Александр Афанасьев - Гильза в петлице

Гильза в петлице 934K, 125 с.   (скачать) - Александр Афанасьев

Александр Афанасьев
Гильза в петлице

© Афанасьев А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *
Будто всё, что мы так любили, давно исчезло,
И остались только сказанные слова.
Будто бог меня задумывал из железа,
А внутри зачем-то высохшая трава…
«Сплин»

Днепропетровская область

Ноль – близ границы ДМЗ

20 мая 2021 года


– Ты в этой форме – умора просто.

Ну, в общем-то – зерно истины в этом утверждении есть. Есть, есть. Дело в том, что норвежский камуфляж – нам достать было неоткуда, и мы вынуждены были купить норвежскую военную форму на Алибабе. Там все что угодно продают, в том числе и военную форму различных рисунков камуфляжей – для страйкболистов. Форма оказалась очень неудобной, клеенчатой, почти как новая украинская форма, которую невозможно носить. Тело в ней не дышит и появляется раздражение. Чтобы было немного получше, я надел под форму чистый хлопковый комплект Нукусской фабрики в Узбекистане – но это помогло мало, я был весь в поту. И постоянно хотелось почесаться. К тому же китайцы что-то напутали с размерами, и форма маломерила как минимум на размер. Это – вдобавок ко всему прочему.

Но если хочешь походить на норвежских телохранителей, прикомандированных к силам ООН, изволь соответствовать. Дело в том, что каждое армейское подразделение, прибывая в зону конфликта в качестве миротворческих сил, оставляет свою униформу и свое снаряжение, получая от ООН только белый бронежилет и белый шлем. Бронежилет, кстати, я посмотрел – оказался грузинского производства. Еще непонятно, как там с качеством…

Мы находились на одном из временных постов, на самой границе ДМЗ. Границе с той стороны – с украинской. Помимо аутентичной формы, которая выдержит не слишком придирчивую проверку, оружие у нас тоже аутентичное. Основные винтовки – НК416, это стандартные винтовки норвежских вооруженных сил. Снайпер – то есть я – вооружен винтовкой НК417 с глушителем, а пулеметчик – пулеметом FN MAG. Кроме того, у нас есть два автомобиля Iveco LMV, перекрашенных в белый, ооновский цвет. Их в свое время решил закупать министр-мебельщик, собрали сколько – то под названием «Рысь», а теперь они без запчастей стоят. Санкции. Холодная война, однако…

Автомобили при отходе нам разрешалось бросить. Цель, за которой мы охотились, оправдывала такие потери материальных ресурсов…


Несколькими часами ранее


– Это он?

Хороший вопрос. Супер просто. Я пытался рассмотреть нашего контактера в термооптический прицел и не мог. Рассмотрел только вспышки – как и положено, две. Человек стоял рядом со старым ижевским «пирожком». Дело происходило в районе «нуля» – так называется граница зоны боевых действий, где перестают действовать гражданские законы и начинают действовать законы военные.

– Один человек у машины. Опознался – две короткие вспышки.

– Держи их под прицелом. Группа один идет вперед. Внимание всем…


Тяжелый белый внедорожник остановился посередине дороги, не гася фар, – просто потому, что он и не включал фары. Два человека выбрались из него и осторожно пошли по направлению к старому, но еще ходкому пикапу. И стоящему около него человеку, который нервно курил…

– Тарас?

– Ага. Слава Украине.

– Героям слава. Все норм?

– Норм.

Конечно, Тарасу – как и его контактерам, относящимся к спецназу ДНР, – было плевать на Украину. Украина для них была даже не мачехой – она была для них убийцей, навсегда разрушившей надежды на нормальную жизнь, сделавшей жен – вдовами, детей – сиротами, мужиков – безработными, а то и калеками. Но слова «Слава Украине», с одной стороны, были сигналом того, что агент не находится под контролем, а с другой – если придет кто-то другой, эти слова будут небольшим, но камешком на часу весов. Тот, кто начинает со слов «Слава Украине» и кто автоматом отвечает «Героям слава», – свой.

Контактер подошел поближе. Он был в шлеме, на котором был прикреплен легкий монокуляр ночного видения.

– Что скажешь?

– Караван идет завтра. С утра.

Точное время никто не требовал, да и как определить его – точное то время. Караван через ДМЗ – дело такое: не знаешь, сколько будешь в дороге и доедешь ли вообще. Но и прибыль – такая, что покрывает все издержки…

Эта война была грязной с самого начала. Она грязно началась, грязно велась и не менее грязно закончилась – если ту грязь, что есть сейчас, можно назвать миром. Война без войны. Крым ушел, и все украинцы понимали, почему он ушел и что он ушел навсегда – но мелочная тупая селюковая злоба по этому поводу не давала дохнуть. При этом украинцы ездили отдыхать в Крым, даже выезжая через Харьков и давая большой крюк через всю южную Россию, туда же сбывали свои дешевые продукты, к которым привыкли крымчане. Понятное дело – Крым теперь Россия и там деньги на покушать есть, а у собственных граждан, украинцев, – нет. Везли туда, как погранпереход – так длинная, в несколько километров, цепочка фур. Если раньше меккой контрабанды были Львов, Закарпатье, Одесса – то теперь погранцы и таможенники давали огромные взятки, чтобы назначиться на крымскую переправу. А Донбасс… А что Донбасс. Донбасс был неотъемлемой частью Украины в том смысле, что шахты Донбасса, металлургические заводы Днепропетровска и ГРЭС на Украине строились как единый народнохозяйственный комплекс. ГРЭС ведь строится под какой-то конкретный тип угля, и на Украине большая часть ГРЭС была построена под донецкий уголек, для переоборудования на другой сорт угля требовалась дорогостоящая модернизация. Вот и приходилось Украине, сцепя зубы, покупать уголь у своих врагов – дончан, при том что смертельными врагами дончан сделала Украина, бросив на них армию, вместо того чтобы просто поговорить, по-человечески поговорить. Угольная мафия процветала и с той и с другой стороны, еще до войны все государственные шахты почему-то оказывались нерентабельными, но при этом частные шахты все работали и часто их владельцы были миллионерами, а то и миллиардерами. Как, например, донецкий прокурор Васильев – вероятно, первый и единственный в мире прокурор – миллиардер. Угольная мафия – огромное, устойчивое криминальное сообщество, сложившееся в Украине еще до войны и стабильно получавшее огромные деньги сразу из двух источников – из бюджетных дотаций на «нерентабельные шахты» и, собственно, от добычи самого угля, в том числе и легализации нелегального, из так называемых «копанок». Нелегальные сделки с углем покрывались на самом высоком уровне, и получали от них все, от командира воинской части, которая контролирует участок фронта, по которому проходит железная дорога, – и до людей в Генеральном штабе в Киеве. Ну и солдатикам, которые должны охранять станцию, – покормят да водки нальют, тем более что родное их отечество, за которое они жизнями рискуют, кормит плохо и нечасто. Попытки прервать угольный поток закончились сразу несколькими громкими отставками и политическими убийствами. Уголь гоняли как по железной дороге, так и караванами из грузовиков – самосвалов. Но это было не единственное «кормное место» в ДМЗ.

Луганский ликеро-водочный завод Луга-Нова. Один из крупнейших ликеро-водочных заводов Украины, с богатым собственным ассортиментом – до войны. Сейчас – главное было не это. В стоимости спиртного и сигарет большую часть составляют акцизы и налоги. Если разливать без акцизов и налогов – то прибыли сопоставимы с прибылями от реализации наркотиков. Вот и развился на этом бизнес – транспорты со стеклотарой заходят в Зону, а обратно эти же машины выходят с готовой продукцией, которую реализуют по всей Украине, везут в Беларусь, в Польшу, даже в Россию толкать пытаются. Водочные караваны передают с рук на руки сотрудники СБУ, это их заработок. Прибыль – миллиарды и терять ее никто не хочет.

Вот один из водочных караванов мы и собираемся брать. Точнее – не сам караван, а того сотрудника СБУ, который его сопровождает. Сотрудник Днепропетровского управления СБУ в звании подполковника – и, по нашим данным, он может очень много интересного порассказать. Такого, что завей горе веревочкой.

Операция «Транзит» началась с того, что мы вломились в сеть и от имени контрагента по контрабандным операциям, сидящего сейчас в Ростове – заявили, что подозреваем днепропетровских контрагентов в утаивании части прибыли от контрабандного канала. Самого контрагента – кстати, в звании полковника, геройски сражавшегося во время войны, – взяли сотрудники контрразведки. Что с ним потом будет – это уже нас не интересует. Главное – выманить на стрелку кого-то серьезного, не шестерку – а босса. И взять его целым и невредимым…

– Сколько фур?

– Двенадцать… пятнадцать… по-разному бывает.

– Сопровождение?

– Один-два БТР. Рыл двадцать охраны.

– Точно не больше?

– Канал отработанный, зачем…

План сработал – второй этап его заключался в том, что означенный тип в звании подполковника СБУ вынужден был идти сам с караваном пустой тары и договариваться в Донецке. Сейчас он пойдет обратно.

Почему мы берем его не там, в Донецке, а здесь, на самой границе? Потому что в Донецке по нам откроют огонь свои же. Там – мафия, конкретная мафия. Со своими понятиями, своими источниками заработка. И наступить им на хвост – означает вызвать войну на самом Донбассе, войну своих со своими. Стрелять они начнут, это сто процентов. Понятно, что никто, кроме обитателей Киева и Днепропетровска, этому не порадуется…

– Опиши цель.

– «Ниссан Патрол», черный, старой модели. Он предположительно на заднем сиденье, я видел, как он воду покупал.

– Лично его видел?

– Да. Он в магазин выходил.

– Еще что-то?

– Нет, больше ничего.

– Хорошо, пошли.

– Куда?

– Куда… с нами.

– Э… вы чо?

– А откуда мы знаем, может, ты в СБУ позвонишь, как только мы отъедем.

– Да хотел бы – позвонил бы!

– Чужая душа – потемки, сам знаешь, Тарас. Пошли. И нам так спокойнее, и тебе. Не шуми только…


Днепропетровская область

20 мая 2021 года

Продолжение


Это была уже украинская территория. Много заброшек, пялящихся на мир бельмами давно лишенных стекол окон, впереди по курсу – кафе. Из него долбит по ушам Тартак…

Дихає ліс,
Пташка на гіллі
Пісню співає, що тішить мій слух…
Я довго ріс —
Йшов через цілі,
Що тіло гартують і зміцнюють дух…
Тиха роса
Зіб’ється з трав
Криком «вперед!», дружним тупотом ніг…
Я тут знайшов
Те, що шукав
Славу здобув і себе переміг!
Мій лицарський хрест —
Моя нагорода
За те, що не впав, за те, що не втік!
Мій лицарський хрест —
Яскрава пригода,
Що буде тривати в мені цілий вік!
Мій лицарський хрест!..
Плинуть роки,
Їх заметілі
Скроні мої пофарбують у сніг.
Я, завдяки шрамам на тілі,
В пам’ять свою закарбую усіх
Друзів моїх
Та ворогів —
Кого любив і кого вбивав…
Може чогось
Я не зумів,
Та не згубив, не програв, не продав…
Мій лицарський хрест…

У кафешки, окна которой частично заложены мешками с песком, а перед ней выложена стенка из бетонных блоков – стоит «Хаммер», еще несколько машин – пикапы, внедорожники, в основном кустарно выкрашенные в некое подобие камуфляжа. Тут же рядом – небольшой магазинчик с примитивным набором товара. Над дверями вывеска.

Шинок.

Это – последняя точка перед Зоной. Здесь можно купить водки, или горилки, продуктов, которые точно чистые и ничем не отравленные. Потискать местных, сельских девчат, у которых никакой другой работы нет…

Хотя нет… Водка и горилка с перцем – это слишком шикарно для нынешней Украины. В ходу больше спотыкач – бавленный водой из-под крана контрабандный молдавский спирт. Бавят обычно пополам, чтобы не париться, иногда добавляют какие-то отдушки и красители для крепости – а то и димедрола еще добавят от души. После первого стакана кишечник одвичных лыцарив, гордых потомков запорожских казаков, вытягивается и деревенеет, после второго – подкравшийся сзади домовой что есть мочи бьет по затылку пыльным мешком. После третьего – досягнувшее высшей степени нирваны чубатое панство вываливает из шинка на улицу искать кацапских шпионов…

Може чогось я не зумів…

Я полюбил в последнее время украинские песни и активно изучаю украинский язык. С этим я согласен действительно, на сто и один процент – потомки запорожцев, свидомые громадяне действительно «чогось не зумiли», превратив собственную страну в настоящий полигон Сатаны.

От нечего делать я перевел прицел немного правее. Серая от старости, в трещинах стена двухэтажного дома еще сталинской, наверное, постройки, на стене – надпись черным по-русски ЖОПА и рядом фашистский знак – свастика.

Вспомнилось горькое пророчество кого-то из украинских журналистов – из букв «Ж», «О» «П» и «А» не сложить слово «Счастье»…

– Общая – Барсук, Общая – Барсук, на дороге движение. РВП пять, РВП пять.

– Малой – всем моим, оружие к бою, оружие к бою.

Сам снял винтовку с предохранителя. Нравится ли мне НК417? Ну, нормально так. Если не считать цены. «Сайга» или «Вепрь-308» стоят ровно в семь раз дешевле, а делают ту же самую работу. Ну, может, чуть похуже по точности – но не в семь же раз…

Ладно, по минусам все. Надо готовиться.


Конвой появился ровно через пять минут, как и обещал Барсук. БТР впереди, на нем украинский прапор-биколор и украинские же тактические номера. Дальше – пыхтят фуры. Несколько штук. Не вижу сколько. Идет конвой тяжело.

– Граф, работаем…

Как и было оговорено – один из наших внедорожников выкатывается из проулка, перегораживая путь. В общем-то ничего необычного, стрелять сразу не будут. Говорят, что и некоторые ооновцы – тоже берут. И удивительного мало – им тоже кушать охота. Если положить к гнилым яблокам нормальные – сгниют и они.

БТР – прет на прорыв… но в последний момент останавливается…

– Гюрза – всем, кто видит цель, кто видит цель…

– Вот же… п…р.

– …

– Гюрзе, Ворон вижу цель в середине колонны, в середине колонны. Серый внедорожник… прямо сейчас прохожу мимо него.

Умно. При нападении – ни одна банда не будет стрелять по фурам: там товар, который денег стоит. Лупить будут по головным и замыкающим.

– Ворону, Гюрза…

Краем глаза (нельзя все время пялиться в прицел) заметил, как у БТРа идет терка украинских военных с «типа ООНом» – и в этот момент все начинает разваливаться…

Короткая, глухая очередь – и тут же еще одна, длиннее.

– Ворон, у нас двухсотый! Уходит!

Ах, ты…

Только успеваю перекинуть винтовку. У меня прицел – стоит на кроне Spuhr и под сорок пять градусов к обычному установлен маленький реддот Trijicon. Снова приложившись, я вижу, как из-за машин выскакивает «патрол» – он обошел колонну по остаткам тротуара и вот-вот уйдет. Стрелять в спину можно сколько угодно, тем более что те, кто ездят в Зону, обычно ставят за сиденьями лист брони от БТР. Все правильно – место засады проскакиваешь на скорости, и обычно стреляют тебе в спину – поэтому же, при движении на джипах, место основного огневого средства – пулемета – в багажнике. Немае базара, братан, все ты правильно сделал. Единственно, чего ты не учел, – это снайперской позиции в двухстах метрах дальше по улице.

Бью по водиле, на моих глазах бронированное стекло покрывается сеткой разводов, машина пытается уйти в сторону, но я веду ее через прицел и методично всаживаю в лобовое напротив водителя пулю за пулей. Наконец – лобовое проваливается внутрь, а машина теряет управление и, не снижая скорости, идет…

– Б… на нас идет!

Успеваю только распластаться на крыше – прежде чем как минимум трехтонный бронированный джип сносит остатки забора и врезается в дом, на котором засели мы. На какой-то момент мне кажется, что хата может начать складываться как карточный домик – но нет, при Сталине строили с изрядным запасом прочности. Бронеджип стоит, на две трети воткнувшись в дом, оставшаяся часть наполовину завалена каменной кладкой. Кто есть в машине живой – не видно ни черта…

– Крым, вниз!

У нас приготовлен маршрут эвакуации – веревочная лестница. Но она на той стороне здания, чтобы не дай бог не увидели с дороги – и пока мы до нее добираемся… Сваливаемся вниз, в заросли крапивы и лопухов и пока пытаемся понять, что дальше, – свистит пуля. Бросаемся в разные стороны и вниз, в заросли лопуха, который тут как после Чернобыля – в рост человека.

– Пистолет!

Да знаю.

– Проверь машину! Я за ним!


Преследовать кого-то в одиночку – последнее дело. Сам не поймешь, как нарвешься. Не успеешь просто понять…

Винтовку – долой, на спину. Глок – в руку, с ним намного проще, чем с этой дурой. Тропинка в лопухах, протоптана только что – кто-то бежал. Я думаю, это тот, кто нам нужен. По крайней мере, я на это надеюсь…

Через калитку – я вываливаюсь на дорогу – и тут снова свистит пуля. Но издалека. Я вижу человека в семидесяти метрах от меня. На соседней улице идет перестрелка – но за своих я спокоен. Они специализируются на отжиме военной техники у Вооруженных сил Украины. Вся армия ДНР строилась на том, что удалось выменять или отжать.

Бегу. Рывок с места после четырех часов неподвижности – не лучшее, что можно придумать. Кашляю, харкаю, но бегу.

Поворот. Если он решил рискнуть – залег где-нибудь за столбом метрах в десяти, то сейчас я словлю пулю.

Торможу и осторожно выглядываю. Нет, его в десяти метрах нет. Он там, дальше, – улица перекрыта бетонными блоками и там – машина, камуфлированный джип и какие-то отморозки с автоматами, то ли военные, то ли нет.

Самооборона! В Днепропетровской области существовала самооборона – они были зарегистрированы как ЧОП и фактически контролировали область. Сердцевиной самообороны, ее спецназом, был батальон Айдар, финансировавшийся теперь местной олигархией. Не исключено, что и они где-то здесь.

Судя по всему – поразумелись. Нашли общий язык – после чего по мне ударили автоматы, а боевики бросились вперед.

Я снова перебросил в руки винтовку… упал первый, второй. Не знаю… может, их ввела в заблуждение ооновская форма, может, еще что – ответный огонь они открыли не сразу. Но открыли – и мне пришлось спасаться. Забор… Дверь оказалась открытой, и я ввалился во двор заросшего лопушней и крапивой низенького дома «на двух хозяев» пятидесятых годов постройки. Все, как и должно быть – вон, даже угольные ящики.

Пошел по зарослям как танк через полигон – мне надо было пробиться на ту сторону. Плетень между двумя огородами давно упал, я пинком вышиб дверь и вломился в темное, тесное помещение, живые из которого ушли как минимум год назад. Печка… рушничок, забытая мебель. Щелкающие по стенам пули – стекол давно не было, сняли…

Из крайнего окна было видно хорошо. Сменив магазин, я открыл беглый огонь, снимая стрелков противника одного за другим. Делать это было несложно – мощная, хорошо управляемая винтовка, удобный прицел и опыт – я с ней под тысячу на стрельбище настрелял при подготовке. И глушитель – не дает определить, откуда ведется огонь. Хлоп – один упал, хлоп – еще один. Хлоп – упал перемещающийся за бетонными блоками боевик с пулеметом… кажется.

В следующее мгновение – в меня попала пуля, и я полетел на пол…

Пришел в себя почти сразу. За окном – рык дизеля и стук отбойного молотка тридцатимиллиметровки, дохнуть – не продохнуть. Я сунул руку под защиту… сырого нет – скорее всего не пробила. Бронежилет спас.

Начал выползать – и на пороге столкнулся с Крымом, тот вскинул автомат.

– Свои…

– Цел?

– Ага.

– А чо ползаешь?

– Стреляли. Коробочка на улице.

– Это наша. Мы ее уже отжали…

Выбрались на дорогу. Впереди – догорали остатки украинской баррикады, разбитые огнем тридцатимиллиметровой пушки да вяло горел джип. Пыхтел мотором БТР4МС, последняя модель, такие только у Нацгвардии, да и то не у всей. Валялись трупы в униформе и без. Запомнился один, лежащий ближе всего – спортивные китайские штаны, с ног слетели тапочки, разгрузка и автомат. Вот на хрена ему надо было…

– С прикрытием вперед…

С броней, конечно, веселее. Мы двинулись вперед, броня прикроет нас – а мы прикроем ее от ракетчиков…


А вот на баррикаде пришлось на букву «х» – и не сказать, что хорошо. Как оказалось, эти бетонные блоки тут не просто лежат – тут в землю вбиты сваи, и они прикреплены к ним – долговременная баррикада. БТР ее не сковырнул, да мы и не перли буром – лучше, если техника на ходу останется, чем сломать ее. Нам потом уходить надо – техникой расплатимся с Бармалеем за помощь. Да и… мало ли что на отходе будет – вон, весь город переворошили…

– Так, делимся на две группы, – скомандовал Барсук, стоя у пыхтящего мотором БТРа. – Одна идет пехом, вторая прикрывает броню, которая ищет обход. – Он посмотрел на меня.

– Цел?

– Ага.

– С кем идешь?

– С первой.

– Так, собрались. Вперед…

– Батя…

Пока отцы-командиры совещались – успели пошмонать трупы… правильно, и оружие и снаряга пригодятся, нам выходить еще, стволы продадим или Бармалею отдадим – даже обычный, сермяжный АКМ что-то стоит. Один из бойцов показывал пакетик, который он выудил из кармана одного из боевиков. Не большой и не маленький, с замком, в таких обычно провода прилагают к бытовой технике и всякую мелочь. В пакетике – тускло блестят кольца, сережки и прочее. Даже зубы, кажется, есть. На некоторых – кровь.

Сплевываю – чувствуя, как внутри сжимается пружина ненависти.

– Чо выбросить?

– Не… продадим… деньги беженцам отдадим. Забирай.

И правильно. Не время для славы и сантиментов… идет осатанелое рубилово… и все – впору, нет ничего запретного. Просто помоги тем, кто рядом. Чем можешь. Вот и всё.

– Так, собрались и пошли!


Двинулись. В узком прогале между домами нас попытался тормознуть одинокий автоматчик – его снесли, даже не останавливаясь. Дальше – двор то ли школы, то ли ПТУ… забор из профнастила, оттуда – вылетает и плюхается граната…

– Граната!

Мы падаем, в обратку летят свои. Украинская граната не взрывается, а вот наши – взрываются и очень даже хорошо. Штурмовая группа идет вперед, с пулеметом на прикрытии, пулеметчик ложится и начинает простреливать футбольное поле…

– Вперед!

Под прикрытием пулемета, подавляющего огневые точки, бежим к школе. Я выдвигаюсь вместе со штурмовиками, хотя по уму надо было остаться на позиции пулемета, в штурмовой группе от снайпера толку как от козла молока. Просто пришло в голову, что зайду на крышу здания и поддержу огнем следующий бросок штурмовиков, которые смогут не останавливаться, и продолжу движение, не дожидаясь пулеметного расчета. Мы и так опаздываем…

Добегаем до школы.

– Помоги!

Крым встает у стены, руки в замок – я одной ногой на руки, другой на плечо – и уже наверху, там то ли пищеблок, то ли еще что – но в обе стороны помещения, как минимум на два этажа выше. Если предположить, что это школа советского типового проекта, то в одном – актовый зал и столовая, в другом – спортзал. Мне надо наверх – и там лестница.

Поднимаюсь по ней – и чуть не получаю пулю. Успеваю уйти… пули крошат кирпич прямо надо мной. Греб твою мать! Прямо по курсу – девятиэтажка, и с верхнего этажа – по нам открывает огонь ПК. ПК – это не ДШК, но и его хватит, чтобы полечь всем, как трава под косой на хрен. Сваливаюсь вниз… наверху – я даже лечь не успею. Надо попробовать его снять, сбоку… да, сбоку. Показываю Крыму – на месте, сам осторожно высовываюсь и с колена начинаю стрелять. Позиция – жесть, они обвалили ограждение балкона на девятом и укрепили позицию мешками с песком. Дом – девятиэтажка – жив наполовину, как обычно в таких городах и бывает. Большинство жителей уехало, а те, кто остался – перебрались из своих квартир в нижние этажи. Лифт не работает, ходить проще, напора воды тоже до девятого не хватит… хотя что я несу? Какое к чертям в Украине централизованное водоснабжение?!

Успеваю всадить несколько пуль – с неизвестным результатом, потом пулеметчик это просекает и переключает огонь на меня. Я едва уйти успеваю. Прижимаюсь спиной к кирпичной стене, чувствуя, как в нее как будто гвозди забивают. И думаю – вот какого хрена в таком засранном по самые крыши городке строили девятиэтажки. А? Вот зачем? Одно время – я еще маленький был – мы жили в ближайшем городке от места службы отца… средняя полоса России и обычный райцентр. Так вот – я ходил в детский садик, организованный в доме 1900 года постройки. И на весь двадцатитысячный городок советская власть построила всего лишь несколько пятиэтажных хрущоб да квартал трехэтажных. Ага, и ДК еще построила большой – всё! Здесь же на Украине – сраный городишко, и кто-то тут девятиэтажку построил, и вон – школа нового проекта. Зачем? Что мы пытались этим добиться? И что получили в итоге – много ли благодарности?

С..а.

Бум-бум-бум.

Знакомый отбойный молоток тридцатимиллиметровки – я выглядываю и вижу, как позиция противника исчезает в дыме и искрах, сверху сыплются мешки и еще что-то. БТР переносит огонь и начинает работать по другим огневым точкам. Похоже – укры не просекли, что мы отжали их БТР, и подумали, что это им помощь идет.

И обломались…

Спускаюсь вниз – и мы с Крымом бежим, догоняя штурмовиков. Когда выскакиваем – БТР уже не стреляет, рифленый ствол смотрит на девятиэтажку, около машины – группа прикрытия. Автоматы во все стороны.

– Он туда побежал!

– Куда?

– В здание, нах! Первый подъезд.

Ого…

– Блокируем здание. Штурмовые группы, вперед. Брать только живым!


– Чисто!

Штурмовые группы состояли из бывших шахтеров, иногда военнослужащих украинской армии, но после переподготовки могли посоперничать с любым региональным ОМОНом или РОСНом. Разница – не было щитов, но тут ничего не поделаешь – с собой щиты на выход не берут. Зато выучка была отличная.

– Право держу!

Пока один стрелок держит двери – второй и третий проходят и берут под контроль лестничную. Дальше – или идет зачистка, или идут дальше. Все по обстановке.

Внизу – запертые двери, а вот вверху – открытые в основном. Выломанные. Из одной – летит граната…

– Граната!

В дверной проем летит «Заря», потом вламываются штурмовики. Обычная квартира времен позднего СССР с узкими коридорами. Один простреливает одиночными – второй идет вперед. При попытке кинуть еще гранату – навеки упокаивается защитник этой квартиры, у него под рукой «Хок» – местный «Вепрь-12».

При проходе на следующий этаж – шквальный огонь, визг пуль – похоже, «Миними». Еще светошумовая – и пока не очухались – внутрь связку гранат. Современная связка гранат делается аж из трех ВОГ-17, переделки идут в Донецке. После подрыва разом трех гранат от АГС пулемет стихает, внутрь пускают на всякий случай несколько автоматных очередей.

– Вперед!

В комнате – гарь, что-то горит. Исхлестанные осколками стены. При зачистке обнаруживается, что потолок пробит, и лестница, приставленная к пролому, ведет прямо наверх, на крышу.

– «Зарю» и вперед!

Вместо одной бросают сразу две – по ушам бьет только так. И тут же выходят. Это один из приемов спецназа – бросаешь «Зарю» и тут же заходишь. Для этого нужны стрелковые наушники, они спасают от контузящего звукового удара. Противника контузило – а тебя нет, и у тебя есть несколько секунд на то, чтобы принимать или стрелять.

На краю крыши – человек в рваных штанах. Стоит спиной к провалу, на краю.

– Стой!

– У меня граната! Назад!


Я остался у бронетранспортера. И многого не видел.

Видел только, как полетела вниз тушка – и на земле уже – грохнул взрыв. Держа под прицелом автоматов место падения – хотя это дурь форменная была – мы приблизились. Кровавое месиво – на месте того, что только что было человеком.

– С..а! – непечатно выразился кто-то.

Мда…

– Я досмотрю, – сказал я.

Встал на колено… низ остался относительно целым – а люди обычно держат нужное в кармане. Сунулся в один – мобила, стекло разбитое – в карман ее, пригодится. В другом кармане – пухлый бумажник, в нем – пачка купюр, по пятьсот евро и по сто долларов, права украинского образца, карточка. Коноваленко Олексий Викторович, подполковник СБУ. Все верно.

Навалилась усталость. Я поднялся, перебросил документы Барсуку. Тот глянул, выматерился последними словами.

– С..а. Жил как пидор и сдох как пидор.

Барсук пошел звонить, я сунул бумажник в карман. На базе поделим…

Вышли штурмовики, я подошел к ним. Они знали, что я – офицер и замкомгруппы, поэтому пока батя звонит – я за него, все верно.

– Как было?

– Да хрен знает что! – выругался старший группы, здоровенный казак – загнали его на крышу, он чумной совсем был. Достал гранату, говорит – щас подорвусь, нахрен! Не подходите! Но чеку не достает, а у нас приказ живым брать. Я ему говорю – отдай гранату и пошли, Христом-Богом клянусь, даже бить не будем. А он совсем отморозился, глаза оловянные. Крикнул «Аллах Акбар» и чеку дернул. Ну, тут у кого-то из наших нервы сдали, он шмальнул в ногу. А тот – назад и вальнулся…

– Чего он крикнул?

– Аллах Акбар.

– Вы что там – приняли по дороге? Какой Аллах Акбар, это хохол?!

Казак перекрестился.

– Что было, то было, врать не буду. Вот тебе истинный крест, Аллах Акбар он крикнул. Да и казаки подтвердят, так и было. Все слышали.

– Черт знает что…

Подошел Барсук, морда озабоченная.

– Что? – спросил я.

– Приказано уходить из города. Немедленно.


Выходили из города мы по той же трассе, по которой зашел конвой, – как самой безопасной. Оба БТР были у нас, часть укропов разоружили, часть – завалили.

При выходе – нас остановили водилы с фур. Они нас совершенно не боялись, и у них были на то все основания. По негласной договоренности между группировками водила был лицом неприкосновенным и спроса с него не было. Разборки шли между хозяевами товаров, контрабандных трасс, крышами, силовиками, а водилы были не в счет. Ему сказали куда ехать, он и едет. Водил, которые знали дороги в ДМЗ и готовы были ездить было не так много, потому их берегли.

– Мужики! – спросил, видимо, старший из водил, коренастый хохол как с картинки с «шевченковскими» усами – а нам теперь шо робыть?

Барсук приоткрыл дверцу бронированного «Ивеко».

– Первое – мы не мужики, а казаки. Второе – х… ли ты тут стоишь!? Ехай куда ехал, дорогу освободи – пока беды не огреб.

– Ага, дякую. – Водила побежал к машинам, уяснив, что на груз мы не претендуем.

На выходе из города на трассе стоял блокпост – мы его снесли сосредоточенным огнем двух автоматических пушек и прошли далее. Видимо, и тут не сообразили, что БТРы давно отжали и они уже не украинские. Со связью и взаимодействием тут было хреново. Дальше – уже была ДМЗ. Ничья земля…


Примерно в двадцати километрах – нас ждала группа Бармалея и сам Бармалей. Бармалей – это бывший мент, который воевал на стороне ДНР, потом отказался уходить и сколотил группировку. Занимался он всем – крышевал, продавал, покупал. По негласной договоренности он помогал, чем мог, российской разведке, а мы – помогали, чем могли, ему. Вот, например, мы сейчас два БТР взяли, рабочих. Куда их? Если не последует другой команды – мы их Бармалею отдадим. БТР знаете сколько стоит?

Сам Бармалей стоял у личного «Хаммера», у него была НК416, как у нас – он ее, говорят, у польского спецназовца отжал. Хотя скорее всего на черном рынке купил.

– Как сходили? – спросил он, лыбясь больными зубами. В Зоне у всех были больные зубы – потому что вода плохая.

– Х…о, – коротко сказал Батя, – валим отсюда…


Примерно через полчаса нас догнали…

Видать, в БТРах были какие-то маяки или просто система управления позволяла дать свое местонахождение. Как бы то ни было – два Су-25 «Скорпион» догнали нас, и мы едва успели отреагировать…

Когда тебя догоняют штурмовики – первое, что ты должен сделать, это свалить с брони и залечь в канаве. В ДМЗ это сделать не так-то просто – канава может служить пристанищем для самых омерзительных сюрпризов. Здесь может быть мина или растяжка, может быть булька, в которую ты грохнешься с разгону и она тебя сожрет за несколько секунд, подскочить и вытащить не успеют, здесь может быть озерцо отравленных шахтных вод, лежание в котором может потом обернуться двумя неделями в ростовской больничке, и хорошо если только двумя неделями. Поэтому – в ДМЗ сходить с трассы, пусть и разбитой, но трассы – это чревато, даже если угрожает опасность.

Кто-то заметил заходяшие в атаку самолеты, когда они уже увидели нас.

– Е… твою мать, всем с брони, нах!..

Кто-то рядом со мной не забыв шарахнуть прикладом по люку (привет мехводу), ссыпался вниз – и я сиганул следом. Распластался на самом краю дороги и залег…

Тр-р-р-р…

Не знаю, может, у укров бомб нету – но они долбанули по нам из тридцатимиллиметровок. Снаряды вспороли асфальт. Пыль, полетели камни…

Мне прилетело, но как и чем – не знаю. По крайней мере, двигаться я мог. Рядом – прокатилась туша трофейного БТРа, второй – вяло разгорался…

– Слева от дороги!

Ага, саперы наскоро проверили – слева от дороги безопасно.

Самолеты уходили, разбрасывая шары тепловых ловушек, следом – тянула извилистую линию ракета ПЗРК, но было понятно, что нет, не успели…

– Залечь! Пулеметам к бою! Воздушные цели!

Тут бы только – залечь.

– Направление! Сто двадцать!

Заходящих на повторный круг штурмовиков встретили дружным огнем из всего, что было. Один пилот – не выдержал, отвернул, не продолжил заход, второй – снова вспорол асфальт, но без толку.

– Готовность! Направление!

Но самолеты, к нашему удивлению больше не появились…

Мы выбирались из канавы, отряхивались, матерились и считали. У нас есть два трехсотых, а вот Бармалею досталось – двое в БТР сгорели и еще один попал прямо под очередь. Это не считая трехсотых…

Вражий БТР кинули, только какой-то умелец у Бармалея оттуда выломал связь и, как он сказал, – прицельный комплекс. Интересно, правда, что ли?


Еще через полчаса мы лицезрели сбитый какой-то ракетой украинский истребитель, потом – остановились и замаскировались. Не в населенном пункте – а в овраге: хорошая военная наглость. Украинские «глядачи» приспособились к ориентированию по населенным пунктам, а в чистом поле – попробуй, объясни на пальцах, где и что искать. Тем более – там тлеющий террикон рядом был, он паразитную засветку на тепловизоры дает.


Ночью, к нашему удивлению, на эвакуацию вместе с Ми-171 пришла «корова» – МИ-26Т2, самый большой и грузоподъемный вертолет в мире. Не знаю, как они рискнули корову над ДМЗ пускать – но рискнули как-то. Трофейный украинский БТР прицепили на корову на внешнюю подвеску, а Бармалею – взамен выгрузили два бронированных, скрытого бронирования «УАЗа», на каких наш спецназ любит на Кавказе рассекать, два 82-миллиметровых новеньких миномета и ящики с минами, много. Обе стороны расстались довольными друг другом: БТР засчитают как результат и отвезут в Нижний на испытания, а Бармалею надо что-то попроще, что можно обслуживать в обычных мастерских, да и минометы новые не помешают, тем более к ним бесшумные выстрелы есть. В общем – и волки сыты, и овцы целы…

А зайцев здесь давно уж не водится…


Как прошли границу – я тут же вырубился.

Растолкали уже, когда сели – в самом Ростове, точнее, в его пригороде. Чтобы еще хоть немного продержаться – я сожрал банку энергетика. Помогло, но немного. Дошли до машин, тронулись, прямо через Ростов. Город, конечно, красивый, ночью не спящий – витрины, музыка, машин дорогих много. Но мне – пофиг, и где-то на мосту – меня и конкретно уже сморило…


Проснулся я на следующий день. Точнее – вечер.

Отрубился я мощно – но после того, как поспал часов этак …цать – ощущал себя легким как мотылек, вот-вот и полечу. И в голове – какая-то пустота звенящая, будто был там камень, и вот – его нет.

Я лежал в модуле в одежде. Пока поднимался, пока чесал, простите, пятую точку – зашел Крым. Зевнул.

– Времени сколько? – спросил я.

– Четырнадцать. С лихом.

Вот это я даванул на массу.

– Пожратый?

– Не.

– Иди, там тебе оставили.

Пожратый – то есть сыт ли я. Тут, на юге в ходу самые разные словечки, иногда мне кажется, что их просто придумывают.

– Батя где?

– В Ростове.

То есть ипать нас пока не будут. И то ладно, и то хорошо.

– Ты иди, поешь. И… тебя Синица чего-то звала…

Сердце пропустило очередной удар. Дурак я дурак. Нет бы как все – в Ростове столько доступных девиц… хохлушки, в основном, оттуда. Так нет…


Пошел, покушал. Вкусно. Чтобы вы понимали, есть у нас такой Юра Ташкент. Он русский, но с Ташкента, поэтому умеет готовить как узбек. Когда он к нам пришел, то в качестве «проставиться» приготовил плов, после чего его назначили старшим поваром. Он обиделся и сказал, что не готовить сюда ехал. Тогда ему сказали – не вопрос, братан, учишь поваров готовить, и когда научишь – идешь в поле. Так что – с питанием у нас очень даже о’кей было. А плов – если брать остатки с казана, то они как раз самые вкусные, вкуснее, чем сверху…

Когда мыл руки, уставился на себя в зеркало. В принципе морда лица самая обыкновенная, только глаза нехорошие… я бы сам себе кошелек не доверил, с такими глазами. И не мешало бы подстричься…

Я попытался пригладить волосы – и пара волосков осталась между пальцами. Один из них – был совсем седым…


– Почему не заходите…

Я пожал плечами.

– А смысл?

– У снайперов особая программа… в связи с повышенными психологическими нагрузками…

– Повышенными психологическими нагрузками? – переспросил я.

– А это не так?

– Нет. Если нет другого снайпера.

– Снайпер выбирает себе позицию сам – и понятно, что максимально безопасную. Снайпер не ходит в атаки с винтовкой наперевес, снайпер не атакует укрепленные позиции, снайпер работает издалека и наверняка. Снайпер обычно на ты с командиром и плевал на сержанта, потому что опытный снайпер может обеспечить выживание всего подразделения. На самом деле – у снайпера шанс уцелеть намного больше, чем у простого пеха на переднем крае, по которому работают все средства поражения противника…

Я выдохнул и почти без перерыва ляпнул:

– А можно вас в ресторан пригласить…


Ростов-на-Дону

Российская Федерация

25 мая 2021 года


– Сколько тебе лет…

Вопросик, конечно. Вообще-то такие вопросы не только мужчины женщинам задавать не должны – но и женщины мужчинам тоже.

– Двадцать шесть… – сказал я.

Дело было в Ростове и пока что плохо не закончилось… но все могло быть. Я все-таки набрался смелости и пригласил Синичку на Левбердон – левый берег Дона. Почти что курорт для Ростова. Сейчас – мы сидели в армянском кафе, настоящем армянском, и слушали дудукиста. Дудук – это национальный армянский инструмент, его звук протяжен и печален…

Я был в некоем подобии выходной формы – брюках, внешне похожих на гражданские, и польской тактической куртке. Она надела платье и казалась мне самой прекрасной женщиной из всех, кого я знал. Хотя знал я не так и много…

– А мне тридцать четыре, – спокойно ответила она, – и у меня почти взрослая дочь.

– Познакомишь?

Она отрицательно покачала головой.

– Слушай…

Она приложила палец к губам:

– Давай, пока просто музыку послушаем…

И мы – погрузились в мелодию дудука как в прохладную донскую воду. Дудук – пел о бесчисленных страданиях армянского народа, о геноциде и преследованиях, о бойне в Ливане, о всех погибших в Карабахе.

Чаша страданий не испита еще до дна…

В ресторане были люди, но в основном – русские, не армяне, хотя и кухня тут была национальная… просто что-то было тут. Из всех я безошибочно определял беженцев. Печать страданий – ее не смоешь ничем.

А где-то тут живет и бывший президент Украины. Человек, просто бросивший свою страну на произвол судьбы. Интересно, как ему спится по ночам…

– Валя…

Она снова отрицательно покачала головой. Но сказала нечто совершенно противоположное.

– Поехали…

Совсем стемнело…

В затоке шуршал камыш, да доносились пьяные крики с пришвартовавшейся недалеко отсюда яхты. Но мне было на это плевать.

И ей – наверное, тоже.

Я лежал и просто смотрел на звезды. Россыпь жемчуга на черном покрывале ночи.

– У тебя отец генерал – это правда? – негромко спросила она.

– У меня нет отца.

– Генерал-майор, – нехотя подтвердил я, – может, уже и генерал-лейтенант.

– Ты ничего ему не докажешь.

– Я и не собираюсь…

– Собираешься. Но поверь, он тебя любит… Любит и любил всегда…

– Хватит про отца, ладно? – излишне резко, наверное, сказал я.

Она завозилась, перевернулась на спину. Холодно… по ночам еще холодно. Но мне и на это было плевать.

– Знаешь, мой отец жил в Красноармейске, – сказала она, – я переехала в Донецк, предлагала и ему, а он не захотел. Потом – когда все это началось, он отказывался уезжать. Когда стало совсем плохо… он поехал.

– Бандеровцы остановили его на блокпосту, пьяные. Стали заставлять его кричать «Слава Украине». Он не стал. Потом попробовали заставить его встать на колени. Он не встал. Тогда они его расстреляли.

– Мама пережила его меньше чем на полгода. Без него – она не смогла. Наверное, они смотрят на нас оттуда…

Она встала. Я любовался ею при свете звезд. Кожа при этом свете была темно-темно-коричневой…

– Хочешь искупаться?

– Холодно еще.

– А я хочу…

Она пошла к воде. Чертыхаясь, я встал, зацепился ногой за что-то и пока пытался понять, до крови или нет – зазвонил телефон…

Я посмотрел на часы. Час ночи…


Информация к размышлению

Документ подлинный


Мы – Украина, должны вернуть статус ядерной державы, дабы иметь беспрекословную возможность защитить себя в будущем от всех, кто посягает на наши земли, суверенитет и несет хоть какую-то угрозу украинскому народу! Мы недостаточно большое государство, чтобы противостоять таким агрессорам, как РФ, – ядерное оружие заставит считаться с нами всех, и это наша единственная защита для предотвращения в будущем подобных ситуаций с какой-либо стороны…

Из пояснительной записки к законопроекту о выходе Украины из режима нераспространения ядерного оружия, внесенного в Верховную раду Украины.


Париж, Франция

25 мая 2021 года

Дорогой, несказанно чудесный,
любимый город, меня подбили
Мне платить по счетам,
по всему мне платить стократ
Вот и лучших на свете друзей
пустые автомобили
У знакомых парадных
как вкопанные стоят…
Сплин

Помолчим немного


– Ты должен идти, да…

Он ненавидел, когда она так смотрела на него. Она никогда не упрекала его ни в чем – но он-то знал, что она его любит по-настоящему. Любит, даже подозревая, что он не тот, за кого себя выдает.

А он – не может даже сказать, кто он такой на самом деле…

– Я завтра вернусь.

– Точно?

Он сплюнул пену зубной пасты и включил воду.

– Точно. Обещаю.

Она прижалась к нему сзади.

– У нас есть хотя бы десять минут?

– Нет, – он улыбкой смягчил отказ, – извини, Шарлин. Я обещал…


Кожаная куртка, штаны, с виду обычные, и через плечо сумка. В сумке – его оружие, с которым он прошел немало плохих мест: НК МР5К. Этот автомат он оставил себе на память после последнего задания в Бейруте – он чудом сумел уйти живым.

Его звали Ален Феро, хотя это было не его имя. И Министерство обороны Франции это знало, вручая ему паспорт. Его настоящий паспорт вместе с настоящей биографией остался в сейфе Аквариума – Главного разведывательного управления Генерального штаба. Вместе с личным делом, в котором значились служба на Кавказе и штурм Грозного в составе ОМСДОН – отдельной мотострелковой дивизии особого назначения. Во Францию он бежал через Украину с совсем другой биографией и приговором суда – за нанесение тяжких телесных повреждений и сопротивление работникам милиции.

В Министерстве обороны Франции наверняка знали и об этом. Но в Легионе – обламывали и не таких.

В учебной роте Легиона в Кастельнодари он был вынужден скрывать свою отличную физическую форму и навыки выживания в экстремальных условиях Кавказа. Его предупредили, чтобы не выкладывался – Легиону нужны скорее середняки, из которых можно слепить отличных и не рассуждающих много солдат. Наверное, сержант-шеф Дюпре, его первый командир в Легионе, понял, что с новичком что-то не то, но промолчал. В конце концов, служить вместе. Он прошел все испытания, попал в прославленный Второй полк Легиона, а оттуда – в роту специальной разведки. Через пару лет, в Мали, он тащил тяжело раненного шефа Дюпре за валун, в то время как исламские боевики били по ним из КПВТ, установленного в кузове пикапа. Шефа он вытащил, вот только ноги у него не было.

Совсем…

С девяносто первого года – русский язык стал одним из языков Легиона, да так и оставался им до сих пор. По его прикидкам – русский в Легионе понимали до сорока процентов личного состава, а многие из тех, кто пришел в Легион в девяностые, прошедшие Афганистан, Карабах и первую Чечню, сейчас командовали им. С ними Легион воевал по всей Африке, на Ближнем Востоке, в Афганистане. В Нигерии – местные исламисты приговорили всю их роту разведки к смерти и назначили награды за их головы.

Это было забавно.

После первого срока – пять лет – тот, кто отслужил, имел право получить чистый французский паспорт и новое имя без лишних вопросов. Так он стал Аленом Феро – имя ему придумал Легион, выбирать не разрешалось. Феро – означало «сталь». Второй срок он закончил в высоком звании адъютанта, то есть что-то вроде главного сержанта, и ушел на гражданку, сказав, что паспорт у него теперь есть и он собирается устроиться в частную военную компанию и поработать теперь на себя.

Это было ложью.

Вот уже два года отставной адъютант Ален Феро проживал в Париже. Он открыл собственное детективное агентство и брал подряды. Постоянно на него никто не работал, он нанимал людей при необходимости. Судя по тому, что он мог позволить себе дорогущую из-за налогов во Франции «БМВ 550», дела у него шли неплохо…

Сказать, что он шпион, это не соответствовало действительности. Что он мог узнать такого о Франции, что было бы интересно России и что невозможно было бы узнать путем наблюдения со спутников и электронного перехвата? И кто посвятил бы отставного сержанта Легиона в государственные тайны? Да никто. Скорее, адъютант Феро оказывал Франции кое-какие услуги, на которые вряд ли бы кто-то решился.

Он убивал.

За два года он совершил одиннадцать ликвидаций. Причем в большинстве случаев он убирал больше чем одного человека за раз: однажды он убрал восемь человек сразу. Не всегда он убивал во Франции – больше половины ликвидаций он провел в Испании, Германии и Голландии. Цели были одного типа – исламские экстремисты, в основном либо выходцы из России, либо замышляющие что-то против России. Впрочем, одна ликвидация выделялась – та самая, когда он убрал сразу восемь человек. Это были албанские наркоторговцы, они против России ничего не замышляли – он убрал их для того, чтобы подумали на чеченцев. Во вспыхнувшей по всей Европе криминальной войне полегло немало и чеченцев, и аварцев, и узбеков, и албанцев. Даже один вор в законе…

Но вряд ли кто-то стал бы горевать об этих подонках.

Правда, шесть месяцев назад он начал думать о том, чтобы отойти от дел.

Причиной стала Шарлин. Аристократка, наследница большого состояния, она жила то в Париже, то в своем замке. С первым супругом она развелась, потому что тот почему-то открыл в себе нетрадиционную сексуальную ориентацию. С ней он встретился недалеко от места, где он провел очередную ликвидацию: четверо озверевших от наркоты черных отморозков пытались ограбить даму, а может, в мыслях у них было и нечто худшее. Когда он закончил – один из них лежал, не вставая, и вряд ли он встал позже, когда они ушли. Ему понравилось, как держалась Шарлин – не кричала и не визжала, не падала в обморок и не устраивала истерику. Настоящая аристократка, такое не подделаешь.

Нельзя сказать, что ему от нее нужен был только секс – как и ей от него – но они по негласному соглашению держали определенную дистанцию. Первой их проблемой было то, что он попытался заплатить за нее в ресторане: в Европе принято платить поровну, но он хотел заплатить сам, а она – сама. В конце концов, у нее была недвижимость в Париже, а в гараже замка – «Роллс-Ройс», правда, по Парижу она, как и многие родовитые дворяне, ездила на неприметном «Рено» и очень скромно одевалась. В конце концов, у них возникла традиция – иногда он приглашал ее куда-то, а иногда она его.

Ее квартира была в очень плохом месте. Улица Лористон, недалеко от Булонского леса. Здесь, в годы оккупации, в доме девяносто три квартировало французское гестапо. В Париже было несколько гестапо, но это было самым жестоким. Возглавлял его тогда инспектор Бонни, до войны – самый известный полицейский Франции. Как потом выяснилось, самое знаменитое убийство, которое он «раскрыл», – убийство следователя по делу Ставиского – он сам и совершил. А во время войны и оккупации он создал и возглавил отделение «французского гестапо» – то есть легализованной немцами преступной группировки, истребляющей евреев и борющейся с подпольем. В этом доме сгинул один из дедов Шарлин, вся вина которого была в том, что он собрал немалую коллекцию произведений искусства. Коллекцию, кстати, так и не нашли…

Так – у него появилось что-то вроде семьи. В современной Европе это тоже считалось семьей – когда супруги не расписываются и живут в разных местах. Ему было в любом случае плевать, что думают о его отношениях другие люди. Он позволял себе такую степень честности, какую только мог.

Шарлин никогда не предлагала ему выйти в свет, они никогда не ходили в театр или в оперу. Но иногда, в качестве культурной программы, они ехали куда-то за город, в провинцию. И этого им хватало…

Он любил французскую провинцию. И со временем – он все больше стал понимать и любить Францию…

Спустившись вниз, он открыл дверь – и на мгновение замер, слушая звуки улицы и втянув воздух носом как хищный зверь. Запах пота, немытой бороды, наркотиков, едва слышное шарканье об асфальт, любой металлический звук – все это могло предупредить об опасности. Париж был городом с изнанкой. Днем – это был город любви, туристический рай, по улицам ходили парижане и гости Франции, люди сидели в кафе, кормили голубей, ходили по магазинам, целовались. Но как только ночь черной змеей вползала на эти улицы – Париж преображался. Из всех щелей выползали те, кто составлял его дно. Это были уже не относительно безобидные парижские клошары, вонючие, пахнущие немытым телом и отвратительным дешевым вином, что-то бормочущие про деньги и при отказе способные лишь плюнуть. Это мигранты… и дети мигрантов во втором, в третьем поколениях… обитатели социального жилья в пригородах, так похожего на многоэтажки Подмосковья. Раньше – в основном это были алжирцы, марокканцы, турки, теперь – сирийцы, афганцы, иракцы, ливийцы. Если еще десять лет назад они просто нападали стаями на зазевавшегося горожанина, чтобы поживиться бумажником, а днем торговали наркотиками или сутенерствовали – то сейчас все было намного хуже. Исламисты, фанатики какого-то «культа смерти», приносящие в жертву людей, просто мстители. За что мстители? А за все. Париж, по его мнению, начал меняться, когда стали поджигать машины. Первые массовые поджоги машин произошли в двенадцатом во время бунта, а теперь это стало нормой. Каждую ночь в Париже поджигали от нескольких десятков до двух-трех сотен машин, и это считалось нормальным. Даже пожарных не вызывали – парижане спокойно шли на работу мимо догорающей у тротуара машины, как будто все было нормально. Страховая компания возместит потери… и жизнь продолжится. А теперь – поговаривали о том, что культ Санта-Муэрте, Святой смерти, извращенный католический ритуал, где вместо Христа – скелет в фате невесты – с торговцами кокаином попал и в Европу и исчезновения людей связаны с ним. Как раз вот на таких вот темных улицах и можно было пропасть, чтобы потом оказаться в безвестном складе на окраине, повешенным вверх ногами – но не для него. Он мог выхватить автомат из сумки и открыть огонь меньше чем за две секунды. И был подготовлен ничуть не хуже, чем боец GIGN или RAID.

Но стрелять пока было не в кого.

Немного ссутулившись, он шел по ночной парижской улице, держа руку в сумке – и стайка малолетних отморозков, показавшаяся из переулка, шмыгнула обратно, почувствовав, что этот тип им не по зубам.

Автомобиль – универсал с пятилитровым V8 – был на месте…


Последний «Евростар» – скоростной поезд, соединяющий Англию и Францию – прибывает на Гар дю Норд – Северный вокзал Парижа в двадцать три семнадцать по местному времени. Обычно этот поезд идет полупустым, потому что время не очень удобное. Ночью сложно заселиться в отель, да и какой смысл терять половину отельного дня, когда можно прибыть к двенадцати и, заплатив столько же, отправиться гулять по Парижу. Этим рейсом ездят обычно бизнесмены. Но он встречал совсем не бизнесменов.

Прогуливаясь под сводами старинной анфилады Гар дю Норд – кстати, вокзал был очень красивым, а его купол над путями напоминал Киевский вокзал Москвы – он сразу их увидел. Три человека. Одеты как студенты или небогатые путешественники, но держатся вместе, что является грубым нарушением инструкций. По его прикидкам – они прибыли в Лондон Стенсфилд – малоизвестный аэропорт для малобюджетных компаний, в нескольких десятках миль от Лондона, дешевым рейсом из Испании, взяли трансфер до Лондона, который стоит дороже билета на самолет – и там пересели на «Евростар». В Париже они проведут всего лишь одну ночь и утром он посадит их на первый же Евростар и отправит восвояси. Пока французская полиция будет пытаться понять, что произошло.

– Сэр…

Придурки. У него на плакате было написано «Конструксьон де Лилль» – название несуществующей фирмы. Но вряд ли строительные рабочие будут обращаться «сэр».

– За мной, – буркнул он, убирая плакат…


– Все в норме?

– Да, сэр, – лаконично ответил один из спецназовцев.

– Бросайте это дело, – посоветовал он, – я для вас Первый, вы по номерам. Никто не цеплялся к вам…

Один из спецов хохотнул:

– Один педик…

– Не педик, а лицо нетрадиционной сексуальной ориентации, альт. Вы в Европе. Надеюсь, вы его не убили…

– Нет. Просто пугнули немного…

– Хорошо – в бардачке…

Тот, кто сидел впереди, открыл бардачок и достал небольшой ноутбук.

– Открой и дай мне…

Феро запустил программу, паролем был отпечаток его пальца и несколько цифр…

– Изучайте. По очереди – он привычно правил машиной, продвигавшейся в жидком в это время дня потоке машин – наша главная цель Абу Хасан аль-Дагестани. Аварец, всего тридцать два года, но при этом – за ним участие в сирийском конфликте. Бывший сотрудник дагестанского ОМОНа, старший лейтенант полиции, принял радикальный ислам и выехал на джихад. Считается, что он придерживается умеренных взглядов, но это не так. Некоторые группировки исламистов вынесли ему такфир за жестокость и издевательства над мирными жителями, что подрывало авторитет вооруженной оппозиции. Он перебрался сначала в Турцию, потом во Францию, здесь влился в криминал и преуспел. Под ним – не менее двухсот человек, в основном перебравшиеся сюда совсем недавно беженцы с Ближнего Востока, легальное прикрытие его деятельности – логистическая фирма. Он берется за доставку в дурные районы Парижа, вот почему у него есть заказы. Его нужно ликвидировать в обязательном порядке.

Почему – Феро никогда не задавал таких вопросов. Приказ пришел из Москвы, значит, так надо. Впрочем… ему почему-то никогда не приказывали ликвидировать безобидную старушку. За всеми, за кем он приходил, тянулся долгий и кровавый след. Участие в вооруженных конфликтах на стороне Аль-Каиды или ИГ, наркоторговля, работорговля…

– По нашим данным – этой ночью на логистической базе, принадлежащей Дагестани, намечается шура ваххабитов со всей Европы. Кто там точно будет, мы не знаем, но вряд ли это люди, которые ни в чем не виновны. Так что любой человек с оружием или с бородой, но без усов – законная цель. Убрав их сейчас – мы избавим себя от больших проблем в будущем…

– Нам не выдали оружие… – подал голос спецназовец с заднего сиденья.

– Вы теперь на нелегалке. Здесь оружие не выдают, – усмехнулся Феро, – оружие покупают. Деньги есть?

– Немного.

– А у меня много. Так что – спрячьте ваши денежки, смотрите пока план района и прикидывайте, что к чему…


Его продавцом был Алекс Симон – то ли русский, то ли еврей, потомок беженцев из коммунистической России прошлого века, парижанин уже в пятом поколении. Он был обычным мафиози – держал кое-какие фирмы, отмывал деньги, возил девочек из Восточной Европы. У него же всегда можно было купить оружие. Любое. Он имел какие-то связи то ли с полицией, то ли с контрразведкой – он не зарывался и помогал, и его не трогали. Феро однажды тоже ему помог, когда на Симона серьезно наехали арабские отморозки. Больше не наезжали. Потому – Симон был ему должен и знал это.

Симон с его людьми ждал их в девятнадцатом округе Парижа, дурном, кстати, с плохой репутацией. Его бронированный «Фольксваген» стоял на обочине дороги, сворачивающей к жилым кварталам постройки семидесятых годов. Неподалеку был Периферик – это примерно то же, что в Москве МКАД, – раньше это была кольцевая дорога Парижа, теперь Париж выплеснулся намного дальше…

– Шолом друг, шолом. – Симон раскинул для объятий руки.

– Шолом. Ты привез?

– Все для старого друга. Это с тобой?

– Да, мои друзья. Показывай. – Феро не любил долгих разговоров, тем более перед делом.

Симон шикарным жестом показал на грузовик, и один из его подручных открыл заднюю дверцу.

– Устроит?

Феро взял из грузовика винтовку, посмотрел. Да… полный фарш. Новая стандартная винтовка армии Франции и Иностранного Легиона. НК416А5, ствол шестнадцать дюймов, глушитель местный, французский, от RDS, подствольный гранатомет, прицел тоже штатный – Aimpoint COMP M4 с трехкратным магнифайером – дорого и качественно, американцы еще старыми пользуются. Лазер и фонарь… короче, полный фарш. Видимо, сперли со складов, военная поставка. Это хорошо.

– Магазины?

– Как ты и просил, по двенадцать. Восемь тридцаток, четыре сороковника.

Винтовки типа М16/М4 имеют немало слабых мест, одно из главных – магазин, от него – большинство malfunctions – отказов оружия. Но это – стандартные НК, полупрозрачные, штатной поставки. С ними не должно быть.

Пистолеты – тоже штат, тоже НК, модель VP9 с глушителями. Они используются и армией Франции, недавно начавшей замену лицензионной «Беретты-92» и в Легионе.

Ко всему к этому – снаряжение от Crye. Дорогое – но его используют большинство диких гусей по всему миру, и привыкать к нему не приходится. Белорусские очки ночного видения третьего поколения…

– Сколько?

– Двадцать тысяч за все.

Феро удивился – не так дорого по ценам черного рынка за полностью автоматическое армейское оружие и снаряжение. Но – вида не подал, достал пачку купюр и начал отсчитывать. Купюры были по пятьсот евро.

– Порядок? – Он передал Симону деньги.

– Порядок, – Симон понизил голос, – как думаешь, мне стоит в ближайшие дни оставаться в Париже?

– Нет, друг, не стоит.

– Я так и думал, – сказал Симон, – уеду сегодня же.

– Счастливой дороги.

– Где пристрелять можно? – подал голос один из спецназовцев.

– А вон туда стреляйте, – Симон ответил на отличном русском языке, показав на дом метрах в ста от них, – это Понт де Фландр, бывшая железнодорожная станция. Там никто не живет. Наденьте глушители и слышно не будет.

Пока спецназовцы подгоняли снаряжение – Феро подошел к своей машине, открыл тайник, который ему делал один из лучших контрабандистов Франции в Марселе, и достал свое оружие. Он потратил год, чтобы найти именно такое, каким была вооружена рота спецразведки Легиона и к которому он привык. Это была Oberland Arms OA-30 под патрон 300 Whisper, она заменила в роте MP5SD. Что-то вроде «Винтореза» – но в отличие от него эта винтовка стреляла как дозвуковыми, так и сверхзвуковыми пулями, что позволяло использовать ее как основную пехотную. На нее он поставил термооптический прицел Pulsar новосибирского производства. Почему Новосибирск? Потому что это самый дешевый прицел армейского стандарта, при этом качественный – и плевать на санкции. В Легионе много чего не выдавалось, и приходилось покупать за свои. Выжить-то хочется…

Спецназовцы ГРУ привычно собрали оружие, сделали по несколько выстрелов в стену. Спецназ ГРУ ГШ был штатно вооружен НК416 и потому никаких проблем с оружием не возникло…

Феро тоже сделал один выстрел в стену, только чтобы проверить работоспособность винтовки и прицела. Все работало.

– Все о’кей, Симон. Успеха и процветания…

Спецназовцы уже садились в машину. Симон проводил их взглядом, замахал рукой.

– Все, поехали, поехали!

Он знал, что если где-то появляется русский спецназ, то самое время отвалить оттуда и как можно быстрее. Он намеревался ехать в Марсель, а оттуда, если надо, переправиться на Корсику или дальше, в Африку. За ночь можно доехать…


– Вон тот столб. На нем провода и распределительная коробка. Давай…

Один из спецназовцев – Третий – прицелился и сделал два выстрела. Коробка полыхнула искрами, свет дальше по улице, который до этого был «через фонарь», погас совсем.

– Не привлечем внимания?

– Нет. Здесь постоянно что-то ломается…

– Все, пошли.

Феро выскочил из машины первым, чувствуя, как внутри закручивается тугая пружина действия. С ним были двое, еще двое – должны были перекрыть два пути отхода, действуя как снайперы. Боевая тройка с ним во главе – шла на штурм…

Зрелище вокруг было страшное…

В свое время этот район был нормальным, пока его не заполонили выходцы с бывших заморских территорий – арабы и негры, в том числе франкоговорящие пье-нуар, черноногие, бывшие граждане Алжира, который считался не заморской территорией, а неотъемлемой частью Франции. Старые, начала века постройки стали рассадниками преступности, в том числе организованной. В нулевых Париж начал комплексную программу редевелопмента этого района, начали выкупать, сносить заброшки и строить новое жилье – но все свернулось из-за кризиса. В пятнадцатом году – страну, как и всю Европу, накрыл девятый вал беженцев с Ближнего Востока и Северной Африки: они не собирались ни интегрироваться во французское общество, ни работать – и все, что им было нужно, это пособие по безработице и безнаказанность. Тюрьмы были переполнены, полиция не справлялась с валом насилия. В отличие от предыдущих мигрантских волн, состоявших в основном из социальных паразитов, в этой было немало исламских радикалов. Попадая в мигрантскую среду, они вербовали себе сторонников, сбивались в стаи. Рэкет раньше был просто рэкетом, а теперь стал сбором джизьи и закята, как предписано в Коране, часть денег шла на поддержку джихада, который вели Аль-Каида и ИГ. Образовывались исламские патрули, на стенах появлялись надписи «здесь действуют законы шариата», в некоторые районы нельзя было зайти даже днем. По данным российской разведки – сегодня должна была состояться сходка ваххабитов, в основном выходцев из России и республик бывшего СССР, на ней должны были быть подняты важные вопросы. Какие – точно было неизвестно, но можно было догадываться. К этому времени русскоязычное сопротивление стало важной частью всеобщего джихада…

Феро взглянул на часы…

– Справа. В машине…

Он плавно вскинул винтовку. В термооптическом прицеле на сером фоне стекол и кузова были отчетливо видны белые головы…

Они? Или не они?

Несмотря на свою профессию, он соблюдал установленные им самим правила. Гибель невиновных была недопустима.

Черт… но и решать времени не было…

Он решился… подвел перекрестье прицела к голове возможного террориста и нажал на спуск. Винтовка дернулась, тяжелая, дозвуковая пуля преодолела двадцать метров и поразила цель. Он перевел винтовку на другую цель и дважды нажал на спуск. Шума было не больше, чем при использовании «Винтореза», который все-таки имеет аналоги в мире и очень неплохие…

И все-таки его не покидало дурное ощущение ошибки… очень плохой ошибки.

– Чисто.

– Чисто.

– Вперед. На ту сторону улицы.

Они перебежали на ту сторону улицы, приблизились к автомобилю. Спецназовцы заняли позицию прикрытия, он сунулся в автомобиль. Убитых было двое, в машине бормотала рация, винтовки НК33 были сложены на заднем сиденье. На убитых были бронежилеты, но они их не спасли.

Его сердце сжалось, по спине потек ледяной пот.

– Это полиция. Уходим в сторону…

На улице показался фургон без опознавательных знаков, он с виду походил на обычный фургон с высокой крышей, но при этом катился совершенно бесшумно, без фар и звука двигателя. Спецназ! Скорее всего в фургоне есть дополнительный электродвигатель, он знал, что такие существуют…

Выхода не было. Он сунулся в карман ближайшего убитого, забрал портмоне, сорвал с шеи удостоверение – парижские флики по-прежнему предпочитали носить его на шее, на цепочке. Отступать некуда, но есть шанс, что в суматохе спецоперации их примут за своих и можно будет уйти. Особенно, если стрелять в нужную сторону…

На крыше здания полыхнула вспышка – и ракета РПГ, оставляя за собой серый, дымный след, полетела к бесшумно катящемуся фургону.

– Снять ракетчика! Огонь на поражение! – крикнул Феро.


– …нет бога кроме Аллаха, воистину планы шайтана ущербны, его усилия тщетны, религию Аллаха невозможно остановить. Вашими руками, иншалла, мы восстановим Халифат во всем его величии и установим шариат Аллаха по всей Европе…

Почти два десятка человек сидели на ковре в большой комнате недостроенного здания, в которой не было никакой отделки, а оконный проем был заделан толстой пленкой, и с почтением внимали словам коренастого, рыжебородого человека, вещавшего с телевизора. Телевизор был установлен на подставке у стены, рыжебородому было лет сорок, он сидел на фоне черного флага с необычной, выписанной в виде круга шахадой. Фоном также служили прислоненный к стене пулемет ПК и заряженный гранатомет РПГ-7.

– Долгие годы мы терпели мучения и унижения от кяфиров, но сохраняли в чистоте свой иман и делали все положенные верующему ибадаты. Аллах услышал наши молитвы, вознаградил наш амалият и послал в наши руки самое страшное оружие из всего, которое было изобретено кяфирами. Теперь оно в наших руках, братья. С этим оружием, иншалла, мы непобедимы, мы устрашим кяфиров и будем воевать, пока весь мир не покорится и не признает, что нет бога, кроме Аллаха…

И тут погасло освещение…

– А шайтан… – приглушенно выругался хозяин этого места – пусть эти электрики будут унижены! Где генератор! О Аллах, где генератор!

Кто-то включил подсветку на телефоне, чтобы получить хоть какой-то свет. В Европе ваххабиты еще были непугаными и у кого-то были сотовые. Может, и без симки, кстати…

– О Аллах, что делать…

– Что делать… утра ждать. Или чинить.

– Тут часто бывает…

– Надо костер сделать.

– Шейх сказал правду? Это действительно у нас?

– Шейх никогда не врет, а в твоих словах – я слышу маловерие.

– Брат, тогда мы непобедимы.

– Наша непобедимость заключается в нашей вере в Аллах Всевышнего, а не в…

На улице приглушенно грохнул взрыв.

– Это еще что…

Кто-то ворвался в комнату с фонарем.

– Жандармы на улице!

Застрочил пулемет.


– Пулемет на час! Пулемет!

Один из спецназовцев зарядил подствольный гранатомет и выстрелил. Впереди полыхнула неяркая вспышка, пулемет заткнулся.

– Контакт погашен!

– Перебежками вперед!

– Справа! На час!

Еще один выстрел из подствольника.

Это было недостроенное здание. Оно планировалось в двадцать пять этажей, с подземной стоянкой и должно было стать центром деловой жизни в этом районе. Но вместо двадцати пяти этажей построили фундамент, подземную стоянку и только шесть этажей, а потом строительство остановили из-за кризиса. В результате – недостроенное здание вместо того, чтобы привлечь в район бизнес, создать рабочие места и способствовать общему оздоровлению обстановки, было частично достроено «своими руками» и превратилось в рассадник криминала.

Они первыми прорвались к самому зданию, под пулеметный огонь. Сзади разворачивался спецназ французской полиции, но они не использовали подствольные гранатометы и потому не могли подавить огневые точки. Никто не задавал им никаких вопросов – тем, кто стреляет в ту же сторону, что и ты, вопросов не задают…

За спинами тоже открыли огонь, судя по звуку – из мощных НК417.

– Вперед! Вперед!

Бетонный парапет уводил резко вниз и вбок, он был построен так, что его бетонное ограждение по мере спуска могло стать неплохим укрытием от огня. Он вел на подземную стоянку, спецназовцы во главе с Феро проскочили опасный участок и оказались в мертвой зоне. Наверху исламисты били из автоматов АК и пулеметов по подступающим отрядам жандармов, и все это происходило в Париже, в двадцать первом веке…

– Пошел! Пошел!

На парапет выскочил небольшой «Рено Клио», это было неожиданностью и для водителя «Рено» и для них – но спецназовцы отлично умеют реагировать на неожиданности, и они открыли огонь, целясь по водителю. Под градом пуль машина остановилась, Феро отметил, что она чем-то загружена, сидит низко.

– Прикрой!

Он сунулся к машине, сменив оружие на пистолет, посветил фонарем – дыхание перехватило от ужаса. Окровавленный, изорванный пулями водитель, в свете фонаря – на пассажирском сиденье огромный аккумулятор от грузовика, провода, идущие куда-то назад, в багажник.

Машина – бомба! Они послали смертника, чтобы тот подорвался на улице и пробил коридор для отступления!

Это было опасно, по правилам надо было дождаться саперной команды – но бомба могла рвануть в любой момент. Он просунул руку внутрь, задержал дыхание – и сильным рывком вырвал провода.

Машина не взорвалась. Наверху сопротивление стихало, скорее всего снайперы жандармерии уже выбили большую часть стрелков.

– Вперед!

Они прошли угол и открыли огонь – по ним из темноты открыли огонь из Калашниковых, сразу с нескольких точек.

– Огонь на поражение!

Сам Феро спрятался за бетонную колонну за секунду до того, как по ней ударила автоматная очередь. Перезарядил, пришел на колено, красиво снял палящего из Калашникова боевика – тот был отлично виден в термооптическом прицеле. Покатился по полу… с грохотом взорвалась какая-то машина. Он отметил, что машин много, десятка два, и в основном приличные, дорогие…

По входной группе ударил еще один пулемет, ему ответили крупнокалиберные винтовки. Жандармы уже тут.

– Ракета! Ракета!

Комок огня пролетел через проход между машинами, ударил где-то на входе. Феро снова занял позицию для стрельбы, красное перекрестье легло на центр фигуры гранатометчика, скидывающего с плеча использованную трубу гранатомета. Очередь, он падает, еще очередь – падает стрелок с Калашниковым рядом с ним.

Он заметил, как двое потащили какой-то огромный баул, но опоздал – пули ударили уже по захлопнувшейся двери.

– Мерде! – выкрикнул он и вскочил. Сзади его толкнули, он обернулся, увидел жандарма с НК417.

– Ты кто такой, на хрен?! – проорал он.

– Спецназ! – неопределенно ответил Феро – форсес экспециалес.

– Какого хрена вы тут делаете, ублюдки?!

– Твою работу! И поосторожнее в выражениях, б…

В общем-то Феро разговаривал на правильном французском, знал некоторые тонкости, и во Франции французская разведка не раз и не два нанимала для выполнения грязной работы внутри страны наемников. До девяностых это были обычно корсиканцы и югославы, сейчас – кто попало. Так что жандарм не удивился.

– Не путайся у нас под ногами. Вали отсюда!

– Они что-то унесли… – предупредил Феро.

– Да, мы видели. Вали отсюда, – повторил жандарм и приказал уже в рацию: – Всем группам зачистка. Несколько человек ушли…

Феро начал отходить, показал – общий сбор. Двое спецназовцев, присоединились к нему, к всеобщему удивлению ни один даже не был ранен. Это было удивительно, учитывая шквальный огонь в полутемном гараже.

– Уходим, – вполголоса проговорил Феро, – и ни слова. Держитесь меня.

Про себя он выматерил Центр – это ж надо, начать операцию одновременно с французской жандармерией.

На выходе – оказывали помощь жандармам, попавшим под гранатометный выстрел. Один из них – явно был мертв. Феро чуть притормозил и когда носилки с ранеными понесли вверх, они присоединились к ним. Выглядит так, как будто они сопровождают раненых. Так они доберутся до машины…

И тут заработала рация.

– Первый, я Четвертый. Первый, я Четвертый, прием.

Черт…

– Четвертый, я Первый, говори.

– Наблюдаю двоих, тащат какую-то сумку, вдвоем. На вид очень тяжелая. У обоих АК. Что мне делать?

Черт…

– Что мне делать?!

Надо было принимать решение.

– Замочи их и смывайся, понял? Подберем на второй точке.

– Принял.

– Эй!

Один из жандармов шел к ним. Этого только не хватало.

– Что ты только что говорил?!

– Да пошел ты… – выругал его на французском Феро, надеясь проскочить.

– Что? Кто ты такой?! Эй!

– Один упал, – дисциплинированно доложил Четвертый, – второй…

И в этот момент – все пространство высветила ослепительно яркая, выедающая глаза вспышка…


Информация к размышлению

Документ подлинный

Фактическое намерение Киева нарушить статус неядерного государства вызывает серьезные опасения. Тем не менее возможность получения Киевом ядерной бомбы может стать серьезным рычагом влияния на Москву. В связи с этим мы считаем целесообразным оказать максимальное давление на правительство Украины и принудить его предоставить специальным службам Германии и США доступ на все исследовательские объекты с целью обеспечения их охраны. Со своей стороны мы готовы на постоянной основе предоставлять вам информацию, касающуюся развития ситуации по данному вопросу…

Из письма
федерального канцлера Германии
на имя Главнокомандующего
силами НАТО в Европе

Россия, Москва

Основной командный центр

Уровень минус девяносто

(метров от поверхности)

Ночь на 26 мая 2021 года


– Хвала Аллаху, нет ему сотоварища, усилия наших братьев поразили кяфиров в самое сердце. Долгие годы унижения и преследования исламской уммы подошли к концу. Теперь в наших руках есть оружие, данное нам самим Аллахом, и его силой мы испепелим всех неверных, ведущих войну с исламом, иншалла. Мы довели до вас. Каждое куфарское государство, которое продолжит воевать с мусульманами, сполна познает на себе всю ярость Аллаха. Все вы находитесь под гневом Аллаха Всевышнего, и у вас нет другого выхода, кроме как…

– Выключите это, – спокойно сказал президент России. Он протер салфеткой лицо и потянулся за кофе…

На экране, на котором только что монотонно и страшно вещал рыжебородый атомный Пророк, воцарилась чернота.

– Что у нас есть достоверного по Парижу?

С места поднялся полноватый человек в очках – академик Белобородов, возглавляющий атомный научный центр имени академика Доллежаля.

– Можете сидеть, – отреагировал президент России, – вставать не надо.

– Прежде всего нет никаких сомнений в том, что в Париже, точнее, в его северных пригородах действительно произошел ядерный взрыв. Правда, характеристики этого взрыва значительно отличаются от всех известных нам типов ядерных взрывных устройств. По данным, полученным нами со спутников и сейсмодатчиков, мощность взрыва нами оценена в семь-восемь килотонн в тротиловом эквиваленте. Это слишком мало для любого известного нам ядерного заряда, стратегического или тактического класса, и может указывать на то, что устройство либо было самодельным, либо было повреждено или долгое время не имело надлежащего обслуживания – и потому сработало нестандартно. В то же время специальные группы Комиссариата по атомной энергии Франции, выдвинувшиеся в зону заражения, отметили чрезвычайно высокий уровень радиации, намного превосходящий таковой при взрыве боевого ядерного устройства. Он настолько высок, что это даже заставляет меня сомневаться в том, что произошел действительно ядерный взрыв. Фон в эпицентре превышен в десять тысяч раз.

– А какой тогда это взрыв? – поинтересовался глава государства.

– Тепловой, – ответил академик, – отличие ядерного взрыва от теплового заключается в неполной цепной реакции ядерного материала. Большая часть материала в этом случае не вступает в цепную реакцию, а просто разбрасывается как высокорадиоактивные осадки. Вообще картина происходящего в Париже поразительно напоминает то, что произошло в Чернобыле. В любом случае – уровень заражения местности и объем выброса радиации таковы, что мы должны говорить о гибели Парижа…

Президент насторожился.

– Судя по обращению этого… амира – у Исламского государства есть ядерные устройства, – сказал президент, – сколько их всего может быть?

– Неизвестно, ответил директор СВР, но судя по тексту, у них могут быть от нескольких штук до нескольких десятков штук. Скорее всего, исходные ядерные материалы происходят из Пакистана…

В неуютную, устаревшую комнату вошел офицер личной охраны.

– Звонок президента США. По красному телефону…


Разговор с президентом США выдался на удивление спокойным и деловым. Президент США заверил президента России в том, что не считает Россию виновной в произошедшем, а президент России заверил в том, что Россия готова оказать необходимую помощь. В том числе научную – у России был уникальный опыт, связанный с Чернобылем и дезактивацией местности после ядерной аварии с выбросом радиации. Договорились о создании двух совместных контактных групп – военной и гражданской и о непереводе средств ядерного сдерживания на более высокую степень готовности.

Но зло уже ворвалось в этот мир, едва ли не с разбойным посвистом. Было понятно, что одного из старейших и наиболее известных городов европейского континента, столицы любви, философов и революций – больше нет. Ну кто поедет отдыхать в Париж после всего этого?

Следом позвонил глава МАГАТЭ и сообщил информацию, которая всех потрясла. По данным первичных исследований французов – взорвалась самодельная бомба, сделанная из российского ядерного топлива. Очень ограниченное число стран производило ядерное топливо, в виде твэлов – выделяющих сборок – и установить, откуда происходит то или иное топливо труда не составляло, оно у всех было разным. Даже реакторы, построенные под российское топливо, не могли работать на топливе американском или французском, и наоборот…

Президент России заверил генерального директора МАГАТЭ о готовности принять инспекторов МАГАТЭ для проведения внеплановой проверки всех без исключения хранилищ российского ядерного топлива, чтобы убедиться в том, что топливо на месте и по нему ведется надлежащий учет.

Но скорее всего – в произошедшем обвинят Иран. Там реакторы на российском топливе и обвинить Иран – выгодно очень многим…

После короткого совещания президент попросил задержаться заместителя министра обороны, отвечающего за разведку, – он являлся руководителем ГРУ – Главного разведывательного управления Генерального штаба.

– Рассказывайте… – устало сказал президент и сам налил себе кофе.

– По данным, полученным от осведомленного источника, – сказал начальник ГРУ, – ряд офицеров в военной разведке Украины после государственного переворота установили, а точнее – возобновили контакты с исламским подпольем на Северном Кавказе и той его частью, которая вела боевые действия на Ближнем Востоке, в частности в Сирии против режима Асада. Целью этих контактов было возобновление тесного сотрудничества украинской военной разведки и незаконных вооруженных формирований на Кавказе, установленного в девяностых и поддерживаемого такими лицами, как генерал Скипальский и Анатолий Лупинос, превращение Украины в плацдарм для подрывной и террористической деятельности против России, превращение Одессы и Мариуполя в центры транзита радикальных мусульман из Европы в Турцию, а также незаконные поставки оружия на Ближний Восток. Украина уже в девяностые превратилась в мировой центр торговли подержанным оружием, распродавая имущество трех оставшихся на ее территории армий, а также склады резерва. Ящики с патронами Луганского патронного завода находили и в Ираке, и в Сирии, и в Йемене. Но сейчас – сотрудничество это вышло на новый уровень и речь идет о торговле расщепляющимися материалами…

– Топливом, которое мы им поставляем?

– Не совсем так. На территории Украины находится крупнейший и самый опасный аварийный техногенный объект за всю историю человечества – Чернобыльская АЭС. В радиоактивных могильниках захоронены тысячи тонн радиоактивного мусора, а в некоторых научных институтах Украины имеются такие потенциально опасные вещества, как цезий и кобальт. Мы отслеживали активность украинской военной разведки, а также некоторых лиц из Укрспецэкспорта, направленную на установление нелегальных контактов с сомнительными режимами в Африке, на Ближнем Востоке, а также контактов с представителями ИГ и Аль-Каиды. В числе прочего нам удалось узнать, что в Украину направлен представитель ИГ, британский подданный, профессиональный химик и физик по образованию, с целью незаконного приобретения радиоактивного мусора и расщепляющихся материалов. По нашим данным, его первой целью было приобретение высокорадиоактивного мусора из зоны отчуждения ЧАЭС для изготовления из него так называемых грязных бомб. Была направлена группа снайперов, которая ликвидировала продавца этих материалов на месте, а Национальная гвардия Украины по неофициальной договоренности зачистила чернобыльскую зону и ликвидировала промышляющую там торговлей радиоактивными отходами преступную группу. После этого мы считали, что ликвидировали основной источник угрозы. Но как видим…

Президент молчал.

– Есть еще одно.

– Прямо на месте взрыва в Париже проходила спецоперация. Там были наши люди.

– То есть? – не понял президент.

– Мы получили информацию о проведении ваххабитской сходки в Париже, как раз в двадцатом округе, причем собраться должны были представители русскоязычных кругов исламского подполья с целью координации совместных действий. У нас в Париже был внедренный на глубокое залегание оперативник спецназа – и к нему на помощь мы послали еще троих, через Лондон. Последним сигналом от них было, что они вышли на исходную и приступают к операции по зачистке. Больше от них – никаких сигналов не поступило, ни по основному каналу связи, ни по запасным. Мы предполагаем, что они атаковали место проведения исламской шуры, террористы оказались в безвыходном положении и кто-то из них активировал имевшееся ядерное устройство. Не исключено, что это устройство в конечном итоге предполагалось взорвать на территории Российской Федерации.

Президент молчал. Он понимал, каковы сейчас отношения между Россией и Западом и какая буря поднимется, если будут обнаружены следы деятельности российских спецслужб…

– Мы зачистили все следы, – сказал начальник ГРУ, – этих четверых официально никогда не существовало.

– Шила в мешке не утаишь…

– Простите?

– Шила в мешке не утаишь…

Президент снова замолчал, думая о тех четверых, что встали на пути ядерного апокалипсиса. И не пустили его в свою страну – хотя привели его во Францию.

Если все это всплывет – даже чистая правда – все равно обвинят нас. Потому что ценность граждан России и ценность европейцев – несопоставима. Хотя это член Европейского союза Польша – называет улицу именем Дудаева. И это Евросоюз – кого только не впустил к себе…

– Изыщите возможность позаботиться о семьях…

– Так точно, – сказал начальник ГРУ, думая, что это не так и сложно. Семья была только у одного.

– Передайте все данные, имеющиеся у нас по незаконной ядерной деятельности на Украине, в прессу. Все, что у нас есть.

– Простите… но это может подставить источники…

– Я сказал, все что есть! – психанул президент, – когда взорвут Москву или Питер, будет не до источников!

– Слушаюсь.

– После раскрытия информации мы обратимся к ведущим странам Запада с предложением начать совместное следствие по этим фактам – вслух, словно размышляя, сказал президент – посмотрим, как они смогут от этого отвертеться…


Вашингтон, округ Колумбия

Белый дом

Экстренное заседание Совета

национальной безопасности

26 мая 2021 года


Телевизор с диагональю в сто два дюйма был настроен на CNN. Давали новости… экстренный выпуск.

…мощность взрыва, по оценкам независимых экспертов, составляет до десяти килотонн в тротиловом эквиваленте. Большая часть северного Парижа, вокзал Гар дю Норд разрушены или сильно повреждены, идет экстренная эвакуация населения. Президент Франции Феликс Дюваль выступил с экстренным обращением к нации…

Президент Соединенных Штатов Америки Говард И. Джексон, бывший прокурор Нью-Йорка, взял пульт и убрал громкость.

– Сколько времени, – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Без девяти три.

Разговор с президентом России оставил неприятный осадок, несмотря на то что обе стороны осознавали всю ответственность, возложенную на их плечи, и старались говорить максимально корректно. Все необходимые заверения и обещания были даны, но… президент США не доверял России и понимал, что его коллега в Кремле – не доверяет ему. Все это напоминало… двух супругов, пытающихся объединиться, чтобы не допустить потери купленного в ипотеку дома, или оплатить лечение тяжело заболевшего ребенка… при том что оба давно изменяли друг другу, оба знают об этом, и осознание этого – постоянно находится между ними как непогребенный труп. Доверие – вот та важная субстанция, которая присутствовала в нормальных политических отношениях между странами Запада и которой так не хватало сейчас для совместной работы с Россией.

– Текст соболезнований готов?

– Да, сэр.

Президент, не глядя, расписался.

– Отправьте пока так. Видеообращение запишем позже.

– Да, сэр. – Глава аппарата Белого дома вышел из тесного кабинета с большим экраном на одной из торцевых стен.

Президент барабанил по столу ручкой с золотым ободком – она осталась у него еще со времен работы в прокуратуре.

– У нас были какие-то данные по готовящейся атаке? – спросил он.

– Нет, сэр, – ответил профессор Самуэль Равен (Рабинович), министр безопасности Родины.

– Совсем ничего?

– Нет, сэр. У нас не было ничего. Конечно, мы больше отслеживаем угрозы, связанные с США, а за европейский континент отвечает Великобритания, но у нас трижды в день идет обмен информацией по каналам НАТО. Ничего. Никакой болтовни о «свадьбе», никаких внезапно пропавших с горизонта людей… ничего.

– Сколько мы потратили на систему слежения? – спросил президент.

– Сколько?

– Трудно сказать, сэр. Определенно более триллиона долларов.

– Мы потратили более триллиона долларов, и это не работает – подвел невеселый итог президент США – и как мы будем объяснять это Конгрессу?


Профессор Рабинович (он был профессором математики, специалистом по техническим средствам, а не доктором философии, как многие высшие чины разведки) из Белого дома направился в офис Министерства безопасности Родины. Но не парадный, переделанный из бывшей психиатрической больницы – а один из рабочих офисов. Они были разбросаны по всей стране для удобства накопления и систематизации информации и представляли собой типовые, огромные, дешевые здания из серого бетона, почти без окон. На крыше таких зданий были антенны и вертолетные площадки, вокруг – бесконечные парковки для сотрудников, а охрана была вооружена автоматами.

Пока черный «Субурбан» преодолевал расстояние до кольцевой – профессор напряженно думал. Мир сейчас не тот, что до 9/11, он опутан, как паутиной, сетями слежения. В США их сразу несколько. Есть NarusInsight – универсальная система слежения за компьютерной деятельностью, используемая как ФБР, так и разведывательными службами. Есть Terrorist Finance Tracking Program – система отслеживания подозрительной финансовой активности. Есть TrapWire – национальная система слежения за подозрительной деятельностью, она отслеживает, в частности, покупки, которые могут свидетельствовать о намерении человека изготовить самодельную бомбу. Наконец, есть Echelon – самая старая и заслуженная система, существовавшая еще до 1991 года, модернизировавшаяся в 2001 и 2007 годах. Это общее название для нескольких совместных программ, совместная программа с Великобританией называется PRISM, а с Францией – Frechelon. Эти программы многогранны – и как бы ни был засекречен ядерный проект исламистов, все равно что-то должно было быть. Подозрительный перевод, сообщение о продаже ядерных материалов… что угодно. Тем более бомба взорвалась не в Кашмире, а в Париже, то есть она как-то туда была доставлена. По атаке 9/11 было сразу несколько фактов, которые, если бы на них обратили внимание, могли бы все изменить, но на них внимания не обратили. Сейчас такого просто не могло быть, плотность слежения возросла на два порядка, как и мощность задействованной техники. Профессор Равен понимал, что львиную долю работы по сопоставлению фактов делает техника. Чем мощнее техника – тем больше фактов мы можем в нее загрузить и тем вероятнее, что что-то будет найдено.

Но тут ничего не было.

Профессор справился с этой логической задачей, когда его «Субурбан» выехал на Кольцевую. Он предположил, что бомба взорвалась, скорее всего, случайно, в процессе транспортировки. Ее планировали применить позднее и в другом месте. Это не объясняло, откуда она там взялась, но могло объяснить, почему не сработала система предупреждения. Для исламистов – это само возможно стало неожиданностью.

Вдруг профессор понял, что в обращении этого рыжебородого психопата – пророка – нигде не прозвучало слово «Франция» или «Париж». Это могло значить, что обращение было записано в ожидании теракта совсем в другом месте – и пущено в ход, потому что другого не было…

Профессор Равен был выходцем из Вильно, города Российской империи, ныне Вильнюса, столицы Литвы. Его предки перебрались в США в начале века, а некоторые родственники – остались там. Его деда фашисты загнали в гетто, а потом расстреляли в Понарах. Кто-то из родственников спасся – просто потому, что вовремя ушел в глубь России и немцы не достали их. Профессор был в тех краях в девяностых, и там он узнал, что его родственника расстреляли не германские фашисты, а литовские пособники из зондеркоманды «Ипатингасис Бурис», которые с радостью служили Рейху и выполняли все их преступные приказы. Профессор помнил это и сейчас…

Иногда он задавался вопросом – что двигало ими? Что двигало теми лавочниками, рабочими, крестьянами, которые с радостью записывались в полицаи, в немецкие зондеркоманды, которые охраняли еврейские гетто, которые массово расстреливали людей. Мы говорим о том, что немцы в тридцатые годы сошли с ума, о том, что немцы жаждали реванша за поражение в Первой мировой, а какое поражение потерпели литовцы? Эстонцы? Или украинцы, из которых навербовали целую дивизию СС, которая не столько участвовала в войне, сколько охотилась за партизанами – патриотами или исполняла карательные функции. Ведь на их совести – Хатынь. Всю деревню каратели сто восемнадцатого шуцманшафтбатальона загнали в большой сарай, заперли двери и подожгли. Сто восемнадцатый батальон формировался в Киеве, огромном советском городе, – какого реванша жаждали эти люди, за что они мстили беззащитным украинцам, русским, белорусам, евреям? Может, вспомнить, что не на совести немцев, а на совести зондеркоманды «Ипатингасис Бурис» больше тридцати тысяч расстрелянных, в том числе девятнадцать тысяч – в Понарах? Как это произошло?

Или, может быть, есть люди и целые социальные группы, которые одержимы настолько, что само их существование опасно для окружающих? Различается только предмет одержимости: в сороковые это был фашизм, сейчас – ислам.

Но самое страшное то, что эти одержимые люди… они не были отвергнуты обществом тогда, и часто им ищут оправдания сейчас. Ведь те, кто охранял гетто, а потом и расстреливал его обитателей в Понарах, – они возвращались домой, у них были семьи, они покупали продукты, ходили в парикмахерскую, в баню – они не были в социальной изоляции. И что – никто не знал, кто они, чем они занимаются? Никто не знал про гетто, никто не видел, что оно опустело, не понимал, что это значит?

А если видели, и знали, и понимали – какова их степень вины в произошедшем?


В мрачном центре МНБ у профессора был кабинет, как и у всех – небольшой и неуютный, но хорошо оснащенный. Он поднялся наверх на лифте, там его ждала Натали Кассин, руководитель специальной группы, которой профессор поручил собирать информацию. Профессор лично разрешил ей ходить по зданию в тапочках и вообще – не соблюдать деловой стиль в одежде. Кассин, как и все талантливые программисты, ненавидела условности. Но профессора она уважала, потому что училась у него в Массачусетском технологическом.

– Есть, что-то?

– Да, есть, профессор.

«Профессор» заменяло им обязательное «сэр».

В своем кабинете профессор поставил кофе. Кофе он молол сам на ручной мельнице.

– Первое, сэр. У французов сгорело немало серверов, но мы провели контент-анализ по этому району. Вот, посмотрите, сэр…

Профессор вчитался в сканы сообщений.

– Господи… на каком языке это написано?

– Разные языки, сэр. Франко-арабский, урду, арабский, французский. Здесь машинный перевод, на нормальный не было времени. Но мы нашли тридцать девять источников сообщений, которые говорили о серьезной полицейской операции в этом районе. Говорилось о стрельбе из автоматического оружия и взрывах, пользователи предупреждали о «фликах», так во Франции называют полицейских. Мы нашли сообщение о том, что флики убивают мусульман и надо готовить акцию протеста в связи с этим. Это первое.

– Отлично.

– Второе. Мы врубились в сервер французских спецслужб и вот что мы там накопали. Тут перевод лучше, почти достоверный.

– Специальная операция… – пробормотал профессор.

– Верно, профессор. Они получили информацию о том, что в восемнадцатом округе Парижа намечается так называемая шура – то есть собрание подозреваемых в терроризме лиц со всей Европы. Они послали спецназ жандармерии для того, чтобы взять этот район штурмом и провести задержание… или, возможно, был дан приказ живыми не брать…

– Они не знали…

– Что, простите?

– Они не знали, – сказал профессор, – они знали о том, что там соберутся исламисты, но не знали, что там ядерное устройство. Когда они пошли на штурм – исламисты в какой-то момент решили, что их ждет рай, и семьдесят две гурии и подорвали имеющееся у них устройство. Устройство там хранилось, но оно предназначалось для другого. Нам известно, кто из исламистов был там?

– Сэр, базы данных НАТО говорят о том, что это место принадлежало Абу Хасану аль-Дагестани. Гражданин России, тридцать два года, бывший сотрудник полиции. Во Франции подал документы на вид на жительство, в основании указал, что в России подвергался преследованиям по этническим и религиозным мотивам, опасается возвращаться на родину, потому что там его убьют. На самом деле он принял радикальный ислам, участвовал в боевых действиях в Сирии, где отличился крайней жестокостью. Он считался умеренным и, по нашим данным, никогда не был членом ИГ или Аль-Каиды, но, вероятно, либо это не так, либо умеренных там просто не было. Во Франции он занимался логистическим бизнесом, время от времени его проверяли – но рекорд чист…

– Пока все не взорвалось.

– Да, пока все не взорвалось, – хладнокровно подтвердила Натали.

– Есть еще что-то?

– Да, профессор. Мы обратили внимание на то, что это была необычная шура. Все те, участие кого мы уже установили, и кто, вероятно, погиб, были не просто радикальными исламистами, а выходцами из России или стран бывшего СССР. Их языком был русский. Это была необычная шура.

– Вот и ответ на еще один вопрос, – сказал профессор, – они не собирались взорвать эту бомбу в Париже. Они собирались взорвать ее в Москве, но им не оставили выбора. Есть еще что-то интересное?

– Да, сэр. Вот этот объект.

– Уильям Гор, двадцать восемь лет. Принял радикальный ислам, взял себе имя Абдалла аль-Британи, что значит – раб Аллаха из Великобритании. Бывший студент Манчестерского института науки и технологий, брал юниты по физике и химии, по отзывам преподавателей – очень одаренный студент. Принял радикальный ислам, выехал в Сирию и присоединился к Исламскому государству. Неоднократно размещал в Интернете ролики с угрозами, в частности – подорвать британский парламент. Нам удалось выяснить, что он интересовался ядерной физикой, планировал заниматься ею в будущем.

– Подозреваемый?

– Нет, сэр. По нашим данным он был ликвидирован на территории Украины. Примерно месяц тому назад…

– Натали…

Профессор уставился на вломившегося в кабинет вихрастого субъекта.

– Простите… вы должны это видеть.

– Что именно видеть?

– Только что передали по России-24. Россия обвиняет в случившемся власти Украины. И у них, кажется, есть документы…


Кошице, Словакия

26 мая 2021 года


Европа…

Те, кто говорят, что Европейский союз это фикция, вероятно, познают Европу не более чем из окна автобуса – или транзитного аэропорта. Европа меняется… в том числе меняется и Европа Восточная. И Шенгенское соглашение сделало для этого меньше, чем авиакомпании – лоукостеры. Сейчас – все больше набирала силу тенденция, когда жители более богатых стран Западной Европы зарабатывали деньги на Западе, часто через удаленную работу, а жили на Востоке, там, где цены ниже и лучше экология. Хорошие дороги и дешевые авиабилеты сократили Европу до размеров большой деревни, и нормой было, например, жить в Чехии, но работать в Германии. Или – жить в Великобритании, но каждый уик-энд летать на отдых в Восточную Европу.

Одним из тех, кто променял Британию на Словакию, был Карл Керр, правда, в его решении дешевизна авиабилетов играла не самую определяющую роль. Бывший британский военнослужащий, а потом полицейский, причем проходивший службу в антитеррористическом подразделении Скотланд-Ярда, – он сменил место жительства вместе с работой, поселившись теперь в Словакии. А работал он теперь – на Европейское разведывательное агентство, или ЕРА.

Карл Керр жил в относительно небольшом городке Кошице, совсем рядом с украинской границей. Этот город, второй по величине в Словакии – хорош тем, что от него рукой подать до трех границ – двадцать километров до границы с Венгрией, восемьдесят – до Украины и девяносто – до Польши, и рядом с ним был аэропорт Кошице-Барца, откуда можно было дешево улететь в Вену и в Лондон, а из Лондона дальше по всему миру. Он купил небольшой крестьянский домик, но почти всегда был в разъездах и потому земельный участок не использовал, а отдал соседям. Бесплатно. За это они присматривали за домом и сообщали, если появится кто-то посторонний.

У молодого человека – хотя «молодого» это относительно, ему было тридцать восемь лет – была трудная судьба. Он входил в состав оперативного контингента британских войск в Афганистане и участвовал в нескольких операциях по зачистке кандагарской зеленки, которые в британской армии имели одинаковое название Operation Herrick – и порядковый номер. Всего этих операций было двадцать, и во время двадцатой – обстановка в кандагарской зеленке была не лучше, а хуже, чем во время первой такой операции. Вернувшись в Лондон, он поступил в специальный, антитеррористический отдел Скотланд-Ярда, прошел курс антитеррористической подготовки, в том числе и на базе 22САС в Герефорде, а два года спустя был уволен из полиции. Причина увольнения – зверски избил троих исламских молодчиков из Shariat4UK, которые подошли к нему ночью на лондонской улице в составе «шариатского патруля». Один из молодых мусульман навсегда остался инвалидом. Полиция обнаружила у шариатских патрульных молоток и два охотничьих ножа, в связи с чем обвинения против полицейского – а его звали Карл Керр – решено было не выдвигать. Однако ему пришлось не только уйти из полиции, но и уехать из Англии в Европу. Здесь он два года перемещался по странам Шенгенской зоны, подрабатывал, снова влип в неприятности и оказался на крючке ЕРА – Европейского разведывательного агентства. Так он получил новые документы, статус журналиста, сделал пластическую операцию. В обмен на это он был вынужден курсировать по самым горячим точкам планеты. Пока только в режиме сбора информации, но хватало и этого. Если вы, к примеру, приходите в замок людоеда и просите дать интервью – немного шансов, что вы останетесь в живых.

Последней операцией, в которой был задействован Карл Керр, была операция на Украине. На востоке Украины. Гиблое место, в которое лучше не попадать. Его задачей было уничтожить некоего подданного Ее Величества, по фамилии Гор, который учился на физика, но вдруг принял радикальный ислам, выехал в Сирию и присоединился к ИГ, используя огромные, получаемые от грабежа и нелегальной торговли нефтью деньги для того, чтобы купить ядерное оружие или его компоненты. В своих поисках он добрался до Украины и до некоего полевого командира, который торговал радиоактивным мусором из Припяти. Когда информация подтвердилась – Гора, принявшего исламское имя Абдалла решили тихо ликвидировать. А для того, чтобы не возникало лишних вопросов, операцию поручили не MI6, британской разведке, а ЕРА, международному, точнее, европейскому агентству, в котором британцев было столько, что впору было говорить о филиале MI6 на континенте.

Для Керра – это была первая ликвидация. Нет, конечно, ему приходилось убивать и до этого – в Афганистане трудно остаться девственником, особенно если какой-то бородатый хрен хлещет по тебе из зеленки из АК-47. Но это было в бою. Хладнокровно прицелиться в безоружного человека и нажать на спуск – это ему пришлось сделать впервые.

Ему удалось выжить в зоне отчуждения. Джеймс Бонд вряд ли бы выжил, но он, с его навыками солдата британской армии выжил. Он так и не понял толком, что произошло, но погоня ушла в другую сторону. Он сумел удалиться от места акции достаточно, чтобы не попасть в оцепление, затем несколько дней он шел, скрываясь днем, совершая ночные переходы и питаясь, чем придется. Сильно помогла ему пасека в лесу – он набрел на пасеку и сумел раздобыть меда. Дальше – он набрел на летние домики, и там была баня – в ней он привел себя в порядок, помылся, постирал и высушил одежду. После чего он вышел на трассу и, голосуя, добрался до Львова. Там, на огромном, больше похожем на аэропорт автовокзале, он купил за скромные деньги билет на один из многочисленных автобусов, идущих в Польшу. А украинских таможенников на пропускном, пункте Рава-Русская больше интересовало содержимое кошельков пассажиров нежели их личность. Так он выскочил из кольца…

Совершенное им сильно его подкосило. Он не работал по жесткому графику, был свободным художником, а полученные от европейской разведки деньги позволяли несколько месяцев существовать вообще без проблем, а если поужаться, то и больше года. Он начал пить… но вовремя сообразил, что это дорожка, на которую легко встать, но с которой очень нелегко спрыгнуть. Поэтому бутылку заменили долгие походы по словацким лесистым горам в одиночестве. Он бродил по ним часами, а иногда и днями, и как только слышал людей – уклонялся от них, не желая никаких контактов.

Он похудел, оброс бородой, а в глазах его то и дело проскакивали искры безумия.

Ему не давало покоя то, что он увидел в чернобыльской зоне. Он долго выбирал место… и в процессе поиска повидал всякое. Он видел в оптический прицел лагерь рабов и охранников, его охраняющих. Он видел, как рабы работали. Наконец ему пришлось увидеть, как охранник убил одного из рабов. Просто тот упал и не мог встать – и охранник подошел и выстрелил в голову. Буднично так…

Это было хуже всего того, что ему довелось увидеть в Афганистане. Но это был не Афганистан и никакой не другой – стан. Это была Европа. Прямо у них под носом.

Как они проглядели это? Как они могли поддерживать Украину? Почему они не видят того, что там происходит? Почему все молчат…

По вечерам он строил себе шалаш из подручного материала, а потом сидел и смотрел в небо, словно пытаясь в расположении звезд угадать ответ на мучившие его вопросы…

Этот день был таким же, как и все, обычным днем. Третий день, который он проводит вне дома, – походы по горам и ночевки на свежем воздухе постепенно приводили его в норму. С самого утра ему показалось, что он слышит едва слышимый, дребезжащий звук… звук, который он хотел бы забыть навсегда. Мачайс, что в переводе с урду означает «пчелы», – так боевики Талибана обозначали беспилотники, висевшие у них над головами. Для него самого и его товарищей беспилотник означал помощь, но он ушел из армии не для того, чтобы слышать этот звук снова. Он оторвался от котелка, наполненного ароматным, приготовленным на родниковой воде чаем, и попытался понять, откуда исходит этот звук – но так ничего и не увидел. Возможно, это кто-то косит траву механической косой. Но звук насторожил его и он, тщательно уничтожив костер, поспешил покинуть это место. А через некоторое время послышался уже более сильный, характерный звук, и он понял, что даже здесь ему не найти покоя…

Это был вертолет. Средний вертолет типа «Аугуста» в поисково-спасательной версии, для спасения сбитых летчиков – он крался над кромками деревьев, и Керр понимал, что прятаться бесполезно, от тепловизора все равно не спрятаться. Но он все равно прижался к дереву, к той стороне, которая была больше прогрета солнцем, и накрылся термоодеялом в надежде, что его все-таки не увидят…

– Мистер Керр!

Ну, да. Громкоговоритель. На таких вертолетах обязательно бывают громкоговорители.

– Мистер Керр!

– Мы совершим посадку, примерно несколько милей южнее! Там есть площадка.

Ублюдки.

– Мистер Август просил передать вам привет…

Мистер Август, как же. Так звали его куратора, это было, конечно же, ненастоящее его имя, да кто в его деле представляется настоящим…

– Мистер Керр! У нас угроза по красному уровню! Вы нам срочно нужны!

Угроза красного уровня означала чрезвычайную опасность теракта. Звук вертолетных лопастей начал удаляться. И что прикажете делать в таком случае?

Вздохнув, Керр направился на юг.

Когда он прибыл на место – вертолет уже совершил посадку, просто на фермерском поле. Его несколько удивило то, что у ожидавших его людей было оружие – автоматы НК М. Это ведь не Афганистан, верно? Это – Словакия, Европа…

– Мистер Керр, верно?

– Он самый.

Он шагнул к вертолету, но солдат заступил ему путь.

– Сэр, у вас есть… ай-ди? Что угодно…

– Эй, парень, – сказал Керр, – у меня нет никакого ай-ди, но если хочешь, у меня есть характерный шрам на заднице. Могу показать. И потом – если ты думаешь, что я – это не я, никто тебе не мешает взлететь и поискать еще, верно?

Солдат несколько секунд размышлял, потом – отступил. Керр пристегнулся – и вертолет быстро раскрутил лопасти и оторвался от земли…

– Парни, мы не туда летим… – сказал Керр, примерно определив направление полета. Брюссель в другой стороне.

– Сэр, мы летим не в Брюссель.

– А куда же?

– В Литву, сэр.

Керр почувствовал неладное.

– Парни, а автоматы зачем? Здесь, по-моему, еще не война…

Солдаты переглянулись – и Керр окончательно убедился в том, что что-то произошло.

– Что-то произошло?

– Сэр, а вы разве не знаете?

– Парни, меня три дня дома не было. И я был в месте, не покрытом мобильной связью, так что произошло?

– Сэр, взорвали Париж, – сказал солдат и добавил такое, отчего у много повидавшего в жизни Керра от ужаса зашевелились волосы, – атомная бомба. Там произошел ядерный взрыв, сэр…


Литва, Казлу-Руда

Военный аэродром

Бывший центр подготовки ВДВ СССР

Вечер 26 мая 2021 года


– Ты уже знаешь?

– Да.

– Восемь тысяч погибших. И это только по предварительным данным.

Казлу-Руда – раньше здесь готовились советские десантники, затем – это место функционировало как третья авиабаза ВВС Литвы, а потом Литва вступила в НАТО и ВВС Литве больше не требовались. Пятнадцать лет база не действовала, потом ее намеревались выкупить и проводить тут чуть ли не этапы «Формулы-1», да кризис помешал. Но теперь заброшенная база была полна жизни, их вертолет сел между А400 «Атлас» с опознавательными знаками ВВС Германии и КС-390 «Эмбраер» с опознавательными знаками armée l’air – ВВС Франции. Около последнего крепкие парни выгружали вручную снаряжение, и черт его побери, если эти парни не были «кепи бланш», иностранными легионерами, и скорее всего принадлежали к его второму полку – спецназу.

Август, его куратор, стоял на втором этаже какого-то старого здания, хладнокровно смотря на всю эту суету. Внизу уже разворачивали командный центр, ставили каркас и натягивали толстый полиэтилен, тянули провода и ставили рабочие станции и станции связи. Потом старик отвернулся и, глядя ему в глаза, задал только один вопрос.

– Ты уверен, что попал?

И Керр ответил:

– Я видел, как он упал. И это единственное, в чем я уверен…


Большой телевизор был настроен на канал Россия-24, где сексапильная ведущая рассказывала про то, какое отношение имела Украина к ядерному взрыву в Париже. Это была та самая операция, в которой участвовал и Керр, – только показанная с другой стороны…

Август нажал на клавишу на пульте, и изображение застыло.

– То, что говорят русские – это правда?

Керр, не стесняясь присутствующих, пригладил пятерней волосы.

– Трудно сказать, сэр.

Он видел одну вещь… в этой комнате не было ни одного американца. Похоже, все меняется и меняется быстрее и радикальнее, чем можно предположить. Ранее здесь обязательно был бы кто-то из американцев…

– Вы или видели это или нет, – сказал один из присутствующих.

– Сказать вам, что я видел, сэр?! – резко сказал Керр, – я видел ходячие скелеты в том, что когда-то было одеждой! Я видел, как какой-то ублюдок пристрелил одного из них, когда тот упал и не мог подняться. И знаете что?! Почему-то я не знал об этом раньше – ни ВВС, ни CNN об этом и словом не обмолвились!

– Спокойнее, – сказал Август, – мы все сейчас на взводе. И все-таки, что ты видел?

Керр выдохнул.

– Это могло быть правдой, сэр. Я видел, как украинцы на кого-то охотятся. Возможно, это и были русские. И я видел вертолеты.

Про то, что произошло в Припяти на самом деле, Керр никому не рассказал. И не собирался рассказывать…


Поскольку база развертывалась на довольно продолжительное время – для отдыха задействованного персонала был развернут городок из надувных палаток, модульная столовая, а также гигиенические блоки. Приведя себя в порядок в одном из них, Керр поужинал, он даже не помнил, чем именно, рухнул на свободную койку и погрузился в сон.

Снилась ему Украина. И то, как под ногами треснула земля и земляное болото начало засасывать его…

Тонкая почва. Тонкий лед…


– Мы все ошибались насчет Украины… – мрачно сказал Август, куря дешевую, толстую сигарету – не «Житан», а что-то еще забористее. Керр впервые видел, как его куратор курил, тем более такую дрянь.

Да, точно… – подумал Керр, – ошибались. Они ошибались. И в Афганистане ошибались. И в Ираке ошибались. И в бывшей Югославии ошибались. И в Ливии ошибались. И в Сирии ошибались. Проблема не в том, чтобы признать это, сказать – мы ошибались – очень легко. Проблема в том, что за этими словами – не идет ничего. Не делается никаких выводов, не принимается никаких решений. Они просто ошибаются и ошибаются. Раз за разом. И трудно уже вспомнить – а когда в последний раз они были правы…

В Афганистане их подразделение одно время обеспечивало безопасность военной базы ФОБ Бастион в пустыне под Кандагаром – крупнейшего британского военного развертывания со времен Второй мировой. Их поставили на охрану после того, как смертник проник на базу и подорвался недалеко от казарм летного состава. Афганские пацаны, которые знали, что британские солдаты не имеют права в них стрелять, приходили срезать колючую проволоку, чтобы сдать ее на металлолом: никаким иным способом они заработать деньги не могли. А их отцы – воевали в подразделениях Талибана за стандартную ставку десять долларов в день или выращивали опиумный мак. Уничтожать поля опиумного мака запрещалось, потому что у крестьян никакого другого источника заработка не было, и если уничтожить – они все уйдут в Талибан. В две тысячи четырнадцатом они просто покинули эту базу. Премьер выступил с речью, в которой сказал, что они предоставили Афганистану шанс на новое будущее, но черт его дери, он понимал, что за все время пребывания британского контингента в Афганистане, там не изменилось ничего. Разве что прибавилось могил, на базаре стали продавать ворованную форму и обувь, а на жизнь стало возможно заработать, срезая колючую проволоку или подбирая металлолом. И всё.

В Афганистане они были не правы. Это обошлось им в огромные деньги, на которые можно было бы построить сотни школ или сотни тысяч квадратных метров социального жилья, или огромный новый аэропорт, в котором нуждается Лондон, а они просто выкинули эти деньги на ветер в бесплодных пустынях юга Афганистана. В Украине они были не правы – только теперь эта неправота обернулась взорванной атомной бомбой в центре одного из древнейших городов Европы, одного из столпов европейской цивилизации. Поступающие данные свидетельствовали о том, что полноценного ядерного взрыва все-таки не было, а было что-то непонятное, что-то среднее между ядерным взрывом и взрывом «грязной бомбы», и цифры по выбросам радиации скорректировались в меньшую сторону. Но одно было ясно наверняка – таким, как прежде, Париж уже не будет никогда, и туристы туда больше не поедут. Ублюдкам удалось если и не убить город, то смертельно ранить его и оставить истекать кровью.

Но Керр был типичным британцем – хладнокровным, корректным, преданным. И потому он лишь сказал:

– Да, сэр…

– Если хочешь знать, – сказал Август, – я предупреждал о том, что наша политика на Украине не закончится добром. Надо было или вводить войска НАТО и начинать войну с Россией. Или оставить Украину России, как это и было последние триста лет, – мы не можем быть сильнее России у самого ее порога. Но мы никак не могли ни на что решиться, и теперь у нас там нет друзей. А есть только враги. Нас считают врагами русские и считают врагами украинцы…

– Сэр, – решился Керр, – вы понимаете, что там взяли власть неонацисты?

– Понимаю…

– Сразу три группы аналитиков, обработав весь имеющийся материал, заключили – мы обязаны предположить, что, по крайней мере, часть информации, публично сообщенная русскими, соответствует действительности, а обращение с ядерными материалами на Украине происходит ненадлежащим образом и представляет серьезную опасность. Наличие на территории Украины аварийной АЭС – также представляет собой серьезную опасность, а меры безопасности в этой зоне – не обеспечивают должного уровня контроля.

– Мы фактически выставили Украине ультиматум – либо она соглашается на международную инспекцию всех своих ядерных объектов, с выставлением постоянных постов МАГАТЭ на всех ключевых точках, либо мы признаем, что информация, сообщенная русскими, соответствует действительности и Украина действительно осуществляла нелегальные сделки с террористическими группировками. После чего Украина становится мировым изгоем типа Северной Кореи. Но дело не только в этом. Вот, посмотри…

Керр взял распечатку, аккуратно подшитую.

– Это коммерческое предложение завода Южмаш. Во времена СССР он был крупнейшим предприятием в мире, производящим ракеты, это было единственное в мире производство, где ракеты производились поточным методом, на своеобразном конвейере. Когда Украина стала независимой и отказалась от ядерного оружия – ракеты им стали не нужны, и они стали искать, что они смогут производить. Вот одно из их предложений – специальный контейнер для безопасной перевозки радиоактивных отходов. Готовая оболочка для грязной бомбы, верно? Только немного надо усовершенствовать. В Киеве находится оставшийся со времен СССР Институт ядерных исследований с действующим исследовательским реактором, на котором технически возможно организовать выработку оружейного плутония. Но наибольшие опасения у нас вызывает Харьков – там находится Институт физики высоких энергий и ядерной физики, способный вести работы по моделированию ядерных процессов. У нас есть информация, что в прошлом году они за счет неизвестного источника финансирования закупили китайский компьютер типа «Великая стена», производительность в пять петафлопс, на нем вполне можно вести любые исследования, в том числе по моделированию процессов ядерного взрыва. И именно в Харьков прилетел Уильям «Абдалла» Гор перед тем, как отправиться в Припять. Это может не значить ничего – а может что-то да и значить.

– Таким образом, Украина становится одним из наших главных приоритетов. И нам будет недостаточно спутниковых снимков и компьютерных перехватов. Нам нужно будет организовывать станции во всех городах, которые могут представлять опасность для нас. Нам нужен не только мониторинг, но и возможности по немедленному реагированию. Какие мы не можем обеспечить как в Ираке или Афганистане – ударами дронов.

– Сэр, я не профессиональный разведчик.

– Да, но ты профессиональный солдат.

– Нам нужен ударный компонент. Разведывательным займутся другие люди… мы принципиально приняли решение разделить эти компоненты, чтобы сократить риск провала. Ходы на границе, точки на основных трассах, точки в городах, тайники. Ты пробрался в Украину, купил там оружие, выполнил миссию и ушел. Больше у нас нет людей, которые бы выполняли миссии на Украине.

– Полмиллиона в год. Устроит?

Керр невесело усмехнулся.

– Похоже, что ядерный взрыв растряс чьи то кошельки.

– Похоже на то. Похоже на то…


Волгоград, Россия

27 мая 2021 года


– Еще раз. С какой дистанции вы стреляли?

– Две тысячи семьсот метров.

– Вы считаете, что с этой дистанции можно попасть?

– Я уже отвечал. Да, это возможно. Все зависит от оборудования, сейчас рекорд – это четыре тысячи с копейками. Если ты правильно рассчитал все факторы, их влияние на полет пули – ты попадешь на любую дистанцию, на какую пуля физически способна долететь. У меня было оборудование, я знал эти факторы и знал, как их учитывать. Поэтому – да, я считаю, что можно попасть. И я попал.

– Что вы видели?

– В прицел? В прицел я видел цель.

– Вы ее опознали?

– Да. Опознал и я и второй номер. Такова процедура.

– Разговор про вас.

– Слушайте, какого черта?! Да, я его опознал! И я его убил, мать вашу! Запросите у украинцев его тело! Что, тормозите?

– Вы забываетесь.

– Нет, это вы забываетесь, мать вашу. Я тащил своего напарника через всю Припять. А он прикрывал меня – будучи раненным. Я сказал все, что там было. И не намерен повторять.

Двое, которые допрашивали меня, переглянулись. Боялся ли я их? Нет, не боялся. И не потому, что отец – генерал. Просто они не могут мне сделать ничего страшного. По сравнению с ДМЗ и тем, что там ждет, все это – детский лепет.

Они, видимо, тоже поняли это и сменили тактику.

– Капитан, вы понимаете, почему мы задаем вам вопросы?

– Честно? Нет.

Один из них кивнул другому:

– Покажи.

Другой вытащил из кейса планшет, потыкал в него, поставил на подставке.

– Смотрите, смотрите внимательно. Это Париж. Восемь тысяч жертв. И еще не менее двадцати – в течение следующего года. Вот цена вашего промаха. Капитан.

– Я не промахнулся! – вскочил с места я.


Бык был белым.

Он был не большим и не маленьким – несколько месяцев, может год. Черные пятна на белой шкуре.

Солдаты-срочники никак не могли выгрузить его из высоко посаженного кузова тяжелого, бортового «КамАЗа». Они поставили сходни и пытались толкать быка, но он не шел, сначала в кузов залез один солдат, затем двое. Потом – к рогам привязали трос и потащили быка наружу. Наконец бык вылетел вниз и бросился на солдат, те – побежали врассыпную.

– Очистить директрису.

Солдатам удалось наконец отбиться от быка и забраться в «КамАЗ», машина тронулась. Бык пробежал за ней сколько-то и встал, не зная, что делать дальше…

Я видел все это через оптическую трубу стократного увеличения, установленную на вышке высотой около тридцати метров. У меня не было наводчика, все приходилось делать самому, но это не проблема, если есть оборудование. Сняв показания с метеостанции «Кестраль», я начал забивать цифры в память специальной программы, разработанной фирмой Лобаева – одним из лучших в мире производителей снайперских винтовок, специализирующихся на винтовках 338 и 408 калибров для стрельбы на запредельные дистанции. Эта программа была не на отдельном носителе, она устанавливалась в память обычного айфона.

Рядом была винтовка. Тоже – Лобаев, топовая модель СВЛК-14, калибр 408, прицел March Tactical 10–60, магазина нет, однозарядная. Эта винтовка – скорее спортивная, чем боевая – была предназначена для стрельбы на запредельные дистанции – от двух километров и более, из нее был установлен ряд мировых рекордов. Внешне она была похожа на распространенный в странах НАТО McMillan TAC50, обладателя второго и третьего места в чемпионате мира по дальним выстрелам в сложных условиях (оба – Афганистан). Но конструкция этой винтовки была совершенно иной.

Это была моя винтовка. С ней я убрал того урода в Припяти, который использовал рабов для того, чтобы вскрывать радиоактивные захоронения и торговать с террористами высокорадиоактивным мусором для начинки грязных бомб. Винтовку купили на одно задание и списали, как, наверное, списали и меня и Спеца – дончанина, который продолжал мстить за то, что сделали с его краем. Но я выжил. Винтовку тоже вынес, в ППД сильно этому удивились и схватились за головы – как матценность она была списана, составлен акт. В итоге – ничего лучшего не придумали, как передать ее мне. Ну не ставить же опять на учет, еще и отвечать за нее потом.

В то, что я действительно убрал этого урода – мне не поверили. Решили в конечном итоге проверить.

– Готов?

Я не ответил. Пусть вопрос задает генерал – все равно. У снайперов на войне – особые привилегии. Им плевать на всех и на всё.

Условия были примерно те же самые, к тому же я помнил поправки для того выстрела – их подбирали на полигоне, и я все помнил. Когда снайперы говорят, что что-то не помнят, – они скорее всего врут. Все они помнят…

Винтовка глухо бухнула – и тут же успокоилась в руках. Генерал прильнул к подзорной трубе, а я почувствовал, как я промок. От пота – холодный и мерзкий пот на спине. Очень неприятный.

Смотреть на то, как через несколько секунд умрет бык, я не хотел. Я знаю, что ему дорога все равно – на бойню. Но все равно – смотреть я не хотел. Были на то причины…

Человек, который учил меня, – он тоже был снайпером. Там, где советских войск не могло быть по определению. Он был выходцем из деревни… в деревне режут скотину, рубят кур, гусей, уток – там это обыденность. Но вернувшись из армии – он не мог зарезать даже курицу…

– Попал… – удивленно сказал генерал, – надо же. Попал.

Это был тот же самый генерал, который отправлял меня на задание, который, скорее всего, выбрал меня для этого задания. Он каким-то образом знал моего отца, хотя я не знал, каким именно образом.

– Какая же вы мразь… – устало сказал я, поднимаясь со стрелкового мата. Генералу сказал.

– Лично я? – спокойно осведомился генерал.

– Нет. Вы все.

– И почему… интересно было бы узнать.

– Не поймете.

– А ты попробуй…

Я сплюнул.

– Вы когда-нибудь убивали?

– Приходилось. Первый раз – еще в Афганистане…

Я молчал.

– И что? – не выдержал генерал, – пацифистом, что ли, стал?

– Да какой там пацифизм. Знаете… есть разница между обычным солдатом и снайпером. Обычный солдат стреляет не по людям. По мишеням. В прицел – ты видишь не более чем фигурку, она так мала, что часто ты не воспринимаешь ее как человека. Ты ведешь огонь, и мишень падает. Снайпер – выбирает цель. Опознает ее. И стреляет. Мы видим, что мы стреляем в людей. Знаем это…

– Ну и?

– Чтобы стрелять в людей, нужна особенная мотивация. Когда я пошел в армию, я знал, что мне придется это делать. Я дал себе слово, что никогда не убью никого, кроме тех, кто угрожает мне, моим сослуживцам или моей стране.

– А бык-то тут при чем?

– В том-то и дело, что ни при чем. Я никогда не был на охоте. И никогда на нее не пойду.

Генерал покачал головой.

– Ты что, колбасу не любишь?

– Нет. Терпеть не могу.

Генерал некоторое время думал, потом – плюнул вниз, с вышки.

– Только не говори никому то, что сказал мне. Иначе угодишь в дурку. Или допуск снимут, потом будут в душе копаться… у нас кого только нет… психологическая разгрузка, ё…

– Смерть не повод для разговоров.

У генерала зазвонил телефон, он послушал, потом рыкнул:

– Ну, значит, с кровью будем жрать! Ты что, предлагаешь триста кило мяса списать? Каким, нах… собакам, давай, снимай шкуру, не выдумывай! Что, собрался налево говядину пустить, архаровец? Лично проверю.

Отбил звонок, сунул телефон в карман на рукаве.

– Сейчас отбивную пожарим. С кровью, на… Ты можешь не есть.

– Ты точно тогда попал?

– Да. Попал…

– Значит… остался кто-то еще, – заключил генерал.


Краков, Польша – Львов, Украина

27 мая 2021 года


Проложить постоянную тропу, способную работать в течение длительного времени, – это задача намного более сложная, чем проникнуть в страну один раз. Тем более, если предстоит провозить в страну некие незаконные грузы.

Из Казла-Руды – он, на арендованной машине (арендовать машину теперь можно было по Интернету, оплатить с карты, а машину открыть специальным кодовым сигналом, приходящим на мобильный) пересек польскую границу и прибыл в Краков – древнюю польскую столицу, имеющую для этой страны такое же значение, как для России, к примеру, Санкт-Петербург. Древний город, город польских королей – в девяностые годы он приобрел и другое значение. Краков стал столицей нелегальных экспортно-импортных операций, попросту говоря – контрабанды, а кроме того – здесь же открыл работу Чеченский информационный центр. Немалый вес в местном криминале приобрели и угонщики – здесь они отличались особенной отмороженностью, поскольку охотились на людей, кто перегонял иномарки из Европы в Россию, а самих перегонщиков – часто убивали.

Уже на польской стороне границы Керр купил местный стартовый комплект международного оператора «Оранж» и по нему набрал номер, который помнил наизусть. Номер этот принадлежал некоему Лешеку. С Лешеком он был знаком еще со времен Афганистана, когда Лешек находился там в оперативной группе «Белый орел» польской армии. И пусть группа отвечала в основном за восток Афганистана, а англичане – за юг, пару раз им все же пришлось пересечься. И жил Лешек как раз в Кракове…

Лешек оказался свободен и предложил встретиться там, на Главном рынке – основной торговой площади города.

Польша похорошела за то время, пока Керр в ней не был, но еще больше похорошел Краков, ставший едва ли не главным туристическим центром Польши, обогнав Варшаву. Польша представляла собой своеобразную витрину ЕС, в нее целенаправленно вкладывались деньги. Частично, потому что это было возможно – Германия, как основной донор ЕС, не могла отказать пострадавшей от нацистской оккупации Польше. Частично – Великобритания и США вели политику на создание в ЕС третьего центра силы, который мог бы уравновесить блок Германии и Франции и создать центр притяжения для всех восточноевропейских стран. В отличие от осторожной Германии и традиционно дружественной к России Франции – Великобритания открыто говорила о том, что границы Европы должны пролегать восточнее. А дружба Великобритании и Польши имела давнюю историю, существовал даже постоянный грант, на который польским студентам, решившим пойти в разведку, выделялись постоянные места на бесплатное обучение в Великобритании и прохождение стажировки в британской разведке.

Но простые поляки об этом ничего не знали, они радовались теплому летнему дню, туристам, отмахивались от наглых, жирных, совершенно не боящихся человека голубей – и продавали туристам китайские сувениры, польскую жареную колбасу и «пироги». То и дело звучала русская речь, туристов из России было очень много. Возможно, и из Украины – но украинцы за границей говорили на «мове Суворова».

С первого взгляда Керр заметил, что у его друга проблемы – это облегчало задачу. Но он не подал вида, а предложил прогуляться и заодно покушать. Он заказал польскую жирную, жареную колбасу, двойную порцию, и его друг с жадностью набросился на еду.

– Как дела, Лешек? – спросил Керр по-английски.

В Великобритании на этот вопрос следует отвечать fine, даже если у тебя обнаружили неоперабельный рак, но Лешек англичанином не был и покачал головой:

– Плохо, друг. Плохо…

Да, в Польше все и в самом деле было очень плохо. После того, как в строй вступила вторая ветка балтийского трубопровода – Польша и Украина потеряли все транзитные возможности и, следовательно, выплаты. Американцы продавили закупку Польшей американского сжиженного газа через балтийские порты – это стоило огромных вложений в инфраструктуру, а сам газ оказался намного дороже трубопроводного.

Треплющий ЕС экономический кризис до предела сократил выплаты из общего бюджета, зато статус страны – члена ЕС наложил обязательства по приему и размещению беженцев… причем в Польшу направляли беженцев в основном чернокожих, так как считалось, что в двадцать первом веке стыдно, когда в твоем государстве проживают жители одинакового цвета кожи… не по-европейски это. Начались и гонения на польскую церковь – точнее, на тех иерархов, что отказались венчать в храмах содомитов. Плюс еще такой нюанс – в ЕС есть правило, согласно которому беженец, который прибыл в ЕС должен оставаться на земле той страны, в которую он первично прибыл, потому что все страны ЕС одинаково демократичны, и там можно скрываться от тирании. Таким образом, Польша была вынуждена принять и основную часть беженцев с Украины, что добавило нагрузки на бюджет. При этом польская промышленность была окончательно добита еще в середине нулевых, а польские крестьяне были вынуждены продавать свою продукцию задешево белорусам, которые под своей торговой маркой перепродавали уже в Россию. Санкции, однако, благодаря которым гордые польские шляхтичи унижались перед белорусами, чтобы продать свои продукты хоть кому. На Гданьской судоверфи работал музей гданьской судоверфи и больше ничего, а польской косметики – больше не существовало. На этом фоне измученные валом беженцев, страны «первого мира» – Великобритания, Германия, Франция – закрывали границы и принимали все более и более жесткие законы по нелегальному пребыванию мигрантов, по наказанию за использование труда нелегальных мигрантов. Только вот били эти законы не по общинам беженцев из исламских стран, держащихся обособленно и представлявших из себя для принявших их государств terra incognita, а по менее сплоченным «заробитчанам» из Восточной Европы – полякам, словакам, венграм, болгарам, румынам. Все они были вынуждены возвращаться к себе домой, где работы не хватало, и для тех, кто оставался…

– Совсем плохо?

– Работы нет, – бесхитростно перечислил поляк, – даже таксистом. Туристов мало стало, на заработки тоже не выехать. Не знаю, чем и семью кормить…

Керр проследил глазами за взлетающей стаей голубей.

– Проблему можно решить.

Поляк с надеждой уставился на него.

– Афганистан не забыл?

– Нет… – сразу сказал поляк, потом обреченно поинтересовался, – стрелять придется?

– Пока нет. А что – есть возражения?

– Да нет… какие теперь возражения?

– Есть знакомые на границе? Ты ведь в полиции одно время работал. Темами владеешь?


Медыка, Польша

28 мая 2021 года


Медыка, пограничное село на границе Украины и Польши – выглядело едва ли не лучше, чем Краков. Двух- и трехэтажные дома у дороги, автомобили на обочине – в основном дорогие «Ленд Крузеры». И торг, торг, торг…

Свой «Ленд Ровер Дефендер» последней модели они оставили на самой окраине села – на платной стоянке. Лешек объяснил, что иначе вероятность быть ограбленным приближается к ста процентам, хохлы тут на ходу подметки рвут. Отдав три евро, побрели в направлении границы грязной, заплеванной дорогой – два человека, черные куртки с капюшонами, грубые, черные штаны со множеством карманов, руки в карманах. Взгляды – оценивающие, ощупывающие, откровенно злобные – жгли спины…

– Не оборачивайся, – сказал Лешек, – за нами уже следят.

– Кто?

– Мафия. Чужих тут не любят. А полиция не суется – потом не найдут…

По обе стороны шел торг – незаконный, но яростный, из-под полы. То тут, то там стояли фургоны, основной товар, видимо, был там. Мужчины и женщины – как-то хаотически двигались, встречались и расходились, говорили о чем-то. Не было ни прилавков, ни видимого торга, ни передачи денег – но что-то держало здесь людей.

– Что тут происходит? – спросил Керр.

– Здесь пеший переход, – ответил Лешек, – единственный на много миль в обе стороны. Есть конвенция о малом приграничном движении, местных жителей обязаны пропускать в обе стороны без виз. Сейчас навели строгости, но пройти можно. Турист имеет право пронести литровую бутылку водки и две пачки сигарет зараз. В бутылках чаще всего не водка, а чистый спирт, но их никто не открывает. Потом, там дальше – бавят и продают. Прибыль с литра – примерно двенадцать – двадцать евро, если цены не изменились, с пачки сигарет – три-четыре евро. Этого достаточно для того, чтобы отовариться в местном супермаркете бедроке и идти назад. Местная бедронка делает прибыль больше любого другого магазина Польши, потому что в ней покупает половина Львовского воеводства. Но это все мелочь, мурашки, как их тут называют. Вон, посмотри, с какими сумками чешут.

Керр мрачно посмотрел на то, как два невысоких, длинноусых мужичка сноровисто тащили рюкзаки и еще по сумке в каждой руке. Они походили на осликов, которых он видел в Афганистане, но семенили бодро…

– …Если надо нести что-то незаконное или больше литра водки – надо дать таможеннику, или цельнику по-местному. На украинской стороне – самый младший таможенный инспектор имеет «Мерседес» и двухэтажный дом. У нас раньше не брали, а теперь тоже берут, все повязаны вплоть до Варшавы и Киева. Мураши, пронеся свою норму, сдают перекупщикам и идут в бедронку продукты покупать. Чем дальше от границы – тем круче торг, дальше – целые фуры стоят, скупают. Посмотри на дома вокруг – здесь скупщики живут. За год они зарабатывают больше президента. С той стороны есть село Шегини – там такие же дома, такие же машины. Можно еще на обратном пути на подсадке заработать: идет машина, если один водитель – можно без акциза перевезти товара на пятьсот евро, если пятеро в машине сидят – на две с половиной тысячи. За подсадку – до пятидесяти евро платят за раз. Никто и нигде не работает, все границей живут. Кругом мафия, соваться бесполезно. Сейчас попробуем перейти на ту сторону и договориться…

Керр машинально поправил тяжелый предмет – он для эксперимента купил большой, тяжелый гаечный ключ, прикрепил скотчем к подкладке куртки. К другой ее стороне он прикрепил несколько мешочков сахарной пудры…

Граница кишела человеческим людом, подобно муравейнику. Они направились к украинским воротам, на границе были два пропускных пункта – один для украинцев, другой для поляков, причем работали они в обе стороны. У самого перехода к ним сунулась торговка:

– Паны, вудку, папиросы маете?

– Не бачиш, дура, назад идемо, – осадил ее Лешек.

Торговка нецензурно выругалась и отошла назад. Лешек с кем-то переговорил, сунул какие-то деньги, подождал, пока отзвонят по телефону. Кивнул:

– Пошли.

Польская очередь была намного меньше и двигалась намного быстрее – поляки тоже ходили на ту сторону за дешевыми продуктами, а кто и за наркотиками. Польские таможенники почти никого не смотрели – какой смысл смотреть тех, кто идет в ту сторону, это уже проблемы украинцев. На них никто не обратил внимания, и они перешли границу. С украинской стороны таможенники вообще ни на что не смотрели – и так британский агент Карл Керр оказался в Украине, вместе с гаечным ключом и более чем килограммом сахарной пудры. Рассказать об этом Яну Флемингу или Фредерику Форсайту – не поверят…

На той стороне было то же самое, только с нюансом. Если на польской территории вовсю торговали – то тут торговцев было меньше, зато гораздо больше стояло типично украинских маленьких автобусиков, водители которых предлагали за недорого отвезти во Львов или любой другой город Западной Украины.

– Пошли.

– Куда нам?

– Здесь есть один авторитет. Он нас примет.

Они пошли в глубь украинской территории, отпихиваясь от назойливых водил и таксистов. Было сухо, ветерок гнал вытоптанную миллионами ног пыль, везде валялись пустые пластиковые бутылки и упаковка от различных продуктов. Они шли по селу Шегини, и Керр думал о людях, которые строят себе коттеджи в три этажа белого кирпича, но при этом не могут убрать улицу и замостить дорогу – кругом ямы…

Впрочем, каждому свое…

У одного из коттеджей – там в качестве транспортного средства гордо стоял «Рейндж Ровер» – Лешек остановился и постучал…


– Не думал, что ты с деловым визитом ко мне придешь, пан Лешек…

Хозяин дома встречал их по-широкому, по-славянски. Выглядел он толстым, но при этом легким на подъем. Настороженным. Большая лысина, лет пятьдесят на вид. Провел на летнюю кухню, приказал зажечь печь – сейчас там варилось какое-то кушанье. За пояс легкой рубахи навыпуск был заткнут пистолет… «Беретта», кажется.

Лешек пожал плечами:

– Все течет, все меняется.

– Поумнел, значит? Был бы умным, сейчас бы на такой же машине, как я, ездил…

Лешек ничего не ответил.

– Что тебя ко мне привело?

– Людей переводить надо.

– Туда?

– И туда и обратно. Без проблем.

– Что за люди? Местные?

Лешек посмотрел на Керра, тот отрицательно покачал головой.

– А ты, пан, кем будешь?

– Паном с деньгами.

– Деньги деньгам рознь. Лицо мне твое не нравится.

– Не ломайся, пан Манив. Тебе деньги никогда не пахли…

– Мне надо будет переводить людей, – сказал Керр, – только мужчины, с гражданством ЕС – не вопрос. И иногда им тут помощь будет нужна. Документы, транспорт. Оплачу отдельно.

Манив настороженно смотрел на него.

– Не говоря о том, что, если вам нужны будут… карты поляка, – скажете мне, и я все устрою. Естественно, не бесплатно, я благотворительностью не занимаюсь…

Украинец пожал плечами:

– Карту поляка я и сам тебе сделаю, три штуки – евро, плати и в путь. Местная прописка – тысячу евро, карточка – еще пятьсот. Если проходят с чем-то левым – на той стороне объявляйтесь, платите – вот этот пан знает, кому и сколько. Если не объявились и вас затримали – я вас не знаю.

– С этой стороны – документов сколько ждать?

– Каких?

– Паспорт украинский. Права автомобильные.

– Сутки. Паспорт тысяча, права столько же. Если прописка во Львове – то две тысячи, там дороже. Киев – пять тысяч.

Ни хрена себе.

– А что пронести можно?

Пан Манив пожал плечами.

– Хорошо. По рукам.

Манив, глядя по-прежнему настороженно, пожал британцу руку. Тот достал две тысячи евро, бросил на стол. Подумав, бросил еще тысячу.

– Начнем с меня. Прописка – Львов.

Украинец взял деньги, задумчиво посмотрел на них.

– Фотография есть? Две фотографии, шесть на четыре, цветные. На права – еще две, три с половиной на четыре с половиной.

– Нет.

– Сделай и приходи. Пан знает, где.

Лешек кивнул.

– Можешь у меня остаться. Сейчас кулеш с мясом доспеет.

– Спасибо, – сухо сказал Лешек, вставая из-за стола, – сыты.


– Что произошло? – спросил Керр, когда они вышли из этого дома.

Лешек досадливо прищелкнул языком:

– Когда я из армии увольнялся – пошел в таможню. Перевели сюда… с коррупцией боролись. Я-то думал, дурак… Польша, Польша. Вот этот вот пан – мне предложил, так мол и так, человек ты новый, пятьдесят тысяч подъемных тебе – купи машину как у людей, начни дом строить, приоденься как человек. Потом будем тебе зарплату платить. Я сказал – нет. Тогда меня уволили за то, что приехал пан проверяющий с Варшавы, а я его встретил без головного убора. А головной убор у меня украл кто-то из своих, прямо из шкафчика. В полицию перевели, там тоже уволили. Потому что уже знали, что я не беру, а такие не нужны. Я вот и думаю – дурак я был…

– А этот… Манив – кто такой?

– Бывший начальник местной таможни. Тут революция была… гидности, его уволили. Но уволить человека можно за день, а вот избавиться от человека – намного сложнее…

Лешек вздохнул:

– А ты-то мне – какое жалованье платить будешь?

– Не обижу…


Сихов, Украина

30 мая 2021 года


Сихов – так называлось некогда большое село на самой окраине Львова. Потом начали открываться заводы и Сихов стал частью города Львова, его сиховского района. Район этот был спальный, застройка была советская, он входил в число десяти самых опасных районов Украины: то есть ограбить тут могли даже днем. Керр приехал сюда на собственной машине – старой «Шерри Амулет», купленной на автомобильном базаре «Кривчинцы» во Львове. Арендованный «Дефендер» он оставил Лешеку, чтобы тот на нем вернулся обратно в Польшу. По дороге его восемь раз останавливали сотрудники дорожной полиции и требовали денег.

Наверное, Джеймс Бонд этого тоже не понял бы, но Керр, отслуживший в Афганистане, как к себе домой вернулся. Дороги тоже были как в Афганистане – как будто здесь несколько лет шла война и взрывались дорожные бомбы, часть дыр после этого залатали, а часть так и оставили. В попытках объехать эти дыры – огромные фуры выезжали даже на встречку, делая передвижение по украинским дорогам игрой сродни русской рулетке.

Аллах Акбар, короче и всё такое…

Керр помнил, что в слаборазвитых странах, если ты хочешь снять жилье – то нужно идти не в турбюро или заходить в Интернет и искать кауч-серферов, а надо идти на автомобильный или железнодорожный вокзал. Потому что именно там находятся люди, которые сдают комнаты на ночь или на несколько дней. А так как эти люди не платят налоги, вряд ли они сообщат о постояльце в полицию. Сейчас, в эпоху Интернета, информация о постояльцах, включая данные паспорта, уходит в полицию и там проверяется мгновенно, поэтому ни в каких отелях лучше вообще не селиться, а находить такие вот варианты.

Автобусный вокзал в Сихове, был огромен и красив, хоть и обшарпан. Это было бетонное здание, архитектуры позднего соцреализма, плавно изогнутое волной, увешанное рекламой, раскрашенное в жовто-блакытные цвета и с довольно непривычной планировкой – оно стояло как бы на холме, и чтобы поехать на автобусе – вы спускались вниз, автобусные порты (остановки) находились ниже.

Как он и ожидал – у автобусного вокзала толпились люди, сдававшие комнаты внаем, он выбрал одну из них, болезненного вида тетеньку, и стал временным владельцем двухкомнатной квартиры с электрическим бойлером и, что важно – хорошей стальной дверью. Ошалевшей от счастья тетке он внес аванс за полтора месяца зелеными банкнотами по сто злотых, предусмотрительно поменянных у Лешека. Тетке он скормил легенду о том, что снимает квартиру для сотрудников фирмы, которые будут тут скупать экологически чистые лечебные травы и коренья. Тетка поверила, а Керр хмыкнул про себя: наивные украинцы. Для того чтобы в ЕС что-то продавать, надо пройти процедуру сертификации стоимостью миллионы евро. Чужие здесь не ходят…

Квартира эта, пусть пока стоит, она пригодится на тропе – строящемся Керром пути прохода агентов до Киева. Оставшееся время он потратил на то, что колесил по улицам Сихова на машине и снимал все происходящее на три видеорегистратора с обзором на двести семьдесят градусов – это будет необходимо для подготовки агентов. Вечером он отправился в свое временное жилье. Заметив по пути, что в городе полно цыган. Спал плохо – за стенкой то ли дрались, то ли сношались.

Утром, поставив свежие карточки в видеорегистратор, он выехал в город. Теперь он обратил особое внимание на дислокацию полицейских сил и даже сделал два ложных вызова в разных местах, чтобы заметить время реагирования. Оно было не лучшим – двадцать и двадцать две минуты.

Затем он зашел в Интернет и посмотрел фирмы, отправляющие грузы в Европу. Таких во Львове оказалось видимо-невидимо, он посетил три из них и заключил договоры. Заметил одну особенность – огромный поток грузов во Львов шел из Италии. Следовательно, отправлять что-то незаконное проще всего будет из этой страны: больше шансов, что в общем потоке грузов останется незамеченным.

Кажется, здесь у него все.

Переночевав еще ночь – утром он тронулся в Киев…


Бровары, Украина

30 мая 2021 года


– Аньку подбросишь до универа…

– Что, трудно сказать?!

– Да подброшу, подброшу.

Подброшу…

Дочь с любопытством наблюдала за привычной до тошноты перебранкой родителей. Все как обычно – устало огрызающийся отец, атакующая мать… все как обычно уже лет десять, не меньше. И если взглянуть на вещи здраво – никогда мать не добивалась скандалами от отца больше, чем он готов был дать.

Но продолжала скандалить. Этот раздраженно-агрессивный тон вошел у нее в привычку, и даже дочь, любящая обоих родителей, не понимала этого.

– …даже кран починить не может… соседи снизу приходили… ругались… говорили, что мы их топим.

– Соседи снизу? Там же сдается… – насторожился он.

– Сдали уже! – Тон по-прежнему был агрессивный, неоправданно агрессивный. Такой вежливый молодой человек, он в супермаркете работает, строительным инвентарем торгует. Обещал скидку дать. Сколько у нас ремонта не было?!

У каждого была своя правда. Он, офицер спецслужб, приходя домой, просто не мог об этом думать, не хватало сил. Она – тащила семью через все перипетии украинской жизни, через бешеные счета за коммуналку, отсутствие работы, подорожание всего, необходимость оплачивать учебу дочери. При этом во всем, конечно же, был виноват муж, а кто же еще.

Последнее – необходимость оплачивать учебу дочери – заставило его пойти на контакт с российской разведкой.

Нельзя сказать, что он был зрадником, в том смысле, в каком это показывается на пропагандистских плакатах. Он учился на засекреченном факультете Киевского института связи, потом – пошел на работу в спецслужбы. Украинец – он, тем не менее никогда не воспринимал русских как врагов и был в основном аполитичен. Он тоже не был в восторге от власти – но еще меньше восторга вызывали те, кто пришел ей на смену. Вместо косноязычных, с подростковыми судимостями в биографии личностей во власть прошло опытное жулье со знанием английского и дипломами ведущих вузов мира – при этом не переставшее быть жульем. Тяжелобольное общество – с кровью, в угаре от горящих шин и патриотических выкриков – произвело смену правящей команды на более молодую. Причем молодость подавалась как преимущество, хотя на самом деле это было минусом. Ведь прорвавшаяся к власти молодежь – это те, кто впитал с молоком матери правила и понятия девяностых… да и прочих годов жизни Нэзалежной. Укради, если есть возможность. Затопчи, пока не затоптали тебя. Убей, если чувствуешь, что уйдешь безнаказанным. Репутация важнее дела. Этих молодых волчат не учили ни пионерская организация, ни комсомол. Некому было их научить… научить говорить правду, любить свой народ и свою страну, учиться и прилежно трудиться. Право же, это не худшее, чему можно научить.

И эти молодые волчата – урча и огрызаясь друг на друга – приступили к доеданию того, что еще осталось от страны. Жрали жадно, срыгивая и давясь, но оттащить от кормушки их можно было только мертвыми.

Как это потом для многих и получилось.

В СБУ происходили перетряски и реорганизации, искали зрадников. Зрадником – то есть предателем – можно было стать по доносу коллеги, нацелившегося на твое место, из-за неосторожно брошенного в курилке слова, потому что спихнули твоего начальника, а каждый начальник сейчас «был обзаведен» когортой приближенных, и они перелетали вместе с ним с места на место, как стая оголодавшей саранчи. Ему повезло – в том смысле, что его перевели в Мариуполь и там он получил справку ветерана АТО. Конечно, справку получали многие – просто выезжали в зону АТО на пару дней и справку получали, она защищала от люстраций. Но у него была настоящая справка, причем с южного фронта, где концентрация неонацистов была максимальной, и потому после переворота и очередной чистки он оказался на самом верху. Ему дали полковника – сразу из майоров, потому что больше отвечать за спецсвязь было некому.

Просто некому.

Он никогда не считал русских врагами. Да и не были они врагами. Он четко понимал, что и для чего делается. Пламя вражды между русскими и украинцами разжигалось и разжигается искусственно, потому что много кто хочет погреть на нем руки. И греют. В Украине – на выборах не надо было предъявлять программы преобразования страны, предъявлять свои прошлые заслуги – достаточно было знать и постоянно произносить несколько слов – триггеров, для того чтобы люди пошли за тобой. «Слава Украине – Героям Слава» и «Донбасс никто не ставил на колени и никому поставить не дано» – лозунги одного и того же порядка, потому что в них начисто отсутствует содержательная часть. Но люди за ними шли – и пришли к гражданской войне. В которой с пугающей легкостью принялись уничтожать друг друга.

Когда на него вышли русские – он согласился сотрудничать. Он верил русским в том, что они вывезут его и семью из страны, верил в то, что в Москве удастся найти работу, ведь даже язык был свой, русский. Наконец, он не верил больше в Украину. Не верил в то, что в этой стране удастся что-то изменить к лучшему. Два Майдана – преданы и слиты, и никто даже не попытался провести хотя бы минимальную умственную работу, почему так произошло, не спешить с обвинениями в адрес другой стороны… ведь первый Майдан сливали свои, не поделившие власть. Даже революция не способна радикально сменить засаленную колоду одних и тех же лиц, с гибкими убеждениями, тефлоновой совестью и загребущими руками. Министр внутренних дел, ставший таковым уже третий раз – отец был секретарем обкома партии, сам он начинал карьеру как социалист, был одним из полевых командиров обоих Майданов, голосовал за запрет коммунистической символики, радостно приветствовал неонацистский переворот и за заслуги снова получил министерство – что это? Из коммунистов в фашисты – легко и непринужденно. И можно ли хоть что-то построить с такими кадрами…

Его брак был обычным для постсоветского пространства «тягарем». Познакомился… будущая супруга тоже училась в Киеве, в медицинском. Как это и было положено – представил кандидатуру жены руководству учебного заведения… а что тут смотреть – родом из глухой Волынщины, приехала покорять Киев. Тем более – уже беременная. Сыграли свадьбу, после чего супруга, воспроизводя существовавшие в ее семье отношения, принялась утрамбовывать мужа под каблук.

Сначала он сопротивлялся. Потом так устал, что пустил все на самотек. И так оказалось, постепенно, что от всей любви у них осталась одна Анька. Плод той суматошной, словно украденной любви под киевскими каштанами…

Занимаясь спецсвязью – он многое знал. В отличие от таких сверхдержав, как Россия и США, Украина не могла себе позволить содержать полноценную засекреченную связь, у нее не было таких криптографических мощностей. Но они все равно кое-что придумали.

И так получилось, что к нему в руки попала совершенно секретная информация… просто в ходе обслуживания одного из терминалов. И он понял, что все, время пришло.

Время уносить ноги…


Его машиной, была «Дачия Логан» – то есть «Рено», но в России продавалась местная версия этой машины, собранная в России, а в Украине – румынская, с румынского завода, потому что украинцы русское больше не покупали и наоборот. Он купил ее в тринадцатом году, до того как все это началось – в кредит. Выплатил потом его с большим трудом за счет тех денег, какие он поднял в Мариуполе, в АТО. Он иногда вспоминал те времена… потому что был таким же украинцем, как и все, сыном своего народа. Вспоминал последнее мирное лето – лето две тысячи тринадцатого. Говорить, что что-то витало в воздухе… да ничего не было. Шли в Европу. Идиотский уголовно-процессуальный кодекс, который сваяли из совершенно несовместимых советского и модельного европейского полностью парализовал деятельность правоохранительной системы Украины, но их, СБУ – это коснулось меньше всего, потому к ним из прокуратуры перешли несколько человек. Страна медленно перекипала, как котел на огне, но они этого тогда не понимали. Дело Макар чуть не закончилось массовыми беспорядками, во Врадиевке озверевшая толпа пошла на штурм РОВД. Майдан – а он никогда не прекращался, Майдан. С тех пор как посадили Тимошенко, на Крещатике постоянно были палатки, и несколько десятков самых упоротых юльков требовали «Юле волю!», считая, что она «невинна». Появилось новое слово в лексиконе – «титушки», так называли гопников, которых нанимали представители правящей партии для драк с оппозицией… возможно, это могло пройти в Донецке, но не проходило в Киеве. Третировали русского премьера Азарова и мэра Киева Попова, при том что Азарову каким-то образом удавался держать и бюджет и гривну по восемь, при том что Россия давила ценами на газ, а экспортные цены на сталь с 2008 года так и не восстановились. А Попов – к «Евро-2012» привел в порядок Киев, достроили несколько очень нужных двухмиллионному городу дорог, запустили круговую железку, не повышали цену проезда в метро, значительно обновили парк общественного транспорта. Да что там – заговорили о скором начале строительства четвертой ветки метро! Народ покупал машины, отоваривался в супермаркетах, ездил отдыхать. И при этом все ворчали, ворчали, ворчали. Ворчали у них, в СБУ, ворчали по телевидению, ворчали на улицах… сидели в кафешках на Мальдивах или ОАЭ, или в самолетах, которые уносили на отдых – и ворчали. Почему-то казалось, что хуже этой власти, быдловатой, вороватой, достаточно наглой и при этом достаточно глупой, чтобы не сообразить: воруй, да кланяйся – хуже этой власти уже ничего быть не может.

А год спустя – уже был Майдан и двадцатое февраля, неизвестные снайперы и бегство президента, Иловайский и Изваринский котел. С экранов – лилась ненависть, с трибун – лилась ненависть, а украинские политики клялись и воровали, клялись и воровали. Было такое ощущение, что для них воровать – все равно, что дышать. Они не могут по-другому…

Он помнил, как они поехали в тот год всей семьей на Азов, азовское побережье. Тогда Азов еще означало отдых, а не один из самых страшных территориальных батальонов, чьи зверства и издевательства уже стали притчей во языцех. Они даже газету выпускали – «Черное солнце»…

А теперь – они пришли к власти…

– Па… мы поедем?

Он вздрогнул. Дочь смотрела на него.

– Да… поехали…


На работе – рабочий день как обычно начался с пения украинского гимна и агрессивных выкриков. Остряки это называли «пятиминутками ненависти».

Следовало выйти в коридор, положить руку на сердце и запеть, подпевая размещенным в коридорах громкоговорителям:

Ще не вмерла України ні слава, ні воля,
Ще нам, браття-українці, усміхнеться доля.
Згинуть наші вороженьки, як роса на сонці,
Запануємо ми, браття, у своїй сторонці…

Он всегда вспоминал в этот момент, как в Киев привезли одного диссидента… из Львова. Он присутствовал на допросе. Диссидент ругался на чистейшем украинском, который в Киеве понимали с трудом, и кричал: какая слава Украине, вы посмотрите, как люди живут, им же есть нечего!

Его, конечно, отправили в лагерь на три года…

После гимна – а гимн у Украины был коротким – следовали короткие, злобные выкрики. Это как пароль – отзыв. Квинтиллион, пятистишье. Тот, кто это знал – был своим, свидомым. Кто не знал – чужинцем, кацапом, врагом. И если во Львове чужинцев просто гнобили, то в Киеве подозрительного чужака могли и линчевать…

– Слава Украине!

– Героям слава!

– Слава нации!

– Смерть врагам!

– Украина!

– Понад усе!

– Москалей…

– На ножи!

– Коммуняку…

– На гиляку!

Теперь – это кричали школьники перед уроками и студенты в аудиториях, работники заводов и дикторы на радио и телевидении. Власть сделала свои выводы и из ошибок брехливой и зрадливой власти предыдущей, и из жестокой донецкой войны. Чтобы украинский народ был единым – нужна идеология. Чтобы идеология была действенной – ее надо проводить в жизнь с детского сада, со школы, чтобы не было ничего другого, кроме нее. С каждым годом должно было все больше становиться тех, кто не сомневается, что если «Украина», то «Понад усе!» – иначе наступит конец света. Особенно жестоко наказывалось отношение к государственной идеологии с юмором, надругательство над государственными символами и бытовой сепаратизм – теперь за это были реальные сроки, причем само понятие «бытовой сепаратизм» было прописано в уголовном законе. Разница предыдущей и нынешней власти была в том, что предыдущая была не настоящей. Да, и при ней – хватали, пытали, расстреливали, но при этом власть от этого открещивалась, иногда пресекала, иногда скрывала, иногда отдавала исполнителей на растерзание, когда попадались. Предыдущая власть была зрадливой, брехливой, косоглазой – и внутренний террор с нагнетанием истерии и ненависти был ей нужен для того, чтобы отвлечь внимание от собственного воровства. А новая власть была настоящей в своей жестокости. Искренней. Они хватали, пытали и убивали, потому что считали это правильным, потому что прошли фронт и озверели, потому что хотели выжить. Они не стеснялись ни батальонов Азов и Айдар, ни вставлять в уголовный кодекс совершенно безумные статьи про бытовой сепаратизм, попахивающие тридцать седьмым годом. Они даже упоминали Сталина, который «хоть и был врагом Украины, а все-таки за двенадцать лет создал сильнейшую державу». И потому – если старую власть он презирал, то новую – откровенно боялся. Страх – был одним из компонентов предательства…

Компьютеры у них на работе сменили – новые привезли из США, кажется, в рамках «помощи в области кибернетической безопасности». Раньше нечего было и думать о том, чтобы закупать компьютеры у потенциального противника – но теперь закупили: чего говорить, если теперь в кабинете главы СБУ открыто стоит телефон засекреченной связи с американским посольством, и туда даже американскую голограмму налепили – а чего скрывать-то? Новые компьютеры, как им сказали, были той же модели, какие использовались в ЦРУ – то есть никаких выводов на внешний носитель информации нет и невозможно подцепить ни флешку, ни проигрыватель дисков, ни дисковод. Сам компьютер работает по принципу «внутреннего облака» – то есть информация хранится сразу на нескольких дисках в распределенном режиме и, даже получив нелегальный доступ к одному компьютеру, ее не скачать и не прочитать. Ну и системы доступа, конечно – карточка и отпечаток пальца.

Но полковнику не нужны были большие массивы данных, так называемые DATA. С его отличной памятью, тренированной еще в высшем учебном заведении, он запоминал ключевые моменты, потом сбрасывал это на носитель и передавал. Сейчас его ключевым активом была информация о засекреченных станциях связи, используемых украинской разведкой, и их физическом местонахождении, а также принципах связи.

Но вчера он случайно получил еще более серьезную информацию. Настолько серьезную, что ее необходимо было передать как можно быстрее…

После пятиминутки ненависти – полковник готов был поклясться, что некоторые его коллеги только открывали рот, но не повторяли за диктором – он вернулся в собственный кабинет. Вставил в прорезь свою карточку доступа. Приложил палец… но вместо привычных загрузочных таблиц высветилось: обратитесь к администратору.

Что за черт…

Администратор сидел на этом же этаже, это был молодой парень… и кажется, он верил искренне. Полковник постучал в дверь, зашел, протянул свою карточку…

– Что-то не грузится…

Администратор вставил карточку в контрольный терминал, забарабанил по клавишам.

– Действительно, не грузится. Вот тут запись – вам необходимо пройти внеплановый контроль.

Дзинь…

Полковник вдруг вспомнил – квартира под ними не сдавалась долгое время, но теперь – кто-то снял ее. И более того – этот человек уже был у них дома.

Дзинь…

– Это в центральном аппарате?

– Верно.

– А временный доступ? У меня работа.

Администратор пожал плечами:

– Меня уволят. Извините…

Полковник забрал карточку и вышел…


До обеда он просто сидел в своем кабинете, ничего не делал и думал. Просто вспоминал, что было в последнее время, и где он мог облажаться. Пришел к выводу, что нигде, но, скорее всего, какая-то движуха вокруг него началась. Не хотелось бы думать, что его сдали в Москве. Возможно, сдали сами того не желая. Если он, полковник украинской разведки передает информацию русским – то почему где-нибудь в Москве не может сидеть полковник русской разведки, передающий информацию украинцам? Причин может быть множество, Украина и Россия до 2014 года никогда не рассматривали врагами друг друга. Более того – был такой генерал Голушко, он был сначала начальником КГБ Украинской ССР, потом начальником Федеральной службы контрразведки России, в истории спецслужб это, наверное, единственный такой случай, когда один человек возглавлял спецслужбы двух государств. Если смотреть по фамилиям – то в спецслужбах России всегда было полно этнических украинцев. Кто может дать гарантию, что один из них…

Он сидел и думал.

Пообедать он поехал в город, в банальную «Пузату Хату». И во время поездки впервые почувствовал, что за ним следят…

А если следят так, что их можно обнаружить – значит, готовится арест…

Телефон у него был, конечно, левый. Но это ничего не значило при таком уровне контроля. Просекут. Еще у него была карта памяти размером с ноготь, туда он записал в том числе и полученную вчера информацию. И теперь он стоял перед дилеммой. Если за ним следят – то ни тайниковая операция, ни моменталка – невозможны, просекут сразу и сорвут передачу информации. Информацию можно передать по экстренному протоколу – просто сбросить в нужное место через телефон. Это будет стопроцентным доказательством его вины, но при этом информация уйдет по назначению.

Что же делать…

Так ничего и не решив, он заказал борщ… все как обычно…

Удивительно, но дело решили украинские националисты. Несколько человек в аляповатых рубашках с вышиванками ввалились, как к себе домой, один пошел заказывать. Еще один, осмотревши зал, выбрал себе жертву, подошел к ней, пнул по ножке столика.

– Ну чо, кацап?! – весело спросил он обедающего человека. – Слава Украине!

– Я тебе Слава Украине сказал?!

Полковник встал со своего места и подошел поближе.

– Извинись, – потребовал он на русском.

– Чо? – Видимо, этот отморозок был с Борщаговки или еще откуда, ударная сила, пушечное мясо в любые времена, от титушни до майдановских сотен. – Чо ты сказал?

Самое интересное, что и до сих пор ни на каком языке, кроме русского, перемешанного с матом и уголовным жаргоном, они не объяснялись.

Вместо ответа полковник достал карточку своего удостоверения. Лицо отморозка сразу переменилось – он хорошо знал, к чему может привести стычка с кем-то из СБУ. Даже в его куриных мозгах нашлось место для того, чтобы уложить рассказы и слухи о бесследно пропавших людях и эскадронах смерти…

– Атас, валим! – визгливо крикнул он, и подельники, потом и он сам ломанулись на выход…


Ради чего все это было…

Ради чего…

Он вышел на улицу… место для парковки было совсем рядом, сейчас не каждый может позволить себе заправлять автомобиль. Тут же заметил хвост – они особо и не скрывались уже. Вон, стоят – новенькая черная «Шкода»…

Только что пацанов зашугал своим удостоверением, а потом и сам – зашугался. Смех… а ведь шли-то – жить с гордо поднятой головой, ничего не боясь. А вышло…

Мерзость… мерзость… мерзость…

Он сел в свою машину. Достал карту памяти и вставил в телефон. Положил рядом, на пассажирское свой пистолет. Набрал номер, который помнил наизусть, и, выдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, нажал команду «передача». Всё. Если телефон на контроле, то приказ о его аресте поступит минимум через двадцать минут. Максимум – через час. Вот и все то время, которое у него осталось…

И его он проведет с пользой…

Бросив телефон рядом с пистолетом, он нажал на газ и увидел, как следом за ним отъезжает от тротуара «Шкода».

Что делать…

Можно просто покататься по городу – время есть. Тем более он любил этот город и знал, что ему будет его не хватать. Будет не хватать зеленых холмов и мостов, парящих над Днепром, интимной тесноты улочек Подола и простора бориспольской трассы. Будет не хватать киевлян, тех людей, которым он принес присягу и которых он предал.

Но кто-то должен это прекратить. Кто-то должен все это прекратить… пока еще не поздно.

Он вспомнил книгу, которую он читал… автора не помнил. То ли это было про Гражданскую войну, то ли про какое-то похожее событие. Два человека разговаривали, война уже шла к концу и все понимали, что они совершили ради того, во что верили. И один из них сказал второму – брат, как мы будем жить со всем этим? Как мы сможем смотреть в глаза нашим детям после всего, что мы сделали? А второй ответил – а никак. Мы сделали это для того, чтобы наши дети жили в другом, лучшем мире. А наши дети – вырастут и узнают, что мы сделали – и осудят, и проклянут, и отрекутся от нас. Но у них уже будет – этот новый мир, который мы построили на костях и крови. И это – наше наказание: отдать за новый мир всё, а потом быть проклятыми и отвергнутыми собственными детьми. Но у них – уже будет мир, который мы построили.

Возможно, и у Аньки будет тот мир, какой они построят.

Его вдруг охватил страх – он понял, что будет с дочерью, если его признают врагом Украины. Исключат из университета – это самое малое, что с ней сделают. Могут выставить к позорному столбу… будут издеваться… могут и затримать… а в следственном изоляторе найдется немало умельцев…

Он резко повернул руль. Еще раз…

Его «Рено Логан» был в том районе, который он хорошо знал. Это был Косой капонир – остатки Киевской крепости, часть из которых была превращена в музей, а часть – и до сих пор использовалась спецслужбами. В этом месте в девятнадцатом веке квартировал киевский гарнизон и по странному стечению обстоятельств здесь же приводились в исполнение смертные приговоры…

Он часто гулял здесь по молодости…

Так… вот!

Выскочил из машины… пистолет в кармане плаща… наскоро достал симку из телефона… аккумулятор. Сам телефон – улучив момент, когда укрепления скрыли его от посторонних глаз – забросил подальше. Почти перешел на бег… оглянулся… да. Точно, всё… Два человека – не спеша, вразвалочку бежали за ним. Молодые, как откормленные бройлеры…

Отпустив в точно рассчитанный момент карточку памяти – он усмехнулся. Теперь – все. Ловите ветра в поле…

Двое бежали за ним, гулко топая по брусчатке.

Он был почти на середине площади перед двухэтажным, выстроенным подковой зданием капонира. Не самое худшее место, чтобы умереть…

Полковник выхватил из кармана пистолет, повернувшись к преследователям, и оружие выхватили они. Бросились в стороны немногочисленные туристы.

– Стой!

Полковник поднес пистолет к виску, и быстро, словно опасаясь передумать, даванул на спуск…


Ижевск, Россия

30 мая 2021 года


Удмуртия… край родников… автомата Калашникова… и атомного производства.

Маленькая республика в самом центре России – была одной из ключевых территорий, обеспечивающих ядерный щит России. На ее территории располагалось сразу два стратегических производства. В Воткинске, Воткинский машиностроительный завод – производил ракеты типа «Тополь» и «Ярс», готовились к серийному производству новые, засекреченные изделия. В Глазове, на самом севере республики – был расположен ЧМЗ, Чепецкий механический завод. Чепецким его назвали потому, что он был расположен на реке Чепца. Этот завод был основным в России по производству ТВЭЛ – топливных выделяющих сборок для атомной энергетики. Кроме того, завод обладал уникальными для России компетенциями по производству изделий из обедненного урана, природного урана, металлического кальция, циркония и титана. До девяностых годов завод был засекречен, сейчас – на его базе создали отраслевой металлургический центр, удовлетворяющий потребности всей экономики страны в любых изделиях из редкоземельных металлов. Подобные центры во всем мире можно было пересчитать по пальцам, и все они находились в странах, имевших собственный ядерный цикл высокого уровня…

Но столицей маленькой республики был Ижевск. Город с численностью населения более шестисот тысяч человек, многие называли его «маленьким Петербургом», потому что они закладывались в одно время, и план города разрабатывал один и тот же архитектор. Город был тихим и уютным, довольно продвинутым, он намного больше походил на Европу, чем города центра России, в нем всегда хватало работы, а вокруг – были плодородные поля, фермы, и маленькая республика не только обеспечивала себя всеми основными продуктами питания, но и поставляла их соседям. Еще в республике были нефть, лес, торф… только вот шпионов не было. Сами подумайте – ну какие шпионы в Ижевске? Что им тут шпионить?

Или… были?

Черная «Тойота Камри» остановилась на перекрестке, и пока горел красный – в нее ловко запрыгнул невысокий, курносый парень лет тридцати, в куртке-дутике и джинсах. Машина тронулась с потоком, свернув на зеленую стрелку.

– Доброго дня.

– Опаздываешь…

– Минута…

Водитель хмыкнул.

– Знаешь, был такой генерал Биязи. Он за небольшие опоздания наказывал строже, чем за большие. Опоздать на десять минут, двадцать, час – этому могут быть причины. Для опоздания на одну минуту оправданий нет – чистое разгильдяйство. Жилет надел?

– Обижаете, шеф… – Парень расстегнул куртку, показал немецкий противоосколочный жилет…

– Хорошо…


Одним из самых уважаемых заведений общепита в Ижевске была «Позимь». Кафе, а потом ресторан – оно еще открывалось как кооперативное и пугало непривычных ижевчан тем, что напитки там подавали не в баночках из-под майонеза, а в нормальных бокалах. Оно сохранилось до сих пор, превратившись в ресторан с детской площадкой прямо в центре панельных кварталов, недалеко от активно застраиваемого многоэтажками Соцгорода и реки Карлутка.

«Тойота», сделав круг, ловко прошла дворами, остановилась. Водитель включил рацию «Радий» (она производилась в нескольких сотнях метров отсюда на ИРЗ), переключился на закрытый канал.

– Второму, Пятый прибыл.

– Пятый, Второму, принял…

Пассажир тем временем настроил на автомобильный телевизор картинку, но не с телеканала, а оперативное видео, которое снимали из окон военкомата, расположенного через дорогу от Позими.

– Есть?

– Есть… вон его тачка.

– «Крузер»?

– Он самый…

Стоянка перед Позимью была забита дорогими машинами.

– Три фашиста, три веселых друга…

– Идут, что ли?

– Не… один в машинке. Двое – в кафе торчат.

– Картинка с беспилотника есть?

– Щас посмотрим… ага, и это есть.

– Давай…

Беспилотник производился чуть дальше, в районе так называемого Старого аэропорта. Вообще-то, изначально он был разработан для наблюдения за трубопроводами и лесными массивами во избежание пожаров, но подходил и для оперативной работы. Ижевск был центром высоких технологий…

– Вон тот – что торчит?

– Пьяный, что ли…

– Да непохоже.

– До нас побежит…

– Отметь, передай данные…

– Второй, внимание всем! Карлсон выходит, двое с ним. Приготовились работать!


Захват прошел почти буднично.

Три человека вышли из кафе, только что они договорились о новых поставках и были весьма довольны друг другом. Машина одного из них была припаркована на стоянке перед кафе, ему бояться было нечего, у двоих – во дворах. Они пожали друг другу руки – и в этот момент идущий со стороны Удмуртской фургон с высокой крышей резко затормозил, и из него как горох посыпались люди в черном.

– На землю! Работает СОБР!


– Так, побежал…

– Куда?

– На улицу…

– Давай отсчет…

Водитель перекинул коробку в режим заднего хода… «Тойота» начала разгоняться…

– Пять… четыре… три… два… сейчас!

Водитель даванул на газ, и машина, ударив багажником бегущего, сбила его с ног и вылетела на улицу. Улица была не слишком оживленной, но кто-то едва успел затормозить.

– Охренел!

Двое уже бежали к сбитому ими человеку с пистолетами в руках.

– Замер! Замер!

Лежащий как-то боком человек выкрикнул, как плюнул:

– Слава Украине!

Его рука была уже в кармане. Парень в куртке – дутике – среагировал первым, он прыгнул на террориста, пытаясь перехватить его руку. Глухо хлопнул взрыв, обоих подбросило…


Управление ФСБ по Удмуртской Республике находится на перекрестке старейших улиц города – Советской и Пушкинской. Это четырехэтажное здание сталинской постройки, относительно небольшое, но для такой небольшой республики – вполне достаточное. Сейчас – несмотря на ночь – окна в нем горели.

ЧП…

Здоровяк, под метр девяносто ростом, оставил машину на пустой стоянке напротив, у великолепного ансамбля домов сталинской постройки. Перебежал улицу, нырнул в подъезд здания, одним из архитектурных элементов которого были щит и меч. Провел картой по новому, недавно установленному валидатору, поднялся бегом на второй этаж…

Человек в форме без знаков различия поднялся навстречу:

– Ну?

Здоровяк покачал головой.

Хозяин кабинета, звякнув ключами, открыл старомодный сейф, достал бутылку коньяка и два маленьких, охотничьих серебряных стаканчика. Здоровяк отрицательно качнул головой:

– Не буду.

– Святое…

Здоровяк принял стаканчик, замахнул в себя, поморщился.

– С…и. Восемь литров крови перелили. Не помогло. Как чувствовал… утром он сел в машину, говорю – жилет надел? Он – обижаете, шеф. А не помогло.

– От гранаты не поможет.

Как и все – сотрудники МВД и ФСБ по Удмуртской Республике – прошли Кавказ. У МВД – были потери. У ФСБ – потерь не было.

До сегодняшнего дня.

– Установили?

– Установили. По оторванному пальцу. Юсеф Шарипов, крымско-татарский активист, тридцать восемь лет. Принял радикальный ислам, находился в федеральном розыске. Предположительно находился в Сирии.

– Да хрен там, – отозвался здоровяк, – здесь он был где-то. Ориентировался нормально, да и… загар у него был не свежий, когда только что с югов – загар другой.

Оба – и хозяин кабинета, и гость – помолчали, подумав об одном и том же. Шла игра. Большая игра. Отдельные чиновники в соседней республике – причем чиновники, находящиеся на очень высоких должностях – втихую вели двойную игру с Центром. В республике привечалась всякая шваль, около Казани – возникали пригороды, где ситуацию контролировали подозрительные типы, все как один с бородами, но без усов и в штанах до середины голени. Существовала не менее агрессивная, чем в Украине, «свидомая» интеллигенция – они так «любили» свой народ, что готовы были втравить его в любую авантюру, не исключая и братоубийственную войну, только бы реализовать свои болезненные фантазии, подпитанные из европейских или турецких источников. А ведь турки – они едва ли не активнее европейцев были. Не зря – приезжал Эрдоган, выступал в местном университете, соловьем заливался насчет единства тюркских народов, не зря – претензии предъявляют на Казахстан, на Крым, на всю Сибирь как на «исконно тюркские» территории, где живут «братья по крови». Турция – это сила, это Империя, пусть и разгромленная, разорванная на части, помнящая свой опыт и свое предназначение, это и «серые волки», тайное братство турецких экстремистов, это и фонд Фетуллаха Гюлена – турецкие олигархи не футбольные клубы покупают, они создают фонды, чтобы распространять Турцию за горизонт, открывают бесплатные школы, подкупают, дают гранты. А хоть один российский олигарх, окешившись, такой фонд открыл? Или лучше замок в Англии купить? Турция и Польша – две разгромленные империи, но кто сказал, что они разгромлены навсегда? Проявить слабость – и следующим разгромленным, разорванным на части – будешь уже ты, друг мой…

– А фигурант?

– Молчит. Орет только, что нам это так с рук не сойдет.

– Разрешите, я с ним…

– Не разрешаю.

– Павел Леонидович…

– Нет! Не разрешаю. И ты сам понимаешь почему. Личному в нашем деле – места нет и быть не может.

– Не… – сказал здоровяк, – не… я его бить не буду. Не дождется. Павел Леонидович… время уходит…


Заместитель коммерческого директора ЧМЗ Виктор Гельман не мог понять, что произошло и за что его арестовали.

Он только что прибыл из Москвы, где заключил очередной контракт на поставку изделий из редкоземельных металлов. Пока их команда работает – они каждый год показывают уверенный плюс, выручка выросла до тридцати миллиардов в год. Выход на китайский рынок – а они уже отправили туда первую партию циркониевых поковок – в перспективе сулил удвоение выручки и превращение ЧМЗ в крупнейшее предприятие специальной металлургии в мире. Китай… это же бездонный рынок, и вот в чем загвоздка. Китай мог производить практически любую продукцию по себестоимости ниже, чем в России, и чтобы обогнать его в этом, России следовало бы переместиться на пару тысяч километров южнее, урезать зарплаты, а также перенести все основные производства на берег моря, чтобы все логистические операции производить самым дешевым, водным путем. Понятно, что это невозможно. К тому же Китай обгонял Россию еще и в наработанной электронной базе. Но у России имелось одно, но важнейшее, оставшееся еще от СССР преимущество. Это металловедение и материаловедение. Сложные сплавы, сплавы с экстремальными характеристиками: чтобы просто воспроизвести то, что делают другие, нужны годы работы и мощнейшие материаловедческие и металлургические школы. А за это время конкуренты уйдут дальше. Часть Китай получил за бесценок с Украины, от института Патона, но там с 1991 года практически никаких серьезных исследований не вели – денег не было. А в современном мире и год – два отставания – уже вечность. Прорвались же русские на авиарынок со своими уникальными самолетами с полностью композитными крыльями? Всего пять – семь процентов экономии горючего – но и это критично…

Гельман же был хоть человеком и пробивным, как и положено коммерческому директору, при этом не осознавал ни того, насколько уникально то предприятие, на котором он работает, ни сколько на самом деле стоят некоторые накопленные здесь ключевые компетенции. Он, например, считал, что технология обработки деталей из обедненного урана, применимая в некоторых военных технологиях, стоит миллион долларов. Точнее, так считал не он – так считал агент китайского ГРУ, подкатившийся к Гельману на выставке. Гельман считал, что это стоит три миллиона, сошлись на двух с половиной. На деле – такая технология, если ее разрабатывать с нуля, стоила не менее пятидесяти миллионов. Была правда одна закавыка – для обработки деталей по российской технологии нужен был уникальный инструмент, который производила только одна фирма в мире, находившаяся в России. И когда китайцы под благовидным предлогом разместили заказ на подобный инструмент – это заставило контрразведку очень серьезно задуматься. И начать проверку всех возможных вариантов утечки. Проверка же вывела на Глазов и на еще более серьезные вещи: контакты коммерческого директора Гельмана с некими евреями – выходцами из Днепропетровска, прямо связанными с очень одиозными фигурами. Задержание Гельмана явило собой конец длинной и красивой многоходовки, когда стало ясно, что дальше оставлять Гельмана на свободе просто опасно.

Но Гельман – так и не понимал, за что его задержали.

Сначала на него просто не обращали внимания, что его выбесило, ибо Гельман привык, что на него всегда обращали внимание. Его привезли в ФСБ, попытались допросить, но он со скандалом отказался и потребовал адвоката. Но время шло… адвоката все не было – и вот, дверь открылась и в камере для допросов появился тип, от вида которого Гельман почувствовал страх. Он понял, что его будут бить.

Но этот тип бить его не стал. Вместо этого он уселся напротив, раскрыл папку, старомодную, с красной полосой наискосок и начал читать подшитые документы, быстро делая в тексте пометки карандашом.

– А вы вообще кто? – нервно спросил Гельман, не выдержав.

– Следователь Мартынов. Иван Игоревич. Сейчас, подождите, с делом вашим ознакомлюсь до конца…

– У вас что, следователи по два раза на день меняются? А вообще, Воронин знает, что я здесь?! Вы…

Удар ладонью по столу прозвучал как пистолетный выстрел.

– Хватит. Помолчите. Для начала – посмотрите вот это.

Гельман посмотрел на экран выложенного на стол большого, размером почти с планшет, смартфона… это было видео, снятое видеорегистратором «Тойоты». Дернулся, когда увидел хлопок и дым…

– Что это?

Следователь отложил папку.

– Это теракт. Потенциальный. При попытке задержания наблюдатель активировал находившуюся в кармане гранату РГН. Мой подчиненный успел броситься на террориста и накрыл гранату своим телом. Он умер в больнице – только что…

– Для начала, расставим акценты, господин Гельман. Я не верю, что вы террорист. Не из-за высоких моральных качеств, а скорее наоборот. Чтобы покончить с собой при задержании, нужна сила духа. И еще больше сила духа нужна, чтобы накрыть собой гранату с выдернутой чекой. У вас – этой силы духа нет. У вас все решают деньги. Но нелегальные поставки ядерного топлива – на вашей совести. И на вашей совести, пусть и косвенно, то, что вместо использования их в ядерном реакторе – они были использованы как элемент самодельных ядерных взрывных устройств, одно из которых взорвалось в Париже.

– И выхода у вас только два. Точнее – не выхода, а статуса. По уголовно-процессуальному закону. Первый – сотрудничающий со следствием подозреваемый в незаконных сделках с расщепляющимися материалами. Статья двести двадцать УК РФ – по первой части максимальная санкция два года, по второй пять, по третьей – семь лет. Нижнего предела нет. Вы судимы?

– Я спрашиваю, вы – судимы?

– Э… нет.

– Можете получить условно. За гибель целого города – не так много. Но город не российский, так что лично мне – плевать. Второй вариант – создание преступного сообщества с целью незаконного оборота ядерных материалов, плюс – террористическая деятельность. До пожизненного…

– Я буду рассказывать, а вы подтверждайте. Или отрицайте. Итак, на вас вышли посредники, предложили купить по дорогой цене ТВЭЛы, и вы не стали задавать лишних вопросов, а провели эту сделку. Так?

– Решайте. Вы ведь не знали, что из них можно создать атомную бомбу, верно?

– Что за бред! – выкрикнул Гельман. – Как можно создать атомную бомбу из ядерного топлива?!

– Ну, как оказалось, можно. Хотя и плохую, но можно. Итак – да или нет?

– Да…

– Вы понимали, что ТВЭЛы скорее всего нужны для украинских АЭС, так как на них действует режим эмбарго. Но подумали, что если и так идет торговля мясом, нефтепродуктами – ничего плохого не будет, в конце концов, это тоже товар. Верно?

– Да…

– Вам сказали, для какой именно станции это топливо?

– Я догадался. По спецификации. Для Запорожской АЭС…

Следователь открыл блокнот и записал что-то в нем.

– Платили в евро?

– Нет. Доллары…

– Доллары? Интересно. С какого банка?

– «Приват»…


Москва, Россия

30 мая 2021 года


В Москве у Федеральной службы безопасности России было немало недвижимости, оставшейся еще от КГБ по наследству: от огромных коробок и зданий в самом центре города с отдельным въездом со светофором, у которого стоит часовой. Но в современном мире, где большая часть разведывательной информации проходит через сеть – и надо ее просто найти там – возможность перехватывать и анализировать потоки информации стоит намного дороже, чем месторасположение.

Именно поэтому – ФСБ и СВР совместно построили на окраине города крупный центр мониторинга интернет-трафика, совместив его с дата-центром, то есть – огромным хранилищем информации. Основной задачей этого центра был мониторинг российского и русскоязычного сегмента сети – русский язык был вторым по популярности в Интернете, превосходя испанский, китайский, немецкий и арабский. В отличие от западных спецслужб, СВР значительно отставала в мониторинге зарубежного трафика, ибо таких возможностей, какие были у АНБ США, у СВР не было. Но кое-чем интересным по загранке в этом огромном здании без окон все-таки занимались…

– Удалось расшифровать?

– Да… товарищ генерал.

Зазвонил телефон:

– Я отвечу, ага?

Трудно было представить себе более неподходящую пару. Лысоватый, лет пятидесяти-шестидесяти человек, в хорошем костюме и с пристальным, более подходящим хищной птице, взглядом. И девица, лет двадцати, жующая жвачку и путающаяся в проводах, которых у ее стола было в изобилии. Еще там были две мощные рабочие станции, планшет и универсальный порт для любых типов носителей информации.

– Але… мам, да, я на работе. Да, на работе… нет… не могу.

Генерал подумал, что с безопасностью у них тут не все ладно, если звонки проходят. Надо решать…

– Ма, я не могу. Все… начальник пришел. Пока.

– Начальник пришел… – В голосе генерала прозвучала ирония.

– Па… ты же знаешь.

– Знаю…

Генерал потрепал свою дочь по плечу. Впервые он увидел ее в тринадцать лет, после того, как вернулся с холода. Увы… у Анжелики роль жены Штирлица не получилась… она успела заочно развестись с ним, выйти замуж второй раз, потом и третий. Хорошо, что дочь удалось пристроить… от дурной компании оградить. Да и из него Штирлиц, честно говоря… вышел не очень. Там, где он прожил много лет – под чужим именем и фамилией – у него тоже осталась семья…

– Ты что-то поняла?

– Да. Знаешь, что такое ФИДОНЕТ?

– Что-то слышал.

На самом деле – для генерала это был лес темный.

– Это система, которая была до Интернета. При ней – компьютеры общались напрямую…

Дочь коллеги устроили во вторую физико-математическую школу, одну из лучших школ в Москве. Когда он вернулся, ему сказали, что Валя выказывает недюжинные способности в математике и информатике. Став генералом, он устроил дочь (в восемнадцать лет) в Центр криптографии и анализа – совершенно секретное подразделение СВР, занимающееся вопросами засекреченной связи с агентами по всему миру. Именно она зимой этого года придумала простое и остроумное решение, после внедрения которого расшифровка российских шифров даже на суперкомпьютерах ЦРУ и АНБ станет принципиально невозможной. Именно своей дочери генерал принес флешку погибшего в Киеве агента. Больше он никому не доверял, подозревал, что в Центре есть утечки.

– Валя. Для меня проблема даже электронное письмо отправить. Понимаешь?

– Тут дело вот в чем. Современная система связи между компьютерами работает следующим образом. Если я хочу послать письмо, скажем тебе домой, то оно пойдет на сервер, который находится в одном из зданий Москвы, а потом, возможно, и дальше – по маршруту, который зависит от того, кто предоставляет услуги Интернета в этом здании и кто – у тебя дома. Письмо на компьютер, расположенный в соседнем доме, может идти через Йоханнесбург, но так как оно идет со скоростью света – это не имеет значения. В ФИДОНЕТе – все по-другому. Компьютеры связываются друг с другом напрямую и пересылают сообщения, минуя сервер. Понимаешь, что это значит?

Генерал понял.

– Нигде не остается следов.

– Именно. Если классическая система перехвата контролирует информацию на серверах, где она скапливается, то в ФИДОНЕТе, чтобы прочитать электронное письмо, надо иметь физический доступ либо к компьютеру отправителя, либо к компьютеру получателя. Нигде больше – его нет. И никакого сервера – тоже нет.

У генерала пошла голова кругом. Твою же мать! Весь интернет-трафик находился под постоянным контролем СОРМ – системы оперативно-розыскных мероприятий, специальной системы перехвата и анализа. На ее внедрение тратились огромные деньги, пришлось закупить и поставить суперкомпьютер «Ломоносов». И получается, мимо…

– То есть люди могут общаться друг с другом по Интернету, а мы ничего не будем знать об этом?!

– Да, верно.

– Так…

– Папа, твой агент сообщил очень интересную информацию. В ГУР МО Украины есть специальное подразделение, которое занимается организацией засекреченной связи через систему ФИДОНЕТ. Этой системой пользуются ГУР, СБУ, Укрспецэкспорт и многие другие абоненты. Система неудобна, но отследить ее активность почти невозможно. Головное подразделение находится в Киеве, замаскированное под один из факультетов Киевского института связи. Но главный центр, который отвечает за техническое обеспечение системы и в котором, как предполагает твой агент, хранится список пользователей и физическое их местоположение – находится в другом месте, в одном из институтов. Знаешь, где?

– Харьков. Я полистала старые подшивки журналов. И выяснила, что в СССР было два центра развития ФИДОНЕТа. Первый это Новосибирск. А второй – это Харьков.

Генерал с трудом сдержал ругательство.

– Па… у нас сегодня праздник. Придешь?

– Мама не обрадуется.

– Все равно! Это мой праздник!

– Я постараюсь. Но не обещаю. Мне надо доложить…

– Ты молодец. Почитай еще про ФИДОНЕТ. Как можно перехватить сообщения или определить адресатов. Или спишись с этими твоими… поклонниками в сети. Подонками… или как их там. Может, они тебе подскажут что дельное.


Украина

Государственное предприятие Укринмаш

Харьков, Плехановская, 117

03 июня 2021 года


Поверить не могу, что мы на все это решились…

Налет в самом центре второго по значению города Украины. Причем налет открытый, и где! Рядом – завод имени Малышева, где танки делают и железнодорожная станция Харьков – Балашовская.

Но при этом – место не такое и плохое. Примерно в равной близости два проспекта, две трассы – Московская и имени Гагарина. И железнодорожная станция, не говоря уж о метро. В случае чего – уйти без проблем можно будет.

Забрасывались мы через границу нелегально. У меня был паспорт гражданина Белоруссии, и по нему я снял неплохую комнату на Плехановке, в высотке. То, что я говорил по-русски, никого не смущало – здесь все или почти все говорят по-русски. Поднять в квартиру снайперскую винтовку – тоже проблемы не составило, тем более что НК417 разбирается на две части. Очень удобно…

У меня оставался один день – все обеспечивающие забрасывались заранее – и несмотря на риск нарваться на проверку документов или просто на шабаш неонацистов, я решил прогуляться по городу. Харьков оставлял тяжелое впечатление. При СССР этот город входил в десятку крупнейших городов Союза по объему выпуска продукции, совсем не просто так Харькову сделали метро, причем какое – до двадцати станций. Два вокзала, метро, исторический центр и огромный спальный район, застроенный многоэтажками, самая разная выпускаемая продукция – от танков и изделий для космоса и до фотоаппаратов. При этом Харьков, в основном русский город – находился в составе Украины, и потому тут с питанием было намного лучше, чем в промышленных городах РСФСР.

Но после того как Харьков отошел к Украине, началась катастрофа. Огромный город с десятками заводов не вписался в лихие девяностые, когда нужны были не заводы, а дилеры, брокеры и манагеры. Затем – ему не удалось сформировать свою криминально-политическую группу, в отличие от Днепропетровска. Днепропетровск был не украинским городом, скорее он был русским и еврейским, но местные евреи подсуетились и стали большими украинцами, чем сами украинцы. А Харьков – так и остался непробиваемо русским, он не смог прикинуться центром новой «украинскости», он в основном производил готовую продукцию, в отличие от Днепропетровска с его прокатом, и Донецка с его углем – и так второй по величине город Украины стал в стране чем-то вроде парии. Он стал в основном городом студентов – сто сорок два института, сорок пять высших учебных заведений. С ним же пришла и отвратительная слава одной из столиц украинской проституции – после того, как открыли дешевые полеты лоукостерами из Турции, в городе открылись сотни и сотни борделей, крышуемых в основном работниками милиции. Еще – возле города заработал крупнейший в Восточной Европе рынок – Барбашовка. А после 2014 года произошла его страшная трансформация – Харьков стал эпицентром фашизма на Украине. Даже не украинского, а самого настоящего. Именно из Харькова происходил костяк наиболее опасного добровольческого батальона – батальона Азов, и именно в этом городе родился его основатель и командир, отметившийся зверствами на всем юге Украины.

Сам город потихоньку умирал. Его возглавляли то случайные люди, то совсем неслучайные, судимые за рэкет и мошенничество и имеющие за плечами справку из психдиспансера. В отличие от Донецка и Днепропетровска – в него не вкладывали деньги местные финансово-промышленные группы, в нем мало что строили. Обветшало все – дома, дороги, общественный транспорт. Так что неудивительно, что на фоне тотальной безнадеги и заброшенности молодежь вставала под знамена со свастикой…

Я шел по улицам Харькова… и если закрыть глаза, то можно было представить себе, что ты находишься в одном из российских городов девяностых. Те же машины – в Украине намного больше, чем в России, старых советских и старых европейских автомобилей. Старенькие трамваи гремят по рельсам, а рядом – автомобили объезжают ямы и трещины на дороге. В некоторых из трещин можно оставить полмашины. На улицах торгуют с рук – верный признак нищеты, кругом агрессивная, навязчивая реклама – алкоголь, сигареты, деньги до получки под бешеный процент. Тут же объявления «Отдых» – это проститутки. Сутенеры и зазывалы начинают приставать еще с вокзала. Практически не скрываются казино и залы игровых автоматов – теоретически нельзя, но по факту достаточно отстегивать ментам.

Приметы Украины – это то тут, то там крашенные в жовто-блакытный заборы, мосты, поручни и все, что под руку попадет, объявление на заборе с героем АТО, целящимся в тебя из автомата – это фашисты. У вокзала – «допомога ветеранам АТО», какие-то типы в камках, наверное, мошенники.

А может, и нет…

И… русские, русские, русские. Русская речь, которая иногда чище, чем в самой России. Русский регион, переданный в состав чужой страны Лениным, брошенный на произвол судьбы Ельциным, которому мы потом не смогли помочь и который стал нам чужим и враждебным. Потому что стал фашистским. Тот, кто стал фашистом – другом быть не может. Дружить с фашистом – все равно, что дружить с людоедом. И русский фашист – ничуть не лучше, чем любой другой…

И я, русский – был в этом городе чужим. Мы все – были чужими…

Ночью спалось плохо. Визг тормозов, пьяные крики – какие-то козлы устроили ночные гонки по городу. Я лежал на заправленной кровати, не раздеваясь, тупо смотрел в потолок и вспоминал Синичку…


– Приготовились!

Проверить все – форма, оружие, на месте ли наклейка с тремя буквами СБУ – ее отшили в Москве. Это хорошо, что сейчас практически все на липучках, надо – нацепил, надо – снял…

Штурмовая группа состоит из двух частей. Первая – это бойцы спецназа внутренних войск, России, их взяли потому что они тренируются делать именно это и штурм в их исполнении будет достовернее, чем штурм спецназа ГРУ. Меньшая часть – это бойцы подразделения «Беркут», его крымского и иных подразделений, частично переехавших в Россию, устроившихся на работу в правоохранительные органы. Там только добровольцы. Они знают украинский язык и как действуют украинцы в этих случаях. Только они будут говорить в этой пантомиме. Для остальных – роли как в немом кино.

– Оружие к бою!

Найти подходящую форму проблем не составляло – украинский полицейский спецназ закупает форму за границей, иногда польскую, иногда германскую, иногда американскую. С оружием тоже проблем не было – обычные Калашниковы. Попытки внедрения Таворов и Маяков – провалились, и многие украинские подразделения вооружены теми же АК, что и клятые кацапы. Возраст многих из них – больше, чем возраст бойцов…

А вот с защитой все обстоит намного лучше, чем в среднем украинском «пидроздиле». В российском спецназе обязательно выдается 6Б43, бронежилет, в стандартной версии выдерживающий пулю со стальным сердечником, выпущенную из СВД, а в усиленной версии – и 338 LM метров с трехсот. Генетические рабы заботятся о своих солдатах, и потому такое снаряжение выдается, а не покупается, причем вместе с защитным шлемом, который лучше иностранных аналогов, и очками четвертого поколения, держащими пулю ПМ. И рации тоже выдают – последняя модель «Аргут», многофункционалка, с приставкой, засекречивающей связи размером с коробок спичек, скользящим каналом и гарнитурой «хэндс-фри».

Но многие солдаты все-таки доукомплектовываются сами. Благо и денежное довольствие бойца спецназа, особенно если по командировкам мотаешься, – позволяет, и соответствующие производства в «Быдлорашке» имеются и не одно, надо – по твоему заказу порежут и сложат в пакет кевлар, отольют сложную деталь из высокомолекулярного полиэтилена. Многие укрепляли кевларовыми вставками обычные «тактические куртки» – от автоматной пули, конечно, не спасет, но от пистолетной – вполне, а главное – защитит от крошева осколков при подрыве. При том что на Кавказе эта опасность намного распространеннее, чем автоматные пули. Часто делают по индивидуальному заказу горжетку, защищают плечи и верх груди, вставки в высокий воротник из карбида бора или спецполиэтилена – защищают горло и полностью, до шлема, закрывают затылок, отражая даже попавшую рикошетом автоматную пулю. Можно защитить руки, ноги, колени… короче говоря, бывалый, прошедший командировки и хорошо вложившийся боец – это киборг, настоящий, а не тот, что в Донецком аэропорту. Его только что из гранатомета и возьмешь… как иногда шутят.

А тут лохов не было.

– Зарядить оружие!

– Одна минута.

– Одна минута!

Машину – бронированный бусик – шатает на ухабах почище, чем в шторм. Бойцы, не видя дорогу, держатся за поручни, удивляясь – вторая столица вроде. В России, конечно, беды две – дороги и дураки, но притом – в Москве, в Питере, в любом крупном городе, чтобы найти такую «дырявую» дорогу, надо очень сильно постараться. В последнее время даже на Кавказе стали в дороги вкладываться.

А тут…

– Десять секунд!

Все встают. Кто-то успевает перекреститься.

– Вперед!


Цель располагалась в заводоуправлении бывшего Завода холодильного оборудования, по адресу улица Плехановская, 117 – это здание было известно своим панно «Слава Труду», которое было одной из достопримечательностей, привлекавших в город любителей советского искусства. Никакого труда тут, конечно, не было, завод больше не работал, заводоуправление сдавалось в аренду различным коммерческим фирмам – это можно было увидеть по тому, что по этажам были разные окна, часть – новые пластиковые, часть – еще советское наследие. И кондиционеры тоже висели не везде. Удивительно, но именно здесь, недалеко от вокзала, погибший украинский полковник указал местонахождение компьютера, на котором содержится база данных нелегальной сети украинской военной разведки: адреса в цифровом виде, физические адреса и, возможно, часть информации. Но только – от общения с этого компьютера. Именно с этого.

Как проникнуть в систему? Гибель агента показала, что агентурное проникновение небезопасно, и более того – украинцы поймут, что что-то происходит и примут повышенные меры безопасности. Оставалось одно – силовое проникновение и физический захват машины. Но как это сделать в центре полуторамиллионного города?

А очень просто. Вырядиться в форму СБУ и сделать…


Работа как работа – собрал винтовку, доложился. Время у меня было, чтобы не отсвечивать в окнах, а винтовка длинная – собрал себе стрелковую позицию из стола и всех подушек и одеял, что нашел в доме. Не самое лучшее – но «маемо шо маемо»…

Ага… вон и бусики идут. Они с виду обычные, но на деле бронированные. Переправили их нелегально, там на границе таможенникам только дай. На погранпостах – за месяц на машину собирают. Многие фуры, которые через границу идут – это родственники погранцев и таможенников, а машины куплены на средства от взяток. Как я недавно вычитал на 112 Украина, госслужба – это такой вид бизнеса…

– Второму Девятый, вижу своих, – дисциплинированно доложился я.

– Плюс. Сохранять наблюдение.

Атакующий спецназ – это торнадо, у которого лучше не стоять на пути.

Никто и ни в чем не будет разбираться. Уронят всех, и если будешь сопротивляться – больше получишь, вот и всё. Претензии – лучше приберечь для группы разбора, вот там – можно и выскочить, потому что времени нет, и если правильно себя повести типа «шел мимо, упал, очнулся, гипс» – то можно и выскочить. Даже если нечист…

– Лежать!

– К стене!

– К стене, на…!!!

Снесли охрану на входе, те и не подумали сопротивляться – а нафига им, за те деньги, что им платят. Рванули наверх, в серверную, кто-то остался у машин.

Никто не удивился. Маски-шоу – это часть местного колорита, инструмент борьбы за власть и передел собственности. В Украине – любая силовая структура используется и для борьбы за власть и для обогащения. Прокуратура возбуждает дела, полиция устраивает маски-шоу, военкомы выписывают заказные повестки в зону АТО, в последнее время появился такой прием – приходят военкомы и говорят, что техника вашей фирмы мобилизована для нужд национальной обороны… и тут падает к чертям вся логистика, и производство останавливается. Налететь, положить всех в пол, забрать бумаги и серверы – это стандартный прием для того, чтобы разгромить или захватить конкурента. Потому никто и не сопротивляется – паны дерутся… и пусть дерутся.

Но тут – все пошло совсем по-другому сценарию.

Сунулись на этаж – и тут же нарвались на автоматную очередь почти в упор. Шедший первым боец принял удар на себя. Из четырех пуль – защиту миновала лишь одна, вскользь ударив по руке. Стрелок свалился в проход, ему пули попали в голову…

– Твою мать!

– Зарю, Зарю!

– Ты ох…?! Никаких гранат!

Пустили робота – маленького, размером меньше футбольного мяча, чтобы разведать. Раненый боец переместился в хвост штурмовой колонны.

– Похоже, по нулям.

И в этот момент – огонь открыли уже на улице…


Вот про то, что полиция… или милиция тут… нет, по-моему, полностью полицией сделали – вот про это нам не доводили…

– Второму Девятый, движение на улице, с оружием.

Доложить надо – не исключено, что свои.

Похоже, группа быстрого реагирования. И это не есть гут. Потому что даже просто вырвать диски из стоек и сложить в мешок – надо время. А у нас времени мало – за ГБР приедут полиция и Нацгвардия. Мы прикидывали, что у нас хоть семь – десять минут свободного времени будет…

– Девятому, Второй – работай по целям.

– Девятый, плюс…

Первым всегда надо убирать водителя, пока машина движется, она опасна, нет – и те, кто в ней будут, вынуждены искать укрытия. Я выстрелил по водителю, по лобовому – раз, второй – и понял, что машина-то бронированная…

– Второму Девятый, бронированная машина…

Открыл беглый огонь – но водила и сам сообразил, что и так побитое пулями лобовое скоро не выдержит, и убрал машину с линии огня. Резко повернул, проскочил тротуар – и ушел с поля зрения. Что хреново – в машине может быть четыре-пять стрелков, и где они сейчас? Если они профи – а они, скорее всего профи – дел наделают.

– Второму Девятый, машину не наблюдаю…


– Давай, быстрей!

Один из бойцов держит мешок, второй достает из стоек носители информации, жесткие диски быстрой замены и бросает в мешок. Еще одному бойцу на заранее припасенную яму от рюкзака вешают два системных блока. Тот агент – предупреждал, что у компьютеров, используемых в системе «Кобзарь» (название-то придумали – а?) два жестких диска, а не один, и переключение между ними – вручную. Второй задействован только при сеансах связи, и в обычное время к нему просто нет физического доступа, он ни к чему не подключен…

Интересно… в таком обшарпанном здании – хранилище информации. Хотя… кто-то тут неслабый ремонт сделал, и стены, и окна, и кондишн поддерживает оптимальную для компьютеров температуру и влажность воздуха…

– Второй всем, вижу БТР! Повторяю – БТР!


А вот это уже совсем весело…

Скорее всего, он выкатился с завода Малышева, где делают БТРы. И так, для справки – помимо БТР там и танки делают. А БТР украинский – штука зело серьезная, я вспомнил инструктора в Красногорске, он прошел как раз Донецк. Повстанцы ненавидели украинские БТР больше, чем танки. Потому что там – пушка тридцать миллиметров вместо пулемета 14,5 как у нас – и современный прицел с термооптическим каналом. Ходили слухи, что там установлена система, позволяющая отличать бойцов с гранатометами, снайперскими винтовками от других и валить их первыми – что-то типа автоматического распознавания целей. Когда наши захватили неповрежденный трофей – выяснилось, что ничего подобного, просто хороший термооптический прицел французского производства, от которого не спрятаться. Советская техника – в бою почти слепая, а этот БТР – зрячий. Вот чем и обусловлены были большие потери от его огня – ополченцы-то использовали советскую еще тактику. У нас современные БТР имеют зрение ничуть не хуже – но мне это ничем не поможет. Потому что если он выйдет на позицию – то меня увидит и расковыряет квартиру несколькими выстрелами.

Ага… из белого джипа вышел человек, тоже в черной полицейской униформе, но на плече труба гранатомета.

– Второму Девятый, РПГ на одиннадцать.

– Девятый, это свой, это свой. Отставить.

– Плюс…

Гранатометчик – прицелился и выстрелил вдоль улицы. А вот трубу – не сбросил на землю, а аккуратно кинул в машину.

– Второй всем, БТР уничтожен…

А вот стрелка спас уже я. Увидел движение, прицелился и выстрелил ровно тогда, когда украинский стрелок уже собирался открыть огонь. Он упал, и его быстро затащили за угол.

– Второму Девятый, стрелок на час, на минус. Есть еще.

– Девятый, плюс, продолжай…

Что-то мне не нравятся эти… свободные стрелки. Они достаточно умны, чтобы не переть буром, но у них достаточно свободы маневра, чтобы кусать нас. Они явно доложились и ждут допомоги…

Смешно… когда был инструктаж – мы всерьез отрабатывали контакт с украинскими полицейскими или полициянтами – что говорить, как оттеснять, кому звонить… обязательно все на украинском. А тут – БТР выкатили… и группа быстрого реагирования еще…

Открыли огонь одиночными, сверху – это уже ВВ. Добре, у них оттуда сектора лучше, и теперь эти вояки сами не будут знать, куда деться…

Так… еще круче.

– Второму Девятый, полицейские и бронированные машины…

– Принял. Второй всем – вариант два, вариант два…

Посреди полицейских машин – мастодонт четырехосного бронированного «КрАЗа». Это уже спецназ…

А я ведь просил дать мне Барретт или АВСК – тем более что было и то и другое. Даже 338-я была бы сейчас уместнее…

Но задним числом мы все умные…


– Готово?

– Еще…

– Давай, б… быстрее!

Принял. Второй всем – вариант два, вариант два…

Вариант два – значит, работать по всему, что шевелится. И без предупреждения…

– Вариант два всем!

Перекидываются магазины – маски сброшены, теперь все – 7Н22, бронебойные, которые по пробивной способности равны СВД. Их мало, они большой дефицит и их берегут – на случай большой войны с США, потому что ни один американский бронежилет их не выдерживает, американцы никогда с ними не сталкивались просто. Но им по шесть магазинов таких патронов выдали…

– Выходим. Первая тройка встает в прикрытие. Пулемет – тоже. Так… Саня и Стас – бегут к машинам. Дима – тоже. Ты как – норм?

Раненый боец кисло улыбается.

– Смотрите куда стреляете. Снайпер на прикрытии. Я и Дэн – идем последние, если кто-то упал – не отвлекаемся, к машине и огонь на прикрытие. Мы подберем. Всё?

– Хоп, мужики, погнали…


У укропов на бронемашине стекла по идее должны 12,7 держать, но это по идее. Но мне и минимальный натовский стандарт – пуля ПКМ – с гарантией. Только вот в чем беда: бронестекла, например, с попаданием на них ультрафиолета начинают терять свои защитные свойства. А наследники великой трипольской культуры – интересно, знают об этом? Да если даже и так – точным огнем я, по крайней мере, ослаблю стекло, ослеплю, дезориентирую и испугаю водителя. Недаром американцы в своей последней машине «максимальной защиты» отказались от стекол вообще, чтобы не ослаблять конструкцию и не привлекать внимания снайперов. Только видеокамеры плюс полевой Интернет, и если камеры повреждены, то машина может принимать данные об обстановке от другой машины. Ну или двигаться по GPSу.

Короче, заговариваюсь. Это от нервов. У них еще и дистанционно управляемого пулемета нет – машина защищена хорошо, но отбиваться не может…

Ага… есть. Остановился… аж сдавать назад пошел. На улице идет перестрелка, уже по-взрослому, но мою позицию подавить не пытаются. То ли не видят, то ли не рискуют стрелять по жилому зданию…

И тут – лежащий рядом планшетник показал мне, что в подъезд вошли гости. Те, которых я совсем не ждал…


– Третий, пошел!

Все это сильно напоминает сцену из культового боевика девяностых – схватка. Несколько человек, вооруженных автоматами, с запасом магазинов – отбиваются от окруживших их полицейских. И несмотря на подавляющее численное превосходство, итог схватки совсем не предопределен…

Группа прикрытия залегла на мосту – мост хорош тем, что он дает укрытие хотя бы с одной стороны. Там – не вырубается трофейный Негев и постоянно хлопает СВДшка…

А вот с другой стороны улицы – полная ж…

Кто-то падает. Не обращая внимания, те, кто уцелел, пробегают мимо. Два бронированных микроавтобуса поставлены буквой V, это делает из них подвижную баррикаду и дает пятачок безопасности – укрытие от пуль почти что с трех сторон. Это же построение дает возможность при необходимости быстро тронуться.

Но безопасность там, на крохотном пятачке – очень иллюзорная.

Хлопок – падает еще кто-то.

– Снайпер!

– Дым! Дым давай!

Дым – это палка о двух концах. Они тебя не видят, но и ты их не видишь. Дым – это признание того, что дело плохо…

Вместо дыма – от машин гулко бьет винтовка. Триста тридцать восьмой, не меньше…


Заходя на позицию, я поставил внизу небольшую камеру, вывел сигнал от нее на свой планшет – чтобы видеть, кто заходит в подъезд. А еще, я сломал лифт, чтобы не получилось так, что меня зажмут сверху и снизу. И через камеру я увидел, как в подъезд заходят двое. Не в форме, но с оружием…

Времени у меня меньше минуты.

Винтовку – за спину, рюкзак – справа, у меня не классический рюкзак, а одноточка, которая носится спереди. Из короткого оружия у меня есть пистолет-пулемет «Кедр» с глушителем. С виду настоящая игрушка, но кладет насмерть. Его в свое время как раз для спецопераций делали, максимально компактным. На глушителе, установленном нетрадиционно – не на резьбе, а на специальном кроне, – установлен маленький прицел «красная точка», с одной стороны, и лазер – с другой…

Глянув в очередной раз в проем между лестничными маршами – едва успел убрать голову, пуля визгнула совсем рядом. И что самое плохое – судя по топоту, один остался на лестничном марше между этажами, а второй – проскочил выше, на этаж. И обоих теперь прикрывает бетонная плита. Рисковать они не будут – в конце концов, это мне надо спуститься, а не им – подняться, им тут можно спокойно стоять и ждать. Но я, если попытаюсь уничтожить одного из них – моментально попаду под огонь второго…

Но у меня был один трюк… в запасе.

– Хей, панове! – крикнул я. – Це Польска не сгинела?

Чей-то голос снизу настороженно спросил:

– Ты цо, поляк?

– Поляк…

Верить на поле боя не надо никому – я достал переделанную фабричным способом из гранаты АГС «хаттабку», подержал секунду и бросил ее. Те, кто был внизу, среагировать не успели – граната разорвалась, с пылью, дымом, грохотом, в наступившей оглушительной тишине раздался крик:

– У… матка боска…

Я проскочил пролет, перегнулся – и всадил в лежащего между этажами неизвестного все, что было в магазине.

Тому, что был на этаже – помощь явно не потребуется, что может сотворить граната АГС, разорвавшаяся в десятке сантиметров от тебя, объяснять не надо: решето. Лица нет совсем – сплошное месиво. Интересен был второй – он был ранен, я его добил, и потому он был относительно «целым» если можно так сказать. На нем была черная куртка, вооружен он был коротеньким АКС-74У в минимальной, но очень хорошей комплектации – глушак я и не опознал сразу, очень короткий и широкий, прицел aimpoint низкопрофильный, три пулеметных магазина в спортивных почах на поясе. Я это говорю, потому что автомат мне на улице пригодится. И почи я заберу, они явно профессиональные, немецкие, по-моему. Посмотрел часы – Luminox, а чуть выше – татуха. Буква Я и якорь. Все, пипец. Это – громовцы, инструкторы, скорее всего. Так вот почему они так конкретно ушли с линии огня в самом начале! Они и в Югославии воевали, и в Ираке, и в Афганистане, а теперь сюда приперлись. И если вы мне скажете, что они не готовят восстановление Речи Посполитой от Можа до Можа, а просто помогают молодой украинской демократии защититься от происков коварного Кремля – я просто рассмеюсь. И в плен мне лучше теперь совсем не попадать…

У второго – автомат мне был не нужен, но магазины, какие виднелись – я забрал. И заткнул их в универсальные карманы очень хорошего плейта скрытого ношения от Карбид, сделанного для меня по индивидуальному заказу. И теперь – у меня было настоящее оружие для ближнего боя. С которым можно наделать дел.

На улицу мне выход перекрыт. Это и ежу понятно. Что бы ни произошло – тот или те, что остались на улице (сколько их в машине еще было – один, двое, трое?) в подъезд не сунутся. Возьмут дверь на прицел и будут ждать. Но и я – не дурак, чтобы идти под выстрел…

Пуля выбила окно, визгнула совсем рядом, когда я пробегал площадку между этажами. Спасло то, что было стекло – иначе бы попал…

Начиная с третьего – начал ломиться, звонить во все двери. К счастью, дома здесь типового проекта, такого же, как в России – и я примерно представляю, в каких квартирах балконы выходят на другую сторону. Эх, мать-перемать. Зарубились со своими…

Щелчок замка.

– Да…

– Мать, дверь закрой, стреляют – я уже был в квартире – окна куда выходят? Балкон есть?

– Есть, как нету. Партизан, что ли?

– Ложись, мать, ложись!

Партизан. Значит – есть тут партизаны…

Высунулся на балкон… на улице перестрелка во весь рост идет. А мне бы – по тихой уйти… да не получается… по тихой.

Интересно… уже дотумкали, что я с другой стороны сваливать собираюсь – или вот-вот додумаются?

И тогда что? С какой стороны они пойдут? Я бы не пошел со стороны улицы – там стреляют. Намного безопаснее – выйти с другой стороны…

Главное, ногу не сломать. Сломаешь лодыжку – скорее всего, не уйдешь уже…

Сбросил вниз вещи – хотя из рук выпускать нельзя, прыгнул сам. Упал… мелькнула мысль – ничего не сломал, кажется. Успел залечь, стволом в правильную сторону… как раз на ствол мне и вышел третий… вышел он грамотно, с перекатом – но он был один и не ожидал, что я не на ногах, а лежу. Я открыл огонь и почти сразу услышал крик – крик боли и ярости, на незнакомом языке. Вскочив, послал три пули в лежащее на асфальте тело…

По мне тоже ударили – из автомата, неточно. Полетело стекло. Я пригнулся – и увидел, как уходят машины…

Без меня.

И тут – до меня дошло, что делать…

Машина…


Машина, по которой я стрелял, оказалась «Ленд Ровером». Она сошла с трассы, но оказалась вполне на ходу, правда, видно плохо – стекло хоть и бронированное, но все побито. Машина так и стояла у трассы, дверца была открыта, справа какой-то мужик. Смотрит не в мою сторону, говорит по телефону.

– Эй, панове!

Бросил телефон, обернулся, выхватывая пистолет, но того, кто уже целится – не опередить. Так и лег, я только увидел, как красным в воздух брызнуло.

Как бы мы ни жили, но вас, поляки – сюда не звали…

– Стий!

Еще один…

Открыли огонь одновременно – он с дороги, и я – от машины. Спас бронежилет – точнее, скрытый плейт, надетый прямо на футболку. Тот по центру фигуры целился, как научили. Меня долбануло в грудь, но я устоял, а тот прилег. Не знаю, что с ним, да и знать, б… не хочу. Надо валить…

Забрался в «Ленд Ровер», хлопнул дверцей. Машина новая совсем, по ходу определил – Турция, а бронировали, видимо, сами поляки. Знакомая тема, такие и у миротворцев есть, и в украинской полиции… везде, короче, есть. Машина – примерно как старый «УАЗ», обращаться с ней без проблем можно, она на туповатых солдат рассчитана. Тянет, правда, плохо – явно движок на вес брони не рассчитан…

В чем фишка? А в том, что эту машину – примут за свою. И у меня есть шанс вырваться из центра города до того, как поставят заслоны и будут шерстить всех подряд…

Рванул. Насколько помню – в той стороне, куда я рванул – Московский проспект, одна из основных магистралей города, которую к тому же трудно перекрыть. Ничего… уйдем как-нибудь…


Основная группа была остановлена как раз на Московском проспекте – его не успели перекрыть, но успели выдвинуться на него, занять позиции и выставить на позицию снайпера…

Тяжелая пуля, калибра 12,7, пущенная из крупнокалиберной снайперской винтовки откуда-то с крыши, попала аккурат по правому стеклу головного фургона. Фургон был бронированным, стекла держали АК-47, на водителе тоже был бронежилет – но такого бронежилета, чтобы остановил пулю калибра 12,7, еще не придумали…

Головной фургон завилял, потом – ушел влево, по касательной ударился о стоящие автомобили и остановился. Второй – остановился рядом…

– Бычара, всё! – заорал кто-то.

Водитель второй машины успел выскочить до того, как пуля попала по его месту. Снайпер явно практиковался в АТО, что делать – он знал. Первым делом – остановить транспорт, вывести из строя двигатели. После чего, с потерявшей мобильность группой, можно делать все, что угодно. В АТО – обычно расстреливали из миномета.

Еще по пуле – в двигатели. Российские спецназовцы занимали позиции для обороны, понимая, что попали конкретно. Транспорта у них не было…

– На десять!

Улица здесь раздваивалась, справа – перебежками приближались бойцы НГУ. Это не полицейские – все прошли АТО и если и уступят россиянам в тактике ближнего боя, то немного. К тому же – они на своей земле… подогнать БТР и все…

Перестрелка почти моментально сменилась хлесткими щелчками одиночных… обе стороны экономили боеприпасы и точными, одиночными выстрелами старались сдержать противника, не дать ему занять более выгодную позицию и приблизиться на бросок гранаты. Снова проявился снайпер – его винтовка вывалила целый кусок стены и достала находившегося там бойца.

– Дым! Дым ставь!

Так получилось, что я шел той же дорогой, что и спецназ до меня – просто потому, что никакого другого пути я не знал. И ехал медленно, потому что в сильно покоцанное пулями бронированное стекло было почти ничего не видно. Я даже подумал попытаться его выбить, но по здравому размышлению решил этого не делать. Тупо потому, что если я не вижу, то и меня не видят.

Так что, когда впереди началась перестрелка, я понял, что украинцам все-таки удалось остановить и блокировать группу. И если что-то не предпринять прямо сейчас, не пробить заслон, то его не пробить никогда. Невозможно сражаться против полиции и армейских частей целого города…

А поскольку у меня была снайперская винтовка – то лезть в самое пекло мне было совсем не к делу…

Остановил машину, выбрался… мне надо было позицию занять, и я решил стрелять, используя в качестве упора дверь багажника. У «Ленда» – она тупо откидывается вбок, и там висит запаска – отличный упор, за неимением иного. Перебрался назад, открыл дверь и, глянув в багажник, я о… сильно удивился, короче. Точно, громовцы это были. Небольшая, мобильная группа с очень серьезным средством усиления – винтовкой 12,7. В багажнике – в специальном креплении стоял «Барретт» М82 и пулемет Негев. Более того – на «Барретте» стояла термооптическая насадка от Thales. Интересно, почему они меня с моей позиции этой винтовкой не вынесли? Видимо, решили брать живым, а может – и поопасались соваться на улицу, где перестрелка по-взрослому уже шла.

Как бы то ни было…

Бросил в багажник свою винтовку и высвободил из креплений «Барретт». «Барретт» – тяжелый, но при этом тот, кто умеет обращаться с М4 – сумеет работать и на нем, органы управления почти идентичны, только рукоять взвода – как на «Калашникове», а не сзади-сверху. К винтовке – штатный глушак, совмещенный с компенсатором… как прицел включается… ага, вот так вот он включается. Кнопкой…

Услышал выстрел из винтовки 12,7 – вот и моя приоритетная цель, снайпер противника. Где она? Термооптический прицел дает ответ быстро, не задумываясь – крыша, видно прекрасно – белая фигурка в перекрестье прицела.

Б-бух!

Вынесло капитально. Для меня отдача была привычной – как из «Вепря-12» без ДТК Ильина, может, чуть поболее. Огромная винтовка толкнула в плечо, но большую часть отдачи поглотила ее конструкция. Затвор пошел вперед, досылая новый патрон, размером больше человеческого пальца…

Б-бух…

Машина, за которой прятался пулеметчик, подпрыгнула вместе с ним. Точнее, машина подпрыгнула, а пулеметчик…

Не будем о грустном…

Нацгвардейцы начали перегруппировываться, и тут – из проулка высунул свою морду БТР, один из КрАЗовских, новых. Что же так плохо-то, в центре советского танкостроения, не пойми что – не то кракозябра канадская, не то…

Б-бух…

Б-бух…

Машина больше никуда не ехала. От нее разбегались люди…

В следующее мгновение меня кто-то рванул за плечо, я оказался лицом к лицу с каким-то парнем в маске… удивительно, но, несмотря на маску, я понял, что он улыбается во все тридцать два зуба. Прежде чем я что-то сказал, он хлопнул меня по плечу и заорал:

– Отставить котаны, это свой!

Я тоже понял, кто это.

– Ты какого х… тут делаешь?

– А ты какого не опознаешься? По тебе два запроса было, думали валить уже!

– Охренел!

– А ты не охренел, на чужой тачке рассекать?!


Это был наш последний резерв. Группа прикрытия, в которую, как оказалось, входил один из моих однокашников.

Ситуация немного стабилизировалась – но только немного. Минуты на две, не более. К «Барретту» был один запасной магазин и все – итого двадцать. Им можно было парой выстрелов вынести бронетранспортер, достать снайпера на укрепленной позиции – но и все. Мы были в центре города, остановленные, без транспорта, посреди полуторамиллионного враждебного города. Несмотря на понесенные потери, у украинцев сил в городе было в сотню, в тысячу раз больше, чем у нас. Им достаточно подогнать еще техники, перекрыть с двух сторон трассу и – … намкрыш, короче…

И тут я услышал знакомый гудок… до боли знакомый. Когда-то мы жили на съемной квартире, там рядом была товарная станция, и гудки тепловозов ночью не давали заснуть…

Решение пришло мгновенно. Они смогли остановить машину – но смогут ли остановить состав?

– Давай, за мной…


Место здесь примечательное.

Это мост, вполне себе такой приличный мост, совковый, давно не ремонтировавшийся, с трамвайными путями посередине. Под путепроводом – железка, два пути, и тут она делает такой поворот, поэтому, отходя от станции, машинист тут точно разгоняться не будет. Это и был наш единственный шанс – железка.

Как мы туда бежали…

Бросив все, включая бронированную машину. Винтовка, правда, попала в чьи-то надежные руки, когда у тебя есть крупняк, это вообще хорошо. А когда нога болит – это плохо. Вроде – и несильно болела сначала, но теперь, каждый шаг – и как будто током в ногу било…

– Беги навстречу! – прохрипел я. – Как останавливать знаешь?

– Знаю…

– Не стреляй, только…

Остановочный путь состава может превышать километр, но я надеялся на то, что поезд только отошел от станции, разогнаться не успел…

Впрочем, я его слышал совсем близко…

Тепловоз появился из-за деревьев, лобастый, грязный, магистральная махина производства Луганского тепловозостроительного. Он уже тормозил… я увидел, что состав грузовой, большая его часть – крытые вагоны…

Тормозит…

Я замахал руками, тепловоз прошел мимо меня, тяжело пыхтя. Мощь… грохот дизеля и реально, как будто бы земля дрожит. Не знаю, сколько я проковылял… метров сто, наверное. Машинист уже спускался со своей верхотуры.

– Шо робытся? Заминировали?

– Не…

Машинист что-то заподозрил.

– СБУ?

– Нет. А что, СБУ ждешь?

– Наши…

Я кивнул.

– Ну, раз наши…

– Оружие есть?

– Немае… зачем там?

– Давай в кабину, отец, щас стрелять будут…

Я дважды щелкнул по горлу, привлекая внимание.

– Девятый – общий. Девятый – общий. Я Девятый, всем работающим позывным. Кто может, отходите к железке, повторяю – отходите на мост и вниз, к железке. Я Девятый, всем работающим позывным. Кто может, отходите к железке…


Первый раз я сел на поезд не в вагон, а в кабину локомотива.

Здесь было душновато, но в то же время чисто. Этакий рабочий порядок, когда все на своих местах. За спиной тяжело бухтел дизель на холостых, представляю, какой будет звук, когда поедем…

Машинист был один – насколько я знаю, машинисты по межгороду… или как там называется – поодиночке не ходят. Но этот был один. Агрессии он не проявлял.

– Как живете, – спросил я, машинально вслушиваясь в обмен в наушнике.

– Живем как-то…

– Зарплату платят?

– Ага. Тридцать тысяч со всеми надбавками.

– И то дело.

– Куда идем-то?

– До Дебальцево.

– Куда?! – не понял я.

– До Дебальцева, – обыденно пояснил машинист, – а что?

– Там же заборонено.

– Ага… – скептически сказал машинист, – как же. Это для лохов заборонено, а на деле там полным ходом работа идет. Вот, например, три вагона отправляет Турбоатом. Там – детали, которых нигде больше не купишь. Или – надо турбину менять, а это половина ТЭЦ. Вот вы у нас их и берете – втридорога. А какой-то кабан имеет с этого.

– П…ц, – сказал я. Нет, я, конечно, имел представление о том, что через ДМЗ, несмотря на бои, экологическую катастрофу, отселение беженцев и демилитаризацию, идет торговля, но чтобы целыми поездами и прямо от Харькова, в открытую…

– А ты как думал. На обратном пути, чтобы порожним не ходить, состав с угольком подцеплю. Шахты все закрыли, а копанки-то остались. Ты что – там некоторые пути, которые с советского времени брошены были, восстановили.

Совсем рядом – визгнули пули, стукнули по металлу.

– Чего?

– Сейчас посмотрю…

Вот такая вот война. Кому война – кому мать родна.

Высунулся – там грузились, кто-то отстреливался. Показал на пальцах – что? Мне ответили – минута.

– Тебя не уволят, отец? Ну, типа сепаров перевозишь или кого тут.

– А чего. У нас люди понятливые… жить-то надо. Скажу – ворвались, автоматом ткнули. А если чо – так пусть другого поищут, кто донецкую дорогу знает.

– Ты мне по морде дай еще.

– Чего?

– Ну, по морде дай. Заставляли вроде…

Мне вдруг стало невыразимо жалко этого пережеванного жизнью человека и одновременно – невыразимо мерзко и страшно. Конечно, он вроде как наш… но наш ли.

Наш ли человек, которого тыкали носом, унижали, ставили на колени – и тот смирился и уже не делает никаких попыток что-то изменить, а просто плывет по течению. Говорят, в греческих полисах был закон, содержание которого могло показаться диким… он гласил, что в случае серьезного спора о будущем, о судьбе этого полиса – каждый гражданин ОБЯЗАН принять чью-либо сторону в этом споре и сражаться за свое будущее. Несмотря на всю внешнюю дикость этого закона, несмотря на то что он провоцировал гражданскую войну – он охранял народ от измельчания и вымирания. Кто там сказал… равнодушный – хуже врага.

Русские! Русские ли мы еще?! Я могу понять то, что произошло в девяносто первом, когда Украина отделилась с русскими областями и никто ничего не сказал. В конце концов – верили в лучшее, поверили хитровану Кравчуку, который сказал, что русскому в Украине будет житься лучше, чем в России. Да и как было не поверить – ведь до девяносто первого Украина жила ощутимо богаче, чем Россия, снабжение тут было другое. Да и чего говорить – в Харькове, областном, в общем-то, городе – выстроили приличное метро, и уже закладывали метро в Днепропетровске. И кто тогда мог думать, что между Россией и Украиной будет война?

Ну, ладно – проехали в две тысячи четвертом. Хотя надо было не проезжать, а разбираться – имеет ли право одна часть общества столь откровенно и нагло попирать волю другой части общества. Что хуже всего – попирать под националистическими лозунгами. Да, большинство на тот момент все-таки было против откровенного национализма Фарион и ей подобных. Но при этом – не давали по рукам, не одергивали. Значит – в чем-то, в глубине души, были согласны? Да, не произносили вслух, потому что стеснялись, может, боялись – но были согласны? Украинский Майдан ничего не предложил русским – там говорили о Европе, о свободе, об украинском языке и украинской нации (самое забавное, что говорила это днепропетровчанка Юлия Григян). Русские промолчали.

Хотя со временем – молчать стали все громче.

Но как можно было терпеть две тысячи четырнадцатый, русские?! Все вы видели, как убивают русскоязычных граждан Украины на Донбассе. Только за то, что они посмели не согласиться. Вы прекрасно видели, слышали, понимали, как ненавидят и мечтают стереть с лица земли Крым – только потому, что они успели проскочить в то минимальное историческое окно, которое им было дано, чтобы изменить несчастливую историческую судьбу. Вы все видели, как сожгли людей второго мая в Одессе. И как мог хоть один человек с Донбасса, с Харькова, с Николаева, с Одессы, с солнечной Одессы – как мог хоть один человек пойти в каратели, как мог хоть один человек перечислить хоть гривну на помощь банде карателей, как мог хоть один человек пойти в волонтеры?

Сколько – терпеть? Сколько можно – отказываться от себя, от своей культуры, от своего народа. Сколько можно молчать, когда избивают, сажают, издеваются, убивают? Зачем жить в стране, которая построена не тобой и не для тебя? Ведь даже уехать – это тоже форма борьбы и протеста.

Но даже на это не хватает смелости. Порвать всё. И уехать…

Из века в век,
Как камни в жернова
Летят живые судьбы тех,
В ком радость, в ком любовь Его жива —
Но круг бежит,
И лишь песок струится между жерновов,
И мир лежит во мгле,
И не кончается любовь.

И это – русские. Те, кто построили самую большую державу и первыми вышли в Космос…

Кто-то протиснулся в кабину тепловоза:

– Поехали! Поехали…

– Извини, отец, – сказал я, – по морде дать не могу, нога болит. Вон он даст…

Тепловоз, тяжело пыхтя, набирал ход…


Киев, Украина

03 июня 2021 года


Киев…

В этом городе он был второй раз менее чем за полгода и помнил, что этого города надо опасаться…

Первый раз он приехал в Киев на поезде Интерсити – до этого его ограбили и чуть не убили в Закарпатье какие-то уголовники. Теперь – он въехал на машине, под залихватскую музыку Антона Мухарского, известного как Орест Лютый.

З чого починалась Московія?
З гнилих і широких болот,
Куди від навали татарської
Ховався розбійний народ.
А може вона починалася
З тих грозних кривавих часів,
Коли вся Європа здригалася
Від люті азійських царів?
З чого починалась Московія?
З уродства убогих хатин,
З одвічної рабськой покорності
У землях від фінн до мордви.
А може вона починалася
З тих рубаних псячих голов,
Які до сіделець торочила
Оприччини дикая кров…

В общем-то проблем с этим не было никаких, за исключением того, что описанные в песне действия и события имели отношение примерно к шестнадцатому – семнадцатому веку, а сейчас – век двадцать первый. И в Европе человек, исполнивший такую песню – в любой стране, – моментально стал бы как минимум изгоем с репутацией опасного городского сумасшедшего. А не героем страны и народным артистом.

Поляки, впрочем, пели про Украину не лучшее – Лешек давал ему послушать рэп…

Украинская кровь есть кровь врага. Я поляк
Украинец – не мой брат
В соответствии с историей, а не в ладах
Это дает мне правду, это остановит
любую пропаганду
Это борьба памяти, не забудьте
То, что сделал Бандера, их убийства
Они насиловали и убивали женщин
и маленьких детей,
Курва, они насаживали на заборы детей!
Кем надо быть, чтобы творить такое?
Такое не сделает даже зверь,
не говоря уж о человеке
Это не нация, это проклятая сволочь
Кто зарезал соседа, с которым
рядом жил долгие годы
И наши политики стоят с ними плечом к плечу
На необандеровском Майдане
Плюют на могилы зверски убитых поляков
Поддерживают потомков палачей наших…

В общем и целом – «единая Европа» тут как-то не получалась. Пример Чехии и Словакии, сумевших не только цивилизованно развестись, но и наладить новое, взаимовыгодное, без обид сотрудничество, так и остался единичным…

В отличие от Львова – у него тут же была комната. Он снимал ее у пожилой женщины, которая, даже несмотря на трудности жизни в Украине, сохраняла оптимизм и поддерживала порядок в своей уютной киевской квартире. Он позвонил по телефону, который помнил – и узнал, что квартира свободна…


Киев…

В Киеве надо было быть особенно осторожным, потому что этот город стал источником двух Майданов, и любая власть в Украине прилагала все силы, чтобы контролировать его. Взрыв недовольства в любом другом городе можно было купировать, но взрыв недовольства в Киеве – означал конец.

У Керра был доступ к базам данных НАТО и базе данных европейской разведки, основанной в основном на базах британцев и французов. Отдельный раздел был посвящен угрозам, связанным с распространением делящихся материалов, разведки европейских стран активно отслеживали эту тему, начиная с девяностых, с распада СССР и выхода из-под контроля мощнейшего ядерного арсенала. Надо сказать, что русские постарались – одно дело северокорейских ракет или дело парома «Эстония» чего стоили. Правда, слово «русские» тут было не совсем уместно, ибо под ним подразумевалось все постсоветское пространство, а в него входила и потенциально не менее опасная Украина.

Ознакомившись с кое-какими досье, Керр узнал, что, по данным германской разведки, БНД Украина, являясь пограничным государством, уже была замечена в незаконных оружейных сделках, а также в усилиях по восстановлению своего статуса ядерной державы. Некоторые особенности Украины облегчали ей этот процесс: например – месторождение урановых руд в Желтых водах. Имелись у Украины и оставшиеся со времен СССР научные институты, занимающиеся ядерной проблематикой, и исследовательский реактор, и атомные электростанции, которые можно использовать для получения оружейного плутония. Хуже того – на Украине имелись и оставшиеся со времен СССР производственные мощности, позволявшие произвести средства доставки – межконтинентальные баллистические ракеты. Но у Украины не было одного, но очень важного компонента ядерного цикла – обогатительных мощностей. Все они остались на территории России в ее глубине. Украинцы нуждались в легальных поставках ядерного топлива для своих многочисленных АЭС, при этом они не хотели покупать у русских и вели переговоры с Францией и США. В досье было сказано, что на переговорах украинцы поднимали вопросы не только о закупке топлива, но и о строительстве фабрики по его обогащению. Естественно, что и Франция и США строить фабрику категорически отказались.

Но обогатить уран или купить обогащенный Украина все-таки могла. Тем более, постоянно поступающие в базу данных НАТО новые данные показывали, что в Париже взорвалось неклассическое устройство, построенное по какой-то доселе неизвестной схеме. И эксперты предполагали, что малая мощность взрыва объясняется не неполным срабатыванием устройств, а тем, что в нем был использован малообогащенный уран, используемый только как ядерное топливо…

У Карла Керра было легальное прикрытие, под которым он мог задавать вопросы – прикрытие журналиста. Но при всем при этом он понимал, что Киев опасный город и если он кому-то перейдет дорогу – здесь не остановятся перед убийством журналиста.

Чтобы с чего-то начать – он получил список лиц, которые могли быть источниками знаний по этой проблематике: в основном это были специалисты по ядерной энергетике, а также по ликвидации последствий самой страшной техногенной катастрофы, какую знало человечество – взрыву на Чернобыльской АЭС. Он сделал запрос – и база данных выдала ему не просто список, а список с указанием, где эти люди находятся, их действующих номеров телефонов и прочего. Ближе всех находился академик Паламарчук, специалист по ядерной физике. Он проживал в самом центре Киева – и именно туда и направился Керр. Перед этим он полночи потратил на то, чтобы изучить материалы по катастрофе на ЧАЭС – и потому чувствовал себя не очень, даже пришлось выпить банку Ред Булла, чтобы не зевать.

Академик Паламарчук жил в очень красивом месте Киева, почти киевском Арбате – короткой улице Городецкого, совсем недалеко от Киевской Горадминистрации и Майдана Незалэжности – площади, где разворачивались основные события украинской истории последних лет. Улица Городецкого представляла собой сплошную цепь зданий постройки конца девятнадцатого – начала двадцатого века, очень богато декорированных малыми формами и иногда поражающих архитектурными деталями. Видимо, Киев знал и лучшие времена в своей жизни – такие здания сделали бы честь любой европейской столице.

Конечно, Керр не пошел сразу «в адрес». Вместо этого он купил в мобильной кофейне (которые были визитной карточкой Киева) стаканчик кофе, прошелся взад-вперед, посмотрел на художников, выставлявших свои работы. Некоторые казались настоящими шедеврами, и на фоне этого бредом больного воображения казались пропагандистские плакаты на стенах.

Колорадский жук и пламя зажигалки. Надпись: Убей.

Сапог и летящий на бутылке водки человек. С чемоданом. Надпись: чемодан-вокзал-Россия.

Лицо серийного убийцы на фоне черно-красного флага. Надпись: Слава Нации – смерть ворогам.

Какая-то… трудно даже определить, что это, хотя по художественным свойствам это самое лучшее. Какая-то абстрактная картина. Надпись: мова – твоего житья основа.

Какой-то мужик с трезубцем на фоне флага – готовится убить медведя. Надпись: Убей – захисти свою краину.

Убей. Смерть. Убей…

Одной из главных проблем посткоммунистических стран – а Керр хорошо их знал, так как родился в свободной и демократической стране, а жил в посткоммунистической, в Восточной Европе – было превратное понимание самой сути демократического транзита. Ведь демократия – это не только выборы. Это еще и отказ от методов, каким управляется коммунистическое общество. Признание и уважение права на другое мнение и всех неудобств, с этим связанных. Керр считал, что одна из общих и очень грубых ошибок в процессе преобразований – это запрет коммунистической партии. Запрет коммунистов – означает необоснованное игнорирование мнения части населения и отказ от конкуренции с коммунизмом. Возникает вопрос – демократия и свобода вводятся для того чтобы люди лучше жили или ради демократии и свободы? В последнем случае – изменения обречены на неудачу.

Впрочем, это было не его дело. Он всего лишь приехал сюда, чтобы проинтервьюировать человека, который мог что-то знать…


– А вы знаете, что взрыв на Чернобыльской АЭС произошел совсем по другим причинам, нежели это указали в отчете комиссии?

– Очень интересно…

Керр изобразил максимум внимания. Они с академиком – бодрым, девяностолетним стариком – сидели на его кухне, пахнувшей старыми травами, и пили чай с швейцарским шоколадом…

– Об этом тогда не было принято говорить… – недовольно сказал старик, – во всем обвинили стрелочников. Но правда была вот в чем: на любом реакторе есть система аварийной защиты. Она должна позволять остановить цепную реакцию, примерно как выключателем выключают свет, понимаете, о чем я?

Керр кивнул.

– В Чернобыле так и произошло. Мы установили, что смена не справилась с реактором. При этом аварийной ситуации не было даже близко, они вообще могли заглушить реактор без аварийной защиты. Но дежурил неопытный оператор и аварийную защиту он включил. Дальше в официальном отчете написано, что из-за деформации каналов стержни не вошли в активную зону. На самом деле – они вошли. Но вместо того, чтобы остановить или замедлить реакцию – они вытеснили воду и способствовали только нарастанию реактивности. Резкий рост температуры привел к тому, что вода в контуре разложилась на кислород и водород. И этот водород – и взорвался, причем с такой силой, что крышку реактора весом в две с половиной тысячи тонн подбросило вверх и тем самым – открылась вся активная зона реактора. А потом уже произошел выброс продуктов распада… больше даже их вынос с паром. Понимаете, в чем трагичность ситуации? Реактор взорвался как раз из-за того, что была включена аварийная защита. Конечно же, признать это мы не могли.

– Понимаю, – сказал Керр, – такие реакторы работали и в других странах.

– Да ничего вы не понимаете, – сказал академик, – была загублена ценная отрасль. Хуже того – реактор РБМК, о котором идет речь, сам по себе это отличный реактор. Это самый дешевый проект реактора из всех, какие только были придуманы. Если те реакторы, что строятся сейчас, имеют корпус из легированной стали весом несколько сот тонн, то РБМК – он бетонный, их можно строить сериями. Парогенератор в РБМК не нужен. Если в реакторе типа ВВЭР при расплаве активной зоны – ее всю придется выгружать и отправлять в ядерные отходы, то есть захоранивать – то в РБМК даже расплав одного канала не приводит к остановке всего реактора, его можно заблокировать на ходу и продолжать работать. В РБМК и перезагрузку топлива можно производить на ходу! Более того, уже после Чернобыля проект реактора доработали по моим рекомендациям – предусмотрели два набора стержней, которые входят в каналы снизу и сверху. При такой доработке повторение Чернобыля полностью исключается! Я давно говорю: чтобы полностью исключить зависимость от России в вопросах газоснабжения и Донецка в вопросах угля – Украина должна стать первым государством в мире, где полностью исключено сжигание ископаемого топлива. Где есть только два типа энергомощностей – гидромощности и атомные мощности. В СССР разрабатывался проект: довести атомные мощности до сорока процентов в общем энергобалансе страны! И основой для этого должны были стать реакторы типа РБМК, планировалось даже построить атомные котельные возле крупных городов, первой должна была быть котельная в Нижнем Новгороде, которая бы вырабатывала и электричество и пар. Но никто меня не слушает! А между тем Украина может строить реакторы РБМК…

Керр подумал, что этот тип явно не в себе. Представить, что в Украине, вдобавок к тем АЭС, что есть, построить еще, да еще Чернобыльского типа. Видимо, те, кто работал при СССР, обладали каким-то особым типом мышления и совершенно не просчитывали риски.

Но он, конечно, не сказал о своих мыслях старому академику.

– Скажите, Виталий Иосифович. Как вы считаете, Чернобыльская зона безопасна?

– Ну… сложно сказать, что она в принципе безопасна, ведь фон-то там был ого-го, да и выброс – очень существенный. Но вот вам такая тема для размышлений – у жителей Чернобыльской зоны уровень раковых заболеваний не больше, а меньше, чем в среднем.

– А как насчет радиоактивных материалов. Сами реакторы – они безопасны?

– Знаете… заглушенный реактор тоже опасен, в этом смысле я не понимал и никогда не пойму призывов закрыть ЧАЭС… это была форменная глупость. Но меры безопасности я считаю достаточными… да и кто полезет в реактор. Кстати, вы не первый, кто об этом меня спрашивает.

Сердце пропустило удар.

– У вас уже были мои коллеги?

– Что?

– Журналисты. К вам приходили журналисты?

– Нет… такой мальчик… он аспирант в университете. Он пишет кандидатскую диссертацию по проблемам ядерной безопасности. Очень умный мальчик… жаль, что учится за границей… теряем кадры, теряем. А впрочем…

– А давно приходил этот мальчик?

– Давно? Да он приходил только вчера… как его звали… да, Гор. Такая странная фамилия…


Выйдя от академика, Керр пошел не вниз, на выход, а вверх. Остановился… приложил пылающий лоб к стеклу.

Как такое может быть…

Уильям Гор, получается, не умер в Чернобыльской зоне от его пули – он жив. И не только жив – он расхаживает по Украине!

Как такое вообще возможно…

Он мучительно вспоминал… его выстрел совпал по времени с другим… с выстрелом того русского. Когда ты стреляешь из винтовки, тем более такого мощного триста тридцать восьмого калибра – ты не видишь сам момент попадания… обычно бывает именно так. Он увидел, что цель лежит, и решил, что поразил ее.

А что если русский выстрелил первый по своей цели, и та, падая, уронила…

Черт…

Получается, что этот ублюдок даже не скрывается. Он использовал старую фамилию Гор, под которой его могут знать в научном мире. Конечно, в Европе с ним никто не будет разговаривать, сразу позвонят в полицию. Но здесь не Европа. Здесь могут даже не знать, с кем они имеют дело – с ядерным физиком, принявшим ислам и обратившим свой талант на проведение незаконных ядерных исследований в интересах Исламского государства…

Или… знают?

Большой фургон выехал из арки, ведущей во внутренний двор старого здания, и начал медленно разворачиваться.

Керр все понял, побежал наверх…


Старые здания хороши тем, что у них сложная архитектура, они выстроены тогда, когда квартиры еще не продавали в ипотеку на двадцать лет по квадратным метрам. Керр увидел лаз на чердак… ему удалось его открыть ровно в тот момент, когда внизу уже послышались шаги поднимающихся полицейских… или кто там это.

Он закрыл люк. Чердак был старым, со старыми, потемневшими от времени балясинами, полный сухой пыли. Стараясь не топать – он пошел, ища другой люк. Спуститься в другой подъезд и уйти… а может, и в подвал, или через квартиру…

Да, через квартиру…

На втором этаже – ему открыли, когда он начал стучать в двери, демонстрируя стоевровую банкноту. Какой-то мужик, здоровый надо сказать, хмуро поинтересовался:

– Чо надо?

Не дослушав Керра уточнил:

– От ментов, что ли, бежишь?

Керр не совсем понял, но кивнул.

– Давай, спрячу…

Мужик оказался довольно радушным хозяином – он принес Керру поесть (яичницу с местным беконом под названием «колбаса») и при этом отказался взять заработанные сто евро. Вообще, он совершенно не подходил к этой квартире… больше походил на бандита, а Керр знал, какая здесь цена на недвижимость. Как он понял, у мужика у самого в прошлом были проблемы с законом, и он помог незнакомцу просто из чувства гражданской солидарности. Керр отметил, что в этом – Украина совсем не Европа. В Европе – в Германии, в Швейцарии – если кто-то едет со скоростью больше, чем разрешена, другие участники движения звонят в полицию, в Великобритании действует программа «соседский пригляд» – соседи звонят в полицию, если появился новый жилец, если что-то кажется странным или подозрительным. А здесь – солидарность заключается скорее в противостоянии государству и обществу. И это что угодно, но никак не Европа.

Когда совсем стемнело – Керр сказал, что ему надо идти, и попытался как-то отблагодарить пустившего его в дом человека. Тот – благодарностей не принял…

Если ты скрываешься, то очень важно вести себя так, как будто ничего не происходит, не показывать своими действиями, что тебя преследуют. Через стекло лестничного пролета Керр видел, что полиции больше нет, и потому открыл дверь уверенно, как будто он жилец этого места и имеет право здесь находиться. Сделал шаг, второй и…

– Вон он!

Из темноты ударили выстрелы…


В перестрелке чаще всего побеждает тот, кто начинает. Увы, но это так – большинство людей совершенно не готовы к тому, что их вот-вот начнут убивать, и когда это все-таки происходит – не готовы сражаться за жизнь и просто позволяют себя убить. Иногда люди боятся испачкать и порвать одежду – хотя падение могло бы их спасти…

Керр ничего не боялся и не раз бывал в перестрелках.

Он упал, выхватывая пистолет. Это был «Роган-15» – армейский пистолет, созданный в Польше. Ничего необычного – просто тяжелый, хорошо сделанный, с металлической рамкой пистолет. Керр открыл огонь по вспышкам, выстрелил три раза – ответки не последовало. В доме начали загораться окна. Он вскочил и бросился бежать…


– Ты уверен?

Август смотрел на него с экрана планшетника. Сейчас голосовые звонки бесплатны, а видеозвонки столь массовы, что вряд ли отследят. К тому же – один маленький нюанс – в современных протоколах обмена звук и видео идут одним потоком, и анализировать их по ключевым словам намного сложнее…

– Да, сэр. Этот академик назвал его имя – Гор.

– То есть он представился настоящим именем?

– Да, сэр. А через несколько минут появились полицейские части специального назначения.

– Ты уверен, что это была полиция?

– Нет, сэр. Но точно это были представители государства.

Август задумался.

– Ты думаешь, профессор позвонил?

– Нет, сэр. Думаю, что в квартире профессора подслушивающее устройство. Они услышали разговор и отреагировали. В этом как-то замешано украинское правительство, сэр.

Август молчал.

– Сэр, что дальше? Я могу вернуться… полагаю, что это возможно, сэр…

– Нет. Продолжай, только будь осторожнее. Я попробую поднять данные по перехватам.

Конечно… не ты же рискуешь, сукин сын…


На свое съемное жилье Керр не решился возвращаться. Вместо этого он направился на вокзал. Он знал, что существует некий временной промежуток, который есть у любого, кого преследуют. За это время информация о розыске должна спуститься сверху вниз в виде ориентировки, должна быть роздана «полевым» оперативникам и сотрудникам полиции. За это время, пока разворачивается охота, надо исчезнуть.

Поэтому он не поехал на съемную квартиру. Он направился прямиком на киевский железнодорожный вокзал, потому что это был единственный транспортный узел Киева, расположение которого он знал…

У кассы народа почти не было, стемнело.

– Пани, один до Харькова.

– На двадцать два сорок один?

– Да.

– Плацкарт, купе, люкс?

Он знал, что плацкарт – это чудовищный вагон с увеличенной вместимостью, купе – кабинки на четыре человека, люкс на два. В Европе таких поездов совсем почти не осталось – скоростное движение позволяет добираться до места быстро, в крайнем случае можно разложить кресло как в самолете. А тут – ему ехать всю ночь.

– Купе. – Он решил не выделяться.

– С вас тысяча семьсот гривен…

У него не было столько.

– А в евро можно?

Кассирша воровато огляделась:

– По восемьдесят.

Керр кивнул. Курс местной валюты был таков, что даже небогатый европеец мог здесь позволить себе всё. Или почти всё.

Поезд, которым он должен был поехать назывался «Оберег», он дремал на платформе, готовый отправиться в путь, около него уже суетились люди. Верный своим принципам осторожности Керр решил не садиться до самого последнего момента – мало ли что. В вагоне ты не видишь, что происходит, и возможности для маневра у тебя нет никакой.

Он стоял в темноте между поездами, на перроне и наблюдал украинцев. Суетливых, с баулами украинцев, ждущих, пока откроют двери и можно будет сесть в поезд. Они понимают, что их правительство, возможно, причастно к попаданию ядерного оружия в руки террористов? Вряд ли понимают. Можно ли их наказывать за это?

Нет, нельзя. Лучше, если кто-то честно ответит на вопрос – как могла страна, в девяносто первом году отделявшаяся с нулевым уровнем долга и уже полностью сделанными капитальными инвестициями, превратиться в самую нищую страну Европы и одну из самых нищих стран мира. Почему национальное богатство здесь не накапливалось, а терялось, кто этому виной. И что теперь делать…

Как накаркал. Что что-то происходит, он понял по тому, как засуетились люди… а потом увидел бегущих по перрону людей с автоматами.

Они выхлестывали на перрон подобно черной лаве, подобно солдатам гестапо в фильмах про Вторую мировую. Фонари в руках, топот ног, крики…

Твою же мать! Как они тут оказались?!

Понимая, что, побежав, он только привлечет внимание, он сделал единственно возможное – нырнул под вагоны, перекатился… шпалы пахли маслом и сталью. Топот сапог… мечущийся свет фонарей… на него устроили настоящую облаву.

Лежа под вагоном – он видел только ноги, улавливал обрывки разговоров, рваные крики команд…

– Какой вагон?!

– Пятый! Пятый!

– Он где-то здесь!

– Шукайте по всему потягу!

– Перекройте выход с платформы.

– Не выпускать никого!

Улучив момент, он выбрался из-под вагона с другой стороны и едва успел нырнуть под поезд на соседнем пути. Здесь – тоже бежали люди, перекрывая выход с другой стороны…

– Закрой дверь, с. а!

– Пан дополковник, в пятом его нет!

– Шукайте во всех вагонах. Выгоняйте всех из вагонов!

– Слушаюсь!

– Автивку его нашли!

– Отметки нет!

Вот, значит, как. Искали его через машину, отследили в потоке. Знают они и телефон, хорошо, что он симку вытащил…

– Под вагонами смотрите!

– Где керивник потягу?

Твою мать…

Он начал перебираться – от поезда к поезду, где между вагонами, где под вагонами, рискуя быть раздавленным. Гребаная украинская демократия… охота на человека в лучших традициях Северной Кореи, мать твою…

– Давайте, ты и ты – к локомотиву!

Еще состав. Еще. Выглаженные до блеска нити путей, острые ножи колесных пар, холодный бетон шпал. В голове только одно – выскочить. Не сдаться.

Поезд, с его суетой и криками – все дальше, вокзал – тоже. Теперь ему придется выбираться как-то по-другому. С железной дорогой вышел облом.


Грязный, в порванной где-то куртке – он все же выбрался с территории вокзала. В карманах куртки – он всегда имел при себе НЗ – самое необходимое и то, с чем пустят через любую границу. В числе этого был скотч – он подклеил как смог куртку, вышел на улицу, пошел, накинув капюшон на голову. В Лондоне его моментально выследили бы благодаря сотням тысяч уличных камер. Здесь, в Киеве, их не было – но выслеживать тоже умели.

И куда теперь?

Он пошел по улице, стараясь не привлекать ничьего внимания.


– Ривне! Ривне!

– Била Цирква! Била Цирква!

Эти крики заставили его остановиться и прислушаться. Он понял, что это зазывалы. Пошел на крики, а потом увидел небольшую автомобильную станцию, ярко освещенную фонарями…

Автобусов было немного, но они были. Это радует…

– До Днепропетровска как доехать? – обратился он к первому встречному.

Мужик почесал голову.

– До Днепра? Я на Кировоград иду, там купишь билеты и на автобусе до Днепра поедешь. Идет?

Керр кивнул.

– Паспорт нужен?

– Какой паспорт… пошли.


На выезде из Киева их так и не остановили. Так – он выиграл некоторое время для себя…


На автовокзале в Кировограде Керру удалось купить новую одежду: ради него специально открыли ларек. Одежда была то ли китайской, то ли молдавской, но главное – она была новой и не бросалась в глаза. Он выпил кофе и в пять часов утра сел на автобус, идущий до Днепропетровска, второй столицы Украины.

На крайний случай – у него был ход, подготовленный Европейской разведкой. Доверенный человек мог перекинуть его в Турцию из Николаева, города, расположенного ниже по течению Днепра. Этот человек был контрабандистом, и дело свое знал…

Интересно, что его ждет в Днепропетровске…


В Днепропетровск они въезжали с Запада, по проспекту Сергея Нигояна – интересно, кто это такой был, фамилия армянская. И хотя было раннее утро, а Днепр с западного направления совсем не впечатлял, это не вид с Днепра – Керр понял, что город необычный. Хотя бы по количеству иномарок на улицах и количеству высотных зданий…

Дорога шла по длиннющей, извилистой улице, идущей по каким-то промзонам, которым не было ни конца, ни края. И сначала автобус шел ходко, а потом…

Потом он пошел все медленнее и медленнее – и наконец встал…

Пассажиры были украинцами – если те же немцы дисциплинированно сидели бы и час и два, у словаков терпение лопнуло бы через час, у поляков через полчаса – украинцы начали проявлять нетерпение уже через десять минут стояния на одном месте, потребовали открыть дверь и вышли, кто покурить, кто облегчиться. С ними был и Керр.

Первым его внимание привлек хлопок. Казалось бы – вполне обычный хлопок, но он заставил его настороженно поднять голову. Потому что он знал, что это за хлопок. Он служил в охране аэродрома – и американские пилоты не раз и не два без особой надобности переходили звуковой барьер.

Он поднял голову, настороженно всматриваясь в небо, и увидел не что иное, как инверсионные следы от реактивных двигателей. А потом – он увидел едва заметную вспышку в переплетении трасс и падающую звездочку. Горящий и разваливающийся в воздухе самолет.

– Тю… – сказал кто-то, – а это шо робытся-то.

Теперь были слышны – издалека – и новые звуки. Звуки вертолетных турбин, хлопанье винтов – множества винтов…

– Геликоптеры, чи шо?

– Русские пришли… – сказал кто-то, – это русские.

Вещей в багажном отсеке у Керра не было. Он, не оборачиваясь, пошел на звуки, прочь от автобусов.

Потом – он побежал.


Чем дальше, тем было больше бардака. Дорога была перекрыта. Он увидел стоящую фуру со спущенными скатами. Люди – кто были у машин, кто бежали – причем и в ту сторону, и в другую. Снова были слышны вертолеты – только теперь к звукам винтов присоединялись еще и звуки перестрелки.

Он добрался до какого-то пересечения дорог – и вдруг увидел идущие на большой скорости машины. Их было три, и он сразу их опознал – русские «Тигры». На всех машинах – за легкими щитами скрывались бойцы с пулеметами. Машины быстро прошли от Днепра и скрылись в городе…

Русские!

Несмотря на риск, он снова включил телефон. Набрал номер.

– Август.

– Который сейчас час… господи…

Август был ночной птицей. Керр не знал, где его постоянное место жительства, возможно, его и вовсе не было. Но он знал, что Август никогда не звонил ему ранее одиннадцати по среднеевропейскому времени.

– Сэр, нет времен. Я в Днепропетровске.

– Где?

– В Днепропетровске, город в Украине. Здесь русские.

– Прости?

– Русские! Русские захватывают город! Я видел их бронетехнику, в городе идет бой. Над городом самолеты…

– Господи…

– Эй. Ты!

Он увидел направляющегося к нему человека – нет и тридцати, вместо нормальной прически – чуб, это длинный клок волос, когда остальная голова наголо выбрита. Одет в камуфляж британской армии МТР, в руках – ружье, турецкое, кажется. Пистолета нет.

– Что ты здесь делаешь?

– Простите, сэр… я… журналист.

– Дай сюда…

Тип с ружьем сделал ошибку – приблизился и попытался вырвать телефон. Керр отдал телефон, а когда парубок глянул в него – сильно ударил ногой в пах. Так его учили в особом учебном центре: всего несколько приемов, но простых и отличающихся максимальной эффективностью. Парубок загнулся, Керр левой рукой поддел его (хороший джеб, кстати), а правой рванул на себя ружье, контролируя, чтобы ствол был направлен вверх. Перехватил ружье, поднял выпавший телефон, испытующе посмотрел на остальных.

Вопросов к нему не было…

Канал связи отключился, он не стал его восстанавливать и перебежал на другую сторону улицы. Сорвал с себя свежекупленную куртку и запихал туда ружье, оказавшееся со складным прикладом. Оно было заряжено – семь или восемь патронов. Больше не было…

Керр побежал туда, куда ушли «Тигры»…

Бежать приходилось быстро.

Его частично скрывали припаркованные у тротуара машины – это хорошо, в случае чего машины послужат укрытием, хотя бы от обнаружения. Он видел, что люди не готовы к экстремальной ситуации – если в городе идет бой, надо уйти с улиц, подняться в квартиру, закрыть дверь, не подходить к окнам, немедленно покинуть машину или, наоборот, жать на газ со всей дури, чтобы покинуть это место. Днепропетровчане делали совершенно другое – они ехали на машинах, снимали на мобилы, показывали пальцами, старались увидеть, что происходит.

Жареный петух совсем не клевал…

Вертолет – судя по звуку серьезный, тяжелый – прошел где-то рядом, но он его не видел за домами.

Он проскочил поворот и увидел стоящие у какого-то здания машины, те самые три «Тигра», пулеметчика в одной из них и снайпера, контролирующего улицу.

Керр упал, благо припаркованные машины давали укрытие от обнаружения, и пополз.

Зазвонил телефон. Он ткнул в экран… совсем некстати.

– Сэр, я перезвоню. Русские здесь, это подтверждено.

– Можешь снять их и прислать мне?

А, чтоб тебя.

– Постараюсь, сэр. Не думаю, что они обрадуются.

Керр отключил телефон, посмотрел вперед – нет ли где места между машинами, откуда можно безопасно снять, или машины с высокой посадкой.

Твою мать!

Он увидел парня… он был обмундирован в бронежилет и форму британской армии… неизвестно, откуда он появился, но прятался за машинами. Метров двадцать вперед. Откуда он там появился – Керр этого не видел. В руках у него была автоматическая винтовка, типа Ar-10, но у него не было шлема, не было наушника (и, скорее всего, рации тоже не было) и вел он себя совсем не так, как следовало бы вести себя в условиях городского боя. Прятаться за машиной – идея плохая, потому что пулемет пробьет машину насквозь. Но этот парень собирался стрелять, и Керр это понимал.

– Эй! – заорал он.

Парень его не слышал.

– Не делай этого!

Парень, выпрямился и открыл беглый огонь из винтовки. Он успел сделать ровно пять выстрелов, потом попытался уйти за укрытие… но не успел, а если бы и успел – ничего бы это не изменило. Со стороны «Тигров» – ударил пулемет, он видел, как парень дернулся от удара пули и распластался на асфальте… пулемет строчил, пробивая машины. Пробивались колеса, стекла… спасения не было…

Твою мать, придурок…

Прежде чем Керр придумал, что делать дальше – он вдруг осознал, что ползет. Ползет по грязному асфальту, сбивая локти и колени, навстречу тому парню, который попытался…

Придурок.

Парень тяжело дышал… на асфальте была кровь. Керру не впервые приходилось спасать раненых сослуживцев… он этого дерьма накушался еще в Афганистане. Первым делом он стукнул по груди… слава богу, это настоящий бронежилет, а не только чехол от него. Машину, а потом и бронежилет, пулемет уже не пробьет. Но кровотечение было – парень был ранен.

– Аптечка где?

Твою мать. Керр понял, что ранения два и оба в верхнюю часть тела. Одна в плечо, другая – в лицо, в челюсть… но, похоже, что позвоночник не задет…

Снова заработал пулемет. Ублюдки…

Керр оторвал от своей футболки кусок и, как мог, закрыл рану на плече… закрепил скотчем. Что делать с челюстной – он не знал, но она вроде не кровила сильно, пуля щеку порвала и зубы выбила. Разгорался бой, он был в самом его эпицентре – и для любой стороны он мог оказаться лишним здесь.

Керр посмотрел… дальше стоянка и высотка, жилой дом, на балконе которого какой-то идиот снимает происходящее на телефон. Но во дворе, наверное, можно укрыться.

Отталкиваясь ногами, он пополз в укрытие, волоча за собой раненого.


Полный пи…ц!

У раненого парня оказался последней модели айфон, но не оказалось аптечки. Под грохот перестрелки, Керр дотащил его до безопасного места, там, как смог, оказал помощь. Он вообще не понимал, какого хрена этот придурок оказался тут без аптечки, шлема, рации, но в бронежилете и с автоматической винтовкой. Он положил его на бок, чтобы тот не захлебнулся кровью, и очистил рот. Но нужна квалифицированная помощь.

Выживет этот раненый или нет – он не знал.

Айфон.

У раненого был айфон седьмой модели с функцией доступа от отпечатка пальца. Но с этим-то проблем как раз и не было. Он взял руку раненого, приложил палец к экрану, в открывшемся меню выбрал доступ к транспорту. Нажал – и стоящий совсем рядом «Мерседес GL» последней модели приветливо мигнул фарами, снимаясь с охраны.

На проспекте что-то рвануло и нехило рвануло. Снова грохот вертолетных винтов и глухой стук автоматической пушки.

Ну, вот и что делать, на хрен…


Вашингтон, округ Колумбия

Белый дом

03 июня 2021 года


После произошедшего кошмара в Париже президент США провел экстренную перегруппировку сил и средств – как он это делал, когда вел сложные, многоэпизодные дела против мафии, и ресурсов было мало, как и времени для суда, а эпизодов – много. Он создал три рабочие группы, каждая из которых включала в себя чиновников, в основном специалистов по безопасности, занимающихся только одним вопросом. Первая группа – должна была заниматься укреплением ядерной безопасности США и не допустить ввоза грязной бомбы на территорию континентальных США. Эту группу возглавил заместитель директора ФБР по борьбе с терроризмом, в нее вошли представители ФБР, Береговой охраны, полиции крупнейших городов, Группы ядерной безопасности Министерства энергетики, НАСА и специалисты, занимающиеся охраной атомных станций (В США этим занимались частные контракторы). Вторая группа – должна была обнаружить и обезвредить террористов и ядерные устройства, в какой бы точке мира они ни находились. В нее вошли представители ЦРУ, АНБ, SOCOM – американского командования специальных операций, военной разведки Пентагона, морской пехоты США и Центрального командования ВС США. Группа перебазировалась в Германию на базу Рамштайн, в ее оперативное подчинение передали несколько команд первого уровня. DEVGRU, она же SEAL Team Six, та самая что достала Бен Ладена – перебазировалась в Инджирлик, Турция. Еще один отряд морских котиков, десятый – перебрался в полном составе на базу Рота в Испании. CAT, бывшая Дельта – перебазировалась в Рамштайн вместе со штабом, до девяностых годов она и была расквартирована в основном в Европе. Двадцать шестое экспедиционное соединение Морской пехоты США, преобразованное в силы быстрого реагирования, частично находилось в ППД на базе в Таранто, Италия, в режиме повышенной боевой готовности, а часть – на корабле Сан-Антонио, находящемся в восточной части Средиземного моря. Пока что ни у кого из спецназовцев не было работы, работали только дроны, наблюдая и перехватывая информацию.

Наконец, третья группа, состоящая из представителей Госдепа, ЦРУ, Минюста и АНБ, должна была определить, насколько достоверны те данные по Украине, которые Россия сбросила в мировые СМИ. Конечно, проще всего было бы им не поверить, зная, что Россия натворила на Украине, и вообще зная историю последних лет. Но действующий президент США был скорее не политиком, а профессиональным юристом с большим опытом работы прокурором. И потому – он никогда не отмахивался ни от какой информации, какой бы сомнительной она ни была. В итоге – она могла оказаться и правдой.

Сейчас президент принимал в Белом доме именно третью группу. От Минюста была Лора Баккарди… президент внутренне усмехнулся. Лора Баккарди работала у него стажеркой, когда он был прокурором Нью-Йорка. И Каплан, старый негодник, наверное, слышал ходившие тогда по коридорам слухи…

Впрочем… надо сосредоточиться. Президент снова вернулся в свой кабинет.

…информация о незаконной деятельности в зоне Чернобыльской аварии нами признана достоверной, по крайней мере, в части – Лора сохраняла спортивную фигуру даже к сорока – действительно, существовал некий Владимир Степук, бизнесмен, общественный и политический активист. Мы смогли проследить его историю – привлекался к уголовной ответственности при правительстве Януковича, активно участвовал в так называемом Евромайдане, обвинения после победы сторонников Евроинтеграции были сняты, но он не смог избраться в Раду на выборах от партии «Свобода»…

– Что такое Рада?

– Это их парламент, сэр, – заметил представитель Госдепартамента, – он однопалатный, так что статус депутата Рады совмещает статусы сенатора и конгрессмена у нас.

– Ясно, продолжайте.

– Партия «Свобода», несмотря на внешне демократическое название – в Украине объединила деятелей крайне правых взглядов, часть из которых были откровенными неонацистами. Избрание от этой партии само по себе сомнительно, но избиратели не проголосовали за них на выборах. В дальнейшем партия «Свобода» была одной из тех, которая организовала государственный переворот и захватила власть в Украине неконституционным путем. С тех пор, сэр, США отказались признать сформированное недемократическим путем правительство и прервали большую часть контактов с Украиной…

– Что касается Степука – в базе данных Интерпола есть упоминания о его связях с польской, албанской и турецкой мафией. Судя по этим данным, Степук являлся крупным лидером мафии, причастным к контрабанде и торговле людьми и оружием. Впечатление эти данные производят откровенно отталкивающее.

Президент посмотрел через спущенные на нос очки на руководителя своего аппарата.

– Лорена, что скажешь?

– Демократия доверчива…

– Русские утверждают, что он торговал материалами из зоны ядерной катастрофы, из вскрытых могильников. Это так?

– Кроме того, что показали нам русские, у нас нет независимых подтверждений этого. Но если брать досье этого человека, составленное в Интерполе, – ничего удивительного в этом не будет. Это босс мафии с политическими амбициями. Такой же как тогда.

Президент рассеянно улыбнулся, но ум его был остр и направлен в одну точку.

– Русские утверждают, что убрали его. Это так?

– Вероятно, да, сэр, но есть один момент.

– Какой же?

– Досье Интерпола закрыто.

– Это понятно.

– Да, но на основании чего они закрыли его? На основании информации русской разведки?

– Интересно. Выяснить можно?

– Сэр, основные базы данных Интерпола находятся как раз во Франции. Французы – используют и мощности и возможности для компенсации утраченных в Париже. Там сейчас черт-те что творится. Но попробовать можно.

– Надо не пробовать. Надо делать. Теперь вторая часть информации – об активности исламистов на Украине. Кто доложит?

Кивнул Дэвид Финч, специальный посланник Госдепартамента.

– Сэр, Украина никогда не была мусульманской страной за всю ее просматриваемую историю. Более того, она является одной из колыбелей ортодоксального христианства в Восточной Европе, вся Россия приняла ортодоксальное христианство из Киева. Однако после того как Россия напала на Украину, власть в стране была серьезно подорвана, а правопорядок – дестабилизирован. В попытке привлечь на свою сторону как можно больше агентов, имеющих реальные силовые возможности в противостоянии многократно превосходящей по военной мощи России – Украина открыла двери многим очень сомнительным личностям. В их числе были представители чеченской диаспоры в Европе – это чеченцы, бежавшие из Чечни от преследования российскими спецслужбами и людьми главы Чечни, автократа Кадырова. Большая часть этих людей была радикальными исламистами, участниками боевых действий против России, и у них была серьезная мотивация для ведения боевых действий против России. Был организован батальон чеченских наемников, первым его командиром стал «генерал» Иса Мунаев. Но одновременно с ведением боевых действий против пророссийских сепаратистских сил – эти люди влились в криминальную активность на Украине, занявшись организованным рэкетом в крупных ее городах, используя в криминальной деятельности то оружие, что они получили для защиты Украины. Европа была только рада избавиться от этих людей. После государственного переворота часть чеченцев вынужденно покинула Украину под давлением местных силовиков, но часть – осталась. У ЦРУ также есть данные, что в период боевых действий был организован канал, по которому добровольцы переправлялись на войну против Сирии. Канал этот действовал по маршруту – из европейских столиц в Киев самолетом, дальше – транспортом в Одессу или Николаев, дальше – по морю в Турцию и далее – в северный Ирак или Сирию. Есть также данные об оказании раненым исламистам, в том числе членам ИГ, медицинской помощи на территории Украины. Эта информация признана достоверной и подтверждена в основной своей части сотрудниками европейских спецслужб, которые проводили опросы лиц, участвовавших в боевых действиях на территории Сирии. Так что – у нас нет прямых доказательств для подтверждения обвинений русских, но мы знаем, что исламисты на Украине есть, они проявляют активность, и часть из них может быть связана с какими-то лицами в силовых структурах Украины. Российским ядерным топливом, отработанным – Украина так же располагает.

– Таким образом, обвинения русских, по крайней мере, частично справедливы, – подытожил президент США, – Украина, вероятно, торговала расщепляющимися материалами с исламистами. И если это подтвердить официально – то на восточноевропейском направлении нашу политику ожидает катастрофа.

– Сэр, скорее всего Украина тут ни при чем, – ответил присутствовавший на заседании госсекретарь США, – вероятнее всего, мы имеем дело с проявлениями коррупции.

– Коррупции? Это немногим лучше – коррумпированные чиновники готовы торговать всем чем угодно, включая ядерное топливо для грязных бомб. И с кем угодно. После произошедшего в Париже возникает вопрос, а вправе ли Украина вообще иметь ядерную отрасль. Ведь каждый реактор – это готовая атомная бомба, тем более – советский реактор. И именно там произошел Чернобыль, верно?

– Да, сэр, но это было давно.

– Дик, – президент обратился к госсекретарю США, – я хочу, чтобы ты обратился к Украине неофициально, но убедительно. Либо они принимают у себя постоянно действующую международную инспекцию на всех без исключения объектах, связанных с ядерной отраслью, и соглашаются на международный аудит по линии МАГАТЭ. Либо мы признаем их режим диктаторским, вводим против них санкции, аналогичные иранским, и обвиняем их в ядерной контрабанде с тяжелыми последствиями. Постарайся довести до них, что это не шутки и не попытка давить на них. Это то, что они должны просто сделать, если хотят оставаться на нашей стороне. Возможно, их продажность привела к ядерному холокосту в Европе. И это уже не их внутреннее дело. Постарайся, чтобы они это поняли, хорошо?


Подмосковье, Россия

Дачный поселок

Нелегальное мероприятие

05 июня 2021 года


Всем народам, проигравшим холодные, цивилизационные и прочие войны – посвящается…

Примерно такое – за дословную точность не ручаюсь – посвящение содержит учебник по скаутингу, написанный генерал-лейтенантом Робертом Баден-Пауэллом, впервые изданный еще в Российской империи издательством И. Д. Сытина и впоследствии переизданный уже в Российской Федерации. Между двумя этими изданиями вместились 1917 и 1991 годы. Годы, когда Россия проиграла очередные раунды своей схватки и едва не погибла.

Впрочем, и в первый, и во второй раз – она выкрутилась.

В том, что Россия выкрутилась после 1991 года, не развалилась на удельные княжества, не рухнула в историческую бездну, справилась с вызовами, немалую роль сыграли люди, входившие в систему госбезопасности, о делах которых до сих пор практически ничего не было известно. Катастрофа 1991 года многое переменила в их сознании и много чему научила. Первое – не доверять властям. После кровавых чисток тридцатых – армия и спецслужбы никогда более не пытались играть никакой самостоятельной политической роли, оставаясь послушной игрушкой, инструментом в руках политиков. Но конец восьмидесятых показал, что даже Генеральный секретарь ЦК КПСС может оказаться предателем. Второе – не доверять народу. В их душах глубоко засели ненависть и страх, которые они испытали в конце восьмидесятых – начале девяностых. Ненависть и страх перед народными фронтами, перед демократическими массами, перед теми, кто пришел штурмовать Лубянку – тогда толпу удалось унять, вместо реального погрома отдав на заклание железного Феликса – памятник Дзержинскому, который сдернули со своего места краном. В чем-то они, по природе своей, походили на офицеров после 1917 года, испытывающих ненависть и страх к темной, солдатской массе, готовой всколыхнуться, взреветь, прикончить штыками. Гражданская одежонка, шпалер в карман, чужой паспорт – и на Дон, в Добровольческую армию. Потрясение, которое испытали эти люди, наложило свой отпечаток и на все последующие их решения. В том числе и по Украине.

Но до Украины – много чего еще было.

В девяностые – в недрах МВД возникло опасное, почти никому не подконтрольное подразделение, занимавшееся противоправными ликвидациями уголовных авторитетов, а может – и не только их. Оно было известно как «Белая стрела», но название у него было другое. Точно такое же, кстати, было создано в Украине, оно засветилось в деле Гонгадзе и было разгромлено. Гораздо меньше известно было о такой же организации бывших сотрудников КГБ СССР, которые продолжали работать и в ФСБ и в СВР. Впервые она проявила себя во время Первой чеченской: без ее вмешательства не удалось бы ликвидировать Дудаева, слишком могущественные люди в Москве, в Кремле, на Старой Площади были заинтересованы в том, чтобы генерал Дудаев жил и Ичкерия продолжала бы существовать. Эти же люди в середине и конце девяностых вели активную разведывательную работу в Чечне и ее окрестностях и сделали немало для того, чтобы дагестанцы встретили Басаева и Хаттаба не цветами, а пулями, а в самой Чечне стала популярна поговорка: «за убийство ваххабита списывается сорок грехов». Организация называлась «Радуга» и сейчас в зоне ее внимания была Украина. И все что с ней связано…

В связи с повышенными требованиями к секретности у организации не было ни лидера (на самом деле он был, но про него никто не знал, приказы он передавал через нескольких доверенных лиц, которые озвучивали их как свои), ни постоянного места для встреч, ни устава, ни какой-то формальной клятвы – ничего. Эту организацию трудно было воспринимать как святых монахов – подвижников: все ее члены активно продвигались по служебной лестнице, если надо – уходили в госсектор, помогали друг другу, зарабатывали деньги: не было ни одного, кто не был бы долларовым миллионером. Такое построение организации давало, во-первых, самую сильную заинтересованность – материальную, во-вторых – каждый понимал, сколько он потеряет, если предаст. Уроки из предательств семидесятых, восьмидесятых – когда генерал Поляков, например, предал из-за четырехсот долларов, которых не хватило на операцию сыну – тоже были извлечены: голодный разведчик – плохой разведчик. Но в конечном итоге – все служили России, как могли и как считали нужным. В том числе – выполняя такие акции, на которые бы никто в коридорах власти не решился…

Сейчас двое встретились на даче одного из отставников КГБ. Дача была по советским меркам шикарной, в два этажа, по нынешним – отстойной. Ни бассейна, ни гаража на три машины, да чего там бассейна, там даже пластиковых окон не было, не было плоского телевизора и кондиционеров. Зато – если знать, где копать – то можно было откопать капсулу, в которой были спрятаны носители информации, за которые и сейчас любая разведка мира отвалила бы сумму с несколькими нулями. Но отставной полковник, который тихо жил зимогором на этой даче, как-то не задумывался об этом. В те времена, когда он учился и работал, в разведке работали не за деньги. Возможно, поэтому – тогда мы завербовали Эймса, а сейчас – у нас убежал Потеев.

Но сейчас эту конспиративную квартиру использовали для встречи два человека, имевшие отношение к «Радуге». Официально – они приехали проведать старика от имени действующих сотрудников, привезли две большие сумки с продуктами. В следующий раз – они встретятся уже в другом месте: одним из принципов «Радуги» было – не иметь никаких постоянных помещений для собраний и встреч.

– Информацию из Харькова удалось расшифровать?

Лысый, с волчьими глазами человек, очень похожий на Орсо Марию Гуэррини в роли Джузеппе Карты в пятой части «Спрута», кивнул.

– Они настолько оборзели, что и не шифровали ее, открытым текстом шпарили. Кстати, твой сын там опять отличился. По словам Музыканта, если бы не он – никто бы оттуда не вышел.

– И что рожу кривишь? Не можешь просто признать, что был не прав? Это минус тебе.

– Мое дело.

– Твое так твое.

– Что удалось установить?

– Удалось установить? Вот, глянь. Самая мякотка, б…

Второй взял в руки несколько страниц, напечатанных на старомодном, матричном принтере. Поскольку эта бумага вспыхивала моментально, ни на каком другом принтере, кроме матричного, ее использовать было нельзя. Вот почему в аналитическом центре, когда был самый завал работы, приходилось использовать затычки для ушей, чтобы нормально работать…

– Американцы…

– Именно. Получается, что ИГ – создали американцы как противовес Аль-Каиде. А потом – она просто начала играть свою игру.

– Это мы тоже обнародуем?

– А смысл? Кто нам поверит?

И верно…

Оба они понимали, что в современном мире важна не правда. А доверие. Современный мир – это мир информации, обрушивающийся на человека подобно снежной лавине. Любая правда, любая истина – тонет в море полуправд, заметок, аналитических материалов, трактовок и обсуждений. И чтобы твоя правда была не только услышана, как нечто мимолетное, но и воспринята, усвоена, стала руководством к действию – нужен второй компонент, вдобавок к правде. Доверие и авторитет.

А вот их-то у России и не было.

Сказать, что ИГ создано американскими разведчиками с тем, чтобы расколоть исламистов и создать альтернативу Аль-Каиде, а потом, возможно, столкнуть их лбами? Так это уже сообщили потрясенному читателю до тебя раз пять. Вместе с версиями, что ИГ создали инопланетяне, масоны, рептилоиды, Королева Великобритании и прочее, прочее, прочее. На твои слова – просто никто не обратит внимания, таков современный мир. Вот если сказать, что знаменитая певица приняла радикальный ислам и присоединилась к ИГ, тогда послушают. Потому что занятно. Скандально. Вирусная новость.

А о том, что ЦРУ создало опаснейшую террористическую организацию в своих интересах, а потом, похоже, потеряла контроль над ней…

– Как они вышли на контакт?

– Очень просто. Им нужны были большие партии патронов к стрелковому оружию. Самой дешевой поставкой оказались поставки Луганского патронного. Затем – одна из сторон захотела избавиться от посредника. А потом – они обнаружили, что украинский спецэкспортер готов продавать им все что угодно, включая ядерные материалы. Вся переписка – у нас.

– И что теперь делать?

– Материалы, которые мы собрали, годятся для шантажа американцев. Уже плюс. Второе – нам примерно удалось очертить круг лиц, которые участвовали и участвуют в ядерных сделках. По крайней мере, тех, кто упоминается в переписке. А там переписка не только с загранкой, но и внутренняя. Всех их – придется списать.

– Это твое мнение? Насчет списать?

– Нет. Это здравый смысл. Если мы не спишем их – рано или поздно такой же заряд рванет в Москве. Или в Питере.

– А если слить их американцам?

– А ты уверен, что американцы откажутся от возможности увидеть ядерный гриб над Москвой?

Помолчали. Может, и не откажутся. Время сейчас такое, все карты, у кого какие есть – на столе, и все идет в дело.

– Как все это планируется делать?

– Пока конкретно не могу сказать. В Киеве у нас больше никого нет, придется создавать агентурную сеть с нуля.

– Не агентурную, а диверсионную, получается.

– Возьмешься, что ли.

– Возьмусь…

Помолчали. Дым от горящего костерка, на котором доспевала уха с рыбой из близлежащего водохранилища, смешивался с терпким запахом сосновой смолы, строевые сосны стояли величаво и неподвижно. Было тихо. Сейчас они пойдут назад, поедят доспевшей на огне ухи с влитым в нее стаканом водки и попробуют сделать что-нибудь с теми, кто хочет превратить все это в зону радиоактивного заражения.

Потому что им так велит Аллах…

– Знаешь… – сказал лысый, – вот подумаешь…

– Не надо.

– Не надо, так не надо…

– Еще что-то узнали?

– Да. Где произведены устройства. Сборка – происходила за пределами Украины, но корпуса и много чего другого они заказали на месте. Завод Южмаш. Днепропетровск.


Чернигов, Украина

06 июня 2021 года

Кяфир – это наджас, грязь и нечистота. Он грязный во всем. У него грязное тело, грязный нрав, язык, грязные мысли и грязная душа…

Обращение амира КБК Сейфуллаха
2007 год

Чернигов…

Одна из колыбелей русского народа – да, именно русского. Того, кто дошел до Северного Ледовитого и Тихого океанов, кто брал Варшаву, Прагу, Вену, Берлин, Париж. Второй по значению в Киевской Руси после самого Киева. Старейший город, с церквями и богатейшей историей. Современный период которой включает в себя лишь подтасовки на черниговских выборах – кто-то считает, что именно с этого дела началось падение авторитета последней, обладающей хоть какими-то признаками законности украинской власти. Дальше – не было ничего, кроме революционной целесообразности, называемой иногда бандитским беспределом.

Одной из наиболее известных достопримечательностей Чернигова являются пушки. Эти пушки – всего их двенадцать – установлены на Валу, части старой, еще времен Киевской Руси системы городских укреплений. Вал является важной достопримечательностью, при Януковиче его привели в порядок, открыли тут историческую экспозицию с узенькими лестницами и смотровыми площадками на разных уровнях. На верхней части Вала, откуда открывается отличный вид на город и на Днепр установлены пушки: бытует мнение, что они подарены местным казакам Петром Первым в знак признания их заслуг в борьбе со шведами…

Когда кортеж джипов, промчавшись по городу, остановился у смотровой площадки – он был уже тут. Молодой человек, роста немногим выше среднего, с короткой бородкой и въевшимся в кожу загаром. На нем была шапочка, черная, и длинный плащ – что делало его похожим на Леона – киллера. У него была охрана, но охрана незаметная, не агрессивное бычье, которое и есть бычье, что в кожанках, что в недорогих костюмах. Он сам отказался от Киева, правильно посчитав, что в столице страны он будет более уязвим. Опыт и осторожность – заставляли его держаться в тени, ниже уровня радаров. Чернигов был хорош еще тем, что рядом были границы с Беларусью и Россией – плохо охраняемые…

Двенадцать пушек…

Он смотрел на Днепр – а видел афганский Кандагар. Англичане, уходя, оставили там мемориал, в котором были такие же старые пушки.

Он видел их. Он прибыл туда из Пешавара, города, в котором миллионы человек пытаются как-то выжить. В Пакистане, одной из самых населенных стран мира, люди умирают потому, что нет еды. А нет еды, потому что нет земли. Такой земли, какая есть у Пакистана, недостаточно для двухсот миллионов человек.

В чем виноваты эти люди? Они чтут Коран и соблюдают его заповеди, они готовы усердно трудиться, но у них нет земли. Потому что какие-то куфары придумали, что границы в этом мире нерушимы.

Но почему?

А теперь – он видел землю, на которой нет и сорока миллионов человек. В Пакистане и Афганистане крестьяне на себе и на ослах завозят землю, делают террасы и выращивают свой скудный урожай, а тут множество земли просто брошено.

А как же справедливость?

– Ты что натворил, ублюдок! Мы так не договаривались!

Видя перед собой разъяренного кяфира – Гор, он же Абдалла, молодой британский физик, как и Саманта Льютвейт, отринувший веру отцов, предавший Родину и свой народ, принявший радикальный ислам и вставший на джихад – и глазом не моргнул. Он уже давно не воспринимал всерьез кяфиров, погрязших в своей джахилии. И не испытывал к ним ни малейшей благодарности за то, что они подобрали и вылечили его после ранения в Чернобыльской зоне. Они были кяфирами, и этим было все сказано. Он был сильнее их, сколько бы их не было. Потому для него смерть – означала шахаду, высшую награду, какую только мог получить моджахед. Умерев от руки кяфиров – он попадет в рай, в его высшие пределы, где летают райские птицы, встретится с теми, кто принял шахаду до него. А кяфиры – после смерти обязательно попадут в ад, где им уготован огонь…

– Почему взорвали Париж! Это должна была быть Москва!

Гор пожал плечами.

– Проблемы при транспортировке, может быть. К тому же – какая разница? Один куфарский город, другой… они все виновны.

Если бы перед ним был мусульманин – он бы его зарезал. Но перед ним был кяфир, а кяфиры слабы духом. И потому он оттолкнул его, достал пачку сигарет и нервно закурил. Оскверняя себя – сопротивление тирану в Сирии, например, было настолько чистым, что в него не брали тех, кто курил, а если и брали, то только под клятву, что бросит. Потому что, когда ты достигнешь своей шахады и предстанешь перед Аллахом, он обязательно спросит тебя: за что ты сражался? За то, чтобы установить на своей земле Шариат Аллаха, или за то, чтобы тебе было позволительно курить и осквернять себя харамом?

– Русские опубликовали данные о нашей причастности к терактам. Мы не можем просто взять и сказать, что это не так – мы зависим от Запада. Сюда направляется комиссия МАГАТЭ и скорее всего прибудут представители спецслужб. Русские побывали в Харькове… в Днепропетровске… черт знает, что творится…

Кяфиры боятся других кяфиров. А правоверные – не боятся никого, кроме Аллаха…

– Покажите им Чернобыль. Там больше ничего нет.

– Эти люди будут сами определять, что смотреть…

– То, что им нужно – они не найдут…

Кяфир злобно посмотрел на него.

– Обстановка изменилась. Теперь мне нужна вся сумма целиком. Платите всё, забираете тоже всё – и разбежались. Я за вас отвечать не хочу. Б… это же придумать надо – Париж взорвать…

– Проблема у вас в другом. Если русские знают – значит, кто-то сливает информацию русским, верно?

Кяфир сплюнул.

– Тут полно зрадников. Вышиванку напялили, а по нутру – совки совками. Ничего… со всеми разберемся.

– Так разберитесь.

– Ты меня не учи, что делать! Что по деньгам?!

– Такую сумму сразу не соберешь. Нужно время.

– Сколько?

– Не знаю. Месяц… два.

– Столько времени нет.

– Тогда можете затопить то, что успели произвести в Днепре. Но вы же этого не сделаете…

– Ты меня не знаешь, обрезанец!

– Знаю, – Гор снова не испугался, – вы разумный человек. И вам нужны деньги. Кто же будет уничтожать товар стоимостью миллион долларов за изделие?

– На вашем месте я бы демонтировал сборочную линию. Все равно она в ближайшее время не понадобится. А изделия – перевез в другое место.

– Пять миллионов. Сейчас.

Гор кивнул:

– Это реально. В обмен на пять изделий.

– Хорошо. Где и когда?

– Я вам сообщу…

– Домолвились…

Гор внимательно посмотрел на кяфира перед собой.

– Гаффара Ллаху ла-кя.

X