Анжела Марсонс - Немой крик [Silent Scream]

Немой крик [Silent Scream] (пер. Петухов) (Инспектор полиции Ким Стоун-1)   (скачать) - Анжела Марсонс

Анжела Марсонс
Немой крик

Angela Marsons

SILENT SCREAM

© Angela Marsons, 2015. This edition published by arrangement with Lorella Belli Literary Agency and Synopsis Literary Agency


© Перевод на русский язык. А. С. Петухов, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *


Благодарности

Это одна из серии книг, над которой я сейчас работаю. Ким Стоун вошла в мою жизнь и теперь не хочет уходить. В моем воображении и на страницах книги она превратилась в сильную, умную женщину, которая, может быть, не всегда идеальна, но обладает страстью и настойчивостью и которую вы предпочли бы иметь на своей стороне.

Я хотела бы поблагодарить команду «Букотур» за то, что они разделяют мою увлеченность Ким и ее историями. Их энтузиазм, вера и поддержка были всеобъемлющими и вдохновляющими. Моя благодарность Оливеру, Клэр и Ким бесконечна, и я считаю для себя честью носить гордое имя писателя издательства «Букотур».

Я бы хотела отдельно поблагодарить Кешини Найду, мою прекрасную редакторшу и сказочную Крестную Мать, которая предоставляла мне свою поддержку на протяжении всего этого долгого пути. С момента нашей самой первой беседы она, совместно с остальной командой издательства, обеспечивала меня своими советами и поддерживала своей верой, которые превратили мои мечты в реальность.

Хочу поблагодарить всех писателей «Букотур» за то, что тепло приняли меня в свою семью. Их поддержка была действительно неоценима. Так что теперь, с появлением Каролин Митчелл, можно считать, что #bookouturecrimesquad полностью и надежно сформировано.

И, наконец, я хочу поблагодарить мою семью и друзей за их веру в меня, мои писательские способности и в мою мечту. Особые благодарности Аманде Николь и Эндрю Хайду за их постоянную поддержку.

Мои сердечные благодарности всем вам.

Посвящается моему партнеру, Джули Форрест, которая никогда не прекращала верить в меня и не позволяла мне забывать о своей мечте.



Пролог

Роули Регис, Черная Страна[1]

2004

Пять фигур составили пентаграмму вокруг свеженасыпанного холмика. Только они знали, что на самом деле это могила.

Отрыть могилу в промерзшей, покрытой слоем льда земле было равносильно попыткам выдолбить отверстие в каменной плите, но они делали это по очереди. Все без исключения.

Рыть могилу для взрослого человека было бы дольше.

Лопата переходила из рук в руки. Некоторые из них выглядели нерешительными и осторожными, другие вели себя более уверенно. Но никто не отказался работать и не произнес ни слова.

Все они знали о том, что Бог призвал к себе невинную душу, но между ними существовало соглашение. Тайна должна быть надежно спрятана.

Пять голов склонились к земле, и пять человек представили себе тело, лежащее под слоем земли, уже успевшей покрыться свежей корочкой льда.

Когда первые снежинки припорошили могилу, по группе прошла дрожь.

Пять человек разошлись, и их следы остались на свежем, белоснежном снегу.

Все было кончено.


Глава 1

Черная Страна

Наше время

Терезу Уайатт не покидало странное ощущение, что нынешняя ночь будет ее последней ночью.

Она выключила телевизор, и в доме повисла тишина. Но это была не та тишина, которая окутывала все вокруг каждый вечер, когда дом и его хозяйка постепенно успокаивались и готовились ко сну.

Тереза не была уверена в том, что ожидала увидеть в выпуске вечерних новостей. Сообщение уже прошло в местной вечерней новостной программе. Может быть, она надеялась на чудо, на то, что в самый последний момент все это окажется «уткой»?

С момента самого первого запроса, поданного два года назад, Уайатт ощущала себя заключенным, ожидающим смертного приговора. Периодически перед ее глазами появлялись надзиратели, которые провожали ее к электрическому стулу, а потом, в самый последний момент, судьба возвращала ее в надежную и безопасную камеру. Но теперь это был конец. Тереза знала, что больше не будет ни новых обсуждений, ни дополнительных задержек.

Интересно, подумала она, а другие видели новости? Чувствуют ли они то же самое, что и она сейчас? Готовы ли признать, что их главной эмоцией является чувство самосохранения, а вовсе не угрызения совести?

Будь она более добродетельным человеком, точно испытала бы сейчас нечто похожее на них, скрытое под страхом за свою судьбу, но этого не происходило.

Если б она не придерживалась плана, то была бы уничтожена – Тереза не уставала повторять это себе самой. Тогда ее имя произносили бы с презрением, а не с тем уважением, которым она наслаждалась в нынешнее время.

Тереза не сомневалась, что к заявлению все отнеслись абсолютно серьезно. Источник был несколько странным, но заслуживающим доверия. Правда, его заставили замолчать навсегда – и она ни минуты об этом не жалела.

Хотя время от времени в эти годы, прошедшие после Крествуда, ее желудок вдруг сжимался при виде похожей походки, цвета волос или поворота головы.

Тереза встала и попыталась стряхнуть охватившую ее меланхолию. Пройдя в кухню, поставила в посудомоечную машину единственную тарелку и бокал для вина.

У нее не было ни собаки, которую надо было бы выгулять, ни кошки, которой требовалось бы открыть дверь. Просто последняя вечерняя проверка всех замков.

И опять женщина почувствовала, что это было бесполезным занятием, что ничто не сможет оградить ее от прошлого. Она прогнала эту мысль. Бояться абсолютно нечего. Все они заключили договор и выполняли его в течение десяти лет. Только пятеро знали правду. Тереза чувствовала, что слишком напряжена, чтобы немедленно заснуть, но она назначила на семь утра совещание, на которое не имела права опаздывать.

Войдя в ванную комнату, Уайатт включила воду, добавив предварительно в ванну щедрую порцию пены. Помещение мгновенно наполнилось ароматом лаванды. Горячая ванна, вместе с выпитым ранее бокалом вина, заставит ее заснуть.

Тереза ступила в ванну, рядом с которой, на ящике для грязного белья, были аккуратно сложены халат и ночная пижама, закрыла глаза и с облегчением погрузилась в воду. Напряжение стало ослабевать, и на лице ее появилась улыбка. Она начинает слишком болезненно воспринимать окружающее.

Тереза чувствовала, что ее жизнь разделилась на две части. Были тридцать семь лет до ТОГО – так она предпочитала называть жизнь до Крествуда. Эта жизнь была великолепна. Тереза была одинока и амбициозна и сама принимала все решения. И ни перед кем не отчитывалась.

А вот жизнь после Крествуда была совсем другой. В этой жизни за ней повсюду бродил страх – он диктовал ей, что надо делать, и влиял на ее решения.

Совсем как мир до и после рождения Христа.

Тереза помнила, как где-то прочитала, что совесть – это не что иное, как страх быть пойманным. Она достаточно честна перед самой собой, чтобы признать, что это было правдой – по крайней мере, в том, что касалось ее.

Но их тайна надежно похоронена. По-другому и быть не может.

Неожиданно женщина услышала звук разбившегося стекла. И донесся этот звон не откуда-то издалека – он прозвучал у нее на кухне.

Она лежала абсолютно неподвижно и напряженно вслушивалась в тишину. Такой звук не мог привлечь ничьего внимания. Следующий дом находился на расстоянии двухсот футов[2] от ее жилища, а с другой стороны ее дома высилась живая изгородь из двадцатифутовых кипарисов.

Атмосфера в доме сгустилась. Тишина, которая последовала за звуком разбитого стекла, была полна угрозы.

Может быть, это просто бездумный акт вандализма? Может, пара учеников из школы Святого Иосифа узнали ее домашний адрес? Боже, пусть это будет именно так!

Кровь громко стучала у Терезы в висках. Она сглотнула, пытаясь прочистить уши.

Тело начало реагировать на ощущение того, что она не одна в доме. Испуганная женщина села. Звуки воды, заплескавшейся в ванне из-за того, что она поменяла позу, прозвучали как гром. Рука Терезы соскользнула с фаянсового края ванны, и она опять погрузилась в воду – всей своей правой стороной.

Звук, донесшийся снизу от лестницы, разрушил остатки надежды на бездумный акт вандализма.

Тереза поняла, что ее время закончилось. Где-то в другой, параллельной вселенной ее тело напряглось, реагируя на опасность, но в реальности и ее тело, и мозг замерли в ожидании неотвратимого. Она понимала, что прятаться ей больше некуда.

Услышав скрип ступеней, женщина прикрыла глаза и приказала себе оставаться расслабленной. Она даже почувствовала какую-то свободу, столкнувшись, наконец, лицом к лицу со страхами, которые ее преследовали.

Ощутив, как в комнату проник прохладный воздух, Тереза открыла глаза.

Вошедшая фигура была одета во все черное и, как тень, выглядела лишенной каких-либо индивидуальных черт. Рабочие брюки и толстый свитер из овечьей шерсти были прикрыты длинным пальто, а лицо скрывала шерстяная балаклава[3]. «Почему я?» – билась в голове Терезы отчаянная мысль. Она отнюдь не была самым слабым звеном.

– Я ничего никому не сказала, – произнесла женщина, покачав головой. Ее слова были едва слышны. Все ее чувства замерли, а тело приготовилось к смерти.

Черная фигура сделала два шага в ее сторону. Уайатт попыталась определить, кто это, но не смогла. Однако она знала, что это мог быть только кто-то из четверых.

Тело Терезы предало ее, и в ароматную воду пролилась моча.

– Клянусь… никому… – Ее слова затихли, пока она пыталась сесть в ванне. Пена сделала фаянсовую поверхность очень скользкой.

Женщина дышала тяжело и хрипло, думая о том, как лучше вымолить жизнь. Она вовсе не хотела умирать. Ее время еще не пришло. Она к этому не готова. У нее еще остались дела…

Неожиданно она представила себе, как вода наполняет ее легкие, раздувая их, словно воздушные шары. Она умоляюще протянула руку и смогла, наконец, заговорить:

– Прошу вас… умоляю… нет, я не хочу умирать…

Фигура наклонилась над ванной и прикрыла руками в перчатках ее груди. Тереза почувствовала, как на нее давят, пытаясь погрузить под воду, и опять попыталась сесть. Ей надо было постараться объясниться, но руки давили на нее все сильнее и сильнее. Она еще раз попробовала изменить свое положение, но все было напрасно. Земное притяжение и грубая сила лишили ее всякой возможности сопротивляться.

Когда вода подобралась к ее лицу, Тереза открыла рот и коротко всхлипнула.

– Клянусь… – попыталась она в последний раз.

Ей не дали договорить, и Тереза увидела, как у нее из носа стали подниматься воздушные пузыри и лопаться на поверхности. Волосы полоскались вокруг лица.

Фигура мерцала по другую сторону водной поверхности.

Тело Терезы стало реагировать на недостаток кислорода, и она попыталась подавить охватывающую ее панику. Затем замолотила руками по воде, и одна рука, затянутая в перчатку, соскользнула с ее груди. Женщине удалось поднять голову над водой и взглянуть в холодные, пронизывающие насквозь глаза. Узнавание лишило ее последней возможности дышать. Короткого мгновения смятения оказалось достаточно для нападающего, чтобы сменить позу. Под давлением обеих рук тело Терезы погрузилось в воду, да так там и осталось.

Но даже когда женщина стала терять сознание, она все еще не могла поверить в увиденное.

Тереза поняла, что ее подельники даже представить себе не могут, кого им надо бояться.


Глава 2

Ким Стоун повернулась к «Кавасаки Ниндзя»[4], чтобы отрегулировать звук своего айпода. Из динамиков лились серебряные звуки «Летнего концерта» Вивальди, приближающегося к любимой части Ким – финалу, называемому Грозой.

Она положила торцовый ключ на верстак и вытерла руки ветошью. Перед нею стоял «Триумф Тандербёрд»[5], который она реставрировала последние семь месяцев, но сегодня он почему-то совсем не заводил ее.

Ким взглянула на часы. Почти одиннадцать. Ее коллеги как раз сейчас вываливаются из «Собаки». Сама она не дотрагивалась до алкоголя, но всегда сопровождала их в тех случаях, когда считала, что заслужила это.

Женщина снова взяла торцовый ключ и опустилась на колени перед «Триумфом».

Сегодня ей нечего было праздновать.

Когда Стоун залезла во внутренности мотоцикла и нащупала конец коленвала, перед глазами у нее встало полное ужаса лицо Лауры Йейтс. Она надела головку на гайку вала и стала двигать ключом вправо-влево.

Три доказанных случая изнасилования надолго упекут Теренса Ханта за решетку.

– Но недостаточно надолго, – сказала Ким самой себе.

Потому что была еще четвертая жертва.

Она повернула ключ еще раз, но гайка не хотела заворачиваться. Женщина уже успела собрать подшипники, звездочку, хомут и ротор – гайка была последней частью этой головоломки, и эта чертова штука отказывалась заворачиваться.

Ким посмотрела на гайку и мысленно приказала ей двигаться, ради ее же собственного блага. Никакого эффекта. Тогда Стоун сосредоточила все свое недовольство на ручке ключа и нажала на нее изо всех сил. Резьба сорвалась, и гайка свободно провернулась.

– Черт бы тебя побрал! – воскликнула Ким, швыряя ключ через весь гараж.

Лаура Йейтс вся тряслась на свидетельском месте, вспоминая о том, как ее затащили за церковь, а потом грубо насиловали и издевались над нею в течение двух с половиной часов. Они сами могли видеть, как тяжело и больно ей садиться. И это через три месяца после изнасилования…

Девятнадцатилетняя девушка сидела в суде все то время, пока присяжные произносили «виновен» по трем предыдущим эпизодам изнасилования. А потом они произнесли слово, которые навсегда изменило ее жизнь. «НЕВИНОВЕН».

Но почему? Потому что девушка была не вполне трезвой. И не говорите нам об одиннадцати швах, наложенных спереди и сзади, о сломанном ребре и синяках под глазами. Она сама на это напросилась, и все из-за того, что выпила эти две несчастные порции алкоголя…

Стоун почувствовала, как ее руки затряслись от ярости.

Ее сотрудники считали, что три из четырех – это не такой уж плохой результат. И так оно и было. Но не для Ким.

Она наклонилась, чтобы оценить урон, нанесенный мотоциклу. Ей пришлось потратить почти шесть недель, пока она разыскала эти необходимые чертовы гайки.

Ким вновь накинула головку торцового ключа и стала осторожно, двумя пальцами поворачивать его. В этот момент зазвонил ее мобильный. Она бросила гайку и вскочила. Звонки почти в полночь никогда не предвещали ничего хорошего.

– Инспектор Стоун.

– У нас тут труп, мэм.

Ну конечно! А чего еще она ожидала услышать?

– Где?

– Хэгли-роуд. Сторбридж.

Ким знала это место. Оно находилось прямо на границе с соседним графством, Западной Мерсией.

– Нам позвонить сержанту Брайанту, мэм?

Ким скривилась. В тридцать четыре года она еще не была готова к тому, чтобы ее называли «мэм». Она это слово просто ненавидела.

В голову ей пришла мысль о коллегах, которые с трудом забирались в такси перед «Собакой».

– Да нет, я думаю, что сама справлюсь, – сказала она и разъединилась.

Задумавшись на пару мгновений, Ким уменьшила звук айпода. Ей надо выбросить из головы то осуждающее выражение, которое она увидела в глазах Лауры Йейтс, – не важно, было ли оно реальным или воображаемым, но она его видела. И никак не могла забыть.

Теперь Стоун крепко запомнит, что закон, в который она твердо верила, не смог помочь тому, кого призван был защищать. Ведь это она убедила Лауру поверить и в нее, и в систему, которую она представляла. Так что Ким не могла избавиться от ощущения, что эту девушку предали. И она и система.


Глава 3

Через четыре минуты после звонка Ким уже отъезжала от тротуара на десятилетнем «Гольфе GTI», которым пользовалась только при гололеде и в тех случаях, когда рев мотора «Ниндзя» воспринимался бы как вызов обществу.

Порванные джинсы, вымазанные в масле, краске и грязи, были заменены на черные холщовые брюки и простую белую футболку. На ногах у Стоун были черные кожаные ботинки с каблуками в четыре дюйма[6]. Ее короткие черные волосы не требовали большого ухода – достаточно было провести по ним растопыренными пальцами, и она была готова.

Ее клиент точно не будет возражать против такого внешнего вида.

Ким направилась в конец улицы. Машина в ее руках ощущалась чем-то инородным, и хотя она и была совсем маленькой, Стоун приходилось тщательно контролировать дистанцию до автомобилей, мимо которых она проезжала. Окруженная таким количеством металла, Ким чувствовала себя громоздкой и неповоротливой.

За милю до места назначения в машину стал проникать запах гари. Он становился все сильнее. За полмили до места назначения Ким увидела столб дыма, который казался выше Клентских холмов. За четверть мили Стоун поняла, что едет прямо на него.

Уступая по численности только лондонской, полиция Западного Мидленда работала на территории, которую населяли 2,6 миллиона человек.

Черная Страна располагалась к западу и северу от Бирмингема и уже во времена королевы Виктории была самой развитой в индустриальном плане частью страны. Название произошло от угольной пыли, которая покрывала почти всю территорию. В те времена пласт угля и руды высотой в тридцать футов, имевшийся в этом месте, был самым массивным на территории Великобритании.

А сейчас уровень безработицы здесь был на третьем месте в стране. Росло количество мелких преступлений, так же как и частота антисоциальных проявлений.

Преступление было совершено совсем рядом с шоссе, которое соединяло Сторбридж с Хэгли. Обычно такие места редко привлекают внимание преступников. Дома, расположенные ближе всего к дороге, были новенькими двойными зданиями, имевшими входы с двух сторон и сверкавшими белыми римскими колоннами по фасаду и затемненными стеклами окон. За ними располагались дома, которые были значительно старше и стояли довольно далеко друг от друга.

Ким подъехала к оцеплению и припарковалась между двумя пожарными машинами. Не говоря ни слова, она помахала своим значком перед офицером, который охранял периметр. Он кивнул и приподнял ленту, чтобы ей было легче пройти.

– Что случилось? – спросила Стоун у первого же попавшегося ей пожарного.

Он указал ей на остатки кипариса, стоявшего на самой границе участка.

– Огонь начался здесь, а потом распространился на остальные деревья еще до того, как мы успели приехать.

Ким заметила, что из тринадцати деревьев, которые росли вдоль границы участка, только два ближайших к дому остались неповрежденными.

– Тело обнаружили вы? – спросила она.

Пожарный ткнул пальцем в одного из своих коллег, который, сидя на земле, беседовал с констеблем.

– Почти все соседи высыпали, чтобы понаблюдать за происходящим, но в самом доме не горело ни одной лампочки. Соседи уверяют, что черный «Рейнджровер» принадлежал хозяйке и что она жила одна.

Ким кивнула и подошла к пожарному, который сидел на земле. Он был бледен, и Стоун заметила, что правая рука у него слегка дрожит. Находить трупы всегда неприятно, независимо от того, какая у тебя подготовка.

– Вы до чего-нибудь дотрагивались? – поинтересовалась Ким.

– Дверь в ванную была открыта, но я туда не заходил, – покачал головой пожарный, задумавшись на мгновение.

У входной двери инспектор остановилась и выудила из картонной коробки, стоявшей слева от входа, синие одноразовые бахилы.

Перешагивая через две ступеньки, она поднялась в ванную и обнаружила там Китса – патологоанатома. Его миниатюрная фигура с абсолютно лысой головой дополнялась усами и свисающей на грудь бородой. Восемь лет назад он имел честь произвести вместе со Стоун ее первое в жизни самостоятельное вскрытие.

– Привет, инспектор, – сказал Китс, глядя ей за спину. – А где Брайант?

– Боже, мы же с ним не сиамские близнецы! – отозвалась женщина.

– Ну да, хотя вы и напоминаете мне одно блюдо китайской кухни – свинину в кисло-сладком соусе… А вот без Брайанта ты становишься кислой до оскомины.

– Китс, как ты полагаешь, насколько я расположена выслушивать твои остроты в это время суток?

– Если честно, то чувство юмора у тебя отсутствует в любое время дня и ночи.

Как же ей хотелось достойно ответить ему! Например, она вполне могла бы ткнуть его носом в плохо отглаженные брюки. Или указать на то, что воротник его рубашки слегка износился, и даже упомянуть о кровавом пятне на спине его пиджака…

Но прямо сейчас между ними лежало обнаженное тело, которое настойчиво требовало ее внимания.

Ким осторожно приблизилась к ванне, стараясь не поскользнуться на воде, которую расплескали вокруг двое санитаров.

Тело женщины было наполовину скрыто под водой; глаза раскрыты, крашеные белые волосы плавают по поверхности воды, обрамляя лицо. Тело на плаву, соски грудей торчат из воды.

Стоун определила для себя, что женщине было где-то между сорока пятью и пятьюдесятью и что она находилась в хорошей физической форме. Загорелые руки безвольно болтались в воде. Ногти на ногах были покрашены в розовый цвет, а сами ноги – гладко выбриты.

Количество воды на полу указывало на то, что женщина отчаянно сражалась за свою жизнь.

Ким услышала на лестнице грохочущие шаги.

– Инспектор-детектив Стоун, какой приятный сюрприз!

Она застонала, узнав этот истекающий сарказмом голос.

– Инспектор-детектив Уортон, я совершенно польщена.

Они несколько раз работали вместе, и Ким даже не пыталась скрыть свое презрение.

Уортон был типичным карьеристом, который старался как можно быстрее подняться по служебной лестнице. Расследование преступлений его совсем не интересовало – главным было то, как оно скажется на его карьере.

Самым большим ударом для него было то, что Стоун получила чин инспектора-детектива раньше, чем он. Это ее раннее продвижение по службе заставило его переехать в Западную Мерсию: полицейских там было меньше, и конкуренция, соответственно, была не такой жесткой.

– Что вы здесь делаете? – спросил Уортон. – Мне кажется, что преступление относится к юрисдикции Западной Мерсии.

– А мне кажется, что оно произошло на самой границе, и первой здесь оказалась именно я.

Женщина бессознательно встала прямо перед ванной. Совершенно ни к чему, чтобы на обнаженное тело жертвы пялились еще чьи-то любопытные глаза.

– Это мое преступление, Стоун, – заявил Уортон.

Ким покачала головой и сложила руки на груди.

– Я от своего не отступлю, Том. – Она вздернула подбородок. – Мы можем заняться этим вместе. Но я была здесь первой и буду главной.

Худое, неприятное лицо Уортона покраснело. Отчитываться перед ней он согласится только после того, как съест свои собственные яйца.

Ким оценивающе осмотрела его с ног до головы.

– Кстати, первое, что я вам прикажу, это появляться на месте преступления одетым соответствующим образом.

Уортон взглянул сначала на ее ноги, а потом на свои, на которых не было бахил. «Тише едешь, дальше будешь», – подумала про себя Стоун.

– И не вздумай устраивать из этого соревнование, у кого струя дальше бьет, Том, – добавила она, понизив голос.

Прежде чем развернуться и вылететь из ванной, он бросил на нее взгляд, полный презрения. Ким же вновь повернулась к трупу.

– На этот раз победила, – негромко сказал Китс.

– Что?

– Струя дальше бьет, – с восторгом повторил патологоанатом.

Стоун кивнула. Она все понимала.

– Ее уже можно вытащить?

– Еще только несколько снимков ее грудной клетки.

Пока Китс говорил, один из судмедэкспертов направил камеру с объективом, напоминающим по длине выхлопную трубу, на грудь жертвы. Ким наклонилась пониже и рассмотрела два синяка над грудями женщины.

– Ее силой удерживали под водой? – предположила она.

– Полагаю, что так. Больше никаких повреждений первичный осмотр не показал. Больше смогу сказать после вскрытия, – ответил патологоанатом.

– Как думаешь, когда это произошло?

Не заметив печеночного зонда, Ким решила, что перед ее приходом Китс пользовался простым ректальным термометром.

Она знала, что за первый час труп холодеет на полтора градуса по Цельсию. И обычно на один-полтора градуса – каждый последующий час. Также Стоун знала, что на эти цифры влияет масса внешних факторов. И не в последнюю очередь то, что жертва была обнажена и находилась в теперь уже холодной воде.

– Точнее смогу определить позже, но мне кажется, что где-то в пределах двух часов, – пожал плечами Китс.

– А когда ты сможешь…

– Меня еще ждет девяностошестилетняя старушка, скончавшаяся, выпав из кресла, и двадцатишестилетний молодой человек, у которого из вены все еще торчит игла…

– То есть ничего срочного?

– В полдень устроит? – Он посмотрел на часы.

– В восемь утра, – возразила женщина.

– В десять, и ни минутой ранее, – ворчливо произнес патологоанатом. – Я – живое существо и периодически нуждаюсь в отдыхе.

– Отлично, – согласилась Ким. Именно это она и хотела услышать. Это даст ей время провести брифинг для своей команды и поручить кому-нибудь поприсутствовать на вскрытии.

На лестнице опять раздались шаги, и Стоун услышала затрудненное дыхание.

– Сержант Трэвис, – сказала она, не поворачиваясь. – И как же наши дела?

– Ребята обходят окрестности. Первый из них, появившийся на месте преступления, опросил нескольких соседей – все говорят, что первыми появились пожарные. Их вызвал кто-то из проезжавших мимо.

Ким повернулась и кивнула. Первый полицейский, появившийся на месте преступления, отлично поработал, обеспечив сохранность следов преступления до прибытия судмедэкспертов. Он же успел опросить кое-кого из потенциальных свидетелей, хотя дома находились в стороне от дороги и были разделены участками площадью по пол-акра[7]. Так что любителям подглядывать здесь не позавидуешь.

– Продолжайте, – сказала инспектор.

– Преступник проник в дом через разбитое стекло задней двери, хотя пожарные говорят, что передний вход не был заперт.

– Хм-м, уже интересно… – Ким кивком поблагодарила сержанта и спустилась вниз.

Один из специалистов обыскивал холл, а второй покрывал заднюю дверь порошком на предмет обнаружения отпечатков пальцев. На стойке бара лежала дизайнерская дамская сумочка. Стоун понятия не имела, что означают золотые инициалы на застежке. Сама она никогда не пользовалась сумочками, но эта выглядела довольно дорогой.

Из дверей столовой появился третий специалист.

– Ничего не пропало. Кредитные карточки и наличные на месте, – сказал он, кивнув в сторону сумочки.

Ким кивнула в ответ и направилась на улицу.

На пороге она сняла бахилы и положила их во вторую коробку. Вся защитная одежда будет позже увезена и проверена на предмет наличия каких-либо улик.

Затем женщина вышла за периметр. Одна из пожарных машин все еще оставалась на дежурстве, дабы ее экипаж убедился, что огонь полностью погашен. Огонь – это такая штука, что малейшая незамеченная искра может полностью уничтожить здание всего за несколько минут.

Ким остановилась перед машиной и осмотрела панораму, раскинувшуюся перед ней.

Тереза Уайатт жила одна. Из дома ничего не пропало – казалось, что там вообще ни до чего не дотрагивались. Убийца вполне мог спокойно уйти, будучи уверенным, что тело обнаружат не раньше следующего утра, и это в лучшем случае. Но, тем не менее, он для чего-то устроил пожар, чтобы привлечь внимание полиции.

И вот теперь инспектор Стоун должна была всего лишь выяснить, почему он так поступил.


Глава 4

В семь тридцать утра Ким припарковала «Ниндзя» у полицейского участка в Хейлсовене, совсем рядом с окружной дорогой, которая охватывала городишко с небольшим торговым комплексом и колледжем. Участок был расположен совсем рядом со зданием суда – с одной стороны, очень удобно, а с другой, подобная близость убивала любую надежду получить хоть какое-то возмещение расходов[8].

Трехэтажное здание было таким же неухоженным и неприветливым, как и любое другое административное здание – казалось, что их вид служит немым укором всем налогоплательщикам.

Ни с кем не здороваясь, Ким прошла на свое рабочее место. Она знала, что все считают ее холодной, необщительной и неэмоциональной. Подобное отношение сразу же исключало всякую вероятность праздной болтовни, что вполне ее устраивало. Как и всегда, она первой оказалась в кабинете детективов, поэтому сразу же включила кофемашину. В комнате находились четыре стола, которые были сдвинуты попарно, друг против друга. Каждый стол с компьютерным экраном и разнокалиберными лотками для бумаг был зеркальным отражением противоположного.

Три стола имели своих постоянных хозяев, а четвертый пустовал после того, как несколько месяцев назад в участке прошла волна сокращений. Именно здесь, а не в своем кабинете, Стоун и предпочитала находиться, когда работала в офисе. Место же, на котором висела табличка с именем Ким, обычно называли «кутузкой», – это было не что иное, как крохотная каморка в правом углу комнаты, отгороженная панелями из стекла и пластика. Его она использовала для «индивидуальной работы с подчиненными», больше известной как старая добрая «промывка мозгов».

– Доброе утро, командир, – произнесла детектив-констебль Вуд, не успев опуститься в кресло. Несмотря на то, что она была наполовину англичанкой, а наполовину нигерийкой, Стейси никогда не выезжала за пределы Англии. Ее густые черные волосы были коротко подстрижены и плотно лежали на голове, демонстрируя полное отсутствие какой-либо курчавости, а гладкая кожа цвета жженого сахара отлично гармонировала с прической. Рабочее место Вуд было аккуратно и хорошо организовано. Все, что не находилось в надписанных лотках для бумаг, было сложено в аккуратные стопки, которые располагались в верхней части ее стола.

Почти сразу же после нее появился детектив-сержант Брайант, который пробормотал: «Привет, шеф!», заглядывая в «кутузку». Выглядел он безупречно, как будто его шестифутовое тело собственноручно одевала мамаша специально для посещения воскресной школы. Однако пиджак был немедленно снят и повешен на спинку стула, узел галстука к концу дня будет растянут до предела, верхняя пуговица сорочки расстегнется, а рукава будут закатаны до локтей.

Ким увидела, как он смотрит на ее стол в поисках кружки с кофе. Убедившись, что она уже выпила свою утреннюю порцию, Брайант наполнил свою кружку с надписью «Лучший Таксист в Мире», которую ему подарила его девятнадцатилетняя дочь. Разобраться в том хаосе, который был на его столе, не мог никто, кроме него самого, но любую затребованную бумагу Ким получала в течение всего нескольких секунд. На центральном месте стола Брайанта стояла его фотография с женой, сделанная в день двадцать пятой годовщины их свадьбы. Фото дочери он хранил в бумажнике.

У третьего члена ее команды, детектива-сержанта Кевина Доусона, на столе не было никаких фотографий. Даже если б он и захотел разместить там фото самого дорогого ему человека, то ему пришлось бы весь день любоваться на свою собственную физиономию.

– Простите за опоздание, командир, – извинился Доусон, опускаясь на свое место напротив Вуд.

Теперь вся команда Стоун была в сборе.

В принципе, Кевин совсем не опоздал, так как рабочий день начинался в восемь утра, но Ким любила, когда ее люди появлялись пораньше, особенно если начиналось новое расследование. Инспектор никогда не работала только от сих и до сих, так что те, кто не мог без этого, надолго в ее команде не задерживались.

– Слушай, Стейси, я получу сегодня свой кофе или как? – поинтересовался Доусон, проверяя свой мобильник.

– Ну конечно, Кев. А как прикажете подать – добавить молоко, сахар и вылить прямо на колени? – милым голоском с сильным местным акцентом произнесла девушка.

– А тебе, Стейси, кофейку не принести? – спросил, вставая, Доусон, прекрасно зная, что девушка не пьет кофе. – Ты ведь, поди, умаялась, всю ночь воюя с колдунами… – добавил он, намекая на увлечение Вуд игрой «Мир Уоркрафта», которое граничило у нее с зависимостью.

– Знаешь, Кев, накануне я получила от Верховной жрицы очень сильное заклинание, которое может превратить взрослого мужчину в полного придурка, но, увы, кто-то уже успел добраться до тебя раньше меня, – парировала мулатка.

Доусон схватился за живот и изобразил гомерический хохот.

– Шеф, а шеф, – произнес Брайант через плечо, – тут детишки опять разыгрались. – Он повернулся к пикирующимся и погрозил им пальцем. – Вот подождите, вернется ваша мама домой!..

Ким закатила глаза и уселась за свободный стол. Ей не терпелось начать.

– Брайант, раздай бюллетени, а ты, Кевин, – марш к доске! – объявила она.

Доусон взял маркеры и занял место у белой доски, которая занимала всю заднюю стену помещения.

Пока Брайант возился с бумагами, его начальница рассказала о событиях, произошедших рано утром.

– Убитая – Тереза Уайатт, сорока семи лет, очень уважаемая директриса частной школы для мальчиков в Сторбридже. Незамужем. Детей нет. Жизнь вела комфортную, хотя и не слишком роскошную. Ни о каких врагах нам в настоящее время не известно.

Кевин записывал информацию на доске в колонке, озаглавленной «Жертва».

Зазвонил телефон Брайанта. Сказав в него несколько слов и разъединившись, он кивнул Ким.

– Тебя хочет видеть Вуди.

– Кев, следующий заголовок: «Преступление», – сказала Стоун, полностью игнорируя слова Брайанта. – Орудия убийства нет, следов ограбления нет, улик нет, а данные экспертизы еще не готовы. Затем идет: «Мотив». Как правило, людей убивают за что-то, что они уже сделали, или делают, или собираются сделать. Насколько мы знаем, наша жертва не занималась никакой опасной или незаконной деятельностью.

– Э-э-э-э… Шеф, вас вызывает старший инспектор сыскной полиции! – попытался все-таки привлечь ее внимание коллега.

– Поверь, Брайант, – сказала ему Ким, отпивая глоток свежего кофе, – мы с ним гораздо лучше ладим после того, как я напьюсь кофе. Кев, вскрытие в десять. Стейс, выясни все, что сможешь, о нашей жертве. Брайант, свяжись со школой и предупреди, что мы у них сегодня будем.

– Шеф… – вновь напомнил о себе Брайант.

– Успокойся, мамочка, я уже иду! – Стоун допила свой кофе.

Она поднялась на третий этаж, перешагивая через две ступеньки, и постучала, прежде чем войти, в дверь кабинета. Старший инспектор Вудворд был крупным мужчиной, перешагнувшим рубеж пятидесяти пяти лет. Смешанная кровь одарила его гладкой, коричневой кожей, которая особенно хорошо была видна на абсолютно лысой голове. Его белая рубашка была тщательно отглажена, а стрелки на брюках идеально отутюжены. Очки для чтения, надетые на самый кончик носа, не могли скрыть пары усталых глаз.

Он взмахнул рукой в знак приветствия и указал на стул, с которого его посетительница могла наслаждаться видом его коллекции миниатюрных моделей автомобилей, которая располагалась в шкафу со стеклянными дверцами.

На нижней полке стояли модели классических британских автомобилей, а верхняя была отдана историческим моделям, которые использовались полицией Великобритании в разные годы ее истории. Здесь стояли: «MG TC» сороковых годов, «Форд Англия», «Черная Мария» и «Ягуар XJ40», занимавший почетное место в самом центре. В правом углу шкафа, надежно закрепленная на стенке, находилась фотография Вуди, пожимающего руку Тони Блэру, а рядом с ней стояло фото его старшего сына Патрика в парадной форме, сделанное накануне отправки в Афганистан. В этой же форме его и похоронили пятнадцать месяцев спустя.

Закончив говорить по телефону, Вуди немедленно схватил мягкий антистрессовый мяч, который лежал на краю его стола. Его правая рука стала сжиматься и разжиматься на нем. Ким вдруг осознала, что он часто пользуется этой штукой в ее присутствии.

– И что у нас есть на данный момент?

– Почти ничего, сэр. Мы как раз намечали пути расследования, когда вы меня вызвали.

Суставы пальцев старшего инспектора побелели от того, что он с силой сжал шарик, но больше он на эту резкость никак не среагировал.

Глаза Ким посмотрели за его правое ухо, туда, где на подоконнике стояла собираемая в данный момент модель. Это был «Роллс-Ройс Фантом», к которому не возвращались вот уже много дней.

– Как я слышал, у вас произошла стычка с инспектором-детективом Уортоном? – спросил Вудворд.

Так, значит, барабаны джунглей уже вовсю громыхают!

– Мы с ним обменялись любезностями над трупом убитой, – ответила женщина.

С моделью что-то явно было не так. По мнению Ким, колесная база была слишком длинной.

– Мне звонил его начальник. Они подали формальную жалобу на ваши действия и хотят забрать дело себе. – Пальцы шефа с силой сжали мяч.

Ким закатила глаза. Почему этот придурок не займется своими собственными делами?

Подавив желание взять в руки «Роллс-Ройс» и исправить ошибку, она посмотрела прямо в глаза своему старшему офицеру.

– Но они же его не получат, сэр?

– Нет, Стоун, не получат, хотя формальная жалоба будет не очень хорошо смотреться в вашем личном деле. – Начальник не отвел взгляда. – Честно сказать, я уже начинаю уставать от всех этих жалоб… – Он переложил мяч в левую руку. – Интересно, с кем вы предпочли бы вести это расследование?

Ким почувствовала себя, как ребенок, которому предложили выбрать себе нового «лучшего друга». Ее последняя аттестация имела только один положительный пункт: умеет тактично вести себя с коллегами.

– А что, нужно выбирать? – уточнила она.

– А кого бы вы выбрали?

– Брайанта.

На губах старшего инспектора мелькнула тень улыбки.

– А если хорошенько подумать?

Значит, никакого выбора нет, вздохнула про себя женщина. Брайант умел контролировать ущерб, который она наносила окружающим, так что при наличии «соседей», дышащих ему в затылок, Вуди не хотел рисковать: он хотел, чтобы за Ким следил ответственный взрослый человек.

Стоун хотела было дать шефу небольшой совет по поводу того, как сэкономить кучу времени на разборе задней оси «Роллса», но быстро отказалась от этой мысли.

– Что-нибудь еще, сэр?

Вуди положил мячик на стол и опять надел очки для чтения.

– Держите меня в курсе.

– Обязательно.

– И вот еще что, Стоун, – добавил он, и инспектор повернулась к нему от двери. – Давайте вашим сотрудникам возможность хоть иногда высыпаться. Ведь они не могут подзаряжаться через USB-кабель, как вы сами.

Ким вышла из кабинета, размышляя о том, как долго Вуди готовил эту маленькую шутку.


Глава 5

Ким шла за Кортни, школьным администратором, по коридорам школы Святого Иосифа в кабинет исполняющего обязанности школьного директора. Глядя на служащую школы со спины, Стоун восхищалась ее способностью передвигаться с такой скоростью на каблуках, высота которых была не меньше четырех дюймов.

Брайант вздыхал, проходя один класс за другим.

– Ты не считаешь, что учеба была лучшим периодом в твоей жизни? – поинтересовалась его коллега.

– Нет.

Они повернули в длинный коридор на втором этаже, откуда их ввели в дверь кабинета, на которой виднелся выцветший прямоугольник от только что снятой именной таблички. Мужчина, сидевший за столом, встал. Он был одет в дорогой костюм и галстук небесно-голубого цвета. Тусклый черный цвет его волос говорил о том, что их только что покрасили. Он протянул через стол руку, но Ким сделала вид, что не заметила ее, рассматривая документы, развешанные на стенах. Любые сертификаты или грамоты, в которых упоминалось имя Терезы Уайатт, уже исчезли со стен.

Брайант пожал протянутую ему руку.

– Спасибо, что нашли время принять нас, мистер Уайтхаус.

– Как я понимаю, вы заместитель директора, – заметила Стоун.

Мужчина кивнул и сел на свое место.

– Меня назначат исполняющим обязанности, и я готов оказать вам любую помощь при расследовании.

– Ни на минуту не сомневаюсь, что вас назначат, – прервала его Ким. В манерах этого человека было что-то лицемерное. Все казалось заранее отрепетированным, а тот факт, что он уже переехал в кабинет Терезы Уайатт и успел уничтожить в нем любые намеки на ее пребывание, было по крайней мере противно – ведь женщину убили меньше двенадцати часов назад. Ким была уверена, что он уже успел внести соответствующие исправления в свое резюме.

– Мы хотели бы получить список всех сотрудников, – потребовала она. – И организуйте все так, чтобы мы могли поговорить с ними в алфавитном порядке.

Сжатые скулы заместителя директора показали, что он не слишком рад тому, что женщина дает ему указания. Ким мельком подумала, касается ли это всех женщин или только ее?

– Конечно, я попрошу Кортни немедленно все организовать, – Уайтхаус опустил глаза. – Я велел освободить для вас комнату дальше по коридору; надеюсь, она вам подойдет.

Ким осмотрела кабинет и покачала головой.

– Спасибо, но я думаю, что здесь нам будет вполне удобно.

Глава школы открыл было рот, чтобы ответить, но воспитание не позволило ему заявить свои права на помещение, у которого только что был совсем другой хозяин.

Он собрал свои вещички, которые лежали на столе, и направился к двери.

– Кортни сейчас к вам подойдет.

После того, как за «исполняющим обязанности» закрылась дверь, Брайант негромко рассмеялся.

– А в чем, собственно, дело? – спросила Ким, садясь в кресло за столом.

– Да так, ни в чем, шеф.

Ее коллега придвинул один из стульев к столу и тоже сел.

Стоун оценила месторасположение последнего свободного стула, который предназначался для опрашиваемых.

– Подвинь его немного назад.

Брайант отодвинул стул так, чтобы тот был ближе к двери. Теперь стул стоял совершенно отдельно, и сидящему на нем не на что было опереться и не к чему прислониться. Так удобнее будет наблюдать за невербальными реакциями опрашиваемых.

В дверь негромко постучали. Полицейские хором крикнули: «Войдите!», и в комнате, с листом бумаги в руках, появилась Кортни, которая с трудом сдерживала мстительную улыбку. Видимо, мистер Уайтхаус был не самой популярной фигурой в школе.

– Мистер Эддлингтон ждет в приемной.

– Пригласите его, пожалуйста, – кивнула Ким.

– Могу ли я предложить вам что-нибудь? Чай? Кофе?

– Конечно, можете. Два кофе.

Служащая направилась к двери, и тут Стоун осенило:

– Благодарю вас, Кортни.

Женщина кивнула и распахнула дверь перед первым допрашиваемым.


Глава 6

В четверть пятого, после двенадцати бесед, похожих друг на друга, как две капли воды, Ким ударилась головой о столешницу. В соприкосновении ее головы с деревом было что-то успокаивающее.

– Я понимаю, шеф, – кивнул Брайант, – такое впечатление, что в нашем морге сейчас лежит святая.

Он вытащил из кармана коробочку с ментоловыми леденцами от кашля. По скромным подсчетам его начальницы, это происходило уже в пятый раз.

Два года назад, после легочной инфекции, доктор был вынужден посоветовать Брайанту отказаться от его обычных тридцати сигарет в день, и теперь, пытаясь избавиться от разрывающего легкие кашля, полицейский беспрерывно сосал леденцы. Он смог отказаться от курения, но вместо этого подсел на конфеты.

– Тебе надо завязывать с этим делом, – заметила инспектор.

– Да просто день сегодня такой, шеф. – Как любой старый курильщик, ее напарник злоупотреблял своей дурной привычкой тем больше, чем больше волновался.

– Кто следующий?

– Джоанна Уэйд, английский язык, – ответил Брайант, сверившись со списком.

Когда дверь открылась, Ким непроизвольно закатила глаза. В кабинет вошла женщина, одетая в сшитые на заказ черные брюки и шелковую блузку сиреневого цвета. Длинные светлые волосы были убраны в конский хвост, и ничто не мешало видеть ее лицо с сильными чертами и почти полным отсутствием косметики.

Не предлагая руки, женщина села и закинула правую ногу на левую. Ее руки спокойно легли на колени.

– Мы не займем у вас много времени, миссис Уэйд. Нам просто надо задать вам несколько вопросов, – начала Стоун.

– Мисс, – поправила ее учительница.

– Простите?

– Мисс, инспектор, а не миссис, но вы можете называть меня Джоанна. – У женщины был низкий и сдержанный голос с небольшим северным акцентом.

– Благодарю вас, мисс Уэйд. Как долго вы знали директора Уайатт?

– Директор Уайатт приняла меня на работу три года назад, – с улыбкой ответила учительница.

– И какие между вами были отношения?

– Что, инспектор, прямо вот так, сразу, без всяких предварительных ласк? – Уэйд слегка наклонила голову набок и зафиксировала взгляд на Ким.

Та проигнорировала инсинуацию и твердо ответила на ее взгляд.

– Прошу вас ответить на мой вопрос.

– Ну конечно… У нас были нормальные рабочие отношения. Не без некоторых шероховатостей, как это случается между женщинами. Тереза была довольно упертым директором, не желающим отказываться от своих убеждений или менять их.

– Что вы имеете в виду?

– С того момента, когда она последний раз стояла за кафедрой, методы преподавания значительно изменились. И очень часто для того, чтобы заронить зерно в молодые, жаждущие знаний головы, необходима элементарная креативность. Все мы пытаемся как-то адаптироваться к изменчивости культуры, но Тереза была уверена, что методичная, настойчивая зубрежка является единственным способом что-то выучить, и каждый из нас, кто имел на это свой взгляд, получал соответствующие «рекомендации».

Пока Джоанна говорила, Ким оценила ее язык жестов как открытый и честный. Она также заметила, что женщина ни разу не взглянула на Брайанта.

– А вы можете привести пример?

– Пару месяцев назад один из учеников представил мне работу, в которой половина текста была написана языком, который сейчас широко применяется в электронных письмах и при общении в «Фейсбуке». Я велела всем двадцати трем ученикам принести из шкафчиков свои мобильные телефоны, а потом заставила их в течение десяти минут писать друг другу послания правильным, с точки зрения лексики и грамматики, английским языком. Это было для них дико, но они поняли то, что я хотела донести до них.

– А именно?

– Что человеческий язык нельзя заменить жаргоном. После этого никто больше не использовал этот новояз.

– И Тереза этим удовлетворилась?

– Совсем нет, – ответила мисс Уэйд, покачав головой. – Она посчитала, что школьник, о котором шла речь, должен был быть наказан и что это было бы ему более понятно. Я посмела ей возразить, и Тереза сделала в моем личном деле запись о неповиновении руководству.

– Остальные сотрудники не рассказывали нам ничего подобного, мисс Уэйд.

– Я не могу отвечать за других, – пожала плечами женщина, – хотя должна заметить, что некоторые из учителей, работающих здесь, давно сдались на милость обстоятельств. Они больше не могут достучаться до молодых душ и просто высиживают время, оставшееся до пенсии. Они предпочитают никого не вдохновлять и не вдохновляться самим. Я к этой категории не отношусь, – Джоанна склонила голову на другую сторону, и на ее губах появилась слабая улыбка. – Научить нынешних тинэйджеров понимать и уметь наслаждаться красотой английского языка – задача совсем не из легких. Но я твердо верю, что человек не должен искать легких путей. Вы со мной не согласны, инспектор?

Брайант закашлялся.

Ким тоже слегка улыбнулась вместо ответа. Уверенность в себе сидящей перед нею женщины и откровенная беседа, которую она вела, были как глоток свежего воздуха после двенадцати похожих друг на друга ответов. А ее неприкрытое кокетство было очень занятным.

– А что вы можете рассказать о Терезе как о женщине? – спросила Стоун, откидываясь в кресле.

– Вы хотели бы, чтобы я присоединилась к коллегам и произнесла приличествующую случаю эпитафию, или ждете от меня откровенности?

– Я с благодарностью выслушаю честный ответ.

– Как директор школы, Тереза была мотивированной и целеустремленной женщиной. – Джоанна поменяла положение ног. – А вот как женщина она, боюсь, была крайне эгоистична. Даже на ее столе, как вы видите, нет ни фотографий, ни других указаний на тех, кто ей дорог. И ей ничего не стоило задержать сотрудников до восьми-девяти часов вечера. Бо́льшую часть своего времени она проводила в косметических салонах, за покупкой дизайнерских нарядов и выбором дорогих экзотических путешествий.

Брайант сделал несколько пометок в своем блокноте.

– Вы больше ничего не хотите сообщить следствию? – спросила Стоун.

Женщина отрицательно покачала головой.

– Благодарю вас, мисс Уэйд.

– Если вам нужно алиби, – подалась вперед Джоанна, – то я была в спортзале «Либерти», где занималась йогой. Это изумительная штука для поддержания гибкости. И если вас это интересует, то я бываю там каждый четверг по вечерам.

Ким твердо смотрела ей в глаза. Незамутненные голубые глаза Джоанны излучали вызов. Она сделала пару шагов к столу и предложила инспектору свою карточку. У той не было другого выхода, как протянуть за ней руку, и учительница вложила карточку ей в ладонь, превратив это мимолетное касание в рукопожатие. Ее рука была твердой и прохладной. Она провела пальцами по ладони Стоун и убрала руку.

– Вот номер моего телефона. Вы можете всегда позвонить мне, если вам понадобится моя помощь.

– Благодарю вас, мисс Уэйд. Вы оказали нам неоценимую поддержку.

– Ничего себе, командир! – произнес Брайант, как только за женщиной закрылась дверь. – Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять все эти намеки.

– Ничего не поделаешь – либо это есть, либо этого нет, – пожала плечами Ким и убрала карточку в карман. – Кто-нибудь еще?

– Нет, она была последняя.

Полицейские встали.

– На сегодня хватит. Отправляйся домой и отдыхай, – велела Стоун.

У нее было предчувствие, что отдых скоро понадобится им всем.


Глава 7

– Ну что ж, друзья мои, надеюсь, что вы все хорошо отдохнули и попрощались со своими любимыми…

– Опять никакой личной жизни на ближайший обозримый период, – простонал Доусон. – Для Стейси ничего не изменится, но мы-то все нормальные люди!

– АНН желает, чтобы проблема была решена до конца недели, – Ким предпочла пока никак не реагировать на выступление Кевина. Все они знали, что сокращение АНН означало Абсолютно Неразумный Начальник. При этом, в зависимости от настроения инспектора Стоун, последнее слово могло меняться в самом широком диапазоне.

– А что, если наш убийца ничего об этом не знает, командир? – со вздохом спросил Доусон, проверяя свой мобильный телефон.

– Тогда в пятницу я арестую тебя и, поверь мне, смогу выколотить из тебя нужные мне показания.

Кевин рассмеялся.

– Прекрати доставать меня, Кев. Это совсем не шутка. – Ким была абсолютно серьезна. – Что дало нам вскрытие?

– Полные воды легкие. Жертву, несомненно, утопили. Две гематомы как раз над грудными железами. Признаков изнасилования нет, но наверняка утверждать трудно, – зачитал Доусон из своей записной книжки.

– Что-нибудь еще?

– Ага. На обед она ела корму[9] из цыпленка.

– Отлично, это именно то, чего нам не хватало.

– Много из этого не выжмешь, командир, – пожал плечами Кевин.

– Брайант?

Детектив стал копаться в бумагах, но Ким знала, что вся информация уже навсегда запечатлелась в его памяти.

– Вчера еще раз обошли всех соседей, но они ничего не видели и не слышали. Некоторые из них знали убитую в лицо, но, кажется, она была не самым приветливым человеком в округе. Совсем не любила общаться с людьми.

– Ну, вот вам и мотив – убита из-за отказа пообщаться! – хмыкнула Стоун.

– Людей и за меньшее убивают, шеф, – возразил Брайант, и Ким была вынуждена с ним согласиться. Три месяца назад они расследовали убийство санитара, которого грохнули за две банки пива и какую-то мелочь в кармане.

– Еще что-нибудь? – спросила инспектор.

– Эксперты пока молчат. – Брайант взял в руки еще одну бумагу. – Скорее всего, они только начали экспертизу по отпечаткам пальцев и остаткам волокон.

Ким вспомнила о принципе обмена Локарда. По этой теории, преступник всегда что-то приносит на место преступления и что-то оттуда забирает. Это может быть все, что угодно, – начиная от волоса и кончая тончайшим волокном ткани. Все искусство состоит в том, чтобы их отыскать. А на месте преступления, которое истоптали восемь пожарников, и в залитой водой ванной улики сами собой не появятся.

– Отпечатки?

Брайант покачал головой.

– И все мы знаем, что убийство было совершено голыми руками, так что маловероятно, что орудие убийства валяется где-то в кустах.

– Знаете, командир, это все совсем не похоже на «C.S.I.: Место преступления»[10], – заметила Стейси. – В телефоне тоже ничего нет. Все входящие и исходящие – только в школу и в местные рестораны. Записная книжка довольно короткая.

– Что, вообще никаких друзей или членов семьи?

– По крайней мере, на мобильный они ей не звонили. Я запросила журнал звонков на домашний номер, и скоро нам привезут ее компьютер. Может быть, там удастся что-то обнаружить.

– Итак, прошло уже тридцать шесть часов, а мы все еще ничего о ней не знаем, – фыркнула Ким.

– Я на секунду, командир, – сказал Брайант, вставая и выходя из комнаты.

– Ну что ж, пока он пудрит носик, давайте подведем некоторые итоги, – вздохнула Стоун. Она посмотрела на доску, информации на которой, по сравнению с прошедшим днем, совсем не прибавилось. – Женщина, по возрасту ближе к пятидесяти, амбициозная и трудолюбивая. Не слишком общительная и любимая. Жила одна – ни домашних животных, ни семейных связей. Не занималась ничем противозаконным или опасным, не имела хобби и мало чем интересовалась.

– Это не совсем так, – сказал Брайант, возвращаясь на свое место. – Кажется, она сильно интересовалась археологическими раскопками, которые совсем недавно разрешили провести в месте под названием Роули Регис.

– Откуда ты это знаешь? – повернулась к нему начальница.

– Только что говорил с Кортни.

– С какой Кортни?

– С той самой, которая вчера весь день поила нас кофе. Я спросил у нее, говорила ли жертва за последние недели с кем-то, кто не входил в ее обычный круг общения. Выяснилось, что она просила Кортни разыскать номер профессора Милтона в Ворчестерском колледже.

– Кажется, я видела что-то по телевизору, – вмешалась Стейси. – Профессор добивался разрешения начать эти раскопки много лет. Там просто голое поле – детский дом, который стоял на этом месте, сгорел, – полное, как говорят, зарытых монет. Почти два года он давал разные пояснения на возражения, и вот только на этой неделе получил окончательное разрешение. А в новости это попало потому, что судебный процесс длился невероятно долго.

Наконец-то Ким почувствовала первые признаки возбуждения. Заинтересованность в том, что происходит в окру́ге, вряд ли можно было назвать стопроцентным мотивом, но это было лучше, чем ничего.

– Хорошо, продолжайте копать, прошу прощения за невольный каламбур. Брайант, заводи наш «Бэтмобиль».

Доусон тяжело вздохнул.

Ким взяла свою куртку и притормозила возле его стола.

– Стейси, а тебе не надо сходить в туалет прямо сейчас? – оглянулась она на мулатку.

– Да нет, у меня вроде все в порядке.

– Стейси, оставь нас одних, – прямо сказала Стоун.

Такт и дипломатию придумали люди, которым некуда было девать свободное время.

– Кев, отвлекись на секунду от телефона и послушай меня, – обратилась она к Доусону. – Я знаю, что сейчас у тебя тяжелый период, но во всем виноват ты сам. Если б ты придержал свой член в узде еще всего пару недель, то сейчас был бы в объятиях своей девушки и новорожденной дочери, а не в гостевой комнате своей мамочки.

Инспектор не имела привычки думать о щепетильности, разговаривая с членами своей команды. Ей хватало этих мыслей при общении с посторонней публикой.

– Это была глупая ошибка по пьяни, на мальчишнике… – начал оправдываться ее коллега.

– Кев, не обижайся, но это твоя проблема, а не моя. Но если ты не перестанешь хныкать, как ребенок, каждый раз, когда что-то получается не по-твоему, вот тот стол будет не единственным свободным столом в этой комнате. Мы поняли друг друга?

Стоун жестко посмотрела на подчиненного. Тот сглотнул и кивнул в знак согласия.

Не произнеся больше ни слова, Ким вышла из комнаты и направилась к лестнице.

Доусон был одаренным детективом, но сейчас он пытался играть с огнем.


Глава 8

Во второй раз за два дня Ким окунулась в атмосферу наивного ожидания чуда, которая присутствует в любом учебном заведении.

Брайант направился к стойке администратора, а Стоун скромно отошла в сторонку. Справа от нее группа молодых людей смеялась над чем-то в мобильном телефоне. Один из них повернулся в сторону Ким и неторопливым взглядом окинул ее с ног до головы, задержав взгляд на груди. Слегка кивнув, студент улыбнулся. Инспектор зеркально повторила его действия и увидела узенькие джинсы, футболку с вырезом и прическу под Джастина Бибера[11].

После этого она ответила на его взгляд: «Даже не надейся, сладкий мой». Парень мгновенно отвернулся, надеясь, что его друзья ничего не заметили.

– Здесь что-то не так, – заметил вернувшийся Брайант. – Когда я спросил профессора, секретарша выглядела очень смущенной. Сейчас кто-то к нам выйдет, но я не уверен, что это будет сам профессор.

Неожиданно студенты стали расступаться, как Красное море перед Моисеем, и в проходе появилась женщина высотой всего в четыре фута[12] вместе со шпильками. Несмотря на маленький рост, она двигалась вперед, как снаряд, ни перед кем не останавливаясь. Ее колючие глаза осмотрели окрестности, и она направилась прямо к полицейским.

– Черт, пора прятаться, – заметил Брайант, когда увидел, что она идет прямо к ним.

– Детективы? – произнесла невысокая дама, протягивая руку.

Нос Ким наполнился ароматом «Яблоневого цвета»[13]. На голове у женщины были прилизанные седеющие локоны, а на носу – очки в оправе, по которой явно страдала дама Эдна[14].

Брайант пожал протянутую руку, Ким – нет.

– А вы, значит…

– Миссис Пирсон. Ассистент профессора Милтона.

Что ж, по-видимому, профессор был слишком занят, чтобы уделить время полицейским. Но если они ничего не узнают от его ассистентки, им придется настоять на своем.

– Не ответите ли вы на несколько вопросов, касающихся проекта, над которым сейчас работает профессор Милтон? – задал вопрос Брайант.

– Только очень быстро, – последовал короткий ответ. Напарникам не предложили пройти в какое-нибудь более уединенное место – и женщина ясно дала понять, что готова уделить им только очень немного времени.

– Профессор интересуется археологическими раскопками? – продолжил спрашивать сержант.

– Да, несколько дней назад мы получили официальное разрешение, – кивнула Пирсон.

– А что именно он ищет? – поинтересовался Брайант.

– Ценные монеты, детектив.

– В поле на задворках Роули Регис? – Ким с удивлением приподняла бровь.

Миссис Пирсон вздохнула, как будто разговаривала со сбитым с толку младенцем.

– Вы, по-видимому, ничего не знаете о богатствах, хранящихся в округе. Вы что, никогда не слышали о Стаффордширском кладе?

Стоун посмотрела на Брайанта, после чего они оба покачали головами.

Ассистентка профессора даже не попыталась спрятать свое презрение. «Люди вне академических кругов – абсолютные дикари», – говорил ее взгляд.

– Одно из наиболее известных открытий в наши дни было сделано на поле в Личфилде несколько лет назад. Более трех с половиной тысяч изделий из золота, общей стоимостью три миллиона фунтов. А совсем недавно в Стоке-на-Тренте был обнаружен клад с серебряными динарами, которые датируются тридцать первым годом до нашей эры.

– И кто в этом случае получает деньги? – спросила заинтригованная Ким.

– Ну, возьмите, например, последнюю находку в Брендон-Хилл, в Ворчестере. Мужчина с металлоискателем наткнулся на золотые изделия и монеты времен Римской империи. Так вот, он и фермер, которому принадлежала земля, получили более полутора миллионов фунтов.

– А почему профессор думает, что найдет что-то в Роули?

– Есть местная легенда – миф о битве, которая произошла возле этого места, – пожала плечами миссис Пирсон.

– А профессор в последнее время не общался с женщиной по имени Тереза Уайатт?

– Кажется, да, – ответила ассистентка Милтона, подумав несколько мгновений. – Она звонила несколько раз и требовала соединить ее с профессором. Мне кажется, что один раз он ей перезванивал.

Ким решила, что с нее достаточно. Во всем этом что-то было, и она не хотела больше общаться с дрессированными обезьянами. Для того чтобы во всем разобраться, ей нужен сам дрессировщик.

– Спасибо вам за помощь, миссис Пирсон, но мне кажется, что, несмотря на всю занятость профессора, нам необходимо немедленно переговорить с ним лично, – заявила Стоун.

Сначала на лице Пирсон появилась озадаченность, а потом – гнев.

– У меня к вам всего один вопрос, инспектор: вы что там, в полиции, совсем не общаетесь между собой?

– Простите? – переспросил Брайант.

– Скорее всего, вы не из отдела по розыску пропавших без вести, иначе уже знали бы…

– Знали о чем, миссис Пирсон?

Женщина фыркнула и сложила руки на груди.

– О том, что профессор Милтон исчез больше сорока восьми часов назад.


Глава 9

Никола́ Адамсон зажмурила глаза от плохого предчувствия, которое навалилось на нее в тот момент, когда она вставила ключ в скважину двери своего пентхауса. Несмотря на все ее предосторожности, звук вставляемого ключа разнесся по всей лестничной площадке, как это обычно и происходит в два тридцать утра. Сейчас покажется Мира Даунс из апартаментов 4С, чтобы проверить, что является источником всего этого шума. Никола готова была поклясться, что эта бухгалтерша на покое спит прямо рядом с входной дверью.

Как она и ожидала, послышались звуки отодвигаемых засовов, но ей удалось проскользнуть в свои собственные апартаменты до того, как местный наблюдательный комитет, состоявший всего из одного члена, смог ее обнаружить.

Не успев еще нажать на выключатель, Никола почувствовала, что ее дом изменился. Его захватили и отобрали у нее. Хотя юридически квартира принадлежала ей, она вынуждена была делить ее. И уже не в первый раз.

Молодая женщина сняла туфли и осторожно прокралась через холл на кухню. Несмотря на посетителя, жившего в свободной комнате, она все-таки старалась придерживаться своих собственных привычек и вести обычный для себя образ жизни.

Достав из холодильника лазанью, она поставила ее в микроволновку. После работы ей всегда хотелось есть, и это уже превратилось у нее в рутину: возвращаясь из клуба, Никола ставила разогреваться еду, а пока та грелась, принимала душ и, закусив и выпив бокал красного вина, отправлялась в постель.

Сейчас, когда ей приходилось делить свою квартиру, ничего не изменилось. И тем не менее в ванную Адамсон прошла на цыпочках. Она сильно устала и не была настроена на душещипательные беседы.

Оказавшись в ванной, Никола с облегчением выдохнула. Каждая дверь, которую ей удавалось бесшумно закрыть за собой, была ее настоящей победой. Она представляла себя участницей компьютерной игры, главной целью которой было убраться из комнаты до того, как в ней появится враг.

Так нечестно, говорила она самой себе, снимая одежду и кучей складывая ее рядом с вместительной душевой кабиной. Ей пришлось выставить температуру, отчего Никола здорово разозлилась. Еще неделю назад это было не нужно: термостат всегда оставался на той температуре, которую она выбирала. Никола закрыла глаза и подставила лицо под горячую воду. Было приятно почувствовать покалывание струек воды на коже. Затем она отвернулась от них и подставила им затылок, и через несколько секунд ее длинные белые волосы насквозь промокли. Не глядя, она протянула руку к металлической полке, но под рукой у нее оказалась только пустота. Черт возьми, бутылка опять стоит на полу! Женщина наклонилась, подняла ее и так сжала флакон, что струя шампуня попала в стеклянную стенку кабины. И опять ей пришлось подавить растущее негодование. Казалось бы, делить квартиру с кем-то еще не должно быть таким уж сложным случаем, но для нее это было просто невыносимо. Никола почувствовала, как напряглись ее плечи. Сегодня вообще был не ее день…

Она работала в «Роксбуре» уже пять лет, с того самого момента, как ей исполнилось двадцать, и обожала свою работу. Ее не волновало, если люди предпочитали думать о ее занятии как о чем-то грязном и унизительном. Ей нравилось танцевать, нравилось демонстрировать свое тело и нравилось, когда мужчины платили большие деньги, чтобы на него полюбоваться. При этом она не оголялась, а дотрагиваться до нее посетителям было вообще категорически запрещено – таковы правила клуба. В центре Бирмингема имелись и другие клубы, но все девушки, которые в них работали, стремились попасть в «Роксбур». А для Никола это был единственный клуб, в котором она была готова работать. Адамсон подумывала над тем, чтобы закончить с танцами лет в тридцать и заняться чем-нибудь еще, и ее накопления в банке вполне сообразовывались с этим планом.

За последние пять лет она стала наиболее популярной танцовщицей в округе. В среднем за вечер ее приглашали на три приватных танца, а так как стоили они по двести фунтов каждый, то зарабатывала она совсем неплохо.

Никола знала, что для некоторых феминисток она была реинкарнацией самого дьявола, но ей это было по барабану. Для нее свобода женщины в обществе заключалась в праве на выбор, и она выбирала танцы – и не потому, что была какой-то наркошкой в поисках легких денег, а потому что обожала танцевать.

Еще будучи ребенком, Адамсон любила выступать перед аудиторией. Она стремилась к этой независимости, к этой индивидуальности, которая отличала ее от всех и заставляла людей любоваться ею.

Но сегодня она была недовольна своим представлением. Конечно, со стороны клиентов не было никаких жалоб: «Кристалл» лился рекой, а последний клиент даже купил две бутылки «Дом Периньон»[15], заставив ее босса почувствовать себя на седьмом небе от счастья. Но сама Никола знала. Она знала, что сегодня во время работы думала не только о ней и не ощущала полного подчинения своего тела и мыслей лишь Танцу. А для нее это было именно тем, что отличало настоящую звезду от лучшей актрисы второго плана.

Никола смыла кондиционер и вышла из душа. Вытершись насухо, она накинула на себя халат, наслаждаясь ощущением теплой материи, касающейся ее кожи. Затем, затянув пояс, вышла из ванной комнаты.

И остановилась как вкопанная. На какое-то время она обо всем забыла. Но только на какое-то время.

– Бет! – выдохнула Никола.

– А кого еще ты ждала?

Танцовщица направилась в кухню.

– Прости, если я тебя разбудила, – извинилась она, доставая лазанью из микроволновки, и, вытащив две тарелки, разделила ее пополам. Одну тарелку поставила перед своим стулом, а вторую – напротив себя.

– А я, типа, не голодная, – сказала Бет.

Никола постаралась не обращать внимания на ярко выраженный диалект Черной Страны, на котором предпочитала объясняться ее сестра. Будучи детьми, они обе на нем говорили, но Бет так и не постаралась от него избавиться.

– А ты вообще ела сегодня хоть что-нибудь? – спросила Никола и тут же мысленно одернула себя – когда, наконец, она закончит играть эту роль старшей из близнецов? Старшей, хотя разница была всего лишь в каких-то минутах…

– Ты вроде как не хошь, чтоб я здесь тусила, прада? – спросила тем временем младшая сестра.

Никола смотрела вниз, на лазанью. Неожиданно ей расхотелось есть. Прямота вопроса сестры ее совсем не удивила, а врать было бесполезно. Бет знала ее так же хорошо, как она сама.

– Дело не в том, хочу я или не хочу. Просто прошло так много времени… – уклончиво ответила Никола.

– И кто ж в энтом виноват, сеструха?

Никола сглотнула и отнесла тарелку в раковину. Ей не хотелось смотреть на Бет. Не могла выносить эти обвинения и обиды.

– У тебя есть какие-нибудь планы на завтра? – постаралась она перевести разговор на что-то менее опасное.

– А чо, конешна. А ты чо, опять вечером впахиваешь?

На это Никола ничего не ответила. Было очевидно, что Бет не одобряет ее образа жизни.

– И на фига ты себя так позоришь? – продолжила младшая из близняшек.

– Мне нравится то, что я делаю, – попыталась возразить Никола. С огорчением она отметила, что ее голос поднялся на целую октаву.

– А чо ж с твоей степенью по социологии? Жалко, чесслово!

– У меня хоть степень есть, – огрызнулась Никола и тут же пожалела об этом. В воздухе чувствовалось напряжение.

– Так ведь это ж ты лишила меня энтой мечты или как?

Никола знала, что Бет именно ее винит за их взаимное охлаждение, но у нее никогда не хватало мужества прямо спросить сестру почему. Она наклонилась к раковине и вцепилась в ее край.

– Зачем ты вернулась?

– А куда мне еще деваться?

Никола молча кивнула, и обстановка разрядилась.

– И все теперь, типа, вернется на свои места? – негромко спросила Бет. Сестра почувствовала в ее голосе такую беззащитность, что ее сердце заныло. Есть связи, которые невозможно разорвать.

Грязная тарелка перед ее глазами расплылась, и на нее навалились все те годы, которые она провела без сестры.

– И как же на этот раз ты собираешься меня защищать, старшенькая?

Никола вытерла глаза и повернулась, чтобы обнять свою близняшку, но дверь ее спальни уже закрылась.

Танцовщица освободила вторую тарелку и негромко сказала, обращаясь к закрытой двери:

– Бет, я не знаю, за что ты меня ненавидишь, но мне жаль. Очень, очень жаль…


Глава 10

В семь утра Ким стояла перед могильным камнем, плотно закутавшись в кожаную куртку. Сильный ветер дул на вершине холма Роули, на котором располагалось кладбище Поук-лейн. Была суббота, а по субботам инспектор всегда находила время для семьи, независимо от того, расследовала ли она новое преступление или нет.

На могилах все еще были видны следы Рождества, оставленные живыми, вечно испытывающими чувство вины перед мертвыми: венки, уже превратившиеся в жидкие веточки и остатки соцветий пуансеттии[16], почти полностью уничтоженных погодой. Имперский красный гранит был покрыт изморосью.

После того, как ей удалось разыскать простой деревянный крест, отмечающий место погребения, Стоун откладывала почти все, что зарабатывала на двух работах, и, в конце концов, купила этот камень. Его установили через два дня после того, как ей исполнилось восемнадцать.

Ким посмотрела на крупные золотые буквы – это было все, что она могла себе позволить в те времена: только имя и две даты. И как и всегда, ее поразил коротенький промежуток между этими двумя датами. Просто мгновение.

Она поцеловала свои пальцы и плотно прижала их к камню.

– Спокойной ночи, малыш Мики. Крепкого тебе сна.

На ее глаза навернулись слезы, но она мужественно сдержалась. Это были те же слова, которые она произнесла, когда маленькое, хрупкое тельце испустило последний вздох.

Ким тщательно спрятала эти воспоминания в дальнем углу своей памяти и надела шлем. Взяв «Кавасаки Ниндзя» за руль, она повела его к воротам. Грохотать двигателем объемом тысяча четыреста кубических сантиметров на территории кладбища казалось ей кощунством, но выйдя за ворота, она немедленно завела мотоцикл. У подножия холма женщина повернула на индустриальную площадку, украшенную надписями «Аренда» – наглядное свидетельство былого индустриального величия и достаточно уединенное место, чтобы можно было позвонить.

Ким достала мобильный. Этот разговор не мог состояться рядом с могилой Мики. Она не позволит, чтобы место его последнего упокоения было заражено Злом. Даже сейчас она обязана защищать его.

Трубку сняли после третьего звонка.

– Попросите, пожалуйста, сестру Тейлор, – произнесла сотрудница полиции.

Несколько минут линия молчала, а потом раздался знакомый женский голос.

– Привет, Лили. Это Ким Стоун, – сказала инспектор.

– Привет, Ким, – ответила медсестра теплым голосом. – Здорово, что вы позвонили сегодня. У меня было предчувствие.

Эта женщина каждый раз говорила одно и то же, не изменяя ни одного слова. Ким звонила ей двенадцатого числа каждого месяца уже на протяжении шестнадцати лет.

– Ну, как она? – спросила Ким.

– Рождество прошло тихо, и ей, кажется, понравился хор…

– А приступы буйства?

– Нет, давно уже не было. Ее состояние вполне стабильно.

– Еще что-нибудь?

– Вчера она опять спрашивала о вас. Хотя она и не имеет понятия о датах, но создается впечатление, что она знает, когда вы должны позвонить, – сказала медсестра и немного помолчала. – Знаете, если вы захотите приехать и…

– Спасибо за информацию, Лили.

Стоун никогда не приезжала и никогда не приедет. Ее мать находилась в психиатрической лечебнице Грантли с тех пор, как Ким исполнилось шесть лет. Там же она и останется навсегда.

– Я скажу ей, что вы звонили.

Инспектор еще раз поблагодарила медсестру и разъединилась. Для Лили ее ежемесячные звонки выглядели как проверка состояния здоровья ее матери, и Ким никогда не пыталась ее в этом разубедить.

Но в действительности Стоун звонила для того, чтобы убедиться, что эта злобная сука-убийца надежно спрятана за решеткой.


Глава 11

– Итак, на чем мы стоим, ребята? Кев, что говорят в отделе розыска пропавших?

– Профессор Милтон только что развелся в третий раз, командир. Типа Саймона Коуэлла[17]. И все три его бывших отзываются о нем только в превосходных степенях. Собственных детей нет, но усыновил пятерых. Врагов не замечено.

– Когда он исчез?

– Последний раз его видели в среду. Его ассистентка в колледже подняла тревогу, когда профессор не появился в четверг утром. Он не выходил на связь ни с одним членом своей семьи, что, в его случае, довольно необычно.

– Раньше с ним подобное случалось?

– Если послушать его бывших, то он живая реинкарнация Ганди[18], – покачал головой Доусон. – Очень кроткий и мягкий. – Он сверился со своим блокнотом. – Последняя бывшая говорила с ним во вторник вечером, и он был очень взволнован тем, что получил, наконец, официальное разрешение на раскопки.

– Командир, я узнала кое-что об этом, – вступила в разговор Стейси. – Первый запрос профессор Милтон направил два года назад. В то время он получил более двадцати замечаний по проекту: все они касались вопросов культуры, окружающей среды и политики. Дальше этого я пока не продвинулась.

– Продолжай, Стейси, – кивнула Ким. – Брайант, а мы знаем точно, когда жертва общалась с профессором?

– Кортни прислала мне журнал телефонных разговоров, – ответил Брайант, протягивая бумагу. – Они говорили в среду, в течение двадцати минут около пяти тридцати вечера.

– Значит, все, что мы сейчас знаем, – это то, что жертва имела разговор с университетским профессором в среду вечером. – Ким сложила руки на груди. – И вот теперь она умерла, а профессор бесследно исчез.

Раздался стук в дверь, и на пороге появился констебль.

– Что вам нужно?! – рявкнула Стоун. Она ненавидела, когда кто-то прерывал ее брифинги.

– Мэм, пришел джентльмен, который хочет с вами переговорить.

Ким посмотрела на полицейского как на сумасшедшего.

– Я знаю, мэм, но он настаивает, что готов говорить только с вами, – принялся объяснять тот. – Он говорит, что он профессор…

Инспектор вскочила.

– Брайант, за мной, – распорядилась она, выходя из двери. – Стейс, узнай все, что возможно, об этой земле.

Она стала спускаться по ступенькам, и сержант еле поспевал за ней.

В приемной к ней подошел мужчина с окладистой бородой и копной вьющихся волос.

– Профессор Милтон? – уточнила Стоун.

Он прекратил потирать руки и протянул одну для рукопожатия.

Ким слегка коснулась ее и быстро возвратила владельцу.

– Прошу вас, пойдемте со мной.

Она провела мужчину по коридору в комнату № 1 для допросов, по пути отдавая новые распоряжения:

– Брайант, позвони в отдел розыска пропавших и сообщи им новость – пусть не теряют время. Что мы можем вам предложить, мистер Милтон?

– Чашку сладкого чая.

Брайант кивнул и закрыл за собой дверь.

– Очень многие беспокоились о вас, профессор, – заметила Стоун.

Ей не хотелось, чтобы ее слова прозвучали как укор, но она ненавидела, когда время полиции растрачивалось впустую. Его и так ни на что не хватало.

– Прошу прощения, инспектор, – понимающе кивнул археолог. – Я просто не знал, что мне делать. Всего несколько часов назад я связался с миссис Пирсон, и она рассказала мне о вашем посещении. А еще сказала, что вам можно доверять.

Ким была удивлена, что старая карга успела составить о ней такое мнение.

– Ну, и где же вы были? – спросила она. Это был не тот вопрос, который ей не терпелось задать, хотя, если б рядом с ней сидел Брайант, то он тоже посоветовал бы не торопиться. Было видно, что ученый дрожит и никак не может расцепить руки.

– В пансионе в Бармуте, – ответил он. – Мне необходимо было уехать.

– Но миссис Пирсон сказала нам, что в среду вы были на седьмом небе от счастья…

Мужчина кивнул, и в этот момент в комнату вошел Брайант. В руках он держал три пластиковых стаканчика и, усевшись, подал один из них профессору.

– Вы говорили в тот день с женщиной по имени Тереза Уайатт? – продолжила беседу Ким.

– Да, миссис Пирсон сказала мне, что вы интересовались именно ею. – Было видно, что археолог озадачен. – Но я не совсем уверен, что это как-то связано с тем, что случилось со мною позже.

Стоун не имела ни малейшего представления о том, что с ним случилось, но твердо знала, что Тереза позже превратилась в труп.

– Если это не секрет, зачем Тереза Уайатт вам звонила?

– Никакого секрета тут нет. Она спрашивала, принимаю ли я волонтеров на этот проект.

– И вы ответили?..

– Я ответил, что принимаю волонтеров, отучившихся в университете хотя бы год, – покачал головой профессор. – Мисс Уайатт интересовалась археологией, но не имела никаких специальных знаний. А о том, чтобы получить их до начала проекта в конце февраля, речи не шло.

Ким почувствовала разочарование. Это не тот след, который позволит им найти убийцу. Беседа выглядела вполне безобидной.

– Вы говорили о чем-то еще? – задал вопрос Брайант.

– Она интересовалась, где именно мы будем проводить раскопки, – ответил ученый, помолчав. – Судя по остальной беседе, мне это показалось немного странным.

Да, подумала Ким. Действительно странно.

– А что случилось потом? – спросила она, вспомнив о том, что сказал профессор.

– Я вернулся домой, – тут мужчина с трудом сглотнул, – и Тесс не встретила меня так, как встречала обычно.

Ким бросила взгляд на Брайанта. Доусон сказал, что профессор жил один.

– Обычно она дремлет в спальне, рядом со своей поилкой, но как только я вставляю ключ в скважину, выбегает и машет хвостиком, – продолжил рассказывать ученый.

Ну что же, в этом есть какой-то смысл, подумала Ким.

– А в среду этого не произошло. Войдя на кухню, я позвал ее, но она не появилась, – Милтон еще раз сглотнул. – Она билась в конвульсиях на полу. У нее были стеклянные, широко раскрытые глаза, и в первые несколько секунд я даже не обратил внимания на записку. Схватив ее на руки, я помчался в ветеринарную клинику, но было уже слишком поздно. Она умерла по дороге… – Профессор вытер правый глаз.

Стоун уже приготовилась спросить его о записке, но Брайант остановил ее.

– Мы искренне сожалеем об этом, профессор, – сказал он. – А она что, болела?

– Вовсе нет, – покачал головой археолог. – Ей было всего четыре года. Но ветеринар даже не стал ее осматривать. Он сразу почувствовал запах антифриза. Оказывается, собачки его любят, потому что он сладкий. Эту гадость налили в ее поилку, и она выпила очень много.

– Вы что-то говорили про записку? – мягко напомнил Брайант.

– Да. Негодяй степлером прикрепил ее к уху собачки, – глаза профессора покраснели.

Ким содрогнулась.

– А вы помните, что в ней было написано? – спросила она.

– Она у меня с собой. – Милтон опустил руку в карман пиджака. – После всего этого ветеринар отдал ее мне.

Стоун взяла записку в руку. С точки зрения экспертизы, эта бумажка была совершенно бесполезна, ибо уже успела побывать в руках профессора и ветеринара.

Инспектор развернула ее и положила на стол. На белом листке бумаги простым черным шрифтом было напечатано:


ОТКАЖИСЬ ОТ РАСКОПОК, ИЛИ СЛЕДУЮЩЕЙ БУДЕТ ТВОЯ ТРЕТЬЯ


– Я даже не стал возвращаться домой. Стыдно признаться, но я был в ужасе, – говорил тем временем ученый. – Правда, ужас и сейчас еще никуда не делся. Кто на такое способен? Я вас спрашиваю, инспектор. – Он допил остатки чая. – Я даже не знаю, куда мне теперь идти.

– К миссис Пирсон, – предложила Ким. Она хорошо помнила выражение лица женщины, когда та говорила о своем начальнике. Этот маленький бульдог никому не позволит приблизиться к нему.

Стоун встала и забрала записку, пока Брайант жал профессору руку и предлагал подвезти его туда, куда ему понадобится.

Сжимая записку в руке, Ким вернулась в кабинет. Она не могла избавиться от ощущения, что где-то находится громадная банка, полная червей, а ей только что вручили открывашку.

– Так, Кев, мне кажется, что кофе надо освежить, – объявила она. – Стейс, что насчет земли?

– Площадью около акра, расположена рядом с крематорием в Роули. Прямо на самом краю жилого квартала, который муниципалитет построил в середине пятидесятых. До строительства это была территория сталелитейной фабрики, – отчиталась Вуд.

Брайант вошел в комнату, продолжая говорить по мобильному.

– Большое спасибо, Кортни. Вы нам очень помогли. – Посмотрев на своих коллег, он увидел три пары любопытных глаз, уставившихся на него. – А в чем дело?

– Кортни? – повторила Ким. – Мне что, пора рассказать об этом твоей жене?

– Я счастлив в браке, шеф, – Брайант со смешком снял пиджак и повесил его на спинку стула. – Так, по крайней мере, говорит моя жена. А Кортни сейчас зализывает сердечные раны, нанесенные ей Джоанной, преподавательницей английского языка, которая не так давно строила вам глазки.

– Это правда, командир? – Глаза Доусона чуть не вылезли из орбит.

– Успокойся, мальчик. – Стоун повернулась к Брайанту. – А зачем ты ей звонил?

– Следуя вашей всегдашней логике, – сержант приподнял бровь, – я спросил Кортни, есть ли у нее список мест, где работала Тереза Уайатт. Сейчас она его готовит.

– Не забудь послать ей открытку на Рождество. Она сэкономила нам целое состояние на бумаге, – усмехнулась Ким и повернулась к Стейси, пытаясь представить себе территорию, о которой та говорила. – Подожди-ка секундочку… Ты говоришь о земле прямо рядом с крематорием? О той, на которой обычно останавливается передвижная ярмарка?

Вуд повернула экран в ее сторону и показала землю, о которой шла речь. Экран заполнила карта Гугла.

– Смотрите-ка. Вот здесь, возле дороги, есть какой-то огороженный участок, а в остальном это просто заброшенная территория.

Внутренности Ким скрутились в крутой комок. Все ее чувства обострились до предела.

– Стейс, мне необходимо все, что ты сможешь найти по Крествуду. А пока мне надо сделать несколько звонков.

Сев за свой собственный стол, Стоун глубоко вздохнула. Несколько кусочков головоломки встали на свое место. И впервые в жизни она надеялась, что ошибается.


Глава 12

Том Кёртис отвернулся от окна. Обычно дневной свет не мешал ему спать после восьмичасовой смены в доме для престарелых.

Работа была совершенно изматывающей: перемещение дряблых, жирных стариков с места на место, укладывание их в постель, утирание им слюней и подтирание задниц.

Ему удачно удалось избежать двух внутренних расследований, но от третьего, по-видимому, не отвертеться. Дочь Марты Браун навещает ее раз в неделю, и она наверняка заметит синяк во время следующего визита.

Другие сотрудники не обратили на это никакого внимания. Невозможно было не терять время от времени терпения. Будучи единственным мужчиной в команде, Том часто брал на себя ночные смены и, приходя на них, обнаруживал, что самую тяжелую работу оставляли именно ему. А жаловаться он не мог. Если б он честно заполнил свою медицинскую карту, то вообще никогда бы не получил этой работы.

Но спать ему не давала отнюдь не проснувшаяся совесть. Он был абсолютно равнодушен к тем старикам, за которыми ухаживал, так что если их родственникам что-то не нравится, то пусть забирают их домой и сами подтирают им задницы.

Нет, дело было в непрекращающихся звонках его мобильного телефона. И хотя Кёртис выключил звук, они все равно раздавались у него в голове. Том повернулся на спину, радуясь, что жена с дочерью уже ушли и что он один в доме.

Сегодня его ожидал один из Черных дней.

В последние два года Черные дни пунктиром проходили через всю его жизнь. Это были те дни, когда желание выпить становилось непреодолимым. Именно в эти дни Том чувствовал, что трезвость не может стоить всех тех мучений, что достаются ему в жизни.

Оканчивая кулинарную школу, Кёртис и подумать не мог, что в будущем будет менять подгузники старикам. В то время он не мог представить себе ощущение дряблого, желеобразного тела на своей шее, когда ему надо было укладывать стариков в постель и поднимать их утром. Тому и в голову не приходило, что когда-нибудь он будет с ложечки кормить людей, которых, еще до их смерти, уже охватило трупное окоченение.

В двадцать три года Кёртис перенес свой первый сердечный приступ, который закрыл ему путь в ресторанный бизнес. Долгие часы работы и связанный с нею стресс не вязались с долгой жизнью человека с диагнозом «врожденный порок сердца».

И вот, еще сегодня он творил блюда «высокой кухни» во французском ресторане в Уотерс-Эдж, в Бирмингеме, а уже на следующий день готовил бургеры из индейки и жареный картофель для кучи никому не нужных сорванцов.

Многие годы Кёртису удавалось скрывать свое пагубное пристрастие от жены. Но в день второго сердечного приступа вся его ложь выплыла наружу, когда врач сказал, что следующая порция алкоголя будет для него последней.

С того дня он не выпил ни капли.

Том протянул руку и включил звук мобильника. И немедленно раздался звонок. Мужчина нажал на кнопку, сбрасывая его, и увидел список из пятидесяти семи звонков, которые он пропустил за последние два дня. Номера были ему незнакомы, а на экране не высвечивалось никаких имен, но Том знал, кто ему звонит.

Если б звонивший не тратил время впустую, а вовремя попытался бы дозвониться до Терезы, от этого было бы больше пользы. Очевидно, что она раскрыла рот, и за это ее убили.

Мужчина понимал, что разрешение на раскопки заставило всех занервничать, но это не значит, что им надо делать ему контрольные звонки. Он сохранит их проклятый секрет, так же, как они сохранят его собственный. Они же заключили договор. Том знал, что остальные считают его слабым звеном в целой цепи обманов, но он еще не настолько ослаб, чтобы нарушить договор.

Бывали времена, особенно в Черные дни, когда его так и подмывало заговорить и излить из себя весь этот яд. С такими мыслями легче всего бороться хорошей выпивкой… Кёртис опять мысленно вернулся в прошлое, как делал это каждый божий день. Черт побери, он должен был сказать тогда «нет»! Должен был выступить против всех остальных и сказать свое «нет». Его собственные прегрешения казались ничем по сравнению с последствиями его соглашательства.

Однажды Том обнаружил, что сидит за оградой полицейского участка в Олд-Хилл. Он сидел там в течение трех с половиной часов, борясь со своей совестью. Вставал, садился, ходил вокруг участка и вновь садился. Он рыдал и вставал во весь рост. А потом ушел.

Если б ему хватило мужества рассказать все, то он, скорее всего, потерял бы жену. Если б она узнала обо всем, что произошло, то, как женщина и мать, почувствовала бы к нему отвращение. И самым страшным было то, что Том не мог бы ее за это винить.

Он отбросил в сторону одеяло. Нет смысла пытаться заснуть – сна ни в одном глазу. Надо выпить кофе, и чем крепче, тем лучше.

Том направился на кухню – и замер перед обеденным столом.

Перед ним стояла бутылка «Джонни Уокер Блю Лэйбл»[19] и лежала записка.

При виде жидкости золотисто-янтарного цвета его рот пересох. Бутылка с сорокаградусным алкоголем стоила больше ста фунтов. Это был один из лучших старых виски, изготовленных из зерна и солода – настоящий мировой король виски. Тело Кёртиса реагировало независимо от его сознания – он чувствовал себя так, словно наступило рождественское утро. Том оторвал глаза от бутылки и протянул руку за запиской.

ХОЧЕШЬ – ПО-ТВОЕМУ, ХОЧЕШЬ – ПО-МОЕМУ, НО ЭТО БУДЕТ СДЕЛАНО. НАСЛАЖДАЙСЯ.

Он рухнул на стул, не отводя глаз от своего лучшего друга и злейшего врага. Ему было ясно, что нужно людям, пославшим ему этот подарок. Им надо, чтобы он умер. И вместе со страхом к нему пришло облегчение. Кёртис всегда знал, что рано или поздно день расплаты наступит. Не в этой жизни, так в следующей.

Том отвинтил пробку, и его ноздри немедленно заполнил аромат. Ему было ясно, что если сейчас он выпьет, то умрет. Он ведь не ограничится одной порцией – у алкоголиков отсутствует само понятие порции. Если он начнет, то прикончит всю бутылку, а для него это означает смерть. И если он выберет такой способ умереть, то никому больше не придется страдать. Жена подумает, что он просто дал слабину, и с нею все будет в порядке. Если сильно повезет, она так и не узнает, что же все-таки произошло. А дочери и не надо этого знать.

Мужчина медленно поднял бутылку и сделал первый глоток. Затем задержался всего на одну секунду, прежде чем вновь поднес горлышко к губам, и после этого уже не останавливался, пока чуть не задохнулся.

Эффект он почувствовал незамедлительно. За два года его тело потеряло всякий иммунитет, и алкоголь побежал по его венам прямо в мозг.

Кёртис сделал еще один глоток и улыбнулся. Не самый плохой способ свести счеты с жизнью.

Еще один глоток – и короткий смешок. Никаких больше ванн, старики. Никаких грязных подгузников. Забудьте о вытирании слюней.

Он вновь поднес горлышко к губам и прикончил половину содержимого бутылки. Все его тело горело, и он ощущал настоящую эйфорию. Как будто наблюдал за любимой командой, выносящей противника с разгромным счетом.

Больше не надо будет скрывать сделанного. Не надо будет бояться. Он все делает правильно.

По его щекам потекли слезы. В душе он чувствовал покой и счастье, но его тело предавало его.

Том задержал бутылку у рта и посмотрел на фото, висевшее на стене. На нем его дочь кормила козочек в зоопарке Дадли. Это было в день, когда ей исполнилось шесть лет.

Мужчина скосил глаза. Он не помнил такой улыбки у нее на лице и такого вопроса у нее в глазах.

– Сердце мое, мне очень жаль, – сказал он фотографии. – Клянусь, это было всего один раз.

Выражение лица девочки не изменилось. «А ты в этом уверен?» – словно спрашивала она.

Кёртис закрыл глаза, чтобы не видеть осуждающего выражения на лице дочери, но ее образ все равно стоял перед его мысленным взором.

– Ну, хорошо, может быть и больше, чем один раз, но, сердце мое, я в этом не виноват. Это она меня заставила. Она надо мной издевалась и дразнила меня. Я ничего не мог с собой поделать. Но я не виноват.

«Но ведь взрослым был ты?»

Том закрыл глаза, чтобы не видеть этого детского отвращения. На его щеке появилась одинокая слеза.

– Прошу тебя, пойми, что ей было гораздо больше пятнадцати. Она была умна и умела манипулировать людьми, так что я просто поддался ей. Она меня соблазнила, а у меня не хватило сил сопротивляться.

«Она была ребенком».

Кёртис с силой дернул себя за волосы, чтобы физической болью заглушить душевную.

– Знаю, знаю. Но ребенком она как раз не была. Она была коварной девицей, которая знала, как добиться своего.

«Но то, что ты сделал потом, простить нельзя. Папочка, я тебя ненавижу».

Теперь Том уже рыдал во весь голос. Он никогда больше не увидит свою красавицу дочь. Он не увидит, как Эми вырастет и превратится в молодую леди, и не будет защищать ее от мальчишек. Он никогда больше не поцелует эти нежные щечки и не сожмет крохотные ручки в своих…

Мужчина опустил голову, и слезы закапали ему на колени. Посмотрев полными слез глазами вниз, он заметил тапочки, которые Эми подарила ему на День отца[20]. На них был вышит Гомер Симпсон[21], его самый любимый персонаж.

«Нет!» – возопил его мозг. Должен быть какой-то другой выход. Он не хочет умирать. Он не хочет терять свою семью. Он должен все им объяснить.

Может быть, ему стоит обратиться в полицию? И признаться в содеянном. Ведь он же был не один. И вовсе не он принимал решения. Он просто последовал за всеми остальными, потому что был молод и испуган. Он был слабаком и глупцом, но не убийцей. Конечно, его накажут, но это стоит того, чтобы видеть, как растет твоя дочь.

Том вытер слезы и сосредоточился на бутылке. В ней оставалось меньше половины. Он стал молиться, чтобы не было слишком поздно.

Но когда он поставил бутылку на стол, то почувствовал, как кто-то схватил его сзади за волосы и резким рывком поднял его подбородок вверх.

Бутылка упала на пол, пока Кёртис пытался сообразить, что происходит. Он почувствовал прикосновение чего-то острого и холодного, металлического, под левым ухом. Его горло сжимал в захвате чей-то локоть. Том попытался повернуться, но кончик лезвия вошел в его кожу.

А потом Кёртис увидел, как рука в перчатке провела под его подбородком линию слева направо.

Это было последнее, что он увидел в своей жизни.


Глава 13

После третьего гудка Ким повесила трубку. Она надеялась, что ошибается и что чуть не отвлекла очень важных людей от их дел. Стоун с удовольствием приняла бы нагоняй от Вуди за свою ошибку. На этот раз то, что она права, не принесет ей никакого удовлетворения.

Кто-то настроен против раскопок.

– Ну, что там у тебя, Стейс? – спросила Стоун, присаживаясь на край свободного стола.

– Надеюсь, что вы удобно устроились, командир, – отозвалась ее сотрудница. – Здание, которое все еще стоит там, когда-то было частью комплекса, построенного в сороковые годы. В то время комплекс предназначался для лечения ветеранов войны с психическими расстройствами. Солдаты с физическими ранами направлялись в разные учреждения в округе, а вот люди с психическими расстройствами размещались только в Крествуде. На самом деле это была закрытая клиника для тех, кто уже никогда не сможет стать полноценным членом общества. Мы сейчас говорим о машинах для убийства, которым забыли вставить выключатель. Все тридцать пять пациентов этой клиники, которые были там изначально, к семидесятым годам либо умерли естественной смертью, либо совершили самоубийство. После этого здание использовали как исправительное учреждение для несовершеннолетних преступников.

Ким почувствовала раздражение. Под этой старомодной терминологией могло скрываться все что угодно.

– Продолжай, – кивнула она.

– По рассказам, в восьмидесятые годы там царили надругательства над детьми и массовое растление малолетних. Проводилось даже расследование, но никаких обвинений выдвинуто не было. А в начале девяностых там открыли дом для девочек-сирот, но репутация заведения ничуть не изменилась. Из-за сокращения бюджета и необходимости ремонта дом закрыли в двухтысячном году, а в две тысячи четвертом, во время пожара, он почти полностью выгорел.

– Пострадавшие?

– Никаких упоминаний, – покачала головой Стейси.

– Отлично. Кев, Стейс, займитесь списком сотрудников. Я хочу…

Она замолчала, так как заработал факс.

Все они знали, что им передают, и догадывались, что они увидят.

Брайант снял лист с факса и быстро просмотрел его. Он стоял рядом со столом Стейси и протянул ей резюме Терезы Уайатт.

– Ну, вот и всё, ребята. Кажется, у нас появился первый реальный факт.

Все они обменялись взглядами, мысленно просчитывая открывающиеся возможности. Никто не произнес ни слова.

И тут зазвонил телефон.


Глава 14

– Боже, командир, хоть немного помедленнее! Это же не «Кавасаки Золотое Крыло».

– Спасибо, что сказал, тем более что такого не существует в природе.

– А ты знаешь, что спасти его мы все равно не успеем, – слишком поздно.

Ким притормозила было перед желтым цветом светофора, но потом передумала и пролетела на красный на Редмор-роуд. Она то выскакивала на полосу встречного движения дороги, которая шла вдоль торгового центра Мерри-Хилл, то вновь ныряла в свой ряд.

– Кстати, на этой машине нет сирены, – добавил ее пассажир.

– Послушай, Брайант, расслабься. Мы же все еще живы. – Стоун покосилась на сержанта. – Подумай лучше о ране на своей левой руке. – Она заметила ее под рукавом его сорочки во время брифинга.

– Простая царапина.

– Опять играл в регби вчера вечером?

Брайант согласно кивнул.

– Тебе действительно пора с этим завязывать. Ты или постарел, или слишком неповоротлив для этой игры. В любом случае, рано или поздно ты получишь серьезную травму.

– Спасибо за заботу.

– Каждая последующая травма всегда хуже, чем предыдущая, так что лучше всего завязать.

Стоун пришлось остановиться на следующем светофоре. Брайант отпустил ручку над дверью, за которую судорожно держался, и расслабил пальцы.

– Не могу, – вздохнул он. – Регби – это мой ян[22].

– Твой что?..

– Мой ян. Противовес. Моя женушка заставляет меня каждую неделю ходить с ней на занятия по бальным танцам. Так что регби мне необходимо для душевного равновесия.

Ким влетела из крайнего левого ряда[23] на островок безопасности, не обращая внимания на сигналы, которые неслись ей вслед.

– Значит, сначала ты гарцуешь на бальном поле, а потом обнимаешься с потными мужиками для восстановления душевного равновесия?

– Командир, это называется схватка.

– Ты не подумай, что я кого-то осуждаю. – Стоун посмотрела на напарника, стараясь не рассмеяться. – Одного только не могу понять: почему ты добровольно выдал мне эту информацию? Ты же понимаешь, что сильно ошибся?

Сержант откинулся на подголовник, закрыл глаза и застонал.

– Только сейчас дошло… – Он повернулся к Ким. – Давай оставим все это между нами. Хорошо, шеф?

– Не могу обещать того, что не смогу выполнить, – честно призналась Стоун, покачав головой.

– А кому ты недавно звонила? – решил поменять тему разговора Брайант.

– Профессору Милтону.

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что он благополучно добрался до миссис Пирсон.

– Полная фигня, – сказал сержант, закашлявшись.

Машины медленно двинулись с места, и инспектор пристроилась за едущим впереди нее автомобилем. В том месте, где три ряда переходили в два, передняя машина резко затормозила, и Ким тоже пришлось нажать на тормоз. Брайант снова вцепился в ручку.

– Итак, что нам известно? – спросила его Стоун.

– Мужчина, ближе к сорока, горло разрезано от уха до уха. Возможно самоубийство, не исключена простая неосторожность.

Ким закатила глаза. На этой работе невозможно было обойтись без черного юмора, чтобы окончательно не сойти с ума, но иногда…

– Теперь куда?

– Налево мимо школы, а там уже будет видно.

С визгом покрышек инспектор повернула за угол, и Брайанта бросило на пассажирскую дверь. Автомобиль взлетел на вершину холма и остановился как вкопанный перед оцеплением: Стоун использовала ручной тормоз.

Из прихожей, больше похожей на коробку, они сразу же попали в гостиную, в которой на диване сидела женщина-констебль, успокаивающая другую женщину, почти потерявшую рассудок. Ким прошла прямо в столовую, соединенную с кухней.

– Боже мой!.. – прошептала она.

– Наверняка еще ничего не известно, – заметил Китс.

Мертвый мужчина все еще сидел за обеденным столом. Конечности его безвольно висели, как у тряпичной куклы, голова была откинута назад, и макушка почти касалась лопаток. Стоун сразу же пришли в голову кадры из разных мультфильмов. Для живого человека такой угол наклона был просто невероятен.

По законам физики этот несчастный уже давно должен был упасть на пол, но его удерживала спинка стула, зажатая между затылком и спиной – при этом затылок играл роль крюка.

В зияющей ране на шее виднелась желтоватая жировая ткань, располосованная лезвием. Ударившая струей кровь достала аж до противоположной стены и теперь высыхала на груди у убитого, превращаясь в подобие детского нагрудника кошмарного вида.

– Боже мой! – повторил Брайант, входя на кухню вслед за начальницей.

– Такое впечатление, что у вас одна фраза на двоих, – покачал головой Китс.

Ким не обратила на него внимания, стараясь поточнее запомнить сцену преступления. Она встала прямо над телом и посмотрела на него сверху. Глаза убитого были широко раскрыты, и на лице его был написан ужас.

На полу лежала пустая бутылка из-под виски.

– Он что, пил с утра? – задала вопрос инспектор.

– Думаю, что полбутылки у него в желудке, а вторая половина на ковре, – ответил патологоанатом. – Чертовски жаль. Такой «Джонни Уокер» стоит больше ста фунтов за бутылку.

– Брайант, надо…

– Уже иду.

Сержант повернулся и направился в сторону гостиной. Он гораздо лучше умел обращаться с обезумевшими женщинами, чем Ким. В ее присутствии они почему-то начинали рыдать еще сильнее.

Стоун обошла тело, рассматривая его со всех сторон. В кухне отсутствовали следы борьбы, и все вещи лежали на своих местах.

Возле нее терся один из помощников Китса.

– Инспектор, Киган слишком хорошо воспитан, чтобы попросить вас отойти в сторону, но для меня это не составит труда, – сказал ей медик. – Отойдите, чтобы он мог сделать свою работу.

Ким бросила на Китса уничтожающий взгляд, но послушно отошла в угол комнаты. С ехидным удовлетворением она отметила, что обшлаг на его правой штанине оторвался, но будь проклята та последняя капля оставшейся у нее благовоспитанности, которая не позволила ей сказать об этом вслух.

Киган сделал сначала несколько цифровых фотографий, а потом достал одноразовый фотоаппарат и повторил все сначала.

– Бумажник лежит наверху, так что об ограблении речи нет, – заметил Китс, подойдя к Ким. Но в этом она и сама была уже уверена.

– Что за нож? – спросила Стоун.

– Думаю, это был кухонный нож с семидюймовым лезвием, которые обычно используются для резки хлеба.

– Не слишком подробно для предварительного осмотра.

– Или это может быть один из окровавленных ножей, которые лежат в раковине, – пожал плечами Китс.

– Его что, убили его же собственным ножом для резки чертова хлеба?

– Инспектор, я бы не хотел делать столь поспешных выводов, но, – тут врач понизил голос и наклонился в сторону Стоун, – рискну предположить, что кто-то ведет против нас нечестную игру.

Ким закатила глаза. Отлично, сегодня все пытаются сыграть роль комика.

– Как убийца проник в дом?

– Дверь на веранду была открыта, чтобы кошка могла свободно входить и выходить.

– Рада видеть, что кампания «Безопасное жилье» принесла такие отличные результаты.

Инспектор подошла поближе к двери на веранду. Со стороны улицы эксперт покрывал дверную ручку пудрой. Ким внимательно осмотрела каждый дюйм пространства. Внезапно она что-то заметила, наклонилась к земле и внимательно осмотрела палисадник на заднем дворе. Тропинки были сделаны из плитки, со щелями, слегка присыпанными гравием. По периметру шла аккуратная изгородь.

– Китс, кто из сегодняшней команды выезжал вчера в дом Терезы Уайатт? – спросила Стоун.

– Только я, – ответил эксперт, осмотрев всех присутствовавших помощников.

Значит, их только двое.

– На тебе те же ботинки, что и вчера?

– Инспектор, моя обувь…

– Китс, хватит выпендриваться. Просто ответь.

Помолчав несколько мгновений, медик направился в ее сторону.

– Другие.

Сама Ким тоже сменила обувь.

– Посмотри, – предложила она, указывая пальцем на землю.

Мужчина взглянул на объект не длиннее одного дюйма.

– Веточка золотистого кипариса, – произнес он.

Их взгляды встретились, и они оба поняли все возможные последствия этого открытия.

– С виски некоторая проблема, командир, – сказал Брайант, подходя к ним. – Клиент был алкоголиком в завязке. Держался около двух лет. Жена утверждает, что никакой бутылки в доме сегодня утром не было, а из дома он в таком виде никогда не вышел бы. Кроме того, в бумажнике лежит та же сумма денег, которая лежала в нем, когда она утром уходила из дома. Хотя она продолжает осматривать вещи.

– Зачем убийце надо было приносить с собой виски? – спросила Ким, выпрямляясь, и достала маркер для улик из технического чемодана.

– Не представляю, – пожал плечами Брайант. – Правда, у него был порок сердца, так что, возможно, хорошей дозы алкоголя для него было бы достаточно.

Стоун была озадачена. Убийца принес бутылку, понимая, что она может оказаться фатальной для Тома Кёртиса, – и, тем не менее, все-таки отрезал ему голову… В этом не было никакого смысла.

– Наш убийца мог просто принести бутылку и исчезнуть, но ему этого показалось мало. Почему?

– Псих оставляет нам какое-то послание? – предположил Брайант.

– Или убийца знал, что у жертвы проблемы с сердцем, но хотел добавить некий штрих лично от себя; или алкоголь был просто способом расслабить убитого и облегчить выполнение задачи…

Сержант покачал головой, но в этот момент зазвонил мобильный Ким.

– Командир, как полное имя убитого? – раздался в трубке голос Доусона.

– Том Кёртис… а в чем дело? – спросила Стоун, почувствовав, что ее коллегу переполняет волнение. Ее желудок сжался в комок, потому что она уже предвидела ответ.

– Вы в это не поверите, но десять лет назад в детском доме в Крествуде был шеф-повар. Его звали Том Кёртис.


Глава 15

– Благодарю, шеф, за то, что доверили мне отвезти вас назад. Мои нервы не выдержали бы еще одних «американских горок».

– Да уж, это тебе не мисс Дейзи[24] возить… Кстати, – хорошо было бы добраться до участка еще до выходных.

Брайант направился в сторону Хэлсовена, а Ким достала свой мобильный. Она еще раз набрала номер, по которому уже звонила:

– Профессора Милтона… да… Добрый день. Насчет нашего предыдущего разговора. Все готово?

– Я, милочка, сделал несколько звонков и думаю, что смогу вам помочь.

– Я вам очень признательна, но все дело в том, что у нас появился еще один труп, связанный с первым, так что времени у нас практически не остается.

Она услышала, как археолог резко втянул в себя воздух.

– Все будет сделано, инспектор.

Ким поблагодарила его и разъединилась.

– О чем разговор? – полюбопытствовал ее напарник.

– Не заморачивайся и следи за дорогой.

К тому моменту, когда Брайант подъехал к участку, Стоун уже успела созвониться с Вуди и договориться о короткой встрече с ним. Так что, войдя в здание, она сразу же направилась на третий этаж, постучала в дверь кабинета начальника и открыла ее за секунду до того, как тот разрешил ей войти.

– Стоун, надеюсь, что у вас что-то важное. Я как раз…

– Сэр, убийство Терезы Уайатт гораздо более запутано, чем мы предполагали вначале.

– Это еще почему?

Ким набрала в легкие побольше воздуха.

– В тот день, сэр, когда она была убита, Уайатт позвонила профессору Милтону, который накануне получил официальное разрешение на раскопки в Роули Регис. Она попросила включить ее в проект в качестве волонтера, но ей было отказано. После этого она проявила повышенный интерес к участку, о котором идет речь.

– А почему эта земля так важна?

– Это место, где раньше располагался детский дом.

– Тот, что был рядом с крематорием?

Инспектор кивнула.

– И Тереза Уайатт, и Том Кёртис когда-то работали в этом доме. Через несколько дней после того, как профессор получил разрешения на раскопки, ему угрожали и даже отравили его собаку. А два бывших сотрудника Крествуда были убиты с особой жестокостью.

Вуди уставился на пятно на стене за спиной Ким. Он уже начал догадываться.

– Сэр, кто-то не хочет этих раскопок.

– Не надо торопиться, Стоун. Наверняка здесь замешана какая-то политика.

– Оборудование доставят на место завтра утром.

– Стоун, вы сами понимаете, что это невозможно, – начальник Ким сжал челюсти. – Мы должны все тщательно подготовить.

– При всем моем уважении, сэр, это ваши проблемы, а не мои. Судя по той скорости, с которой развиваются события, у нас почти не осталось времени.

Вуди задумался.

– Вы должны быть там завтра с утра, но раскопки начнутся только после того, как я дам свое разрешение. А до этого вы не имеете права переместить ни одной лопаты земли.

Ким промолчала.

– Стоун, мы хорошо поняли друг друга? – нахмурился ее собеседник.

– Конечно сэр, как скажете.

Женщина встала и вышла из комнаты.


Глава 16

Бетани Адамсон выругалась, когда неожиданный шум нарушил тишину холла. Металлическая пластина между лифтом и лестничной площадкой загремела под ее тростью.

Девушка пошла по коридору, пытаясь найти ключ от входной двери. Делала она это одной рукой, поэтому все закончилось тем, что вся связка загремела на плиточном полу.

Бет еще раз выругалась и наклонилась, чтобы поднять ключи, – боль пронзила ее ногу от колена до бедра. Когда они уже были у нее в руках, она услышала звук отодвигаемого засова в квартире этой старой коровы. Бет выпрямилась и почувствовала, как из соседней квартиры на нее повеяло теплым воздухом.

– У вас всё в порядке? – поинтересовалась соседка.

В ее голосе не было слышно никакого беспокойства, так что эта фраза была больше похожа на скрытое замечание.

Мира Даунс, в своих украшенных мехом тапочках, была ростом в пять футов. Обнаженная кожа на ее ногах была сухой и покрытой волосами.

Бет поблагодарила бога за то, что эта женщина одета в длинный халат. Ее мясистые руки были скрещены на когда-то полной груди, которая сейчас больше напоминала висячие уши спаниеля. На морщинистом лице застыла недовольная гримаса.

Девушка смело посмотрела ей в глаза. Может быть, Никола и боится этой старой коровы, но не она.

– Все путем, миссис Даунс. Меня тока што ограбили и изнасиловали три громилы, так што спасибочки за ваше беспокойство.

– Знаете, некоторые люди иногда пытаются заснуть! – фыркнула женщина.

– Это произойдет быстрее, если вы облокотитесь на дверь.

Лицо соседки изменилось и стало похоже на морду бульдога, в рот которому залетела оса.

– До того как вы здесь появились, этот этаж был вполне приличным местом, а теперь, с вашими скандалами и шумом в любое время суток…

– Миссис Даунс, сейчас половина одиннадцатого, и я, типа, уронила ключи. Проклятые вывернулись из пальцев…

– Ну… ну… – Лицо женщины покраснело. – И как же долго вы собираетесь здесь жить?

Еще один жилец против того, чтобы она здесь оставалась. Вот проклятое невезение!

– Ну, я еще, может, здесь поживу. Ник как раз выправляет на меня документы.

Ложь стоила того, чтобы увидеть ужас, появившийся на лице соседки.

– Нет-нет-нет! Я буду говорить с вашей сестрой о…

Эта говорливая кошелка начинала действовать Бет на нервы.

– Слуште, какие у вас, черт побери, проблемы?!

– Знаете что, милая леди, громкий шум по ночам может испугать одиноких жильцов.

– Да кто ж к вам заберется? У вас три замка, и один из них с цифровым кодом. – Адамсон осмотрела соседку с ног до головы. – По-чесноку, вам совершенно нечего бояться.

– Я не могу с вами разговаривать, – сказала Даунс, отходя от двери. – Лучше я поговорю с Никола. Она гораздо приятнее вас.

Тоже мне новости, подумала Бет.

Она продолжала смотреть на соседку, пока та, наконец, не захлопнула дверь. Тогда девушка позволила себе улыбнуться. Эта маленькая стычка была достойным завершением дня.

Она еще несколько раз позвенела ключами, прежде чем войти в свои апартаменты. Положив трость на край софы, уселась и растерла колено. От холода оно болело совершенно невыносимо.

Потом Бет протянула руку за тапочками, стоявшими на краю софы. Овечья кожа была мягкой и нежной, а меховая отделка – изысканной и теплой.

Девушка сняла свои ботинки без каблуков и засунула ноги в дорогую обувь. Тапочки были не ее, но Никола не будет возражать. Они всегда всем делились друг с другом. Ведь для этого и существуют близнецы. Бет встала и постаралась выбросить из головы боль в колене.

Она негромко постучала в дверь спальни Никола. Тишина. А чего она ожидала? Естественно, этой проститутки, ее сестры, не было дома! Она где-то танцевала и за деньги показывала свое тело…

Бет открыла дверь и вошла. Как и всегда, вид комнаты заставил ее задохнуться. Это была именно та комната, о которой они мечтали, прижимаясь друг к другу в Крествуде.

В их комнате должны были лежать розовые подушки и одеяла, подходящие по оттенку. А над кроватями должны были быть балдахины, висящие на изысканных кружевах. Они мечтали о таком же волшебном шкафе, как в Нарнии[25], о полках, полных игрушек и шаров с падающим в них снегом, и о волшебных лампах, которые прятались бы у изголовий обеих кроватей. Их воображаемая спальня должна была быть сказочной, светлой и заполненной вещами, которые принадлежат только им. Засыпая, они наблюдали бы за их тенями на стенах.

Бет вошла в комнату. Она провела рукой по полке над камином и в конце ее нащупала одинокого плюшевого мишку, а потом, открыв дверь в гардеробную, отступила от нее на шаг.

Одежда Никола, ее белье и обувь были развешаны и разложены по цветам. В двух ящиках хранились драгоценности. В одном – дорогие и изысканные вещи, разложенные по фирменным коробкам. Бетани заметила, что одна коробка была от «Картье» и две от «Де Бирс»[26].

Во втором ящике лежали более крупные и вычурные украшения, которые, как полагала Бет, сестра использовала для работы. Она быстро закрыла этот ящик и двинулась дальше. Ей не нравилось думать о работе Никола. Туалетный столик отделял одежду от полок с обувью. По краю зеркала шла линия простых бесцветных лампочек.

Младшая Адамсон вернулась в спальню и уселась на кровать с пологом на четырех столбиках. Это была комната для принцессы, именно такая, какой они ее себе представляли. И именно в такой комнате они поклялись жить вместе долгие, долгие годы…

Комната их мечты, но только с одной кроватью.

С одной кроватью, которой могла наслаждаться ее сестрица, владеющая всем этим богатством.

Но все то, что было у Никола, не злило Бет так, как ее отказ признаться в том, что она сделала.

Та патетика, с которой старшая сестра отказывалась от прошлого, возмущала младшую все больше и больше. И никакие извинения Никола ничего не могли с этим поделать.

Ее поведение лишило их всякой надежды на счастливую совместную жизнь, и тем не менее она настойчиво притворялась ничего не понимающей.

«Я не знаю, почему ты меня ненавидишь. Я не знаю, что я тебе сделала. Я не знаю, чем я тебя обидела…» И эти отрицания повторялись до бесконечности.

Но что бы ни говорила Никола, в глубине души Бет была уверена, что она знает правду.

Глубоко-глубоко в душе она это знала.


Глава 17

– Черт возьми, Брайант, ты можешь стоять спокойно?

Сержант переминался с ноги на ногу. Температура ночью опустилась до минус трех, земля покрылась ледяной коркой, а холод от нее проникал сквозь подошвы ботинок и добирался до самых костей.

– Для тех из нас, кто сделан не из титана, – произнес Брайант, пытаясь согреть пальцы теплым дыханием, – сообщаю: холод такой, что яйца вот-вот отвалятся.

– Да будь же ты мужчиной, наконец! – сказала Ким, подходя к краю земельного участка.

По площади весь этот участок равнялся футбольному полю. Он почти незаметно поднимался в сторону ряда деревьев, которые отделяли его северный конец от муниципальной застройки. По его западному краю проходила дорога, отделяющая его от крематория Роули Регис, а с северной стороны, поближе к шоссе, рядом с автобусной остановкой и фонарным столбом располагались остатки большого здания. Эти развалины окружал забор высотой в шесть футов, который не давал видеть нижние этажи постройки. Ким взглянула на запад и покачала головой: как, должно быть, приятно было брошенным, запущенным и прошедшим через надругательства детям смотреть из своих окон на поле мертвых! Иногда равнодушие системы выводило инспектора из себя. Просто в какой-то момент это здание оказалось свободным, и в этом случае ничто другое не имело значения.

Стоун вздохнула и послала воздушный поцелуй в сторону могилы Мики, которая сейчас была скрыта за полосой тумана на расстоянии двух сотен футов от остального мира.

К грунтовой стоянке на верхнем конце площадки подъехала «Вольво» – универсал. Ким подошла к машине в тот момент, когда из нее вылезли профессор Милтон и два молодых человека.

– Инспектор, рад вас видеть, – улыбнулся пожилой археолог.

Она обратила внимание на то, насколько разительно изменился внешний вид профессора – его щеки порозовели, а глаза заблестели. Двигался он быстро и целенаправленно. Если это произошло всего после одной ночи, проведенной у миссис Пирсон, то может быть, ей, Стоун, стоит самой записаться к ней на прием? Ученый повернулся к своим спутникам как раз в тот момент, когда рядом с ними появился Брайант.

– Позвольте вам представить: Даррен Браун и Карл Ньютон. Волонтеры, которые должны были помогать мне с раскопками. Они будут заниматься оборудованием.

Ким считала себя обязанной быть откровенной с археологом, который успел столько сделать для них.

– Вы понимаете, профессор, что пока это просто предчувствие? Там может вообще ничего не оказаться.

– А что, если там что-то есть, инспектор? – Глаза у Милтона были очень серьезными, и говорил он низким голосом. – Я пытался получить разрешение на раскопки целых два года, и все это время кто-то ставил мне палки в колеса. Теперь я хочу знать почему.

Ким была рада, что профессор все понимает.

Рядом с машиной профессора припарковался «Опель Астра». Из него выбрался мужчина лет пятидесяти с приличным животиком, в сопровождении высокой рыжеволосой женщины, которой, по оценке Стоун, было где-то ближе к тридцати.

– Дэвид, спасибо, что приехали, – сказала она мужчине.

– Мне кажется, что у меня не было выбора, инспектор, – заметил тот с полуулыбкой на губах.

– Профессор Милтон, познакомьтесь, пожалуйста, с доктором Мэтьюзом, – представила ученых друг другу Ким, и они пожали друг другу руки.

Стоун встретилась с доктором Дэвидом Мэтьюзом в университете Глеморгана. Это учебное заведение, совместно с Кардиффским университетом и Управлением полиции по Южному Уэльсу, образовали уникальное в Соединенном Королевстве учебное заведение, которое называлось Университетским институтом по изучению проблем полицейской деятельности. Оно занималось научными исследованиями и подготовкой персонала в области расследования криминальных преступлений.

Доктор Мэтьюз был консультантом в Глеморганском центре криминологии и сделал большой вклад в организацию в Университете курса по изучению места преступления. Два года назад Ким присутствовала на одном из семинаров курса и предложила несколько усовершенствований, основываясь на своем собственном опыте. В результате она провела два дня своего уик-энда в университете, работая с Дэвидом.

– Позвольте представить вам Черис Хьюз, – познакомил он всех со своей спутницей. – У нее диплом по археологии, и она только что закончила курс по криминалистике.

Ким кивнула женщине.

– Отлично. Главное, чтобы вы понимали, что, пока у нас нет разрешения, нам нельзя начинать копать. Мой босс сейчас пытается обойти все эти бюрократические препоны, но мы не имеем права что-либо предпринять, пока все бумаги не будут в порядке. Если вы увидите что-то подозрительное, сообщите мне.

Доктор Мэтьюз сделал шаг вперед.

– На все про все у вас есть три часа. Но если к концу этого срока вы ничего не обнаружите, мы с Черис уедем.

Ким кивнула. Три часа его драгоценного времени против двух дней ее отдыха. Вполне справедливо.

– А пока мы возьмем пробу земли, чтобы определить, какая здесь почва, – продолжил Дэвид.

Стоун внимательнее посмотрела на Черис. Внимательный, пристальный взгляд голубых глаз, ярко-рыжие волосы так коротко подстрижены, что едва достают до нижней линии квадратного подбородка… Ее нельзя было назвать красавицей, но в ее лице было что-то загадочное, привлекающее внимание.

Хьюз встретилась с инспектором взглядом, а потом последовала за Дэвидом, который отправился на верхний край участка.

Последнее место на парковке занял фордовский фургончик. Женщина-водитель открыла задние двери. Внутри находился попыхивающий паром резервуар и лежало множество завернутых в пергамент и фольгу пакетов.

– Это что, сон? – закашлялся Брайант.

– Нет, явь. Проследи, чтобы каждый выпил что-нибудь горячее и съел сандвич с ветчиной, прежде чем начнется работа, – велела ему Стоун.

– Знаешь, шеф, иногда… – улыбнулся сержант.

Концовку Ким не услышала, потому что направилась вниз по участку к развалинам здания.

Она обошла его по периметру, двигаясь вдоль забора, и убедилась, что калитки нигде не видно. Фасад здания смотрел на шоссе и на жилые дома на его противоположной стороне. Слишком много любопытных глаз. Инспектор вернулась к тыльной части здания и занялась поисками слабого места в заборе.

Он не был сделан из вертикальных досок, традиционно заходящих одна на другую. Каждая его секция состояла из горизонтальных брусьев прочного, толстого дерева, которое обычно применяется для изготовления палетт, и они не были плотно подогнаны друг к другу. Между девятидюймовыми деревяшками проникали слабые солнечные лучи. Ким подергала один из столбов. Его основание успело сгнить, и он свободно качался в земле.

– Даже не думай, командир, – сказал Брайант, протягивая ей горячий пластмассовый стаканчик. Она взяла его в левую руку и продолжила исследование столбов. Следующие два были крепкими, а вот четвертый вновь свободно раскачивался.

– Как тебе удалось заполучить доктора Мэтьюза? – поинтересовался ее напарник. – Ты что, запугала его?

– А что в твоем понимании значит «запугать»? – задала Ким встречный вопрос, раскачивая следующий столб. – Хотя лучше не говори. Тогда я смогу вполне правдоподобно отрицать свою вину и всякое такое… А кроме того, присутствие здесь эксперта по судебной археологии никому не помешает.

– Полностью согласен. Правда, не забывай, что мы не имеем права приказывать кому бы то ни было что-то здесь делать.

Стоун пожала плечами.

– Представь себе на минуту, что под землей ничего нет, – сказал Брайант.

– Значит, мы все отправимся по домам пить чай. А если есть? Тогда мы сделаем рывок прямо на старте. Доктор Мэтьюз имеет право…

– Да знаю я все это. Он только что подробнейшим образом рассказал мне о своем образовании. Но Вуди подчеркнул, что до его разрешения мы не должны ничего делать.

– Послушай, ты прямо на глазах превращаешься в зануду.

– Просто пытаюсь прикрыть твою задницу, шеф.

– С моей задницей всё в порядке. Так что беспокойся лучше о своей собственной – особенно если ты собираешься умять и вторую булочку с ветчиной, которая лежит у тебя в кармане.

– Откуда ты о ней знаешь?

Ким покачала головой. «Да потому что ты не мог не принести ее для меня, хотя и знал, что я до нее не дотронусь!» – подумала она.

Отойдя от изгороди, инспектор допила свой кофе.

– А вот теперь надо решить – перелезать или просто проломить ограду? – пробормотала она.

– А может быть, постараться держаться от нее подальше? – простонал Брайант.

– Такой вариант я к рассмотрению не предлагала.

– У нас нет разрешения заходить на территорию.

– Или ты мне помогаешь, или идешь на все четыре стороны. Так что тебе решать…

Женщина поставила пустой стаканчик на землю, и Брайант тяжело вздохнул.

– Если ты разломаешь загородку, то откроешь детям доступ к этим развалинам.

– Тогда надо перелезть.

Ким направилась к одной из секций изгороди между двумя крепко стоящими столбами. Прицелившись, она ударила ногой по одной из перекладин на высоте собственного бедра. Перекладина затрещала. Ким ударила еще раз, и деревяшка разлетелась на две половины. Стоун пропихнула сломанные концы внутрь изгороди, так чтобы нижнюю перекладину можно было использовать в качестве ступеньки. Одним быстрым движением она поставила на эту ступеньку свою левую ногу и, воспользовавшись плечом Брайанта как точкой опоры, подтянулась. Схватившись за левый столб, перекинула ногу через верхнюю перекладину и, найдя точку равновесия, уселась верхом на изгороди, перекинув ноги во двор. Спрыгнула она с нее спиной вперед и приземлилась на согнутые в коленях ноги, чтобы смягчить удар от контакта с землей. В высокой траве вокруг дома было полно крапивы. Ким осторожно прошла к единственному разбитому окну, которое она увидела на первом этаже. Высокая ограда защитила окна на первом этаже от вандалов, в то время как все окна на более высоких уровнях были разбиты вдребезги.

В траве стоял жестяной бак для мусора. Сняв с него крышку, инспектор ударила ею по остаткам стекла в окне.

– Что ты, черт побери, там делаешь?! – крикнул Брайант.

Начальница не стала ему отвечать, а выбила еще пару торчащих осколков стекла, перевернула бак и встала на его дно. Затем осторожно пролезла в окно и оказалась на чем-то вроде длинного стола из формайки[27], по всей видимости, предназначенного для какой-то работы, который тянулся вдоль всей стены, разделенный только двойной раковиной.

Ким осмотрелась и заметила стены, поврежденные огнем. Она читала, что пожар вспыхнул именно на кухне. Самыми темными стены были возле двери, ведущей в коридор. Все углы помещения были затянуты целыми покрывалами из паутины.

Где-то в глубине здания раздавались звуки капающей воды, хотя всю воду должны были перекрыть затычкой. Стоун решила, что это капает дождевая вода, которая попадает в здание через разрушенную пожаром и временем крышу.

Переступив через порог, она увидела, что коридор разделяет здание на две равные половины. Стены справа от нее были выкрашены в грязно-белый цвет. Кое-где на них была видна грязь, но в целом огонь их совсем не коснулся.

А вот слева от инспектора деревянные перекрытия, поддерживающие потолок, сильно пострадали от огня. Дверные рамы обуглились, и на стенах осталось только несколько островков краски. Между стропилами свисали обрывки проводов и кабелей.

Пол коридора был покрыт мусором и упавшей сверху потолочной плиткой. Казалось, что чем дальше к концу здания, тем сильнее был видимый ущерб.

Ким вернулась на кухню и еще раз внимательно осмотрела ее. Стенные панели рядом с дверью имели крапчатую поверхность, расцветкой напоминавшую мрамор. Двери холодильника и морозильной камеры были покорежены и болтались на петлях, но на шестиконфорочной плите не было ничего, кроме легкого налета сажи.

Сотрудница полиции открыла дверь ближайшего к плите стенного шкафа, и из него посыпались испражнения грызунов. Изнутри к двери был прикреплен лист бумаги формата А4, на котором все еще можно было что-то прочитать. С левой стороны были расположены имена девочек, а с правой находился график их недельных дежурств.

Стоун на минуту замерла. Она подняла руку и дотронулась до первых в списке имен. Ким ведь тоже была одной из этих девочек – правда, не здесь и не в то время, – но она подсознательно знала каждую из них, душой ощущала их одиночество, боль и гнев.

Неожиданно инспектор вспомнила свою приемную семью № 5. Из своей крохотной комнатки в самом дальнем углу дома она ночи напролет прислушивалась к нежному курлыканью, доносившемуся из дома напротив. Когда голубей выпускали, она провожала их глазами, желая им улететь подальше и навсегда избавиться от неволи. Но они всегда возвращались.

И в Крествуде было все то же самое. Иногда его птичек освобождали, но они все равно возвращались домой.

Как и выход из тюрьмы, освобождение из детского дома сопровождалось пожеланиями, полными надежды, но вот уверенности, что они сбудутся, в них не было.

Мысли Ким были прерваны воем сирены вдали. Женщина выбралась из кухни, встала на бак для мусора и спустилась на землю. Не успела она перенести бак к ограде, как вой сирены и шум двигателя смолкли.

– Привет, Келвин. Это еще что за представление? – громко произнес Брайант.

Ким прикрыла глаза и прислонилась к ограде.

– Нам сообщили, что кто-то находится внутри здания, – услышала она ответ.

Отлично, значит, полиция приехала за ней.

– Да нет, это я здесь понемногу шпионю, – кашлянул Брайант. – Досталась же мне сегодня работенка – следить за этой бригадой землекопов, вот я и развлекаюсь, пытаясь выяснить, что за изгородью…

– Но в здание вы не заходили? – с сомнением спросил констебль.

– Да нет, приятель. Ведь я же не полный идиот!

– Понял, детектив. Тогда не буду вам мешать.

Констебль повернулся, чтобы уйти, но затем сделал несколько шагов назад.

– Эту работенку подбросила вам ваша начальница? – спросил он.

– А кто же еще?

– Должен сказать вам, сэр, что вам сочувствует весь участок. Ведь надо же, какой попадос – работать с этаким конем с яйцами!

– Знаешь, если б она тебя услышала, то, скорее всего, согласилась бы с тобой, – закашлялся Брайант.

– Холодная, как ледышка, правда?

За забором Ким согласно кивнула. Да, ледышка, и в этом нет ничего плохого!

– Да нет, она не так уж плоха, как кажется.

Стоун чуть не застонала. Ничего подобного, она еще хуже!

– Более того, как раз пару дней назад она жаловалась, что все вы, ребята, ее избегаете и совсем с нею не общаетесь.

Брайанта она точно убьет. Но медленно.

– Да никаких проблем, сэр. Я это обязательно запомню, – сказал констебль.

Потом, вернувшись к машине, он передал в дежурку, что на территории дома всё в порядке.

– Сукин сын, – прошипела Ким сквозь изгородь.

– Ой, командир, прошу прощения! – воскликнул ее коллега. – А я и не знал, что ты там… слушаешь.

Стоун встала на бак и покинула территорию тем же путем, каким и попала на нее. Она приземлилась на ноги, но как будто бы случайно покачнулась, врезалась в Брайанта и чуть не сбила его с ног.

– Прошу прощения, – произнесла она.

– По шкале искренности извинений это тянет на оценку «минус семь», – заметил ее напарник.

– Детективы, – произнес профессор, появляясь перед ними, – мы готовы начинать.

Брайант не отводил взгляда от Ким, пока археолог возвращался на свое место.

– Ну, и что же ты узнала во время своей противозаконной вылазки на сбор улик? – спросил он начальницу.

– В отличие от письменного отчета, пожар начался не на кухне.


Глава 18

Ким догнала профессора, когда тот уже подходил к Биллу и Бену[28], как она прозвала волонтеров.

– Доктор Мэтьюз закончил первичный анализ почвы – оказалось, что в ней много глинозема, – сообщил Милтон.

Совсем не удивительно, ведь речь идет о Черной Стране.

– Такие условия будут влиять на показатели радара, так что мы начнем с магнитометра, – сказал Мэтьюз.

– Gesundheit[29], – пожелал им Брайант.

Профессор проигнорировал это замечание коллеги Ким и продолжал разговаривать, обращаясь только к ней, как будто инспектор понимала, о чем он говорит. Стоун редко подвергала сомнению профессиональные знания других людей. Она всегда тщательно выполняла свою работу и ожидала того же и от других.

– Магнитометр с помощью сенсоров измеряет изменения магнитного поля. Причиной этих изменений могут быть материалы различной плотности – наш прибор способен определять изменения поля, вызванные нарушением поверхностного слоя земли и наличием в ней разрушающихся органических материалов, – объяснил археолог.

Билл двинулся в их сторону в сопровождении Бена. По мнению Ким, он был похож на главного персонажа из «Терминатора». Через плечо у него был перекинут черный ремень, поддерживающий удилище приблизительно шести футов длиной, которое он держал параллельно земной поверхности. На переднем конце удилища, перпендикулярно к нему, располагалась перекладина, на которой крепились сенсоры. От них к прибору, который крепился на поясе, шли черные провода, а на спине Билла виднелся черный же матерчатый вещмешок.

– Мы начнем с нижнего конца участка и будем двигаться по прямым линиям, как будто стрижем лужайку, – сказал он всем остальным.

Ким кивнула, и троица отошла в сторону.

Доктор Мэтьюз с помощницей скрылись в теплой машине.

– И тебя все это устраивает, командир? – спросил Брайант.

– А почему меня должно что-то не устраивать? – огрызнулась Стоун.

– Ну, понимаешь, хотя бы потому…

– Не понимаю. И если ты сомневаешься в моих способностях, то можешь обсудить это с моим непосредственным руководством.

– Ты же знаешь, шеф, что я никогда этого не сделаю. Я спросил, потому что беспокоюсь за тебя.

– Со мною всё в порядке, и оставь меня в покое!

Инспектор никогда не рассказывала о своем прошлом, но Брайанту было известно, что какое-то время она находилась в приюте для брошенных детей, хотя и не знал, по какой причине. Он знал также, что ее мать страдала параноидной шизофренией, но как эта болезнь отразилась на Ким, ему было неведомо. И еще Брайант был в курсе, что у Стоун когда-то был брат-близнец, но не знал, как и когда тот умер. Все о ее прошлом было известно только одному человеку в мире, и его начальница дала себе клятву, что так это и останется навечно.

Раздался звонок ее мобильного телефона. Это был Вуди.

– Сэр? – с надеждой произнесла она в трубку.

– Все еще ждем, Стоун. Позвонил просто убедиться, что вы не забыли того, о чем мы говорили вчера.

– Конечно, я помню, сэр.

– Потому что, если вы попытаетесь нарушить мое распоряжение…

– Сэр, уверяю вас, что мне можно доверять.

Брайант покачал головой.

– Если я не получу разрешения в течение ближайших двух часов, отпустите профессора Милтона и поблагодарите его от моего имени, – продолжал Вудворд.

– Да, сэр, – ответила Ким. Слава богу, что он не знает о докторе Мэтьюзе!

– Я знаю, что нет ничего хуже, чем просто ждать у моря погоды, но процедуру надо соблюдать.

– Я понимаю, сэр. Здесь Брайант хочет высказать вам свои сомнения насчет того, как ведется расследование.

Она протянула коллеге телефон. Тот зверем посмотрел на нее, прежде чем отойти на несколько шагов.

– Хотя нет. Кажется, я ошиблась, – заявила Стоун.

Вуди поцокал языком и разъединился. Ким набрала номер Доусона. Тот ответил после второго гудка.

– Что там у вас?

– Не так много, командир.

– А имена других работников получили?

– Пока нет. Местные власти не так открыты для сотрудничества, как Кортни. Сейчас мы просматриваем все статьи, в которых упоминается Крествуд, и пытаемся найти что-нибудь полезное для нас. Однако все, что мы пока смогли обнаружить, – это отчет о том, что некто пастор Уилкс совершил благотворительное восхождение на Три Пика[30], чтобы собрать деньги для однодневной экскурсии для девочек.

– Хорошо, Кев. Дай мне Стейси.

– Доброе утро, командир, – послышался в трубке голос мулатки.

– Стейс, я хочу, чтобы ты занялась составлением списка детей, которые жили здесь в тот момент, когда дом загорелся.

Даже если таким образом они ничего не найдут, им все равно придется встречаться с экс-воспитанницами, чтобы выяснить, что связывало Терезу Уайатт и Тома Кёртиса.

Вуд пообещала заняться этим немедленно и разъединилась.

Ким посмотрела на волонтеров. Они прошли уже около сорока футов и теперь остановились, проверяя оборудование.

Поискав глазами, она увидела Брайанта, стоявшего на краю участка спиной к ней. Странно, но инспектор почувствовала себя виноватой за то, что окрысилась на него. Женщина понимала, что его вопрос был вызван беспокойством за ее судьбу, но она не умела правильно реагировать на проявление заботы.

– Эй, послушай, а ты все еще не съел булочку с ветчиной? – спросила она, дергая мужчину за рукав.

– Нет. А ты что, хочешь?

– Нет. Лучше выброси ее в урну. У тебя и так слишком высокий холестерин.

Не успела Стоун произнести эти слова, как поняла, что они могут быть по-разному истолкованы.

– Ты что, общалась с моей благоверной? – спросил Брайант.

Ким улыбнулась. Она получила от нее СМС-сообщение два дня тому назад.

Услышав какое-то движение, Стоун обернулась. К ним чуть ли не бегом направлялся профессор. У него было покрасневшее возбужденное лицо.

– Инспектор, прибор показывает интересные данные! Мне кажется, что мы что-то нашли.

– Командир, у нас все еще нет разрешения, – сказал Брайант, не отрывая от начальницы глаз.

Та ответила ему долгим взглядом. Если в земле находится мертвое тело, то она не позволит ему находиться там ни секундой больше, чем это требуется.

– Начинайте копать, – кивнула Ким профессору.


Глава 19

– Командир, со всем моим уважением, но тебе не кажется, что ты сошла с ума?

– Что тебя так волнует, Брайант?

– То, что ты вполне можешь за это лишиться работы.

– Но это же моя работа, – пожала Ким плечами.

– Все правильно, но иногда не вредно остановиться и немного подумать.

– Давай так. Ты постоишь вот здесь и подумаешь за меня, пока я буду делать то, что мне положено.

Стоун отошла от своего коллеги и направилась к профессору. Доктор Мэтьюз мчался по участку, как выпущенный из катапульты.

– Инспектор, я не могу вам этого позволить! Что вы, по вашему мнению, здесь делаете?

– Выполняю свою работу.

– Это не ваша работа до тех пор, пока вы не получите разрешения на раскопки.

– А кто что говорит о раскопках? Мы просто глянем одним глазком.

Все семеро сошлись в одном месте и теперь стояли, глядя на прибор.

– Таким своим поведением вы можете поставить под угрозу все расследование, – предупредил Мэтьюз.

– Доктор, если мы найдем труп, я немедленно перейду на соблюдение всех и малейших правил, но пока мы только наткнулись на какое-то отклонение. И это вполне может быть просто трупом мертвой собаки, – ответила Ким и только после этого сообразила, что сказала. – Прошу прощения, профессор.

– Потенциально это возможное место преступления, – не сдавался Мэтьюз.

– Которое любой энтузиаст со старым миноискателем мог уже давно раскопать. И в этом случае, уверяю вас, он не стал бы выполнять никаких протоколов.

В этом была логика Стоун, и она не собиралась от нее отступать.

Когда Дэвид понял, что она не отступит, он крепко сжал челюсти, после чего осмотрел стоявших вокруг них людей, и вновь повернулся к Ким.

– От этой вашей импульсивности может пострадать будущее всех этих людей.

Инспектор согласно кивнула.

– Дайте мне лопату, – сказала она, поворачиваясь к Биллу и Бену.

– Командир… – попытался вмешаться Брайант.

Волонтеры смотрели на профессора, который, в свою очередь, не отрывал глаз от Ким.

– Да боже ж мой! – простонала она, схватив лопату. – Доктор Мэтьюз, вы вполне можете вернуться в машину и подождать там, пока не поступит необходимое разрешение. Остальные могут заниматься чем им заблагорассудится.

Она подняла руки и воткнула штык лопаты в землю, а потом с помощью правой ноги вогнала ее как можно глубже. Вывернув кусок земли, положила его слева от себя и вновь вонзила лопату в грунт.

Дэвид фыркнул и отвернулся от нее.

– Я отказываюсь принимать в этом участие. Пойдемте, Черис.

– Сейчас, доктор, – произнесла его помощница, не глядя на него. Она поймала взгляд Ким. – Я хочу немного посмотреть.

Какое-то время Мэтьюз колебался, а потом покачал головой и направился к машине.

Ким благодарно улыбнулась эксперту-криминалисту. Ее присутствие обеспечивало ей некоторую защиту, и Черис Хьюз это хорошо понимала.

Стоун продолжила копать. Земля оказалась промерзшей, что грозило потерей кучи времени, но все-таки это было лучше, чем просто стоять, ничего не делая.

– Да провались это все к чертовой матери! – сказал Брайант, протягивая руку за второй лопатой.

Он встал напротив Ким, на расстоянии около шести футов, и тоже воткнул лопату в землю.

Лицо профессора исказилось.

– Нет-нет-нет! – покачал он головой. – Если вы все-таки решили это сделать, то делайте, по крайней мере, правильно.

Следующие два часа Ким и Брайант продолжали рыть, меняясь местами с Биллом и Беном, а Милтон и Черис руководили этим процессом.

Помощница Мэтьюза периодически корректировала местоположение раскопа, сверяясь с данными прибора, – она указывала, где и насколько глубоко надо копать. В какой-то момент она наклонилась совсем близко к тому месту, где копала Ким.

– Господа, – сказала Хьюз, – мне кажется, что вам лучше вылезти. Профессор, вы не подадите мне мой мешок с ручными инструментами?

Стоун вылезла из канавы, которая была уже в шесть футов длиной, в восемь шириной и в полтора фута глубиной.

Она попыталась очистить свою одежду, но это было нереально: высохшие ошметки грязи покрывали ее брюки до колена.

Милтон и Черис сверились с показаниями прибора и указали на несколько точек в раскопе. Молодые люди спустились в раскоп с ручными инструментами и стали следовать распоряжениям Хьюз.

– А с тобой не соскучишься, – произнес Брайант, встав рядом с Ким.

– По крайней мере, ты «сжег» всю булочку, которую съел, – отозвалась та.

– Это точно.

В животе у инспектора что-то заурчало. Половина тоста, которую она съела в половине седьмого, давным-давно переварилась.

– Почти два. Времени до сумерек осталось не так уж много, – заметил Брайант.

То ли Билл, то ли Бен пригласил Черис в раскоп. Она встала на колени и принялась чистить какое-то место, чем-то напоминающим увеличенную в размерах пуховку для нанесения румян. Ким заметила, что Хьюз совершенно не обращает внимания на грязь, которая прилипла к ее светло-синим джинсам. Некоторое время она еще поработала «пуховкой» и выпрямилась.

– Прошу всех, кто не имеет судебно-медицинского опыта, немедленно выйти из раскопа.

Она осталась там одна и, повернувшись к Ким, посмотрела ей в глаза.

– Инспектор, у нас здесь кости, и если только у собак не бывает пяти пальцев на лапах, то это не труп собаки.

А потом, как будто раскопанные кости подали какой-то таинственный сигнал, рядом с ними с визгом тормозов остановились две патрульные машины, и у Ким зазвонил мобильный.

Это был Вуди. Слава богу!

– Стоун, немедленно возвращайтесь и захватите с собой Брайанта! – рявкнул он.

– Сэр, я должна вам сообщить…

– Все это подождет, пока вы не доберетесь сюда.

– Но мы обнаружили скелет!

– Я уже сказал вам – немедленно возвращайтесь! И если вы не появитесь через пятнадцать минут, то можете не появляться вообще.

Линия замолчала. Ким повернулась к Брайанту.

– Мне кажется, что он все знает.

Сержант закатил глаза.

– Трогайся, встретимся в управлении, – велела ему Стоун.

Он кивнул и направился к своей машине.

– Ребята, спасибо вам всем за помощь, но если вас будут спрашивать, то Брайант ни до чего здесь не дотрагивался, договорились? – обратилась инспектор к ученым и их помощникам.

Все согласно покивали.

Ким бросилась к мотоциклу и натянула шлем и перчатки. Затем отъехала от места раскопок и приготовилась к головомойке.


Глава 20

Что-то в ней вызывает у меня восхищение.

Она все время в центре происходящего – окружена сиренами, машинами, движением, – и все-таки я не могу оторвать от нее глаз. Она выделяется в толпе. Как трехмерный объект в двумерном фильме.

Она полна бурной энергией. Как будто ее ведет за собой сам дьявол. Это темная энергия, которая интригует меня. Даже в толпе она всегда одна. Ее действия и движения едва поспевают за никогда не отдыхающими мыслями.

И хотя я никогда не видел ее раньше, мне кажется, что я давно ее знаю. Мне знакомы ее ум, ее неугомонность, подозрительность, которая не исчезает из ее глаз. У нее есть что-то, что скрыто от многих. Этому нет названия и это невозможно описать, но это присутствует во всем, что с ней связано. Мне уже доводилось наблюдать нечто подобное раньше.

Ах, Кэйтлин… Очаровательная, обожаемая Кэйтлин…

Она слишком быстро ушла. И фильм остался без своей звезды. Мой интерес пошел на убыль, но я все еще там, где был и раньше, полностью погруженный в свои мысли.

Что было раньше, яйцо или курица? Я часто задавал себе этот вопрос. Я совсем не страдал, когда моя мать от меня отказалась, или она отказалась от меня, потому что я не умел страдать?

Есть вопрос, над которым бьются многие ученые мужи: психопатами рождаются или становятся? У них нет на него ответа так же, как и у меня.

Было время, когда я этому сопротивлялся, пытался с этим бороться и даже пытался разобраться в себе, но это время осталось далеко позади.

Мой путь начался с золотой рыбки. Это была обыкновенная золотая рыбка, которую мой отец выиграл во время передвижной ярмарки. Я принес ее домой. Она прожила в банке два дня, а потом умерла.

Моя сестра была безутешна. Мне же было все равно. Она вся изрыдалась, а я так ничего и не почувствовал. Я завидовал сестре. Я тоже хотел ощутить ее боль, ощутить ее страдание. Я тоже хотел чувствовать.

Потом появился котенок. У него была мягкая и теплая шерстка. Предполагалось, что котенок будет наш с сестрой, но ее он любил больше. Он даже не сильно сопротивлялся, когда я зажал ему рот. Я ждал, после того как он испустил последний вздох, но опять ничего не произошло. У всех детей в школе были домашние любимцы, и мне тоже хотелось заиметь одного. Но чтобы он принадлежал только мне. И он появился. Я гулял с ним, кормил его, и он жил в моей комнате. На этот раз я здорово надеялся, но звук его сломавшейся шеи не вызвал у меня никакого сострадания. Он просто усилил мое любопытство. Теперь мне было интересно, до чего я могу дойти. Смерть трех подряд животных вынудила родителей ввести эмбарго на домашних любимцев. Это в какой-то степени ограничило мои возможности познавать мир, но потом я понял, что самый главный и абсолютный тест всегда был у меня прямо перед глазами.

Все говорили, что она очаровательна – обожаемый и всеми любимый ангел. И я решился. Я знал, что просто так она ни за что не подойдет к пруду – это было написано у нее в глазах. Она иногда видела вещи, на которые другие не обращали внимания. И я сказал, что около пруда поселились зайки – мама-зайчиха с зайчатами. И указал на куст прямо рядом с водой. Она заглянула туда. В это время она стояла ко мне спиной. Я толкнул ее вперед и прижал ее шею. Она кашляла и отплевывалась, пока, наконец, не затихла.

Ох, Кэйтлин, Кэйтлин, Кэйтлин… Это ведь ты сделала мне этот подарок.

Когда я слез с ее крохотного тельца, у меня на руках были уже все ответы. Я понял, что не проклят, а благословен. Пожертвовав сестрой, я освободил сам себя. С того самого дня я был готов брать все, что мне нравилось, и уничтожать все, что мне не нравилось, не испытывая при этом никакого чувства вины или угрызений совести.

Я так же не ощущаю никакого сострадания, как инвалид не ощущает своей ампутированной конечности. Низшие существа связаны моралью и этикой поведения. А я не знаю, что такое мораль.

Так что же было раньше, яйцо или курица? Правильный ответ – а мне плевать.

Звук мотора ее мотоцикла затих вдали, а я развернулся и ушел.

Она будет незаурядным противником.

И расследуя это дело, столкнется с уликами, которые приведут ее именно туда, куда хочу я.

Она раскроет секреты Крествуда, но никогда не раскроет моих.


Глава 21

Несмотря на то, что Брайант уехал раньше, Ким подъехала к управлению лишь на мгновение раньше его. Он припарковался рядом с начальницей.

– Иди и приведи себя в порядок. А я пойду на встречу с Вуди. – И Ким направилась к лестнице.

– Я самостоятельно принимал все решения, так что…

– Так что не будем тянуть – у меня всего семь минут до конца отведенного мне времени.

Они оба взлетели по ступенькам и вбежали в кабинет.

– Боже, вы оба выглядите так, как будто участвовали в борьбе в грязи! – Глаза Кевина Доусона широко распахнулись. Он откашлялся. – Хотел бы я это видеть… Я бы поставил на командира.

– Послушай, Доусон, любой бы поставил на командира, – сказал Брайант, усаживаясь.

– Мы нашли кости, – пояснила Ким, снимая куртку и проводя рукой по волосам. – Брайант все расскажет.

– Шеф, – остановил ее сержант, – лучше сказать всю правду.

– Ну конечно, – ответила Стоун и направилась к лестнице.

Когда она постучала в дверь, то была уверена, что у нее осталась еще минута в запасе. Ким подождала, пока ее не пригласят войти. Смысла еще больше злить и так уже разъяренного начальника не было.

Ей понадобилось четыре шага, чтобы добраться до стула и заметить, что антистрессовый мячик спокойно лежит на крышке стола.

Что ж, значит, на этот раз она действительно влипла.

– Стоун, как вы думаете, какого черта вы натворили?

– Э-э-э-э… а поточнее нельзя? – Смысла брать на себя лишнюю вину не было.

– Хватит играть со мной в игрушки! Ваш с Брайантом идиотизм может поставить под угрозу…

– Брайант здесь ни при чем, сэр. Он просто наблюдал.

– А мне кое-кто говорил, что видел его в раскопе, – уставился Вуди на подчиненную.

– А у меня есть четыре свидетеля, которые скажут, что его там не было.

– А сам Брайант что скажет?

Ким с трудом сглотнула. Они оба знали ответ на этот вопрос.

– Сэр, мне жаль, что я все это сделала. Я знаю, что это было неправильно, и я хочу искренне…

– Хватит ваших выступлений. Они вызывают у меня тошноту и ничем вам не помогут.

Босс был прав. Стоун ни о чем не жалела.

– Как вы узнали?

– Хотя это вас и не касается, но доктор Мэтьюз…

– Ах вот как! Мне надо было бы догадаться, что он…

– … Был абсолютно прав, позвонив мне, – сказал Вуди, повышая голос. – Что вы, черт побери, там делали, по вашему мнению?!

– Сэр, мне надо было с чего-то начать. Инстинкт подсказывал, что там спрятан труп, а сама идея дожидаться в такой ситуации необходимых разрешительных документов показалась мне идиотской.

– Идиотская она или нет, но существует масса причин, по которым мы вынуждены соблюдать процедуры, и не в последнюю очередь это суд, перед которым мы должны быть чисты как слеза младенца. И вам бы уже давно пора знать, что мои распоряжения не могут иметь двойного толкования.

– Я вас понимаю.

– Единственное, что спасает вас от немедленных выводов, – это то, что ваш инстинкт вас не подвел и все силы теперь будут брошены на уменьшение нанесенного вами ущерба.

Ким кивнула.

– Хотя лично я теперь не уверен, что вы именно тот человек, который способен возглавить это расследование.

– Но, сэр, не можете же вы… – Инспектор выпрямилась на стуле.

– Вот именно, что могу, и в настоящий момент я всерьез рассматриваю вопрос о вашем участии в расследовании.

На мгновение Стоун задумалась. Ее следующие слова могут сыграть решающую роль. И она решила говорить только правду.

– Сэр, вы знакомы с моим личным делом, – произнесла она низким голосом. – Вы всё знаете о моем прошлом, так что понимаете, что лучше меня с этим никто не справится.

– Все это вполне возможно, но мне нужен человек, в котором я буду уверен – уверен, что он выполнит мои приказы. Если найденные сегодня кости принадлежат ребенку, который находился под патронатом социальной службы, то в средствах массовой информации произойдет настоящий взрыв. Очень многие захотят дистанцироваться от этого как можно дальше, а я вовсе не собираюсь давать им такой юридической возможности, да еще и созданной руками одного из моих собственных сотрудников.

Ким знала, что начальник прав. Но знала она и о том, что лучше нее с этой работой действительно никто не справится.

– Так что начнем с того, что сейчас вы с Брайантом немедленно отправитесь домой и приведете себя в порядок. А о своем решении я сообщу вам утром, – заявил Вудворд.

Стоун прекрасно чувствовала, когда дело пахло отстранением, и возблагодарила свою счастливую звезду, которая на этот раз помогла ей избежать дисциплинарной комиссии.

– И знаешь, Ким… – произнес Вуди ей в спину, когда она была уже около двери. Черт, как же она ненавидит, когда шеф обращается к ней по имени!

Женщина повернулась.

Вудворд снял очки и твердо посмотрел ей в глаза.

– В один прекрасный день твой инстинкт тебя подведет, и тебе придется по полной отвечать за последствия, но это уже твой собственный выбор. Не надо только забывать о людях, которые тебя окружают. Твои ребята уважают тебя и пойдут за тебя в огонь и в воду только для того, чтобы тебя защитить и заслужить твое одобрение…

Ким сглотнула. Она знала, что это особенно касается одного из членов ее команды.

– Так вот, когда наступит день, в который твои необдуманные действия поставят под угрозу карьеру или даже жизнь окружающих тебя людей, то отвечать тебе придется уже не передо мной, и даже не перед всей полицией Соединенного Королевства…

Ким почувствовала, как к горлу ей подступила тошнота, никак не связанная с чувством голода, которое она ощущала. Закрыв за собой дверь, Стоун пожалела, что ее не направили на дисциплинарную комиссию.

Отличительной чертой Вуди было то, что он знал, как сделать ей побольнее.


Глава 22

Когда раздался звонок в дверь, Ким открыла ее, даже не поинтересовавшись, кто пришел. Наверняка это Брайант со своей китайской едой.

– А вот и сказочный чоу мейн[31], – провозгласил он.

– Я разрешу тебе остаться, только если ты принес крекеры из креветок. – Стоун не была расположена к шуткам.

Брайант снял свою куртку – под ней оказались джинсы и рубашка-поло.

– Я балдею от того, что тебе удалось сделать из этого помещения, – сообщил он Ким.

Та не обратила на эти слова никакого внимания. Он произносил их каждый раз, когда входил в ее дом. Другим ее жилье казалось лишенным индивидуальности и каких-либо изысков, а сама она была противницей индивидуального украшательства. Если ей завтра придет в голову уехать, то понадобится всего с десяток мешков для мусора и пара часов, чтобы быть готовой. Жизнь в приютах для брошенных детей многому ее научила.

Ким разогрела лапшу с говядиной и рис с яйцом. Две трети Брайанту и одна треть ей. Она передала сержанту тарелку, и он устроился на одной софе, а сама Стоун села на противоположную.

Она набрала целый рот еды и постаралась скрыть свое разочарование. Ожидание чего-то вкусного было во много раз интереснее, чем поедание этого вкусного. Во рту еда превращалась в элементарное топливо – источник энергии. Стоун заставила себя проглотить еще немного и поставила тарелку на стол.

– Черт возьми, а ты часом не объелась? – хмыкнул Брайант.

– Мне этого хватит.

– По сравнению с тобой воробей выглядит прожорливым монстром. Надо больше есть, шеф.

Ким посмотрела на своего собеседника. Здесь, у себя в доме, она не была инспектором-детективом, а он – ее подчиненным. Он был просто Брайантом – единственным человеком, которого она могла назвать своим другом.

– Ах да, прости! – Мужчина прикрыл глаза.

– И хватит суетиться по пустякам, я уже большая девочка.

Хозяйка отнесла свою тарелку на кухню и приготовила свежий кофе.

– Ну, сама посмотри… К тебе приходит дружелюбно настроенный мужчина приятной наружности и приносит тебе еду, которую ты отказываешься есть. Так для чего, скажи на милость, я с тобой вожусь?

– Для того, чтобы иметь счастье находиться в моей ослепительной компании, – пошутила инспектор с абсолютно серьезным видом. Она никогда не была о себе слишком высокого мнения.

– Гм-м-м, – рассмеялся Брайант. – Позволь мне оставить это без комментариев, потому что, хотя ты сейчас и Ким, но пытаешься вести себя как командир.

Закончив есть, он отнес свою тарелку на кухню и добавил:

– Я думал как раз о другом.

– И о чем же?

– О свидании.

– С тобой?

Брайант расхохотался.

– Но ты же сам об этом сказал! – Ким тоже рассмеялась.

– У тебя прекрасный смех. Тебе надо чаще смеяться.

– Ответ отрицательный, – сказала Стоун, поняв, что за этим последует.

– Но ведь ты же даже не знаешь, о ком речь!

– Прекрасно знаю, – ответила инспектор и состроила гримасу. Выходя из управления, она успела заметить Питера Гранта. Ей все еще приходилось с ним встречаться как с обвинителем из Службы уголовного преследования, но она избегала общаться с ним после того, как они разошлись.

– Послушай, Ким, дай ему еще один шанс, – вздохнул Брайант. – Он без тебя такой несчастный… А ты без него еще несчастнее.

– Вовсе нет, – подумав, абсолютно честно ответила Стоун.

– Он любит тебя.

Ким пожала плечами.

– Ты тоже была другой, когда вы были вместе, – не отставал от нее Брайант. – Не скажу, что более счастливой, но точно более снисходительной к людям.

– А сейчас я счастливее.

– Не верю.

Стоун налила кофе, и они вернулись в гостиную.

– Послушай, Ким. Я больше чем уверен, что он очень сожалеет о своем неправильном поступке.

Но женщина не была в этом уверена, потому что Питер не совершал никаких неправильных поступков. Все дело было в ней самой. Как и всегда.

– Брайант, а сколько времени мы с Питером встречались?

– Почти год.

– И как ты думаешь, как часто он оставался здесь на ночь?

– Думаю, что часто.

– Правильно. А хочешь знать, из-за чего мы расстались?

– Если ты хочешь со мной поделиться.

– Только обещай, что после этого ты от меня отвяжешься. Я все прекратила, потому что однажды утром он не забрал свою зубную щетку.

– Ты шутишь?!

Ким покачала головой, вспомнив тот день, когда Питер отправился на работу, а она зашла в ванную и увидела ее – чужую щетку, лежащую рядом с ее собственной. Ни одно место преступления не вызывало у нее такого приступа ужаса.

– Я тогда поняла, что не готова делиться своим стаканом для полоскания зубов, так же как и чем-либо еще, – пояснила женщина.

– Но ведь это можно было как-то утрясти…

– Послушай, это не «Свидание вслепую»[32], а ты не Силла Блэк[33]. Некоторым людям на роду написано найти свою вторую половину и после этого жить долго и счастливо. А другим это просто не дано. Вот и все.

– Мне просто хочется, чтобы в твоей жизни появился кто-то, кто сделает тебя счастливой.

– А ты что, веришь, что после этого со мной будет легче работать? – спросила Ким, показывая этим, что тема исчерпана. Брайант все понял.

– Черт возьми, – сказал он, – если б все было так просто, я бы сам к тебе переехал…

– Ага, только не забывай свою зубную щетку.

– Ну нет, я привезу с собой собственный стакан, в который на ночь кладу свои вставные челюсти.

– Слушай, это уже перебор!

– Понимаешь…

– Довольно меня подкалывать!

Ким вскочила и направилась в гараж. Брайант шел в двух шагах за ней. Она взяла с верстака свое сокровище, повернулась к коллеге и осторожно развернула хлопковую наволочку, которая защищала поверхность от царапин.

Брайант в восхищении уставился на бензобак мотоцикла.

– Оригинальный?

– Абсолютно.

– Просто красавец! Где ты его достала?

– На «И-бэй».

– Можно?

Стоун передала гостю бензобак. Она потратила шесть недель, чтобы обнаружить это чудо от модели 1951 года. Гораздо проще было разыскать запчасти к моделям 1953 года и более поздним, но Ким никогда не искала легких путей.

Брайант погладил резиновые нашлепки с обеих сторон бензобака и покачал головой.

– Красота!

– Хватит, отдавай.

Гость отдал хозяйке бензобак и обошел вокруг мотоцикла.

– Марлон Брандо в «Дикаре»[34] ездил на такой же модели?

Ким подпрыгнула и уселась на верстак.

– Нет, – покачала она головой. – У него была модель пятидесятого года.

– И ты собираешься ездить на этом мотоцикле?

Инспектор утвердительно кивнула. «Триумф» будет ее терапией. «Ниндзя» – это вызов, это скорость. Езда на нем удовлетворяла страсть, скрытую глубоко в душе женщины, а «Тандербёрд» был произведением искусства. Одно лишь его присутствие отправляло ее в те три года ее жизни, когда она испытывала нечто, напоминавшее полное удовлетворение и спокойствие. В этакую интерлюдию…

Ким вздрогнула от резкого звонка телефона, соскочила с верстака и взяла трубку на кухне.

– Боже, только не это! – прошептала она, увидев номер звонившего, после чего выбежала из дома на улицу. Лишь миновав два соседних дома, нажала кнопку. Она не могла допустить, чтобы ее дом заразился.

– Ким Стоун.

– М-м-м-м… мисс Стоун, я звоню вам по поводу того, что произошло с вашей матерью, – послышался в телефоне незнакомый голос. – Она…

– А кто вы?

– О, простите, я не представилась! Меня зовут Лора Уилсон. Я ночная сиделка в клинике Грантли. Боюсь, что с ней случилось происшествие.

Ким в недоумении затрясла головой.

– А почему вы звоните мне?

Короткое молчание.

– Потому что ваш телефон указан в ее деле как телефон человека, которому надо звонить в экстренных случаях.

– Там именно так и написано?

– Да.

– Она что, умерла?

– Боже, конечно нет! У нее просто…

– Тогда вам надо было внимательнее прочитать ее дело, мисс Уилсон, и вы узнали бы, что я требую звонить мне в одном-единственном случае; но вы только что подтвердили, что этого не произошло.

– Мне очень жаль. Я ничего не знала об этом.

Инспектор услышала, как дрожит голос женщины, и ей стало стыдно за свою реакцию.

– Ну, хорошо. Так что же она натворила на этот раз?

– Сегодня днем ей пришло в голову, что наша тренер по лечебной гимнастике хочет ее отравить. Для женщины, которой почти шестьдесят, она еще достаточно бодра, так что она напала на тренера и сбила ее с ног.

– С ней всё в порядке?

– Да. Мы слегка подкорректировали лекарственную терапию…

– Я имею в виду тренера.

– Она немного испугалась, но сейчас с ней всё в порядке. Все это – часть ее работы.

Ну да, обычный день из жизни параноидного шизофреника.

– Что-нибудь еще? – Ким не терпелось закончить разговор.

– Это все…

– Спасибо за звонок, но я прошу вас каким-то образом обратить внимание персонала на мое предыдущее распоряжение.

– Конечно, мисс Стоун, и еще раз прошу вас простить мне эту ошибку.

Инспектор разъединилась и оперлась о фонарный столб, стараясь выкинуть из головы все мысли о матери.

Она готова была думать об этой женщине только на своих собственных условиях. Раз в месяц, в то время и в том месте, которые она выберет сама. И под своим контролем.

Оставив все мысли о матери на улице, Стоун твердо прикрыла за собой дверь. Она не позволит матери проникнуть в ее святая святых.

Ким достала из буфета чистые чашки и налила себе и Брайанту еще кофе. Ее напарник ничего не сказал, когда она вернулась в гараж, как будто выбегать из дома для того, чтобы ответить на телефонный звонок, было самым обычным делом.

Ким опять уселась на верстак и положила бензобак на колени. Затем взяла проволочную щетку, размерами больше напоминающую зубную, и осторожно смахнула ею ржавчину с правой стороны бака. Чешуйки ржавчины попали ей на джинсы.

– Наверняка это можно сделать быстрее и проще? – спросил сержант.

– Послушай, Брайант, скорость волнует только мужчин.

Стоун продолжила заниматься своим делом, и в гараже повисло приятное молчание.

– Знаешь, он не снимет тебя с расследования, – негромко произнес Брайант.

Ким покачала головой. Она совсем не была в этом уверена.

– Не знаю. Вуди прав, когда говорит, что мне нельзя доверять. Он понимает, что, несмотря на все обещания, которые я даю, бывают случаи, когда я над собой не властна.

– И именно поэтому он и не будет тебя снимать.

Инспектор подняла глаза на напарника.

– Он же многое про тебя знает, а ты все еще работаешь. Тебя ни разу не вызывали на дисциплинарную комиссию, что, если хочешь знать правду, шокирует кого угодно. Но он уверен, что ты способна работать на результат и не будешь ни спать, ни есть, пока его не добьешься. Особенно в том, что касается этого случая.

Ким ничего не сказала. Преступление действительно задело ее за живое, и Вуди вполне мог это почувствовать.

– И есть еще одна причина, по которой он тебя не отстранит, – добавил Брайант.

– Какая же?

– Он будет полным идиотом, если это сделает, а Вуди – и мы оба это знаем – совсем не идиот.

Стоун тяжело вздохнула и отложила бак. Она искренне надеялась, что ее друг и коллега окажется прав.


Глава 23

Никола Адамсон перемотала пленку и еще раз просмотрела выпуск новостей.

Высокий, крепкий темнокожий мужчина по имени Вудворд подтвердил, что на территории бывшего детского дома в Крествуде было обнаружено мертвое тело. Его короткое заявление сопровождалось кадрами аэрофотосъемки того места, которое она когда-то называла своим домом.

Танцовщица почувствовала мгновенное облегчение. Наконец-то они решатся вскрыть все секреты этого богом забытого места!

А потом пришел страх. Как Бет отнесется к этим новостям? Никола знала, что ее сестра не будет с ней откровенна. В детстве они были очень близки друг с другом – ведь у них больше никого не было. Они делились абсолютно всем. Никола попыталась вспомнить, когда все это изменилось. Они отдалились друг от друга после Крествуда. Четыре года назад, когда старшая из близняшек лежала при смерти с инфекционным мононуклеозом, младшая вернулась, но как только Никола покинула палату интенсивной терапии, она вновь исчезла.

Неделю назад Бет появилась вновь, и, хотя Никола было не совсем удобно делить свою квартиру еще с кем-то, она была счастлива, что ее сестра вновь с нею. Правда, голос где-то в подсознании не переставал задавать один и тот же вопрос: надолго ли?

Когда Бетани не было рядом, Никола чувствовала, что лишилась части самой себя, а когда она появлялась, старшая сестра начинала нервничать, не уверенная в реакции младшей на то, что происходило вокруг.

Бет изменилась. В ней появилась отстраненность и холодность, которая наложила свой неприятный отпечаток на ее лицо и заставила младшую Адамсон нетерпимо относиться к окружающим. Никола чувствовала, что радость навсегда покинула ее сестру.

Танцовщица проверила содержимое духовки. Она решила приготовить любимые блюда Бет – панированные кусочки цыпленка и картофельные оладьи с чуточкой кетчупа. Девушка улыбнулась. Было странно, что Бетани никак не перерастет эти детские привычки.

Несмотря на всю разницу между ними, Никола хотела бы упрочить свои связи с сестрой, поэтому искренне стремилась понять, что заставило их разойтись.

Она надеялась, что они, в пижамах, устроятся перед телевизором и посмотрят какой-нибудь фильм, наслаждаясь детской едой, которая, может быть, сможет достучаться до памяти Бет.

Совместное проживание было, конечно, далеко от идеала, но Никола была готова терпеть некоторые неудобства ради удовольствия вернуть сестру.

И она сделает все возможное, чтобы сестра осталась с ней.


Глава 24

Ким появилась в офисе после сорокаминутной беседы с Вуди. Три пары глаз с надеждой уставились на нее.

– Я остаюсь, – объявила инспектор.

Все находившиеся в комнате дружно выдохнули.

– Остеоархеолог-криминалист, – продолжила Стоун, – подтвердил, что кости принадлежат человеку и что они достаточно свежие, так что вся территория теперь является местом преступления. Черис осталась с нами и теперь возглавит археологическую часть проекта, а из Данди к нам скоро приедет антрополог-криминалист.

В Университете Данди находился крупнейший центр по изучению и идентификации человеческих останков, в котором вот уже многие годы проводилось обучение антропологов-криминалистов. ЦИИЧО регулярно привлекался к проведению сложных экспертиз по идентификации трупов как в Англии, так и за рубежом. Вуди, которому хотелось, чтобы в суде свидетельствовали только специалисты высшей квалификации, пришлось надавить на некоторые кнопки.

– Что там у нас с сотрудниками Крествуда? – задала Стоун новый вопрос.

– Я исключил всех, кто работал временно или по краткосрочному трудовому соглашению, – доложил Доусон, сверяясь со своей записной книжкой, – и у меня осталось еще четыре фамилии постоянных сотрудников, которые работали в доме в то время, когда он сгорел. Как мы знаем, Тереза Уайатт была там заместителем директора, а Том Кёртис – шеф-поваром. Директором был мужчина по имени Ричард Крофт. Кроме того, в доме много лет работала сестрой-хозяйкой Мэри Эндрюс, а также двое ночных охранников, которые еще и выполняли разные хозяйственные работы. Пока мне только удалось установить, что Мэри Эндрюс находится в доме для престарелых в Тимбертри…

– А Ричард Крофт – это не член парламента от консерваторов из Бромсгроува? – прервала коллегу Ким. Она готова была поклясться, что читала в газете статью о том, как Крофт совершил какой-то благотворительный велопробег.

– То же имя, но мне пока не удалось связать его…

– Передай все это Стейс, – велела Стоун и увидела, как окаменело лицо Доусона. – Стейси, как там насчет имен детей, содержавшихся в Крествуде?

– Нашла пока семерых и большинство из них через «Фейсбук».

Ким закатила глаза.

– О Крествуде не так много письменной информации и еще меньше людей, готовых о нем говорить, – пожала плечами Вуд. – Как я понимаю, младшие дети к тому времени уже были расселены по приемным семьям или по другим детским учреждениям в округе. Еще шесть или семь вернулись к своим родственникам, так что во время пожара в доме оставалось человек десять воспитанников.

– Ужас. Поиски могут превратиться в настоящий кошмар.

– Для простых смертных – может быть.

Ким улыбнулась. Стейси обожала трудные задачи, так что для нее это будет настоящим испытанием.

– Хорошо. Брайант, заводи.

Сержант схватил свой пиджак и вышел из комнаты, Ким зашла в кутузку, чтобы переодеть свои мотоциклетные сапоги. Занимаясь этим, она слушала обрывки разговора, происходившего в общем кабинете.

– А цветы ты пробовал? – спрашивала Стейси.

– Конечно, – отвечал Доусон.

– Конфеты?

– Естественно.

– Драгоценности?

На это ответа не последовало.

– Ты что, вправду не попробовал драгоценности? Запомни, Кев, ничто лучше роскошного ожерелья не сможет подкрепить фразу: «Прости меня за то, что я аморальный сукин сын».

– Отвали, Стейси. Ты-то откуда об этом знаешь?

– Я-то знаю, красавчик, потому что я настоящая же-е-е-е-нщина.

Ким улыбнулась, завязывая правый шнурок.

– Ага, как же! – хмыкнул Кевин. – Но, к сожалению, любовная жизнь, которая проходит в мире гоблинов, не считается. Мне нужен совет женщины, которая встречается с мужчинами. Я имею в виду реальных мужчин.

Беседа прекратилась, когда в офисе снова появилась начальница.

– Стейс, теперь на тебе и сотрудники, и воспитанники, – заявила она.

Казалось, что Доусон окончательно запутался.

– Одевайся, и поехали со мной, – велела ему Стоун.

Кевин снял пиджак со спинки стула.

– Я бы на твоем месте захватила пальто. Тебе придется поработать с криминалистами на месте преступления.

– Правда, командир? – Лицо молодого человека просветлело.

– Я должна мгновенно узнавать обо всем, что там происходит, – кивнула Ким. – И я хочу, чтобы ты всех там довел до белого каления. Задавай вопросы, ходи за ними по пятам, встревай в разговоры, и как только услышишь какие-то новости – немедленно сообщай мне.

– Так точно, командир, – с готовностью произнес Доусон и спустился вместе с начальницей к ожидающей машине.

– Пристегнитесь, дети мои, – посоветовал Брайант, выезжая с парковки.

В заднем зеркале Ким увидела возбужденное, энергичное лицо Кевина и, отвернувшись, стала смотреть в окно.

Может быть, она ничего не понимает в вопросах мотивации персонала, но, по закону больших чисел, время от времени ее решения будут оказываться правильными.


Глава 25

Площадка, которую Стоун покинула вчера, сегодня превратилась в небольшой городок, огороженный стеной. По краю участка шла легкая металлическая ограда. Два выхода, расположенные вверху и внизу участка, охраняли четыре констебля. Остальные стояли вокруг изгороди, на расстоянии прямой видимости друг от друга. Охрана периметра вполне удовлетворила Ким.

Рядом с верхним краем площадки устроили загон для журналистов, но сейчас все они бродили вдоль ограды. На самой площадке были установлены две белые палатки. Одна стояла прямо над раскопом, а во второй техники хранили свои инструменты.

Инспектор направилась прямо в первую, но оказалось, что она не готова к тому, что ожидало ее внутри, и к тому впечатлению, которое на нее произведет скелет, лежащий в канаве. Она видела множество мест преступления и наблюдала тела в различных стадиях разложения, но здесь перед ней оказались просто кости. Когда на костях присутствуют остатки человеческой ткани, то кажется, что их еще можно вернуть семье для захоронения и оплакивания. А вот голые кости были лишены всякой индивидуальности – они напоминали собой фундамент здания без самой постройки, которая и делала его уникальным. Ким совершенно не понравилось то, что ей пришлось увидеть.

Кроме того, она была также сильно шокирована тем крохотным объемом, который занимал скелет.

– И что, никакой одежды? – спросила Стоун у археолога-криминалиста, который оказался рядом.

– Доброе утро, инспектор, – произнесла Черис Хьюз.

Черт возьми, вечно она забывает поздороваться!

– Отвечая на ваш вопрос, хочу сказать, что это не значит, что на жертве не было никакой одежды. Все дело в том, что у разных тканей разные периоды деградации и разложения. Все зависит от того, как долго они находятся в земле. Хлопок исчезнет лет через десять, а вот шерсть будет сохраняться многие десятилетия, – Черис повернулась к инспектору лицом. – Я не была уверена, что вы вернетесь.

Они отошли в сторону, чтобы не мешать технику фотографировать скелет со всех возможных ракурсов. Рядом с костями лежал маркер желтого цвета.

– Вчера у нас так и не было времени поболтать, – заметила Ким.

Хьюз убрала выбившуюся прядь волос за ухо.

– На меня вы не произвели впечатления болтушки, ну да ладно… Мне двадцать девять лет, я не замужем, детей нет. Любимый цвет – желтый. Обожаю чипсы со вкусом цыпленка и в свободное от вязания время являюсь членом Территориальной армии[35], – Черис помолчала. – Про вязание я, естественно, наврала.

– Все это здорово, но меня не это интересует.

– Тогда задавайте вопросы, инспектор.

– Насколько вы пригодны для этой работы? – спросила Ким, не моргнув глазом.

Ее собеседница попыталась скрыть улыбку, но ее выдали блеснувшие глаза.

– Я защитила диплом по археологии в Оксфорде восемь лет назад. После этого четыре года проработала в разных археологических экспедициях, в основном в Западной Африке. Вернулась домой, получила второе образование криминалиста и вот уже два года пытаюсь самоутвердиться в мире, в котором доминируют мужчины. Вам ведь это знакомо, детектив-инспектор, не так ли?

Стоун громко рассмеялась и протянула руку.

– Рада, что вы с нами.

– Благодарю. Теперь, когда мы очистили кости, я жду антрополога, чтобы обсудить с ним вопрос выемки. Мне надо быть уверенной что мы не только не захватим лишнего, но и не оставим ничего важного.

Ким посмотрела на криминалиста ничего не понимающими глазами.

– Ой, простите, но нам надо быть очень осторожными в этом смысле. Второй раз повторить этого мы уже не сможем.

Инспектор все еще ничего не понимала. На какой-то момент Черис задумалась.

– Ну, хорошо. Представьте себе землю в виде кирпичной стены. Каждый слой кирпича соответствует определенному временному периоду. Если мы захватим слишком много почвы, то рискуем задеть временной слой, относящийся к периоду, предшествовавшему убийству, а это может дать нам ложную информацию.

Стоун кивком дала понять, что все поняла.

– Когда кости будут вынуты, мы начнем просеивать почву в поисках улик, – продолжила Хьюз.

– Инспектор, я хотел бы вас кое с кем познакомить, – услышала Ким знакомый голос Китса, своего любимого патологоанатома. – Инспектор-детектив Ким Стоун, позвольте представить вам доктора Дэниела Бэйта. Он антрополог-криминалист из Данди и будет работать здесь и в моей лаборатории, пока это преступление не будет раскрыто.

Мужчина, протянувший ей руку, был на два дюйма выше Ким, и у него была фигура атлета. Лицо с сильным подбородком обрамляли черные волосы, а неожиданно зеленые глаза составляли странный контраст со смуглой кожей.

Все трое – Ким, Черис и вновь прибывший – представились друг другу. Рукопожатие у Дэниела оказалось твердым и теплым.

Он немедленно двинулся вдоль раскопа, и у Ким появилась возможность понаблюдать за ним со стороны. Доктор Бэйт был совсем не похож на ученого. Скорее, ему подошла бы работа на свежем воздухе, требующая большой физической силы. Одежда, состоящая из джинсов и свитера, тоже не прибавляла ему солидности.

– Итак, – произнес Китс, – теперь у нас здесь присутствуют три самых главных человека, которые дойдут до самой сути этого преступления. Один из них найдет улики, второй их объяснит, а третий сложит их все вместе и назовет имя убийцы.

Стоун не обратила на это выступление никакого внимания и остановилась возле Бэйта.

– Можете что-нибудь сказать после первичного осмотра? – поинтересовалась она.

– Да. Я могу подтвердить со стопроцентной уверенностью, что в канаве лежат кости, – ответил ее новый знакомый, потирая подбородок.

– Это я и сама вижу, доктор Бэйт, – вздохнула Ким.

– Как я понимаю, вы ждете каких-то немедленных откровений, но я еще не дотрагивался до костей, а без этого я не могу высказывать никаких предположений.

– Это что, твой родственник? – повернулась Ким к Китсу.

– Я знал, что вы двое понравитесь друг другу, – рассмеялся тот.

– Не могу поверить, что вам нечего сказать… – Стоун вновь посмотрела на Дэниела.

– Ну, хорошо. Этот несчастный находится здесь никак ни менее пяти лет. Тело нормального взрослого полностью разлагается за период от десяти до двенадцати лет, а подростки разлагаются в два раза быстрее. Первая стадия разложения называется автолизис – имеется в виду разрушение ткани энзимами, которые появляются в мертвом теле. Вторая стадия – гниение, когда мягкие ткани уничтожаются присутствующими микроорганизмами. В этом случае они постепенно превращаются в жидкость и газ.

– Вас, наверное, часто приглашают с выступлениями на вечеринки, док? – спросила Ким.

Мужчина расхохотался.

– Прошу прощения, инспектор, но я совсем недавно вернулся из учреждения в Ноксвилле, штат Кентукки, где от тел избавляются всеми возможными способами, для того чтобы определить…

– Пол? – задала Стоун следующий вопрос.

– Только после того, как угостите меня обедом, инспектор.

– Совсем не смешно. Что, даже предположить не можете?

Бэйт покачал головой. Ким закатила глаза.

– Только не надо мне говорить, что у вас не было времени поработать с телом в лаборатории! – воскликнула она.

– Боюсь, что и это ничего не изменит. Если мы говорим о подростке, то изменения костей, связанные с половым созреванием, еще не произошли. Если же нашей жертве от шестнадцати до восемнадцати, то у нас может появиться шанс определить пол, основываясь на изменении пелвиса[36]. Но если жертва моложе, то мало кто из специалистов рискнет назвать пол по костям еще не сформировавшегося человека.

– Значит ли это, что существуют другие способы?

– Есть технологии, которые позволяют выделить Х– или Y-хромосомы из ДНК, полученной из зубной ткани. Но это и дорого, и очень долго. Вообще, гораздо проще определить возраст подростка, чем его пол. Для этого мы можем исследовать рост и развитие костей, зубов и то, насколько заросли роднички на черепе. Приблизительный возраст я смогу сообщить вам сегодня попозже.

– Ну, а если навскидку?

Бэйт посмотрел на женщину. В его глазах появились упрямство и вызов.

– Назовите мне дату, время и место ареста убийцы.

– Это будет профессор Плам, и мы арестуем его в библиотеке, в четверг, восемнадцатого, в одиннадцать часов утра, – ничуть ни смутившись, ответила Ким. – Да, и вот еще что, хоть вы и не спрашивали: в руках у него будет свечка.

– Я ученый, так что не умею гадать.

– Но вы же можете сделать какие-то выводы из…

– Китс! – крикнул Дэниел поверх головы Стоун. – Прошу вас прекратить этот допрос, пока я не признался в похищении Линдберга[37].

Ким понравился его шотландский акцент, который перекрывал заполнявший палатку акцент Черной Страны. Если она прикроет глаза, то он будет звучать почти как Шон Коннери[38]. Почти.

– Говорил же я, что вы сразу полюбите друг друга, – заметил Китс с ухмылкой. – Дэниел, только что привезли коробки.

Инспектору пришлось отодвинуться от края канавы, так как в палатку вошли техники с чистыми пластиковыми коробками в руках. Женщина уже совсем запуталась, кто к какой команде принадлежит, и была рада, что на месте преступления останется Доусон, а не она.

Если ей придется пообщаться с этим тормозом в образе врача еще хоть немножко, то здесь может произойти второе убийство.

– Завела себе нового друга? – поинтересовался Брайант.

– Ага. Он такой затейник! – усмехнулась Стоун.

– Настоящий ученый?

– Ну да, я ему так и сказала.

– Готов поспорить, что ему это понравилось.

– Вот этого я так и не поняла.

Брайант слегка закашлялся.

– Тебе, шеф, всегда было сложно разбираться в эмоциональных реакциях других людей на вашу персону, да?

– Брайант, пошел в ж…

– Нет-нет-нет! – раздался крик доктора Бэйта, и он спустился в раскоп. Его голос был громким, и в нем слышалась привычка командовать. Все замерли.

Дэниел опустился на колени рядом с мужчиной, который работал с черепом. Черис присоединилась к ним и устроилась рядом.

Все молчали, пока двое ученых о чем-то переговаривались. Наконец, доктор повернулся и посмотрел прямо на Ким.

– Инспектор, у меня, кажется, есть что вам сказать.

Женщина подошла поближе и затаила дыхание, а потом спрыгнула в раскоп и встала рядом с ним.

– Говорите.

– Вы видите вот эти кости?

Ким кивнула.

– Затылочная кость примыкает к шее, которая состоит из семи позвонков. Сверху вниз это С-один – первый позвонок, затем идет С-два, второй, и так далее до С-семь, последнего.

Палец Дэниела двигался по шее, показывая на шейные позвонки, и Стоун заметила, что между третьим и четвертым было ясно видно свободное пространство. Инстинктивно она подняла правую руку и пощупала свою шею. Как, черт возьми, он умудрился заметить это с такого расстояния?

– Так поясните же для непонятливых, док! – воскликнула инспектор.

– Могу сказать вам, что ваша жертва, без всякого сомнения, была обезглавлена, бедняжка, – объявил Бэйт.


Глава 26

– Пошли Брайант. Нам пора, – сказала Ким, вылезая из ямы.

Она взглянула на «Тойоту» – пикап и методом исключения определила, что эта машина принадлежит доктору Дэниелу Бэйту. Корпус над ободом запасного колеса был сильно помят, а весь автомобиль покрывал толстый слой грязи.

– Боже, а это еще что такое?! – воскликнула Ким, отпрыгивая назад.

– Э-э-э-э, вообще-то, это называется собакой, шеф, – сообщил ей Брайант.

Стоун нагнулась ближе и вгляделась в мохнатую морду, которая, в свою очередь, смотрела на нее через заднее пассажирское боковое стекло.

– Брайант, мне это только кажется, или… – нахмурилась Ким.

– Нет, шеф, не кажется. У нее действительно только один глаз.

– Инспектор, прекратите дразнить мою собаку, – сказал Дэниел Бэйт, подходя ближе. – Уверяю вас, что она ничего не знает.

– Вот видишь, Брайант, собаки – всегда точная копия своих хозяев, – повернулась Стоун к сержанту.

– Знаете, инспектор, после того, как меня сегодня разбудили в четыре утра, и после того, как мне пришлось провести за рулем три с половиной часа, мне трудно назвать вас подарком на день рождения.

– Она что, слепая? – спросила Ким, когда он открыл дверь машины. Собака выпрыгнула на улицу и уселась на землю. Доктор Бэйт пристегнул поводок к ее красному ошейнику и покачал головой.

– Она все прекрасно видит правым глазом.

Стоун решила, что эта собака – белая немецкая овчарка. Она сделала шаг вперед и дотронулась рукой до ее носа.

– А она не кусается?

– Только если речь идет о чересчур заносчивых детективах.

Ким еще раз закатила глаза и погладила собаку по голове. Ее шкура была мягкой и теплой.

Стоун запуталась. Если Бэйт ехал на машине, то ему должно было понадобиться значительно больше, чем три часа, чтобы проделать 350 миль от Данди…

– А что она здесь делает? – Инспектор вновь повернулась к Бэйту.

– После завершения предыдущего дела мы решили отдохнуть несколько дней. И как раз изучали площадки для скалолазания в Чеддере, когда мне позвонил босс. Я оказался ближе всех к вашему городу.

В голосе Дэниела не было никакого недовольства – он просто как бы подтверждал то, что такие звонки были частью его работы.

Ким почувствовала, как нос собаки тычется ей в правую руку, которой она прекратила гладить ее голову.

– Вы только посмотрите, инспектор, – сказал доктор Бэйт с лукавым блеском в глазах. – Наконец-то на площадке появилось хоть одно живое существо, которому вы нравитесь.

Стоун уже собралась было послать его на три буквы, но в это время зазвонил ее телефон. Она нажала кнопку, а Дэниел развернулся и пошел вместе с собакой к верхнему краю участка.

– Что случилось, Стейс?

– А вы где?

– Собираемся уезжать с раскопок. А в чем дело?

– А скажите, вы смотрите сейчас на верхний или на нижний край участка?

– Что?

– Мне удалось разыскать Уильяма Пейна, одного из ночных охранников.

– Давай адрес.

– Посмотрите на подножие холма. Там вы увидите семь домов, стоящих в ряд. Так вот, его дом прямиком в самом центре. Все пространство перед ним и позади него покрыто каменными плитами.

– А это-то ты откуда знаешь? – Ким уже спускалась по холму.

– Карты «Гугл», командир.

Стоун покачала головой и разъединилась. Иногда Стейси выводила ее из себя.

– И куда же мы все-таки идем? – поинтересовался Брайант.

– Поговорить с нашим первым свидетелем.

– Здесь? – уточнил сержант, когда Ким открыла калитку, доходившую ей до груди. Передний двор был весь покрыт устрашающего вида серыми каменными плитами. Дорожка начиналась прямо у калитки и шла под уклон до самой входной двери.

Полицейские постучали дважды. Дверь открыл высокий мужчина с абсолютно белой копной волос на голове.

– Уильям Пейн? – обратилась к нему Стоун.

Мужчина кивнул.

– Мы можем войти? – спросил Брайант, демонстрируя свой полицейский значок.

Хозяин дома нахмурился и не сделал никакой попытки отойти в сторону.

– Я ничего не понимаю. Вчера у нас уже был полицейский, и он записал все подробности.

Прежде чем заговорить, Ким посмотрела на Брайанта.

– Мистер Пейн, мы пришли в связи с расследованием, которое ведется в отношении Крествуда. И я сюда никого не посылала.

На лице мужчины появилось понимание.

– Ну конечно, прошу вас, заходите.

Он отошел в сторону, и Стоун окинула его оценивающим взглядом. Из-за цвета волос он казался старше, чем был на самом деле. Создавалось впечатление, что в этом человеке идут два независимых друг от друга процесса старения. По его лицу можно было решить, что ему где-то между сорока и сорока пятью.

– Только прошу вас, потише. У меня дочь спит, – попросил Уильям.

У него был приятный низкий голос, в котором начисто отсутствовал акцент жителя этих мест.

– Проходите, – прошептал он.

Затем хозяин провел полицейских в помещение, которое занимало весь этаж дома. В первой половине этого помещения располагалась гостиная, а за ней был виден обеденный стол со стульями, который стоял возле большого окна, выходившего из патио во внутренний дворик.

Идеально выложенная каменными плитами, его поверхность не оставляла никакого места для травы или кустов. Внезапно Ким услышала шум за спиной. Это были какие-то ритмичные глухие звуки, и оказалось, что они шли от прибора, который выглядел как аппарат искусственной вентиляции легких. К аппарату была подсоединена девочка, которой Стоун дала бы на вид лет пятнадцать. Ее кресло на колесиках было хитроумным изобретением, к которому была присоединена еще и капельница.

К левому подлокотнику кресла была привязана красная кнопка экстренного вызова, напрямую связанная со службой «Скорой помощи», какие обычно использовали обездвиженные пациенты. Инспектор поняла, что если бы кнопка висела у девочки на шее, то от нее было бы мало толку, поэтому ее и поместили менее чем в дюйме от ее левой руки.

Фланелевая пижама больной была украшена изображениями Бетти Буп[39], но они не могли скрыть атрофию тела, которое прикрывала одежда.

– Это моя дочь Люси, – сказал Уильям Пейн из-за спины Ким, затем наклонился вперед и с нежностью убрал за ухо девочки выбившуюся прядь волос. – Прошу вас, присаживайтесь, – сказал он, провожая нежданных гостей к невысокому столику. Фоном звучала негромкая музыка Джереми Кайла. – Могу я предложить вам по чашечке кофе?

Оба детектива согласно кивнули, и Пейн вышел на кухню, которая по размерам больше напоминала коробку и находилась рядом с гостиной.

Прежде чем принести кофе, хозяин дома поставил на стол три металлические подставки, на которых затем поместились три фарфоровые кружки. Запах кофе был просто восхитителен, и Ким мгновенно отпила глоточек.

– «Колумбийское золото»? – спросила она.

– Это мой единственный недостаток, инспектор, – улыбнулся мужчина. – Я не пью и не курю. У меня нет спортивной машины, и я не охочусь за женщинами. А вот без хорошего кофе я не могу жить.

Стоун кивнула и сделала еще один глоток. Брайант же выпил свою порцию с таким видом, как будто его напоили растворимым «Теско»[40].

– Мистер Пейн, не могли бы вы… – начал он и остановился, почувствовав, как Ким толкнула его в ногу. Этот допрос она проведет сама.

– А можем мы узнать, чем больна Люси? – спросила инспектор.

– Ну конечно, – улыбнулся Уильям. – Я всегда рад поговорить о своей малышке. Ей пятнадцать лет, и она родилась с мышечной дистрофией[41]. – Он не отрываясь смотрел на свою дочь, и это дало Ким возможность открыто понаблюдать за ним. – Мы рано поняли, что с нею что-то не так. Она поздно начала ходить и так и не перестала передвигаться неуклюжими шажками.

– А мать Люси здесь? – спросила Стоун, оглядываясь.

Уильям перевел на нее взгляд; на его лице было написано искреннее удивление.

– Простите. Иногда я совсем забываю, что у Люси была мать. Просто мы слишком долго живем с ней вдвоем.

– Я понимаю, – сказала Ким, подаваясь вперед; его голос понизился до еле слышного шепота.

– Мать Люси – совсем не плохой человек, но у нее были свои ожидания, в которых не было места неизлечимо больному ребенку, – объяснил Пейн. – Вы только постарайтесь меня понять. Я уверен, что абсолютно любой родитель мечтает об идеальном ребенке. И эти мечты не включают в себя круглосуточный уход за человеком, который никогда не сможет сам себя обслуживать… Прошу прощения.

Он взял салфетку и вытер слюну, катящуюся по подбородку дочери.

– Еще раз простите. В любом случае, Элисон честно боролась в самом начале, особенно когда еще оставались какие-то проявления нормальности, на которые можно было опереться. Но болезнь продолжала прогрессировать, и у нее просто закончились силы. К тому моменту, как жена уехала, она уже просто не могла видеть Люси и месяцами к ней не приближалась. Так что мы оба решили, что ей лучше пожить без нас. Это произошло тринадцать лет назад, и с тех пор мы о ней ничего не слышали и не видели ее.

Несмотря на то, что все это было произнесено равнодушным голосом, Ким почувствовала скрытую боль сидящего перед нею мужчины. Хотя он и относился к матери Люси с более заметным пониманием, чем отнеслась бы к ней сама Стоун.

– Именно поэтому вы согласились на ночную работу в Крествуде?

– До этого я занимался ландшафтным дизайном, – кивнул Пейн. – Но работать и ухаживать за Люси оказалось мне не по силам. А ночная смена в Крествуде означала, что весь день я смогу проводить с дочкой. Иногда соседка приходила и сидела с нею по ночам.

– И вы не женились во второй раз? – спросил Брайант.

Уильям покачал головой.

– Нет. Я поклялся любить Элисон всю жизнь. Может быть, для закона развода и достаточно, но Господь его не приемлет.

Ким подумала, что встретить кого-то, кто согласился бы ухаживать за чужим и к тому же смертельно больным ребенком, было практически нереально.

Из угла послышался булькающий звук, и Пейн вскочил. Через мгновение он уже был возле дочери.

– Доброе утро, милая. Как спалось? Хочешь попить?

Хотя инспектор и не заметила никаких движений, было очевидно, что отец и дочь каким-то образом общаются друг с другом, потому что Уильям взял питательную трубку и поместил ее у Люси между губами. Указательный палец на правой руке девочки дотронулся до кнопки на подлокотнике, и в рот ей вылилась порция жидкости.

– Хочешь послушать музыку? – Пауза. – Тогда, может быть, аудиокнигу?.. – Уильям улыбнулся. – Ну, тогда повернуться?

Тут Ким поняла, что общаются они с помощью подмигивания.

Когда Пейн повернул кресло, сотрудница полиции была потрясена бледностью гладкой кожи и прямотой и серьезностью взгляда его ребенка.

Она задумалась о том, как печально то, что идеально функционирующий мозг находится в бесполезном теле. Действительно, трудно найти более жестокую судьбу!

– Люси всегда сидит у окна так, чтобы видеть улицу. Вчерашняя деятельность заворожила ее, – рассказал хозяин дома.

– Мистер Пейн, вы говорили… – Стоун мягко постаралась вернуть его к основной теме разговора.

– Ах да, конечно. Так вот, работа в Крествуде была достаточно легкой. Мне надо было только убедиться, что все замки надежно заперты, чтобы девочки не разбежались и чтобы никто не мог попасть в дом с улицы, проверить детекторы дыма и доделать то, что не успевали доделать дневные работники. Мне это было очень удобно, и я расстроился, когда все это подошло к концу.

– Вы имеете в виду пожар?

Пейн кивнул.

– Хотя, по правде говоря, лавочку по-любому хотели прикрыть, но я надеялся, что все это продлится еще несколько месяцев.

– В ту ночь вы работали?

– Нет, это была смена Артура, но я сразу же услышал сигнал тревоги. Понимаете, я сплю в спальне, которая выходит на шоссе.

– И что вы сделали?

– Я проверил Люси, а затем перебежал дорогу. Артур вывел почти всех девочек, но стал задыхаться от дыма. Так что я бросился внутрь и в последний раз проверил все помещения, чтобы убедиться, что там никого не осталось. Первыми появились мисс Уайатт и Том Кёртис, и вот тогда начался настоящий кавардак. Все составляли какие-то списки, чтобы убедиться, что ни одна из девочек не пропала. Парамедики забирали девочек, чтобы перевязать небольшие порезы и ожоги, и никому об этом не говорили. Я тоже пытался как-то помочь, но, мне кажется, делал только хуже. Так что когда стали подъезжать остальные сотрудники, я просто ушел.

– И во сколько это случилось? – уточнила Стоун.

– Думаю, около половины второго.

– А источник возгорания удалось определить?

– Честно говоря, не знаю. Не представляю, насколько тщательно они его искали. Ведь никто серьезно не пострадал, а здание и так было уже приговорено.

– Вы знаете, что и Терезу Уайатт, и Тома Кёртиса недавно убили?

– Милая, мне кажется, что настало время послушать музыку, – сказал Пейн, вставая и подходя к дочери.

Ким не заметила никакого мигания со стороны больной, но Уильям надел ей наушники и включил музыку.

– Она великолепно слышит, инспектор, – объяснил он гостье. – В таких случаях четырнадцатилетних детей обычно просят выйти из помещения. Считайте, что это наш эквивалент уходу из комнаты.

Стоун готова была откусить себе язык. Сама того не желая, она относилась к Люси как к пустому месту, – и все из-за ее неподвижности.

Больше она подобной ошибки не повторит.

– Что вы можете рассказать об убитых?

– Не так уж и много. Я редко виделся с дневными сотрудниками. Иногда Мэри, сестра-хозяйка, дожидалась меня и передавала мне все слухи.

– И какие же это были слухи?

– В основном о том, как собачились мисс Уайатт и мистер Крофт. Мэри говорила, что это надо было видеть.

– А вам не приходит в голову, кто мог бы хотеть причинить зло кому-нибудь из девочек?

Уильям заметно побледнел и уставился в окно.

– Но вы же не думаете, что… вы же не думаете, что тело, найденное в земле, принадлежит какой-то из воспитанниц Крествуда?

– Мы не можем полностью исключить это.

– Прошу прощения, но не думаю, что я могу вам в этом как-то помочь.

Неожиданно Уильям встал. Выражение его лица резко изменилось. И хотя хозяин говорил все тем же тоном, было видно: он решил, что их время истекло.

– Так как насчет девочек? – настойчиво вмешался в разговор Брайант. – Они доставляли вам много хлопот?

– Да не очень, – ответил Пейн, постепенно отодвигаясь от полицейских. – Было среди них несколько бунтовщиц, но в основном это были нормальные, спокойные дети.

– А что вы в данном случае подразумеваете под «бунтовщицами»?

– Да ничего. То же, что и все.

Было ясно, что Уильям Пейн ждет не дождется, когда они уйдут, и Ким начала понимать почему.

– А что именно… – попытался все же добиться ответа ее коллега.

– Брайант, мы закончили, – сказала инспектор, поднимаясь. Уильям с благодарностью посмотрел на нее.

– Но я бы хотел… – запротестовал сержант.

– Я сказала – хватит. – В голосе женщины прозвучала угроза. Брайант закрыл блокнот и встал.

– Благодарю вас за беседу, мистер Пейн, – произнесла Ким, проходя мимо Уильяма. – Мы не будем вас больше задерживать.

С этими словами она подошла к креслу больной девочки, остановилась и легко дотронулась до ее левой руки.

– До свиданья, Люси. Мне было приятно познакомиться с тобой.

В дверях Стоун обернулась.

– Мистер Пейн, еще один короткий вопрос. За кого вы нас приняли в самом начале, когда мы только появились?

– Позавчера нас попытались ограбить. Ничего не пропало, но я все-таки решил заявить, – объяснил Уильям.

Ким благодарно улыбнулась, и он закрыл за ними дверь.

Когда они вышли за ворота, Брайант повернулся к начальнице.

– В чем, собственно, дело? Ты что, не заметила, как он изменился, когда мы стали спрашивать насчет девочек? Он не мог дождаться, пока мы уберемся!

– Ты все не так понял, Брайант.

Инспектор перешла через дорогу и остановилась, осматривая дом. Из всех семи зданий он был единственным, на воротах которого была установлена охранная система. Источник инфракрасного излучения и сенсор были направлены прямо на ворота, а чуть раньше Стоун заметила, что такой же датчик был установлен на заднем дворе. Шестифутовая изгородь была по верху украшена шипами против кошек. Обычно домушники не связываются с самыми охраняемыми домами в окрестностях. А в случайные совпадения Ким никогда не верила.

Брайант продолжал кипеть.

– Как ты можешь знать, что я понял, когда ты не дала мне даже шанса попытаться что-то выяснить? Он очень нервничал, шеф!

Поднимаясь вверх по холму, Ким покачала головой.

Она прошла мимо Дэниела Бэйта, который с собакой на поводке возвращался к машине.

– Привет, инспектор. Все никак не можете нас забыть? – улыбнулся он.

– Точно, док. Не могу, – ответила Стоун, даже не остановившись.

– Шеф, что, черт возьми, происходит?! – выпалил Брайант, когда они подошли к машине. – Раньше ты никогда не боялась прямой конфронтации. Этот парень настолько разнервничался, а ты просто взяла и ушла!

– Вот именно.

– Он уже был готов вышвырнуть нас силой!

– Вот именно. Ты абсолютно прав, – Ким повернулась и посмотрела на своего друга поверх крыши машины. – Потому что ему срочно надо было поменять подгузник своей дочери.


Глава 27

Дом для престарелых был идеально симметричен. Во входном шлюзе, друг напротив друга, располагались две стеклянные двери. По правую руку от Ким оказался крохотный офис, в котором стояла пара столов и сидела женщина в черной футболке. Привратник.

– Могу я чем-то помочь? – Инспектор скорее прочитала по губам, чем услышала вопрос через стеклянный барьер, который их разделял.

– Мы хотели бы поговорить с одной из ваших пациенток, – сказала Стоун.

Служащая пожала плечами, явно не поняв, что ей сказали. Ким указала на раздвигающиеся двери, но женщина покачала головой и произнесла одними губами: «Только в случае тревоги».

На мгновение инспектор почувствовала себя закрытой в какой-то дезактивационной камере. Она показала на внутренние раздвижные двери. Женщина кивнула и, в свою очередь, ткнула пальцем в журнал, который лежал справа от окна. Правой рукой она сделала какой-то пишущий жест, и Ким поняла, что ей велят записаться в журнал.

– Это сразу заставило меня вспомнить о мировых достижениях в сфере коммуникаций, – пробормотала она Брайанту. Они записались и стали ждать сигнала.

Войдя в здание, Стоун тут же поняла, что в нем живут два мало связанных друг с другом сообщества людей. С левой стороны находились еще ходячие резиденты. Кто-то передвигался при помощи ходунков, а некоторые сидели в креслах на колесах, погруженные в беседу. На экране телевизора Филип Шофилд[42] бубнил что-то о том, как надо управлять своими собственными деньгами. Все резиденты повернулись и теперь смотрели в сторону полицейских – новых, свежих посетителей с незнакомыми лицами.

С правой стороны звуков почти не доносилось. Сестра провезла тележку с набором лекарств для раздачи больным. На них никто и не посмотрел.

Женщина за стеклом вышла из своей комнатки. Прямо над левой грудью она успела прикрепить именной знак с надписью: «КЭТ».

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Мы хотели бы переговорить с одной из ваших пациенток, – сообщила ей инспектор. – С Мэри Эндрюс.

Кэт подняла руку к горлу.

– Вы ее родственники?

– Мы из полиции, – ответил Брайант. Он еще продолжал говорить, но по реакции женщины Ким поняла, что случилось что-то малоприятное. Они опо-з-дали.

– Мне очень жаль, но Мэри Эндрюс умерла десять дней назад.

Еще до того, как все началось, машинально подумала Ким. Или, может быть, именно с этого все и началось?

– Спасибо, – ответил Брайант. – Мы переговорим с патологоанатомом.

– А это еще зачем? – спросила Кэт.

– Чтобы узнать, от чего она умерла, – пояснил сержант.

Ким развернулась и толкнула дверь, но та оказалась запертой.

– Вскрытия Мэри Эндрюс не было, – ответила служащая. – Она была неизлечимо больна – рак поджелудочной железы, – так что ее смерть никого сильно не удивила. Не было никакого смысла подвергать ее семью дополнительным испытаниям, так что ее выписали прямо к Хиктонам.

Ким не надо было объяснять, о чем идет речь. Любой в округе знал имена владельцев кладбища Крэдли Хит. Они хоронили жителей города с 1909 года.

– В день смерти у Мэри Эндрюс были посетители? – спросила Стоун.

– У нас здесь пятьдесят шесть резидентов, так что, думаю, вы извините меня, если я скажу, что не помню.

В голосе Кэт звучала враждебность, но Ким не обратила на это внимания.

– Но вы не будете возражать, если мы посмотрим ваш журнал посещений?

Служащая задумалась на мгновение, а потом кивнула в знак согласия. Она нажала зеленую кнопку, двери раздвинулись, и Ким смогла пройти во входной шлюз. Пока она листала журнал, Брайант ногой придерживал дверь, чтобы та не закрылась.

– Сэр, или вы дадите двери закрыться за вами, или сейчас прозвучит тревога, – предупредила его Кэт.

Получив по заслугам, сержант тоже вышел во входной шлюз.

– Что с тобой происходит? Ты что, имеешь что-то против стариков? – спросила Стоун, заметив внезапно окаменевшее лицо Брайанта.

– Да нет. Просто такие места вгоняют меня в депрессию, – проворчал тот.

– Что? – переспросила Ким, перевернув еще пару страниц.

– Ну, когда начинаешь понимать, что для них это уже последняя остановка. Когда ты еще в реальном и бескрайнем мире, то может произойти все, что угодно, но когда ты попадаешь в такое место, у тебя остается всего один выход…

– Хм-м-м-м, веселые же у тебя мысли… Вот, – сказала инспектор, постучав пальцем по странице. – Десятого числа в двенадцать пятнадцать. В графе «Имя» посетители, которые хотели навестить Мэри Эндрюс, написали что-то совсем не читаемое.

Брайант показал пальцем на верхний правый угол фойе.

Ким повернулась и постучала по стеклу. Из-за него на полицейских оскалилась Кэт. Инспектор указала на внутренние двери. Раздался зуммер.

– Нам надо посмотреть записи с ваших камер наблюдения.

Сначала было похоже, что сотрудница дома престарелых хочет послать незваных гостей куда подальше, но потом ее настроение быстро изменилось.

– Сюда, – поманила она их за собой.

Они прошли следом за ней через основной офис и оказались в маленькой каморке.

– Все здесь, – сказала Кэт и вышла.

Помещение, в котором они оказались, сложно было назвать комнатой. Здесь хватило места только для стола, на котором стоял старенький монитор и лежал пульт управления. Сбоку пристроился пленочный видеомагнитофон.

– О цифровой записи можно и не мечтать, – пожаловался Брайант.

– Да, придется удовлетвориться старой доброй пленкой. Только бы они были пронумерованы! – Ким уселась на единственный стул, а ее коллега занялся шкафами с записями.

– На нужную нам дату есть всего две кассеты, – сообщил он вскоре. – Одна дневная и одна ночная. Пленки здесь меняют каждые двенадцать часов.

– Значит, пишут с временными интервалами.

– Боюсь, что так, – Брайант взял кассету.

С точки зрения доказательной базы, запись в реальном времени вполне подходила, потому что фиксировала все подряд. А вот при записи с временными интервалами камера включалась через определенные промежутки времени, так что запись воспроизводилась рывками, и изображение выглядело набором фотографий.

Ким вставила кассету в видеомагнитофон. Экран осветился, и она перемотала пленку на нужное им время.

– Ты видишь то же, что и я? – спросила инспектор через несколько мгновений.

– Пленка пришла в полную негодность. Проклятие, на ней ничего не видно!

– Как думаешь, сколько раз ее использовали? – спросила Стоун, откинувшись на спинку стула.

– Судя по качеству изображения, никак не меньше ста.

Пленки для видеокамер внутреннего наблюдения обычно уничтожались после двенадцати циклов, чтобы избежать того, что напарники видели сейчас на экране.

Ким продолжала рассматривать размытые фигуры, входящие и выходящие из фойе.

– Боже, вот это вполне могла бы быть я сама! – вырвалось у нее.

– И это действительно ты, шеф? – серьезно поинтересовался Брайант.

Стоун отклонилась назад и открыла дверь.

– Кэт! – крикнула она. – Можно вас на минутку?

Служащая появилась на пороге.

– Знаете, инспектор, вам совсем не обязательно…

– Мы забираем эту пленку, – объявила Ким.

– О'кей, – пожала плечами Кэт.

– Где мы должны расписаться?

– Чего?

– Брайант!.. – произнесла Стоун в полном изнеможении.

Полицейский вырвал листок из своего блокнота и написал на нем порядковый номер пленки, их с Ким имена и название полицейского участка.

Работница дома престарелых взяла листок, хотя было видно, что она не понимает, зачем он ей нужен.

– Кэт, а вы понимаете, что эта ваша система наблюдения абсолютно бесполезна? – спросила ее Ким.

Женщина посмотрела на нее, как на полную идиотку.

– Инспектор, это дом престарелых, а не тюрьма для особо опасных преступников. – Она явно почувствовала себя триумфатором.

Стоун согласно кивнула, а Брайант занялся изучением своих ногтей.

– Вы абсолютно правы… но если бы записи были четче, то мы сейчас, возможно, смогли бы опознать человека, ответственного за два, а то и за целых три убийства. И мы бы постарались лишить его возможности убивать опять. – Ким одарила охваченную ужасом собеседницу приятной улыбкой. – Так что спасибо за ваше время и полезное сотрудничество.

– Знаешь, шеф, я всегда знал, что ты страшнее всего, когда улыбаешься, – заявил сержант, когда они вышли на улицу.

– Отвези эту пленку Стейси. Может быть, она знает какого-нибудь волшебника, который сможет что-то из нее выжать…

– Есть, командир. Куда теперь?

Ким взяла у напарника ключи от зажигания.

– А теперь, Брайант, прокатимся в средоточие твоих ужасов, – сказала она, широко открывая глаза. – Прямо из дома скорби в дом последнего прощания.

– Прекрасно, – вздрогнул детектив. – Но уж если ты за рулем, то постарайся, чтобы эта поездка не оказалась для меня последней, лады?


Глава 28

– Серьезно, шеф, слыхал я, было дело, что полиции приходилось гоняться за машинами «Скорой помощи», но вот за катафалком с трупом?..

– Ты же слышал, что сказали в похоронном бюро? – Ким до минимума сократила расстояние до идущей впереди машины. – Ее увезли всего два часа назад. Если мы успеем, то остановим церемонию и потребуем вскрытия.

– Родственники точно будут в восторге, – фыркнул Брайант.

– Хватит ныть!

– А ты заметила, что мы мчимся в крематорий, который находится прямо рядом с раскопками? У тебя нет ощущения, что мы двигаемся по замкнутому кругу?

– Ты себе даже не представляешь, как ты прав, – сказала Стоун, сигналя ползущему впереди автомобилю, водитель которой, по-видимому, сбился с пути. Наконец, машина повернула направо.

Ким промчалась по Гаррет-лейн на холме, а потом проехала по мосту через канал. Брайанта, сидевшего на месте пассажира, бросало из стороны в сторону. Женщина воспользовалась четвертым съездом с острова и попала прямо на территорию крематория, где и остановилась у самого входа в здание.

– Черт, ни машин, ни безутешных родственников! – заметила она.

– А может быть, мы слишком рано? – предположил ее друг. – Они вполне могли задержаться дома.

Ким промолчала, но вылезла из машины и прошла в здание крематория. Возле стены, окружавшей его, сидела совсем юная девочка со склоненной головой. Не останавливаясь, Стоун прошла вперед. Ее ждала погребальная церемония, которую необходимо было предотвратить.

Войдя в помещение, Ким невольно вздрогнула. По обеим сторонам прохода ровными рядами выстроились деревянные скамьи. Центральный проход вел к помосту, который обычно закрывается красными бархатными занавесями. Сейчас они были отдернуты.

Справа на возвышении стояла кафедра. На доске за ней были прикреплены тексты трех гимнов.

Стоун ощутила всю бездушность этого места. Она редко ходила в церковь, но там все-таки существовал хоть какой-то баланс. Ведь в храмах проходили еще и помолвки и крестины, там молились за будущее, которое уравновешивало потери. Это же место принадлежало только смерти.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – раздался голос из ниоткуда.

Полицейские посмотрели друг на друга.

– Господи боже! – громко прошептал Брайант.

– Не совсем так. – Из-за кафедры появилась человеческая фигура.

Хотя мужчина и не был слишком толстым, черное облачение священника совсем ему не шло. Лицо его не было таким уж округлым, как можно было ожидать, судя по его фигуре. Черные с проседью волосы густо росли по бокам его черепа, а вот на макушке превращались в подобие хорошо утоптанной лесной тропинки. Стоун решила, что ему где-то около шестидесяти лет.

– Может быть, я смогу помочь вам в Его отсутствие? – Голос незнакомца был мягким и ровным, с намеком на какой-то ритм. Приемная мать Ким № 5 специально выработала у себя голос для телефонных разговоров, который был совершенно не похож на тот, которым она говорила в повседневной жизни. «А не может ли у него тоже быть специальный голос для ведения службы?» – подумала сотрудница полиции.

– Мы ищем церемонию погребения Мэри Эндрюс, – сказал Брайант.

– Вы ее родственники?

Сержант предъявил свой значок.

– В таком случае, вы здорово опоздали.

– Черт! А можно как-то остановить процесс кремации?

Священник взглянул на часы.

– Она находится там уже около часа при температуре в тысячу сто градусов. Боюсь, что от нее уже ничего не осталось.

– Да чтоб тебя… Простите, святой отец!

– Я всего лишь проповедник и не имею сана, но я передам ваше извинение по команде.

– Спасибо за помощь, – сказал Брайант и стал подталкивать Ким к двери.

– Черт побери, черт побери, черт побери… – как заводная повторяла инспектор, пока они шли к машине.

Боковым зрением она опять увидела девочку, которая все еще сидела в одиночестве возле стены. У машины Стоун еще раз обернулась. Она заметила, что девочка дрожит, но это была не ее проблема.

Она открыла дверь машины и замерла.

Это действительно не ее проблема.

– Сейчас вернусь, – сказала Ким, захлопывая дверь. Она рысцой подбежала к девочке и остановилась рядом с ней. – Послушай, с тобой все в порядке?

Было видно, что девочка удивилась. Она постаралась выдавить из себя вежливую улыбку и кивнула. Ее глаза красными кругами выделялись на бледном лице.

На ней были кожаные ботинки на плоской подошве с черно-белыми шнурками и толстые черные чулки, которые накрывала юбка, доходившая ей до колен. Серая блузка пряталась под двубортным пиджаком, слишком старым и слишком большим для нее. Было видно, что костюм был подобран специально для похорон, но не мог защитить ребенка от холода, потому что температура вокруг не превышала двух градусов тепла.

Ким пожала плечами и отвернулась. Свой вопрос она задала. Девочка была глубоко опечалена, но в остальном с нею все было в порядке. Теперь она может идти с чистой совестью. Это совсем не ее проблема…

– Кто-то близкий? – спросила сотрудница полиции, усаживаясь рядом.

– Да, – еще раз кивнула девочка. – Бабушка.

– Мне жаль, – посочувствовала Ким. – Но сидение здесь ничего не исправит.

– Знаю, но она была мне почти как мама.

– И что же ты здесь все еще делаешь? – мягко спросила Стоун.

Девочка посмотрела на трубы крематория. Из них валил густой дым, который постепенно растворялся в воздухе.

– Я не хочу уходить, пока… Не хочу, чтобы она оставалась совсем одна.

Ее голос прервался, и по щекам покатились слезы. Ким сглотнула, когда до нее, наконец, дошло, с кем она разговаривает.

– Твою бабушку звали Мэри Эндрюс?

Девочка кивнула и прекратила плакать.

– Я Пола… а вы откуда знаете?

Инспектор не считала нужным сообщать какие-то подробности глубоко расстроенному ребенку.

– Я детектив. Ее имя всплыло в связи с тем, что произошло вон там, – указала она в сторону бывшего приюта.

– А, ну да, она когда-то работала в Крествуде. Была там сестрой-хозяйкой больше двадцати лет. – Неожиданно девочка улыбнулась. – Она брала меня с собой, когда работала по субботам и воскресеньям. Я помогала ей менять постели и убираться. Правда, не знаю, насколько ей это помогало. И все девочки ее любили, хотя она и была с ними строга. Они ее уважали. Совсем не подшучивали над ней и часто обнимали.

– Уверена, что остальные сотрудники ее тоже любили.

– Дядя Билли точно, – Пола пожала плечами и опять улыбнулась, а затем кивнула в сторону подошвы холма. – Раньше он жил вон там.

– А откуда ты знаешь дядю Билли? – спросила заинтригованная Ким.

– Иногда бабуля смотрела за его дочкой, чтобы он мог сходить в магазин, – девочка с улыбкой посмотрела на трубы. – Ей надо было просто сидеть и смотреть за Люси, но моя бабушка не такая. Она всегда находила себе работу по дому и делала ее до его прихода. В основном гладила или пылесосила. А я играла с Люси. А когда он возвращался, бабуля ему ничего не говорила. Ей не нужны были благодарности, она просто любила помогать людям.

– Мне кажется, что твоя бабуля была совершенно необычным человеком, – сказала инспектор – и она в это действительно верила.

– После пожара мы к ним никогда больше не ходили. Бабушка сказала, что они переехали, – Пола задумалась. – Знаете, после пожара для бабушки многое изменилось. Она никогда не была старой бабушкой, если вы понимаете, о чем я, но после пожара из нее как будто дух выпустили.

Ким задумалась, почему Мэри Эндрюс соврала о том, что Уильям Пейн переехал.

– А ты пробовала поговорить с ней об этом? – настойчиво возвратилась она к разговору.

Стоун знала, что использует в своих целях желание девочки выговориться. Возможность говорить о недавно ушедших помогала их родственникам сохранить их живыми в своих сердцах и душах, помогала сохранить связь с ними. Ким надеялась, что ее помощь ребенку окажется взаимной.

– Только один раз, и она на меня очень сильно рассердилась, – кивнула Пола. – Она велела мне никогда больше не вспоминать ни этого места, ни этих людей. Вот я и не вспоминала.

Стоун заметила, что ее юная собеседница вся дрожит. Ее тело сотрясали судороги. Из трубы все еще продолжал идти дым.

– Знаешь, однажды мне кое-что сказали, и я запомнила это на всю жизнь… – Ким вспомнила, что это произошло на похоронах ее приемных родителей № 4, и ей тогда было тринадцать.

Она увидела, как к ней повернулось невинное, без единой морщинки детское личико, полное ожидания хоть какого-то утешения. И таким утешением была для нее Стоун, хотя Пола и не говорила ей об этом.

– Мне сказали, что тело – это не что иное, как одежда, которую сбрасывают, когда она больше не нужна. Твоей бабушки больше нет, Пола. Ее одежда доставила ей много горя, но теперь бабушка от нее освободилась.

Ким подняла глаза и увидела, что дым стал прозрачнее.

– Мне кажется, что одежда исчезла, так что тебе пора идти, – добавила она.

– Спасибо вам, – сказала девочка, вставая. – Большое, большое вам спасибо!

Инспектор кивнула, и Пола отвернулась от нее. Слова могут утешить горе на какие-то мгновения. Горе, глубоко эгоистичное по своей натуре, – это успокоение для живых. Оно позволяет людям понять, насколько глубоко они ощущают свою собственную потерю, и, в редких случаях, оценить, насколько сожалеют о ней. Ким следила за тем, как Пола бежит вниз по холму. Она хотела было рассказать девочке, что Люси продолжает жить в том же самом доме, но подумала, что у бабушки была какая-то причина солгать внучке, а она должна уважать решения бабушки.

Звонок телефона возвратил ее в настоящее. Это был Доусон.

– Командир, вы где?

– Так близко, что чувствую запах твоего одеколона. – День превращался в худший вариант «Сумеречной зоны»[43].

– Это хорошо, командир, потому что вы срочно нужны здесь.

– А что случилось? – спросила Стоун, спеша к машине Брайанта.

– Этот магнитометр опять заговорил. Кажется, у нас еще один труп.


Глава 29

Ким пешком добралась до места быстрее, чем Брайант на машине. Она пробежала мимо доктора Бэйта и Китса, которые загружали коробки в фургон.

Доктор повернулся к ней.

– Послушайте, инспектор-детектив, если вы будете продолжать вести себя таким образом, то я могу поставить вопрос о запретительном судебном приказе[44].

– А как насчет того, чтобы отвалить куда подальше? – спросила Стоун, не останавливаясь.

Она услышала, как Бэйт сказал Китсу за ее спиной: «Да, ты был совершенно прав», но сейчас ее ничуть не интересовало, в чем же заключалась правота патологоанатома.

Инспектор прямиком направилась к группе людей, которая расположилась в сорока футах к западу от первой палатки. То, что место находилось за палаткой, в которой хранилось оборудование, скрывало его от журналистов, и Ким мысленно поблагодарила Господа за этот маленький подарок.

– Что здесь происходит? – спросила она хлопочущих вокруг криминалистов.

– Гарет на всякий случай проверял оставшуюся территорию, – пояснила Черис, отведя ее в сторону. – Он дошел до этого места, и магнитометр указал на еще одну аномалию.

– Боже мой! – Ким засунула пальцы в копну своих волос. – А не может это оказаться чем-то другим?

– Такая вероятность всегда существует, – пожала плечами Хьюз, – но понять это мы сможем, только начав раскопки. А пока я хочу показать вам кое-что еще.

Ким прошла за Черис в складскую палатку. В ней были установлены складные столы и стоял стойкий запах контейнеров «Тапперэйр[45]». Парочка из них была пуста, но остальные были заполнены различным количеством почвы.

– У нас есть несколько мелких металлических фрагментов, которые мне еще предстоит исследовать, но вот это, мне кажется, вас может заинтересовать. – Черис протянула руку к одному из самых маленьких контейнеров, в котором находилась мелкая грязь с вкраплениями, похожими на конфеты-драже.

– И что это такое? – удивилась Стоун.

Криминалист достала один из шариков и поднесла его к глазам Ким. Это была идеальная розовая сфера с желтоватыми вкраплениями.

– Бусина? – наклонилась к находке инспектор.

Черис кивнула.

– И сколько вы их нашли?

– Пока семь.

– Браслет?

– А вот это уже ваше дело, инспектор, – улыбнувшись, пожала плечами Хьюз. – Хотя всегда есть шанс, что они относятся совсем к другому периоду.

– К чему другому?

Черис на секунду прикрыла глаза.

– Вы помните, что я рассказывала вам о стене из кирпича?

Ну да, Ким что-то помнила о том, что события происходят в границах временны́х слоев.

– То есть вы хотите сказать, что бусины могут не иметь к трупу никакого отношения? – уточнила она на всякий случай.

– Вполне возможно.

– Могу я получить фотографии?

– Все фотографии, сделанные сегодня, будут у вас на столе завтра утром.

Стоун кивнула и вышла из палатки. Место, обнаруженное прибором, было обведено желтым спреем.

Ким повернулась к Черис, которая стояла рядом с ней.

– А почему вы не копаете?

– Сейчас уже почти три часа. У нас осталось всего полчаса дневного освещения. Времени недостаточно.

– Да вы что, издеваетесь?! Собираетесь оставить ее здесь до завтра?

Хьюз с удивлением повернулась к инспектору.

– Прежде всего, мы не уверены, что это не мертвая собака, – здесь она использовала слова самой Ким, которая произнесла их только вчера. – Кроме того, если там лежит еще одно тело, то глупо наделять его половыми признаками, тогда как первое…

– Да что с вами, с учеными, происходит?! У вас что, в университетах читают специальный курс под названием «Прощай, свободомыслие»?

– Если мы начнем копать сейчас, зная, что не сможем закончить работу до конца дня, мы рискуем открыть захоронение для внешнего воздействия. Так мы можем потерять ценные улики.

– Вы все похожи друг на друга, – покачала головой Ким, – как маленькие клоны-андроиды, которые надеются на…

– Уверяю вас, что вы не правы. Вчера мы все сделали по-вашему, но сегодня все будет по-моему.

Ким бросила на собеседницу сердитый взгляд.

– Я понимаю ваше нетерпение, инспектор. – Черис сложила руки на груди. – Более того, по собственному опыту я вас тоже хорошо понимаю, но не позволю заставить себя делать ошибки. Кроме того, мои сотрудники встали сегодня в четыре часа утра, чтобы вовремя сюда добраться. Им необходим отдых.

Хьюз уже собралась было уходить, но остановилась.

– Я обещаю вам, что за сегодняшнюю ночь с ней точно ничего не случится.

– Спасибо… Черис.

– Всегда к вашим услугам… Ким.

Затем инспектор подошла к Брайанту и Доусону и отвела их в сторону.

– Значит, так, ребята. На сегодня вы здесь закончили. Если завтра мы обнаружим еще одно тело, то здесь начнется настоящий тихий ужас. Так что отправляйтесь домой и хорошенько выспитесь. С завтрашнего дня мы работаем в режиме нон-стоп – объясните вашим близким, что нормальные рабочие часы остались в далеком прошлом.

– Никаких проблем, командир! – радостно заявил Доусон. Глаза у него потемнели, и в них были видны лопнувшие сосудики, но свой урок он хорошо усвоил.

– А что скажет Брайант? – повернулась Стоун к сержанту.

– Всегда готов, шеф! – отозвался тот.

– Отлично. Брифинг в семь утра. Предупредите Стейси.

Ким отошла от них. Внутри у нее все кипело. Она никогда не умела ждать.


Глава 30

В гараж Стоун вошла около полуночи. Тихая семейная улица, на которой она жила, погрузилась в уютную тишину. Женщина включила айпод и выбрала ноктюрны Шопена. Фортепианное соло расслабит ее и поддержит до тех пор, пока тело не потребует сна.

Уехав с места раскопок, она вернулась в участок, будучи не в состоянии ничем заняться, пока в земле ее ждал потенциальный новый труп.

В конце концов, Ким добралась до дома и полностью пропылесосила все комнаты, отдраила кухню и вылила на рабочие поверхности почти полбутылки «Силит Бэнг». Стиральную машину она использовала дважды, и теперь в ее шкафу висели выстиранные, высушенные и отглаженные вещи.

И тем не менее, нервное напряжение не проходило, так что Стоун починила сломанную полку в ванной, передвинула мебель в гостиной и разобралась с сушилкой на верхней лестничной площадке.

«Наверное, ее надо было просто прочистить», – думала Ким, входя в свое самое любимое помещение в доме.

В левой части гаража стоял «Ниндзя», весь нацеленный вперед и готовый к их следующему приключению. На мгновение женщина представила себе, как она всем телом лежит на мотоцикле, прижавшись грудью и животом к бензобаку, с крепко обхватывающими кожаное сиденье бедрами, и заставляет своего «железного коня» проделывать серию последовательных крутых виражей – и при этом ее колени оказываются всего в дюйме от поверхности трассы. Координация действий ее рук и ног, которыми она управляет этим зверем, требует абсолютной концентрации, и она начисто забывает обо всем на свете…

Езда на этом мотоцикле напоминала укрощение непокорной лошади. Все дело было в обретении контроля, в укрощении бунтаря.

Однажды Брайант сказал, что его начальница вечно спорит с судьбой. Судьба, говорил он, сделала ее красавицей, а она всячески это скрывает, ничего не предпринимая для того, чтобы выглядеть привлекательнее. Судьба распорядилась так, что не дала ей способности готовить, а она, назло ей, пыталась каждую неделю сотворить какое-то сложное блюдо. Но только одна Ким знала: судьба решила, что она умрет молодой, и пока ей удавалось противостоять такому решению. И успешно сопротивляться.

Случались моменты, когда рок пытался превратить Ким в то, чем она была в возрасте шести лет, – в среднестатистическое ничто. Поэтому даже сейчас Стоун время от времени бросала ему вызов, искушая его еще раз завладеть ею так, как это удалось ему много лет назад.

Реставрация «Триумф Тандербёрд» была для инспектора любимым делом, памятником в честь тех двух людей, которые попытались дать ей чувство защищенности, попытались полюбить ее. «Тандербёрд» был тем эмоциональным началом, которое очищало ее душу.

В этом помещении напряжение и проблемы рабочего дня покидали ее тело и оставляли ее расслабленной и удовлетворенной. Здесь ей не надо было быть детективом-аналитиком, препарирующим каждую улику, или лидером команды, которую приходится мотивировать на достижение максимального результата. Здесь Стоун никому не должна была доказывать свою способность выполнять любимую работу или стараться скрыть полное отсутствие способности к социализации, которым она страдала. Здесь она была счастлива.

Ким скрестила ноги и занялась сборкой деталей, которые по крупицам выискивала в течение пяти месяцев. Оригинальные части «Триумфа» 1953 года выпуска должны были образовать кожух коленчатого вала. Теперь его владелице осталось только понять, как этого добиться. Глобальная задача реставрации классического мотоцикла включала в себя сотни более мелких. Коленвал был самой главной частью механизма, поэтому Стоун, как и всегда, начала с головоломки внутри головоломки и разложила вокруг себя все необходимые части. Уже через двадцать минут все прокладки, сальники, клапаны, патрубки и вкладыши были разложены по отдельности, и женщина открыла чертеж, который должен был помочь ей сложить все это вместе. Обычно при взгляде на чертеж у нее перед глазами сразу появлялась трехмерная голограмма. Мозг Ким легко находил место, с которого надо было начинать, и она принималась двигаться вперед от этой точки. Но сегодня чертеж оставался просто бумагой, покрытой рисунками, стрелками и цифрами. После десяти минут внимательного изучения он все еще ничем не отличался от пиктограмм Розеттского камня[46].

«Черт побери!» Ким поняла, что, несмотря на все ее усилия, сегодня ей ничего не удастся создать.

Она выпрямила ноги и облокотилась на стену. Может быть, все это из-за того, что она слишком много времени проводит в относительной близости к могиле Мики? Ведь хотя она и приносила на нее цветы каждую неделю, воспоминания о том, что с ней произошло в возрасте шести лет, были надежно заперты в глубине ее сознания. Они были похожи на бомбу, соединенную с датчиком движения, время для разминирования которой не настанет никогда. Каждый психиатр, к которому ее направляли, пытался это сделать, и все они потерпели поражение. Несмотря на то, что все врачи убеждали Стоун, что ей необходимо проговаривать произошедшее, чтобы рана затянулась, она упорно сопротивлялась им. Потому что все они ошибались.

В течение нескольких лет после смерти Мики Ким передавалась от одного специалиста другому, как какая-то головоломка, не имеющая решения. Сейчас, оглядываясь назад, она часто задумывалась, была ли обещана награда тому, кто сможет разговорить близнеца, оставшегося в живых после того, что назвали «самым ужасным случаем пренебрежения родительскими обязанностями» за всю историю Черной Страны. Может быть, такому специалисту обещали набор кухонных ножей?

Тому же, кто сможет вновь восстановить личность ребенка, не обещали, как подозревала инспектор, вообще ничего.

Молчание и агрессия стали ее лучшими друзьями. Ким превратилась в трудного ребенка, как она того и добивалась. Она никогда не хотела, чтобы за ней ухаживали, чтобы ее любили, чтобы ее понимали. Не хотела, чтобы у нее возникали какие-то душевные связи с приемными родителями, «неродными» родственниками и платными опекунами.

Она хотела, чтобы ее оставили в покое.

До того, как попала в приемную семью № 4.

Когда Кит и Эрика Спенсер решили взять ребенка на воспитание, они были уже немолоды. Ким была у них первой и, как потом оказалось, последней.

Оба они были преподавателями, которые в молодости сознательно отказались от собственных детей. Зато они могли тратить все свободное время на любимое занятие – путешествия на мотоциклах. После смерти одного из близких друзей супруги решили отказаться от постоянных путешествий, но страсть к мотоциклам осталась.

Попав к ним в возрасте десяти лет, Ким ощетинилась всеми своими колючками, приготовившись к очередному раунду душеспасительных бесед и притворного понимания.

Первые три месяца она безвылазно провела в собственной комнате, оттачивая свои способности к сопротивлению и готовясь к неизбежной атаке. Когда же атаки не последовало, девочка вдруг обнаружила, что стала спускаться вниз на короткие промежутки времени, совсем как дикое животное, которое осторожно проверяет, безопасно ли уже выходить из зимней спячки. Если ее новые родители и были удивлены, то никак не показали этого.

Во время одной из таких вылазок она с интересом обнаружила Кита в гараже, занятого восстановлением старого мотоцикла. В первый раз Ким уселась как можно дальше от мужчины, и ее приемный отец, не поворачиваясь к ней лицом, стал подробно объяснять ей все, что он делал. Девочка не произносила ни слова, но он не прекращал своих объяснений. С каждым днем Стоун придвигалась к нему все ближе и ближе, пока в один прекрасный день не оказалось, что она, скрестив ноги, сидит прямо рядом с ним. С этого дня если Кит находился в гараже, то там же была и Ким.

Постепенно приемная дочь стала задавать вопросы о действии разных механизмов, пытаясь понять, как все эти отдельные части связаны между собой. Спенсер показывал ей чертежи, а потом демонстрировал все на конкретных примерах.

Иногда Эрике чуть ли не силой приходилось вытаскивать их на кухню, чтобы угостить своим последним произведением кулинарного мастерства, рецепты для которых она выискивала в бесчисленных книгах по кулинарии, стоявших на полках на кухне. Приемная мать с удовольствием прикрывала глаза, слушая, как Ким, даже во время еды, продолжает задавать свои вопросы на фоне негромкой музыки из коллекции произведений классической музыки, собранной самой Эрикой.

Девочка жила с ними уже около полутора лет, когда Кит однажды повернулся к ней и сказал:

– Ну что ж, ты много раз видела, как это делаю я; а сама ты сможешь закрепить эту гайку и прокладку на выхлопной системе?

Он освободил ей место и вышел на кухню за прохладительными напитками. С первым поворотом гайки Ким пропала.

Позабыв обо всем на свете, она копалась в разложенных на полу деталях и, в конце концов, закрепила на мотоцикле еще пару из них.

Негромкое покашливание заставило ее повернуться. В дверях стояли оба ее приемных родителя. Глаза Эрики были на мокром месте.

– Мне кажется, что ты унаследовала мой проницательный ум, детка, – сказал Кит, подойдя к ней и шутливо ткнув ее локтем в бок.

И хотя Ким и знала, что это невозможно, горло у нее перехватило, когда она подумала, как они с Мики могли бы быть счастливы, если бы судьба была к ним более благосклонна.

За две недели до ее тринадцатого дня рождения ее приемная мать принесла горячий шоколад в ее спальню и поставила чашку на тумбочку рядом с девочкой. Выходя, Эрика остановилась у открытой двери. Не поворачивая головы, она крепко сжала ручку.

– Ким, ты же знаешь, как мы тебя любим, правда?

Стоун ничего не сказала, но не отрываясь смотрела в спину миссис Спенсер.

– Даже если б ты была нашей родной дочерью, мы не могли бы любить тебя больше, – продолжила та. – Запомни, мы никогда не будем пытаться изменить тебя. Мы любим тебя такой, какая ты есть, запомнишь?

Ким молча кивнула, боясь, что если она произнесет хоть слово, то разрыдается. Ничего не говоря ей, эти пожилые люди смогли растопить ее сердце и заложить в душе первый в ее жизни краеугольный камень стабильности и постоянства.

Через два дня после этого оба они погибли в автомобильной катастрофе.

Позже Стоун узнала, что в тот день они возвращались от адвоката – специалиста по усыновлениям.

Уже через час после несчастья вещи Ким упаковали и вместе с ней возвратили в лоно социальной службы, как никому не нужное почтовое отправление. Ее возвращение не сопровождалось ни празднествами, ни звуками фанфар. Никто, казалось, не заметил ее трехлетнего отсутствия. Просто несколько приветственных кивков и первая же свободная кровать. Девочка вытерла катившуюся по щеке слезу. В этом была вся проблема с ее прошлым. Любое счастливое воспоминание непременно вело к горю и потерям. Именно поэтому она так не любила вспоминать прошлое…

Из кухни потянуло ароматом кофе. Ким поднялась на ноги и захватила с собой опустевшую кружку.

Наполняя ее, она осмотрела коллекцию поваренных книг, которая украшала полки на кухне.

И неожиданно для себя произнесла слова, которые опоздали на двадцать один год:

– Эрика, я тоже вас люблю.


Глава 31

Никола Адамсон сделала еще один глоток «Южного комфорта»[47]. Обычно во время работы она не притрагивалась к алкоголю, но сегодня девушка чувствовала необходимость стряхнуть сковывающее ее оцепенение. Казалось, что ее суставы окаменели, а мышцы свело судорогой.

Чувствовалось, что атмосфера в клубе наэлектризована до предела. В нем находилась группа банкиров из Швеции, полных энтузиазма и денег. Звучала музыка, и то тут, то там раздавались взрывы заразительного смеха. Молодые сотрудницы смешались с посетителями, и их улыбки были открытыми и искренними. Все говорило о том, что впереди всех их ждет приятная ночь. Обычно в такой атмосфере работа не составляла для Никола никакого труда. Обычно.

Девушка понимала, что пытается избавиться от последствий своей ссоры с сестрой.

Как всегда, все началось с чего-то незначительного, а закончилось чуть ли не физической стычкой.

Бет вполне предсказуемо попыталась сыграть на ее чувстве вины, перечисляя, что у нее, у Никола, есть из того, чего нет у ее младшей сестры. Естественно, в конце Бетани в ярости ушла из дома, да так и не вернулась до ухода танцовщицы на работу.

Младшая Адамсон была вполне самостоятельна и умела сама за себя постоять, но Никола все еще ощущала себя ее старшей сестрой, ее защитницей. И несмотря на вражду, она все-таки беспокоилась о ней и ничего не могла с этим поделать…

– Привет, Ник, с тобой всё в порядке?

– Все хорошо, Лу, – ответила танцовщица, вздрогнув от неожиданности.

Хозяин клуба был бывшим борцом, и это не могли скрыть даже костюм и сорочка, которые он ежевечерне надевал на работу.

Клуб был его детищем, которое он создал на пустом месте. Однажды Лу привиделся высококлассный клуб, в котором приятные молодые девушки танцуют для развлечения посетителей. С самого начала в клубе было три правила, которые неукоснительно соблюдались как сотрудниками, так и гостями: никакой обнаженки, никаких домогательств и никакого неуважения.

Для сотрудников существовало правило № 4 – никаких наркотиков. Владелец лично следил за выполнением первых трех, а ежемесячные медицинские осмотры закрыли вопрос, касающийся четвертого.

Эти принципы были единственным бизнес-планом Лу и концепцией его деятельности, так что он предпочитал быть для всех примером. Ни одна из тех девушек, которых знала Никола, не чувствовала себя некомфортно в его присутствии.

– Ты, девочка, сегодня сама на себя не похожа, – сказал он ей.

Никола захотелось соврать, но она слишком хорошо знала своего босса.

– Просто немного расстроена, Лу.

– Может быть, хочешь постоять за стойкой?

Никола покачала головой, а потом кивнула и глубоко вздохнула. Она никак не могла понять, чего же ей хочется.

Начальник жестом пригласил ее пройти в дверь за баром и там, оказавшись в относительной тишине коридора, остановился. Мимо них протиснулась Мэри Эллен, бывшая модель из Сан-Диего. Подождав, когда она отойдет на безопасное расстояние, Лу спросил:

– Это как-то связано с твоей сестрой?

У Никола от удивления отвалилась челюсть.

– А ты откуда знаешь про Бет?

Лу посмотрел вправо и влево вниз по коридору.

– Знаешь, я не хотел ничего говорить, но она сегодня приходила ко мне…

– Она приходила сюда? – Девушка почувствовала, что во рту у нее пересохло.

– Требовала, чтобы я тебя отпустил, – пожал плечами хозяин бара. – Чтобы ты смогла заняться чем-то более значимым.

– Боже, только не это! – выдохнула Никола, почувствовав, что краснеет. Еще никогда в жизни она не испытывала такого унижения. – И что ты ей сказал?

– Что ты взрослый человек и в состоянии сама принимать решения.

– Спасибо, Лу. Мне очень жаль… Она еще что-то говорила?

– Ну да, обозвала меня последними словами и сказала, что я тебя эксплуатирую. То есть ничего нового. – Мужчина закатил глаза в притворном изнеможении.

Никола громко рассмеялась. Этот смех был спасительным облегчением и хорошим противоядием напряжению, которое растекалось по ее телу.

Несмотря на очевидную беспечность шефа, она была в ужасе от того, что Бет рассказала об их семейных проблемах у нее на работе.

– Знаешь, Лу, что-то я сегодня не в себе… Может быть, разрешишь мне уйти домой?

Начальник с пониманием кивнул.

– Я только хочу сказать, что рад, что из вас двоих на меня работаешь именно ты. Твоя сестрица – дама, очень недовольная жизнью.

– Я знаю, – негромко согласилась с ним Никола, подумав про себя, что он даже не подозревает, какова Бетани в действительности.

Она направилась в раздевалку в конце холла.

– Да, и вот еще что, Ник…

Девушка обернулась.

– Будь осторожна. Мне показалось, что она здорово разозлилась на тебя.

Никола тяжело вздохнула, и ей повторно пришла в голову та же самая мысль: «Ты действительно совсем ее не знаешь».


Глава 32

– Кев, ты начинаешь, – распорядилась Ким.

Она уже рассказала коллегам о своем посещении места убийства Тома Кёртиса и о веточке кипариса, которую там нашла. Именно эта находка позволила объединить два убийства в одно дело.

Черис выполнила свое обещание, и пачку фотографий доставили в полицию в 6.30 утра. На белую доску был прикреплен аэрофотоснимок места раскопок.

Доусон встал и провел маркером линию от места первого раскопа до края снимка.

– Это жертва номер один. Хотя ее пол не был достоверно определен, нам кажется, что остатки одежды и бусины, обнаруженные рядом со скелетом, характеризуют последний как женский, и находится он в земле вот уже около десяти лет. Сейчас кости перевезены с места раскопок в лабораторию Китса и доктора Бэйта. Единственное, что мы знаем на этот момент наверняка, – то, что у жертвы отрублена голова.

– Это просто отвратительно, – заметила Стейси.

Рассказывая, Кевин делал пометки на белой доске.

Ким не нравилось, что это все еще была «жертва № 1». Когда-то эти кости были частью живого человека. На них были мускулы, кожа, а может быть, даже какая-нибудь родинка… Было лицо с изменяющимися выражениями. То есть это были не просто кости. Эта девочка достаточно много времени провела в полном забвении, и инспектор злилась, что они все еще не выяснили ее имени.

Она ясно вспомнила момент, когда сама поняла, в каком забвении существуют дети-сироты. Когда Стоун было восемь лет, она зашла в бельевую, чтобы взять себе свежую наволочку. Там она случайно обратила внимание на лист бумаги, прикрепленный к планшету. На нем, как и на остальных листах, были нарисованы планы всех семи спален. На них были изображены кровати, каждая под своим номером. То есть над каждым из прямоугольников, изображавшим кровати, было написано: «№ 1», «№ 2», «№ 3» и так далее. Ким задумалась, почему над ее кроватью вместо имени стоял № 19. Но затем она быстро поняла, что все это сделано, чтобы не слишком сильно заморачиваться: воспитанницы менялись, а кровати – нет.

Тогда Ким встала на стул и, опершись на гладильную доску, написала против каждой кровати имя девочки, которая на ней спала. Но когда она, ради любопытства, решила проверить планы через пару дней, то увидела в бельевой свежие листы с номерами 1, 2, 3 против каждой кровати.

То, что у нее в голове ассоциировалось с ее личной безопасностью, с ее индивидуальностью, изменилось по мановению пальца. Это стало ей уроком, который она никогда не забудет.

Теперь инспектор перенесла свое внимание на Доусона, который указывал на доску.

– Здесь была обнаружена вторая аномалия – приблизительно на расстоянии пятидесяти футов от первого трупа. – Он провел линию к краю снимка и пометил ее звездочкой.

Все внутри Ким взбунтовалось, когда она услышала слово «аномалия», но ей удалось сдержаться. Ведь тело они действительно пока не обнаружили.

– Спасибо, Кев, – сказала она своему подчиненному. – Сегодня археологи проведут проверку всей площадки, чтобы убедиться, что нас больше не ждут никакие сюрпризы.

– А вы что, ожидаете, что будут еще тела, командир? – повернулся к ней Кевин.

Ким пожала плечами. Она действительно не знала этого.

– Стейс, тебе удалось взглянуть на пленку? – задала она новый вопрос.

– Ну да, и я не исключаю, что когда-то на ней был записан «Бен Гур»[48], – Вуд скорчила гримасу. – Видно, что ее переписывали несколько сотен раз. У меня есть один приятель, который мог бы ею заняться, но он не зарегистрирован у нас как человек, к которому…

– В любом случае, пусть он ее посмотрит, – решила Стоун. – Как доказательство в суде, она совершенно бесполезна, потому что мы никогда не сможем доказать, что Мэри Эндрюс умерла не своей смертью; но она может дать нам дополнительную информацию.

Стейси сделала пометку в блокноте и продолжила:

– По Терезе Уайатт больше ничего нет. Я получила распечатку разговоров с ее домашнего телефона, но никаких номеров, которые могли бы нас заинтересовать, там не оказалось. Криминалисты на месте преступления ничего не нашли, за исключением нескольких отпечатков обуви, основательно затоптанных.

Было ясно, что убийца старательно уничтожил все свои отпечатки, для того чтобы еще больше запутать следствие. Как будто того, что должны были натворить пожарники, ему было недостаточно.

– С одной стороны, умно, а с другой показывает, что убийца нетерпелив, – заметила Ким.

– А почему нетерпелив? – спросил Брайант.

– Обнаружение тела Терезы Уайатт было ускорено поджогом, и в результате это произошло где-то в течение часа после ее смерти. Том Кёртис почти наверняка умер бы, если б продолжил пить, но это нашего убийцу не устраивало.

– Он хочет, чтобы мы знали, что он рассердился, – вслух предположил Брайант.

– Без сомнения, он хочет нам что-то сказать.

– Так давайте остановим его прежде, чем он скажет это кому-то еще… – произнесла Стейси, нажимая несколько клавиш на компьютере. – И вот еще что: я могу подтвердить, что Ричард Крофт, которого обнаружил Кев, действительно является членом парламента от консерваторов Бромсгроува.

– Дьявол! – вырвалось у Ким. Вуди будет просто счастлив.

– У меня есть и его адрес, и адрес второго ночного дежурного, – заметила мулатка.

Заработал принтер, и Брайант снял с него единственный напечатанный листок.

– Я также раздобыла последние данные о девушках из Крествуда у местного врача, который в те времена обслуживал приют, но честно скажу, что информация о тех, кто был там во время пожара, гораздо надежнее на «Фейсбуке», – добавила Вуд.

– Продолжай, Стейси, это может помочь нам идентифицировать первую жертву, – велела Стоун. – Кто-то может узнать бусины. Но сегодня мы должны сосредоточиться на сотрудниках. Ведь ничто не указывает на то, что бывшие воспитанники находятся в опасности. Мы с Брайантом уже говорили с Уильямом Пейном. Его дочь очень больна и практически неподвижна. Ему нравилась работа в Крествуде, но с другими сотрудниками он встречался нечасто. Совсем недавно их дом попытались ограбить, что, принимая во внимание то, как он охраняется, совершенно алогично. Кев, может быть, когда вернешься на место раскопок, ты нанесешь ему визит вежливости, чтобы подбодрить?

Доусон согласно кивнул.

– Надеюсь, всем понятно, кто чем занимается? – уточнила Ким, вставая.

После она зашла в кутузку, чтобы забрать куртку, а затем обратилась к сержанту:

– Собирайся, Брайант. Сначала проверим, что нам скажет доктор Спок[49].

– Не торопись, шеф, – сказал напарник, выходя вслед за ней. – Сейчас только половина восьмого. Дай ему шанс добраться до места.

– Уверена, что он уже там, – возразила Ким, спускаясь по лестнице.

Открывая пассажирскую дверь, она глубоко вздохнула.

Кто, черт возьми, может знать, что приготовил им грядущий день?


Глава 33

Когда Ким вошла в помещение для аутопсии, ей пришлось несколько раз сморгнуть, чтобы дать глазам привыкнуть к ослепительному свету. Казалось, что от полированной нержавеющей стали отражаются сотни ламп одновременно.

– У меня мурашки бегут по телу, когда я сюда попадаю, – признался ее напарник.

– Когда это ты успел превратиться в маленькую девочку? – повернулась она, услышав эти слова Брайанта.

– Да я всегда ею был, шеф.

Помещение для патологоанатомических экспертиз совсем недавно модернизировали, и теперь оно состояло из четырех маленьких отсеков, расположенных как больничные палаты.

В каждом из них, помимо металлического стола, имелись раковина, письменный стол, настенные шкафы и поднос с инструментами. Многие из этих инструментов выглядели совершенно безобидно и напоминали ножницы и скальпели, которые используются при операциях на живых людях, а вот другие – такие как долото для черепной коробки, пила для костей и фрезы для ребер – выглядели так, как будто их придумал Уэс Крэйвен[50].

В отличие от обычных госпитальных палат, эти отсеки не разделялись шторками. Их обитатели не страдали от ложной скромности.

Найденные кости были выложены в форме скелета, и сейчас он казался еще более покинутым и несчастным, чем когда его раскопали в земле.

Теперь эти кости, находящиеся в стерильной атмосфере, изучались, анализировались и внимательно осматривались со всех сторон. Казалось, что им предстоит пережить еще одно, последнее, пренебрежительное отношение к себе.

Стол был длинным, и по всей его длине шел приподнятый бортик, так что он сильно походил на блюдо для индейки. Лампы были спущены до уровня плеч, и это напомнило Ким кабинет дантиста.

Доктор Бэйт проводил измерения бедренной кости и заносил данные в таблицу.

– И кто же это у нас сегодня так рано? – спросила инспектор, входя в помещение.

– Кто рано встает, тому бог подает – так, кажется, говорят в народе? Конечно, если вы не этот самый Бог, потому что в этом случае поговорка будет полным идиотизмом.

– Док, признайтесь, что это была шутка, – Ким притворно схватилась за сердце. – Правда же?

Белый халат Дэниела распахнулся, и под ним оказались выцветшие джинсы и свитер для игры в регби.

– Инспектор, а вы всегда так язвительно относитесь ко всем, кого встречаете?

– Я стараюсь, – ответила Стоун, на мгновение задумавшись.

Теперь эксперт полностью повернулся к ней лицом.

– И как же вам удается добиваться успехов, будучи такой грубой, агрессивной, надменной, несносной…

– Не так быстро, док. Не забывайте, что у меня есть еще и отрицательные черты. Брайант, просвети его.

– Она действительно… – попытался подтвердить ее слова сержант.

– Так что вы можете сказать нам о нашей жертве? – прервала его Ким.

Доктор в отчаянии покачал головой и отвернулся к столу.

– Начнем с того, что кости могут больше рассказать о жизни жертвы, чем о том, что с нею стало в могиле. Благодаря им мы можем определить, сколько лет ей было в момент смерти, чем она болела, какие у нее были травмы, какого она была роста и веса и были ли у нее какие-нибудь физические недостатки. Возраст обычно сильно влияет на период разложения. Чем моложе умерший, тем быстрее разлагается его труп. О детях мы вообще не говорим – их кости гораздо мягче, и в них почти не содержится минералов. Тучный же человек будет разлагаться быстрее из-за большого количества плоти, которая станет питательной средой для микроорганизмов и всяческих личинок.

– Отлично. А теперь, что действительно полезного вы можете нам сказать? – спросила Стоун.

Доктор откинул голову назад и расхохотался во весь голос.

– В одном вам нельзя отказать, инспектор, – в последовательности!

Ким ничего не ответила и просто ждала, пока он надевал очки в простой черной оправе.

– У нас есть два поражения плюсневой кости на левой ноге, – стал рассказывать Дэниел. – Такие травмы обычно связаны с игрой в футбол, но в нашем случае их не назовешь старыми, так как кость не успела зарасти.

– Они могли появиться от того, что жертва ударила во что-то ногой? – спросил Брайант.

– Возможно, но обычный человек, скорее всего, нанесет удар правой ногой – если только его не учили одинаково пользоваться обеими.

Бэйт прошел вдоль стола ближе к голове скелета.

– Я уже показывал вам перелом в районе шейных позвонков, так что мы знаем, что в какой-то момент жертву лишили головы. Убийца действовал беспощадно, при этом голова не отделилась с первого удара. Если вы посмотрите на позвонки С-один и С-два, то поймете, что я имею в виду, – он взял в руки увеличительное стекло.

Ким наклонилась над скелетом вместе с медиком. На поверхности позвонка С-один было ясно видно утолщение.

– Видите? – спросил Дэниел.

Женщина кивнула и почувствовала, что его дыхание пахнет мятой.

– Подержите, пожалуйста, – сказал он, передавая ей лупу, и слегка повернул кости – так, чтобы на них можно было посмотреть с другой стороны. – Теперь обратите внимание на С-два.

Бэйт придерживал скелет, пока Стоун подносила лупу к верхним шейным позвонкам, расположенным возле головы. И опять увидела похожее утолщение.

Ким отступила назад и почувствовала, как к горлу у нее подступила тошнота.

– Но тот перелом, который вы показали мне вчера, был не на боковой стороне шеи, – заметила она.

Доктор кивнул, и мгновение они смотрели друг на друга в полном единодушии.

– Ничего не понимаю, – сказал Брайант, сильно наклоняясь над столом, чтобы рассмотреть шею получше.

– Она была еще жива, – пробормотала Ким, – и старалась увернуться, когда он пытался отрезать ей голову.

– Больной человек, – выдохнул сержант, покачав головой.

– А травма на ноге не могла появиться потому, что на нее наступили, чтобы ограничить возможности жертвы к сопротивлению? – предположила Стоун. – Это ведь может объяснить, почему жертва извивалась на земле, но не могла убежать.

– Вполне логично, – согласился эксперт.

– Смотрите, не берите на себя такую ответственность, док…

– В отсутствии мягких тканей я не в состоянии подтвердить или опровергнуть эту теорию, инспектор, но могу официально подтвердить, что не обнаружил никаких других причин смерти.

– И сколько же она пролежала в земле?

– Не менее пяти и не более двенадцати лет.

Ким в изнеможении прикрыла глаза.

– Послушайте, если бы я мог назвать вам день, месяц и год, я бы с удовольствием это сделал, но на разложение влияет слишком много внешних факторов: температура, состав почвы, возраст жертвы, чем она болела, различные инфекции… Как и вы, я хотел бы, чтобы рядом с трупом лежали фотография, медицинская карта, паспорт и последний оплаченный счет за коммунальные услуги, но, к сожалению, мне приходится довольствоваться тем малым, что у нас есть.

– Так что же у нас есть, док? Только конкретно, – казалось, что его раздражение не произвело на инспектора никакого впечатления.

– По моей просвещенной оценке, у нас на руках скелет подростка не старше пятнадцати лет.

– А просвещенная оценка – это научный термин для простого человеческого слова «догадка»?

– Нет, – покачал головой мужчина, – под этими словами я готов присягнуть в суде. А вот по моей догадке, скелет принадлежит девочке-подростку.

– Но вчера же вы говорили… – Ким была сбита с толку.

– У этой догадки нет никакой научной основы.

– Это все из-за бусин?

Бэйт отрицательно покачал головой.

– Вчера вечером Черис принесла мне вот это. – Он поднял пластиковый пакет, в котором лежал обрывок материи. Стоун пригляделась попристальнее. На материи был виден какой-то рисунок.

– Это часть носка, – сказал Дэниел. – Шерсть разлагается гораздо медленнее любой другой ткани.

– И все-таки я не…

– Под микроскопом я смог рассмотреть изображение розовой бабочки.

– Достаточно, – сказала Ким и, повернувшись, вышла из помещения.


Глава 34

Девочка не понравилась мне с самого начала. В ней было что-то вызывающее жалость, что-то душераздирающее. И она была уродлива.

Все, во что ее одели, было мало ей на целый размер. Пальцы ног выпирали из носков ботинок, холщовая юбка слишком высоко обнажала бедра. А ее торс выглядел слишком маленьким, по сравнению с конечностями, которые торчали из него.

Я совсем не ожидал, что она доставит мне какие-то проблемы. Она была такой серой мышью, что я едва запомнил ее имя.

Девочка была не первой и не последней, но осознание того, что у меня есть возможность прекратить ее мучения, доставляла мне удовольствие. Ее никто никогда не любил в прошлом и не полюбит в будущем. Рок был достаточно жесток к той, кто был рожден от пятнадцатилетней матери в округе Холлитри. Через пять лет, родив второго ребенка, ее мать исчезла.

Родительский отказ последовал через шесть лет, когда ее отец оставил девочку в Крествуде с одним мешком ее мирских причиндалов. Он сразу дал понять, что никаких надежд на посещения по выходным и, тем более, на возвращение в лоно семьи у нее нет.

Когда ее отец от нее отказывался, девочка стояла возле стола – она была уже достаточно взрослой, чтобы все понимать.

Отец не обнял, не приголубил и не поцеловал ее на прощание, но в последний момент остановился и посмотрел на нее долгим, жестким взглядом.

Мелькнула ли у нее в тот момент надежда на какое-то сожаление с его стороны, на какое-то объяснение, на оправдание, которое было бы ей понятно? Надеялась ли она услышать обещание вернуться, пусть даже и фальшивое?

Отец вернулся и отвел ее в сторону.

– Послушай, детка, запомни одно – налегай на учебники, потому что мужика ты себе никогда не найдешь. – С этими словами он исчез навсегда.

Она бродила среди ровесников, как тень: всегда готовая услужить, отчаянно мечтающая о любви или хотя бы о каком-нибудь ее подобии.

Девочка смутно представляла себе, что такое настоящая привязанность, поэтому за внимание, которым одаривали ее товарки, она готова была платить умилительной благодарностью и вечной преданностью, которые проявлялись в постоянных подношениях еды и денег – то есть всего того, о чем ее просили две самые закадычные ее подружки. Она бегала за ними, как щенок-дворняжка, и они милостиво позволяли ей делать это.

Смешно, что самая незаметная из всех девочек, которые когда-либо ходили по земле, сейчас обретала некоторую значительность. Она всем была известна как записная сплетница, а мне нужна была свежая информация.

– Я кое-шта знаю о Трейси, – сказала она мне однажды вечером.

– И я тоже знаю кое-что о ней, – ответил я.

Мы договорились встретиться после того, как все улягутся спать. Я сказал ей, что это будет нашим секретом и что у меня есть для нее сюрприз. Зайчики около озера. Это всегда работало, как часы.

В половине второго ночи я увидел, как открылась задняя дверь. Луч света упал из дверного проема на неуклюжую фигуру, и она превратилась в какой-то мультяшный персонаж.

Девочка на цыпочках направилась в мою сторону. Я улыбнулся сам себе.

С нею все будет просто. В ее желании оказаться в центре внимания было что-то тошнотворное.

– Я хочу рассказать тебе кое-что, – прошептала она.

– Я тебя слушаю, – ответил я, с удовольствием включаясь в ее игру.

– Я не думаю, шта Трейси убежала.

– Правда? – переспросил я, притворяясь удивленным. В этом не было ничего нового. Девочка рассказывала всем, кто не успевал вовремя убраться с ее пути, что она не думает, что Трейси убежала.

На ее тупом, грубом лице были написаны старательность и готовность высказаться.

– Понимаешь, она не тот человек, а кроме того, она оставила свой айпод. Я нашла его у нее в кровати.

Этого я от нее совсем не ожидал, но какого черта? Как же я упустил это из вида? Он же всегда болтался в ухе у той глупой коровы! Явно украденный, он был ее гордостью.

– И что же ты с ним сделала? – спросил я.

– Спрятала в шкафу, чтобы никто не увидел.

– И никому об этом не рассказала?

Девочка покачала головой.

– Никому это не интересно. Как будто ее никогда не было.

Ну конечно. Это было именно то, чего я добивался.

Но вдруг появился этот чертов айпод…

– Ты очень умная девочка, – улыбнулся я.

Даже в темноте я увидел, как она покраснела от удовольствия и улыбнулась, счастливая от того, что может помочь, угодить, что имеет какое-то значение.

– И вот еще чего: она не могла сбежать, потому шта была…

– Ш-ш-ш, – произнес я, поднеся палец к губам. Я близко наклонился к ней – ее друг и соучастник. – Ты права, Трейси не убежала, и я знаю, где она. – Я протянул девочке руку. – Хочешь ее увидеть?

Она взяла мою руку и кивнула.

Я повел ее по траве в дальний угол участка – в самую темную его часть, которая была расположена дальше всего от здания и скрыта деревьями. Девчонка шла с правой стороны от меня.

Споткнувшись о вырытую в земле яму, она стала заваливаться назад. Я не стал ее поддерживать.

На мгновение на ее лице появилось недоумение, и она вытянула руку, пытаясь защититься от меня, когда увидела, что я тоже спрыгнул в яму.

Я шарил рукой в поисках лопаты, но она сдвинула ее в сторону при падении.

Пока я искал лопату, девочка умудрилась встать, но мне она нужна была лежащей на земле. Схватив ее за волосы, я дернул ее голову назад. Ее лицо оказалось на расстоянии нескольких дюймов от моего.

Дышала она лихорадочно и тяжело. Я поднял лопату и направил ее кончик в подъем на ее ноге. Вскрикнув всего один раз, она упала на землю и схватилась за раненую ногу. От боли у нее закатились глаза, и она на какое-то мгновение потеряла сознание. Я снял носок с ее другой ноги и засунул его ей глубоко в рот.

После этого я уложил ее вдоль могилы и, сделав шаг в сторону, опять резко опустил лопату. Она скользнула по ее шее. Боль заставила девочку прийти в себя. Она попыталась закричать, но носок был отличным кляпом.

Ее глаза, сумасшедшие от страха, шарили вокруг. Я поднял лопату еще выше и опять опустил ее на извивающееся в могиле тело. На этот раз получилось лучше – я услышал звук лопаты, разрубающей плоть.

Девочка оказалась настоящим борцом. Она не прекратила извиваться. Я ударил ее и перевернул на спину.

Я постарался сконцентрироваться. Все дело было в точности прицела. И опять я поднял лопату и опустил ее на горло девочки. Ее глаза потускнели, но нижняя часть тела продолжала дергаться.

Это напомнило мне рубку леса. Дерево уже подрублено, и последний удар его, наконец, свалит.

На этот раз удар был нанесен точно сверху, и я услышал звук металла по кости.

Дерганье прекратилось, и неожиданно наступила тишина.

Правой ногой я наступил на лопату. Потом использовал и левую ногу. Получилось, что я стоял как бы на ходуле. На лопату я давил до тех пор, пока не почувствовал, как она вошла в мягкую землю.

Девочка не отводила от меня глаз, пока я засыпал ее. Мертвая, она была даже хорошенькой.

Я отошел от могилы, которую никто не заметит посреди оставшегося после передвижной ярмарки мусора.

Девочка всегда была готова помочь, оказаться для кого-нибудь полезной – и вот теперь она получила такую возможность.

Я притоптал дерн и выпрямился. Потом поблагодарил ее за то, что она сохранила мой секрет.

Наконец-то она смогла сделать доброе дело.


Глава 35

– Ну и что ты думаешь? – спросил Брайант, когда его начальница села на пассажирское место.

– О ком?

– О докторе и археологе.

– Похоже на глупую шутку.

– Да брось ты! Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ты думаешь, они…

– Да что, черт побери, с тобой происходит?! – рявкнула Ким. – Полчаса назад вел себя как маленькая девочка, а теперь сплетничаешь, как старуха?

– Вот насчет старухи обидно, шеф.

– Я была бы больше рада, если б ты направил свои ограниченные мыслительные способности на расследование преступления, а не на обсуждение сексуальной жизни наших коллег.

Брайант пожал плечами и направил машину в сторону Бромсгроува.

Их следующей целью был офис Ричарда Крофта на центральной улице города. Проезжая через Лай, Ким не отрывала глаз от окружающей местности. Она никак не могла избавиться от образа пятнадцатилетней девочки, держащейся за раненую ногу и пытающейся увернуться от ударов лопаты, который стоял у нее перед глазами. Первые два удара, по всей видимости, разрезали ее плоть, хрящи и мускулы, но не сильно повредили кости – и это вызывало у Стоун позыв к рвоте. Она закрыла глаза и попыталась представить себе тот страх, который должен был охватить ребенка.

Инспектор была полностью погружена в эти свои мысли, пока они не добрались до окраин Бромсгроува и до того места, где находилась психиатрическая клиника «Барнсли-холл». Она была открыта в 1907 году и в свои лучшие времена вмещала до 1200 пациентов. Здесь мать Ким провела почти все семидесятые годы до того, как ее выпустили на свободу в возрасте двадцати трех лет.

Самое время для таких воспоминаний, подумала Стоун, когда они проезжали жилой квартал, построенный в конце девяностых, после того, как клиника была закрыта и разрушена.

Она помнила, что население было очень расстроено разрушением водонапорной башни в 2000 году. Это строение в готическом стиле из кирпича и песчаника, украшенное терракотовым орнаментом, возвышалось над клиникой. Сама Ким была счастлива, когда ее разрушили. Это было последнее напоминание о доме скорби, который был виновен в смерти ее брата-близнеца.

Брайант припарковался на стоянке позади супермаркета с товарами для животных, и инспектор попыталась собраться с мыслями.

Они сократили путь, пройдя по галерее между двумя магазинами, и в ноздри им ударил запах свежей выпечки, доносившийся из булочной Грегги.

Сержант застонал.

– Даже не думай, – сказала Ким и стала осматривать близлежащие здания. – Вот это, – решила она, показывая на красную дверь, расположившуюся между магазином карт и магазином, торговавшим уцененной одеждой.

Под табличкой с именем был прикреплен интерком. Стоун нажала кнопку, и им ответил женский голос.

– Мы хотели бы увидеть мистера Крофта, – сказала инспектор.

– Боюсь, что в настоящий момент он отсутствует. Сегодня у нас день…

– Мы занимаемся расследованием убийства, так что прошу вас открыть дверь.

Ким не собиралась вести беседу через электронный прибор.

Раздался негромкий зуммер, и дверь отворилась. Перед полицейскими оказалась узкая лестница, ведущая на верхний этаж.

На верхней площадке они обнаружили две двери, расположенные друг напротив друга. Левая дверь была сделана из цельного куска дерева, а в правую были вставлены четыре стеклянные панели.

Стоун открыла ту, что была справа.

За ней располагалась крохотная комната без окон, которую занимала женщина. По мнению Ким, ей было около двадцати пяти, а волосы были настолько туго зачесаны назад, что на висках у нее образовались морщины.

Брайант достал свой полицейский значок и представился.

Помещение было крохотным, но выглядело ухоженным и функциональным. Вдоль одной из стен стояли шкафы для бумаг, а на противоположной висели несколько сертификатов и органайзер на текущий год. Из динамиков компьютера доносилась музыка с «Радио 2»[51].

– Мы можем переговорить с мистером Крофтом? – спросила инспектор.

– Боюсь, что нет, – ответила сидящая в комнатушке женщина.

Ким обернулась на вторую дверь на лестничной площадке.

– Его там нет. Сейчас он ходит по квартирам.

– А он что, участковый врач? – раздраженно поинтересовалась Стоун.

Откуда берутся все эти ассистентки, которые считают своим первейшим долгом защищать мужчин средних лет? Они что, оканчивают какое-то специальное учебное заведение?

– Советник Крофт тратит много времени на посещение своих избирателей, которые не могут выходить из дома, – объяснила женщина.

Ким немедленно пришел в голову термин «пойманная аудитория»[52], и перед глазами у нее появился политик, который отказывается уйти прежде, чем ему будет обещан голос на выборах.

– Мы расследуем убийство, поэтому…

– Уверена, что смогу найти для вас подходящее время, – ответила служащая, протягивая руку к органайзеру размером А4.

– А может быть, проще позвонить ему и сообщить, что мы уже здесь? А мы пока подождем.

Женщина провела кончиками пальцев по жемчужному ожерелью у себя на шее.

– Его нельзя отвлекать, когда он посещает избирателей, поэтому, если вы хотите назначить…

– Нет, я не хочу назначать эту чертову…

– Как мы понимаем, советник – очень занятой человек, – вмешался в разговор Брайант; мягко отодвигая начальницу в сторону; он говорил низким, теплым голосом, полным сочувствия и понимания. – Но нам необходимо расследовать убийство. Вы уверены, что сегодня у него не будет времени?

Помощница Крофта открыла дневник на текущем дне и покачала головой. Брайант посмотрел на страницу вместе с ней.

– Честное слово, самое раннее, что я могу вам предложить, это четверг в…

– Вы что, шутите?! – рявкнула Ким.

– Нам подойдет все, что вы предложите, – сказал Брайант.

– … девять пятнадцать, детектив, – сообщила секретарша.

– Спасибо вам за помощь, – улыбнулся сержант, после чего повернулся и вывел Стоун за дверь.

Оставшись с ним наедине, кипящая негодованием инспектор повернулась к нему лицом.

– В четверг утром, Брайант?!

– Конечно, нет, – покачал головой ее коллега. – Судя по его дневнику, всю вторую половину дня он будет работать дома, а его адрес нам известен.

– Отлично, – согласилась удовлетворенная Ким.

– Знаешь, шеф, нельзя все время получать все, что тебе нужно, используя только грубую силу.

Но Стоун была с ним не согласна – до сих пор это прекрасно работало.

– Ты когда-нибудь читала книгу «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей»?[53] – поинтересовался ее напарник.

– А ты когда-нибудь видел фильм «Пролетая над гнездом кукушки»[54]? Эта девица – живая копия сестры Рэтчед[55].

– Я просто говорю о том, что своего можно добиться разными способами, – рассмеялся Брайант.

– Вот для этого ты мне и нужен, – сказала Ким, останавливаясь перед кофейней. – Мне двойной латте, – заказала она, входя в помещение.

Ее коллега покорно вздохнул, увидев, что она устраивается около окна.

Несмотря на все старания Брайанта, Стоун так и не научилась подстраиваться под других людей. Еще будучи ребенком, Ким не могла ассимилироваться в коллективе. Она не умела скрывать свои чувства, и ее душевные реакции, как правило, появлялись у нее на лице еще до того, как она брала их под контроль.

– Знаешь, иногда хочется выпить просто чашечку кофе, – проворчал Брайант, ставя чашки на стол. – А у них здесь выбор больше, чем в китайской забегаловке, торгующей навынос. Кажется, это американо.

Ким покачала головой. Иногда ей казалось, что ее друг вылез из машины времени, попавшей в настоящее прямиком из восьмидесятых.

– Так почему же ты так завелась с этой сестрой Рэтчед? – спросил сержант.

– Да потому, что мы топчемся на месте, Брайант.

– Ага, застряли в районе луковых колец[56]?

– В районе чего?

– Для меня преступление напоминает обед из трех блюд. Все начинается с закуски, в которую ты вцепляешься, потому что элементарно голоден. Свидетели, место преступления – так что ты объедаешься информацией. А потом приходит черед основного блюда, и оно похоже, я бы сказал, на мясное ассорти. Приходится выбирать, что вкуснее. Еды становится слишком много, так же как и информации. Так что же, съесть все мясо и оставить гарнир, или остановиться на сосиске и приберечь место для десерта? Большинство людей решит, что пудинг – это лучшее, что есть в обеде, потому что когда съедаешь его, то обед кажется завершенным, а аппетит – удовлетворенным.

– Это самый большой набор ерунды…

– Ну да, только давай посмотрим, где именно находимся мы. Мы уже съели закуску, и перед нами два возможных пути расследования. И вот мы пытаемся понять, какой из них приведет нас к десерту.

Ким отхлебнула кофе. Брайант обожал проводить аналогии, и время от времени она ему в этом потакала.

– Так вот, главное блюдо становится гораздо вкуснее, если съедается под душевный разговор, – продолжил ее коллега.

Стоун улыбнулась. Они действительно работают друг с другом целую вечность.

– Ну, хорошо. Давай, не томи. Что же тебе подсказывает твоя душа?

– Какая у нас была начальная теория?

– Что Терезу Уайатт убили из личной неприязни.

– А потом?

– После убийства Тома Кёртиса мы решили, что убийца как-то связан с Крествудом.

– И смерть Мэри Эндрюс…

– Никак не повлияла на нашу теорию.

– Тело, найденное в земле?

– Подводит нас к мысли, что кто-то убирает людей, замешанных в преступлениях, которые произошли лет десять назад. Так что, если все суммировать, мы считаем, что человек, убивший молоденькую девочку, сейчас убивает сотрудников Крествуда, чтобы те не выдали первоначального преступления?

– Вот именно, – с воодушевлением закивал Брайант.

Именно здесь душа Ким и чувствовала какое-то несоответствие.

– Мне кажется, это Эйнштейн однажды сказал, что если факты противоречат теории, то надо менять факты, – пробормотала она.

– Что ты имеешь в виду?

– Человек, который убил девочку, хладнокровен и расчетлив. Он умудрился убить и спрятать по крайней мере одно тело так, что его никто не поймал. Смог не оставить никаких улик, и убийство никто и никогда не обнаружил бы, если б не навязчивая идея профессора Милтона. А теперь вернемся к Тому Кёртису. Для убийства был использован алкоголь, но этого убийце показалось мало. Он оставил нам абсолютно ясное послание, что мужчина заслужил свою смерть.

– Шеф, только не говори мне, что твоя душа нашептывает тебе то, что я предполагаю, – с трудом сглотнул Брайант.

– А именно?

– Что мы имеем дело не с одним, а с несколькими убийцами.

– Я думаю, Брайант, – сказала Ким, отпив кофе, – что нам понадобится тарелка повместительнее.


Глава 36

– Ты уверен, что она назвала именно этот адрес? – спросила Ким.

– Ну да, именно «Бык и Пустомеля». Известен тем, что это второй паб на Дельфской миле.

Дельфская миля была отрезком Дельф-роуд на котором было расположено подряд шесть баров. Первый, «Хлебная Биржа», располагался у банка «Куорри», а последний, «Колокол», находился в Эмблкоуте. Для многих мужчин, а в последнее время и для женщин, стало традицией проходить весь отрезок от первого заведения до последнего, поглощая по дороге столько алкоголя, сколько могли вместить их тела. Ни один уважающий себя мужчина в возрасте старше восемнадцати лет и живущий в радиусе двух миль от этой достопримечательности, не признался бы, что ему хотя бы раз в жизни не удалось пройти всю эту милю из конца в конец.

Когда Брайант постучал в дверь дома Артура Коннопа, абсолютно равнодушная хозяйка рассказала ему, где можно найти ее мужа.

«Бык и Пустомеля» был зданием с тремя окнами, горчичного цвета, интерьер которого был отделан красным деревом.

– В одиннадцать тридцать утра? – продолжала допытываться Ким. На ее вкус, здание больше походило на заведение, в котором люди, скорее, заканчивают, а не начинают свой день.

Входная дверь открывалась в маленький темный коридорчик, который предоставлял несколько альтернатив на выбор. Сразу налево был выступ; за ним располагались двери в туалеты, цвет которых совпадал с темным цветом оконных наличников, поэтому у вошедшего немедленно начинался приступ клаустрофобии.

Вонь застаревшего эля была ужаснее, чем любая сцена убийства, которую Ким когда-либо видела в своей жизни.

Ее друг открыл правую дверь, которая вела непосредственно в бар. Помещение было не намного светлее, чем коридор.

Вдоль всей стены тянулся накрепко прикрепленный к ней диван. Его обивка была грязной, вся в каких-то пятнах. Вдоль него стояли столики, к каждому из которых было придвинуто по паре стульев. На самом правом из них лежала газета и стояло полпинты пива.

Брайант подошел к стойке и заговорил с женщиной лет пятидесяти, которая протирала бокалы полотенцем сомнительной чистоты.

– Артур Конноп? – спросил он.

Женщина кивнула на дверь.

– Только отошел отлить.

В этот момент дверь распахнулась, и в нее вошел мужчина ростом не более пяти футов, который на ходу поправлял пояс брюк.

– С сыром, Морин, – произнес он, проходя мимо барменши и полицейских.

Барменша заглянула под исцарапанную пластмассовую крышку, изучила упаковки бутербродов, которые там находились, и положила одну из них на стойку бара.

– Две монеты, – произнесла она.

– И налей-ка мне пинту «Биттера»[57], – добавил мужчина, поглядывая в сторону Стоун и ее напарника. – А легавые пусть сами себе заказывают.

Морин нацедила пинту пива и поставила ее на стойку. Артур отсчитал мелочь и положил деньги на заросшую грязью подставку для кружек.

– Мы ничего не будем, спасибо, – сказал Брайант, и Ким мысленно поблагодарила его.

Конноп протиснулся между диваном и одним из столов и уселся.

– Ну, и шо надо? – спросил он, когда полицейские уселись на стулья напротив него.

– Вы нас ждали, мистер Конноп? – уточнила инспектор.

Мужчина в нетерпении зажмурился.

– Тока шо вернулся на энтом банановозе. Вы шо-то разнюхивали там, где я раньше работал. Парней, с которыми я работал, замели, так шо было понятно, шо и до меня вы скоро доберетесь.

Он развернул упаковку сандвича, который в этом заведении был едва ли не единственным кулинарным изделием, которое предлагалось посетителям. Ким немедленно почувствовала резкий запах лука. Крошка сыра упала на стол. Артур облизал палец, поддел ее на его кончик и съел.

Стоун догадалась, что руки после туалета он так и не мыл, и к горлу у нее подступила тошнота.

Брайант под столом похлопал ее по колену.

– Мистер Конноп, в настоящий момент нас интересует далекое прошлое. Не могли бы вы нам помочь? – обратился он к Артуру.

– Ежели вам надо. Тока говорите побыстрей и отваливайте!

Ким так и подмывало показать ему фотографии в своем телефоне, но она вовремя вспомнила ценный совет, который дал ей Вуди: «Если не умеешь обращаться с людьми, то предоставь это Брайанту». Кожа Коннопа была вся покрыта лопнувшими капиллярами, а на лице у него лежала печать длительного беспробудного пьянства. Белки глаз были такими, словно он болел желтухой, а давно запущенная щетина на щеках была седой. Морщины на лбу никогда не расправлялись, и Стоун решила, что он уже при рождении был обижен на весь мир.

Артур подносил сандвич ко рту, держа его двумя руками, и громко чавкал. Демонстрируя, что способен делать несколько дел одновременно, он повторил:

– Ну, давайте, задавайте ваши вопросы и отваливайте.

Ким решила не смотреть на то, как его рот превращает бутерброд в пюре из хлеба и сыра.

– Что вы можете сказать о Терезе Уайатт?

Конноп сделал глоток пива, чтобы запить откушенный кусок.

– Надменная воображала, но дело свое знала туго. Никогда не общалась с нищетой навроде меня. Все задания писались на доске, а я должон был их выполнять.

– А какие у нее были отношения с воспитанницами?

– Да она с ними почитай шо не общалась. Не слишком-то занималась ежедневными делами. Чессно говоря, она вела бы себя точно так же, ежели б дом был заполнен домашними животными. Слыхал, что была довольно нервной, но окромя этого, ничё не скажу.

– А как насчет Ричарда Крофта?

– Мерзкий гребаный тип, – ответил мужчина, откусив еще кусок.

– А поподробнее?

– Да нечего тут поподробнее! Ежели он все еще жив и вы до него доберетесь, то сами все поймете.

– А он много контактировал с девочками?

– Вы шо, шутите? Да он вааще не выходил из свово офиса, шоб с ними поговорить. Да и они тожа старались его не беспокоить. Его дело было – бюджет и сотрудники. Все рассуждал про какие-то зарубки на скамейках, и задушевных исполнителей, и прочее подобное дерьмо.

Ким догадалась, что Крофт имел в виду сравнительный тест и показатель эффективности[58], хотя этот шустрый человечек явно не понимал значения этих слов.

– И этот парень вечно одевался не по уровню, – добавил Артур и почесал нос.

– Вы имеете в виду, что у него была красивая одежда?

– Я имею в виду, шо у него было все красивое. Костюмы, рубашки, обувь, галстуки. И он не покупал их на зарплату чиновника.

– Вы его именно поэтому не любили? – поинтересовалась инспектор.

– Я не любил его из-за сотен причин, но только не из-за этого, – фыркнул Конноп, и его лицо скривилось от отвращения. – Отвратительный, скользкий тип. Надменный тихушник и…

– И о чем же он молчал? – задал вопрос Брайант.

– Откуль я знаю? – пожал плечами мужчина. – Но я отказываюсь понимать, зачем человеку два компьютера на столе. И почему, когда я входил к нему, он всегда закрывал крышку того, что поменьше. Не знаю. Никогда не мог энтого понять.

– А знали вы Тома Кёртиса?

Артур кивнул, запихивая остатки сандвича в рот.

– Был неплохим парнем. Молодым и симпатичным. Он больше возился с девочками, чем все остальные. Готовил им всякие перекусоны, ежели они пропускали чай, и всякое такое. Все храбрился.

– По какому поводу? – спросила Ким.

– По поводу своего пребывания в Крествуде, конешно. Вот, понимашь, в чем дело: там ведь каждый находился по какой-то своей причине. И для тех, кто хотел подняться повыше, это была неплохая ступенька. Кроме, конешно, Мэри. Эта была просто святая.

Стоун на мгновение отвернулась и подумала о подопечных этих людей, которые, в самом лучшем случае, не получали от них ни тепла, ни советов, ни искренней поддержки, а в худшем вполне могли рассчитывать на изуродованные уже с детства жизни.

– А что вы можете сказать об Уильяме Пейне? – продолжил допрос Брайант.

– Вы имеете в виду Золотые Яйца? – заржал Артур. Ким совсем не понравился его смех.

Она повернулась и внимательно осмотрела человека, который сидел перед ней. Алкоголь начинал развязывать ему язык. Взгляд его слегка расфокусировался, и он сделал еще один большой глоток пива, почти допив пинту.

Инспектор встала и подошла к бару.

– Сколько он уже выпил? – спросила она у Морин.

– Один двойной виски, а теперь допивает четвертую пинту.

– Это его обычная норма?

Барменша, которая в этот момент наполняла тарелку солеными орешками, до которых Ким ни за что не дотронулась бы даже под дулом «АК-47», согласно кивнула.

– Когда он закончит эту пинту, то попросит еще одну, а я ему откажу, – продолжила Морин, выбрасывая пустую упаковку в мусорный пакет в баке. – Он обзовет меня и потащится домой, чтобы проспаться перед тем, как появиться здесь к вечеру.

– И так каждый день?

Морин молча кивнула.

– Великий боже!

– Не жалейте его, инспектор. Если вам обязательно надо кого-то пожалеть, то пожалейте его жену. Артур – несчастный старик, который все то время, что я его знаю, всегда считал себя жертвой обстоятельств. Он совсем не похож на милого дедушку и одинаково противен как трезвый, так и пьяный.

Ким улыбкой поблагодарила женщину за ее откровенность. К моменту, когда она вернулась за столик, последняя пинта почти закончилась.

– Гребаный Билли то, гребаный Билли сё! Все расстилались перед этим гребаным Билли. И всё потому, шо у него была дочь с судорогами.

Стоун почувствовала, что сейчас не выдержит, но Брайант покачал головой, и поэтому она расслабила сжавшиеся уже было кулаки. Бить сидящего перед ней пьяницу не имеет никакого смысла. Такое не лечится.

– Ну да, давайте все поможем Билли… Давайте дадим ему работу полегше́е, а все дерьмо оставим Артуру, – продолжал тот жаловаться. – Пусть Билли работает тогда, кода ему угодно, а Артур в оставшееся время. У всех у нас есть проблемы, но если б он в свое время запихнул бы ее в приют, то у нас никогда бы…

– Что «никогда бы», мистер Конноп? – подсказал Брайант.

Мужчина покачал головой, глаза у него поплыли, но он смог нащупать бокал с пивом, после чего поднял его к губам и допил.

– Еще пинту, Морин! – крикнул он, поднимая бокал в воздух.

– Хватит с тебя, Артур, – отозвалась барменша.

– Гребаная шлюха! – проговорил Конноп заплетающимся языком и грохнул бокалом по столу. Встав, он закачался.

– Артур, что вы хотели сказать? – приподнялся следом за ним сержант.

– Ничего. Отвалите и оставьте меня в покое! Слишком поздно вы появились.

Ким вышла вслед за Коннопом на улицу и схватила его за плечо. Ее терпение по отношению к этому озлобленному старику закончилось.

Говорила она громко, потому что рядом стояла машина с работающим двигателем:

– Послушайте, вы же знаете, что за последние две недели умерли три бывших сотрудника Крествуда. По крайней мере двое из них были убиты. Так что если вы ничего нам не скажете, то, вполне возможно, окажетесь следующим.

Но Артур вдруг взглянул на нее взглядом, который совсем не соответствовал уровню алкоголя у него в крови.

– Ну и пусть. Хоть какое-то облегчение…

Вырвав у инспектора свою руку, он, спотыкаясь, двинулся вниз по дороге. Сначала врезался в припаркованную машину, а потом его отбросило к стене, совсем как шарик для пинбола.

– Ничего не получится, шеф. В таком состоянии он нам ничего не скажет. Может быть, стоит зайти к нему попозже, когда он немного проспится, – предложил Брайант.

Ким кивнула и повернулась к нему. Полицейские пошли к машине, которую припарковали за углом. Когда Стоун открывала дверь, они услышали тупой удар, сопровождаемый пронзительным вскриком.

– Какого черта?! – воскликнул Брайант.

Инспектору, которая уже бежала назад к пабу, в отличие от ее напарника, не надо было ничего спрашивать. Она уже обо всем догадалась.


Глава 37

Через несколько секунд Стоун была уже возле распростертой фигуры Артура Коннопа.

– Все назад! – рявкнула она.

Три человека из проходивших мимо отошли в сторону, и Брайант мгновенно занял позицию между ними и распростертым на дороге телом.

Прежде чем заняться раненым, Ким кивнула сержанту в сторону юнца на противоположном тротуаре, который навел на них свой мобильник.

Брайант бросился к нему, и оставшаяся без его присмотра толпа зевак снова стала надвигаться на Ким.

– Прошу всех отойти! – крикнула инспектор, пытаясь оценить опасность травм.

Неестественно согнутая нога Коннопа лежала на самой обочине. Стоун наклонилась, приложила два пальца к артерии на его шее и убедилась в том, что уже подозревала. Мужчина был мертв.

Молодая женщина с коляской звонила в «Скорую».

Вернувшийся Брайант посмотрел на Ким.

– Шеф, мне…

– Зафиксируй свидетелей, – распорядилась Стоун. Она не требовала от своих сотрудников ничего, что не могла бы сделать сама. А ее учили именно так, черт побери!

Ким встала на колени возле тела, а Брайант постарался отодвинуть свидетелей на приемлемое расстояние.

Инспектор осторожно перевернула Коннопа на спину. Его лицо было пятнистым от гравия, лежавшего на дороге. Невидящие глаза смотрели в небо.

Стоун услышала, как перехватило дыхание у одной из свидетельниц, но у нее не было времени беспокоиться о зеваках. Смотреть на то, что позже будет вызывать ночные кошмары, было частью человеческой натуры. А для Ким сейчас главным был Артур Конноп.

Она осторожно откинула назад его голову, взяв ее за подбородок двумя пальцами. Его кардиган на молнии не был застегнут, и поэтому женщина разорвала его рубашку. Правой ладонью она уперлась в самую середину его груди, левую положила на нее сверху, сцепив пальцы обеих рук в замок, и стала резко нажимать на грудную клетку, которая опускалась сантиметров на шесть. Досчитав до тридцати, она остановилась, передвинулась к лицу Артура и зажала ему нос пальцами левой руки. Затем, плотно приложив свои губы к его рту, стала дуть.

Она увидела, как в результате искусственного дыхания его грудная клетка поднялась, и повторила упражнение, а потом вновь перешла к закрытому массажу сердца.

Стоун знала, что сердечно-легочная реанимация используется для того, чтобы сохранить мозг в работоспособном состоянии до тех пор, пока не появится возможность восстановить нормальное кровообращение и дыхание. Даже сейчас, в полном шоке, инспектор смогла уловить всю иронию происходящего: она пытается сохранить мозг, который его владелец методично уничтожал долгие годы.

Где-то у нее за спиной смолк вой полицейских сирен. В первую очередь они перекроют дорогу, чтобы сохранить возможные следы. А потом займутся опросом свидетелей.

Стоун ощущала все, происходившее вокруг нее, но ее внимание было сосредоточено на лежащей перед ней безжизненной фигуре.

Ее окружала какофония различных голосов, но один из них все же прорвался к ней в сознание:

– Шеф, помочь?

Не поднимая глаз, Ким отрицательно покачала головой. Она прекратила давить на грудную клетку, уверенная, что увидела, как та стала двигаться самостоятельно. Затем внимательно пригляделась. Еще одно движение грудной клетки. В глазах лежащего перед ней мужчины появилось осмысленное выражение, и он издал утробный стон.

Ким села на асфальт и в изнеможении опустила руки.

Артур Конноп смотрел прямо на нее. В его глазах она увидела узнавание и понимание того, что произошло. Болевые импульсы дошли, наконец, до его мозга. Он опять застонал, и гримаса боли исказила его лицо.

– Не шевелитесь, «Скорая» уже едет, – сказала Стоун, положив руку ему на грудь.

Его блуждающие глаза нашли ее взгляд как раз в тот момент, когда на заднем плане послышалась сирена.

– Вот и всё, – выдохнул он.

Ким наклонила голову вперед.

– Что всё, Артур? – спросила инспектор. Раненый сглотнул и поводил головой из стороны в сторону. Это вызвало новые стоны.

– Что вы сказали? – переспросила Стоун, услышав у себя за спиной шаги парамедиков.

– Не бросайте… – едва смог произнести умирающий.

Женщина посмотрела ему в глаза и увидела, что сознание опять покидает его.

Руки ныли от боли, но она инстинктивно снова положила их на грудь Коннопа, прежде чем почувствовала, что ее отодвигают в сторону.

– О нем позаботятся, шеф.

Ким отвернулась, пока мужчина-парамедик крепил контакты дефибриллятора к груди пострадавшего.

– Нет, с ним все кончено.

– А что он сказал? – полюбопытствовал Брайант.

– Попросил довести дело до конца.

Ким прислонилась к стене. Уровень адреналина понизился, и ее охватила усталость.

– Что бы ни происходило в то время в Крествуде, оно не отпускает этих людей до самого конца… – выдохнула она.

– Свидетели говорят, что видели отъезжающую белую машину, – кивнул Брайант. – Сам момент удара никто не видел, но одни клянутся, что это был «БМВ», а другие утверждают, что «Ауди». Хотя машины могут быть и не связаны с несчастным случаем.

– Брайант, он каждый день проходил эти сто ярдов совершенно невредимый, – сказала Ким, поворачиваясь к полицейскому.

– Так значит, ты не считаешь это простым несчастным случаем?

– Нет, Брайант. Я считаю, что убийца ждал его и что у этого подонка хватило нахальства сделать это практически у нас на глазах.

– Пойдем, тебе надо привести себя в порядок, прежде чем мы… – Сержант легко коснулся руки Ким.

– Сколько времени? – отдернула она свою руку.

– Чуть больше полудня.

– Пора нанести визит вежливости нашему советнику.

– Но, шеф, пара часов никакой…

– Она может сыграть решающую роль, – сказала Стоун, вновь направляясь к машине. – Кроме Уильяма Пейна, советник – последний из оставшихся в живых.


Глава 38

– У тебя остались эти твои мятные таблетки, Брайант? – спросила Ким. Она использовала и выбросила три влажные салфетки, чтобы вытереть лицо, руки и шею, но все равно никак не могла избавиться от стойкого аромата пива и лука.

Брайант достал из кармана на двери свежую пачку и протянул ей.

Инспектор взяла одну таблетку и засунула в рот. Сильнейший запах ментола мгновенно заполнил ее легкие.

– Боже, да как ты можешь ими пользоваться?! – спросила она, вытирая слезу, выкатившуюся из правого глаза.

– А у меня что, есть выбор, шеф?

Инспектор смогла полностью насладиться конфетой, пока они подъезжали к центру Бромсгроува. Брайант повернул направо и поехал вдоль здания, в котором до 1948 года была исправительная тюрьма. Они находились всего в десяти милях от Сторбриджа, но, казалось, попали в другую вселенную.

Впервые сведения об этой местности появились в начале IX века, и тогда она называлась Бремесгроф. Здешнее население занималось в основном сельским хозяйством и производством гвоздей. Сейчас оно состояло в большинстве своем из белых британских фермеров, зажиточных и невероятно консервативных. Национальные меньшинства составляли здесь не более четырех процентов.

– Ты что, издеваешься надо мной? – спросила Ким, когда Брайант свернул с Литтлхит-лейн. Цены на недвижимость в этой части города начинались с семизначных цифр. Длинные подъездные аллеи и живые изгороди закрывали особняки от посторонних глаз. Известное как «банковский пояс», место было заселено профессионалами, занимающимися финансами, которые имели отсюда легкий доступ к федеральным дорогам М5 и М40. Местные члены парламента обычно не живут в таком окружении.

Машина остановилась перед стеной с металлическими литыми воротами.

Брайант опустил стекло и нажал кнопку интеркома. Ответивший им голос был настолько искажен, что Ким так и не поняла, принадлежал ли он женщине или мужчине.

– Полиция Западного Мидленда, – сообщил Брайант в микрофон.

Ему никто не ответил, но раздался низкий звук работающего двигателя, и ворота медленно поехали за левую стену.

Брайант проехал, как только открывшийся перед ними проход оказался достаточно широким для машины.

Гравийная дорога привела их во двор из красного кирпича, в котором находился двухэтажный фермерский дом.

Двор имел L-образную форму, и Ким заметила в отдалении отдельно стоящий гараж, в котором ее собственный дом легко уместился бы несколько раз. Несмотря на то, что места для машин в нем было явно немало, два автомобиля были припаркованы с правой стороны от дома.

В дом вело крыльцо под навесом, а по всему периметру здания, на равном расстоянии друг от друга, стояли кадки с калифорнийскими лаврами.

– Просто так, без боя, такое не отдашь, – заметила Стоун.

– Он свидетель, а не подозреваемый, шеф, – напомнил Брайант, выбираясь из машины.

– Ну конечно! И я постараюсь не забыть этого, когда буду его допрашивать.

Дверь открылась еще до того, как они подошли к ней. Перед ними стоял мужчина, и Ким решила, что это сам Ричард Крофт. На нем были надеты хлопчатобумажные штаны кремового цвета и ярко-синяя футболка. Седеющие волосы были влажными, а на шее висело полотенце.

– Простите, но я только что вылез из бассейна, – сообщил он нежданным гостям.

Ну конечно, подумала Ким. У нее просто дар причинять всем неудобства!

– Хорошие машины, – заметила она светским тоном, кивнув на припаркованные «Астон Мартин DB9» и «Порше 911»[59]. Между ними оставалось место для еще одного автомобиля.

На крыше здания Ким увидела две камеры наружного наблюдения.

– Не слишком ли много охраны для члена парламента? – поинтересовалась она, проходя в холл вслед за Ричардом Крофтом.

– Это охрана для моей жены, – обернулся хозяин.

Он повернул налево, и все трое прошли через двойные стеклянные двери в следующее помещение – по мнению Ким, в одну из гостиных. Потолок там был низким и держался на искусно отреставрированных деревянных балках. Кожаные диваны цвета жженого сахара и розовато-лиловые стены делали комнату светлее. Французские двери выходили на оранжерею, которая, по-видимому, шла вокруг всего дома.

– Прошу вас, присаживайтесь, а я распоряжусь насчет чая, – сказал политик.

– Как мило, – заметил Брайант, когда Ричард Крофт вышел из комнаты, – сам хозяин приготовит нам чай!

– А мне показалось, что он собирается распорядиться насчет чая, – возразила его начальница. – Я почти уверена, что это значит, что сам он не собирается его готовить.

– Марта появится через минуту, – сообщил Крофт, входя в комнату. Полотенце исчезло, а волосы его были зачесаны назад, открывая седые виски.

– Это ваша жена? – спросила Стоун.

Мужчина улыбнулся и продемонстрировал зубы, которые оказались немножко слишком белыми для того, чтобы быть натуральными.

– Ну конечно, нет! Марта – это наша служанка, которая постоянно живет с нами. Она помогает Нине с детьми и по дому, – объяснил хозяин.

– Кстати, у вас очаровательный дом, советник, – сказала инспектор.

– Прошу вас, называйте меня Ричардом, – великодушно разрешил депутат. – Дом – это еще один обожаемый ребенок моей жены. Она много и напряженно работает, так что хочет иметь возможность расслабиться после работы в удобном жилище.

– И чем же она у вас занимается?

– Она барристер[60] по гражданским правам. Защищает права людей, с которыми вы точно не захотели бы провести время.

– То есть террористов, – мгновенно сообразила Ким.

– Людей, которых обвиняют в террористической деятельности, – так будет более политкорректно.

Стоун постаралась скрыть свою неприязнь, но это ей, видимо, плохо удалось.

– Любой имеет право на защиту закона, вы не согласны, инспектор? – спросил Крофт.

Ким промолчала, не решившись открыть рот. Она была твердо уверена, что закон применим ко всем и каждому, и поэтому была вынуждена согласиться, что защита этого закона должна быть предоставлена всем и каждому. Так что она соглашалась с Крофтом и при этом ненавидела себя за это.

Но гораздо более интересным, чем профессия его жены, было полное отсутствие движения лицевых мускулов депутата, когда он говорил. Лоб и верхняя часть лица Ричарда были абсолютно неподвижны. Для Ким в том, что люди добровольно соглашались вводить себе в тело производное одного из самых смертельных токсинов на Земле, было что-то сюрреалистическое, а применительно к мужчине, которому еще не исполнилось и пятидесяти, это выглядело просто отвратительно.

– Нина любит комфорт, – сказал Крофт, обводя рукой комнату, – а мне просто повезло, что она любит еще и меня.

По-видимому, он произнес эту фразу, чтобы продемонстрировать свою скромность и очаровать своих собеседников, но инспектору она показалась самодовольной и ограниченной.

«Наверное, не так сильно, как ты любишь самого себя», – хотела ответить Стоун, но, по счастью, в тот момент в комнате появился поднос с чаем, который внесла стройная блондинка, тоже с влажными волосами.

Ким обменялась понимающим взглядом с Брайантом. Боже, ни о какой морали в этом доме не было и речи!

Она испугалась за двух идеально одетых и подстриженных мальчиков, чья фотография стояла на каминной полке.

Когда Марта вышла, Ричард разлил содержимое чайника по трем небольшим чашкам.

Ким не увидела на подносе молока и не почувствовала запаха кофеина. Вытянув руку, она отказалась от чая.

– Я подумывал о том, чтобы приехать самому и предложить вам свои услуги, но последние дни я был очень занят со своими избирателями.

«Ну да, – подумала Ким, – это ведь они заставили тебя трахаться в полдень в бассейне!» Даже голос у этого человека был фальшивый. «Может быть, – подумала она, – в офисе он звучит более искренне?» Но здесь, среди окружавшей его роскоши, зная, чем он занимается, женщина никак не могла совладать с охватившим ее отвращением.

– Ну вот, теперь мы сами приехали к вам и хотели бы задать вам несколько вопросов.

– Конечно, прошу вас, начинайте.

Крофт сел на противоположный диван и высоко закинул ногу на ногу.

Ким собралась начать с самого начала. Этот человек был ей абсолютно неприятен, но она решила не позволять своему личному мнению влиять на ее профессиональную оценку.

– Вы знаете о том, что недавно была убита Тереза Уайатт?

– Просто ужас, – произнес Крофт, ничуть не изменившись в лице. – Я послал цветы.

– Очень мило с вашей стороны.

– Это самое меньшее, что я мог сделать.

– А про Тома Кёртиса вы слышали?

– Кошмар, – Ричард покачал головой и понизил голос.

Стоун была готова поспорить на собственный дом, что Тому он тоже послал цветы.

– Знаете ли вы также о том, что несколько дней назад скончалась Мэри Эндрюс?

– Нет, не знаю. – Политик посмотрел на стол. – Я должен сделать пометку, чтобы не забыть…

– Послать цветы, – закончила за него Ким. – А вы помните вашего сотрудника Артура Коннопа?

– Да, да, он был одним из ночных дежурных… – Казалось, что Крофт на секунду задумался.

Инспектор не могла понять, какую помощь мог оказать им этот человек, даже если б добрался до участка, потому что сейчас он был не очень откровенен.

– Мы с ним сегодня встречались.

– Ему можно только пожелать всего наилучшего.

– Сам он ничего подобного вам желать не хотел.

Ричард рассмеялся и протянул руку к чашке с зеленой жидкостью.

– Я заметил, что люди редко вспоминают о своих начальниках с любовью. Особенно когда эти люди – записные лентяи. Мне часто приходилось делать мистеру Коннопу выговоры.

– И за что же?

– Сон на рабочем месте. Плохо выполненная работа…

Слова Крофта затихли, как будто ему было что еще сказать.

– А еще?

– Да так, всякие замечания по ходу дела…

– А что вы можете сказать по поводу Уильяма Пейна?

Задав этот вопрос, Ким заметила, как глаза ее собеседника едва заметно изменились.

– А с ним что такое?

– Ну, он же был вторым ночным дежурным. Вы делали ему такие же замечания?

– Вовсе нет. Уильям – просто образцовый работник. Я полагаю, что вы знаете о его семейных обстоятельствах?

Стоун кивнула.

– Уильям не сделал бы ничего, что могло бы угрожать его работе, – добавил Ричард.

– А нельзя сказать, что к нему относились лучше, чем к Артуру Коннопу? – надавила на него Ким.

Она чувствовала, что за всем этим что-то скрывается.

– Если честно, то мы закрывали глаза на некоторые вещи, – признался политик.

– Какие же?

– Мы знали, что время от времени Уильям по ночам навещал свою дочь, особенно когда у нее бывали обострения или соседи не могли за ней присмотреть. Но он никогда не оставлял девочек одних, так что мы спускали это на тормозах. То есть, я хочу сказать, что мы об этом знали, но… – Крофт пожал плечами. – Вы сами согласились бы оказаться на его месте?

– Ну, а что-нибудь более серьезное? Артур намекнул…

– Послушайте, инспектор, я уверен, что Артур Конноп уже при рождении был зол на весь мир. Если вы с ним встречались, то, наверное, поняли, что этот человек – жертва по своему складу характера. Он считает, что все плохое, что с ним случалось, случалось по вине кого-то другого, и он ни на что не мог повлиять.

– Сегодня утром, когда машина ударила его в спину и уехала, оставив умирать, в таком подходе был какой-то смысл.

– Он что… умер? – сглотнул Ричард Крофт.

– Пока не знаем, но его вид был не слишком многообещающим.

– Боже мой! Какой нелепый, трагический случай!.. – Политик глубоко вздохнул. – Ну что же, тогда, наверное, я могу быть с вами абсолютно откровенным, инспектор.

– Буду вам благодарна, – ответила Ким, не понимая, почему он вдруг решил разговориться.

– Незадолго до пожара мне сообщили, что Артур снабжает некоторых девочек наркотиками. Не тяжелыми, но, тем не менее, наркотиками.

– Но зачем? – многозначительно спросила Стоун. – Если б об этом узнали, он потерял бы работу, был бы поставлен на учет и провел бы несколько месяцев в Физерстоуне[61].

– Уильям был основным ночным дежурным, которого два раза в неделю подменял сменщик. Иногда Артур работал и в другие дни, чтобы заработать сверхурочные. Никто из сотрудников этого не знал, но первую половину своей смены Артур обычно проводил в пабе. Этот факт легко обнаружили дилеры, которые и решили этим воспользоваться.

– Они что, шантажировали его? – вмешался в разговор Брайант.

– Я бы не хотел использовать такой сильный термин.

«Для человека, который отвечал за учреждение, это совершенно естественно», – подумала Ким.

– Артур молчал, боясь, по всей видимости, потерять работу.

– Что и должно было произойти! – взорвалась Стоун. – Он отвечал за жизнь и благополучие пары десятков девочек в возрасте от шести до одиннадцати лет. С этими детьми во время его отлучек могло произойти все, что угодно!

– Вы что, оправдываете этих «детей», инспектор? – с любопытством посмотрел на нее Ричард.

Конечно, она их не оправдывала; правда, в этом Крествуде ей еще не попался ни один человек, который чисто по-человечески беспокоился бы о воспитанницах.

– Не оправдываю, – ответила Ким, старательно подбирая слова, – но если б Артур добросовестно выполнял свои обязанности, он не попал бы в то дерьмо, в котором оказался.

– Я вас понял, инспектор. – Депутат согласно улыбнулся. – Правда, девочки, о которых мы говорим, не были образцами невинности…

Ким подавила внезапный приступ злобы. Значит, это поведение самих девочек делало их моральными уродами без будущего и без каких-либо надежд на исправление? Что ж, это не удивило Стоун, когда она вспомнила Артура Коннопа, пример которого эти девочки видели перед собой чуть не каждый день.

Она задумалась, почему Крофт решил сдать Артура. Ему-то какая выгода?

– Еще чаю? – подался вперед Ричард.

– Мистер Крофт, а вас, кажется, не очень заботит то, что ваши бывшие коллеги умирают с неестественной быстротой, – заметила инспектор. – По моим подсчетам, двое из них были убиты, одна умерла своей смертью, и еще с одним произошел несчастный случай, который еще неизвестно чем закончится. Что же случилось в Крествуде в то время? – Ким была очень настойчива.

– Хотелось бы мне это знать, – ответил Крофт, ничуть не смутившись. – Но я работал там только последние два года перед закрытием объекта.

– Именно в тот период значительно увеличилось количество беглянок, вы не согласны?

Он твердо встретил ее взгляд, но в его выверенной позе появилось легкое раздражение. Инспектор же, в свою очередь, изменила свой метод беседы с общего разговора на глубокое зондирование. Ричарду явно не нравилось, что она ставит под сомнение эффективность управления объектом в то время, когда им руководил именно он.

– Некоторые дети не подчиняются никаким правилам, независимо от того, какими бы разумными эти правила ни были, – заявил советник.

Однако Ким помнила, что большинство правил устанавливалось для удобства воспитателей, а не воспитанниц.

– Вы рассказали мне об Артуре, – продолжила она. – А скажите, насколько вы сами были близки к воспитательному процессу в Крествуде?

– Не слишком. Моей задачей было принятие организационных решений и эффективное управление объектом.

То, что он постоянно использовал термин «объект», заставляло женщину думать о Крествуде как о закрытой лечебнице в Брэдморе[62], а не как о доме для детей без родителей.

– Мистер Крофт, есть ли у вас причины подозревать, что кто-то из ваших сотрудников хотел причинить зло кому-нибудь из девочек?

– Конечно же, нет. – Ричард встал. – Как вы можете о таком думать? То, что вы говорите, просто ужасно. Все, кто работал на объекте, были обязаны ухаживать за этими детьми.

– За ежемесячное вознаграждение, – не сдержалась Ким.

– Так же, как и те, кто ничего за это не получал! – огрызнулся политик. – Но даже пастор не смог достучаться до душ некоторых из воспитанниц.

– А как же все-таки Артур?

– Он совершил ошибку. Но он никогда бы не причинил никому зла.

– Все это я поняла, мистер Крофт. Но у нас на руках имеется скелет девочки-подростка, который был захоронен в окрестностях Крествуда, и единственное, что я знаю абсолютно точно, так это то, что она попала в могилу не по собственной воле.

Депутат замер, не шевелясь, и только провел рукой по волосам – это было его единственной реакцией на ее слова. Выражение его лица невозможно было прочитать из-за ботокса.

– Мистер Крофт, вы сами или кто-то из известных вам людей выступали против разрешения профессору Милтону проводить раскопки на участке? – задала инспектор очередной вопрос.

– Разумеется, нет. У меня на это не было никаких причин.

– И, наконец, последний вопрос, прежде чем мы уедем, – Ким встала и повернулась к нему лицом. – Где вы были в ту ночь, когда была убита Тереза Уайатт?

Лицо Ричарда стало багровым, и он указал пальцем на дверь.

– Буду благодарен вам, если вы немедленно покинете мой дом. Я снимаю свое предложение о сотрудничестве. Отныне все вопросы только через моего адвоката.

Стоун пошла в сторону двери.

– Мистер Крофт, я с удовольствием покидаю дом вашей жены и благодарю вас за ваше время.

Когда Ким выходила из дома, к нему подъехал по гравию серебристый «Рейнджровер». Водитель не стал занимать место между двумя спорткарами, показав, таким образом, что оно принадлежит кому-то еще.

Из машины вылезла стройная женщина, которая взяла портфель с бумагами с заднего сиденья. Деловой костюм с юбкой-карандашом чуть ниже колен; на ногах туфли с четырехдюймовыми каблуками; блестящие черные волосы, стянутые в плотный конский хвост на затылке.

Когда она проходила мимо, инспектор не могла не заметить, что женщина невероятно красива. Она наградила Ким снисходительной улыбкой и лаконичным кивком.

– Не могу понять, что она могла в нем найти? – спросил Брайант.

Его начальница покачала головой и забралась в машину. За женатой парой закрылась дверь. Все-таки в этом мире еще существуют загадки…

Брайант завел машину и включил заднюю скорость.

– Шеф, ты когда-нибудь научишься вести себя полюбезнее?

– Обязательно. Как только у меня будут собеседники поприятнее.

Стоун вздохнула и бросила последний взгляд на дом у нее за спиной. На мгновение она вспомнила про Уильяма Пейна и его дочь Люси. Все-таки судьба часто несправедлива к людям.

– О чем думаешь? – спросил Брайант, остановившись перед открывающимися воротами.

– О его реакции на известие о мертвой девочке.

– А что тебя заинтересовало?

– Он даже не спросил, опознали ли мы труп. Ничто из того, что мы сказали ему, его не шокировало. Возможно, ботокс может сделать лицо неподвижным, но он не может скрыть реакцию глаз.

В глубине души Ким была настроена резко против мистера Ричарда Крофта. Что-то он знает, в этом она была абсолютно уверена. Но она все еще искала тот постоянно ускользающий кончик нити, потянув за который, можно было сбросить покрывало секретности с событий, произошедших в Крествуде.


Глава 39

– Что им было надо? – спросила Нина Кроуфорд, ставя свой портфель в холле.

– Расспрашивали о Крествуде, – ответил Ричард, проходя за женой на кухню. После пятнадцати лет совместной жизни он все еще не переставал удивляться двум вещам. Первое – ее внешнему виду. Сейчас она выглядела так же фантастически здорово, как и в день их первой встречи. Он тогда по уши влюбился в нее и, к несчастью, до сих пор продолжал любить всем сердцем. Второе – той ледяной отстраненности, которая возникла между ними семь лет назад.

Нина остановилась перед небольшим бассейном с цветами в середине громадной кухни. Ее муж встал напротив. Она смотрела на него, стоящего на фоне посуды «Ле Крёзе»[63], которой никто никогда не пользовался.

– И что ты им рассказал? – поинтересовалась миссис Крофт.

Ричард опустил глаза. Семь лет назад, после рождения их второго сына, он находился в состоянии полной эйфории. Присутствие на родах, во время которых его красавица-супруга подарила ему еще одного ребенка, вызвало у него такую яростную любовь и такое желание взять ее под свою защиту, что он решил, что скрепляющие их узы не порвутся никогда. Он почувствовал, что может полностью ей довериться…

Два дня спустя, уложив Харрисона в его кроватку, Крофт решился рассказать жене все секреты Крествуда. С тех пор он спал в постели один. Не было ни гнева, ни обвинений, ни обещаний сдать его властям. Но между ними опустился ледяной туман, который так больше никогда и не поднялся.

– Что конкретно они спрашивали? – спросила Нина.

Политик слово в слово повторил весь разговор. Она слушала его без всяких эмоций, пока он не дошел до двух последних вопросов. Когда женщина услышала их, на ее щеке дернулся мускул. Закончив, советник стал ждать, что она скажет, и почувствовал, как на лбу у него появились капельки пота.

– Ричард, много лет назад я уже говорила тебе, что не потерплю, чтобы твои прошлые ошибки влияли на мою жизнь или на жизнь моих детей.

– Это было тогда, когда ты навсегда покинула мое ложе, милая?

Время от времени ее тон, в котором слышалось плохо скрываемое презрение, действовал на депутата, как удар под дых. В этих случаях его позвоночник иногда отказывался сгибаться перед ней.

– Вот именно, любимый. Вся любовь, которую я к тебе испытывала, испарилась после твоего ночного признания. Нам хватило бы скандала, если б расследование выяснило, как ты не мог удержаться, чтобы не наложить лапу на деньги, предназначенные для детей. – Женщина подняла глаза к потолку, как будто разговаривала с ребенком. – То, что ты воровал деньги у воспитанниц, уже достойно порицания, любовь моя, – продолжила она ледяным тоном, – но то, что ты сделал для того, чтобы замести следы… Знаешь, скажу тебе честно, у меня просто не хватает слов.

И вновь Ричард проклял свою откровенность в ту ночь. Да, он немного добавлял к своей зарплате. Но он этого заслуживал, а девочки ничего даже не замечали. Их базовые потребности всегда полностью удовлетворялись.

Отвращение, написанное на лице его жены, проникло, наконец, в его сердце. Первым побуждением Крофта было вернуть удар. Причинить жене боль, которая заставит ее показать хоть какие-то эмоции.

– Что ж, у меня, по крайней мере, есть хоть кто-то, кто готов дарить мне любовь, если моя жена этого делать не хочет, – улыбнулся он, опустив голову, и затаил дыхание. Он ждал хоть какой-то человеческой реакции. Реакции, которая показала бы, что между ними еще что-то осталось.

Нина рассмеялась вслух, но это не был счастливый или радостный смех.

– Ты имеешь в виду Марту?

Этого ее муж никак не ожидал. На лице женщины появилась хитрая улыбка.

– Ты… ты знаешь про Марту? – спросил он, чувствуя, как ему на голову опускается потолок.

– Знаю, милый? Да я плачу ей за это приличные деньги!

Политик отступил назад, как будто жена ударила его по лицу. Она лжет. Не может не лгать.

– Послушай, Ричард, ты старый, нелепый дурак. У Марты в Болгарии большая семья, которую она почти полностью содержит на свою зарплату. Эта зарплата гарантирует им пропитание. А ее… э-э-э… приработок позволил ей оплатить школу для двух братьев, поэтому она готова заниматься с тобой сексом в любое время – ведь здесь у нее почасовая оплата. И я с удовольствием ей плачу, потому что она отрабатывает каждый пенни.

Когда правда, во всей ее неприглядности, наконец, дошла до него, депутат почувствовал, что краснеет. Сегодня днем Марта была очень настойчива.

– Ты бессердечная, холодная сука, – заявил он супруге.

Та не обратила внимания на оскорбление и повернулась к кофемашине.

– Я уже говорила тебе, что не допущу, чтобы даже малейшая тень скандала упала на мое имя. Я слишком много работала, чтобы заслужить ту жизнь, которой живу сейчас, а так как ты занимаешь в обществе определенное место, то я не возражаю против того, чтобы ты шел по жизни вместе со мной. Но только пока ты делаешь это молча.

Ричард почувствовал, как его накрывает отвращение к собственной жизни. Его жену интересовали только те привилегии, которые он имел, будучи членом парламента. То есть та часть его карьеры, которая добавляла ей респектабельности, чтобы с ее помощью можно было сбалансировать наличие ее сомнительной клиентуры.

– И не смотри на меня в таком шоке, дорогой, – добавила женщина. – Схема хорошо работала и будет продолжать работать.

Крофта передернуло от мысли о необходимости делить постель с Мартой после всего того, что он только что узнал. Временами ему казалось, что между ними существует настоящая близость, а оказывается, что все это было только ради приработка к зарплате…

– Но почему Марта? – спросил он жену, все еще потрясенный ее откровениями.

– Самым главным для меня является имидж, и я не позволю тебе пачкать его. Ты мужчина, и у тебя существуют определенные потребности – так вот, я никогда не позволю тебе трахать какую-нибудь заразную уличную шлюху и подвергать моих детей опасности.

Советник тупо смотрел, как Нина вытаскивает мобильный телефон.

– А теперь беги и будь умницей, пока я подтираю за тобой твое дерьмо.

Ричард понимал, что для него наступил поворотный момент, и прижал руки к бедрам. Он мог развернуться и уйти – уйти из этого дома, уйти от ледяной холодности Нины и ее вечного контроля. Он мог пойти прямиком в полицию и избавиться от груза, который давил на него столько лет. Он мог освободиться от этой женщины и от той жизни, которую вел в последние годы.

Но тут он вспомнил нищенскую зарплату в 65 000 фунтов в год, которую получал как член парламента. Даже креативная бухгалтерия не смогла бы уничтожить пропасть между ней и доходом его жены, исчисляющимся цифрой с шестью нулями. Его жалкой месячной зарплаты хватало только на оплату обязательных счетов по дому, а жена платила за ипотеку, машины и выплачивала ему те ежемесячные 5000, которые он аккуратно получал первого числа каждого месяца.

Крофт повернулся и отправился к себе в кабинет, понимая, что никуда не денется из этой золотой клетки.

И только закрыв за собой дверь, он вытер капли пота, которые скопились у него за ушами. Последние оставшиеся у него крупицы гордости не позволили ему сделать это в присутствии жены. Тереза и Том умерли, Артур скоро последует за ними. Ричарду очень хотелось поверить, что все сошлось именно так совершенно случайно. Он не мог в это не поверить… потому что если б не верил, это означало бы только одно: его очередь, скорее всего, следующая.


Глава 40

Пока Брайант делал заказ в «Макдональдс», Ким набрала номер Стейси. Девушка ответила после второго гудка.

– Стейс, нам срочно нужны адреса всех бывших воспитанниц Крествуда, которые у тебя есть; количество сотрудников стремительно сокращается.

– Да, мы уже слышали, – ответила мулатка. – Вуди уже спускался сюда – он ищет вас, командир.

– Вуди меня разыскивает, – прошептала Ким Брайанту, пока Стейси стучала по клавишам компьютера.

Сержант скривился.

– Значит, так, первая в списке… подождите-ка, да их целых двое! Сестры-близнецы Бетани и Никола Адамсон. Адрес Никола в Бирмингеме – Бриндли-плейс.

Ким повторила за ней точный адрес, и Брайант записал его.

– Отлично. И займись розысками пастора, о котором ты однажды упоминала. Он опять всплыл в одном из разговоров. Может быть, девочки с ним откровенничали.

– Есть, командир.

– Спасибо, Стейс. Какие-нибудь новости от Доусона?

– Мне он не звонил.

Ким отсоединилась.

– Нам действительно надо было вернуться в участок после всего, что сегодня произошло, – заметил Брайант.

Стоун и сама знала, что они должны были поставить Вуди в известность о наезде, а потом действовать по процедуре, разработанной на тот случай, когда полицейские становились свидетелями происшествия, связанного с ранениями или травмами. Правда, в этом случае из участка они больше не выбрались бы.

– Отчет я составлю позже и тогда же поговорю с Вуди, – решила инспектор, – а сейчас у нас очень мало времени. Пока нам удалось лишь потерять четырех человек, которые трудились в Крествуде в момент его закрытия.

Она откусила кусок чикенбургера. На вкус тот показался ей куском картона, положенного между двумя листами древесно-волокнистой плиты средней плотности. Ким отложила его в сторону и снова достала мобильный.

Доусон ответил мгновенно.

– Как дела? – спросила Стоун.

– Идут потихоньку. Черис в новом раскопе со своими ручными инструментами, так что очень скоро узнаем, что же там зарыто… – В голосе Кевина чувствовалась усталость.

– А к Уильяму Пейну ты заходил? – спросила инспектор.

– А как же, командир! Я позвонил на пульт, чтобы убедиться, что сигнал тревоги работает. Потом прочистил и проверил датчики движения, которые расположены на арке пятнадцатифутовой высоты. Заставил его убрать от загородки парочку кадок с растениями и поменять батарейку в приборе Люси для экстренных вызовов, но это уже просто на всякий случай. Да, и еще я переговорил со всеми патрульными офицерами, и теперь дом Пейна включен в список зданий, в которых они обязательно проверяют периметр.

Ким улыбнулась. Вот поэтому-то Кев у нее и работает! Хотя случались моменты, когда с этим человеком было труднее, чем с упрямым малышом, который только начал ходить. Иногда он мог довести ее до белого каления, а иногда выполнял свою работу просто безупречно.

– Для вашего сведения, командир, – добавил Доусон. – По радио сообщили, что Артур Конноп умер.

На это Стоун ничего не сказала. Она и так была уверена, что он не выкарабкается.

– Дорога все еще перекрыта следственной бригадой. Никогда не знаешь, что там может найтись, – продолжал ее подчиненный.

Ким разъединилась.

– Конноп, – прошептала она.

– Скончался? – спросил Брайант.

Инспектор кивнула и тяжело вздохнула. Она никак не могла разобраться с чувствами, которые вызывала у нее смерть этого человека. Его жена, когда они с ней разговаривали, всем своим видом подчеркивала, что ей наплевать, где он находится, и ни один человек из тех, с кем общались они с сержантом, не испытывал к Коннопу никакой привязанности – ни в настоящем, ни в прошлом. Может быть, лишь Морин заметит его отсутствие по тому, как уменьшится потребление пива и сырных сандвичей в ее заведении, но вряд ли кто-то будет искренне оплакивать его кончину…

Ким хотелось бы верить, что этот грубый и невыносимый старик был когда-то достойным человеком, который со временем окрысился на весь белый свет, но его яростное отрицание всех обвинений в грехах десятилетней давности не позволяло ей так думать. Наверное, Морин была права – Артур всегда был жалким эгоистом. Но сейчас Стоун пришлось задуматься: а не был ли он кем-то похуже? И на что готов был пойти, чтобы замести свои следы?

Брайант вытер рот салфеткой, и Ким посмотрела на часы на приборной доске. Было уже больше трех, а ее еще ждала масса бумажной работы в участке. День и так уже был достаточно трудным и изматывающим, так что воспитанницами вполне можно будет заняться завтра с утра. Тело Стоун молило о душе и отдыхе.

– Так что, отвезти тебя по бирмингемскому адресу, шеф? – предложил ее друг.

Ким улыбнулась и кивнула.


Глава 41

Раскинувшийся на семнадцати акрах Бриндли-плейс был самым крупным многофункциональным девелоперским проектом в Великобритании. Фасадам фабрик, расположенных по берегам канала, и викторианской школе был возвращен их первоначальный вид.

Строительство началось в 1993 году, и теперь застройка состояла из трех зон. Сам Бриндли-плейс – из целого ряда малоэтажных зданий, предлагавших роскошные офисные помещения, торговые места и пространства для художественных галерей. В Уотер-эдж находились бары, рестораны и кафе, а сами жилые дома начинались от Симфони-корта.

– Не могу понять, шеф, что мы делаем не так, – размышлял Брайант, пока они стояли перед дверью на четвертом этаже здания верфи Короля Эдварда.

Дверь им открыла стройная, спортивного вида девушка, лицо которой раскраснелось от только что законченной разминки.

– Никола Адамсон? – спросил ее сержант.

– А вы кто?

Брайант показал свой полицейский значок и представил себя и свою начальницу. Девушка сделала шаг в сторону, и они прошли в пентхауз со свободной планировкой.

Ким ступила на деревянную дорожку из тика, которая вела прямо на кухню. Диваны, покрытые светлой кожей, стояли под углом к стене, на которой висел громадный плоский телевизор. В этой же стене были расположены еще несколько электронных приборов, все провода от которых были тщательно убраны. В потолке спрятались точечные светильники, а несколько бра были закреплены над камином из грубого булыжника. Стеклянный обеденный стол, окруженный плетеными стульями, означал конец гостиной зоны. Здесь же заканчивался ламинат и начиналась плитка.

По мнению Ким, перед ними предстала жилая площадь никак не меньше 1500 квадратных футов.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – спросила хозяйка. – Чай? Кофе?

– Кофе, – кивнула Стоун. – И чем крепче, тем лучше.

– Что, инспектор, один из тяжелых дней? – открыто улыбнулась Никола.

Она прошла на кухню, которую формировали несколько блестящих белоснежных шкафов, кое-где отделанных коричневым.

Ким ничего не ответила и продолжила осмотр квартиры. Левая стена ее была вся сделана из стекла, лишь кое-где подчеркнутого круглыми каменными столбиками. За стеклом находился балкон, и, даже не выходя на него, Стоун смогла заметить роскошный вид на обводной канал Бриндли.

Чуть дальше возле стеклянной стены она увидела велотренажер, полускрытый за ширмой в восточном стиле. Что ж, подумалось ей, если уж без физических нагрузок не обойтись, то это лучшее место для занятия ими.

Квартира производила сильное впечатление, особенно если учесть, что принадлежала она девушке лет двадцати пяти, которая к тому же находилась дома в самый разгар рабочего дня.

– А что вы делаете? – задала ей Ким вопрос в лоб.

– Простите?

– У вас прекрасная квартира. Мне просто интересно, чем вы зарабатываете себе на жизнь?

Такт и дипломатия у Стоун закончились сегодня где-то в районе одиннадцати утра. День был действительно тяжелым, так что теперь эта девушка или ответит ей, или нет.

– Не очень понимаю, как вас это касается, потому что не занимаюсь ничем противозаконным, но я танцовщица в клубе, – сообщила Адамсон. – Экзотические танцы. И я – одна из лучших.

Этому Ким не удивилась. Никола двигалась с врожденной грацией и изяществом.

Хозяйка принесла поднос с двумя кружками, над которыми поднимался пар, и бутылкой воды.

– Я работаю в «Роксбурге», – произнесла она с таким видом, как будто это все объясняло.

И в случае со Стоун это именно так и было. Клуб, в который допускались только его члены, специализировался на предоставлении развлечений для взрослых. В отличие от других клубов такого рода в центре Бирмингема, строгий менеджмент следил за тем, чтобы у полиции было как можно меньше поводов появляться там.

– Вы догадываетесь, почему мы пришли сюда? – спросил Брайант. По ошибке он уселся на один из роскошных диванов и теперь отчаянно боролся с тем, чтобы мебель не поглотила его полностью.

– Конечно. Я, правда, не очень понимаю, чем могу помочь, но постараюсь ответить на ваши вопросы, – кивнула Никола.

– Сколько вам было лет, когда вы жили в Крествуде? – спросил сержант.

– Дело в том, что мы не жили там постоянно, детектив. Мы с сестрой с перерывами находились в детских домах начиная с двух лет.

– А сколько вам вот на этой фотографии? – Ким показала на фото, стоявшее на низком столике рядом с ней.

Девочки на этом снимке были похожи друг на друга как две капли воды – так же, как и их наряды. На обеих были надеты белые накрахмаленные блузки, купленные в магазине форменной одежды. Ким прекрасно помнила эти блузки, так же как и вечные насмешки, которые сопровождали носивших их.

Кроме того, на близнецах были одинаковые розовые кардиганы с цветочным узором, вышитым на левом рукаве. Вообще, у девочек было одинаковым все, за исключением причесок: у одной светлые волосы свободно лежали по плечам, а у другой были собраны на затылке в пучок.

Никола протянула руку к фото и улыбнулась.

– Я так хорошо помню эти кардиганы! Бет свой куда-то засунула и все время пыталась утащить мой. Пожалуй, это было единственное, из-за чего мы ссорились.

Брайант открыл было рот, но, увидев выражение лица Ким, закрыл его, не сказав ни слова. Взгляд хозяйки дома внезапно изменился – теперь она смотрела не на фотографию, а куда-то сквозь нее.

– В этих кардиганах не было ничего особенного, но они были нам очень дороги. Мэри искала добровольцев, чтобы отмыть краску во всем здании. Мы с сестрой взялись за это дело, потому что Мэри была хорошим человеком и всячески ухаживала за всеми нами. А в конце дня она заплатила нам несколько фунтов за работу… – Никола, наконец, оторвала глаза от фото; у нее было печальное и задумчивое выражение лица. – Вы не можете себе представить наши ощущения. На следующий день, с самого утра мы отправились на базар в Блэкхит, где провели целый день, бродя между прилавками и выбирая, что бы нам купить. И дело было даже не в самих кардиганах, а в том, что они с самого начала принадлежали только нам. Не какие-то обноски после старших девочек и не ношеная одежда из благотворительных магазинов. Они были абсолютно новыми, а их хозяйками – только мы.

Из правого глаза Никола выкатилась слеза. Она поставила фотографию на место и вытерла щеку.

– Звучит это довольно глупо. И вы не можете этого понять.

– Могу, – сказала Ким.

– Нет, инспектор, вы действительно не можете… – Девушка снисходительно улыбнулась и покачала головой.

– А я говорю, что могу, – повторила Стоун.

Никола посмотрела ей в глаза и несколько мгновений не отводила взгляда, а потом согласно кивнула.

– Так вот, отвечая на ваш вопрос, – здесь нам по четырнадцать лет.

Брайант посмотрел на Ким, и та жестом показала ему, что он может продолжать.

– Вы все время находились в приюте в Крествуде? – спросил мужчина.

– Нет, – покачала головой девушка. – Наша мать сидела на героине, и мне очень хотелось бы сказать, что она делала все, чтобы соскочить с иглы, но это не так. До тех пор, пока нам не исполнилось двенадцать, наша жизнь была бесконечной чередой приемных семей, различных приютов и попыток матери очиститься от зелья. Я не очень хорошо все это помню…

Однако по ее глазам Ким поняла, что та ничего не забыла.

– Но вас было двое? – уточнила инспектор, глядя на фото. В течение шести лет их с братом тоже было двое.

– Да, – кивнула хозяйка дома. – Нас было двое.

– Мисс Адамсон, у нас есть причины считать, что тело, найденное поблизости от Крествуда, принадлежит одной из воспитанниц.

– Нет, – произнесла Никола, качая головой. – Вы шутите!

– Что вы можете вспомнить о том времени, которое вы провели в Крествуде, и что могло бы нам помочь?

По глазам танцовщицы было видно, что она пытается что-нибудь вспомнить. Ким с Брайантом молчали. Постепенно Никола стала отрицательно качать головой.

– Честное слово, я не могу вспомнить ничего интересного. Мы с Бет всегда держались друг за друга и отдельно от других воспитанниц… Нет, решительно ничего.

– А ваша сестра? Как вы думаете, она сможет что-то вспомнить?

Девушка пожала плечами, и в этот момент зазвонил сотовый Ким. Спустя две секунды раздался и звонок мобильника Брайанта.

Оба детектива вытащили телефоны и сбросили звонки.

– Прошу прощения, – извинился сержант. – Так вы говорили?..

– Не исключено, что Бет сможет что-то вспомнить. Она сейчас живет здесь, у меня, – Никола посмотрела на часы, – и должна появиться где-то через полчаса. Если вы хотите, то можете ее подождать.

Телефон Ким завибрировал у нее в кармане.

– Нет, этого достаточно, – сказала она, вставая.

Брайант тоже поднялся и протянул руку.

– Если вы о чем-то вспомните, пожалуйста, позвоните нам.

– Обязательно, – ответила хозяйка, провожая их до двери.

– А вы не помните, никто из девочек не увлекался бусинами? – Этот вопрос Ким задала просто наугад.

– Бусинами? – переспросила танцовщица.

– Может быть, у кого-нибудь был браслет из них?

Никола на секунду задумалась, а потом прикрыла рот рукой.

– Да, да! У нас была девочка, которую звали Мелани. Она была старше меня, так что я не очень хорошо ее знала. Она была одной из «отмороженных», одной из смутьянок.

Стоун затаила дыхание.

– Да. И я помню бусины. Она раздавала их своим близким подругам. Вроде как знак принадлежности к закрытому клубу. – Никола еще раз кивнула. – Ну конечно, их было трое! И у них у всех были бусинки.

Ким почувствовала пустоту в желудке. Она готова была поспорить, что все трое убежали из приюта.


Глава 42

– Черт, – произнес Брайант, когда они уселись в машину.

– Ты думаешь о том же? – спросила Ким, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Если ты имеешь в виду, что там может быть еще одно тело, то да.

– Замени «может быть» на «должно быть», и получится, что мы с тобой думаем одинаково.

Брайант кивнул, и Стоун вытащила телефон. Сержант последовал ее примеру.

– Два пропущенных звонка и послание от Доусона, – сказала инспектор.

– А у меня письмо от Вуди, – добавил ее коллега.

Они оба погрузились в свою голосовую почту. Ким выслушала возбужденный голос Кевина и удалила послание.

– Доусон хочет, чтобы я немедленно приехала на площадку.

– А Вуди хочет, чтобы я немедленно привез тебя в участок, – усмехнулся Брайант. – Но, несмотря на все твои таланты, насколько я знаю, ты еще не научилась быть в двух местах одновременно. Так что, куда прикажете, шеф? Пункт А или Б?

Ким взглянула на него и приподняла бровь.

– Именно это я и ожидал от тебя услышать…


Глава 43

Брайант припарковался на грунтовой парковке. Им понадобилось целых сорок минут, чтобы преодолеть восемь миль от центра Бирмингема.

– Проверь, всё ли в порядке с Доусоном, – велела Ким, открывая дверь.

– Будет сделано, шеф.

Инспектор рысцой двинулась к третьей палатке. Площадка все больше становилась похожа на место проведения какого-то празднества, а не на место преступления. Женщина притормозила, прежде чем войти, и, обернувшись, посмотрела на подножие холма и на центральный дом посреди шести ему подобных. Подумав об узнице, которая в нем содержалась, она на всякий случай взмахнула рукой.

Когда Стоун вошла, Черис сразу же повернулась к ней. Ким взглянула на раскоп.

– Ну, и где же она? – не задумываясь, Стоун отнесла новую находку к женскому роду. Определить достоверно это было невозможно, но так подсказывало ей шестое чувство, а инспектор привыкла ему доверять.

– Дэн велел перенести тело в другую палатку. Это сделали с полчаса назад. Мы просеяли землю в трети ямы, и, думаю, вам будет интересно узнать, что…

– Вы нашли бусины, – закончила за нее Ким.

– А как вы догадались?

– Что-нибудь еще? – пожала плечами инспектор.

– Мы закончили обследование всего участка и…

– Нашли еще одну аномалию, – опять прервала ее Стоун.

– Так, может быть, мне лучше отправиться домой? – спросила Черис, упершись рукой в правое бедро.

– Простите, я просто устала, – улыбнулась Ким. – День был очень трудным. Вы раскопаете третью аномалию завтра?

– Я начну прямо с утра. Пока мы не стали отмечать ее на земле, чтобы не привлекать внимания этих шакалов, – сказала Хьюз, имея в виду журналистов. – Сейчас мы пока не уверены, что там еще одно тело.

Комок в животе говорил Ким, что она может в этом не сомневаться.

– Пресса следит за каждым нашим шагом, так что я велела ребятам все осмотреть, а потом упаковать и убрать приборы так, чтобы не вызывать у них подозрения.

– А как вы поймете, где надо копать, если вы не отметили место? – спросила Стоун.

– Я шагами измерила расстояние от него до палатки. Будьте уверены, я не ошибусь, – заверила ее Черис, и Ким поняла, что в ней можно быть уверенной.

– Есть и хорошие новости – первый раскоп завтра можно закрыть и закопать. Мне надо просто подписать бумаги, и первую палатку можно будет убирать.

– Нашли еще что-нибудь интересное?

– Несколько кусков материи – все разложены по мешкам, промаркированы и отправлены в лабораторию. Это может помочь идентификации.

После беседы с Никола Стоун считала, что на этот раз выбор будет ограничен тремя воспитанницами.

– Что-нибудь еще? – спросила она.

Черис покачала головой и отвернулась.

Ким оценила упорство этой женщины. Ее собственный стимул лежал в области чего-то большего, чем простое желание раскрыть преступление, хотя она и пыталась убедить себя, что это не так. Инспектор знала о болезненном прошлом этих девочек. Ведь это не они сами, проснувшись однажды, выбрали себе такой путь, и изменение в их поведении не может быть отнесено к определенному году, месяцу, дню и часу. Все это развивалось в течение долгого времени и имело свои подъемы и провалы, пока, наконец, обстоятельства не лишили их последней надежды.

И эти изменения состояли из множества мелочей. Например, Ким помнила, что только в приюте ее называли «ребенком». Просто «ребенком», как и всех остальных, чтобы персоналу не надо было морочиться и запоминать их имена.

Так что Стоун понимала, что ее стимулы были связаны с желанием вернуть справедливость этим заброшенным детям и что она не остановится до тех пор, пока это не будет выполнено.

И она с уважением относилась ко всем, кто был вместе с ней.

– Эй! – позвала Ким эксперта, подойдя к выходу. – Спасибо вам.

Черис улыбнулась.

Инспектор же прошла во вспомогательную палатку. Дэниел стоял к ней спиной, но она увидела, что он и двое его сотрудников заняты маркировкой пластиковых мешков.

– Док, что у вас новенького?

– Что – и никаких оскорблений, никаких издевательств? – оглянулся Бэйт.

– Послушайте, я здорово вымоталась, но если вы без этого не можете, то я напрягусь…

– Нет-нет, всё в порядке! Сегодня и я обойдусь без них.

Ким заметила, что ученый был более угрюмым, чем обычно. Плечи его, когда он закрывал мешок, в котором лежал череп, слегка сутулились. На мешке были наклеены белые полоски пластыря, а на них черным маркером написан номер раскопа и перечислялись лежащие внутри кости.

Помощник доктора потянулся к крышке пластиковой коробки, но тот покачал головой.

– Подождите.

Стоун была в недоумении. Она видела раньше, как заполняются пластиковые контейнеры: сначала на дно складывались самые тяжелые кости, а потом все более легкие. Череп, как правило, укладывался самым последним.

Инспектор стояла рядом, когда Бэйт взял коробку, больше подходящую для сандвичей, уже выложенную мягкой бумагой. На одном конце стола была сложена кучка совсем мелких косточек. Рука ученого слегка дрожала.

– Это взрослого или нет? – спросила Ким.

– Точно не взрослого, – покачал головой Дэниел. – У меня сейчас нет никаких версий о том, как она умерла. На первый взгляд, на теле нет никаких повреждений, которые были бы несовместимы с жизнью. – Он говорил негромким напряженным голосом.

– Погодите-ка, док, – перебила его окончательно запутавшаяся Ким. – Я никак не могла заставить вас определить пол нашей первой жертвы, потому что она была подростком, а сейчас вы говорите об этом скелете как о женском, хотя его еще даже не доставили в лабораторию…

– Правильно. – Мужчина снял очки и потер глаза. – Никаких сомнений в половой принадлежности второй жертвы у меня нет, инспектор. – Он взглянул на коробку для сандвичей. – Потому что эта юная леди была беременна.


Глава 44

– Что за гребаный день! – произнес Брайант, паркуя машину перед участком. Это были первые слова, произнесенные после того, как они уехали с места раскопок. – И Доусон был какой-то пришибленный…

– Тебя это удивляет? – вздохнула Стоун.

Кевин все никак не мог отвести взгляд от маленького контейнера, пока его не поместили в более крупный, рядом с костями матери.

– Отправляйся домой, Брайант. Я переговорю с Вуди и тоже поеду спать, – решила инспектор. Было уже больше семи вечера, и у них начинался тринадцатый час шестого рабочего дня подряд. Брайант хотел бы остаться вместе с начальницей, но у него была семья, а у нее – нет.

Поднимаясь по ступенькам на третий этаж, Стоун исчерпала последние запасы энергии. Она постучала в дверь и стала ждать.

Когда Ким услышала ответ Вуди, то страшно удивилась уровню ярости, который он сумел уместить в трех слогах слова «войдите». А когда она села, антистрессовый мячик был уже в его правой руке.

– Вы хотите меня видеть, сэр?

– Точнее, хотел, когда звонил вам три часа назад, – прорычал старший инспектор. Ким взглянула на его правую руку и готова была поклясться, что слышит, как мяч пищит, взывая о помощи.

– На раскопках происходили события, которые требовали…

– Стоун, сегодня вы стали участником травматического, с точки зрения психологии, происшествия, – перебил ее шеф.

– Брайант не так уж и плохо водит машину, – слабо попыталась отшутиться Ким. День действительно был длинным и тяжелым.

– Замолчите. Вы отлично знаете процедуру и то, что должны были вернуться в участок для опроса и проверки вашего состояния.

– Со мною всё в порядке. Можете спросить у Брайанта…

– Надеюсь, что вы извините меня, если я не стану тратить свое время на эту ерунду, – Вудворд откинулся в кресле и переложил мяч в левую руку. Черт, угроза все еще не миновала! – У меня есть обязанность – обязанность соблюдать осторожность, которую вы своими действиями не позволяете мне выполнять. Вам было необходимо обеспечить поддержку и психологическую защиту…

– Если мне понадобится, чтобы кто-то рассказал мне, как я себя должна чувствовать, то я обязательно дам вам знать, – раздраженно ответила Ким.

– В том, что вы ничего не ощущаете, Стоун, и может заключаться основная проблема.

– Для меня в этом никакой проблемы нет, сэр.

Шеф наклонился вперед и буквально прожег взглядом свою сотрудницу.

– Может быть, не в данный момент, но рано или поздно отрицательные последствия могут нарушить вашу способность нормально функционировать.

Ким в этом сомневалась, но у нее был свой способ бороться с проблемами. Она раскладывала их по коробочкам, которые намертво запечатывала. Главным было просто не открывать эти коробочки ни под каким видом. Она часто удивлялась, почему другие люди не поступают так же.

Старая народная мудрость гласит, что время все лечит, а Стоун научилась этим временем манипулировать. В реальности она не смогла спасти Артура Коннопа всего семь часов назад, но та бурная деятельность, которая занимала ее в течение этих семи часов, сильно отодвинула ее воспоминания. Так что в ее сознании все это произошло уже неделю назад. Именно поэтому она помнила произошедшее гораздо хуже, чем думал Вуди.

– Сэр, благодарю вас за беспокойство, но со мною действительно всё в порядке. Я уже давно смирилась с тем, что не смогу спасти мир, так что не слишком виню себя за то, что люди иногда умирают.

– Хватит, Стоун. Я принял решение, – Вудворд поднял руку. – После того, как вы закончите это дело, вы встретитесь с психологом, или я отстраню вас от должности.

– Но…

– Если вы этого не сделаете, то накопившиеся отрицательные эмоции вас уничтожат, – покачал головой старший инспектор.

То, что скопилось у нее внутри, его абсолютно не касалось. Все было заперто и находилось под надежной охраной. Единственное, чего она боялась, – это как бы все запертое не вырвалось наружу. В этом случае ее действительно ждало немедленное разрушение.

Ким тяжело вздохнула. Об этом можно будет поволноваться как-нибудь в другой раз.

– Больше мы не будем это обсуждать, но, прежде чем вы пойдете, я хотел бы сказать еще кое-что… – снова заговорил ее начальник.

Изумительно, подумала Стоун.

– Мне сегодня позвонил суперинтендант[64], которому, в свою очередь, позвонил старший суперинтендант, и они оба хотят, чтобы вас освободили от этого дела. – Вуди откинулся в кресле. – Так что расскажите мне, с кем вы успели сцепиться сегодня?

Пудрить ему мозги не имело смысла. Инспектор действительно хорошо взъерошила кому-то перышки.

– Сэр, я могу предоставить вам список; правда, боюсь, что он не будет исчерпывающим, – вздохнула женщина. – Единственный человек, которого я могла разозлить до такой степени, – это Ричард Крофт, но мне и в голову не могло прийти, что у него такие связи.

Она замолчала, и их с Вудвордом глаза встретились.

– Жена, – сказали они хором.

– А что вы ему сказали? – поинтересовался старший инспектор.

– Да много чего, – ответила Ким, думая, что жена Крофта его действительно очень любит.

– Так он свидетель или подозреваемый?

– Всего понемножку, – состроила гримасу Стоун.

– Черт побери, Ким! Когда же вы, наконец, поймете, что, проводя расследование на таком уровне, нельзя забывать о политике?!

– Нет, сэр. Политика при расследовании – это ваш уровень. А на своем я все еще занимаюсь выяснением правды.

Вуди взглянул на свою подчиненную. Ким вовсе не хотелось, чтобы ее слова прозвучали так, как они прозвучали. Она надеялась, что он это поймет, и решила ничего не объяснять самой.

– Так вы последуете распоряжению и отстраните меня? – Она выставила вперед подбородок.

– Стоун, я не нуждаюсь в вашей помощи, чтобы сохранить прямоту своего хребта в неприкосновенности. Им уже сообщено, что вы продолжите возглавлять это расследование.

Инспектор улыбнулась. Могла бы и сама догадаться!

– Советнику явно есть что скрывать, иначе бы он не стал спускать своего сторожевого пса с поводка. – Впервые за много дней на губах Вуди появилось какое-то подобие улыбки. – Так что, думаю, пора мне спустить своего.

– Да, сэр, – согласилась Ким, тоже продолжая улыбаться.


Глава 45

Ким перевела взгляд с Брайанта на Стейси.

– Что ж, начинается новый день. Доусон поедет прямо на раскопки и будет звонить, если там произойдет что-то интересное. Еще раз: из шести обнаруженных нами сотрудников Крествуда в живых остались только двое: Ричард Крофт и Уильям Пейн. Ричард Крофт сильно меня невзлюбил, так что от него мы мало чего добьемся. Но он что-то скрывает.

– Командир, первые два возражения на заявку профессора были составлены юридической фирмой «Трэвис, Данн и Коэн», – сказала Вуд.

– Жена Крофта?

– Она работает под своей девичьей фамилией, – кивнула Стэйси.

– Значит, что бы он ни пытался скрыть, она об этом знает.

– Может быть, стоит заглянуть к ней в офис, шеф?

– Она уже попыталась отстранить меня от расследования, – покачала головой Ким. – Я не собираюсь давать ей новый повод. Никакой помощи мы от нее не получим. Что бы Крофт ни пытался скрыть, его жена в этом замешана, так что будет блокировать каждый наш шаг.

– И как далеко, по-вашему, она может зайти? – спросила Стейси.

– Все зависит от ее оценки возможной опасности, – ответила инспектор, вспоминая раздвижные ворота, дом и машины, не говоря уже о карьере их хозяйки.

Затем Ким подошла к доске, которая была разделена на две половины. Первая при этом была разделена еще на четыре части.

Информация о Терезе Уайатт и Томе Кёртисе занимала первые две четвертинки. Следующие две были отданы Мэри Эндрюс и Артуру Коннопу.

– Криминалисты выяснили что-нибудь об Артуре? – задала вопрос Стоун.

– Обнаружены осколки стекла от передней левой фары и частички белой краски, оставшиеся на его штанине. Сейчас они пытаются определить их происхождение, – рассказала Вуд.

Ким пристально посмотрела на левую половину доски. Несмотря на то, что она не могла этого доказать, инспектор была уверена, что смерти Мэри Эндрюс и Артура Коннопа были связаны с какими-то серьезными событиями, произошедшими десять лет назад.

«Что же вы такое наделали?» – мысленно задала она вопрос.

Противоположная половина доски была разделена на две части, которые были посвящены выкопанным жертвам. Ким знала, что до конца дня доску разделят по-новому.

Но сейчас на ней было написано три имени:

Мелани Харрис

Трейси Морган

Луиза Данстон

– Как обстоят дела с идентификацией? – спросила Стейси, проследив за взглядом начальницы.

– Скорее всего, эти трое были небольшой сплоченной группой, – ответила Стоун, не поворачиваясь. – Надеюсь, что доктор Бэйт обнаружит какие-то улики, чтобы мы могли определить, кто есть кто.

– А вы не думаете, что их может быть больше трех, командир? – поинтересовалась мулатка.

Ким покачала головой. На этой конкретной группе сосредоточились по определенной причине.

– Ты можешь побольше узнать об этих трех в «Фейсбуке», но только так, чтобы тебя не обнаружили?

– Легко. Когда я спросила, помнит ли меня кто-то из девочек, то одна из них спросила, не та ли я застенчивая негритяночка с толстыми стеклами очков и заиканием. И я с ней согласилась.

Ким глубоко вздохнула.

– А что тебе удалось выяснить о проповеднике?

– Единственный проповедник, который как-то связан с Крествудом, – это Виктор Уилкс. Тот, который занимался благотворительностью. Его имя появляется в нескольких постах. Девочки благодарно называют его «отцом». Он посещал приют раз в месяц и проводил для них короткие службы.

– Откуда он?

– Сложно сказать. Пока я только смогла выяснить, что несколько лет Уилкс провел в Бристоле, пару – в Ковентри и год – в Манчестере. Я разослала несколько писем, чтобы выяснить хоть что-то дополнительно.

– А где он сейчас?

– В Дадли.

– Когда он туда попал?

– Два года назад, – ответила Стейси, постучав по клавишам.

– У тебя есть адрес?

Вуд уже как раз протягивала Ким листок с адресом, когда Брайант положил телефонную трубку.

– Шеф, звонили снизу. К вам посетитель.

Стоун нахмурилась. Она была слишком занята, чтобы бросить все ради какого-то посетителя.

– Перезвони им и…

– От этого посетителя не отмахнуться, шеф, – возразил сержант. – Это Бетани Адамсон, и она очень зла.


Глава 46

– Чем я могу вам помочь? – спросила Ким, спустившись вниз.

Девушка повернулась, и инспектор вздрогнула – она была потрясена до глубины души. И не тем, как эта посетительница была похожа на Никола – в конце концов, они были однояйцевыми близнецами. Потрясло ее то, насколько мало эти двое были похожи друг на друга.

Сестра танцовщицы не стала протягивать руку для приветствия.

– Меня зовут Бетани Адамсон, и я хотела бы с вами переговорить, – заявила она.

Пока Ким шла с ней к комнате для допросов № 2, ее сопровождал какой-то ритмичный глухой шум. Введя код, Стоун открыла дверь, и посетительница протиснулась в комнату мимо нее, используя зажатую в правой руке трость.

Инспектор заметила, что на Бетани были добротные сапоги с плоской подошвой без каблуков, которые доходили ей до колен. В них были заправлены свободные черные джинсы. Широкая зимняя куртка почти полностью скрывала хрупкую фигуру девушки, которая была еще тоньше, чем фигура ее сестры.

– У меня не так много времени, мисс Адамсон, – сказала Стоун.

– То, чё я хочу вам сказать, инспектор, не займет многа время.

Ким удивилась тому, насколько все-таки распространен акцент Черной Страны.

Она кивком предложила девушке продолжать, а сама внимательно осмотрела ее. Если б она не знала, что Адамсоны были близняшками, то решила бы, что Бетани – это старшая сестра Никола.

Светлые волосы посетительницы, с жирными и непромытыми корнями, их хозяйка стянула на затылке в конский хвост. Черты ее лица, хотя и идентичные по своей лепке чертам ее сестры, были тоньше и резче, чем у танцовщицы.

Было ясно, что основная часть харизмы и жизнерадостности досталась второй близняшке.

Инспектор заметила, что девушка всем своим весом опирается на трость.

Она предложила ей сесть, но Бетани отрицательно помотала головой.

Тогда Ким тоже осталась стоять. Они смотрели друг на друга через длинный стол для переговоров.

– Вчерась вы говорили с моей сестрицей, – начала посетительница.

Стоун была потрясена суровостью, которая появилась на лице у этой девушки. У нее были тонкие губы, а брови, когда она хмурилась, почти соединялись на лбу.

– Ваши имена всплыли во время проводимого мною расследования, – пояснила инспектор.

– Нам нечего вам сказать.

– А откуда вы это знаете? – поинтересовалась заинтригованная Ким.

Бетани Адамсон поймала ее взгляд, и какое-то время они не отрываясь смотрели друг на друга. Глаза посетительницы были холодными и пустыми. В них не было видно ни злобы, ни агрессии. Они были просто мертвыми и немигающими. Если считать, что лицо – это зеркало души, то эта девушка никогда в жизни не испытывала ни радости, ни любви.

– Я просто это знаю, – заявила она.

– Ваша сестра была более любезна, – заметила Стоун, складывая руки на груди.

– Ну, она ж не понимает, правда?

– Не понимает чего?

– У нас было тяжелое детство, – вздохнула Бетани. – Нашей матерью была шлюха, сидевшая на героине, которая сдавала нас в приюты и забирала оттуда, как книжки из библиотеки. А када мы подросли, наши шансы на счастливую жизнь вааще испарились, потому што мы были никому не нужны. На всем свете нас было только двое…

– Я все это понимаю, мисс Адамсон, но…

– Годы, проведенные в Крествуде, совсем не были щасливыми, но вы, боюсь, никогда не поймете, што такое иметь мать, которой вы нужны тока как источник детского пособия.

Девушка не отводила от Ким глаз.

– В детстве у нас не было ни любви, ни стабильности, и мы не хотим об этом вспоминать, – продолжала она. – Ни я, ни Никола.

Инспектор понимала Бетани гораздо больше, чем была готова признать.

Несмотря на манеру посетительницы вести себя, Ким очень хотела достучаться до нее. Она понимала, откуда взялась эта защитная реакция, но сейчас ее окружали трупы, прошлые и настоящие, и о них она должна была думать в первую очередь.

– Что там происходило, Бет? – негромко задала она вопрос.

– Мисс Адамсон, если вы не возражаете, а выяснить это должны именно вы, инспектор. Но не приплетайте к вашим поискам ни меня, ни мою сестру. Это не принесет нам ничё хорошего.

– Даже если это поможет поймать убийцу?

– Даже если поможет. – Лицо девушки абсолютно ничего не выражало. – Моя сестра слишком вежлива, штобы просить вас о чем-то. А я не такая. Так што оставьте нас в покое.

– Если в интересах следствия мне придется еще раз переговорить с любой из вас…

– Я бы на вашем месте этого не делала. Ежели вы не оставите нас в покое, то обещаю, вы об этом пожалеете.

С удивительной скоростью Бетани Адамсон подошла к двери. Она исчезла до того, как Ким сообразила, что ей только что открыто угрожали.

Но вместо того, чтобы испугать ее, слова этой резкой девушки произвели на инспектора прямо противоположное действие.

Теперь она мучилась еще одним вопросом.

Детство Никола и Бет было абсолютно одинаковым, но выросли они прямыми антиподами. Так что же произошло с Бетани, что превратило ее в такую злобную и недружелюбную индивидуалистку?


Глава 47

Жилой массив Холлитри находился между Брирли-Хилл и Уордсли. Весь этот район, построенный муниципалитетом в семидесятые, располагался на площади в две квадратные мили, и на данном этапе в нем только официально зарегистрированных сексуальных маньяков проживало целых шесть штук. Внешний круг состоял из серых сборных домов с окнами, стекла в которых были или разбиты, или заколочены досками, или зарешечены. Ограды, которые когда-то разграничивали участки, давно исчезли, а палисадники возле заброшенных домов жители массива теперь использовали в качестве свалок для мусора. Дороги были забиты брошенными машинами с вывороченными панелями.

Внутренний круг состоял из домиков, стоявших по двенадцать в ряд. Внешние стены зданий были сплошь покрыты вульгарностями, нанесенными спреем из баллончиков, которые рассказывали об интимной жизни пчелок и птичек гораздо больше, чем школьные учебники. Битву с создателями этих произведений муниципалитет давно проиграл. Ким совсем не нужно было выходить из машины, чтобы ощутить тяжелый запах подворотен, в которых обменивалось больше лекарств, чем в аптеках «Бутс»[65].

В центре района возвышались три высоких здания, которые доминировали над всей остальной застройкой. Годы, проведенные жителями этих домов в объятиях пенитенциарной системы ее величества, простирались до самого Ледникового периода.

– Знаешь, шеф, если Толкиен действительно списывал темные земли Мордора[66] с Черной Страны, то смотрел он именно на эту застройку, – сказал Брайант.

Ким была согласна с ним. Надежда давно покинула сию землю – инспектор хорошо это знала, потому что первые шесть лет своей жизни провела именно в одной из башен Холлитри.

Брайант припарковался перед длинным рядом домов, в которых раньше располагались местные магазины. Последним из них закрылся газетный киоск, после того как его хозяина, под угрозой ножа, ограбили два двенадцатилетних хулигана.

Центральное здание, в котором когда-то раньше располагалось заведение, торгующее горячей пищей, было теперь приспособлено под Центр социально-медицинской помощи.

Возле входа в него ошивались семеро девочек-тинэйджеров. Вход был заблокирован как их телами, так и их ненавистью. Брайант посмотрел на Ким, и та улыбнулась в ответ.

– Только постарайся без членовредительства, шеф, – попросил сержант.

– Ну конечно, обязательно.

Брайант держался позади, а Стоун подошла к девочке, которую посчитала главной в группе. Ее волосы были выкрашены в три оттенка фиолетового цвета, а нежные, без единой морщинки, щеки проколоты металлическими булавками.

– Входная плата, – произнесла девочка, вытянув руку.

– И сколько же? – Ким посмотрела ей в глаза, стараясь сдержать смех.

– Как насчет сотни?

– Неа, слишком круто, – покачала головой Стоун. – Может, слыхала – на дворе рецессия.

Девочка ухмыльнулась и сложила руки на груди.

– Вот поэтому и приходится задирать цены.

Ее товарки посмеивались и толкали друг друга локтями.

– Хорошо, ответь мне на простой вопрос и считай, что мы договорились, – предложила инспектор.

– Не буду я ни на чё отвечать, потому шо ты, сука, все равно не войдешь.

Ким пожала плечами и стала поворачивать назад.

– Как хочешь, я, конечно, уйду, но я предложила тебе хоть какой-то шанс заработать.

– Ну и чё, шо за вопрос?

Стоун повернулась и увидела перед собой лицо, полное жажды денег.

– Скажи, сколько мне придется заплатить, если у меня пятнадцатипроцентная скидка?

На лице крашеной девочки появилось замешательство.

– Не знаю я никаких гре…

– Вот видишь. А если б ходила в школу, то могла бы вымогать гораздо больше. – Ким наклонилась ближе, так, что их лица почти соприкоснулись. – А теперь вали, пока я не вытащила тебя за твое кольцо в носу.

Стоун говорила негромко, надеясь, скорее, на свой взгляд, чем на голос.

Девочка не отводила глаз целую минуту, но Ким ни разу не сморгнула.

– Пошли, девчонки. Не хочется об эту суку руки марать, – произнесла, наконец, крашеная, отходя влево. Ватага последовала за ней.

Остановившись в дверном проеме, Ким повернулась:

– Девчонки, десятка той, кто последит за машиной.

Предводительница компании была уже готова отказаться, но тут ее в спину толкнула одна из товарок.

– Идет, – проворчала крашеная.

Брайант, вслед за Ким, вошел в здание. Все, что представляло собой хоть какую-то ценность, было давно разворовано, включая и потолочную плитку. Через заднюю стену помещения проходила семифутовая трещина.

В противоположном углу стояли трое мужчин. Все они повернулись в сторону вошедших, и двое из них мгновенно напряглись и направились к двери.

Потомственные преступники ничем не отличались от ищеек – полицейских они чуяли за версту.

– Мы вас что, чем-то испугали, ребята? – спросил Брайант.

Один из «ребят» втянул сквозь зубы воздух, выражая таким образом свое презрение, и Ким покачала головой. Чувство было взаимным.

Третьего, оставшегося, Стоун узнала: это был тот человек, которого она видела в крематории, когда они с Брайантом гнались за телом Мэри Эндрюс.

– Пастор Уилкс, – с сарказмом обратился к нему Брайант, – а я и не узнал вас без одежды.

Виктор Уилкс натянуто улыбнулся – было видно, что он с трудом переносит эту шутку, которую слышит уже не первый раз. Хотя Брайант был недалек от истины.

Одетый в церковные одеяния, Уилкс был образцом респектабельности, благоговения и дружелюбия. А вот здесь, в обычных условиях, он выглядел как совершенно ничем не примечательный человек. В крематории, при первой встрече, Ким решила, что ему около пятидесяти, но без церковных одеяний он стал лет на десять моложе. Обычные голубые джинсы и синий свитер подчеркивали его фигуру, состоявшую из одних мускулов.

– Хотите попить? – спросил он, указывая на серебряный сосуд.

Инспектор обратила внимание на два последних пальца его правой руки. Они были согнуты внутрь, как крючки. Такую травму она уже видела у бойцов, предпочитавших боксировать без перчаток, и поэтому, принимая во внимание его рост, который был выше среднего, решила, что когда-то он принимал участие в уличных боях.

Ким посмотрела на сосуд и ткнула Брайанта локтем в бок.

– Нет, спасибо, пастор… то есть проповедник, то есть… – забормотал ее коллега.

– Прошу вас, называйте меня Виктором.

– И какого черта вы здесь делаете? – спросила Стоун, зная, что ни один человек в здравом уме не появится в этом районе по своему собственному желанию.

– Пытаюсь дарить людям надежду, инспектор, – улыбнулся Уилкс. – Этот район – один из самых нищих в стране. Так что я пытаюсь доказать его жителям, что выход есть всегда. Осуждать их очень просто, но в каждом есть что-то хорошее, надо только уметь разглядеть его.

Ага, а вот и голос, приберегаемый для церемоний!

– И каковы ваши успехи? – раздраженно спросила Ким. – Сколько заблудших душ вам удалось спасти?

– Цифры меня не интересуют, дочь моя.

– К счастью, – заметила женщина, оглядывая комнату.

Брайант решил, что пора поговорить о расследовании.

– Как мы понимаем, вы регулярно посещали Крествуд – разговаривали с воспитанницами, проводили службы? – спросил он.

– Это так, – кивнул проповедник.

– Мы также знаем, что время от времени вы подменяли Уильяма Пейна.

– И это верно. Все мы время от времени предлагали ему свою помощь. Его положение – думаю, вы со мной согласитесь – совершенно незавидное. Его привязанность к дочери потрясает. Он постоянно благодарит Бога за то, что Люси жива, и без устали ухаживает за нею. Все сотрудники пытались ему помочь, – Уилкс задумался, а потом добавил: – Ну, почти все.

Ким закончила осмотр комнаты и встала рядом с Брайантом.

– Кстати, коль уж вы заговорили о сотрудниках… Не могли бы вы рассказать нам о тех, кто работал там в ваше время? – попросила она.

Виктор подошел к сосуду, и женщина удивилась, что этот металлический предмет еще не успели украсть.

Священник бросил в пластиковый стаканчик пакетик чая.

– В то время на позицию менеджера как раз пришел Ричард Крофт. Его роль была чисто административной. Мне кажется, что перед ним была поставлена задача понизить расходы и повысить эффективность заведения. Он почти не контактировал с воспитанницами, и его это полностью устраивало. Я всегда ощущал, что этот человек пришел туда ненадолго и что он торопится выполнить эту работу, достичь своей цели и двигаться дальше.

– А как насчет Терезы Уайатт?

– Естественно, что между ними были трения. Терезу обошли при назначении нового менеджера, и она была этим возмущена.

Уилкс попытался выдавить хоть немного заварки из спитого пакетика.

– Тереза не была, что называется, теплой женщиной, и они с Ричардом мгновенно сцепились, – добавил он. – Они ненавидели друг друга, и все это знали.

Все это очень интересно, подумала Ким, но никак не объясняет наличие в земле двух, а то и трех детских трупов.

– Как мы понимаем, Тереза была женщиной с характером, – заметила она.

Виктор пожал плечами, но ничего не ответил.

– А вы когда-нибудь наблюдали его проявления? – задала Стоун новый вопрос.

– Нет. Лично – никогда.

– А кто-то другой? – продолжала настаивать Ким.

Проповедник поколебался, а потом развел руками.

– Не вижу, чем это теперь может повредить… Тереза рассказывала мне о висящем над нею обвинении. Я и до этого слышал, что время от времени она давала волю своим рукам, когда не могла совладать со своим характером, но на этот раз все было серьезнее. Она так сильно ударила девочку в живот, что та харкала кровью.

Инспектор почувствовала, как ее нога начинает выбивать чечетку, и прижала ее рукой.

– В этом и заключалась жалоба? – уточнила она.

– Нет, – покачал головой священник. – Тереза боялась не столько самой жалобы, сколько того, что могло раскрыть ее расследование.

– И это было?..

– То, что Тереза Уайатт избила девочку за то, что та отказалась заниматься с нею сексом.

– А это действительно так и было?

– Я так не думаю… – Было видно, что Виктор колеблется. – Тереза честно рассказала мне о своем нападении. Она полностью призналась в том, что сделала, но поклялась, что это никак не было связано с сексом. Она прекрасно понимала, что такое обвинение навсегда уничтожит ее. Подобное пятно осталось бы на ней до конца ее жизни.

Ким зажмурила глаза и покачала головой. Казалось, что секретам не будет конца.

– И кто же на нее пожаловался? – спросила Стоун. Она готова была поставить на кон все – это была одна из той троицы с бусинами.

– Тереза ее не назвала, инспектор, – ответил Уилкс. – Беседа касалась только самой Терезы. Она хотела выговориться, чтобы привести в порядок свои собственные мысли.

«Ну, разумеется, – усмехнулась про себя Ким. – Она даже и не думала о том, чтобы рассказать всю правду!»

– А Том Кёртис? – спросил Брайант.

– А, вы, наверное, имеете в виду повара? – уточнил Виктор, подумав немного. – Он-то как раз был тихим. Ни с кем не ссорился. Думаю, что таких обычно называют баранами. Хотя пару раз он получал выговор за то, что вел себя с девочками слишком вольно.

– Правда? – удивилась Стоун.

– Ему было где-то около двадцати пяти – он был самым молодым из сотрудников, – поэтому ему было легче с ними общаться. Некоторым казалось, что он делает это слишком вольно, – однако это только слухи, так что комментировать их я не буду.

– Но собственное мнение по этому вопросу у вас должно быть?

– Я не буду пачкать доброе имя умершего человека, – лицо Виктора окаменело, и он поднял правую руку, – раз у меня у самого нет никаких доказательств.

– То есть вы хотите сказать, что у других они были? – не отставала от него Ким.

– Это не мое дело, и я не намерен высказывать догадки.

– Понятно, Виктор, – успокоил его Брайант. – Пожалуйста, продолжайте.

– Мэри Эндрюс была женщиной серьезной и, пожалуй, уделяла девочкам больше всего внимания. Она было твердой, но любящей, и всегда находилась под боком. Для нее это была не просто работа.

– А Артур?

– Ах, Артур Конноп!.. – рассмеялся мужчина. – Я о нем почти забыл. Довольно несчастная личность – так мне всегда казалось. Я часто задумывался, что должно было произойти в его жизни, чтобы он стал таким злобным и недружелюбным. Странный коротышка – не любил вообще никого.

– И особенно Уильяма Пейна? – уточнил Брайант.

– Мне кажется, что в этом не было ничего личного, – сморщил нос Уилкс. – Уильяма трудно не любить. Мне кажется, что Артура раздражало то, что все сотрудники пытались время от времени помогать ему. А Артур не любил, когда кому-то доставалось то, чего не было у него самого.

– А какие у него были отношения с девочками?

– У кого? У Артура? Да никаких. Он их всех ненавидел. Из-за своего характера Конноп легко поддавался на всякие розыгрыши. Вот они его и разыгрывали – прятали его инструменты и все такое.

– А Уильяма они разыгрывали?

Виктор задумался. По лицу у него пробежала тень, и он покачал головой.

– Не совсем так, потому что Уильям работал в ночную смену и его контакты с воспитанницами были ограничены.

Ким наклонилась вперед. Чего-то он здесь недоговаривает!

– А что вы можете сказать о самих девочках?

– Они были не такими уж плохими. Некоторые из них приходили в приют на короткое время из-за каких-то домашних неурядиц; других размещали там после того, как родителям предъявляли обвинение в совращении малолетних. Были и такие, которые находились в приюте до тех пор, пока за ними не приезжали родственники, а у других родственников вообще не было.

– А вы помните близнецов Никола и Бетани?

– Ну конечно, – Виктор расплылся в улыбке. – Очень красивые малышки. Если я правильно помню, то Никола всегда была заводилой, а Бетани пряталась за нею и позволяла ей вести все переговоры. С другими девочками они редко общались – наверное, потому, что их было двое.

– То есть проблемных девочек там не было? – уточнила Ким. То, что описывал проповедник, было совсем не похоже на те приюты, в которых жила она сама.

– Конечно, были девочки с более жестким характером. До которых сложно было достучаться, – признался Уилкс. – Особенно выделялись трое… но сейчас я уже не помню их имен. Они и поодиночке-то не были подарком, а все вместе превращались в жесткую, крепко сбитую группировку. Они заряжались друг от друга и впутывались во всевозможные истории: воровство, курение, мальчики… – тут он отвернулся. – Ну и всякое такое.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Брайант.

– Я бы не хотел об этом говорить.

– Они что, причинили кому-то вред? – вмешалась Ким.

Священник встал и подошел к окну.

– Не столько в физическом плане, инспектор.

– А в каком же тогда? – Стоун переглянулась со своим напарником.

– Они были гораздо более жестоки, чем другие. Особенно когда собирались втроем, – вздохнул Виктор.

– И что же они натворили? – продолжала настаивать Ким.

– Одна из этих девочек была местной и знала про Люси. – Священник так и остался стоять у окна. – Однажды, когда Уильяму нужно было выполнить какие-то поручения, они предложили присмотреть за девочкой. Будучи человеком очень доверчивым, он решил воспользоваться случаем и зайти в супермаркет. Когда Пейн вернулся всего через час, то ни девочек, ни Люси нигде не было видно. Он весь дом перевернул вверх ногами, – Виктор отвернулся от окна и подошел к полицейским. – И вы знаете, где он нашел Люси?

Ким почувствовала, как ее челюсти сводит судорогой.

– Они раздели ее догола и запихнули ее крохотное тельце в мусорное ведро. У нее не было достаточно сил, чтобы оттуда выбраться. – Мужчина с трудом сглотнул. – Так она и сидела там больше часа, покрытая мусором, остатками еды и собственными грязными памперсами. В то время бедняжке было всего три годика.

Стоун почувствовала, как к горлу у нее подступила тошнота. Куда бы они ни направлялись, расследуя это преступление, они все равно возвращались к порогу Уильяма и Люси Пейн.

Пора было вновь встретиться с ними.


Глава 48

– Что, черт побери, здесь происходит?! – воскликнула Ким, когда машина остановилась возле дома Пейна. На улице были припаркованы «Скорая помощь» и ретранслятор, причем задние двери машины «Скорой» были широко открыты.

Пока инспектор обегала автомобили, из дома вышли двое парамедиков с носилками. Худое, хрупкое тело Люси было едва заметно под простыней. Они несли ее с легкостью, как будто она была маленьким ребенком. Когда Люси не сидела в кресле, атрофия ее конечностей была гораздо заметнее. Ее небольшое личико скрывала кислородная маска, но Ким смогла рассмотреть ее полные ужаса глаза.

Она легко дотронулась до руки девочки, но парамедики торопились побыстрее поместить носилки в машину.

Из дома выбежал Уильям Пейн. В лице у него не было ни кровинки. Глаза несчастного отца были широко раскрыты и тоже полны ужаса.

– Что случилось? – спросила его Стоун.

– У нее были проблемы с дыханием ночью, но утром все вроде бы наладилось, – пробормотал Пейн. – Я менял постельное белье на втором этаже, а у нее, наверное, опять начался приступ. Но она же не могла издать ни звука! Она не могла позвать меня!

Они с Ким стояли у дверей «Скорой помощи», пока врачи устанавливали носилки в кузове.

Глаза Уильяма покраснели, как будто он старался сдержать слезы.

– Она как-то смогла нажать кнопку экстренного вызова на кулоне, так что я уже услышал сирену вдали. Когда я спустился вниз, она уже посинела. – Мужчина покачал головой и из глаз у него потекли слезы. Голос у него был хриплым и полным ужаса. – Она могла бы умереть из-за того, что я не услышал ее призывов!..

Ким открыла было рот, чтобы попытаться успокоить Пейна, но тут один из парамедиков выпрыгнул из машины.

– Сэр, нам надо…

– Мне надо ехать, – прохрипел Уильям. – Прошу вас простить…

Стоун подтолкнула его к машине.

Двери за ним закрылись, и «Скорая», включив сирену и проблесковые маячки, умчалась.

Наблюдая за удаляющейся машиной, Ким почувствовала, как у нее запершило в горле.

– Плохи дела, шеф? – К ней подошел Брайант.

Женщина покачала головой и, перейдя дорогу, направилась к раскопкам.

Она вошла в палатку жертвы № 2. Черис была там – стояла в яме на коленях. Она повернула голову к вошедшей Ким и улыбнулась.

Инспектор протянула ей руку. Хьюз сначала сняла резиновые перчатки, потом оперлась на нее и выбралась из раскопа. Ее пожатие было теплым, а рука покрыта тальком от перчатки. Черис остановилась у верхней части раскопа.

– Я слышала сирену, – сказала она. – Все в порядке?

Ким пожала плечами. Не было никакого смысла пытаться что-то объяснить про Люси. Криминалист не имела никакого отношения к этой части расследования, а свои эмоции, которые она испытывала по отношению к девочке, Стоун не могла даже понять, не говоря уже о том, чтобы объяснить.

– С первым раскопом уже закончили? – спросила инспектор.

– Его уже закопали и прикрыли дерном. Сейчас этот дерн напоминает неудачную попытку пересадки волос, – рассказала Хьюз. – Одну палатку убрали, но установили другую, на месте третьей аномалии.

– Ну, и что там?

– Скоро узнаем. Приборы показывают, что аномалия расположена не глубже двух футов.

В отличие от Черис, которая, будучи ученым, не хотела говорить о трупе, пока не увидит его собственными глазами, Ким уже знала в глубине души, что там находится третья девочка. Теперь оставалось только выяснить, кто есть кто.

– Документы на эту яму я заполню сегодня, и к вечеру ее тоже закопают, – продолжала тем временем эксперт.

– А в ней что-то еще нашлось? – спросила Стоун.

– У нас есть бусины, – ответила Черис, подходя к раскладному столу. – Общим счетом одиннадцать. И еще вот это. – Она подняла пластиковый пакет.

Ким взяла его и пощупала сквозь пакет толщину лежащей внутри материи.

– Мне кажется, что это фланель, – предположила Черис.

– Пижама?

– Может быть, но только верх.

– Пуговиц нет?

Эксперт отрицательно покачала головой.

Ким ничего не сказала. Отсутствие нижней части вызвало у нее в голове такую картинку, что она непроизвольно заскрипела зубами.

– Может быть, низ был сшит из материи другого сорта – бывают такие комбинированные пижамы, – предположила Хьюз. – Так что она вполне могла уже истлеть.

Стоун кивнула. Хорошо бы!

– Что-нибудь еще? – спросила она.

Черис протянула ей пластиковый контейнер с еще какими-то испачканными грязью фрагментами.

– Небольшие кусочки металла, но мне кажется, что они никак не связаны с убийством, – сказала она.

– Дальше?

Хьюз вытерла пальцы о джинсы.

– Я иду в палатку номер три. Пойдете со мной?

Ким прошла за ней в последнюю палатку.

– Как раз вовремя, командир, – произнес работавший там Доусон, когда они вошли.

Инспектор посмотрела вниз и увидела ногу скелета, которая торчала из темной почвы. Семеро человек, находившихся в палатке, молча смотрели на мелкую могилу. И не важно, что большинство из них ожидало увидеть именно это. Каждое тело заслуживает хоть короткого момента уважения, молчаливой декларации единства всех присутствующих в их желании отдать преступника под суд.

Черис повернулась к Стоун, и та тоже посмотрела на нее. Взгляд археолога был хотя и усталым, но твердым.

Негромким низким голосом она произнесла вслух то, о чем думал каждый из присутствовавших в палатке:

– Ким, ты должна обязательно найти этого мерзавца.

Инспектор кивнула и вышла из палатки. Она твердо намеревалась сделать именно это.


Глава 49

– Шеф, я получил сообщение, – сказал Брайант, когда они выходили из палатки. – Доктор Дэн хотел бы нам кое-что показать.

Ким ничего не сказала и направилась вниз по холму. Сержант завел машину, и они поехали в сторону больницы Рассел-Хилл. Он знал, когда начальницу лучше не трогать.

Стоун же переполняла ярость. Что бы они ни сделали, эти девочки не заслужили смерти. То, что кто-то посчитал, что с их жизнями можно обращаться, как с одноразовыми предметами, выводило ее из себя. Она сама была одной из таких девочек, и им всем полагался хотя бы один шанс в жизни.

Неудачное начало жизненного пути еще не означало полного отсутствия такого шанса в будущем. Если посмотреть на первые годы ее жизни, то впереди Ким ждали наркотики, нарушения закона, попытки самоубийства, а может быть, и кое-что похуже. Все говорило о будущем уничтожении или ее собственной жизни, или жизней других людей, которые окажутся рядом с нею, и в то же время она смогла показать средний палец этой предопределенности. И ничто не говорило о том, что эти три жертвы не смогли бы сделать то же самое.

Брайант остановил машину у главного входа в больницу. Инспектор выпрыгнула из авто и быстро направилась внутрь. Сержант догнал ее уже около лифтов.

– Шеф, не так быстро! С регби я еще кое-как справляюсь. А вот пытаться угнаться за тобой – это совсем другое.

– Давай, дедушка, поторапливайся, – покачала головой Ким.

Она вошла в морг и увидела, что кости жертвы № 2 разложены на столе рядом с останками жертвы № 1. И хотя это были мертвые останки, Ким почувствовала облегчение, когда увидела, что первая жертва теперь не одна среди стерильной холодности окружающей их лаборатории. Если эти две девочки были подругами в жизни, то и в смерти они вновь были рядом.

Но это облегчение было очень коротким, потому что взгляд Стоун упал на кучку крохотных костей, которая лежала возле второй жертвы.

– Младенец? – спросила она.

Дэниел кивнул.

На этот раз они не обменялись ни приветствиями, ни своими обычными шуточками.

Ким пригляделась. Кости были крохотными и никак не указывали на будущий внешний вид новорожденного, что расстроило женщину еще больше.

Теперь Дэн должен был исследовать эти косточки в поисках улик, притворяясь, что это нечто абстрактное, а не кирпичики, из которых вырос бы младенец. От всех них требовалась объективность настоящих ученых, и об эмоциях следовало забыть. Но Бэйт должен был найти улики в живом существе, которое так никогда и не родилось. Сама Стоун была не способна на такое.

Поэтому сегодня между ними не будет никакой пикировки.

– Сколько? – последовал очередной вопрос инспектора.

– Кости начинают формироваться на тринадцатой неделе, – стал объяснять доктор. – В момент рождения у младенца существует уже около трехсот сформировавшихся костей. Думаю, что этому было где-то между двадцатью и двадцатью пятью неделями.

Уже настоящий человечек, подумала Ким. Как с точки зрения этики, так и с точки зрения закона. Аборты обычно запрещены после двенадцатой недели, если только не существует серьезной угрозы жизни матери.

– Тогда это двойное убийство, шеф. И матери, и младенца, – заметил Брайант.

Стоун согласно кивнула. Ее так и тянуло к костям. Она хотела прикрыть их рукой. Почему – этого женщина не понимала.

Дэниел обошел стол и встал между двумя скелетами.

– Не знаю, поможет ли это вам, но у меня есть кое-что новое по жертве номер один. Она была около пяти футов четырех дюймов ростом, плохо питалась и, я бы сказал, выглядела недоедающей.

Брайант вытащил свой блокнот.

– Она не следила за своими зубами, а нижние резцы у нее были кривыми, – продолжал эксперт. – У нее были сломаны два пальца на левой руке, а большая берцовая кость раздроблена. Правда, это никак не связано с ее смертью.

– Издевательства над ребенком? – предположила инспектор.

– Скорее всего, – ответил Дэн, отворачиваясь, но Ким успела заметить, как тяжело он сглотнул. – По поводу нашей второй жертвы у меня еще нет такого количества деталей, – продолжил он, поворачиваясь к скелету № 2, – но, мне кажется, есть кое-что, что вам необходимо знать.

Он подошел к верхней части стола и осторожно взял нижнюю челюсть жертвы № 1.

– Внимательно приглядитесь к внутренней части ее зубов.

Стоун наклонилась поближе. Она увидела то, что Дэниел назвал кривыми резцами, однако, если не считать полного отсутствия десен и плоти, зубы выглядели нормально.

– А теперь посмотрите на жертву номер два, – сказал Бэйт.

Ким повернулась и наклонилась над черепом второй девочки. Ее зубы были довольно прямыми, и на них не было видно никаких повреждений, но что-то в цвете их эмали отличалось от первых образцов.

– Вы чистили зубы у первой жертвы? – спросила инспектор.

– Ни у той, ни у другой, – покачал головой ученый.

Стоун уже надоела эта игра в отгадки.

– Так говорите же, док!

– Налет грязи на зубах жертвы номер один мог образоваться с течением времени, когда земля проникла в ротовую полость после разрушения кожного и мышечного покровов, – стал объяснять Дэниел. – Это могло произойти лет через пять-шесть после того, как жертва была захоронена. А вот грязь во рту нашей второй жертвы появилась в первый же день ее захоронения.

Ким быстро сложила два и два. Грязь могла так быстро прилипнуть к внутренности зубов только в одном случае.

Девочку похоронили живой.


Глава 50

Трейси была первой из «сбежавших», и иногда я жалел об этом. Это внезапное чувство сожаления, которое я почувствовал после того, как все закончилось, было таким удивительным и незнакомым, что я долго пытался найти ему какое-то название.

Психопаты обычно не углубляются в размышления о своих прошлых деяниях, если только их план не провалился, но и в этом случае эти размышления носят аналитический, а не эмоциональный характер.

Мой мир слегка поколебался, когда я бросил эту приставалу на землю. Уже позже я понял, что сожаление у меня вызвало не то, что я с ней сделаю, а то, что я никогда ее больше не увижу – не увижу округлых движений ее бедер, когда она движется по комнате. Так что сожаление было связано только с моей собственной потерей.

Мир восстановил равновесие.

Но независимо от этого, я всегда знал, что Трейси была другой. Есть женщины, которые, даже будучи совсем юными, выделяются из толпы. Они входят в комнату, и все головы поворачиваются в их сторону, а глаза начинают обшаривать их тело. Это никак не связано с их красотой – скорее, дело в их внутреннем стержне, в их духе, который никогда не сломается. В их решительности, которая позволяет им добиваться того, чего они хотят.

Это привлекает и возбуждает.

Я знал, что мать Трейси, Дина, впервые продала ее за тридцать пять фунтов, когда девочке было девять лет. Через неделю, когда Дина освоилась с рыночными ценами, стоимость ее дочери значительно возросла, а через пару месяцев сама Дина полностью распрощалась со своей профессией. Социальные службы забрали у нее Трейси, через два дня после того, как девочке исполнилось четырнадцать лет. Ее привезли в Крествуд и поместили среди других девочек: избитых, изнасилованных, брошенных…

Трейси это не понравилось. Она совсем не чувствовала себя жертвой и хотела продолжать заниматься тем, чем занималась.

Убедившись на своем горьком опыте, что верить никому нельзя, Трейси прятала свои сбережения от Дины в течение двух лет. Девчонка не жаловалась на трудности, с которыми сталкивалась в своей жизни, – она научилась превращать их в свою выгоду.

Трейси все рассказала мне о своей прошлой жизни, и ее рассказ напомнил перечисление ничего не значащих фактов из какой-то книги. Может быть, раз или два ее голос слегка задрожал, но она быстро пришла в себя и продолжила рассказ. Я слушал, кивал, а в конце предложил свою помощь.

А потом мы занялись сексом. Прошу прощения… сексом занялся я, а она мне сопротивлялась. Изнасилование – слово очень грубое и не полностью отражает то, что произошло между нами.

После всего она встала и посмотрела мне в глаза. Ее взгляд был холодным, оценивающим и никак не вязался с ее юным личиком.

– Ты за это дорого заплатишь, – пообещала она.

Я совсем не боялся, что Трейси расскажет кому-то о том, что произошло между нами. Ведь она не верила никому, кроме себя. Она придумает такой способ отомстить мне, который сможет принести ей хоть какую-то прибыль.

Я был восхищен ее юным оптимизмом и совсем не удивился, когда она зажала меня в углу через пару месяцев после случившегося.

– Я залетела, и ребенок твой. – В ее голосе звучал триумф.

Это меня развлекло, хотя я и не поверил ни одному ее слову. Больше всего в Трейси мне нравилась ее способность вывернуть любую ситуацию так, чтобы она принесла ей выгоду.

– И что? – спросил я. Мы оба поняли, что переговоры начались.

– Мне нужны деньги, – сказала девочка.

Я улыбнулся. Кто бы сомневался! Вопрос состоял в том, сколько. По идее, это должна была быть цена аборта и немножко сверху. Обычная плата за удовольствие.

Я ничего не говорил, используя молчание как самое мощное оружие в переговорах.

Трейси наклонила голову и ждала. Про молчание она знала все.

– Сколько? – милостиво спросил я, наконец.

– Достаточно, – в этой девчонке определенно что-то было.

Я согласно кивнул. Конечно, я дам ей достаточно.

– Пять сотен за… – начал было я.

– И близко не лежало! – Глаза ее сузились.

Названная цифра была начальной ставкой в торговле. Ведь никогда не знаешь… До того она срабатывала дважды.

– И о какой же сумме ты думаешь?

– Пять штук, или я открою рот.

Я рассмеялся вслух. Это было значительно больше, чем «немножко сверху».

– Аборты не стоят…

– Никакого гребаного аборта не будет. Ни за что! Деньги мне нужны, чтобы вырваться отсюда, – тут она похлопала себя по животу, – и начать все сначала.

Такого просто не могло произойти. Я человек вполне вменяемый и понимал, что если она прямо сейчас выступит со своими обвинениями, ей никто не поверит. А вот с ходячей ДНК, идентичной моей, мне спокойно не жить. Появление ребенка на свет будет для меня постоянной угрозой.

Он не должен был родиться.

Я кивком показал, что понял ее. Мне, мол, надо время все обдумать и все приготовить.

Ночью того же дня я был готов.

– Нам надо расстаться по-доброму, – сказал я, наливая хорошую порцию водки в стакан с пузырящейся кокой.

– А мои деньги ты принес? – спросила Трейси, поднимая стакан.

Я кивнул и с готовностью похлопал себя по карману.

– И какие же у тебя планы на будущее?

– Рвану в Лондон, сыму квартиру, найду работу, а после пойду в школу и научусь хоть чему-нибудь.

Она продолжала говорить, а я продолжал подливать ей водку. Через двадцать минут ее глаза поплыли, и она стала заговариваться.

– Пойдем со мной, хочу тебе кое-что показать…

Я предложил ей руку. Она ее проигнорировала, поднялась на ноги и шлепнулась назад. Прошло несколько мгновений, прежде чем Трейси повторила попытку. На этот раз она метнулась к двери, как собака на соревнованиях по аджилити[67]. Я шагнул вперед и распахнул перед ней заднюю дверь. От неожиданного порыва свежего воздуха девочка упала прямо на меня. Я попытался поставить ее на ноги, но они ее не слушались, и она упала на землю. Рассмеялась, пытаясь подняться. Я засмеялся вместе с ней, схватил ее под мышки и повел по траве.

Мы сделали двадцать пять шагов на северо-запад, и тут я ее уронил. Она хихикнула, и я хихикнул вслед за ней.

В яме я встал на колени рядом с ней и положил руки ей на горло. Ощущение ее кожи под пальцами возбуждало меня, хотя она и пыталась освободить шею. Ее глаза были закрыты, и она извивалась подо мной в полубессознательном состоянии. Движения ее бедер и волнение грудей загипнотизировали меня. Их нельзя было просто проигнорировать. Я одним быстрым движением сорвал с нее тонкие шорты и немедленно вошел в нее.

На этот раз ее тело было как глина в моих руках. Сознание то покидало ее, то вновь возвращалось. Она двигалась как во сне.

Когда я встал, ее глаза закатились. Скорчившись в ограниченном пространстве ямы, я дотянулся до ее разорванных шортов. Теперь они останутся у меня навсегда. Они помогут мне не забыть.

Мои руки еще раз нащупали горло Трейси. Пальцы легли на ее гортань, но отказались сжиматься. В ступоре ее хорошенькое личико продолжало улыбаться.

Разочарованный, я выбрался из ямы. Первая лопата земли попала на ее торс. Она так и не открыла глаза.

Я работал лихорадочно, без остановок, и через несколько минут засыпал яму. Притоптав землю, прикрыл ее дерном.

С полчаса я оставался у могилы. Мне не хотелось оставлять Трейси одну.

Я сидел рядом и проклинал ее за то, что она со мной сделала. Если б только она не была такой жадной! Если б она согласилась взять деньги на аборт, все было бы о'кей.

Но этот ребенок не должен был родиться.


Глава 51

Брайант тяжело вздохнул и засунул в рот леденец. Это была его реакция на выход из помещения с вывеской «Не курить».

– Ты можешь представить себе что-нибудь более страшное, чем быть похороненным заживо? – спросил он, когда они подошли к машине.

– Да. Быть похороненной заживо вместе с тобой, – ответила Ким, пытаясь поднять себе настроение.

– Благодарю, шеф. Но я имел в виду другое. Как такое вообще может прийти в голову?

Стоун покачала головой. Такая смерть была слишком ужасна, чтобы ее осмыслить. Она считала, что большинство людей мечтает о смерти во сне в своей постели. Для себя же Ким желала смерти от пули.

Жертву № 2 надо было как-то обездвижить или отключить, пока она лежала в яме. Сознание вернулось бы к ней, когда она почувствовала, что окружена непроглядно черной землей. Она не могла бы ни видеть, ни слышать, ни шевелиться. Может быть, она попыталась закричать, что было бы естественной реакцией на тот ужас, в который она попала. Тогда ее рот должен был заполниться землей, и с каждой попыткой вдохнуть ее нос и рот забивались бы все большим и большим количеством грязи. Воздух постепенно выходил бы из ее тела, и судорожно открывающийся рот глотал бы только почву…

Ким закрыла глаза и попыталась представить себе страх, который охватил девочку, ту панику, которая должна была начаться у этого юного, полуодетого создания. Эту бездну женщина постигнуть не могла.

– Как только человек может превратиться в такое исчадье ада?! То есть я хочу сказать: когда такое начинается? – не умолкал сержант.

– Эдмунд Бёрк[68] был прав, – пожала плечами Ким, – когда сказал: «Для торжества зла нужно всего одно условие – чтобы хорошие люди сидели сложа руки».

– Что ты сказала?

– Я говорю, что эта жертва не могла быть его первой. Очень редко хладнокровное убийство является единственным свидетельством извращенного сознания. Наверняка были и другие проявления, на которые не обращали внимания или которые прощали.

Брайант кивнул, а потом повернулся к начальнице.

– Как думаешь, долго она умирала?

– Думаю, что недолго, – ответила Стоун, но про себя добавила, что для жертвы это все равно было как целая жизнь.

– Слава тебе господи!

– Знаешь, Брайант, я так больше не могу, – сказала Ким, тряся головой.

– Как именно, шеф?

– Я не могу называть жертвы по номерам: номер один, два и три. С них хватило этого, когда они были живы. У нас есть три тела и три имени, и я должна выяснить, кто есть кто.

Инспектор стала смотреть в окно. И неожиданно вспомнила…

Ее пятнадцатый день рождения пришелся на период между приемными семьями № 5 и № 6.

За два дня до этого события к ней подошел один мужчина из обслуживающего персонала.

– У Ким завтра день рождения, и все собирают ей на подарок. Ты сделаешь взнос? – спросил он у Стоун.

Она не отрываясь смотрела на сотрудника приюта целую минуту, надеясь, что он поймет, что только что предложил ей сделать взнос на ее же собственный подарок. Но понимания на его лице так и не появилось…

– Направление, шеф? – спросил Брайант, подъезжая к больничным воротам.

Получив информацию от Дэниела Бэйта, Ким поняла, что помочь ей может только один человек. Ее не смутила даже угроза, которую она получила накануне.

– Я думаю, Бриндли-плейс, Брайант. Пора нам побеседовать с близнецами, – сказала она.

Сержант кивнул, и его пассажирка снова повернулась к окну.

– Я должна знать их имена, – повторила женщина, глядя на дорогу перед ней.


Глава 52

Одетая в шелковую пижаму Никола Адамсон открыла дверь на второй стук. Ее волосы были в полном беспорядке, и, здороваясь, она широко зевнула.

– Прошу прощения, если мы вас разбудили… – начал Брайант.

«Если» здесь было совершенно неуместно, хотя была уже вторая половина дня.

– Поздно задержалась в клубе, – Никола еще раз зевнула и протерла глаза. – Вернулась где-то в пять, то ли ночи, то ли утра – как вам больше нравится.

Она заперла дверь и направилась прямо на кухню. Ким, хотя самой ей было всего тридцать четыре, задумалась, бывали ли в ее жизни времена, когда она вылезала из кровати в таком потрясающем виде.

– Ребята, я рада с вами поговорить, но сначала мне надо выпить кофе, – заявила хозяйка дома.

Стоун отодвинула в сторону сумочку и уселась на софу.

– Сегодня ко мне приходила ваша сестра.

– Она сделала… что? – Голова Никола дернулась.

– Ей не слишком нравится то, что вы нам помогаете.

Танцовщица покачала головой и отвернулась. Банка с растворимым кофе с грохотом вернулась на свое место в шкафу.

Ким показалось, что Бет уже не в первый раз вмешивается в жизнь своей сестры.

– И что же она вам сказала? – спросила девушка.

– Она велела мне оставить вас обеих в покое и не бередить старых ран.

Никола кивнула и, казалось, расслабилась.

– Это она так обо мне заботится. Я знаю, она бывает грубовата, но это от того, что она очень волнуется. – Адамсон пожала плечами и села. – С близнецами всегда так.

Вот именно, подумала инспектор.

– Но я девочка взрослая и сама предложила вам помощь, так что спрашивайте, – улыбнулась Никола. – Тем более что кофе уже у меня в руках.

– Ваша сестра недавно повредила ногу? – спросила Ким, подумав, не этим ли объясняется озлобленность Бет.

– Нет, это детская травма. Она здорово упала с яблони, когда нам было по восемь лет. Коленная чашечка оказалась разбита. Потом все срослось, но в холодную погоду кости болят… Итак, чем я могу вам помочь?

– У нас появилась новая информация о жертвах, – Брайант достал свой блокнот. – Вот мы и подумали, что, может быть, вы поможете нам опознать их.

– Ну конечно, если смогу.

– Первая жертва, по-видимому, самая высокая из них. Скорее всего, очень худая, с кривыми нижними зубами.

– Это Мелани Харрис, – уверенно произнесла Никола.

– Вы в этом уверены?

– Ну конечно, – кивнула девушка. – Она сильно страдала из-за этих зубов. Все девочки здорово над нею издевались, пока она не сошлась с двумя другими своими подружками. После этого издевательства прекратились. Она немного странно смотрелась рядом с ними и возвышалась над ними, как телохранитель. Нам тогда сказали, что она убежала. – Никола вдруг всхлипнула.

Ким и Брайант промолчали.

– И кто бы мог причинить Мелани зло? – спросила танцовщица, покачивая головой из стороны в сторону.

– Именно это мы и пытаемся выяснить, – отозвался сержант.

– Есть жертва номер два, Никола, – негромко продолжила Ким. – И она была беременна.

Адамсон наклонилась через стол, протянула руку к сумочке, которую отодвинула Стоун, и достала из нее сигареты и одноразовую зажигалку. Когда накануне они посещали эту квартиру, Ким не заметила никаких признаков того, что кто-то из жильцов курит.

Никола засунула сигарету в рот, а вот огонь смогла зажечь только с третьей попытки.

– Трейси Морган, – прошептала она.

Ким посмотрела на Брайанта, который удивленно поднял брови.

– Вы в этом уверены? – спросила инспектор.

– Уверена. Здесь нечем гордиться, но в детстве я была очень любопытна, – призналась Адамсон. – В моих школьных характеристиках всегда стояло что-то вроде: «Никола достигла бы больших успехов, если б занималась своими делами так же, как занимается делами других учениц».

– Дома у меня живет точно такое же чудо, – хихикнул Брайант.

– Так что я подсматривала и подслушивала у дверей, – пожала плечами девушка. – Помню, как Трейси говорила своим подружкам, что «залетела» – именно так она и сказала.

– А не знаете, с кем она встречалась? – спросила Ким. – Это может быть еще одной ниточкой.

– Нет. Я слышала, как она сказала, что собирается поговорить с отцом ребенка, но не стала задерживаться надолго, чтобы меня не поймали.

Никола загасила сигарету, и тут вдруг ей в голову пришла новая мысль.

– Что, есть еще и третья?..

Полицейские помолчали, давая ей возможность привыкнуть к этой мысли.

– А вы можете рассказать нам о… – начала Стоун.

– Ее звали Луиза, – кивнула танцовщица. – Третью из них. Не помню ее фамилии, но она была их вожаком, самой жесткой из всех троих. Никто не хотел связываться с Луизой. Даже когда те двое убежали – простите, я хотела сказать, ушли, – никто не смел с нею связываться. – Никола на мгновение замолчала. – Знаете, сейчас я вспоминаю, что она тогда настаивала, что ее подружки не могли убежать.

– А что в Луизе было такого особенного, что могло бы нам помочь с идентификацией?

– Ну конечно, ее зубной протез! – Адамсон раздавила сигарету в хрустальной пепельнице. – У нее выбили три передних зуба во время драки с девочками из другой школы. Она ненавидела себя без этого протеза. Одна девочка в Крествуде спрятала его однажды ночью – просто ради смеха. Так Луиза сломала ей нос.

– А вы что-нибудь знаете о том, что произошло с дочерью Уильяма Пейна?

– Вы имеете в виду ночного дежурного? – Никола нахмурилась и покачала головой. – Мы не так часто его видели. Точно я ничего не слышала, но помню, что однажды всю троицу за что-то продержали взаперти целый месяц. Они всегда хулиганили, но… но совсем не заслужили такого.

Брайант перевернул страницу в своем блокноте.

– А Тома Кёртиса вы помните?

Танцовщица прищурила глаза.

– Он был моложе, чем остальные сотрудники. Выглядел немного застенчивым, и многие девочки были в него влюблены. – Девушка внезапно подняла руки к горлу. – Нет-нет, вы же не думаете, что он может быть отцом!.. – Ее голос замолк, как будто ей трудно было закончить свою мысль.

Такая мысль уже приходила Ким в голову, но она предпочла промолчать.

Инспектор поняла, что большего от Адамсон в данный момент ожидать было нельзя.

– Спасибо, что уделили нам время, Никола, – сказала она, поднимаясь. – Прошу вас, никому не говорите о нашем разговоре, пока жертвы не будут опознаны официально.

– Конечно.

Стоун пошла к двери, но вдруг неожиданно повернулась.

– Кто была первой?

– Простите? – не поняла ее хозяйка дома.

– Кто исчезла первой? Трейси или Мелани? – уточнила Ким. О Луизе она уже знала, что та была последней.

Никола сморщилась от напряжения и ответила не сразу:

– Первой пропала Трейси. Мелани и Луиза подумали, что она сбежала из-за беременности.

Ким кивнула и пошла дальше.

– Инспектор… – окликнула ее девушка.

Стоун снова обернулась.

– Несмотря на то, что вам сказала моя сестра, я рада вам помочь всем, чем могу.

Ким поблагодарила ее кивком и вышла.

– Дальше куда? – спросил Брайант.

На часах его начальницы было больше трех часов дня.

– Давай в участок. – Она достала телефон и набрала номер Доусона.

– Приветствую, командир, – послышался в трубке его голос.

– Как там дела на раскопе, Кев?

– Вторую могилу засыпают, и Черис уже наполовину очистила третий скелет. Сюда выехал доктор Бэйт. Так как могила не очень глубокая, то они надеются вырыть его уже сегодня.

Ким понимала, насколько за эти дни вымоталась ее группа.

– Когда появится доктор Бэйт, можешь уехать домой, – разрешила она Кевину. – На раскопе не произойдет ничего, что не могло бы подождать до завтра.

– Командир, я лучше останусь, если вы не против.

Впервые Доусон отказывался от предложенного отгула.

– Кев, с тобой все в порядке? – удивилась инспектор.

И прислушиваясь к его голосу, вдруг поняла, что он неожиданно охрип.

– Командир, я наблюдал, как из земли извлекли тела двух молодых девочек, так что, если вы не возражаете, я останусь здесь до конца.

Иногда он ее просто шокировал.

– Хорошо, Кев. Я позвоню позже.

Ким разъединилась и покачала головой.

– Ты что, действительно так удивлена? – спросил Брайант.

– Да нет. Он хороший парень, хотя иногда ему не хватает рассудительности…

– … и ты в любой момент готова видеть его в своей группе, – закончил сержант.

Они не так уж часто дудели в одну и ту же трубу, но, если надо было, Брайант мог быть вполне объективен.

Ким выбралась из машины, и сержант запер двери.

– Проверь, как дела у Стейси, и напиши на доске имена. А потом отправляйся домой. – Ким хотела как можно скорее покончить с анонимностью трупов.

Она направилась к своему мотоциклу и остановилась возле него, отстегивая шлем.

Что-то было не так в том, что рассказала им Никола. Что-то не давало инспектору покоя; что-то, на что она должна была обратить внимание.

Как будто ее глаза увидели нечто, что не смог зарегистрировать ее мозг.


Глава 53

Второй раз за день Ким оказалась перед главным входом в больницу Рассел-Хилл. Она оставила мотоцикл на тротуаре, рискуя заработать штраф.

Войдя в клинику, Стоун прошла сквозь большую группу пациентов и посетителей, которые наслаждались табачным дымом под знаком «НЕ КУРИТЬ!».

Инспектор приблизилась к справочной, которая располагалась с левой стороны холла.

Женщина со значком на груди, который сообщал, что ее зовут Бренда, приветливо улыбнулась Ким.

– Как я могу увидеть Люси Пейн, которую привезли сегодня в первой половине дня?

– Вы ее родственница?

– Двоюродная сестра, – кивнула Стоун.

– Палата С-пять, терапия, – ответила Бренда, нажав несколько клавиш на компьютере.

Ким прошла мимо кафе и сверилась с планом здания на доске. Поднявшись на второй этаж, она пошла по коридору в восточном направлении, периодически уступая дорогу кроватям с пациентами, которых везли из операционных и перевязочных.

Вслед за одной из таких кроватей инспектор вошла в отделение. Помещение, в котором она оказалась, было полно механических шумов и негромких голосов. Тележка с лекарствами переехала из одной шестиместной палаты в другую.

Ким поняла, что подошла к самому концу времени, выделенного для посещений родственников. Все они сидели в полном молчании, давно рассказав обо всем, о чем хотели рассказать, и теперь ждали только, когда раздастся бой часов.

– Люси Пейн? – спросила сотрудница полиции, подойдя к дежурной сестре.

– Боковая палата, вторая дверь по коридору, – ответила та.

Стоун прошла мимо первой двери, которая вела в крохотную кухоньку. Подойдя ко второй, она подняла руку, чтобы постучать, и замерла за мгновение до того, как ее рука соприкоснулась с деревом. Люси, с головой, поддерживаемой пятью подушками, спокойно спала на громадной кровати. Датчик от монитора был прикреплен к ее указательному пальцу на правой руке. Справа, у нее за спиной, ритмично попискивал какой-то аппарат.

На крышке высокой прикроватной тумбочки стояла одинокая открытка с надписью «Поправляйся поскорее» и сидел серый плюшевый медвежонок. Ким вошла и осторожно двинулась мимо Уильяма Пейна, мирно похрапывающего в удобном кресле в углу. Остановилась у кровати и посмотрела вниз, на спящую фигуру.

Люси выглядела гораздо моложе своих пятнадцати лет. А ведь она так много страдала! И она не просила об этой жестокой болезни, которая медленно высасывала ее силы, постепенно лишая ее подвижности, так же как не просила и о матери, которая ее бросила. И уж естественно, она не хотела, чтобы три идиотки запихнули ее в мусорный бак. Сегодня Люси чуть не умерла. Она старалась кричать, но ее окружала мертвая тишина. Несмотря на тяжелую жизнь, которая ей досталась, эта смелая девочка продолжала бороться. И она смогла отойти от самого края просто потому, что хотела жить. То, что она смогла нажать кнопку экстренного вызова, подтверждало ее желание.

… Никто не давал Ким высоких шансов на выживание, когда ее вынесли из квартиры на верхнем этаже здания в Холлитри. Покачивания голов и глубокие вздохи сопровождали ее на всем пути до больницы, где девочку кормили внутривенно, мало надеясь на успех. Ее шестилетнее тельце весило всего около десяти килограммов. Ее волосы вылезали клоками, и у нее не было сил говорить. Но уже на третий день она села в кровати…

Ким взяла салфетку и вытерла слюну с подбородка Люси.

Наконец-то она поняла, что так сближало ее с этой девочкой, которую она знала всего пару дней. Люси была настоящим бойцом, и она не хотела играть теми картами, которые сдала ей судьба. Каждый день она, вопреки всему, боролась за свою жизнь, хотя все шансы и были против нее.

Ведь утром Люси вполне могла не нажимать кнопку экстренного вызова. Она могла поддаться своей болезни и выбрать путь в вечный мир, но этого не сделала, потому что ее поддерживало только одно. Надежда.

«Интересно, может ли девочка как-то улучшить качество своей жизни по сравнению с тем, что у нее есть сейчас? – подумала Ким. – Может ли ее существование быть более безопасным и приятным?» Этого инспектор не знала. Она знала только одно: в этой крохотном беспомощном существе был стержень, сплавленный из мужества и решительности, которым сама Стоун могла только восхищаться.

Положив салфетку на тумбочку, она почувствовала, что в комнате что-то изменилось. Храп за ее спиной прекратился.

– Вы знаете, что нам надо поговорить? – негромко произнесла женщина, не поворачивая головы.

– Да, инспектор, знаю, – ответил Уильям севшим голосом.

Ким кивнула и вышла из комнаты. Пора было возвращаться домой.

Ее ждали дела.


Глава 54

Бет листала журнал. Она не вникала в то, что в нем было написано, но хотела проучить Никола.

Младшая сестра почти физически чувствовала волнение старшей. С момента возвращения Бетани они еще не обменялись ни словом. Бет хорошо знала свою сестру. Никола хотела спросить ее, в чем дело, но боялась услышать ответ. А все дело было в том, что она не смогла бы его пережить.

Старшая Адамсон всегда ненавидела, когда люди на нее сердились. Она любила ублажать людей. Хотела, чтобы все были счастливы. И за эту черту своего характера она дорого заплатила. Они обе заплатили.

И опять заплатят из-за ее желания угодить абсолютно всем.

Бет была настолько разозлена, что не могла поднять голову. Так она и сидела, тупо уставившись в журнал. Никола не сможет молчать слишком долго. Бетани равнодушно перевернула страницу.

– Вчера со мной говорила Мира, – начала танцовщица. – Она сказала, что ты была с нею очень груба.

– Правильно, – согласилась Бетани. Если уж сестричка хочет говорить о ничего не значащих вещах, вместо того чтобы обсудить главные расхождения между ними, то она ничего не имеет против. Рано или поздно Никола все равно сломается.

– Зачем же быть такой недоброжелательной? Эта женщина ничего тебе не сделала.

– Она старая любопытная корова, которая сует свой нос во все дела, – пожала плечами Бет. – Какое тебе до нее дело?

– Она моя соседка, и я здесь живу, – ответила Никола и немного помолчала. – Ты что, сказала ей, что я собираюсь добавить твое имя в контракт аренды?

Младшая Адамсон улыбнулась про себя. Из-за этого старая сука наверняка перестала спать по ночам!

– Именно это я и сказала.

– Ты что, хочешь максимально осложнить мне жизнь, пока живешь со мной?

– Знаешь, Ник, я попросила тебя кое-што сделать, но ты мою просьбу проигнорировала. Ты попросила меня быть милой с этой старой шалашовкой, и я тоже проигнорировала твою просьбу. И в чем между нами разница?

– Ради всего святого, Бет, я знаю, что ты на меня сердита! Так скажи – за что?

Внутренне Бетани улыбалась. Она так хорошо знает свою сестру… И всегда знала.

– И какую из причин ты хочешь услышать? – спросила она, переворачивая страницу.

– Любую, которую ты решишь назвать. Любую, которая, наконец, прекратит эту пытку молчанием. Ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты на меня сердишься!

Бет действительно знала свою сестру слишком хорошо.

– Я же говорила тебе не разговаривать с ней, – проворчала она.

– С кем? – переспросила Никола. Вопрос прозвучал неестественно – старшая сестра прекрасно знала, кого младшая имеет в виду.

Бет перевернула еще одну страницу, зная, что это расстроит сестру еще больше. Никола хотела, чтобы она все внимание отдавала только ей. Никола выводило из себя то, что Бет во время разговора могла заниматься еще чем-то, а не думать только о том – как это делала сама Никола, – что происходит между ними.

– Ты имеешь в виду инспектора? – спросила танцовщица.

– Угу.

– Боже, Бет, как ты можешь быть такой спокойной?! Они находят тела в месте, в котором мы когда-то жили!

– И что из того?

– Мы знали этих девочек. Мы разговаривали с ними, мы ели с ними за одним столом. Как же ты можешь оставаться такой равнодушной?!

– Да потому, што для меня они никто! Они мне никогда не нравились, так почему я должна волноваться?

– Потому, что они умерли! И что бы они ни делали, смерти они не заслужили. Какой-то монстр закопал их в землю и забыл про них. Я должна постараться помочь.

– О них ты волнуешься больше, чем обо мне.

– О чем ты говоришь?

На этот раз непонимание старшей Адамсон было неподдельным. Вот в чем загвоздка. Они никогда не смогут двинуться дальше, пока Никола не признается в том, что совершила.

– Ты знала, што они со мной сделали, и тебя это нисколько не волновало.

– Бет, я не знаю, кто и что с тобой сделал. Расскажи же мне!

Бетани перевернула еще одну страницу и покачала головой.

– Спроси у инспекторши; может быть, она тебе это объяснит, тем более што ты решительно настроена принять во всем этом активное участие.

– Только потому, что я знаю, что все это как-то связано с нами.

Рука младшей Адамсон застыла в воздухе. Страница выскользнула из ее пальцев. То, что ее сестра почувствовала эту связь, само по себе было большим достижением. Она хотела, чтобы Никола помнила. Она хотела извинений. Она хотела услышать, наконец, слова, которых ждет вот уже десять лет.

Но еще не сейчас.

– Говорю тебе, Ник, не лезь во все это, – только и сказала Бетани.

– Но я хочу, чтобы об этом знали все!

Младшая сестра услышала эмоции, которые переполняли старшую. Она не смотрела на Никола. Просто не могла на нее смотреть.

– Бет, я бы очень хотела понять, чем тебя обидела. Каким образом я могла тебя так страшно подвести. Ты моя единственная сестра. Но между нами слишком много секретов. А я люблю тебя и хочу знать правду!

Бет отбросила журнал в сторону и встала.

– Ник, будь поосторожнее со своими желаниями… а то вдруг они в один прекрасный день исполнятся?


Глава 55

Ким решила назначить утренний брифинг попозже. Напряжение сказывалось на всей ее команде, так что самое меньшее, что она могла сделать для своих людей, – это дать им выспаться.

К тому моменту, когда она закончила свой доклад Вуди о том, что произошло за последние сутки, Брайант, Доусон и Стейси уже сидели на своих рабочих местах.

– Привет, ребята, – кивнула им Стоун. – Я уверена, что вы об этом уже знаете, но хочу еще раз напомнить, что интерес к расследованию со стороны средств массовой информации значительно возрос. Все газеты поместили сообщение о нем на первых страницах, а в новостях «Скай ньюс»[69] ему был посвящен отдельный сюжет.

– Мы видели, шеф, – простонал Брайант.

– Уверена, что мне не надо напоминать вам о том, чтобы вы не болтали с представителями прессы, как бы они ни были настойчивы. Дело слишком деликатное, так что мы не можем допустить появление в газете неточных цитат, кто бы из нас их ни произносил.

Ким решила включить в эту группу и себя. Она знала, что может сказать, если пресса загонит ее в угол, и именно поэтому ее старались держать как можно дальше от средств массовой информации.

– А если кто-то хочет узнать, насколько паршиво мы работаем, он может ознакомиться с газетными статьями в кабинете у Вуди.

Стол их большого босса был завален газетами, и во время утренней встречи он прошелся со Стоун по каждой публикации.

– Вы это серьезно, командир? – спросил Доусон.

Инспектор утвердительно кивнула. Лучше пусть знают, что против них ведется атака.

– Но не расстраивайся, Кев, – сказала она. – Ты же знаешь, как это происходит. На третий день мы всегда становимся виноваты во всем, так что если мы умудрились продержаться до пятого дня с момента обнаружения первого скелета, то могу сказать, что это просто здорово.

Это утешение не помогло: Ким почувствовала, как в атмосфере комнаты появился негатив.

– Если внимание массмедиа для вас так важно, – вздохнула Стоун, – то вам надо было идти в шоу-бизнес. А мы только офицеры полиции, и нас вообще мало кто любит.

– Но это немного расстраивает и понижает энтузиазм, командир, – заметила Стейси.

Тут Ким поняла, что духоподъемные беседы – это не ее конек, и решила перейти к делу.

– Давайте все посмотрим на эту стену, и посмотрим на нее очень внимательно.

Ей самой было легче смотреть на доску после того, как на ней появились имена жертв. Сейчас правая половина доски была разделена на три части:

Жертва № 1 – Мелани Харрис. Возраст – 15 лет.

Выше среднего роста, недоедающая, с дефектом зубов и носком с бабочкой. Отрезана голова.


Жертва № 2 – Трейси Морган. Возраст – 15 лет.

Беременная. Отсутствует низ пижамы. Похоронена заживо.


Жертва № 3 – Луиза Данстон? Возраст 15 лет.

Отсутствуют три передних зуба.

– Этих трех девочек убил настоящий монстр, – сказала инспектор. – Кого-то из них он изнасиловал, кого-то избил, кого-то задушил, а потом всех зарыл. И для них это не было просто заметкой в газете. Это была их собственная жизнь, это была реальность, в которой они существовали. И каждое утро мы с вами вылезаем из наших постелей для того, чтобы найти этого человека, который считает, что все это сошло ему с рук. Несколько дней назад эти дети не имели имен, были забыты и молчали. Но сейчас, благодаря всем нам, Мелани, Трейси и Луиза смогли заговорить. И не сомневайтесь, мы поймаем подонка, который это совершил. – Ким замолчала и оглядела сидевших в комнате. – Если вам нужна еще какая-то мотивация, то вы выбрали себе не ту профессию.

– Спасибо, шеф, – кивнул Брайант.

– Всегда с вами, – с улыбкой добавила Стейси.

– Конечно, – в тон им заключил Доусон.

Стоун заняла свое обычное место на краю свободного стола.

– Итак, Кев, что с раскопками? – спросила она.

– Доктор Дэн извлек останки около двух часов утра. Черис провела первичный осмотр могилы, но просеивание почвы начнется только сегодня, – сообщил Доусон.

– Док сказал что-нибудь о протезе?

– Он мало о чем говорил. Он вообще какой-то странный, командир.

– Об этом тебе лучше рассказать Черис. Думаю, что ты еще застанешь ее в могиле. Что у тебя, Стейс? – повернулась инспектор к девушке.

– Мне привезли мобильный Тома Кёртиса, – отозвалась та. – У него более пятидесяти неотвеченных звонков за последние два часа перед смертью.

– Продолжай, – Ким наклонилась вперед.

– Все звонки были сделаны с телефона Крофта.

– Боже! – Инспектор начала медленно закипать. – Что-нибудь еще?

– Пленка из дома престарелых абсолютно бесполезна, так что у нас нет ничего в отношении смерти Мэри Эндрюс.

– Что следственная бригада говорит по поводу Артура Коннопа?

– С девяностопятипроцентной уверенностью это краска с «Ауди ТТ»[70].

– Что-нибудь еще?

– Ага. Данные по Крествуду, которые имеются в Городском совете, – полное дерьмо. Я все еще продолжаю неофициально мониторить «Фейсбук» и официально обзванивать бывших воспитанниц. Получается, что кое-кто из официально зарегистрированных беглянок был в приюте в ночь пожара, а некоторые из постоянно живущих там съехали за недели до него.

«Интересно… – подумала Ким. – Или это полная недееспособность Горсовета, или намеренная попытка запутать данные о количестве проживающих». На данном этапе было возможно как первое, так и второе.

Ким не особенно нравился тот факт, что Вуд что-то выясняла на «Фейсбуке», но это оказалось более продуктивным, чем поиск в официальных источниках.

– Стейс, попробуй закинуть удочку насчет Тома Кёртиса, – распорядилась инспектор. – Выясни, насколько он был близок к девочкам. Я хочу знать, не было ли каких слухов о некорректном поведении.

– Будет сделано, командир.

– О'кей. Кев, возвращайся на раскоп, а мы с Брайантом, я думаю, нанесем визит советнику Крофту.

– М-м-м… командир, есть еще кое-что, – вновь заговорила вдруг Стейси.

– Говори же, – сказала Ким, протягивая руку за курткой.

– У меня есть три адреса. Последние, по которым проживала каждая из девочек.

Стоун переглянулась с Брайантом. Это была самая нелюбимая всеми детективами часть их работы. Каковыми бы ни были обстоятельства, из-за которых девочек поместили в приют, Ким была уверена, что у всех у них остались живые родственники, на которых их смерть может произвести глубокое впечатление. Проходя мимо стола Стейси, Брайант взял у нее список.

Сначала они посетят живых, а потом выполнят свои обязанности в отношении мертвых.


Глава 56

Ким кивнула на полицейскую машину, припаркованную возле ворот. Хотя полиция Западного Мидленда и отказалась приставить к Ричарду Крофту круглосуточную охрану, стражам порядка было дано распоряжение проверять его по интеркому, если они проезжали где-то поблизости.

Брайант нажал кнопку на интеркоме и стал ждать, когда откроются ворота. Подождав секунд десять, он нажал на нее еще раз.

Они со Стоун посмотрели друг на друга. Во время первого визита ворота открылись практически мгновенно.

– Продолжай, – велела инспектор, вылезая из автомобиля.

Она подошла к полицейской машине. Офицер, сидевший в ней, опустил стекло.

– Сколько времени прошло с вашей проверки? – спросила Стоун.

– Минут двадцать. Он сказал, что сегодня будет работать дома. Через несколько минут из ворот выехала машина. По-видимому, няня.

Ким рысцой возвратилась к Брайанту. Крофт находился в доме совершенно один не менее двадцати минут.

– Есть успехи? – спросила инспектор.

Сержант покачал головой.

– Хорошо. Нам надо войти.

Стоя перед воротами, Ким стала планировать свой путь. Ворота из литого железа были украшены орнаментом из цветов, листьев и каких-то завитков. Женщина выбрала узкую полоску слева, почти вплотную к стене. Затем попробовала потрясти ворота – они оказались достаточно прочными. Внезапно Стоун почему-то вспомнила, как Кейт рассказывал ей легенду о том, что много лет назад один местный кузнец попытался что-то исправить в форме для отливки ворот как раз в тот момент, когда в нее должны были заливать металл. Свалившись в нее, он намертво застрял в ней, и приглашенному викарию пришлось читать молитву над раскаленным металлом, который залили в форму. Инспектор помнила, как надеялась тогда, что из кузнеца получилось что-то нужное в хозяйстве. Прости, приятель, мысленно произнесла она, начиная подъем. Вскоре женщина была уже наверху и перебросила правую ногу через футовой длины пики, которые украшали верхнюю часть ворот.

– Ничего не выйдет, – сказал снизу Брайант.

– Да давай же ты, девчонка-переросток! – отозвалась Ким.

– Я вполне могу в нее превратиться, если постараюсь повторить твой маневр.

Спускаясь с высоты восьми футов по другую сторону забора, Стоун подумала, что если им повезет, то Крофт сейчас спокойно сидит и слушает музыку и просто не слышит интерком. Или что высокотехнологичная система открытия ворот сломалась и хозяин сейчас идет вниз по подъездной дороге, чтобы их впустить. Она всегда предпочитала людей пусть и раздосадованных, но живых.

Спустившись на землю, Ким пробежала по подъездной аллее, ногами чувствуя небольшой подъем, который не заметила вчера, когда ехала на машине.

Подбегая к дому, она не заметила никакого движения.

Инспектор стала барабанить в дверь, одновременно нажимая на звонок. Потом она отошла от двери, чтобы определить, куда смотрят камеры наружного наблюдения. Одна была нацелена на въездные ворота, а вторая – на эти дурацкие машины. Ни одна не смотрела на задний двор.

– Продолжай стучать, – сказала женщина Брайанту, который только что подбежал и даже умудрился не развалиться по дороге.

Сама она побежала вдоль стены дома и споткнулась о лопату, которая была к ней прислонена. Сначала Стоун почувствовала скрип стекла под ногами и только потом заметила разбитую стеклянную панель. Она изо всех сил позвала Брайанта, и тот подбежал к ней с другой стороны дома.

Входная дверь в оранжерею, которая шла вдоль всего дома, была разбита.

Инспектор уже почти вошла внутрь, но остановилась, так и не опустив ногу на пол.

– За мной, – велела она и бросилась назад, к центральному входу в дом, по дороге схватив лопату, о которую только что споткнулась. – Разбей вон то окно, – приказала Ким Брайанту, протягивая ему эту лопату. – Я не хочу, чтобы на задней двери появились какие-нибудь новые следы до того, как приедет следственная бригада.

Ее напарник отошел как можно дальше и бросил лопату. Панель раскололась от удара, и стекло посыпалось внутрь.

Ким кирпичом разбила торчащие осколки стекла, чтобы не порезаться о них, а затем встала на терракотовую кадку для деревьев, используя плечо Брайанта как упор. Ногой она нащупала какую-то твердую поверхность под подоконником и нажала на нее – та показалась ей достаточно надежной. И только проникнув внутрь, женщина поняла, что это антикварное бюро и что в дом она влезла через кабинет.

Оказавшись на твердом полу, Стоун протянула руку Брайанту, чтобы поддержать его, пока он перелезает через подоконник.

Тяжелая дубовая дверь вывела их в фойе. Здесь инспектор повернула налево, а сержант стал подниматься на второй этаж. Следующей комнатой, в которую вошла Ким, оказалась гостиная, которую она узнала по своему предыдущему визиту. Она быстро осмотрела ее.

– Гостиная – чисто! – крикнула Стоун, выходя в фойе.

Сверху донесся голос Брайанта:

– Хозяйская спальня – чисто!

Ким подошла к двери в библиотеку и остановилась как вкопанная.

В центре ковра лежала раскинувшаяся фигура Ричарда Крофта с восьмидюймовым кухонным ножом, торчащим из спины.

Женщина позвала своего друга и опустилась на колени рядом с телом, стараясь ни до чего не дотрагиваться. Ковер успел пропитаться кровью по обе стороны от тела.

Рядом появился Брайант.

– Ад и все его обитатели, – сказала инспектор, дотрагиваясь двумя пальцами до шеи убитого. – Он еще жив.

Сержант достал мобильный и стал вызывать «Скорую помощь». Ким же принялась искать интерком и нашла его на стене, рядом с холодильником «СМЕГ» невероятных размеров. Она нажала на кнопку и увидела по монитору, как тяжелые ворота стали отъезжать в сторону.

Стоун заметила, что охранная сигнализация в доме не включена. «Интересно, почему люди предпочитают использовать датчики проникновения для защиты своего барахла, когда их нет дома, но не включают их, чтобы защитить свою собственную жизнь, когда находятся внутри, особенно когда бывшие коллеги умирают с нечеловеческой скоростью?» – подумала она.

Покачав головой, женщина вернулась к центральной двери и распахнула ее. Теперь парамедики смогут попасть прямо в дом.

Рысью обежав дом, Ким остановилась в шести футах от места проникновения. Повернувшись, она посмотрела на сад за домом. С первого взгляда инспектор не заметила никаких уязвимых точек. Сзади участок был защищен не стеной, а шестифутовой загородкой; декоративные решетки увеличивали высоту изгороди еще на полтора фута. Все части изгороди выглядели неповрежденными.

– Ну что же, сукин сын, если ты не перелез через изгородь, то должен был пройти сквозь нее! – пробормотала Стоун.

Начав с самой первой секции, она двинулась по левой стороне изгороди, пробуя на прочность каждую секцию по очереди. Столбы были деревянными, но крепкими, и все секции с левой стороны оказались свободны от кустов. На участке росли низкорослые растения, так что любой, кто захотел бы попасть в дом с этой стороны, был бы немедленно замечен теми, кто находился в задней части дома. Тогда инспектор перешла к изгороди, проходившей по нижней границе участка. Там через каждые десять футов рос пятнадцатифутовый лавр. Большинство деревьев, за исключением самого последнего, росли по центру секций.

За трехфутовым стволом последнего дерева, возвышавшегося в самом углу, скрывалась часть секции и столб. Ким пробежала до него около сотни футов и указательным пальцем легко надавила на секцию. Она легко подалась, и Стоун увидела, что секция никак не прикреплена к столбу.

Позади нее раздались шаги бегущего человека, который огибал дом.

– Мэм?! – позвал ее полицейский.

Женщина вышла из-за дерева, наглядно демонстрируя мастерство, с которым были приготовлены точка проникновения и тайник.

– Что я должен делать, мэм? – спросил сотрудник полиции.

– Охраняйте заднюю дверь. И никого к ней не подпускайте.

Он кивнул в ответ и занял позицию перед дверью, лицом к участку. Ким же вернулась к лавру и еще раз нажала на секцию. Та легко двигалась под ее руками, и в открывающееся отверстие запросто мог пролезть человек.

– Черт побери! – вслух произнесла инспектор. – А ведь негодяй неглуп… – Она отошла от дерева и вернулась в сад, чтобы быть уверенной, что ничем не помешает сбору улик.

Взбираясь на перекладину качелей, Стоун услышала, как машины с сиренами проехали по подъездной аллее и остановились у главного входа.

Сверху она посмотрела через изгородь и увидела крутой склон, спускающийся к тыловой части торгового участка. За ним шел жилой район, напоминающий кроличий садок со всеми своими запутанными улицами, переулками и тупиками. Совсем как это чертово преступление, подумала Ким, спускаясь на землю.

Она еще раз прошла путь от сломанной изгороди до задней двери дома, внимательно оглядываясь по сторонам, и остановилась в четырех футах от полицейского.

– Как вы сегодня поживаете, мэм? – спросил тот.

Женщина уже открыла было рот, чтобы задать ему встречный вопрос о том, как она, по его мнению, должна поживать, но тут узнала в нем того констебля, который пару дней назад общался с Брайантом. Теперь он делал именно то, что ему сказали, то есть пытался разговорить ее.

Ким закатила глаза, покачала головой и отправилась к фасаду здания. Там стоял Брайант, наблюдающий, как закрывают задние двери машины «Скорой помощи».

– Ну, что? – обратилась Стоун к напарнику.

– Все еще дышит, шеф. Нож вынимать на стали, – рассказал тот. – Парамедики решили сначала внимательно посмотреть, куда точно он попал. Странно, но оружие, предназначенное для убийства, сейчас может сохранять жизнь жертвы.

– Да уж, ирония судьбы, – заметила женщина, присаживаясь на каменные ступени.

– А вот и помощь подоспела, – сказал Брайант, увидев, как на гравии с визгом затормозил «Опель Корса». Из него выскочила женщина, которую они узнали, – служанка Марта. В лице у нее не было ни кровинки.

– Что… Что?..

Ким осталась сидеть, а Брайант подошел к девушке.

– Мистер Крофт серьезно ранен. Вам необходимо связаться с его женой и сообщить ей, что она должна как можно быстрее приехать в больницу.

Марта кивнула и неуверенно прошла внутрь здания.

К дому подъехали еще две патрульные машины, сопровождаемые фургоном следственной группы.

– Не знаю, – сказал Брайант вставшей Ким, – эти полицейские прямо как автобусы: то не дождешься, а то сразу…

– Сержант Доддс, – представился их тучный коллега, державший руки в карманах пуленепробиваемого жилета. Брайант отвел его в сторону, чтобы объяснить ситуацию, а Стоун схватила первого попавшегося эксперта, который выходил из фургона следственной бригады, – высокого блондина.

– Пойдемте со мной, – велела она, не представляясь, и потащила его за собой. Они обошли вокруг дома, и там инспектор отвела эксперта в самый дальний угол сада. Здесь она показала ему дерево.

– Сломанная секция и нарушение периметра. А вот там – точка проникновения. – Ким махнула рукой в сторону задней двери.

– Понял, мэм.

Стоун вернулась к главному входу, где ее перехватила Марта, которая протянула ей мобильный телефон.

– Миссис Крофт хотела бы поговорить с вами.

– Слушаю, – сказала Ким, беря в руки трубку.

– Детектив-инспектор, если я правильно поняла Марту, то моей собственности нанесен серьезный урон, – послышался в трубке женский голос.

– Не такой серьезный, как вашему мужу, – ответила Стоун.

– Я хотела бы получить от вас объяснения, что вы там делаете. Я специально требовала, чтобы вас освободили…

– Он в Рассел-Хилл, если вам это интересно, – ответила Ким и отключилась.

Затем она протянула трубку Марте и вместе с Брайантом направилась к выходу с участка.

– Мы здесь закончили? – спросил сержант.

Ким кивнула, и они подошли к своей машине, которая стояла в самом начале подъездной аллеи.

– Подводишь мосты к миссис Крофт, да, шеф? – усмехнулся Брайант.

– Ну конечно, и с каждым разом мы с ней становимся все ближе и ближе, – кисло ответила его начальница.

– И куда мы теперь?

– Жилой район Холлитри, – негромко сказала Ким. Откладывать дальше было некуда. – Испортим там настроение одной семейке.


Глава 57

Брайант проехал по целому лабиринту переулков и улочек, пока они не остановились перед тремя высокими зданиями в самом центре района. Всего в нем было 540 квартир и домов, и две местные банды, призванные поддерживать в жителях необходимый уровень страха.

Одна из них, группа молодых людей, которые жили на территории, обслуживаемой почтой местечка Дадли, называлась «Дельтой», а вторая, в свою очередь контролировавшая территорию почтового отделения Сандвелл, звалась «Би Бойз».

Сержант припарковал машину рядом с детской площадкой. Несмотря на то, что на ней стояли веревочные качели, качалка-балансир и несколько скамеек, детей на ней не было со времени ее создания. Площадка была известна под названием «Дыра», и именно на ней представители конкурировавших организаций встречались и решали свои «дела». Насколько знала Ким, за последние два года на площадке были обнаружены три трупа, а вот свидетелей никаких найти не удалось.

По оценке Стоун, на площадку выходили окна не меньше чем семидесяти квартир, но ни одна живая душа в этих домах ничего не видела.

Полицейские смогли беспрепятственно добраться до этого Бермудского треугольника – присутствие полиции там хотя и не приветствовалось, но никак не ограничивалось. Район был полностью отрезан от внешнего мира, поэтому преступления, совершавшиеся в этом анклаве, в нем же и раскрывались. Так что лидеры банд пребывали в полном покое, твердо зная, что ни один житель района не станет открыто общаться с полицейскими.

– Боже мой! – пробормотал Брайант, закрывая нос рукой. Ким же, в отличие от него, успела набрать в легкие свежего воздуха, прежде чем они вошли в подъезд среднего здания. Он был темным, очень маленьким и вонял мочой. Окна в нем отсутствовали, две лампы были разбиты, и никому не пришло в голову их заменить, так что единственным освещением был слабый свет, сочившийся из забранного решеткой отверстия под потолком.

– Какой этаж? – спросила инспектор.

– Седьмой. Пойдем по лестнице? – спросил ее коллега.

Ким кивнула и прошла к лестничному пролету. Лифты в этих домах пользовались дурной славой за то, что имели привычку неожиданно застревать между этажами, а шансов на то, что кто-то придет на помощь, не было практически никаких. Или ори во всю силу легких, или помирай. Другого выбора не было.

К моменту, когда они достигли третьего этажа, Брайант насчитал семь использованных шприцев, три разбитые пивные бутылки и два презерватива.

– И кто говорит, что в мире не осталось романтики? – спросил он, когда они вышли на площадку седьмого этажа.

Ким промолчала.

– Сюда, шеф, – вновь подал голос Брайант, указывая на дверь квартиры № 28С.

В центре двери был виден след, оставшийся после удара кулаком, и ее открыла девочка, которой, по мнению Ким, было года три-четыре.

Она не улыбнулась и не произнесла ни слова – просто продолжала сосать сок из детской бутылочки.

– Рианна, отвали от этой гребаной двери! – раздался женский голос внутри помещения.

Брайант, отодвинув девочку в сторону, вошел в квартиру. Стоун последовала за ним, обойдя ребенка, и закрыла за собой дверь.

– Прошу прощения! – громко произнес сержант, стоя в заплеванном коридоре. – Полиция… не могли бы мы…

– Какого черта!.. – В одной из комнат послышалось лихорадочное шевеление.

– Я уже все унюхала! – крикнула Ким и прошла мимо Брайанта в гостиную. Шторы были задернуты, но недостаточно плотно прилегали одна к другой.

В комнате стояла молодая женщина с большими серьгами-кольцами и с одутловатой физиономией, которая размахивала руками, пытаясь разогнать дым. Воздух в комнате был пропитан запахом травки.

– Какого черта вы здеся делаете? – накинулась женщина на полицейских. – У вас нету никаких прав…

– Нас Рианна пригласила, – ответила Ким, чуть не споткнувшись о стоявшую на полу люльку, в которой спал новорожденный младенец. – Нам нужен Брайан Харрис.

– Это мой папаша. Он спит, – ответила местная жительница. Время было уже больше половины двенадцатого.

– Значит, вы сестра Мелани? – уточнил Брайант.

– Кого? – спросила женщина с презрительной усмешкой.

Стоун услышала, как где-то дальше по коридору открылась дверь. К ним направился разозленный полуодетый мужчина.

– Какого черта вы здеся делаете?! – повторил он вопрос своей дочери.

– Мистер Харрис, – любезно произнес сержант, вставая прямо у него на пути, поднял свой полицейский знак и представился. – Мы просто хотели бы поговорить с вами о Мелани.

Мужчина замер на месте и нахмурился.

Ким стало казаться, что они ошиблись адресом. Однако свой рост Мелани точно унаследовала от отца – в нем было больше шести футов. Все его ребра выпирали наружу, а ремень джинсов свободно вращался вокруг тощих бедер. Костлявые руки были покрыты самопальными татуировками.

– И шо эта сучка натворила? – спросил он, заглядывая за спинку дивана.

Ким проследила за его взглядом. Темно-коричневый стаффордширский бультерьер тяжело дышал в клетке, которая больше подошла бы крупному йоркширу[71]. Это была сука с набухшими красными сосками. Рядом с клеткой стояла картонная коробка, в которой тыкались носами друг в друга четыре щенка. Инспектор не могла определить, открылись ли уже у них глаза, но знала, что их оторвали от матери с совершенно определенной целью.

Если щенка так рано отбирают у матери, то в будущем его ожидают поведенческие отклонения, которые будут совсем не лишними у такого статусного символа принадлежности к банде «Дельта».

Стоун взглянула в глаза взрослой собаки, которой устроят следующую вязку сразу же, как только это позволит ее состояние.

Затем она перевела взгляд на Брайанта, который тоже рассматривал собак. Напарники переглянулись.

– Шоб ни натворила эта девчонка, меня это не касается. Я отказался от нее много лет назад! – заявил хозяин квартиры.

Младенец на полу расплакался.

Молодая женщина села и принялась раскачивать люльку правой ногой. Достав айфон, она одной рукой стала набирать текст.

Брайан Харрис уселся рядом с дочерью и довольно чувствительно ткнул ее локтем в бок.

– Поставь-ка чайничек, Тина.

– Сам поставишь, ленивый ублюдок, – огрызнулась та.

– Поставь или собирай манатки и отправляйся со своими спиногрызами на все четыре стороны!

Тина бросила на мужчину ненавидящий взгляд и отправилась на кухню. Рианна пошла следом за ней.

Харрис наклонился вперед и закурил сигарету, выдохнув дым на голову младенца.

Брайант приказал себе говорить спокойным голосом и уселся напротив хозяина. Ким осталась стоять.

– Когда вы видели свою дочь в последний раз? – спросила она.

– Да точно и не упомню, – пожал плечами Харрис. – Она еще ребенком была.

– А сколько ей было лет, когда вы сдали ее в приют? – уточнила Ким.

– Откуда я помню, давно это было. – В лице у Брайана ничего не дрогнуло.

– Она была непослушным ребенком?

– Не-а. Просто ела слишком много. Пузатая корова, – тут мужчина улыбнулся своей собственной шутке.

Ни Ким, ни Брайант не произнесли ни слова.

– Послуште. У меня на руках было двое детей, когда эта шлюха, их мать, от нас сбежала. И я делал все, што было в моих силах, – проворчал Харрис и пожал плечами с таким видом, как будто награда «Отец года» уже ждала его за следующим поворотом.

– То есть ей просто не повезло? – уточнила Стоун.

– Она довольно странно выглядела. Одни ноги и никакого мяса. Ее никак нельзя было назвать красоткой. – Мужчина оскалился и продемонстрировал ряд желтых зубов.

– А вы навещали ее хотя бы раз, пока она была в приюте? – наклонился вперед Брайант.

– Энто бы ее расстроило, – покачал головой Харрис. – Рубить надо было сразу и акканчательно. Не знаю даже, в какой приют ее запихнули. Вполне может быть, што в тот, где щас копают. – Мужчина затянулся сигаретой.

– И вам не пришло в голову позвонить в полицию и выяснить, не является ли одно из тел, обнаруженных в Крествуде, телом вашей дочери? – спросила Ким в изнеможении. Если б у Брайана появились на лице хоть какие-то эмоции, к ней бы вновь вернулась вера в человечество.

– А што, Мелани одна из убитых? – подался вперед Харрис.

«Ну, наконец-то, – подумала Ким, – хоть какой-то интерес к дочери, которую он бросил пятнадцать лет назад!»

– Но ведь это ж ничо не будет мне стоить? – насупил брови мужчина.

Инспектор сжала кулаки, спрятав руки глубоко в карманах. Иногда она хотела научиться запирать их там ради своего же собственного благополучия.

Тина вернулась и протянула отцу кружку, над которой поднимался пар. Взглянув на ее лицо, Ким подумала, что на месте ее отца не стала бы пить ничего из приготовленного дочерью.

– Мистер Харрис, мы с сожалением должны информировать вас о том, что мы полагаем, что одной из недавно обнаруженных девочек является ваша дочь Мелани. Вскоре вы получите официальное уведомление, – сообщила Стоун.

Брайан попытался напустить на себя печальный вид, но его выдал мелькнувший в глазах эгоизм.

– Понимаете, я отказался от нее много лет назад, так што меня это не касается.

Ким смотрела, как Рианна обошла диван сбоку, подошла к клетке, просунула пальчики между прутьями и стала тянуть собаку, которой некуда было деться, за челюсть.

Инспектор придвинулась поближе и правой ногой отодвинула ребенка от клетки. Тогда малышка двинулась к коробке со щенками, но тут вмешался ее дед.

– Тина, убери ее к чертовой матери!

Заворчав, молодая женщина встала. Она взяла дочь за руку и увела ее в спальню. Когда ребенок вышел из комнаты, у Ким уже больше не было сил сдерживаться. Руками действовать она не могла, но в ее распоряжении были и другие способы.

– Мистер Харрис, я хотела бы нарисовать вам одну картинку, – заговорила она. – Так сказать, на долгую память. Смерть вашей пятнадцатилетней дочери была ужасна. Кость ее стопы была раздроблена, чтобы лишить ее возможности бежать, пока какой-то мерзкий урод отреза́л ей голову. Она боролась, кричала и, может быть, даже звала вас на помощь, когда эта нелюдь резала ее на кусочки, – Ким наклонилась прямо к этому омерзительному подобию отца. – И это я рассказываю вам совершенно бесплатно.

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

– Мы закончили, – произнесла затем Стоун, взглянув на своего коллегу.

Она прошла мимо Харриса и направилась к двери. Брайант пошел было за ней, но внезапно остановился, не закрыв за собой двери.

– Подожди здесь, – сказал он начальнице. – Хочу задать ему последний вопрос.

Пока Ким ждала его, ей пришло в голову, что она нарушила все правила из инструкции по информированию граждан о смерти их близких. Но если б она увидела на лице отца Мелани хоть гран любви или хотя бы привязанности, она бы выполнила инструкцию до последней точки. Пусть с другими семьями работает кто-то еще, решила женщина. Она не была уверена, что сможет сдержаться, если еще раз встретится с подобным семейным безразличием.

Дверь распахнулась, и Ким в шоке уставилась на своего коллегу, который выходил из помещения.

– Брайант, ты просто сошел с ума!


Глава 58

– На, возьми щенков, а я попридержу их мать.

С этими словами Брайант пихнул начальнице в руки коробку. Четверо щенков зашевелились, и Ким увидела, что глаза у них только-только раскрылись. Да и то еще не совсем.

– Как, черт возьми…

– Я сказал ему, что готов закрыть глаза на криминальную деятельность в его квартире при условии, что он отдаст мне собак, – объяснил сержант, спускаясь вслед за Стоун по ступенькам. – Правда, я не обещал ему не ставить в известность социальные службы.

Ким почти бегом спустилась по лестнице и остановилась возле машины.

– Гм-м-м, и что теперь, доктор Дулитл[72]?

Брайант посадил суку на заднее сиденье, а коробку со щенками поставил рядом с ней.

– Садись за руль.

– Куда прикажете, шеф? – спросила Ким, забираясь в машину.

– Послушай, командир, ты что, не знаешь, где я живу?

– Боже мой! – воскликнула инспектор, заводя двигатель. Она с трудом вырулила из трущоб, а потом бросила взгляд на заднее сиденье. Сука смотрела через край коробки, а один из щенков тянулся к ней, пытаясь достать ее нос.

– Никогда в жизни, Брайант, не смей больше называть меня импульсивной. Что теперь скажет твоя женушка?

– А какой у меня был выбор? – пожал плечами сержант.

Ким промолчала. Как бы им этого ни хотелось, оба понимали, что весь мир им спасти не удастся, но иногда приходилось решать те проблемы, которые возникали прямо на пустом месте. Инспектор остановилась на светофоре.

– Посмотри, шеф, – сказал ей Брайант.

Женщина опять обернулась. Сука лизала того щенка, до которого смогла дотянуться. Остальные царапали коробку.

Спустя пять минут Стоун затормозила в Ромсли, возле таунхауса Брайанта с тремя спальнями.

– Если ты возьмешь… – начал было сержант, выйдя из машины.

– Даже не надейся, – ответила Ким. – С этим тебе придется справляться одному.

– Трусишка! – фыркнул ее напарник.

– Точно.

Брайант взял поводок взрослой собаки. Она самостоятельно выскочила из машины и замерла на месте. Зажав коробку под левой рукой, полицейский направился к входу в дом.

Ким мысленно вознесла молитву. Пару раз она видела женушку Брайанта в плохом настроении и теперь боялась, что никогда больше не увидит своего коллегу. Она решила, что даст ему десять минут, а потом тронется дальше, а пока достала мобильный и позвонила в службу социальной опеки. Поговорив несколько минут, женщина разъединилась – звонок с сообщением о «рискованной ситуации» от офицера полиции немедленно заставит всех действовать. Сотрудник организации будет на пороге квартиры Харриса уже через час.

Стоун полагала, что Тине уже не поможешь, но у Рианны и младенца был хороший шанс.

Открылась дверь дома Брайанта, и он появился на улице. Ким не могла утверждать на все сто процентов, что он цел, но руки и ноги у него были вроде бы на месте.

– Все еще счастливо женаты? – уточнила она, перелезая на пассажирское сиденье.

– Мама и детишки воссоединились на одеяле перед батареей на кухне. В духовке томится рис с курицей, а женушка шарит по Интернету в поисках информации об уходе за щенками.

– И ты оставишь их у себя?

– Пока они не подрастут, – кивнул Брайант.

– Как тебе это удалось?

Сержант пожал плечами.

– Просто рассказал ей всю правду, шеф, – улыбнулся он.

Ким представила себе, как в его доме будут носиться со щенками и баловать их.

– А теперь выброси меня около участка, – она безнадежно покачала головой, – и отправляйся в больницу. Один из нас должен допросить Крофта, как только появится такая возможность.

– А ты не поедешь?

– Это не самая лучшая идея. Может быть, я становлюсь параноиком, но мне кажется, что миссис Крофт не очень меня любит.


Глава 59

Рев «Ниндзя» затих, когда Ким остановилась на грунтовой дороге. Она сняла шлем и повесила его на правую рукоятку.

Теперь Стоун смотрела на место раскопок прямо сверху. Первая и вторая ямы были зарыты и опять стали частью пейзажа. Вспомогательную палатку успели разобрать. Разборная изгородь больше не окружала площадку, и прессы уже нигде не было видно. Полицейское оцепление тоже было снято, а в верхнем углу участка были собраны остатки оборудования. Площадка вновь превратилась в часть незастроенной муниципальной собственности, на которой жителей окружающего района ежегодно развлекала передвижная ярмарка.

Только несколько плюшевых мишек да потрепанные ветром цветы, оставленные у подножия холма, напоминали о событиях, развернувшихся здесь в последние дни.

Эта часть расследования закончилась. Все улики у мертвых были собраны, и теперь Ким и ее группе предстояло найти им объяснение.

В один прекрасный день имена этих девочек появятся в «Википедии». На них можно будет перейти с главной статьи о Черной Стране, рассказывающей о ее истории. Тройное убийство навсегда останется на ней черным пятном. Читатели будут пропускать статьи о том, что местные кузнецы из Нетертона выковали цепи для «Титаника» и о том, как двадцать шайрских тяжеловозов протащили через весь город груз весом в сто тонн. Торговля изделиями из металла, ведущая свою историю от XVI века, будет забыта перед лицом такой сенсации.

И она явно не будет включена в статью о золотом периоде в развитии графства.

– Так и думал, что это вы, командир, – сказал Доусон, выходя из палатки.

Под глазами у него виднелись темные круги. Джинсы были грязными, а свитер – весь в пятнах, но его работа на раскопках и верность делу завоевали для него право выглядеть настоящим земляным червем.

Ким хотела было поблагодарить его за отличную работу, но побоялась сглазить. Обычно через день после того, как этого сотрудника хвалили, он выкидывал какой-нибудь очередной фокус.

– Доусон, должна сказать, что ты меня безумно разочаровываешь. Ты отличный детектив, но иногда ведешь себя как трехлетний младенец, – заявила инспектор и внезапно замолчала. Она хотела сказать совсем другое. – Послушай, я знаю, что у тебя была трудная неделя, но, несмотря на это, ты показал себя отличным работником.

– Спасибо, командир, – Кевин запрокинул голову и рассмеялся. – Из ваших уст это дорогого стоит.

– Я говорю правду, Кев.

Их глаза встретились, и женщина поняла, что ее коллега знает это.

– Послушай, возьми отгул на завтра, – посоветовала она. – Мы без перерывов работали целых восемь дней. В субботу проведем несколько часов за кофе с маффинами[73] – платит Брайант, – проанализируем все, что у нас есть, и наметим план действий на следующую неделю.

– Да, неделька выдалась не из легких, – согласился Кевин. – Вы все еще на меня злитесь?

– Не-а, – покачала Ким головой, – мне кажется, что Брайант заслужил этого больше.

Она вошла в последнюю оставшуюся палатку и увидела одинокую Черис, которая стояла возле могилы, рядом со складным столом.

– Все твои друзья исчезли? – спросила инспектор.

Хьюз повернулась и улыбнулась ей.

– Мои люди в гостинице, пакуются перед отъездом. Неделя была очень длинной.

Ким согласно кивнула.

– А как же ты? – спросила она.

– А я пока остаюсь, – глубоко вздохнула криминалист. – С этой могилой я закончу через пару часов. Мне кажется, много в ней не найдешь. Нашу третью жертву закопали не так глубоко, как других, но я хочу все тщательно проверить.

– Значит, ты уедешь позже? – уточнила Стоун.

– Нет, – покачала головой Черис. – Я еще долго буду возиться со всякими бумагами.

Она взяла небольшой пластиковый контейнер и протянула его Ким.

– Опять бусины, но это для тебя уже не новость. На костях были остатки одежды, но я отправила их Дэниелу, потому что они были слишком тонкими, чтобы попытаться снять их прямо в раскопе.

– Что-нибудь еще?

Хьюз указала на участок в голове могилы площадью около фута. У нее было измученное и осунувшееся лицо.

– Если там не окажется ничего интересного, то, боюсь, это все.

– А ты не находила зубной протез? – спросила Ким.

– Нет. А что, должна была? – нахмурилась Черис.

– Это последняя деталь, которая нужна мне для идентификации.

– Из костей протез совершенно точно не выпадал, если он вообще там был.

«Черт, без него мы не можем быть полностью уверены в точности показаний Никола!» – пронеслось в голове инспектора.

Она кивнула в знак того, что она все поняла, и вышла из палатки, но затем, подумав, вернулась.

– Черис, с тобой все в порядке?

Эксперт повернулась, удивленная то ли самим вопросом, то ли тем, кто его задал. Она снова улыбнулась, но улыбка у нее вышла вымученной и холодной.

– Знаешь, Ким, честно сказать, я не знаю. Душа у меня полна ярости, от которой я не могу избавиться. Понимаешь, меня не интересует, что эти девочки сделали или чего они не сделали. Я знаю только, что обращались с ними, как с бездушными отбросами. Их мучили, а потом завалили землей и оставили гнить, а ведь они… черт возьми, они были просто детьми! Я бы хотела присутствовать при том, как ты арестуешь этого урода. Я бы хотела сделать с ним то же, что он сделал с девочками, и меня пугает то, что я чувствую в себе достаточно жестокости для этого.

Стоун видела, что из ее собеседницы как будто выпустили весь дух. Она иногда забывала о том, что Черис была новичком в криминалистике, и о том, что как для новичка данное преступление было для нее поистине ужасным.

– Как тебе это удается, Ким? – Хьюз взглянула на нее и недоверчиво покачала головой. – Как ты можешь ежедневно сталкиваться с чем-то подобным и не сойти с ума?

Сотрудница полиции долго думала, прежде чем ответить.

– Понимаешь, наверное, потому, что я созидатель по жизни, – сказала она, наконец. – Я беру кучу грязи и мусора и создаю из нее нечто прекрасное. Я иногда создаю вещи, которые нивелируют весь ужас того, чем нам приходится заниматься. Это здорово помогает. Но знаешь, что помогает больше всего?

– Что?

– Осознание того, что я его поймаю.

– А ты в этом уверена?

– Конечно, – улыбнулась Ким. – Просто потому, что мое желание достичь этого намного превосходит все те силы, которые ему понадобятся, чтобы от меня скрыться. Я не остановлюсь до тех пор, пока он не будет наказан за содеянное. И все, что ты здесь сделала, каждая улика, которую ты нашла, каждая косточка, которую ты выкопала, помогут мне в этом. Это очень тяжело, Черис, но ради этого стоит жить.

– Я это знаю и верю тебе, – улыбнулась эксперт. – Ты его обязательно поймаешь.

– Обязательно. А когда поймаю, передам привет от тебя.

Повисла тишина. Ким больше не о чем было просить женщину, которая без устали трудилась в течение многих дней, полностью выкладываясь и физически и эмоционально.

Инспектор подошла к эксперту и протянула ей руку. И хотя кожа Хьюз местами была грубоватой, пожатие получилось нежным и теплым.

– Спасибо тебе за все, Черис. И счастливой дороги домой. Надеюсь, что когда-нибудь мы еще встретимся.

– Того же самого и тебе, инспектор, – отозвалась Хьюз.

Ким кивнула и вышла из палатки. Ей надо было искать зубной протез.


Глава 60

Дэниел и Китс сидели за столом, склонив головы над файлом, который лежал между ними, когда Ким вошла в лабораторию.

Когда Китс повернулся к ней, доктор Бэйт отошел в сторону.

– Инспектор, как мило, что вы зашли.

Стоун подозрительно посмотрела на судмедэксперта.

– Нет, я правда очень рад. Для меня это расставание было почти непереносимым. Я уже начал думать о том, что моя нежная и деликатная натура все-таки сможет полюбить ваш едкий язычок.

– Да уж, без меня у вас была вполне спокойная неделя, правда? – спросила Ким, приподняв брови.

– Как вы правы, инспектор! – Китс стал загибать пальцы. – Всего-то две ножевые раны в Дадли, пожилой дядька, который отключился на ужине в честь своего восьмидесятипятилетия, и два непонятных диагноза. Ну и конечно, шлейф трупов, которые вы изволили оставить за собой.

– Рада, что мне удалось чем-то заполнить ваше время, но скажите, вам удалось совершить хоть что-нибудь для бессмертия?

Патологоанатом на секунду задумался и покачал головой.

– Нет, но я только что изменил свое мнение о вас и только сейчас понял, что совершенно по вас не скучал.

– Китс, прошу вас! – простонала Ким.

– Сегодня утром я послал результаты вскрытия к вам в офис. Как вы сами знаете, Терезу Уайатт какое-то время подержали под водой. Большой борьбы с убийцей у нее не получилось, потому что жертва и так уже была в воде. На теле не найдено никаких других следов и никаких признаков сексуального насилия. Для своего возраста она была в приличном физическом состоянии. Дальше – не думаю, что причина смерти Тома Кёртиса вызывает у кого-то какие-то сомнения, но хочу сказать, что эта бутылка виски, скорее всего, убила бы его. Сердце было в таком ужасном состоянии, что непонятно, как он умудрился дотянуть до сорока пяти. Кстати, его последняя еда состояла из салата и куска мяса. По-моему вырезки из отруба[74].

Ким в изнеможении подняла глаза к потолку.

– Что же касается Мэри Эндрюс, то в церковь вы благополучно опоздали, – продолжал ее старый знакомый. – А мне, для того чтобы определить причину смерти, обычно нужен труп. Ну, а Артур Конноп умер от тяжелой травмы внутренних органов, вызванной столкновением с транспортным средством. Его печень почти развалилась, но остальные органы были на удивление здоровыми для человека его возраста.

Стоун подняла руки вверх, как будто хотела сказать: «Хватит, достаточно!»

– И никаких улик, следов или чего-то подобного? – уточнила она.

– Нет, инспектор, потому что мы с вами не снимаемся в телевизионном шоу. А вот если б нашей задачей было создание такового, то я смог бы выяснить, что Тереза Уайатт проглотила ковровую ворсинку, которая совпадает с ковром в доме подозреваемого. А на теле Тома Кёртиса я смог бы обнаружить выпавший волос, и даже с фолликулом[75], который убийца оставил нам на счастье. Но я не актер из телевизионного мини-сериала.

Ким застонала. Однажды у нее был зубной абсцесс – и ту боль ей было перенести легче, чем лекцию Китса. Причем его хмурое выражение лица говорило о том, что он еще не закончил.

Женщина спиной оперлась на стол из нержавеющей стали и сложила руки на груди.

– Сколько человек убил Йоркширский Потрошитель? – неожиданно задал вопрос Китс.

– Тринадцать, – ответил Дэн.

– И как его поймали?

– Два офицера арестовали его за то, что он ездил с поддельными номерами, – вмешалась Ким.

– Так вот – тринадцать трупов за плечами, а вычислили его вовсе не по волосу или ковровым ворсинкам, – продолжил рассказывать патологоанатом. – Поэтому я могу передать вам только то, что мне рассказал труп. И никакие криминалистические находки не заменят того, что называется доброй полицейской работой: дедукции, инстинкта и здравых практических рассуждений. А кстати, почему я не вижу Брайанта?

Инспектор бросила на медика такой взгляд, что он немедленно вернулся на свое место. Она заметила лейбл, который торчал из-под воротника его рубашки. Женщина наклонилась и своим указательным пальцем запихнула его внутрь.

Китс отвернулся, и Стоун с удивлением подняла брови, после чего патологоанатом улыбнулся и вновь повернулся к ней.

– Док, вы нашли зубной протез? – обратилась Ким к Бэйту.

Дэниел посмотрел ей в глаза, и Ким была поражена усталостью, которая была в его взгляде. Она знала, что он до раннего утра работал в раскопе, чтобы вытащить скелет третьей жертвы. Она бы на его месте поступила точно так же.

– Что, без всяких оскорблений, сарказма или поддевок? – усмехнулся Бэйт.

Инспектор чувствовала, что они во многом похожи. Когда возникал вопрос, доктор требовал на него ответ и не успокаивался до тех пор, пока не получал его. При таком расследовании, которое они вели сейчас, не существовало никакого расписания и порядка действий. Было только всепобеждающее желание знать. И Ким хорошо это понимала.

Откинув голову назад, она улыбнулась.

– Не-а, док. Не сегодня.

Дэниел не отвел глаз и улыбнулся в ответ.

Китс же окончательно отвернулся к столу и занялся изучением каталога оборудования.

– Никакого протеза не было, – заявил Дэн.

– Черт побери… – вырвалось у Стоун.

– Но он должен был быть. Три передних зуба жертвы выбиты.

Ким тяжело вздохнула. Теперь она точно знала, как зовут третью жертву. Это, без всяких сомнений, был скелет Луизы.

– А Черис вы не спрашивали? – спросил Бэйт.

– Она его тоже не обнаружила.

– Посмотрите, что я нашел, – послышался вдруг негромкий голос Китса.

Дэниел прошел вдоль рабочей поверхности стола и посмотрел на ту точку, куда указывал палец патологоанатома, после чего медленно кивнул.

– Что там? – спросила Ким.

Китс, полностью лишившийся дара речи, повернулся к ней, и женщина мгновенно занервничала. Этот мужчина видел трупы в последней степени распада. За свою жизнь он присутствовал на самых жутких местах преступления, не раз наблюдал продукты разложения и сопутствующие им формы жизни. При ней он проводил первичный осмотр полуразложившегося тела, нежно обращаясь к покрывавшим его личинкам: ребятки. Что, черт возьми, было способно привести его в такой ужас?!

– Посмотрите сюда, – сказал Дэн, указывая на лобковую кость.

Ким увидела только трещину, которая разделяла кость посередине.

– Лобок сломан? – спросила она, поднимая голову.

– Посмотрите повнимательнее.

Инспектор наклонилась как можно ниже и заметила царапины на краю кости. Всего она насчитала их семь. Та, что была в центре, оказалась глубже остальных. На обеих сторонах треснувшей кости были видны какие-то зигзаги, а кроме того, Стоун заметила, что зазубренная царапина была длиной в целый дюйм. В конце она соединялась с трещиной.

В ужасе Ким отступила назад, перевода взгляд с одного криминалиста на другого, не способная поверить в то, что видела перед собой.

– Именно, инспектор, – хрипло произнес Китс. – Негодяй пытался распилить ее пополам.

В комнате повисла тишина, и все трое уставились на скелет, который когда-то был юной девочкой. Совсем не ангелом, не без недостатков, но, тем не менее, молодой девочкой.

Стоун сделала шаг в сторону и чуть не упала на Дэна. Он поддержал ее.

– С вами все в порядке? – спросил криминалист.

Ким кивнула и высвободилась из его рук. Она не решалась заговорить, пока не пройдет тошнота.

Звонок ее мобильного заставил всех присутствующих вздрогнуть, и все они задвигались, как будто кто-то отключил кнопку «пауза». Звонил Брайант, и он был где-то рядом.

Во рту у Ким мгновенно пересохло, но она ответила на звонок.

– Шеф, я зря трачу здесь время, – заявил ее друг.

– Его что, все еще оперируют? – спросила Стоун, посмотрев на часы. Если это так, то дела Ричарда Крофта действительно плохи.

– Нет. Его перевезли в палату час назад. Нож извлекли, и я его упаковал. Он то приходит в себя, то проваливается в забытье, но миссис Крофт никому не позволяет к нему даже приблизиться.

– Иду, – сказала инспектор и разъединилась.

– Куда вы теперь? – спросил Китс.

Ким взглянула на жертву № 3 и глубоко вздохнула.

– Придется подраться кое с кем.


Глава 61

Я чувствовал, что Луиза меня раскусила. Она была не похожа на двух других. Мелани была застенчивая и хотела быть нужной – она отчаянно нуждалась в оценке и дружбе. Трейси была чувственной и обладала уличной мудростью, а вот в Луизе было что-то низкое и нечистоплотное, что было видно за версту.

Луиза была совсем не похожа на других. Над ней никогда не совершали насилия, ее не бросали, от нее не отказывались. Ей просто не понравились новые правила, которые появились в доме вместе с отчимом и маленьким братом.

Она всегда хотела быть главной – я заметил это в первый же день, когда она выбирала себе кровать. Девочка, которая уже спала на понравившейся ей кровати, посмела сказать ей «нет» и заплатила за это сломанной кистью.

Легко можно было представить себе тот поток насилия, который она обрушила на своего семимесячного брата и за который ее пришлось убрать из дома.

В отличие от Трейси, в ней начисто отсутствовал какой-либо баланс. Она была просто жестокой – и точка. Ни сексуальности, ни юмора – и я просто не мог на нее смотреть.

Никто не связывался с Луизой. В ней была ярость, которая только и ждала, чтобы ее выпустили наружу. Она могла только обидеть или нанести увечья.

Но я знал о ней нечто, чего не знал больше никто.

Луиза была жестокой и бесчеловечной, и при этом все еще писалась в кровать по ночам.

Каждую ночь будильник будил ее в четыре часа утра, и она вылезала из теплой кровати и направлялась в туалет. И не возвращалась оттуда до тех пор, пока полностью не освобождала мочевой пузырь.

– Привет, Луиза, – сказал я однажды ночью, когда она выходила из туалета.

– Чего тебе? – спросила она, прикрывая рот рукой.

– Думаю, что нам пора немного поболтать. Последнее время ты очень нервничаешь.

– А чё ты хочешь? – спросила она, упершись рукой в бедро. – Мои подруги исчезают просто одна за другой.

– Видно, что они не слишком тебя любят, чтобы оставаться, – пожал я плечами.

Ее губы надулись, а лицо собралось в складки в самой середине. Она прищурила глаза.

– Может, и так, а может, от них это и не зависит.

Какой же я все-таки молодец! Только настоящий психопат может раскусить психопата.

С Луизой не было смысла играть в игры. Ее судьба была предрешена. Но я решил немного развлечься.

– Это как? – спросил я у нее.

– А я знаю, что ты имеешь к этому какое-то отношение. Ты все притворяешься милым и хорошим, но что-то с тобой не так.

Мысленно я поздравил Луизу с ее проницательностью.

– Но тебе некому об этом рассказать. Кто намеренно причинял боль своему младшему брату? В тебе столько всякой гадости, что это всех от тебя отталкивает. Готов поспорить, что твои подружки исчезли, потому что больше не могли тебя выносить. Тебя сейчас ненавидит даже собственная семья.

– А мне наплевать! – Луиза выдвинула вперед подбородок.

– А тогда почему ты до сих пор писаешь в постель?

Она бросилась на меня, целя своим кулаком прямо мне в лицо. Но я был к этому готов. Я схватил ее за кисть и повернул спиной к себе. Мой локоть зажал ей горло. Девчонка дергала головой из стороны в сторону, но я нажал на нее своим подбородком. Левой рукой я зажимал ей рот каждый раз, когда она пыталась закричать.

Я вел ее вперед, а она пыталась укусить меня за пальцы. Ее руки периодически взлетали вверх, но не причиняли мне никакого зла.

Ее борьба за жизнь становилась все слабее, и я вывел ее на улицу. Сжав ее плечо правой рукой, я усилил свою хватку.

Как из куклы, я вытряс из нее последние остатки жизни. Ее тело навалилось на меня так, как будто кто-то вынул из него все кости, и тогда я понял, что ей пришел конец.

Я перенес правую руку с плеча ей на шею, просто чтобы в этом убедиться.

Кожа под пальцами была абсолютно неподвижна. Тогда я забросил ее на плечо и отнес к приготовленной могиле.

В отличие от первых двух, я ничего не ощущал по отношению к телу, лежащему теперь в яме. Желание Мелани угодить всем вызывало у меня тошноту: вся кожа у меня покрывалась пупырышками, когда я смотрел на ее раболепное лицо. Трейси вызывала во мне желание, и к печальному концу ее привела только собственная жадность.

Но к Луизе я не испытывал ничего. Она была только средством…

Моей страховкой.

И смерть ее должна была сбить всех с толку. Поэтому я раздвинул ее ноги и потянулся за пилой.


Глава 62

Во второй раз за два дня Ким шла по коридорам больницы Рассел-Хилл. Так как время для посещений уже закончилось, ей пришлось представиться офицером полиции.

Первым приоритетом медицинского персонала была забота о пациентах, но при этом все сотрудники старались быть полюбезнее с полицейскими.

Стоун прошла через крохотную комнату ожидания в самом начале отделения. Увидевший ее Брайант встал, но Ким жестом велела ему сесть на место.

– Где я могу видеть Ричарда Крофта? – спросила она, остановившись перед сестринским постом.

Невысокая, круглая женщина, сидевшая на посту, была одета в синюю униформу. Эластичный пояс, надетый на ней, безуспешно пытался намекнуть на ее талию.

– Инспектор, я не думаю, что он готов отвечать на ваши вопросы.

Посетительница кивнула в знак понимания, однако ей хотелось, чтобы ее тоже поняли.

– Сестра, – негромко проговорила она, наклоняясь к столу, – на этой неделе были убиты шесть человек, и все они взывают к правосудию. Ричард Крофт чуть не стал номером семь и может нам помочь.

Женщина еще больше нахмурилась.

– Уверяю вас, – Ким подняла руку, – что я не сделаю ничего, что могло бы повлиять на его состояние.

И это было правдой, потому что Стоун вообще не собиралась что-то делать.

Сестра кивнула в сторону третьей открытой в коридор двери.

– Но только не больше нескольких минут, хорошо?

Ким согласно кивнула и бесшумно пошла вдоль коридора.

Остановившись в дверном проеме, она посмотрела не на неподвижное тело Крофта на кровати, а на фигуру его жены, которая, сидя в удобном кресле, полностью погрузилась в изучение содержания своего мобильного телефона. Когда инспектор облокотилась о притолоку, голова Нины Крофт с прической из блестящих черных волос поднялась. На лице этой женщины застыло выражение вежливой толерантности. Было ясно, что такое выражение она приберегает для обслуживающего персонала. Но когда она увидела Ким, остатки этой толерантности мгновенно испарились.

Стоун была удивлена, насколько быстро это красивое лицо исказилось от внутренней злобы. Красота неожиданно исчезла и сменилась на прищуренные глаза и злой рот.

– Какого черта вы здесь делаете? – прошипела Нина.

– Миссис Крофт, мне необходимо допросить вашего мужа.

– Не сейчас, инспектор Стоун, и уж точно не вам.

Миссис Крофт встала. Именно так, как и надеялась Ким.

На кровати застонал Ричард. Инспектор сделала шаг в его направлении, но Нина мгновенно возникла на ее пути.

– Убирайтесь! – сказала она, словно выплюнув это слово.

Ким пыталась обойти ее, но жена Ричарда грубо схватила ее за руку и подтолкнула к двери. Если бы Стоун не была офицером полиции при исполнении служебных обязанностей, она с удовольствием заехала бы ей по физиономии. Но в данном случае игра не стоила свеч.

– Немедленно убирайтесь из этой комнаты и держитесь от моего мужа как можно дальше! – потребовала миссис Крофт.

Вместе с Ниной Ким дошла до входа в отделение. Когда они проходили через приемную, инспектор поймала взгляд Брайанта и кивнула ему на никем не охраняемую комнату.

Выйдя из отделения, супруга Ричарда отбросила руку Ким в сторону, как будто у той была проказа.

– Инспектор, мне не нравитесь вы и ваши методы!

– Поверьте, бессонницы у меня от этого не появится, – заявила Стоун.

Ее противница повернулась, чтобы вернуться в отделение.

– И не нравятся вам вовсе не мои методы, не так ли, миссис Крофт? – добавила Ким.

Нина повернулась и на шаг отошла от двери. Отлично.

– Вы ведь женщина неглупая, – продолжила сотрудница полиции. – И перед тем, как потребовать, чтобы меня отстранили от дела, наверняка постарались выяснить обо мне как можно больше. А не нравится вам мой процент раскрываемости.

– Вовсе нет. Мне не нравится то, что вы превратили моего мужа в подозреваемого, – возразила женщина, делая шаг в направлении Ким. – А это свидетельствует о том, что вы не можете вести данное расследование. Совершенно ясно, что вы не способны…

– Но почему вы добиваетесь, чтобы меня сняли с расследования, когда хорошо знаете, что я способна довести его до конца, независимо от того, сколько на это потребуется времени?

Нина Крофт продолжала сверлить инспектора глазами.

– Особенно теперь, когда ваш муж тоже находится в зоне риска, – продолжала Ким. – Любая нормальная жена хотела бы, чтобы убийцу поймали как можно быстрее, дабы защитить от опасности любимого человека.

– Будьте очень осторожны с тем, что вы мне говорите, инспектор Стоун.

– Чего вы так боитесь, миссис Крофт? Почему тот факт, что я найду ответы на все вопросы, вас так ужасает? И что же, черт побери, натворил ваш муж десять лет назад?!

– Начнем с того, что вы никогда не сможете доказать, что он что-то натворил. – Нина отступила на шаг и скрестила руки на груди.

– Интересно, что вы не сказали, что он ничего не натворил, – а только то, что я не смогу этого доказать.

– Не играйте словами, инспектор.

– Ваш муж знает что-то о том, что произошло в Крествуде, и хотя он сейчас борется за свою жизнь, другим его коллегам повело гораздо меньше.

Казалось, что это не произвело на адвокатессу никакого впечатления. Ким не была уверена, что ей когда-нибудь приходилось встречать женщину более непробиваемую, чем Нина Крофт.

– Вы всячески стараетесь помешать этому расследованию, – с недоверием покачала головой инспектор. – Вы постарались – правда, безуспешно – добиться того, чтобы меня от него освободили. Вы использовали свои связи, чтобы помешать началу раско…

Слова Ким внезапно затихли, когда она прозрела правду.

– И это вы убили собаку профессора! – воскликнула она. – Когда вы исчерпали все легальные возможности, то решили любыми способами помешать началу этих раскопок. Боже мой, да что же с вами происходит?!

– Так арестуйте меня за использование скрепок не по назначению, инспектор, – пожала плечами Крофт.

Движение за спиной Нины показало Ким, что Брайант вышел из палаты.

Она встала прямо перед женой Ричарда.

– Вы – безжалостное, холодное, никчемное подобие женщины. Вас ничто и никто не волнует. Мне кажется, что вы отлично знаете, что тогда произошло, но заинтересованы в защите только одного человека – самой себя. И вот что я вам обещаю – наступит день, когда я еще раз встречусь с вами. И это будет очень громкий арест по обвинению в воспрепятствовании исполнению правосудия.

Ким дождалась, пока ее коллега прошел через первые двойные двери, и добавила:

– А теперь у вас есть законная причина подать жалобу. Поэтому вы уж постарайтесь!

Подошедший Брайант встал рядом с ней.

– Узнал все, что надо? – спросила его начальница.

Сержант кивнул и повернулся к Нине.

– Ваш муж зовет вас.

Жена Ричарда, не отрываясь, смотрела на полицейских, понимая, что ее перехитрили. Кровь отлила от ее лица. Нина Крофт не любила проигрывать.

– Ах ты, хитроумная сучка…

Ким повернулась к ней спиной.

– Практиковались в обмене любезностями, шеф? – поинтересовался ее друг.

– Теперь мы с ней лучшие друзья навеки, – усмехнулась инспектор. – Что ты узнал?

– Ни черта.

– Ты что, шутишь?! – Ким даже остановилась.

– Вовсе нет, – покачал головой Брайант.

– У нас есть живая жертва! Единственный выживший после нападения негодяя, который убил по крайней мере двух человек. И Крофт ничего не рассказал?

– Шеф, он говорит с очень большим трудом, но, используя метод наводящих вопросов, я смог выяснить, что он стоял спиной к двери, когда ему в спину воткнули нож. Он упал навзничь и мгновенно потерял сознание.

Ким тихонько присвистнула.

– Какие-то минуты, Брайант… Мы опоздали на какие-то чертовы минуты! Кто бы это ни был, он знал, что у него было очень мало времени – пока Марта ездит по магазинам, – и знал, как войти и выйти из дома незамеченным.

Когда полицейские вышли из здания больницы, было уже темно.

– Слушай, я уже сказала Кеву. Ты тоже возьми на завтра отгул, – велела Стоун напарнику. – В субботу мы постараемся во всем этом разобраться. Неделя выдалась просто кошмарная.

На этот раз Брайант не стал с ней спорить.

Обходя здание больницы сбоку, Ким отправилась к тому месту, где припарковала свой мотоцикл. За угол женщина завернула в полной темноте. Подойдя к мотоциклу, она протянула руку к шлему, и в этот момент зазвонил ее телефон.


Глава 63

Стоун нажала кнопку. Индикатор заряда аккумулятора показывал, что тот совсем сел.

– В чем дело, Стейс?

– Командир, я просматривала старые посты в «Фейсбуке» и наткнулась на нечто, что, как мне кажется, вы должны знать.

– Продолжай.

– Месяцев восемь назад одна из девочек видела Тома Кёртиса с семьей в зоопарке Дадли. В своем посте она прокомментировала то, как он потолстел и как они все были в него влюблены десять лет назад. Последовало несколько детских шуток, вроде того, что он засовывал свою сосиску в чью-то булочку, и всякая подобная ерунда. Но потом всплыли и три наши жертвы.

Ким закрыла глаза – она уже догадывалась, что за всем этим последует.

– Командир, совершенно ясно, что у него были отношения с одной из них.

Ким тут же подумала о пятнадцатилетней беременной девочке.

– Трейси назвали по имени?

– Нет, командир, и это-то самое интересное! Том Кёртис спал с Луизой.

Стоун покачала головой, чувствуя, как ее переполняет ярость.

– Командир? С вами все в порядке? – удивилась ее молчанию Вуд.

– Да, Стейси. Отличная работа, а теперь давай-ка за…

Голос девушки в трубке исчез – аккумулятор сел окончательно. Ким засунула телефон в карман и в сердцах ударила по стене ногой.

– Черт, черт, черт! – прорычала она.

Стоун не могла найти выхода гневу, который переполнял ее. Этим негодяям была доверена безопасность девочек, и они предали их по всем статьям. Казалось, что каждый из них нашел свой, особенный, способ надругаться над этими детьми.

Надругательство над детьми обычно делится на четыре направления: физическое надругательство, сексуальное надругательство, надругательство с психологической точки зрения и пренебрежение родительскими обязанностями. По мнению Ким, сотрудники приюта преуспели во всех четырех. И вся ирония состояла в том, что большинство девочек поместили в Крествуд, чтобы защитить от всех этих надругательств.

Ни одна из воспитанниц не оказалась в Крествуде по своему выбору. Ким знала по собственному опыту, что подобные приюты похожи на свалки отходов – удобный, с точки зрения гражданского общества, способ избавиться от мусора. Это были места, в которых собирались никому не нужные люди, с надломленной психикой, отбросы общества, а дети там, в лучшем случае, быстро теряли человеческий облик и лишались индивидуальности или, в худшем, продолжали подвергаться все тем же надругательствам.

Ким сама видела это. Плохое отношение к детям в приютах вполне ожидаемо вызывало определенный способ поведения. И постепенно, как кол, вбиваемый в землю, голова ребенка исчезала под слоями всей этой грязи.

Стараясь успокоиться, Стоун несколько раз обошла вокруг мотоцикла. Она сжимала и разжимала кулаки, чтобы ослабить все усиливающееся напряжение.

Причины, по которым девочки попадали в Крествуд, были различными и, как правило, совсем не радужными. От Мелани легко отмахнулся ее отец – сделал «подарок» государству, чтобы избавиться от лишнего рта. А критерием выбора стало то, что она оказалась самым непривлекательным ребенком в семье. Разве Мелани могла не знать этого? И как она смогла смириться с этим в своей детской головке? Смириться с тем, что ее предал единственный человек, который должен был всячески о ней заботиться, и предал только потому, что она была некрасива…

Этот ребенок жаждал хоть какого-то внимания, хоть какого-то доказательства того, что он – личность, достойная любви. Для того, чтобы найти свое место в социуме, девочка даже пыталась покупать дружбу своих товарок. И была счастлива являться частью этого мусора до тех пор, пока мусор принимал ее.

Это была история Мелани. Но таких – или похожих – историй было множество. Каждый ребенок в этой системе имел свою историю. И у Ким тоже была своя собственная история. Только сначала она была не только ее историей.

У нее перед глазами появился образ Мики. Это был не тот образ, который Стоун хотела бы увидеть, а тот, который она всегда видела. Ким отодвинулась в темный угол рядом с мотоциклом – эмоции уже перехватили ей горло.

Они с Мики родились на три недели раньше срока, поэтому не могли похвастаться крепким здоровьем. Но здоровье Ким очень быстро пошло на поправку – она стала набирать вес, и ее кости становились все крепче, – а вот Мики так и остался болезненным ребенком.

Их мать, Патти, забрала их домой, когда им было по шесть недель, и разместила в квартире в одном из «небоскребов» Холлитри.

Первое воспоминание Ким относилось к тому моменту, когда ей было четыре года и три дня, и она увидела, как ее мать крепко прижимает подушку к лицу ее брата-близнеца. Его короткие ножки колотили по кровати, а сам он судорожно пытался вздохнуть. Девочка попыталась оттащить мать, но та крепко держалась за кровать и за подушку.

Тогда Ким бросилась на пол, широко открыла рот и впилась зубами в щиколотку матери, как взбесившаяся собака. Она сжимала зубы изо всех своих слабых сил и ни за что не отпускала ногу. Патти развернулась в ее сторону, и подушка упала на пол, но Ким все равно не отпускала ее ногу. Мать стала хромать по квартире, крича от боли и пытаясь стряхнуть девочку, но малышка разжала челюсти только тогда, когда женщина отошла на безопасное расстояние от кровати. Ким помнила, как после этого подбежала к кровати и стала трясти Мики. Он отплевывался, кашлял и хватал ртом воздух. Девочка спрятала его позади себя и уставилась на мать. Ненависть, которую она увидела в глазах родившей их женщины, заставила ее задохнуться от страха. Она облокотилась на кровать, все еще закрывая брата собой.

Ее мать подошла поближе.

– Глупая маленькая сучка! Неужели ты не видишь, что это сам чертов дьявол! Он должен умереть – тогда замолчат и голоса. Ты что, не понимаешь этого?

Ким отрицательно покачала головой. Она этого не понимала. Это был никакой не дьявол, а ее родной братик.

– Но я его еще достану. Не сомневайся в этом, – пообещала Патти.

С этого момента Ким приходилось всегда быть на один шаг впереди матери. В течение следующего года женщина еще несколько раз пыталась привести свою угрозу в исполнение, но ее дочь никогда не отходила от брата слишком далеко. Днем она держала в кармане значок, которым колола себе руку, чтобы не забывать о бдительности, а по ночам запихивала себе в рот пригоршни кофе и держала растворяющиеся, горькие гранулы у себя на языке – и только когда слышала ритмичный храп матери, позволяла себе расслабляться.

Время от времени к ним приходил сотрудник службы социальной защиты. Как правило, это был измученный работой человек, который проводил десятиминутный опрос, постоянно сверяясь с вопросником, который держал в руках, – этот опрос Патти всегда удивительным образом умудрялась пройти.

Будучи уже взрослой, Ким много раз думала, как долго результаты опроса должны были быть положительными, чтобы они продолжали находиться под опекунством матери?

Нет признаков использования кокаина – галочка.

Нет признаков пьянства родителей – галочка.

На детях нет заметно бросающихся в глаза шрамов – галочка.

Когда через неделю после их шестого дня рождения Ким вышла из туалета, она нашла своего брата прикованным наручниками к радиатору.

Девочка с ужасом посмотрела на свою мать и растерялась буквально на несколько секунд. Но для Патти этого было достаточно. Она схватила девочку сзади за волосы и намотала их на свою руку, а потом подтащила ее к радиатору и тоже приковала.

– Если для того, чтобы достать его, мне надо раньше достать тебя, то вот, получай.

Это были последние слова ее матери.

К концу дня Ким умудрилась засунуть правую ногу под кровать и вытащить оттуда пять крекеров и полбутылки кока-колы.

В течение первых двух дней она была уверена, что мать вернется. Что наступит один из редких моментов ее просветления, и она их освободит.

На третий день она поняла, что мать не вернется и что она оставила их умирать. Когда у них осталось всего два крекера и несколько глотков коки, Ким полностью прекратила есть. Она разделила оставшиеся крекеры на четыре части каждый – так, чтобы Мики мог поесть восемь раз.

Каждые несколько часов она пыталась вытащить руку из наручника, но всякий раз лишь сдирала себе кожу.

К концу дня Мики съел пять кусочков крекеров, а в бутылке остался последний глоток жидкости.

Тогда мальчик повернул к сестре свое такое тонкое и бледное лицо.

– Кимми, я опять описался, – прошептал он.

Девочка посмотрела ему в глаза – его так расстроила крохотная лужица среди всей той грязи, в которой они сидели! Серьезное выражение его лица заставило ее рассмеяться в голос. А начав смеяться, она не могла остановиться. И хотя он ничего не понимал, Мики тоже присоединился к ее смеху – так они смеялись, пока по щекам у них не потекли слезы.

А когда слезы остановились, Ким крепко прижала брата к себе. Потому что она уже все поняла. И стала шептать ему на ухо, что мамочка уже идет к ним с едой и что им надо просто еще немного продержаться. А потом она поцеловала его в голову и сказала, что любит его.

Два часа спустя он умер у нее на руках.

– Спокойной ночи, малыш Мики. Крепкого тебе сна, – прошептала Ким, когда последний вздох покинул его измученное, хрупкое тельце.

Она не знала, прошли ли после этого часы или дни, но однажды комната наполнилась людьми. Их было очень много. Они хотели забрать у нее Мики, а она была слишком слаба, чтобы им сопротивляться. И она отпустила его. Снова.

Четырнадцать дней, проведенных в больнице, превратились в бесконечную череду трубок, иголок и людей в белых халатах. Все они слились в один день.

Но пятнадцатый день она запомнила гораздо лучше. Ее перевели из больницы в приют. И там она получила кровать № 19…

– Простите, мисс, с вами все в порядке? – раздался голос у нее над головой.

Ким с удивлением обнаружила, что сползла по стене и теперь сидит на земле.

Она вытерла слезы и встала.

– Спасибо вам, у меня все в порядке.

Водитель «Скорой помощи» поколебался несколько мгновений, а потом кивнул и отошел.

Стоун стояла и глубоко дышала, стараясь разогнать охватившую ее печаль, пока она убирала воспоминания назад в коробочки. Она никогда не сможет простить себе, что не смогла защитить брата.

Шлем был надет, и она приготовилась к решительной борьбе.

Она этого не допустит. Она не позволит себе предать этих девочек, потому что они, черт побери, что-то значили. Для нее, например.


Глава 64

Стейси откинулась в кресле и потянулась. Мускулы ее шеи болели, и девушка повертела головой в разные стороны. В шейном отделе что-то хрустнуло. Командир сказала, чтобы она шла домой, и именно это она сейчас и сделает.

Вуд закрыла страницу «Фейсбука» и почту, которая располагалась под ней. Несколько писем все еще были помечены как непрочитанные, но она разберется с ними в субботу утром. А теперь она мечтала о горячей ванне, полной пены, пицце и серии «Настоящих домохозяек»[76], причем все равно каких.

Жужжание компьютера прекратилось, и комната погрузилась в тишину.

Мулатка засунула ноги в туфли, которые стояли под столом, накинула жакет и направилась к двери.

Но в последний момент левая рука девушки задержалась на выключателе – что-то не давало ей спокойно уйти. Что-то, что она только что видела, но не поняла.

Застонав, она вернулась к столу. На этот раз гудение компьютера, как ей показалось, было громче, как будто он был возмущен тем, что ему не дают покоя. Стейси решила, что она валит с больной головы на здоровую.

Не глядя, Вуд ввела пароль и сразу перешла к почте. Второе непрочитанное письмо заставило ее сердце забиться быстрее. Стейси начала читать его с самого начала, и глаза ее широко раскрылись. К тому моменту, когда письмо было дочитано до конца, рот полицейской был совершенно сухим.

Дрожащими пальцами девушка взяла телефон.


Глава 65

Ким припарковала мотоцикл возле обнесенного изгородью здания и сошла на обочину.

Было восемь часов вечера, но казалось, что уже значительно позже. Температура опустилась ниже нуля, и жители округи заперли двери, задернули шторы и расположились перед потрескивающими дровами в камине, приготовившись к просмотру вечернего фильма.

Стоун привела сюда мысль, появившаяся у нее, когда она, наконец, подъехала к своему дому, в котором почти не появлялась всю последнюю неделю. Она никак не могла избавиться от этой мысли – ответы на некоторые вопросы постепенно проявлялись, как будто с них медленно сходил туман, но одна улика, тем не менее, отсутствовала, и это сильно заботило инспектора.

Место, на котором проходили раскопки, было пусто. Все следы деятельности археологов и криминалистов были убраны. Что-то зловещее было в этой опустевшей площадке. Белые палатки были отвезены на склад и теперь дожидались там следующей жертвы, все оборудование разобрали и должны были увезти на следующий день. Тогда же должна была уехать и Черис. Для непосвященного человека, да еще и в темноте, площадка выглядела точно так же, как и неделю назад. Даже остававшиеся букеты цветов и плюшевые мишки куда-то исчезли.

Но Ким знала, что она легко может определить месторасположение каждой из трех могил. Она будет помнить их и через много лет после того, как земля в этих местах полностью зарастет.

Стоун не переставала задавать себе вопрос: сколько бы еще девочки пролежали под землей, если б не маниакальное желание профессора найти в ней спрятанные монеты?

И вот только благодаря его упорству три юные девочки, лежавшие на этом непритязательном участке земли, будут теперь похоронены как положено. И Ким побывает на всех похоронах. Она знала, что это преступление задело каждого из тех, кто был занят в его расследовании. Черис извлекла скелеты из земли, Дэниел обследовал их, чтобы определить способ убийства, а ей предстояло найти убийцу.

Ким бросила взгляд на средний из домов, которые стояли у подножия холма. Внутри его что-то происходило. Люси и Уильям вернулись из больницы и теперь будут вести свою привычную жизнь. Пока. Стоун оторвала взгляд от освещенных окон. Наступило время для очень непростого объяснения с Уильямом Пейном, но он никуда не денется, а ей еще предстоит разыскать недостающую улику.

Протез должен быть где-то здесь, и Ким почему-то считала его очень важным материальным свидетельством. То, что его не нашли на скелете и не отыскали в могиле, значило только одно: он где-то в здании. И его месторасположение расскажет ей обо всем.

На этот раз инспектор хорошо подготовилась. Она достала из седельной сумки мотоцикла молоток. Стоун помнила, что если убрать две горизонтальные перекладины, то получится отверстие, через которое она сможет проникнуть во двор.

Ким сняла черные кожаные перчатки и зажала во рту фонарик. Она решила воспользоваться раздвоенным концом молотка, чтобы вытащить из столбов гвозди, которыми крепились к ним горизонтальные перекладины.

Первые два гвоздя она вытащила без всяких усилий. После этого попыталась оторвать панель от столба, но оставшиеся два не поддавались. Потом верхний гвоздь все-таки поддался, но нижний даже не пошевелился. Женщине удалось лишь отжать перекладину вниз, и та повисла вертикально, держась на этом упрямом гвозде.

Ясное дело, десять лет назад муниципалитет был готов платить за качественные материалы, но не оплачивал качественную работу.

Ким повторила то же самое со второй перекладиной, и теперь перед нею была щель, достаточно широкая, чтобы она могла через нее протиснуться. Пробравшись во двор, инспектор потрясла руками и попыталась согреть их своим дыханием. На резком ветру кончики ее пальцев онемели от холода.

Она намеренно не поставила ни Брайанта, ни других сотрудников в известность о своих планах. У нее не было никакого права проникать в этот дом, но разрешения на обыск пришлось бы ждать целую вечность.

А еще Стоун очень хорошо запомнила слова Вуди о том, как ей предана ее команда.

В темноте Ким пришлось по памяти восстанавливать план тыльной части здания. Она осветила фонарем землю – та заросла травой и была усыпана кусками кирпичей и прочим мусором, – затем подсветила фонарем открытое окно, через которое попала внутрь здания в первый раз. Ким попыталась пройти из точки А в точку Б кратчайшим путем, но споткнулась о шлакобетонный блок. Выругавшись, женщина все-таки удержалась на ногах.

Подойдя к окну, она вспомнила, что сама отнесла бак, с помощью которого забиралась в окно, к забору. Ким вернулась, тщательно следя за тем, чтобы вновь не наткнуться на блок, а затем взяла бак и поставила его под разбитым окном.

Она еще раз осветила фонарем периметр разбитого окна, чтобы понять, где остались осколки. После этого вновь взяла фонарь в рот и, помогая себе обеими руками, влезла в разбитое окно.

Теперь Стоун была внутри здания.


Глава 66

Я знал, что прав, с того самого момента, как ее увидел. Ее настойчивость и усердие сослужили ей хорошую службу. Может быть, даже слишком хорошую.

Потому что она опять вернулась ко мне.

Сначала я подумал, что мы никогда не увидимся, но это оказалось не так. Мое искусное заметание следов и моя страховка оказались недостаточными. Для кого-то этого, может быть, и хватило бы, но только не для нее.

И вот теперь она здесь – совершенно одна, поздней ночью. Она пытается проникнуть в заброшенное здание в поисках ответов. И не успокоится до тех пор, пока не раскроет все секреты.

Абсолютно все.

Если б она не была настолько умна, я не стал бы ее убивать. Но люди должны отвечать за свои собственные действия.

Помню, однажды в столовой, когда мне было двенадцать лет…

У Робби был сандвич с салатом и курицей. Он выглядел гораздо аппетитнее, чем мой, с ветчиной и сыром. Я предложил ему поменяться, но Робби рассмеялся мне в лицо. Сломав ему ребро, поставив синяк под глазом и раздробив пару пальцев, я спокойно занялся сандвичем с курицей, и вкус у него был восхитительным. А ведь этого могло и не случиться. Если б он поменялся, то все было бы прекрасно. Я попытался объяснить это преподавателям, но они меня не поняли, только пытались придумать объяснения отсутствию у меня всякого чувства раскаяния.

А у меня не было никаких проблем. Я не искал внимания к собственной персоне. Я совершил это не потому, что переживал смерть любимой бабушки. Мне просто хотелось сандвич с курицей.

Очень жаль, что инспектору придется умереть. Мне будет не хватать ее острого ума и интуиции, но она сама во всем виновата.

Это не моя вина.

Моя единственная вина заключалась в той ошибке, которую я сделал несколько лет назад, но после нее я уже больше не ошибался.

Но ведь даже величайшие умы человечества время от времени совершали ошибки.

И глядя на то, как она пролезает сквозь забор, я понял, что эта ошибка инспектора будет ее последней.


Глава 67

Ноги Ким оказались на столе из формайки, и осколки стекла захрустели под ее ботинками. В кромешной тишине эти звуки напоминали раскаты грома.

Она опустилась на пол и обвела лучом фонаря все помещение. Здесь ничего не изменилось за те несколько дней, что прошли после ее последнего посещения, да и само это помещение ее мало интересовало.

Но Стоун все-таки задержалась на мгновение, представляя себе, как девочки прокрадывались в эту комнату, когда в ней никого не было, чтобы раздобыть себе пакетик чипсов или какое-нибудь питье. Сколько раз Мелани входила в эту комнату и выходила из нее, прежде чем ей так безжалостно отрезали голову?

Стоун направилась через кухню и чуть не подпрыгнула, когда что-то окутало ее лицо. Она схватила себя за щеки, освобождая лицо от мягких нитей, и фонариком осветила дыру величиной с голову, которую проделала в паутине, затягивающей весь дверной проем. Потряхивая головой, инспектор провела руками по лицу и волосам. Одинокая паутинка щекотала ее ухо. Выйдя из кухни в коридор, она почувствовала, как с верхних этажей дует ветер, который проникал в здание через разбитые стекла окон. Над головой у нее заскрипела балка. На мгновение Ким задумалась, насколько правильно она поступила, появившись в доме одна и ночью, но она не собиралась отступать перед какими-то насекомыми и легким ветерком.

Стоун прошла по коридору, не забывая выключать фонарь, когда проходила перед окнами, выходившими на дорогу и группу домов по другую ее сторону.

С левой стороны располагалась кладовая, а справа – общий зал. Инспектор представила себе Луизу, которая вершила в этом зале суд и расправу, сплачивая своих сторонников, – до тех пор, пока мерзавец не попытался распилить ее пополам.

Ким направилась к комнате в самом конце холла, туда, где начался пожар. К кабинету директора.

Войдя, она выключила фонарь. Свет от фонаря, покачивавшегося рядом с автобусной остановкой, тускло освещал помещение.

«Ты стояла на этом самом месте, когда молила его о помощи? – молча спросила Ким у Трейси. – Приходила ли ты к Ричарду Крофту и спрашивала ли у него совета, прежде чем тебя похоронили живьем? Скорее всего, нет», – подумала женщина.

Она отбросила посторонние мысли и осмотрела комнату. Прямо за открытой дверью стояли два шкафа для бумаг. Инспектор открыла все ящики, один за другим. Свет от фонаря на улице не проникал так далеко в комнату, так что каждый из них она для верности обшаривала руками.

Пусто.

Ким перешла к книжному шкафу у противоположной стены. Это было тяжелое деревянное сооружение, всего на три дюйма ниже потолка. Стоун провела рукой по каждой пустой полке, а потом встала на вторую полку снизу, чтобы проверить самую верхнюю крышку. Ее руки покрылись темной, жирной сажей, но и там ничего не оказалось. Часть черноватого порошка с рук она сдула, а остатки вытерла о джинсы.

Теперь Ким приблизилась к столу, который был ближе всего к окну, и по очереди открыла все его ящики. На дне самого нижнего она нашла жестянку для мелочи и легонько встряхнула ее. Опять ничего.

Стоун выпрямилась и еще раз осмотрела комнату. Протез был где-то здесь – она это чувствовала. Куда бы она его запрятала, если б хотела быть уверенной, что огонь его уничтожит?

Ее взгляд вновь перешел на книжный шкаф рядом с дверным проемом. Пожар начался в холле перед офисной дверью – это место было расположено дальше всего от спален девочек. Но почему-то огонь выбрал свой собственный путь и двинулся вниз по холлу, не тронув кабинет Крофта.

Ким спрятала фонарь в карман брюк и встала прямо перед книжным шкафом. На этот раз она изучила все полки, его верх, низ и все боковые панели.

Она даже встала на колени в поисках щели между нижней полкой и полом.

Бесполезно.

Стоун чихнула от пыли и сажи, клубы которых поднялись в кабинете. Она широко раскинула руки в стороны, схватилась за края шкафа, словно крепко обняв его, и стала постепенно отодвигать его от стены, по очереди толкая то его левую сторону, то правую. Каждое такое движение отпихивало шкаф от стены примерно на один дюйм, и через какое-то время щель между ним и стеной достигла целых восьми дюймов. Не так много, но достаточно, чтобы можно было дотянуться до его задней стенки.

Ким стала водить рукой по клееной фанере. Ее лицо прижималось к боковой стенке шкафа, пока она пыталась дотянуться как можно дальше. Кончики ее пальцев тронули гладкую поверхность, текстура которой отличалась от фанеры. Лицо женщины больно вдавилось в боковую стенку шкафа, пока она старалась вытянуть руку еще дальше. У нее даже заболело плечо, но она все-таки дотянулась и нащупала что-то еще. Пленка. Кончики ее пальцев касались края целлофановой полоски. Селлотейп[77]. Последним могучим усилием она пролезла в угол.

Ей тут же пришла в голову ее приемная семья № 3, которая использовала «уголок для непослушных» в качестве наказания. По ее оценкам, Ким простояла в таком углу треть пятимесячного срока, который она провела с этой семьей. И не всегда из-за своей собственной вины. Иногда это наказание ей подстраивали нарочно.

Инспектор замерла, когда ее пальцы дотронулись до предмета, который имел форму зуба. Неожиданно в голове у нее блеснуло слово «наказание», и она даже прикрыла глаза. Еще не веря себе самой, покачала головой. Какого черта она не обратила на это внимание раньше?! Это же все время находилось у нее прямо перед глазами. Усекновение Головы, Похороны Заживо и Казнь Пилой – ведь это не что иное, как формы высшей меры наказания.

Она вытащила руку из-за шкафа. Зубной протез может подождать. Он больше не так важен, как раньше.

Надо звать подмогу. Теперь у нее в руках все части этой головоломки. Еще один, последний, визит – и ее девочки смогут упокоиться с миром…

Ким слишком поздно заметила тень в холле, отброшенную уличным фонарем.

А потом наступил непроглядный мрак.


Глава 68

Когда она открыла глаза, то увидела, что во рту у нее торчит какая-то тряпка, концы которой завязаны у нее на затылке.

Ким лежала на боку, и ее руки и ноги были связаны таким образом, что подбородком она упиралась в собственные колени.

Боль в теле была ничем по сравнению с тем, как трещала ее голова. Боль в ней начиналась от макушки и щупальцами обвивала виски, уши и даже нижнюю челюсть. Ледяной холод от бетонного пола проникал сквозь одежду и пробирал до самых костей.

Несколько мгновений Стоун не могла сообразить, где она находится и почему оказалась в таком положении. Однако потом у нее в голове отдельными вспышками стали возникать картинки предыдущего дня. Все это здорово напоминало коллаж. Она вдруг увидела Ричарда Крофта, лежащего лицом вниз в луже крови, а потом смутно припомнила последний брифинг, но не могла вспомнить, происходил ли он накануне или в другой день Она, скорее, чувствовала, чем помнила, что возвращалась на площадку и разговаривала с Черис…

Когда эти отдельные кадры недавнего прошлого стали выстраиваться в хронологическом порядке, инспектор припомнила, что вернулась в Крествуд, чтобы найти зубной протез.

Как в тумане, она вспомнила, что нашла его до того, как погрузилась во мрак. Ким не представляла, сколько времени провела без сознания, но понимала, что находится в кабинете директора. На ее кожу налипли грязь и сажа.

Ее зрение стало проясняться, и глаза постепенно привыкли к освещению. Комната не изменилась, а уличный фонарь все так же заливал ее призрачным светом.

Тишина нарушалась только звуками капающей где-то внутри здания воды. В этом непрерывно повторяющемся, методичном звуке было что-то зловещее.

Ким потянула за веревки, которыми была связана. Они были крепко затянуты и с каждым рывком все сильнее врезались ей в кожу. Стоун еще раз напрягла руки, не обращая внимания на боль в кистях, но веревка, как раскаленная цепь, впилась в ее поврежденную кожу.

Пленница попыталась вспомнить, не было ли в комнате чего-то, что могло бы ей помочь. В голову ничего не пришло, но она знала, что не должна просто лежать и ждать непонятно чего.

Что-то пробежало возле ее головы, и это вызвало у нее приступ лихорадочной деятельности. Стоун попыталась продвинуться вперед, извиваясь, как дождевой червяк под лучами солнца.

Но все ее усилия вызвали только новый приступ головной боли, от которой у нее во рту скопилось огромное количество желчи, которая жгла ей горло. Ким молила Бога, чтобы ее не вырвало и она не захлебнулась рвотной массой.

Неожиданно она услышала какой-то звук и перестала извиваться, напрягая все свои органы чувств.

Ким умудрилась выгнуть шею так, чтобы ей стал виден дверной проем. В нем появилась фигура. И контур этой фигуры был ей знаком.

Инспектор заморгала глазами, когда ее противник шагнул вперед и остановился на фоне скудного освещения.

Ее взгляд стал медленно подниматься вверх – ноги, бедра, туловище, плечи, – пока не уперся в глаза Уильяма Пейна.


Глава 69

Уильям Пейн медленно двинулся в ее сторону. Глаза у него были абсолютно пустыми, и от страха Ким стала мотать головой из стороны в сторону. Это неправильно! Все у нее внутри отказывалось согласиться с тем, что видели ее глаза. Она должна была увидеть совсем другого человека.

Пейн наклонился над ней и попробовал развязать веревки, которые опутывали ее, как овцу. Пальцы его двигались быстро, не неуклюже.

Ким попыталась заговорить, но материя во рту сделала ее вопросы нечленораздельными.

– У нас мало времени, – прошептал мужчина, качая головой.

Он хотел сказать еще что-то, но из коридора донеслось негромкое посвистывание.

Уильям приложил палец к губам и отошел в тень. Из-за кляпа Стоун не могла издать ни звука, но догадалась, что он призывает ее хранить молчание.

Посвистывание продолжалось и становилось все громче. Походка нового посетителя значительно отличалась от походки Пейна. Шаги были быстрыми, уверенными и целенаправленными.

И опять в дверном проеме появилась тень, но на этот раз Ким не надо было ждать, пока ее владелец войдет в комнату.

Это был тот, кого она ожидала увидеть.


Глава 70

– Брайант, ты должен найти командира! – прорычала Стейси в трубку. – Это всё пастор. Это Уилкс. Он убил девочек, и я не могу дозвониться до командира!

– Не так быстро, Стейс, – сказал Брайант. Звук работающего телевизора стал тише, и Вуд поняла, что ее коллега перешел с телефоном в другую комнату. – О чем ты говоришь?

– Да эти электронные письма, которые я разослала скорее для понта! На одно мне ответили, что двенадцать лет назад, в Бристоле был большой скандал. Там семья нашла металлическую спицу в прахе своего родственника. Крематорий обвинили в том, что в нем путали трупы, и Уилкс убрался оттуда в большой спешке.

– Стейс, ты не обижайся, но это не значит, что он виновен в…

Мулатка с трудом скрывала свое разочарование. У нее почти не было времени.

– Я проверила архивы, и за две недели до этого из Клифтонского приюта сбежала девочка, Ребекка Шоу… – продолжила она.

– А почему об этом написали? – спросил Брайант.

– Потому что она уже попадала в газеты до этого, когда ее сбила машина. У нее были сильно повреждены колени…

– И в этом случае ей в кости должны были вставить спицы, – закончил сержант за свою коллегу.

Вуд почти слышала, как у него в голове встают на свои места части головоломки.

– Именно так он раньше избавлялся от них, – сказала она. – Но больше рисковать он не мог.

– Боже, Стейси, скольких же мы… – Девушка услышала тяжелый вздох сержанта.

– Брайант, ты должен разыскать командира. Ее телефон отключился, когда я говорила с ней вечером, и у нее что-то было с голосом.

– Что ты такое говоришь?

– Не знаю. Она была какая-то растерянная и возбужденная. Мне кажется, что она не собиралась домой. И я волнуюсь, что…

– Стейс, немедленно разошли информацию о том, что она исчезла. Я с удовольствием отвечу за эту дезу, если только с нею всё в порядке.

– Сейчас сделаю, но, Брайант…

– Что еще?

– Просто найди ее.

Слово «живой» ни один из них так и не произнес.

– Найду, Стейс, обещаю.

Вуд положила трубку. Брайанту она верила. Он найдет Ким.

И девушка очень надеялась, что он не опоздает.


Глава 71

Он вошел в комнату и поставил лопату возле стены.

Ким наблюдала, как его ноги двигаются в ее направлении. Она не могла больше выгибать шею, чтобы посмотреть вверх, хотя ей этого очень хотелось. Ей хотелось посмотреть прямо в глаза мерзавцу, который собирался распилить девочку напополам.

У него был низкий и жизнерадостный голос, как будто он обсуждал, где они будут обедать сегодня вечером.

– Как мило, что ваши коллеги вырыли для меня несколько ямок… Раскопать самую последнюю было совсем просто. Думаю, что в ней вы будете счастливы.

Пленница завозилась в своих путах и попыталась выплюнуть кляп. Она почувствовала, что веревка вокруг ее правой руки ослабла, но этого было недостаточно.

Виктор Уилкс громко рассмеялся.

– Вы, инспектор, испытываете сейчас совсем новые для вас ощущения. Раньше вы всех контролировали, но теперь это в прошлом.

Стоун почувствовала растущее разочарование. Один на один она бы с ним справилась. Она бы вышибла из него все дерьмо. Он контролирует ее только потому, что спеленал, как ту чертову индейку.

Уилкс опустился рядом с ней на колени, и Ким наконец смогла посмотреть ему в глаза. Они светились от триумфа.

– Я много прочитал о вас, инспектор. Я понимаю вашу страсть и то, что вами движет. Я могу даже понять ту близость, которую вы испытываете по отношению к юным жертвам…

Его голос был мелодичен, как будто он проводил службу в честь недавно усопшего.

– Вы ведь тоже были одной из таких девушек… милочка. Ну, не совсем такой – ведь вам удалось стать порядочным членом общества.

Пленница опять натянула путы. Она отчаянно хотела свернуть