегодня умение взаимодействовать с сектором разведки штаба и наводить на цель ударную пилотируемую или беспилотную авиацию важнее умения поражать цель на тысячу ярдов.

Второй стрелок имел точно такую же винтовку, но в чехле за спиной, а в руках он держал укороченный Mk47 с глушителем – винтовку AR-10, но под патрон и магазин «АКМ» 7,62*39. Морские котики, нуждающиеся в оружии под магазин «АК», провели сравнительные испытания нескольких видов винтовок и выбрали именно эту…

– Впереди движение… – Лидер команды говорил шепотом, но система, включавшая в себя микрофон на горле и коммуникационный центр размером с коробок спичек преобразовывала звук, отфильтровывала, усиливала его и доносила до абонента в качестве студийной записи, – они не видят нас. Нам мешает забор…

На каждом из спецназовцев была маскировочная сеть, удивительно, но она высохла менее чем за пять минут после того, как они вышли из воды, и уже не выдавала их блеском.

– Я посмотрю забор…

Один из спецназовцев, похожий в своем костюме на стог сена, скользнул к забору. Второй ждал, стоя на колене. Снаряжение и оборудование, которое было на каждом из них, стоило больше, чем самая дорогая квартира в этом городе…

– За забором позиции нет. Слишком открыто. Можно продвинуться вперед, чтобы забор не закрывал обзор.

– Будет слишком близко.

– Им не до нас…

Спецназовцы залегли и поползли к цели. Земля была сырая, глинистая, скользила…

В заборе имелись бреши, разведчики устроились у одной из них. Темнело…

То, что они видели, не могло быть не чем иным, кроме как контрабандной операцией. С подошедшего к берегу танкера… скорее не танкера, а самоходной нефтеналивной баржи, в грузовики по шлангам перекачивалось топливо. Топливо, которое проделало долгий путь – от скважин на севере Ирака, из района, захваченного ИГИЛ, до «украинского Вьетнама».

Снайпер осторожно, не раскладывая сошки, поместил винтовку на край поваленной бетонной плиты. Второй номер подключил к прицелу спутниковый телефон через переходник. Прикрывая экран рукой, набрал номер и перевернул телефон, чтобы не светился экран…

– Мама, здесь Ястреб, Мама, здесь Ястреб.

– Ястреб, здесь Мама. О’кей, продолжай.

– Мама, вопрос – ты получаешь картинку?

– Ястреб, позитивно, позитивно, картинка пошла. Ведем наблюдение.

– Мама, о’кей, о’кей, ты на месте…


Канада, Манитоба
Форт Мак-Мюррей
6 июня 2021 года

– Внимание, посадка! В посадочной зоне чисто! Есть зависание! Сто футов! Семьдесят! Пятьдесят! Тридцать пять! Двадцать! Десять! Пять футов! Три фута! Касание! Есть касание!

Сержант ВВС откатил дверь вертолета UH-60 в сторону. Джон Доул сошел на землю и побежал к грязному белому пикапу «Форд», уже ждавшему его…


– Признаюсь, я был удивлен, что вы решили приехать. Можно было и по скайпу пообщаться…

Доул улыбнулся.

– Дядя Сэм тратит деньги.

– Да уж.

Бородатый великан в грязной рабочей униформе отхлебнул кофе из кружки. Доул, воспитанный на университетских традициях, в первый раз видел, чтобы в кружку клали три ложки растворимого кофе. Это было за пределами понимания.

– Что смотришь, сынок? – отреагировал бородач.

– Ваш кофе. В первый раз вижу такое.

– Это еще что. Ты не пил кофе на Ближнем Востоке, там его закладывают на половину сосуда. Глоток мертвого поднимет.

– Были там?

– Приходилось…

Великан отхлебнул еще кофе. Они сидели в вагончике, расположенном прямо посреди рукотворной грязной пустыни на севере провинции Альберта в Канаде. Здесь разрабатывали битуминозные пески… Канада является второй в мире страной по объему нефтяных запасов, но девяносто пять процентов этих запасов находится в твердом виде. Это смесь кварцевого песка и чего-то наподобие битума. Если в Сибири месторождения «твердой нефти» расположены на глубине два километра, то в Канаде некоторые из них залегают так близко от поверхности, что нефть добывают открытым способом, в карьере, как уголь или руду. Минус в том, что такая нефть очень сложно перерабатывается и очищается. Только для того, чтобы превратить ее в жидкое состояние, приходится сжигать каждый третий добытый баррель. Такие месторождения рентабельны только при высокой цене на нефть и потому нередко простаивают. Сейчас мир расплачивался за несколько лет низких цен – в условиях дефицита и геополитической напряженности цена на нефть за год возросла втрое…

– Так что же заставило дядю Сэма оплатить полет?

Доул достал из сумки и разложил несколько фотографий.

– Посмотрите на это, сэр.

Великан разгреб снимки.

– Ого! Кто-то побаловался со спичками.

– Это Украина. Мы зафиксировали резкий рост числа пожаров на объектах нефтехранения и нефтепереработки. Вот посмотрите. За период с две тысячи четырнадцатого по сегодняшний день рост числа инцидентов – на восемьсот двадцать процентов. Большая часть инцидентов – серьезная, с гибелью людей и значительными выбросами в окружающую среду. У нас возник вопрос: не является ли это чем-то еще?

– А у нас, это у кого, сынок?

Доул понимал, что про группу защитников окружающей среды соврать не удастся – защитников окружающей среды не возят военными вертолетами.

– Госдепартамент США, сэр. Мы формируем экологическую политику и…

– Чушь собачья.

– Простите?

– Чушь собачья, эта экологическая политика. Еще один способ вымогательства. Сформулируй вопрос точнее, сынок.

– Не может ли быть причиной части инцидентов не банальное нарушение техники безопасности, а что-то другое. Например, нелегальная переработка нефти в бензин. Или использование не той марки нефти, для переработки которой предназначен данный завод. Например, завод строился под русскую нефть, а перерабатывает другую. Ближневосточную, например. С Северного Ирака… Мосула…

Великан пригладил бороду. Доул знал, что это один из самых авторитетных специалистов в области безопасности нефтяных объектов, он начинал еще на тушении кувейтских скважин, подожженных Саддамом.

– Нефть… – наконец сказал он, – это настоящая стерва. Если бы люди знали, сколько труда вложено в то, что заливается в бак их машины, они бы не занимались всей этой экологической хренью…

У русских много нефти и, скорее всего, еще больше нефти, о которой мы ничего не знаем, но она низкокачественная. В ней много побочных примесей, например, серы. Конечно, сера нужна в некоторых отраслях химии, но сейчас ее столько, что она не стоит ничего, ее отдают бесплатно просто с условием вывоза. А вот на Востоке нефть легкая. Каждый нефтеперерабатывающий завод строится под ту или иную марку нефти. Даже замена, например, марки «Басла Лайт» на «Техас» – это уже проблема. А про замену легкой нефти Ближнего Востока на русскую, тяжелую, я и не говорю. Поэтому, если загрузить нефтеперерабатывающий завод, рассчитанный на русскую нефть, более легкой без модернизации, утечка и примерно то, что показано на этих снимках, почти неизбежно. И есть еще одно…

Легкая нефть в принципе может перерабатываться без сложного оборудования, путем нагрева и кипячения. Выделяются легкие фракции, ты их осаживаешь и получаешь так называемый прямогонный бензин. Потом с помощью присадок ты поднимаешь октановое число до нужного тебе уровня. Конечно, на таком бензине двигатель быстро изнашивается, но… если у тебя есть поставки нефти, но нет сложного оборудования, ты можешь это сделать. Я слышал, что так делают в некоторых местах в Африке, так же делали в Чечне – там у русских есть легкая нефть. Проблема в том, что кипячение подразумевает использование открытого огня. Образуются взрывоопасные пары. Чуть что – и бум! Понимаешь, о чем я?

– Вы хотите сказать, что они… перерабатывают легкую нефть без нормального оборудования?

– Не хочу сказать. Судя по снимкам, так оно и есть. Хуже того, вот по этому снимку я вижу… что они пытались делать это в месте для хранения запасов нефтепродуктов, рядом с хранилищем. За это голову надо оторвать…


Южная Украина
Килия, пограничная зона
6 июня 2021 года

– Прикроешь, о’кей?

– Не вопрос…

Один из морских котиков снял с себя все лишнее. Теперь у него был только пояс, на котором висел пистолет, крепление для троса на случай вертолетной эвакуации и админка с самым необходимым для выживания. В руке он держал маяк, который нужно было прикрепить на стоящий под погрузкой грузовик с цистерной. Американцы хотели знать, куда пойдет этот грузовик и где он будет разгружаться, чтобы вытащить на свет следующее звено криминальной, а возможно, и террористической цепочки.

– Пошел!

Кот, оправдывая свою кличку, быстро перебежал и залег.

– Впереди тебя двое. В твою сторону они не смотрят, но будь осторожнее.

– Дай знать.

– О᾽кей… подожди. Один человек, быстро идет в твою сторону. Так… он вооружен! Оружие на ремне, похоже на «калашников»!

Ястреб прицелился… на таком расстоянии винтовка могла перебить лезвие ножа. Активировал дистанционный микрофон.

– Что встали?! Перекура не было! Идите, працюйте!

– Так… похоже, это охранник. Заставляет людей работать. Смотрит в твою сторону, замри!

Ястреб знал, что большинство людей чувствует, когда на них смотрят. Просто некоторые не придают этому значения. А вот в спецназе такому придают значение всегда, считается, что то, что мы называем «нервы», – это реакция организма на мельчайшие, не осознаваемые сразу признаки опасности. И не принимать это в расчет нельзя.

– Так, он уходит. Готовься… жди… вперед!

Кот черной тенью перебежал к грузовику. Замер на секунду, затем прилепил маячок там, где его, скорее всего, не найдут.

– Есть.

– Давай назад… на тебя никто не смотрит…

Спецназовец перебежал обратно.

– Ложись!

Кот рухнул в сухую траву. Один из рабочих обошел цистерну со всех сторон, снова исчез.

– Давай ползком ко мне.

– Нет, я подожду там, может, еще удастся пометить. Ночь длинная.

– О’кей.


– Внимание, Ястреб, наблюдаю колонну машин с координатами четыре, пять, четыре, пять, пять, единица, восемь, два, девять, два, шесть, три, шесть, семь, я повторяю – четыре, пять, четыре, пять, пять, единица, восемь, два, девять, два, шесть, три, шесть, семь. Четыре машины, идут в вашу сторону…

– Мама, принял, сообщи РВП.

– Ястреб, четыре-пять майк, они совсем близко.

– Мама, принял.

Что за хрень такая…

– Четыре машины, идут в нашу сторону.

Пока что у морских котиков не было задачи вступать в боеконтакт – их задачей было отследить систему поступления топлива в Украину и прилепить маяки на бензовозы, чтобы понять логистическую схему.

– Кот, четыре машины идут в нашу сторону. Замри и не высовывайся.

– Принял.

Ястреб перевел прицел на дорогу… сейчас появятся. Хотя видно отсюда очень плохо…


Машины!

Два тяжелых внедорожника «Ленд Крузер», один «Додж Рэм» и еще одна «Тойота» со сдвоенной кабиной.

– Мама, вижу машины… черт, Мама, вижу пулемет на замыкающей, повторяю – вижу пулемет.

– Ястреб, принял, мы тоже это видим. Не высовывайся.

– Принял…

– Наблюдаю вооруженных людей, вооруженные люди высаживаются из машин. Вижу «АК-47» и… Мама, вижу особо важную цель.

– Ястреб, этот тип не особо важная цель. Просто следи.

– Принял.

Было темно – в комбинированный прицел Ястреб видел типа, который высадился из одного из «Ленд Крузеров». Обработка изображения давала понять, что этот человек одет в деловой костюм, а не в камуфляж, как остальные.

– О’кей, веду босса. Он идет к машинам. О чем-то говорит по телефону. Ловите?

– Ястреб, пытаемся подключиться.

– Черт!

Лейтенант Стивен Мердок не поверил бы, если бы не увидел собственными глазами. Точнее, он много видел всякого дерьма, но такого еще не видел. На его глазах человек шел, разговаривал по телефону в сопровождении охранников – и вдруг один из охранников достал пистолет и выстрелил этому «деловому типу» в затылок! Убитый поскользнулся и с размаху грохнулся лицом о бетон. Так не сыграешь!

– Ястреб, я слышал выстрел. Вопрос: что произошло?

– Охранники подстрелили босса! Охранники подстрелили босса!

Раздались еще выстрелы – рассыпавшиеся по площадке боевики деловито расправлялись с рабочими.

– Мама, ты это видишь? Мама, вопрос: что делать?

– Ястреб, сиди и не высовывайся! Не вздумай влезть!

– Мама, они убивают гражданских!

Для лейтенанта Стивена Мердока последние слова не были пустыми. Они отражали его суть как простого американца. Девиз американского спецназа, придуманный еще при Джоне Кеннеди: de opresso liber – освободи угнетенных. И это не пустые слова – многие шли в спецназ именно ради этого. Немало американцев отдали свои жизни на поле боя за других людей, которые даже не были американцами. Это было. Проблема Америки была не в солдатах и вообще – не в народе, а в тех, кто ими управляет…

– Ястреб, повторяю, не высовывайся!

Лейтенанту оставалось только наблюдать через прицел своей винтовки.

Дальше произошло нечто более безумное. Пристрелившие своего босса боевики собрались около машин, выстроились в некое подобие строя. Один из них дико выкрикнул:

– Такбир!

Остальные синхронно подняли руки в жесте, который в нормальном мире может быть расценен как «внимание», а в мусульманском означало «Аллах один и нет у него сотоварища»…

– Аллаху Акбар!

– Такбир!

– Аллаху Акбар!

– Такбир!

– Аллаху Акбар!


– Ты слышал? – в наушнике донесся голос Кота.

Ястреб, оторвавшись от снайперского прицела, в который он наблюдал творящееся безумие, потряс головой:

– То же, что и ты.

– Они призывают Аллаха.

– Господи, поверить невозможно. Откуда это дерьмо тут взялось?

– Не знаю. Похоже, оно везде. Давай вызывай Маму. Пора убираться отсюда.

– Подожди… Мама, здесь Ястреб, Мама, здесь Ястреб…

Грохнул ружейный выстрел, затем еще один. Крики, автоматная очередь, еще одна! Показался бегущий человек… он бежал как раз туда, где лежал Кот. Третья очередь свалила его…

– Черт. Кот, ты цел?

– Нормально. Он почти на меня упал!

Мердок с ужасом увидел, как в сторону Кота направляется человек с автоматом.

– Кот, у тебя гости. Один. «АК», держит в руках. Приближается справа.

– Отсчет.

Промелькнула мысль: может, пронесет? И тут же стало понятно: нет, не пронесет.

– Три. Два. Один.

Боевик с автоматом резко остановился, посмотрел вперед.

– Давай!

Пуля калибра девять миллиметров ударила боевика в лицо, тот упал.

– Кот, двигай задницей!

Кот, пригибаясь, побежал назад. Раздался крик:

– У забора! Там кто-то есть!

– Ворона вбили!

Раздалась первая автоматная очередь в их сторону. По правилам в этом случае они могли открывать огонь.

Кот пробежал мимо и рухнул на землю, чтобы не подставляться под пули. Ястреб поймал на прицел автоматчика, нажал на спуск – тот рухнул, снесенный крупнокалиберной пулей. Понимая, что снайперская винтовка для ближнего боя совсем не подходящее оружие, Ястреб схватил лежащий рядом автомат Кота.

Mk 47 – отличное оружие, с удобством М4 и убойностью «АК-47». Красная точка Aimpoint Micro легла на одного из стрелков, короткая очередь – стрелок поскользнулся, но Ястреб каким-то шестым чувством понял, противник не убит. Второй не только устоял на ногах, но и ответил очередью, прошедшей совсем близко.

Бронежилеты – понял Мердок – на них бронежилеты. И «сорок седьмая» пуля их не берет.

– Кот, на них броня!

– Сейчас!

Кот лихорадочно надевал снаряжение, пытаясь при этом «не светить задницей», то есть держаться как можно ближе к земле. Снаряжение нельзя бросать – там есть и водолазное, без него просто не уйти.

Ястреб увидел цель, вскинул оружие – на сей раз он целился в голову и не прогадал. Короткий толчок в плечо – и цель с размаху падает…

Пикап резко сдал назад, и по ним ударил ДШК…


Кот не попадал под обстрел ни разу, с Ястребом это случилось однажды, при эвакуации из Египта. Правда, тогда до пулеметчика было ярдов семьсот. И можно было что-то предпринять. А тут до пулеметчика было метров сто, и он бил почти в упор. Пули, каждая из которых могла оставить без головы, свистели поверх залегших морпехов.

Ястреб неожиданно понял, что пулеметчик не может опустить ствол ниже. А стрелять так – все равно что попусту сотрясать воздух.

Это придало ему уверенности в своих силах, он хладнокровно прицелился – благо эти идиоты не прикрыли пулеметчика щитом – и дал короткую очередь. Пулемет заглох, последние пули ушли еще выше. Он припомнил, где у пикапа «Тойота» должен был быть бензобак, и начал обстреливать это место.

Бухнула винтовка – еще один боевик ткнулся в бетон. Что-то уже горело…

– Отходи! – крикнул Кот. – Давай к воде, я прикрою!

Ястреб бросил взгляд в сторону – Кот был уже в полном снаряжении. Он сунул ему его автомат, уже перезаряженный, и получил назад винтовку.

– Давай!

Морских котиков еще в учебке учат искать спасения в воде. А тут до воды было несколько футов, не более. Ястреб бухнулся в нее с разбега, вода, теплая, грязная, пахнущая нефтью, обхватила тело. Падая, он инстинктивно поднял руки с винтовкой вверх и потому ушел под воду с головой, нахватавшись воды ртом. Но потом элементы его костюма и бронежилета сделали свое дело, и он вынырнул на поверхность, отплевываясь и по-прежнему оберегая от воды винтовку.

– Кот! Вали в воду!

– Хрен! Иди к аппарату! Я за тобой!

– Ты справишься?

– Справлюсь!

Близкий хлопок гранаты показал, что дело совсем плохо…

Загребая и руками и ногами, как только возможно, лейтенант спецназа ВМФ США Стив Мердок направился вдоль берега к аппарату. Они использовали не стандартный «мокрый» малый носитель для бойцов спецназа ВМФ, а переделанную шведами в легкую подводную лодку стандартную скоростную лодку RHIB. За счет усовершенствований она могла идти в трех положениях – надводном, подводном и полупогруженном. Полупогруженный – это когда двигатели питаются от выведенного на поверхность шнорхеля, примерно шесть футов под поверхностью. При необходимости она могла нырнуть футов на семьдесят, но сейчас этого не требовалось.

Лодка была на месте, они настроили плавучесть так, чтобы она удерживалась на грунте, но могла немедленно всплыть. Каждый из бойцов мог обращаться с этой лодкой с закрытыми глазами: лейтенант дернул за рычаг, сжатый воздух пошел в баллоны, лодка, всплывая, толкнула в ноги.

Помимо прочего, в специальных водонепроницаемых мешках ждали своего часа пулемет и крупнокалиберная снайперская винтовка.

– Кот! Транспорт готов! Сейчас я сдам назад и прикрою тебя!

Двигатели завелись. Лейтенант поставил «малый назад» и передернул затвор пулемета. Сзади раздался еще один взрыв гранаты.

– Кот! Сваливай! Сваливай!

На барже включили прожектор, Ястреб послал туда очередь, прожектор погас. Затем он застрочил очередями по берегу, давя возможные огневые точки и давая уйти Коту.

Кот, шатаясь, появился на берегу и под аккомпанемент очередей буквально свалился в лодку. Было видно, что он ранен. Лейтенант бросил расстрелянный пулемет и дал движкам «полный вперед»…


Судно поддержки специальных операций ВМФ США было замаскировано под крупную частную яхту и крейсировало в пятнадцати морских милях от устья Дуная, то есть за пределами двенадцатимильной зоны. Судно выглядело внешне как обычная яхта, но на деле там было оборудование для подводных работ, люк для выхода под воду, три скоростные лодки различных типов и возможность взаимодействия с подводными, водными и воздушными дронами. Экипаж судна составлял восемнадцать человек, капитаном был главный старшина Артур Кеннерли по прозвищу Мама.

Возвращающихся с миссии спецназовцев уже ждали. Один поднялся на борт сам, другому пришлось помогать.

– Кот? Ты цел?

Боец был в таком состоянии, что не смог ответить. В море лейтенант остановил носитель для того, чтобы залить рану Кота специальным раствором из баллончика… он позволял лечить раны даже под водой. Но Кота, похоже, еще оглушило гранатой, и… лейтенант ничего больше не стал делать, понимая, что чем быстрее они достигнут носителя, тем лучше.

– Ясно. Док, посмотри его.

– Есть, сэр…

Мама, в одних шортах, принял снаряжение Ястреба, присел рядом.

– Полная ерунда, – устало выдохнул Мердок, – вторая перестрелка за неделю.

– В Афганистане бывало, что две перестрелки за час.

– Здесь не Эй-стан.

– Да, но кто-то и здесь призывает Аллаха…

Двое американцев посмотрели друг на друга.

– Кто это был?

– Не знаю, сэр. Вы видели то же, что и я. Один из охранников пристрелил своего босса ни с того ни с сего. Потом началась вся эта канитель.

– Человека, смерть которого ты наблюдал, – сказал Мама, – звали Нурисламом Чамаевым. Это чеченец, один из криминальных лидеров Одессы. По нашим данным, он был связан с торговцами оружием на Ближнем Востоке, нефтяным транзитом с криминальной составляющей и местными крайне правыми экстремистами, известными как «Правый сектор», но почему-то принявшими ислам. Они его и убили.

– Но что это значит?

– Не знаю, – сказал Мама, – но чует моя задница, ничего хорошего. Застрянем мы в этом Вьетнаме…

Информация к размышлению
Документ подлинный

Исламизм на Украине на примере Николаевской области

Николаевская область: продолжается вербовка наемников для участия в боевых действиях в Сирии. Изменился этнический состав мусульманской уммы Николаевской области: значительно увеличилась доля турок, арабов и представителей Дагестана. Славяне в тюрьмах и на зонах принимают ислам и превращаются в ваххабитов. Продолжается исламизация криминальной среды.

Появившееся несколько месяцев назад в СМИ сообщение о том, что на территории Николаевской области секта «Нурджулар» вербовала наемников для участия в боевых действиях на территории Сирии, жителей данного региона Украины особо не удивило. Действительно, чем можно удивить, если в Николаевской области открыто действует не только «Нурджулар», но и запрещенные во многих странах «Хизб-ут-Тахрир» и «Братья-мусульмане». Об этом знают все: и милиция, и спецслужбы, да и многие простые граждане. Правда, пока еще не дошло до того, что террористическая организация «Хизб-ут-Тахрир» совершенно свободно проводит свои митинги на улицах и площадях, как это наблюдается в соседнем Крыму или в далеком поволжском Татарстане. В Николаевской области знают все и о том, что в среде местных мусульман ведется идеологическая обработка со стороны представителей различных исламистских радикальных организаций. Регулярно Николаевскую область посещают проповедники из Турции и арабских стран, а также из российской Республики Дагестан. Среди них и ваххабиты, и представители «Хизб-ут-Тахрира», и эмиссары организации «Братья-мусульмане». Нередко зарубежных гостей в поездках по области сопровождают единомышленники из числа представителей экстремистских организаций, действующих в Крыму. Как правило, главной целью визита исламистских эмиссаров является Крым, но и мусульман Николаевской области они не забывают проведать. Зачастую зарубежные эмиссары приезжают в регион к своей пастве, даже не останавливаясь в областном центре: напрямую в гг. Вознесенск, Очаков и Южноукраинск. Среди «этнических мусульман», постоянно проживающих в Николаевской области, есть азербайджанцы, турки, крымские и волжские татары, узбеки, таджики, чеченцы, ингуши, арабы и представители народов Дагестана (лезгины, даргинцы и кумыки, лакцы, цахуры и табасараны). «Этнические мусульмане» живут повсеместно в каждом районе области. Сейчас в Николаевской области проживает, по разным подсчетам, от 15 до 20 тысяч мусульман. Этнический состав уммы за последние годы изменился – значительно увеличилась доля турок, арабов и представителей Дагестана. В частности, за последние 2 года в области увеличилась численность выходцев из Египта и Сирии. По информации источника в местной милиции, среди выходцев из этих двух арабских стран есть немало салафитов (приверженцев т. н. чистого ислама).

Среди проживающих в регионе арабов, узбеков и таджиков немало тех, кто находится в родных странах в розыске за экстремистскую и террористическую деятельность. Среди выходцев из Азербайджана также есть те, кому в родной стране грозит наказание за экстремистскую деятельность и выступления против конституционного строя Азербайджана. В Николаевской области ни для кого не секрет, что среди представителей местной азербайджанской диаспоры есть дельцы, которые за известную плату готовы помочь «беженцам» из мусульманских стран и документы выправить, и проблемы с местной милицией решить. Об этом прекрасно знают и те сотрудники милиции и спецслужб, которые непричастны к коррупционным схемам по «социализации» мигрантов. И в личных беседах с экспертами-политологами и представителями СМИ они не скрывают тревоги в связи со сложившейся в регионе ситуацией. Тем не менее сделать они (по их словам) ничего не могут.

Однако большую озабоченность правоохранителей вызывает тот факт, что среди мусульман значительно увеличилось число русских и украинцев. В г. Вознесенске и его окрестностях недобрую славу имеет «амир» (лидер) местного ваххабитского джамаата 35-летний Абдулла, которого в прошлой жизни до принятия ислама звали Алексеем. Однако еще до принятия ислама Алексей был известен под именем Белояр – именно такую кличку ему дали в местной неоязыческой общине, активистом которой он был до недавнего времени. Известно, что на конференциях, которые проводит в разных городах Украины организация «Аль-Раид» (украинский филиал «Братьев-мусульман»), охрана мероприятий нередко доверяется Абдулле вместе с другими «братьями» возглавляемого им джамаата.

…Известно, что среди адептов ваххабитского джамаата г. Вознесенска помимо самого Абдуллы имеется ещё два бывших «родновера». Ислам в радикальной форме они приняли, находясь в местах не столь отдалённых за имущественные преступления. В последние годы одна из тенденций в религиозной жизни Украины – русские и украинцы в колониях и тюрьмах принимают ислам и становятся приверженцами радикальных течений данной религии. Так, лидер ваххабитов г. Южноукраинска, известный под именем Муса, в свое время принял ислам, отбывая срок в Изяславской исправительной колонии (именно под влиянием проповедей Мусы стал ваххабитом упоминаемый выше Абдулла-Белояр). К сожалению, опыт показывает: даже приняв мусульманскую религию от проповедников традиционного татарского или дагестанского ислама, лица славянской национальности рано или поздно становятся приверженцами радикальных форм этой религии – членами «Хизб-ут-Тахрира», «Нурджулара» или ваххабитского сообщества.

Исламизация криминальной среды наблюдается и на воле, за пределами тюрем и колоний. Наиболее ярко это проявляется на территории Крыма – в некоторых населённых пунктах члены организованных преступных группировок (ОПГ) практически поголовно стали приверженцами «Хизб-ут-Тахрира» или ваххабизма. В значительно меньшей степени это характерно для Николаевской области. Однако на территории последней действует азербайджанская ОПГ, лидер которой (этнический азербайджанец) стал ваххабитом после того, как, освободившись из российской зоны, к нему приехал его брат, за время «отсидки» превратившийся в исламского радикала. Несмотря на то что данная ОПГ среди местных жителей считается азербайджанской, среди ее участников имеются и представители народов Дагестана, и русские, принявшие ислам. Именно исламизация славянского криминалитета вызывает большую озабоченность правоохранителей. Лидеры славянских ОПГ представляют интерес для проповедников радикал-исламизма прежде всего потому, что, как правило, имеют устоявшийся бизнес (не обязательно нелегальный), с помощью которого можно финансировать исламистскую ячейку. Лидеры криминальных сообществ после принятия ислама начинают набирать к себе на работу исключительно единоверцев. Определить точную религиозную принадлежность таких сообществ не всегда бывает возможно – зачастую их участники придерживаются синкретической идеологии, в которой салафитское учение причудливым образом смешано с учением «Хизб-ут-Тахрира». При этом свою принадлежность к исламу члены славянских ОПГ не афишируют. Так, в Николаеве есть автосервис, в котором работают исключительно славяне, ранее отбывшие различные сроки в местах лишения свободы и принявшие (кто на зоне, а кто уже на воле) ислам радикального толка. Принадлежит данный автосервис известному криминальному авторитету. За автозапчастями и другими расходниками работники данного автосервиса выезжают на оптовый склад, находящийся на территории Крыма. Этот оптовый склад примечателен тем, что на его территории находится офис международной мусульманской организации, которая принимает участие в финансировании «демократической оппозиции» в Сирии (т. е. банд международных террористов, воюющих против законного правительства этой страны). Поэтому не вызывает удивления и тот факт, что на территории Николаевской области среди мусульманского населения до сих пор продолжается работа агитаторов, призывающих ехать в Сирию воевать на стороне исламистов.

http://voprosik.net/islamizm-na-ukraine-na-primere-nikolaevskoj-oblasti/


Подмосковье
Щелковское шоссе
8 июня 2021 года

На сей раз встреча состоялась на Щелковском шоссе, в одном из безликих, упакованных в блестящее металлизированное стекло офисных зданий. Никто не знал, никто даже предположить не мог, что сюда прилетит президент России. Но он прилетел – всего на одном вертолете «Августа» и с минимумом охраны.

Генерал ждал его рядом с вертолетной площадкой. На нем был костюм и старомодная шляпа, которую в определенных кругах звали «дудаевка». Шляпа и костюм придавали ему вид диктатора или мафиози.

Президент спустился с площадки, они отошли к самому краю крыши. Время было уже под вечер, солнце красило в оранжево-красный цвет рваную бахрому облаков у горизонта, ветерок обещал ночную прохладу и, возможно, даже дождь. Давно не было дождя, хотя многие устали от дождя. Другие же хотели, чтобы он шел.

– Материалы из Днепропетровска обработаны и сопоставлены с материалами из Харькова… – сказал генерал.

Президент России молча ждал продолжения.

– В результате операции удалось достоверно установить следующее. Во-первых, ядерный теракт в Париже – случайный взрыв, как мы и подозревали, но истинной целью террористов должна была стать не Москва, а Франкфурт-на-Майне. Во-вторых. Существует и активно реализуется план дестабилизации всего европейского континента. Целью этого плана является значительное ослабление Германии как общеевропейского лидера, провоцирование долговременной враждебности между нами и Берлином, а также создание антироссийского блока стран или даже нового государства, состоящего из Польши, Украины, Беларуси, Грузии. Инициаторами и активными участниками этого процесса являются определенные элитные группы в Лондоне. Они не только знали о незаконных ядерных сделках, о производстве самодельных ядерных взрывных устройств в Украине, но финансировали и активно поощряли эти действия. Третье – Уильям Гор, он же Абдалла, был завербован структурами «Исламского государства» с ведома и под контролем британской разведки. Более того, британской разведке известно о деятельности Гора в Украине, из Лондона поступил приказ максимально содействовать этой деятельности. Фактически Гор работает на Украину с санкции британцев. Четвертое – до того, как нам удалось уничтожить производство в Днепропетровске, там было произведено от пятидесяти до восьмидесяти малогабаритных ядерных зарядов по схеме Гора, и в настоящее время мы не знаем, где и в чьих руках они находятся. Пятое – мы захватили информацию о том, что Уильям Гор не только выжил – это достоверно известно, – но и продолжает работу над очередным типом ядерного устройства, которое будет начинено ядерным топливом нового образца. При этом взрыв будет иметь мощность от ста пятидесяти до пятисот килотонн. В случае успешного завершения работ мы будем иметь дело с неконтролируемым распространением по миру ядерных зарядов, каждый из которых способен уничтожить средних размеров город.

Президент долго молчал, смотрел на небо. Закат был нехорошим, кровавым – к дождю. Солнце отражалось в стеклянных куполах зданий, в окнах университета на горизонте…

– Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое, правое дело. Все превращается в прах – и люди, и системы. Но вечен дух ненависти в борьбе за правое дело. И благодаря ему зло на Земле не имеет конца… Это слова Григория Померанца. Нашего, русского философа.

Генерал промолчал. Будучи очень эрудированным человеком, он иногда поражался глубине знаний того, чья судьба – быть президентом России. Этой цитаты генерал не знал.

– Найдите заряды. Уничтожьте всех, кто был причастен к их производству, всех, кто вынашивает замыслы их использования. Чего бы это ни стоило. И кто бы это ни был. Украинцы… поляки… англичане… разницы нет. И где бы они ни были. Израиль своими действиями в отношении Черного сентября не добился уважения, но заставил себя бояться. И страх этот сохраняется в поколениях. Мы пока не добились уважения. Значит, пусть боятся…


Примечания


1

Чрезвычайная выдача – это процедура передачи США подозреваемых в терроризме в обход законов страны пребывания. ПАТРИОТ-АСТ – закон, принятый после 9/11, лишающий американцев важнейших конституционных прав и гарантий, в том числе ограничивающий презумпцию невиновности.

(обратно)


2

Техосмотр. В США техосмотра нет.

(обратно)


3

Это не шутка. Имя подлинное.

(обратно)


4

Обычное название гражданских организаций, незаконно берущих на себя полицейские функции.

(обратно)


5

Распространенное выражение времен американского присутствия, означавшее, что убитые люди сброшены в районе плотины Садда, недалеко от Багдада, откуда весь город хоть как-то получает питьевую воду. Одновременно майор допускает неточность, так как пленник суннит, а в Садда трупы сбрасывали боевики шиитской милиции из Садр-Сити, так как плотина расположена совсем недалеко. В период наиболее активного противостояния там каждое утро находили минимум 7–8 трупов.

(обратно)


6

Норма шариата, предписывающая смертную казнь за мужеложство.

(обратно)


7

Глобальная война с терроризмом.

(обратно)


8

М240 Лима – легкая версия М240, появилась после того, как FN купила фирму Manroy и получила укороченный вариант FN M240.

(обратно)


9

Англичане. Видимо, SBS, специальная лодочная служба. В восьмидесятые был разгул террора, и британский спецназ разработал немалое количество антитеррористических тактик, связанных в том числе и с высадкой с вертолета на судно.

(обратно)


10

Автор не раз удивлялся тому, насколько мало снаряженных магазинов берут с собой американцы, отправляясь на дело. Например, по воспоминаниям Мэтта Биссонетта, когда они летели в Абботабад, у него было всего четыре магазина, то есть сто двадцать патронов. Видимо, это связано с тем, что американцы всегда рассчитывают на поддержку с воздуха.

(обратно)


11

«Скорпион» – на сленге охраны – автомобиль силовой поддержки. Первоначально это был «ЗиЛ», только с большим люком, широкими подножками и поручнями. В описываемый период это был тюнинговый «Гелендваген» от «Траско», на котором был установлен четырехствольный пулемет калибра 12,7.

(обратно)


12

Комбайнером работал М.С. Горбачев. Практика продвижения вперед людей «рабоче-крестьянского происхождения» очень дорого обошлась стране.

(обратно)


13

В 1991 году М.С. Горбачев встречался с президентом Южной Кореи Ро Де У, с которой тогда у СССР не было дипотношений. И за признание Южной Кореи Ро Де У (в настоящее время отбывает наказание 22 года л/с за взятки) дал взятку чеками 100 тыс. долларов США самому Михаилу Сергеевичу и, возможно, 100 тыс. долларов Раисе Максимовне. Чеки Горбачева были найдены в его личном сейфе при обысках по делу ГКЧП.

(обратно)


14

А кого именно, можно найти в Интернете. На сегодняшний день ситуация уже такова, что Украина может заменить Польшу в положении «хвоста, виляющего собакой». Как известно, в девятнадцатом веке Польша предприняла несколько восстаний, чтобы освободиться от России. Все они завершились провалом. Каждое подавление восстания вызывало мощную волну иммиграции в США: приживаясь в США, иммигранты оставались русофобами и принимали участие в формировании политики США по отношению к России. Часто не в интересах самих США. Самый яркий пример такого иммигранта – Збигнев Бжезинский.

(обратно)


15

Речь о генерале ГРУ Дмитрии Полякове, самом высокопоставленном предателе советских спецслужб. Так и не удалось установить мотив его предательства. Одним из немногого, что он взял у американцев, был набор инструмента «Блек и Деккер» для слесарных работ – генерал любил работать по дереву.

(обратно)


16

Повествование идет от имени американцев, а они считают именно так. Для справки – сейчас процент заключенных в США от общего числа населения больше, чем в СССР при Сталине. Причем этот ГУЛАГ, драконовские приговоры все воспринимают как нечто нормальное и не лишают США права называться демократической страной.

(обратно)


17

В США жалованье выплачивается каждую неделю, поэтому, когда спрашивают о заработке, говорят о заработке либо в неделю, либо в год. Но не как у нас – в месяц.

(обратно)


18

Про то, что после 9/11 американцев под предлогом борьбы с терроризмом лишили важнейших прав и гарантий, думаю, знают многие, а вот про произвол полиции не мешает сказать подробнее.

Согласно новому законодательству США, вводится такая дикость, как ответственность вещи. То есть если, например, ты сдаешь квартиру и в ней жильцы торговали наркотиками, то квартиру у тебя изымут, продадут на аукционе, а деньги – 25 % в бюджет, 75 % – местной полиции (!!!). При этом совершенно неважно, знал ли ты о торговле наркотиками или нет, ты не виноват, а твоя собственность виновата (то есть квартира виновата, что в ней торговали наркотиками!!!). При этом «наказание собственности» – ее перепродажа, после чего она становится «не виновата». Первоначально так конфисковывался любой транспорт, на котором перевозились наркотики, но постепенно стали конфисковывать все, что угодно, и по любым уголовным делам.

Понятие «юридическая ответственность вещи» не укладывается в голове не то что нормального юриста, воспитанного на римском праве, но и любого нормального человека. Не составит большого труда понять, что в этом случае полиция превращается в узаконенный отряд мародеров и грабителей, которые только и смотрят, как бы чего конфисковать. У полиции и прокуратуры возникает прямая и значительная материальная заинтересованность в фальсификации дел. Полученные деньги полицейские частично тратят себе на жалованье, частично – на покупку бронетехники, оружия, расширение штатов – сейчас полицейские поголовно вооружены штурмовыми винтовками и даже пулеметами. Понятно и то, как относится к рэкетирам в законе местное население, почему то и дело полицейских убивают и почему почти треть населения страны по опросам готова к вооруженному восстанию.

(обратно)


19

«Поларис» – канадская фирма, начинавшая с квадроциклов и сейчас вплотную подошедшая к производству автомобилей.

(обратно)


20

Намек на культовый фильм Э. и Л. Вачовски «Матрица».

(обратно)


21

В США компьютерные преступления, в частности хакерство, взлом чужого компьютера относятся к категории тяжких, можно сесть на несколько десятков лет.

(обратно)


22

Довольно распространенная и грустная шутка, обозначающая, что выпускникам элитных университетов США приходится подавать кофе, так как других рабочих мест нет. При этом на них висят еще образовательные кредиты, а образование с каждым годом становится все дороже и дороже.

(обратно)


23

Франклин Делано Рузвельт.

(обратно)


24

Это и сейчас так. Не освещается даже Бухарест.

(обратно)


25

Розетта Стоун – самая популярная на Западе программа по изучению языков.

(обратно)


26

Лейтенант.

(обратно)


27

Немного не по теме. Автор посвятил немало времени общению с американцами, пытаясь выяснить, насколько средняя американская семья живет богаче средней российской – именно средняя. Выяснилось, что максимум в полтора раза, если не меньше. Просто у американцев другая структура расходов. Американцы, например, сильно удивлялись, узнавая, что у меня полностью выкуплено жилье, и уже давно – для них ипотека – это удавка до пенсии. И есть большое количество людей, особенно в глубинке, живущее хуже нас.

(обратно)


28

Европейская организация ядерных исследований на границе Франции и Швейцарии.

(обратно)


29

Военно-транспортная авиация.

(обратно)


30

Кристофер Скотт Кайл – снайпер спецназа ВМФ США, участник боевых действий в Ираке, четыре командировки. Ликвидировал 255 боевиков, официально подтверждено 160. Абсолютный чемпион армии, ВВС, ВМФ и морской пехоты по количеству подтвержденных результативных выстрелов. Убит в 2013 году на стрельбище другим ветераном, страдающим посттравматическим синдромом.

(обратно)


31

Элитарии на Западе – это именно вот такие люди. Там уже мало олигархов – большая часть компаний принадлежит коллективным акционерам – пенсионным и паевым фондам. И элита – это вот такие, как Бернар Анри-Леви. Человек, вклад которого в нападение на Ливию сложно переоценить и который даже сейчас не считает, что он был не прав тогда.

(обратно)


32

А как вы думаете, почему Каддафи, приказавший открыть огонь по Сирту, – тиран и палач, а Порошенко, приказавший бомбить Донецк и Луганск, – надежда демократии на Украине? А все потому, что так сказал Бернар Анри-Леви, моральный авторитет нации.

(обратно)


33

В то время пока Крым был в составе Украины, татары, используя нерешительность украинских властей, самовольно захватывали самые дорогие, прибрежные земли в Крыму, устраивая при необходимости и драки с «Беркутом». После того как Крым ушел в Россию, самозахваты прекратились, потому что в России подобные вещи нетерпимы.

(обратно)


34

Говирка – с украинского это диалект, но сейчас этим словом обозначается целый ряд самостоятельных и очень малораспространенных языков. Например, львовская говирка – это смесь украинского, русинского (русского), польского и идиш сейчас заменяется литературным украинским. Закарпатская говирка – смесь украинского, румынского, венгерского и польского, она очень распространена в Закарпатье, и немало закарпатцев владеют только русским и говиркой, а украинским не владеют. Говирка отличается от украинского настолько, что человек, владеющий литературным украинским, вряд ли поймет и львовскую, и закарпатскую говирку.

(обратно)


35

Ин. 3–17.

(обратно)


36

В сталинском СССР выходной был скользящим и был из расчета пять рабочих дней – один день выходной. Так что он мог приходиться на любой день недели.

(обратно)


37

Автор неизвестен.

(обратно)


38

Во время правления в Украине П.А. Порошенко, несмотря на наличие всемирно известного центра бронетанкового производства в Харькове и производства тяжелых шасси в Кременчуге, производство бронетанковой техники сосредоточили на принадлежащей Порошенко верфи (!!!) «Ленинская кузня». В итоге родилась целая серия броневиков с агрегатами БТР-70, «Урал», «КамАЗ», трех- и четырехосные. Конечно, качество у них было не ахти, но для войны со своим народом, а не с армией противника годилось.

(обратно)


39

Исламское государство – всадник. Обычное обозначение для досье НАТО на террористов.

(обратно)


40

Одна из самых дорогих и престижных марок швейцарских часов.

(обратно)


41

Нацистское приветствие, зига.

(обратно)


42

К вам пришли (иврит).

(обратно)


43

Пусть войдут (иврит).

(обратно)


44

Если поискать в Интернете, то реального прототипа Перебийниса найти несложно. Информация о поисках украинскими националистами контактов в бывшей Югославии со старыми европейскими террористическими организациями соответствует действительности. В августе 1991 года УНА-УНСО устроило вышкил (выход в лес с оружием) с тем, чтобы при победе ГКЧП начать партизанскую войну.

(обратно)

Оглавление

  • Гамбург, Германия 20 мая 2021 года
  • Балтийское море Польские территориальные воды 21 мая 2021 года
  • Подмосковье, Ново-Огарево 26 мая 2021 года
  • Вашингтон, округ Колумбия Белый дом 26 мая 2021 года
  • Где-то в Москве 27 мая 2021 года
  • Форт Бельвуар, Виргиния 27 мая 2021 года
  • Порт Констанца, Румыния 28 мая 2021 года
  • Международный аэропорт Михаил Когэльничану, Румыния, близ Констанцы. Передовая база USASOC 28 мая 2021 года
  • США, Виргиния Форт Бельвуар 2 июня 2021 года
  • Кембридж, штат Массачусетс Массачусетс-авеню 2 июня 2021 года
  • Днепропетровская область, на подходе к Днепропетровску 7-я десантно-штурмовая дивизия 97-й гвардейский десантно-штурмовой полк (ППД – Крым, Джанкой) 4 июня 2021 года
  • Днепропетровск, Украина 4 июня 2021 года Нелегальное положение
  • Днепропетровск 7-я десантно-штурмовая дивизия 97-й гвардейский десантно-штурмовой полк (ППД – Крым, Джанкой) 4 июня 2021 года Продолжение
  • США, Виргиния. Форт Бельвуар 4 июня 2021 года
  • Днепропетровск, Украина 4 июня 2021 года
  • Днепропетровск, Украина 5 июня 2021 года
  • США, Виргиния. Форт Бельвуар 5 июня 2021 года
  • Южная Украина Килия, пограничная зона 6 июня 2021 года
  • Канада, Манитоба Форт Мак-Мюррей 6 июня 2021 года
  • Южная Украина Килия, пограничная зона 6 июня 2021 года
  • Подмосковье Щелковское шоссе 8 июня 2021 года
  • X