Александр Афанасьев - София в парандже

София в парандже 825K, 96 с.   (скачать) - Александр Афанасьев

Александр Афанасьев
София в парандже

Нет дороги назад —
перекрыта и взорвана трасса,
И не рвитесь из рук —
время криво и вряд ли право.
Серный дым заклубился —
скользим по кускам
обгорелого мяса —
Вдоль багряных чертогов
Властителя Века Сего.
Сергей Калугин «Оргия праведников»
* * *

БЛИЗ СОФИИ, БОЛГАРИЯ БУЛЬВАР ХРИСТОФОРА КОЛУМБА ЛЕТИЩЕ СОФИЯ – СОФИЙСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ

17 сентября 2016 года


Болгария…

Я в Болгарии. Приземлился десять минут назад…

Если честно, я совсем не хотел сюда лететь. За последние месяцы в моей жизни было слишком много экстрима. Меня несколько раз пытались убить. Меня захватывали в плен и пытали отмороженные на всю голову бандеровцы. Меня пытались убить на границе Украины и Приднестровья. Меня пытались убить в Турции. Короче говоря, моя деятельность не нравилась слишком многим. И вот я в Болгарии, по очередному заданию российской военной разведки – найти и спасти пропавшего двойного агента. Задание из разряда «пойди туда – не знаю куда, принеси то, не знаю что».

– Ты должен направиться в Болгарию. И немедленно.

– А в Болгарии-то я что позабыл?

– Некоторое время назад ЦРУ послало человека на границу Турции и Болгарии в горную местность. По всей видимости, с заданием посмотреть, что там на самом деле происходит, каков уровень исламского проникновения. Он приехал в Софию, отметился в посольстве, в МВД, выехал – и пропал. Тогда американцы послали еще одного человека с небольшой группой – на поиски. Все они пропали.

– А я-то тут при чем? – удивился я. – Предлагаешь поискать?

– Да, предлагаю. Командир второй группы – коммандер Даглас Сикерд.

– Морские котики пропали?

– Именно.

– Как они пропали? Требуют выкуп… или в Ютуб что-то скинули?

– С концами. Ни выкупа, ни ролика в Ютубе, ни трепа в соцсетях, ничего.

Думаю, американцы тоже ничего не знают. Нам известно, что они запросили помощи болгар – но там глухо. Сам понимаешь, в Сикерде мы заинтересованы.

– Может, он просто свалил?

– Да нет. Вряд ли. Конечно, исключать нельзя ничего – но вряд ли. Надо поискать, и вдумчиво…

– Есть зацепки, кто их похитил?

– Есть. Исламское государство.

– ИГ в Болгарии?!

– В Болгарии, в Болгарии. А ты думаешь, беженцы как идут – только морем, что ли? Граница Болгарии и Турции. Горы. Раньше это было одно государство, теперь разные. В приграничных областях живут помаки – это болгары, принявшие ислам во время турецкого владычества. Есть там и чистые турки, особенно много их в приграничье. В советский период была кампания, всех турков с турецкими фамилиями заставили поменять их на фамилии, похожие на славянские, – они об этом помнят, многие озлобились. Денег в Болгарии теперь нет, работы нет, ничего нет. Нищета галимая, в глухих деревнях, как и сто лет назад, вместо денег яйцами расплачиваются. Пользуясь этим, там уже с конца девяностых активно работает исламская пропаганда. Хизб-ут-Тахрир, Таблиги Джамаат, аль-Васатыйя. Создают кружки по интересам, вспоминают о своих корнях, старых фамилиях, строят мечети и медресе, ведут там проповеди, какие – не знает никто. Предлагают бесплатно посетить Турцию, Египет, Пакистан, обучиться в исламском университете. Бесплатно съездить в хадж. Думаю, там и турецкая разведка давно подсуетилась.

– Капец!

– Еще какой… Вляпались братушки. Через несколько лет там будет вторая Чечня. Если в социалистические времена за этим как-то следили, то теперь никто и ни за чем не следит. Демократия, однако. А потом все будут хвататься за голову и другие выступающие части тела, как после Парижа. Как это могло произойти?!

– У меня нет никого в Софии. Я не знаю ни языка, ни людей. Никогда там не работал.

– С языком проблем нет, болгарин русского с пятого на десятое, но поймет. Как и русский болгарина. Человек у нас там есть. Причем он в теме и занимает очень важный пост. Точнее, занимал…

– Боян Иванов, генерал полиции, заместитель министра внутренних дел, отвечал за борьбу с терроризмом и организованной преступностью. В отставке сейчас. Учился у нас, в Омске, свободно говорит по-русски. Потерял работу пару лет назад, сейчас возглавляет фонд… консультирует… как обычно, в общем. Так вот, зацепка – не знаю, та или не та, но зацепка. Боян Иванов после отставки сообщил нам, что, по его мнению, новый министр внутренних дел Болгарии Драгомир Стоянов тайно принял радикальный ислам и является сторонником Исламского государства. Серию провалов агентов болгарского МВД, внедренных в исламское подполье, ничем иным объяснить нельзя. Конечно, мы восприняли эту информацию с большим сомнением. Но новые факты заставляют задуматься и еще раз пересмотреть все, что мы знаем об этой ситуации.

– А если Стоянов является агентом турецких спецслужб?

– И это может быть. Но Иванов настаивает на своей версии…


Коммандера Сикерда я знаю лично, и это причина, почему я здесь. В таких случаях всегда посылают человека, которого агент знает лично, так и у агента будет больше доверия к тому, кто его пришел вытаскивать, и распространение информации об агенте будет сведено к минимуму. Проблема здесь в другом – я не знаю Болгарии, не знаю, что здесь происходит, и не знаю, как искать Сикерда.

Но я быстро адаптируюсь. В свое время я пошел на то, чтобы участвовать в экспериментальной программе ГРУ. Мне немного подредактировали биографию – чтобы было понятно, почему я уехал из России, я перебрался сначала в Прибалтику, получил там гражданство (это не так сложно и дорого, при прибалтийской нищете и ненависти к России, они принимают с распростертыми объятиями, достаточно только сказать, что бежишь от тоталитарной диктатуры), а потом в Швецию и стал активной ячейкой российской разведки на противоположном берегу Балтики – в одном лице.

Какое-то время работал вполне удачно, потом – «засветился», но чудом выпутался из ситуации и даже денег заработал. Я мог бы и сейчас сидеть в арендованном офисе в детективном агентстве, с девяти до четырех, и пить кофе. Может, у меня были бы даже клиенты. Но мне стало скучно – и я быстро обеспечил себе очень даже нескучную жизнь. Польша, Украина, Турция, теперь вот Болгария. Это перечень стран, в которых я находился за последний год. И везде у меня были серьезные проблемы.

Аэропорт Софии был новеньким, чистым, перестроенным. Один из признаков Евросоюза – новенькие аэропорты, и их много. Дело в том, что в Европе действует так называемое «соглашение открытого неба» – каждый может летать куда угодно и сколько угодно, без ограничений. В результате ожесточенной конкуренции и появления множества малобюджетных перевозчиков цены на авиабилеты снизились настолько, что про европейскую доступность авиасообщения русским нет смысла рассказывать, они не поймут. В Великобритании, Германии – уже норма на уик-энд слетать куда-нибудь в страны Восточной Европы и отдохнуть – понимаете, просто на полтора дня слетать и отдохнуть. Билет может стоить двадцать, тридцать, даже десять фунтов со скидками – для британца это один раз проехать в такси… как-то так. А аэропорты в Европе – часто это бывшие военные базы – превращаются в центры новых малоэтажных агломераций. Люди сознательно уезжают из городов, селятся около аэропорта в сельской местности (в Европе почти вся сельская местность, как у нас коттеджные поселки), на работу ездят на машине или работают удаленно, а на уик-энд или в отпуск куда-то летят на самолете или опять-таки едут на машине. Что такое Европа с точки зрения уровня жизни и благосостояния (по крайней мере, ее среднего и высшего класса), удобства и транспортной доступности – мы, русские, даже себе не представляем. Но и украинцы не представляют. Работая на Украине – я постоянно слышал, что вот мы вступим в Европу или должны вступить в Европу – и вот тогда-то… Я, уроженец России, поживший сначала на периферии Европы, в Прибалтике, а потом перебравшийся в одну из самых богатых ее частей, в Швецию, на это только улыбался. В Европу нельзя вступить. Европой можно только стать. Далеко не все, кто находится в ЕС, – Европа. И Европа не исчерпывается теми, кто вступил в ЕС. Например, Норвегия – по образу жизни это типичная, очень богатая европейская страна, но при этом норвежцы категорически отказываются вступать в ЕС, несмотря на то, что их звали, и не один раз. Причина? Смысла юридически подтверждать свою принадлежность к Европе у них нет – они и так Европа, и все это понимают. А вот финансировать общеевропейские программы, выделять деньги на всяких нищебродов из своего огромного суверенного фонда, принимать чесоточных и туберкулезных беженцев со всего мира они не хотят.

Одна из стран, которая юридически являлась Европой, но фактически не была ею – сейчас передо мной…

Болгария, это страна, приезжая в которую ты как бы не покидаешь пределов русского мира – несмотря на то, что юридически Болгария к нему никогда не принадлежала, ни до 1917 года, ни после. Одни и те же люди. Одни и те же здания – смотря на Софию, мы вспоминаем Минск, или Киев, или Екатеринбург… разницы практически нет, типичный постсоветский город с постсоветской архитектурой. Немного, правда, чувствуется восточное влияние – и в церквях, и в зданиях. Все-таки Болгария очень долго была частью Османской империи, и своего следа она не оставить не могла.

Аэропорт находился довольно далеко от города, поэтому я взял такси – здесь это был типичнейший для России «Логан», правда, не «Рено», а «Дачия», производимый в соседней Румынии. Вся Восточная Европа на таких ездит. Дорога была лучше, а автомобильный поток – наоборот, намного беднее, чем в России. В России полно внедорожников – дорогих и дешевых, но внедорожников. Здесь их почти нет. Грузовиков тоже мало, попадаются даже такие раритеты, как «ГАЗ-53».

– Русский? – спросил водитель, держа скорость под сто.

– Да, – ответил я и добавил: – Из Швеции.

– По делам или отдохнуть?

– Сам пока не знаю. – Я решил перехватить инициативу: – А что, русских тут много?

– Много. Мой сын дом для них строит… дома. Русские дом покупают. Много дома, некоторые почти все русские живут. Это хорошо, что русские снова пришли. Жить будем…

Я вспомнил Украину, из которой бежал совсем недавно… вспомнил, как орали «москалей на ножи!», как памятник дружбе украинцев и русских в Киеве называли «ярмо», и только тяжело вздохнул…

Заселился я пока не в отель, а в хостел, расположенный в небольшом отреставрированном доме девятнадцатого века. Передвигаясь по цивилизованному миру при таких обстоятельствах, как у меня, лучше не селиться в отелях. В отелях с вас попросят расплатиться карточкой и показать документы – будьте уверены, что информацией о постояльцах они делятся с полицией. А хостел чаще всего держит семья или один человек, они с удовольствием примут наличные и никому о вас не сообщат. Короче говоря, путешествуете по Европе – селитесь в хостелах, держитесь ниже уровня радаров. И не прогадаете…

За три ночи с завтраком и отдельную комнату я заплатил чуть больше трех тысяч в пересчете на рубли. Это дорого, можно найти хостел втрое дешевле. Никаких вещей я там оставлять не стал, все вещи при мне – в наплечной сумке…

Первым делом, выйдя в город, я купил телефон и СИМ-карту к нему. Местный оператор М-тел, не знаю, есть ли у него какие-то связи с МТС, да и не хочу знать.

Была акция на телефоны «Сони Иксперия», вот и купил. Затем купил местный проездной и с ним сел на трамвай – посмотреть Софию, а заодно посмотреть, нет ли за мной «хвоста». Вполне может быть, учитывая события в Турции и Украине.

Чужаком в Софии я себя не чувствовал, наоборот – словно в Россию вернулся.

Смотря в окно на проплывающие за окном дома и зелень, я думал об Украине. Наверное, напрасно я согласился участвовать в той гребаной полицейской программе. На кой мне это было надо? Кому и за что я мстил? И для чего я подставил под молотки себя, подставил молодых пацанов – весь мой экипаж? Борис и Игорь убиты, их убили свои же, украинцы – если можно считать отморозков, бандитов и убийц своими. И ради чего они пали? Ради возможности изменить то, что в принципе изменить невозможно, а можно только уничтожить?

Я много путешествовал по Восточной Европе, пользуясь возможностями, какие у меня были. В Чехии, у Карлового моста, услышав мой русский, какая-то старуха злобно сказала – зачем приехал, оккупант? Я обернулся и ответил – забыла, как на этом месте стоял памятник Гейдриху, которому должен был кланяться каждый чех?! Стоявшие рядом чехи заулыбались и зааплодировали. Мне – зааплодировали… Чехия вообще интересная страна, славяне и при этом сто процентов Европа, и если бы не шестьдесят восьмой… так и не пойму, зачем мы с танками-то туда полезли. Но, несмотря на шестьдесят восьмой, чехи считают, что мы освободили их дважды, сначала от Австро-Венгрии, потом от Третьего рейха. Нормально к русским относятся в Чехии, Словакии, Румынии, Германии, Беларуси, теперь вот – Болгария. Но при этом Польша, Прибалтика, Украина – везде недоверие, страх, а где-то и дикая ненависть, от которой оторопь берет даже европейцев. Почему же так?

Есть у меня теория на этот счет. У стран – разные исторические траектории и судьбы, но их можно поделить на две большие группы. В одной – народ и элиты были в общем-то едины, они смотрели в одном направлении. В другой – народ и элита были расколоты. В той же Болгарии, в которой я сейчас нахожусь, элита была сначала проосманской, потом пронемецкой, этим объясняется тот факт, что обе мировые войны Болгария воевала против России. А народ был прорусский – уже после девяносто первого года болгарская молодежь не дала снести памятники советским солдатам-освободителям. В Чехии элиты были сначала австро-венгерскими, потом пронемецкими или пробританскими. В Беларуси – пропольскими и сильно отличались и верой, и языком от простых белорусов. В итоге простой народ принимал русских как освободителей от чужого влияния, чужой элиты и чужого государства. Когда-то в ту же категорию входила и Украина – простые украинцы считали русскую армию армией-освободительницей от поляков и магнатства, сначала польского, а потом и нарождающегося своего. Но когда формировалось государство, где элита и народ становились едиными – Украина после 91-го, Польша, Прибалтика, – тогда русские воспринимались уже с ненавистью, как оккупанты. И никакого решения этой проблемы мы, русские, не нашли, даже не приблизились к решению.

Вышел на какой-то остановке, огляделся. Узкая улица, трамвайные пути посередине, деревья, дома-«сталинки»… ну чисто Россия. Собрал телефон, набрал номер, который помнил наизусть.

– Алло?

– Господин Иванов?

– Да.

– Меня зовут Александр. Я торгую средствами защиты, мы договаривались.

– Простите?

– Евгений Михайлович звонил.

– О, да. Понял. Через час около памятника Александру II устроит?

– Да, устроит.

– Черный «Мерседес». Вы поймете…

Похоже, что генерал Иванов не бедствовал.

– Буду ждать…

Телефон я сразу разобрал, «симку» выбросил в мусорку. Надо будет купить еще пару стартовых комплектов по дороге…

Памятник Александру II здесь назывался памятником царю-освободителю, он был открыт в начале двадцатого века и стоял до сих пор – теперь напротив отеля «Рэдиссон». Никакая власть в Болгарии, ни коммунистическая, ни нацистская, не посмела его снести: люди бы не поняли. Александр II известен в Болгарии как царь-освободитель, именно он начал Русско-турецкую войну, входе которой мы чуть не взяли Константинополь. Эта война – одна из немногих в истории России, начавшаяся не по решению царя, а под давлением общественного мнения, и одна из многих, победу в которой у нас украли. Британская империя пригрозила нам войной, если мы войдем в Константинополь… а за двадцать лет до этого они воевали с нами, пытаясь отнять Крым. Смешно… через сто пятьдесят лет Европейское сообщество угрожает нам ввести новые санкции, если мы возьмем Мариуполь. Хотя, если разобраться, смешного-то тут мало. Получается, что мы отступаем…

Место это было оживленное, в самом центре. Не успел я подойти к памятнику, как рядом затормозил «шестисотый» «Мерседес», правда, предыдущего поколения, черный. В Албании такой можно взять тысяч за пятнадцать, если угнанный, если нет – то за тридцать-сорок.

Здоровенный детина высадился с переднего сиденья, жестом потребовал показать руки. Обыскал меня, затем открыл заднюю дверцу машины.

Я сел – и «Мерседес» тронулся…


Генерал Боян Иванов выглядел как типичный болгарин – полноватый, волосы с проседью, круглые совиные глаза, нос картошкой. У болгар почему-то есть привычка иначе держать голову при разговоре, если мы, русские, держим ее чуть наклоненной вперед, то они, наоборот, отклоняют ее назад. Возможно, это пошло от турок.

– Здравствуйте, – протянул он мне руку.

– Здравейте, – пожал я ее.

– Можете говорить на русском. Русский и болгарский совсем не отличаются. Мое имя Боян Иванов.

– Александр.

– Хорошо, Александр. Вы любите болгарскую кухню?

– Прошу простить, но я ее не знаю.

– Это очень хорошая кухня, сильно не похожа на вашу. Мы долгое время жили в Османской империи, и многие наши блюда похожи на восточные. Многие русские, приезжая, говорят, что у нас очень добрая кухня…


Как оказалось – «организовывать» умели и болгары.

С генералом мы ехали достаточно долго – настолько долго, что я начал подозревать нехорошее. Проехав километров тридцать от Софии, мы остановились, водитель высадил нас и газанул.

– Он пока подготовит стол, – сказал генерал.

Я огляделся. Место было потрясающим – почти пустая горная дорога, впереди – полукруглый свод пробитого в ней тоннеля. В долине течет река, и вокруг – безумие красок, зеленой, желтой, красной, оранжевой. Какие-то листья уже пожелтели, какие-то еще оставались зелеными. Где-то вдалеке, внизу у реки, виднелись маленькие, почти игрушечные домики. И над всем над этим – синее, в белесых проплешинах облаков, бездонное небо…

Мне это сразу напомнило Аргунское ущелье в Чечне. Ущелье, обильно политое русской и чеченской кровью…

– Красиво, да? – с гордостью спросил генерал. Мы медленно шли по обочине дороги, метров пятьдесят было под нами, и метров сто – над, дорога проходила по стенам ущелья… – Это Искырское ущелье, одно из самых красивых мест Болгарии. Я часто приезжаю сюда. Очень тихо…

– А эти люди, – показал я на домики, – кто там живет?

– Крестьяне.

– Мусульмане?

– Нет, православные. Мусульмане в другом месте. Почему вы так подумали?

– Мусульмане обычно бывают в горах. Я сталкивался с этим.

– Я знаю… ваш Кавказ. Очень похоже. Я был там.

– Зачем?

– Чтобы знать врага. Эта война продолжается уже более тысячи лет. И мы – на ее переднем крае.

– С мусульманами?

– Да. Вы, русские, просто не знаете, что это такое – быть под пятой мусульман.

– Ошибаетесь, – вздохнул я, – знаем. Просто восемьсот лет прошло, и мы забыли про это.


«Мерседес» ждал нас за поворотом. На капоте был накрыт импровизированный стол, с лепешками, которые надо есть с оливковым маслом и чесноком, с нарезанным суджуком – знаменитой болгарской сухой колбасой, которая отличается от нашей тем, что имеет форму сильно приплюснутого овала – ее раскатывают скалкой. На столе было много чего еще, а также – водка и пиво. Охранник занял место за машиной, а водитель – перед ней, при этом у охранника был короткоствольный автомат.

Генерал, подавая пример, взял хлеб и положил на него несколько ломтиков колбасы.

– У нас, у болгар, нет традиции есть хлеб с мясом, у нас хлеб обычно делают сладкий или лепешками. Есть хлеб с мясом я научился у вас.

– Евгений рассказывал, – неопределенно ответил я.

Суджук и в самом деле был очень вкусный

– Евгений рассказал вам про мое дело? – спросил генерал.

– Местами, скажем так.

– Простите?

Я мысленно сделал себе замечание – за границей наш сленг вряд ли поймут.

– Рассказал, но, возможно, не все. В свою очередь – вы знаете, что интересует меня?

– Да, американцы…

– Вам что-либо известно?

– Боюсь, ничего, за исключением того, что они пропали примерно в тех же местах, где пропадали и мои агенты. Думаю, те люди, которые находятся там, не хотят, чтобы кто-то знал про них много, понимаете, да?

– Что с ними могло произойти?

– Все, что угодно, – вздохнул генерал. – Видите ли…

– Александр.

– Александр… В Болгарии сейчас ситуация очень… – Он пощелкал пальцами, подбирая слово, – непростая, да… Наша страна больше не принадлежит нам, мы – часть Евросоюза. Из полиции, из служб безопасности изгоняются все профессионалы, особенно те, кто учился в Советском Союзе или России… они считаются… ненадежными, да. Большая часть из тех, что пришли, имеют за плечами курс в шесть месяцев в международном полицейском колледже… и еще стажировку. В России я учился полицейскому делу пять лет. Нам запрещено вести работу среди опасных этнических групп, потому что это… недемократично. Вы видели цыганские кварталы, Александр?

Я отрицательно покачал головой, потом, спохватившись, что у болгар это означает «да», просто кивнул.

– Экономика Болгарии в плохом состоянии, – продолжал генерал, – ничего не работает, люди уезжают. Многие из тех, кто уволен из милиции и органов безопасности, встали на преступный путь…

Я вспомнил Пламена – интересно, знает ли его генерал. Еще смешно… украинцы проводят одну люстрацию за другой… интересно, а они что думают, куда денутся уволенные менты и «безопасники», тем более такие, которых не увольнять, а расстреливать надо…

– …В Болгарию хлынули беженцы, а цыгане, которых раньше заставляли работать, встали на антисоциальный путь. Они занимают целые кварталы в городах, есть даже в Софии. Приезжают из деревень, селятся в городах, чтобы заниматься воровством, попрошайничеством, проституцией. Селятся в многоэтажки. На первом этаже обычно проламывают стены и делают конюшню. Мусор выкидывают прямо в окна, он там до второго-третьего этажа. Разбирают и продают угнанные машины, воруют детей…

Генерал говорил с болью в голосе, было видно, что ему действительно не все равно, что происходит с его страной. И правительство Болгарии явно ошиблось, уволив его: найти в наши дни неравнодушного человека большая удача. Но все его слова ни на шаг не приближали меня к разгадке исчезновения коммандера Сикерда.

– Господин генерал, я должен найти у вас одного человека.

– Да, конечно. Я делаю все, что могу, в милиции… полиции у меня еще остались друзья. Но мы не нашли следов вашего человека ни в одной из гостиниц. Это значит, он, скорее всего, поселился где-то нелегально, заплатил наличными. Если человек сам не хочет, чтобы его нашли, это сложно сделать. Кроме того, в нашей стране есть американские военные базы…

– Он выделяется тем, что не знает болгарского языка. И он может быть связан с наркомафией, – выдал я часть информации.

– С наркомафией? – заинтересовался генерал. – Какой?

– С албанской.

– Плохие люди. Всегда были плохие. – Генерал вытащил блокнот и, сделав запись, добавил: – Будем искать, спасибо, что сказали.

– Теперь ваша очередь.

Генерал вытащил из блокнота фотографию и подал ее мне:

– Генерал Драгомир Стоянов.

Я смотрел на фотографию… явно из личного дела. Генерал был суше в кости, иранский, скорее всего, тип. Выделялись седые усы при черных волосах. Выглядел он импозантно, если бы я не знал, кто это, принял бы за иранца или турка.

– Кто он?

– На сегодняшний день – министр.

– Кто он вам? – заподозрив неладное, спросил я.

Генерал долго молчал, перед тем как ответить.

– Генерал Стоянов был человеком, который учил меня. Генерал Стоянов назвал мое имя, когда шла речь об отправке молодых милиционеров на учебу в СССР. Он тогда не был генералом, и он, и я… как это называется… отвечали за порядок в городе.

– Патруль.

– Да, патруль. Я всегда считал его своим отцом в милиции. Вот почему я никак не могу понять, каким образом он мог принять ислам.

– Может, это не так? Может… – Я осекся – как сказать, чтобы не обидеть генерала, – и продолжил: – Может, он действовал… из политических соображений?

Вместо ответа генерал протянул мне еще одну фотографию, на ней был запечатлен человек, которому перерезали горло.

– Это было несколько лет назад. Я был начальником второго спецотдела МВД Болгарии, занимался секретной работой, понимаете?

– Агенты… понимаю.

– Да. Агенты. Этот человек… он был мусульманином и моим агентом. Я работал с ним сам… знал, что в Болгарию проникают опасные люди из Югославии… очень опасные люди, Александр. Много оружия. Как думаете, какая страна производит больше всего опиумного мака?

– Афганистан?

– Нет, Турция. В Турции семьдесят тысяч фермеров выращивают опиумный мак легально. Именно турки вывели сорта мака, которые позволяют получить в несколько раз больше наркотика, чем обычный природный мак. Они экспортируют все это для потребностей лекарственных компаний. Но никто не знает, сколько мака они утаивают и перерабатывают на героин. Все это идет в Европу… через нас и через Украину. Афганистан – мировой враг, американцы воюют с ними, а Турция – друг, они помогают им, чтобы снова были османы.

– Я только что из Турции, – сказал я, чего говорить был не должен.

– Тогда что я говорю… Они хотят вернуться в девятнадцатый век, понимаете? Хотят, чтобы был ислам.

– Мы говорили о Стоянове, – напомнил я.

– Постепенно мой человек поднялся очень высоко в тайной иерархии. В девяносто седьмом Усама бен Ладен приезжал в Боснию, собирались все. Там был и мой человек. У меня есть снимки и записи бен Ладена, которых нет больше ни у кого в мире! И вдруг – его убили. Жестоко убили, видите фотографию?

– Он мог провалиться по тысяче разных причин.

– Да. Но это был не просто агент. Это был… дальний родственник. Я много лет тайно вел расследование…

– Служебное.

– Да. Чтобы понять, что произошло. В конце концов, я решился на эксперимент. Была информация, о которой знали только я и Стоянов. Через два дня исламисты об этом тоже узнали. Человек, которого я якобы должен был арестовать, скрылся.

– Он мог просто испугаться.

– Нет, Александр, не мог. Дело в том, что этот человек не был виновен ни в чем… уголовном. Он не мог испугаться, только если ему не сказали.

– Хорошо, что вы сделали потом?

– Я пришел и спросил.

– Кого?

– Стоянова.

– И что?

– Он все отрицал. А через день меня уволили, якобы за нарушение порядка работы с секретной документацией.

Только большим трудом мне удалось сохранить бесстрастное выражение лица. Вот представьте себе, приходите вы к начальнику и спрашиваете: Сидор Карпыч, а не являетесь ли вы агентом МОССАДа? Ну как? По-моему, после такого шансы сохранить работу становятся просто минимальными.

– Когда это было?

– Два года назад. – Генерал постучал ладонью по капоту: – Да вы угощайтесь…

– Благодарю.

– Как видите, я не бедный человек, я нашел работу… но происходящее не дает мне покоя. Когда меня уволили, многое из того, что произошло – тогда и представить себе было нельзя. Не было ИГ… точнее, они были, но про них никто не знал. Не было расстрелов в Париже, не был взорван ваш самолет над Синаем. А теперь… Болгария стала одним из мест, где через границу с Турцией просачиваются беженцы. Мы не знаем, кто они и что они замышляют. Недавно я был на границе… есть такое село Звездец. Это бывшая военная часть, раньше в военном городке жили цыгане, а теперь цыгане пропали, и там мусульмане. Нас заставляют принимать все больше и больше беженцев. Я – болгарин, как только я вижу их – душа моя кричит о тех временах, когда наш народ находился под оккупацией. А теперь я думаю о том, что, если мой учитель Драгомир Стоянов является тайным сторонником ИГ, нам всем конец. Теперь понимаете, почему это так важно?

Я смотрел генералу в глаза, и мне не нравилось то, что я видел. Дело в том, что любой детектив должен быть психологом, причем намного большим, чем полицейский. У нас нет УПК, и потому нам надо понимать человеческую природу и распознавать ложь лучше, чем это делают полицейские. Бывает, когда человек просто лжет. Бывает, когда у него не все дома.

Бывают состояния, пограничные между адекватностью и неадекватностью. Но я не видел у генерала Иванова ни одного признака, свидетельствующего о его душевном расстройстве или неадекватности. Он был полностью адекватен и беспокоился за свою страну. Вот и все. И он на самом деле верил, что Стоянов принял радикальный ислам. А я должен был что-то делать с этим.

– Стоянов мог продать информацию за деньги?

– Этого не может быть, – энергично закивал головой Иванов. – Мы боролись с мафией. Можно было продаться мафии и стать миллионером, так многие делали. Но он не продался. Он не брал деньги, хотя ему предлагали. Это самое простое оправдание… но нет. Он принял ислам. Отуречился. Другого объяснения нет.

Я помолчал, потом кинул в рот кусочек колбасы и прожевал. Действительно вкусно.

– Мне нужна машина. Неприметная… такая, чтобы не выделялась в потоке. И квартира.

– Будет.

– Бинокль, видеокамера, фотоаппарат с объективом. Телефон, и… знаете, есть такое приложение, чтобы незаметно снимать на ходу. Ноутбук и переходник к нему, ридер для карточек[1].

– Будет.

– Какие-нибудь документы на мое имя. Чтобы недосматривали.

– Будет. Только фото надо сделать.

– Еще знаете… такие камеры, веб-камеры для наблюдения. Для улицы. И адреса генерала Стоянова. Дом… работа.

– Будет.

– Охрана у генерала большая?

– Три человека. У государства нет денег на охрану.

– Профессионалы?

– Да.

– Хорошо. И пока я проверяю информацию, выясните, куда делись американцы. Я так понимаю, вы это можете.

Генерал покачал головой. На языке болгар, это означало «да».


Информация к размышлению

(Документ подлинный)

В среду на популярном среди россиян болгарском курорте Бургас совершен теракт. Смертник подорвал в местном аэропорту автобус с израильскими туристами, прилетевшими на отдых.

Информация из оцепления приходит крайне скупая и противоречивая. Аэропорт Бургаса по-прежнему блокирован полицией. Туда никого не пускают. Здесь скопилось большое количество пассажиров, которых сейчас автобусами отправляют в близлежащий аэропорт – в Варну. А некоторые отказываются лететь и уезжают своим ходом, например, в Софию.

Известно, что взрыв произошел примерно в 17.30 вечера по местному времени, в 80 метрах от выхода из аэропорта, в крыле прилета – это парковка, где расположены автобусы. Взрыв прогремел в автобусе в тот момент, когда в нем находились 40 израильских туристов, которые прилетели в Болгарию на отдых. Бомба находилась в багажном отсеке автобуса ближе к первой двери.

* * *

ГРАНИЦА БОЛГАРИИ И МАКЕДОНИИ РАЙОН БАНСКО, ПЕРЕХОД ДЕВЕ-БАИР

18 сентября 2016 года


Мы сфотографировались в ателье, на следующий день утром я встретился с охранником генерала на том же месте. Он передал мне удостоверение полицейского сотрудника с моей фотографией, два больших чемодана с аппаратурой и ключи от «Шкоды Октавиа» серого цвета.

Со всем этим я выехал в Банско.

Банско – это популярный в Болгарии и за ее пределами горнолыжный курорт, аналог нашей Красной Поляны или украинского Буковеля. Это самый юго-запад Болгарии, где проходит граница и дорога, ведущая на македонский курортный город Охрид (он на берегу огромного вулканического озера, там очень красиво). Сам Банско осенью – хлебосольнейшее место, все богатство болгарской земли здесь, и оно сопровождается вкуснейшей речной рыбой, которую подают запеченной, лепешками и оливковым маслом. Я не большой любитель речной рыбы – но здесь не остановиться и не отведать просто не мог.

Дорога от Банско до границы вывела меня на переход Деве-Баир – Гюешево. Пограничный переход Деве-Баир был совсем новым, явно построенным за деньги ЕС. Здание с красной черепицей, три огромных флага – ЕС, Болгарии и Македонии, и все это на фоне покрытых лесом гор. Примета нового времени – огромная очередь в сторону Македонии, полиция обыскивает все машины. Ищут беженцев – беженцы и нелегалы никому не нужны. В обратную сторону дорога пустая, редкие машины почти не удостаиваются внимания таможенников. Почему?.. На другой границе болгары повесили плакат специально для беженцев. На нем написано: Добро пожаловать в Болгарию. Нет денег, нет работы, нет будущего. Поворачивайте назад…

Думаю, этими словами можно исчерпать описание судьбы Болгарии после вступления ее в ЕС. В Румынии то же самое, там в парламенте человек в знак протеста бросился с балкона. Из пяти основных стран Восточной Европы успешными оказались две… теперь уже три. Чехословакия разделилась на Чехию и Словакию – но успешны обе. Словакия занимает место мирового лидера по объему выпуска машин на душу населения – дело в том, что там крупный совместный завод малолитражек открыли и еще что-то. А Чехия выпускает, как всегда это делала, оружие, автомобили, тяжелую технику, станки, плюс к этому – пиво и доходы от туризма: Прага один из самых посещаемых городов континента. Успешной с оговорками можно назвать Польшу – хотя в Англии слово «полиш пипл» стало синонимом гастарбайтера, поляки шинкуют капусту и подмывают задницы в больницах по всему западу континента. В Польшу активно вкладывают две страны – Германия и США. Германия по указке США, а США… догадайтесь, зачем? Как только поляки сбросили коммунистическую власть, американцы списали им пятьдесят миллиардов долларов долга. Не отсрочили, не снизили процент – а списали вчистую. И все равно – достаточно приехать в Варшаву, прошвырнуться не по туристическим местам, а по окраинам, чтобы понять: успешность Польши искусственная и зависит от огромной поддержки со всех сторон. Не будет ее – и Польша рухнет.

А вот все остальные страны Восточной Европы… Венгрия, Румыния, Болгария… это весьма мрачное зрелище. Болгары – тихие и незлобливые люди, они постоянно ждут, когда кто-то придет и освободит их. Но ждать в двадцать первом веке придется долго…

Я поставил машину на обочине, носом против направления движения, открыл окно, сидел, смотрел на горы и ждал…

Огромный черный джип с угрожающей хромированной решеткой «кенгурятника», даже не подумав остановиться на границе, на скорости прошел пост, свернул на обочину и остановился, затормозив в метре от моей радиаторной решетки.

Хлопнула дверца. Я тоже вышел.

– Алекс…

– Пламен…

Пацанов привез Пламен, на громадном «Форде». Я его знал по событиям в Косово, он работал на человека, дочь которого я спас из банды наркоторговцев и отморозков. Теперь этот человек был мне должен и знал это.

Мы обнялись. Пламен был все таким же – пожилой, полысевший, в черной кожаной куртке-бандитке и с волчьими глазами. За его спиной мялись мои подопечные – морские пехотинцы, с которыми мы сильно покуролесили в прошлом году в Албании, а недавно сильно умножили число шахидов на пути к Аллаху в Турции.

– Как живешь?

– Нормально живу. Как ты?

– Тоже нормально. Только…

– Что – только?

Пламен тоже был болгарином, выброшенным на помойку, бывший представитель спецслужб, теперь работал на мафию.

– Проблемка у меня есть одна. Знаешь генерала полиции Иванова?

– С ним не договориться, – скривился Пламен.

– Совсем?

– Совсем. Честный, гад. Если он тебе поперек дороги встал, имей в виду – с ним не договориться…

Это и было лучшей для меня рекомендацией.

– Пообедаешь с нами?

– Извини, друг, я спешу. Давай перегружать…

В отличие от меня, пацанов ГРУ отправили по популярному туристическому маршруту через Сербию. Там их встретил хорошо уже им известный Пламен, снарядил оружием (учитывая то, что они отправляли оружие в Африку и на Ближний Восток, проблем с этим не было) и переправил через границу с Болгарией… Он не пожадничал. Три автоматические винтовки и снайперская винтовка, гранатомет, пистолеты. Все – новое, марки Тара. Тара – это македонская фирма, она выпускает малоизвестные до недавнего времени винтовки и пистолеты, похожие на «глок», «вальтер» и «Хеклер-кох» одновременно, а винтовки – как «Хеклер-кох 416» для бедных. На военном рынке они не слишком-то известны – но винтовки Тара, например, были замечены у вьетнамского спецназа, в Ираке и в Сирии. Винтовки с глушителями и оптическими прицелами ACOG. На них была торговая марка Schmeisser – ничего удивительного, фирма продвигает македонские винтовки на гражданский рынок под собственным брендом. Кроме того – пять противотанковых гранатометов типа АТ-4 и три килограмма взрывчатки с различными детонаторами. Вдобавок Пламен дал крупнокалиберную снайперскую винтовку и полуавтоматический гранатомет. Всего этого хватило бы, чтобы начать небольшую войну…

Перекусив всухомятку, мы с трудом погрузились в машину и направились обратно. По пути я рассказал им, с чем придется иметь дело.

– Не верю, – фыркнул Студент.

– Мало ли такого в Чечне было… – заметил Трактор.

– Да, но министр…

– А что министр? Дерьмо всегда вверх всплывает, – подключился к разговору Шпиц. – В Чечне кто маршруты конвоев продавал, Ванька-взводный, что ли. Понятно, что…

– Ну, то, что он берет, это сто пудов.

– Мой источник сказал, что не берет – идейный ваххабит.

– Что он – хоббит? – снова хмыкнул Студент. – Министру-то зачем? Чего ему не хватает в жизни?

– А тем, кто подрывается, им зачем? – спросил до этого молчавший Карлик.

– Как бы то ни было, – сказал я, – план такой – мы берем под контроль министра и его семью. Плотно смотрим, как он, что он. В качестве ответной услуги генерал Иванов занимается пропажей нужного нам человека. Как только этот человек находится – работаем по обстановке. Скорее всего, придется освобождать с боем. Хотя и не факт. Оружие можете списать, за него уплачено.

– Да на фиг нам…

– Не, пригодится, – возразил хозяйственный Трактор, – продадим, если че.

Эта четверка – с моей подачи – уже год с лишним работала частными военными контрактниками. А они за свои деньги покупают и оружие, и боеприпасы, которые совсем не дешево обходятся. В Ираке югославский «Калашников» стоит больше тысячи долларов, М16 – две с половиной, М4 – шесть, если новая. Одна Тара в такой комплектации там уйдет минимум за десятку, если кто-то решит купить…

– Шеф… а контролировать министра внутренних дел… я правильно понял? – осторожно спросил Студент.

– Ага, – кивнул.

– Это для здоровья не вредно?

– Жизнь вообще штука вредная. Заканчивается смертью. Это Болгария – раз. Иванов выдал нам всю схему организации охраны – два. Это все равно кто-то должен сделать – три. Согласитесь, если министр внутренних дел Болгарии – тайный ваххабит, последствия могут быть очень мрачные.

– Это да… – сказал Трактор и получил локтем в бок от соседа…


Информация к размышлению

(Документ подлинный)

В Болгарии в подпольных исламских школах пропагандируют ваххабизм. В настоящий момент там работают десятки незаконных исламских школ, говорится в заявлении партии «Порядок, законность, справедливость». Они действуют под прикрытием курсов по арабскому языку и менеджменту, но не зарегистрированы, сообщает Православие. БГ. При этом контролю не подлежат ни программы, ни учителя, ни толкование Корана, утверждают в формации, руководимой известным политиком Яне Яневым.

В Сырнице, например, изучается ваххабистская версия ислама, которая в Чечне привела к взрыву религиозного фанатизма и войне. Все эти религиозные школы в Исперихском, Силистренском, Пловдивском районах и в Западных Родопах финансируются в основном исламскими фондами с Ближнего Востока.

Все штаб-квартиры «фондов» и «школ» находятся неподалеку от сел с болгаро-мусульманским населением, это показывает, что грозит радикальная исламизация. Недооценка этих скрытых процессов может привести к тяжелым последствиям, заявляют в партии.

Уже два десятилетия Болгария фигурирует на карте ЦРУ в качестве государства, на территории которого базируются радикальные исламисты и куда направляются средства из арабских фондов под маской социальной и образовательной деятельности.

В связи с этим политический совет партии «Порядок, законность, справедливость» потребовал от компетентных органов принять незамедлительные меры по защите национальной безопасности Республики Болгария.

* * *

СОФИЯ, БОЛГАРИЯ

19–20 сентября 2016 года


Министр внутренних дел Республики Болгария проживал за городом, в своем доме (на особняк или коттедж это никак не тянуло), а работал в центре Софии.

Министерство внутренних дел Болгарии представляло из себя мрачного вида четырехэтажное здание белого цвета, расположенное на узкой улочке Софии напротив какого-то здания постройки начала века. На флагштоке уныло висел флаг Болгарии. И все это напоминало здание ГУВД в каком-нибудь российском городе-миллионнике.

Министр Стоянов ездил на работу на автомобиле «Мерседес-Бенц» черного цвета выпуска где-то конца прошлого десятилетия. У него был один шофер и один телохранитель, больше наблюдения за ним я не заметил, но это не значило, что его не было. Аккуратно «приняв» его на границе городской черты, я довел его до здания министерства и мрачно подумал, что следить за министром внутренних дел – идея не из лучших. Для постановки наблюдения даже за одним объектом требуется профессиональная бригада и как минимум три автомобиля, а лучше пять-шесть. Учитывая, что объект – министр, можно и больше. А нас было всего пятеро, и у нас был ограниченный автомобильный парк. И чужая страна вокруг. Рано или поздно кого-то из нас «срисуют», и это поставит под удар главную нашу миссию – освобождение Сикерда.

Поэтому я решил не рисковать, не ставить постоянно «колеса» за министром, а присмотреться к его семье. Их вряд ли охраняют. Не та страна…

У генерала Стоянова была супруга Иванка, с которой он прожил почти тридцать лет в законном браке, и два ребенка, оба взрослые. Сын Любен и дочь Катя. Сын Любен, как и полагается сыну министра, был бизнесменом, ездил на «Мерседесе» G-класса, а дочь работала в университете, ездила на универсале «Фольксваген Пассат».

Поскольку силы и средства у нас были ограничены, я предположил, что шестидесятилетняя женщина, родившаяся при треклятых коммунистах, вряд ли примет радикальный ислам, и потому следить за ней нет никакого смысла. Значит, мы разделились на две пары: одна должна была следить за сыном министра, другая – за дочерью, еще один человек – в резерве. Даже такая задача была для нас на грани наших сил. Договорились еще, что будем меняться, те, кто сегодня следил за сыном, завтра будут следить за дочерью. Чтобы машины не примелькались…

Сегодня я следил за сыном. Его фирма располагалась в деловом центре «Стандарт» на окраине Софии. Поставив напротив здания лазерный звукосниматель и настроив фильтрацию, я наслаждался реалиями болгарской деловой жизни…

– Че, Павлин, будем скидывать?

– Сейчас?

– Я Михаилу звонил, там уже документы на проверку готовят.

– А че, Михаил тормознуть пока не может?

– Не.

– Почему?

– Недобор в бюджет. Сейчас сказали, всех мести.

– Сука.

– Подождите. А что, если банк кидануть?

– Как?

– Ну, типа у нас отчетность норм, да? Берем кредит на Павлин, потом можно будет скидывать.

– Кто там директор?

– Филипп.

– Какой Филипп?

– Он тупой совсем. Пьет.

– А как кредит будем получать?

– У меня подвязки в банке есть.

– Тогда пробей.

– Да не вопрос…

Господи… какое все родное! Как в России себя чувствуешь…


Вечером я купил новую СИМ-карту и вышел на связь со Слоном. Слон – это мой старый друг и куратор Жека, просто он в свое время начал продвигаться по карьерной лестнице в коридорах Аквариума, а я ушел на оперативную работу, в автономку, скажем так. Но мы по-прежнему доверяли друг другу – другого и быть не могло, ведь мы познакомились в Грозном, тридцать третьего декабря[2], самого долгого в нашей жизни года…

Тогда у нас не было ноутбуков и скайпа. Он был лейтенантом – и я был им же. У Слона был «Макаров», две обоймы к нему, рация Алинко и одна граната (для себя). Это все, с чем он входил в Грозный. У меня было то же самое.

В тот день, помнится, мы не думали, что выйдем из Грозного. Но мы вышли и с тех пор никогда не теряли друг друга из виду. Поседели, потолстели. И многое поняли – чего не хотелось бы понимать…

Слон выглядел весьма довольным жизнью.

– Как жизнь? – спросил я.

– Только держись. У тебя?

– Нормально.

– Ты встретился с нашим другом?

– Ага.

– И что думаешь?

– То, что фуфло все это.

– Прямо фуфло?

Мы использовали весьма специфический жаргон при общении, чтобы не «запалиться». «Большой брат» следит за всеми.

– Ну, сам подумай, на фиг такому человеку в такие западлянки вступать? Чего ему не хватает?

– Никогда не знаешь, чего ждать от людей.

– Это да. Я за его семьей решил присмотреть.

– А за ним самим?

– Слушай, как ты себе это представляешь? У меня тут только четыре человека, и то – галимое бычье. Если тебе надо конкретно проверить, обратись к нашим местным друзьям. Чем они вообще тут занимаются, за что бабки получают.

– Легче…

– Нет, а что легче? Ты меня зачем сюда кинул?

Я сбавил обороты.

– Про нашего пропавшего кореша есть что-то новое?

– Пока ничего.

– На связь никто не выходил?

– Нет.

– Тогда мне больше нечего сказать.

– Ты бы все-таки не огорчал нашего друга. У нас и так мало друзей осталось.

– Слушай, я тут несколько дней, что я могу успеть сделать? У тебя возможностей куда больше. Упади ему на «хвост», поставь телефон на «прослушку».

– Делаем, что можем. Вообще, если честно, ты там – в резерве. На случай, если наш пропавший кент все-таки проявится и надо будет кардинально решать вопрос. Если нет – тихо уедете, как тихо приехали. А то, что вы делаете, – больше для очистки совести. Ну и… в принципе человека пробить не мешает.

– Так пробивай. Я из-за твоих пробивок в СИЗО не хочу приземлиться.

– Не кипеши. Все будет.

– То-то и оно. Ладно, расход. До связи.


Наблюдение за дочерью генерала так же не принесло ничего нового. Но, в отличие от меня, второй группе удалось поставить «маячок» на «Фольксваген». Я пытался то же проделать с «Мерседесом», но гарантированно – чтобы без запала – сделать это не смог.

Минус мне.


На следующий день мы поменялись местами. Следить за человеком, если на машине «жучок», намного проще – открыл WhatsApp и по карте ведешь. Так, не приближаясь и ничем особо не рискуя, я довел дочь генерала до здания университета, припарковался там, в ларьке купил кое-что перекусить. Так и бездельничал до обеда, а вот после обеда…

После обеда «Фольксваген» двинулся на выезд из города…

Я сначала не понял, а потом, когда мы были уже в предместьях, набрал номер второго экипажа:

– Кто?

– Карлик.

– Ага. Слушай, она за город не ездила вчера?

– Нет, а что?

– Да ничего. Что у вас?

– Пока тихо. Таможенный склад, налоговая…

– Продолжайте…

Мы уже двигались по трассе…

Проехав километров восемьдесят, въехали в какой-то город. Какой? Мне показалось, что российский – обшарпанные исписанные остановки общественного транспорта, раздолбанные троллейбусы «ЗИУ-682», какие-то трубы на арках над дорогой, обмотанные рваной теплоизоляцией, заброшенные корпуса вдали. Сам город раздолбан в хлам, на улицах редкие прохожие и машины, первые этажи частично переделаны под бизнес, только большинство – закрыто и заколочено. О том, что это не Россия, говорит только этажность домов – у нас пять этажей и девять, у болгар – четыре, шесть и восемь.

«Фольксваген» свернул во двор, образованный каре типичных шестиэтажных «хрущоб». Я остановил машину у тротуара, выскочил, бегом добежал до двора – ровно для того, чтобы успеть увидеть, как Катя Стоянова заходит в один из подъездов. Подъезд как подъезд, и лучше там не «светиться»…

Сел обратно в машину, проехал немного дальше и опять встал. Достал лазерный звукосниматель, опустил стекло и начал направлять лазер на стекла по очереди – просто на удачу. Послушал – не то, направил на следующее. Как звучит голос дочери генерала, я знал – позвонил ей и сказал, что ошибся номером.

Восьмой – ничего. Седьмой – ничего.

Повезло на шестом. От того, что я с ходу услышал, мне стало не по себе…


Аузу би-Лляхи мине-ш-шайтани рад-жим, Бисми-Лляхи-р-Рахмани-р-Рахим.

Хвала Аллаху, милостивому и милосердному, Господу миров, которому нет сотоварища, у которого мы просим прощения, ищем спасения от зла наших душ, от зла наших поступков.

Кого Аллах направил, того никто не собьет, а кого Аллах сбил, того никто не направит.

Я свидетельствую, что нет божества, достойного поклонения, кроме Аллаха, я свидетельствую, что Мухаммад – его раб и Посланник.

«О те, которые уверовали, бойтесь Аллаха должным образом и умирайте не иначе как мусульманами».

Ас-саламу алейкум ва рахмату-Ллахи ва баракатуху, дорогие братья и сестры, дорогие братья муджахиды.

Я, ваш брат по религии, Абу Усман, обращаюсь к вам и хочу начать со слов нашего великого Пророка (мир ему и благословения Аллаха): «Кто умер и не сражался, и не имел намерения к сражению, тот умер на одном из видов лицемерия».

Эти слова показывают нам, что джихад является величайшим деянием Ислама, что джихад сегодня становится обязательным для спасения Уммы.

Сегодня, дорогие братья, Умма находится в таком униженном состоянии, в таком бедственном состоянии, что джихад становится обязательным для всех нас. джихад является фард айн.

Я обращаюсь к муджахидам: мы сегодня – авангард джихада, мы сегодня – спасители этой Уммы.

Муджахиды сегодня в первых рядах. Почему? Потому что муджахиды любят Аллаха, любят Его религию и своего Пророка (мир ему и благословения Аллаха).

Я хочу обратиться к братьям всего мира, к братьям Шама и Афганистана, к братьям Кавказа и Пакистана, ко всем муджахидам. Я молю Аллаха за вас. В первую очередь я хочу принести соболезнования в связи с потерями братьев, которые покинули нас.

Мы знаем, что они не погибли, что они живы и получают удел у своего Господа. Мы знаем, что они ждут нашего присоединения в Раю, иншааЛллах. Мы просим Аллаха, чтобы Он дал нам иман и позволил присоединиться к нашим братьям, чтобы Он дал нам степень Шахады в этом джихаде.

Сегодня мы выполняем приказ Аллаха, и мы в авангарде этой Уммы, поэтому я прошу, братья, активизировать джихад, активизировать операции по уничтожению врагов Аллаха.

Также хочу обратиться к братьям мусульманам, которые живут на территориях, оккупированных кяфирам и мусульманских земель, – не забывайте, что и для вас джихад сегодня является священным фард айном. Не забывайте, что мы сегодня одна Умма.

Если сегодня идет джихад в Сирии против врага, который хочет уничтожить Ислам, то и для вас это становится джихадом, для вас это становится фард айн.

Я призываю вас, чтобы вы уничтожали врагов Аллаха, там, где вы находитесь. Я призываю вас, чтобы вы уничтожали врагов там, куда доходят ваши руки, чтобы вы открыли фронты джихада.

Сегодня идет тотальная война. Она не нами была объявлена кяфирам, а кяфиры объявили ее нам. Когда идет тотальная война, не остается мирного населения. Если нам объявили тотальную войну, то Аллах разрешает нам воевать с ними так, как они воюют с нами. Когда они бомбят мусульман, они убивают и стариков, и женщин, и детей. Потому мы имеем сегодня право воевать с ними так, как они воюют с нами. Я призываю вас, воюйте с ними, уничтожайте их, не оставляйте в живых никого из них. Это приказ Аллаха. А мы, как богобоязненные, искренне верующие, должны выполнять приказ Аллаха.

Заканчивая свое обращение к вам, дорогие братья, я хочу сказать, что я являюсь амиром не потому, что я лучше вас. Нет, я хуже вас, но сегодня по воле Аллаха на мне лежит эта ответственность.

Я хочу искренне выразить вам свою любовь, всем тем, кто является искренне верующим в Аллаха и Его религию. Да поможет нам Аллах на этом прямом пути и убережет от тех, кто сбивает с этого пути. Мир вам и милость и благословения Аллаха, дорогие братья!

Аллаху Акбар, Аллаху Акбар, Аллаху Акбар!


Возвращался в Софию я в полном расстройстве духа.

Нет… конечно, я был рад, что вывел еще одну тайную ваххабитку на чистую воду… приходилось, знаете ли, видеть, что они творят. Ужасало другое – скорость и неотвратимость распространения заразы. Такое ощущение, что мы имеем дело с чумой, распространяющейся по городу подобно пожару – и спасения от нее нет…

В городе сделал несколько кругов – не следят ли. Остановился у киоска… там продавали какие-то острые колбаски. Целый день на кофе – только колбасок мне и не хватало…

Уже доедая, я заметил, как напротив припарковался «Мерседес». Мне туда…

Генерал Иванов был одет как будто только что ехал с теннисного корта, – футболка-каскетка черного цвета с буквами FBI, настороженные глаза…

– Как обжились?

– Нормально, – буркнул я. – Как у вас?

Генерал положил на колени кейс, открыл его и, достав фотографию, протянул мне:

– Этот?

Коммандера Сикерда я не так хорошо знал, но на фотографии точно он. Он был снят с помощью длиннофокусного объектива выходящим из самолета…

– Этот.

– Прилетел во Враждебну[3] первого сентября этого года, рейс из Кутаиси, с пересадкой во Франкфурте.

Я сразу не въехал. Потом дошло.

– Простите… откуда рейс?

– Кутаиси…

Грузия. А там-то он что делал?

– Самолет был полон, – продолжал обстоятельно докладывать генерал, – но мы проверили всех пассажиров. Вместе с ним прилетели вот эти трое.

Еще три фотографии.

– Степан Суворов, Гига Горчеладзе и Антон Сигуа.

– Разрешите?

Фотографии были распечатаны на хорошей, но обычной принтерной бумаге. Я взял и стал медленно перебирать их. Конечно, по виду человека про него ничего не скажешь, но очень похоже на какую-то спецгруппу.

– Я могу забрать?

– Да, конечно. Все они указали в качестве цели путешествия туризм, все поселились где-то в городе на съемной квартире, а не в отеле. Наша контрразведка не следила за ними, они просто выехали в Софию, и больше мы о них ничего не знаем.

Я кивнул. Вообще – все очень странно. И полностью не соответствует тому, что мне сообщил Слон, осталось понять – Слон врет мне или наврали ему? Второе запросто может быть, Сикерд давно ведет не двойную даже, а тройную игру – служит США, нам и наркомафии, причем последнее – не по своей инициативе, а с поддержкой кого-то из больших американских верхов. Вполне возможно, что он соврал, отправляясь в Болгарию, и эта ложь, в конце концов, добралась и до Слона.

– Как насчет телефона?

Генерал достал распечатку. Звонки плюс перемещения. Последний раз телефон был отслежен семь дней назад – то есть в день исчезновения. Это ничего не значило – Сикерд мог и сам отключить телефон, могли и похитители.

– Благодарю. Еще что-то?

Генерал достал сшитые степлером листки бумаги, протянул мне. Знакомые формуляры Интерпола.

Так… Гига Горчеладзе, Антон Сигуа. Грузинское землячество, связи с криминальным авторитетом Дато Кутаисским. Сигуа имел норвежское гражданство и уже успел там посидеть – три года за грабеж с применением насилия. У Горчеладзе европейской истории не было – может, ездил пару раз, но не более того. Степан Суворов имеет вид на жительство в Испании, там у него недвижимость. Измайловская ОПГ.

Мафия. Ворье.

Вы, кстати думаете, что если на улице не тусит у кафешек бритое бычье и к вам в офис не приходит такое же и не спрашивает, кому платите, то и бандитов нет?

Ошибаетесь, есть, никуда они не делись. Я в Европе пожил, знаю, сколько их там. Получили вид на жительство, купили какую-никакую хатынку или, прикинувшись сиротами, от государства получили – и живут, небо потихоньку коптят. Готовые на любой «движняк» кроме голодовки…

– В Болгарии на них нет ничего?

– Нет.

– Недвижимость? Может, Золотые Пески?

– Ничего нет.

– А грузинская мафия здесь есть? Мне бы информацию.

– В следующий раз. Теперь ваша очередь… – кивнул генерал.

Вместо ответа я подцепил к айфону наушники, протянул ему и пустил запись. Генерал начал слушать – не дослушал, вырвал динамик:

– Что это? Откуда?

– Запись сделана в Пернике. В квартире, в которую зашла дочь генерала Стоянова, Катя…

Генерал начал стремительно бледнеть.

– Товарищ генерал… черт! – Я открыл дверцу – мы в машине были одни – и крикнул: – Генералу плохо!


До больницы довезти мы его успели. На мое счастье – не успели бы, никогда бы себе не простил. Я стоял в палате и смотрел не на генерала, а на линию его сердцебиения на мониторе. Она была неровной.

– Нет… быть не может… – повторял он себе под нос. – Нет…

– Отдохнуть бы вам… – сказал я.

Генерал вдруг с неожиданной силой схватил меня за руку:

– На пленке нет ее голоса! Вы слышали ее голос?!

– Нет, – честно ответил я.

– Тогда это может быть ошибка!

Мы посмотрели друг другу в глаза… Мне было жаль генерала Иванова, жаль себя, жаль эту страну и весь этот гребаный мир. Но сделать с этим я ничего не мог.

– Может, и ошибка…

– Вы…

– Я разберусь. Отдыхайте…

Когда я вышел из палаты, телохранитель со злобой посмотрел на меня. Я его понимал – я и сам был зол на себя…


Шпиц был за рулем, я позвонил ему и назвал свое местонахождение. Он подвез меня до города, до нашего логова.

В качестве «политинформации» я дал прослушать запись ролика. «Морпехи» слушали молча, ничем не выдавая своих эмоций.

– Запись сделана мною сегодня в городе Перник. В квартире, куда зашла дочь генерала Стоянова, министра внутренних дел Болгарии.

– Пипец, – нецензурно выразился Трактор. Он вообще любил выражаться, я это заметил

– Когда ее «топтали»[4], ничего не заметили?

– Да нет. Ученая, в очках ходит. Это первое. Второе – наш американский друг. Помните?

Все дружно кивнули.

– Въехал в Болгарию в сопровождении трех «быков». Двое из грузинской воровской пристяжи, один – Измайловская ОПГ. Прилетели из Кутаиси. То есть перед тем как ответить, где он, надо понять еще, а что он тут делал?

– Задачи на завтра. Делимся на две пары. Одна пара принимает Катю Стоянову и водит ее везде. Вторая пара едет в Перник, ставит камеры и принимает под наблюдение дом, в котором побывала Катя. Кто входит, кто выходит, фотографии – одним словом, все. Вопросы?

Вопросов не было.

– Я завтра попробую пробить, что тут вообще происходит, по «братве». Если мы это поймем, будет проще работать.

– Надеюсь, напоминать не надо – отныне Катю Стоянову и любых контактирующих с ней лиц мы воспринимаем как потенциально очень опасных. И меры предосторожности принимаем соответствующие…

В загашнике у меня был спутниковый телефон. Поднявшись на крышу, я позвонил человеку, который мог мне помочь разобраться, что тут происходит по «братве». Горан… мой контакт из старой жизни. Жизни, которую я уже почти забыл.

– Алло?

– Горан?

– Кто это?

– Твой друг. Владимир.

Владимир – под этим именем я жил в Прибалтике и Швеции. Потом я поменял его, причем вполне официально, правда, не без помощи шведской спецслужбы СЕПО. Короче, это долгая история.

Горан был мне очень сильно должен, и он об этом знал. Я не давал ему возможности отдать долг полностью и, таким образом, имел отличный канал связи с криминальным миром Европы. В свою очередь, Горан тоже понимал, что дружить с такими, как я, выгодно. Тем более что я особо ничего такого и не требовал.

– Как поживаешь? Ты где сейчас? Говорили, ты в полицию подался.

– Уже обратно выскочил. Не пришлась мне по душе собачья служба.

– Я и не сомневался. Ты слишком свободный для этого.

– Слушай, – в лоб спросил я, – если я назову тебе несколько слов, можешь сказать первое, что тебе придет в голову?

– Первое?

– Ну да. Игра такая.

– Давай попробуем.

– Турция. Грузия. Болгария. Наркотики. ИГИЛ. Русская мафия. Измайловские. Исламские экстремисты.

Слово «наркотики» я включил в список, несмотря на то что дело, как оно виделось первоначально, не имело никакого отношения к наркотикам. Но я-то знал о маленьком приработке коммандера Сикерда.

Горан молчал. Я начал беспокоиться.

– С тобой все в порядке? Ты на связи?

– Я на связи. У тебя все в порядке?

– Я хочу вовремя понять, когда станет не в порядке, о’кей?

– Горан. Ты здесь?

– Примерно с год назад в Европе появился дешевый порошок. Очень дешевый.

– Порошок из Афганистана?

– Не совсем. Но той же самой марки. Сначала его было немного. Потом пошло все больше и больше. Южным маршрутом. Что задело интересы очень и очень многих игроков. Цены продолжают падать, почти как на нефть. Теперь доза порошка стоит меньше, чем чек на дискотеке. Когда такое было…

Я посочувствовал незнакомым мне наркобаронам. Действительно – полиция товар изымает, логистика сколько стоит, афганских крестьян надо проавансировать под будущий урожай. А тут цена упала настолько, что марка «экстази» стоит дороже, чем доза порошка. Действительно, когда такое было. И куда крестьянину податься?

– …распространяют в основном беженцы, там у них можно килограммами покупать, если деньги есть. А прикрывают их упомянутые тобой… психи.

А прикрывают их боевики Исламского государства. Что вполне разумно – настало время конвертировать страх в денежные знаки. Когда я только начинал, в Европе очень боялись чеченцев. До них была русская мафия – но она могла просто пристрелить, а чеченцы головы отрезали. Потом, когда у нас в Чечне порядок навели, чеченцы сдулись, уступили часть позиций албанцам, у которых на юге Европы целый наркоанклав, охраняемый армией США. Но боевики Исламского государства по отмороженности УЧК[5] немалую фору дадут.

– Сам понимаешь, людям терять заработок… не в жилу, пытались выяснить, что да откуда. Те, кто пытался выяснить, пропали. Ходит слух, что порошок не из Афгана, из Турции. Или из Грузии. А лаборатория – то ли в Болгарии, то ли в Румынии.

– А измайловские при чем?

– А при том, что в Испании измайловские – в близких с местными. И тогда сидели на потоках, и сейчас, так что, если кто и заинтересован в том, чтобы ситуацию эту прояснить, так это измайловские.

Я моментально смоделировал дальше. Сикерд, скорее всего, прибыл в Кутаиси по наркоделам. А вторым, вероятно, был Степан Суворов. Сикерд – «смотрящий» от колумбийцев, а Суворов – от измайловских. Преступный мир СССР, несмотря на границы, един до сих пор, и Суворов имеет право от измайловских предъявлять грузинским ворам в законе. Он и предъявил. Судя по тому, что из Кутаиси в Болгарию они летели уже вчетвером, грузины поклялись, что они ни при чем. И что-то мне хочется им верить – наш воровской мир никогда не имел дело с исламскими экстремистами, а исламские экстремисты никогда не стали бы иметь дело с грузинскими ворами, потому что они – христиане, то есть кяфиры. Грузинские воры дали двоих своих, они вылетели в Болгарию и пропали с концами. Вопрос только, кто их взял – наркомафиози или исламисты? Или те и другие – в одном лице? Или те, кто «крышует» здесь этот бизнес?

– Горан… а, к примеру, македонцы могут иметь к этому отношение?

– Вряд ли. Они завязаны на итальянские потоки.

Первая хорошая новость. Если бы и македонцы были в этом замешаны, то нам надо было бы улетать первым же рейсом – пока не пропали, как пропал Сикерд. Вообще, то, как пропал Сикерд – быстро и неожиданно, – наводило на мысль о предателе.

– Спасибо, Горан. Не забуду.

– Как раз наоборот, – серьезно ответил Горан, – я бы забыл все, что слышал. И никогда не вспоминал…

* * *

ПЕРНИК, БОЛГАРИЯ

20–21 сентября 2016 года


Ночь прошла спокойно, я так и заночевал в машине, в окрестностях Перника (отъехав подальше от дороги), а утром проверил почтовые ящики. На одном из них был сигнал о срочном контакте.

Поскольку АНБ и прочие западные спецслужбы постоянно мониторят трафик, мы придумали простое, но на сто процентов надежное средство односторонней связи. Речь идет о так называемых «разорванных файлах». Каждый компьютерный файл любого формата представляет собой уникальную последовательность битов и байтов. И существуют программы, позволяющие как бы «отрезать кусок» от этой последовательности, а потом восстановить всю программу целиком. Программу, у которой оторван кусок, можно свободно пересылать по Интернету, не имея того самого уникального куска или компьютера с программой, которая отрезала этот кусок, – восстановить ее будет невозможно. Мы же придумали программу с двумя уникальными ключами – отрезками. Один из них хранится у меня (у меня их более десятка, на случай, если придется послать несколько сообщений), а другой – в Москве… ну, скажем у Слона. Если необходимо, тот же Слон сращивает программу, пишет текст, после чего отрезает ровно тот же кусок, что и до этого, и посылает программу с отрезанным куском мне. Второй экземпляр того же самого куска – ключа – хранится у меня, я использую его для того, чтобы восстановить файл, и читаю его. Куски никогда не пересылаются через Интернет, они передаются только из рук в руки. Основная часть файла пересылается по Интернету, но, не имея того самого куска, британцы и американцы, перехватив основное содержимое файла, никогда не смогут прочесть его. Чтобы прочесть, им потребуется физический доступ либо к компьютеру отправителя, либо к компьютеру получателя. А это, скорее всего, невозможно.

Таким образом, мы могли общаться по Интернету быстро и называть вещи своими именами, а наши противники не могли получить содержимое наших переговоров.

Информацию я получил на телефон и перенес ее на нетбук, который не имел доступа в Интернет. Срастить программу и файл-ключ заняло чуть больше минуты. Слон писал предельно откровенно.


Люди, заснятые тобой в Чернике, опознаны. Номер один – Басиль ибн Аффан, бывший подполковник сирийской армии. Кличка «Рашид». В две тысячи двенадцатом перешел на сторону оппозиции, один из основателей Свободной Сирийской Армии. Внес большой личный вклад в формирование вооруженной оппозиции и массовую измену солдат правительству на первом этапе войны. В две тысячи четырнадцатом исключен из состава военного совета ССА по настоянию американцев за неоднократную передачу американских военных грузов Джабхат ан-Нусре и Исламскому государству за деньги. Предположительно – агент турецкой военной разведки, с сентября две тысячи четырнадцатого его местонахождение оставалось неизвестным.

Второй, изображенный с автоматом, – это полковник внешней разведки Афганистана Самандар Дост. До 2001 года – активный участник банддвижения Афганистана, выступал против Талибана на стороне Исламской партии Афганистана Гульбеддина Хекмкатьяра. Был приговорен к смерти Исламской Шурой Талибана. В две тысячи первом году вернулся в Кабул вместе с американцами и Северным Альянсом. Работал в полиции, был назначен начальником управления по борьбе с выращиванием наркотиков и наркоторговлей, затем переведен в разведку. После отставки президента Карзая в отношении его возбудили уголовные дела по фактам причастности к контрабанде наркотиков, коррупции и сотрудничества с неназываемой иноразведкой – полковник Дост скрылся из страны, и его местонахождение до сего времени оставалось неизвестным.

Третье лицо – не опознано.

Изображение указанных лиц вместе представляет для нас огромный интерес. По нашим данным, часть вооруженной сирийской оппозиции приняла решение отказаться от продолжения вооруженной борьбы против правительства Асада и переключиться на организованную криминальную активность с использованием образовавшихся в ходе боевых действий крупных сирийских общин в странах Западной Европы. Основные направления криминальной активности: торговля наркотиками, организованный рэкет, в том числе на религиозной основе, похищение людей, угон и переправка на Ближний Восток автотранспорта, торговля оружием. Вероятнее всего, ибн Аффан является одним из тех, кто реализует этот план, используя Болгарию как промежуточную площадку для наркотрафика. Полковник Дост, видимо, представляет в Болгарии интересы изготовителей наркотиков – афганские криминальные круги.

По нашим данным, в схемах наркотранзита в Европу участвуют и неизвестные нам структуры США, обеспечивающие логистику и прикрытие. Получаемая от реализации наркотиков доля частично используется для личного потребления участников схемы, а частично идет на финансирование американских внешнеполитических проектов, в частности, поддержку крайних украинских националистов, финансирование подрывных проектов в России, Беларуси, Казахстане, Узбекистане, Азербайджане.

Ликвидация выявленного вами болгарского канала наркотрафика представляет для нас значительный интерес. Для реализации предлагаем связаться с вашим основным партнером в Болгарии.

Однако реализация этой линии не должна быть препятствием в реализации вашей основной задачи. Предлагаем активизировать ее.


Основная задача – это поиск и освобождение Сикерда. Центр был недоволен тем, как все медленно двигается, и я его понимал.

Только ускорить события я не мог. Все зависело от генерала Иванова.

* * *

СОФИЯ, БОЛГАРИЯ

ЗДАНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО АППАРАТА МВД

20 сентября 2016 года


Генерал Драгомир Стоянов был одним из тех немногих людей в Болгарии, на ком еще держался какой-то порядок в государстве. Один из тех, кого не вышвырнули со службы только за то, что работал в милиции, когда страна была социалистической. Ему во многом повезло – он вовремя вступил в партию, которая стала правящей, и в девяностые искренне верил в то, что Болгария, с ее роскошными курортами, довольно развитым сельским хозяйством, дешевой атомной энергией с АЭС Козлодуй и миролюбивым болгарским характером, не желающим ни с кем конфликтовать, станет процветающей и богатой страной у теплого моря. Но действительность оказалась совсем иной. И к сегодняшнему дню генерал уже был жестоко разочаровавшимся человеком.

АЭС закрыли, потому что так потребовал Евросоюз. Рухнула вся промышленность – Болгария больше ничего не производила. Зато продавала другим странам принадлежащие ей квоты на выброс СO2, а деньги расходились по рукам в верхних эшелонах власти. Рухнуло и сельское хозяйство – Евросоюз не просто закрыл рынки для болгарских товаров, но и запретил болгарам вести традиционное для них подсобное хозяйство. Теперь это было незаконно!

Такая вот свобода.

В политике… в политике теперь царствовала вседозволенность, страной фактически рулили легализованные мафиозные синдикаты всех мастей. Плюсом было только то, что, вступив в Европу и уйдя в политику, они вынуждены были соблюдать правила игры… занимались в основном недвижимостью, строили на продажу. В экономике все выживали как могли, для многих единственным способом выживания стал перевод из-за границы – «Вестерн Юнион» в стране были на каждом шагу…

Сегодня у генерала было селекторное совещание с полицейскими управлениями со всей страны. В это время его кабинет превращался в настоящий микрокосм всех зол и несчастий, осаждавших Болгарию, и, слушая отчеты, генерал думал, что весь мир сошел с ума.

Не успело совещание закончиться, как ему доложили о прибытии миссии ЕС…


Миссия состояла из француза, испанца и поляка. Говорил в основном француз, поляк лишь смотрел недобро – отношения у Польши со всеми соседями были натянутые. Француз учился в институте Мориса Тореза, поэтому говорил по-русски, а не на принятом английском, что добавляло поляку раздражения.

Генерал устало слушал. Он все понимал – обязательства. Они сами подписали все документы и взяли на себя обязательства, потому должны принять беженцев по квоте – восемь тысяч человек…

– А как же быть с теми беженцами, которых мы уже принимаем? – спросил он. – Вы знаете, сколько мы вынуждены были принять беженцев из Турции только за последний год? Более пятнадцати тысяч!

С турками ситуация была непростой. В Болгарию переходило все больше и больше беженцев из самой Турции, а не из ближневосточных государств. Но министр Стоянов подозревал, и не без оснований, что Турция сознательно выдавливает часть населения на периферию, в частности в Болгарию, для последующей реализации в ней косовского варианта. Об этом свидетельствовали и другие факты – активное проникновение турецкого бизнеса, строительство земель, постройка мечетей…

– Вы подписали политическое согласие, – сразу пошел с козырей испанец.

– Да, но мы имеем право выбирать.

– Простите?

– Беженцы… мы имеем право выбирать, кого мы примем…

– Боюсь…

– Я тоже боюсь, уважаемый. Боюсь за свою страну не меньше вас. Боюсь того, что дети тех, кого мы примем, через двадцать лет перережут нам горло.

– Сто…

– Двести…

Как обычно, вопрос перерос в торг. Торг за финансовые ресурсы ЕС. Болгария – бедная страна и потому может претендовать на получение помощи из различных общих фондов ЕС, но не деньгами, а по специальным программам, на какие-то целевые нужды. Генерал хотел обновить парк патрульных машин.

Француз быстро посчитал на калькуляторе:

– Это много. Фонд не выдержит.

– Нам не нужны дорогие машины. В соседней стране производятся «Дачии», они недорогие.

– Возможно, получится что-то сделать, – буркнул француз, что-то записав в своем блокноте.

– Полицейское оборудование. Не менее чем на миллион евро.

– Какое именно?

– Лабораторное. Полицейские специальные лаборатории.

Француз снова черкнул в блокноте и сказал:

– Ничего не могу обещать.

– И дома.

– Простите?

– Строительство домов для полицейских. Какая-то льготная программа. Многие полицейские не могут купить жилье.

– Это слишком! – не выдержал поляк.

– Прошу прощения…

Поляк и болгарин зло посмотрели друг на друга.

– Не будет ли так любезен ясновельможный пан напомнить, чем закончились дебаты в Сейме по поводу приема беженцев?

Все животные равны, но некоторые из них равнее – так сказал Джордж Оруэлл. Польша, используя чувство вины немцев за гитлеровский период, добилась для себя в ЕС особенного статуса, и ей прощалось многое из того, что не прощалось другим. Если болгарское правительство без проволочек подписывало все, что приходило из Брюсселя, то в Польше вопрос о приеме беженцев (учитывая размеры Польши, квота должна была быть очень существенной) попал в Сейм, и все закончилось отвратительным скандалом между правящей партией и оппозицией. Те, кто слушал записи этого скандала, неприятно удивлялись совершенно открытым расистским и ксенофобским заявлениям части польских депутатов – они считали себя жертвами фашизма, но высказываниям некоторых из них мог поаплодировать Йозеф Геббельс.

– Нам нужны льготные кредиты, – продолжил Стоянов. – Под гарантию и с компенсацией процентной ставки Евросоюзом. Об остальном мы позаботимся сами…

– Можно провести как кредитную программу развития территории… – пожав плечами, ответил испанец.

Оставшись наедине, выпроводив назойливых европейцев, генерал с сожалением посмотрел на кофейный аппарат. Кофе ему теперь было нельзя.

Он сел в кресло и закрыл глаза. День за днем, день за днем. Совершенно отвратительный торг – то ли это, чем должен заниматься министр. Почему, когда Болгария была социалистической, никто не выпрашивал деньги на машины…

От мыслей его отвлек телефонный звонок прямого аппарата – его немногие знали.

– Стоянов, – поднял трубку генерал.

– Драгомир…

– Говори, – сразу узнал звонившего Стоянов.

– Бояна Иванова привезли в больницу. Кажется, сердечный приступ.

Этого только не хватало! Отличное завершение дня!

– В какую?

– В университетскую.

– Спасибо, – помедлив, проговорил генерал.

И абонент тут же отключился…

Университетская больница находилась на улице Козяка, в зеленой зоне. Некогда лучшая, сейчас она ощутимо сдала. Лучшая была Токуда – больница, специально построенная для «медицинских туристов» со всей Европы. Но генерала привезли на «Скорой» именно в эту больницу…

Заведующий больницей прибежал, когда министр говорил с лечащим врачом, профессором Никосом Христовым. Генерал взглядом дал понять, что заведующему здесь не место, и тот поспешил удалиться.

– …Значит, сердечного приступа нет? – в третий раз спросил Стоянов.

– Нет, господин министр. Предынфарктное состояние.

– С ним можно поговорить?

– Только недолго. Он должен отдыхать.

– Я недолго…

У палаты Бояна Иванова стояла охрана, частная. Министра внутренних дел они узнали и пропустили без вопросов – еще несколько лет назад работали под его началом.

Иванов был в халате, он не лежал, а сидел на кровати и читал книгу. Был включен ночник. Министр остановился у порога, не зная, идти ли ему дальше…

– Я зайду?

– Заходи…

Стоянов прошел к мягкому уголку, установленному в палате, где раньше лечились члены ЦК, затем решительно свернул в сторону, взял стоящий у стены стул и подтащил ближе к кровати. Он был виновен и знал это. Он мог поступить иначе, но от этого было бы только хуже и не отменяло его вины.

– Как здоровье?

Генерал Иванов отложил книгу и заметил:

– Ты не сказал – друг, как раньше.

– Что, так и будешь играть из себя? – разозлился Стоянов.

– Я не играю.

– Нет?

– Нет. Я все понимаю. Своя рубашка ближе к телу.

– Это не так!

– Не так? А как?

– Кто-то должен был остаться.

– Для чего?

– Для того, чтобы защищать страну!

Иванов покачал головой:

– Знаешь, у меня было время подумать. Я думал о том, что мы все сделали не так. Почему мы пришли к тому, к чему пришли? И знаешь, что я понял?

– Наша ошибка в том, что ты говоришь. Кто-то должен остаться, чтобы защищать страну. Защищать от кого? От тех, за кого проголосовали? Или от тех, кто их финансирует?

– Не передергивай!

– А я и не передергиваю. Уйти надо было всем. И сразу. Пусть живут как хотят. Наводят порядок, какой считают нужным. Но без нас. Если мы такие, что нас следует гнать, – надо просто уйти и не просить остаться.

– Я не согласен.

– Как знаешь. Я, кстати, знал, что ты придешь. Попросил Николу позвонить тебе.

– Да?

– Да. Я хотел кое-что сказать тебе, о чем нельзя говорить в министерстве. О твоей дочери, Кате.

– Поясни.

– Ты зря вытащил ее тогда из Турции. Это не было случайностью. Твоя дочь приняла радикальный ислам…


Генерал Стоянов вернулся домой поздно, после десяти часов вечера. Семья отужинала без него, на кухне стояли оставленные ему тарелки, заботливо накрытые салфеткой, чтобы не остыли. Генерал поужинал и лег спать в комнате, которую использовал под рабочий кабинет…

* * *

НЕДАЛЕКО ОТ ПЛОВДИВА, БОЛГАРИЯ

БАЗА ВВС ГРАФ ИГНАТЬЕВО

20 сентября 2016 года


В две тысячи шестом году между США и Болгарией было заключено оборонное соглашение, согласно которому американцы допускались на три военных объекта, принадлежащие Болгарии. Это были базы ВВС Безмер и Граф Игнатьево и крупная тренировочная база в Ново Село. Согласно условиям базового соглашения, базы находились под болгарским флагом и болгарским командованием, но понятно было, что это только иллюзия. Разница в весе Болгарии и США была примерно как между слоном и моськой. Поэтому болгарский флаг был скорее прикрытием для грязных и темных дел, которые там творились.

А творилось там много чего. Мир менялся неожиданно, стратегическую важность приобрел доступ к Черному морю и вообще Черноморскому региону, потребовались базы вблизи Украины, Грузии. А вот хорошо знакомая, обжитая база Инжирлик в Турции стала, наоборот, ненадежной. Времена первой, холодной войны прошли, и все понимали, что полным ходом идет вторая – только, в отличие от первой, не между двумя блоками. С одной стороны был Запад и все, кто к нему присоединился, искренне или нет – их задачей было оставить все, как есть. Они были вынуждены держать оборону от многочисленных, атакующих со всех сторон врагов, которые были заинтересованы в переделе. Китай, Россия, Индия, Турция, Латинская Америка. И оборонять бастион становилось все труднее…

Два человека стояли у джипа на краю летного поля и смотрели на взлетающий «С-27». Этот итальянский самолет был куплен для ВВС США в количестве шестнадцати экземпляров, после чего программу приостановили, а с самолетами не знали, что делать. Эти самолеты несколько лет простояли как невостребованное федеральное имущество, после чего все шестнадцать передали в US SOCOM. Посвященным они были известны как «маленькие лошадки» – конкретно этот летел в Грузию, на аэродром Кутаиси, с грузом оружия и боеприпасов для спешно реорганизуемой и усиливаемой грузинской армии. И обратно он тоже полетит с грузом…

– Ну что? Встречался с Рашидом? – Очкарик средних лет с очень недобрым, пронизывающим взглядом смотрел куда-то вдаль, ни на чем не фокусируясь.

– Да, сэр. – Подтянутый, средних лет офицер спецназа с заткнутым за погон черным беретом провожал взглядом взлетающий самолет.

– И что?

– Они у него. Он обижен на нас, что не предупредили.

– Сикерд тоже?

– Да, сэр.

– Он в порядке?

– В относительном, сэр. С ним еще какой-то русский и двое грузин. Мафия, сэр.

– Рашид обижен за то, что мы не предупредили, – повторил спецназовец.

– Да пошел он!.. – зло выругался очкарик, работающий в посольстве США. – Короче, этот Сикерд… он из ваших. «Морской котик», спецназ, база Рота в Испании. Отвечает за безопасность базы. Заодно контачит с ЦРУ и колумбийцами. И возможно, что с DEA[6]. И еще неизвестно, кто его сюда послал… вместе с этими бандитами.

Спецназовец кивнул, осознавая услышанное.

– Что скажешь?

– Похоже, наш брат выбрал не ту сторону.

– Брат он или не брат, надо еще разобраться. Пока что он даже не в розыске – официально он в отпуске, и его никто не ищет. Но стоит кому-то начать искать его по работе и – Хьюстон, у нас проблемы…

– Я уже договорился с Рашидом, сэр.

– И как именно?

– Он вывезет его в горы. Мы имитируем спасательную операцию. Таким образом, и волки сыты, и…

– А потом?

– Я поговорю с ним. Если он не поймет… что же, одним героем будет больше. Не все спасательные операции заканчиваются удачно.

– Я в это дело не лезу. На твою ответственность, – кивнул очкарик.

– Рашид жаловался, грузины крайний раз разбадяжили минимум два к трем. Так работать нельзя, они что, считают, что они одни такие умные?

– Решим.

– И еще. Ко мне подходил полковник Благоев.

– И что?

– Они тоже кушать хотят.

– Совсем обнаглели!

– Сэр, они не дураки, все видят и понимают. Они готовы молчать, но не бесплатно.

– Сколько он хочет?

– Он не конкретизировал.

– Поговори с ним. Пусть будут… ежемесячные выплаты. Но только не процент… твердые суммы. Нечего тут. Скажи, если он все правильно поймет, то его ждет хорошая карьера в НАТО.

– Да, сэр.

– У тебя все?

– Нет. Еще два трупешника образовалось, из PUC[7]. Надо бы акт подписать.

– Давай… – Очкарик, не глядя, подписал акт и добавил: – Как утилизировать будешь? Только не в море, не дай бог, всплывут.

– Они пригодятся. Пока положу в холодильник, потом подброшу на место, где мы будем освобождать коммандера Сикерда. Оба – известные террористы, в списке JPEL,[8] так что проблем не будет. И того, первого, туда же подбросим…

– Надеюсь.

– Простите?

– Надеюсь, что не будет проблем…


Американского спецназовца звали Джо Масальски. Поляк – но американский гражданин, бог знает в каком поколении, он не утратил ни языка, ни понимания того, как ведутся дела в Восточной Европе. Америка вообще формировалась волнами эмигрантов самых разных стран, народов и культур, и, несмотря на громкие слова об «американском народе», они до сих пор оставались очень разными.

Очень разными.

Масальски зашел в свой модуль – американские офицеры здесь жили в модулях, причем Масальски жил отдельно, хотя мест не хватало – и быстро переоделся в гражданское. Помимо штатного пистолета, набросил на себя небольшой однолямочный рюкзачок, который носят спереди – в нем лежал пистолет П-01, болгарский, с глушителем и лазерным прицелом. В основе конструкции был старый добрый «Макаров» с неподвижным стволом – под глушитель он подходил отлично. Пистолет этот по документам даже не выпускался, не то что продавался, потому в случае чего его можно было оставить на месте акции без опаски.

Собравшись, Масальски вышел на улицу и тут же заметил едущего в открытом джипе старшего сержанта Энрике Гонсалеса. У них была выработана своеобразная тактика прикрытия – если кто-то отправлялся на стремное дело, он сообщал, куда едет и когда вернется – но не командиру, а своему buddy, – напарнику и близкому другу. Таким образом, в случае исчезновения ниточка оставалась, а командование часто вообще не знало, чем занимаются те или иные офицеры. Для Масальски сержант Гонсалес был «бадди», поэтому он сообщал о своих действиях ему. Это было безопасно во всех смыслах. Именно они двое расстреляли агента ЦРУ на болгарско-турецкой границе после того, как тот отказался принять взятку и заткнуться. А то получалось как-то нехорошо – приграничная зона, мечети, вой муллы с минарета, люди с недавно сбритыми бородами и злыми, волчьими глазами – и при этом лезут к американским офицерам, целуют в щеки, как принято на Востоке, и приглашают разделить трапезу. Некрасиво вышло… сколько раз было говорено, что на людях ни-ни… да чего с них взять – тупые как ишаки. Конечно, агент ЦРУ делал вид, что все нормально, но пока они обедали, Гонсалес по спутниковому пробил его – и тот оказался настоящим предателем. Они его и расстреляли. Нет человека – нет проблемы. Один пропал – другого прислали. Правда, на его беду, – представителя конкурирующего клана… Которого убивать нельзя. Но и… Понятно, в общем.

– Эй, Энрике!

Мексиканец остановил джип.

– Кто только что приезжал?

– ЛаВитт.

– Этот хрен? И что ему тут надо было, что он опять вынюхивает?

– Кто его знает? Решать надо.

– С ним?

– С водоплавающим! Черт!..

Про себя Масальски подумал, что Ла-Витт, этот сукин сын с берегов Миссисипи, если что, сдаст их, а сам выскочит. Он же расист. Расист и тайный нацист. Кто они ему такие – один поляк, другой «мекс»? А ЛаВитт – потомок плантаторов, владельцев рабов, хитрый и опасный, как змея. Говорят, в США была Гражданская война, и северяне победили – так вот, глядя на ЛаВитта, начинаешь сомневаться, а стоило ли оно того.

– И что будем делать?

– Договариваться. ЛаВитт одобрил. Сделаем типа спасательной операции. Может, еще и получим что-то за нее.

– Это вряд ли.

– Как бы то ни было, ЛаВитт дал мне его досье. На нем до хрена всего, еще с Колумбии. В Испании этот тип работает на колумбийцев.

– Колумбийцев? Черт!..

– Ага, они самые. Уже в Испании.

– Надолго? – сменил тему Гонсалес.

– Туда и обратно. Если что… сам знаешь, что делать.

– Знаю.

– Ты вот что. Там в холодильнике два трупешника. Ты их начни понемногу размораживать, хорошо?

– А что?

– Подбросим на место операции… соображаешь?

– А ты не такой тупой поляк, каким кажешься…

– Это кто мне говорит?

Они толкнулись кулаками – как в учебке во Флориде, где и познакомились

– О’кей…


У американских офицеров, занятых не совсем легальными делами в Болгарии, недалеко от базы на стоянке стояла пара гражданских машин, купленных в оперативных целях вскладчину. Масальски завел «БМВ» и поехал в Перник.

До Перника было недалеко… Перник – такое место, которое никак не ожидаешь увидеть в Европейском Союзе. Если бы было возможно, я бы оплачивал представителям украинской и белорусской, да и нашей белоленточной оппозиции экскурсии туда, чтобы посмотрели на город, который является городом на территории «рая земного», то есть ЕС, прониклись здешней атмосферой. Поняли… что вступление в ЕС не приносит манны небесной, миллиардных пакетов помощи и средней зарплаты в тысячу евро прямо сейчас. Я скажу прямо: вступление в ЕС не избавляет от необходимости долго и тяжело работать, накапливать национальное богатство, наводить мосты с соседями и искать покупателей. Да, да, украинцы, именно так. Когда вы говорите, что в ЕС вы найдете рынок, который заменит вам Россию, когда истерически орете, что с агрессором нельзя торговать, я отвечу, что в ЕС вас никто не ждет, и Перник – лучшее наглядное тому доказательство. И товары ваши никто не ждет, и вы сами никому не нужны: не сможете заработать себе на жизнь, сдохнете, по вам слезинки никто в ЕС не проронит. Никто не придет из Европы, не починит вам дороги, не посадит ваших коррупционеров, не возьмет вас на внешнее управление. Сами, все сами.

Так вот, относительно Перника. Этот город, которому несколько сотен лет, при коммунистах был крупным центром металлургии и машиностроения в Болгарии. Здесь, например, работал крупнейший в Болгарии металлургический завод им. Ленина, плавил сталь, была какая-то металлообработка и машиностроение, люди работали. А что сейчас? Сколько промышленных предприятий работает в Пернике?

Ни одного.

Было такое ощущение, что на город сбросили нейтронную бомбу. Гулкая пустота на улицах, заколоченные двери всяких заведений и контор. Пустые троллейбусы, идущие в никуда, и огромное количество объявлений о смерти[9], которыми были заклеены все остановки. Еще страшнее, наверное, город выглядит по ночам, когда в пустых квартирах никто не зажигает свет.

А площадь была красивая, даже очень…


Масальски, ведя машину, мысленно выстраивал разговор с Рашидом… тот факт, что у них был совместный бизнес, еще ничего не значил. Рашид был человеком восточным, и Масальски лучше других знал, что это значит. Восточный человек не свободен с самого детства и до смерти, он может быть каким угодно миллионером и ездить на какой угодно дорогой машине, но при этом прекрасно знает, что он сам – ничто без общины, рода, клана, народа. Если же он не следует определенным правилам, то становится изгоем, а на Востоке это приговор. И тот факт, что они с Рашидом давно «в деснах», ровным счетом ничего не значит. Если кто-нибудь убедит Рашида, что он ведет неправедную жизнь и во искупление должен убить американских кяфиров – он сделает это. Вот почему тут бизнес – как хождение по лезвию меча.

Когда «БМВ» свернул в полуразрушенную промзону Перника, его уже ждали. Рашид, восточный человек и гражданин Болгарии, встречал коммандера Сикерда на площадке перед одним заброшенным заводом. Сам этот завод, с его огромными пустыми цехами из белого бетона и остатками еще не вывезенного на металлолом оборудования, напоминал скелет павшего диплодока. А они – напоминали крыс, пирующих на останках…

– Ас саламу алейкум, уважаемый Рашид-эфенди… – сказал Масальски, отлично знавший восточные традиции.

– Ва алейкум ас салам, уважаемый Джо, добро пожаловать.

Обнявшись, они пошли в цех, в котором все зияющие оконные проемы были завешаны толстой полиэтиленовой пленкой…

На входе в цех стояла охрана – им строго-настрого было приказано не показываться на улице, но у них были автоматы. Она состояла в основном из этнических пуштунов, они были в чужой стране и не понимали ничего из того, что говорят местные. Зато отлично понимали человека, который командовал ими. Это был бородатый, с настороженными глазами офицер, не расстававшийся с «Калашниковым». На приветствие Масальски он лишь коротко кивнул, после чего они прошли в цех, где кипела работа…

– Установили…

– Да, Джо, смотри…

Джо Масальски не слишком разбирался в технике, но понял, что перед ним какая-то собранная далеко не на коленке машина.

– Что это?

– Хе, хе… это мембранная установка, которая предназначена для пищевой промышленности. Но мы ее немного переделали и теперь используем для производства товара…

Здесь и раньше было химическое производство – но, конечно, не такое. Прибыльное, имеется в виду. Использование американских самолетов давало возможность до минимума сократить потери при транспортировке, а использование промышленных высокопроизводительных агрегатов – повысить и выход героина из исходного сырья, и его качество. С этим они выходили на европейский рынок. А так как у них не было устойчивой сети реализации, а существующие были против них, они пошли на то же самое, на что Саудовская Аравия пошла на нефтяном рынке, – до предела сбили цены. Низкие цены в сочетании с высоким качеством привели к тому, что на героин стали переходить даже потребители ранее более дешевых синтетических наркотиков. В будущем они смогут поднять цену и окупить сегодняшнюю работу, потому что наркоманы, привыкшие к высококачественному промышленному героину, никогда не перейдут на другой наркотик, и можно будет устанавливать цену монопольно на свой товар.


А Рашид смотрел на нагловатого американца и думал о своем. О том, что они нашли все-таки оружие, которое поможет разнести в клочья этот надменный куфарский Запад. «Белая смерть» – ведь она дана самим Аллахом, чтобы казнить неверных! «Белая смерть», которая превращает молодежь в скотов, готовых на все за очередную дозу, а военных и спецслужбистов – в воров и коррупционеров, изменников Родины. Что делает здесь этот американец, кого он защищает? Свою родину, свой народ, свой образ жизни или свой кошелек?

Один афганский старик сказал американскому солдату в Афганистане – у вас есть часы, а у нас есть время. Восток может ждать. Восток умеет ждать. Восток будет ждать до тех пор, пока уродливое здание Запада рухнет под своим собственным весом. И тогда… тогда они сделают то, что не смогли сделать их праведные предки, разбитые в Европе. Черный флаг взовьется над Мадридом, Берлином, Парижем, Веной. И не останется ни одного места на земле, где бы не славили Аллаха, а если все же останется, они предадут его огню и мечу, уничтожив всех неверных…

Аллаху Акбар.


– Рашид…

– Я приехал сюда не за этим.

– Мне надо поговорить с американцем. Я договорюсь с ним, и его надо будет отдать.

– Вай, но зачем? Его никогда не найдут!

– Это не мое решение. И ты знаешь, чье именно.

– Но они могут выйти на нас!

– Не переживай. Не выйдут…

В подвал, бывшее бомбоубежище, они спускались вместе с бородатым офицером. Тот настороженно посматривал по сторонам.

– Дост, – негромко сказал Масальски, – руз бахай р.

– Салам…

– Как ты живешь? Как живут твои солдаты?

– Все хорошо.

– Присматривай за Рашидом. Он мне не нравится.

Разговор шел надари, который Рашид и его люди не понимали.

– Мне тоже.

– Будь готов. Но только когда я скажу.

– Я все сделаю.

– Ты хороший друг…

В одном из подвалов бомбоубежища было установлено помещение для допроса. В лучших традициях ЦРУ США – с ярким светом, вмонтированным в пол железным стулом с приспособлениями для привязывания к нему пытуемого, парой больших бутылей, небольшим ведром и рулоном тонкой материи в углу – это для допросов с применением пытки водой. Двое боевиков притащили в помещение пленного американца и привязали его к стулу, третий наблюдал и страховал на случай чего. Затем в помещение вошел Масальски, предварительно надев маску, которую он всегда носил с собой. Масальски был уверен, что договорится, но маску все равно надел – мало ли что, чем меньше о тебе знают, тем спокойнее спать.

– Как дела, друг?

В отличие от остальных, Сикерда почти не били.

Масальски включил очень мощный карманный фонарик и посветил в глаза Сикерду.

– Пошел ты!.. – Пленник сразу понял, что на сей раз перед ним американец.

– Неплохо выглядишь. Пока.

– Пошел ты! – повторил Сикерд.

Масальски подошел к нему и расчетливо ударил по кости голени. Скорее не для того, чтобы причинить боль, а чтобы продемонстрировать способность ее причинять.

– Ответ неправильный. Впрочем, меня больше интересуют не ответы, брат, а то, на кого ты работаешь.

– Пошел ты!..

– Полагаю, тут не обошлось без Хулио, так? Ну же, Хулио, из Колумбии, но живет в Испании. Типа сахарком торгует.

– Соображай. И ни с кем меня не путай, да? Хулио заинтересован в том, чтобы все оставалось, как прежде. И с ним – албанцы, верно? Албанцы, марокканцы, испанцы, сицилийцы. Только по-прежнему уже не будет…

– Итак, коммандер, ты приперся в Болгарию и начал задавать лишние вопросы. И даже не понял, как тебя повязали. Понять не хочешь, кстати?

– У нас тут тоже бизнес, между прочим. И мы не позволим никому лезть сюда грязными руками, понял?

– Это… какой такой бизнес?

– Обычный, коммандер, обычный. Вот подумай сам – сколько наших прошло через Эйстан. Сколько там осталось. И что это было, спрашивается? За что мы воевали?

– За звезды и полосы[10], твою мать!

На сей раз Масальски ударил намного сильнее, со злостью.

– Я не люблю иронии, коммандер. Вы пришли в Колумбию. Потеряли там пару десятков человек всего. И сели на денежный поток в несколько десятков миллиардов в год. Гребаное ЦРУ считает, что их дерьмо не пахнет… мы рыскали по Зоне Племен вместе с пакистанскими рейнджерами и искали наших пленных… но это не всегда получалось. Одного из наших парней племена сдали Талибану… когда мы нашли его, он лежал на полу хижины. С его головы сняли кожу, но он еще был жив. Такое не показывают по CNN, верно? И мы имеем право на свой кусок мяса, твою мать!

– Ты не достиг половой зрелости… сынок, чтобы играть в такие игры.

– Ах ты!..

На сей раз Масальски избивал привязанного к стулу коммандера ВМФ США довольно долго, пока тот не потерял сознание. Потом, тяжело дыша, отошел к стене, открыл девятнадцатилитровый баллон воды, поднял его, напился, полил себе на голову. Остаток вылил на голову коммандера Сикерда… здесь и в самом деле было душно, так как вентиляция отсутствовала.

– Просыпайся… не знал, что «морские котики» такие засранцы…

– Пошел ты!..

– Увы, не могу… сэр. Мне надо перевербовать тебя. И я это сделаю, так или иначе… – Масальски вышел в коридор: – Дост! Тащи сюда пленных! И камеру тащи!

Дост не подчинился. Вместо камеры пришел Рашид со своими охранниками и отвел Масальски в дальний угол:

– Зачем тебе пленные, дорогой, и камера?

– Ты знаешь, кто это?

– Я пробил по базе данных ДНК. Коммандер ВМФ США Даглас Сикерд. «Морской котик» с базы в Рота, Испания. Действующий.

– Тогда что он делал здесь с русскими и грузинами?

– Хороший вопрос. Это мафия. Думаю, его послал Хулио. И придут еще и еще.

– И что делать?

– Надо убрать Хулио. И договариваться с тем, кто придет ему на смену. А сделать это может только Сикерд.

– Допустим. Но зачем пленные?

Масальски подавил раздражение – все надо объяснять.

– Он – «морской котик», поэтому говорить не будет, как ты его ни пытай. А времени колоть его у нас нет. ЦРУ и Пентагон ищут его, они уже начинают присматриваться к Болгарии. Страна маленькая. Нам надо привязать Сикерда к себе с гарантией, а потом выпустить. Сделать это можно только одним способом – заставить его расстрелять заложника перед камерой. Одеть его в форму… я тоже надену, но «светиться» не буду, надену маску. Если он это сделает – он наш. Военный трибунал этого не поймет…

– Хорошо придумал, да… – цокнул языком Рашид.

– Вот поэтому мне нужна камера и пленные.

– Подожди…

– В чем дело?

– Их трое, дорогой. А тебе нужен один, так? Ну, два в крайнем случае.

– Тебе не все равно – один, два…

– Не все, дорогой. Этот русский. Я его продам за сто тысяч Исламскому государству, чтобы они отрезали ему голову на камеру. Русские дорого стоят.

– Что в Коране говорится про жадность, не напомнишь? – плюнул с досады Масал ьски.

– Нет, дорогой. Я не помню, что в Коране говорится про жадность. – Рашид был сама любезность, как и всегда, когда говорил о смерти или конфликтовал с кем-то. Если Рашид становился медоточиво любезен – самое время проверять, на месте ли пистолет.

– Я тоже не помню. Но помнить не мешало бы. А грузин тоже тебе нужен?

– Два – нет, а один не помешал бы.

– Зачем?

– Откуда мне знать, дорогой, – пожал плечами Рашид. – Может, его ИГ купит или Талибан. Я помню, Грузия в Афганистане много воевала. Может, Талибан захочет напомнить о себе. Смерть человека всегда чего-то стоит…

– А жизнь?

– Жизнь? Жизнь стоит намного меньше…

– Слушай, Рашид, почему ты такой жадный? Твоя жадность доведет тебя до беды рано или поздно…

– Ты родился в хорошей стране, американец. Никогда не знал нужды. Я родился в Иордании, на чужой земле. Моя мать была изгнана из моей страны, а отец убит. Мы жили даже беднее, чем палестинцы, потому что палестинцам помогали, а до нас, до иракцев, не было никому никакого дела, мы были изгоями, париями из-за Саддама. Нас никому не было жаль. Потом мы перебрались в Ливан, и в девять лет я работал на поле местного фермера, а он платил мне меньше доллара в день. А ты спрашиваешь, почему я такой жадный.

– Моя школа была в дурном районе, Рашид, – придурившись, заговорил Масальски. – Я был одним из немногих белых там. Мать собирала мне поесть в школу, но одна из ниггерских группировок все отнимала. Каждый день. Они звали себя «буббами». Я никогда не говорил об этом матери – мне было стыдно ей признаться, что ту еду, которую она каждый день мне готовила, жрали ниггеры. Знаешь, что я сделал потом?

– Когда мне было тринадцать, я угнал машину. Дешевую… неприметную машину. У меня еще не было пистолета, но я знал, где собираются эти типы. Главным у них был парень по имени Вашингтон. Когда он вышел из своей тачки и переходил дорогу со своей телкой – я нажал на газ. Это было легко…

Обычно Рашид относился к Масальски с этаким снисходительным панибратством. Но не сейчас. Не сейчас…

* * *

ПРЕДМЕСТЬЯ СОФИИ, БОЛГАРИЯ

Ночь на 21 сентября 2016 года


Генерал Драгомир Стоянов – человек очень опытный. Он был не политическим назначенцем, но бывшим криминальным инспектором, прошедшим все ступени служебной карьеры, в том числе и ступень начальника полиции Софии, прежде чем занять место министра МВД. За свою жизнь Стоянов повидал немало преступников, в том числе убийц. Но он никак не мог представить, во что превратилась его дочь Катя. Что она, его дочь, которую он встречал из роддома на служебной машине, за что потом получил взыскание, не просто оступилась, а перестала быть человеком и стала монстром. Монстром, для которого те, кто не такие, как он, кто не принял ислам в радикальной его трактовке, – враги, подлежащие уничтожению. Даже если это отец, мать, брат, племянник…

Еще трагичнее было то, что это была история любви. Любви, можно сказать, до гроба. Вопрос только – до чьего…

* * *

ТРАБЗОН, ТУРЦИЯ

2002 год


Турция всегда интересовалась Кавказом и готова была поддержать любые антироссийские инициативы на той территории.

К две тысячи второму году основные бандгруппировки в чеченских горах были разгромлены, стали невозможны лобовые столкновения с частями федеральных сил. Некоторые остались, чтобы мстить – в их числе был Шамиль Басаев, они перешли на нелегальное положение и начали террор. Но другие, особенно те, кто успел вывезти семьи из Чечни, кто сидел на потоках, кто вовремя подсуетился и вложил заработанные на контрабанде и нефти шальные деньги в недвижимость – и не в родной республике, а за ее пределами, – те предпочли покинуть Чечню. В их числе был и чеченский бизнесмен Али Давудов, который с началом войны проследовал в Грузию, а оттуда в Турцию, в купленный заранее особняк. В нем уже жила семья Али, и его старшего сына звали Нурахмед…

Именно он и встретил на курортном побережье молодую и симпатичную болгарку. Они смогли познакомиться – чеченец и болгарка, мусульманин и христианка, – потому что и тот и другой знали русский язык.

А через несколько дней состоялась свадьба…

Обе семьи, узнав о свадьбе, были взбешены. Правда, каждый – по своим мотивам. Майор болгарского МВД, начальник одного из отделов Управления по борьбе с организованной преступностью, не представлял в качестве родственников мусульман, тем более чеченцев, воевавших против России. В Болгарии подобное было скандалом – христианка вышла замуж за мусульманина без воли родителей! В свою очередь, Али Давудов был взбешен еще больше. По чеченским традициям, мужчина лет до тридцати может делать что хочет, жить с кем хочет, но жениться он должен только на чеченке – и обязательно сделать несколько детей, иначе он не мужчина и не чеченец. А его сын тайно женился на болгарской христианке! Еще больше Давудова «обрадовало» то, что его новый родственник – майор полиции: для него, ранее судимого, это было как нож к горлу. Он даже подумал, что это милицейская спецоперация – дурака Нурахмеда окрутили…

В конечном итоге бизнесмен Давудов заплатил пятьдесят тысяч долларов за то, чтобы информация о браке сына исчезла из всех записей и реестров, а милиционер Стоянов послал в Турцию специальную группу, которая забрала его дочь и привезла обратно в Болгарию. Обе семьи хотели бы забыть об этом навсегда и закрыть тему.

Ромео и Джульетта, не правда ли? Только время было неподходящее.

Десять лет спустя мир вновь изменился. Майор Стоянов стал генералом Стояновым, заместителем министра МВД Болгарии. Бизнесмен Али Давудов заплатил определенную сумму и вернулся в республику, сохраняя, впрочем, и турецкий паспорт. Крови на его руках не было, он лично никого не убивал, а то, что на него работали в свое время сотни русских рабов… ну, так это дело житейское, были и покруче персонажи, и ничего – простили. Бизнесмен Давудов стал членом партии «Единая Россия», получил несколько крупных строительных подрядов и исполнил их. Он строил даже в Подмосковье. Единственное, что омрачало его счастье, – это его сын. После той позорной истории с женитьбой он совсем от рук отбился. Сначала у него появились какие-то дружки, потом он начал изучать Коран. Затем вовсе уехал из дома и прислал флешку, в которой говорил такое, что не пристало чеченцу говорить своему отцу – он назвал его муртадом и мунафиком, сказал, что лучше бы у него не было отца совсем и что тот – плохой чеченец и предатель чеченского народа. А если еще раз вмешается в его жизнь, то он своими руками убьет его.

Больше у Али Давудова не было старшего сына.

В две тысячи четырнадцатом году Али внезапно увидел своего сына. Это было в башне «Федерация» в самом центре Москвы. Они приехали туда на переговоры по строительным делам и ждали приема. В приемной был большой телевизор, он был настроен на Россию-24. Давали новости. Пустили сюжет об Исламском государстве и его военном амире – чеченце из Панкисского ущелья по имени Тархан Батирашвили – у него было грузинское имя, потому что Панкисское ущелье находится в Грузии. Это был коренастый рыжебородый мужчина лет сорока, еще несколько лет назад он служил в грузинской армии. Сказали, что в организации Исламское государство значительную часть его лидеров составляют чеченцы и выходцы из Кавказа. В числе тех, кто стоял рядом с Батирашвили, Али Давудов, не веря своим глазам, опознал своего сына, Нурахмеда.

В этот день Али впервые попал в больницу в предынфарктном состоянии.

Придя в себя, он начал действовать – он нашел тех, кто знал о состоянии дел в Сирии, и узнал, что Нурахмед не просто рядовой боевик, а военный амир, главарь крупной бандгруппировки, очень авторитетный человек. С одной стороны, радовало, что его сын был на первых ролях, но с другой…

Тем временем события развивались по нарастающей, колесо истории крутилось все быстрее – только брызги летели. Брызги крови.

Россия приняла решение вмешаться в сирийский конфликт напрямую. В Сирию были посланы бомбардировщики и штурмовики, которые начали наносить удары по позициям ИГИЛ. В ответ Исламское государство в лице его дочерней структуры – моджахедов Синайского полуострова – подложило бомбу в самолет Когалым-Авиа, рейс 9268, летевший рейсом Шарм-эль-Шейх – Санкт-Петербург. В результате более двухсот русских погибли. Еще через пару месяцев по непонятным причинам турецкое правительство, либо некая группировка в турецком правительстве отдала приказ сбить бомбардировщик «Су-24», выполнявший боевую задачу вблизи турецкой границы. Россия стремительно втягивалась в конфронтацию с основными ближневосточными игроками, и нарастала необходимость в зачистке тылов.

Бизнесмена Давудова вызвал сам Рамзан и сказал ему, что так не годится, что у уважаемого члена чеченского общества не может быть сына – амира в ИГ. И если Давудов и дальше хочет оставаться чеченцем и гражданином, работать, получать строительные заказы, он должен решить вопрос с сыном. Либо тот возвращается на родину и приносит публичное покаяние за свои действия, либо…

Давудову удалось совершить невозможное – он нашел парня, который отправлялся туда и за большие деньги, выплаченные его родным, согласился доставить Нурахмеду письмо, составленное отцом и подписанное не только им, но и всеми старейшинами тейпа. В письме содержалось требование вернуться в республику и жить, как положено чеченцу, в противном случае весь тейп отказывается от него и считает его изгоем. Для чеченца это наказание страшнее смерти, можно приобрести уважение тейпа и дожить до ста двадцати лет в довольстве и спокойствии, а можно быть изгнанным тейпом и стать скитальцем без рода без племени, и в конце концов покончить с собой.

Парень уехал в Сирию, а через пару месяцев в Сети появилось видео, где он стоит на коленях в оранжевом комбинезоне. А игиловец в маске, русский из Ноябрьска, который принял радикальный ислам и встал на джихад, обвинил его в том, что тот агент ФСБ, шпион, и перерезал ему горло. А затем, глядя в камеру, сказал, что скоро в России будет так же.

Таков был ответ Нурахмеда отцу.

Бизнесмен Давудов пережил этого несчастного парня не надолго – через несколько недель его нашли мертвым в собственном доме, с пулей в голове. Кто это сделал – то ли родственники того несчастного паренька, не посмевшие мстить ИГ и решившие отомстить непосредственно Давудову, то ли сам Нурахмед, решивший исполнить угрозу и подославший убийцу родному отцу, – никто так и не выяснил. Ведь это была всего лишь одна незначительная трагедия в цепи трагедий больших, в страшной воронке, засасывавшей весь мир в кровавую бездну большой войны…


И никто, ни бизнесмен Али Давудов, ни министр внутренних дел Болгарии Драгомир Стоянов, не знал, что влюбленные снова нашли друг друга. Сейчас это несложно – не надо писать писем, доверяться друзьям и подругам, есть скайп, есть электронная почта. Катя так и не вышла замуж, не переставая любить своего чеченца. Она нашла его тогда, когда тот возвратился из Пакистана, окончив медресе при Красной мечети и став законченным экстремистом. Первое, что он ей сказал, когда они впервые увидели друг друга по скайпу, – она должна принять ислам, иначе они не смогут больше общаться. Раньше его это не сильно волновало, но теперь в медресе ему разъяснили про иман и про то, что правоверный, который возводит на ложе неверную, подрывает свой иман и вызывает гнев Аллаха. И он в это поверил.

А она так любила, что готова была на все.

* * *

КАРТИНКИ ИЗ ПРОШЛОГО

ПАКИСТАН, ПЕШАВАР

Лето 2010 года


Летом две тысячи десятого в Пакистане случилась природная катастрофа, равной которой не было несколько десятков лет.

Несколько дней шли проливные дожди. Сам по себе Пакистан – это в основном горы, они занимают север и большую часть центра страны. С гор на плодородные равнины юга текут реки, крупнейшая из которых носит название Индус. Поскольку Пакистан – страна бедная, на реках очень мало гидротехнических сооружений, и не проводятся противопаводковые мероприятия. Несколько дней дождей делают свое «черное» дело. Реки выходят из берегов и сносят все на своем пути, лишая пакистанских крестьян, хозяйствующих в плодородной дельте рек, крова над головой и урожая – короче, всего.

Премьер-министром Пакистана в то время был Юсеф Реза Гилани, бывший спикер национальной ассамблеи, поддерживаемый США, которые создали ему имидж несгибаемого борца с коррупцией и за демократию. А президентом страны был тот, кого Гилани обвинял в коррупции, – Али Асиф Зардари, вся харизма которого держалась на том, что он был вдовцом покойной к тому времени, безумно популярной в народе несравненной Беназир Бхутто. Он апеллировал к чувству национальной гордости пакистанцев, открыто выражал неприязнь к американцам и заигрывал с Талибаном. А форма правления в Пакистане – смешанная, президентско-парламентская, в которой полномочия премьер-министра и президента почти равны. И их на момент трагедии занимали два непримиримых врага. Они так были поглощены своей враждой, что, возможно, и не заметили произошедшей в стране трагедии – полторы тысячи человек погибли, а два миллиона остались без крова. А на Западе для пострадавших от наводнения пакистанцев удалось собрать (всем фондам) что-то около миллиона долларов – Пакистану люди помогать не хотели…


Катя Стоянова попала в Пешавар волонтером. «Боинг», новенький и чистый, летел через Дубай в Пешавар. И уже на подлете к нему, когда самолет разворачивался, она поразилась тому, насколько этот город большой, нищий и грязный. Трущобы… трущобы… в ее бедной Болгарии такого не было и близко.

В аэропорту царил полный бардак, кто-то лежал прямо на полу в зоне прилета, кто-то ждал вылета в окружении своего багажа. Множество детей. И полиции. Полиция была повсюду – усатые полицейские с большими винтовками «на руку».

На таможне она протянула паспорт вместе с письмом от международной организации, от которой приехала. Это было несложно – в Европе полно всяких волонтерских инициатив, которые оформят какие угодно документы. Когда она сказала, что хочет поехать помогать в Пакистан, на нее посмотрели с подозрением, но документы оформили. Еще в конверт была вложена пятидесятидолларовая купюра. Паспорт возвратился мгновенно, с визой. Купюра исчезла.

Пройдя таможню, Катя оказалась в совершенно чуждом для нее мире. Чуждом, людном, пугающем и опасном. Мужчины в европейских и национальных костюмах, женщины, закутанные в паранджу или с открытым лицом, дети. Огромное количество детей. Они бегали, лавировали между сумок, зал гудел от их голосов.

Поняв, что перед ними европейка, которая впервые здесь, к ней начали приставать таксисты. Приставать нагло и назойливо.

– Такси!

– Мэм!

– Такси, мэмсахиб!

Катя лишь беспомощно оглядывалась. Вдруг таксистов как ветром сдуло. К ней подошел молодой бородатый парень, коротко поклонился:

– Мэм Стоянова?

Она кивнула.

– Я за вами, пойдемте. – И, видя, что женщина не понимает, негромко добавил: – Меня прислал Нурахмед.

Протолкавшись через аэропортовскую толчею – парень постоянно давил на сигнал, – они выехали на трассу и прибавили скорость. Трасса была хорошая, бетонная, с отбойниками. По обе стороны мелькали некрасивые коробки домов, часто недостроенные, и реклама. Много было рекламы индийских фильмов.

– Как вас зовут? – обратилась к парню Катя.

Тот ничего не ответил.

– Где Нурахмед?

– Он далеко в горах, мэм, – пристально посмотрел на нее парень. – Ехать долго придется…

Минуя Пешавар и его многочисленные пригороды, они поехали на северо-запад, в горы. Места здесь были очень красивые, горные, то и дело попадались какие-то кустарники, зелень. То ли Швейцария, то ли родные Родопы – только везде бьющая в глаза нищета. Машин на трассе было немного, в основном грузовики, раскрашенные как новогодние елки.

Они остановились у придорожного кафе, чтобы перекусить, но в кафе Катя не пошла – парень купил еду навынос и принес ей. Мясо было жестким и пережаренным, но подлива очень вкусной.

Она заметила, что рядом с харчевней стоят какие-то палатки, и спросила, кто в них живет. Парень какое-то время молчал, потом ответил:

– Беженцы из Афганистана или из затопленных мест. Хозяин пустил с жалости, разрешил просить милостыню и доедать за посетителями.

– И это жалость? – задохнулась от возмущения Катя.

– Мэм, я сам родился и все детство жил в такой палатке. Мои родители – беженцы из Афганистана, – с жалостью посмотрел на нее парень.

– И правительство никак не помогало вам?

– Какое правительство, пакистанское? Зачем им? Они должны думать о своем народе. Афганца можно нанять на работу, а потом пинком прогнать прочь – паспорта-то нет. В полицию пойдешь жаловаться – побьют. Поэтому я и присоединился к движению – воевать за справедливость…

– К какому движению?

– Талибан, – обыденно ответил парень.

После того как они проехали пост, солдат долго и с подозрением читал письмо от европейской неправительственной организации, все как-то неуловимо изменилось. Те же горы, тот же колорит – но… Больше, намного больше поселков, ослики, волы, вездесущие, трещащие прогорелыми и специально выпотрошенными глушителями мотоциклы и джипы полевых командиров. Дышать было тяжело в разреженном воздухе.


Деревни располагались как у дороги, так и на склонах, улицы были столь круты, что даже мотоциклы проходили по ним с трудом. Ослики везли одноосные телеги, по самый верх нагруженные хворостом, дровами, отчего были похожи на огромных ежей. Кругом были поля, но необычные – местное поле представляло собой узкую полоску на склоне горы, подпираемую вручную выложенным рядом камней, землю туда носили вручную, в переметных сумах или на собственной спине. Катя начинала понимать, сколь мало они ценят родную Болгарию, в которой есть земля, на которой можно выращивать овощи и хлеб, и эту землю не нужно ниоткуда таскать. У некоторых селений на отшибе стояло что-то вроде небольших крепостей, сейчас все они были заброшены. В одном месте она увидела дом… точнее, недом, а то, что от него осталось: опаленный пламенем скелет, стены без крыши. Рядом были воткнуты палки с зелеными и черными обрезками ткани, колыхавшимися на ветру.

– Что это?

– Дрон, – пояснил ее проводник, – американский дрон. Они убивают нас. Говорят, что там была шура полевых командиров.

– Это правда?

– Наверное, мэм, – пожал плечами бородач. – Видите эти палки? Это символ того, что здесь похоронены шахиды. Шахидов по возможности хоронят там, где они получили свою шахаду, и в той одежде, в которой они были. Эти палки значат, что за них еще не отомстили.

Месть… месть… нескончаемое колесо мести…

Потом они приехали в какой-то город. Назывался он городом только потому, что в нем были здания выше двух этажей, и тысяч пятьдесят населения. Нет газа, нет канализации, нет воды – у всех на крышах большие синие емкости, в них собирают воду во время дождей. В другое время воду покупают у водоносов. В городе нечем было дышать… смесь запаха навоза, многочисленных дизельных двигателей и нескончаемых генераторов. Тот, кто покупал генератор, обычно продавал электроэнергию соседям, для чего протягивал самостоятельно к ним провода, которые шли в разные стороны, пересекаясь в немыслимых комбинациях. И все считали эту жизнь нормальной, само собой разумеющейся.

Бородач оставил Катю в каком-то заведении в центре и сказал, что ему надо выяснить, могут ли они двигаться дальше. Вернулся он быстро:

– Можно ехать, мэм. Эфенди Нурахмед в селении… Пойдемте…

Толпа на площади проводила их угрюмыми взглядами.

Деревня, в которую ее привезли, начиналась почти сразу за городом и, в отличие от горных деревень, стояла почти что на равнине. Она представляла собой несколько немощеных улиц, по обе стороны которых возвышались глухие заборы – дувалы. В этих краях сначала строят забор и только потом – дом…

Дверь открылась, и Катя увидела стоявшего под большим навесом Нурахмеда…

Он был одет так, как одеваются местные – свободные штаны и рубаха, на голове – странная шляпа с широкими полями. Она не помнила, как подбежала к нему и крепко обняла – чтобы уже никогда не отпускать.

– Катя… – недовольно прошептал он, – здесь так не принято… люди же смотрят…

Но ей было наплевать. А хозяин дома сплюнул на землю жевок табака и усмехнулся в усы…

Ее провели в дом. В одной из комнат Нурахмед скатал ковер, и под ним оказался большой люк.

– Полезай… – каркающе рассмеялся он. – Не бойся, там недалеко, и постелена пленка. Это ход в соседний дом, мы будем жить там.

– Но почему? – удивилась Катя.

– Американцы. Они любят бить по домам дронами… – Они убивают нас, – сказал Нурахмед, – они убивают нас своими дронами, но страшнее всего не это. Страшнее всего то, что они отнимают у нас наших детей. Я приезжаю в город и вижу, как ведут себя дети мусульман. Они носят такую же одежду и слушают такую же музыку, как наши палачи. Скоро они устыдятся своих отцов и сдадутся на милость победителей. О, Аллах, дай нам сил!..

В этот момент тоненький свист, доносившийся снаружи, сменился раскатистым взрывом. Дрогнули стены, и раскаленный воздух ворвался в комнату вместе с остатками окон…

– Лежи! – Нурахмед столкнул Катю на пол и лег на нее. – Лежи, не поднимайся!

– Что это?

– Дрон… выходить нельзя. Они будут следить…


На этот раз дрон убил шесть человек, в том числе и двоих детей. Ни один из них не был членом Аль-Каиды или Талибана – они просто предоставили свой дом, чтобы вырыть от него подземный ход.

Вопреки протестам Нурахмеда, Катя настояла на том, чтобы принять участие в погребальных обрядах. Она принимала в них участие как мусульманка и делала все как мусульманка. Она видела мертвое лицо хозяина дома, который вчера дал им приют, и мертвое лицо его жены. Теперь они были ей ближе и дороже, чем люди ее страны, а их боль она воспринимала как свою.

Когда тела опустили в землю, она поклялась мстить…


Из той поездки Катя Стоянова вернулась уже не только мусульманкой, а мусульманкой радикальной. Она впитала в себя жуткие картины бедственного Пакистана, разрушенных домов в горах и людей, до трагедии которых никому в целом мире не было никакого дела. Впитала в себя ужас, какой испытываешь, когда рядом взрывается ракета с беспилотника, и ненависть к тем, кто, сидя в нескольких тысячах километров от цели, направляет на нее дрон и нажимает кнопку. Она начала понимать, за что сражаются люди в Афганистане и Ираке и почему местное население поддерживает их, и научилась не только видеть несправедливость, но и искать ответы на нее. А так как и ее собственная родина, Болгария, находилась в бедственном положении после вступления в ЕС, она пришла к выводу, что надо выйти из ЕС и всем болгарам принять ислам.

За шесть лет, после того пешаварского лета, Катя радикализовалась еще больше. Многое произошло… появилось Исламское государство, первая попытка не просто укрепить религию Аллаха, а создать государство, в котором вся жизнь будет подчинена нормам шариата. Конечно же, страны, которыми правят неверные, не смогли смириться с этим и напали на Исламское государство. В коалицию, целью которой было уничтожение Исламского государства, попали такие страны, как США и Россия, они враждовали везде, но тут их интересы совпали.

На города, в которых жили мусульмане, обрушились бомбы и снаряды с российских и американских самолетов, и мир радостно зааплодировал, приветствуя гибель мусульман. Европа постепенно закрывала границы, не желая пускать в свой сытый потребительский рай тех, кто благодаря их лицемерию остался без всего и даже без надежды.

Катя уже активно сотрудничала с ячейкой Исламского государства в Болгарии.

Используя оборудование, которое ей дал некий Рашид, организатор местной ячейки, она проникала в компьютер отца, скачивала информацию о спецмероприятиях болгарского МВД против исламистов в стране и передавала ее Рашиду. Наградой за это были редкие разговоры по скайпу с Нурахмедом. О том, что Рашид на самом деле агент одновременно турецкой и американской разведки, а те данные, которые она передает, являются частью платы за содействие Исламскому государству со стороны турок и американцев, она не знала.

* * *

ПРЕДМЕСТЬЯ СОФИИ, БОЛГАРИЯ

21 сентября 2016 года.


Генерал Стоянов не спал всю ночь. Он включил компьютер, поставил рядом с собой кофейник с кофе и начал работать. Делая запрос за запросом, получал информацию из Интерпола, из открытых источников, в рамках своего доступа шерстил базы данных НАТО по персонам, представляющим особую опасность, сделал пару звонков своему контактеру в ФБР в отдел международного сотрудничества. И к концу ночи знал все. Или – почти все…

Когда ночь сменилась робким пока еще рассветом, в кабинет заглянула жена. Они были вместе уже тридцать лет.

– Драго! – ужаснулась она. – Ты работал всю ночь? Тебе нельзя!

– Позови Катю, – поднял на нее красные, воспаленные глаза генерал.

– Ты должен…

– Я сказал, позови нашу дочь!!! – заорал генерал.

Когда Катя вошла и остановилась перед его столом, генерал молча смотрел на нее минуты две, потом спросил:

– Ты мусульманка?

– Да, – не задумываясь, прямо ответила она.

– Ты по-прежнему встречаешься с этим?..

– У него есть имя, отец. И я не встречаюсь с ним, он мой муж.

– Он – международный террорист! Он – один из основателей Исламского государства! Он виновен в десятках тысяч смертей!

– Он – революционер!

– Ты… ты помогала ему?

– Да… я помогала ему, чем могла.

– Мразь!

Брошенная в лицо дочери пустая кружка угодила в плечо, но Катя и не подумала уклоняться. На шум вбежала подслушивающая под дверью мать:

– Драго! Ты что, Драго!

– Она мусульманка! Она стала мусульманкой!

– Что ты знаешь о мусульманах, отец?! Что ты знаешь о тех, кого убивают от твоего имени?! Кого пытают в тюрьмах!

– Замолчи!

– Они всего лишь хотят, чтобы их перестали убивать, отец! Их война такова, потому что у них нет бомб и ракет! Только люди, готовые пожертвовать собой ради религии Аллаха!

– Убирайся из дома! Вон! Проститутка! Ноги чтобы твоей больше не было!

– Я с радостью уеду к нему!

– Пошла вон!

– Драго!

– Да отпусти ты! – Генерал оттолкнул жену, она от неожиданности упала. – Запомни, у нас больше нет дочери. Я не хочу про нее ничего слышать. Мне пора на работу. Пусть убирается!

И с этими словами генерал Драгомир Стоянов вышел из кабинета.

* * *

ПЕРНИК, БОЛГАРИЯ

21 сентября 2016 года


В бывшем здании заводоуправления гулкая тишина и ветер, гуляющий между ободранными бетонными стенами. Все, что можно вывезти и продать, ободрали, вывезли и продали: нет ни окон, ни дверей, ничего нет на стенах. Шаркающие шаги по бетону гулко отдаются в пустоте. Страна умерла, как древний ящер с новым вирусом в клетках, и это – ее скелет…

Но жизнь есть. Как и бывает в природе – гибель огромных монстров дает старт новой жизни. Пронырливой. Хищной. Верткой. Пирующей на костях титанов…

В одном из корпусов прямо на голый бетон кинуты кабели, силовые и компьютерной сети. Дверные проемы и окна завешаны толстой пленкой, что дает видимость некоторого комфорта. Все, как в Ваграме в конце 2001 года – сирийцев учили американцы, и сирийцы научились.

Стены завешаны флагами, с одной стороны – флаг Сирии, на фоне которого выступает Свободная сирийская армия, а на другой – черный флаг Исламского государства. Это для того, чтобы снимать пропагандистские ролики – повернул камеру в одну сторону, снимаешь ролик от имени ССА, в другую – от Исламского государства. Просто и удобно.

У самого входа стоит стол, на нем – ноутбук и веб-камера. За камерой – Рашид, он в гражданском, лицо у него встревоженное и озабоченное. На экране компьютера – тип в европейском костюме, он в очках, лицо у него хитрое и хищное. Никаких флагов за его спиной нет, да и не надо их – американцам такие понты не нужны.

– Что произошло? – недовольно спрашивает он. – Вы в курсе, который час?

– Прошу простить, сэр, но дело срочное. Только что позвонил Абдалла из Софии – ему звонила Зузана, сказала, что ее отец все знает, что он задавал вопросы. Хотела, чтобы Абдалла вывез ее в Сирию, на джихад, к этому…

– Черт!..

– Что делать будем?..

Американец, сидящий, может, на другом краю земли, а может, за несколько километров отсюда, злобно выругался.

– А этого… ну, ее друга… короче, нельзя выпустить? Где он сейчас, в Гуантанамо? – осторожно спросил Рашид.

– Сам-то веришь? – зло процедил американец. – Еще этого не хватало!

Проблема была в том, что американская спецоперация, приведшая к захвату нескольких главарей И ГИЛ и державшаяся в строжайшей тайне, все-таки была занесена в базы данных НАТО. В том числе были внесены коррективы в списки особо разыскиваемых лиц. Туда просто нельзя заносить дезинформацию, иначе все рухнет, вся работа. Такие списки доступны не каждому. Но если министр внутренних дел страны – члена НАТО – начнет пробивать по спискам чрезвычайной опасности, найдет запись о нейтрализации, а его дочь скажет, что говорила с хахалем по скайпу тогда-то, достаточно будет сопоставить две даты, и возникнут серьезные вопросы. Например, как так получилось, что главарь террористов считается нейтрализованным, но в то же время жив и общается с кем-то по скайпу. А они просто не смогут не дать информацию. Разъяренный покушением на свою семью отец пойдет на все, обычными, бюрократическими методами его не остановить. А Болгария – сама по себе проблемная страна, тут сильны прорусские, антинатовские настроения, и вообще все по швам трещит. А как не трещать, когда сначала ЕС сделало все, чтобы запретить строительство проходящего через Болгарию «Южного потока», а потом разрешило строительство «Северного потока-2».

Тут все на соплях висит. И скандала допустить нельзя.

– А мне-то что делать?!

– Что хочешь! Но если ее папаша-генерал начнет копать… сам понимаешь. Меня-то в Болгарии нет.

– Разрешите… решить вопрос кардинально?

– Как ты его будешь решать, я и знать не хочу! Но решай! И быстро.

Американец отключился. Рашид злобно выругался… информацию-то они получали в полном объеме, а как подчищать концы – он один!

Хотя… какая разница – генерал, не генерал. Любой умирает.

– Иса! Ахмед! – позвал Рашид своих нукеров.

* * *

ПРЕДМЕСТЬЯ СОФИИ, БОЛГАРИЯ

21-го – ночь на 22 сентября 2016 года


ПРОДОЛЖЕНИЕ


Катя испытывала одновременно и некое подобие стыда, и в то же время облегчение. Стыд – оттого, что она все это время лгала членам своей семьи, своему отцу. А облегчение, что ей больше не придется больше лгать, изворачиваться, придумывать оправдания, всякие отпуска. Наконец-то она сможет воссоединиться с Нурахмедом, и у них будут дети.

Когда она последний раз разговаривала по скайпу с Нурахмедом, тот был почему-то хмурым и сказал, что скоро все закончится и они будут вместе. Она никогда не видела его таким смурным и озабоченным. Наверное, джихад.

Тем временем ее мать развернула бешеную работу. Она пригласила обоих братьев с семьями, чтобы на вечернем ужине попытаться повлиять на решение генерала. Она знала, что муж вспыльчив, как и все балканские мужчины, но отходчив. Женский опыт, опыт хранительницы очага, подсказывал ей, что еще можно все исправить. Или, по крайней мере, попытаться.

Она пошла к дочери в комнату. Та собирала вещи, на столике лежал мобильный телефон. Мать села и стала наблюдать за ее сборами.

– Я ухожу, – сказала Катя.

– Это правда?

– Да.

– Ты любишь его?

– Тебе-то какая разница? – удивленно посмотрела на мать девушка и устало присела на кровать. – Мама, я взрослая женщина. Я никому не позволю вмешиваться в свою жизнь. Больше никогда.

– Но он… ты же видишь, что они делают, это показывают по телевизору! Они расстреливают людей на улицах, людям головы отрезают, казнят! Как же так можно?

– А ты никогда не задумывалась, зачем они это делают?

– С этого все новое начинается, мама. Ты же жила при коммунистах – разве не так делается революция?

– Но это не революция! Они убивают простых людей!

– Это революция. Для того чтобы утвердить новое – надо избавиться от старого и отжившего. Люди сгнили… развращены. Чтобы утвердить шариат – не обойтись без жестокости

– Что ты говоришь!..

– Я говорю правду, мама. Как ты можешь упрекать их в жестокости, если жестокость – это единственное, что они видели в жизни. Американцы, британцы, НАТО, в которое входит, кстати, и Болгария, бомбят и убивают их. Посылают шпионов. Всем наплевать, сколько погибнет мусульман сегодня… завтра… если завтра все мусульмане умрут во всем мире, мир вздохнет с облегчением и забудет о них на следующий день. Они воюют за справедливость, за лучшую жизнь. За право жить, как они хотят, чтобы во главе их государств не стояли продажные и жестокие тираны, чьи деньги давно уже на Западе. Ради этого они проявляют жестокость, мама. Я не оправдываю их, но надеюсь, что они победят быстро и больше не нужно будет убивать, чтобы выжить.

– Что ты говоришь, дочка! Что ты говоришь!

– Я люблю тебя и отца. Но я вижу, что вы живете неправильно. Вы все смирились с тем, что Болгария и болгары будут всегда жить в унижении и считаться европейцами второго сорта. Есть только один путь, чтобы избежать этого, – принять ислам. Тогда Болгария будет не частью гнилой христианской Европы, а частью поднимающего голову исламского мира. В котором уже миллиард человек, и ни один из них не посмеет назвать брата второсортным, потому что тот – болгарин. Ислам – вот будущее для Болгарии…

Женщина какое-то время еще сидела, молча смотря в стену, а потом встала и так же молча ушла. Катя проводила ее взглядом, проверила, не подслушивает ли ее кто под дверью, и, взяв телефон, набрала номер.

– Алло… – ответили на том конце провода.

– Абдалла, это я, Зузана. Я готова. Вещи собрала.

– Приеду вечером, ближе к ночи. Пока нет возможности. Жди. Поедем сразу до границы.

– Хорошо…

Вечером вернулся с работы генерал Стоянов. Бросив мельком взгляд на сложенные сумки, прошел в столовую, молча взял ложку и начал есть. Катя к ужину не вышла.

У генерала больше не было дочери.

Поужинав, Стоянов удалился в свой рабочий кабинет и запер дверь на ключ – то ли работать, то ли спать – там был диванчик. Родственники тоже начали готовиться ко сну. Обстановка в доме была такая, будто в нем находился покойник.

Тем временем Катя сидела в своей комнате на втором этаже и смотрела в окно. Уже после двенадцати заметила, как к дому подкатил пикап «Тойота» с двойной кабиной – излюбленное транспортное средство боевиков.

– Абдалла? – схватилась она за телефон.

– Да. Я подъехал. Все спят?

– Сейчас посмотрю. – Катя выбежала в коридор, прислушалась. – Никого нет. Все тихо.

– Открой нам дверь.

Она взяла приготовленную сумку с вещами и поспешила вниз.

– Все знают, что надо сделать?

– Рашид-эфенди все сказал…

– Не оставлять никого. Пошли.

Трое – водитель, а за ним держащиеся чуть в отдалении двое пассажиров – вышли из машины и прошли к дому генерала. Двое – отступили в тень, третий позвонил в дверь, и ее тут же открыла молодая женщина.

– Ты готова, сестра?!

– Да, давайте быстрее… – Она повернулась и шагнула в глубь дома. – Тише! Вон, те сумки… ах…

Илия сделал два быстрых шага, правой рукой обхватил женщину за голову, зажав ей рот, а левой – отработанным ударом вонзил в почку нож. Женщина трепыхнулась два раза и замерла. Он аккуратно положил ее у стены, бросил на труп нож – он больше не нужен, стараясь не шуметь, расстегнул молнию и достал спрятанный в спортивной сумке «АКС-74У». Два смотанных изолентой магазина были уже пристегнуты, патрон дослан в патронник. От двери послышался негромкий шум – вошли Иса и Ахмед, тоже доставшие свои «Калашниковы».

Илия, который отрекся от имени, данного ему родителями, и стал не Илией, а Абдаллой, мягко ступая, прошел в гостиную. Жестом показал Исе и Ахмеду – поднимайтесь наверх, только тихо. Гостиная была большой, метров пятьдесят. Двери в ней не было, только проем, завешанный бамбуковой занавесью. Поскольку в доме сегодня на ночь осталась вся родня, – диван разложили, и даже постелили на полу. На разложенном диване спали люди, через неплотно зашторенное окно сочился лунный свет. Рядом стояла кроватка с годовалым ребенком.

И все эти спящие люди были кяфирами. Кяфирами, ненавистными Аллаху, которым нет места на земле. Которые не уверовали и которых ждут огонь и вечные муки.

В кроватке зашевелился, захныкал ребенок – и Илия со щелчком передвинул предохранитель «Калашникова» на автоматический огонь.

– Аллаху Акбар! – истерически выкрикнул он.

И открыл огонь по спящим людям.

Откликаясь ему, со второго этажа отозвались еще два автомата…

* * *

СОФИЯ, БОЛГАРИЯ

ЗДАНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО АППАРАТА МВД БОЛГАРИИ

22 сентября 2016 года


Утро я встретил в Софии и первым делом пошел в супермаркет неподалеку, чтобы купить поесть. Супермаркет был немецким, «Метро», так что верить качеству можно было. Купил воды и таких продуктов, какими невозможно отравиться, печенье там, все такое. Если не хотите отравиться – не берите рыбу и все охлажденное. Колбасу – если только сухую.

Но это так, к слову.

Сделав покупки, я пошел к машине и машинально взглянул на свежую утреннюю газету. От набранного самым большим шрифтом заголовка на первой полосе меня кинуло в ледяной пот, и я чуть не выронил пакет с едой.

Министърът Стоянов брутално убити в собствения си дом заедно със семейството си…

От газетной статьи леденело в душе, к горлу подкатывал комок. Если верить репортерам, в доме генерала в пригороде Софии собралась вся большая семья, дети привезли с собой внуков. Ночью в дом ворвались неизвестные и открыли огонь по спящим людям из автоматов. Убито одиннадцать человек, включая грудного ребенка. Не найдена дочь генерала, высказывалось предположение, что ее похитили.

Но я-то знал, как обстояло дело на самом деле…


На сей раз Боян назначил мне встречу в центральном аппарате МВД Болгарии. Видимо, в своем старом кабинете.

Было видно, что жизнь в четырехэтажном аппарате министерства идет полным ходом. Рядом со зданием стояли два полицейских фургона «Фольксваген», около них дежурили полицейские спецотряда в полной боевой униформе. Просто так не пускали, пришлось звонить наверх. Пустили с сопровождением.

Кабинет был отделан в старомодном, еще прошлого века, стиле. На стене висела распечатанная из Интернета и взятая в рамку картина «Защита Орлиного гнезда», под ней была надпись: «Болгарские сепаратисты при поддержке русских наемников сражаются против законного османского правительства»…

– Что произошло? – спросил я.

Боян достал сигарету, прикурил от спички и спокойно сказал:

– Мы ошибались. Я ошибался.

– Ночью в дом ворвались убийцы. Убили всех. Катю нашли у самой двери, скорее всего, она и открыла дверь.

Я беззвучно выругался. Вот и все…

– Эта дрянь как рак.

– Да, верно. Я временно восстановлен в должности и.о. министра МВД и отдал приказ готовиться. Оперативные группы МВД как только будут готовы начнут жесткую зачистку всего приграничья. Я сделаю это, даже если мне придется опять уйти в отставку. Потому что кто-то должен это сделать.

Я промолчал.

– К тебе нет никаких претензий. Благодарю, что помог разобраться.

– Вы потеряете людей, друг. Вы не умеете воевать с террористами.

– Однажды мы уже победили их. Победим и сейчас.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я воевал в Чечне… знаю, что это. Будет бойня… настоящая бойня.

– Я знаю, что будут погибшие.

– Дело не в погибших. Дело в том, что твои люди понятия не имеют, с чем им придется столкнуться. Я подозреваю, что среди террористов есть турки и, возможно, чеченцы. Они просто заманят твоих в ловушку и перебьют. Будет бойня, только и всего.

– Хорошо, что ты предлагаешь?

– У меня есть здесь люди. Они воевали в Чечне, имеют опыт и могут помочь. Я вместе с ними пойду в адрес и сделаю разведку для твоих людей. Сфотографируем местность, возьмем точки по GPS, определим наиболее вероятные места для засад. И все это передадим тебе. Потом – делай как знаешь.

– Темнишь ты что-то, друг, – пошевелил пальцем перед моим лицом Иванов.

– Это не так.

Хотя это было именно так.

– Хорошо, договорились. В принципе. Как сделаем… твои люди, они кто?

– Сертифицированные охранники. С правом работы в ЕС, с документами. Ты можешь официально нанять их.

* * *

ПЕРНИК, БОЛГАРИЯ

22 сентября 2016 года


СОБТ (специализированный отряд по борьбе с терроризмом) выдвинулся в город Перник. Они были неплохо (по европейским меркам) подготовлены и экипированы – в частности, у них были баллистические щиты (легче и меньше по размерам, чем российские), и вместо типичных для Европы «МР5» под пистолетный патрон – укороченные «Калашниковы» местного производства, под полноразмерный патрон 7,62*39. Они выдвинулись к цели на шести бронированных «Фольксвагенах», одном «Унимоге» и двух бронированных джипах «Плазан Саса» (израильского производства), и одном вертолете «Экюрейл», в котором находился снайпер, вооруженный винтовкой «ТикаТЗ Тактикал». По любым меркам европейской полицейской операции, этого было более чем достаточно, но для схватки с боевиками Исламского государства – абсолютно нет. У болгар не было ни одного БТРа, ни одного гранатомета или «Шмеля», вертолет был чисто гражданским – ни брони, ни пулеметов, ни ракет. Из выдвинувшейся группы только три человека имели опыт боевых действий в Афганистане в составе «миротворческой миссии» НАТО. Все остальные пришли из полиции, прошли переподготовку в местных и европейских центрах по борьбе с терроризмом и стали бойцами антитеррористического спецподразделения. Для сравнения: средний боец российского полицейского спецназа или спецназа ВВ имел за плечами службу в армии (обычно ВДВ или морская пехота) и несколько командировок на Кавказ. А инструкторы, которые его учат, нередко имеют за плечами по десять-пятнадцать лет в горячих точках и десятки лично выполненных спецопераций. Если надо, русские немедленно выставят против боевиков Исламского государства десятки тысяч опытных, прошедших Кавказ бойцов – а болгары могли выставить только это. Причем Исламское государство было от них ближе, чем от России…

Командовал спецназом майор полиции по кличке Братко. Он уже знал о том, что ваххабиты вырезали всю семью министра внутренних дел, убили самого министра, убили грудного ребенка в кроватке. Надо быть болгарином, чтобы понимать, в какой ярости он пребывал: болгары, христиане, длительное время находились под турецким ярмом, они строили подземные церкви, потому что турки запрещали им строить церкви высотой больше, чем всадник на лошади, любой турок мог безнаказанно сделать что угодно с любым болгарином. Майор видел и то, что происходило в последнее время – Болгария превратилась в проходной двор, все больше и больше болгар принимали радикальный ислам, государство с этим никак не боролось по причине «толерантности». Майору приходилось иметь с этим дело – один взвод антитеррористического подразделения СОБТ постоянно дежурил в районе границы, останавливая попытки прорыва границы беженцами со стороны Турции, а может, и не только беженцами. Им запрещалось не только применять оружие, беженцев нельзя было даже доставить к ближайшему погранпереходу и с пинка отправить обратно, на территорию Турции, потому что они уже достигли территории страны – члена ЕС, и ЕС не имеет права выдворять их обратно из соображений гуманности – их надо отвезти в центр приема беженцев, где они будут сидеть и ничего не делать, а их будут лечить и кормить за счет и так тощего госбюджета…

Отправляя майора на задание, генерал Иванов сказал ему, что на въезде в город его будут ждать русские, они хорошо разбираются в обстановке и помогут разведывательной и прочей информацией. Майор был недоверчив – когда постоянно ставишь на кон свою жизнь, будешь недоверчивым. Но это ведь русские. Болгары, в отличие от других стран Восточной Европы, прекрасно помнили, благодаря кому они получили независимость, и этим Болгария сильно отличалась от соседей….

Ага… вот, кажется, и они. Майор достал рацию и приказал:

– Колонна, стоп! Вести наблюдение. Из машин не выходить.

Черные бронированные «Фольксвагены», кажущиеся пришельцами из другого мира на фоне раздолбанной дороги и ободранного трубопровода, перекинутого над ней на опорах, остановились на обочине. Вертолет стрекотал где-то в воздухе, и майор подумал, что не стоило им брать вертолет. Вертолеты над Болгарией летают редко, и его появление над городом может предупредить террористов.

Он поднес к глазу монокуляр, посмотрел на стоящие на разворотном круге машины и отдал команду:

– Давай к тем машинам. Это друзья.

Когда «Плазан» въехал на разворот, майор вышел из машины, поправил кобуру. Навстречу ему из «Шкоды» вышел человек лет сорока, среднего роста, ничем особо не выделяющийся. Майор, автоматически оценивающий любого незнакомого человека как потенциального противника, заметил, что незнакомец одет, как одеваются люди, не желающие особо выделяться, но при этом желающие быть готовыми к боевым действиям.

– Добрый день! – поздоровался мужчина.

– Добрый день! – ответил майор.

– Я от генерала Иванова.

– Я знаю. Генерал сказал про вас. Нам нужна информация.

– Прошу сюда…

Майор покачал головой – он не такой дурак, чтобы садиться в незнакомую машину.

– Если у вас что-то есть, вынесите это сюда.

Русский не стал протестовать, вынес компьютер, поставил на капот. Майор заметил в его машине еще одного человека с оружием.

– В городе две нелегальные точки. Первая – вот здесь, в жилом доме. Вот, посмотрите на карте…

Майор достал переговорник – похоже, что люди генерала Иванова владели действительно полезной информацией, – и бросил:

– Теодора ко мне!

Подкатил один из микроавтобусов, из него выбрались офицеры штаба, планировщики и переговорщики. Все они окружили машину спереди, русский повернул ноутбук так, чтобы видно было всем.

– Вот это здание. Сквозная улица, балкон выходит на улицу, шестой этаж – то есть высоко, потребуются альпинисты для штурма. Двор имеет три выхода, в том числе один – на другую улицу, вот эту…

– Внутрь квартиры заходили? – перебил один из планировщиков.

– Нет.

– Не проблема, там стандартные планировки…

– У вас есть специалисты по городскому альпинизму?

– Есть, есть… – кивнул майор, – продолжайте.

– Штурмовать нужно с двух сторон, через подъезд и с крыши. Опасайтесь, там могут быть взрывные устройства.

– Это понятно….

– Так, второй адрес…

– Простите… адрес?

– Точка, где находятся террористы.

– Понятно, продолжайте.

– Это вот промзона. У меня есть видео, снятое с операторского дрона. На нем – само здание и пути подхода к нему. Но имейте в виду, там полуразрушенная промзона.

– Мы понимаем, продолжайте…

Майор уже не сомневался, что эти неизвестные работают в Болгарии нелегально. Но, с другой стороны, он хорошо знал генерала Иванова, знал, за что его отправили в отставку и как он снова оказался на министерском посту, правда, с приставкой и.о. Так что он решил поверить русским.

Но это не отменяло тот факт, что на время штурма их надо определить куда подальше, чтобы не мешали и не лезли вперед…

– Хорошо, все понятно, – решительно проговорил он, – мы выдвигаемся. Вы пойдете со второй группой. И имейте в виду, вы можете только обеспечивать оцепление, не более того. К участию в штурме я вас не допускаю.

К его удивлению, русский легко согласился и кивнул:

– Я понял. Давай телефонами обменяемся…

Майор продиктовал свой номер, русский – свой…


Вторую группу возглавил как раз Теодор. Они выдвинулись к цели на двух бронированных микроавтобусах и бронированном джипе. На мой взгляд, этого было достаточно для задержания наркоторговцев или других бандитов, но совершенно недостаточно для ликвидации засевшей в адресе террористической группы.

Шпиц был за рулем, я – рядом. Вторая машина шла за нами.

– Думаете, справятся? – спросил Шпиц.

– Хрен его знает, – покачал я головой.

– Тогда мы поможем.

– Отставить, – возразил я, – без самоволия. Нас, наверное, поставят в оцепление. Стоять, где поставили, и ни во что не лезть.

– Есть…

Я угадал.

Когда подкатили к адресу вплотную, колонна остановилась, и Теодор, подойдя к нашей машине, передал две рации и две распечатанные на цветном принтере карты местности.

– Перекрываете вот этот и этот перекресток. Поняли?

– Да. Задачи?

– Просто стоять и вести наблюдение. Докладывать, если предпримут прорыв.

– Досмотр машин?

– Нет, нет. Вы не имеете права, – заволновался болгарин.

Хотел я сказать, что прав тот, у кого больше прав, да решил не смущать «младоевропейца» нашими реалиями.

– Все понял.

– Добро. Мы на пятой частоте, запасная – третья.


Группа Теодора действовала так, как ее учили в Германии специалисты GSG-9, но у них было два существенных минуса. Первый – в группе не имелось ни одного тяжелого щита, какие используют на Северном Кавказе. В российской стандартной штурмовой группе щитовик обязателен, один на троих или один на пятерых, атакующая группа идет колонной, укрываясь за щитом и ведя непрерывный огонь. Второй минус – группа использовала британскую тактику штурма, делая акцент на быстроту проникновения и точный огонь. Но все это работает против обычного преступника, но не террориста с автоматом «АК-47», с поясом шахида, еще и долбанувшего анаши.

Внедорожник въехал во двор первым и, проехав наискосок и снеся какой-то заборчик, перекрыл путь к отступлению, оставив только те, что на улицу. Два неприметных черных «Фольсквагена» остановились у подъезда, из каждого десантировались по восемь одетых в черное бойцов.

Один остался внизу, еще один – у машин, двое побежали на другую сторону дома – на случай, если спустят веревку – был случай, когда наркоторговцы выбросили из окна целый мешок героина. Остальные двенадцать блокировали лифт и начали быстро подниматься, преодолевая этаж за этажом.

Восьмой…

Капитан Теодор помнил, что предложил этот странный тип – атаковать с двух сторон, используя городских альпинистов. Такие у них были, но снаряжение осталось в машине, и на его установку требовалось время.

– Посмотри дверь, – полушепотом приказал он одному из подчиненных.

Тот приблизился к двери.

– Стальная…

Это уже было что-то – просто так тут стальные двери не ставили.

– Сколько займет?

– Минуты три.

Капитан показал большой палец – и в этот момент лязгнул засов. Дверь открылась, и на порог шагнул первый из обитателей этой квартиры: высокий, кудрявый, бородатый, плечистый. На нем была цыганская кожаная куртка, несмотря на жару, и джинсы. За спиной – небольшой рюкзак городского типа на двадцать литров, штурмовой.

Ни та, ни другая сторона не ожидала столкнуться лицом к лицу друг с другом.

Шок длился секунду, после чего обе стороны начали действовать.

Болгарский спецназовец, стоявший первым, решил, что на такой короткой дистанции с автоматом он не успеет – тот был у него на ремне, – поэтому отработанным движением выхватил из кобуры «глок» и крикнул:

– Стой!

Кто-то в квартире, кто выходил следом за первым террористом, сориентировался правильно – он с силой толкнул первого в спину и потянул дверь на себя, закрывая ее.

Болгарский спецназовец не видел, что происходит за спиной у первого террориста, зато увидел, как террорист начал двигаться в его сторону, и открыл огонь. Он успел выстрелить дважды, прежде чем террорист навалился на него и сбил с ног его и второго в колонне – террорист был очень крупным, весил не менее ста килограммов и, что хуже, не получил серьезных ранений из-за кевларового защитного жилета – это и была куртка. Узнав о провале, террористы – которые были уже не террористами, а, скорее, наркомафиози с религиозным уклоном – решили скрыться. Так как у них были бронежилеты, они сделали самое разумное – надели их на себя…

Болгарские спецназовцы замешкались, потому что путь им преградили три упавших человека, они не могли стрелять, так как в любом случае попали бы в своего, а вместо этого попытались повязать террориста, надев на него наручники. Поняв, что не выберется, тот крикнул:

– Аллаху Акбар!

Тупо хлопнула граната, полетели стекла…

Большую часть осколков принял в себя террорист, который выдернул чеку находящейся в кармане осколочной гранаты, и стена. Тем не менее двое болгарских спецназовцев были ранены тяжело и семеро – легко…

Вызвав резервную четверку, капитан приказал подрывать дверь. Под прикрытием автоматчика сапер установил на дверь заряд, показал большой палец, и болгары отступили назад.

– Огонь!

Хлопнул взрыв.

– Вперед!

Когда штурмовая группа приблизилась, все увидели, что дверь, несмотря на подрыв, все же закрыта. Замок был намного серьезнее, чем они это поняли изначально, и держал не одну точку, а как минимум две.

– Ломаем!

В числе штурмового оборудования был короткий ломик, но когда спецназовцы начали ломать дверь, по ней изнутри ударил автомат Калашникова. Завизжали рикошеты – дверь была крепкой, стальной.

– Газ!

Один из спецназовцев, подкравшись, бросил внутрь газовую гранату, затем еще одну. Они зашипели, извергая белый дым. Спецназовцы быстро надевали противогазы…

– Заряд! – крикнул сапер, обнаружив новую точку крепления.

– Огонь!

Хлопок, и дверь наконец упала. Внутри ничего не было видно из-за дыма, только стена…

– Пошли!

Первый же спецназовец, зайдя, тут же упал, автоматные очереди били почти в упор. Его оттащили, один из болгар, нарушая правила штурма, просто просунул внутрь ствол автомата и открыл огонь, пока не опорожнил весь магазин. Но на террористов это не подействовало.

Дым плыл на улицу, на лестничную площадку.

– Аллаху Акбар! – Из-за внутрикомнатной двери выбросили гранату. Тупой хлопок, визг осколков.

– Там двери стальные! Внутри.

У капитана заработала рация, он включил на прием.

– Господин капитан, это Бойко! – закричала рация. – Они бросают гранаты на улицу! И стреляют по окнам!


Многие из нас недооценивают в жизни фактор случайности. Хотя он на самом-то деле и властвует над миром. Вся наша жизнь – это непрекращающаяся цепь случайностей, которым мы пытаемся придать вид закономерностей. И часто – безрезультатно.

Я просто увидел «Лэнд Крузер», не белого цвета, как часто покупают на Востоке, а цвета «серебристый металлик», и решил, что его надо остановить…

Что было бы, если бы Рашид поехал другой дорогой? Если бы он не выскочил на мою машину? Если бы я не заметил дорогой, не типичный для болгарской провинции «Лэнд Крузер» и не заподозрил бы, что худо дело?

Тогда Рашид просто ушел бы – вот и все. Таким, как он, скрыться нет никаких проблем, скрылся бы, отсиделся, а потом снова принялся бы за старое…

Вот только он поехал именно там. И нарвался именно на меня. И я заподозрил, что, если такая дорогая машина вдруг проезжает мимо зоны проведения операции – это неспроста…

– Цель с фронта! – крикнул я, вываливаясь из машины.

Знания, полученные мной в европейской полицейской академии (ЦЕПОЛ) в Варшаве перед моим украинским вояжем, и знания, полученные в самой Украине, подсказывали мне, что оснований для применения оружия нет никаких. Полицейский – не военный, он не имеет права стрелять просто потому, что ему что-то не понравилось. И вряд ли в Болгарии есть закон о режиме КТО – контртеррористической операции.

Но если стрелять по колесам…

Распластавшись на асфальте, я поймал на красный треугольник прицела уходящую машину, выстрелил по колесу – раз, два, три. Стрелять вдогон по уходящей машине легко, тем более если у тебя в руках винтовка стандарта НАТО с оптическим прицелом ACOG. Машина завиляла, я продолжил стрелять, уже по другому колесу. Она остановилась, и из нее тут же выскочили стрелки. Водителя я свалил сразу – увидел короткий автомат и свалил, ему надо было на ту сторону перебираться, а он поленился и словил две пули. Со вторым было посложнее. От меня его прикрывала машина, и ему бы валить по-быстрому, но он вместо этого решил героем себя проявить. Перебежал за угол машины и открыл огонь из автомата. А это уже, извините, – вооруженное нападение как минимум. И я имею полное право отражать его. Ну, не смотреть же, как хоббит по улице мирного болгарского города из «Калашникова» шмаляет, он так и massacre[11] тут устроит. Стрелка кто-то учил работать из-за укрытия, позу он принял с колена, но забыл, что «Лэнд Крузер» машина высокая и ноги будут видны, особенно в четырехкратник ACOG, который как раз для таких случаев и создавался. Я поймал в прицел то место, где должны были быть его ноги, и выпустил пулю. Попал – стрелок завалился вбок от болевого шока, и я добил его двумя выстрелами, уже по лежащему.

Нет, не ищите во мне ни капли сострадания к тем, кто в меня стреляет.

– Упал! – крикнул я. – Шпиц, пошел!

Шпиц перебежал на ту сторону улицы, занял позицию, используя дерево как укрытие.

– Один бежит, жирный! – доложил он.

– По ногам! – отозвался я.

Хлопнула винтовка, один раз.

– Упал!

– Идем вперед!

Мы были по разные стороны улицы – Шпиц справа, я слева. Одновременно мы встали и двинулись, держа источник угрозы – «Тойоту» – на прицеле. Даже если там остались живые боевики, нас обоих они не достанут. Один из нас точно успеет выстрелить.

– Движения нет! – крикнул Шпиц.

– Движения нет! – отозвался я.

Толстяк барахтался на тротуаре, я это видел.

– Иду к тебе!

– Прикрываю!

Я перебежал на сторону улицы, где был Шпиц. И хлопнул его по плечу:

– Пакуй жирного, осторожно только. А я досмотрю машину.

– Хоп!

Конечно, досматривать в одиночку нельзя, но… вы кого-то видите по сторонам, кто свободен? Нет? Вот и я – нет.

Опустив автомат, я выхватил пистолет. Стрелок, который лежал у задней части машины, был мертв, все три пули попали в него. Рядом с ним лежал румынский «Калашников» с коротким стволом и проволочным прикладом, два магазина смотаны изолентой.

Открыл дверь в машину, осмотрел – чисто. Сзади лежал полевой планшет, по размеру как раз под ноутбук. Я забрал его. В багажнике ничего, пусто…

– В машине чисто! – крикнул я, подбегая к толстяку, Шпиц уже связал ему руки пластиковой стяжкой для кабеля и оказывал ему медицинскую помощь – накладывал повязку.

– Зря медикаменты тратишь, – заметил я, – может, тебе самому еще пригодится.

Шпиц не ответил.

– Ты кто такой? – обернулся я к толстяку.

Тот не ответил, только цедил ругательства на непонятном мне языке. Проскользнуло «шайтан».

– Че, не понимаешь по-английски? Ничего, в яме быстро вспомнишь…

– Тебя самого, – сказал вдруг толстяк, – посадят лет на двадцать. Знаешь, кого я тут знаю?..

– Не министра ли внутренних дел? А то его убили ночью. Это не ты, случайно?

Толстяк ничего не ответил, но заметно сбледнул с лица.

– Шпиц, хватит его бинтовать, подохнет – одной сволочью будет меньше. Пойди лучше машину подгони, в тюрьму эту тушу повезем. Да, жирный?

Шпиц закончил – он вообще-то его не бинтовал, а закрепил тампон пластырем для сантехнических работ и побежал к машине. А я, прислушиваясь к доносившейся издалека и не очень трескотне очередей, достал телефон и тут вспомнил, что у меня нет номера Теодора, а есть только майора.

Делать нечего, набрал его.

Сначала никто не отвечал. Причем долго. Потом телефон кто-то взял, и по фону, доносившемуся из трубки, я понял, что дело худо. Слышался грохот крупнокалиберного пулемета – ДШК, ни с чем его не спутаешь. Размеренный и гулкий, как отбойный молоток.

– Да, кто это? – наконец ответил и мне.

Голос был незнакомым.

– Это русский. Где господин майор… – Я вдруг понял, что не знаю, как зовут этого человека.

– Господин майор погиб…

– Я сейчас приеду… – не дослушав, я сбросил звонок и набрал Трактора.

– Але! – раздался его взволнованный голос.

– Что у тебя там?

– Веселуха! Бородатые в адресе отбились, сейчас перестрелка идет. На улицу гранаты кидают…

– Ясно. Бросай пост и давай к заводу. Я тоже подъеду. Вперед батьки в пекло не лезь, там ДШК бьет.

– Понял…


К самому заводу мы напрямую выехать не смогли, наткнулись на стоящую машину полиции, но около нее никого не было, даже двери открыты – что уже не к добру. Впереди – метрах в десяти и налево от забора – гремела перестрелка. По звуку – один ПКМ и один ДШК работают…

Почти сразу подъехал Трактор. Без лишних вопросов и команд мы вооружились – Трактор взял гранатомет и сумку с патронами к нему, а Студент – снайперскую винтовку.

– Вперед не лезть, могут свои обстрелять, – предупредил я.

Прошли вдоль забора, у самого выхода я подал команду «стоп» и набрал тот же номер телефона…

– Да?

– Это русский. Мы за забором, рядом с вами. Забор справа от вас. Нас пять человек. Мы сейчас выходим, не стреляйте…

– Выходите.

– Пятеро выходят, – повторил я и, отключившись, дал команду «вперед».


Всю катастрофичность происходящего я понял только тогда, когда увидел все собственными глазами. Было понятно, что среди болгар не меньше десяти человек только убитыми. Они попытались проскочить на объект с ходу и для этого выстроились на подножках, у их микроавтобусов были широкие подножки и поручни на крыше, чтобы держаться. Когда микроавтобусы выехали на открытое пространство, по ним с сотни полторы метров ударили ДШК и автоматы. Микроавтобусы были бронированы – но не против ДШК. Два микроавтобуса подбили сразу, третий успел дать задний ход и тем спасся. В обоих микроавтобусах погибли водитель и офицер, сидевший рядом с ним. Если бы спецназовцы сидели в самих автобусах, все было бы еще хуже, а так – они смогли моментально оказаться на земле, кто-то попытался стрелять в ответ, кто-то бросился бежать. Те, кто бросился бежать, выжили, а тех, кто попытался стрелять – убили. Потом ДШК открыл огонь по вертолету – не попал, но вертолет был вынужден улететь.

ДШК продолжал работать, пробивая то, до чего мог достать. Куда хуже был ПК – он то и дело давал очереди в нашу сторону. «Унимог» и бронированный «Фольксваген» стояли в зоне огня и были серьезно повреждены пулеметным огнем: стекла выхлестаны, но кузов еще держался. Как-то спасали ситуацию остатки бетонных конструкций, бетонного забора и ржавые груды какого-то металла на погрузочной площадке. Снайпер с винтовкой «Тикка ТЗ», пристроившись на углу машины, целился куда-то, но не стрелял. «Скорых» не было, подкрепления пока тоже, болгары сидели и лежали за укрытиями. Было видно, что никто не командует. Второй джип «Плазан» стоял вне зоны огня, там, видимо, было что-то вроде штаба, только, судя по обмену, болгары истерически вызывали помощь.

Передвигаться можно было только пригнувшись и перебежками. Помимо пулеметов работали автоматы и, возможно, снайперы.

Толпой мы перебежали до «Унимога» и залегли.

– Свои! Русские! – предупреждающе крикнула я.

Один из штурмовиков, лежавших за машиной, повернулся ко мне, лицо у него было бледное как мел.

– Да… русские, – сказал он.

– Командир где?

– Нету командира. Убили.

– Ранен?

– Нет.

– Идти можешь?

– Да.

Уже прогресс.

– Командует кто?

– Капитан Живко, – подумав, ответил боец.

– Где он?

– Там, за бусом.

– Пойдешь с нами? Болгарин кивнул.

– Давай. На счет «три»…

– Три!

И мы рванули…

Вместе с этим болгарином мы перебежали вдоль линии противостояния, насколько смогли, и залегли за микроавтобусом. Там были раненые и убитые, их никто не выносил с поля боя, оказывали помощь как могли на месте.

Микроавтобус стоял в зоне огня, но было мертвое пространство, где они не доставали – сантиметров пятьдесят от земли. Машину и нас укрывал от огня низенький бетонный заборчик высотой где-то с метр. Остальное – это бывший складской двор, теперь пустой. И – пулемет, бьющий с укрепленной позиции сверху вниз.

Крупнокалиберный.

Капитан Живко был ранен, но в сознании. Автомат держал уверенно. Надо было решать прямо сейчас – если с той стороны сидит командир с боевым опытом, он не может не понимать, что подойдет подкрепление и им хана. Самое время для попытки прорыва.

– Студент, ищи позицию, – приказал я и обратился к капитану: – Сколько их там?

– Человек десять.

– Крупнокалиберный пулемет подвижный? С одного места бьет?

Он пожал плечами. Ясно.

Студент тем временем сложил сошки, положил под винтовку рюкзак и начал осторожно выдвигать всю эту конструкцию вперед. Карлик, сняв глушитель, работал с другой стороны машины одиночными, привлекая внимание противника. Все-таки эта четверка была настоящими профессионалами, они больше года работали в Ливии частными охранниками и в моих ценных указаниях почти не нуждались.

– Подмога когда будет?

Болгарин снова пожал плечами.

– Видел, откуда бьет? – обратился я к Студенту.

– Позиция отнесена вглубь и укреплена, – кивнул он.

– Сможешь?

Еще кивок.

– Студент работает первым, Трактор – вторым, по активным огневым точкам. Остальные – огневое прикрытие.

– Есть…

– Есть…

– Так, слушай сюда, – повернулся я к капитану Живко, – понимаешь меня?

Болгарин закивал.

– Сейчас мы подавим пулемет. После чего вы начнете наступать, а мы будем вас прикрывать. Сейчас дай команду стрелять. Куда угодно, хоть в воздух…

Заговорили автоматы, нестройно и недружно.

– И – ап! – крикнул я.

По команде все приняли положение «с колена» и открыли огонь из винтовок по окнам завода. Ахнула винтовка Студента, посылая к цели 12,7-миллиметровую пулю, а Трактор, выставив гранатомет на сошки, красиво, одну за одной, положил три гранаты ВОГ-17 по укрепленной позиции пулеметчика. Гранаты легли точно по цели, сверкнули блеклыми вспышками, и пулеметчик заткнулся.

В следующее мгновение по нам отработал снайпер. Попал в Трактора… в него сложно не попасть – тот выронил гранатомет и выругался. В ACOG мне было видно движение… я добил туда остатки, что были в магазине. Еще раз выстрелил Студент, потом еще раз. Тут раздались крики и рев моторов – болгары, поняв, что крупнокалиберный подавлен, пошли в атаку на двух машинах.

– Огонь на прикрытие! – крикнул я и наклонился к Трактору: – Цел?

Трактор лежа стягивал шлем, ругаясь при этом. Посветив фонариком, мы увидели четкий след от пули… шлем был хороший, сербский, новый, пластик – а сорок четвертый «магнум» держит, пуля вскользь прошла.

– В рубашке родился! – ухмыльнулся я, а Трактор снова выругался…


Болгары уже шли на штурм под прикрытием уцелевшей техники.


При штурме они потеряли одиннадцать человек безвозвратно, это были самые крупные потери за всю историю СОБТа.

Еще больше десятка были ранены. Такие тяжелые потери были обусловлены тем, что болгары не ожидали наличия у террористов крупнокалиберного пулемета. Да и кто этого ожидает? Если он есть – это уже, простите, не террористы, а нечто другое.

Пулемет был марки «Утес», выпуска восемьдесят четвертого года. Где взяли? Да запросто, рядом Украина с ее АТО.

В здании нашли десять трупов, один из террористов, видя приближающихся болгарских спецназовцев, с криком «Аллаху Акбар!» подорвался на гранате, еще один, умирая, засунул гранату с выдернутой чекой под себя…

Приехал с усиленной охраной и.о. министра Иванов. Посмотрел на картину произошедшего боя, на выбитые пулями стены, на крупнокалиберный пулемет и спросил меня:

– В Чечне было так же?

Я кивнул.

– А мы думали, если окажемся в Европе, этого не будет. Мы ошибались.

Да… ошибались.

А что такое, собственно, Европа? Это не панацея от всех бед, не лекарство.

Если у тебя под боком Турция, то, вступив в Европу, ты не передвинешь ее никуда, и сам никуда не денешься, верно ведь?

Вот оно. Точнее – она. Правда. Крупнокалиберный пулемет, куски ленты, выбитые пулями обломки стены и припорошенные пылью трупы. Если ты не идешь воевать – война сама приходит к тебе.

– Тебе что-то тут надо? – поинтересовался Иванов.

Я прикинул, что к чему, и спросил:

– Живые тут есть?

– Из потурченцев, – и.о. министра так и сказал, «потурченцев», – никого. В подвале нашли рабов и заложников.

– Посмотреть бы…


Мощные фонари высветили полумрак бывшего бомбоубежища. Камеры, ржавые решетки, руки…

– Кто это? – повернулся я к сопровождавшему меня болгарину.

– В основном должники мафии, – ответил он на смеси русского, болгарского и английского, – они отрабатывают тут долг.

Камера за камерой. Болгарин использовал свет с подствольного фонаря автомата, чтобы просветить их. Кто-то из заложников отшатывался, кому-то было уже все равно.

– Что с ними будет?

– Начальство решит…

В последней камере лежал прямо на бетонном полу человек. Мне он показался крупнее, чем остальные, он лежал спиной к нам, и я не видел его лица.

– Эй! – крикнул я. – Повернись! Ты кто?

Он не ответил.

– Можешь открыть? – попросил я болгарина.

– Это опасно… – сказал тот и тут же замолчал, поняв, что сморозил глупость. Позвал кого-то с штурмовыми кусачками – это такие кусачки, которые приводятся в действие… холостым патроном! Кусачки перекусили дужку замка, и он с металлическим лязгом упал на пол.

Я зашел в камеру… приблизился к лежащему… наклонился… если кто думает, что я дурак, ошибается, пистолет под рукой, если что. Человек замычал… а может, застонал так.

– Ты кто? – спросил я.

– Пошел на…

Язык родных осин! Русский!

– Забираем его! И найдите врача!


На Степана Суворова – а это был именно он – страшно было смотреть, хотя врач спецназа уже оказал ему первую медицинскую помощь. Исламские экстремисты жгли его, похоже, раскаленным железом, выжгли глаз, потом начали снимать кожу с правой руки, а это не считая банального избиения. Тем удивительнее, что он был жив и даже в сознании. Болгары оставили нас одних в машине «Скорой». Вместе со мной в машину залез Трактор, выглядел он более чем внушительно…

– Маску надень… – шепнул я ему, перед тем как лезть в «Скорую». Он подчинился…

Суворов полусидел на носилках (они были сконструированы так, что могли принимать любое положение), к его руке тянулась прозрачная змейка капельницы.

Я сел на место врача, а Трактор был такой огромный, что устроиться ему оказалось сложно, и он так и остался стоять, склонив голову.

Суворов оглядел нас и равнодушным голосом констатировал:

– Менты. Хоть подлечиться на больничке дайте, видите, живого места не осталось…

Я достал из нагрудного кармана фляжку, отвернул крышку и протянул страдальцу. Тот с недоверием посмотрел на меня, глотнул, потом с наслаждением присосался и, выпив все, облегченно выдохнул:

– Ништяк. Бывают и среди «мусоров» люди.

– Ты меня не за того принимаешь, Степа…

– А че? – настороженно посмотрел на меня бандит.

– Через плечо. Я похож на мента? Или он?

Степан посмотрел на меня, потом на Трактора. На ментов мы похожи не были, особенно Трактор, с его восьмым ростом, под который и форму-то с трудом подберешь…

– Если огорчил, не огорчайтесь… Разговор есть. Но, прежде чем мне в уши дуть, хорошо подумай, Степа. Судьба твоя может быть очень разной. Можешь пройти по делу «терпилой» и уехать в Испанию. Можешь лет пятнадцать на болгарской зоне отбарабанить. А можешь и…

– Че-то не пойму я тебя. Мент – не мент, братан – не братан. Че надо-то? – перебил Суворов, с подозрением глядя на меня.

– Кое-что рассказать. Вы с американцем поехали в Грузию «терки тереть». За дешевый порошок, который Европу наводнил. Так?

– Ну, так… – уныло подтвердил Степан.

– Грузинские воры от всего отбоярились, так?

– Так.

– Но наколку дали. В Болгарии. Так?

– Так.

– Где?

– Город такой… Пер…

– Перник?

– Ага, он.

– Дальше?

– А че дальше? – выругался Степан. – «Грызуны» двух братанов с нами отправили, типа, на подмогу. Мы сюда прилетели, хату сняли. Америкос сказал – у него тут контакты есть, он разрулит, что к чему. Ушел и пропал. Мы сидим, жрать нечего, телефон отключен. Я вышел на улицу – меня тут же во дворе и приняли.

– Кто принял?

– Это тебе лучше знать, начальник. Я не разбирался – «калашом» ткнули в брюхо – садись, мол, в машину. Попробуй не сядь.

– По-русски?

– Че?

– По-русски приказали?

– А… Да.

Ничего удивительного. Русский в ИГ не менее распространен, чем арабский.

– Дальше что?

– Че… Привезли сюда. Пытать стали…

– Спрашивали чего?

– Что по Грузии знаю. Кто такой америкос? Кто я сам такой?

– А ты?

– На хрен послал.

Что ж, очень по-русски. Я достал пачку сигарет, которую носил для установления контактов, протянул Степану.

– Не, – скривился он. – Я загадал, если живым выскочу из этой терки, бросаю. Завязал я с куревом, навсегда. Харе.

– Достойно. Америкоса видел?

– Его рядом со мной держали.

– Пытали?

– Было дело. Но не так, как меня.

– А тебя-то за что?

– Зато, что русский, че. У них там много друзей под бомбами погибло в Сирии, зверствовали. Сказали, что всех русистов до Волги резать будут, халифат будут делать. Мне сказали, что заживо сожгут…

И почему я не удивлен, а, люди добрые? Только вот кажется мне… прямо-таки мерещится, что ничего у них не выйдет. Здесь, в чужой стране, красиво зачистили – а у себя-то сам Бог велел. Не знают еще хоббиты, что значат слова «никто не уйдет». А узнают…

– Степа, когда последний раз американца видел? И кто его забирал?

– Сегодня. Трое каких-то забрали.

– Видел их раньше?

– У… брателла, мне ни до чего было. Эти суки.

– Ладно, Степа. Отдыхай, лечись.

– Че мне будет-то?

– Слово замолвлю.

– Благодарю…

– Да не за что, Степа. И мой тебе совет – бросай. Не курить и бухать, а вообще. Судьба второй шанс редко дает…

Выбравшись из машины, я подошел к генералу Иванову. Тот курил, глядя на разбитые «Фольксвагены», на дыры от пуль крупнокалиберного пулемета в бронированных кузовах и стеклах.

– Русская мафия, – сказал я, отвечая на незаданный вопрос. – Но Болгарии он ничего не делал. Попал как кур в ощип.

– Тех, кто убил Стоянова, тут нет, – задумчиво проговорил генерал.

– Вероятно, непосредственные исполнители уже скрылись. Но я наверняка знаю, где заказчик.

– И где? – резко повернулся ко мне Иванов.

– В багажнике моей машины.

Генерал выпучил глаза.

– Только мне его допросить надо, понимаете? Припугнуть…


Около моей машины стояли двое из СОБТ. Увидев подходящего генерала, отдали честь и сказали:

– Господин генерал, там кто-то стучит внутри. И кричит…

Вытащив Рашида из багажника моей машины, мы повели его к зданию расстрелянного наркозавода, бывшего машиностроительного. Рашид вырывался и орал, что ему больно, но у Трактора не забалуешь. Да и не впечатляло это особо никого – всем сейчас больно…

Мы затащили его на верхний этаж и поставили рядом с пулеметным гнездом. Трактор держал его, а я набрал номер телефона Студента, чтобы дать ему команду.

Генерал Иванов надел черные очки, придавшие ему зловещий вид, и закурил. Третья сигарета на моих глазах – много человек курит. Хотя… как говорится в одном анекдоте про Василия Ивановича Чапаева – раскуришься тут.

– Готово все? – спросил я в трубку.

– Вижу его.

– Стреляй в стену рядом с нами.

Винтовка выстрелила, выбив фонтанчик пыли и осколков из стены. Собтовцы в поле моего зрения подскочили, генерал был вынужден вмешаться и дать по рации отбой.

– Салам алейкум, Рашид, – сказал я, – как нога?

– Отпустите меня! – простонал он и, переводя взгляд на Иванова, добавил: – Я работаю на США!

– А я – нет, – покачал головой генерал.

Не прокатило. «Пичалька», как сейчас говорят.

– Слушай сюда, Рашид. Фабрика твоя. Я тебя тут видел, потому что следил за фабрикой. Подозреваю, что министра Стоянова приказал убить ты. Так что не делай мне нервы, как говорят в Одессе. Видел, там снайпер. Не понравятся мне твои ответы – и ты будешь убит при штурме. Одним больше, одним меньше – какая разница?

Глаза Рашида метались от генерала на меня и обратно, как пойманная в ловушку мышь.

– Вы кто?

– А ты еще не понял? Братва – слышал когда-нибудь?

– Вы – русские?!

– Это неважно. А важно то, что ты без спроса сел на наш канал. Это как называть?

– Какой канал?!

– Какой-какой? Тебе кто разрешил тут работать, гнида?! Тебе кто разрешил сбивать цены в Европе?! Ты знаешь, сколько бабла мы из-за тебя потеряли? Да если тебя в рабство продать, и то не расплатишься за то, что ты сделал!

Рашид немного осмелел – это сразу было видно.

– Я не от себя работал. Не со мной надо договариваться.

– А с кем? Че стрелки переводишь?! Ты здесь порошок фасовал? Ты его принимал-отправлял? Ты разруливал? Думал, что здесь хозяина нет? Я с тобой разговариваю сейчас, перхоть!

– Это ты не в свое дело полез. Тебя теперь из-под земли достанут.

– Че… – пнул я по раненой ноге Рашида, и тот взвыл. – Ты мне угрожать решил, перхоть?! Да такие, как ты, на зоне в «петушином углу» обитают!

Получить по раненой ноге – это больно, потому Рашид решил договариваться. Но не со мной.

– Господин офицер! – обратился он к Иванову. – Господин офицер! Я работаю… все согласовано, поймите. Это американский объект, тут люди…

– Че ты гонишь! – зло перебил его я. – Какие американцы, че ты стрелки переводишь?

– Подожди, – сказал генерал и подошел ближе. – О каких американцах идет речь? Что за американцы?

– Американцы с базы. С посольства! Вы должны понимать, я тоже здесь только работаю, это не мое.

– Че он гонит, не слушай его!

– Господин офицер, это правда! Все это принадлежит американцам! Надо позвонить им, и как можно скорее. Все согласовано на самом высоком уровне.

Иванов посмотрел на меня, потом – на Рашида.

– Мой деловой партнер тебе не верит. И я тоже.

– Дайте телефон. Дайте телефон, я позвоню, и все прояснится!

Иванов достал телефон:

– Диктуй номер.

Рашид продиктовал. Генерал поднес трубку к уху, послушал и произнес:

– Номер временно заблокирован.

– Этого не может быть!

Генерал еще раз набрал номер, протянул трубку Рашиду:

– Слушай сам.

– Но… я правду говорю. Это американцы!

– А я думаю, ты заврался, жирный, – сказал я. – давай, спишем его. А порошок оприходуем, хоть какой-то навар…

– Подождите!

– У меня в ноутбуке есть… данные. Я все… записывал.

Расстрелянная «Тойота» была на том же месте, где мы ее и оставили, ее караулили патрульные полицейские. Увидев исполняющего обязанности министра, они подобрались, козырнули.

Трактор вытащил Рашида из микроавтобуса и дал легкого пинка:

– Показывай, где…

Рашид проковылял к багажнику.

– Только без глупостей! – предупредил я, доставая пистолет.

– Какие глупости… вот, смотрите…

Ноутбук. Причем безопасный – вон, наклеенная голограмма официальной сертификации. И сам ноутбук – не обычный, типа ACER там, a Durabook. Такой простой пользователь не покупает, ни к чему это.

Помимо системы шифрования в нем была и механическая система безопасности: механический ключ, который висел у Рашида на шее. Он успешно преодолел все системы безопасности, нашел нужные файлы и с ликующим видом повернулся к нам:

– Вот, смотрите!

Мы просмотрели файлы, видеофайлы. И в самом деле очень интересно.

– Спасибо, Рашид…

– Это… вы понимаете, что будет? – побледнев, дрожащим голосом произнес он.

– А что будет? Здесь Европа, здесь не США. Люди имеют право знать, как американское правительство травит европейские города наркотиками. – Улыбочку! – Я положил на колени Рашида ноутбук, сфотографировал на мобильный – и тут же забрал.

– Кто приказал убить генерала Стоянова? – спросил Иванов, своим ментовским чутьем поняв, что настал момент.

– Американцы! Это они!

– За что?!

– Его дочь! Его дочь!

– Что – его дочь?!

– Его дочь! Она давала данные!

– И за это надо было убивать? – хмыкнул я.

– Вы не понимаете! – На глазах Рашида появились слезы. – Она давала информацию, думая, что это для Исламского государства. Но это было для американцев. И для нас! Американцы захватили несколько человек! Посадили их в Гуантанамо. Среди них был и ее любовник! Она говорила с ним по скайпу, думая, что он на свободе! А его держали американцы! А теперь она решила уехать к нему, понимаете!

Да уж как не понять. Она решила уехать к нему. А его нет! Американцы приказали сделать это!

– Где те, кто это сделал? – гневно спросил генерал Иванов. – Говори! – Они в Софии?

– Тебе лучше сказать, Рашид, – заметил я, – а то я за него не ручаюсь.

– Нет! Они на границе! Готовятся перейти ее!

– Где конкретно?

Рашид сказал.

– Сколько их всего?

– Трое! Трое!

Рашид конкретно поплыл. Так бывает, начав говорить, говоришь до конца. Но мне нужно было выяснить еще одну вещь.

– Американец с ними?

– Вот этот, – показал я фото на экране смартфона.

– Да…

– Зачем он им?..

– Его… надо отдать…

– Кому отдать?

– Американцам! Они планируют… спасательную операцию…

Ну вот и след. Явный. Договорнячок-с…

– Когда?

– Не знаю…

Рашид уже плакал, не стесняясь. Восточные люди вообще плаксивы, это мы на все отвечаем кривой усмешкой и сплевываем кровь.

– Что теперь будет… что будет… они же узнают все… война будет!

– Война будет, Рашид. Но не для тебя. Если ты сказал правду.

– Плохо… – произнес генерал Иванов, когда Рашида увели, а мы направились к машине.

– Да нет. Бывает хуже, – сказал я со знанием дела…

– Смешно… американцы – члены НАТО… турки – члены НАТО… и мы – члены НАТО. Бред какой-то!

– НАТО – это фикция, не более того. Попытка накормить пятью хлебами и двумя рыбами всех демонов войны. Попытка сделать вид, что история закончилась, что несколько веков вражды ничего не значат и обо всем можно договориться.

– Мне нужно освободить американца. Самому. Я бы хотел взять эту машину, ее могут там знать.

– Она сломана.

– Только два колеса задних пробиты, и все. Починить – нет проблем.

– Хорошо, бери. – Генерал Иванов от души затянулся четвертой сигаретой. – Самое мерзкое… что все это закончится ничем…

– В смысле?

– В прямом, мой русский друг, в прямом. Мы в НАТО, а это значит, что мы не можем воевать против других членов НАТО. Если что-то не укладывается в правила – то этого нет. Так сейчас живет Европа и весь цивилизованный мир. Мертвых закопают в землю. Живых – заберут. Дело закроют и замнут. Ничего не было.

– Как думаешь, тебя оставят на посту министра?

– Нет, – невесело усмехнулся генерал. – Это нарушит хрупкое политическое согласие между проевропейскими партиями Болгарии и их спонсорами. Не для этого меня скидывали, чтобы начинать все сначала.

– Тогда у тебя есть шанс сделать так, что все это не пройдет просто так…

– Скажем, Рашид не доехал до Софии и умер по дороге. Или убежал. И убежал так успешно, что с раненой ногой доплыл до Крыма, где его схватили наши пограничники. Будет он говорить публично или нет – но сделать вид, что ничего не было, уже не выйдет. Верно?

Генерал докурил сигарету и, растоптав окурок, задумчиво произнес:

– Возможно, и ты прав, друг мой. Даже наверняка прав…

* * *

БОЛГАРО-ТУРЕЦКАЯ ГРАНИЦА

22 сентября 2016 года


Тем временем американцы готовились к «черной» спасательной операции. О том, что все нелегальные ваххабитские точки в Пернике провалены и разгромлены, они не знали. Зато знали про произошедшее в Софии, про расстрел семьи генерала Стоянова, про террористический акт Кати Стояновой и про стрельбу в аэропорту, поэтому приняли самое разумное в этих обстоятельствах решение: заканчивать операцию как можно быстрее, пока кто-то не начал болтать и все дерьмо не всплыло наружу.

Операция планировалась из двух частей. Первая часть – оперативная группа наблюдения из двух американских спецназовцев выдвигается к месту проведения операции на машине и, осмотрев там все, дает сигнал о готовности. Учитывая, что это были Масальски и Гонсалес, которые пару дней назад ездили и договаривались об этой «пиар-миссии», проблем вообще не должно было быть. После того как Масальски и Гонсалес дадут сигнал «вперед» – два вертолета «НН-60» со спасательной группой на борту (группа относилась к спецназу ВВС с базы Херберт-Филд во Флориде) пересекают границу Болгарии, высаживаются в приграничье, освобождают американского военнослужащего и улетают. Операция планировалась без лишних жертв, что достигалось отсутствием в деревне оружия – они должны были просто содержать американца в зиндане, а доблестный американский спецназ должен был вытащить его. По протоколу – в безоружных американцы не имели права стрелять, можно было под трибунал угодить. После чего на базе Инжирлик дается пресс-конференция… все довольны, все гогочут…

И, конечно же, все это «накрылось медным тазом», после того как расстреляли семью генерала Стоянова. Дело в том, что Болгария состояла в НАТО и была европейской страной, в ней нельзя было просто так высаживаться и стрелять во все стороны. Для задействования в Болгарии Red Horse, лучшей спасательной группы ВВС США, требовалось разрешение с самого верха – Объединенного комитета начальников штабов. А бюрократия в Пентагоне конкретная, и на тот момент, когда следовало действовать, разрешения, конечно же, не было.

Но у тех, кто занимался грязными делами, у того же ЛаВитта, было немало связей в Брюсселе, в штаб-квартире НАТО (там тоже кушать хотят). И потому он сумел обойти бюрократию Пентагона, обратившись в Брюссель и задействовав чрезвычайный план «Благородный всадник».

Этот план начал разрабатываться после того, как в Ливии разъяренная толпа растерзала американского временного поверенного в делах и с ним еще двоих. Мало кто знал о том, что еще более масштабной бойни чудом удалось избежать в Египте. Разъяренная толпа радикалов пошла на штурм посольства, и посольских спасло только то, что «морпехи» не оказали сопротивления. Радикалы по стене (!!!) забрались на крышу, сорвали американский флаг и надругались над ним, после чего водрузили флаг Аль-Каиды. И этой победой удовлетворились – еще немного покидали камни и ушли. Ни там, ни там не было возможности быстро оказать помощь.

План «Благородный всадник» предусматривал немедленное задействование, минуя всю национальную бюрократию, и только через штаб НАТО, любого сертифицированного подразделения специального назначения любой страны мира, которое ближе всего к месту кризиса. Кстати, мало кто понял истинный масштаб этого плана – ведь теперь получалось, что самые эффективные подразделения стран НАТО подчинялись не национальному командованию, а непосредственно Брюсселю, что являлось существенным ущемлением суверенитета, причем без всякого публичного обсуждения. Но Болгарии, в частности, это не грозило – в Болгарии просто не было сертифицированных подразделений специального назначения НАТО. На всю Восточную Европу их было два – польский ГРОМ (группа оперативно-маневренного реагирования) и чешский 601-й отряд дальней разведки. Ближе всего к месту проведения операции был ГРОМ, и именно их встречали на летном поле Масальски и Гонсалес, уже полностью экипированные и снаряженные для боя.

Два вертолета «Н70», в специальном варианте комплектации, появились над летным полем и лихо, без выполнения обязательных маневров, зашли на посадку. Эти вертолеты были похожи на американские, но на самом деле они производились в Польше, на заводе Свидник, и частично были укомплектованы польскими и европейскими комплектующими. Фирма Сикорски, которой принадлежал этот завод, разделила производство: в США производились и впихивались за огромные деньги ВВС и Минобороны наиболее совершенные и укомплектованные вертолеты 60-й серии, а в Польше производились дешевые версии для участия в международных тендерах, на них же было заменено «чувствительное» американское оборудование, запрещавшееся к экспорту. Дела шли ни шатко ни валко, сама Польша практически не закупила эти машины, шли небольшие серии для арабских стран, планировалось сделать 10 штук для Грузии, но обломалось – грузины купили подержанные из наличия ВВС США. В последнее время намечался интересный вариант по Украине, создание этого «гибрида» – БлекХока, но с максимальным использованием украинских комплектующих стандарта ОВД[12], и продажа в Украину и страны, привыкшие к советской и российской технике. Но чтобы продать в Украину, нужны были деньги, а у Украины денег не было. Зато Польша, после долгих уговоров и почти что шантажа, купила десять штук для спецназа, притом что спецназ обеими руками стоял за последние версии «Ми-17». Именно два таких вертолета и прилетели в Болгарию, чтобы принимать участие в спасательной операции.

Двое американцев побежали к вертолету. Навстречу им выпрыгнул поляк, бородатый и долговязый, экипированный почти так же, как они. Единственным исключением был «Дезерт Игл» 50-го калибра[13], который поляк носил на бедре.

– Марек…

– Сукины дети…

Американцы не обиделись. Они знали поляков по Афганистану – у тех была отдельная тактическая группа «Ожел бялый», через которую прошел и их собеседник, и они знали, что поляки любят сквернословить. Ругательства просто срываются у них с языка.

– Все о’кей?

– Да, сейчас дозаправят и полетим.

– Поддержка?

– Времени нет. Да тут недалеко, туда и обратно.

Подкатили заправщик, поляки вышли размять ноги. Офицеры отошли в сторонку.

– В чем заключается миссия?

– Высадиться в деревне и освободить одного из наших. Его похитили и собираются переправить в Сирию.

– Похитили? Одного из ваших?

– Марек, хватить стебать, это я и сам умею. Всякое случается. Парень не первую неделю в зиндане.

– Где конкретно?

– Вот это здание. Как в Афгане, – показал на планшете Масальски.

– И ты говоришь, там нет наблюдателей?

– Я что-то должен знать? – проницательно спросил поляк.

– Есть договоренность. Они нам его отдадут, надо просто его забрать. И улететь.

– Забрать и улететь. Пару раз в Афгане мне говорили то же самое.

– Не нагнетай, Марек. Здесь не Афган, Афган никому не нужен. Надо уметь договариваться, и все будет о’кей.

– Если вы так хорошо договариваетесь, зачем вам мы? – пристально посмотрел на американцев поляк.

Взлетели по графику.

В каждом вертолете было по восемь бойцов ГРОМ, плюс – по одному американцу. Они сели в разные вертолеты, чтобы контролировать ситуацию. Двери в вертушках были открыты, Масальски сидел на полу, держась за станину пулемета ВЛКМ 12,7, установленного в дверном проеме. Вертолеты были в варианте для огневого прикрытия и патрулирования, поэтому на них были установлены тяжелые пулеметы схемы Гатлинга, способные пятисекундной очередью распилить «Тойоту» боевиков пополам. При таком вооружении не нужны были боевые вертолеты прикрытия…

Едва взлетев, вертолеты снизились и пошли в режиме следования рельефу местности – было видно, что пилоты очень опытные, самые опытные в польских ВВС. Про Болгарию известно вообще мало, и многие считают ее относительно равнинной страной, но Болгария – это в основном горы. Пусть и обжитые – но горы. Покрытые растительностью, как в Курдистане. Вертолеты ныряли из ущелья в ущелье, пролетали над дорогами и селениями, из редких машин туристов и местных жителей на них показывали пальцем. Тем, кто находился в вертолетах, было не по себе – все они помнили совсем другие горы и то, насколько они опасны. В любой момент навстречу вертолетам может взлететь ракета, а потом еще одна и еще.

В отличие от поляков, сидевших по инструкции пристегнутыми в креслах, Масальски сидел так, как американские солдаты еще со времен Вьетнама – на краю, свесив ноги в люк. Он вспомнил свой первый прыжок с вертолета и первое задание – ему поручили разработать план атаки на здание, захваченное террористами и находящееся на враждебной территории. Когда он представил план, сержант раскритиковал его в пух и прах, заявив: хороший бой подобен разбойному нападению. Ты подкрадываешься, бьешь ножом в спину и бежишь.

– Пять минут до цели!

Нельзя сказать, что он шел в армию, чтобы делать то, что он делал. Просто к этому приходишь. Когда твоя страна посылает тебя в самую задницу этого мира, но не дает победить, а потом выбрасывает как использованную вещь, многое встает на свои места. Когда только от твоих товарищей зависит то, будешь ли ты жить или нет и как будешь жить, – учишься играть по правилам. Когда на твоих глазах из рук в руки переходят бабки, какие ты за всю жизнь честно не заработаешь, трудно оставаться в стороне. Особенно если всем плевать и никто никогда не бывает наказан.

Так что он просто решил не бороться с системой, а встроиться в нее, вот и все.

– Две минуты!

– Вижу цель!

Командир поляков тоже выглянул, чтобы посмотреть. Они увидели высокий минарет и разбросанные дома вокруг него, причем дома намного богаче, чем в среднем по Болгарии. Неплохо живут мусульмане на границе.

– Это оно? – проорал поляк.

– Кажется, оно! Минарет похож!

– Черт, как в Афгане…

И тут, словно для того чтобы воспоминания об Афгане были более полными, раздался отчаянный крик пилота:

– Вспышка по фронту! Еще одна!

Вертолет начал резко отваливать в сторону.

– Ракета! Ракета!

Масальски схватился за станину, чтобы не вылететь из вертолета. Первая ракета ушла вниз, за тепловыми ловушками. Поляк крепко держал его, не давая выпасть, и в этот момент вторая ракета, управляемая, ударила в сопло двигателя и разорвалась.

Вертолет сильно затрясло…

– Второй двигатель поврежден! Утечка в гидравлике!

– Пожаротушение! Резервная!

– Чрезвычайная мощность!

Повреждение было необычным – обычно оказывается выведенным из строя хвостовой винт, после чего вертолет сразу теряет управляемость, а здесь хвостовой винт был исправен, и вертолет сохранял управляемость, хотя мощности, чтобы держаться в воздухе, ему не хватало.

– Падаем!

– Уводи вправо! Вправо уводи!

Из деревни ударили первые автоматные очереди. Пилот второго вертолета развернулся и зашел для огневой атаки на деревню – как в Афганистане.

– Пятидесятый, машина теряет управляемость! Нужная экстренная посадка!

– Пятьдесят первый, захожу на цель, атакую!

– Пуски ракет! Пуски ракет! Множественные пуски ракет!

– Пятьдесят первый, уходи оттуда!

– В меня попали! Попали!

– Приготовиться к удару!

– Я ранен…

Покрытая лесом гора стремительно приближалась. Из деревни ударил пулемет…

– Держитесь все!

– Матка боска!

– Что видишь?

Студент привязал к дереву что-то вроде резиновой ленты, законтрил и просунул в петлю ствол тяжелой снайперской винтовки. С километра он мог парой выстрелов вынести автомобиль, четырьмя-пятью бронебойными – БТР.

– Активности особой нет. Вооруженных людей не наблюдаю.

Я смотрел в бинокль и тоже вооруженных людей не наблюдал. Зато наблюдал ожесточенную перестрелку справа и дым. Похоже, всерьез зацепились.

План был – дождаться ночи и тихо идти. Один снайпер и две пары, вооруженные винтовками с глушителями и ночными прицелами, за ночь, при известной доле удачи, могли вырезать всю деревню… хоббитов, я имею в виду. Но мне почему-то казалось, что непредсказуемая девчонка фортуна наконец-то повернулась к нам своим очаровательным личиком. Если идет перестрелка, скорее всего, хоббиты из деревни смотались туда и какое-то время у нас будет. Не знаю, сколько, но будет…

– Общий сбор…


Трактор, Карлик, Студент, Шпиц. И я. Вот и вся моя команда…

И в этом составе мы должны идти на незнакомую деревню, искать там человека, который то ли там, то ли нет. Еще и темнеет, и стрельба там идет, правда, не в нашу сторону. Нормально?

В общем-то – да. У Трактора помимо основного оружия есть и полуавтоматический гранатомет, а мы несем к нему по пять-восемь ВОГ-17. Плюс Студент со своей винтовкой – на прикрытии. Болгарская полиция не имеет понятия, что такое режим КТО, но и местные хоббиты никогда не сталкивались с русскими РОСНами и СОГами[14].

Знаете, анекдот такой есть про то, как Иван-царевич за Змеем Горынычем ходил. Сейчас узнаешь, штоматолог. Вот примерно так же. Щас узнают…

– Общее внимание! В адрес идем днем.

Нормально. Морды не испуганные, и то дело.

– Идем по левому флангу. Справа, как видите, идет бой. Хуже всего, что нам надо будет быстро пересечь голяк перед кишлаком. Тут метров пятьсот. Преодолеваем его бегом, двумя парами. Студент остается на прикрытии.

Студент кивнул.

– Вопросы?

Пока нет.

– Заходим в село. Наша задача – найти кого-то, кто покажет нам, где находится зиндан. Добром или как-то по-другому. Полагаю, что он либо в мечети, либо молельный дом есть. Конечно, лучше, если добром покажут. Но могут быть и варианты.

– А если не покажут?

– Предложения есть? Не слышу?

– Как только определяем адрес – заходим, забираем Ваню и грамотно уходим в лес. Опять-таки под прикрытием Студента и его винтовки. Вопросы?

– А если хоббиты в селе остались?

– Как по уставу? Уничтожать врага огнем, штыком и прикладом. Штыка нет, а все остальное – ради бога.

– Любой вооруженный человек может быть противником. Берем на мушку, при любом враждебном действии – валим. Тех, кого не завалили, пакуем. Порядок движения – Шпиц, я. Трактор, Карлик. Студент, если видишь цели – доклад и работа.

– Понял.

Бой не утихал.

– Двинули.

С группой я не ходил давно.

В Чечне я был «совой», то есть оперативником, приданным для выполнения разведывательных и контрразведывательных задач. Разведка тогда была развалена не меньше, чем армия, и сколько тогда погибло молодых старлеев и капитанов, которых с пистолетом «ПМ», парой гранат и рацией бросили в дудаевский тыл, не узнает уже никто. Никто ведь не ожидал того, что произойдет в Грозном… армия использовалась для усмирения в Тбилиси, Баку, Вильнюсе, хорошего ничего из этого не вышло – но и плохого особо не было. Да и предыдущий штурм города силами антидудаевской оппы с российскими танками произвел совершенно неправильное впечатление – никто не ждал, что по вошедшим в город колоннам начнут со всех крыш из РПГ шмалять. А начали. И тех старлеев встретил не постсоветский город, а место, где людям горло перерезают так же буднично, как барану…

Есть!

Добежал до исходной, залег, обшаривая прицелом стену домов, разноцветные крыши…

– Студент, доклад!

– На пути выдвижения чисто!

– Двое пошли!

Трактор и Шпиц, пригибаясь, побежали к домам. У Трактора на спине – огромный рюкзак с гранатометом. Мы прикрывали их, готовые ответить огнем на любую активность.

– Трактор, позицию занял!

– Шпиц, позицию занял!

– Двое, вперед!

Теперь бежать приходится мне. Еще и смотреть, чтобы не напороться ногой на камень или на сурчиную нору, а то совсем нехорошо получится.

На пределе, с соплями и сорванным дыханием, добежал. Жить захочешь – еще и не так побежишь.

– Справа чисто!

– Слева чисто!

– Пять минут перерыв…

Надо думать, что дальше делать. По идее, Сикерд может быть в любом из этих домов, но что-то мне подсказывало, что он будет в самом богатом. Потому что самый богатый дом наверняка принадлежит амиру.

– Студент…

– На приеме.

– Осмотри село и скажи, где самый богатый дом. Тупо на вид.

– Правее от вас. Три дома. Настоящий дворец…

– Внимание… пошли!

Три дома пройти можно было быстро, менее чем через минуту мы были у цели. Я посмотрел за забором, опустил камеру и сказал:

– Это здесь. Всем готовность, работаем жестко. Ищем вход…

– Почему? – спросил Карлик.

– Во дворе «Тойота». Та самая, какая была в Пернике. Они здесь, точняк.

Забор тут был кирпичный, под три метра высотой, совсем как в чеченских домах времен Ичкерии. Систему для наблюдения я собрал легко, – а она нужна при штурме зданий, тем более вчетвером. У каждого из нас был смартфон. Я купил палку для селфи и скачал специальную программу, которая позволяла в реальном режиме времени передавать видео с одного смартфона на другой. Один на палке для сэлфи – это видеокамера, другой – приемное устройство. Вот и вся недолга…

– Наверху что?

– Стекло. Электроники вроде нет.

Конечно, не мешало бы и лучше проверить, но времени не было. В любой момент мы могли потерять заложника – из пулеметов шмаляли так, что аж лес в одном месте загорелся. И шанс у нас – только один.

Трактор встал к стене, руки на уровне живота сцеплены в замок – как на учениях. Рядом встал Карлик. Я и Шпиц, используя напарников как лестницы (руки, потом плечо, можно, в принципе, и на голову встать, все равно там кость… шутка), взлетели наверх, Шпиц прикрывал из винтовки, а я побил наиболее опасно выглядевшие осколки и, перевалившись через забор, спрыгнул вниз… ни шума, ни лая – ничего. Хорошо, что мусульмане собак не держат – боятся, что в рай не попадут. У каждого из нас была толстая веревка со стальным сердечником, несколько метров. Я завязал конец веревки в петлю, наступил, чтобы прижать ногой к земле, остатки перекинул через забор – это в помощь Трактору. Рядом бесшумно приземлился Шпиц…

Илия, Иса и Ахмед были исламскими экстремистами и террористами. Илия был местным, болгарином, Иса и Ахмед – дети мигрантов из европейских стран, радикализовавшиеся и примкнувшие к Исламскому государству. Так как они хорошо ориентировались в Европе и имели чистые европейские документы, Рашид завербовал их в собственную охрану. Ничего противозаконного в этом не было, документы он им сделал, они могли свободно пересекать границы, и их документы проходили любую проверку по базам. Но после того как они убрали министра внутренних дел и всю его семью, Рашид пришел в дикую ярость. Потому что надо было убрать только агента по кличке Зузана и ее отца – министра внутренних дел, а они всю семью перебили, подонки конченые. За такое придется отвечать, проблемы у него самого будут – американцы за такое не подпишутся ни при каких вариантах. В итоге он отправил их от себя: они должны были на машине добраться до границы, перейти ее и уйти в Турцию. А так как тропа была одна, они оказались в том же доме, в котором держали коммандера Сикерда, для того чтобы устроить розыгрыш с его «освобождением из плена». Человек, которому принадлежал этот дом, был крупным контрабандистом и тайным сторонником Исламского государства, поэтому не только возил контрабанду, но и помогал перейти границу в обе стороны сторонникам Аль-Каиды и ИГИЛа. Он же помогал скупать в Болгарии и нелегально переправлять в Сирию и Ирак огнестрельное оружие, отчего в населенном пункте был крупный склад с оружием, включавший в себя пулеметы ПКМ и НОВ, гранатометы РПГ и СПГ-9[15]. Там же были несколько ракетных установок ПЗРК польского производства, новых, купленных на черном рынке, и большое количество боеприпасов ко всему к этому.

Хозяин встретил людей, посланных Рашидом, как дорогих гостей, он дал им приют в доме и сказал, что переправит их в Турцию с первой же оказией, а пока они могут отдыхать. Они купили у сына хозяина анаши и стали отдыхать. И отдыхали – пока у Илии не зазвонил телефон.

Выслушав, что говорят, Илия, ставший Абдаллой, подскочил как ужаленный.

– Что произошло, брат? – расслабленно спросил Иса

– Алисултан звонил! Их квартиру штурмует спецназ!


Через некоторое время принялись звонить в село и сообщать, что болгарские силы безопасности начали тотальную ликвидацию всех известных исламских анклавов. При таких обстоятельствах появления армейских сил и сил безопасности можно было ожидать в любую минуту, несмотря на то что село это – настоящий медвежий угол.

Тут же собрали шуру и сформировали два джамаата. Один из них на двух машинах отправился по дороге, единственной, ведущей в село, с задачей перекрыть дорогу, а если получится – захватить заложников. Второй джамаат начал готовить село к обороне, с целью сбить американские вертолеты, которые прилетят – раз они так с нами, то и мы так же. Закончили шуру пением революционных нашид и криками «Такбир!» и «Аллаху Акбар!».

Ахмед успел принять участие в боях в Афганистане и потому вместе с братьями направился в бывшую госхозную мастерскую (там теперь на угнанных машинах номера перебивали), чтобы переделать пару гранатометов РПГ для использования их в нуждах ПВО и поставить крупнокалиберный пулемет на прицеп трактора. А Иса хорошо умел работать с видеокамерой – поэтому он собрал всех и записал пару роликов для Youtube.

Они встали на фоне стены – флага у них не было, и даже тряпки черной не было, но было пять пулеметов Калашникова на восемнадцать человек. Они надели маски, а у кого их не было, повязали платки на нижнюю часть лица, как пираты. После чего вышел местный амир и сказал, что болгарские власти пошли войной на мусульман и потому он объявляет себя военным амиром Болгарии, а болгарскому правительству объявляется джихад. Потом все столпились возле оператора, чтобы посмотреть, что они наснимали. Понравилось.

Тем временем Ахмед объяснял отобранным им из числа односельчан крепким парням, как пользоваться модифицированными им гранатометами.

– Вот, смотри. Это прицел. Смотри в прицел.

Здоровяк посмотрел в прицел.

– Видишь? Теперь смотри. – Ахмед отобрал гранатомет. – Я приварил тут козырек, когда стреляешь под большим углом возвышения, он нужен, чтобы реактивная струя не ударила в землю. Она отклоняется вот сюда, гранатомет надо держать крепко, понимаешь? Держи крепко!

Здоровяк кивнул.

– Держишь?

Здоровяк снова кивнул. Ахмед обошел его и с силой ударил по гранатомету, тот не удержал орудия.

– Плохо держишь! Плохо! Еще раз!

Второй раз получилось лучше.

– Кстати, если вы стреляете, смотрите, чтобы позади вас не было ни людей, ни стены – ничего не должно быть. Нельзя стрелять из закрытой комнаты, поняли?

Обучаемые дружно кивнули.

– Теперь. Если вертолет завис, надо бить по хвостовому ротору. Вот так. – Ахмет нарисовал на большом листе бумаги вертолет, показал, куда бить. – Если повредишь, упадет. Иначе он может улететь, даже если повредить его кабину, поняли?

– Если вертолет летит на тебя, лучше пропустить его над собой и стрелять вдогон. Если вертолет летит мимо, стрелять надо не по нему, а перед ним. Где-то вот сюда. Поняли? Это называется стрельба с упреждением. Вы ходили на охоту, верно?

– Да, брат.

– Тогда знаете, как бьют птицу. Надо, чтобы она влетала в облако дроби, как и вертолет. Стреляйте оба одновременно, так лучше будет. Хоть один не промахнется…


Надо сказать, что полякам еще сильно повезло.

Второй вертолет, тоже с поврежденной турбиной, тем не менее сумел отвалить влево и, горя, уйти за пределы видимости. Первый ушел вправо, а там была гора. С нагрузкой и на одном работающем даже на чрезвычайной мощности двигателе он перевалить гору не смог и рухнул на ее склон, прямо на лес.

Оба пилота были ранены, но все же сумели посадить машину так, что десант остался цел. Машина не рухнула, не влетела в гору, а как бы легла на брюхо на минимальной скорости, немного проползла вперед и зависла. При этом вертолет развернуло на девяносто градусов, люк оказался вверху, и полякам пришлось выбираться через него, как через крышу… Но так как они были пристегнуты, а все десантные места в вертолете специально рассчитаны на жесткие посадки, обошлось без особых травм.

Сильнее всего был травмирован Масальски – ему при ударе круче всего досталось, когда он летал по салону, а еще по ногам попало осколками. В итоге осколки в обеих ногах, сложный перелом руки… одним словом, не боец.

Масальски занялся польский доктор, он вколол ему противошоковое и обезболивающее, руку зафиксировал при помощи системы Sam Splint[16], обработал ноги, остановил кровотечение. Масальски был в сознании, хотя и не мог вести бой.

Поляки тем временем осмотрелись и поняли, что дело плохо. Они были вооружены винтовками НК416 и пулеметом, у командира группы была винтовка TRG22 308-го калибра со складным прикладом, а у штатного снайпера группы – TRG М10 338LM. Снайпер занял позицию и открыл огонь первым. В ответ по ним ударили с дальней дистанции автоматы и винтовки, но вертолет пока предоставлял им укрытие…

Командир польской группы, умостив винтовку на подходящей поверхности, долго целился, наконец выстрелил. Передернул затвор и выстрелил снова…

– Кто там? – спросил Масальски, лежа на легких носилках за боевым порядком поляков.

– Из села подходят боевики.

Командир группы выстрелил еще раз.

– Пора бы появиться кавалерии.

– Никто не придет…

– Это почему? – недовольно спросил поляк, перезаряжая свою винтовку.

– Потому, что это «черная» операция, понятно? Мы сами сказали болгарам, чтобы они не вмешивались, что бы ни происходило.

– Пся крев…

Поляк прицелился и еще раз выстрелил. Масальски, с трудом повернувшись, достал спутниковую Thyraya и начал набирать номер

– Кому звонишь?

– Тому типу, который тут разруливает все. Он может сказать болгарам, чтобы действовали…

Но номер не отвечал. Масальски попробовал еще раз, потом еще – и, все поняв, с раздражением стукнул кулаком по земле.

– Не отвечает?

– Нет. Эта сволочь сбросил телефон!

– Может, еще раз попробуешь?

– Нет… Сукин сын просто бросил нас. Ему плевать. А если его прижать, он будет все отрицать.

– Пан командир! – крикнул снайпер. – Кажется, в село болгары заходят! Снайпер работает!


Илия, Ахмед и Иса участвовали в бою и добились в нем большого успеха. Один вертолет был почти сразу же сбит из ПЗРК и упал в непосредственной видимости от села. Второй вертолет подбили сосредоточенным огнем РПГ и пулеметов. Он огрызался огнем и пытался прикрыть место падения подбитого собрата, но, наткнувшись на шквальный огонь нескольких пулеметов из населенного пункта и не рискуя открыть ответный огонь по гражданским строениям на территории чужой страны, удержался в воздухе и ушел, оставляя за собой след дыма. Причем ушел в сторону Турции.

После чего боевики выдвинулись на добивание упавшего вертолета – и тут же наткнулись на точный, очень точный огонь сразу из нескольких стволов. Работали снайперы, и, судя по всему, в вертолете был не один снайпер. Илия, Ахмед и Иса не были трусами, но и рисковать понапрасну не хотели, снайперская пуля – она ведь не разбирает, у кого какой иман.

Придумал, что делать, Иса – он сказал, что надо поехать и казнить заложника, так как больше он не нужен – операция по его освобождению провалилась, а кяфирам надо преподать хороший урок.

Они вернулись в село, вытащили из зиндана заложника. Установили видеокамеру, Илия толкнул короткую речь, замахнулся топориком, которым тут рубили кур…

– Подожди! – вдруг закричал Иса.

– Что еще?! – раздраженно обернулся Илия.

– Я ничего не вижу! Света нет!

– Так включи его, о Аллах!

Ахмед подбежал и пощелкал выключателем.

– Не включается! Провода перебило!

– Я не могу снимать при таком свете! – крикнул Иса.

Илия призвал на помощь все свое смирение.

– Тащим его во двор, там и запишем.

Ахмед начал открывать ворота – они были большие, рассчитанные на грузовик или трактор.

– Сейчас…

Отталкивая от себя воротину, он вдруг с ужасом увидел людей с оружием, которые были одеты, экипированы и вооружены точно так же, как спецназ НАТО в Афганистане, который он видел собственными глазами.

– Солдаты! – успел крикнуть он и тут же захрипел, падая на землю от попавшей в него пули.

Иса выронил камеру и бросился к прислоненному к стене автомату Калашникова.

– Аллах Акбар! – истерически заорал Абдалла и замахнулся топором…


В спецназе существует упражнение номер девять – внезапное нападение противника с тыла. Оно отрабатывается в самых разных вариантах – с предупреждением и без, из положения стоя или сидя, с штрафными мишенями и без. Здесь было примерно то же самое, только справа.

Я отвечал за это направление, и моя реакция была быстрее всех – увидев, как человек с автоматом, висящим на ремне, открывает дверь, я выстрелил – и человека отбросило на дверь, потом он упал на землю. По правилам, необходимо сначала обезопасить себя, но что-то мне подсказало действовать, и я рванул вперед.

Время спрессовалось в мгновения, свет был плохой, но я включил фонарик, который высветил бородача с топором – на что или на кого он замахивался, я не видел. Промахнуться с такого расстояния было нереально – автомат выдал короткую, кашляющую очередь, и человек с топором рухнул как подкошенный. Разворачиваясь и ища фонарем новую цель, я увидел еще одного стрелка, у него был автомат. Мы выстрелили одновременно – и тут же открыл огонь подоспевший Карлик. Боевика отбросило к стене, в него попало шесть или семь пуль. Я пошатнулся, но устоял.

Яркие ксеноновые лучи фонарей метались по помещению, которое, судя по всему, было большим гаражом.

– Справа чисто!

– Слева чисто!

– Прямо – заложник!

Я его узнал. Хотя он и лежал, я его узнал…

Это был Сикерд.

– Контакт!

Бандиты пытались зайти в дом, но со двора их сдерживали наши винтовки, а с улицы размеренно бил снайпер. Студент отслеживал все движения и отстреливал всех неосторожных калибром 12,7.

Но я особо не обольщался. Как только они подтянут сюда крупнокалиберный пулемет или миномет, ситуация изменится с точностью до наоборот. Это они – у себя дома, а нам надо отходить, и, считай, по голяку, по голому с тактической точки зрения пространству, где они нас могут как куропаток перестрелять.

– Карлик, готов?! – крикнул я.

– Бойся! Ложись! – проорал в ответ Карлик.

Мы залегли. Грохнул взрыв. У нас не было специализированной взрывчатки, готовых зарядов направленного действия, которые нужны для пробивания проходов в стенах, и потому Карлик импровизировал. Кирпичом мне сильно ударило по ноге, но часть стены рухнула, и теперь у нас был проход. Ничего не было видно из-за пыли.

– Проход готов! – доложил Карлик.

– Шпиц, иди первым.

Шпиц нырнул в дыру, в пыль и туман.

– На отходе чисто!

– Карлик, берешь Ивана, уходим! Все прикрываем Карлика!

Один за другим, прикрываясь редкими одиночными выстрелами, мы прошли в пролом, образованный взрывом. Студент размеренно бухал из винтовки, его пытались нащупать уже пулеметом, но не могли.

– Студент, мы идем в твою сторону, смотри!

– Принял!

– Отходим к лесу!

Прикрывая друг друга, мы стали отходить к лесу. Бой на другом конце села угасал – и что-то мне казалось, что те, кого еще не «удвухсотили», не по домам разойдутся считать раны и товарищей, а рванут сюда.

Накаркал!

– Шеф, контакт справа от вас, на пять часов. Две «Тойоты» и грузовик… – доложил Студент.

– Контакт на пять, рассредоточиться, залечь!

Спрятаться тут негде, можно было только залечь. Заметят или нет? Лучше бы без стрельбы, у нас ценный груз.

– Приготовились! – Я перещелкнул автомат на огонь очередями.

– Одна «Тойота» идет к вам. Грузовик остановился! – снова доложил Студент.

– Студент, работай! К бою! Цели на пять!

Сикерд был опытным и понимал, что с его пистолетом лучше лежать и не рыпаться. Я, Шпиц и Трактор – одновременно пришли на колено. Переваливающийся на ухабах, съехавший с дороги пикап был хорошо заметен – я несколько раз выстрелил по водительскому месту. Машина катилась уже по инерции, мы перенесли огонь на дорогу, где прыгали из кузова, разбегались, падали в канаву боевики. На моих глазах «хоббит» в камуфляже и с гранатометом РПГ, перебегая, как будто запнулся о красный треугольник моего прицела и растянулся на дороге. Мы продолжали стрелять, понимая, что только шквалом огня можно держать ситуацию хотя бы вровень. Нас четверо – а их человек пятьдесят.

– Трактор, работай!

Трактор уже привел в боевую готовность гранатомет и теперь положил очередь ВОГ-17 прямо по канаве, где занимали позиции «хоббиты». Шесть ВОГ-17 – не баран чихнул. Одновременно с этим Студент выстрелил бронебойно-зажигательной по бензобаку китайского самосвала, на котором был поднят черный флаг джихада, тот загорелся…

Я перезарядился, надеюсь, и остальные тоже.

– Прикрыть Трактора!

В быстром темпе слил еще один магазин. Трактор за это время успел зарядить еще четыре гранаты и положил по огрызающимся боевикам. Раздались крики, загорелся еще и пикап…

– Карлик, с грузом к лесу! Огонь по целям! – крикнул я, видя, что большинство «хоббитов» ранено или убито и можно идти относительно безопасно.

Карлик, тяжело пыхтя, поднял Сикерда и погнал его перед собой в гору. Я сменил позицию и начал работать одиночными. Надо и патроны поберечь…

– На семь часов, трактор, боевики.

Я сначала не понял, что за трактор. Потом дошло – что-то типа нашей «Беларуси», только красный. Он выезжал из села, а на нем – «хоббиты», человек десять.

Не поднимаясь, я перекатился к Трактору, залег рядом, подставив рюкзак. Тот достал и зарядил гранаты.

– Сможешь?

– Попробую…

Я открыл огонь по кабине трактора, намереваясь достать водителя – и достал. Трактор, выставив прицел и уперев приклад гранатомета в землю, одну за другой выпустил все гранаты. Четыре из пяти попали по трактору и прицепу. Я видел, как трактор накрыло разрывами, как одна граната разорвалась прямо в прицепе и кто-то полетел с него, наверное, уже «двухсотый»…

– Хорошо, да мало, – оценил я. – Отходим к лесу. Трактор первый.

– Пошел!


До леса мы отошли нормально. Другого и быть не могло – имея опытного снайпера и гранатомет, мы вынесли две мобильные группы боевиков, не понеся при этом потерь. Как я и говорил – может, местные и считают, что они крутые, но они не знают, что такое КТО и что такое Кавказ. Пошарахались бы в горах в Цумадинском районе Дагестана, потом бы и считали себя крутыми моджахедами…

Уже были слышны вертолеты – болгарские, а то и еще какие, – и мы с ходу взяли обратный курс – к машинам. Карлик страховал Сикерда, тот шел сам и съел один за другим три больших «Сникерса». Изголодался человек…

Нам надо было выйти из возможной зоны оцепления.

Машины наши были на месте. Как и должно быть. Все было так, как и должно быть – проблемы возникают только у хреновых командиров и хреново подготовленного личного состава.

Я достал из кармана все болгарские деньги, добавил к этому тысячу евро, затем, подумав, еще тысячу. Присовокупил к этому еще телефон и два «Сникерса». Достал из машины бутылку воды.

– Здесь две «штуки» евро. И левы – где-то около шестисот, это еще примерно триста евро. Иди по дороге, а через два-три часа звони по телефону, кому хочешь, скажи, что сбежал. Соображаешь?

Сикерд кивнул.

– Привет кому передать?

– Нет.

– А напрасно. Тогда ты передай.

– Колумбийцам. Давай вали!..


Пацаны проводили Сикерда мрачными взглядами. Несмотря на то что операция, по-моему, прошла, я считаю, блестяще – в двух таких терках выжили, и ни царапины, не посрамили славу спецназа, – настроение у всех было отвратное…

– Вот на хрена это все? – выразил общее мнение Трактор.

– А что? – спросил я.

– Да знаете. Игра была равна – играли два говна. Знаете?

– Вот тут ты не прав. Очень сильно не прав, комрад. Первое – задание выполнено, а это – самое главное. Второе – Студент, ты скольких сегодня отправил к Аллаху?

– Двадцать четыре – точно.

– Ого! Двадцать четыре. И каждый из нас счет свой пополнил, верно? Я – так точно, и мне за это не стыдно. Все эти «хоббиты» – они пришли, куда их не звали, они людей тут убивали или хотели убивать, хотели земли захватывать, шариат тут насаждать. А теперь ничего они не захватят, никого не убьют, не зарежут, не угонят в рабство. Потому что нет их. И потомства они не дадут, такого же, как они, их дети, их внуки никого резать не будут – потому что не будет их. Мы сегодня сразу два рассадника заразы зачистили. Вот так и надо. Они здесь целую семью ночью из автоматов порезали – не забыли еще? А слыхали, до чего в Сирии дошло? Посадили детей в клетку, поставили перед осажденным городом – сдавайте город, а то детей сожжем. Если им дать ход, то же самое будет здесь, в Болгарии, во Владимире будет, в Москве, в Казани, в Питере. Вот почему мы это сделали, и сделаем еще раз, если потребуется. Я вами горжусь, пацаны. Из такой говнотерки без единой царапины – это уметь надо…

– Под вашим командованием… – заметил Студент.

– Да какое командование! Давайте лучше подумаем, как выбираться отсюда…


Примечания


1

Имеется в виду ридер, чтобы считывать карты памяти фото– и видеокамеры. – Здесь и далее прим, автора.

(обратно)


2

Павел Грачев бросил войска на штурм Грозного в ночь на 1 января 1994 года. Неизвестно, на что был расчет – то ли на то, что боевики будут отмечать Новый год, то ли сделать подарок на Новый год Б.Н. Ельцину. По воспоминаниям очевидцев, план готовился в расчете на «малокровное» наведение порядка, как, к примеру, в Баку в 1990 году. Войска не получили карт города, зато поучили приказ не входить в здания (!!!) и не ломать лавочки. Численность группировок была как минимум втрое ниже необходимой. В итоге – бои затянулись на месяц, по городу применялась артиллерия и авиация, ни одна из группировок поставленную задачу не выполнила, а 131-я Майкопская бригада была окружена в районе ж/д вокзала и полностью разгромлена, с гибелью штаба и всех офицеров. Тогда же родилось и новое «летосчисление» – поскольку военные не отметили Новый год, они продолжали считать, что находятся в декабре 1994 года. 31 декабря – это 2 января 1995 года.

(обратно)


3

Таким странным для русского уха словом обозначается аэропорт Софии.

(обратно)


4

«Топтали» – следили.

(обратно)


5

УЧК – Армия освобождения Косово, базовая структура албанских боевиков в Косово. Сейчас частично перешла на службу «государству», часть в мафию.

(обратно)


6

DEA – агентство по борьбе с наркобизнесом Минюста США. (Как только его организовали, наркобизнес резко пошел в гору.)

(обратно)


7

* PUC, Persons under control (персоны под контролем). Лица, захваченные в ходе боевых действий против терроризма и удерживаемые американским правительством.

(обратно)


8

JPEL – списки лиц, подлежащих уничтожению.

(обратно)


9

Болгары, когда в семье кто-то умирает, заказывают объявления об этом и развешивают в людных местах. Если никто не чистит эти стены, такие объявления могут висеть по несколько лет.

(обратно)


10

Американский флаг.

(обратно)


11

Massacre – массовое убийство.

(обратно)


12

ОВД – Организации Варшавского договора – то есть советского стандарта.

(обратно)


13

Польский спецназ, видимо, единственный в мире вооружен этим пистолетом.

(обратно)


14

POCH – региональный отряд специального назначения, СОГ – специальная огневая группа.

(обратно)


15

СПГ-9 – у этого типа гранатомета сверху открытый бункер на пять гранат, и он подзаряжается по необходимости.

(обратно)


16

Сэм Сплинт – длинная и широкая шина из мягкого металла, покрытого с обеих сторон резино-пластиком. Она может принимать любую форму, благодаря чему врач может зафиксировать поврежденную конечность любым способом.

(обратно)

Оглавление

X