Александр Афанасьев - Пираты из ГРУ

Пираты из ГРУ 661K, 94 с.   (скачать) - Александр Афанасьев

Александр Афанасьев
Пираты из ГРУ

© Афанасьев А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *
Завтрашний день будет потом.
И все, что нам нужно, – нам нужно сейчас!
Время горит ясным огнем.
Остановите нас!
Улицы ждут начала беды.
Городу нужен сигнал, чтобы исполнить приказ.
Дети смотрят в глаза новой войны.
Остановите нас!
Группа «Алиса»

Стамбул, Турция

Вокзал Хайдарпаша

11 сентября 2016 года

Вокзал Хайдарпаша – один из самых необычных железнодорожных вокзалов мира и одно из самых красивых зданий Стамбула и Турции, города и страны, находящихся на изломе между Европой и Азией – изломе территориальном, ментальном, политическом. Он был построен на азиатском берегу Босфора двумя германскими архитекторами – Отто Риттером и Гельмутом Куном и должен был стать отправной точкой стратегической железной дороги Берлин – Багдад, дороги, которая не построена до сих пор. Сейчас он обслуживает железнодорожные маршруты в Азию. Уникальность ему придает и тот факт, что железнодорожный вокзал одновременно является и морским вокзалом, с одной стороны к нему подходят железнодорожные пути, а с другой – причаливают морские паромы. По этой причине во времена холодной войны здесь не раз меняли шпионов. Подобного сочетания – железнодорожный и морской вокзалы одновременно – я припомнить не могу…

Это снова я, Александр Беднов. Когда-то у меня была кличка «Удмурт», да и имя было другое, а теперь я – гражданин Швеции. Наверное… По крайней мере, на границе меня не останавливают, и то хорошо, значит, не в розыске. Но годовое жалованье в качестве компенсации за досрочное расторжение контракта и увольнение мне уже не грозят. Впрочем, не очень-то и хотелось.

Еще месяц назад я работал в Одессе инструктором международной полицейской миссии. Миссия эта была инициирована и оплачивалась европейскими полицейскими структурами, ее цель – с нуля подготовить детективов из числа украинцев, которые до этого вообще никогда не работали в полиции. По плану группа украинцев проходила обучение вместе с инструкторами, отобранными из стран ЕС. Этих инструкторов было вдвое меньше, чем украинцев, то есть один экипаж составляли один инструктор и два украинца. После короткого курса в Международной полицейской академии в Варшаве мы с нашими подопечными должны были отправляться на Украину и учить их на практике полицейской работе еще год. После чего украинцы сами становились инструкторами и набирали учеников себе… Через год те также становились инструкторами, причем число инструкторов удваивалось с каждой итерацией. Так за несколько лет можно было получить костяк новой криминальной полиции, в которой будут люди, не зараженные болячками полиции старой. Но гладко было на бумаге, а про «овраги», как всегда, забыли. Для начала – на Украине не было и до сих пор нет нормального законодательства, обеспечивающего работу полиции, его принятие блокируется, и понятно, что с вполне определенными целями. Второе – не было ни одной силы на Украине, которая была бы заинтересована жить по закону. Все хотели, чтобы с ними обращались по закону, но сами подчиняться ему не хотели. Вот такая вот… мерихлюндия.

Короче, нарвались мы на банду «хлебнувших крови» – бывших боевиков АТО, после демобилизации продолживших преступную деятельность. И связи их уходили на самый-самый верх. По моим предположениям, точнее – предположениям российской разведки, эту банду возглавлял герой Украины, генерал-лейтенант Пивовар. И этот Пивовар – то ли сам, то ли с чьей-то подачи – готовил в Одессе масштабный теракт. Но доказать ничего не удалось – Пивовар вовремя понял, что на его след вышли, отправился в Генпрокуратуру и сдал исполнителей, как пустую стеклотару. После чего подразделение «Альфа» СБУ уничтожило банду, не оставив никого в живых. И все было бы шито-крыто, если бы не парень по имени Игорь Этинзон, которому его еврейская кровь не позволяла молчать. Его застрелили на границе с Приднестровьем украинские пограничники и боевики Нацгвардии (нацгады).

А я оказался в Приднестровье, потом перешел границу с Молдовой, оттуда проследовал в Румынию – и вот я здесь.

В Стамбуле.

Что я тут делаю? Да то же, что и всегда, в общем-то. Работаю. Правда, работа моя весьма специфическая, но уж какая есть. В наши времена трудно найти работу, поэтому берешься за любую.

Шутка.

А если серьезно, то я жду паром с группой. Мои старые знакомые еще по Стокгольму прижились на Западе и теперь частично зарабатывают себе на жизнь частным охранным бизнесом, а частично выполняют поручения российской военной разведки.

Задачу нам поставили следующую – проехаться по всему черноморскому побережью Турции и посмотреть, что к чему. Дело в том, что по данным ГРУ, после того как началась ликвидация ИГ в Сирии, Турция дала приют более чем тридцати тысячам отпетых боевиков. Сейчас они проходят доподготовку на секретных базах, после чего Турция планирует использовать их для дестабилизации обстановки в соседних странах – в частности, в Болгарии, Грузии, Румынии, России. Цель – воссоздание, вначале без государственного оформления, Османской империи. Средство – исламизация и радикализация населения Грузии, Болгарии, Кавказа, Крыма, затем и Поволжья. Когда численность радикалов в этих странах достигнет 10–15 процентов – начнется ваххабитское восстание.

ГРУ больше интересует Грузия. Дело в том, что, дестабилизируя и исламизируя Грузию, Турция наносит три удара разом. Первый удар – поворачивает вспять процесс массовой христианизации Грузии, происходивший в девяностые, и получает для начала агрессивный мусульманский анклав в Аджарии. Грузия сама готова лечь под Турцию, грузинское отделение фонда Фетуллаха Гюлена, открывающего бесплатные медресе, возглавляет мать Саакашвили, сам Саакашвили впустил в Грузию столько турецких компаний, сколько смог, – просто чтобы нам навредить. Говорили открыто, что российские инвестиции рассматривались как враждебные, несмотря на все показное «либертарианство», а турецкие нормально. Второй удар – исламизировав Грузию, Турция получает сухопутный коридор и соединяется с родственным по крови и по религии Азербайджаном, получает нефть, прямой выход на Каспий, возможность угрожать России и Ирану, а также плацдарм для продвижения в Среднюю Азию. И третий удар – из Грузии Турция получает возможность угрожать всему нашему Кавказу, а при необходимости легко ворвется по суше на наше черноморское побережье, в частности в Сочи.

Это не алармизм, не паникерство. Это реальность. Это война, которая продолжается с перерывами вот уже несколько сотен лет. Очередная русско-турецкая. Когда нынешний глава Турецкого государства говорит, что он «цивилизованный мусульманин», – можно ли этому верить? На мой взгляд, нельзя. Сегодняшнее руководство Турции – это хорошо законспирированные, умело скрывающие свои истинные убеждения исламские радикалы. Они сломали европейское государство, которое начинал строить Ататюрк, и ускоренно строят свое – радикально исламское. Я подозреваю, что Турция, являясь членом НАТО, получает информацию о планируемых против исламского интернационала операциях и передает их боевикам. Иного объяснения некоторых фактов просто нет. Кто-то предает. И этот «кто-то» – Турция, троянский конь в НАТО…

Стамбул, или Истамбул, или, как правильно – Константинополь, – громадный мегаполис, он больше Москвы, и затеряться в нем нет проблем. У меня уже есть снятая на несколько дней квартира и арендованная машина, и я здесь «акклиматизировался». Поездил и походил по городу, почувствовал его ритм жизни, чем он живет, побывал в районе Умрания, где сейчас чеченский лагерь беженцев, погулял по району Башакшехир и посмотрел, что там творится: толпы, толпы, толпа такая, что на машине по улице не проехать. Но несмотря на внешний хаос, здесь существует жесткая иерархия, любого чужака берут под наблюдение, один заданный вопрос, причем самого невинного свойства, может закончиться ударом ножа в проулке. Опасность угрожает не только от моджахедов или ихва[1], здесь тусуются агенты по меньшей мере десяти разведок. Вот это место и есть прообраз нашего нового мира. Того, что мы построили. Пир варварства, источник страха, бал убийц…

Ага, вот и паром…

Одет я, как одеваются здесь обычные турки – джинсы, футболка. А вон уже идет моя команда – Трактор, Шпиц, Карлик, Студент. Прибыли паромом из Румынии. Частные военные контрактники – они в свое время ради прикрытия окончили школу по сопровождению морских судов в Хорватии, так надо было для «легенды». Но потом остались на Западе, и их «легенда» стала их работой. А так они российские морские пехотинцы, разведка морской пехоты. Тот же Трактор, к примеру, родился в сбухавшейся деревне во Владимирской области, пошел на флот по контракту и даже не представлял себе, что контрактная служба приведет его сюда, на побережье Турции…

Я кивнул – это одновременно означало и «вижу», и «не подходи». Вместе нам лучше не «светиться», тут явно агентов полиции и контрразведки полно. Но они уже давно на Западе, разберутся, что к чему. Их задача сейчас – следовать за мной и не терять меня из виду…


– Ну чего? Будем?

– Будем…

Пиво в Турции есть, несмотря на ислам. И очень даже неплохое.

Мы сидели в моей квартире. Окно было открыто, и с улицы доносились крики, гудки машин. Студент сидел так, чтобы видеть все, что там происходило.

– Где были, шеф? Чего-то вы потерялись.

– Знаешь, как в том анекдоте. И где Маша только не была… В Украине я был. В Одессе.

– И как там?

Вместо ответа я разлил пиво по стаканам и поднялся:

– Водки нет, помянем пивом. За Игоря и Бориса. Которые погибли не напрасно.

– За всех погибших, – отозвался Шпиц.

Парни тоже поднялись и молча выпили. Настроение сразу испортилось.

– Вы-то как?

– Ну, по отчетам международной миссии, пиратство в сомалийских водах полностью побеждено, – ответил за всех Студент. – Работы все меньше и меньше, думаем вот учиться пойти. Учение, как говорится…

– Куда?

– «Глобал протекшн групп». Они учат в Польше, недорого.

Смешно… и я там учился.

– Дело хорошее. А на кого?

– «Личка». Дороже платят.

– Разумно.

Я снова разлил пиво.

– Обстановку довели?

– Сказали, вы доведете.

– О’кей. Обстановка в Турции на сегодняшний день характеризуется… – я кашлянул, – …состоянием, близким к полному «звездецу». Наши бомбежки ИГИЛ привели к тому, что бо́льшая часть боевиков оказалась выдавлена в Турцию и теперь сидит и думает, что делать дальше. Курды возобновили военные действия против правительства Турции в горах, накал таков, что целые города теперь штурмуют и зачищают с танками. Местные белоленточные и несогласные ненавидят Эрдогана, так как считают его узурпатором власти, и готовы в любой момент устроить против него майдан. Полиция и охранка зверствуют, в стране полно оружия и людей, которые сначала стреляют, потом думают. Плюс – обострение ситуации с нами, наш сбитый самолет и наша «ответка». Ситуация ясна?

– В Ливии еще хуже, – пожал плечами Трактор.

– О’кей, значит, пугать вас не надо, пуганые. Вон там, на столе – посмотрите.

На столе было то, что пришло с дипломатической почтой, и то, что я купил на месте. Пять дипломатических паспортов, пять обычных на те же имена, пять телефонов, пять кейсов с аппаратурой, законной и не совсем, пять пистолетов «СИГ-226». Это не оригинальные пистолеты, иранские. Почему иранские? Потому что я купил их в пригороде, с рук. Иран поставляет в Сирию и Ирак огромное количество своего оружия, сейчас оно пошло по рукам. Уже не трофеи с поля боя, а прямо новые, в масле, по сто евро продают…

– Задачи. Первое и главное – провести разведку побережья, особое внимание уделить приграничью с Грузией. По данным нашей погранслужбы, через Черное море налажен канал переправки как беженцев, так и боевиков. Конечно, масштаб на порядок меньше, чем в Средиземном, но тем не менее. Грузия закрывает глаза на то, что происходит на побережье, Украина тоже – они совсем обезумели от русофобии. Часть бандитов высаживается уже на территории России… при этих условиях ждать расстрела, подобного парижскому или мумбайскому, в каком-либо из прибрежных курортных городов – только дело времени. Короче, задача – прошвырнуться по побережью, оценить обстановку, количество потенциально опасных типов, наличие инфраструктуры. Задача упрощается тем, что на побережье много отелей, там ваххабиты видны, как прыщ на заднице. У нас будет прикрытие – мой друг арендовал яхту, он тусуется за пределами двенадцатимильной зоны, типа рыбачит. На яхте – взвод «морских котиков» и две скоростные лодки, они при случае вступят в игру. Связь через меня, экстренный телефон вбит в память за номером «два», если обнаружите что-то серьезное и нет возможности звонить мне, звоните по второму номеру, говорите, что серьезно заболели. Вас поймут.

– Вопросы?

– Да вроде ясно все. Только… оно ведь большое… побережье-то.

– Нас пятеро. И нас никто не торопит. Каждый берет свою машину и работает.

– Напутствие – водки много не пить, пистолеты с собой не таскать, только на крайний случай. В машине спрячьте… и вообще, я их вам не давал, подобрали на дороге.

Если Слон узнает, что я купил оружие… здесь и так из-за русских истерика. Но отправлять парней на опасное задание без оружия я не мог, просто не имел морального права. Слон, придурок, сказал – ножи в лавке купите. Вот сам бы и отмахивался ножом… козел!

– Ага.

– Ну… с нами Бог. Пошли.


Информация к размышлению

(Документ подлинный)

«Гнилая осень»

Назад в Стамбул, который кипит холодным гневом. На демонстрации приходят молчаливые мужчины в серых куртках с плакатами «Правительство-убийца».

Днем светит обманчивое солнце, а ночью с Босфора ночью дуют холодные ветры. По ночам я дрожу в ознобе, а тело покрывается язвами. «Стамбульская лихорадка, – объясняют знакомые. – Гнилая осень».

Турецким журналистам заткнули рты. Писать о терактах «не рекомендуется». Правительство выдает скупую информацию: за терактами стоит ИГИЛ (запрещенная в России организация). Но разве можно удержать шепот и тихие разговоры в чайных и кофейнях: змея, которую столько лет Турция вскармливала молоком, поднялась и бросилась на хозяина. А не с его ли ведома?

– Скажи мне, если ИГИЛ будет разгромлен, с его идеологией тоже будет покончено?

– Боюсь, что нет, – вздыхает Эрол. – У меня есть друг-курд, уехавший в Германию много лет назад. Прекрасный человек. Так вот: двое его сыновей, выросших в Германии, сбежали в ИГИЛ. Он умолял их вернуться. Один из них написал ему письмо: если, отец, я и вернусь, то первым, кому отрежу голову, будешь ты! Потому что ты кафир, неверный.

– Недавно мой друг-турок, почтенный человек, взывал к небесам, чуть не плача: что они сделали с моей доброй религией?! Почему все имамы молчат и не шлют проклятия джихадистам, объявляя их неверными, посланниками дьявола? Вот объясни мне, откуда это трусливое молчание?

– Объясняю. Я сам часто присутствовал при богословских спорах мирных мусульман и сторонников джихада. И джихадисты всегда побеждают. Почему? Те им про религию мира и добра. А поклонники джихада раскрывают Коран и начинают их крыть: «Сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается с вами, но не преступайте, поистине Аллах не любит преступающих! И убивайте их, где встретите, и изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас: ведь соблазн – хуже, чем убиение! И не сражайтесь с ними у запретной мечети, пока они не станут сражаться там с вами. Если же они будут сражаться с вами, то убивайте их: таково воздаяние неверных… И сражайтесь с ними, пока не будет больше искушения!» А я им как-то говорю: что ж вы, трусливые собаки, убиваете в первую очередь своих же братьев-мусульман и даже женщин и детей? Если вы такие храбрецы, идите, освобождайте мечеть аль-Акса в Иерусалиме. Но в Израиль вы не сунетесь, там от вас мокрого места не оставят. А вот грабить и убивать безоружных и невинных – вот что у вас называется джихадом!


В Турции все приличные люди время от времени сидят в тюрьме. Только я успела договориться о встрече с главой Ассоциации юристов Тахиром Элчи, как его тут же арестовали. А для журналистов, и местных, и иностранных, Турция – одно из самых опасных мест. В январе этого года в Диярбакире была арестована голландская журналистка, а в сентябре – двое британских журналистов и их переводчик.

А буквально на днях в аэропорту Ататюрка русские туристы нашли в туалете повешенной знаменитую британскую журналистку Жаклин Саттон. Турецкие власти заявили, что Саттон повесилась якобы в отчаянии из-за того, что опоздала на стыковочный рейс в Ирак (и это о женщине, которая много лет проработала в горячих точках!).


Приятно, когда на тебя смотрят как на представителя великой державы. И это после стольких лет унижений России! Как говорит один мой турецкий друг, политолог Алтай Уналтай: «Холодная война возвращается, но на этот раз хорошие парни – это русские».

Дарья Асламова

«Комсомольская правда»


Стамбул, Турция

Деловой район, башни Апхилл Тауэрс

12 сентября 2016 года

Поскольку Стамбул, как и сто лет назад, приобрел стратегическое значение в смысле размещения разведывательных активов, британская разведка MI6 имела в городе не одну, а несколько станций, при этом занимались они самыми разными делами: одна, к примеру, координировала с официальными турецкими властями деятельность в области противодействия терроризму и недопущению попадания боевиков Аль-Каиды и ИГИЛ в Европу, а другая вместе с турецкой разведкой занималась… материальной, документарной и логистической поддержкой Аль-Каиды и ИГИЛ, курировала лагеря подготовки на территории Турции и направляла подготовленных боевиков в страны, дестабилизация обстановки в которых была бы выгодна Великобритании. В штаб-квартире MI6 на берегу Темзы, именуемой среди своих «зиккурат», в этом не видели ничего неправильного или зазорного. Мир сложен, опасен, интересы Великобритании должны быть обеспечены в любом случае. Когда идет такая большая игра, как на Востоке, Британия не может позволить себе проиграть, поставив на «кого-то не того». Поэтому кто-то в британских спецслужбах боролся с терроризмом, а кто-то – поддерживал его. И кто бы ни победил, в конце концов – кто-то из посланцев Туманного Альбиона всегда будет рядом с победителями. Потому что так надо. Ничего личного.

Одна из станций MI6 в Стамбуле находилась в очень приличном здании Апхилл Тауэрс, местных «башнях-близнецах», тридцатиэтажных небоскребах, выполненных, правда, в восточном стиле. Место это было хорошо известным, в частности и русским, потому что здесь находился офис фирмы, занимавшейся поставками турецкого охотничьего оружия в Россию. Фирма маскировалась под юридическую, она имела несколько филиалов и оказывала местному бизнесу всевозможные услуги: заключение контрактов в соответствии с британским правом, представление интересов в британских судах, бизнес-эмиграция, обеспечение безопасности инвестиций. Кабинет руководителя юридической компании был почти постоянно закрыт. А соседний – руководителя практики «эмиграция», наоборот, постоянно открыт. Сейчас в нем находился сам руководитель, Дерек Шифт, и привлекательная с чуть раскосыми глазами девица лет двадцати пяти, одетая настолько рискованно, насколько это позволяли обстоятельства и мусульманская страна. Звали ее Кайла Мари, она была наполовину француженкой, наполовину – индианкой.

– Пришел ответ. – Шифт сделал движение, и папка, которая только что была перед ним, перелетела на сторону Кайлы. – Надо сказать, тебе повезло, чутье у тебя есть…

Кайла приложила к поверхности стола свою ладонь, система считала и проанализировала отпечаток пальца и открыла папку. Вся поверхность этого стола представляла собой один большой экран, при этом его можно было использовать и как обычный стол. Такие вот «столы» были далеко не в каждой резидентуре, и это показывало, насколько значима стамбульская.

– …Александр Иванович Беднов. Семьдесят четвертого года рождения, подданный Швеции. Сменил имя – но все официально, через заявление. С две тысячи четвертого живет в Швеции, сначала по виду на жительство, затем перешел в подданство Швеции. Частный детектив, лицензия Всемирной ассоциации детективов. Связи с криминалом, в частности – с хорватским, но при этом ни в Интерполе, ни в шведской полиции на него ничего нет…

– У шведской полиции ни на кого ничего нет.

Шифт мрачно посмотрел на девушку, давая понять, что она еще не доросла до того опыта и мастерства, чтобы делать подобные замечания, и продолжил:

– Запись в досье уже этого года – участвовал в полицейской программе подготовки детективных кадров для Украины. Контракт расторгнут досрочно, причины не указываются. По мнению нашего сотрудника в Одессе, Беднов является законспирированным агентом российской разведки…

– Я знаю причины.

– Что, прости?

– Я знаю причины, – повторила Кайла. – Вот, посмотрите. Я утром скачала это с украинских новостных сайтов.

Дерек надел очки, принял небрежно скрепленную распечатку. Про себя он подумал, что эту девицу, только что пришедшую из Лондонской школы экономики и брошенную на разведработу, надо приструнить. Разведка – это вам не сериал «Никита»…[2]

– Генерал – убийца. Банда убийц из АТО. Одесса…

– Украинцы пытаются всеми силами сдержать этот скандал, подчищают новостные сайты, но, судя по всему, это соответствует действительности. Банда убийц, контролируемая кем-то в высших эшелонах украинской власти, длительное время терроризировала Одессу, совершала заказные убийства и обеспечивала контрабандные операции. В Одессе произошло несколько жестоких убийств, обсуждения есть в новостных лентах.

– Интересно. Но только я связи не вижу.

– Посмотрите на даты. Двадцать седьмого – ЕС без объяснения причин разорвал контракт с Бедновым. И за день до этого, двадцать шестого, начался скандал с убийцами из зоны АТО.

– И что это, по-твоему, значит?

– Как что?! Сэр, вы не понимаете…

– Не понимаю.

Кайла немного «сбавила обороты»:

– Беднов – российский агент. Он раскопал грязную историю и выложил в Сеть, чтобы навредить Украине. С ним за это расторгли контракт.

Шеф практики снял очки и, положив на стол, сказал:

– У тебя есть хоть одно доказательство, подтверждающее твою теорию?

– Совпадение дат?

– Еще!

– Значит, первое. Я не желаю слышать в этом кабинете слово «Украина»… – Видя, что перегнул палку, опытный разведчик немного смягчил тон: – Кайла, ты меньше года с нами работаешь и не знаешь некоторых… подводных течений в нашем ведомстве. Например, с Украиной лучше не связываться. На этой стране немало достойных людей сломали себе карьеру. Достаточно, чтобы о тебе один раз заговорили наверху, и ты не выберешься из Африки и Азии… Второе. Хорошо, тебе повезло, ты сфотографировала на вокзале человека, и он каким-то образом оказался возможным российским агентом. Что ты дальше предполагаешь делать?

– Его надо найти.

– Зачем?

На этот вопрос у Кайлы не было ответа.

– Может, он тут проездом и его уже нет в городе.

– А если он в городе?

– То это не наши проблемы. В городе находятся не меньше пяти тысяч агентов разведок различных стран мира, и я не представляю, почему бы нас должен интересовать именно этот.

На лице Кайлы отразилось разочарование.

– Поверь, – увидев это, Шифт слегка улыбнулся, – Джеймсов Бондов не существует. Ни у нас, ни где-либо еще. Зато существуют дефицит бюджета и незакрытые вакансии, потому что на наши ставки уже никто не идет. Ты молодец, у тебя есть чутье – это самое важное для разведчика. Но у нас тут город, полный безумцев, и мы должны что-то с этим делать. Хоть что-то.

– Да, сэр.

– Ты все поняла?

– Да, сэр.

– Вот и отлично. Теперь докладывай, что у тебя по фонду?

У Кайлы была очень редкая специализация – мусульманское финансовое право. Это позволило ей стать здесь специалистом по оформлению различных пожертвований от мусульманских общин, фондов и бизнесменов из стран Запада, к тому же таким образом она нарабатывала круг контактов и собирала информацию.

– Я встречалась с Лейлой. Ей нужна помощь.

– Отлично, и какая же?


Кайла Мари была представительницей нового поколения разведчиков. Толчком к ее решению пойти в разведку – а она уже к тому времени заканчивала престижную Лондонскую школу экономики – послужил шок, испытанный ею после расстрела людей в Париже. Она решила, что должна что-то сделать. Не лучшая мотивация для разведчика. Тем не менее Кайла уже наладила важные и значимые контакты с представителями женской части мусульманских общин. Общим интересом послужило оформление и распределение денег и помощи беженцам из Сирии, ну и… они думали, что, когда говорят между собой, Кайла их не понимает. Но она понимала – и арабский, и урду. Арабский она выучила по необходимости в университете, а на урду говорила ее мать, которая была индианкой из Пакистана и вынуждена была покинуть страну из-за преследований.

У Кайлы Мари был пистолет «вальтер», который она носила не везде и не всегда, и типичный для Турции автомобильчик «Рено Символ» с местными номерами. Разобравшись с входящими-исходящими документами, она вышла из офиса и спустилась вниз. Надо было ехать… принимать очередные контейнеры на вокзале. Кайла помогала местным женщинам-активисткам, а взамен получала информацию. Арабки видели, что она добрая, и нередко делились с ней и при ней, чей сын ушел в ИГ и когда. Эта информация реализовывалась – можно сказать, что это тоже была помощь: лучше, если сына задержат и депортируют, чем если он подорвется на вокзале или устроит кровавую бойню в центре европейского города.

Выехав со стоянки, Кайла встроилась в хаотичное месиво турецкой улицы. Надо было повернуть, и потому она начала заранее пробиваться в крайний ряд, отчаянно сигналя.

И вдруг увидела русского…


Информация к размышлению

(Документ подлинный)

Глава турецкой внешней разведки Хакан Фидан назвал военную операцию России в Сирии против террористического образования, называющего себя «Исламское государство», «серьезным нарушением базовых принципов ООН» и призвал западных коллег Турции приложить все силы «для расстройства планов Путина по подавлению исламской революции в Сирии». Стоит отметить, что Турция и ее специальные службы активно поддерживали организацию и снабжение радикальных и террористических сил в Сирии, пытающихся добиться свержения законной власти в этой стране.

«„Исламское государство“ – это реальность, – цитирует слова Хакана Фидана германское информагентство AWD. – Мы должны признать, что не можем искоренить столь хорошо организованное и популярное образование, как „Исламское государство“. Поэтому я призываю наших западных партнеров, чтобы они пересмотрели свои прежние представления о политических течениях в исламе, отложили в сторону свой циничный склад ума и вместе расстроили планы Владимира Путина по подавлению исламской революции в Сирии».

Хакан Фидан также добавил: «Турция разделяет беспокойство Запада насчет того, что в ИГ устремляются выходцы со всего мира, в том числе из Европы. Для того чтобы урегулировать эту проблему, – считает шеф турецких спецслужб, – необходимо открыть в Стамбуле постоянное представительство или офис «Исламского государства». Это твердое убеждение Турции, – подчеркнул Фидан. Необходимость открытия на территории Турции постпредства ИГ Фидан объясняет необходимостью оказывать медицинское обслуживание раненым жителям Сирии, которые бегут из Сирии в Турцию, «спасаясь от безжалостных авиаударов со стороны русских».

Информагентство AWD объясняет последние слова Фидана тем, что в турецких военных госпиталях сейчас находится большое количество боевиков ИГ, которые получили ранения в результате ударов российско-сирийской коалиции по базам террористов в провинциях Хомс и Хама. По данным AWD, полученным от корреспондентов в Турции и Сирии, раненых боевиков ИГ в строгой секретности переправляют в приграничный с Сирией округ Хатай и там размещают в специально оборудованных военных госпиталях.

EADaily также напоминает: в 2011–2012 годах в округе Хатай находились пункты базирования и военные госпитали оппозиционных режиму Асада военных группировок, в частности, поддерживаемой Турцией «Свободной сирийской армии».

Подытоживая стратегию Анкары по вопросу «Исламского государства», Хакан Фидан резюмировал: «Вторжение Путина в Сирию направлено против ислама и международного права. „Исламское государство“ является реальностью. Мы смотрим в будущее с оптимизмом».

http://www.warandpeace.ru


Стамбул, Турция

Район Султанахмет

12 сентября 2016 года

В это же время в другом районе города, намного более обшарпанном и грязном, двое других людей рассматривали фотографию того же человека, сделанную, правда, при других обстоятельствах. Его «щелкнули» в толпе, в дурном районе Стамбула, когда он покупал кебаб у местного лавочника. Проголодался, наверное…

Кабинет был обставлен разномастной старомодной мебелью, на окне, несмотря на четвертый этаж, были прочные решетки – не только от воров, но и на случай осады здания. На этот же случай был и настоящий склад оружия, а хозяин кабинета, усатый толстяк с вечно подозрительным взглядом, держал в своем сейфе «L100A1» – тяжелый карабин с коротким стволом, применяемый британскими специальными силами. Отличная штука, пробивает кирпичные стены и автомашины, за которыми обычно прячутся стрелки при перестрелках в городе. Британский 22САС, в просторечье просто Полк (если вы в британской армии говорили «Полк», все сразу понимали, о чем идет речь), использовал это оружие в семидесятых-девяностых годах, в частности, в жестоких перестрелках в Северной Ирландии, когда за несколько секунд можно было наделать несколько трупов. И самому стать трупом, если клювом щелкать. Толстяк в те времена работал как раз в Северной Ирландии, он прошел специальный шестимесячный курс подготовки на базе особого назначения в Трегароне и был специалистом по уличным боям и городской войне. Этот опыт он какое-то время передавал организации ИГИЛ в лагере подготовки террористического спецназа близ Мосула. Но теперь, после того как российская авиация начала методично выбамбливать лагеря и на горизонте замаячило справедливое возмездие в том смысле, какой в него вкладывают русские, он перебрался сюда, вместе с двумя компаньонами (оба были ирландцами, отбывали наказание за террористическую деятельность, но потом британское правительство нашло им применение, и они стали обучать террористической деятельности других) открыл фирму, юридическую – хотя никто из них юристом не был. Зато у них можно было купить отлично подделанный сирийский, французский или немецкий паспорт (подделывал спецотдел MI6, не шарашка какая-то), оформить миграционные документы, почистить собственное досье в информационной системе Интерпола – разумеется, если у вас есть деньги заплатить за услуги.

В кабинете, вопреки стандартам безопасности, было открыто окно, отчего пахло дымом от кебабной напротив, и вместе с дымом в кабинет вползал уличный шум и мелодичный напев азана. Компьютера на столе не было, а на стенах не было обязательной принадлежности почти любого британского кабинета – диплома и фотографий, семейных и профессиональных. На столе вообще ничего не было, кроме одной фотографии и папки, и это намекало на то, что хозяин кабинета решает вопросы не за столом. Толстяк, щурясь то ли от дыма, то ли от удовольствия, прихлебывал чай, прикусывал пахлаву и переводил взгляд с фотографии на столе на типа напротив. Типа звали Мухаммед Абдель Хассан, и вид у него был такой, что полицейский в цивилизованной стране при виде его сразу схватился бы за пистолет. Молодой, бородатый (правда, борода была аккуратно подстрижена), с черными, как маслины, озлобленными глазами, он носил дорогую кожаную куртку и дизайнерские джинсы, но при необходимости переодевался в арабское, и никто не заподозрил бы подвоха, хотя он был не арабом, а пакистанцем. Правда, родился Хассан на британской земле, куда переехал из Эр-Рияда его отец, и считался полноправным подданным Ее Величества. Ему, к его счастью, удалось избежать судимости, несмотря на активное участие в банде. Чтобы получить военный опыт и использовать потом его в уличных криминальных разборках, он пошел в армию, но армия неожиданно затянула, и несколько лет назад Хассан сдал вступительные экзамены в 22SAS. Надо сказать, что в связи с последними событиями в мире в Полку было все больше людей, которые запросто затеряются на любой арабской улице – благо было из кого выбирать. Сюда он был откомандирован по соглашению между Полком и MI6, акклиматизировался и стал одним из распорядителей всей криминально-террористической деятельности в интересах британского правительства. В этих интересах он собрал такую же банду отморозков – пакистанцев и детей гастарбайтеров из стран Аравийского полуострова, в чем ему помогло унаследованное от отца свободное владение языком нахин[3]. Он находился в контакте с лидерами основных криминальных и террористических группировок, обеспечивал переправку боевиков на безопасную территорию «черными» рейсами вертолетов и самолетов НАТО с баз Инжирлик, помогал им акклиматизироваться в мирном Стамбуле, найти жилье, раздобыть оружие, сбиться в банды и начать зарабатывать на жизнь. Сам в юности не понаслышке знавший нравы лондонского дна, он щедро делился с неофитами опытом, учил, как заниматься рэкетом, как делить территорию, и был в авторитете во всех стамбульских бандах и религиозно-рэкетирских организациях, с ним щедро делились информацией и оказывали услуги. Одной из таких услуг и была фотография подозрительного типа, явно белого, хотя и в «теме». Этот снимок британская станция в Стамбуле отослала в Лондон, оттуда пришло досье, и досье это так взволновало начальника нелегальной станции, что он счел нужным вызвать своего подручного, оторвав его от дел.

– …Беднов, Александр Иванович. По документам, семьдесят четвертого года рождения, служил в Российской армии, парашютист. Паспорт подлинный, подданство Швеции. Хотя в России имя у него было другое, Владимир. Сменил официально, уже в Швеции. В две тысячи первом году выехал в Литву, получил гражданство Литвы. С две тысячи четвертого живет в Швеции, сначала по виду на жительство, затем официально перешел в подданство Швеции. Частный детектив, лицензия Всемирной ассоциации детективов. Криминальный рекорд[4] в Швеции чист, но, по нашим данным, в России ему предъявлялось обвинение в участии в организованном рэкете, после чего Беднов счел нужным покинуть страну. В Швеции он имеет контакты с неким Гораном Бежичем, хорватским бизнесменом, неоднократно заключал договоры на обслуживание его интересов. По данным Интерпола, Бежич – хорватский криминальный лидер, интересы – угон машин, контрабанда, торговля оружием, наркотиками. В последнее время отошел от дел, легализует капитал, занимается недвижимостью, ночными клубами, развлечениями… в общем, полный набор. Мафия.

В досье есть запись нашего сотрудника, что Беднов от государства Швеция участвовал в полицейской программе подготовки детективных кадров для Украины. По его мнению, Беднов является законспирированным агентом российской разведки…

Толстяк отложил фотографию и досье и предложил:

– Да ты присядь. В ногах правды нет.

– Предпочитаю постоять, босс.

– Что так?

– Спину порвал. На тренировке.

– Штанга?

– Она самая.

– Осторожнее надо, – посоветовал толстяк.

– Убрать его? – поинтересовался Хассан.

– Пока нет. Мы не знаем, что ему потребовалось в Стамбуле. Убрать всегда успеем.

Толстяк знал, о чем говорил, – после того как ИГИЛ начали бомбить не понарошку, а всерьез, цены на киллерские услуги в Стамбуле снизились до тысячи долларов…

– Нашли, кстати, где он остановился?

– Пока нет. Ищем. Но если он снял квартиру… нереально.

– Не хочу слышать это слово!

– Да, босс.

Толстяк поднялся и подошел к окну…

Русских в Стамбуле он знал – резидентура их была чуть более чем бесполезна. Знал он и чеченцев – несмотря на то, что Чечня была частью России, у них тут была отдельная резидентура, замыкающаяся на лидера Чечни, занималась она диаспорой, причем занималась грязно – избиения, поджоги, даже убийства. То же самое можно было сказать про другие разведки – до американцев до сих пор не дошло, что надо засылать людей – выходцев из этих же стран. Местную резидентуру, например, возглавлял… негр! Как негр будет заниматься разведкой в Стамбуле – вообще непонятно. И все же русских толстяк боялся, ведь они были единственными, кто имел не меньший опыт Большой игры, чем сами британцы. А вдруг где-то неподалеку точно так же открыто окно и около него стоит этот чертов тип, неуловимый в четырнадцатимиллионном городе, и думает, что делать дальше? Вдруг и русские – имеют параллельную, вдобавок к объявленной, резидентуру. Людей для грязных дел им найти не проблема: если он использует пакистанцев – русские могут использовать чеченцев… головорезы еще страшнее, их сами арабы боятся. Что, если в Стамбуле существует параллельная резидентура, о которой они ничего не знают? Что ни говори, а противостоянию Англии и России как минимум триста лет. И все нутро толстяка сейчас кричало об опасности…

Он закрыл окно и повернул рукоятку. В конце концов, можно проверить…

– У тебя есть исполнители? Из тех, которых не жалко?

– На улице за пять минут найти можно. С этим проблем нет, – фыркнул в ответ Хассан.

– Вот и найди. Кого подешевле, из новичков. Только не сам, через посредника. Закажи русского, и посмотрим, смогут ли выполнить заказ. Только не «замочить», а чтобы побили, заставили убраться. Если смогут – все понятно. Если нет… то тоже будет все понятно.

– Понял.

– Но сначала найди его…

– Ладно, давай…

Хассан начал доставать из карманов кожаной куртки толстые пачки банкнот по пятьдесят и сто евро, замотанные в полиэтилен…


Раз в две недели Хассан передавал своему боссу его долю от всех дел – от тридцати до пятидесяти тысяч евро. В месяц могло выходить до ста тысяч евро, в это входили доляшки от самых разных доходов: от торговли историческими артефактами, оружием, наркотиками, но главное – за прикрытие организованного рэкета. Он не только налаживал религиозный рэкет здесь, но отбирал и посылал банды боевиков под видом беженцев в Великобританию, в страны Европы. Потому что там есть и лавочники, и водители, и таксисты, и бизнесмены. И отличаются от местных они только тем, что денег у них в несколько раз больше. Кого-то сожгут, кого-то взорвут – остальные начнут платить. И чем хорош ислам: правоверный ты или неверный – все равно должен платить. Сначала обложат данью правоверных в мусульманских кварталах. Потом – начнут обкладывать данью и неверных. Платить должны все! И будут платить…

Хассан дальновидно взял в долю своего шефа, капитана Бена Фишера, и тот за это закрывал глаза на «левые» делишки своего подчиненного. В конце концов, шефу два года до пенсии, а на пенсию еще заработать надо. Но он вынужден был выполнять задания, которые давал ему шеф, они не приносили денег, а приносили одни неприятности. Правда, у Хассана была светлая голова, изворотливый, воспитанный лондонским дном ум – и задания он выполнял быстро и успешно.

Толкнув дверь, ведущую на улицу, Хассан уже знал, что будет делать и как…

Один из охранников предусмотрительно открыл дверцу «Рейндж Ровера».

– Телефон…

Хассан, как и все амиры, никогда не носил сотовый телефон. Один из охранников протянул ему трубку.

– В Султанахмед, улица Гедикпаша, – сказал Хассан и, когда машина тронулась с места, набрал номер: – Это я, салам… Скажи, что ты нашел его, не зли меня… Что?! Клянусь Аллахом, я тебе уши отрежу…


Когда автомобиль остановился у старого, построенного как минимум сто пятьдесят лет назад дома, он приказал:

– Двое со мной… – И в сопровождении двух боевиков, почти не скрывающих наличия оружия, зашел в цветочную лавку, занимающую первый этаж здания. Хозяин, пожилой седой толстяк, положил недооформленный букет на стол и хмуро сказал:

– Тебе тут нечего делать.

Хассан нагло ухмыльнулся.

– И ты это знаешь. – За спиной хозяина появился молодой человек, в руках у него было помповое ружье с пистолетной рукояткой.

– Салам, Серж. Как дела?

– Убирайся! – затрясся от злобы хозяин.

– Да я-то уйду. Но я хотел купить цветы.

– Мне не нужны такие покупатели, как ты!

– Легче, старик. Кстати, про твоего сына. Сколько ему лет грозит – десять?

– Я могу помочь. Баш на баш. Подумай. Если я сказал – значит, сделаю. Так что, сделка?

– Отец… – начал молодой человек.

– Замолчи! Выйди!

Когда они остались вдвоем, толстяк посмотрел на Хассана, на цветы…

– Такие, как ты, ведут нас всех на погибель.

– Наоборот, я веду Восток к процветанию. Когда любой правоверный будет жить богаче кяфира, мы победим.

– Ты преступник!

– Ты тоже. Но ты к тому же еще и лицемер. Я, по крайней мере, не скрываю, кто я есть. Не торгую цветочками. Вот, посмотри. – Хассан бросил карточку рядом с букетом: – Это кяфир, он где-то в Стамбуле, но может, и выехал. С ним надо разобраться… только без фанатизма. Пусть убирается отсюда.

– Где он?

– Пока не могу найти. Но найду и скажу. Если ты найдешь, будешь мне другом.

– Легче, старик. Все мы под одним Богом ходим. Это просто нужно сделать. Вот и всё…

Садясь в «Рейдж Ровер», Хассан подумал, что хорошо удалось развести. Этот тип… он из старой мафии, армянин, авторитет здесь. У него какие-то связи остались, особенно в старых кварталах, пусть поищет. Если нарвется – это будут его проблемы, русская разведка уничтожит его. Если нет… это опять будут его проблемы. Может быть, удастся его убрать и спихнуть на русских. Короче, отлично придумано…

– Едем в Таксим, – посмотрев на часы, дал он следующее указание…


Турция, черноморское побережье Сайл

12 сентября 2016 года

Если вы прилетели в Стамбул и хотите проехать по Черноморскому побережью Турции, то первым местом, которое вы посетите, будет, скорее всего, Сайл. Добраться туда можно по двадцатой дороге, и это первый курортный город из множества, какие есть на побережье, он в часе езды от Стамбула, и до него всего семьдесят километров. Русских там практически нет, это место используют для отдыха сами турки из столицы. Здесь полно пансионов с питанием и частных вилл, некоторые из которых сдаются. По-русски говорят немногие, так как это не общедоступный курорт, но по-английски объясниться можно. Для отдыха место хорошее, шестьдесят километров песчаных пляжей, не хуже, чем в других курортных городах, никто не бухает пиво и не кричит «Тагил рулит!». Туристические достопримечательности, какие там стоит посетить, – это маяк, самый большой на сегодняшний день в Турции, и крепость. Крепость – только так называется: кто видел, например, укрепления Измаила или арабские Касбы, крепостью ее считать не будет. На самом деле – просто скалы в море и какие-то непонятные постройки.

Пока я ехал в Сайл из Стамбула, у меня возникло подозрение, что за мной следят. Поэтому, добравшись до города, я решил дальше не ехать, а переночевать здесь. Не думаю, что тут ведется какая-то противозаконная деятельность – слишком близко от столицы страны и слишком далеко от Грузии. Но если есть подозрения – надо их проверить. Я покатался по городу, и они быстро обратились в уверенность.

Что ж, ладно. Я завернул к отелю «Бест Вестерн» и снял там номер на ночь. Сотрудница отеля, кажется, откуда-то с Кавказа, смотрела на меня достаточно долго и откровенно, но я не купился – работы было много. Спросил только пароль для вай-фай, в отеле он бесплатный. Зайдя в номер, подпер дверь стулом, закрыл ее на ключ, положил рядом заряженный автоматический пистолет и включил ноутбук.

За мной следили – это я определил за полчаса просмотра видео. Как только мне показалось, что за мной следят, я поставил видеорегистратор, обычный видеорегистратор, но смотрящий не вперед, а назад. Потом помотался по городу, это для того, чтобы определить точнее, кто за мной следит. А сейчас просто промотал информацию в ускоренном режиме и посмотрел, какие машины постоянно шли за мной. Элементарно, Ватсон. Оказалось, что следят две машины. «Рено Символ» и фургон «Форд-Транзит» с какой-то наклеенной на нем рекламной информацией.

Сделав несколько скриншотов, я прогнал их через фотошоп, заснял номера машин, как смог почистил изображение рекламы на борту фургона, а потом взялся за водителей. Водителя фургона мне, к сожалению, так и не удалось установить, ясно было только, что это мужик и на нем черные очки. А вот водитель «Рено» получился – к моему удивлению, это оказалась девица. Причем, похоже, молодая и красивая.

Все скрины я заархивировал и скинул в два места: один – в мое личное файлохранилище, второй – в файлохранилище, регулярно проверяемое Слоном. Тем самым Слоном, который ловит рыбу на границе турецкой двенадцатимильной зоны вместе с группой «морских котиков».

Затем зашел в «Телеграмм» и инициировал создание закрытого чата с другом brazen elephant, что в недословном переводе с английского означает «борзый слон»[5]. Но тот, кто не служил в Российской армии, смысла этого не поймет.

«Как жизнь?» – написал мне борзый слон.

«Только держись, – ответил я, – не успел приехать, уже с телкой пересекся».

«Фотку скинь».

Я скинул фотку девицы из «Символа».

«Неплохо, – написал борзый слон. – У вас уже чо, все шпили-вили?»

«Завтра, наверное, – ответил я.

«Помощь нужна?»

«Разберусь. Около нее еще один типок крутится. Пока не понял кто. Я тебе, кстати, архив фоток выслал, глянь».

«Обязательно гляну».

«А у тебя как с рыбалкой?» – спросил я.

Вместо ответа борзый слон разместил фотографию большой ставриды. Помимо прочего, это означало, что проблем никаких нет – иначе была бы другая рыба и другого размера.

«О’кей, – написал я, – удачи».

«Доброй охоты», – ответил борзый слон.

Ни один человек в мире не подумает, что это отчет оперативника куратору.

Закрыв канал, я достал другой сотовый и набрал номер:

– Студент, это я. Далеко уехал?

– Да нет. В Синопе сейчас.

– Подскочить можешь?

– Не вопрос, а что?

– Есть интересная тема. – Я назвал отель, в котором остановился. – Сейчас скину тебе фотки, посмотри… скорее всего, они будут где-то рядом с отелем. Разобраться бы надо.

– Совсем?

– Нет, просто поговорить.

– Хорошо.

– Все, жду. Прибудешь на место – отзвони мне, будем решать…


Кайла совершила свою очередную ошибку – которую уже по счету. Может быть, в кино – про Джеймса Бонда, например, – это выглядело бы неплохо. Но это не кино про Джеймса Бонда, это жизнь. А жизнь безжалостна.

Еще один совет дам – никогда не отыгрывайтесь. Если не везет – не пытайтесь ничего переиграть, просто попробуйте в другой раз.

Но Кайла, увидев русского, подумала, что в очередной раз вытянула счастливый билет, а ее шеф – никчемный тупица, и решила проследить за этим русским.

Русский как раз положил в багажник «БМВ» большой чемодан и еще большего размера спальный мешок. Выдержав момент, ловко встроился в безжалостный стамбульский автомобильный поток. Кайла поехала за ним. А когда поняла, что русский выезжает из города, не смогла остановиться и бросить эту изначально провальную затею.

И фургон, идущий за ней, в пылу погони она тоже не приметила. Так бывает – охотясь на кого-то, не замечаешь, как сам привлекаешь внимание более крупного хищника.

Арам, конечно же, намного опаснее, чем британка с дипломом по исламскому финансовому праву…

Он был этническим армянином – трудно поверить, но в центре Стамбула обосновалась армянская мафия. Его отец по имени Серж происходил из Бейрута, был связан с организацией АСАЛА, на старости лет отошел от дел террористических, но не отошел от дел криминальных, связанных в основном с контрабандой, подделкой ювелирных изделий известных домов, незаконных операций с алмазами. Сам Арам имел армянское гражданство, по настоянию отца он отправился в Армению и отслужил в армянской армии, причем в подразделении, находящемся в горячей точке – в Нагорном Карабахе. Поэтому армейский опыт у него был, и убивать он умел.

Найти русского не так-то сложно – армяне были близки к русским, и узнать, где и у кого он снял квартиру, не составляло проблем даже в четырнадцатимиллионном Истамбуле. Тем более что Серж немного был в курсе дел российской разведки в Стамбуле – по каналам армянской, для которой Стамбул явился центром главного противника. Поэтому, когда русский вышел и направился к своей машине, Арам был уже на месте, в фургоне. Но еще четверых, тех, кто покинул дом до этого, он либо не заметил, либо не придал значения, ему передали фотографию только русского.

Он находился в своем фургоне буквально в десятке метров от того места, где человек, которого требовалось проучить, укладывал вещи в машину. Стрелять он не стал – знал, что в центре Стамбула после стрельбы, даже с глушителем, вряд ли удастся скрыться. Да еще и машина: запомнят номер, запомнят рекламу на боковушках – и привет. Потому, когда русский тронулся с места на своем «БМВ», Арам, немного подождав, последовал за ним. Высокая посадка фургона позволяла ему уверенно контролировать машину в дорожном потоке.

Что за целью следит кто-то еще, Арам понял не сразу. Но понял. Дело в том, что неизвестный на «Рено Символ» был вынужден держаться к «БМВ» поближе, чтобы не упустить его. Арам выругался про себя. Похоже, проблемы только начинались…


Кайла, в свою очередь, о проблемах не думала. Она думала о том, как не упустить «БМВ», на котором ехал русский и который запросто мог уйти.

Примерно через полчаса показался Сайл. Там русский повел себя странно – он начал кружиться по улицам. Кайла ехала следом за ним, стараясь не отсвечивать, но и не потерять его в узких улочках турецкого города. В конце концов русский свернул к отелю.

Припарковав машину неподалеку, Кайла подождала минут двадцать, а потом пошла посмотреть на стоянку. Машина русского продолжала там стоять, значит, он снял в отеле номер и собирается там переночевать…

Что делать ей?..

Возвращаясь к машине, она достала телефон и задумчиво посмотрела на него. Сегодня ее искать никто не будет – но это сегодня. Завтра, наверное, тоже. Все привыкли к тому, что она исчезает с горизонта на пару дней, так что какое-то время у нее есть.

Другой вопрос, что следить в одиночку за кем-либо нельзя.

Она смотрела на телефон… потом представила себе, что скажет Шифт, и решила по-другому…

При ней – пусть она почти не занималась оперативной работой – был набор «жучков», которые можно отслеживать через мобильный телефон. Такие «жучки» имели все британские оперативники, они выглядели безобидно, но могли помочь, если необходимо было пометить поставку, предположительно направляющуюся в адрес ИГИЛ, багаж или даже человека. Поскольку работа шла на самой грани – иметь возможность пометить попавшийся на пути объект было жизненно важно. Кто знает, где он всплывет потом – может, у французского стадиона[6].

И потому Кайла прошла к отелю, потом повернула к стоянке, сделала вид, что ищет свою машину, и, проходя мимо машины русского, поставила на нее «жучок». На выходе она достала телефон, набрала специальный код – активировалась программа, вшитая в телефон специалистами GCHQ[7]. Определить наличие прошивки можно было только при помощи специального оборудования, и то если знать, что искать.

«Маяк» активировался, точка появилась на карте навигатора…

Кайла чуть не подпрыгнула. Ее первое настоящее разведывательное задание! Конечно, и до этого она занималась разведывательной работой, но все это было не то – отправлять гуманитарку, разбирать подержанную одежду, слушать непрекращающиеся жалобы – муж гуляет, решил себе взять вторую, третью жену, сына посадили, такой-то благополучно уехал в Германию, получил статус беженца и теперь на «Мерседесе» ездит. Иногда и более приземленные вопросы – не знаю, чем кормить мужа, ничего не ест, все ему не так, муж не проявляет интереса, мы не спали с ним уже два месяца, сын привел гулящую девку…

Поглощенная своими мыслями, Кайла дошла до своей машины и не услышала тихих шагов за спиной. Вдруг полицейская дубинка опустилась ей на затылок, и ее бросило на машину…


Арам окончательно убедился в том, что эта шлюха что-то задумала.

С безопасного расстояния он наблюдал за тем, как она ставила «жучок» на машину этого типа и тем самым окончательно выдала себя. Надо было ее брать, потому что она могла ему помешать в осуществлении его планов. А при себе Арам всегда носил укороченную на треть полицейскую дубинку «демократизатор». Он сопроводил девицу до ее машины – и ударил по голове. Оглянулся – никого и ничего, стемнело уже, если кто на ногах, тот переместился в увеселительные заведения. В крайнем случае скажет, что она напилась и он несет ее домой. Арам был крупным, далеко за метр восемьдесят, он легко поднял потерявшую сознание девушку и понес к себе в фургон…

В фургоне у него было все необходимое – он обмотал ее ноги и руки широким серым канцелярским скотчем, потом надел маску, взял фонарик и начал просматривать содержимое сумочки. Телефон… у Арама не было опыта террориста, но он знал, что телефон опасен, поэтому сразу же вытащил сим-карту и аккумулятор. Британский паспорт со львом, имя – Кайла Мари. Таблетки от головной боли. Наличные деньги – только лиры, немного, у него самого больше, карточки… какой-то пропуск непонятно куда, Diners Club и Visa. Нет трэвел-чеков, значит, давно здесь. Открыв паспорт, Арам убедился в этом – виза проставлена почти год назад. Оружия нет. Ключи от машины и еще от чего-то, наверное, от дома – в отелях нет ключей, там карточки.

Интересные дела.

Он сунул в карман паспорт и телефон, снял маску и выбрался из машины, чтобы осмотреться – нет ли кого поблизости. Никого не было, и он по-хозяйски открыл дверцу и снова сел в машину. Пошарил под сиденьями, открыл бардачок. Бутылка воды, атлас Турции, какая-то литература… Он включил освещение в салоне… этого еще не хватало – мусульманская! Она что – мусульманка? Тогда почему юбка такая короткая?

Взяв две книги с собой, Арам закрыл «Рено» и вернулся к своему «Форду». Какая-то машина, кажется «Мерседес», сильно высветила его ксеноном фар, притормозила, но тут же снова набрала скорость, решив не связываться, и исчезла за поворотом. Услышав внутри фургона глухой стук, он усмехнулся и снова надел маску.

Девица, извиваясь, как червяк, пыталась высвободиться и одновременно била ногами в кузов, надеясь привлечь чье-либо внимание.

Арам отпихнул ее от кузова, сел на сиденье, посветил фонариком на нее.

– Помогите! – раздался придушенный крик.

Он быстро одной рукой зажал рот, второй – нажал на болевую точку, которую ему показал инструктор армянского спецназа, приезжавший к ним часть, и отпустил со словами:

– Попробуешь кричать – будет больнее. На английском понимаешь?

– Кто ты? – Глаза девицы были полны слез.

– Вопросы тут задаю я. Твое имя Кайла Мари?

– Я спрашиваю, твое имя Кайла Мари?

– Да…

– Ты проститутка?

– Нет! С чего ты…

– Что это такое? – посветил он на книгу.

– Я спрашиваю, что это за книга?

– Это книга, изданная исламским благотворительным фондом.

– Ты что, правоверная?

Ответить Кайла не успела – тип достал откуда-то пакет и ловко накинул ей на голову…

К пытке удушением она не была готова. Вселенные рождались и умирали перед ее глазами, и вместе с ними – умирала она. Легкие жгло огнем, ее выворачивало наизнанку…

– Ты правоверная?

Луч фонаря смотрел ей прямо в лицо, выжигая глаза.

– Смотри сюда!

– Хочешь, я эту штуку в тебя засуну, она у тебя из горла выйдет!? Ты правоверная?!

Когда этот тип снова надел ей на голову пакет – ее вырвало…


Пьяные крики вдруг привлекли внимание Арама, он нахмурился. Что за черт…

Два человека, обнявшись и пошатываясь, шли по краю дороги. Один орал во всю глотку гимн Украины…

А это еще что?..

Фургон преградил путь гулякам, они наткнулись на него и остановились. Потом один из них размахнулся и с хохотом грохнул с размаху о кузов фургона пустую бутылку. Второй дико заржал.

Этого Арам вытерпеть уже не мог, он выскочил из фургона, срывая на ходу маску:

– Ты что делаешь, брат, э!

– О! Москаль!

За москаля кудрявого, с черными, как маслины, глазами армянина принять было сложно, но ночью, да еще спьяну…

– Это не москаль! Это хач!

– Проваливай отсюда! – толкнул Арам одного, кто стоял ближе. – Убирайтесь!

– Чо? Да пошел ты!

– Твою мать!.. – добавил второй.

Арам моментально принял боксерскую стойку и нанес удар – но удар ушел в пустоту. А потом мир перевернулся, и асфальт ударил его в лицо с такой силой, что он на несколько секунд потерял сознание. Когда же пришел в себя, понял, что лежит, что колено упирается ему в спину, а к уху – приставлен пистолет. И еще он понял, что от этих пьяниц пахло не перегаром, а водкой. А он не заметил.

– Будешь тихо, – не убьем, – сказал кто-то по-русски. – Если понял, дерни один раз рукой.

Арам дернул.

– В машине есть еще кто-то?

Он снова дернул рукой…


Ночь я провел бессонную…

Дело в том, что я установил еще одну видеокамеру, направленную на стоянку рядом с отелем, где я поставил свою машину. Сделать это никаких проблем не составляло, потому что в отеле был бесплатный вай-фай, информация передавалась на мой ноутбук. Я спал урывками, время от времени просыпаясь и прокручивая запись. Так как свет на стоянке не гасили, я увидел, как появилась девица и, похоже, поставила на мою машину «жучок». А вот водителя фургона не было.

Итак, я привлек чье-то внимание.

Поскольку между нами не было автомобильного стекла, мне удалось рассмотреть девицу. Выглядела она как типичный продукт западной культуры, единственная уступка местным обычаям – это платок на голове. Судя по походке, она больше привыкла к мини-юбке, чем к парандже. После того как девица поставила «жучок», она достала телефон и проверила, как идет сигнал.

И почему-то мне показалось, что она не профессионал.

Тогда кто она такая?

Исламские фундаменталисты почти не используют женщин. Женщины в исламе – существа второго сорта, у них нет почти никаких прав – но и спроса с них тоже мало.

Но сейчас на Ближнем Востоке появилось достаточно женщин-мусульманок, выросших на Западе, и потому, наверное, есть и джихадистки-женщины. Наверняка есть такие экстремистки, только и выжидающие момент для удара.

Раздался звонок, и я взял трубку:

– Алло!

– Взяли, чисто, – доложил Трактор.

– Обоих?

– Точно.

– Везите их за город. Только осторожно, не нарвитесь. Я сейчас подъеду…


Сайл был крайней точкой автострады, проложенной параллельно Черноморскому побережью Турции, дальше дорога уходила на Стамбул. Места очень красивые и не очень многолюдные. Особенно по утрам.

Когда я подъехал, Трактор и Шпиц меня уже ждали. И тот самый фургон с рекламой – как оказалось, это была реклама цветочной лавки.

– Как жизнь? – спросил я.

– Все зае… – ответил Трактор и показал мне автоматический карабин.

– Где взял?

– В машине.

Я надел перчатки, посмотрел на маркировку, отстегнул магазин. Так и есть – гладкое. Ствол кустарно укорочен почти под самое цевье, накручен самодельный, со следами обработки, глушитель. Похоже, что тот, кто это делал, понимал, что делает: оружие явно свое, собственное, не купленное на один раз.

– Обоих взяли?

– Да… только…

– Что – только?

– Та баба. Она у него в фургоне была, «по душам» разговаривали. – И Трактор обхватил свою шею руками.

Конкуренты, ясно…

– Маски надеть, – негромко сказал я, – мы – русская мафия.

Трактор и Шпиц, натянув маски, подошли к фургону и вытащили наружу этого типа. Я присмотрелся… рост за метр восемьдесят, волосатый, кудрявый. По-моему, не турок и на вид – не больше тридцати.

Ну что ж, начинаем работать…

Граф Толстой, возглавлявший тайный отдел Собственной Его Императорского Величества канцелярии, рекомендовал начинать допрос с неожиданного удара тростью по лицу, приводящего допрашиваемого «в изумление». У меня трости не было, поэтому я разбежался, насколько хватило места, и ударил этого кудрявого ногой в лицо. Не так сильно, чтобы зубы выбить, а чтобы почувствовал, что это такое. На Востоке терпят боль, но не терпят унижение. А получить ногой в лицо – унизительно…

Я дал знак, чтобы Трактор и Шпиц подняли допрашиваемого повыше, и пнул его еще и в пах. Тот скривился от боли.

– Русский понимаешь? – спросил я. – А английский?

Парень молчал – хотя и понимал, что расклады его очень плохие…

– Ты меня знаешь? Кто меня заказал?

– Кто меня заказал? Мне на тебя по фигу, назови заказчика, и ты не при делах, я буду с ним разбираться. Кто заказчик?

Молчание. Я взял карабин, выстрелил под ноги, оружие сработало четко, глушитель тоже отработал хорошо – звук будто коробка с книгами с полки на пол упала.

– Надо же, работает…

Я посмотрел на карабин и отбросил его в сторону. Но не так, чтобы он упал. Мы находились на обрыве метров в тридцать, под нами – тяжко дышало море…

– Ты знаешь, кто я по жизни? Тебе сказали, кого тебе заказывают?

Молчание.

– Я – в авторитете. И в России, и здесь. Если соображаешь, заказывать может тот, кто сам силу имеет, – иначе это беспредел, а ты, получается, беспредельщик. Кто меня заказал? Гиви Зугдидский?

– Ну что же, не хочешь по-хорошему – будет по-плохому…


Я достал пистолет и приставил к его лбу – последний шанс «разговорить» придурка.

– Говори, кто меня заказал!

Молчание.

Я спустил курок. Пистолет щелкнул.

– Молодец! – Я вставил магазин и демонстративно передернул затвор. – Но ты мне и в самом деле не нужен. Говори.

– Шеф, – сказал Шпиц, – на минуточку…

Мы отошли в сторону и встали над самым обрывом.

– Это тип похож на армянина, а у меня есть друг – армянин из Франции, мы вместе работали в Ливии.

Я прикинул, что к чему, и уточнил:

– Он тебе хороший друг? Услугу оказать может?

Шпиц кивнул. Я распаковал из коробки чистый сотовый, вставил аккумулятор и карточку:

– Позвони ему…


Парень действительно оказался армянином. Звали его Арам. После того как неизвестный парижский армянин поговорил с ним несколько минут по телефону на армянском, он наконец не выдержал и раскололся. Сейчас Арам под присмотром Трактора сидел у колеса своей машины и мелкими глотками пил воду…

Я подождал несколько минут, потом подошел к нему и спросил по-русски:

– Твой брат, как его имя?

– Арут.

– Где он сидит?

– Во Франции.

– За что?

– Изнасилование. Участие в организованной преступной группировке.

– Ты не мусульманин?

Парень покачал головой.

– А тот, кто меня заказал, – мусульманин?

Арам согласно кивнул.

– И сказал, что, если ты не сделаешь это, с твоим братом что-то случится в тюрьме?

Он снова кивнул. Удивительного мало – тюрьмы в Европе переполнены исламистами. Часть из них садится туда, чтобы за государственный счет получить крышу над головой, профессию – в той же Швеции тюрьма больше похожа на санаторий, заключенные получают профессию, а после выхода попадают под государственную программу реабилитации. Часть садится для того, чтобы вести в тюрьмах пропаганду салафизма – везде, где у людей много свободного времени и мало свободы, пропаганда агрессивного ислама удается особенно хорошо. Тюрьмы превращаются в настоящие рассадники ваххабизма, и что будет через пять-семь лет – только шайтану известно. Париж – это только первая ласточка…

– Похоже, я могу помочь, дать твоему брату «крышу» в тюрьме. Отстоит срок на одной ноге, никто его не зарежет. Хочешь? Как зовут твоего заказчика? Кто он такой?

– Не знаю.

– Откуда он, знаешь?

– Из Исламского государства. Он богатый человек… на «Рейндж Ровере» ездит. С охраной.

– Молодой?

Арам кивнул.

– Что за баба у тебя в кузове?

– Не знаю.

– Это как – не знаешь?

– Она следила за тобой, поставила «жучок» тебе в машину. Я хотел спросить, кто она, но она не ответила…

– Вещи ее где?

– В фургоне…


Телефон у нее срабатывал на отпечаток пальца, но с этим-то проблем было как раз меньше всего – телефон же не знает, связан владелец пальца или нет, или палец вовсе отрезан. Но я не беспредельщик – зачем отрезать. В телефоне открылась замечательная, в общем, картина. В браузере – туча закладок на арабском, на урду, причем это не реклама отелей, а различные исламские «благотворительные фонды». В числе самых посещаемых – Хизб-ут-Тахрир. Плюс – европейские структуры. Типа Shariat4UK и ему подобных.

Плюс – сайты Свободной сирийской армии и ему подобной «умеренной, прозападной оппозиции». Запад еще не понял, не дошло, что умеренные на Востоке – это те, у кого патроны закончились.

– Посмотри, может, что дельное найдешь, – кинул я телефон Шпицу.

Сам достал свой, по памяти набрал телефон Горана. Только бы он не сменил… хотя он теперь бизнесмен, трубка – это его заработок.

Не сменил, сразу ответил:

– Алло!

– С приветом из Турции…

– Кто это?

– Твой старый друг. Помнишь, дельце в порту Риека.

– А… Владимир, ты… – Горан назвал мое прежнее имя.

– Ага. У тебя в зонах возможности есть?

– В каких именно?

– Во Франции?

– Можно найти. А что?

– Парнишку одного надо под «крышу» взять. Это услуга лично мне.

– Он – «муслик»?

– Христианин.

– Тогда диктуй имя.

Я поднес телефон Араму:

– Говори, как зовут твоего брата и где конкретно он сидит.

Арам проговорил все требуемое дважды.

– Записал?

– Ага. У тебя там разборки, что ли?

– Есть немного. Сам-то как?

– Нормально.

– Горан, помоги. Это личная услуга.

Мой далекий друг из Амстердама тяжело вздохнул:

– Мог бы не говорить.

– Благодарю.

– Сочтемся при случае.

Горан положил трубку. Арам продолжал смотреть на меня с надеждой, и я ухмыльнулся:

– Понял, кто это? Он все зоны в Европе держит.

Преувеличиваю, конечно. Но хорватская мафия – серьезная тема. Они на самом побережье живут, а там много что разгружаться может…

– Шеф! – раздался голос Шпица.

– Нашел что?

Он кинул мне телефон, открытый на нужной страничке.

Лила аль-Хизри. Младшая сестра Мохаммеда аль-Хизри, объявившего два года назад тотальный джихад. Аль-Хизри изначально был членом Джебхат аль-Нусры, дочерней структуры «Аль-Каиды» в Сирии, но оказался настолько отмороженным, что его исключили из «Аль-Каиды» по личному указанию аль-Завахири и вынесли ему такфир[8]. В ответ он вынес такфир аль-Завахири и вступил в Исламское государство.

И эта Лила аль-Хизри – во френдах у владелицы телефона!

– Сделаем вот как…


Через два часа на дороге, ведущей к обрыву, появился внедорожник… я сразу не опознал его. «Китай» какой-то, что ли… Внедорожник остановился, из него выбрался тип в черных очках и с автоматом «узи». Вот чего больше всего не люблю – таких идиотов. Автомат, стрелять из которого они научились по фильмам, максимум один запасной магазин, а то и этого нет, бронежилета или кэрриера[9] тоже нет, и по факту все, что он может, – это умереть вместе с хозяином. Говорят, что в древние века на Востоке такое практиковалось: если по какой-то причине умирал хозяин, то вместе с ним казнили и стражу – потому что та ему пригодится на том свете…

Но у меня не было автомата, к сожалению, зато были пистолет и трофейное ружье. Я вскинул ружье и прицелился охраннику в голову.

Из джипа выбрался какой-то тип лет пятидесяти-шестидесяти, небрежно одетый, толстый. Он сделал отмашку охраннику, а сам, переваливаясь, покатился вверх по склону. Не обращая никакого внимания на ружье, первым делом ломанулся к фургону, осмотрел его, убедился, что там никого нет, и уже потом пошел ко мне.

– Дальше не надо, спасибо. – Я сопроводил слова движением пистолета, который держал в левой руке.

– Где мой сын?

– Тот, который пытался меня убить по вашему приказу?

– Где мой сын?

– Отвечайте на вопросы, которые я вам задаю, – сказал я, – иначе ничего не получится. Я застрелю вас, а мои друзья расстреляют вашу машину и всех, кто в ней.

Мы смотрели друг другу в глаза. Мужик был лет на десять-пятнадцать старше меня и не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но он понимал, уже понимал, что иного разговора не получится.

– Я приношу извинения за то недоразумение, что произошло…

– Это не недоразумение, это наезд. Но так как я жив, полагаю, мы договоримся. Для начала – вы можете поговорить со своим младшим сыном…

Я набрал номер на телефоне и бросил этому типу.

Шпиц увез Арама – он уже в Стамбуле. Сегодня он находится на конспиративной квартире российской внешней разведки, а завтра его переправят на территорию России, в Сочи или в Крым.

Мужик говорил со своим сыном, наверное на армянском, минут пять. Мне не было его жаль – у меня низкий порог понимания. Этот тип собирался меня убить и вне зависимости от причин этого должен быть как-то наказан.

Минут через пять связь отключили с той стороны. Я достал второй телефон и набрал второй номер.

– По этому телефону вы можете переговорить со своим старшим сыном, которого зовут Арут, – сказал я, – он ведь сидит во Франции? У него появился сотовый телефон и друзья…

Толстяк схватил брошенный мною телефон. На экране появились улыбающийся бородатый парень на фоне спортзала и рядом с ним – его новые друзья из хорватской мафии. У югославской мафии во Франции были давние связи, еще с шестидесятых…

Со своим вторым сыном мужчина говорил минут пятнадцать. А в конце разговора не смог сдержать слез. Но мне опять-таки не было его жаль. Мне никогда не бывает жаль тех, кто идет против меня. Или против моей страны…

– Можете оставить себе второй телефон и время от времени звонить по нему. У вашего сына в тюрьме есть теперь защита, – великодушно произнес я.

– Я – Серж Кеосаян, – представился наконец мужчина. – К сожалению, нет и не может быть защиты от мусульман. Если они решат убить его – они сделают это. Я пытался его защитить.

– Его защищают хорваты. Это хорошие друзья.

– Никто не может защитить его, если шариатский суд вынесет ему приговор, – покачал он головой. – Кто вы?

– А вы взяли на меня заказ, не зная, кто я?

– Я был вынужден.

– Арам сказал, что вынудил вас взять на меня заказ человек по имени Хассан из Исламского государства. Это на самом деле так?

– Кто он?

– Я спрашиваю, кто он?

– Если я не отвечу – ты убьешь меня, – просто сказал Кеосаян. – Если отвечу, рано или поздно в тюрьме убьют Арута. Я уже пожил…

– Ответ неправильный. Я все равно это узнаю, но если скажете вы – я окажу вам услугу.

– Убью человека по имени Хассан. В своих интересах, но и в ваших тоже.

– Его нельзя убить.

– Почему? От него отскакивают пули?

– Нет, не поэтому. Хассан – один из разводящих здесь. Он не просто человек Исламского государства, он связан с большими людьми. Очень большими.

– Это будет не первый агент американской разведки, которого я убью. Или британской?

Серж Кеосаян и я посмотрели друг другу в глаза. И все друг про друга поняли…


– Что у вас за машина? Никогда такой не видел.

Мы сидели в машине Кеосаяна на одной из улиц стамбульских пригородов.

– Это? «Магнум», итальянская. Я привык к ней. Когда я увижу сына?

– Арама? Как только я закончу свои дела здесь и уеду. Мне незачем его держать дольше. Кстати, могу сказать вам – он умеет молчать. Я даже приставил пистолет ко лбу, но он так и не заговорил.

Кеосаян отнесся к этому спокойно и почти равнодушно спросил:

– Почему же заговорил?

– Я позвонил знакомому армянину. Попросил поговорить с ним на армянском и объяснить, что упираться бесполезно.

– Ты не представляешь, каково это – терять сыновей!

– И не хочу представлять. Вы рассказали мне все о Хассане?

– Все, что знал.

– Где, по-вашему, находится станция британской разведки?

Кеосаян назвал адрес.

– Это хороший район?

– Нет, плохой. Много мусульман.

– Кого кроме Хассана вы там еще знаете как британских агентов?

Кеосаян назвал пару имен. В кармане у меня телефон был поставлен на запись. Запись шла.

– Еще чем-то можете мне помочь?

– Мне нужна будет машина с водителем, которую не будут проверять.

– Я дам эту.

– Хассан ее знает?

– Да.

– Тогда эту нельзя.

– Амо может поехать на вашей. Он знает, что говорить, если будут проверять.

– Хорошо. Амо можно доверять?

– Он будет молчать.

– Хорошо. Тогда – всё.

– Когда я увижу сына? – снова спросил Серж Кеосаян.

– Я уже сказал! – раздраженно ответил я. – Как только уберусь из страны. В следующий раз десять раз подумайте, перед тем как брать заказ на людей! Тем более тех, о ком вы ничего не знаете…

У Кеосаяна был вид побитой собаки. Я понимал, что лишать человека надежды нельзя, и поэтому добавил:

– Есть способ ускорить возвращение вашего сына. Продемонстрируйте, что стали моим другом…

– Меня интересует происходящее на черноморском побережье, особенно у границы с Грузией. Кто переправляет людей на лодках на тот берег, кто и где дает пристанище боевикам ИГ, нет ли где-то мест, где они тренируются. Возможно, они замышляют что-то, может, где-то есть место, где они собираются и тренируются с оружием, чтобы сделать что-то конкретное… на том берегу. Если такое есть и вы мне об этом расскажете, я поверю, что вы мой друг. И тогда держать вашего сына у меня не будет никакого желания.


Турция, черноморское побережье

Каталгази, недалеко от Зонгулдака

Промзона

13 сентября 2016 года

На Черноморском побережье Турции есть немало примечательных мест, но Каталгази никогда не относилось к таковым. Прежде всего из-за специфики. Это место расположено на самом берегу Черного моря, но там построена огромная ТЭЦ (неподалеку от шахты) и подведена железная дорога. Экология в этом месте – соответствующая, ни туристов, ни рыбаков там никогда не бывает. И вообще лишних людей не бывает.

Пару лет назад в связи с террористической опасностью там выставили силы жандармерии. А потом, когда резко упали цены на уголь и добыча угля в Турции стала убыточной, шахты в этом регионе закрыли, а работников – уволили, выселили целый поселок, расположенный недалеко от ТЭЦ.

Черный «Рейндж Ровер» был в этом месте не самым желанным гостем, и потому на выезде из города кто-то бросил в него камень. Камень попал в стекло, усиленное специальной пленкой, оно выдержало, но след остался.

Сидящий на заднем сиденье Хассан поморщился.

– А… сыновья греческой мамочки! – выругался водитель. – Подонки!

– Ты имеешь что-то против греков? – спросил Хассан.

Водитель понял, что ляпнул что-то не то. Он хоть и был правоверным мусульманином, но в последнее время не было дня, чтобы он не клял себя за то, что соблазнился хорошей зарплатой и возможностью ездить не на развалюхе-такси, а на дорогом джипе. Но и уйти он тоже не мог – понимал, что эти найдут где угодно.

– Прошу простить, эфенди… я не то хотел сказать.

– Асабийя харам[10], – сказал Хассан и снова уткнулся в просмотр на своем айпаде карты города на том берегу Черного моря.

Город назывался Севастополь…


Человек тридцать в обычной рабочей одежде, дешевой, немаркой и прочной, сидели полукругом и слушали выступавшего перед ними проповедника…

Все они – одинаковы, как солдатики из коробки, и в то же время – разные. Что может быть общего между этническим британцем, сыном уважаемого человека, бывшего сотрудника британского МИД, знающим историю своей семьи до восемнадцатого колена, и сыном чеченского народа, родившимся и выросшим в палатке и никогда ничего не знавшим, кроме ненависти? Но общее есть.

Аллах. Ислам. Байат – клятва, принесенная вождям, быть верными и умереть за Аллаха. Джихад.

И ненависть. Много, очень много ненависти. Столько, что хватит на всех. На жителей Новороссийска, Севастополя, Феодосии, Ялты…

– Я договорился. Занятия в городе будут. – Хассан повернулся к Мохаммеду аль-Хизри.

– Как что?

– Как антитеррористические учения. Вы будете как нападающие.

– Хорошо. Только… Они нас всерьез не перестреляют? Они же кяфиры.

Хассан улыбнулся и покровительственно похлопал его по плечу:

– С нами не произойдет ничего, что не было бы в воле Аллаха. Оставь свои сомнения, брат, и доверься Аллаху. Он ведет нас прямым путем.

– Аллаху акбар. Можешь мне это не говорить. Я страшусь потерять не свою жизнь, а потерять свой иман.

– Хорошие слова, брат. А местный тагут[11] страшится потерять свое лицо перед кяфирами из Брюсселя и свои доходы от продажи нефти из Киркука. Поэтому не сомневайся в том, что он поможет нам в нашем амале против Русни.

– Иншалла, после того, как мы разберемся с Русней, надо будет разобраться и с ним. Он выстаивает на намазах, показывает это по телевизору, но он мунафик, лицемер. Сколько людей он уже сбил с пути…

– Всему свое время, брат, всему свое время. Да, еще… – Хассан достал флешку, передал ее аль-Хизри.

– Что здесь?

– Легальные братья погуляли по Севастополю с камерой. Здесь все – места скопления туристов, откуда будете работать, где перезаряжаться, точки боепитания. Короче, надо, чтобы каждый брат просмотрел это по несколько раз и отработал свои действия.

– Может быть, отправить братьев туда? Без оружия, как туристов. Хотя бы амиров?

– Нет, брат, нельзя. У русистов есть ориентировки, если задержат хоть одного, весь амалият накроется.

– Ай, пусть Аллах закроет им глаза!..

– Мы должны быть осторожны, брат…

– Знаю…

– Что скажешь? – кивнул на джамаат Хассан.

– Это лучшие, брат. Они справятся, Иншалла…

– Иншалла. Скажи, если в чем-то будешь нуждаться…


Турция, близ Стамбула

13 сентября 2016 года

Кайла Мари к такому не была готова…

В отличие от России в Великобритании нет специализированных учебных заведений, готовящих именно агентов спецслужб. В спецслужбы Великобритании приходят самыми разными путями. Чаще всего по рекомендации – в некоторых британских школах для мальчиков и высших учебных заведениях преподают бывшие агенты и аналитики, они присматриваются к ученикам и вербуют в разведку тех, кто им приглянулся. Считается, что разведка не требует особого образования – человек начинает работать в MI5 или MI6, его прикрепляют к более опытному сотруднику, после чего он перенимает навыки работы и продвигается по служебной лестнице. В современной истории Великобритании был только один экстремальный момент, когда террор в Северной Ирландии потребовал совсем уж неоднозначных ответов. Был создан так называемый «четырнадцатый спецотдел», в который в основном принимали отставных бойцов спецподразделений, тогда же была создана школа особого назначения в Трегароне, в которой учили выживанию в экстремальных условиях уличной войны. Но после того как конфликт был урегулирован, школу ликвидировали и систематического обучения шпионскому ремеслу в Великобритании не осталось. Та же Кайла Мари прошла лишь короткие курсы и совершенно не была к чему-то готова…

Придя в себя, она не понимала, что происходит, пытки выбили ее из колеи. Она все-таки была девушкой из Лондона, студенткой и тусовщицей, воспринимавшей исламский мир, который она изучала, как некую учебную задачу, а работу на разведку – как забавное приключение. Она не была готова к встрече с кудрявым психопатом, который наденет на ее голову пластиковый мешок и затянет покрепче…

Оглядевшись, она увидела, что в фургоне есть еще какой-то тип, он по размерам не уступал первому, но не собирался пытать ее, а просто рылся в вещах в фургоне. Она замычала и начала дергаться, но этот тип повернулся и приложил палец к губам – точнее, к маске. Потому что он был в маске.

И Кайла Мари, которая не хотела новых пыток, решила, что лучше помолчать…

– Раздевайся, иди в воду…

Два типа – один был тем, за которым она следила, второго она первый раз в жизни видела, – стояли около белого «БМВ» и смотрели на нее. Они приехали сюда на этом «БМВ», вытащили ее на пустынный, безлюдный берег и разрезали скотч, которым она была связана. И Кайла Мари впервые за свои двадцать с лишним лет почувствовала, что значит смерть…

Смерть на этом песчаном берегу. Смерть, когда нет еще тридцати. Впрочем, история Англии богата такими смертями… бывало, что и шестнадцатилетних казнили только за то, что они оказались лишними в кровавых играх у трона[12].

– Вы… меня убьете?

Русский отрицательно покачал головой, следя за ней взглядом. Ему было за сорок, вдвое больше, чем ей, и в руках он держал пистолет…

И вдруг она кое-что вспомнила. Вспомнила, что она англичанка, подданная Ее Величества. И черт бы ее побрал, русские могут ее убить – но не заставят ее унижаться.

И с этой мыслью, глядя им в глаза, Кайла начала раздеваться…

Избавиться от вонючей, грязной одежды было даже приятно. Она сбросила с себя все, даже трусики, после чего с вызовом посмотрела на русских.

– Иди в воду. Далеко не заходи, потом возвращайся… – Русский сопроводил свой приказ движением руки с пистолетом.

Вода оказалась совсем не холодной – она вошла сначала по щиколотки, потом по бедра, по грудь… Вспомнилось, как она купалась в летних, едва теплых водах Северного моря, а родители наблюдали за ней с берега. Это было в Дартмуре, одном из британских курортов, которые курортами считают только сами англичане. Она окунулась с головой и вынырнула… Ощущения были приятные. И если они собираются ее застрелить, то и черт с ним…

– Возвращайся! – крикнул русский.

Уплыть? Нет… наверное, тогда пристрелят. Она плохо плавала, не могла плыть под водой. Надо возвращаться.

Она вышла из воды и подошла к русским. Старший из них бросил перед ней на песок сверток:

– Надевай это. Твоя одежда воняет…


Разведка – это больше психологическая игра, чем подслушивание, подсматривание и встречи в темных аллеях. Хочешь чего-то добиться от человека – выбей его из зоны комфорта и добьешься. Кстати, людей по поведению в экстремальной ситуации я оцениваю по десятибалльной шкале. Этой девочке я бы поставил восемь. Что совершенно не отменяет тот факт, что она за мной следила. Но восемь баллов есть восемь баллов. Она даже перешла в контратаку, разыграв единственную карту, которая у нее была, – свое тело.

Одежду я попросил купить, сгоняв в город, – размеры примерно были понятны. Турция – один из мировых центров легпрома, поэтому никаких проблем с одеждой нет. Психологическую игру с пистолетом и побережьем я разыграл для того, чтобы она испугалась и испытала ко мне чувство благодарности за то, что я ее спас – хотя я ее, по сути, и не спасал. Это может послужить фундаментом для будущих отношений.

– Твое? – передал я ей «жучок», который она поставила на машину. Конечно же, деактивированный.

Она помотала головой. Было видно, как она сживается с новым статусом, с новой одеждой… женщины вообще намного лучше приспосабливаются к экстремальным обстоятельствам, чем мужчины.

– Твое. Тот, кто тебя захватил, сказал, что видел, как ты его ставила мне на машину. Не хочешь поинтересоваться, кто он?

– Витас, выйди-ка из машины.

Трактор – у него имя было другое, но он понял, что обращаются именно к нему, – выполнил команду.

– Варианта, собственно, два. Кто я такой, ты знаешь?

Не обращая внимания на молчание, я продолжил:

– Если ты сотрудничаешь, то остаешься в живых. Возможно, мы занимаемся с тобой одним делом. Если не сотрудничаешь – тебя найдут в море. Искать тебя никто не будет…

– Ты уверен?

Уже прогресс.

– Уверен. Если бы ты была с кем-то, он бы уже проявился. Если бы ты была профессионалом – не дала бы себя так легко схватить. Или, по крайней мере, носила бы оружие, как я…

– Этот урод… он вдвое больше меня. Что я могла сделать?

– Ну, для начала, он не урод. Может, немного грубоват, но тебе, думаю, такие по вкусу.

– С чего ты взял? – фыркнула девица.

– Нравы молодого поколения. Они любят подонков за то, что те оставляют здоровых потомков. А насчет сделать… ты ходила в горы?

– Я задал вопрос.

– Нет.

– Заметно. Иначе бы знала правило: в горах женщин нет. Не можешь нести свой груз – не ходи в горы. То же самое и в разведке.

– Как тебя зовут?

Девица помялась, но решила отвечать. После того как разговор начался, человек обычно не останавливается.

– Кайла.

– Кайла – а дальше?

– У тебя мой телефон. Что, не мог узнать?

– Времени не было. Итак?

– Кайла Мари.

– Интересное имя. И ты сама интересная.

– Да пошел ты!..

– Что, не нравлюсь? На кого работаешь? На англичан, американцев?

– Не знаю, что ты себе вообразил…

Я показал деактивированный «жучок» – мол, не вообразил, были основания.

– Я – сотрудница благотворительного фонда.

– Вот как? А кто такая Лила аль-Хизри в твоем телефоне? Она у тебя во френдах записана.

– Она помогает распределять помощь.

– А ты знаешь, кто такой Мухаммед аль-Хизри? Слышала это имя?

– Слышала. Но она не имеет с ним никаких контактов. Она отреклась от него и публично осудила.

Я скептически улыбнулся, достал банкноту в пятьсот евро и помахал ею перед ее лицом:

– Да что ты говоришь? Я готов поставить пятьсот евро за то, что она врет. А ты сколько готова поставить? – Закрепляя успех, я достал и показал девице свой шведский паспорт. – По-моему, ты приняла меня за кого-то другого. Я, между прочим, играю в команде христиан. Смотрела фильм «Гамильтон. В интересах нации»? Добро пожаловать в команду.

Если кто не знает, CIA расшифровывается как Christians in action, христиане в действии. Посмотрим, что она на это скажет.


Швед! Хренов швед!

Она с сомнением смотрела на паспорт. С одной стороны, паспорт сегодня раздобыть не такая уж и большая проблема. А с другой – этот тип должен же как-то перемещаться по миру, вряд ли у него поддельный паспорт, после 9/11 и событий в Париже за этим строго следят. Да и потом… Александр Беднов – неужели, если бы он хотел купить поддельный паспорт, то купил бы его на свое настоящее, явно русское имя. Вообще, с поддельным паспортом сейчас перемещаться по миру рискованно.

– Что ты здесь делаешь?

– Отслеживаю контакты некоторых беженцев… переводы, пытаюсь понять, что завтра нам ждать в Стокгольме.

– Скажи что-нибудь по-шведски, – потребовала она, – быстро!

– Яд эльскар дей.

– Что это значит?

– Я люблю тебя.

– Придурок!

– Это первое, что пришло мне в голову.

– Это знает каждый моряк.

– Портовые шлюхи в Стокгольме владеют английским. Как и любые другие. Какой смысл доказывать знание шведского, если сама ты по-шведски не говоришь? И вообще, вопросы пока задаю я.

– Судя по тому, что у тебя нет никакого прикрытия, ты работаешь без санкции, верно?

– С чего ты взял, что его у меня нет?

– С того, что его нет. Потому что у меня – есть. И я контролирую обстановку. А ты – нет. Иначе бы тебя не душили пакетом.

– Кто этот тип?

– Похоже, что наркомафия. Разбираются. Мафия здесь тесно связана с ИГ, такими, как Лила аль-Хизри.

– Докажи! Лила – не ИГ!

– Я не собираюсь ничего доказывать. У нас есть подозрительные транзакции. У нас есть люди, которые целыми днями висят на телефонах… разговаривая со Стамбулом… с Мосулом… с Эрбилем. Меня послали разобраться с этим. И я с этим разберусь.

Пистолет лежал в руке у этого странного русского-шведа настолько органично, будто являлся продолжением руки. И она поняла, чем занимается этот тип, который чем-то и в самом деле похож на агента Гамильтона…

– Постой… ты же не хочешь убить Лилу?

– Я никого не хотел бы убивать.

Продолжение этой фразы буквально напрашивалось…

– Помоги мне. Докажи, что Лила аль-Хизри ни при чем, что она и в самом деле не имеет никакого отношения к своему братцу. И я оставлю ее – и тебя – в покое…


Кайлу Мари мы отвезли обратно в Сэйл. На ту улицу, на которой все еще стоял ее «Рено». Там два колеса спустили – на устранение этих неприятностей уйдет какое-то время. Сами мы на двух машинах рванули обратно в Стамбул. Остановились на стоянке какого-то торгового центра. Рядом ходили автобусы – а это на сегодня не лишнее…

– Что думаешь? – спросил я, когда мы вышли из машин.

– П…ц это, вот что я думаю. Не надо было ее отпускать, – тряхнул головой Трактор.

– Что предлагаешь?

Он не ответил.

– Знаешь, в чем наша проблема? Нас – можно. Мы – русские, и нас – можно. Нас можно убить, похитить, пытать… помнишь тот самолет… – Самолет из Шарм-эль-Шейха.

– Помню…

– Так вот. Ты помнишь, чтобы кто-то раскрасил здания в цвета нашего флага или надел футболку со словами «Je suis Russia»? Нет. Ну, так вот и с нами турки сделают все что угодно, если поймают. А вот если англичане… или на кого там она работает – начнут мутить воду и задавать вопросы, вот в этом случае турки десять раз подумают, прежде чем что-то сделать. Потому что их – нельзя. Машину я сменю. Телефон мой больше работать не будет. После того как обзаведусь новым – позвоню. Диктуй свой…

Тут и в самом деле ходил автобус до центра Стамбула. Толкаясь в пропитанной запахом специй и дешевой синтетики толпе, я подумал, что рискую, и очень сильно. С одной стороны – непонятная девица, у которой в телефоне во френдессах сестра оголтелого фанатика. С другой стороны – армянская мафия.

Но и выбора у меня особого нет. Я просто камень, попавший в ботинок. И чтобы избавиться от него – достаточно протянуть руку…


Турция, черноморское побережье

14 сентября 2016 года

Машину я сменил. Взял «Ауди Q7», тоже белого цвета – мощная, вместительная и при этом проходимая машина. Теперь кроме машины у меня был водитель, и звали его Амо.

– Ты говоришь по-русски?

– Да, эфенди, – слегка склонил голову Амо.

– Если у меня есть деньги, Амо, что я могу здесь купить?

– Если есть деньги, здесь можно купить все, эфенди. Что вы желаете?

– Оружие.

– Пистолет?

– Пистолет у меня уже есть. Автомат. И не один…

– Это не так просто, эфенди. Особенно здесь, в Стамбуле. Полиция не любит тех, у кого есть автомат… – задумчиво проговорил Амо.

– И тем не менее это мне нужно…


Как оказалось, купить в Турции автоматическое оружие совсем не так просто, как пистолет. И не так дешево…

В Турции разрешены дробовики всех видов и типов, разрешены пистолеты и револьверы – кстати, ассортимент последних, производимый Турцией, вызвал у меня искреннее восхищение. Но запрещено нарезное оружие, причем полиция строго следит за всем этим. Сам Амо имел «узи», но, как он сказал, достался ему этот «узи» от отца, а так он имел почти такой же, как у Арама, дробовик, но тридцать шестого калибра, предназначенный для стрельбы пулей. Здесь такие покупали для охоты на зверя вместо нарезного. Он и мне предлагал купить его, но я категорически отказался. Я не собирался рисковать, выходя с дробовиком на людей, у которых, скорее всего, будут «калашниковы».

– Сам понимаешь… – говорил Амо, – война, курды все скупили. «Калаш», старый-престарый, в Эрбиле можно продать за шестьсот баксов, «М4» – за шесть тысяч. Все оружие там, Пешмерга любое забирает. Если кто и торговал здесь, теперь не торгует. А еще и ИГ…

– Что – ИГ?

– ИГ запрещает торговать оружием с рук, – воровато оглядевшись, сказал Амо. – Торговать могут только они. Можно и головы лишиться.

Ну да. Здорово. Я как-то даже не удивлен. У баранов не должно быть ножа – нож может быть только у хозяина.

– Амо, мне по-любому нужно оружие, и быстро. Если это стоит дорого, я заплачу дорого.

Амо что-то сказал по-своему, вылез из машины, долго расхаживал по обочине, набирая номер за номером. Наконец довольный забрался обратно:

– Если есть деньги, поехали…


Автомастерская, в которую он меня привез, располагалась на самой окраине Стамбула, и распоряжались тут армяне – это можно было понять по кудрявым шевелюрам и бритым лицам – армяне обычно не носят ни усов, ни бороды. В целом мастерская была приличной хотя бы по тому соображению, что на одном из подъемников ремонтировали «Мерседес» S-класса. Приглядевшись, я понял, что его скорее не ремонтируют, а ставят самодельную броню.

Вышел хозяин, пожилой, толстый. Поздоровался с Амо за руку, тот сказал ему пару слов, и хозяин подошел ко мне:

– Русский?

– Да.

– Хочешь купить?

– Да.

– А деньги есть?

Вместо ответа я продемонстрировал пачку евро. Евро сейчас припал по отношению к доллару, но при этом у евро есть пятисотенная купюра, очень удобная при наличных расчетах.

– Пошли, – решительно сказал хозяин.

Мы пришли в подсобное помещение, где помимо стеллажей с деталями стояли и знакомые до боли черные натовские кейсы…

Он открыл верхний и приглашающим жестом показал – прошу.

Передо мной были «FN М4A1», новые, произведенные в две тысячи пятнадцатом году на заводе FN в Северной Каролине для армии США – раньше их поставляли в деревянных ящиках по двенадцать штук, теперь – в отдельных пластиковых кейсах. Комплект поставки – карабин, четыре магазина армейского стандарта к нему, передняя рукоятка, три заглушки, потому что цевье уже в стандарте «рейл», можно все что угодно вешать. Набор для чистки. Верхней рукоятки для переноски нет, все равно все ставят прицелы.

Две тысячи пятнадцатый год. Похоже, напрямую из США гонят.

– Откуда это?

– Слушай, друг, я же тебя не спрашиваю, откуда машина, на которой ты приехал, да? – покачал головой хозяин. – Если она сломалась, загоняй, починим. И ни одного вопроса не зададим, да…

– Сколько?

– Десять. За одну.

– Побойся Бога!

– Мне нечего бояться Бога. Я их в Эрбиле еще дороже загоню – они новые, с автоматическим режимом огня. Их спецназ пешмерги возьмет или транзитеры, они доходы хорошие имеют, машины покупают.

– Транзитеры?

– Нефть, друг. Те, кто на нефти деньги делает.

– То есть торга нет.

– Ты же не на базар пришел, – улыбнулся армянин.

– Тогда добавь мне патронов – на каждую. И договорились.


Пять штурмовых винтовок мне обошлись в пятьдесят тысяч долларов – столько стоит дорогая машина. Но к каждой из них прилагался большой мешок с патронами насыпом. Мешок был тоже армейского арсенала, эти патроны производят по «мил-спек» спецификациям, и стоят они намного дороже российских. И все это означало, что США наладили поставку современного оружия и боеприпасов в Турцию и, возможно, в зону конфликта, в Сирию. Это уже не поставки старья со складов хранения. Это совсем новое оружие…

Я сказал Амо, что свою машину могу водить и сам, но его помощь мне по-прежнему будет нужна. Он лишь коротко кивнул и через час появился на подержанном «Рено Логан». Раньше он явно работал в такси…

«Q7» – машина для слежки неподходящая, но она и не нужна для слежки, со слежкой справится и Амо. Я подумал, не стоит ли поставить на «Рейндж Ровер» Хассана «маячок», но решил не рисковать. Если Хассан связан с кем-то серьезным, то «маячок» он может и обнаружить, не говоря уже о риске засыпаться при его установке.

Вместо этого «жучок-маячок» мы поставили на машину Амо. Ее-то точно никто не будет проверять, а если Амо засыплется, то мое появление будет для «хоббитов» крайне неприятным сюрпризом.

Армяне отрабатывали свой хлеб бригадным подрядом, не суясь в опасный мусульманский район – они примерно отслеживали перемещения Хассана по городу и отслеживали точки в «цивилизованных» районах, где он «отсвечивал». Но я ждал, когда Хассан поедет за город, и наконец дождался…

Он поехал тем же путем, каким пару дней назад ехал я – на Сейл и дальше, по прибрежной трассе. Как только мы вышли за город, «Рейндж Ровер» набрал скорость.

Я ориентировался по «маяку» на машине Амо и опасался, что он на своем «Логане» за «Рейндж Ровером» не угонится, поэтому набрал его по мобильнику:

– Амо, ты держишься? Может, сядешь в мою?

– Нет, эфенди. Все в порядке.

В порядке так в порядке. Я сбросил, набрал Трактора:

– Ты где?

– За Синопом… Студент должен быть в Сайле, за тобой.

– Оставляю телефон включенным, пеленгуй. Мимо тебя может пройти «Рейндж», в нем – главная цель. Не трогай его, дай пройти и пристраивайся.

– Понял.

– И передай дальше, по цепочке. Студенту позвони.

– Понял.

Трактор отключился, а я сосредоточился на вождении. Триста с лишним лошадиных сих и узкая дорога, где с одной стороны гора, а с другой – море – сочетание не из лучших.

В Каталгази я не рискнул ехать дальше – там не туристическая зона, все машины видно, тем более такую приметную, как «Q7». Вместо этого встал на стоянку, поставил телефон в режим «маяка» – чтобы меня можно было найти своим.

Подъехал Студент – он был на небольшом джипе «Хундай». Встал на противоположной стороне улицы и набрал меня:

– Все о’кей.

– Норма. Перебирайся ко мне.

Студент выбрался из своей малолитражки, оглядываясь, перебежал дорогу и с наслаждением вытянулся в огромном салоне «Ауди».

– Сзади. Подарок для тебя, – многозначительно произнес я.

Студент полез назад и присвистнул от восторга:

– Ничего себе! Где взял, шеф?

– Где взял, там уже нет. Бери одну себе. И магазины.

Проблема в том, что у нас не было разгрузок. Но в карго-штаны запросто влезают по четыре магазина, ну и еще по четыре распихать можно. Вот уже и восемь.

Тут Студенту позвонил Трактор.

– На связи, – ответил тот. И, выслушав, передал трубку мне.

– Шеф, я тут проехать не могу. В Синопе движ какой-то, весь город перекрыли, трасса вся стоит, – пожаловался Трактор.

– Так объедь! – раздраженно сказал я. – Что ты как маленький!

– Здесь стреляют…

И в этот момент зазвонил уже мой телефон – это был Амо…


Стрельба в Синопе. Новая и очень неприятная вводная, тем более что, по словам Хассана, стреляют из автоматического оружия и в нескольких местах. И прежде чем лезть в пекло, надо понять, что это означает и как вести себя нам.

Это может быть что угодно, но наиболее вероятно – налет террористов на город. Таких за последнее время было уже несколько, все – в туристических центрах. Схема простая – сразу в нескольких местах начинается стрельба, стреляют по туристам, потом скрываются или подрывают себя. Цель – общая дестабилизация обстановки в стране, демонстрация некомпетентности правительства, не способного обеспечить безопасность, сокращение туристического потока, а следовательно, обнищание и радикализация населения.

Правильнее было бы держаться от всего от этого подальше, но что-то мне подсказывало, что оставаться в стороне нельзя.

– Амо сообщил, что Хассан остановился у Синопа. Идет стрельба. Попробуем понять, что там у них. Я посмотрю, а ты прикроешь. Хоп?

– Не вопрос.

– Поехали на твоей. Оружие оставить здесь – все, включая холодное, если есть. Мы – обычные журналисты.

«Ауди» я оставил на месте. Стволы мы тоже оставили, и длинные, и короткие, даже с риском того, что машину угонят. Расчет мой был на то, что без ствола можно прикинуться журналюгами, если что, а со стволами – уже нет…


Проехать нам удалось не так далеко – пробка на трассе росла на глазах. Поэтому, как только я увидел съезд с трассы и какую-то промзону, то тут же свернул и, покувыркавшись на ухабах, остановил машину у какого-то забора.

Естественно, лезть через забор и смотреть, что там в промзоне, я не собирался.

У меня был дрон. Самый обыкновенный операторский дрон китайского производства, пятнадцать тысяч долларов и восемь – если на рождественской распродаже. В отличие от дешевых на этом была возможность не только снимать, но и передавать «инфу» через спутниковый канал в режиме реального времени. Этакий «Предатор для бедных». Причем этот дрон – дальнего действия и был способен на большие подвиги…

Студент встал на стреме, а я поставил дрон на крышу, надел шлем – он управлялся в том числе и шлемом, как истребитель. Дрон легко взмыл в воздух, и я взлетел вместе с ним подобно бабочке.

Виртуально, конечно. Эх…

Так… полетели. Вдоль трассы, чтобы не потеряться, она приведет напрямую в город. На трассе – столпотворение машин, видны фуры, а вот автобусов мало. Мало сейчас автобусов, после того как с Россией поссорились.

Не надо с Россией ссориться.

Так… вот, техника стоит. И какая! Две полицейские машины и два БТР-80. «Бэтры» – это уже серьезно.

Летим далее. Вот и Синоп. Синоп – это сейчас туристический город, в свое время он был населенной греческой колонией, потом важнейшим военным портом Османской империи. Именно здесь произошло сражение, которое многие считают началом конца Османской империи (кто-то считает, что начало конца – это потеря крепостей в Крыму и на побережье Украины). Вице-адмирал Нахимов, получив данные о том, что турки готовят крупный десант, не стал благородно дожидаться турок в море, а решил атаковать их прямо в порту – и сделал это. Это произошло в ноябре 1853 года, атака закончилась одним из самых страшных разгромов в битвах на море. Россия не потеряла ни одного корабля, а турки потеряли все, что у них было в Синопской бухте, командующий эскадрой попал в плен, и только одному кораблю удалось прорваться и уйти в Стамбул. Мало кто знает, что действия Нахимова получили крайне негативный отклик в британской прессе, там этот бой окрестили «Синопским побоищем», и под давлением общественного мнения Англия и Франция, крупнейшие мировые державы того времени, напали на нас, напали на Севастополь. Адмирал Нахимов будет смертельно ранен два года спустя на Малаховом кургане пулей британского снайпера, сами британцы вместе с французами не добьются практически ничего, и цвет британской аристократии поляжет под русской картечью во время атаки «легкой бригады»[13], столь страшной, что в Великобритании ее помнят до сих пор. Считается, что Россия проиграла эту войну – на самом деле поражения не было, русские уступки были незначительными, Британия и Франция понесли огромные потери, не реализовав и половину задуманного. Великобритания имела на ту войну огромные планы: атаковать русских на Дальнем Востоке и занять тамошние берега, атаковать Кавказ и провозгласить там независимые государства – были нарисованы даже флаги, прорваться в Среднюю Азию и готовить новую войну – прорыв на Волгу. Ничего из этого сделать не удалось. Почему я так подробно рассказываю? Чтобы вы понимали, за что они нас ненавидят и пытаются со света сжить. Этой войне минимум пятьсот лет, а планы с тех пор ничуть не изменились. Мы все умрем – но наши дети и внуки будут сражаться и пытаться: одни – довести до конца дело дедов и отцов, вторые – не дать им это сделать и забрать то, что уже отняли.

Что тысяча восемьсот пятьдесят четвертый, что тысяча девятьсот семнадцатый, что тысяча девятьсот девяносто первый. Две тысячи четырнадцатый, две тысячи шестнадцатый… Ничего не меняется. И не изменится…


Турция, черноморское побережье

14 сентября 2016 года

– Все готовы?

Ответа ждать не стоило – готовы были все. Все знали, на что идут и что их ждет.

Они не были джихадистами в том изначальном смысле слова, какой в него вкладывали Усама бен Ладен и Айман аль-Завахири. Они были скорее… революционерами, и если искать наиболее подходящую в историческом смысле аналогию – то ближе российских эсеров из Боевой организации к ним не было никого. Они не слишком большое внимание уделяли благочестию и не всегда выдерживали намаз, предпочитая словам – действия. Эти молодые люди вообще очень немного знали об Аллахе Всевышнем и не желали знать больше. Но зато знали, что мир изначально несправедлив и устроен совершенно не так, как им хотелось бы, и собирались разрушить его до основания, а затем построить новый – знакомо до боли, не правда ли?

– Пошли!

Они выскочили из машины. Али и Исмаил первыми дали очереди по людям, сидящим в кафе. Как их учили – просто нажми на спуск и води стволом по сторонам, ты должен убить как можно больше за как можно менее короткое время. Люди закричали, кто-то начал падать со стульев. Толстый хозяин харчевни с поразительной прытью перепрыгнул на прилавок.

Патроны кончились быстро.

– Аллах Акбар, свиньи, – крикнул Али, – это вам за ваше равнодушие!

– Поехали, поехали!

Не было слышно звона стекол – но это и неудивительно, потому что стреляли холостыми. Никто не погиб, никто не был ранен, если не считать ссадин, ушибов и страха. Террористы стреляли только холостыми. Но они считали, что это тоже возмездие. Пусть эти негодяи, которые сидят в кафе в то время, как истинные правоверные сражаются с кяфирами и принимают шахаду, тоже поймут, что идет война. Пусть их это тоже затронет…


Я не сразу врубился. Сначала мне показалось, что идет настоящий расстрел туристов – по мумбайскому варианту. Потом я увидел, как группа полицейских открыла огонь по группе террористов, после непродолжительной перестрелки те были поражены и упали, но их тут же заковали в наручники и посадили в машину. Получалось, что террористы были не только живы, но и здоровы…

Это привлекло мое внимание. Но я пока не понимал, что это вообще означает. Может означать.

Я сумел заснять место, где только что побывали террористы, и странностей стало еще больше.

Нет «Скорых», не видно раненых, никому не оказывают помощь. Стоят полицейские машины – но, судя по записи, полицейские то ли успокаивают людей, то ли… сдерживают…

Отбрасывая одну версию за другой, я в результате пришел к выводу, что вижу… учения. Только этим можно объяснить факт нападения, при котором нет не то что убитых, но и раненых и обе стороны во время перестрелки остаются живы и здоровы. Стреляют холостыми. Я не мог понять только одного – что, кто-то совсем с тормозов сорвался чтобы разрешить тренировку такого рода в реальном туристическом центре на реальных отдыхающих? На месте начальника полиции этого места я бы голову за такое оторвал.

Индикатор показывал, что надо возвращать дрон, и я решил вернуть его другим маршрутом, для того чтобы посмотреть ранее не видимую территорию. Двинул дрон к морю по широкой дуге и заметил черную машину у крепости, смутно мне что-то напоминающую. А когда подлетел поближе, то увидел такое, отчего у меня уши в трубочку свернулись самым натуральным образом…

В то время как турецкий спецназ жандармерии завершал «охоту на террористов» в турецком прибрежном городе Синопе, несколько человек стояли у машин, припаркованных на стоянке рядом с Синопской тюрьмой.

Одним из стоящих был Хассан, он приехал со всеми своими боевиками из личной охраны, но они сидели в машинах и не высовывались. Вторым был невысокий, даже щуплый турецкий офицер в штатском, с аккуратными, почти гитлеровскими усиками – «под Эрдогана». Ему было около шестидесяти, и он отличался тем, что успел посидеть в тюрьме, возле которой сейчас находился. Когда в восьмидесятом году генерал Кенан Эврен устроил последний в истории Турции военный переворот и в спецслужбах начались чистки, всех, кто подозревался в симпатиях к исламу, увольняли и бросали в тюрьмы. А этот человек не просто подозревался в симпатиях, он организовал экстремистскую ячейку в турецкой военной разведке. Но жизнь – штука круглая, и сейчас он эту разведку возглавлял.

Хассан стоял рядом с этим великим человеком и излагал ему свою геополитическую концепцию будущего мира…

– …Со всем уважением, Энвер-паша, вы сильно ошибаетесь, идя против России. Очень сильно ошибаетесь.

Генерал не ответил, он смотрел вдаль, в сторону моря – туда, откуда пришли его предки. Он происходил из семьи черкесов, выходцев с Кавказа, и потому отличался дикой ненавистью к России. Она передавалась в семье из поколения в поколение.

– Россия – это камень. Люди там готовы воевать и убивать, кяфиры они или нет, но у них есть ядерное оружие. Ничто не сравнится с этим.

– А как же воля Аллаха? – спросил генерал.

– Со всем уважением, Энвер-паша, мы живем в реальном мире и говорим о реальных вещах. Если пойти сейчас на Россию – никто не выиграет. Большая часть моджахедов станет шахидами, а оставшаяся часть – навсегда сломается от ужаса увиденного. Если России и не станет, то все плоды от столкновения пожнет Запад, развратив наших детей и превратив арабский мир в скопище порока и разврата. Не стоит ломиться через стену, Энвер-паша, когда можно просто зайти через дверь.

– Я говорю про западные страны, Энвер-паша. Поверьте, я вырос и жил в Великобритании и знаю, о чем говорю.

– Запад погряз в разврате и бездуховности. Он слаб, он тщательно культивирует свою слабость. В стране, где я вырос, если вы защищались от грабителя даже кухонным ножом и убили его, вас посадят в тюрьму. Детей учат при нападении принимать позу эмбриона, а не драться и бить в ответ. Вместо военных парадов там проводятся парады мужеложников, они есть везде, даже в армии. По всей Великобритании строят мечети, в то время как своей религии они стыдятся и отвергают ее. Женщины не рожают детей, а мужчины не воспитывают. Пропагандируется толерантность, то есть принятие чужого как своего. Их армия сокращается все сильнее, а в детях воспитывают чувство вины, а не чувство родины. Поверьте, Великобритания как добыча – намного проще, чем Россия.

Генерал покивал.

– Не надо больше терактов в самих странах Запада, они ничего не решают, надо действовать по-другому. Все больше и больше мусульман, все больше и больше детей. Сначала мусульмане войдут в советы боро и графств, затем станут депутатами, министрами, а потом – возглавят государство. Ни Франция, ни Германия не смогут этому противостоять. Во Франции мусульман еще больше, а Германия виновата уже самим фактом своего существования, с ней можно делать все что угодно.

Надо ставить своих людей в армию, полицию, спецслужбы – в этом можете помочь вы, Энвер-паша. Ваша страна может стать плацдармом, полигоном для завоевания Европы. Ваши спецслужбы могут возглавить процесс проникновения в спецслужбы других государств… Аллах, милость которого велика и неисчерпаема, позволил мне пройти отбор, потому что знал, что все, что я делаю в жизни, я делаю исключительно ради Аллаха. А если таких, как я, будут сотни? Тысячи? Если мусульмане, даже тайные, проникнут в спецслужбы? Знаете, как в Великобритании устанавливают, не мусульманин ли ты? Спрашивают на собеседовании. Джентльмены верят на слово. Но дело не в этом. Представьте, какие вы получаете возможности.

– Какие же?

– Вы помните, какой была Османская империя?

– Большой.

– Восточная Европа нам не нужна, можете забирать ее. Вы хотите это услышать от первого мусульманского премьер-министра Англии?

– Было бы неплохо, – провел по лицу руками генерал.

– И вы это услышите, сэр. Помогите нам, и вы это услышите.

– А как же Россия?

– Россия – это потом. А пока – Османская империя, включающая в себя, как и прежде, Болгарию, Македонию Сербию, Албанию. На севере будут дружественные страны, преимущественно с мусульманским населением. Не это ли достойная цель?

– Возможно. Это ваше личное мнение?

– Энвер-паша, у меня есть единомышленники.

– Ваш непосредственный начальник входит в их число?

– Этот боров? Нет…

– Хорошо…

Из одной из машин, белого микроавтобуса «Фольксваген», вышел человек и подошел к ним. Неприметный, лет сорока, с крысиными чертами лица.

– Гэбриэл Дорн, – протянул он руку.

Хассан, поколебавшись, пожал ее.

– Я уж подслушал вас, вы извините… – признался Дорн. Хассан со злобой посмотрел на генерала, но его лицо было непроницаемо. – Мистер Хассан, генерал Энвер давно сотрудничает с нами. Признаюсь, хоть я и не мусульманин, но я сочувствую мусульманам. И если даже генерал Энвер не заинтересуется, признаюсь, мне весьма по душе ваш план ослабления геостратегического противника Соединенных Штатов Америки.

– Да… сэр, – сказал Хассан.

– ЦРУ не военизированная организация, обращаться так ко мне нет никакого смысла. Это ваш план?

– Да… сэр.

– Делились с кем-то еще?

– Нет… сэр.

– И не делитесь. Пусть это останется при вас.

– Хорошо… сэр.

– Вы служите в британской армии? Какое звание?

– Капитан… сэр.

– Нормально. Полагаю, вам светит стать полковником. Возможно, в НАТО.

– Мистер Дорн, – напомнил генерал Энвер, – мы с вами не для этого собрались.

– Простите. Увлекся. Итак?

Генерал достал телефон, сказал несколько слов. Подбежал его водитель с фотоаппаратом в руке:

– Все готово, эфенди.

– Эй, что такое? – забеспокоился Хассан. – Что это?

– Маленькая предосторожность, – пояснил Дорн, – Турция нам не доверяет. Наш совместный снимок – страховка для генерала. Верно?

– Есть из-за чего не доверять, – зло проговорил Энвер.

– Ну, это вы так считаете. У держав нет друзей, есть одни только интересы. Впрочем, если небольшой снимок успокоит вас…

Генерал, американский разведчик и изменник из британского полка 22SAS встали рядом у старой крепостной тюремной стены и натужно улыбнулись.

Мелькнула вспышка…

– Вот и отлично, – кивнул американец. – Мистер Хассан, а ваши слова имеют под собой… – он пощелкал пальцами, подбирая нужное слово, – …некую основу. В виде лично ваших действий. Вы готовы доказать, что это не просто слова?

– Фунт мяса?

– «Фунт мяса, что я требую, купил я. Не дешево, он мой, хочу его! Откажете – плюю на ваш закон! Венеции декреты не надежны. Я жду суда. Ответьте – будет он?»[14] – продекламировал Дорн и добавил: – С вами приятно иметь дело. Хоть вы один из них, но при этом вы и один из нас. И это немаловажно. Да, мы хотим фунт мяса.

– Но не ваш, а, скажем… вашего босса. Это возможно?

– А почему бы нет?

Вверх, в небо, эти люди не смотрели.

А зря…


Увиденное потрясло меня настолько, что я решил задействовать прямой двусторонний канал связи. Не через форум сообщения оставлять и пересылать информацию кусками через облачные хранилища, а сообщить немедленно.

Канал связи был самым простым – новый телефон Thyraya с предоплаченной карточкой на сто минут. Это телефон по размерам с большой «сотик», при этом работает и как сотовый, и как спутниковый: где есть Сеть, говоришь по дешевому сотовому, а где нет – он автоматически переключает тебя на спутник. По нему я мог поговорить со Слоном в любой момент, просто не делал этого, чтобы не «светиться». Но сейчас увиденное требовало немедленного сообщения…

– Это я.

– Да, понял.

– Как жизнь?

– Только держись.

Все нормально, значит.

– Я тебе сейчас кину фотку, посмотри.

– Давай.

Изображение я уже обработал – тупо сделал скрин с экрана.

– Ого! Это где?

– Геолокацию посмотри.

– Ага, понял.

– Только что тут «вечеринка» была, прямо в городе. «Хоббиты» бегали, на людей бросались. Но люди, обрати внимание, почему-то целехоньки остались.

Навык такого разговора эзоповым языком был нами выработан уже давно, опыт не пропьешь. Мы, русские, после кухонных посиделок позднего СССР владеем эзоповым языком лучше любого другого народа в мире. Система прослушивания АНБ США срабатывает на слова-триггеры, после чего идет машинный анализ, и только после этого подозрительные разговоры отправляются на обработку. Так вот, нас со Слоном и в два ночи подними, мы вспомним, что «хоббиты» – это ваххабиты. А вот в базе данных слов-триггеров АНБ название смешных подземных человечков вряд ли имеется.

– А «легавые»?

– «Легавые» тоже присутствовали. Только странно себя вели, как будто с «хоббитами» заодно были. Я тебе ролики пришлю, посмотришь.

– Кидай.

– Скину. Мне думается, это что-то вроде тренировки для них было. Именно для «хоббитов».

– Много их?

– Видел десятка три.

– Солидно. И что делали?

– Все бегали по городу. Малыми группами. И бросались на людей.

– Хреново.

– Вот именно. Я свой родной город сразу вспомнил.

– Понял. И когда?

– Может, через месяц, а может, завтра. Тренировка явно завершающая.

– Понял. Передам кому надо. Сам как?

– Пока нормально. А ты там отдыхаешь?

– Да. И не один.

– А поработать?

– И это можно. А нужно?

– Не знаю. Но я бы поляну сек конкретно. Они в нашу сторону пойдут.

– Да, понял. По фотографии – знакомых нет.

– Один – похоже, турок.

– Ага. А второй?

– Заклятый друг.

– А третий, сто пудов, с «хоббитами» в близких, отвечаю. Я думаю, «хоббитов» в цугундер повезли.

– Разве?

– Если турок в деле – это точно. Там они перекантуются, а потом организованно…

– Понял.

– Я бы за цугундером и следил по возможности. А мне что-то есть?

– Я скину.

– Что именно?

– Людей ты просил пробить.

– Ага, дзякую.

– Немае, за шо. Ну – будь.

– Это ты – будь.

– Без вопросов. Все пять друзей тебе привет передают.

– И ты передай.

– Передам. Все, расход.

– Расход.

Вот… как-то так, поговорили. Если кто не понял – я предположил, что это учения, что условных террористов (которые совсем не условные) свезли в одно место куда-то и там будут держать, пока тот тип в «рейндже» или, скорее, турок – не свистнет.

Дальше – уже не мое. Радиоразведка, прослушивание сетей сотовой связи, спутниковое наблюдение. У нас, конечно, не АНБ, но кое-какие возможности имеем, учитывая проникновение российских сотовых операторов.

Так… дрон упакован. Пора и честь знать.

– Кто поведет?

– Давай ты. – Я бросил ключи.

По дороге еще подумаю. Может, упустил что?


Стамбул, Турция

Деловой район, башни Апхилл Тауэрс

13–14 сентября 2016 года

Как Кайла добралась до Стамбула, она уже не помнила. Создала три аварийные ситуации на дороге и сама только чудом не попала в аварию. Как только подъехала к дому, в котором снимала квартиру, из машины, стоящей напротив, вышли двое. Все в офисе знали их как Бивиса и Баттхеда, и она тоже сразу узнала.

Силовое прикрытие их станции.


– Сэр, я что – заключенная?

Кайла использовала старый как мир прием: лучшая оборона – это нападение. Правда, руководителя практики Дерека Шифта это ничуть не впечатлило.

– Кайла, мы работаем с людьми, которые отнюдь не отличаются благовоспитанностью. Если человек исчезает из поля зрения в Стамбуле – это заставляет думать о плохом.

– Сэр, я могу за себя постоять.

– Ничуть не сомневаюсь. Итак, ты была на побережье. Где именно?

– В Сэйле, – сказала Кайла, решив воспользоваться полученным в разведшколе советом и лгать как можно ближе к реальности.

– И что ты там делала?

– Ничего.

– То есть?

– Сэр… я устала от всего этого… мне просто надо было выехать. А лучше всего мне отдыхается на берегу.

– Кайла, наша работа не самая простая, – вздохнул Шифт. – Мы рассчитываем на тебя. Каждый раз, когда член команды исчезает, его работу вынуждены выполнять все остальные.

– Сэр, я все понимаю…

– Надеюсь. Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Хорошо. Ты отдохнула? Можешь работать?

– Да, сэр.

– Тогда твое рабочее место ждет тебя.

– Спасибо, сэр…


Кайла не имела доступа к базе данных MI6 – вопреки растиражированному книгами и фильмами мнению обмен разведывательной информацией далеко не так прост, и никто не имеет права выносить за пределы посольства Великобритании точки доступа к совершенно секретным базам данных… Поэтому она даже не пыталась узнать данные о том человеке, который отпустил ее, а не убил. Вместо этого она спустилась вниз, к своей машине…

Пистолет «вальтер» лежал в скрытой кобуре, встроенной в само сиденье. Вчера и сегодня он ей ничем не помог.

– Да пошло оно все к черту! – сказала она и завела машину.


Фонд помощи беженцам, которым руководила Лила аль-Хизри, находился в районе Юскюдар – это был исторический район с большим количеством памятников, и аренда там стоила довольно дорого. Но деньги, судя по всему, у фонда были.

Все работники размещались в офисном помещении, представлявшем собой один большой зал, разделенный на рабочие места перегородками, а Лила аль-Хизри сидела в небольшом кабинете с прозрачными стенами. Увидев Кайлу, она выскочила навстречу:

– Кайла… во имя Аллаха, что с тобой случилось?..

Кайла в ответ всхлипнула.

– Ну-ка, пошли…

В кабинете Лила быстро сделала чай… Как и все восточные женщины, она была настоящим экспертом по чаю и добавляла в него какую-то свою травку.

– Вот. Выпей и рассказывай.

– Мне так стыдно…

– Успокойся. Ты здесь, ты живая, это уже хорошо. Что произошло? Кто тебя обидел?

– Этот ублюдок…

Кайла преподнесла откорректированную версию своего приключения. Познакомилась с парнем, поехала с ним на побережье, там он попытался ее изнасиловать. Как только она упомянула, что, скорее всего, это армянин, губы Лилы сжались в тонкую полоску, а глаза стали похожими на пустынные колодцы, черные и без дна. Такой Кайла ее еще не видела.

– Ублюдок кяфирский… – Лила сказала еще несколько слов, которые Кайла не поняла. – Надо было тогда их всех вырезать. Всех до последнего!

– О ком ты? – вскинулась Кайла.

– Об армянах! Эти подонки – они хуже животных! Они неверные! Надо было их вырезать, всех до последнего! Они не имеют права жить!

Кайле вдруг пришло в голову, что тот швед, возможно, был прав. Она не знала о том, что семья Лилы аль-Хизри жила в Бейруте, когда там все началось, и ее дедушку убили боевики АСАЛА[15].

– Лила… у меня никого нет. Я совершенно одна.

– Ты одна из нас, – сухо проговорила та, – и за тебя найдется кому отомстить. Значит, ему не удалось…

– Я ткнула в него пистолетом… он вел себя как животное…

– Надо было застрелить его и выбросить в море. Так бы ты сделала дело, угодное Аллаху. Пей чай…

Вечером, когда Лила аль-Хизри вышла из офиса, Кайла уже ждала ее на арендованном мотороллере. Она все сделала правильно – улучив момент, поставила на мобильный телефон Лилы программу-«жучок», отпросилась с работы пораньше, чтобы прийти в себя, оставила свою машину и арендовала верткий, но мощный мотороллер – в Стамбуле не было транспорта лучше. И когда маленькая «Тойота» Лилы тронулась с места, она поехала вслед за ней…

Лила вела светскую жизнь, а потому обычных для джихадистов предосторожностей не предпринимала и телефон не выключала.

Путь ее был недолог и закончился в этом же районе Юскюдар. Там раньше была текстильная фабрика, а потом ее закрыли и переделали под жилье в модном европейском стиле «лофт». В основном квартиры снимали европейцы, которые приехали в Стамбул работать по длительным контрактам, и разбогатевшие в Европе турки, которые покупали на родине недвижимость, такую же, как в Европе. Место это было дорогое, квартиры стоили от двухсот тысяч евро. Лила аль-Хизри припарковала машину на стоянке рядом с модным черным «Рейндж Ровером» и поднялась наверх…

Кайла припарковалась неподалеку, надела наушники. Она мало что знала о личной жизни Лилы – та намекала, что у нее есть богатый любовник, но кто он – не говорила никогда, и никогда ее не видели с мужчиной. Может, он живет здесь и это просто свидание?..

В наушниках были обычные шумы… лифт… шаги…

– Привет…

– Привет…

Звук поцелуя.

– Ты один?

– А тебе хотелось бы кого-то еще?

– Ну…

Звук закрывающейся двери…

Примерно через десять минут Кайле надоело все это слушать… она уже хотела выключить наушники, как вдруг все резко изменилась.

– Ну, хватит… хватит…

– Я еще и не начинал…

– Подожди, вообще-то, я по делу…

– Даже так… Какие у тебя могут быть дела?

– Мерзавец! Между прочим, я переправила в Европу больше пятисот ваших людей. И не просто переправила, а сделала так, чтобы им доверяли.

– Сейчас нельзя никому доверять. Мне – можно.

– Тебе можно? Так давай серьезно…

– Давай. Ну, говори.

– Одну мою подругу пытался изнасиловать армянин. Она рассказала, как он выглядит.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Найди и убей его.

– Малыш, ты серьезно? Я должен оставить все свои дела и искать какого-то армянина, который трахнул твою подругу?

– Вообще-то я тебя редко прошу об одолжениях.

Кайла почувствовала стыд – оказывается, Лила не прикидывалась, она приняла ее беду близко к сердцу.

– Смотря о каких.

– Подонок! Я серьезно.

– Не называй меня так. Мне не нравится. Ладно, что за армянин? Где это произошло?

– Огромного роста, кучерявый… Это произошло в Сейле…

Неизвестный снова засмеялся:

– И как я должен его искать? Здесь четырнадцать миллионов человек проживает! Ладно, не обижайся. Я поговорю с одним армянским авторитетом, они там разберутся между собой…

– Как мой брат?

– Мухаммед? По уши в делах. Свадьба через пару дней.

– Ты помнишь, какое давал мне обещание?

– Помню. Не переживай, он лично не будет принимать участие. Я уже поговорил с аль-Дагестани, они возьмут ответственность на себя.

– Аллах велик…

– Не говори, пока не сделано…

– Но будет сделано?

– Будет… сотни кяфиров отправятся в ад. Русня будет опозорена и унижена. Мы уже провели тренировку на местности, все прошло идеально. Лучше послушай. Я познакомился с одним человеком… секретарем американского посольства.

– Хассан!

– Дослушай до конца! Не вскакивай, как курица! В конце концов, у меня не было выбора. Генерал Энвер мне его не оставил. Видимо, он давно работает с американцами.

– Какой подонок!

– Не делай поспешных выводов, милая. Как думаешь, почему нам так легко удается провозить своих людей в Европу? Почему никого из них до сих пор не арестовали, даже после Парижа? Может быть, потому, что американцы не дают данные на нас в систему определения угроз НАТО? А почему американцы так мало используют против нас дроны? Сколько они использовали их в Пакистане против «Аль-Каиды» и сколько – против нас?

– Ты говорил с ним об этом?

– Да. Он сказал, что политика США изменилась. Теперь ислам не является главной угрозой – главными угрозами являются Россия и Китай. Европа связана с Россией и Китаем, она последовательно передает им технологии, торгует с ними. Американцы заинтересованы в том, чтобы мы развивались и угрожали всем трем их врагам – Европе, и России, и Китаю.

– Они неверные! Опасайся им верить!

– Милая, я вырос, между прочим, в Великобритании и знаю, как они мыслят. Для них наша религия ничего не значит, как и любая другая. Они всегда готовы стравить своих врагов между собой. США – а что США? Они далеко отсюда, и их не интересует никто, кроме них самих. Они уже дважды стравливали врагов между собой – почему бы не попробовать в третий раз?

– Один неверный всегда друг другому!

– Да перестань! США и Россия постоянно враждовали и враждуют, хотя и те и другие – кяфиры. В любом случае мы все равно продолжим делать то, что делали. Скоро мы заявим о себе так, что никто не сможет больше игнорировать нас. А американцы нам помогут, если мы поступим правильно и развернем джихад против их врагов. Я и твой брат, Лила, станем во главе величайших армий ислама…

– Иншалла… мне нужно увидеть брата.

– Скоро увидишь. Я скажу, чтобы он позвонил тебе. Ладно, давай забудем о делах и займемся тем, ради чего ты пришла, у меня совсем мало времени…


Когда Лила аль-Хизри покинула здание и уехала, Кайла решила подождать и посмотреть, кто еще оттуда выйдет. И точно, не прошло и пяти минут, как вышел какой-то тип, в сопровождении охранников прошествовал к стоянке и сел в тот самый дорогой черный «Рейндж Ровер». Машина выехала со стоянки – и тут же следом за ней двинулся пикап «Тойота», похожий на те, в которых по иракским и ливийским пустыням разъезжали боевики ИГ.

Кайла немного проехала за ними и оторвалась. Но фотографию того типа сделать сумела…


О том, что «жучок» стоит и на ее телефоне и все записи на нем регулярно получает британская разведка, Кайла, естественно, не знала.


Утром Лила не пришла на работу. Кайла, увидев это, под благовидным предлогом тоже выскочила из офиса и, сев в машину, включила систему слежения. Если верить ей, Лила была в Сайле.

Что она там делала? Неизвестно. Но остановиться в своей игре Кайла уже не могла.

Она оставила машину на стоянке и снова оседлала свой мотороллер, несмотря на карликовые размеры обладающий дьявольской скоростью и маневренностью, и рванула в Сайл. Приехав туда, она увидела, что в Сайле Лила не остановилась, а отправилась дальше, в Синоп. Кайла поехала следом…

Лилу аль-Хизри вряд ли можно было назвать фанатичкой в том смысле, в каком обычно употребляется это слово. Ошибкой ее родителей, наверное, было отправить ее в школу бизнеса при Американском университете Бейрута, где помимо знаний студентам пытались привить и некие принятые на Западе нормы и ценности, сделать их адептами западной культуры.

Лила аль-Хизри, оторванная от своих родителей, от своей семьи и клана, прошла тот же путь радикализации, какой прошел весь молодой Ближний Восток.

Когда происходили события в Тунисе, Египте и Ливии – она надеялась. Когда американский президент, который до этого публично объявил, что применение химического оружия – это красная черта, и дал понять, что Америка не будет бомбить, когда в Египте американцы привели к власти второго Мубарака, фельдмаршала аль-Сиси, и, наконец, стали бомбить тех, кому должны были помогать, – тогда она их возненавидела. Не бывает большей ненависти, чем та, которая сменяет надежду и любовь.

Своими разговорами она радикализовала старшего брата и радикализовалась сама. Брат оставался в Сирии все время, он отказался эмигрировать и примкнул к Исламскому государству. Он был выходцем из очень хорошей семьи, и в ИГ это всегда учитывалось, поэтому брат стал амиром. Лила публично отреклась и от него, и от ИГ и начала выступать с резкими заявлениями, осуждающими как Асада, так и терроризм. Красивая женщина, которая не носит паранджу, но при этом с Востока гневно обличает все плохое и выступает за все хорошее, – что еще нужно госдепу США? Ее стали приглашать в Вашингтон и Лондон, свели с неправительственными организациями, откуда она получила финансирование, дали создать свою некоммерческую организацию и организовать помощь беженцам. Она получила пропуск на лучшие телеканалы мира и доступ к деньгам, выделяемым США для «решения сирийской проблемы», подружилась с ответственными чиновниками германского МИД, для которых проблема беженцев была животрепещущей.

И при этом копила в душе злобу и ненависть на предавший демократию и вступивший на путь соглашательства Запад. Используя свою организацию, она начала переправлять (в числе беженцев) в Европу людей, которых ей подгонял ее брат, – и переправила больше пятисот человек.

Все они были тайными исламскими фанатиками, которых Исламское государство внедряло в Европу с целью организации сети. Она это всецело одобряла…

Так как женщине трудно быть одной, она познакомилась с Хассаном и постепенно поняла, кто он на самом деле. Ей это тоже понравилось.

Многое стало меняться. И борьба их изменилась… теперь они взаимодействовали с турецкой разведкой, с британской. А она все чаще задавала вопросы сама себе – нормально ли это? Если они потакают совершаемым терактам, значит, им это выгодно! Не получилось ли так, что они перешли на темную сторону, сами того не заметив?

Ответа не было.

Когда Мухаммед ей позвонил, Лила уговорила его, что надо встретиться лично, и он согласился на встречу в Синопе…

Мухаммед встретил ее в дорогом рыбном ресторане на пристани, Лила поразилась, увидев его. Это был чисто выбритый, пахнущий одеколоном, с модной стрижкой молодой человек. В черной рубашке, как палестинец.

– Привет!

– Привет… – Мухаммед поцеловал ее в щеку.

– Как ты?

– Нормально. Я заказал рыбу, как в том ресторанчике на берегу, помнишь?

Она помнила. Это был единственный раз, когда он навестил ее в Бейруте. Они пошли в ресторанчик на берегу, довольно известный и дорогой, там подавали рыбные блюда. Он был точно таким же, как сейчас, – модным и беззаботным. А потом он прислал ей свою фотографию, где он уже был с автоматом и с бородой на фоне черного знамени Даиш (Исламского государства).

– Помню. Классно выглядишь.

– Есть такое…

Принесли рыбу. Мухаммед заказал и легкое вино, которое в Турции продавали туристам, – на правоверного он никак не походил.

– Что с тобой такое?

Лила поколебалась, говорить ли, но все же решилась:

– Помнишь – Хассан, твой друг?

– Ну…

– Он сказал мне…

Лила коротко пересказала все, что говорил ей Хассан. Брат кивнул головой и вдруг спросил:

– Хочешь знать, почему я такой нарядный?

– И почему же?

– Мне предложили учиться. Без отрыва от производства, так сказать… Знаешь, что такое дохийский филиал РЭНД?

– Что-то слышала.

– Американский университет, там его филиал. В нем готовят военных и политических лидеров для всего Ближнего Востока. Как считаешь, я смогу заменить Башара через несколько лет, а?

– Мухаммед, – простонала Лила, – будь осторожен. Я училась в западном университете, проходила практику на Западе и знаю, каково это. Они очень хитры. Поверь, ты и сам не поймешь, как попадешь в их сети.

– Все будет нормально, свет глаз моих. После того как мы доведем до конца свой амаль – мы станем знамениты…


Кайле не надо было приближаться – она получала запись с телефона Лилы на свой телефон посредством сотовой сети. Но тем не менее она проигнорировала меры предосторожности и сблизилась с объектом, чтобы сфотографировать, с кем встречается Лила.

Лила встречалась с Мухаммедом. Кайла узнала его, потому что его фотография была у Лилы на телефоне, она показывала ее Кайле…

Вот же дрянь!

Кайла была возмущена тем, как Лила правдоподобно врала ей, коллективу их фонда и всему миру о том, что осуждает брата и то, что он делает. Это было так правдоподобно! А она ей помогала. И кому теперь можно верить?

Поскольку Кайла надела легкую ветровку с капюшоном, она могла надеяться, что ее не узнают. Сделав несколько фотографий, она шла к машине и не заметила, как наткнулась на какого-то здоровяка. Попробовала обойти – но здоровяк заступил ей дорогу.

И у него был пистолет.

– Играете в шпионов?

Кайла подумала, что неплохо было бы пристрелить этого типа. Один тон его, снисходительно-сдержанный, приводил в бешенство. Они отняли у нее телефон и переписали все, что там было, на свой ноут. Потом этот тип отделил от телефона сим-карту и аккумулятор и по очереди кинул все ей.

Она в ответ смогла лишь гордо усмехнуться:

– Как и вы, мистер швед.

– И как успехи?

– Знаете, есть такое выражение – рука руку моет?

– И что?

– Если вы поделитесь информацией, я тоже поделюсь. Мы на одной стороне.

– Начинайте.

– Сначала вы.

– Почему?

– Потому что я так сказал.

Кайла покосилась на пистолет – аргумент убедительный.

– Лила аль-Хизри встречается здесь со своим братом.

– Это я знаю. Видел. Еще что?

Кайла отчаянно раздумывала – говорить или нет. С одной стороны, это ее информация, она ее раздобыла, а с другой – все это откровенно стремно. Она подсознательно понимала, что влезла в дело, которое ей не по зубам. Дело, которое может ее угробить.

– Лила трахается с каким-то типом. Я не знаю, но он живет в дорогой квартире, минимум двести «штук» стоит. И разговоры у них совсем не о сексе.

– Опиши.

– Ездит на черном «Рейндж Ровере». Этакий арабский мачо.

Как все-таки тесен мир… Уж не Хассан ли это?

– Ты его засняла?

– Да, и записала разговор.

Я не верил своим ушам. Иногда идет карта… и если идет, то идет конкретно. Сейчас она мне как раз и шла.

– Послушать дашь?

Кайла, поколебавшись, достала наушники, вставила сим-карту и аккумулятор в телефон и протянула его мне. Я приложил трубку к уху:

– Мухаммед? По уши в делах. Свадьба через пару дней…

Свадьба!!!

Это очень непростое слово – так обозначались теракты 9/11 в разговорах исламистов, связанных с бен Ладеном и его организацией – «Аль-Каида». Просто так это слово употреблять не будут. И тем более не будут употреблять его боевики ИГ. Понятно также, что они не успокоятся, пока не сделают нечто такое, что затмит 9/11. И, судя по разговору, определенно собираются сделать это в России в ближайшие дни.

Похоже, картинка складывалась…

– Теперь твоя очередь… – Кайла требовательно смотрела на меня. Не лезть бы ей в это, да поздно уже…

– Этот Хассан – британский оперативник.

– Что?!

– Не веришь?

– Нет.

– Вот, посмотри. – Я достал свой телефон и протянул Кайле.

– И что это значит?

– Посмотри геолокацию. Там нелегальная британская станция. Посмотри, посмотри. «Рейндж Ровер» – этот?

Кайла посмотрела на снимок. Все «рейнджи» похожи друг на друга – но не за каждым постоянно ездит пикап «Тойота».

– Да, но… это не британская станция!

– Почему ты так думаешь?

– Она в другом месте!

Кайла и не заметила, как проговорилась. Не стоило ей идти в разведку.

Я понимающе улыбнулся:

– В том месте, где ты работаешь? А с чего ты взяла, что она единственная в Истамбуле? Вот вы – одна британская станция, вы поддерживаете умеренных, тех, кто борется за свободу и против диктатора Башара Асада. А это – вторая британская станция, они поддерживают экстремистов – Ан-Нусру, Даиш. Думаю, есть третья и четвертая…

– Чушь!

– Что?

– Чушь, – возмущенно повторила Кайла, – никто из сотрудников британского правительства, явных или тайных, не станет поддерживать ИГИЛ. Вы знаете, что они сделали в Париже, что они делают в Европе… они враги для всех… если это узнают – разразится скандал, падет правительство! Никто не будет иметь дело…

– Отдай телефон и выметайся из машины!

– Что?!

– Что слышала. Вали отсюда!

– Эй… ты обещал мне информацию.

– Я дал ее тебе.

– И это все?!

– Все. Я не собираюсь работать с детьми. Еще совет – возвращайся в Лондон и забудь про все это. Не путайся под ногами. Витас, убери-ка ее отсюда.

Я вышел, открыл дверь и легко выволок Кайлу из машины.

– Больше здесь не появляйся!

– Да пошел ты! Подонок! Свинья!

Микроавтобус тронулся с места. Кайла заметила, что на нее смотрят люди, и, выругавшись, побрела к своей машине…


Возвращаясь в Стамбул, она кипела от возмущения. Наглый, невесть что о себе возомнивший ублюдок! Да пошел он!

Сворачивая на улицу, ведущую к ее дому, Кайла натолкнулась на медленно двигающийся фургон. Попыталась объехать его, но фургон вдруг остановился. Рядом, в черном седане, открылась дверца, и она увидела в нем Дерека Шифта, ее непосредственного начальника и руководителя практики «эмиграция».

– Садись… – сказал Шифт.

– Сэр…

– Садись.

Она села в машину.

– Как погода в Синопе? – спросил шеф. – Сегодня ты ведь там отдыхала.

– Сэр… мне очень жаль, но…

– Кайла, разведка так не работает. У нас нет места для одиноких волков, мы команда. А ты к тому же не волк.

– Но возможно, благодаря тебе мы наткнулись на что-то важное, что упустили. Так что рассказывай все как есть, а я подумаю, как тебе помочь…


Стамбул, Турция

15 сентября 2016 года

Чем ближе был день «свадьбы», тем больше Хассан чувствовал себя не в своей тарелке.

Свой среди чужих. Чужой среди своих.

Ему так до конца и не доверяли. И всем им не доверяли. Всем тем, кто родился не в Алеппо, Дамаске, Бейруте или Багдаде, а в Лондоне, Гамбурге, Париже. Несмотря на то что шариат запрещал делать разницу между теми, кто родился в разных местах, она была, и с этим ничего не поделаешь. Тот, кто встал на джихад, тот сознательно поставил свою жизнь на кон.

Но Хассан знал, как завоевать авторитет и стать не только королем джихада, но и получателем огромных финансовых потоков, которые выделяют арабские шейхи на исламскую революцию. Надо сделать, чтобы о тебе заговорили. А чтобы о тебе заговорили, надо сделать то, от чего содрогнется весь мир.

Теракт.

Утром Хассан поехал позавтракать в дорогой рыбный ресторан у Галатского моста. Он никого и ничего не боялся – ни русских, ни англичан, ни американцев.

Когда он уже выходил из ресторана, к нему бросился какой-то нищий:

– Умоляю, господин. Мои дети два дня ничего не ели!

– Прочь! – прикрикнул на него охранник.

– Постой… – Хассан остановил его и достал купюру из зажима.

– Да благословит вас Аллах, эфенди, да сделает он ваш путь легким и приятным, да пошлет он вам удачу во всех ваших делах…

– Ну ладно, ладно… – Хассан отстранил назойливого нищего. – Не я дал, а Аллах дал…

Размышляя о том, что удача ему совсем не помешает, Хассан сел в машину, и тут зазвонил телефон. Это был не его телефон. Но он был у него в кармане.

Помедлив – а вдруг МОССАД?! – Хассан все же ответил:

– Да?

– Можете говорить? – напряженный голос американца.

– Да.

– Вы «засветились». Информация о вас попала в базу НАТО. По вам возникли серьезные вопросы, и вас как минимум отзовут.

Шайтан!..

– Кто?

– Через Лилу аль-Хизри. Когда вы были у нее, шла запись.

– А… шайтан…

– Вы нам нужны, Хассан. Мы остановим британцев, но на сутки, не более. Ваша задача – перебраться в Доху, ясно? В Доху. Там вас найдут. Хассан?

– Да.

– Вы нам нужны. Считайте это дружеской услугой. И не наделайте глупостей.

– А как же… свадьба?

– Турки ее завершат сами. Они заинтересованы в этом не меньше вас. Делайте, как я говорю. Удачи!

Хассан лихорадочно соображал, что делать. Правда ли то, что сказал ему американец, или нет. Если даже правда… гады! Он подозревал, что Энвер хочет его просто использовать, присвоить все его заслуги себе, выслужиться. Но нет… его так просто не кинешь, он не даст себя так вот кинуть.

Загнанный волк привычно махнул через флажки…

Хассан приоткрыл дверь, выбросил телефон и зло бросил:

– Поехали!

Проехав чуть более километра, он приказал остановить машину и сказал охраннику, сидевшему впереди:

– Купи телефон с рук. Быстро!

Охранник вышел из машины и через пару минут вернулся со стареньким «Самсунгом». Хассан, зло ощерясь, набрал по памяти номер!

– Аллаху акбар!

– Мухаммад Расуль Аллах, – раздалось в трубке.

– Это ты, брат? Все нормально там у тебя?

– Да, хвала Аллаху, все хорошо.

– Слушай мой приказ – в день свадьбы ты должен увести всех братьев из лагеря. Понял? Только в день свадьбы – точнее, в ночь перед свадьбой. Ни раньше, ни позже.

– Я понял.

– И еще. Мухаммед – предатель. Он связан с американцами, как и его сестра. Убейте его, принесите его Аллаху.

– Будет сделано, эфенди. Во имя Аллаха.

– Да. Во имя Аллаха.

Хассан никогда не задумывался, когда надо было кого-то убить. Тем более что Мухаммед аль-Хизри мог составить ему конкуренцию в будущем, а этого нельзя было допустить.

Хассан выключил телефон. Одно дело сделано.

– Поехали!


На сей раз машина остановилась в районе Юскюдар напротив дорогого, хорошо отремонтированного офисного здания.

– Дай автомат, – приказал Хассан охраннику.

Охранник помедлил, потом достал из наплечной кобуры «МР5К». Хассан снял с предохранителя автомат и положил рядом. Затем достал телефон, набрал номер:

– Лила, это я. Выйди… я у твоего офиса.

– Что-то с Мухаммедом? – тревожно спросила она.

– Выйди, надо кое-что сказать.

Гудки. Он знал, что она бросится вниз как угорелая.

Тварь! Предательница! Но ничего. Он разберется. Во всем.

На стоянке появилась Лила. Он сразу узнал ее – по длинным стройным ногам, строгому черному платью, не скрывающему достоинства фигуры… Сам шайтан послал ему ее, чтобы он забыл про джихад. Огляделась… Хассан нажал на кнопку, и стекло заскользило вниз. Лила увидела знакомый «Рейндж Ровер» и бросилась через дорогу к нему. Дальнейшее произошло слишком быстро – Хассан не успел выстрелить. Визг тормозов, глухой звук удара – и женское тело, изломанной куклой лежащее на асфальте. Крики людей.

Хассан положил автомат рядом с собой на сиденье и глубокомысленно изрек:

– Это предопределено самим Аллахом, и он сделал, как пожелал! Я хотел наказать, но Аллах наказал ее вместо меня!

Он повернулся к охраннику:

– Теперь поехали в контору…


Стамбул, Турция

Район Султанахмет

15 сентября 2016 года

Информация о том, что происходит в Стамбуле, из легальной станции MI6 через Лондон дошла до нелегальной. Потому что приоритет был у нелегальной станции, и информация о возможном ее раскрытии подавалась как приоритетная. Все это немало взбесило толстяка, потому что, в отличие от легальных и Лондона, он знал подоплеку всего этого дерьма и моментально понял, что происходит.

Чертов подонок! Для него все-таки вся эта хрень оказалась ближе, чем честь и верность! Ублюдок решил, что он не англичанин и не солдат 22SAS…

Он никогда его не контролировал. Просто потому, что в Полку были совсем другие традиции – люди доверяли друг другу. Если кто-то исчезал – на день, на два, на месяц, на год, – никто не задавал никаких вопросов. Он допускал, что Хассан может получать какие-то директивы непосредственно из Лондона, и не обижался на это… В конце концов, какую-то информацию лучше держать в очень ограниченном круге лиц. А он, тварь, что делал…

Толстяк достал телефон и набрал номер Хассана. Тот не отвечал… неужели еще и сбежал? Он звонил раз за разом – и вдруг увидел на мониторе, как рядом с их конторой остановился знакомый «Рейндж Ровер».

На ловца и зверь…

Когда Хассан зашел в кабинет, толстяк спокойно сидел в своем кресле и не подавал виду, что разгневан.

– Что нового, босс?

Толстяк бросил на стол пачку распечатанных на принтере снимков:

– Это что такое, мать твою?!

На снимках, сделанных хорошим смартфоном, были Хассан и какие-то бородачи. У машины… у домов… А вот еще фотка – Хассан и еще пара человек. Это уже не бородачи, это круче. Это турки и американцы.

– Это работа, босс.

– Какая работа? Я не вижу здесь ни одного человека, с кем ты мог бы контактировать легально. Кто это такие? Что они делают для нас?

– Турецкие друзья. Помогают помаленьку…

– Что? – раздраженно переспросил толстяк. – Какие турецкие друзья? Кто тебе разрешил контактировать со спецслужбами страны пребывания? У них свои дела, а у нас свои! А при чем здесь американцы, о чем ты с ними разговаривал, кто разрешил тебе такое?

Молодой резко дернул левой рукой и направил в голову начальника чешский малогабаритный пистолет калибра 917.

– Извините, босс, это джихад…

Толстяк коленом нажал какую-то кнопку под столом, в кабинете сверкнуло, грохнуло – и Хассан свалился на пол, разорванный зарядом крупной картечи. Джихад – это, конечно, круто, но человека из четырнадцатого спецотдела, которого учили выживать на улицах Белфаста и Дерри, джихадом не проймешь.

Толстяк на мгновение глянул в окно, затем бросился к стене. Повернул невидимый рычаг – часть стены откинулась в сторону. Там толстяка ждали небольшой рюкзак (в основном там были наличные), современный, со знанием дела подобранный кэрриер класса защиты IIIА, шлем, автоматический карабин L100A1, магазины, набитые боснийскими бронебойными патронами, гранаты и пистолет SIG227 сорок пятого калибра с глушителем. Все это было заботливо собрано, подогнано и только ждало своего часа.

Со сноровкой, совсем не ожидаемой по его внешнему виду, он вооружился и снарядился. Боевики Хассана уже бежали по лестнице, но их ждал большой сюрприз…

Уже с оружием, шлемом и в бронежилете, толстяк наклонился и забрал у Хассана бумажник и телефон. Это еще пригодится…

Раздался сильный удар в дверь – боевики явно не знали, что она стальная и укреплена штырями, так что пинком ее из дверного проема не вынесешь.

Толстяк вернулся к секретной нише в стене и повернул два тумблера. В приемной и на лестнице оглушительно грохнуло, тряхануло, потянуло дымом. Те, кто прошел Трегарон, знают, что излишних мер безопасности не бывает, и потому толстяк установил и замаскировал на лестнице и в приемной две мины направленного действия «клеймор». Эти мины, взрываясь, выбрасывают веером несколько тысяч стальных осколков, выжить в зоне поражения почти невозможно…

Толстяк разблокировал дверь в приемную. Там ничего не было видно из-за пыли и дыма, среди останков мебели валялись разорванные на куски останки людей. Заметив, что один, с оторванной, кажется, рукой, еще дергается, толстяк добил его выстрелом в упор и прошел дальше. Аллаху акбар…

На лестнице было не лучше – нескольких самых надежных боевиков исламского подполья просто вбило в противоположную стену по частям.

Он спустился вниз, выглянул в дверь. Ну надо же… Водила «Рейндж Ровера», почувствовав, что дело пахнет керосином, тупо газанул и свалил. Вторая машина, пикап «Тойота», была на месте, но без водителя.

Это очень плохо…

И еще хуже – улица как будто вымерла. Это выглядело страшно… да это и было страшно, вообще-то. Только что, пять минут назад, тут встречались, общались, шли по своим делам, ели кебаб, что-то покупали в лавках… те же ковры. И вот – никого нет, только дымом пахнет. Хреново…

Ладно, будем играть с тем, что есть.

Толстяк перебежал улицу и направился к кебабной, вспоминая, как зовут владельца заведения. Ахмед, кажется… нет, Махмуд. Он толкнул дверь и громко крикнул:

– Здесь есть кто-нибудь?

– Нет, прошу вас!

– Заткнитесь! Заткнись!

Толстяк сориентировался по голосу, сделал несколько шагов и вытащил из-за стойки мужика с роскошными турецкими усами.

– Ты – Махмуд?

– Эфенди, пощадите!

– Ты – Махмуд? – повторил толстяк.

– Да, да. У меня семья… четверо детей… пощадите!

– Заткнись и слушай! Мне нужен водитель! Водитель в машину! Понял?

– Нет, эфенди.

– Что ты не понял, идиот? Сядешь за руль!

– Эфенди, я не могу! Они убьют меня и убьют всю семью, если я вам помогу!

В общем-то верно, но водитель ему все равно был нужен.

– Заткнись! Хватит стонать! Если ты мне не поможешь, я займу оборону здесь. Вся твоя семья погибнет!

Махмуд отчаянно оглянулся назад:

– Ради Аллаха, эфенди…

Выхода не было. Хотя… нет, он был. Деньги…

– Слушай сюда! – Толстяк достал из бокового кармана рюкзака пачку крупных купюр, потряс ею перед носом усача: – Видишь! Здесь пятьдесят штук! Пятьдесят тысяч евро!

– Эфенди… ради Аллаха!

– Заткнись и слушай! Видишь, я кладу их сюда! Это для твоей семьи! Вне зависимости от того, останешься ты в живых или нет, эти деньги достанутся твоей семье! Они помогут ей… съехать отсюда и жить в нормальной стране, где у людей есть права, а не в этом гадюшнике. Твои дети станут гражданами Германии или Франции. Будут учиться в школе, а не в медресе. И станут уважаемыми белыми людьми… Решай прямо сейчас. Они уже рядом.

Махмуд отчаянно посмотрел на деньги, потом на него:

– Хорошо, эфенди. Я с вами!

– О’кей. Идешь за мной. Сразу за мной, понял? Пока я буду отстреливаться, ты открываешь и заводишь машину. Как только заведешь – мы валим отсюда. Вывезешь меня в приличный квартал или хотя бы на дорогу – и деньги твои, ты их заработал, понял?

– Да, эфенди.

– Иди за мной. Как только я крикну, беги через дорогу, понял?

– Что крикнете, эфенди?

Толстяк уже не слушал, он припомнил, где машина, и, открыв дверь, бросил в другую сторону осколочную гранату. Граната взорвалась, раздались крики ярости и боли. Понятно, что на улице никого, кроме «хоббитов», уже не было.

Через дорогу бежали двое. Толстяк и один из них выстрелили почти одновременно – тяжелые пули «7,62NATO» срезали обоих, пуля «калашникова» сильно ударила в живот, но ее остановила плита в кэрриере. Синяк, наверное, будет…

– Аллаху акбар! – заорали на улице.

Толстяк побежал к машине. Еще один стрелок открыл огонь из автоматического дробовика, часть дроби попала в «броник», часть в руку и плечо. Толстяк обернулся и ответил несколькими выстрелами.

Однако весело! Вроде и Стамбул – а все равно что Кабул…

Он добежал до пикапа, перевалился через борт и, сменив магазин, заорал:

– Пошел!

Махмуд не показывался.

– Пошел!!!

Наконец появился Махмуд, бежавший к машине.

– Заводи!

В начале улицы показался пикап, почти такой же, как у них. В кузове было полно исламских боевиков…

Толстяк открыл огонь по водителю, видя, как на стекле появляются дыры. Пикап повернул, выехал на тротуар и остановился. Остаток он высадил по разбегающимся, строчащим из автоматов боевикам, свалив двоих. Улица стремительно превращалась в предместье Алеппо…

– Быстрее, заводи, твою мать! – выкрикнул толстяк, и в следующий момент страшный удар в спину опрокинул его на дно кузова.

Взревел мотор, «Тойота» рванула с места – Махмуд тоже был напуган и хотел убраться как можно быстрее. Немного продышавшись, толстяк поднялся на колени… машина уже шла… он увидел справа… у дома человека, державшего винтовку с оптическим прицелом… машина пронеслась мимо, он дал выстрел, и человек упал.

Молодчики уже выскакивали на улицу и поджигали шины, на скорую руку мастерили баррикады. Здесь проживало немало и тех, кто (за деньги от благотворительных организаций) участвовал в массовых протестах 2012 года и последующих годов и знал, как заблокировать район от сил полиции…

Толстяк снова сменил магазин, открыл окошко, которое отделяло его от салона, и проорал что есть силы:

– Гони вперед, не останавливайся!

Путь им преградил китайский трехосный мотороллер с грузовым кузовом, и «Тойота» на скорости снесла его.

Из проулка вылетел старый «БМВ», застрочил автомат. Толстяк ответил выстрелами по водительскому месту, «БМВ» завилял и врезался в стену. Это только в кино погоня продолжается через полгорода, в реальности же это быстро решаемая проблема, если у тебя есть автоматическая винтовка…

Граната «РПГ» свистнула настолько рядом, что обожгла и вывалила стену напротив. Толстяк обернулся… Мать их, у них тут «РПГ» уже есть? Научили… на свою голову…

Впереди была горящая баррикада, по крышам бежали бородачи с ружьями и автоматическими винтовками. Пару лет назад тут полюбили перекидывать с крыши на крышу толстые доски – как в Ираке…

– Жми, не останавливайся!!!


– Выйти из машины! Руки за голову! Выйти из машины!

Турецкая полиция не осмелилась пока входить в охваченный религиозным бунтом район, но предприняла все для того, чтобы религиозный бунт не перекинулся на другие районы. Спецподразделения полиции, имеющие богатый опыт и хорошо отработанные планы подавления массовых беспорядков, изолировали квартал, на дорогах встали полицейские броневики с водометами и пулеметами. Пока приказов зачищать не было, но из района выпускали только женщин и детей после обыска.

– Ради Аллаха! Ради Аллаха!

Какой-то усач выбрался из машины, держа руки над головой:

– Это не я! Это не я!

– На колени! Быстро!

Усач выполнил команду с причитаниями:

– Пощадите! У меня семья!

Полицейский офицер отдал команду, трое полицейских двинулись вперед. Один с автоматической винтовкой встал на прикрытие, двое других, не перекрывая собой линию огня стрелку, приблизились с разных сторон к усачу. Первый быстро провел руками по телу, ища не только оружие, но и возможный пояс смертника, второй зашел сзади и, сноровисто заведя руки усача за спину, надел наручники. Затем под прикрытием стрелка приблизился к машине и заглянул в салон…

– В машине чисто!

К арестованному усачу приблизился офицер:

– Кто ты такой? Говори!

– Я Махмуд. Простой кебабщик! Пощадите, эфенди, у меня семья!

– Хватит ныть, придурок! Это ты все это устроил?! – ударив его по лицу, выкрикнул офицер.

– Нет, эфенди, нет! Я простой богобоязненный кебабщик! Это он все устроил! Он в кузове! В кузове! Он сказал…

– Замолчи, а то посажу на пять лет…

Офицер приблизился к кузову, расстегнув кобуру. В кузове ничего не было, кроме гильз – их было много больше сотни. Офицер поднял одну, посмотрел… это была гильза не турецкого государственного оборонного предприятия, а боснийского завода «ИнгманДД». Таких полно у боевиков ИГ и на черном рынке.

– Рассказывай, куда ты дел винтовку!

– Эфенди, у меня не было никогда винтовки, я простой богобоязненный…

Офицер снова ударил Махмуда:

– Не ври мне! Ты из Даиш! Если не ты стрелял, то кто?!

– Это он! Он! Он англичанин!

– И где он? В кузове никого нет! Знаешь, что положено за антигосударственную деятельность?!

– Клянусь Аллахом, он должен быть там! Он сказал, что убьет всю семью, если я не помогу ему. Клянусь, эфенди, я не вру!

– Заткнись! Надоело слушать! Увести!

Когда Махмуда увели, полицейский с винтовкой подошел ближе, заглянул в кузов и произнес:

– Кажется, он не врет, гильзы в кузове. Как он мог одновременно вести машину и стрелять из кузова?

– Тебя только не хватало, умник! Иди на пост! – зло процедил офицер и, когда полицейский отошел, достал телефон…


Россия, Крым

Военный аэродром близ Симферополя

Ночь на 16 сентября 2016 года

Военный аэродром. Стремительно темнеет. Но несмотря на это, на аэродроме полно работы. Злые оттого, что дернули под вечер работать, аэродромные техники вместе с припаханными морпехами из «бата» охраны затаскивают в брюхо «Ил-76» грузовые парашютные платформы, на которых вместо беэмдэшек – скоростные лодки с жестким днищем. Сам самолет – черный как смоль с наростами антенн – скорее не самолет, а летающая станция «РЭБ». Чуть в сторонке готовят к взлету четверку стремительных остроносых «кобр» – «Су-30», усовершенствованный вариант «Су-27», способный выполнять функции бомбардировщика. Судя по подвешиваемому вооружению – в основном ракеты среднего радиуса действия класса «воздух – воздух» и по одной противокорабельной, – намечается что-то совсем веселое.

В комнате инструктажа горит свет. У карты – командиры групп, начальник сто второго центра, офицер ВДС, который сегодня старший на выводе групп, офицер разведки штаба Черноморского флота. На карте – Черное море…

Называется сие действо «информационное обеспечение группы»…

– Известно, сколько их?

– По данным ГРУ – до пятидесяти.

– Ё…

– Вот тебе и ё, капитан. Прикинь, что этот джихад-паром до Севастополя или до Феодосии доплывет и эти «хоббиты» прямо на набережной и в порту резню из автоматов устроят. А потом подорвутся…

Спецназовцы темнеют лицами и сжимают кулаки. Многие местные, для них Крым – Родина, здесь живут их семьи. Представить, что в родной Севастополь ворвется полтинник бородатых отморозков с автоматами… нет, это невозможно…

– Живыми их брать нельзя, – озвучивает общее мнение один из офицеров.

– А от тебя этого никто и не требует, капитан.

– Ох…вать в атаке тоже не надо, – вступает представитель разведотдела, – на пароме будут и гражданские.

– Амир у них кто?

Все офицеры прошли кто Чечню, кто Сирию – и в раскладах разбираются.

– Вот этот.

Фотография пошла по рукам.

– Мухаммед аль-Хизри. По данным ГРУ, крайне нетерпимый религиозный фанатик, Исламское государство. В голове у него такой мороз, что его исключили из «Аль-Каиды». За зверства, которые он творил по отношению к «мирняку»…

Так… выписка из приказа командира отряда. Высадиться на турецкий паром, захваченный террористами, обезвредить террористов и автомобили – бомбы, находящиеся на борту. Вывод в район проведения операции – по воздуху, парашютным способом в район с координатами… летно-подъемное средство – «Ил-76», бортовой номер… командир… После высадки, используя скоростные лодки, сблизиться с паромом, используя спецсредства, проникнуть на грузовую и пассажирскую палубы, идентифицировать и уничтожить все источники угрозы. Эвакуация группы – морским путем, отход на тех же лодках, запасной – после выхода в эфир с условным сигналом – подберет подводная лодка. Все правильно, и понятно, что подлодка там не просто так. Если того потребуют обстоятельства, она торпедирует паром. Причем вне зависимости, будут ли на борту гражданские и спецназовцы, – гибнуть всем. Но лучше так, чем допустить в родной город бородатую нечисть.

С другой стороны – на бумаге-то все отлично написано, да только «забыли про овраги». Паром-то – турецкий, и не может быть, чтобы турки пустили пятьдесят вооруженных террористов, не зная об этом. Знают, конечно. И вот тут-то и начинаются овраги. Что, если этот паром сопровождают истребители турецких ВВС или подлодка? Что, если паром сопровождает турецкий фрегат – даже корабль береговой охраны может наделать делов? Что, если вместо захвата парома, набитого террористами, придется вести бой с ВВС и ВМФ Турции? А ждать, пока паром войдет в наши территориальные воды, тоже нельзя. Причина – боевиков надо брать ночью, пока есть хоть какая-то внезапность. В наши территориальные воды паром заходит уже посветлу, боевики увидят досмотровую группу, вступят в бой, потом подорвут паром…

А остальное? Придется прыгать на воду. Черноморский флот долгое время был на птичьих правах, на положении пасынка. Фонды не выделялись, учения не проводились, техника не обновлялась. Новые скоростные лодки получили полгода назад, их толком и не освоили, не говоря о том, чтобы прыгать с ними. Получили, чтобы гонять морские группы крымских татар, тогда же начали плотно изучать антитеррористическую тактику – тоже полгода назад. Так что – как повезет. После приводнения – собраться, найти лодки, которые может куда угодно унести, хоть в другой квадрат, самим не утонуть и лодки не утопить. Если все пройдет как надо, тогда приключения только начнутся. Ночью – найти в море паром, сблизиться с ним, не привлекая внимания, подняться на палубу, идентифицировать террористов, которые явно в гражданской одежде, и ликвидировать их. При этом на нижней палубе ждут своего часа машины-бомбы, и если хоть одна рванет – парому и всем, кто на нем, – конец…

Так… порядок десантирования, координаты точек приземления и точек сбора, основные… запасные… точки сбора и обозначить как следует нельзя, чтобы не привлечь внимания турок. Схема парома… грузовая палуба, пассажирская, мостик. Опознавательные сигналы и группы цифр для опознания средствами связи и фонарями.

– Товарищи офицеры!

Все молчат. Потом кто-то выдает совершенно неуставное, но весьма подходящее данному моменту.

– Хрен им!


Отделения цепочкой заходят в самолет, на построение нет времени, да и так все понятно. Ведеэсник что-то обсуждает с командиром корабля – он пойдет на точку сброса с ними, отвечает за них до тех пор, пока они не покинут самолет. Спецназовцы лезут в гермокабину, кто-то смотрит на то, как принайтовлены в десантном отсеке лодки. Такой метод сброса отрабатывали всего один раз, до этого техсредства были совсем другие. Раньше спецназ ВМФ предназначался для чисто диверсионных задач, для высадки были специальные модули. Это теперь из них делают что-то вроде особо подготовленной морской пехоты с навыками антитерроризма…

По бетону взлетки один за другим уходят в черное крымское небо истребители прикрытия…


Пять тысяч. Нейтральные воды. Грузный, тяжелый транспортник висит в кромешной тьме – даже луны сегодня нет. Хреново. Где-то рядом четыре истребителя прикрытия, готовые прийти на помощь…

Офицер по выводу, одетый в меховую куртку и утепленную шапку, заглянул в гермокабину. Показал – пятнадцать минут…

В грузовом отсеке совсем не летний и не осенний «дубак», но это ненадолго. Черные туши лодок на своих местах – они отделятся первыми, потом пойдет десант.

– Пятнадцать минут до места! Борт взял курс на точку отделения согласно расчетам! Пять минут на сборы, и начинаем паковать платформы!

Пять минут – это основной парашют, запасной, мешок с оружием и всем необходимым. Часть груза находится в креплениях на платформах…

Затем платформы. Необходимо проверить и их, и грузовые парашютные системы. Вообще-то система предусматривает возможность сброса десанта уже в лодках, но они еще это не отрабатывали, поэтому приходится идти на риск раздельного десантирования, даже рискуя тем, что группу разбросает или они не найдут приводнившиеся платформы.

– С земли передали! Волнение ушло на один балл! – крикнул офицер ВДС.

Хоть что-то хорошее. Когда взлетали, было три.

Затем офицер докладывает в кабину пилотов о том, что все штатно и можно сбрасывать…

Командир группы спецназа тоже дает доклад:

– Все штатно, к сбросу готовы!

– Принято, пять минут до сброса! Обратный отсчет через четыре минуты! Борт занял расчетный эшелон, противодействия нет!

Все уже на штатных местах, за грузом. Вспоминают – кто о чем. Кто учебку… Если раньше основная учебка была на Черном и Каспийском морях, то потом перевели на холодную Балтику. Не наше стало Черное море, не наш стал Каспий. Но теперь Черное море снова наше. Черноморский флот быстро возрождается. И скоро он станет грозным противником и для тех, кто оперирует в море Средиземном.

Кто-то вспоминает о семье и детях… Когда Крым присоединился к России, изменилось многое. Даже учебники… В украинских школах больше имитировали, чем учили. А чего еще ждать, если учебники написаны на украинском, при том, что в украинском языке отсутствует необходимый глоссарий для многих предметов. А для русских школ в Крыму применялись не русские учебники… нет, украинские – переведенные на русский. То есть русские попытались написать учебники на украинском, а потом с украинского – переводили обратно на русский. Кто-то может осознать весь этот бред? И зачем все это? Когда пришли русские учебники – оказалось, что все крымские дети отстают на один-два класса.

Нет, жить можно было, в чем-то даже и лучше было. Как говорится, жрать нечего, да жить весело. Продукты дешевые, туристов летом много. Нарушил – сунул взятку. По службе – забот особых нет. Офицеры – кто таксует, кто бухает. Боевая учеба не ведется, два-три прыжка в год – и то хорошо. Дороги в ямах, вся техника разваливается, и на всем – печать какого-то временщичества и беззаботной цыганщины. Украина – это как тот неуловимый ковбой Джо. Почему неуловимый? А кому он, на хрен, нужен…

А потом – пришла Россия.

И это почувствовали все, и военные и гражданские. Россия, в отличие от Украины, нужна всем, Россия – это жизнь под давлением, как на глубине. Надо действовать, надо учиться, Россия – это действие. Совсем другие деньги, совсем другой спрос, совсем другие риски. Дороги начали ремонтировать, потому что они должны быть отремонтированы. Мост начали строить, потому что он нужен, а раз нужен – он должен быть. Плавучие лоханки вместо флота начали списывать и менять на новые. И в спецназе – в спецназе все поменялось даже круче, чем в целом на флоте. Новая форма, новая техника, новые спецсредства. Списали до восьмидесяти процентов имущества. Раньше старые, латаные-перелатаные «стрижи» да подводные носители шестьдесят лохматых годов. Теперь – скоростные лодки, индивидуальные и групповые подводные носители нового поколения, бесшумные снайперские винтовки, пробивающие на полтора километра, винторезы, штурмовые комбезы, ночные прыжки на воду с «Ил-76», в перспективе – специально под них переоборудованная малошумная подлодка для вывода групп. Но и задачи… охрана диппредставительств, тайные операции в Ираке, Сирии, Ливии, Сомали, Йемене, советничество, налеты, засады, обстрелы, закрытые боевые, вранье семье, где пропадаешь месяцами и откуда такие деньги. Боевые награды, без права ношения до дня отставки, тайные ночные рейсы, груз «200», груз «300». Но разве не ради этого люди идут в армию? И разве не прав был Черчилль, сказав: если у тебя есть враги, значит, ты что-то представляешь из себя в этой жизни. Тлеть или гореть – что ты выбираешь?

Те, кто летел этим бортом, для себя давно выбрали.

А кто-то вспоминал свое первое свидание на севастопольской набережной. Бархатный крымский вечер, негромкая музыка, и доверчивая рука в твоей руке. Так все начиналось… и можно ли допустить, чтобы полсотни бородатой отмороженной мрази, у которой в голове одна извилина да несколько стихов из Корана, ступили на эту набережную, на эту землю? Хотя бы на миг – но ступили?

Нет, нельзя…

Разница в том, что мы научились стрелять. Стрелять в лицо, хладнокровно и умело. Мы больше не верим в то, что все люди – братья, а мусульмане – всего лишь несчастные заблудшие овцы, которым надо просто объяснить, как они заблуждаются, и направить по пути, ведущему к коммунизму. В семьдесят девятом в Афган входили отцы, сейчас – оружие в руках у детей, а скоро – его примут внуки, и хват их будет так же умел, а глаз – столь же остр и безжалостен. Тридцать с лишним лет война, и не меняется ничего. Да и нужно ли что-то менять…

– Группа, две минуты до сброса!

– Две минуты!

Офицер ВДС пошел в хвост…

– Готовность!

Каждый поднимает руку с большим пальцем – готов.

– Все штатно! Одна минута! По ревуну – отрыв!

Начинает открываться грузовой люк…

– Принято! Одна минута!

– Ни пуха!

– К черту!

Самолет начал набирать высоту, в отсеке заморгали фонари, загорелся зеленый, черная ночь ворвалась в десантный отсек. Заревел ревун, первыми пошли платформы – в открытый проем рампы вылетает вытяжной купол, платформы с лодками и грузом одна за другой исчезают в темноте. Не видно ни хрена. Слитный бег, впереди только спина товарища, да мысль – только бы на груз не напороться в темноте. Под ногами – обрыв и пять с лишним тысяч – до знакомой до боли соленой теплой воды…

Выполняешь все на автомате – стабилизироваться в воздухе, посчитать, дернуть кольцо… рывок, осмотреть… хотя что можно там увидеть – темно, как у негра в… Снять чехол с прибора ночного видения, активировать его и наконец-то осмотреться – на грузе и на парашютистах есть маяки, но они видны только в ПНВ. Главное – не столкнуться в воздухе и определить, сколько до приводнения…

Приводнение. Войти в воду, не утонуть, запутавшись в стропах, отстегнуть парашют. Сейчас у них бронежилеты с положительной плавучестью, как у американцев, они помогают. Стабилизироваться, определить, в какой точке ты находишься, и плыть к точке сбора. Снарягу не потеряв…

А вот и грузовая платформа. Совсем рядом приводнилась…

Сбор. Тихая перекличка и такой же тихий запуск моторов.

Они не потеряли никого. Сегодня – кто-то там – на их стороне.

Помимо четырех истребителей вывод спецназовцев обеспечивает и беспилотник. Средний БПЛА «Кронштадт» отслеживает паром, обеспечивает ретрансляцию для спецназовцев и передает изображение на лодки в реальном режиме времени. Взаимодействовать с БПЛА спецназовцы научились в Сирии. Если раньше идешь по земле и не знаешь, что через пятьдесят метров будет, то сейчас в группе есть что-то вроде планшета, перед тем как идти – остановился, получил картинку, определил, есть ли противник, как лучше идти. Это двадцать первый век – при такой технике хрен возможны такие засады и такие потери, как в Чечне или в Афгане, – засаду сразу видно. Но почему-то есть уверенность, что война все равно не прекратится.

Да она и так не прекращается. Эти выродки переносят войну в города…

Четыре лодки журавлиным клином идут к цели. Сквозь облака начала проглядывать луна…

– Вижу цель! Девять кабельтовых до цели.

– Принято.

– Есть движение на палубе…

Паром идет без огней. Совсем…

Лодки у цели. Паром не знает, что никогда не придет к цели, которую наметили себе те, кто его отправлял. Потому что кинжал убийцы смертельно опасен, но только если бить в спину.

– Движение на палубе! Правый борт, по центру.

Снайпер смотрит в прицел модернизированного автомата «Вихрь» – раньше у них были бесшумные варианты «АКМ» для этого. Прицел не простой, а термооптический, российского производства, который не спонсоры подарили или волонтеры привезли, а выдало государство, которое до этого его же сделало. Как это и должно быть. В нормальной армии, в нормальном государстве.

– Движение на палубе! – подтверждает и второй снайпер. – Левый борт, ближе к мостику. Вижу оружие.

– Есть оружие, подтверждаю.

– Штурмовые группы готовы.

– Снайперам, вооруженные цели уничтожить. По отсчету. Пять – четыре – три – два – один – огонь!

Два хлопка.

– Цель слева уничтожена.

– Цель справа уничтожена.

– Движение на палубе остановилось! – докладывает оператор, получающий картинку с парящего над целью беспилотника.

– Штурмовым группам готовность! Начинаем сближение!

Две лодки, перейдя только на электромоторы, сближаются с паромом. С паромом без огней…

Хлопок – и вверх взлетает титановая кошка, и точно такая же – с другой стороны. Проникновение на палубу одновременно с двух сторон зовется у спецназа «резидентская виза», здесь оно осложняется кромешной тьмой, но упрощается размерами судна. Спецназ учится заходить и на совсем маленькие яхты, в этом случае нужно, чтобы действия с каждого борта были синхронными по времени до секунды, чтобы противник по раскачке судна не понял, что кто-то заходит…

Спецназовцы поднимаются на борт, они вооружены в основном пистолетами-пулеметами «Витязь-9», короткими, легкими, бесшумными, пуля из которого не пробьет террориста насквозь, поразив заложника, и не пробьет борт судна или переборку, поразив товарища или вызвав потоп. Но бывает всякое, поэтому часть спецназовцев вооружена нештатными короткими винтовками «Вепрь-1237,6254» с магазинами-двадцатками. Они будут работать, только если группа столкнется с противником в бронежилетах или если потребуется поразить противника за переборкой.

Пираты двадцать первого века один за другим оказываются на палубе и надстройках, растекаясь по ней подобно шарикам ртути. И над всем этим – с усмешкой горит Полярная звезда, обещая кому-то сегодня удачу…


Черное море

Паром «Иссакан»

Ночь на 16 сентября 2016 года

Человек не может без цели, человек идет по пути, но не знает, где его остановка или заканчивается его путь. Это не путь мусульманина, ведь сказано в Коране: «Поистине, мой намаз, мои обряды, моя жизнь и моя смерть для Аллаха Господа Миров». И Аллах дал нам свою милость, и указал нам этот путь, и повелел бороться с теми, кто мешает дойти до цели или может повернуть нас на другие пути.

И еще большая милость: Он дал нам возможность облегчить это путь – это джихад на пути Аллаха. А еще большая милость – то, что Он дал нам возможность укоротить этот путь, и это шахада.

Из предсмертной записи террориста, совершившего истишхад (самоподрыв)


Говорят, что все, что происходит в этом мире – и хорошего, и плохого, – от Аллаха Всевышнего. Но в таком случае разве не волей Аллаха является то, что давно уже выжжен рассадник нечисти в Грозном, и там, где были руины, сейчас высятся небоскребы, а люди живут достойно, при этом не отказываясь от своей веры и совершая все необходимые ибадаты. Говорят, что один из пришлых боевиков раскаялся в СИЗО – он приехал, думая, что необходимо вести джихад, потому что мусульман угнетают, но в первый же день его подняли рано утром охранники, сказав, что время совершить намаз. Тогда он понял, что делал не джихад, а совершил преступление…

И разве волей Аллаха может считаться, когда бандиты нападают на мирный город и расстреливают людей на улице? Неужели точно так же вели себя ансары Пророка? А ведь Пророк предупреждал, что его ансары – из достойнейших.

Впрочем, это все лирика. Каждый из нас выбирает, как ему жить. И только смерть за нас выбирают другие…


В рубке дежурили Али и Абу Зубейда, последний, как и было принято у мусульман, после рождения первого ребенка больше не назывался по имени – теперь он был Абу Зубейда, отец Зубейды. Он был религиозным фанатиком из Александрии, бывшим футбольным болельщиком – тиффози, и участвовал в печально знаменитой драке после футбольного матча – в нем было убито больше ста человек и несколько десятков потом были приговорены к смерти египетским судом. Своего смертного приговора он не стал ждать и сбежал в Сирию, там присоединился к Ан-Нусре, потом перешел в Исламское государство.

Абу Зубейда, до того как стать джихадистом, подрабатывал на курорте аниматором и потому не мог молчать. С тех пор как они вышли в море, он постоянно разговаривал с обитателями рубки, усугубляя и без того нервозную обстановку. Али хотел прочитать несколько молитв, но постоянно сбивался из-за того, что Абу Зубейда говорил. Это бесило Али, и он уже хотел высказать брату все, что думает о его болтливости, но сдерживался.

Капитан был человеком пожилым и опытным, он зарабатывал достаточно, чтобы кормить свою семью, уже женил старшего сына на достойной девушке и ждал внуков. Но все это разбилось, как тарелка с узором, рассыпалось, как карточный домик, когда в рубку ворвались террористы и направили на него автомат.

– Какой же ты мусульманин! – с возмущением сказал Абу Зубейда. – Ты лицемер! Ты возишь кяфиров!

Смотря в черную дыру остекления рубки, капитан думал, отвечать или нет.

– Мой отец был мусульманином, и мой дед был мусульманином. Я такой же мусульманин, как мои отец и дед, – наконец максимально вежливо ответил он.

– Слова про отца и деда ничего не значат! Сейчас время джихада! Время великой схватки между исламом и куфаром, между крестоносцами и правоверными. Каждый мусульманин, который не участвует в джихаде, – лицемер!

– Ученые шейхи, отдавшие всю жизнь на постижение шариата, давая суждение, всегда в конце прибавляют – а Аллаху ведомо лучше. А ты называешь меня лицемером. Неужели ты не боишься Аллаха, давая суждение обо мне? – глядя на молодого наглеца, спокойно проговорил капитан.

– Не надо быть ученым, – высокомерно ответил Абу Зубейда, – чтобы судить о тебе. Тебе собственная шкура дороже уммы, дороже Аллаха.

– Аллах рассудит нас.

Это было явно предложением мира, но Абу Зубейда не принял его.

– Вы все лицемеры, мунафики. Вы делаете запретное, пьете и едите запретное. Пожираете в свои животы огонь…

– Брат, – сказал явно утомленный Али, – неужели ты не можешь немного помолчать? Я хочу сделать намаз.

– Так делай. Чем я тебе мешаю?

– Ты слишком много говоришь.

– Я наставляю заблудшего, и мне это зачтется.

В дверь постучали, и Абу Зубейда резко вскочил со своего места:

– Кто это?

Капитан парома вопросительно посмотрел на молчаливого Али, а тот посмотрел на Абу Зубейду:

– Может, пойдешь посмотришь?

– Да нет проблем, брат…

Абу Зубейда поправил «калашников» и направился к задраенному люку. Али возблагодарил Аллаха, что этот болтун хоть ненадолго, но уберется отсюда…

Дверь открывалась на себя. Абу Зубейда дернул на себя тяжелый люк обеими руками и, увидев перед собой черную дырку, прямо у своего носа, изумленно воскликнул:

– Аллах!

Мир вдруг стал ослепительно ярким – и в ту же секунду перестал существовать.

Али не успел схватиться за свой «калашников» – длинная очередь от двери буквально изрикошетила его, и он, упав на переборку, мгновенно умер.

Три человека один за другим зашли в рубку, переступив через труп Абу Зубейды. Один из них целился в капитана, второй – в убитого Али, но, поняв, что тот окончательно и бесповоротно мертв, он опустил автомат.

– Как твое имя? – спросил по-английски первый, обращаясь к капитану.

– Селим.

Селиму было пятьдесят два года, он уже смирился с тем, что умрет, и решил принять смерть с достоинством.

– Сколько у тебя детей?

– Четверо, эфенди…

– Будешь делать, как мы скажем, и скоро их увидишь. Понял?

– Да, эфенди.

– В надстройке еще кто-то есть? Видел еще террористов?

– Нет, эфенди.

– Они устанавливали бомбу?

– Нет, эфенди, не видел.

– Хорошо. Какой сейчас ход?

– Средний, эфенди.

– Немного снизь.

– Хорошо, эфенди…

Спецназовец – Селим не видел его закрытого маской и дыхательным прибором лица, и от этого было еще страшнее, – сказал в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Цезарь, рубка под контролем. Минус два.

– Принято.

– Какой курс? – посмотрел на капитана человек в маске.

– На Севастополь…


Иса этим вечером чувствовал себя плохо. Его мутило…

Он не хотел признаться в этом братьям, потому что те подумали бы, что Иса боится, и подняли бы его на смех. И потому, когда пришло его время дежурить на грузовой палубе, он никому ничего не сказал о своем состоянии, просто взял бутылку воды и пошел вниз.

Грузовик был на месте. Все четыре заминированные машины – тоже. Паром пошатывало на волнах, отчего машины тоже шатались и угрожающе скрипели, казалось, они вот-вот сорвутся с креплений. Если это произойдет, тогда они все могут стать шахидами в одну секунду – десять тонн в тротиловом эквиваленте разнесут паром на мелкие клочки…

Вместе с Исой в этот день дежурил Ибрагим. У него была дурная привычка, которая проявилась еще в лагере под Мосулом, – он постоянно совал за губу табак. Исе эта привычка казалась отвратительной, как можно осквернять запретным рот, которым ты читаешь намаз? Но Ибрагим продолжал делать это, правда, иногда он совал не табак, а кат, йеменский легкий жевательный наркотик, который братья из Йемена распространили по всему Ближнему Востоку. Кат подавлял чувство голода и жажды, понижал усталость и порог болевой чувствительности, но при этом не превращал человека в животное, как анаша.

– Иса… – протянул ему Ибрагим щепоть ката.

– Нет, не буду… – покачал тот головой.

– Напрасно, дежурить еще долго.

– Все равно не буду, – упрямо повторил Иса, – это харам.

– Нет, брат, это не харам, – рассмеялся Ибрагим, – в Коране ничего не сказано про запрет жевать кат. Значит, это разрешено.

– Это как минимум макрух[16], брат. Мы с тобой встали на джихад и в любой момент можем стать шахидами на пути Аллаха. Как ты предстанешь перед Аллахом, когда у тебя рот наполнен запретным? Не будешь же ты сплевывать перед Аллахом эту гадость…

– Наверное, я ее проглочу.

– Думаешь, Аллах не видит, что ты делаешь?

– Вай, брат, мы же под крышей, как Аллах увидит?

– Это заблуждение. Аллаху ведомо все, под крышей или нет.

И тут – погас свет.

– Брат, что происходит? – встревоженно проговорил Иса.

Но Ибрагим не отвечал.

– Брат, ты слышишь?

Иса начал шарить в кармане в поисках мобильника, и тут страшный удар в грудь отбросил его на рифленый пол грузового отсека парома. Последнее, что он слышал, – были осторожные, почти неслышные шаги…


Лазерный прицел уперся в грудь лежащего навзничь у машины, затем пошел выше. Пистолет-пулемет плюнул короткой очередью, и голова разлетелась вдребезги. Еще двое получили обещанное – стали шахидами на пути Аллаха, и теперь их ждал рай. Наверное…

– Двое на минус…

Боевые пловцы с острова Первомайский (бывшая в/ч А1594, ныне сто второй отряд специального назначения Черноморского флота Российской Федерации) выглядели устрашающе, ничуть не уступая разрекламированным американским «морским котикам». В качестве основного оружия – сильно переделанные пистолеты-пулеметы «Витязь», с заказными магазинами на сорок патронов, короткими титановыми глушителями, шведскими прицелами и лазерными целеуказателями, позволяющими подсвечивать цели в полной темноте. Гидрокостюмы, поверх них жилеты с положительной плавучестью, в некоторых местах усиленные кевларом.

– Движение у машин остановилось.

– Вижу фуру.

– Слева чисто.

– Справа чисто.

– На нижней палубе чисто…

Другие «морские котики» появлялись из темноты, подобно призракам.

– Грузовая палуба зачищена.

– Принято. – Командир группы, ничем не отличающийся от остальных, посмотрел на дайвинговые часы: – Леон, остаешься здесь. Остальные наверх, работаем жестко. При оказании сопротивления – цели уничтожить.

– Есть.

Командир включил рацию:

– Цезарь!

– На приеме!

– Нижняя наша. Гаси свет через одну минуту.

– Принял.


Больше всего террористов оказалось в районе фудкорта и дьюти-фри. На этом пароме, как и на всех других, продавали без пошлин спиртное, и часто правоверные мусульмане покупали билет на паром, только чтобы нажраться в хлам…

– Аллах акбар!!!

Взрыв. Хлопок… осколки… это особенно опасно, потому что осколки бьют в ноги и выводят бойца из строя.

Террористы устроили импровизированные баррикады и отчаянно отстреливались. Огневое преимущество было на их стороне – «Витязи» «не играют» против баррикад, бронежилетов, калибра 7,6239 и дозы анаши, делающей из человека терминатора на какое-то время.

Поняв, что с ходу препятствие не взять, «морские котики» перегруппировались и закрепились на входе на палубу. С лодок передали их главный калибр – два пулемета «6П69»[17].

Саперы тоже не сидели сложа руки, они приготовили к действию светошумовые гранаты. Это был один из приемов, применявшийся только российским спецназом, – шумовые гранаты забрасывают не перед штурмом, а во время его, прямо перед штурмовой группой. Суть приема в том, что, если штурмовая группа использует активные наушники, она может продолжать бой, а вот террористы получают контузию. Взрыв шумовой – это сто десять – сто двадцать децибел, причем сто сорок – это смерть.

– Готовность!

Саперы взяли в каждую руку по гранате. Четыре гранаты – это уже тяжелая контузия как минимум.

Грохот автоматов перекрыл сихронный взрыв, от которого екает под ложечкой. Взрыв, который ты чувствуешь, слышишь не ушами, а всем телом.

– Вперед!

Пулеметчики открыли непрерывный огонь, и в этот момент вперед полетели еще две гранаты.

И штурмовые колонны пошли вперед…


Турция, черноморское побережье

Ночь на 16 сентября 2016 года

Будут обижать – не обижайся.

Дагестанская пословица

Мухаммед аль-Хизри тоже чувствовал себя не в своей тарелке…

Это был первый его амалият как амира – и он сильно нервничал от этого. От него зависела жизнь десятков братьев, зависел успех в сложной, несколько месяцев готовившейся операции. С ними ли Аллах? Не обманут ли турки из разведки, посадят ли братьев на паром или вместо этого посадят в самолет и выбросят где-нибудь над Средиземным морем? От турок можно много всего ожидать, они сказали, что доставят братьев прямо на паром, идущий в Севастополь, но могут ведь и билет в один конец выписать. Тут государство куфарское, злое…

Свидание с Лилой добавило неосознанного раздражения и гнева. Он был зол на Хассана, что тот спит с его сестрой. Поскольку она не замужем, а он – старший мужчина в семье, на Суде ему придется отвечать и за нее тоже. Сказано, что, когда женщина предстанет перед Аллахом, Аллах Всевышний спросит ее лишь о том, слушалась ли она мужчину, а все остальное он будет спрашивать с мужчины, который за нее отвечает. Значит, с него будет спрашивать. Получается, что Хассан покушается на его иман[18], надо поговорить с ним об этом. Так не годится.

И интересно, что за американцы, с которыми контактирует Хассан? И зачем ему это? Хассан – он пусть и мусульманин, но при этом родился в Лондоне. Он чужой здесь и не сможет ни возглавить страну, ни играть сколь-либо заметную роль в правительстве. Не то что Мухаммед – его отец был адвокатом известных шейхов на суде, защищал их бесплатно, это все помнят. Он из хорошей семьи…

Мухаммед возвращался в лагерь, находящийся в паре километров от города, как вдруг заметил стоящий на обочине китайский «Леопард»[19] – это была машина из их лагеря, и ей тут нечего было делать.

Подумав, что машина сломалась, Мухаммед аккуратно притормозил рядом и вышел. Дверца «Леопарда» открылась, и оттуда показались Джавад – он был опытным, хорошо повоевавшим братом, но ему не доверяли, потому что он раньше служил в полиции, и Руслан, чеченец. Он был известен полной отмороженностью – один раз, когда их прижали, а гранатометов не было, он взял взрывчатку, пошел к вражеской «БМП», чтобы установить на ней взрывчатку, и остался при этом жив…

– Салам!

– Салам!

– Что, бензин?

– В порядке бензин.

– Тогда что?

Мухаммед не почувствовал неладного – хотя должен был.

– Где ты был, брат? И где твоя борода?

– Какая тебе разница?

– Большая. Что ты делал в Синопе?

– Я должен перед тобой отчитываться?! – вскипел Мухаммед. – Да кто ты такой?!

Он полез в карман за пистолетом, но Джавад оказался быстрее. Сверкнул длинный, похожий на саблю нож – и Мухаммед упал под ноги своему убийце, хрипя и царапая землю…

– Иншалла…

Джавад повернулся к Руслану, тот пожал плечами:

– Мне он никогда не нравился, эфенди. Слишком много любил жизнь и слишком мало любил Аллаха Всевышнего.

– Аллаху акбар!

– Закопать его, эфенди?

– Нет. Оставим тут. Столкните с дороги, пусть его растащат собаки и крысы.

– А если полиция, эфенди?

– Все в воле Аллаха. И завтра нас тут уже не будет…


В исламе есть такая ночь, называемая Ляйлятуль Кадр – ночь могущества и предопределения. Считается, что в эту ночь, что лучше тысячи месяцев, в которых нет ночи могущества и предопределения, на землю сходят легионы ангелов и вершат добрые дела.

Трактор, Студент, Карлик, Шпиц.

И я.

Нас трудно назвать ангелами, да и то, что мы вершим, вряд ли можно считать добрым. Но сегодня – именно такая ночь. Ночь могущества и предопределения. Сегодня решится многое, если не все. Будет ли в России «красная свадьба»[20], или сегодня мы избежим такой участи. Сумеем ли мы сегодня отомстить – за Грозный девяносто четвертого и Волгоград две тысячи тринадцатого, за Буденновск и «Норд-Ост», за Кизляр и Первомайское, за Домодедово и метро «Автозаводская». Все в наших руках.

Я стоял на берегу Черного моря – на чужом берегу Черного моря и сигналил обычным мобильником. Луна то появлялась, то исчезала в рубище облаков. Со спины, рассыпавшись и заняв позиции с автоматическими винтовками, занимали позиции мои бойцы.

Очередной сигнал – и в море замигал огонек. С моим базовым военным образованием я без труда прочитал морзянку.

Точка-точка-точка точка-тире-точка-точка тире-тире-тире тире-точка.

СЛОН.

А через несколько минут большая лодка с жестким днищем бесшумно подошла к берегу, и двое спецназовцев, спрыгнув на мокрый песок, разбежались в стороны. Третьим на берег спрыгнул Слон. Как и все, в черной боевой униформе с капюшоном и с автоматом…

– Ну?

– Все в норме.

– Точно?

– Как в аптеке.

Слон подал сигнал – выгружаемся.

– Давайте в темпе. Я катер береговой охраны видел. Карета подана. Сколько вас?

– Шестеро, считая меня. А где карета?

– Там, за горкой.

– А сюда бы подогнать.

– Зачем?

– Таскать тяжело, вот зачем…

Спецы, которых привез Слон – не знаю, кто они, – выбрасывали на берег какие-то огромные мешки.

– Это что такое? – спросил я. – «АГС», что ли?

– Круче. Миномет восемьдесят два миллиметра.

– Ты совсем сорвался или как? – покачал я головой.

– Нормально, – сказал Слон. – Дэн, иди сюда.

Подошел парень лет тридцати с чем-то. Все его лицо было вымазано маскировочным кремом.

– Это Дэн. Спецназ ДНР до нас. Изобрел облегченный восьмидесятидвухмиллиметровый миномет. Ас этого дела, мухе яйца миной отшибет. А это Удмурт… сейчас его по-другому кликают, но мы его так зовем по старой памяти.

– Дэн.

– Удмурт. «Дуру» свою сам и понесешь.

– Она не тяжелая… – улыбнулся парень.

Вторая группа боевиков совершила ночной джамат-намаз (групповой, он особенно полезен), начала собирать вещи. Они должны были выйти к берегу, где их подберет скоростная яхта и переправит в Грузию, в Батуми, там их ждут братья. Они переправятся через Каспий, далее – в Таджикистан, а потом – в Северный Афганистан, где давно правит не «Талибан», а Исламское государство. Там им скажут, что делать дальше.

Каждый из них собирал свои вещи, потому что нельзя ничего оставлять кяфирам. Автомат, несколько гранат, одна из них – для самоподрыва. «Пояса шахида» оставили на месте, присоединив детонаторы, реагирующие на движение, – тех, кто придет сюда искать их, ждет большой и неприятный сюрприз.

Аллаху акбар.

Никто не задавал вопрос о том, куда делся их амир, – раз так решили, значит, так и надо…

Новым амиром стал Абу Хусейн аль-Туркмани, бывший то ли полицейский, то ли спецназовец, он прошел подготовку в США, за которую его государство немало заплатило, но сразу после этой переподготовки уехал из страны, встал на джихад и записал видео, где призывал подниматься, вставать на джихад и бывших сослуживцев. Он первым, подавая пример благочестия, опустил тяжелый рюкзак и начал читать ду’а.

Когда моджахеды завершили молитву, на секунду воцарилась благословенная тишина, которую прервал нарастающий тоненький свист, тот самый, который снится профессионалам в их коротких цветных снах о войне. Кто-то успел броситься на пол, а кто – помянуть Аллаха, когда первая мина попала в ангар…


Пять машин на двенадцать человек – не так и мало, но это не тогда, когда машины – обычные, гражданские, а не армейские внедорожники, а у вас у каждого – вместительный рюкзак и оружие. И не тогда, когда вы везете миномет и больше тридцати мин к нему.

Ехать было совсем недалеко – минут пять. После чего мы оставили машины и разобрали свое снаряжение. Каждый из нас взял по три мины; этот парень, Дэн, раздал нам что-то вроде перевязи, в которую как раз три мины и помещались, и объяснил, что на Донбассе что наши, что «укропские» «РДГ» так и ходят, миномет – их излюбленное оружие, потому что бьет далеко, и не спрятаться нигде – ни в окопе, ни в здании.

У меня был пистолет, автомат, патроны, два литра воды, аптечка, в рюкзаке полный комплект сменной гражданской одежды, и… В общем, я сказал спасибо этому типу из ДНР за три мины. Хорошо, хоть миномет догадался тащить он сам, точнее – не миномет, а трубу от него. Он говорил, что придумал какой-то там «зуб», его втыкаешь, и он держит не хуже плиты, а весит в несколько раз меньше. Ну-ну, вот пусть попробует в турецкую землю этот кол свой воткнуть – при том, что тут одни камни и днем жара за тридцать.

Короче, тронулись.

Студент и один из парней Слона пошли впереди, на случай чего у Студента было это самое трофейное ружье с глушителем, а у слоновского – «калаш» с «глушаком». Мы со Слоном шли рядом, но не разговаривали – ни к чему да и незачем. Холмистый пейзаж медленно плыл в приборах ночного видения.

Дозор подал команду «стой», мы остановились, потом – «командира ко мне». Слон хлопнул меня по плечу – и я пошел вперед.

Оказалось – труп. Мы встали кругом, закрылись еще плащ-палаткой, чтобы не отсвечивать, и я включил фонарик.

Оп-па! Сам Мухаммед аль-Хизри. Sic transit gloria mundi…[21]

И кому он, интересно, помешал? Зарезали ножом, скорее всего, свои, чужих бы он не подпустил так близко.

Сфотографировал – одним меньше.

– Продолжаем движение.

– Есть.

Минут через пятнадцать опять остановились, потом Студент доложил, что дозор ушел, и пошли дальше. Надеюсь, что это не пастух с его козами был. А впрочем, если и пастух, разницы никакой. Кончились «играшки».

Еще минут через пять мы вышли на исходные.

У ребят Слона был пулемет, у нас пулеметов не было, только пять автоматов. Распределились так – пулемет поставили на дорогу, откуда мы пришли, потому что если они будут прорываться, то, скорее всего, в сторону моря. Пулеметчик должен был стрелять только в случае прорыва. На самое высокое место поставили снайпера с «Баррет 107» – излюбленное оружие ГРУ, после того как его Украина стала закупать… они закупают, а нам – достается бесплатно[22]. Остальные – рассыпались и залегли примерно на равных промежутках, не подходя близко. Тут и мины могут быть.

Дэн попытался чем-то постукать, устанавливая миномет, чем заслужил краткую и образную характеристику своей умственной неполноценности. Надеюсь, не обиделся.

Наконец все было готово. Дэн взял первую мину, я перевел переводчик на автоматический огонь и прицелился.

Чпонк! – мина пошла!

Отсчет… три… два… один…

Хлопок разрыва – аккурат по цели, без пристрелки, первым же выстрелом, ночью. Зря я на него гнал…

И мы все, по уговору, разом открыли автоматный огонь…

Первым же разрывом мины едва ли не треть боевиков убило или ранило. Остальные бросились на выход – и тут по ним со всех сторон открыли огонь…

Следующая мина ударила почти в то же место, но они уже лежали, и она не причинила особого вреда.

– Где они?! Откуда они пришли?!

Ровная строчка пуль прочертила стену, и кто-то рухнул на бегу и уже не поднимался.

– Они пришли с моря!

– Ложитесь! Все ложитесь!

Боевики спешно приводили в готовность свои автоматы, переворачивали тумбочки и кровати, ища спасения от жалящего пулеметного огня.

Жюль, он же Асадулла, невысокий, улыбчивый француз с перепачканным кровью лицом, накинул на себя пояс с полутора килограммами пластида и шестью килограммами рубленых гвоздей, защелкнул замки, подполз к двери.

– Аллаху акбар!!!

Он не успел пробежать и двух шагов, как бухнула снайперская винтовка и его отбросило назад…

– Аллах! Аллах! – кричал кто-то.

– Надо прорыв делать! – крикнул кто-то по-русски.

И в этот момент третья мина попала в гору уже не нужных «поясов шахида», вызвала их детонацию – и прорыв делать уже не было необходимости.

Короче, Аллаху акбар.


Севастополь

16 сентября 2016 года

После налета и разгрома лагеря террористов мы ушли. На лодке, потом на яхте и… ищи ветра в поле. Просто ушли, нас никто не останавливал и даже не пытался – было не до того. И уже на следующий день – мы, совершенно незаметно и без фанфар, прибыли в Севастополь, бросив якорь в одной из гаваней. Новенький серый фрегат охранял покой города, рядом с нами военные моряки проводили какие-то тренировки «пеший по-машинному», раз за разом отрабатывая действия экипажей на новых скоростных лодках с жестким днищем, ощетинившихся пулеметами. Чуть подальше – другие моряки и офицеры в черных форменках лазали по новеньким, шведского образца, катерам[23] с блокнотами, ругались с гражданскими, что-то записывали – видимо, военная приемка в присутствии представителей завода-изготовителя. Обычная мирная жизнь, еще называемая презрительно «текучка». Но когда начнется война – не «если», а «когда», – как мы будем скучать по этой выматывающей нервы «текучке», по ругани с представителем завода-изготовителя и мату сержанта. Это ведь не друзей в море хоронить…

Слон позвонил куда-то и тоже начал ругаться, потому что не прислали машину – бардак, короче. Я спросил, что делать мне, и получил ответ, что до семнадцати ноль-ноль я свободен, а там он отзвонит. Таким образом у меня в распоряжении был целый день в чужой стране. Чужой – потому что я не был в России двенадцать лет.

Я просто сошел на берег и пошел по набережной навстречу разгорающемуся новому дню.

Дню, в котором не будет автоматных очередей, луж крови под ногами, криков «“Скорую”!» и «Всем залечь за машины!». Нервного мата и торопливого обмена по рациям, расстрелянных полицейских машин и бронетранспортеров на улицах. Может быть, это будет позже – но не сегодня. Потому что мы расстреляли тех, кто собирался это сделать. Не они нас расстреляли – а мы их. Сегодня мы победили – но надо помнить, что только сегодня.

Не получается по-другому победить. Может, пока не получается.

Не знаю, где я бродил все это время, но осознал себя, когда солнце было в зените, а я стоял и слушал, как играет на аккордеоне и поет сочным, совсем не старческим голосом седой моряк-ветеран…

…В полях за Вислой сонной
Лежат в земле сырой
Сережка с Малой Бронной
И Витька с Моховой.
Но помнит мир спасенный,
Мир вечный, мир живой,
Сережку с Малой Бронной
И Витьку с Моховой[24].
Не. Ни хрена не помнят.

И не только не помнят – они боятся и ненавидят нас. За сорок пятый. Боятся и ненавидят…

Европа боится и ненавидит за то, что мы не дали свершиться второму, страшному и кровавому проекту Единой Европы – «коричневой» Единой Европы, которому должен был подчиниться весь мир, США – в том числе. Ведь фашизм во многих странах – это реакция на самоубийственную Первую мировую, отчаянная попытка догнать и перегнать. Мы ее сорвали, и нам никогда этого не простят.

Первым проектом Единой Европы был проект Наполеона. И его мы сорвали. Думаете, не помнят? Как же. Все они помнят.

Турки помнят и ненавидят нас за то, что мы переломили ход войны в сорок втором. Если бы мы в сорок втором не победили в Сталинграде – они вступили бы в войну, забрали бы обратно Кавказ, после чего – обрушились бы на Ближний Восток, захватывая земли Османской империи и воссоздавая ее уже на новой идеологии, смеси ислама и нацизма. Простые турки это, может, и не помнят, но элиты помнят. И ненавидят.

Украинцы, прибалты – ненавидят нас за то, что мы их освободили от фашизма. Мы – а не американцы. И не дали им создать своего государства. Думаете, бандеровцы были фашистами? Не… бандеровцами они были. Как и прибалтийские Лесные братья были «лесными братьями». Чего они ждали? Ждали повторения истории Первой мировой, повторения сценария, по которому была создана Польша. Сначала – обрушиться на Россию и разгромить ее. Потом, когда Гитлер будет вынужден тратить огромные ресурсы, оккупируя пространства до Волги, перейти на сторону «мирового сообщества», ударить немцам в спину и воевать вместе с англичанами и американцами. Гитлер все равно бы проиграл. Даже если бы он оккупировал нас до Волги – он все равно бы проиграл. Никуда не девалась громадная Британская империя, которая не исчерпывалась Великобританией, и никуда не девались США, которые производили стратегические бомбардировщики на конвейере. И им в отличие от Гитлера не пришлось бы держать огромную армию на оккупированной территории и выдирать ресурсы с боем – они у них были. Гитлер проиграл бы – но проиграл бы по-другому. Условия мира в этом случае диктовались бы не в Ялте, а в Лондоне или Вашингтоне. Отсечь нас от Черного моря – это давний политический проект, ему лет двести как минимум, и пытались его реализовать самыми разными способами, в том числе и прямой войной. Но вместо этого освободили самих себя и пол-Европы заодно – мы.

Представляете, как нас за это ненавидят?

За что они нас ненавидят сейчас? В девяносто первом году то, что замышлялось в сороковые, произошло мирно, без единого выстрела. Независимые Украина, Прибалтика, Беларусь, Грузия. Причем без войны, без разрухи, без сирот, вдов и калек. Но разруху умудрились устроить и без войны, да еще какую. И где-то году к 2000-му, когда стало понятно, что развал СССР – это уже свершившийся факт, возврата нет и не будет, встал вопрос, а что делать. Как помочь становлению новых государств. Этот геополитический проект мог быть успешен только в одном случае – если бы Россия и Запад играли сообща. Если бы Россия давала той же Украине деньги, а Запад – управленческие компетенции, идеологию и опыт. Если бы Россия была действительно побежденной страной, с ней не церемонились бы, ей можно было бы просто продиктовать условия. Но Россия побежденной страной не была и принимать намеки, потом требования, потом и санкции – отказалась. Вот и получилось, что вместо очередных европейских стран – образовалась европейская «черная дыра», в равной степени угрожающая на все стороны. Вроде как и реализовали давнюю мечту – но вместо мечты получилась…

Хм…

Я достал первую попавшуюся купюру, сто евро, кажется, положил в футляр из-под аккордеона и пошел дальше.


Вечером отзвонил Слон. Забил «стрелку» в одном из ресторанов…

Ресторан этот находился на самом берегу моря, принадлежал он татарам, мусульманам, которые отнюдь не жаждали надеть на себя «пояс шахида» или пойти по набережной, кося из автомата направо-налево. Вместо этого они отстроили большую пристройку к дому, с кухней, залом и огромной летней террасой, тут же жили, тут же и работали всей семьей, кормя туристов. Мы заказали мясо (у татар отлично получается мясо) и бутылку «Бастардо» на двоих. Солнце уже падало за горизонт, и такого заката, наверное, не увидеть больше нигде в мире. В полумраке горели свечи, кто-то фотографировал на айфон.

– Короче… – Слон быстро разрезал мясо на кусочки. – Наши действия признаны оправданными и успешными. Вторая группа террористов также ликвидирована. «Морские котики» взяли указанный нами паром штурмом, на нем обнаружены четыре заминированные машины, в том числе фура с несколькими авиабомбами. Предположительная цель – Новороссийск, порт и военная база.

Я ничего не сказал. А что тут сказать?

– Руководство решает вопрос о представлении к государственным наградам. Ты можешь рассчитывать на «мужика». – Слон взглянул на меня и уточнил: – Орден Мужества.

– Я за Чечню его не получил. И ты помнишь, с какой формулировкой. Сейчас-то он мне зачем?

– Слушай, хватит выделываться! Чечня – это дело прошлое. Тогда кругом г…о было, хватит это вспоминать. Кто старое помянет… Короче, еще насчет тебя. – Слон посмотрел на бокал, на свечу – а потом выдал такое, отчего у меня челюсть отвисла:

– Ты должен направляться в Болгарию. И немедленно.

Интересно.

– А в Болгарии-то я что забыл?

– Некоторое время назад ЦРУ послало человека на границу Турции и Болгарии в горную местность. По всей видимости, с заданием посмотреть, что там на самом деле происходит, каков уровень исламского проникновения. Он приехал в Софию, отметился в посольстве, в МВД, выехал – и пропал. Тогда американцы послали еще одного человека с небольшой группой – на поиски. Все они пропали.

– А я-то тут при чем? Предлагаешь поискать?

– Да, предлагаю. Командир второй группы – коммандер Даглас Сикерд.

– «Морские котики» пропали?! – присвистнул я.

– Именно.

– Как они пропали? Требуют выкуп… или в «Ютуб» что-то скинули?

– С концами. Ни выкупа, ни ролика в «Ютубе», ни трепа в соцсетях, ничего. Думаю, американцы тоже ничего не знают. Нам известно, что они запросили помощи болгар – но там глухо. Сам понимаешь, в Сикерде мы заинтересованы.

Здорово. В Сикерде мы и в самом деле заинтересованы – с моей подачи его и вербовали в Тиране. Он – офицер спецназа ВМФ США с постоянным базированием на базе Рота в Испании, но при этом выполняет грязную работу для ЦРУ и не прочь еще и подзаработать – например, посодействовать в переправке кокаина в Европу окопавшимся в Испании представителям мексиканских наркомафиозных структур. Раньше Европа вся на героине была, кокаина только немного сицилийская мафия привозила, а теперь кокаина полно, он идет через побережье Африки, испанские анклавы, Гибралтар в Европу и там распространяется. Сикерд тоже от этого что-то имеет. Как и ЦРУ. Получается, у Сикерда сразу четыре хозяина – ВМФ США, ЦРУ, мафия и мы. Ласковое теля… у всех сосет, твою мать!

– Может, он просто свалил?

– Да нет, вряд ли. Конечно, исключать нельзя ничего – но вряд ли. Надо поискать, и вдумчиво…

И так, чтобы не «засветиться» перед американцами. Кстати… получается, двойным агентом быть не просто хорошо, а отлично. В случае провала тебя будут искать не одна, а сразу две разведки. Ну, это если одна не узнает про твои шашни с другой… но все равно неплохо быть двойником, неплохо.

– Есть зацепки, кто их похитил?

– Есть. Исламское государство.

– ИГ в Болгарии?!

– В Болгарии, в Болгарии. А ты думаешь, беженцы как идут – только морем, что ли? Граница Болгарии и Турции. Горы. Раньше это было одно государство, теперь разные. В приграничных областях живут помаки – это болгары, принявшие ислам во время турецкого владычества. Есть там и чистые турки, особенно много их в приграничье. Нищета теперь в Болгарии галимая, в глухих деревнях, как и сто лет назад, вместо денег яйцами расплачиваются, денег нет, работы нет. Пользуясь этим, там уже с конца девяностых активно работает исламская пропаганда. Хизб-ут-Тахрир, Таблиги Джамаат, аль-Васатыйя. Создают кружки по интересам, вспоминают о своих корнях, старых фамилиях, строят мечети и медресе, ведут там проповеди, какие – не знает никто. Предлагают бесплатно посетить Турцию, Египет, Пакистан, обучиться в исламском университете. Бесплатно съездить в хадж. Думаю, там и турецкая разведка давно подсуетилась. Одним словом, вляпались братушки. Через несколько лет там будет вторая Чечня. Если в социалистические времена за этим как-то следили, то теперь никто и ни за чем не следит.

– У меня нет никого в Софии. Я не знаю ни языка, ни людей. Никогда там не работал.

– С языком проблем нет, болгарин русского с пятое на десятое, но поймет. Как и русский болгарина. Человек у нас там есть. Причем он в теме и занимает очень важный пост. Точнее, занимал… – Слон покопался в телефоне и, найдя нужное, протянул его мне: – Боян Иванов, генерал полиции, заместитель министра внутренних дел, отвечал за борьбу с терроризмом и организованной преступностью. В отставке сейчас. Учился у нас, в Омске, свободно говорит по-русски. Потерял работу пару лет назад, сейчас возглавляет фонд… консультирует… как обычно, в общем. Так вот, зацепка – не знаю, та – не та, но зацепка. Боян Иванов после отставки сообщил нам, что, по его мнению, новый министр внутренних дел Болгарии Драгомир Стоянов тайно принял радикальный ислам и является сторонником Исламского государства. Он считает, что серию провалов агентов болгарского МВД, внедренных в исламское подполье, ничем иным объяснить нельзя. Конечно, мы восприняли эту информацию с большим сомнением. Но новые факты заставляют задуматься и еще раз пересмотреть все, что мы знаем об этой ситуации.

– А если Стоянов является агентом турецких спецслужб?

– И это может быть. Но Иванов настаивает на своей версии.

– Как мне с ним сотрудничать?

– Предложи ему обмен. Мы работаем по Стоянову силами всей резидентуры, выясняем, что там и как. А он – неофициально помогает нам найти Сикерда и его людей. Или понять, что с ними стало. Уровень нашей заинтересованности в этом деле ты примерно понял.

Да понял я, понял…

– Когда?

– Вылетать? Прямо сейчас.


Эпилог

Где-то на Кипре, туристическая зона

Недалеко от базы ВВС Великобритании

Акротири

20 сентября 2016 года

На Кипре заканчивался высокий сезон. Остров кишел русскими туристами, пляжи были забиты на сто десять процентов, цены на съемную недвижимость радовали владельцев доходами, которых должно было хватить до следующего года и следующего сезона. Маленький Кипр был одним из тех немногих мест, куда могли летать русские туристы «за недорого», и русский средний клас взахлеб глотал последние глотки свободы. А может быть, и не последние – мир катился ко всем чертям, и никто не мог сказать, что будет через год, через два… даже на месяц сложно было загадывать. Неизменным было одно – с базы Акротири на Кипре взлетали британские самолеты, загруженные бомбами, и уходили на Восток. На Ближний Восток. Кого они там бомбили? А какая разница – кого? Очередная войнушка…

Тип в легкой футболке с надписью «Fuck the EU» присел за столик, за которым уже сидел средних лет усатый толстяк с большим бокалом пива.

– Можно?

– Падай…

Повсюду слышалась русская речь. Цены немного припали в связи с завершением сезона, и те, кто не успел получить свою порцию отдыха летом, добирали его осенью. Добирали под грохот турбин британских «Торнадо» и «Еврофайтеров», взлетающих и заходящих на посадку.

– Нормально добрался из Фамагусты?[25] – спросил тип, которому не нравился ЕС.

– Ты лучше меня спроси, как я добрался до Фамагусты… – огрызнулся толстяк.

– Легче, Фишер, легче! Мы ни в чем не виноваты и даже помогаем тебе. Ты в курсе, что Турция подала тебя в розыск Интерпола как террориста? Мы это уладили, но…

– Да на фиг Турцию! – Толстяк отхлебнул пива. – Ты понимаешь, что произошло?

– Как никто другой. МИД стоит на ушах.

– Я говорю не про МИД, капитан. Я говорю про то, что произошло в Стамбуле. Этот ублюдок наставил на меня пистолет и сказал, что это джихад. Его что, «Кремль» совсем не проверял?[26]

– Его досье сейчас проверяет MI5.

– Ты не понимаешь, капитан. Если бы этот парень был чужим – вопросов нет. Но он – наш. Он почти целый контракт отслужил в Полку. И наставил пистолет на однополчанина. Ты понимаешь?! У нас в Полку никогда не было предателей. С сорок первого года, со дня образования Полка, – ни одного предателя. А теперь они есть.

– Не драматизируй.

– Не драматизировать? Черт, капитан, мы рискуем жизнью так же обыденно, как другие ездят на работу. В патруле ты доверяешь каждому больше, чем родному брату. Как теперь ходить в патруль, зная, что твой напарник может выстрелить тебе в затылок?!

На них уже оглядывались.

– Тебе нужна реабилитация. Потом мы подберем тебе место, где нет бородатых.

– Мне не нужна реабилитация. А нам всем, капитан, надо, в конце концов, определиться – кто мы и за кого мы. И начать что-то реально делать против тех реальных врагов, которые есть.

Не допив пиво, толстяк резко встал и начал протискиваться к выходу. Капитан, командир эскадрона 22 полка SAS, смотрел ему вслед, пока его не отвлек официант, спросив, как уважаемый господин предпочитает платить – наличными или картой…


Примечания


1

Ихва – брат. (Здесь и далее прим. авт.)

(обратно)


2

Фильм Люка Бессона, по мотивам которого впоследствии был снят сериал.

(обратно)


3

Нахин – смесь урду и арабского, зародилась как раз в среде пакистанских гастарбайтеров, работающих в арабоязычных странах.

(обратно)


4

Криминальный рекорд означает досье.

(обратно)


5

СЛОН – Солдат, Любящий Огромные Нагрузки. «Борзый слон» – означает солдата младшего призыва, который ведет себя «борзо» и не подчиняется «дедам».

(обратно)


6

Намек на теракты в Париже 13 ноября 2015 года, совершенные бандами исламских радикалов.

(обратно)


7

GCHQ – штаб правительственной связи – название британского аналога АНБ, занимающегося кодами, шифрами и перехватом сообщений.

(обратно)


8

Такфир – обвинение в неверии.

(обратно)


9

Кэрриер – продвинутый бронежилет. В нем носится плита из стали, керамики или высокомолекулярного полиэтилена, останавливающая пули. Наличие его позволяет усиливать или ослаблять защиту по необходимости.

(обратно)


10

Асабийя харам – национализм запрещен. В исламе национализм карается смертью.

(обратно)


11

Тагут – властитель, правящий не по шариату.

(обратно)


12

Например, казнь Джейн Грей. История Великобритании очень кровава, намного кровавее, чем российская…

(обратно)


13

«Легкая бригада» считалась самой элитной частью британской армии, там служили отпрыски самых благородных родов Британии.

(обратно)


14

Уильям Шекспир. «Венецианский купец».

(обратно)


15

АСАЛА – Секретная армия освобождения Армении. Организована в Ливане во время гражданской войны сначала как организация самообороны армян, затем – как террористическая.

(обратно)


16

Макрух – нежелательно.

(обратно)


17

«6П69» – называется «Печенег», но на деле это сильномодернизированный укороченный «ПМК». Система «Скорпион» – рюкзак и гибкий рукав для ленты – позволяет вести непрерывный огонь без перезарядки. Существующий вариант вмещает в себя 550 патронов.

(обратно)


18

Иман – сложное понятие, обозначающее совокупность всех поступков и обрядов, совершенных человеком во имя Аллаха и для утверждения себя как мусульманина.

(обратно)


19

«Леопард» – «Мицубиси Паджеро» второго поколения, который до сих пор производится в Китае как американский внедорожник.

(обратно)


20

«Красная свадьба» – событие сериала «Игра престолов». Два долго враждовавших клана решили помириться и в знак примерения сыграть свадьбу детей. Но на ней хозяева вырезали гостей до последнего человека.

(обратно)


21

Sic transit gloria mundi – Так проходит земная слава.

(обратно)


22

Баррет 107 часто использовали разведгруппы, но учитывая беспилотники и наблюдение со спутников, «укропская» ДРГ – это билет в один конец.

(обратно)


23

Шведы придумали малый скоростной катер с десантными возможностями, который приняли на вооружение или скопировали практически все, настолько он хорош. У нас его производят на двух верфях – в Рыбинске и под Питером.

(обратно)


24

Песня «Москвичи». Слова Е. В. Винокурова, музыка А. Эшпая. К сожалению, мир давно забыл тех, кому он обязан жизнью.

(обратно)


25

Фамагуста – некогда популярный европейский курорт, а теперь столица непризнанной Турецкой Республики Северного Кипра.

(обратно)


26

«Кремль» – Командование полка 22SAS в Гередюрде размещается в кирпичном здании, и кирпич по цвету идентичен тому, из которого сложен московский Кремль, поэтому его и называют «Кремль».

(обратно)

Оглавление

  • Эпилог
  • X