Василий Каталкин - Малец

Малец   (скачать) - Василий Каталкин

Каталкин Василий
Малец (СИ)


Аннотация


Перенос сознания из века нынешнего в век семнадцатый в тело умственно неполноценного подростка. Россия. Сибирь. Все остальное как обычно, неуемное прогрессорство и всезнайство.

Пишется

http://samlib.ru/k/katalkin_w/



Малец

  Не будем обсуждать мой маразм - он никому не мешает, давайте лучше поговорим о вашем.



  Земля Иркутская


  Мне снился странный сон - ночь, бушующее пламя вокруг, куда-то бегут люди и изредка мимо проносятся конные с пиками в руках. Вроде бы сон он и есть сон, чего здесь странного? Но не скажите, странно то, что я чувствую сильный жар от пламени, настолько сильный, что еще немного и кожа на лице начнет покрываться волдырями. Чувствуется какой-то дискомфорт, будто тело никак не может найти устойчивого положение, только восстановишь равновесие, как снова теряешь его и снова прилагаешь усилие, чтобы найти устойчивое положение. И гул в голове, который иногда прерывался каким-то скрежещущим звуком. Уточним - раздражающим звуком. Что б его ..., какой-то неправильный сон, нехороший, надо проснуться. Хм..., а как это сделать? Тут тело снова вышло из равновесия, картинка перед глазами резко рванула вниз, и я ощутил, как моя голова, словно мячик отпрыгнула от твердой земли. К черту, а вот это уже на сон совсем не похоже.

  Бодание с твердой почвой пошло на пользу, не скажу, что в голове сразу просветлело, но вместе с осознанием реальной опасности прорезался еще и звук. Не то, чтобы я раньше ничего не слышал - слышал, но не воспринимал, а теперь он приобрел вдруг объем:

  - Васька, дурень, пошли скорее, сгорим ведь!

  - А? Что? - Я повернул голову на звук.

  Чумазая, зареванная девчонка дергала меня за руку:

  - Мамка тебя зовет, давай быстрей! Сгорим!

  - Да...

  Первая попытка подняться оказалась неудачной, стоило только оторвать руки от земли, как меня снова качнуло, и на сей раз первой с земной твердью познакомилась моя физиономия. Рядом раздался рев бессилия девчушки.

  - Не реви! - Рявкнул я ей, отплевываясь от песка, попавшего в рот. Ну, сколько можно? Нервы-то не железные, и так ничего не получается, а тут еще такой раздражающий фактор. - Помоги лучше.

  Видимо мое требование достигло ушей девочки, и она мгновенно прекратила выть, вцепившись в меня словно клещ. Уж не знаю, с ее ли помощью или координация немного улучшилась, но мне удалось воздвигнуть себя в нечто близкое к вертикальному положению. Не могу сказать, что дальнейшее передвижение далось легко, меня бросало из стороны в сторону как ... сами знаете что в проруби, но общее направление совместными усилиями мы выдерживали. Идти пришлось долго, или мне так показалось, по пути пришлось форсировать несколько мелких кустов кавалерийским наскоком, ибо обойти их никак не получалось, главное дошли. Только вот куда дошли я так и не понял, но как только позволили, тело рухнуло на землю и сознание снова поплыло, как после хорошей попойки.


  ****

  Воеводе Афанасию Савелову не спалось - вчера опять приехал посыльный из Якутска, мол, бывший благодетель, Гагарин Иван Петрович, напоминал про то, что хорошо бы было отблагодарить за должность высокую. С одной стороны вроде как и в самом деле надо, не за красивые глаза его воеводой оставили, а с другой... Где там теперь будет этот Гагарин? Не приведи Господи, не сумеет оправдаться и в опалу великую попадет, а дальше ниточка и к нему, нынешнему воеводе потянется. Что тогда? И промолчать не получится, Гагарин не один здесь, в сибирской земле проживает, у него везде свои глаза и уши, если не близкий родственник, то дрУги точно, и не простые там отношения - на деньгУ немалую завязаны.

  Афанасий и так и сяк прикидывал, как бы не токмо благодетеля своего задобрить, но и самому по миру не пойти. Ничего не получалось. Оставалось только опять купцов трясти, да содержание служивых в доход изъять, а это опасно. За купчишек можно не волноваться, никто за них не вступится, наоборот радоваться будут, что прищучили, а вот с казачками может получиться худо, вон, в нижней Ангаре, вроде как опять бунт учиняют. В Нерчинске еще при Гагарине недовольство вызрело, уже троих выборных требовать выплаты долгов в Иркутск казачки послали, последнего за малым не пришлось в поруб садить, уж сильно на язык дерзок оказался. И хорошо, что не посадил, потом, как благодаря этому удалось сделать вид, что нанесли ему казачки через своего выборного обиду большую, а раз так, то и не станет он им сразу долги отдавать. Впрочем, все эти уловки ненадолго, вот придет караван из Нерчинска за припасами, все и откроется... или не откроется, и тогда еще год можно будет служивых за нос водить, а там... А что будет там воевода примерно догадывался. Ну и ладно, все равно с такими поборами долго тут не усидишь.

  Эх, грехи наши тяжкие. Савелов сел на лавке, и потянулся к кубку стоящим на поставце - в горле сушь, но как только живительная влага погасила разгорающийся в животе пожар, прошиб пот - жарко в избе, надо выйти наружу глотнуть ночной прохлады. Накинув на плечи кожанку, Афанасий толкнул дверь. Да, действительно полегчало. Где-то в темноте во дворе заворочался кобель, звякнув цепью: - Спит себе спокойно зараза, только дорогущей цепью звенит, - незлобно позавидовал воевода животине, - а тут ночь не спишь, думы тяжкие одолевают. Хм, а куда это сторож запропастился?

  И тут же, легок на помине, расслышал осторожные шаги на лестнице:

  - Доброй ночи, Афанасий Тимофеевич, - тихо поприветствовал воеводу сторож, и тут же огорошил, - беда у нас в Лисьем, горит село-то. Отряд Михайло уже час как туда отбыл, скоро должен гонца прислать.

  'Беда? Да какая же это беда' - мелькнула мысль у властителя иркутской земли, - 'не велика потеря - Лисье это и так как бельмо на глазу, хлопот с ним больше, нежели пользы. А теперь еще и денег на отстрой придут просить. А вот хрен им, без них расходов хватает'. - Но в слух он, конечно, сказал совсем другое:

  - Как гонец прибудет, пусть дьяку доложит.

  Через полчаса сон, наконец, сморил полководца, и проблемы горящего села его совсем не беспокоили.

  В это время Степан Тропин пытался справиться с молодым конем - ну не привыкла еще животина к виду ревущего пламени, все рвалась куда угодно, но совсем не туда, куда направлял ее хозяин. Казак в очередной раз сильно потянул за поводья, пытаясь осадить паникующего коня. Не получилось, боевой друг резко отпрянул к краю дороги и из-под копыт на обочину покатился местный паренек.

  - Зашиб! - Мелькнула мысль, но кинуться на помощь он не мог, надо было убираться подальше от пожара, иначе он коня не удержит. Уже уходя дальше по улочке, Степан обернулся, паренек возился на земле и пытался подняться. - Нет, вроде живой, - успокоился казак.

  Утром воеводу подняли как только рассвело:

  - Афанасий Тимофеевич, вставай, беда у нас, - легонько толкнули его в плечо.

  - Что? Чего случилось? - Тряхнул головой воевода, прогоняя сон. - Я же сказал, пусть гонец дьяку доложит.

  - Да тут другое дело, - возразил сторож, - выходит Лисье-то не просто так сгорело, подпалили его, чтобы казаков отвлечь.

  - Отвлечь? - Подскочил Афанасий, - зачем?

  - Оказывается Петрушка Иванов с ясачными бурятами, вчера вверх по Иркуту табун угнал. В Тунку прорваться хочет, а дальше в Монголию уйдет.

  - 'Ага', - думал воевода, - ' теперь все стало на свои места, этот поверстанный из бурят казак давно на смуту здесь подбивал, сначала-то на должность метил, а как не получилось, решил к монголам переметнуться. А для того чтобы кисло не жилось, решил с собой табун острожный и ясачных бурят увести. А вот хрен ему. И плевать что он из знатного рода, на воротах места хватит, пусть повисит, тать, в назидание другим пару дней у северных ворот. Ишь, измену удумал'.

  - Вот что, кликни Демида, - распорядился Афанасий, - пусть казаков собирает вдогон. Может, весь табун и не вернем, но Петрушку вернуть надо.

  Казаки нагнали табун к концу второго дня уже на выходе в тункинскую долину, понимая, что сбежать не удастся, Петрушка принял последний бой. Беглецы оборонялись отчаянно, но преследователи, пользуясь своим преимуществом в численности, продавили строй более опытных воинов, а дальше все сражение свелось к погоне за сыпанувшими в разные стороны бурятами и сбору распавшегося табуна. К сожалению, вся схватка произошла уже под вечер, поэтому многим ясачным удалось уйти, и вместе с ними ушла половина угнанных коней. Преследовать их казаки не стали, во-первых: трофеи с общественного табуна не возьмешь, все придется отдать за так; а во-вторых: свою основную задачу они выполнили, а гнать по Тунке остатки до самой Монголии, ввязываясь в стычки с местными, сил не осталось - все-таки два дня спешки лесными тропами сказались.


  ****

  Блииин, холодно-то как, и мочевой пузырь переполнен, еще немного и все потечет прямо в штаны, надо срочно отлить. Так, уже начинается утро, это хорошо, а то ведь в темноте отлить можно и не туда, куда действительно можно. Кое-как поднялся, координация ни к черту, все еще покачивает, но все же лучше чем было.

  - Васька, ты куда?

  - А? Туда. - Я махнул рукой в сторону ближайших кустиков.

  - Ты смотри, - раздалось откуда-то сбоку, - а дурак и всамделе поумнел. Крепко ему по голове влетело.

  Что? Дурак? Поумнел? Это про меня что ли? Ладно, все потом, сейчас у меня есть цель, и достичь ее надо в самое ближайшее время.

   Да что б его, как эта хрень снимается? Тупо смотрю на грубые домотканые штаны подвязанные веревкой без намека на пуговицы и ширинку. Ладно, 'терпеть, уж нету больше сил', кое-как выворачиваю верхнюю часть штанов под веревку и делаю свое дело, 'очень важное и нужное' дело, которое никак нельзя кому-то передоверить. Через пару минут жизнь показалась прекрасной, и мир преобразился, не скажу, что расцвел новыми красками - все-таки утро только начинается и вокруг серо, импрессионизм во всей красе, но подробности можно рассмотреть. Быстро сканирую окрестности и себя заодно. И кто там меня дураком обозвал? М-да, а ведь точно дурак, причем и в прямом и в переносном смысле. Во-первых: на нормального человека такое не оденут; во-вторых: нормальный человек не будет ... Хм... Ладно, не будем о грустном. Ну и третье, на закуску, судя по всему, я подросток, и заметил это только сейчас. Такс, получается 'копыта' я все-таки откинул, вот и верь после этого врачам. Хотя, чего это я, ведь знал же, что шансов мало, но надеялся. А врачи, что им оставалось - надежда умирает последней, вот и дарили мне надежду, какие к ним претензии? С одной стороны: избавиться от постоянной изматывающей боли - дорогого стоит, а с другой: далеко не факт, что второй шанс окажется таким уж безоблачным, свое отношение ко всему этому определим позднее. Ну, в кого я теперь попал примерно догадываюсь, осталось узнать 'в куда' и 'в когда'.

  Судя по тому, что за кустами виднеется широкая быстрая река, а на другой ее стороне наблюдается характерный изгиб холмов заросших лесом вопрос куда отпадает. Получается, перенос сознания произошел по временным координатам, а не по географическим.

  Теперь надо определиться - 'в когда'. Если опять же судить, по тому, что вчера кто-то там, на лошадях, с пиками рассекал - век никак не двадцатый, и даже может быть не девятнадцатый, хотя вроде бы, из истории, пиками и в двадцатом веке казаки вооружались. По этой причине Вопрос 'в когда' откладывается, и лучше задаться осмыслением оперативной обстановки. Приглядываемся к происходящему на полянке. Да..., что тут сказать? Ничего не скажешь, судный день во всем своем проявлении. Погорельцы, и этим все сказано, в одночасье их жизнь изменилась навсегда. Это только мы, жители двадцать первого века можем во всем искать светлые стороны, мол, остались живы и то радость, а все остальное приложится, не пропадем. А здесь и сейчас не приложится, в эти времена достаток копился многими годами, если не поколениями, и потеря всего почти неизбежно означала многие беды. Ну не просто выжить в Сибири даже имея все необходимое, а вот так, остаться без всего накануне осени, считай верная смерть. Хорошо если родственники где-то поблизости есть, может и получится пережить зиму. А если нет? Ладно, раз мне выпала такая судьба, оказаться в теле местного дурачка, то придется выживать, даже в таких условиях еще не все потеряно. Вот и первая серьезная проблемка нарисовалась. Надеюсь, я сам к пожару отношения не имею, а то ведь в эти времена с поджигателями суд был скорый. Ладно, нечего стоять столбом и на всех пялиться, хоть и дурак, а тоже должен быть с понятием, иначе это понятие начнут вбивать силой все кому не лень.


  - Васька, ты чего там? Подь сюда.

  Все та же чумазая девчушка пыталась привлечь мое внимание, махая рукой.

  - 'Ага, это меня, ну пойдем, раз зовут. Так, стоп, это еще что за дела?' - Внутри вдруг вспыхнула непонятная радость, а глупая улыбка, которая сейчас была совсем не к месту, стала наползать на лицо. - 'Ешкин-кошкин, так это ж тот Васька проявился, увидел родных, и горя ему нет, радости полные штаны. Кстати, надо будет эти штаны, все-таки, срочно простирнуть, даже сам чувствую, что несет от них..., скажем так, совсем не духами'.

   Говорят, в эти времена женщины быстро старились, тяжелые условия жизни и постоянные роды не способствовали сохранению здоровья, и в отношении матери Васьки это было вполне справедливо. Хотя здесь и сейчас все выглядели не лучше, наверное, потом в других условиях, люди вернут хоть часть своей жизненной силы и внешне помолодеют. Васькину улыбку мне удалось подавить, хотя с некоторым усилием, ну не понимал он всю глубину той пропасти, где сегодня оказалась его семья.

  - Сядь Вася, здесь посиди, - сказала его мать, мерно раскачиваясь, глядя куда-то вдаль, - не надо отходить. Сейчас солнышко поднимется, пригреет, пойдем место под шалаш поищем, а то вдруг дождь.

  Но то говорила она уже не мне, вокруг к ней жались, мал мала меньше, и говорила она так, что до дрожи продирало от безысходности в интонации. Вот ведь засада, не хочу я на такое смотреть, да и просто так сидеть не смогу, срочно надо куда-нибудь временно слинять, и дать им еще времени, чтобы в себя прийти. Да и мне самому с собой и с Васькиным наследством надо разобраться, пока держусь, но как бы отката как вчера не случилось. Ну а так как я дурак, особого удивления это вызвать не должно:

  - Нет, мне надо к реке, - выдавил я в ответ.

  Хм, я что, опять что-то не то сделал? Все вдруг открыли рты от удивления и уставились на меня. Но в непонятках пребывать долго не пришлось потому, что уже знакомый голос сзади запричитал:

  - От беда, прости меня грешную, даже Дурак заговорил.

  Так, это что, Васька даже говорить не мог? А вчера? И тут до меня дошло, что ступор у девчонки тоже вчера приключился. Ну и дела. Да хрен с ними, пусть будет такое чудо, а мне надо к реке, поэтому больше не слушая возражений, просто двинулся в сторону прибрежных кустов, обходя группки людей сидящих на узлах и мешках. Потянуло слабеньким ветерком, и мой нос учуял запах реки. Один мой друг убеждал, что вода пахнуть не может, и даже демонстрировал мне это, набирая в чашку воды из-под крана. Я тогда расхохотался - вот как раз из под крана она очень даже пахнет, и совсем не рекой. А река пахнет рыбой, ну или рыба пахнет рекой, что мне, по большому счету, все равно. Продравшись сквозь прибрежные кусты тальника, вышел на берег. Угу, вот она Ангара - огромная масса воды быстро катилась мимо меня на северо-запад.

  Присел у самой кромки берега и опустил обе руки в воду. Ну, здравствуй, артерия жизни восточной Сибири, пройдут сотни лет и ты изменишься, немного приоденешь свои берега бетоном в черте города, пополнеешь выше и ниже по течению, и обеднеешь, естественно, рыбы в тебе станет мало, да и не всяк есть ее будет. Еще раз оглядел представшую передо мной дикую, необустроенную реку, непривычно она выглядела без плотины, хоть все-таки и узнаваемо, потом легкой трусцой направился к видневшейся вдалеке небольшой протоке заросшей рогозом, надеюсь, там не просто так заросло, и протока преобразовалась в старицу. В самой реке плескаться не собирался, Ангара река холодная, а вот где стоячая вода должно быть теплее, да и пока бегу немного разогреюсь. Действительно старица и вода в ней относительно Ангары теплая, все же в эти времена люди к холоду были более привычны, поэтому, несмотря на то, что в прежней жизни ни за что добровольно не полез бы в такую 'холодную' воду, здесь и сейчас показалось вполне комфортным. Уф, кайф. Первым делом постирался, без мыла, конечно, с глинистым песочком, который добыл с подмытого бережка реки, хоть так. Отжимал со всей предосторожностью, остаться совсем без одежды не хотелось, тем более в данное время, когда все сгорело. Долго рассматривал в отражении воды свою физиономию, не то чтобы совсем все плохо, но и хорошего мало, дурак-то дурак, а ряху наел - дай бог каждому. А вот возраст определить так и не смог, надо будет Васькину мать расспросить, да и вообще к ней и других вопросов много. Волосы при первой возможности придется полностью состричь, такие дремучие заросли на голове мне не нужны, еще неизвестно какая там живность водится. Отмывался тоже с песочком, иначе никак, а потом, давая одежде лучше подсохнуть, пошел бродить вдоль Ангары и даже попытался выбросить на берег гальянов, которых обнаружил на мелководье, но естественно ничего не получилось. Да я и не надеялся, так, на всякий случай. Одежда, пока я плескался, полностью высохнуть не успела, но дальше затягивать время смысла не имело - и так сойдет, солнышко уже поднялось прилично, день обещал быть теплым. Пора возвращаться назад, без меня Васькиной семье будет совсем плохо, насколько я понял из его неясных воспоминаний, отца у них уже года два как нет.

  На поляне людей осталось мало, только те, кто на страже вынесенного в последний момент из горящих домов самого необходимого, остальные возились в ближайшем лесочке, сооружая нечто вроде шалашей. Правильно, вторая половина августа, а судя по природе сейчас именно это время, не самое сухое время скажем, а дожди в Сибири теплыми бывают редко.

  - Васька, ты где был? - Опять эта пигалица на меня голос поднимает. - Мамка обещала тебе за это вихры оборвать. Сказала, когда придешь, чтоб здесь сидел.

  - Нет. - Я упрямо мотнул головой. - Где она? Пойду помогать.

  Видимо моя решимость и неожиданно прорезавшийся голос сильно подействовал на Васькину сестру и та, как-то нерешительно вытянула руку, показывая направление, куда надо идти. Долго разыскивать мать не пришлось, в лесочке на краю поляны все погорельцы дружно ладили шалаши. Место у нас, получилось хоть и в центре, но 'с гнильцой', в смысле здесь начинались мелкие заросли шиповника, кто хоть раз встречался с этой заразой на пикниках, поймет, а если учесть, что обуви у детишек нет, то сами можете представить, как оно. Что ж, будем считать, что это получилось случайно, а не по принципу - 'бери Боже, что нам негоже'. Спорить не стал, вооружился сломанной наискось палкой, острым концом за полчаса расчистил жизненное пространство, старательно прощупывая траву на предмет колкости, вот теперь можно приступить к постройке. Три мужика, у кого при себе оказались в наличие топоры, рубили тонкие деревца вдоль дороги, даже не очищая от веток, остальные перетаскивали их к своим строящимся шалашам. Не слушая материнского ворчания, я сходу включился в работу. А ведь имидж дурака тоже имеет свои преимущества, если другие подростки были вынуждены организовывать хоть какую-то очередность, я тупо пер напролом и хватал, не то что было, а что нужно, и при этом мне никто слова поперек сказать не мог. Так как сооружать навесы все начали намного раньше меня и рабочих рук у них больше, то и поступить иначе я просто не имел права, нельзя оставлять малышню без крыши над головой. Это только кажется, что шалаш дело нехитрое, на самом деле хитрое, очень даже хитрое. Сначала выбрал срубленное деревце, побольше размером, как смог ободрал дубинкой ветки и положил получившееся на толстые ветви между двумя деревцами. На эту жердь с каждой стороны навалил по нескольку притащенных деревьев комлем к низу, ободрав так же дубинкой все ветки, которые могли помешаться внутри шалаша. Ветки с наружи обломил так, чтобы они торчали от ствола сантиметров на десять-пятнадцать, дабы потом было за что цеплять еловый лапник, который надежно прикроет от дождя. После этого оставшееся пространство заполнил деревцами комлем вверх. Ну вот, основа уже есть, дальше занялись перетаскиванием спасенного скарба в шалаш, хотя чего там перетаскивать? С лапником провозился весь день, понадобилось его неожиданно много, но зато и шалаш полностью закрыл и внутри наиболее мягкие веточки накидал, чтобы от земли детям сильно не мерзнуть. Места в шалаше было достаточно для размещения всех, однако рогожки, которой можно было укрыться, едва хватало на малышню, а мерзнуть всю ночь снова не хотелось, необходимо было озаботиться костром на всю ночь. Сначала сделал небольшой навес перед будущим костром, с которым провозился тоже немало времени, натаскал хвороста и даже нашел две сухих лесины, без них у костра сильно не подремлешь, слишком уж быстро мелочь прогорает. Так что когда сумерки спустились на лес, я уже пристроился рядом с весело потрескивающим костерком, единственно, в чем остро ощущался дискомфорт, так это в наличии полчищ комаров и отсутствии маковой росинки... в желудке. Комары, будь они неладны, все так же, как и спустя века, с радостью накинулись на все открытые части тела, а этих открытых частей у меня было более чем достаточно. А с едой у нас вышла серьезная промашка, пока Васькина мать возилась с детьми и хватала, все, что можно вынести, о еде позаботиться было некому. Мелких, худо-бедно, подкормили соседи, хотя им самим явно не хватало. А о дураках в таких условиях вряд ли кто будет задумываться, поэтому завтра мне предстоит озаботиться добыванием пропитания, и не только для себя.

  К моему большому сожалению, к работе Васькины руки были непривычны, совсем непривычны, к концу дня мышцы на руках ныли, а кое-где на ладонях набухали мозоли, хотя вроде ничего такого тяжелого не делал. И пусть его, из опыта знаю, втягиваться в работу тяжело первую пару недель, а потом все будет нормально, главное лени не давать собой завладеть. И инструментом как-то надо разжиться, не дело все голыми руками, навещу ка я завтра пепелище, угли на месте домов уже частью прогорели, может и найду чего.

  Ночью Васькина мать, перебралась к костру, ей тоже нечем было укрыться, потому и замерзла, а ближе к утру, под мой бок перебрался и кто-то из мелких, ну да, раньше-то от меня несло так, что хоть нос зажимай, а теперь чего не погреться? Утром обнаружил и еще одно бездомное существо - найдя свободное место, у нашего костра пристроился чей-то пес.

  - Это Никешиных, - пояснила мать, когда я внимательно рассматривал животное, - весной старшего на охоте кабан сильно подрал, вот он и сгорел от огневицы. Вчера они к родичам речкой ушли, а пса оставили. Станет голодно, съедят.

  Это зря, пес вроде не такой уж и старый, можно сказать в самом расцвете сил, а если еще и охоте обучен, то цены ему нет. Ладно, пора мне о моем желудке подумать, жирок-то Васька накопил, но долго он на нем все равно не протянет. И так, с чего начать? Пойти на охоту сегодня не получится, вокруг города дичь охотники давно повыбили, уходить далеко сейчас нельзя, значит остается река, то есть рыба. Насколько я знаю, в эти времена рыбы в Ангаре много, вопрос только в том, как ее взять? Никаких снастей у меня нет, поэтому вопрос самостоятельной добычи не актуален, нужно идти ближе к острогу, или как он там сейчас называется и проситься, к какому-нибудь рыбаку в помощники. А там посмотрим, куда дальше кривая вывезет.

  - Пойду к Острогу, - сообщил я матери о своем решении, - посмотрю, как к рыбакам наняться.

  - Да кто ж тебя возьмет? - Охнула она. - Ты ж там пропадешь.

  - Пропаду, значит так на роду писано, а если нет, будет чем кормиться. Сидеть здесь и ждать незнамо чего, тоже не дело. Первое время, конечно, помогут люди добрые, но всю жизнь так не проживешь, нужно самому жить учиться.

  - Да что ж, с тобой случилось Вася? - В голосе матери слышалось не малое удивление. - Как тебя казацкой лошадью сшибло, так заговорил сразу, да вроде и по-умному заговорил.

  - До умного мне еще далеко, - изрек я, протянув руку к псу. Тот не отстранился и не выказал агрессии, только глянул на меня грустными глазами и даже позволил себя почесать за ухом, но особой радости не показал. - И пса с собой возьму, нечего ему пока здесь под ногами путаться, не ровен час, действительно съедят.

  - Подожди, - мать тяжело поднялась и шагнула в шалаш разбирать узлы, - порты отцовские одень, а то ведь стыдно так на людях. Здесь-то к тебе привыкли, а в слободе погонят взашей.

  Штаны, как и следовало ожидать, мне оказались великоваты, но вопрос решился просто, это у одежды моего времени пояс пришит там, где должна быть талия, а в этом времени натянул верх безразмерных портков почти до груди, а на талии перехватил веревкой, и готово, и не так уж бросается в глаза. На ноги ничего нет, но такое уж время, здесь осколков стекла и всяких ржавых гвоздей на тропинках не встретишь, от того и ходят летом босиком, обувь берегут, в холодное время она еще ой как понадобится.

  Ладно, тянуть время не стоит, думаю, за многие века расписание рыбаков вряд ли сильно изменилось, то есть, рыбу добывают с утра и до полудня, а потом реализуют свой улов, если есть что. Перед уходом взглянул на пса, тот пользуясь тем, что у костра освободилось больше места, полностью вытянулся, впитывая животом остатки тепла и, запрокинув голову, назад лениво наблюдал за сборами.

  - Что, так и будешь лежать? - Обратился я к нему. - Может, прогуляемся до слободы? Нет? Ну ты и лентяй. О! - Поднял я палец вверх, - нарекаю тебя Лентяем. Лентяй! За мной!

  Я легонько хлопнул себя по бедру и мотнул головой в сторону реки. Пес мгновенно вскочил и замер, впившись в меня взглядом.

  - Пошли, пошли, - махнул ему рукой и двинулся в направлении тропинки, которая вилась по берегу реки. Можно было бы выйти и на дорогу, но мне кажется, так будет лучше, ни к чему мне пока встречи с местным населением, вот обживемся маленько, тогда и подумаем.

  Все-таки как мало нужно братьям нашим меньшим, Лентяй уже радостно покручивал хвостом и, забегая вперед, постоянно оглядывался, пытаясь заглянуть в мои глаза. Мне же только оставалось слегка улыбаться и кивать в сторону виляющей между стволами деревьев тропинки, мол, не на меня смотри, а дело делай. Спустя полчаса пес успокоился и как только мы проходили очередную полянку, опустив нос к самой земле, начинал бегать по ней кругами. Сначала я не понял что это такое он делает, но когда его челюсти резко выхватили что-то из травы догадался, он так мышкует. Это в наше время домашние питомцы, ну может быть кроме кошек, не смогут выжить на вольных хлебах, а здесь и сейчас собак никто не кормит. Хочет выжить, пусть вертится. Ну что ж, одной заботой меньше. По пути пришлось 'форсировать' вброд две приличные по размерам речки, что-то раньше я в Иркутске о таких не слышал, скорее всего, они к моему времени либо исчезли, либо их загнали в бетонные коллекторы под землей. Как бы то ни было, часа через полтора перед глазами предстал Иркутский острог. Да уж, избалован я масштабами строительства своего времени, так себе крепостишка, сойдет для музея, хотя, если смотреть на объемы ручного труда, по земляным работам, можно и преисполниться уважением. Вот и определились со временем, конец семнадцатого - начало восемнадцатого века, точнее у людей спросим. Сам острог был мне не интересен, за стенами живет только знать, ну и те, кто ей прислуживает, делать там, таким как я, нечего, да и не пустят, основная же жизнь кипит за стенами Кремля. Вот туда и направляемся, естественно поближе к реке. Моста через Ангару естественно нет. Да какой там мост, даже нормальной паромной переправы не видно, нужно переправиться - пожалуйте на лодку. Из истории мне известно, что вроде первый паром был запущен какими-то купцами, и двигался он не по канату, протянутому поперек русла, как все нормальные паромы, а был привязан к этому самому канату, другой конец которого закрепили на каком-то островке посередине реки, и паром как маятник двигался от берега к берегу. К черту все эти размышления, второй день без крошки во рту, желудок все настойчивей требовал своего наполнения. Конечно, можно и руку протянуть, народ с понятием, не даст с голоду помереть, но насколько я помнил по книгам, уважение вмиг потеряешь, с таким потом никто дел иметь не будет. Самым последним считалось пойти по миру.

  Лодки на берегу, напротив слободы были, у нескольких уже возились рыбаки, готовясь к отплытию, и помощники им явно не требовались. Однако больше меня расстроила группка подростков примерно моего возраста, которая сидела на небольшом возвышении чуть поодаль. Конкуренты. Отношение ко мне с их стороны, судя по неприязненным взглядам, было враждебным, если они еще могли терпеть друг друга, то пришлым, скорее всего, будет от ворот поворот. Нарываться не хотелось, поэтому пришлось сделать озабоченный вид и быстренько продефилировать мимо, метров на сто подальше. Скрывшись из вида местных, сел в 'засаду'. Первая группка рыбаков, появившаяся у своей большой лодки, мою помощь отвергла, это и понятно, зачем им малец? Два следующих тоже, а вот четвертый... М-да ... Я к нему даже и не просился, уж больно у него лодочка была мала да неказиста, на такой даже страшно было на стремнину выходить, опрокинет еще.

  - Малец, со мной пойдешь? - Дед махнул мне рукой, - Из пяти одна твоя будет.

  Я неспешно поднялся и подошел к нему, демонстративно подозрительно покосился на лодочку:

  - А делать чего надо будет?

  - Дык чего делать? - Удивился тот, - воду черпать, на веслах сидеть, да в случае чего подсобить.

  - Одна из пяти мало, давай одна из трех.

  - Ну, давай одна из трех, - легко согласился он, - только черпать не забывай, лодку давно не смолил.

  - Да ее не только смолить надо, - хмыкнул я.

  - Цыть, малявка, поучи еще, - беззлобно шикнул на меня рыбак.

  Лодку перевернули и легко стащили на воду. Приделали весла, накинув кожаные ремешки, загрузили нечто похожее на остроги, но на длинных тонких палках и слегка приплюснутый тубус без дна из березовой коры сантиметров двадцать в диаметре. Дедок сразу перебрался на корму, давая понять, что пора отправлять. Пес заскулил, видимо испугался, что только что приобретенный хозяин тоже сбегает.

  - Жди, - подбодрил я его, - никуда от тебя не денусь.

  Уж не знаю, понял ли он меня, но скулить перестал. С веслами я разобрался быстро, глубоко в воду не погружал, по поверхности не скользил и больших усилий не прилагал, все-таки опыт прошлой жизни сказался. Судя по тому, что дедок нечасто делал мне замечания, все делалось правильно, он лишь корректировал направление и крутил головой, отыскивая 'правильные' ориентиры.

  - Вот здеся, видишь, вода закручивает, - указал он мне на поверхность воды, где течение сбилось, и вода как бы пузырилась, поднимаясь со дна, - поднимись чуть повыше и бросай камень, потом на веревке ниже опустимся, к этой ямке. Тут и будем бить.

  Поднявшись на лодке по течению чуть выше, сбросил с носа камень, с привязанной веревкой и дальше нас стащило как раз на ямку. Рыбак взял тубус, опустил его одним концом в воду и заглянул в него с другой.

  - Ага, - обрадовался он, - есть рыба. Чуть на солнце возьми.

  Я начал потихоньку подруливать веслом, дед в это время взял одну острогу и погрузил в воду. Выцеливал он долго, но когда резко ударил, то крякнул с досады:

  - Вот же пень безглазый, ушел. В другую сторону подгребай, - рявкнул он мне.

  Спустя минут десять ситуация повторилась. Нет 'такой хоккей нам не нужен', этак он меня сегодня без обеда оставит. Но указывать рыбаку с опытом не решился, сгоряча может и на берег ссадить, тут нужно помалкивать да водичку не забывать из лодки черпать, все-таки лодку смолить надо. Часа не прошло, как рыбак умаялся, все же долго над водой не повисишь:

  - Не идет чего-то сегодня рыбалка, - сообщил он мне, - сейчас отдохну да еще попытаюсь.

  - А можно мне попробовать?

  На положительный ответ надеяться не приходилось, но от чего не попроситься?

  - А попробуй, - снова неожиданно согласился дедок, - только с бережливостью, острогу не сломай.

  Кое-как поменялись местами, перетекли, так сказать, встречными курсами. Хм, хорошее изобретение, этот тубус, рыбу внизу прекрасно видно, темные спинки на фоне дна выделялись достаточно хорошо. Так, за мелочью гоняться не будем, а вот ту, что в двух метрах слева, стоит попробовать нацепить.

  - Левее! - Скомандовал я рыбаку.

  - Чегось?

  Вот зараза, он же не знает про право и лево:

  - Туда, - махнул рукой, показывая направление.

  Острогу примерил почти до самой спинки, рыбина сильнее шевельнула хвостом и плавно сместилась чуть дальше, несколько неудобно, но не критично, снова примерившись, нанес резкий удар. Есть, резкая отдача чуть не вырвала острогу из рук, но попал удачно, так как после пары рывков добыча перестала сопротивляться. Теперь надо сильнее наколоть ее, прижав ко дну, чтобы не сорвалась, а потом потихоньку вытаскивать наверх.

  - Забил? - Радостно спросил дедок, и когда я подтвердил, нетерпеливо стал поучать, - накалывай ее посильней, да не тащи сразу, пусть сомлеет, иначе сорвется.

  Ну, это и так знаю, а если не знаю, так догадываюсь. Минуты через три добычу подняли на лодку:

  - Это что? - Вытаращился я на забитую акулу, что-то в истории упоминалось про Ангарского осетра, но там речь вроде велась о Селенге.

  - Дык, знамо че, рыба и есть.

  Хм. А неплохо так, до пуда улов явно не дотягивает, но кило десять - двенадцать в нем есть. Любоваться долго не стал, моей добычи еще нет, надо поспешать.

  До полдня, удалось забить еще четырех осетров, трех мелких килограмм по пять- семь и одного красавца килограмм на пятнадцать, чуть лодку не перевернули когда вытаскивали.

  - Все, хватит на сегодня, - объявил дед, поглядывая на солнце, - полдень уже.

  - Давай еще одного забьем, - уперся я, - погорельцам есть что-то надо.

  -Постой, - вскинулся рыбак, - так ты из Лисьего? Это у вас там все село погорело?

  - Сгорело, - подтвердил я, - сейчас в шалашах бедуем.

  - Эх, ты ж, - покачал он головой, - Ну что ж тогда давай забьем, только как потащишь-то, это ж почитай под пуд будет.

  - Ничего, унесу как-нибудь.

  Еще одну рыбину мы забили быстро, большую, но это был не осетр, конечно, дед ее опознал, вот только ее название ничего мне не говорило, видимо что-то из местного фольклора. Лентяй встретил нас на берегу радостным лаем, вот никогда бы не подумал, что пес будет так радоваться, его хвост крутился как пропеллер, а сам он постоянно припадал к земле.

  - Ты ж смотри как тварь радуется, - удивился рыбак, а потом протянул с уважением, - с понятием.

  Когда я попытался подтащить лодку на берег, дедок меня остановил:

  - Погодь малец, как звать то тебя?

  - Васькой кличут.

  - А отца?

  - Нету отца, и где сгинул не знаю.

  - Вот что малец, - вздохнул дед, - сегодня был удачный день, я столько рыбы лет десять как не набивал. Поэтому давай мне вон ту под полпуда, а остальное пусть погорельцам пойдет.

  О как! Я, конечно, благодарен, слов нет как, но мне и половины на себе не утащить, а телегой никто со мной не поделится:

  - Да как же я это все утащу?

  - Дык на лодке все и увезешь, - ухмыльнулся рыбак, - а к заутренней сюда воротишься, смолить лодчонку будем.

  Вот так, можно сказать первому встречному отдал свою кормилицу. Вот скажите, сможет кто в наше время отдать свою моторную лодку в руки незнакомца? Очень сомневаюсь, а здесь пожалуйте. Что-то надо менять в своих мозгах. Нет, доверять всем тоже не следует, но разбираться в людях придется научиться, иначе здесь и сейчас не выжить. Дедка поблагодарил от всего общества, естественно он махнул рукой, вроде того что не стоит благодарностей, но значимостью своей преисполнился. Кстати, хорошо он мне про заутреннюю напомнил, в эти времена без религии никуда. Раньше с меня, дурака, какой спрос, а сейчас я уже не дурак, а Васька - многого с меня никто не стребуют, но основы будь добр знать. И еще, раз церковь здесь рулит, то почему погорельцев бросили на произвол судьбы? Непорядок, надо будет ненавязчиво напомнить кое-кому о своих обязанностях, мне, пока еще дураку можно, а то совсем мышей не ловят.

  Не скажу, что обратный путь по воде был легким, добирался часа три, где на веслах, а где течение слишком сильное было, на веревке лодку тянул, ноги по камням бил. Когда сил не оставалось, делал небольшой 'перекур'.

  Это надо было видеть - на удачливого дурака пришло смотреть все оставшееся население, даже неприятно стало, Васька внутри запаниковал, так и хотел спрятаться от всех куда подальше, только большими усилиями удалось подавить панику. Себе забрали двух маленьких осетров, остальное раздали по соседям, быстренько сбегал за хворостом, благо тут пока не далеко, и чтобы не исходить слюной, пока рыбка будет жариться на углях, забрал Дашку и двинулся на пепелище.

  Да, поторопился. Угли потухли еще не везде, то здесь, то там над строениями вился дымок, босиком тут сильно не полазишь. И все-таки мне повезло, удалось добраться до топора, который видимо во время пожара оказался во дворе, а ценность его здесь и сейчас очень даже немаленькая, где-то читал, что в восемнадцатом веке семья имеющая топор считалась чуть ли не зажиточной. Сперва боялся, что под действием жара, закалка топора пропала, тем более ручка выгорела, но оказалось нет, закалка как раз сохранилась, это было слышно по характерному тонкому звону металла. Покопаться на месте самого дома не получилось, жар все еще чувствовался, надо ждать еще сутки.

  Эх, хорошо - на сытый желудок, сидя у костра, я потихоньку выстругивал топорище. Смешно, но сейчас топор выполнял у нас роль универсально инструмента, по крайней мере, вместо ножа его активно использовали. Лентяй уже полностью освоился и воспринимал семью как нечто единое, он уже каким-то образом определился с территорией и ревностно ее охранял, периодически отлучаясь на кормежку. Надо как-нибудь на днях в лес наведаться, рыба это конечно хорошо, но мясо лучше. А вообще, что народ делать собирается, понятно, что ждут когда можно будет на пепелище покопаться, а потом? Зима на носу, надо срочно определяться, до холодов месяц остался. Те, кому есть куда уйти ушли, здесь остались кому некуда, отстроиться никто не успеет, да и без запасов на зиму тоже не выживешь. Рожь конечно в полях есть, но ведь ее надо еще убрать, а убирать нечем, да даже если и есть чем, где потом хранить? Да и прожить на ней зиму не получится, христарадничать придется, но не здесь, нужно перебираться поближе к острогу, а там опять возникнет проблема с жильем.

   Васькина мать, теперь уже на меня не ворчала, как же, добытчик, только все сокрушалась, что в доме соли монгольской фунта четыре хранилось, может еще можно найти. Может и можно, только я не особо обольщался, во время сильного пожара возникает огненное торнадо, а оно все перемешивает, так что соль почти наверняка пропала. Железо еще туда-сюда, или где еще керамика уцелела, а в остальном рассчитывать не на что. Уходить отсюда надо как можно скорей. Попросил мать рассказать об отце, да и вообще мне про семью все знать надо, а то ведь как без роду, без племени. Оказалась та еще 'Санта Барбара'. Отец-то был из служивых, жил где-то в районе Тобольска, так вот,во время очередного похода казаки прихватили банду местного князька, оказывается были там еще такие. Банда была не сама по себе, а охраняла русских, взятых в полон, вот этот полон они и освободили. На обратном пути молоденькая пленница приглянулась удалому казаку, так что слово за слово и дело дошло до благословения. Однако благословения отца казака они не получили, потому как решил тот, что раз девка была в полоне, значит порченная. Вот только казак удался в папашу не только ликом, но и характером, даже спорить не стал, забрал свою зазнобу, да и укатил как можно дальше в Сибирь. Так и оказались они в Иркутске, в слободе селиться не стали, какие там трудности случились матери было не ведомо, а осели здесь, в Лисьем. В первый год чуть не случилось несчастье, в результате долгого пути подхватила мать лихоманку, еле выходили ее тогда, и все было бы хорошо, да была она на сносях. Бабка, что ее выхаживала, сразу предложила от ребенка избавиться потому как предположила, что убогим он станет. Не поверили, да и после родов тоже первый год не верили, только потом стало ясно, что ребенок действительно умом скорбен. А потом другие дети пошли, и вроде бы все стало как у людей, и дом отстроили добрый, правда хозяйство не завели, некогда отцу было, все по походам мотался. Жили на деньги от службы, считались довольно зажиточными, но счастье продлилось недолго, два года назад призвали в очередной поход, из которого казак не вернулся. Естественно ни о каких пенсиях в это время не слышали и семья, потерявшая кормильца, выживала сама как могла. Так и экономили эти два года, поначалу был еще запасец, а вот теперь относительному благополучию пришел окончательный конец.




  Адаптация


  Тайна, тайна, тайна. Семен по приказу воеводы формировал обоз в Нерчинск, кормилец обещал, что если он сумеет все сохранить в секрете, то деньгой не обидит. А это для казака было очень важно, он же недавно из новиков, месяц как прибыл в Иркутск, ни родственников, ни семьи, одна служба, да и той пока не было, на местных содержания не хватало. А тут такие перспективы, почитай доверенное лицо воеводы, такое доверие терять нельзя, никак нельзя, поэтому Семен отнесся к поручению очень серьезно. С казаками сразу не заладилось, служивые в воеводский обоз наниматься не захотели, половину оплаты найма требовали сразу, мотивируя это тем, что Савелов не раз обманывал людей, следовательно, совести не имел, а потому доверия к нему больше не будет. Так прямо и говорили Семену:

  - Ты здесь человек новый, а мы Афанасия давно знаем, он и раньше слово не держал, а воеводой стал, остатки совести потерял. И тебя обманет, а то и под петлю подведет.

  В итоге в обозе оказались люди весьма сомнительного прошлого, из бывших стрельцов, но воевода на них дал согласие легко:

  - Это как раз и хорошо, такие меньше языком по кабакам трепать будут, а если все же попробуют, так его и укоротить легко.

  Сначала молодой казак недоумевал, зачем все хранить в глубокой тайне, если обозы в Нерчинск отправляются постоянно, но когда узнал, что везет он порох и оружие и вовсе не в забайкальский острог, стало понятно. Товар уходил тайными тропами в Китай, и за него должны были заплатить очень хорошо, а если учесть, что в Китай направлялся и еще один караван с мягкой рухлядью, можно было делать выводы о том, какими денежными объемами распоряжался иркутский воевода.

  - Не бойся, - усмехался Савелов на опасения Семена, - тут не нашего ума дело, от Гагарина, благодетеля нашего, указ пришел. Война в Монголии - три князька дуг друга режут, так почему бы не помочь им в этом, пусть себе воюют, к нам меньше лезть будут. Наших бурят на смуту подбивают, так пусть и на себе ту смуту испытают.

  Вроде бы и правильно все воевода говорит, а сердце у казака не на месте - а вдруг измена?

  Обратно нужно было провести караван с товаром, так что к рождеству должны были успеть. К концу августа погрузили подготовленный товар на дощаники и отправились вверх по реке на Байкал, потом надо будет добраться до устья Селенги и уже там обозом до тайного места. И откуда было знать молодому казаку, что это был его первый и последний самостоятельный путь по земле сибирской. Обоз благополучно дойдет до места, вот только никакого каравана на этом месте не окажется, а встретившие их монголы вырежут всю охрану и обозников. Нападавшие, конечно, тоже понесли немалые потери, но их это волновало мало, людей там не жалели. Так что единственно, в чем не ошибся иркутский воевода, так это в том, что присланное оружие и порох еще долго способствовали продолжению войны в Монголии.

  Караван же с мехами и драгоценными камнями дошел до Нерчинска без задержек и зимой вернулся с китайскими товарами, но в Иркутске он не остановился, а отправился дальше и на следующий год все товары оказались в торговых домах Голландии, принеся боярину Гагарину огромные прибыли.


  *****

  Утро красит нежным цветом...

  Да уж, кремль-то есть, только он совсем не древний, местами даже дерево потемнеть не успело, да и солнце уже светит вовсю. Лодку привел на место пораньше, очень не хотелось, чтобы дед меня ждал, поднапрягшись, вытащил ее подальше на берег, подложил на песок две коряги, на них и перевернул. Ну что сказать? Правильней было бы лодку не смолить, а ремонтировать, вон, с левого бока, две драни совсем сгнили, видимо уже пытались их шить еловыми корнями, но там уже цепляться не за что, да и борт надставить совсем не мешало. Дед не заставил себя ждать, пришел с небольшим широким горшком, мотком пакли и притащил две длинных драни. Вот, а то 'цыть ... поучи еще...'. Но ерничать не стал, схлопотать подзатыльник от старшего сейчас легче легкого. На замену прогнившей драни понадобилось часа полтора, оказывается делается это удивительно легко, больше времени потратили выковыривая смолу из переднего и заднего замка куда заправлялись торцы новых досок. А смоление вообще много времени не заняло, провести острой кромкой разогретого на костре камня по старым стыкам, да основательно просмолить новые - полчаса, больше готовиться.

  - Эк у нас хорошо пошло, - дед щурился от удовольствия, рассматривая лодку, потом оглянулся на реку, - хоть и поздновато, а опробовать надо.

  На этот раз с рыбалкой получилось хуже, по количеству набили столько же, но по весу вдвое меньше, так что обратно мне пришлось отправиться пешком. Дошел на остатках силы воли, все-таки пуд веса для меня пока многовато. Отдохнуть не довелось, все более или менее свободное население копалось на пепелище, поэтому срочно пришлось отправиться туда же. Далее все просто, Васькина мать вспоминала где, что могло находиться, а я разгребал пепел и искал. Найдено было не так уж и много, в основном всякие железки, предназначение которых объяснить удавалось не всегда, нашлась и пара горшков, которые выдержали жар и не треснули, это потому, что завалились в самом начале на землю, все остальное ..., в общем-то, ожидаемо. Долго осматривал конструкцию печи, сначала подумал, что труба завалилась, когда все рушиться началось, но нет, у других картина точно такая же, оказывается, в эти времена многие строили печи без трубы, дым выходил из дома в специальное окошко. Представляете себе: в Сибири, дым в окошко... Да и печь сложена из камня, причем щели между камнями такие, что мама не горюй. Не, с таким я решительно не согласен, если делать печь, так делать надо по уму, с нормальным дымоходом, теперь неудивительно, что пожары здесь довольно частое явление. Кстати, соль мы нашли, не всю конечно, но фунта два смеси соли и пепла наскребли, оказывается соль из Монголии не рассыпчатая, к которой мы привыкли в наше время, а небольшими твердыми кусками, которые перед употреблением требовалось еще размолоть или растворить. Вот и выбирал эти камешки из пепла.

  И еще, пора мне все-таки что-то из обувки на ноги ладить, по тропинкам и дороге еще туда-сюда, а вот в лес с голыми ногами не сунешься, и с лаптями, если таковые здесь тоже имеются, хотя я за все время их не видел, тоже. Наше копошение было прервано прибежавшей Дашкой:

  - Миньку змея укусила, - сходу выкрикнула она, - он ногой на нее наступил.

  Вот черт, не было печали, этому Миньке года четыре, для него укус гадюки сто процентов смертелен, хотя тут все зависит от размеров пресмыкающейся твари и того как скоро оказана помощь. Все это я уже додумывал на бегу, а дальше не обращая на рев и сопротивление мелкого, нашел место укуса и стал высасывать яд из ранки. И тут мне крепко прилетело по голове, аж искры из глаз:

  - Что ж ты делаешь, ирод поганый? - Кричала какая-то старуха, размахивая палкой, - Раньше хоть спокойный был, а теперь на детей стал кидаться.

  - Дашка, держи эту полоумную, - кричу сестре, подоспевшей следом, - пока яд высасываю. Надо это быстро делать или Минька помрет.

  Надо сказать, соображает Дашка быстро, она сходу вцепилась в старуху и, не смотря на разницу в весовых категориях, не допустила очередной встречи старушечьей палки с моей головой.

  - Да что же за нелюди такие, - продолжала разоряться бабка, не обращая внимания на увещевания, - все бы над детьми изгаляться.

  - 'О, а это уже на помощь спешит тяжелая артиллерия', - отметил я здоровенного бугая, набиравшего скорость на помощь ругающейся фурии, - 'если и такой решит приложить чем-нибудь по моей бестолковке, дурачку Ваське придется снова вступить в свои права'.

  На мое счастье вовремя подоспела мать и, как в анекдоте с лесником, всех в одно мгновенье разогнала.

  Ну, вот вроде и все, больше ничего в таких условиях сделать невозможно, дальше покой и обильное питье, жаль, ничего сладкого нет. Это я озвучил вслух, но оказывается есть, мать быстро отправила Дашку к соседям попросить чуток меда, получается, что этот сосед по случаю вчера притащил от сродственника мед диких пчел. Ждать дальше не стал, надобность во мне отпала, поэтому вооружившись дубинкой, пошел отлавливать виновницу случившегося переполоха. Не то, что в этом была необходимость, но уж сильно неприятно прилетело по голове, а если учесть, что при этом попали по уху, и оно распухло, то мое желание поквитаться стало непреодолимым. Следопыт, естественно, из меня оказался никакой и если бы не помощь Лентяя, вряд ли бы отыскал эту гадюку. Конечно, пес не искал змею целенаправленно, но бегая вокруг меня, случайно наткнулся на беглянку. Ну что же, я вздохнул свободней, гадюка оказалось небольшой, следовательно, шансы на благополучный исход резко возрастали. Уж не знаю, насколько здесь народ употребляет змей, а я попробую ее запечь на углях, хоть так потешу свою месть. Минька уже успокоился и жаловался матери на своего старшего брата, который укусил его за ногу, а про змею он вообще не упоминал, и насколько я могу судить, он даже не понял, что был на волосок от смерти. Да и не кончилось еще ничего, сейчас отек начнется и от того насколько сильным он будет, зависит его жизнь.

  До самого вечера возился с ножами, откопанными на пепелище, пытался вырезать из березы ручки, не получилось, сверлить нечем, поэтому бросил это дело. К сожалению, использовать ножи по назначению пока было нельзя, в результате пожара они потеряли закалку. Самому закалить мне их вряд ли удастся - до нужной температуры не смогу костер раскочегарить, да и сталь в это время была другая и, следовательно, калить ее надо тоже по-другому. Завтра пойду в кузницу, денег у меня нет, но может быть трудом возьмет. Как я и подозревал, Миньку спустя полтора часа начало лихорадить, сначала он хныкал, а потом впал в какое-то полусонное состояние, мать забеспокоилась и отправила меня за помощью к Дыбе, мол, он в этих вещах разбирается. Ну, нашел я этого Дыбу, хотя и побегать пришлось, толку-то, разбирается он, как же, в лошадиных болезнях может он и разбирается, обязан разбираться, а вот в человеческих сомневаюсь. Этот идиот, осмотрев маленького и узнав, что его укусила гадюка, вообще заявил, что до утра пострадавший не дотянет:

  - Помрет, как есть помрет.

   Пришлось потом полчаса мать успокаивать и объяснять ей, что змея в полную силу еще не вошла, а потому есть шанс обойтись без 'помрет'. Змею, не смотря на протесты, ближе к вечеру все-таки запек и с удовольствием употребил, но ожидал, честно говоря, большего. Зато потом долго смеялся над Дашкой, которая смотрела на меня как на самоубийцу, даже анекдот ей рассказал, тот, где одна змея спрашивает у другой:

  - Слушай, а наш укус смертельный?

  - Да, - подтверждает другая.

  - Тогда я сейчас помру, я себе язык прикусила.

  Вроде бы смешно, а Дашка в слезы, пришлось тоже долго успокаивать и проводить ликбез по поводу опасности укуса змеи и оказания первой помощи. Подозреваю, не сильно мне поверили, кто ж дурачку поверит, но хоть в чем-то успокоил народ.

  Утром погода резко сменилась, небо налилось свинцовыми тучами, а ветер стал налетать порывами. Дождя еще не было, но то, что он скоро будет, никто не сомневался. По-хорошему, надо было бы отсидеться в шалаше, но дело, прежде всего, поэтому, несмотря на предстоящий дождь, рванул по прежнему маршруту.

  Кузницу отыскал довольно быстро, да и трудно ее было не отыскать, дым пережигаемых на угли дров и звон железа не дал промахнуться. Да..., опять ломка стереотипов, в моем понимании кузница это некая мастерская, в которой, прежде всего, есть огромный горн с мехами для нагнетания воздуха и немалых размеров наковальня с непременным наличием мускулистого молотобойца. Здесь же все выглядело не так, вернее не совсем так - горн отсутствовал, его функцию исполняла некая конструкция из камней чем-то похожая на алтарь, причем прямо на этом алтаре был разложен обычный костер. Чтобы получить требуемую температуру, сбоку от костра стоял подросток и нагнетал крылом какой-то большой птицы воздух на раскалившиеся угли. Дрова пережигались тут же, рядом и видимо, чтобы не терять время, там же набирал температуру прут железа. Наковальни я не увидел, зато отыскал глазами нечто похожее на лапу для ремонта обуви вбитую в крученную сучковатую колоду. Особо требуется сказать о кузнеце, опять же в нашем представлении, кузнец должен быть, если не пышущем здоровьем могучим мужиком, то уж крепким телом и мускулистым точно. Ничего подобного, мужичонка был худеньким и суетливым, да и характер у него был не очень, он постоянно покрикивал на своего помощника, а при случае доставал того палкой и судя по недавним следам не только по спине:

  - Куда машешь, дурья башка? - Рычал он при этом, - с краев в середину поддувай, видишь, жар по сторонам уходит. И дерево сдвинь, чтоб через него тоже поддувало.

  Хреново, с таким кузнецом мне договориться явно не получится, может здесь еще где-нибудь кузня есть?

  - Кто таков? Чего надо? - Это кузнец соизволил меня заметить.

  Надо сказать, несмотря на грозный вид, недовольство его показалось мне не таким уж серьезным, да и в чем проблема, не укусит же. Хотя, я покосился на побитого подмастерье, этот может.

  - С Лисьего я, - и, чтобы не выглядеть слишком наглым, шмыгнул, - дом наш погорел, вот ножи из пепелища забрали. Только пользоваться ими нельзя, закалка сошла. Закалить бы.

  Мужичок забыл о помощнике и отложил палку:

  - Эх, ты. Говорили у вас все село по миру пошло.

  - Знамо дело, - пришлось поддакнуть, - до зимы не отстроишься, придется землянки ладить.

  - Дык, к сородичам пока пристройтесь.

  Дальше начинаем давить на жалость и не забывать, что актерское мастерство не терпит фальши. Описываем текущую жизнь погорельцев, не сгущая краски, вздыхаем по поводу беспросветного будущего и как бы невзначай поминаем о тяжелой сиротской доле.

  - От жжешь, - протянул кузнец, - дык как зиму-то бедовать будете?

  - Не знаю, - пожал я плечами, - как землянки наладим, охотой пробиться попробуем. Да и рыбу зимой бить можно.

  Кузнец вновь хмыкнул:

  - Охотой оно, конечно. Только не охотники вы там, да и зимой в лес просто так не сунешься, когда морозы пойдут волки в стаи собьются, а там и опытный охотник отбиться не сможет. Нет, в зиму у нас охотой не прокормишься. Ладно, давай свои ножи, откалим да кромку отобьём, что б остроту держали.

  Работал сей индивид на удивление ловко, сначала прогрел железо на костре, потом сунул на угли, и когда железо налилось малиновым светом, сунул его в мокрый песок. Калил не в масле или воде, как я предполагал, а в мокром песке. Следом маленьким молоточком отбил кромку на той самой пятке, которая была вбита в колоду, и в конце перешел к заточке.

  - Ручку из чего делать будешь? - Спросил он, когда уже правил лезвие на наждачном камне.

  - Из березовой коры, думал сделать, набором.

  - Ага, пойдет, - при этом кузнец , внимательно осмотрел самый конец штыря рукоятки, - защип остался?

  Защип это железка с вырубленной щелью, которая одевается на самый кончик штыря, дабы рукоять с него не слезала.

  - Ага, - подтвердил я, радуясь, что мужичок не заикнулся об оплате.

  - Вот, бери, - кузнец сунул мне заново закаленные лезвия, - окалину сам собьешь и песочком сотрешь. Чего еще надо будет?

  Мог бы и не спрашивать, различного мелкого железа у меня много, получается, зря я решил не наглеть, но и не факт, что увидев мои хотелки, кузнец проявил бы такую благотворительность. Хотя:

  - Пару бы крючков мне для рыбалки на большую рыбу, железо на днях принесу.

  - Эт что ж за крючки такие - для рыбалки? - Почесал остатки своей растительности на голове мужичок.

  Объяснить? Это мы запросто. Разравнял песок, в котором он калил ножи, и прутиком нарисовал крючок в натуральную величину, а потом укрупненно прорисовал бородку, который не даст пойманной рыбе соскользнуть.

  - Ага, видел такие, - обрадовался кузнец, - только здесь железо с углем томить надо будет, чтоб не гнулось.

  Это он про цементацию что ли? Вот тебе и кустарь, оказывается эту технологию уже давно знали, а я то думал...

  - К завтрему сделаю, вечером приходи, или к пятому дню до полдня и железо свое приноси, посмотрим что с ним сделать можно. И другим там скажи, что ненужное железо выкуплю за работу, поди, не у одного тебя что-то на пепелище остались.

  На вопрос где мне найти здешнего батюшку, мужичок принял задумчивый вид:

  - Так это, батюшка-то у нас есть, только он в кремле, в Спасской церкви, но туда тебя не пропустят. Здесь церковь пока не отстроили, а так в приказной избе только дьяк. Если что важное, то только через две седмицы батюшка будет. Хотя... Можно и в новую церковь Знаменскую, за Идой, год как отстроили, но там батюшка не сильно с воеводой в ладах, да и при женском монастыре она.

  Ну что? Дьяк так дьяк, это у жителя двадцатого века сформировался отрицательный образ дьяка, а здесь и сейчас это очень уважаемый человек, можно сказать второй после первого. К кому обращаться, если не к нему? К приказной избе пришлось добираться довольно долго, и проблема образовалась вовсе не из-за расстояния, а из-за того, что улочки в слободе были какими угодно, но только не прямыми. Короче засада, причем полная, никогда бы не подумал, что в округ острога столько болот, тот Иркутск, который я знал, болот совсем не имел, а здесь... раза три приходилось возвращаться до ближайшего проулка потому, что улочка упиралась в очередное озерцо. Хоть дьяк был на месте и к моей радости желающих с ним 'поговорить' было не так много.

  - Чего тебе, малец? - Наконец обратился ко мне представитель власти, при этом никакого особого недовольства я не заметил.

  Рассказ о бедах в Лисьем много времени не занял, но, к сожалению, все мои потуги канули в лету, выслушали меня внимательно и даже пару раз переспросили, демонстрируя внимание к моим стараниям, однако на этом все. Мол, молодец мальчик, складно умеешь излагать, спасибо. Это что, получается, от меня пытаются отмахнуться? Не, так дело не пойдет, нужно срочно перевести все это в другой статус, и в какой-то мере этого дьяка заинтересовать. А заинтересовать можно по-разному, можно чем-то материальным, но то не мой случай, а можно и иначе- неполучением звиздюлей от батюшки, тоже своего рода благость, вот к этому и будем подводить.

  - Погоди малец, - встрепенулся дьяк, когда осознал, что решение вопроса требует привлечение более высокого сана, - зачем же отца Игнатия беспокоить?

  Недоуменно пожимаю плечами и отвечаю в том духе, что люди до отчаяния доведены и некоторые уже готовы на себя руки наложить - не верят, что общество и вера помогут их семьям пережить суровую зиму, а видеть, как родные один за другим покинут этот мир, хуже смерти.

  - Если человек слаб в вере, так бог ему не сможет помочь.

  Вот ведь скользкий тип, вывернуться пытается, ты мил человек в наше время хоть немного бы пожил тогда и ввязывался в спор:

  - В том-то и дело, что люди один на один со своим горем брошены, от того и послабление в вере, - рассуждаю я, как бы сам с собой, - а ежели б всем миром помочь, 'с миру по нитке - голому рубаха', да батюшка погорельцев бы навестил, укрепились бы в вере пуще прежнего.

  Эк, нашего дьяка перекосило, пусть теперь попробует отказать, и долго с ним рассусоливать некогда, по своим делам пора, дождь уже не хило так накрапывает, к вечеру разойдется, а у ребятни с одеждой не слишком хорошо. Появилась тут у меня по ходу небольшая идея - попробую этому самому обществу на жалость давить, а для этого надо на уважаемых людей выйти. Просить у них ничего конкретного, конечно, нельзя, а вот пригласить на погорельцев глянуть стоит, оно ведь на уровне разговоров не так страшно представляется, зато, когда своими глазами, совсем по-другому получается. К тому времени, когда мне удалось добраться до торга, он уже с началом дождя завершился и все причастные к сему благородному действу в данный момент споро упаковывали свой товар на телеги, поглядывая на небо. Засада, пролетел. Нет, чтобы с самого начала подумать своей 'бестолковкой', теперь делать заявления бесполезно, люди просто не обратят внимания на крики мальца, а если и обратят, то сделают вид, что не расслышали. Все, здесь больше делать нечего, осталось еще в Знаменку заглянуть.

  М-да. Пройти в Знаменскую церковь оказалось не просто, я-то по старой памяти рванул прямо к устью, где в двадцатом веке был построен мост, и пролетел, пришлось подниматься гораздо выше по течению, туда, где Иду можно было перейти вброд. Да и бродом это можно было назвать только условно, на самом глубоком месте мне было выше пояса, хорошо, что предварительно одежду снял. Батюшки на месте не оказалось, он по делам в кремль отправился, зато судьба столкнула с игуменьей.

  - Так сколько, говоришь, домов погорело? - Устроила мне допрос настоятельница.

  - Дык шестнадцать дворов, - я намеренно не стал говорить про дома, потому как дом двору совсем не равен, если судить по площади, то дворовые постройки были всяко больше дома.

  - И что дьяк обещал?

  - Ничего он не обещал, сказал, что это наказание божье за слабость веры.

  Лицо настоятельницы враз потемнело, и рука сама наложила крест:

  - Что, прямо так и сказал?

  - Ага, - подтвердил я, стараясь сделать незаинтересованное лицо, - я б к нему и не пошел, да мамка с малыми в шалаше одна, даже укрыться нечем. Как бы не случилась лихоманка с кем.

  - Хм, - игуменья бросила взгляд на монастырские постройки, - пойдем ка со мной.

  Через часа полтора я, бодро перебирая босыми ногами по начинающей раскисать узкой дороге бежал к броду, таща на себе приличный узел с одеждой. Обратный путь до шалаша проделал споро, еще бы, холодный дождь, знаете ли, способствует. Несмотря на то, что от быстрой ходьбы да еще с грузом в целом замерзнуть мне не грозило, чувствовалось, что босым ногам очень не комфортно, не подхватить бы какую простуду, в эти времена это более чем чревато. Порадовало, что шалаш у нас получился качественным, дождь был не страшен, нигде не подтекало, да и ребятня, оказалась в относительном тепле, кто-то из селян, проезжавших мимо нас, поделился с матерью старой облезлой медвежьей шкурой, видимо она использовалась предыдущим хозяином при ночевке в лесу. Теперь пригревшись, малышня затеяла возню, и изредка жаловались друг на друга мамке, однако одежда и кошма, которую я принес, лишней не оказалась. Хорошо, еще один груз с плеч долой, но мне сейчас не до отдыха, поэтому подхватил топор и айда в лес за дровами, без костра не обсохнешь.

  За часа два натаскал большую кучу толстых сучьев, чтобы хватило на всю ночь, а заодно надрал березовой коры, вот никогда не думал, что снимать кору не так просто, надо бы у знающих людей спросить, а возможно, сезон тоже играет свою роль. Вареная рыба, которую мать приготовила в горшке на углях, мне не шибко понравилась, все-таки вкус у запеченной намного лучше. О жареной рыбе можно только мечтать, и проблема не только в отсутствии нужной посуды, здесь вообще не принято так готовить. Вскоре дождь еще усилился, пришлось увеличить расход дров, если к ночи он не стихнет, будет мне 'на орехи'. Дабы не сильно мерзнуть, проложил сзади пласты мха, который еще вчера содрал в лесу и сушил на навесе, но видимо мох не успел просохнуть, так как тепло почти не держал. В конце концов, решил подсунуть застывшие ноги под Лентяя, пес хоть и выразил свое недовольство, но был вынужден терпеть. Ничего, зато у него своя шуба есть, а у меня ноги голые, определенно надо как-то решать вопрос обуви, а то еще одно такое ненастье и слягу. Оставшееся до темноты время провозился с ножами - из коры нарезал квадратиков, нанизал их на ручку, укрепил защипом, а потом, потихоньку срезая кору вдоль ножа, стал формировать ручку. Прямо скажем, получилось не очень красиво, но функционально ножи стали полноценными. Слава Всевышнему к ночи дождь прекратился, порывы ветра, задувающие иногда дым от костра под навес, тоже иссякли, и я с удовольствием одел хорошо просохшую рубаху, вот теперь можно и ночь коротать.

  Утром никуда не пошел, погода так и не наладилась, по-прежнему низко быстро плыли свинцовые тучи и, так же как и вчера, изредка пробрасывала холодная морось, вот тебе и Август месяц. Решил заняться изготовлением колодки для обуви, шкуры пока нет, но озаботиться заранее приспособлением и инструментом надо. Еще надо где-то дратвы достать, можно и самому ее сделать, но тут есть сложность, вручную ее скручивать долго, да и смолить без скипидара те еще канитель, лучше приобрести готовую, тем более говорят, продают ее 'задаром'. Впрочем, у меня и для 'задаром' ничего нет. Пока возился с колодкой ко мне под навес, с подачи матери, которая хотела сходить в ближайшее село, перебралась малышня, ну как же, интересно чего это дур..., то есть, старший брат мастерит. Им даже шкуру перетащили, чтобы теплей было, и естественно моя работа резко застопорилась, это они к взрослым лезть боялись, а меня равными себе считали, поэтому постоянно приходилось следить за всякими колюще-режущими предметами. Даже Дашка, вроде бы уже соображающая девица, и та своими 'зачем', 'почто', 'а откуда ты знаешь' достала, вот чего теперь делать? Думаю, использовать меня в качестве няньки не производительно, тем более, когда у нас такая засада, но сбежать нельзя, оставили всех на мое попечение. Кстати, прогресс. О! Придумал. Детки этого времени сказками не избалованы, если им чего-нибудь рассказать, то они все забудут и будут сидеть и слушать. Только вот чего им рассказать? Насколько я помню, у людей этого времени фантазия отсутствует напрочь. Нет, не так, не отсутствует, а просто не развита, поэтому сказка вроде колобка будет ими не понята и начинать надо с 'Репки'.

  - Даш, хочешь сказку услышать? - отбирая в очередной раз нож у Лисаветы, спросил я сестру.

  Девчонка мгновенно заинтересовалась, про то, что сказки существуют, она слышала, но что они из себя представляют, нет:

  - Хочу.

  - Ну, слушай. Давно это было...

  Простенькую сказку я умудрился растянуть на добрый час. Потому как рассказывал неспешно, отвлекаясь на крестьянский быт и диалоги персонажей, которых в оригинале не было и в помине. Так, бабка сначала отказала деду в помощи по вытягиванию овоща, по той причине, что он уже месяц как не может сделать новое корыто, и тому пришлось взять на себя повышенные обязательства. А внучка не могла помочь, так как заблудилась в трех соснах, и пришлось прибегать к помощи Жучки, в моем случае Лентяя, чтобы ее разыскать. Кошка долго договаривалась с псом о разграничении территории, а мышка поставила условие сохранности своей шкурки. А в конце мудрый ворон (и чего я его сюда приплел?), выступил гарантом выполнения договоренностей. В общем-то, получилось то, чего я и добивался, малышня, забыв обо всем, сидела, не шелохнувшись, только рты разинула, и моя работа успешно продвигалась к концу. Немного мешала соседка, которая пробегала мимо и 'зацепилась ушами' за мой неспешный сказ, она все время неопределенно хмыкала и этим сбивала меня с мысли. Вторую сказку, про вершки и корешки, которую запланировал, рассказывать не стал - много хорошо, тоже не хорошо, пусть у 'мелких' в голове первая уложится, тогда и о второй подумаем. Тем более, что теперь они были заняты обсуждая действия дедки и бабки, потешаясь над внучкой. По поводу рассуждающих зверей ни гу-гу, как будто это обычное дело. Кто сказал, что у детей восемнадцатого века отсутствует фантазия?

  К обеду появились разрывы в облаках. Ура, ура, ура, погода восстанавливается. Как только солнышко немного подсушит, пробегусь недалеко по лесу надеру коры - надоело, понимаете ли, без элементарной посуды, даже чтобы водички попить приходится у ручья в позу атакующего крокодила становиться. Как мне тут по секрету сказали, березовую кору действительно драть уже поздновато, обычно дерут ее в июне, но если сильно приспичит, можно и под осень, только обдирать ее несколько труднее и сушить много сложнее.

  Наконец, вернулась Васькина мать, принесла немного сухарей, ржаной муки, два куска грубой ткани и видавшие виды кожаные тапочки непонятной формы. Я так понимаю это мне, тапочки из кожи - поршни, приходилось слышать о такой обуви на Руси, теперь вот довелось увидеть воочию, а куски ткани, скорее всего онучи, вроде портянок до колена, их еще веревкой крест-накрест подвязывают. Странно, но за эти три дня, что я здесь нахожусь ни у кого такого не видел, или сапоги или вообще босиком. Однако мать легко разрешила мои сомнения:

  - Одевай, - усмехнулась она, - лето чай кончается, пока снег не ляжет, все в кожанцах ходить будут.

  О, как! Ну и ладно, тем более веревочка для подвязки тоже в наличии оказалась. Прямо скажем не лучшая обувка, слишком тонкая кожа на ступне, но по сравнению с босой ногой более чем прогресс. Раз такое дело решил двинуться на разведку в лес, посмотрю как здесь с дичью, если пушного зверя охотники в первую очередь выбивают, прочей живности должно быть еще достаточно. Сборы были недолгими: сунул за пазуху пару сухарей, завернутых в тряпицу, топор за пояс и нож в руку, звать Лентяя не понадобилось, тот каким-то чутьем все понял правильно и нетерпеливо нарезал круги. Несмотря на нехватку времени торопиться не стал, потеть охотнику в тайге не желательно, от человека и так запахов хватает, а когда весь взопревший будешь по лесу шарахаться, какой зверь тебя не учует? Ну что сказать, Лентяй был в основном натаскан на мелкую живность, это было видно по тому, как он тщательно обследовал пространство вокруг, подсовывая свой нос под все коряги. Часика через два возле какого-то ручейка наткнулись на звериную тропу, судя по отпечатанным копытцам, здесь проходили косули, местность вокруг была болотистой вот и набили они тропу. Поглядел на Лентяя, тот беспокойства не проявлял, следовательно, ничего достойного внимания по близости нет. Поэтому смело повернул вверх по ручью, против ветра. Метров через двести Лентяй сделал первую 'стойку' - пес вытянул морду вперед и застыл, нервно поводя ушами, так, впереди что-то или кто-то есть, так как ветер на нас, то он учуял первым. Хорошо, конечно, что Лентяй обучен охоте, но его умение мне пока без надобности, дистанционно достать добычу я просто не в состоянии, даже если бы у меня был лук и я хорошо стрелял, взять косулю стрелой с расстояния больше двадцати метров нереально, а она меня и на пятьдесят не подпустит. Только если засада... Стоп! Так почему не попробовать? Стараясь не шуметь, я под удивленным взглядом пса повернул назад. Место для засады выбирать долго не пришлось, в одном месте тропинка пробивалась через довольно таки густой кустарник, но видно через него было хорошо, поэтому убегающие животные не должны были здесь снижать скорость. Дальше я топором вырубил тонкую длинную палку и заострил ее с одного края, другой конец воткнул прямо в землю тропинки под углом так, чтобы острие поднималось на метр. Но животные дуростью не страдают и бросаться грудью на заостренный кол не будут, поэтому пригнул палку к самой земле, заблокировал конец веткой, которую в свою очередь прижал колышком с выступающим сучком. Теперь достаточно лишь чуть-чуть тронуть веточку, как она выскакивала из-под сучка колышка и отпускала острие палки. Все это я проделал с предельной осторожностью, чтобы не оставить заметных следов, косули животные осторожные почуяв опасность они сразу свернут с тропы, ищи их потом по всему лесу. Обход стороной занял примерно около часа, а потом вместе с Лентяем ломанулись на то место где, по моему мнению, кормились животные. Странно, но с первого же раза мне сопутствовал успех, хотя больше я так делать не хочу, ловушка сработала, но сработала она несколько не так, как задумал. Ветка, сбитая передним копытом косули, распрямилась не сразу, поэтому острие вошло не в грудь, а в нижнюю часть живота и сразу добыча убита не была, пришлось добивать, а если учесть, что при этом смертельно раненое животное пыталось рваться в разные стороны, сами можете представить - приятного мало.

  Вот теперь настало время на проливание пота, хорошо хоть день пока еще относительно прохладный. О том чтобы тащить тушу около тридцати килограмм на плечах при моих сорока, не может быть и речи, поэтому быстренько соорудил волокушу, впрягся в нее и вперед. До шалаша добирался часа три, и лило с меня в три ручья, да уж, не привычно мое тело к труду, хотя вроде сил должно быть достаточно. Разделывать тушу помогали соседи, и помощь их понадобилась не потому, что сам бы не смог, смог бы, опыта прошлой жизни вполне достаточно, а потому, что никакой посуды у меня нет. Мясом все равно с соседями делиться, а шкура и требуха и так наши будут, так что помощь их вполне своевременная и

  нужная.




  Будни погорельцев


  - А скажи, мне Митрофан, что там в Лисьем случилось? - Отец Игнатий, требовательно уставился на дьяка.

  - 'Добрался-таки малец до батюшки', - пронеслось в голове у служащего, - 'И кто его только в кремль пустил? И чего теперь делать?'

   Воевода на счет помощи строго предупредил, погорельцам никаких поблажек, если задумают строиться, пусть лес на корню выкупают. Насчет леса это Афанасий Тимофеевич загнул, где ж это видано, что б в Сибири за лес на корню платить? Чай не Москва, и то токмо в самой столице. А вот бревна заготовленные на ремонт стен и башен отдавать действительно нельзя, сухие они, а работ много запланировано, на башни сырой лес никак нельзя ставить.

  - Дык, погорели они, - ответил Игнатию дьяк и, пытаясь оправдать свое безделье, продолжил, - пока к воеводе выбранные не приходили, помощи не просили.

  - А придут просить, чем помочь сможете? - продолжал напирать служитель церкви.

  - Дык пусть придут, тогда и посмотрим, что Афанасий Тимофеевич решит.

  - Ах, ты крапивное семя! - Возмутился отец Игнатий. - Люд уже пять дён там без крыши над головой, дети малые голодать начинают, а ты тут чьего-то решения ждать решил? По уложению должен для погорельцев запас отдельный храниться, где он?

  - Нет отдельного запаса, - начал оправдываться Митрофан, - все должно быть в общем амбаре, а на сегодня там пусто, через неделю только первый закуп ржи объявим. Да и казакам задолжали, под них тот закуп, шибко они недовольны, наш предыдущий воевода Иван Петрович Гагарин, уже год как им содержание не давал.

  - Подожди, - служитель, остановил поток словоизвержения дьяка, - ты хочешь сказать, что сегодня в хлебном амбаре совсем ничего нет?

  - Нет ничего, - подтвердил Митрофан, - да и быть не может, в прошлую неделю, на купце оставшиеся триста двадцать пудов в Братск отправили, а в самом амбаре плотники работают, там еще и лестницу подправить надо.

  Вот так, отца Игнатия такое откровение как обухом по голове - получается, был один вор, воевода Гагарин, божьей милостью избавились, так теперь на его место другой вор сел, еще хлеще первого. В закуп верилось слабо, в казне денег нет, и это было известно совершенно точно. А то, что возьмут мытари - слезы, даже для кремлевских впритык, а уж на оплату казакам совсем ничего не останется. И провидцем не надо быть, чтобы понять, что произойдет дальше. Ох, недалекого ума нынешний воевода, неужели так своей жизнью не дорожит?

  Как бы то ни было, а нынешняя зима из-за воровского племени будет сложной, а потому хлебный амбар при церкви отец Игнатий решил не заполнять, пусть все уйдет в Вознесенский монастырь. Да и денег под закуп ссужать нынешнему воеводе тоже не станет, и так долг к тысяче рублей подходит, лучше через монахов помощь организовать. А еще надо будет и настоятелям хвост прищемить, потому, как под видом помощи они страждущих в кабалу на свои земли загоняют, а это совсем не по-людски. Кстати, выводы о том, что все плохо, можно было сделать и по купцам, раньше при прохождении караванов, торговое сословие с удовольствием останавливалось в Иркутске, расторговывая часть товаров и организуя набор новой команды, а теперь стараются обойти город стороной. Да все ночью или по туману норовят проскочить, сильно рискуя своими жизнями и товаром. Видимо еще Гагарин достал их всех своими поборами, не понимая из-за своей непомерной жадности, что тем самым своими же руками ограничивает доход от торговли. Свежи еще воспоминания от разграбления караванов казаками на Селенге и бурятами в Тункинской долине, последний караванный путь совсем прекратил свое существование, казакам в Тункинском остроге осталось только локти кусать.

  А что будет теперь? Не будет у воеводы казны - не будет и мягкой рухляди, все меха мимо казны либо в Китай уйдут, либо контрабандными тропами на Енисей, лови их потом в заморье.

  - Тогда вот что, - отец Игнатий принялся раздавать указание таким тоном, будто не сомневался в своем праве, - раз не можете хлебную помощь погорельцам сорганизовать, лес для строительства выделишь на отстрой сколько потребуется. И попробуй хоть копейку с них взять ... Афанасий здесь может надолго не задержаться, а о себе подумать тебе бы не мешало. Кто захочет к слободе переселиться, место выдели, да хорошее дай, не абы чего. А я с игуменьей в Знаменском поговорю, даст бог с нашей помощью переживут они зиму.

  Проводив служителя церкви, Митрофан серьезно задумался. Не то, что он и раньше не думал о своем будущем, но в свете пожелания подумать о себе... Это что же получается, потонет предыдущий благодетель Гагарин, а вместе с ним и нынешний воевода Савелов ко дну пойдет? Значит, следствие будет, и ему, дьяку, придется очень постараться, чтобы доказать, что к разворовыванию казны он отношения не имеет. Надо бы книги амбарные в порядок привести, да список расходов казны переписать, правда последнюю Афанасий при себе держит, но да время все равно найти можно, главное приказчика чем-нибудь занять. И самое важное, надо бы с казачками переговорить, зреет среди них недовольство, так вот, чтобы не оказаться крайним, следовало быть с ними повежливей, да поприветливей, а то ведь под горячую руку попасть можно. А так пусть воевода с приказчиком перед служивым людом ответ держат.

  Про намек Савелова на обложение погорельцев дополнительными поборами пришлось сразу забыть, Игнатий не тот человек, который забудет свои указания, а потому надо будет все делать по закону и совести, а воеводе найдется чем ответить, ну какие могут быть у погорельцев деньги? А земля в Сибири нынче вовсе не забота, бери, сколько нужно, только работай на ней. Вот с выделением леса беда, тут надобно бы с приказчиком серьезно все обсудить, ведь что не так Афанасий сильно разобидится, что копейка мимо его носа проскочила.

  Хм... Дьяк в задумчивости посмотрел на свою соболью шапку, висевшую на роге лося, надо бы в простую обрядиться, а то ходить летом в соболе слишком вызывающе. И тут в его памяти мелькнул образ того мальца, который приходил два дня назад - с виду вроде как и обычный деревенский постреленок, а как разговор повернул, даже ему, немало поднаторевшему в казуистике, по душе кошки заскребли. И как босоногому удалось добраться до Игнатия?

  Митрофан глянул в оконце на улицу, ага, по устроенным на улице солнечным часам уже полдень, пора к себе в дом на обед отправляться, а то потом до самого вечера пойдут дела.


  ******

  Утро красит... Тьфу, привязалось же, ничего оно не красит, скорее скрывает за легким туманом, как я говорил раньше - импрессионизм. День обещает опять быть насыщенным, общество прознало о решении кузнеца и теперь горело желанием отправиться в путь на груженной телеге, потому как всякого железа это общество набрало много и надеялось его успешно переработать. На носу сбор урожая, а у людей даже серпов нет, не говоря уже о косах..., кстати, по поводу кос..., их здесь вообще нет, то есть о них никто ничего не знает. Надо взять на заметку. Но самое главное, как я понял из разговоров, общество, наконец созрело заняться решением вопросов своего будущего существования, поэтому в острог отбудут и наши наиболее уважаемые граждане, которые будут клянчить и заискивать. А вы как думали? Узурпирование властью решения всех вопросов, которые с наибольшим успехом можно решить без нее, не вчера родилось, несмотря на то, что места на сибирских землях в эти времена больше, чем может обозреть чиновник, разрешение все равно получить нужно. А уж, о рубке леса для отстройки погоревших домов вообще молчу, хорошо если облеченный властью человек - ЧЕЛОВЕК, а то ведь может попасться и чиновник, как в 21 веке в России. А тут уже все, если у него карман оттопыриваться не будет, тушите свет, выделит деляну где-нибудь у черта на рогах и сидит себе счастливый с чувством собственной значимости. Слава Всевышнему, что мне все их потуги до одного места - свое будущее существование с Лисьим не связываю просто потому, что в более или менее работоспособное состояние войду к годам восемнадцати. А что эти четыре года прикажете делать? Нет, граждане селяне, хоть и хорошие вы, отзывчивые люди, но уж извините, а мне с вами не по пути. Нам бы эту зиму пережить, а там решим что дальше делать.

  Пока у шалашей такой маленький локальный дурдом, по выбору наиболее достойных, или тех кто отбрехаться не сможет, беру внутренности косули и отправляюсь на речку, надо заняться изготовлением жил, а то ведь ни лески для рыбалки, ни струны для ловчих петель. С леской из жил, это я только пробовать буду, размокают они в воде, но вроде их как-то в масле льняном вымачивают... , но уж для петель они точно подойдут. Мда-а, вонючее это дело, однако, но ничего не поделаешь - надо. Потом еще шкуру надо выделывать, коры наготовить, а то даже элементарных ложек нет, щепочками из горшка приходиться кашу добывать, мы ж не китайцы чтобы как они рис веточками доставать. Что-то я не туда, тут вонь такая, а я о еде.

  День действительно оказался суматошным, с утра успел до кузнеца сбегать, он мне не только два крючка изготовил, но и ссудил метров двадцать просмоленного пенькового шпагата, раза в три толще дратвы. Вот ведь..., он что решил надо мной шефство взять? Вон как весело глазками сверкает, ладно, чтобы доставить ему удовольствие изображаю щенячий восторг и обещаю, что первая добыча его. Если будет, конечно, что-то я не сильно уверен в своих умениях рыбака, одна надежда, что рыбы в эти времена..., как только в реке умещается? Не удержался, сбегал на речку Иду (ныне Ушаковку), она в эти времена не то что в мои, гораздо полноводней и заковыристей, это я о том, что берега вокруг нее топкие, а сама речка сплошь в протоках и в излучинах. Отобрал у Лентяя мышь, которую он успел отыскать пока мы шли к реке, кстати, надо было видеть удивленные глаза пса, нацепил на крючок, привязанный к шпагату и на долгое время, примерно полчаса, стал старательно прикидываться рыбаком. Сразу, естественно, не получилось, только на третьем месте удалось соблазнить щуку, рывок последовал такой, что я испугался за шпагат, но обошлось, на берег вытянул щуку килограмма на четыре. А если бы больше? Прощай крючок? Нет, нам такого не надобно, поэтому сложим-ка мы шпагат пока вдвое, всяко прочнее будет, хоть и короче.

  - Ты смотри, всамделе поймал, - удивился кузнец, когда я притащил ему свой первый улов, - а я думал баловство все это.

  - Так оно и есть баловство, - согласился я, - но лодку-то, никто ж мне не доверит.

  - Лодку-то? Да, ее никто просто так не даст, - согласился мужичок, подкидывая березовые поленца в костер, - сам сделай, дело не мудреное.

  Не понял, это он что, так меня подкалывает? Точно подкалывает, улыбку в усы прячет, вот ведь черт плешивый, а давай вместе в эту игру играть:

  - Это можно, - делаю вид, что соглашаюсь, - только маленькую лодочку нам не надо, а для доброй широкой драни надо заготовить, а таких деревьев, какие нужны, поблизости нет.

  - Это ж какие нужны? - Вскинулся кузнец

  - Ну, в сажень-то вряд ли найдем, а так хотя бы в пару локтей.

  -Хех, - мужичок сразу просек, мое зубоскальство, - да, в пару локтей найдем, только драть потом чем, никак клинья железные по локтю длинной ковать прикажешь?

  - Так мы не клиньями будем, пилами распустим.

  - Пилами долго, это ж почитай цельный день в четыре руки пилить доску придется.

  - Так-то одной пилой, - возражаю я, - а если сразу десяток пил им вручить?

  - Как это сразу десять пил? - Удивился кузнец.

  На песке рисую схему пильной рамы с боковыми ручками для ручной работы.

  - Это да, - согласился он, - только где нам таких богатырей взять, чтобы столько пил тянуть?

  Пририсовываю сверху блок с перекинутой через него веревкой, привязанную к пилам, рядом большое водяное колесо со вторым малым колесом на одной оси за опорой, еще один блок и 'привязываю' веревку к ручке, торчащей с боку второго колеса.

  - Погодь, это чё? - Прищурился мужичок, разглядываю схему. - Колесо от мельницы, что ли? А это, веревка будет за пилы тянуть?

  - Ага!

  - Хех! Ну, ты и выдумщик. Не будет так никто делать.

  Ну, не будет, так не будет, не доказывать же - старшие всегда правы, даже когда не правы. Пора соскакивать с неудобного разговора:

  - Дядька кузнец, все спросить хотел, а почто мехов у тебя нет?

  - Мехов? Да на что они мне? - Сразу насторожился кузнец. - Зачем спрашиваешь?

  - Да слышал я, что мехи нужны, чтобы железо быстрей грелось.

  Мужичок настороженно оглянулся на помощника:

  - Михей, поди воды принеси в малой бадейке. Да не из озерца бери, из ручья набирай.

  Когда парень выскочил наружу за водой, кузнец обернулся ко мне:

  - Ты вот что малец, неведомо мне, откуда ты все это знаешь, но про мехи лучше молчи. С мехами уроки из кремля стребуют, а у меня не те годы, чтобы тягло такое тянуть. Поэтому и работаю на дровяном пригреве.

  - Все понял, дядька кузнец, - кивнул я, - про мехи молчать даже под плетьми буду.

  - Вот и молчи, покуда, а то ведь услышит кто, да и разнесет молва, а в кремле разбираться долго не любят.

  Вот ведь ..., блин горелый, здесь же везде натуральный обмен, налог просто так не возьмешь, а вот работой этот налог брать вполне возможно, и попробуй не отдать. Хоть и не крепостное право в Сибири, а все же полной свободы тоже не давали. Интересно, а с рыбаков тоже работой берут. Нет, не получится, наверное, мытари на торге свое получают. Интересно, а если лесопилку поставить, будут досками брать, или сразу лапу на все наложат? Отберут, как есть отберут.

  К обеду успел прибежать обратно к шалашу, схватил топор и в лес за березовой корой, видел я одно место, где березки как на подбор - гладкие, чистые. Красоту я эту конечно подпорчу, но выбора у меня нет, надо. Как и в первый раз, поначалу получалось не очень, а потом вроде ничего пошло, видимо опыт появился, так что за пару часов нужным количеством загрузился. Ровного места для сушки коры, естественно не нашел, пришлось сушить на жердях, будет не совсем то, чего надо, но за неимением лучшего и так сойдет, не на продажу. В лесу вырубил от поваленной сосны кусок ствола поровнее, очистил от коры и притащил получившееся бревешко к шалашу, это чтобы шкуру выделывать. Так и занимался ей до самого вечера, пока не вернулись ходоки. Объявили сбор, слушать новости пошел с матерью, на хозяйстве оставили Дашку.

  Вообще интересно было наблюдать за проведением схода. Сначала выступил старейший, кстати, выглядел он действительно как древнерусский старец, хоть картину с него пиши, и кратко обрисовал ситуацию, которую естественно все знали, так сказать из первых рук. Потом описал наше будущее, не пожалев темных красок, если резюмировать, то все свелось к тому, что лучше сразу помереть, чем потом мучиться. Ну и в конце своего сочиненного триллера, передал слово уважаемому члену общества, которому было поручено 'клянчить и заискивать'. На уважаемого, сей уважаемый явно не тянул, потому как общество по мере излагаемого им негласного протокола результатов встречи с представителями власти все больше начало выражать недовольство. Естественно никакой помощи власть предлагать не спешила, мол, сами виноваты в своих бедах. Лес для отстройки разрешили валить вокруг бывшего села, это единственное послабление, на использование запасов леса заготовленного на вырубках для строительных нужд кремля разрешения не дали. Что и следовало ожидать, о том, что при строительстве под зиму придется использовать сырой лес, естественно ни слова, и о том, как выживать таким семьям как наша, в таких условиях, тоже не упоминалось. Все, вопрос закрыт, завтра пойду искать место под строительство землянки, времени до начала холодов осталось не так много, возле слободки видел подходящее место. Что мне нужно я услышал, дальнейшее обсуждение и препирательства без надобности, имею жизненный опыт, поэтому пошел заниматься своими делами. Шкуру выскоблил хорошо, но вымачивать ее не стал, лучше пусть этим профессионалы займутся, просто свернул, чтобы не пересохла, и отложил пока. Ближе к сумеркам вернулась мать, я уже с малыми сидел у костра и, возясь с корой, рассказывал им очередную сказку, как и планировал про вершки и корешки. Малышня, как и ожидалось, потешалась над незадачливым медведем, но сказка опять обросла неожиданными персонажами, медведь оказался у меня не таким уж и глупым, в качестве консультантов при заключения договоров он сначала привлёк лису, а затем волка. Когда первый раз промахнулась лиса, медведь заставил ее съесть все вершки, то есть ботву, ну а волку, который тоже насоветовал, досталось и того хуже - два воза соломы. Кстати, насчет волка, в свой срок расскажу им про трех поросят, очень поучительная сказка, как раз для нашего случая. Когда окончил сказку, сзади загомонили, оказывается вместе с матерью к нам пришли соседи и пока я тут старался для малышни взрослые тихо стояли за навесом и тоже грели уши. Нет, ну совсем обнаглели, нашли бесплатный театр.

  - Дюже складно сказ выводишь, Васька, - похвалил меня дед Голеня, - где ж так научился?

  - В слободе слышал, - мгновенно извернулся я, - есть там рыбак один, до сказа охочий.

  Дед подкатил бревно чуть поближе к костру и по-хозяйски на него взгромоздился:

  - Слышали мы, ты мать уговаривал к слободе переселиться, землянку копать. А хорошо подумал, землянка не дом, зимой осыпаться может, да и без печи, без тепла тоже не мед, может лучше под монастырский залог пойти?

  Это чего, общество планы местного дурачка пришло обсуждать? Вот не было печали, ладно пообсуждаем:

  - Землянки разные бывают, - пожал я плечами, - та которую хотел, от дома мало отличаться будет. Там и крыша добрая сделается и печь с трубой можно сложить. А монастырь не просто так помощь оказывает, он за это пожизненный налог требует, потом с его земли не уйдешь.

  - С трубой? - Хмыкнул Голеня, игнорируя мои измышления по монастырю, - Ну с трубой, так с трубой. Так если землянка от дома отличаться не будет, зачем тогда в землю закапываться?

  - Так, стены не из бревен будут, а из жердей, чтобы земля со стен не осыпалась, их и за день нарубить можно, малые бревна на костяк крыши пустить, и так же жердями закрыть, потом сверху кору и закрыть болотным дерном для тепла.

  Болотным дерном здесь называли торф, и было его не то чтобы много, а очень много, вот только в строительстве в качестве утепляющего материала не использовался, потому как, во-первых: мыши; а во-вторых: почему-то считали его виновником всех пожаров. Оно и правильно, торф это такая зараза, тлеть под землей после костра может месяцами, а после того как дунет хороший ветер пламя из-под земли выходит наружу. Но для землянки это не страшно, так что тут особых ограничений нет.

  - Хм, - задумался дед, соседи вокруг тоже загалдели.

  - А что ты там про печь говорил? - Очнулся он после небольшого раздумья.

  - А что печь? - Не понял я глубины проблемы. - Печь можно каменную сложить, но всю зиму она не сдюжит, хорошего камня в округе нет, один песчаник, перекладывать придется. А можно из глины кирпич сделать, на костре чуть подкалить и из него сложить. Работы больше, но зато потом не рассыплется и мягче тепло держать будет.

  - Печника придется нанимать, а он деньги стребует, - возразил кто-то из соседей.

  Из этой реплики я сделал вывод, что печник здесь очень уважаемая профессия:

  - Не знаю, - снова пожал я плечами, - ничего в печи сложного не вижу, зачем печника за деньги звать?

  - Дык ты ж про трубу говорил, а тогда печник нужен, - снова раздался тот же голос.

  - Без трубы печь делать нельзя, - твердо, как обрубил, возразил я, - от того верно и село погорело. А труба не только дым отведет, но и искры погасит, и не даст в доме угару набраться.

  - Село не от искры погорело, тати его подожгли. Ну а как не получится, что тогда? - Голеня смотрел на меня жестким взглядом.

  Ага, нашел дурака, сейчас рассыплюсь в уверениях и ответственность на себя возьму, хотя я для них действительно дурак, но такой наезд надо давить сразу, а то потом сядут на шею, найдут виноватого:

  - Чегой-то не пойму, общество что, пришло у дурака совета спрашивать? Так не от большого ума могу много чего насоветовать, только уши подставляйте.

  Недоуменный гул мгновенно возник вокруг. О как еще народец подвалил, чего им не спится, время позднее.

  - Да какой ты дурак? - Махнул дед рукой, - был дурак да весь вышел, вон как завертелся, будто муравейник в штаны попал. А так дело говоришь, до заморозков добрые дома поставить не получится, надо землянки ладить, да поближе к обществу перебираться, здесь нам зверье житья не даст.

  - Так вроде же тут кто-то собрался отстраиваться?

  - Головня, Касим и Валеха с сыновьями, пять дворов под одним загородом, - послышалось со стороны, - рабочих рук у них хватает, да еще артельных наймут, и то не все до холодов поставят. Так им податься все-равно некуда, почти вся рожь здесь ихняя.

  Голеня тяжело поднялся с бревна, поворачиваясь к селянам:

  - Ну вот, на том и порешим, поутру отправимся место присмотреть, а потом к голове идти надо.

  Наконец-то, а то устроили здесь вече на ночь глядя. Хорошо хоть успел ножны доделать, жаль кружку не успел, сноровки еще нет, но заготовки уже наметил, завтра с утречка пока собираться будут доделаю. Интересно, думал Батюшка сегодня приедет, ан нет, значит завтра будет, надо б на него посмотреть, надеюсь, он не из тех кто 'сигаретами торгует'.

  Глубокой ночью в полудреме у костра вдруг всплыло в памяти:

  'Тили-бом! Тили-бом!

  Загорелся кошкин дом!

  Загорелся кошкин дом,

  Идет дым столбом!'

  Хм, полностью сказку 'Кошкин дом' в стихотворной форме мне вряд ли удастся вспомнить, да и рифмы в это время другие, но сам сюжет хорош. Более чем хорош, народ должен будет сказку встретить на ура, или я чего-нибудь не понимаю. А вообще стоит поумерить свой пыл, вон как общество на меня сегодня вечером смотрело, советоваться пришли. Это же надо, с малым дураком совет держать. Бред! Понимаю, любому мальцу лестно такое будет, а мне вот нет, и сегодня Голеня явно продемонстрировал что за этим последует, тут даже не советовал, а только мысли свои высказал и уже к ответу пытались призвать. Нет уж, у меня своих забот хватает, а везти еще и такой воз не по силам, сам с удовольствием на ком-нибудь проедусь.


  'И только небо засветилось,

  Всё шумно вдруг зашевелилось'

  Ничего не зашевелилось, сонное царство! Ох люди, вы ж раньше по темну вставали, ну и что, что погорельцы, это совсем не повод для расслабухи, наоборот именно сейчас и надо шевелиться, к зиме готовиться. Работы непочатый край. Ладно, я им не пастух. Бегу на берег Ангары, ищу местечко поглубже закидываю свой перемет с наживкой, умываюсь и обратно к костру, надо успеть из коры кружки доделать и полосок для берестяных корзинок нарезать, сам плести не буду, покажу Дашке как делать, пусть она руку набивает. Многого от нее требовать не надо, потому как она важным делом занята, за малыми приглядывает. Пока народ раскачивался, успел доделать кружку, примерно на литр объемом, нарезал полос и показал сестре, как надо лущить кору. Где бы еще постного маслица найти, чтобы кору смазать, без него плести короба сущее мучение. Потом сбегал на берег проверил перемет. Есть - таймень, не таймень, но что-то похожее килограмма на три, обновил наживку и закинул снова. К обеду еще что-нибудь на крючок сядет. Наконец народ собрался и, недолго рассусоливая, двинулся в сторону острога. С ними не пошел, невместно мне вмешиваться своими советами, не по статусу да и пусть своим умом живут. Сам опять метнулся на заготовку коры, без тары совсем плохо, даже грибов не наберешь. Кстати, о грибах, отношение к ним здесь не то чтобы негативное, но безразличное, никто за пищу их не считает, скорее баловством считают. Оно возможно и правильно, когда-то читал, что, не смотря на уверения в питательности грибов, мол, чуть ли не мясо по составу, усваивается от них едва ли процентов пять питательных веществ. Так это или нет, но в случае полной бескормицы, уверен, на грибах долго не протянешь. А грибы здесь сейчас - ух, не ковер конечно, но много. Выбирал только белые грибы, жаль поздние они, отходят уже, а то, что рыжики призывно торчат, тут только вздыхать приходится, толку их без соли брать, хоть и говорят, что они тоже в жарке ничего, но на любителя.

  По приходу снова проверил перемет на реке, да-а, не все коту масленица, ну и что, эта вещь такая, есть пить не просит, времени не отнимает, закинул снова и назад. Грибы немного 'расчленили', нанизали на палочки и развесили сушиться, потом показывал Дашке как плести коробА, немного льняного масла выделили соседи, потихоньку у нее стало получаться. Конечно, коробА из лыка и прочнее и долговечнее, но да где в Сибири липы сыскать, можно попробовать с осины драть, но это уже весной попробуем, если время будет. Малышня тоже захотела приобщиться к процессу, знаю, что ничего нормального они не сделают, только перепортят гору коры, но все это необходимые издержки, отлучи их от дела, работать не дадут.

  После полудня к нам на поляну заехали селяне из Дальнего, это те кто живет в лесной глухомани, там в основном охотники селятся, летом в острог шкуры возят, зимой меха. Путь от них не близкий, пешком-то по тайге еще можно ходить, а вот с телегой пробраться, тот еще геморрой. Но как-то пробираются и где-то возле Лисьего на основную дорогу выезжают. Вот они после продажи шкур к нам и заехали поделиться с погорельцами чем могут. У них у самих не очень-то с вещами, ведь здесь какая засада, вроде бы меха основа существования восточной Сибири, на охотников основная надежда, а к ним отношение хуже некуда. Не ценится их труд, от слова совсем, а все потому, что закупка мехов здесь и сейчас монополизирована, сколь цену назначат, столько и будет. Мол, если не нравится, можешь зверя не бить, других желающих сдать рухлядь за бесценок хватает. Голодать они, конечно не голодают, мяса в качестве побочного продукта у них предостаточно, вот только жить на одном мясе тоже как-то не очень комфортно, а они нам помогать. Вот ведь как в жизни бывает, зажиточный кремль помогать не спешит, даже строевого леса пожалел, а вот такие же нищие, как и мы, готовы последнюю рубашку отдать. Мать одарили туесом с кедровым маслом и половинкой медвежьей шкуры, это как раз в тему, наконец-то будет чем нам всем укрыться, а то надоело все ночи напролет у костра вполглаза дремать. Отдарился свежей рыбкой - еще одна добыча на крючок села. Когда солнце хорошо так пригрело, погнал всех к старице на купание.

  - Я в воду не полезу, - заявила Дашка, - здесь камыши растут, значит, болотный черт водится.

  - Кто тебе такую глупость сказал? - Вытаращился я на нее - просто давить бесполезно, поверье в эти времена стойкие, а люди упертые, не верят даже своим глазам. - Во-первых: это не камыш, а рогоз и у него корневища съедобные, потом парочку выдерем, попробуем на углях запечь, а во-вторых: болотный черт только в болотных озерах водится, а это неглубокая речная старица, вода чистая и в ней черту негде сидеть.

  В глазах Дашки сомнение, уже хорошо, пора личным примером показать, что 'не так страшен черт, как его малюют'. Купались, стирались и обсыхали голышом, в эти времена все было много проще, одежда предназначена не для того, чтобы стыд прикрывать, а для того, чтобы теплее было. Вернулись к шалашу когда солнце было готово нырнуть за гору на противоположной стороне реки, все-таки одежда сохнет не так быстро как хотелось. Оказывается за время нашего отсутствия нашу стоянку навестило духовное лицо, на все про все у него ушло около часа, это если судить по рассказу матери. Так как в основном взрослое мужское население было в 'командировке', осматривали места для землянок, отцу Игнатию ничего не оставалось как совершить скоростной вояж по шалашам и утешить всех присутствующих добрым словом. Ничего не имею против, вон как люди приободрились, поняли, что не забыли о них, не дадут сгинуть в холодную пору. Ходоки вернулись значительно позже 'явления духовного лица народу', и теперь бурно обсуждали в широком кругу присмотренные места, и так и сяк сравнивая достоинства и недостатки каждого. Греть уши не стал, дело это долгое, можно сказать бесконечное, и еще не раз и не два переиграют, нам важен конечный результат, так что для наблюдения хватит одной матери. А мы снова занялись своими делами, я за дровами, Дашка за плетение, малышня ей 'в помощь'. Потом сбегал на пожарище поискал в огородах овощей, к удивлению нашел, так как ботва от пожара погорела отыскать что-либо в огороде было не так уж и просто, репы штучек шесть корнеплодов из под пепла оголилось, луковиц набрал, правда мелких, но и то хорошо и морковки три штучки отыскал. Морковь, конечно сильно от современной отличается, корень некрупный да еще на конце раздвоенный, мда-а, где вы российские селекционеры. Была еще капуста, но там ловить нечего, вилки рыхлые, осклизлые, да еще со стороны пожарища обугленные. Когда собирался уходить, наткнулся на мышиную 'нычку' - воровка горох туда стаскивала. Было его немного, горсточка всего, но нам сейчас все в пользу, замечательный суп сегодня сварим.


  Как и предполагал, общество зацепилось разговорами основательно, уже глубокий вечер, а они все еще чего-то там обсуждают, поэтому ждать мать не стал, отделил рыбное филе от костей, нарезал кусочками, покрошил очищенные овощи и закинул это все в горшок. Соль добавлял с осторожностью, ориентируясь на вкус, черт его знает, какая она, в свое время привык к соли вываренной, а здесь каменная и даже не молотая. Поговорка: 'Недосол на столе, а пересол на спине' она не просто так родилась, за перевод дорогой соли в эти времена можно было запросто по спине отхватить. Варево получилось что надо - ложка стоит, Дашка и малышня уплетали за обе щеки, мне тоже понравилось, сытно, единственно, что пряностей нет, а приправ для полного счастья не хватает.

  - Что это? - Недовольно спросила мать, зачерпывая из горшка деревянной ложкой мой кулинарный шедевр.

  - Как что? Уха с овощами, рыбаки показали, вкусно. - Включил я дурака, что было, в общем-то, нетрудно.

  - Да? А люди так для свиней готовят.

  Это она к тому, что не принято здесь все мешать в одно варево, да и вообще понятия супа здесь еще как такового нет, есть похлебка, но там, как правило, что-то одно в горшке, а уха здесь просто бульон из разваренной рыбы. Причем предпочтение отдается бульону из рыбьих голов, как более наваристому, кстати, мясной бульон тоже уха. Так что мое 'Уха с овощами' для людей этого времени ничего не говорит. А что касается свиней, то здесь их действительно откармливают, но не из-за мяса, коего и так хватает, а из-за сала, которое много где используется: от консервирования до смазки. Поэтому пятачковых здесь кормят очень даже сытно, кому нужны спортивные хрюшки. Но это, я так понимаю, у матери ворчание из вредности, здесь считается, что при наличии хозяйки мужик не должен горшками заведовать. Ну, а какой я сейчас мужик? Так, намек на будущее, а на попытку наезда пожимаю плечами:

  - Ботвинью тоже для свиней запаривают, однако ж, все ее едят и нахваливают.

  - Так там другая ботва, - возразила она, что впрочем, не помешало ей в пять минут расправиться с остатками ухи.

  -Вась, ты обещал рогоз на углях запечь, - встрепенулась Дашка.

  На сытый желудок, да еще у костра, шевелиться не хотелось:

  - Может, завтра запечем? - Попытался отбояриться от настырной сестренки. - На сыто, даже мед в тягость.

  - Нет, давай сейчас, - почувствовав, что может сорваться проба, затребовала Дашка.

  - Ну давай, парочку корней запечем, - пришлось согласиться иначе в ее глазах буду выглядеть обманщиком, - только вкус после ухи ты не оценишь. Рогоз-то с большой голодухи едят.

  Так и получилось, запеченное корневище опробовали и пришли к выводу, что употреблять в пищу его можно действительно только с большой голодухи. Про сельский сход, мать выразилась в том духе, что надо меньше умничать и просто дело делать, слишком много споров вокруг очевидного решения. Ну, как я и думал, и даже предполагаю, о каком месте разговор ведется, только там поблизости к слободе можно землянки ладить. Чего тогда спорить и щеки надувать?

  В эту ночь костер не поддерживал, просто завалился спать в шалаш, единственно кто пострадал это Лентяй, ночного подогрева от огня он лишился, попытку подлезть ко мне под бочок пришлось жестко пресечь, не хватало мне еще от его шерсти чесаться. Да и как он собрался зиму на улице переживать, если сейчас со своей шубой жмется, в тепло его никто не пустит, это не двадцать первый век.



  Утром народ пошел смотреть утвержденные нам места - 'Цыгане шумною толпой'. Я понимаю, те кто работать будет место смотреть идет, планы составлять, а остальные зачем? Фон базарный создавать? Что-то я сегодня с утра злой, вроде бы и не с чего, а поди ж ты, все раздражает. Прислушался к себе, ведь есть какая-то причина? Пришел к выводу, что причина в острейшем дефиците времени, саму землянку я сделаю без проблем, тут ума многого не надо, а вот кирпичей наделать, высушить, обжечь и печь сложить..., тут придется постараться. Работы в этом направлении придется резко форсировать, да еще про текущую кормежку и заготовку осенних даров забывать нельзя, где мы вдвоем с матерью все это вытянем? Если соседи попробуют на мне проехаться, пошлю их... далеко - некогда отвлекаться. В этот раз, долгого обсуждения не последовало, видимо вчера до хрипоты наобсуждались, поэтому выделение конкретных мест прошло быстро и без споров. Сначала место нам выделили в серединке предполагаемого поселения, по мнению участников дележа - лучшее из того, что имелось, но мне оно шибко не понравилось, слишком мал был наклон холма здесь, куда я потом буду кубометры земли девать? Выпросил ближе к краю, где после небольшой площадки холм круто обрывался вниз, вот, будет куда землю сбрасывать. Речка получилась далековато, метров двести через чахлый подтопляемый лесок с завалами, впрочем, это не критично, все равно воду из ручья поблизости брать, это еще один плюс, а завалы на дрова пойдут. Такс, все определилось, осталось руки приложить, так как кроме меня с матерью работников нет, придется нам ближе к строительству перебираться, а потому сегодня снова займусь шалашом, и сегодня же к вечеру переселимся. Рядом еще расположится семья Болота и чуть дальше Голени, дед уже вовсю командовал великовозрастным сыном, заодно покрикивая на внука примерно моего возраста.

  Новый шалаш поднял относительно быстро, то есть к полдню почти все основные работы проделал, мать на поляну отправил чуть раньше, пусть малышню собирает, ну и как натаскал достаточное количество еловых лап, сам следом отправился.

  Вот скажите мне, откуда что берется? Вроде и вещей-то всего ничего, погорельцы все же, а пришлось два раза тропинку ногами бить и это если учесть, что малышня тоже внесла свой посильный вклад в дело грузовых перевозок. Но ничего, к заходу солнца кое-как обустроились. Закидывал перемет уже в темноте, переселение переселением, а о хлебе насущном забывать нельзя. Кстати, неожиданно для себя обнаружил, что в темноте вижу значительно лучше других, раньше-то я этого не замечал, на молодость Васьки списывал, а тут пришлось убедиться. Пока перемет забрасывал, на берегу столкнулся с соседями, насколько я понял они решили подсмотреть, как это удается дураку столько рыбы из реки натаскивать. Естественно ничего они не увидели, хотя я это 'ничего' и не скрывал, а вот обратный путь для них оказался очень неприятным, если бы не моя помощь пришлось бы им долго в буреломах на ощупь пробираться, да еще и без потерь бы не обошлось - торчащих сучков в лесу много.

  По зорьке на речку, умывание и проверка перемета..., вот как эта рыба называется: Кета? Лосось? Семга? Ну, не различаю я их, только знаю, что мясо красное. Короче, что-то из лососевых кило на пять, мать радуется, эту рыбу ценит высоко, а по мне осетр гораздо вкуснее. Так как копать предстоит очень много, озаботился поиском инструмента землекопа, то есть нужно кайло, для рыхления земли и лопата. О лопате можно забыть, не те времена, чтобы железо на такой инструмент тратить, а из дерева сделать мучение одно. Так что после недолгих поисков вырубил походящие развилки крупных сучьев - один сук, по замыслу, должен был использоваться в качестве ручки кайла, а торчащий к нему почти под прямым углом будет использоваться как рабочая кромка. После вдумчивой обработки топором получилось нечто типа грубой, массивной мотыги, как раз то, что надо. Половину дня потратил на тачку, сам делать не стал, хотя и мог, но зачем, в слободе этих тачек много, я имею ввиду в нерабочем состоянии, поэтому мне их отдали без сожалений, мол, бери от щедрот наших. Выбрал две, из двух одну собрать всяко проще, не совсем так получилось, как задумывал, но и то, что вышло в работу вписалось. Ну а дальше... кубометры земли и литры пота:

   - Снять дерн кусками, аккуратно отложить его в сторону - потом пойдет для выкладывания косой бровки выше по склону, дабы сильный дождь и талая вода с холма не залили землянку;

  - Нарубить суглинка, загрузить его в тачку и прокатить шагов двадцать до крутого склона. Это уже в бесконечном цикле. Десять - пятнадцать тачек в час;

  - В качестве отдыха сбегать в лесок на заготовку березовых жердей, которыми нужно укреплять стенки землянки от осыпания.

  День у меня теперь начинался монотонной работой и ей же заканчивался. Работал не спеша, не прилагая больших усилий, но монотонно. Дабы быстро не набить мозоли ручки своего инструмента обернул куском шкуры. Помогло, конечно, но от волдырей не избавило, я ж говорил: к работе привыкать надо. Береза в качестве строительного материала дерево не из лучших и форму не держит и гниет быстро, но для меня в самый раз, прочность мне как раз не нужна, на облицовку земляных стен пойдет, и долговечность не нужна тоже, долго в землянке жить не собираюсь. Зато стволы у березок белые, а при планируемом недостатке света это очень важно. Дашку с малышней к работе не допускал, толку от них все равно не много, а риск травму получить большой, у них сейчас другая задача, пусть из коры короба плетут, тем более у сестренки получается все лучше и лучше. С 'котлованом' провозился целых три недели, ну еще бы, размахнулся на такие размеры, что соседи только в удивлении головами мотали, мол, чего с дурака взять. Да и сам потом пожалел, около сорока кубометров земли со склона спустить, это я вам скажу подростку далеко не просто. Но как бы то ни было, дело сделано, получилась огромная прямоугольная выемка в склоне холма, размером четыре на семь, облицованная березовыми жердями. Дальше, при помощи соседей, поставил из бревен конек на три опоры, одна получилась посередине, и уже к нему с частотой в метр приладил опорные бревнышки, на которые наложил жердей. Потом требуется наложить пласты торфа, закрыть корой, от осадков и сверху все это заложить дерном.

  С торфом небольшая заморочка, за нужным утеплителем надо идти на речку Ушаковку, а вот привезти его сюда можно только на телеге, и перевозить его, несмотря на малый вес, придется минимум в три ходки. То есть лошадь нужна на весь день, и кто будет таким добрым, чтобы поделиться своим средством передвижения с сиротой? Эх, делать нечего, придется искать добрых людей. Мать мне попеняла, мол, вечно я чего-то выдумываю, вон соседи накат из бревешек мхом заделали и хорошо получилось. Вот не надо - соседи мне не указ, посмотрим, как у них по весне будет, когда снег начнет стаивать, да и осенние дожди тоже не сахар, хоть бы скат покруче сделали. Придется им потом сверху нечто вроде шалаша городить, вон Голеня с семейством сразу наклон нужный сделали, вот только землянка у них мне кажется слишком мала.




  Дела воеводские и житейские


  - Нет у меня сейчас ни денег, ни хлеба, ни овса, - рыкнул воевода обозникам, - закуп только на следующей неделе будет.

  - Так позволь, кормилец, - тут же возразил казак, назначенный за старшего, - жить-то как прикажешь? Весной и так жалование не платили, говорили: по осени расплатятся, а теперь и хлеба нет. Ты уж, Афанасий Тимофеевич, совсем казаков решил извести.

  - Нет у меня ничего, из Братска на ваше содержание ничего не прислали, можете сами туда отправиться.

  Недовольный гул прокатился по обозникам:

  - Нет, ты уж объясни обществу, - набычился казак, - как людям тогда жить, если ни денег, ни хлеба? Может, скажешь и соли тоже нет?

  - И соли тоже нет, - подтвердил Афанасий опасение обозников, - и вообще без вас дел у меня много, так что ступайте себе подобру-поздорову.

  На этом воевода развернулся и шустро скрылся за дверьми.

  Обозникам только и осталось недоуменно переглядываться:

  - Это что же такое творится? - Возмутился один из обозников. - Один кровопийца на нашей шее сидел, теперь другой на его место пытается сесть. При Гагарине хоть хлеб отдавали, и соль была, а этот совсем нас голодом морить собрался!

  - А ну братцы, тащи воеводу на правеж!

  Казаки подхватились с подвод и ринулись вслед за Афанасием, однако все их усилия пошли прахом, когда они вломились в комнаты воеводы того там уже не было - сбежал через вторые двери. Дьяка тоже не обнаружили, тот раньше своего начальника обеспокоился своей безопасностью. А вот подьячий не успел, за что и поплатился парой выбитых зубов:

  - А ну, веди в амбар, если жизнь дорога.

  В результате полной очистки амбара, казакам удалось загрузить лишь три подводы из двадцати двух и чтобы их действие не расценили как грабеж, заставили приказчика все забранное записать в амбарные книги как выдачу хлеба в счет задолженности. На этом стихийные действия не закончились, казаки толпой двинулись искать воеводу, потому как полученное не могло даже в малой степени удовлетворить служивых. Однако сибирский правитель вдруг вспомнил о каком-то срочном, важном деле и отбыл в неизвестном направлении, так и пришлось казакам отправиться назад пустым обозом.

  - Все, казаки, - озвучил на привале решение старший обоза, - пора отправлять в Тобольск гонца, а заодно челобитную в Москву писать. А не будет ответа, Афанасия на воротах весить, хватит, попили казацкой кровушки.

  - Погодь, Тимофей, - возразил старый казак, - то, что ты по воеводе предлагаешь - бунт, нельзя воеводу жизни лишать.

  - А нас по миру пускать можно? - Подвысил голос служивый.

  - Тоже нельзя, - согласился старый, - тут всем миром думать надо, а не то горячие головы быстро полетят. Вот гонец из Тобольска вернется, тогда и думать надо будет. А вообще казаки, здесь не только в воеводе дело.

  - Как это не в воеводе? - Встрял еще один служивый, - он наши денежки на себя извел.

  - Извел? - Снова согласился станичник, - только сами вспомните, когда мы последний раз замирять ходили?

  - Эк ты куда повернул, так ведь потому и не бузят, что казаков боятся.

  - Вот и я про это, а говорю затем, что пора на землю казакам садиться, теперь походов больших не будет, надобность в казаках небольшая. Так, больше для пугала.

  Последние слова вызвали недовольное ворчание служивых:

  - А если монголы, да буряты как в восемьдесят шестом году? Чего тогда воевода делать будет?

  - А вот если монголы, да буряты ..., - старый казак хитро улыбнулся, - тогда да, тогда о нас сразу вспомнят.

  - Ага, - вскинулся старший, и тоже сделал хитрое лицо, - а ведь видели мы как-то монгольский отряд, только догнать не смогли, лошади-то больные, почитай всю прошлую зиму без овса.

  - Вот и я о том, - уже откровенно заржал старый, - как бы они на караван не напали.

  Митрофан наблюдал за бузой служивых со стороны и хвалил себя за предусмотрительность. Он когда еще только казаки показались на дороге, быстренько покинул приказную избу, потому как знал, чем это дело закончится: Афанасий это не Гагарин, тот все-таки из боярского рода и без своей своры нигде не появлялся, а этот ... Тьфу, ты, прости Господи, еще не раз через свою безмерную жадность и зазнайство пострадает. Дьяк подождал, когда последняя подвода затеряется на улочках слободы и отправился в церковь к отцу Игнатию - пришла пора стелить соломку, казаки показали, что падение может быть очень жестким.

  Служитель принял Митрофана хоть и не ласково, но видимого неудовольствия не продемонстрировал, уже прогресс. Дьяк отчитался о визите казаков и предупредил Игнатия о том, чем это в будущем может быть чревато:

  - В нынешнюю зиму казаки не только без денег входят, но и прочего им ничего не выдали, а если их сильно припечет, то грабить зимние караваны пойдут, - вещал Митрофан, - а уж простой люд резать без счету начнут.

  При этих словах дьяка служитель потемнел лицом, он прекрасно знал, что будет происходить по селам, когда вольница выплеснется в походы по своей земле.

  - Ты вот что, Митрофан, - остановил дьяка Игнатий, - про то молчи, нечего людей зря будоражить. Отпишусь я Тобольск по своей почте, а чтобы это не замолчали, как это у нас делается, в Москву тоже весть переправлю - даст Бог, найдем припасов на иркутских казаков. Вот с забайкальскими ничего не получится, в Нерчинске бунт зреет. Воеводе ничего не говори, если узнает, последнее утащит.

  - Так и тащить-то уже нечего, намедни он приказал купцов к нему слать, стращать их будет, деньги силой имать.

  - Вот до чего опустился, - перекрестился служитель, - совсем Бога не боится. Ладно, иди пока, не ровен час, спохватится тебя воевода, а нам пока этого не надобно.

  Когда дьяк уже намерился юркнуть в дверь, вслед донеслось:

  - И погорельцев не забудь навестить, списки составь, обществом помогать будем.

  - 'Да, какие там погорельцы?' - Думал по пути в приказную избу Митрофан, - 'Здесь такие дела творятся - истинно Армагеддон, а еще с погорельцами возись'.

  Но перечить батюшке было решительно невозможно, пока он был единственной надеждой на будущее, должность при новом воеводе сохранить никак не получится, зато от кнута можно извернуться.



  ****

  Кузнец недолго слушал мои прожекты, да и я не стремился ему популярно объяснять, чего хочу, но суть моих стараний уловил:

  - Так чего говоришь, болотным дерном сверху для тепла закрыть крышу хочешь? - принялся он теребить свою спутанную бороденку, будь у него густая растительность на голове, ее бы чесал, а так..., - а не осыплется?

  - Ну дерн болотный разный бывает, вот, я тут для посмотра принес, - протянул я ему пласт молодого торфа.

  Пласт этот действительно был качественный, корешки растений переплелись настолько плотно, что разорвать его поперек было очень трудно, только на слои более или менее хорошо делился.

  - Ты смотри, действительно хорош, - мял в руках кузнец, принесенный мной образец, - а ведь должен тепло удержать, прям как пенька.

  - Хорош-то он хорош, да для того чтобы его нужной толщины нарезать полотно пильное надо.

  - Ну, допустим, полотно я тебе дам, - согласился он и тут же сверкнул глазами, - только мне на избу, тоже такого два воза надо. Завалинку поправить и верх заложить.

  У, вымогатель, и ведь знает, что мне некуда деваться:

  - Хорошо, - соглашаюсь, демонстрируя неуверенность своего решения, - только телегу тогда будет на пару дней нужно.

  - Будет тебе телега, и Михея в помощь дам, - кивнул кузнец , - а потом и сам подойду посмотреть, чего у тебя получилось. Где, говоришь, землянку копал?

  Нет, определенно этот мужик относится ко мне не так, как должен - другие даже разговаривать со мной не станут, чего-то я его не понимаю. Да и черт с ним, у меня сегодня другие заботы, погода начинает портиться, в сентябре дожди еще холоднее, чем в августе, нужно скорее крышу ладить, тут любые странности придется по боку. Вчера вот навес для сушки кирпича соорудил и пару форм со снимаемыми бортиками сладил, малышня будет набивать длинные ящики глиной, а когда утрамбуем, уберем боковины и нарежем жилкой кирпич в размер. Механизация смех один, но всяко быстрее, чем по мелким формам лепить. Жалко только мать Дашку с соседскими девчонками за ягодой в лес каждый день отправляет, тут уж деться некуда, осенние заготовки никто не отменял. Конечно, там не одни девчонки, для присмотра с ними и мужики обязательно ходят. А что поделаешь, оказывается, через наши места каторжан гонят, а они потом с этой каторги назад бегут. Хорошо если кандальники попадутся из нормальных людей, бывает такое, а то ведь основная масса из всякого разбойного люда с рваными ноздрями, те рассуждать не любят.

  Михей оказался парнем работящим, в четыре руки работа спорилась, так что в два дня управились, за работой я и узнал все о кузнеце. Оказывается, Асата, а именно так звали мужичка, бездетный вдовец, а в слободе прижился у своего брата, соответственно Михей приходится ему племянником. На вопрос, почему дядька так к нему относится, парень усмехнулся и поведал, как однажды он неудачно махнул крылом, раздувая угли, и один уголек попал Асате в штаны. Но кузнец этого не заметил и обеспокоился только тогда, когда нижнюю часть тела стало нещадно припекать. Что было потом понятно - ожог на одном неприятном месте, большая дыра и мокрые штаны, потому как во время метаний по кузнице Асата опрокинул бадью с водой, и ему пришлось выдавать рекорды скорости, несясь с дымным следом до ближайшей лужи. С этого дня кузнец терпеть не мог своего племяша, но по негласному договору с братом учить Михея был обязан.

  Успел - снаружи льет приличный дождь, а у нас в землянке 'великая сушь', работы еще много, надо торец землянки бревнами закрыть, навесить прочные двери, крышу дополнительно дерном укрыть поверх коры, но уже сейчас видно, что тесно не будет. Особенно много пространства видится, пока нет печки, кстати, вон фундамент из камней уже выложен, но даже когда сумею поставить русскую печь, места останется еще более чем достаточно. Сегодня ленюсь, пора устроить себе выходной, за почти месяц каторжного труда мои руки превратились в сплошную мозоль, и спина чего-то стала побаливать, явно перетрудился. Вчера приходил Асата, все ахал, рассматривая мое творение:

  - Дык зачем хоромы такие сладил, это ж куда столько места? - При этом теребил свою бороду так, будто стремился ее оторвать. - Ну, Васька, ну совсем без ума.

  - Ага, - усмехнулся я, - ума, то у меня с рождения не было.

  - Это ты брось, твоего ума на десятерых хватит.

  Ничего, когда с соседями разговоры вести будет, они ему поведают, кто такой Васька и с чем его едят. Потом обсуждали с Асатой, каким образом оконца делать, чтобы света побольше было:

  - Я там у кожевников пузырей подранных набрал, - пояснял я ему, - сошью их жилкой, и в два слоя между косыми штапиками полученное из пузырей полотно проложу. И красиво будет и оконце большое.

  - Так в морозы шугой зарастет, - возражал Асата.

  - Зарастет, - соглашался я, - но несильно, потому как два слоя, воздух между ними не сильно промерзать будет.

  - Как это 'не сильно'? - Горячился кузнец. - Сильно зарастет, через него свет и в день не пробьется.

  Я сначала думал, что Асата, просто упертый, а потом сообразил, он просто не знает ничего ни о влажности, ни о том, что воздух сам по себе плохо передает тепло, пришлось резко сдать назад:

  - Да и промерзнет, - сделал вид что согласился, - а делать то все одно нечего.

  - Это да, - вынужден был согласиться со мной оппонент, - днем при лучине придется сидеть.

  При лучине? Еще чего! Пусть стеарина сейчас у меня нет, свечи делать, но кто мешает из сала жира натопить, горит чуть похуже, но нам ли жаловаться, главное фитиль нормальный подобрать и слюды хорошей найти. Тут мать появилась и кузнецу, как полагается, ягодный квас преподнесла. Мужичок сразу приободрился, засверкал глазками и степенно пригладил бороду. Ах, вот оно что, а я-то все время гадал, чего это кузнец мальца обихаживает, а оказывается, он сразу прикинул, раз есть вдова, то почему бы не поглядеть, может и сладится чего. Через меня смотрины устроил, жучара. А я что? А я ничего, Асата мужик нормальный, загадывать не буду, но по моему они сразу друг другу приглянулись, да и то сказать, Васькина мать за последнее время стала приходить в относительную норму. Это сразу после пожара, она думала, что жизнь кончилась, а после того как начала оформляться землянка и появился кормилец, в моем лице, снова обрела вкус к жизни. Даже ворчать перестала, во-первых: поняла, что это бесполезно; а во-вторых: все мои прожекты вовсе не блажь, а необходимость. Под конец своего визита, Асата похвалил меня за правильно проделанную работу, и даже предложил сделать железные петли на дверь. Железные петли это, конечно, нужное дело, потому как кожаные ремни, на которых двери подвешивались, приходилось менять довольно часто, но следует и учитывать, что это же еще и статусная вещь, а нам пока такого не надобно. Глупо выглядеть будем, в землянке, но с красивыми железными петлями как на домах в кремле. Ну его, проще надо быть, ну или выглядеть.

  О, никак наш дьяк нарисовался, с чего бы это? Видимо от батюшки знатного пинка получил, раз в такой дождь приперся, знаю я его - ёж птица гордая ... После посещения соседей явился перед наши очи, слегка покосился на меня, думал я виноватым себя почувствую. Ага, щас, только штаны подтяну, кстати , они у меня новые, ну как новые, помощь от общества погорельцы получили, вот мне и перепало. Делаю вид, что мне визит представителя власти совсем не интересен, но уши естественно навострил, потому как важно знать, чего он матери заливать будет. Ничего такого он ей не сказал, дежурная речь, мол, строго соблюдать ..., помнить ..., преодолевать .... Не интересно. Чиновник - он и в Африке чиновник, хоть и мелкий. Моей лени хватило ненадолго, решил заняться сапогами, поршни, что месяц назад по случаю достала мне мать, уже пришли в негодность, хоть сделать такие же не сложно, но скоро начнет снег пробрасывать, поэтому нужна нормальная обувь. Нарезал из кожи своей первой добычи заготовки и, примеряя на колодку, принялся за шитье. На модельную обувь я, конечно, не рассчитывал - все-таки навыка шитья у меня нет, но в сравнении с другими местными изделиями, думаю, получится не хуже. Работа продвигалась медленно, уродовать дратвой и без того набитые мозолями руки не стал, все делал с помощью 'инструмента'. К ночи основную работу проделал, завтра надо будет сработать каблуки, да дополнительно пришить к подметке, ближе к носку, кусок изрезанной толстой кожи, дабы меньше скользить по грязи и снегу.

  Следующая неделя ушла на достройку землянки и выкладывания основания печи. Соседи от нас не выводились, да и вообще одного не оставляли, все им было интересно, как и сколько сушить кирпич, как долго и при какой силе огня делать обжиг. Вообще-то, должен сказать, что открытый огонь кирпич почти не обжигает, но крепости достаточной для постройки печи он вполне набирает. Самый большой шок у всех возник, когда я стал расщеплять бревна вдоль и укладывать получившиеся половинки в качестве пола. Люди просто не понимали, зачем в землянке пол, это же ЗЕМЛЯНКА.

  Первый снег упал во второй половине Октября, через пару дней он, естественно, сойдет. И второй снег с большой вероятностью тоже сойдет, но уже можно твердо сказать, что в иркутских землях тепла больше не будет. Печь получилась на удивление удачной, если в других землянках для большой русской печи места не хватало и там пришлось ладить 'голландки', то у нас... Лучше всех выразился Голеня, появившийся после сушки печи на малой тяге, которой уже было достаточно, чтобы в землянке стало по домашнему тепло:

  - Когда ты, Васька, про печи с трубами говорил, сомнение нас взяло, когда стал в земле хоромы ладить, думали, ум снова его покинул. А сегодня смотрим, ладно все вышло, куда как ладно. Вроде и мал ты еще, а нас всех за пояс заткнул.

  Смотрю, матери эти речи Голени сильно по душе пришлись, а мне нет - зависть людская может в будущем сильно жизнь попортить, поэтому и предложил Голени новую землянку отрыть:

  - Времени пока земля промерзнет, еще месяц, - заявил я ему, - работников у вас много, за это время можно и лучше отстроиться. Зачем вам в одиннадцать душ в малой землянке ютиться?

  Уговорил, буквально на следующий день они всей толпой на заготовки жердей отправились, пусть лучше им будут завидовать. А к нам зачастил Асата, мать уже не первый раз разговор со мной заводит, что плохо в семье без мужика. Это она меня так убеждать начинает, думает, что делает это деликатно и незаметно. Да я-то совсем не против, даже 'За', все заботы будет меньше, просто с высоты моего жизненного опыта старания матери выглядят ну очень наивно.

  Два раза, в октябре устроил воскресные чтения для малышни, сказки им рассказывал, поучительные, в собственной редакции применительно к настоящему времени. В первый раз действительно вокруг обустроенного мной кострища на полу-брёвнах расселась малышня, а во второй раз подвалила часть взрослого население нашего околотка. Ну уж нет, мы так не договаривались, нашли себе развлечение, сказки для малышей, а не здоровенных лбов, которые самых благодарных слушателей оттерли на задворки, да и голос напрягать на такую толпу совсем неохота. Поэтому объявил, что стало холодно, а посему посиделки прекращаем, не хватало еще, чтобы кто-нибудь от простуды сгорел. Когда окончательно лег снег, пришлось помогать соседям в кладке печи, землянку они отгрохали такую же как наша, причем всю конструкцию повторили точь в точь, даже окошко из пузырей с косыми штапиками сделали по типу нашего. Обезьянки. Как потом разоткровенничался Голеня, сын предлагал ему немного 'улучшить' конструкцию, но старый уперся, он по опыту знал, что 'лучше' далеко не всегда действительно лучше. Что-то мне такое помнится из нашей истории, были у нас тоже такие товарищи, которые, по меткому выражению одного косноязычного политика, 'хотели сделать как лучше, а получалось как всегда'. Печку я им сложил не абы как, а красиво, потом еще побелил и раскрасил отдельные кирпичи охрой, от того она стала выглядеть нарядно. Да еще Дашку подбил, чтобы она им из бересты сплела маленькие лапти, их подарили при новоселье как оберег, да еще с присказкой, что эта обувь домовенка, который будет жить за печкой и охранять землянку и его обитателей от всех бед. А лапти свои, он велел повесить на видное место, что бы все видели, что он никуда отсюда уходить не собирается. Спустя много лет с моей легкой руки это вошло в традицию и всем новоселам в слободе стали дарить маленькие лапти из бересты для домовенка. Смех смехом, но в многочисленной семье Голени, ни в эту зиму, ни в следующую, никто не умер. Да и сам старый прокоптил потом еще много лет, оттого пошли слухи, что все благодаря обувке домовенка.


  Сразу после соседского новоселья нарисовался Асата, зачем он пришел весь из себя такой принаряженный, я догадался, но вот дальнейшего от него не ожидал, вроде бы решительный мужик, а сидит и от чего-то молчит, а если на что и отвечает, то все невпопад. Да еще на Дашку косится, которая вокруг крутится.

  - Даш, не в службу, а в дружбу, - остановил я сестру, - сбегай до ручья, принеси свежей водички, и остальных тоже прогуляй, не дело целый день в подземелье сидеть.

  - Да какое же у нас подземелье? - Удивилась сестренка. -Уж всяко лучше, чем у многих.

  - Даш, я уже тебе объяснял, - принялся увещевать мелкую, - из земли дух тяжелый идет, поэтому надо чаще на улице бывать.

  На самом деле проблема вовсе не из-за тяжелого 'земляного духа', коим в двадцать первом веке считается газ радон, потому как печь все из землянки вытягивает со свистом, а в солнечном свете. Вот нужен солнечный свет людям и особенно детям, очень нужен, как я успел заметить рахит здесь не такое уж и редкое явление.

  - Ладно, - скривилась Дашка, - сходим до ручья.

  Не, никак не получается у меня приструнить сестру, привыкла прежним Васькой командовать, а отвыкать гораздо сложнее. Но нарабатывать авторитет надо, поэтому, если я ей чего-то поручил, давлю до исполнения, чтобы у нее не возникло даже тени надежды, что меня можно хоть как-то проигнорировать.

  Ребятня, услышав согласие сестры, с ликованием кинулась одеваться - сработал им недавно легкие 'дубленки' из зайки, а побегать на улице и заодно похвастаться обновкой они любили, это старшей с ними нянькой быть не хотелось. Когда установились морозы, и река у берега встала, с рыбалкой на перемет пришлось завязать, зато появилась возможность ставить петли на зайцев. Здесь зайчатину почему-то не уважали, не то, чтобы ее совсем не употребляли, просто считали мясо зайца сорным. С чего бы это? Это медвежатина, которую постоянно на торгу продавали, сорная, инвазия она ведь не в двадцать первом веке родилась, она всю жизнь была. Откуда и когда возникло такое предубеждение, я так и не узнал, но факт остается фактом, заячью шкурку меняли охотно, а вот на тушку смотрели с отвращением. Ну и ладно, мне что ли отчаиваться, семья и соседи, и даже Лентяй этим не заморачивались, кстати, заячьи шкурки я тоже перестал продавать, самим надобны, уж больно трескучие в Сибири морозы.


  - Дядька кузнец, говори уж. - Поторопился я Асату, когда детский гомон снаружи затих.

  - Тут..., вот..., дело такое ..., - затянул мужичок, и снова замолк.

  Да что же такое? Ладно будем надеяться, что это просто от смущения:

  - Дядька кузнец, - тихонько вздохнул я, откладывая в сторону недошитый Дашкин сапожок, - я же не слепой и все вижу, если ты хотел узнать мое мнение, то я не против. Вот только главное слово в нашей семье не мне принадлежит, а хозяйке. Потому, прежде всего ее согласие надобно.

  Асата с надеждой посмотрел на Васькину мать, но опять молча, та смутилась и отвела взгляд. Ешкин кошкин, ведь взрослые люди, никогда не думал, что в эти времена столько условностей, придется брать инициативу в свои детские руки:

  - Дядька Асата, я правильно понимаю, что ты хочешь взять мою мать в жены?

  - Да, - выдавил он.

  - А ты, Алевтина, согласна стать женой кузнеца Асаты? - Обратился я к матери.

  - В доме муж должен быть. - Ответила та, после некоторого раздумья.

  - Нет, - решительно замотал головой, - что должен быть муж, это правильно, но я не о том спрашиваю, что должно быть - мы и так теперь не пропадем, а о том, готова ли ты только с этим человеком соединить свою судьбу?

  Во выдал! У 'жениха' глаза по пятаку стали.

  Ответ матери прозвучал очень тихо, но в 'доме' стояла мертвая тишина, поэтому согласие мы расслышали хорошо. Кузнец шумно выдохнул и приободрился:

  - Дык, тогда можно и к свадебке начинать готовиться.

  Мысленно хохотнул, совсем от радости мозги у мужика перестали работать:

  - Свадьбу-то отпразднуем, только вот готовить ее нам не придется, - остудил я его.

  - А..., да! - Сообразил ошалевший Асата, большую свадьбу, когда брали в жены вдову, не играли, и венчание проходило более чем скромно, хотя потом посидеть близким родственникам за столом не возбранялось, но вот еще гостей не приглашали. - Дык, я тогда мигом до дьяка?

  Вот ведь черт торопливый, будто шило в задницу воткнули, нет, так не пойдет:

  -Не торопись дядька Асата, - пришлось мне снова осаживать мужика, - ты же свататься пришел, а дело это излишней суеты не любит. Давай лучше пива попьем, нас послушаешь, о себе расскажешь...

  Пиво специально для такого случая на торгу выменял, оно у меня в маленьком, литров на десять, бочонке своего часа ждало, к тому же у меня там еще ягодное собственного производства на подходе, но то должно к рождеству поспеть. Мне пиво не очень показалось, так себе, немного пустоватое, зато Васькина мать и кузнец были в восторге. Косноязычность Асаты мгновенно пропала, и за столом сидел уже веселый, уверенный в себе мужик. Дабы было еще веселей рассказал анекдот про то, как муж объяснял жене что она должна делать в зависимости от того как у него шапка на голове сидит, и как жена ему ответила: 'А если у меня руки вот так, то иди к лешему со своей шапкой'. Хохотали до слез, никогда Васькину мать такой еще не видел, и надо же было в этот момент заявиться возмущенной Дашке. Она и так была на взводе из-за проказ малышни, а тут такое веселье, да еще без нее. Бадья громко бухнулась об пол, а пигалица воткнула руки в боки и картинно насупилась, Асата тут же машинально двинул рукой проверить шапку. Это было нечто, от хохота мы не могли вымолвить и слова. Потом я, конечно, рассказал Дашке тот анекдот и почему когда она, таким образом выразила недовольство, мы покатились со смеху, но в силу отсутствия житейского опыта, мелкая мало что поняла, хотя и перестала дуться.

  Торжественное событие отметили на следующую субботу, почему нельзя было в воскресенье, так и не понял. Как и положено, со стороны кузнеца был его брат со своей женой, а я сошел за старшего со стороны 'невесты'. Ничего так посидели, душевно. Но самое интересное, что в качестве подарка Асата притащил мне самый настоящий лук и несколько стрел к нему:

  - Вот, бери и учись, ты же охотник, - торжественно произнес кузнец, передавая завернутое в рогожу изогнутое и расписанное произведение искусства, - стрелы правда от времени немного покривели, но поправить их не долго - немного смочить да под гнет положить.

  В моем случае подарок оказался царским, сам-то я частенько задумывался о том, чтобы сделать боевой лук, но опыта у меня в этом деле ноль, а лук только выглядит просто, а на самом деле, что скрипку Страдивари создать - опыт поколений нужен. Осталось еще учителя хорошего найти, самоучкой здесь тоже хорошего результата не достигнешь, придется идти на поклон к бывшим служивым. А пока будем ставить руку. Как? Да очень просто, вот тут и подойдет моя задумка, связываем в пучок несколько сухих палок от прибрежного тальника, а за концы натягиваем пеньковый канатик, потолще, чтобы пальцы не сбить. А дальше качаем мускулы, имитируя стрельбу из лука, как накачаю, чтобы держать усилие килограмм под сорок, так можно учителя подбирать. А в целом, доставшееся мне тело за два месяца изрядно окрепло, то, что было отложено в жирок сейчас перешло в силу, да и много чего еще необычного стал замечать за собой. Про ночное зрение я уже говорил, там, где другие двигались только на ощупь, я вполне нормально мог различать детали, и еще неожиданно прорезался слух. Нет, я вовсе не был раньше туг на ухо, просто слух стал на порядок острее. Вот вы, например, можете услышать, как в траве шуршит мышь? Нет? А я вот слышу, и слышу еще, как сова тихо срывается с ветки и планирует на этот звук, как при ее полете изменяется шелест воздуха, это она хвостовым оперением корректирует свое направление. Заодно попытался проверить обоняние, вдруг оно тоже стало не хуже чем у собаки, но нет, никаких видимых отличий от человеческого не обнаружил. Ну, может чуточку острее, потому как юность, обоняние еще не загублено резкими запахами.

  Кстати, насчет запахов, должен сказать, что запахи в слободе еще те, про отхожие места здесь видимо совсем не знают, гадят везде где могут, и даже там где нагадить весьма и весьма проблематично, можно сказать - виртуозы своего дела. Поэтому с самого начала задачу удержания в чистоте окружающего пространства решил кардинально - построил туалет, причем сделал его как в наши старые (а сейчас и здесь будущие) добрые времена по различию пола. Правда с буквой 'М' и 'Ж' вышел облом, во-первых: грамотных здесь не было, а во-вторых: женщин тоже не было - бабы были, пришлось рисовать пиктограмму, зато потом никто не путал.

  Родственнику кузнеца наше временное пристанище понравилось, но как я и подозревал, у него случился разрыв шаблона:

  - Странная землянка, - высказал свое мнение брат Асаты, - иной добрый дом размером меньше будет. И печь какая-то чуднАя..., с трубой. И тепло, хотя и не топили. Кто печку сложил?

  Ну да, это он по своему разумению, если печь топили, то почитай час от дыма чихать приходится, а вот так, совсем без дыма, это только для кремлевских.

  - Так вон печник, - кивнул на меня кузнец, - печь соседям сложил, какие только в палатах ставят.

  Гости удивленно уставились на меня. Помалкиваю, в эти времена мальцы во взрослых разговорах не участвуют, только если спросят чего.

  - Хм. Так если он такой мастер, может и нам сложит по-родственному, - попытался провести разведку, родственничек.

  Надо дать должное Асате, давать обещаний от моего имени не стал:

  - Дык, вот с ним и сговаривайся, я-то ему не указ.

  Продолжаю молчать, интересно стало, насколько у брата кузнеца сильнО традиционное воспитание. Традиционное, это совсем не то, о чем сейчас не принято спорить в около демократических кругах, я имел ввиду силу старых традиций, когда вести серьезный разговор с мальцом - себя не уважать. С одной стороны это плохо, такому ох как трудно будет развернуть хоть какое-то свое дело, а с другой..., вот как сейчас. По-родственному, это значит, серьезную работу проделать задарма. Да, да, вот такой я меркантильный, когда два месяца не разгибая спины, и лишь только концы с концами сводить удается, начинаешь по-другому смотреть на жизнь. Традиции пересилили, родственничек быстренько перевел разговор на другую тему, вот и ладненько, тем более, что разговор о печи надо вести летом, но никак уж не зимой.




  Первая зима


  Ангара окончательно стала, лед нарос толщиной, и люди прорубили в торосах дорогу на другой берег. Пора снова браться за рыбалку, для этого сработал две пешни и железную острогу в виде трезубца, а чего - отчим-то теперь у меня не абы кто, а кузнец, как бы то ни было, но железа на сироту нашел. Одному зимой рыбу бить дело сложное, если вообще возможное, но выхода не было потому, как мое предложение сходить на пару все отвергли, оно и понятно, зима, холод собачий, а получится чего у дурака или нет - бабка надвое сказала. Места, где может быть рыба, я еще по осени приметил, и потихоньку прорубал туда тропинки, нечего по торосам ноги бить, в это время любой перелом ноги фатален. Так же заранее расчистил пятачок, где собирался прорубать лунку и как только настал солнечный день, отправился на реку. Лунку прорубил быстро, очистил ее от ледяного крошева и с помощью небольшой бадейки окатил водой вырубленный пятачок. Зачем? А как вы будете высматривать рыбу на дне реки в полной темноте, ведь мало того, что лед, так еще и снегом прикрыт? Вот для того, чтобы хоть немного подсветить, и приходится снег водой смачивать, чтобы он сверху прозрачным стал. Сразу ничего не получилось, орудовать острогОй в полутьме, даже при моем ночном зрении оказалось очень сложно. Только когда лунку расширил втрое относительно прежнего размера и еще немного очистил пятачок, удалось добыть первую рыбину. Ну а дальше, то ли приспособился, толи солнце выше поднялось и лучше подсвечивать стало, но пуда на три рыбин набил. Только одной лункой не обошлось, еще две рубить пришлось. С тяжестью разобрался просто, чтобы 'мелкая' могла воду с ручья без больших усилий доставлять, я ей санки сделал, вот на этих санках я улов и привез. Дальше одну рыбину скинул дома, а остальных сразу на торг, морозить рыбу ни в коем случае нельзя, продать можно только свежую, не мороженную. И слово 'продать' здесь слабо применимо, в основном идет меновая торговля, сложно, громоздко, но кое-как работает. Конечно, деньги тоже были, но не у слободских - кремлевские иногда изволили нас осчастливить своим появлением. Расторговался быстро, но устал жуть. Нет, одному бить рыбу зимой очень тяжело.


  ****

  День выдался солнечным и морозным. Лукерья еще с ночи напекла пирогов из белой привозной муки, а перед выходом на торг, она, как делала всегда, уложила горшок с углями в деревянный ящик. На некотором расстоянии над горшком установила деревянную решетку, на нее пироги, завернутые в беленую ткань, и уже сверху все это прикрыла толстым слоем не сбитого войлока. Потом, когда минет полдень, сын еще горшок с углями принесет, чтобы пироги не застудить.

  Вообще, ее пироги брали охотно, основному конкуренту Фролу косому только и оставалось потихоньку скрипеть зубами. А то - в пирогах все важно, мало тесто из пшеницы замесить, надо еще и начинку вкусную сделать. Вон, домашние постоянно вокруг вьются, все норовят стащить пару ложек начинки, пока она в пирог не попала, так что пока особенно опасаться конкуренции не приходится, только если заезжие кто. Так с тех какой спрос? На все яркое кидаются, чего у Фрола как раз не отнять - яйцом с тетеревиным маслом поверхность выпечки кроет, а вот когда распробуют, уже только от Лукерьи берут.

  - Здравия вам, бабоньки, - поздоровалась она с немногочисленными соседками по бизнесу, затаскивая санки с ящиком на свой торговый пятачок, - и чтобы от покупателей сегодня было не протолкнуться. - Продолжала она притягивать удачу.

  А как же, удача в торговом деле как бы не главное, не раз так бывало, и пирогов вдосталь и народу на торге полно, а не берут треклятые, хоть елеем мажь.

  - И тебе здоровьишка, хозяйка, - за всех отозвалась Бельчиха, - много сегодня напекла?

  Лукерья только хитро улыбнулась, это соседка так шутить изволит, да кто же из торговцев в здравой памяти скажет, сколько у него товара, поэтому и ответ соответствующий:

  - Да немного совсем, что от мужа успела отбить, да от детей спрятать.

  Немудрена шутка, но торговки заулыбались.

  - Эх, - картинно вздохнула Бельчиха, - от маво не отобьешь, все под чистую стрескат, хоть сколь будет. И куда столько в ирода лезет?

  Тут уж бабы рассмеялись в голос, да и не только бабы, их поддержали и мужики, коих в ряду было большинство, и вовсе не из-за прожорливости мужа, а как раз наоборот. Все знали, насколько прижимист мужик у торговки, да он скорее с голодухи загнется, чем позволит себе хоть кусочек от покупателя оторвать. В это время он, так же как и его жена, где-то здесь на торгу, только в отличие от нее горячий сбитень всем предлагает, хоть и не часто люди этот напиток берут, но все ж в семью копейка.

  - Так в чем задачка-то, - отбила подачу Лукерья, - подрежь ему пояс покороче, что бы потуже затягивал, вот много и не влезет.

  Но тут наметившуюся 'перепалку' пришлось прекратить - к их 'калашному' ряду подтянулись покупатели. Торговки сразу включили голосовую рекламу товара, и торговый пятачок потонул в многоголосице, мужикам только и оставалось, что проявлять терпение, потому как их голоса на фоне женских совсем не котировались. Лукерья в 'хор' не включилась, не успела еще разложиться, и тем приятнее было, что около нее остановились сразу два покупателя, ожидая, когда торговка обустроится на месте.

  - Эх, везет тебе, - завистливо вздохнула Бельчиха, глядя в спины покупателей, уходивших с торга с пирогами соседки, - так до полдня расторгуешься, а мне тут до конца сидеть, и хоть бы глянули на мои баранки.

  - Глянут еще, - усмехнулась Лукерья, - и не только глянут, твои баранки с полдня брать начнут. Сама же знаешь.

  Так и проходил всегда день на торге, в основном все разговоры велись о предмете занятия, торговле, но и от новостей никто не отказывался:

  - Караван из Нерчинска вчера пришел, дык пограбили его, шибко пограбили. Говорят, тати десяток воинов в охране побили, купец чтобы уйти семь возов бросил.

  - Чего вез-то?

  - Так знамо чего. Чего из Китая везут? Шелка, фарфор, чай.

  - Господи, это же какой убыток купцу? А сколько отбили-то?

  - Десятка два подвод будет. И раненых много, почитай все.

  - Ох ты ж. А тати?

  - А что тати? Караван в великой спешке уходил, сколько там этих татей полегло, кто знает. Только купец думает, что это и не разбойники то вовсе, а казаки напали.

  - Казаки? Да как же своих-то резать?

  - А вот так, казаки тоже разные бывают, иные очень даже между собой не дружат. А еще говорят Раздольное разорили, но там уже не казаки, а монголы отрядом через Тунку прошли.

  - Да как же это, там же острог?

  - А так, воевода казакам содержания не дал, так они из Тунки почти все в Нерчинск перебрались.

  - Да не... Далеко монголам через Тунку, это скорее из большой Монголии отряд мимо Нерчинска прошел. Главное, чтобы до нас не добрались, а то ведь стены здесь только у кремля.

  -Ну а иркутские казаки как?

  - Наших отец Игнатий в обиду не дает, помогает монастырскими припасами - не дает по миру пойти.

  - А слышали, как воевода по осени погорельцев из Лисьего погнал? Те к нему за помощью, а он их чуть ли не плетьми.

  - Слышали. Вон они в землянках у Ангары ютятся, и не сказать, чтобы сильно бедовали, на паперти не стоят. Даже вон вдова с малолетними и то как-то умудряется жить.

  - Это к которой Асата примаком пошел?

  - Да какой он примак, разве ж в землянку примаком идут? А малец у казачки, сначала вроде болен головой был, все в селе его за дурочка считали, а после пожара за ум взялся. Да так взялся, что иному мужику не помешало бы с него пример брать. Да знаете вы его, зайчатиной здесь торговал.

  - Погоди, так это Васька, что ли?

  - Он, у него еще сестра такая бойкая, тоже иногда берестянками здесь торгует.

  - Ага, знаем, берестянки у нее лепые, сама два туеска взяла. Хм. А по ней не скажешь, что из погорельцев, и одета ладно, и сапожки на каблучке.

  - Да вон он, Васька, санки тащит - легок на помине. Чего-то торговать принес.

  Торговки затихли, наблюдая как взопревший от тяжелой работы малец, затащил санки в рыбный ряд.

  - Только лед стал, а он уже рыбы набил, - хмыкнула Лукерья.

  - Возьмешь? - Кивнула Бельчиха в сторону рыбака.

  - Нет, - с сожалением ответила торговка, - он на мои пироги не зарится, ему деньга нужна.

  - Так за чем дело встало, деньги-то у тебя есть? - Усмехнулась подруга, - а ему твои пшеничные пироги никак не потянуть - не купец.

  Лукерья кивнула, а и правда, чего она еще от погорельца хочет? Да и про кузнеца она знала, Асата хоть и кузнец, но статью не вышел, поэтому и зарабатывать трудом много не может. Тут и покупатель подошел, последние пироги забрал, осталось только упаковать сани.

  - Почем продаешь? - Спросила она мальца, тыкая пальцем в некрупного осетра.

  - Этот три копейки, - кивнул он на выбранный улов, - большой пять.

  - Три? - Усмехнулась торговка, - маловат он для трех-то.

  Рыбак пожал плечами:

  - Сейчас по морозам, мало рыбу бьют, тяжело, потом, когда потеплеет и ловля сетью пойдет, цены пониже станут. А пока дешевле трех опустить цену не могу, лучше тогда совсем не продавать.

  - Ишь ты, - подивилась Лукерья рассуждением мальца, и ведь прав стервец, на пятачке сейчас свежей рыбой никто не торговал, соленая, копченая, вяленая, а свежей нет. А тут сразу видно, что рыба только что из реки, у парочки еще жабры шевелились, можно было, конечно и подождать с месяц, но рыбки хотелось сегодня, да и рыбный пирог, даст Бог, хорошо разойдется. В общем, 'дорога ложка к обеду', - хорошо, давай которую за пять, - решилась она, доставая из складок платья тощий кошель.

  Видимо, покупка рыбины у мальца послужила сигналом для остальных покупателей и они сразу обступили рыбака пытаясь хоть немного сбить и без того невеликую цену. Торговка прислушалась - может рыбак не скинул цену только ей, однако нет, тот цену не снижал, мотивируя тем, что дешевле просто некуда. Довольная Лукерья потянула санки домой, прикидывая сколько опары придется заводить под завтрашние рыбные пироги и сколько дополнительных копеек она заимеет в случае удачной торговли.


  *****

  - Васька, зачем в дом елку притащил? - Это меня так мелкая встретила, хорошо, что как всегда дураком не назвала, и мать с дядькой Асатой на меня тоже недоуменно смотрят.

  А я знал, что они на меня опять как на идиота смотреть будут, поэтому и елку выбрал уже да помельче:

  - Завтра же рождество, - пояснил семейству, не обращая внимания на попытку наезда, - дедушка Мороз будет объезжать народ на небесных санях и дарить подарки послушным детям.

   Мать на эту мою сентенцию по-доброму улыбнулась, она знала, что я заранее накупил медовых пряников для маленьких и бисер для Дашки. Бисер по здешним меркам был очень дорогой, и возили его купцы откуда-то из Европы, мать даже покачала головой, когда узнала, сколько я за него 'отвалил'. Ну и что? Зато пусть сестренка порадуется, придет время, сами делать будем, и не только бисер.

  Вообще-то мои сентенции по поводу деда Мороза воспринимались именно как выдумка и уж к рождеству они никак не подходили, но... 'Мы рождены, чтоб сказу сделать былью'. Мне-то прекрасно было известно каким станет новый год в будущем, а так как указа Петра о праздновании нового года исчо нет, да и когда он еще будет, остается идею новогодних чудес перенести на рождество. Украшали елку все, малышня потому, что пригрозил, если деду Морозу елка не понравится, подарков не будет, а взрослые поддались общему веселью. На ветки сверху положили клочки кудели, для имитации снега снизу подвесили всякие безделушки для красоты, а на самую верхушку прицепили вырезанную накануне из дерева звезду.

  В этот день стояла изумительная погода, с неба сыпали крупные снежинки, а ветер к вечеру окончательно стих, как только темнота вступила в свои права, я зажег снаружи два больших факела на шестах и выгнал семейство посмотреть на зимнее волшебство.

  - Вот так выглядит настоящая рождественская ночь, - объявил я всем. А они стояли и смотрели большими от удивления глазами на переливающийся блестками снег. Спустя минуту из своих землянок высыпали и соседи, интересно им, видите ли, стало, чего это Васька там факелы на ночь глядя жжет? Наша улочка вдруг заполнилась детским визгом, это детвора кинулась собирать зимнее серебро. В общем, весело получилось, но закончилось это веселье быстро, факелы не прогорели и пятнадцати минут, и волшебная ночь снова погрузилась во тьму. Если получится, следующее рождество нужно будет отметить ярче и в прямом и в переносном смысле.

  Январская стужа резко ограничила меня в заячьей охоте. Нет, зайцы в округе не вывелись, а вот появившиеся волчьи следы дали понять, что моя лафа закончилась, а сидеть на одной рыбе можно, но сложно. Пока волки не сбились в стаи, я еще хоть как-то мог ставить петли вдоль Ангары, чуть что, отпрыгиваешь в торосы, и волк туда лапы ломать не лезет. А теперь такая моя тактика не спасет, стая шансов мне не даст, перекроет обратный путь, а на морозе много ли высидишь. Нужно ждать глубокого снега, а пока готовил лыжи и специальное сооружение, на случай встречи с волчьей стаей. Сооружение по конструкции было простым, соединенные шарнирными штифтами накрест палки с острыми деревянными шипами сантиметров по двадцать. Шипов пришлось делать много, около двухсот штук, от того конструкция получилась довольно таки тяжелой, но выхода не было. Отбиться от волчьей стаи одному невозможно, но если обезопасить себя сзади и боков, то проблем нет, ни один волк не бросится спереди на человека вооруженного сулицей - получить даже небольшую травму зимой верная смерть. Все приспособление крепилось на спине ремнями, в случае опасности скидывалась петля державшая конструкцию в свернутом виде, и я оказывался внутри решетчатой крепости, ощетинившейся во все стороны острыми шипами. Несколько наивно, но другого ничего придумать не смог, в сочетании со стрелами должно, все-таки неплохо получиться. Кстати, учителя для обучения меня стрельбе из лука нашел, старый казак взялся за мое воспитание. Но именно за воспитание, потому как то, ради чего я с ним заключил соглашение, составляло едва третью часть, остальное - общая воинская подготовка. Не скажу, что это мне вообще не надо, но не на данном жизненном этапе, только вот ему не объяснишь, шибко упертый товарищ. Эх, вот и сейчас отложил все дела и пошел на экзекуцию.

  - Как копье держишь? - Вжик, удар плеткой по бедру довольно чувствительный, хотя и не сильный, это фишка учителя, обучение через боль.

  Перехватываю копье как учили и прыгаю на следующее бревно, пытаясь сходу поразить центр мишени. Вжик, снова отжигает чуть пониже спины:

  - Сколько раз говорить про твердость в ногах, если бы не попал, свалился. Не спи, дальше давай. - И снова, вжик!

  Да, хрен старый, издеватель. За свои средства да по заднице, я что мазохист, может ну её эту учебу к хренам? Базу по луку получил, а дальше сам как-нибудь.

  - Быстрей ногами перебирай, таракан беременный. - Вжик!

  Блииин! На этот раз больнее, как бы след потом не остался, а ведь еще на лошади кульбиты выделывать. Я застонал, нет, это точно в последний раз, хватит издевательств над собой. Вечером едва живой добрался до дома, долго кряхтел, устраиваясь за столом, вместо матери еду на стол выставляла Дашка:

  - Мы сегодня в нижнюю слободку с мамкой ходили, смотрели кузню дядьки Асаты, - начала вываливать она на меня новости, - потом на торг зашли, муки и соли на поделки поменяли. Хорошо сторговались. Сейчас на торгу охотников нет, две волчьи стаи вокруг рыщут, только купцы караваном пройти могут. Может, шкурки начнем продавать, цену хорошую дают.

  Плетение и вообще работа с берестой у сестры основная статья дохода, не то, что бы так уж значимо для семьи, но на мелочь хватает. Зато вещи из ее рук выходят все лучше и лучше, надо будет показать ей как делать тиснение по бересте и возможности аппликации, пусть мастерицей становится. А шкурки:

  - Если цену хорошую дают, продавайте, - ответил я ей, - меня-то чего спрашивать?

  - А как не спрашивать? Ты же их добыл. - Удивленно вскинулась сестра.

  - Ну и что, - усмехнулся я, - для семьи же старался. Для себя мне пока ничего не надо.

  - Мамка говорит, что копить на дом надо.

  - Правильно говорит, - согласился я, вытаскивая из котелка пареную репу. Мерзкий вкус у нее, скажу вам, да и запах не лучше, но делать нечего, растительная пища необходима, на одном мясе с хлебом долго не проживешь, какую-нибудь болячку потом заработаешь. Давно просил, чтобы квашенной капусты прикупили, но мать считает капусту пустой, и никак ей не объяснишь про пользу клетчатки, не те времена. - И не только на дом, но и на прочие постройки, дай Бог через год корову прикупим.

  - Корову, - протянула Дашка и стрельнула глазами в сторону удивленной матери, - да где ж мы такие деньжищи возьмем?

  Я хмыкнул:

  - На дом копить собираемся, а на корову немногим больше надо.

  Да, да корова у нас сейчас здесь стоит больше стоимости всего материала на дом, хороший дом, но если для строительства нанять артель, тогда дом будет много дороже. Но к помощи артельных пока прибегали редко, в основном строились сами, ну или нанимали парочку помощников и думаю это все из-того, что в наличных деньгах ощущался острый дефицит.

  - Так, то на дом, - встрепенулась мать, - а для коровы надо стайку делать, сеновал, выпас нужен.

  - И что из этого мы не сможем сделать? - Оторвался я от поглощения овоща. - Корова сразу от половины наших забот избавит. По-хорошему надо бы ее в первую очередь приобрести, а дом можно и потом отстроить, нам сейчас есть где жить.

  Мать задумалась, корова действительно нужна, и дом тоже нужен, но тут голос подал Асата:

  - Дык чего жилы лишний раз тянуть? Сговориться с соседями и купить на две семьи, а на следующий год через приплод еще коровенка будет.

  Молодец мужик, сразу суть ухватил, однако на этом пути есть подводные камни и самый первый камень в том, что телочек может и не получиться, а бычки нам не нужны, растить на мясо только лишняя забота, в лесу пока дичи хватает. А вторая заморочка в том, что даже среди родственников дележ идет, а уж с соседями тем паче терки возникнут, о чем и выложил домашним.

  - Это да, - согласился кузнец, - тут даже родная кровь не всегда помогает. Так что, самим в тягло впрягаться?

  - Ну не совсем, - пожал я плечами, - надо договориться обо всем заранее, включая падеж, чтобы потом непоняток не случилось. Только непросто тут, это как в общине, а жить в ней многие не захотят.

  На этом разговор был закончен, вернее не закончен, а отложен до лучших времен, что денежку надо копить согласились все, а вот на что, вопрос остался открытым. Спать ложился за полночь, ну или почти за полночь, часов здесь нет, время определить невозможно, потому полагаемся на свои 'объективные' ощущения.



  Утром чуть свет началась возня - сегодня чистый четверг, массовые постирушки и помывки, это я так называю банный день. До полдня нужно все перестирать со щелоком, прополоскать в ледяном ручье и вывесить сушиться на веревках, натянутых почти под самый конек крыши. Причем в процессе сушки надо постоянно контролировать, дабы некоторые вещи не пересохли, иначе их потом не прогладить. Гладить это не утюгом, таких не существует, даже чугунных с раздуваемыми внутри углями, для этого имеется гладилка - деревянный цилиндр диаметром до десяти сантиметров с ручками как у скалки. Одежда наматывается на эту гладилку и прокатывается несколько раз по ребристой поверхности, если она не сильно пересушена получается достаточно хорошо. И еще, гладят в это время не для того, чтобы не было видно помятостей, а для того, чтобы компенсировать усадку и перекосы одежды после стирки, так как все, извините домотканое и сильно перекашивается после воздействия щелока.

  После обеда сам процесс мытья, для этого имеется несколько бадеек, мочало и щелок. Вода греется в печке в горшках и добавляется в бадью из которой берется ковшом для ополаскивания. Само место мытья отгородил сборными перегородками, образующих из себя нечто типа большого ящика, так и значительно теплее и сырость по землянке меньше распространяется. Использованная вода так же сливается в бадью, поставленную под пол, которую планировал потом выносить и выливать вниз по склону. Однако бадья оказалась старой и рассохшейся, и вода из неё потихоньку просачивалась наружу, впитываясь в суглинок, так что от излишней возни меня сие избавило. Хотя в будущем, когда песочек заилится, выносить слив придется, но это потом. Как-то попытался мыло сварить, ничего не получилось, подозреваю, что концентрация щелока слишком мала, но серьезно этим вряд ли потом займусь, времени нет, проще сделать заказ на мыловарню и немного подправить технологию путем доочистки и переплавки.


  В конце дня мать заставила всех заняться наведением порядка, от дьяка человек с предупреждением приходил, на следующий день, нас должна посетить инокиня Александра. Кто такая, откуда и за что никто не знает, или делают вид, что не знают. А мне, честно говоря, все равно, они там, в столицах сейчас друг дружку на раз целыми семьями в Сибирь шлют, борьба за власть в самом разгаре. И я так понимаю, скучно в ссылке монахине изводить себя молитвами в женском монастыре, тем более, что построен он на другом берегу Ушаковки, считай на отшибе по нынешним временам, вот и выпросилась у настоятельницы в мир, оказывать помощь страждущим. А уж погорельцы это самые страждущие из страждущих, только вот как бы она мимо нас на скорости проскочила? А то будет потом забота для галочки, для самих пострадавших такая забота опасна, проворовавшийся чиновник, на что угодно пойдет, что бы концы в воду. А если инспектор при этом окажется упертый в следовании справедливости, или как в нашем случае религиозности, то все - туши свет. Матери и Асате попытался внушить, что ничего просить у инокини не надо, слишком хлопотно от таких людей помощь принимать, сама она ничем помочь не сможет, а мотаться потом по инстанциям с ее предписанием себе дороже выйдет. Странно, но кузнец меня полностью поддержал:

  - Оно и правильно, - выдал он, - от бояр и царя всегда надо подальше держаться, а то в недобрый час на глаза попадешься, их свора из рвения запорет насмерть.

  Вот и замечательно.

  Александра посетила наш околоток с утра, уж не знаю, видимо хотела таким образом показать, что не погрязла в праздности. В сопровождающих, на всякий случай, с ней были и два кремлевских стрельца, и пока один как привязанный ходил за инокиней, второй быстренько пробежался по землянкам, в каждой сунул к носу главы кулак и предупредил, чтобы никто без особой на то надобности снаружи не шлялся. Веселое начало. К нам в землянку она заглянула спустя полтора часа. Ну, примерно так я ее себе и представлял, закутанная во все черное женщина средних лет, судя по тому, как она кивнула хозяевам, сразу бросилась в глаза привычка повелевать, оно и правильно, простой смертной при охране быть не положено.

  Разговор начался вполне дежурными фразами: Бог посылает нам испытания..., но нужно не роптать на судьбу... и продолжать верить, ибо в вере есть наше спасение.... Вот и тебе хозяйка Бог дал мужа и отца детям твоим и не оставит милостью в будущем..., только вера должна быть твердой.

  Потом поинтересовалась у Асаты, какую особую нужду испытывает наша семья? Кузнец в соответствии с принятыми нами ранее договоренностями ответил, что никакой сильной нужды мы не испытываем и сами в состоянии себя прокормить, а если есть такая возможность оказать помощь, то лучше обратить взор на соседей справа, потому как у них и землянка худа и с прокормом туго.

  Александра хмыкнула:

   - О них еще будет время подумать, только сомнение в их вере есть, вон, хозяйка твоя, с малыми детьми такой скрыт построила, что иной дом хуже будет, а у них двое мужиков сил пожалели, с земляными стенами зиму бедуют. Помереть, конечно, не дадим, но за помощь потом крепко спросим.

  А, ну понятно, кабальные условия займа не вчера родились, потом поговорю с соседями, чем им эта благотворительность грозит, в Сибири хоть и не холопят, как в центральной России, но тоже ничего хорошего. Лучше мы им сами всем миром поможем, а то будут потом всю жизнь на дядю отрабатывать, и что обидно, мужики вполне работящие, но не умеют они ничего кроме как на земле работать, от того и попав в непривычные условия не могут нормально прокормить свои семьи. А обратиться за помощью к соседям гордость не позволяет, я вон поначалу к ним заячьи тушки таскал, так Фома меня так обматерил, что я после этого к ним ни ногой, уговорил Голеню, чтобы за мой счет хотя бы детей подкармливал.

  - Говорят твой сын хороший печник, - между тем продолжила инокиня, - видела я, какую лепую печь он у соседей сложил. А у себя чего ж не стал?

  Асата пожал плечами:

  - Какой он печник? Делу его никто не учил, а печь у соседей красивей, потому как вторую он у них сложил. Второй раз-то, оно всяко лучше получается.

  - Так не бывает, - Александра в отрицании чуть мотнула головой. - Все равно должен был кто-то хоть бы раз показать. Но да ладно, мне говорили, что до пожара он умом ущербен был, так это, хозяйка?

  - Был, - подтвердила мать, - с самого рождения, так и до прошлого лета. Даже говорить не умел, а при пожаре он на пути казацкого коня оказался, и ушибся головой сильно, так с этого дня в ум и вошел.

  Интересно, как долго они обо мне в третьем лице судачить будут? Оказалось недолго:

  - Этот? - Инокиня взглядом указала на меня, и после согласного кивка хозяев, принялась рассматривать мою физию, ища признаки дебилизма.

  И чего я теперь должен делать? Смутиться и плетенным шлепанцем пол ковырять? А может, лучше в носу поковыряться и расплыться в неуместной улыбке? Мне ее внимание вовсе без надобности. Нет, лучше ничего не делать, буду просто стоять и тупо смотреть, вроде как взрослые разговоры меня не касаются.

  - Ну а сам-то, чего думаешь? - Наконец не выдержала Александра.

  Изображаю полную растерянность, и вопросительно смотрю на мать.

  - Не молчи, - кивнула она мне, - отвечай, коли спрашивают.

  - Так откуда мне знать чего я думаю? - Начал я обиженным тоном. - Коли б спросили чего, тогда бы и думать начал.

  - А ты значит думаешь только тогда, когда тебя спрашивают? - Губы инокини тронула чуть заметная улыбка.

  - Ну да, - задумчиво почесал затылок, - а так зазря, к чему лишний труд?

  Тут уже улыбнулись все.

  - Хорошо? - Согласилась женщина. - К семи прибавить три, сколько будет?

  - Так по-разному может получиться, - я снова почесал затылок, - ежели к семи копейкам прибавить три, то получится один... гривенник, а ежели к семи палочкам прибавить три станет десять.

  - Правильно, - ободряюще кивнула Александра. - А вот реши такую задачу: добыл ты дюжину шкурок беличьих, треть надо отдать мытарю, остальные в приказе сдать надобно, но там, за две шкурки дают пять копеек, сколько ты всего получишь за шкурки?

  Задачка плевая, любой местный ее за секунду решит, но мне нельзя, поэтому изображаю великое движение мыслительных процессов в своей черепной коробке:

  - Если правильно считать, то двадцать копеек, - выдал я результат, - только кто ж мальцу, все деньги по правильному счету даст?

  - Растолкуй, - насторожилась инокиня.

  - Дык тут все просто. Шкурки-то беличьи разные, одна ровная шелковистая, другая чуть побитая, третья вообще с краю неровна. А мытарь только хорошие возьмет, мне похуже оставит. В приказе приемщик хорошую цену тоже не даст, в шкурках изъян начнет искать и цену снижать, так что будет хорошо хоть десять копеек выгадать.

  - Ах ты вон оно про что, - усмехнулась Александра, - тут все правильно, это в любом деле свои заморочки. Ты лучше скажи, кто тебя счету учил?

   - Дык на торгу учили, тоже задачки разные задавали.

  - И давно на торг ходишь? - Прищурила инокиня глаза.

  - Почитай месяца три, раза по два на седьмице. Рыбу продаю, зайца, иногда шкурки пошитые.

  - А поделки берестяные, тоже.

  -Нет, - замотал я головой, - то сестра моя, Дашка. Она у нас по бересте мастерица.

  - Пусть так, - кивнула Александра, - будем считать, что Бог в милости своей в тебе разум пробудил, а посему должен ты в труде свой ум держать. - И уже обращаясь к Асате, добавила, - если ума к следующей зиме у него прибавится, помогу в школу при Батюшке пристроить.

  Чего? А на черта мне это надо? Закон божий до посинения учить? Грамоте учиться я вроде не против, потому как действительно надо разобраться с этими фитами и ятями, а в остальном ...

  Еще несколько дежурных вопросов и гостья засобиралась в обратную дорогу. Вот и замечательно, попутного ветра в ... Э-э... спину. Перед уходом она еще раз внимательно на меня глянула, как рентгеном просветила, еле успел святую простоту на харе изобразить.

  - Ты чего это тут перед инокиней ваньку ломал? - Тихо спросил меня кузнец. - Прознает, обидится.

  - Так надо, дядька Асата, - так же тихо ответил я, - ей это в диковинку, развеяться от дел праведных, а мне хлопоты одни. Вдруг решит меня в самом деле в школу пристроить, а там дети знатные, только что не боярские, каково такому как я средь них будет?

  - Это да, - согласился отчим, - жизни барчуки не дадут. Только там дети действительно боярские.

  - Вот еще и эта напасть, лучше будем жить как жили, своим умом, ну и чужим тож, если в жилу.




  Дела хозяйственные с криминальным душком


   С зайцами стало совсем плохо, прибрежные кусты оказались истоптаны волчьими следами, все понятно, волки от бескормицы ушастых травить стаей взялись, мало того что моя основная добыча теперь неизвестно куда свалила, так еще и волкам на зуб попасть легче легкого. Пришлось собираться в лес, пойду охотиться на косуль. Перед этим долго учил Лентяя в случае опасности прятаться под мою защиту, он так и не понял зачем это нужно, но команду к ноге, хоть и нехотя но стал исполнять. Ладно, пусть будет так, надеюсь стая мне не попадется, тут главное реку быстро пересечь, а по тайге волки стаями не бегают. Собирался основательно, идешь в лес на день бери продуктов на неделю, золотое правило и нарушать его не буду ни при каких обстоятельствах. Лыжи, легкие сани типа нарт, припасы, теплая овчина, сшитая в виде спального мешка, чтобы в случае чего можно было ночь в снегу скоротать и моя фирменная переносная крепость. Из оружия лук с пятью стрелами и сулица, нож за оружие не считается, это обязательный девайс любого охотника. С утречка пробитой во льду тропкой проскочил на другую сторону реки и углубился в лес. Лентяю приходилось туго, снег был глубоким и пробираться ему приходилось скачками. Ничего, выйдем на звериную тропу, станет легче. В распадок со свежими следами косуль вышли часа через три, далековато для охоты, но ближе сейчас из-за волков вряд ли найдешь. Сначала с помощью Лентяя определил где кормятся косули, причем пришлось пробиваться по 'целине' в стороне от набитой животными тропы, иначе козы могут бросить тропу и пробиться стороной прямо по глубокому снегу. Потом вернулся назад и на выходе из распадка на звериной тропе поставил петлю из пеньковой веревки, замаскировав ее под согнутую ветку кустарника, чуть припорошил снежком, чтобы не было сильно заметно. Сам отступил еще дальше и обустроил лежку, т.е. залег в засаду, практически полностью скрывшись под снегом. Подготовившись, дал команду Лентяю, и пес рванул по кругу, заходя животным в тыл, чтобы потом погнать их на меня. Вот что бы я без него делал?

  Мда, какой я к черту охотник, все мои ухищрения оказались почти бесполезны. Почти это потому, что, несмотря на мою наивность, козу добыть удалось, но честно говоря, дело случая. Животные не стали сбивать ветку с тропы, они ее просто перепрыгнули, мне оставалось только разочаровано посмотреть им вслед, и если бы не Лентяй, гнавший по тропе запоздавшую козу, хрен бы мне обломилось. В петлю косуля попала на полном скаку передней ногой, скорость у нее была такая, что она резко кувыркнулась через голову, но тут же снова вскочила и попыталась скачками продолжить путь, однако веревка выдержала и первый, и второй рывок, а животное снова повторило свой кувырок. Тут уж я не мешкал и выскочил из своей засады с сулицей наперевес, пытаясь закрепить успех. Вот тут-то я и попал, коза ошалев от неожиданности вместо того чтобы рваться от меня прочь, наоборот прыгнула прямо в мою сторону, даже понять ничего не успел - удар, рывок, перед глазами мелькнула картинка леса, уходящая куда-то в сторону, а в голове зазвенело и сознание немного поплыло.

   В себя пришел быстро, еще бы не прийти, когда все лицо запорошило снегом. Первое что увидел, когда протер глаза, так это кусочек синего неба и на его фоне свою ногу без сапога, даже без портянки, голую. Вот блин, горелый, цирк да и только, это же куда с меня сапог слетел? Кряхтя, кое-как принял сидячее положение, что было не просто, потому как попал спиной в какую-то ямку. Повернулся, посмотреть куда приложился затылком и передернулся в ужасе - сзади лежала старая лесина с торчащими сучками, так вот, моя голова попала как раз между двух острых сучков, чуть правее или левее и чудо исцеление Васьки могло враз стать историей. Ладно, долго переживать по этому поводу не стоит, живой и ладно, чего там с козой?

  А с козой было плохо, не выдержала моя веревка, обрывок висел на деревце, к которому ее привязывал, однако где-то чуть дальше, в лесу, Лентяй захлебывался лаем, получается, недалеко сумела удрать животина, а значит не все еще потеряно, надо идти разбираться чего там произошло. Ага, легко сказать идти. Голой ногой по снегу? Нет, это не наш метод, где там моя безразмерная рукавица, буду выглядеть как 'рассеянный с улицы Бассейной'. Свой сапог с портянкой потом я обнаружил в метрах тридцати от места засады, оказывается, когда косуля прыгнула на меня, ослабевшая веревка петлей захлестнула вокруг ноги и рывком стащила с меня обувь. Подхватил с лежки лук со стрелой, сулица куда-то запропастилась, потом поищем, и поспешил на лай Лентяя. Так вот почему коза не сумела убежать, такие кульбиты не прошли для нее даром, заполучила она все-таки перелом нижней части ноги и теперь не могла двигаться дальше. Будь она на тропе, возможно и сумела бы от меня уйти, а вот по глубокому снегу уже нет. Добил с трех метров стрелой в шею, и тут же лишился ее - переломилась, когда косуля рухнула и забилась в снегу. И тут неудача, делать хорошие стрелы довольно муторное занятие, пока наколешь из полешка длинных палочек, да обровняешь, да наконечник приделаешь, да оперение вставишь..., а под конец надо еще маслом пропитать, чтобы прямоту держали.

  Обратный путь до реки проделывал часа четыре, груженые санки по лесу протаскивать то еще занятие, почитай весь день в дороге. Вот только лес покидать не стал, чего-то пес сильно напрягся. Он стал жаться ближе ко мне, постоянно замирал и усилено принюхивался.

  - Чего случилось, Лентяй, - обратился я к нему, - если волков чуешь, то так и скажи.

  Пес глянул на меня виноватым взглядом и вновь уставился в направлении реки. Ну что ж, доверимся братьям нашим меньшим, подождем, если не получится днем реку перейти, так я и ночью смогу это легко сделать, вижу-то ничуть не хуже волков. Я уселся на сани, и сунул руку в сидор за сухарем, раз есть время хорошо передохнуть, то почему бы это не сделать. Как это ни странно, но то, что по моему следу идут, я услышал раньше Лентяя, хотя хруст от сухаря мне показался оглушительным. Похоже, идут двое, не торопятся, с грузом, это слышно по дыханию. Наконец и пес обратил внимание на звуки:

  - Проверь, - мотнул я головой назад. Лентяй рванул назад по проделанному нами следу. Судя по тому, что он не подал голос, кто-то из знакомых. Так оно и оказалось, за мной к краю леса вышли братья Трушины. Хочу сказать не слишком приятная встреча, братьев в слободе не любили, подозревали, что они при случае промышляют разбоем. Но, не пойман - не вор.

  - Здорово малец, - старший из братьев с облегчением сбросил с плеч мешок в снег, - а мы уже версты две по твоим следам идем. Сначала думали Сенька с нижнего, у него тоже пес есть, а потом присмотрелись, след уж больно мал, и сани у него шире будут. Вижу удачно сходил, чего добыл?

  - Косулю бил, - ответил ему, - сижу вот теперь сил набираюсь.

  - Оно правильно, - Тимофей содрал шапку с головы и стер ей пот со лба, - только один к реке не пройдешь, мы когда от слободы сюда шли на выводок напоролись, насилу отбились. Давай отдохнем да вместе пойдем, втроем много проще отбиться.

  Хм, говорит-то он верно, но чувство такое, словно гложет что-то, а что не пойму. А с другой стороны, скоро смеркаться начнет, а нам еще версты три тащиться. Ладно, пойду с ними, действительно толпой отбиться легче, снял с саней свою защиту и под хохотки братьев стал закреплять ее на спине.

  Волчья стая накатывала на нас, когда до речки оставалось около полутора сотен шагов.

  - В круг, - крикнул Тимофей сбрасывая добычу.

  - Не отобьемся, Тимоха, - заорал его брат, изготавливаясь к отпору, - стая большая.

  Дальше произошло, то чего я никак не мог ожидать, пока устанавливал сани в качестве прикрытия, Тимофей подскочил сзади, и мое сознание мгновенно померкло.

  Черт, перед глазами все плывет, слышится злобное рычание, а в рот лезет какой-то комок шерсти. Сплюнул, попытался приподняться, за ногу дернули и я ткнулся лицом в снег. В голове прояснилось, ага волки уже здесь и делят нашу добычу, а комок шерсти впереди, это Лентяй пытается огрызаться, но его жмут ко мне. Надо же, не бросил хозяина, не сбежал. Тут меня опять сильно дернули за ногу, сапог не прокусили, но зубы я почувствовал. Сулица так и осталась зажата у меня в руке, поэтому среагировал быстро, резко ткнул куда-то назад острием. Попал. Всё, в себя пришел, теперь надо озаботиться своей защитой, скидываю ремешок, крепящий в сложенном виде защитную конструкцию на спине, и одновременно сильно бью сулицей вперед. Опять попал, спасибо казаку за науку, но чуть не лишился своего оружия, острие скользнув меж ребер волка застряло, последовавший рывок чуть опять меня не опрокинул. Удачные попадания позволили мне подняться, полностью развернуть свою колющуюся защиту и встать в оборону. Из-под шапки потекла струйка крови и проникла за шиворот, приложить бы кудель к ране, остановить кровь, да некогда. Огляделся. Мда, повезло - инстинкт преследования у хищников доминирующий, и часть стаи бросилась не ко мне, а за убегающими братьями, не успели они до речки добраться, вон, в сотне шагов от волков отбиваются. Добыча Тимофея тоже внесла свою лепту в мое спасение, она первой попалась на пути хищников, и пока те раздирали мешок, добираясь до кабана, пес сумел отстоять своего хозяина. Такс, укрепился, еще раз осмотрелся, Лентяй под ногами рычит, вот, понял зачем хозяин учил в ногах прятаться, но пора и активные действия предпринять. Один переярок уже бился на снегу, все-таки сулицей в бок я его хорошо достал, второй попал под удар, когда решил проверить на прочность мою крепость. Всё, теперь они близко не походят, вьются вокруг в метрах трех - четырех, беремся за лук, жалко стрелы, всего четыре их у меня, но деваться некуда. С трех метров удар стрелы силен, пробивает волка почти насквозь, метил под переднюю лапу, туда, где должно быть сердце, и что удивительно не промахнулся, сразу насмерть, даже без агонии. Следующего так удачно не получилось, но все равно оказалось достаточно, пара минут и хищник сам превратился в недвижимую добычу. Ага, не понравилось, серые тут же отпрыгнули еще дальше и в недоумении бегали теперь в метрах десяти, несколько особей сорвались от кусачей добычи и рванули на помощь тому десятку, который атаковал братьев. Еще раз повезло, как это ни странно самыми опасными для меня были молодые волки, старый и опытный волчара никогда не полезет на острые шипы, а молодежь совсем без башни, вот эта необученная свора и рванула от меня, теперь можно делом заняться. Неудобно, но мне удалось подтянуть санки и вместе с ними добраться до первого убитого из лука волка, стрелы я просто так бросать не собирался, уж слишком много труда пришлось затратить на их выправку. Когда выдирал острие из серого, со стороны братьев раздался первый крик боли - достали их серые, не смогли уйти и брошенная добыча не помогла. Хотя, если бы мне не удалось вовремя прийти в себя, да и не побежали они сразу, может быть и ушли бы. Мне непонятно, зачем они меня по голове-то? Ну бросили бы мы то, что добыли, для волков этого было вполне достаточно, а в три хари уж как-нибудь отбились бы. Но нет, они и меня волчьей стае хотели скормить. Вот и вторую стрелу вернул, теперь снова вооружен и опасен, крики братьев уже затихли, задавила их стая, сейчас там свара, а мне пора уходить. Куделью промокнул кровь, вроде ничего страшного, чуть свернув защиту, чтобы не мешала ходьбе, собрался двинуть в путь, но взгляд упал на убитых зверей и ту группу волков, которая рвала кабана, оттащив его от меня подальше. А что, собственно говоря, просто так страдал что ли, до темноты еще время есть. Интересно поведение волков, получив один раз отпор, они больше ко мне не лезли, как будто меня для них просто не существует. Иногда правда, то одного, то другого молодого пса выкидывали из свары за проявленную наглость и они по недомыслию пытались меня атаковать, но тут уже хватало одного рыка Лентяя, чтобы объяснить молодняку всю степень их заблуждения.

  В землянку ввалился уже без сил, моя физия вымазанная в крови и рваный в нескольких местах тулупчик вызвали знатный переполох.

  - Господи, - сходу запричитала мать, кидаясь ко мне, - да что же такое произошло-то, живой ли?

  - Живой, живой покуда, - прокряхтел я сбрасывая прямо на пол порченную одежду, - воды теплой дайте, кровь смыть.

  Мать опять заохала и запричитала, но тут вмешался Асата:

  - Тихо! - Рявкнул он на мать. - Слышала, чего говорит? Воду давай, а я посмотрю чего с ним.

  В следующие десять минут я был умыт и осмотрен:

  - Ранка небольшая, - сделал экспертное заключение кузнец, - но ушиб сильный, пусть кровь выходит помаленьку, стягивать кожу не будем, так зарастет.

  Когда слегка подкрепился и отдохнул, выскочил на улицу помогать Асате снимать шкуру, если с косулей решили завтра заняться, то с волками нужно было разобраться сейчас, иначе потом с задубевших тушек снимать шкуру сложно. Там-то я и поведал кузнецу что и как произошло.

  - Ну, как только ты про братьев мне сказал, я сразу понял, чего могло случиться, - высказался отчим, - они уже не первый раз так делали. Года два назад братья с Оршей на зверя ходили, потом они пришли с добычей, а Орша пропал. По весне охотники на кости по берегу наткнулись, по остаткам одежды догадались чьи, так у него череп проломлен был. А смерть они свою заслужили, по деяниям своим, так что не переживай, никто тебе в вину не поставит, но на всякий случай не особо рассказывай, мало ли кто о чем думать станет.

  В конце работы кузнец еще раз посмотрел на шкуры и хмыкнул:

  - Иному охотнику за всю жизнь ни одного волка добыть не удавалось, а ты за один раз четырех притащил, как только сани такую тяжесть сдюжили.

  Вот так, я, по его мнению, конечно молодец, но больше восхищения вызвала крепость саней, а я? Мне-то пришлось эти перегруженные сани по снегу да торосам тащить. Ладно, все равно воспримем это как похвалу, а так меня больше волнует другой вопрос, как-то в прошлой жизни в краеведческом музее я видел чучело волка, там он был значительно больше, а эти, не то что бы мелкие, но до кондиций музея явно не дотягивают. На следующий день на весь наш околоток объявил Лентяя героем, еще бы, пес спас хозяина от неминуемой смерти. Специально!!! для него были сварены ребрышки и преподнесены в дар со всем вежеством при большом стечении народа. Соседи хохотали до слез, наблюдая со стороны такую заботу о собаке, а Лентяю было как-то не до всеобщего внимания, он, помахивая хвостом, просто наслаждался, разгрызая сахарные косточки, и зорко следил, чтобы никто не пытался их у него отнять.

  Оказывается зимняя шкура волка, да и внутренности тоже, здесь ценятся очень дорого, за четыре шкуры и прочие волчьи 'ингредиенты' я выручил на торге больше, чем за все предыдущее время. Задумался, может специально открыть на 'серых' сезон охоты?

  Но моим великим планам сбыться было не суждено, на следующей неделе раза три пытался выйти на стаю, в последнем выходе даже увидел парочку серых, однако вместо того, чтобы атаковать меня они резво рванули в другую сторону. Это что, они теперь меня бояться стали, или кончился у них период бескормицы?

  После охоты хотел подбить семью на изготовление пельменей, но мать меня отговорила:

  - Вася, да зачем тебе это надо? Сходи на торг, да купи сколько надо, да и скоро весна наступит цены на 'ушки' торговцы сбросят.

  Нет, не понимают меня здесь, ведь тут важен не конечный продукт труда, а сам процесс лепки, он как праздник в семье, когда все от мала до велика принимают участие в работе.

  Кстати, прикупил я потом у одного торговца эти пельмени, черт его знает, или от того, что этот пищевой продукт в наше время другим стал, или от того что вкусовые предпочтения у меня сейчас другие, но не понравилось, сильно не понравилось, даже с уксусом.

  Весна, в слободе солнышко уже начинает пригревать и тропинки между домами (язык не поворачивается их дорогой назвать), уделанные конским навозом, начинают оттаивать. Запах... специфический, как в коровнике. Но здесь, в тайге, до таяния еще далеко, а воздух чист и свеж. Тишины нет, да и откуда ей взяться, если почти все взрослое мужское население нашего околотка вышло на заготовки паданки. Даже Фома с сыном здесь, Голеня даром что старик, так накостылял гордецу, что вся его гордость на время улетучилась. Паданка, это кедровые шишки по весне, почему-то считается, что весной шишка с кедрача сама сходит, и ее, когда снег стаивает, прямо с земли собирают. Ага, сейчас, много потом соберешь, либо зверь шишку погрызет, либо гнилью побьет. Поэтому за паданкой ходили чуть раньше, и не ждали, когда шишка сама сойдет, а били, как и осенью, большой деревянной колотушкой, правда усилий требовалось много меньше. Взрослое население определилось в молотобойцы и обработчики - шелушили шишку на месте, нечего бесполезный вес из тайги выносить.

  Работа спорилась, я, как и все мальцы, перебирался за 'молотобойцами' от кедра к кедру и, вытаскивая сбитую шишку из снега, складывал в мешок. Потом, когда набирался приличный вес, тащил добычу в табор, там мужики постарше на зачищенных от коры колодах, разминали шишки специально вырубленной дощечкой, и получившуюся смесь ореха и шелухи скидывали на рогожу. Для отделения ореха от всего остального сначала просеивали все через сито, где орех с мелкой шелухой проскальзывал в ячеи, а потом проделывали откидывание, то есть брали смесь и несильно кидали вдоль рогожи, орех как более тяжелый летел дальше, а более легкая мелкая шелуха оставалась рядом. За день табор перемещали на другое место два раза, в итоге получилось около шести мешков чистого ореха, с этого на мою семью пришлось пол мешка, неплохо. Больше всего меня интересовало, каким образом мы будет чистить сам орех, если с шишкой все понятно, то вот как освободить ядрышко от жесткой скорлупы даже не представлял. Но надо отдать должное Асате, для него эта задачка оказалась совсем не трудной, сначала мы этот орех чуть подсушили печи, не допуская сильной прожарки, потом когда скорлупа стала жесткой и хрупкой, отчим сильно накалил камни, засунул орех в небольшой мешочек из льна, а потом плеснул на камни водой и положил мешочек сверху. Рванувший из камней перегретый пар, буквально разорвал скорлупу орешек, дальше сталось только хорошо протрясти мешочек и высыпать получившуюся смесь ореха и скорлупы на наклонную доску, где ядра ореха в отличие от скорлупы скатывались вниз. Во всей этой технологии было несколько хитрых моментов, которые следовало учитывать. Во-первых: камни для получения перегретого пара подходили далеко не все, а только те, которые могли выдержать плескание холодной воды и не разорваться, ну как для парилки в бане. А во-вторых: ядрышки ореха сами по себе по наклонной поверхности не скатывались, скорлупа мешала, так вот снизу одной из досок этого наклонного щита туго натягивалась веревочка и ее периодически щипали, ну как струну на гитаре. При этом веревка вибрировала и вместе с ней вибрировали доски щита, ядрышки ореха избавляясь от остатков скорлупы шустро скатывались вниз. В двадцатом веке это называлось откатка на струне, ягоду так откатывали, потому как брали ягоду не руками, а с помощью совка, в результате она получалась сильно засоренной и нуждалась в откатке.

  Такой прогрессивный способ очистки ореха сильно ускорял работу, но полностью от ручного труда не избавлял, примерно пятая часть ореха таким образом чиститься не желала. В этом случае приходилось действовать по старинке, ночи в Сибири весной холодные, порой температура опускается ниже минус двадцати градусов, орех морозили на улице, а поутру заносили домой и быстренько, пока он не прогрелся давили его скалкой. Тут уж как говорится: против лома нет приема. А дальше милости просим дочищать вручную.

  Не знаю, сколько мы с этого масла надавим, но как-то совсем грустно 'пустую' кашу есть.


  *****

  Приказчик Григорий Лепня выходил от воеводы шибко озадаченный, еще бы, разговор получился сложным, Афанасий Савелов не желал слушать никаких возражений и требовал от приказчика обеспечить любым образом доход с Иркутска. А взято уже все, что возможно. Взять с людей больше просто нельзя, нет у людей денег, совсем нет. Ведь раньше, когда платили казакам, деньга перекочевывала в карманы торговцев и мастерового люда, а оттуда в казну, а теперь откуда деньги возьмутся? Мелочь, конечно, по торгу ходит, но до нее без крови не доберешься, да и торговля после этого окончательно умрет. Так же как умрет, если попробовать взять товаром, купцы и торговцы мгновенно за кредитные обязательства отдадут этот товар на откуп казакам, если уже не отдали, а у тех уже ничего не возьмешь. И что теперь делать? Караваны грабить? Так их тоже нахрапом не возьмешь, каждый караван охраняется немаленьким отрядом казаков - можешь хоть до хрипоты доказывать, что все делается по приказу воеводы, никто и ухом не поведет, потому как знают, воевода вор.

  Гришка направился в торговые лавки кремля, необходимо было посмотреть на товар, и для работы полезно и нервы успокаивало. Так, переходя от торговца к торговцу, приказчик посматривал на товары и на скорую руку прикидывал, на что еще можно установить дополнительный налог. Китайский шелк и фарфор и так имели запредельные цены, и даже в кремле покупались редко, поэтому на лавках практически отсутствовали, но это на лавках, а вот из-под полы потихоньку расходились по всему кремлю. Но с этим сильно не повоюешь, о боярских детей даже воевода зубы обломает. Товары шорников тоже сильно не тронешь, враз уйдут в слободу, а если и там попытаться достать, вообще из торговли исчезнут. Тут нужен такой товар, без которого никак обойтись нельзя, и который можно будет легко контролировать.

  Пошарив глазами по лавкам с товарами еще раз, и не найдя ничего достойного внимания Гришка развернулся до дому, однако резко остановился - дома соль заканчивается, надо бы прикупить с пуд. И тут его толкнуло - СОЛЬ! Вот он тот товар, с которого можно взять столько сколько нужно, и никуда народ не денется и никак не сможет обойти мытарей, потому как соль находится на строгом учете казны. Осталось только взять под воеводский контроль обозы с солью и на время прикрыть солеварни, пусть цена при отсутствии ее добычи немного подрастет. Не прошло и полчаса, как приказчик доводил свои соображения Савелову.

  - Вот, а говорил денег взять негде, - прохрипел довольный Афанасий, - ты надолго это не откладывай, прямо сейчас отправляй гонца к Ваньке Ушакову, пусть солеварни до лета прикроет, мол залило их грязью. И скажи ему еще, что всю соль с его складов казна выкупает, только пусть помалкивает о том. А потом еще надо будет братских предупредить, чтобы соляные обозы в Иркутск не пускали. И давай пошевеливайся, некогда нам тут рассусоливать, - напоследок воевода даже хохотнул, своей немудренной шутке.

  Приказу воеводы Иван Ушаков радоваться не спешил, с одной стороны хорошо, что казна выкупает все его немалые запасы соли, а с другой - выкупает ли. Афанасий Тимофеевич никому еще ни копейки не дал, жаден до безумия, скорее земля рухнет в бездну, чем он на оплату расщедрится. А потому ни о каком выкупе соли в казну речи нет и, следовательно, соль со своих складов в амбары кремля перемещать не следует. Пусть и в убыток, но хранить ее надо у себя, только запрятать подальше, чтобы не пронюхал кто невзначай. И в Усолье надо доверенного человечка отправить пусть солеварни начинают перестраивать, давно уже ремонта требуют, но все некогда было, а теперь в самый раз - и воеводе угодить, и себя не обделить.

  Слух, пущенный в тот же день, привел к ожидаемым результатам, остатки соли мгновенно смели с прилавков, а цены на кремлевские запасы были подняты раза в четыре, народ зароптал.




  Сольный октет


  Кстати, у нас кончается соль, вернее кончается не только у нас, а во всей слободе, на торгу продавцы сразу вздули на нее цены, так недалеко и до соляного бунта, что частенько бывало в истории. Насколько мне стало известно, сейчас соль добывается где-то на реке Белой, но в этом году, чего-то там случилось и какие-то ямы, где она добывалась, залило. Восстановят только летом, а пока...

   А пока я потихоньку собирал слухи, чтобы вовремя среагировать на народное недовольство, тут главное не зевать, а то затопчут всех без разбора. В конечном итоге благодаря своему острому слуху удалось выяснить, что казаки затеяли в обход казны снарядить соляной караван на Белую и если не выйдет договориться на месте по-хорошему, соль взять силой. Однако сразу идти всей толпой посчитали неправильным, поэтому решили сначала отправить разведку во главе со старым казаком Брагой, брат этого Браги и был тем самым 'старым хреном', который учил меня военному делу плеткой.

  В который раз убедился, что имидж дурака имеет неоспоримые преимущества, сунулся бы к казаку нормальный пацан, получил бы плетью поперек мягкого места(потому как на спине армяк и его не пробьешь), а меня даже выслушали, будучи в хорошем расположении духа. Понимаю, что ради прикола, но все же:

  - Вот ведь филин болотный, уж в полголоса разговор вели, а все равно расслышал. - Усмехнулся Брага. -Так говоришь ведомо тебе, где на Белой соль рубить можно? А ежели, по-простому, языком мелешь?

  Вздыхаю, риск большой - за пустой прогон на десяток верст 'старый' живого места мне на спине не оставит, но уж больно куш велик если все удачно повернется:

  - Знаю, дядька казак, только соль там не беленая, и твердая как камень, но в деле ничуть не хуже будет.

  Тут нужно пояснить, что добыча соли на территории России, а, следовательно, и Сибири строго лицензировалась. Т.е. просто так соль добывать было нельзя, нужно было получить разрешение, выкупить место добычи, а потом добывать. По существу я подбивал людей на противоправные действия, но платить втридорога тоже, знаете ли... и будем считать, что жаба тут ни причем. И Брага решил рискнуть, как еще там, на солеварнях, получится, а тут хоть какая, но и еще подстраховка есть.

  - Ну, ну. - Казак задумался, потом хитро посмотрел на меня. - Ладно, возьмем тебя, на прогон, не велика тяжесть на санях. Да и мальца в солеварне не заподозрят, но сам понимаешь, всю работу, что накажут, придется прилежно исполнять, скидку на малые годы делать не будем. А будешь норов, да леность проявлять, вмиг плетей отведаешь.

  Вот так я и оказался в разведчиках, напросился, уж не знаю на что, знал я по случаю одно местечко, где пласт соли выходил наружу, и воды там можно было не опасаться, правда соль не совсем чистая, и верхний слой примерно с полметра придется в отвал откинуть.


  Соляной караван собрали в глубокой тайне, семь казаков на четырех санях, и я у них был за 'поди, подай, принеси'. На всякий случай заучили легенду, это если мы попадемся власть предержащим, что с солью вообще беда, потому едем на соляной промысел и там попытаемся набрать хотя бы соляной пыли, которая почему-то в государственных раскладах не учитывалась. Что за соляная пыль, я так и не понял, никогда о такой не слышал, но раз на нее казаки ссылаются, значит такая есть.

  Не буду описывать все перипетии путешествия, тем более что трудностей в пути всегда хватало, и не верьте тем, кто твердит, что добираться без шоссейных дорог по рекам зимой можно легко. Не та река Ангара, чтобы на ней лед намерзал так же гладко как на ледовых стадионах двадцать первого века, постоянно приходилось пересекать русло и обходить обширные поля торосов набившихся на стремнине. Теперь мне было понятно, почему, несмотря на наличие реки, купцы предпочитали пробивать зимние дороги по берегу.

  На солеварнях ничего не обломилось, сразу стало понятно, что взять тут нечего. То, что никакой грязью ничего не залило, увидел сразу, да и масштабные работы по перестройке ям были начаты без какой бы то ни было подготовки. Даже лес не успели завести в нужном количестве.

  - Понятно, - хмыкнул Брага, - сговорился Ушаков с Савеловым, решили с общества деньгу больше взять. Значит, припрятал соль купец. Вот так-то казаки.

  - Ничего, проверим склады поганца, - ответили ему, - заставим на торг соль выставить.

  - Если ее Савелов все в казну не выкупил.

  - Вот. - Старый казак, ткнул в возразившего пальцем. - Если не выкупил. Ну чего делать будем казаки? Вертаемся назад, или попытаем сами соли добыть? Тут нам малец в помощь, бает, что знает, где до соли добраться можно. Далеко до нее? - Повернулся он ко мне.

  - Верст с десять будет, - кивнул я, - Белая река спокойная, не должны много петлять.

  - Спокойная-то она спокойная, - крякнул Брага, - да вот только снег солнцем прибило, наст острый, надо коням пясти замотать.

  Ни одного возражения со стороны казаков не последовало, через пару часов отдыха мы под изумленными взглядами сторожей отправились дальше, вверх по реке Белой. Нужный мне склон невысокого холма недалеко от берега увидел без особых затруднений, да и трудно было бы его не разглядеть, здесь соль выходила почти на поверхность, поэтому растительность на нем была низкорослой и чахлой. Потом все по плану, казаки аккуратно тропили путь дальше, возвращались назад, заводили сани подальше от берега под прикрытие леса, пытались маскировать следы, хотя лишний труд, все равно все видно, и обустраивали стоянку, в расчете пребывания тут на пару дней. Пока обоз обустраивался, я вместе с Брагой сходил на место предполагаемой добычи соли. Поначалу, даже немного струхнул - в мое время здесь было уже раскопано, пласт виделся как бы в разрезе, а сейчас требовалось точно определить, где надо начинать раскопки. Это когда у тебя экскаватор на подхвате сотня кубов грунта в плюс или в минус значения не имеет, а здесь каждый куб мерзлой земли на литр пота. Помог огромный валун внизу у ручья, вот по нему и определился, показал где именно следует зачищать пласт и объяснил как примерно должна выглядеть добытая соль. Казак лишних вопросов задавать не стал, только ковырнул землю, попробовал на язык и как-то подозрительно хмыкнул. Мне стало интересно чего он там напробовал, тоже ковырнул земли на язык. Тьфу, ерунда какая-то, земля, как земля, только отдаленно там можно соль почувствовать.

  Ушли на раскопки после того как народ отдохнул и подкрепился, и вообще в это время все делалось без спешки обстоятельно, предваряя всякое серьезное дело молитвой. Меня, естественно, оставили на хозяйстве, ну и урок конечно задали: лапника на ночевку надрать, костер навесом со стороны реки закрыть, чтобы издали не видно было, кашу сварить... Как раз работы до вечера.

  Когда пробил тропинку к ручью, увидел косого, тот объедал кору тальника и не услышал меня из-за журчания воды в ручье подо льдом. Тихонько вернулся за луком, все-таки научился точно класть стрелы, правда только в спокойной обстановке, не торопясь. Помня о том, что мясо зайца в слободе считалось сорным, добавлять его в кашу не стал, решил зажарить на углях отдельно, побрезгуют, мне больше достанется. Ага, как же, размечтался, как потом оказалось, сорное то оно сорное, да никто не отказался, зажевали косого, только за бородами трещало, и мои надежды хорошенько заправить мясом свой молодой организм, не оправдались.

  К вечеру уставшие казаки вернулись, соляной пласт более или менее зачистили и прорубились до хорошей соли, с завтрашнего дня примутся наполнять мешки. Вот тут-то Брага мне и признался:

  - До конца не верил, что ты, Васька, нас на соль выведешь. Да и откуда тебе знать-то было, место глухое и соль нигде не оголилась?

  Да, никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Можно, конечно, сложить мозаику лжи из кусочков правды, но мне просто было лень напрягаться, потому сказал, что знания не мои, а чьи не скажу, наказали помалкивать. Казаков мой ответ вполне удовлетворил, они всегда проповедовали жизненный принцип 'во многих знаниях многие печали', поэтому настаивать не стали. Стемнело быстро, народ потихоньку обустроился на ночь, а я заранее натаскав сучьев побольше, чтобы успеть с утра накормить работников, все никак не мог уснуть. Луна в этот день, хоть и не была полной, но для меня жутко яркой, видел все как днем, вот и пришлось лежать под теплой шкурой, обдумывая дальнейшие планы. Пролежал часа три, а сна ни в одном глазу, уже и казаки на посту сменились, а я все никак не мог даже задремать. Плохо - потом днем буду ходить как вареный. Вдруг возник легкий дискомфорт, показалось, что произошли какие-то изменения вокруг, не пойму что конкретно, но... Хм, точно - на грани слышимости уловил необычные для леса звуки, вроде как тихое металлическое позвякивание. Насторожился и прислушался уже основательней, звук опять повторился и шел он со стороны ручья, посмотрел на коней, однако те не реагировали, а ведь наверняка слышали. Стараясь не шуметь, достал свой лук и натянул тетиву, казак, стоявший в карауле, недоуменно обернулся ко мне. В это время появился новый звук, который был больше похож на поскрипывание. Теперь я уже не сомневался, там кто-то или что-то есть. Подобрался к казаку:

  - Дядька Данила, - зашептал я ему в ухо, - у ручья кто-то есть.

  - Уверен? - Казак попытался рассмотреть как ведут себя кони, это и понятно, они первыми реагировали на чужаков. Но впотьмах не с его глазами.

  - Буди Брагу. - Принял он решение, тихо скользнув к тропке, ведущий к ручью.

  Брага не то, что сомневаться не стал, вообще приказал без разговоров будить всех. Должен сказать, что служба у казаков на высоте, люди не вдаваясь в подробности брали оружие и пробирались под прикрытие деревьев. Вернулся Данила, он приблизился к вожаку:

  - Есть там кто-то, - зашептал он ему на ухо, - Васька, правильно сказал, а сколько, на слух пока определить не смог.

  - Васька, - тут же позвал казак, - у тебя слух острый, давай на тропу.

  - Не, поздно уже, - отбоярился я от высокой чести, стать жертвенной пешкой, - двое ближе к нам подошли, шагов с полсотни, вон кони ушами стригут, и у самого ручья еще сколько-то есть.

  Вожак поглядел в небо, луна уже склонилась к горизонту:

  - Сейчас не нападут, - уверенно заявил он нам, - будут ждать когда луна сойдет.

  Хм, а луна закатится за горизонт через полчаса, значит, эти полчаса у нас есть.

  - Пусть Никша готовит пищаль с дробом, - сразу отдал мне приказ Брага, - да при нем останься, он на ухо туговат.

  Никша, по моему мнению, не только на ухо туговат, он еще и слеповат, это я понял по тому как он без мой помощи не мог и шагу сделать, совсем в темноте ничего не различает, хотя не так уж и темно. А может быть у него куриная слепота, по весне многие страдают от недостатка витаминов. Кое-как с моей помощью ему удалось зарядить свою пищаль и запалить фитиль. Ну и древность, насколько мне известно, везде уже использовались кремневые замки.

  - Васька, подь сюда, - тихо позвал меня Брага, - слышишь чего?

  - Да, и вижу тоже. Один там же стоит, из-за ели на нас пытается пялиться, но сомневаюсь, что нас видит - шапку снял, ушами как конь стрижёт. Второго нет, у ручья какая-то возня.

  - Ага, - пришел к каким-то своим выводам вожак, - Никшу пристрой за возком против тропинки, как заварушка начнется, пусть пальнет. А сам ко мне назад, здесь твой слух и глаз надобен, а то ничего не разобрать.

  Казака с пищалью я, как и приказывали, усадил напротив тропинки и четко фиксировал пищаль, чтобы тот понял куда именно надо стрелять.

  Атака последовала чуть раньше, чем скрылась луна, оно и понятно совсем по темну можно было вообще мимо бивака проскочить, к этому времени основная масса нападавших сгруппировалась около двух разведчиков, которые с самого начала наблюдали за нами, ну или думали, что наблюдали. Вот они голубчики, прямо толпой ринулись в нашу сторону, на этот раз кони не подвели и достаточно громко всхрапнули, да и шума от толпы было изрядно.

  - Сколько? - Только спросил меня Брага.

  - Вроде девять, - ответил я, хватаясь за стрелу

  Сначала оглушительно бухнула пищаль, в створ тропинки Никша попал, но это единственное видимое его достижение, как бежали на нас в атаку, так и продолжали бежать, никто не упал. Потом я начал работать стрелами, другие и не думали браться за лук - ничего не видели в темноте. До того как основная масса вступила в ближний бой, тремя стрелами успел попасть только в двоих, но как-то неудачно, вроде бы и ранил, а внешне это никак не проявилось. Хотя для меня это достижение, по движущей цели я еще ни разу не стрелял. Двоих особо резвых ударами сабли срезал Брага, с остальными казаки расправились удивительно легко, просто шагнули из-за прикрытия деревьев и приняли тушки на копья. Все действо заняло не более минуты. Э... , нет, я понимаю, что казак это казак, его с детства учат воевать, поэтому перед простым мужиком он имеет подавляющее преимущество, но на что надеялись нападавшие, ведь их как кутят.

  - Пали смолянку. - Скомандовал Брага. Смолянка, это нечто типа факела из пропитанной смолой грубой пеньки, горит долго и ярко. - Идем к ручью.

  - Стрелой на свет посекут, - высказал кто-то опасение.

  - Правильно, - остановился вожак, - тогда двигаем к реке, чтобы уйти не смогли.

  При свете смолянки рассмотрели тех, кто имел счастье с нами связаться. Теперь все стало на свои места, видимо это какая-то местная банда, никакие они не вояки, хотя храбрости им не занимать, ведь ни один не кинулся назад после грохота пищали. Или это не храбрость, а дурость, напасть вот так, ночью, на казаков, у которых служба в крови... Кстати, у одного точно от моей стрелы отравление приключилось, видимо в запарке не заметил смертельного ранения, так и повис на кустах на границе нашего лагеря. Через некоторое время, казаки ушедшие в сторону реки, вернулись к лагерю со стороны ручья и привели двоих разбойников. Привели - это я немного приукрасил, притащили, причем один был явно не в товарном состоянии.

  В эту ночь уснуть мне так и не довелось, потому как допрос 'языков' длился до самого утра, а несознательные подследственные боль пыток молча терпеть не умели. Как выяснилось, храбрость разбойников была не естественного происхождения, прежде чем идти на дело, они приняли по чарке настойки. Интересно, чего там в той настойке намешали, что она напрочь мозги отшибает?

  Вместо запланированных двух дней у реки мы проторчали четыре, во-первых: после нападения служивый люд решил устроить себе отдых, во-вторых: посетили место дислокации ночных визитеров на предмет материальной компенсации, ну а в-третьих: пришлось заполнять солью еще двое саней из четырех, которые нам любезно предоставила банд группа. Теперь наш обоз состоял из восьми саней, и еще одной навьюченной лошади, ну не могли же казаки не прислушаться к своей жабе, а она у них большая, зеленая, пупырчатая. Даже меня посадили за вожжи. Эксплуататоры.

  Добычу делили перед Иркутским острогом, дожидаясь сумерек, негоже было появляться с грузом в слободе днем, и так лишних глаз хватает. По прежнему договору мне полагалась одна двенадцатая с добычи, менять договоренность не стали, вот только от вещей, взятых у бандитов, я отказался. Соли я тоже много брать не хотел, не по соседям же ее раздавать, враз заложат, поэтому порешили, что мне достанется кобыла и три мешка соли, половина одного из них уйдет Никше, за то, что он до лета приютит у себя мое будущее средство производства средств производства. Кстати всю соль тоже пришлось оставить там же, секретность - будь она не ладна. Теперь придется брать соль по мере необходимости 'дабы по недомыслию своему не подвести сродственников', во как, никакого такта у людей, все-таки напомнили мне кто я есть, а если захочу продать, или поделиться с кем, то тоже через Никшу, дабы... Ну, понятно в общем, взяли под жесткий контроль, в будущем двадцать раз подумаю, прежде чем с казаками связываться. Хотя..., ну куда я денусь? Если шире смотреть, то можно сказать, обошлись казаки со мной по-доброму, поделились более чем честно, по их понятиям, естественно, все-таки сирота я ... казанская, то есть иркутская. Эх , слезу бы пустил, пожаловался на долю сиротскую, да не стану, потому как пока совсем неплохо получается выруливать.

  Вот и дом. Не дом, конечно, но лучше сейчас для меня места нет. Мать как всегда разохалась и пеняла мне, что опоздал на два дня, даже пуд соли, который я притащил из слободы, ее не обрадовали.

  - Ну чего ты к сыну пристала, - пришел мне на помощь Асата, - он, поди, с дороги еле ноги волочит. Ему бы помыться да отдохнуть.

  - Да, - подтвердил я, - меня надо бы сначала, помыть, накормить, спать уложить, а потом уж и спрашивать.

  - Спросишь тебя, спящего, - улыбнулась мать, доставая из печки горшок с парящей водой, и добавляя ее в бадейку, - иди, полью.

  Эх, хорошо, с таким удовольствием поел каши, заправленной кедровым маслом, да потом еще похрустел квашеной капустой, м-м-м. Все-таки дошли мои увещевания до матери, обменяли в слободе с пол пуда 'квашенки'. Потом долго рассказывал о нашей поездке, и о том, как казаки шайку разбойников прищучили, и о том, как со мной лошадью поделились...

  - Так что, - встрепенулась мать, - теперь у нас и кобыла есть?

  - Есть, - подтвердил я, - мне сказали, что четырехлетка. С Никшей из слободы сговорились за пол мешка соли, что до лета у него постоит. По мере нужды можно брать, по виду вроде смирная.

  - Ох ты ж, - подергал себя за бороду кузнец, - это ж надо, с одной поездки кобылу взять. Ну, Васька, любит тебя Бог.

  Ну, да, любит, бессонницей же меня кто-то в ту ночь наградил, а то была бы мне лошадь... на память вечную.


  - Как копье держишь? - Вжик, плеткой по бедру, - Не спи, дальше давай. - И снова, вжик! - Быстрей ногами перебирай, таракан беременный. - Вжик!

  Ну, зачем я опять пришел к этому мучителю, всё, это последний раз.... Пора по-тихому сваливать. А про таракана он зря. В Сибири тараканы от западных сильно отличаются, и бегают они как реактивные, причем с кладкой они или нет, особой роли не играет. А отношение к ним здесь весьма своеобразное, даже можно сказать благосклонное, потому как наличие тараканьей живности в доме показатель достатка. Нельзя сказать, что с ними совсем не борются, но, по моему мнению, начинают их изводить, когда совсем уж невмоготу, и от топота армии насекомых не заснуть.

  Домой опять приплелся еле живой, такие тренировки меня выматывают в хлам, и что обидно, гоняют меня ничуть не больше чем таких же кая я пацанов. Но им как-то не в тягость по бревнам прыгать да, на коне с копьем вертеться, а у меня все с надрывом, через силу и боль. Ох, моя многострадальная задница, и не поймешь от чего больше болит, то ли от плетки, то ли отбил во время многочисленных падений. Хм, а дома 'сюрпризец', встретили как на похоронах:

  - Случилось чего? - Спросил мать, стягивая сапоги.

  - Случилось, - подтвердила она мои опасения, - от отца Игнатия послушник приходил. Сказано, чтобы завтра после обедни у главных ворот ждал, вроде как в Вознесенский поедешь, по требованию настоятеля.

  Во как. Это с чего я им понадобился? В доброту монастырских как-то не верилось, те еще волки, свой интерес блюдут не хуже нынешнего воеводы, дадут на копейку - стребуют на рубль, даже воевода против церковников пикнуть не смеет. Зачем им полоумный малец? Что-то не клеится, о том и домашним сказал.

  - Я так понимаю, - высказал свою мысль Асата, - или кто-то решил заботу о погорельце сироте проявить, и приобщить к вере истиной, или решил на тебя посмотреть, не часто с рождения умом скорбные в разум входят.

  - Только-то, - хмыкнул я, - Ну и чего? Скатаюсь да посмотрю, как монахи живут. Переживать-то чего.

  - Э нет, Васька, - осадил меня отчим, - посмотреть на тебя немного времени потребуется. Тут думаю, станут проверять тебя, не черт ли виной тому, что отрок в ум вошел?

  Да-а, подзабыл я как-то, что здесь хоть и не инквизиция, но тоже нужно себя в тонусе держать, а то могут обойтись ничуть не лучше чем в европах, хоть и не на костер, но епитимью наложат, мама не горюй. Да еще проконтролируют, что бы исполнил все до последней мелочи. Засада, нет, не так, ЗАСАДА, вот так будет правильней.


  Солнце припекает, уже начало мая, сижу на пригорке, ловлю спиной тепло и любуюсь окружающим пейзажем. На завтра сговорились пойти в лес всем околотком на заготовку бересты, пример Дашки оказался заразительным. Я не стал убеждать народ, что большое предложение на торге изделий из бересты неизбежно уронит цену, не поверят, подумают, что таким способом пытаюсь избавиться от конкурентов. Сестра уже переживает, мол, потом сложно будет что-либо продать, но я за нее спокоен, пока еще другие научатся делать изделия такого качества, да и про отделку надо не забывать. Вообще она оказалась жутко талантлива, стоило мне показать, как делаются картинки из бересты, как она стала быстро нарабатывать мастерство. Потом я ей еще показывал различные художественные приемы, учил азам живописи, художник-то из меня не очень, но кое-что все же могу. На торгу Дашкины изделия ценились и шли просто нарасхват, хотя не могу сказать, что у нее совсем не было конкуренции, конкуренция была, только, держите меня четверо, конкурент, который дышал ей в затылок, это родная сестренка Лисавета. Вот так, восьмилетняя сестра, как обезьянка на лету перехватывала секреты мастерицы и злиться на нее Дашка не могла, не потому что это не хорошо, а просто потому, что считала ее своей ученицей. Даже пятилетний Минька пытался тянуться за сестрами, но там глухо, может быть он и станет делать неплохие вещи, но вот нет в нем пока той искры, которая позволяет творить новое.

  Поездку в Вознесенский монастырь вспоминаю с содроганием, хоть на всех представителей церкви я зла не затаил, люди там, в большинстве своем, все-таки душевные, но некоторых их представителей удавил бы в помойном ведре, и не поморщился. Это же надо подростка голодом три дня морить, дабы очистить от скверны. Идиоты, причем клинические. Будь в самом деле на моем месте пацан, точно бы эти три дня постился, а так, мне голод противопоказан, пришлось кладовую по тихому вскрывать и не один раз. Григорий, который за эту кладовую отвечал, конечно, чего-то заподозрил, но за руку не поймал, только косился иногда нехорошо. А вот от заучивания молитв и изучения святого писания откосить не удалось, с рассвета и до..., хотел сказать 'заката', но нет до полуночи, при свете свечей с послушниками монастырскими забавлялись, хором, по сто раз, под диктовку. До сих пор как услышу от кого, передергивает, хорошо хоть Зосима вовремя приехал, да вытащил меня, заступился, а то так бы и уморили, за изучением святого писания. Как он там сказал:

  - Отрок только свет души обрел, разум его еще слаб, а вы с послушниками его заставляете денно и нощно заучивать.

  Кстати, умный мужик этот старец, на раз меня раскусил:

  - Ты мне дурака тут из себя не строй, вижу про себя кривду городишь. Не враг я тебе, не хоронись понапрасну.

  Ладно, дурака из себя больше изображать не буду, но всей правды тоже не скажу, а то знаю я вас праведников. А за жизнь с ним хорошо поговорили, две недели он меня наставлял, мозги правил, если бы не информационная прививка двадцать первого века, ей-ей в послушники рванул. А так нет, как бы правильно не говорил старец, как бы не убеждал, извини, у меня есть своя цель, и эта цель хоть и не совсем в другой стороне, но пути наши расходятся. Так что, как только отпустили, рванул до дому так, что пятки засверкали, благо тут всего пять верст... во, вживаюсь, расстояние уже не в километрах, а в верстах представлять начал. Ну а напоследок, за такое 'хлебосольство', информационную диверсию провел, убедил Зосиму, что дерево в строительстве весьма и весьма недолговечно, и не потому, что гниет, а потому, что пожар при таком общежитии неизбежен. И это не пустые слова, только за эту зиму два раза чудом успели предотвратить серьезный пожар. Потому, мол, надо заводик кирпичный делать, сложностей никаких, глина поблизости есть, в дровах тоже недостатка нет, только труд приложить. Конечно, 'убедил' это только звучит просто, однако ж 'яйца курицу не учат', мои советы, будь они действительно советами хотя бы из вредности отмели, а вот исподволь, потихоньку, задавая правильные вопросы, которые уже практически содержали в себе ответы, получилось. Как там: 'И в сердце льстец всегда отыщет уголок', вот и я отыскал у Зосимы уголок, любит он учить или поучать, он и поучал меня, отвечая на вопросы, да так, что сам пришел к нужным мне выводам. Вот и отомстил я братии, будут они теперь этим летом вместо заучивания псалмов тачки с глиной катать, ниче для здоровья жутко полезно, труд на открытом воздухе.

   Участок под строительство домов нам выделен, это уже благодаря Батюшке, не смог он отказать инокине Александре, и лес сухой нам из казны тоже продали, правда, не столько, сколько нам было на самом деле нужно, но тут уж чиновничье крапивное семя постаралось. Ничего, обойдемся, я уже сговорился с одной артелью, они зимой лес для мелкого купчишки заготавливали, да у того пока денег не хватило на выкуп. Вот они и решили его мне продать, да заодно подрядиться на плотницкие работы. Но тут уже облом, нечем мне им за работу платить, да если б и было, строить им пришлось бы как я хочу, а не как они привыкли. Самое смешное, купчишка, который лес не смог выкупить, соляную лавку на торгу держит, это ему казаки подкузьмили, когда Ушакова чуть в ножи не взяли, заставили купца соль из закромов доставать. Неожиданный выброс на рынок дешевой соли высокого качества, чуть не разорил торговца, в конечном итоге он выкрутился, но вот не без потерь. А тут еще и наша микро интервенция 'подзольной соли'... Хотя наша соль народу понравилось, до сих пор еще просят, и думаю, если кто-нибудь еще раз попробует провернуть такую же авантюру, казаки не один раз на наш соляной пласт скатаются.

  Река вскрылась неделю назад, мои переметы заработали с новой силой, но это так, больше для души, а пока с Асатой, между делом ладим хорошую лодку, узкую, длинную, чтобы хорошую скорость при четверых гребцах выдавала. А то ведь вниз по Ангаре ходить труда много не требуется, а вот обратно шибко потеть приходится. Есть у меня задумка смотаться на малое море с казачками, дом же будем строить, окна я широкие хочу делать, для этого слюды много потребуется, а слюда, благодаря жадности воеводы, в гос. монополии, и дерут за хилый листик, как за полноценное стекло. Точное место, где добывался слюдяной камень, я знаю, побывал в свое время в тех местах. Изнаю я одно местечко, там слюда исключительного качества, правда крюк изрядный придется по горам делать - не думаю, что тамошний приказчик все оставит без присмотра, но обмен пота на денежные средства в данном случае исключительно выгодный. Да и пот тот будет не мой, бывшая соляная команда, правда без руководства старшИны, тоже загорелась себе широкие двойные окна справить, вот пусть и отрабатывают.

  - Васька, тебя мамка кличет! - Это Лисавета, за мной пришла.

  Да, пора идти - Фома все-таки допрыгался, в результате жуткого авитаминоза у него слегла невестка, и сейчас ее пытались выхаживать всем миром. А чего там выхаживать? Рецепт известен, рыбий жир, сосновые почки, пророщенная рожь, мясные бульоны и главное - вытащить ее из той жуткой ямы, которую Фома называет землянкой. Сейчас болящая у нас вместе с детьми, с которыми тоже есть небольшие проблемы, почему-то все решили, что только мы сможем ее вылечить. Это, наверное, потому, что зимой Тимка, младший сын Голени, хотя какой он младший, двадцать лет балбесу, умудрился уронить себе на ногу бревно и заработал открытый перелом голени, для этого времени такая рана сто процентов приводила к инвалидности, если не вообще к смерти. Судьба сложилась так, что я оказался в это время поблизости и, пользуясь тем, что мужик уплыл в беспамятство, вправил ему кость и наложил лубок из коры. Правда, перед этим пришлось долго освобождать болезного от части одежды, а еще извести на него весь свой запас полос льняной ткани, которую с некоторых пор всегда брал с собой, но дело сделал качественно. Честно сказать, Тимофею просто несказанно повезло, кость лопнула наискось без образования осколков, а то, что прорвалась наружу, так это даже в плюс, большой гематомы не образовалось. Крови он, конечно, потерял достаточно много, и выглядел на первых порах хуже покойника, но обошлось. Потом он еще месяц лежал на растяжке, это когда нога на веревку подвешена. Многие подумают, что это для того чтобы кости правильно срослись, и ошибутся. По дурости своей, мужик, как только ему полегчало (ну, боль перестала в дурную голову стучаться), решил, что ему можно хоть и не по хозяйству, но хотя бы до ветру самостоятельно передвигаться. Вот эти поползновения и пришлось пресечь таким способом, а заодно, чтобы жизнь медом не казалась. Как бы то ни было, но уже к концу апреля, Тимка ловко передвигался по нашему околотку с костылем, радуясь, что совсем скоро сможет ходить без дополнительной подпорки.

  Потом кто-то ляпнул, что все это от того, что Ваське, дураку, счастье. Естественно, все понимали в чем истинный смысл этого выражения, но по своему переиначили, вроде как был дурак да Бог удачей его одарил и если быть к этому дураку ближе, то часть удачи тоже себе можно урвать. Вот теперь и приходится по нескольку часов в день сидеть в землянке и делать вид, что занимаюсь своими делами, между которыми продолжать скармливать болящей ударные дозы витаминов. Ну а так как детишек прибавилось и просто так они сидеть не желают, возобновил 'литературные чтения' в смысле сказки рассказываю поучительные.

  Меня ждали, малышня забралась на полати, взрослые расселись по лавкам - партер и галерка, блин. Театр абсурда. Вздохнул, взял в руки шило и, производя ремонт своей обуви, все-таки всю зиму в них топтался, принялся за неспешный сказ про 'Золотую рыбку'. И как всегда приплел многого из того о чем не упоминалось в оригинале, надо же было как-то описать прелести жизни различных сословий. Допустим, построили тебе новую избу, должен соответствовать крепкому хозяину, хозяйство надо тянуть, не лениться, налоги выплачивать. А не выдержал, выклянчил себе дворянский статус, вместе с ним и ответственность, от которой голова кругом идет. Бежал от дворянских обязанностей в цари, тут уж вообще туши свет, только и успевай на все стороны воевать и политес держать...

  ...

  Глядь: опять перед ним землянка;

  На пороге сидит его старуха,

  А пред нею разбитое корыто.


  Закончил я сказку, завязывая последний узелок.

  Народ загомонил, мужики хитро посматривали друг на друга, улыбались и подмигивали, кивая на жен, а женщины в свою очередь тоже бросали им едкие реплики. Луше всех настроение от сказки высказала жена старшего сына Голени:

  - Бабка не от большого ума в царицы полезла, но от новой избы и корыта мне плохо бы не стало.

  - Так ведь жадность человеческая пределов не имеет, - вздохнул я в ответ, - трудно понять, когда надо остановиться.

  В завязавший спор о прелестях коммунистического будущего с золотой рыбкой я не ввязывался, знаю, чем это кончается. Кстати, вот и тема для следующей сказки, будем адаптировать 'По щучьему велению, по моему хотению', только сюжет сильно изменим - не будет Ивану счастья, пока сам не начнет делом его зарабатывать.

  В этот момент в землянку ворвался Фома:

  - Мужики, там казаки, цельное войско на дощаниках к кремлю идут. Слышал, с воеводы припас требовать будут.

  Ага, слышал я про смутные времена, про восстание забайкальских казаков, только не помнил в каком году это произошло, получается в 1696. А потом вроде еще на Иркутск буряты летом нападут, а казаки их в слободу не пустят, так и будут кремль осаждать.

  А что нам известно о восстании забайкальцев? А то, что времена были действительно смутные и казаки, уходя от Иркутска лояльностью к местному населению не прониклись, грабили почем зря. Может быть воеводу местные казаки защищать и не будут, но посад и слободу разорять не позволят, а вот тем селам, которые на пути вольницы окажутся завидовать не придется. Пойду-ка я покручусь среди забайкальских, послушаю, о чем народ кричит, тут важно руку на пульсе держать




  Первые цветочки (Бунт)


  После полудня слободу облетела новость, забайкальские пожаловали к воеводе требовать жалование, доигрался Савелов.

  Казаки сразу собрались на сход чтобы решить - оказывать поддержку забайкальским или постоять в стороне, потому как призывы прибывших на дощаниках казаков иначе как подстрекательством к бунту не назовешь.

  - Правильно забайкальские говорят, - разорялся долговязый казак, имеющий сродственников среди бунтующих, - совсем обнаглел воевода, пора с ним по-нашему разобраться.

  - А 'по-нашему' это как? - тут же встрял Брага.

  - Петлю на шею, да на ворота, - рванул армяк выступающий.

  - Это, что же, - прищурился старшИна, - человека царем назначенного без суда казнить? Так, то бунт против власти.

  - Сколько можно челобитных писать? Толку все одно нет. Так что за шею оно вернее будет.

  - Казаки, - взял слово Брага, хитро улыбаясь, - я тут вот слушаю этого человека и ничего понять не могу. Вроде бы и говорит чего, и даже слова какие глаголет, а понять никак не получается. Вот вы мне поясните, о чем он сейчас нам сказать хочет? Ежели он против власти чего удумал, то должны мы его на правеж в приказ, а коли он байки кажет, то пусть его.

  - Точно, - загалдели вокруг люди, посмеиваясь, - никак не разберешь, чего он сказать хочет. То ли ворота с помощью веревки открыть, то ли шею почесать.

  Поняв, что казаки не желают вести крамольные речи в круге, долговязый казак отступился, но тут же вышел другой:

  - Подумайте о себе, казаки, много ли вам Савелов нынче платил? В этот год он вам вообще ничего платить не будет, по миру пойдете. А так пойдем всем обществом, побоится на пути встать, всё что положено отдаст.

  - Так нечего у него там брать, - крикнули из круга, - давно все либо к братским ушло, либо к красноярским. Теперь красноярские тут всем верховодят, у себя всех ясачных повывели и к нам полезли.

  - О том и говорим, братцы. Пора воеводе ответ держать.

  - Не о том кричишь, - снова встрял Брага, - дошли до нас слухи, что де Антошка Бельский многих с собой поневоле в письменные крепости взял, а еще он хвалился иркутских побить. Что об этом нам скажешь?

  - А то и скажу, что никого из иркутских он не тронет, а сказал то в запальчивости.

  - Понятно, погорячился значит, - подвел итог казак, - но на первое не ответил.

  - По письменной крепости не ведаю ничего, наветы думаю.

  Тут уж все задумались, уж слишком нехорошо смотрелась вся эта буза, если учесть подписку забайкальских казаков. Получается, что многие не своей волей сюда приехали, с чужого голоса вынуждены кричать.

  - Ну, вот что, - подвел итог Брага, - воеводу мы пока не слышали, поэтому бунтовать причины нет. А и услышим, при таком деле правды от него не добьёшься. И тут еще, пять дней назад наш гонец из Тобольска прибыл, новый воевода в кремль едет, потому думаю подождать надо, а пока пусть крикливые осадят.

  На том круг и порешил.

  - Чего тебе, - повернулся старый казак к мальцу, который тихонько дожидался, отираясь позади.

  - Я на пристани был, речи забайкальских слышал, беда будет - заторопился пацан, - бают, что если иркутские не присоединятся, ночью слободку зорить пойдут, дубинки сучковатые готовят. А еще хотят казаков, что в переговорщики пойдут, живота лишить, мол, предатели.

  - Вот оно как, - потемнел лицом Брага, - что все так хотят?

  - Да какое там, - махнул рукой малец, - решает все Березовский да Фык, еще десяток поддакивают, остальные чего им скажут, то и делают. Алемасов с дружками отдельно стоят, спорят с каких дворов в слободке начать. А еще слышал, Фык обмолвился, вроде как надо кровью стрельцов казаков повязать.

  - Коли так, то плохо дело, - скрежетнул зубами казак, - и вот что, беги к своим, пусть собирают что ценное и в лес, от греха подальше. Слободу-то дай Бог мы обороним, а вот вас никто охранять не будет.

  Посмотрев вслед убегающему мальцу, Брага махнул рукой старому казаку ведшему круг:

  - Как гости уйдут, собирай старшин, новости есть .

  - Надежные?

  - Надежные.

  Как только сумерки спустились на землю, слобода тихо зашевелилась - из дворов вытаскивали колья, вязали рогатки и перегораживали улицы, и заборы крайних домов тоже срочно укрепляли, мало или чего.

  - Шевелись, казаки, - подгонял своих Брага, - надо встретить ночных татей так, чтобы на всю жизнь отвадить. Тише ты, черт безрукий, - ругнулся он на уронившего рогатку казака.

  - Идут, - придавленным голосом известил его казак, вынырнувший из темноты, - хоронятся.

  - Все, по местам. Замерли. - Скомандовал старший.

  Как ни хоронились забайкальские, а тихо у них все-одно не получалось. Да и как оно получится, в темноте, да по незнакомой дороге? То один споткнется, то другой на соседа налетит, а иной раз и вообще кто на ногах не удержится.

  - Стой, служивые! Вертайся назад! Нет дальше ходу! - Крикнул Брага.

  - Это кто там глотку дерет? - Раздалось в ответ. - Покажись, коль такой смелый.

  - Я с тобой долго говорить не буду, только если кто дальше сунется, пусть сам на себя пеняет - шутить не будем.

  Вдруг хлопнула тетива лука и рядом с головой Браги пропела стрела. Что ж выбор сделан, долго ждать ответа нападавшим не пришлось, не залп получился, конечно, пищали рявкнули в разнобой, но и этого хватило с избытком. Переть нахрапом неизвестно на кого забайкальские не стали, просто шустро ретировались, и, судя по стонам, не без потерь. Однако пришлые не успокоились и попытались зайти в слободу по другой дороге, но и там их встретил нетеплый прием, о чем все поняли по вновь раздавшейся стрельбе в ночи. На этом вылазка забайкальских закончилась, дошло, что шарахаться ночью по буеракам, в прямом смысле этого слова, для здоровья очень вредно.

  Утром служивые пошарили вокруг слободки и серьезно задумались.

  - Ну, чего там такого? - Спросил Брага старшИну, придя на вызов посыльного. - Никак забайкальские испугались и назад отправились?

  - Не, назад не отправились. А вот, что испугались, то есть, некоторые даже до смерти испугались.

  - Не уж-то из пищалей настолько в темноте зацепили? - Удивился казак.

  - В том-то и дело что нет, - хмыкнул старшИна, - стрелами троих посекли.

  - Стрелами? - Брага в удивлении почесал лоб, сдвинув шапку на затылок. - Ночью?

  - Ага, причем так просто не бросили, хоть одежду не тронули, но пояса татей почистили вдумчиво, без спешки.

  - Так, так, - в глазах казака мелькнул огонек понимания, - а это не из тех, кто к погорельцам двинул?

  - Точно, - подтвердил старшина, - если от нас идти той дорожкой, то аккурат на землянки выйдешь.

  - Тогда понятно, - хмыкнул Брага и, оглянувшись назад, не подслушивает ли кто, придвинулся к старшИне, - ты это ..., забудь. Посеченных прикопай по-тихому, мол, не было ничего, привиделось.

  - Да ты что? - Вскинулся десятник. - А вдруг монголы?

  - Не монголы это, - хохотнул казак, - ладно, тебе по секрету скажу, только ты никому. Васька это, малец из горельцев, только он в темноте на слух из лука бьет. А чего он забайкальских завалил? Так это как раз понятно, озоровать они после нашей дружной встречи в землянки наладились. А были бы монголы или наши казаки, так с татей все до последней нитки бы сняли.

  - Это точно, - кивнул старшИна, - сняли бы. А Васька чего оплошал?

  - Дык брезгует, - тут уж Брага не выдержал и откровенно заржал, - крови ни капли не боится, а одежду с побитых не берет.

  - И что? Вот так троих и смог побить?

  - А ты на себя прикинь, - приосанился казак, - ночь, вокруг не видно ни зги, и тут откуда-то стрела. Ни кто стрельнул не видно, ни куда бежать.

  Десятник зябко повел плечами, до него только сейчас дошло, какое чувство беспомощности испытали побитые:

  - А ведь он двоих точно в сердце стрельнул, сразу насмерть, даже не мучились. Не на слух он стрелял, видел, куда стрелу направлял.

  - А может быть и видел, - согласился Брага, - но уверен, Васька это. Только Степан, я тебя прошу...

  - Понял, сделаю как просил.


  *****

  Нет, ну что за дурни, ведь сказано же, что ночь проведем в лесу за Идой. И все согласились. И все-таки нашелся один упертый. Догадаетесь кто? Правильно, Фома, так и буду теперь его называть Фома Не верящий. Ведь не хотел я забайкальских убивать, ну пришли они к землянкам, ну пограбили, хотя чего там грабить, все ценное с собой унесли. Так нет, Фома вернулся обратно. Сначала-то ночные тати начали обход землянок, а потом, никого не найдя, со злости стали крушить все подряд, в нашу землянку они попасть не успели, дверь у меня хорошо сделана и просто так, нахрапом ее взломать не получилось. И надо же в тот момент, когда трое погромщиков с помощью своих хилых топориков пытались пробиться внутрь, сосед решил выглянуть наружу и посмотреть от чего такой шум. Темнота не спасла, заметили. Пришлось казачков валить, сначала хотел у землянки, когда они Фому дубьем начали охаживать, но грешен, уж сильно я на этого идиота злой был, подождал, когда казачки стали из него захоронки выбивать. Самое интересное, что у этого куркуля денежки, прикопанные на черный день, были. И после двух ударов сучковатой древесиной по месту, которое чуть пониже хребта, он их сдал. Вот не подонок ли? Жену и детишек, значит, мы откармливаем, а он денежку в захоронки прикапывает. Ну-ну. Пошли всей толпой откапывать, хорошо, что этот придурок захоронку подальше от нашего околотка сделал. Но видимо деньжат там оказалось очень немного, потому как казаки вместо удовлетворения распалились еще больше и резко усилили обработку филейной части идиота, добиваясь от него информации об остальных жителях околотка. Ждать дальше стало опасно, Фома мог такого массажа не вынести. Испытывал ли я муки совести? Нет, это ведь крысы помоечные, обломилось им со слободой, так ведь они пошли к тем, у кого совсем брать нечего, Фома не в счет. Всегда мечтал пару - тройку таких крыс завалить еще в той жизни, и чтобы перед тем как они отправились в мир иной, осознали всю глубину своего падения. Но рисковать не стал, валил сразу наглухо, а то ведь не прибьешь сразу, потом жалеть уже себя придется. Когда факел окончательно погас, прибитых казачков я хорошенько обшмонал, чтобы те деньги, которые сдал Фома, потратить на его же близких, а то ведь эта, самка собаки, как очухается, обязательно сама шарить полезет. 'Работал' без спешки, прощупывая на одежде потаенные места, и совершенно неожиданно набрал восемь рублей. Вот тебе и бедные забайкальские служивые, которым злой воевода не платит жалования. Всегда знал, что такие горлопаны проблем с деньгами не испытывают, просто под шумок грабят честный народ, это ж сколько честного люда, эти гоп-стопы пограбили. Трупы прятать не стал, вот еще напрягаться не по делу, пусть казаки сами решают чего с ними делать, но все оружие прибрал, 'спички детям не игрушка'. Фома так ничего и не понял, только пялился во тьму и пытался хоть что-нибудь разглядеть. Нет, он все-таки клинический идиот. Дядя, тут надо прикинуться ветошью и не отсвечивать, а ты лезешь чуть не в самое пекло, а если бы моем месте оказался кто-то другой?

  Утром буза у приказной избы продолжилась, вот только стены кремля теперь выглядели очень недобро, кое-где можно было разглядеть на стенах жерло пушек и мелькание оружных стрельцов. Я пробежался до землянок и сделал вид крайнего удивления, обнаружив помятого Фому, досталось ему все-таки очень крепко, за всю ночь не смог забраться в свою яму. В душе порадовался стонам ..., э..., не знаю даже как назвать придурка, как завзятый фарисей посочувствовал его горю и с чувством 'глубокого удовлетворения' отбыл в слободу. Надо было разведать настроение казаков. В общем-то, разведывать было нечего. Дьяк уговаривал старшин идти на защиту кремля, а казаки требовали полного погашения задолженности, причем в открытую обвиняли воеводу в том, что своими действиями он вынудил забайкальских на бунт.

  - Васька! Подь сюда! - Это меня Брага перехватил, будь он неладен, вот с кем бы я сейчас не хотел встречаться, только он знал мои возможности. И точно, тащит меня в проулок подальше от людей.

  - Почто забайкальских положил?

  Отпираться не стал и честно рассказал про Фому. Глаза Браги налились кровью:

  - Когда этот халдей оклемается, скажи, я ему еще нагайкой пропишу, чтоб забыл, как сидеть можно.

  - Только дядька казак, про меня он не знает ничего. Пусть и дальше не знает.

  - Буду я еще с ним лясы точить, - вновь вспыхнул Брага, - может и ты зря вмешался?

  - Нет, не зря, - почесал я затылок, - тати через него могли нас отыскать, а тогда что делать?

  - Тоже верно, - согласился казак, - хотя тебе все едино, как посмотрю. В следующий раз, когда прибьешь кого, и обшмонаешь, хотя бы верхнюю одежду сними, а то сразу понятно, чья работа. Себе не возьмешь, так прикопай где, от глаз.

  И смотрит так, по-доброму. Ну, да, сглупил, вот только возится с мертвяками, по-прежнему не хочу. Про добычу ни слова, но намек сделан и умный поймет, что делиться придется, если и дальше на защиту казаков рассчитываю. Ладно, оружие отдам на общее дело, мне с ним светиться себе дороже, а деньги..., а денег не было, откуда у казаков деньги, если им жалование не платили?

  - Ну чего там, Вася? - Встретила меня мать, когда я отыскал наш временный лагерь.

  - Завтра забайкальские по Ангаре вниз пойдут. Сговорил их воевода до братских скататься, мол, 'там ваши деньги'. - Огласил я результаты разведки. - Так что месяца два у нас будет, пока они назад не вернутся.

  - А как вернутся, что тогда? - Это уже Голеня подоспел, и как всегда своим вопросом пытается меня поставить в положение берущего на себя ответственность.

  - А тогда, если не успеем в слободе отстроиться опять в лес, но уже, наверное, седмицы на две. Быстро это все не закончится, и как бы красного петуха не пустили.

  - Дык нужно ли тогда строиться?- Снова встрял неугомонный старик.

  - Так у нас каждый год чего-нибудь происходит, - философски изрек я, - что, не жить теперь что ли? И это, там, у землянок, Фома отлеживается, забайкальские до него ночью добрались, попытали маленько, дубьем.

  Услышав про нашего соседа Голеня взвился, он долго вспоминал все ему известные эпитеты и под конец постановил, что терпеть такого 'недалекого' человека больше возле себя не желает. Ладно, своей жизнью не дорожит, но он и других мог под ножи подставить, поэтому, как немного оклемается, пусть забирает свое семейство и идет в батраки к монастырским. Однако не тут-то было, сын Фомы в батраки идти не желал:

  - Мы в Лисий вернемся, дом начнем строить.

  - Это зря, - вставил я свое слово, - часть забайкальских отсюда летом по дороге пойдут, Лисий как раз на пути будет. Сами понимаете, что просто так они не уйдут. А если учесть, что сами строиться не сможете, а нанять артель не на что, монастырские для вас хоть какой-то выход.

  Впрочем, это я уже так, по какому пути пойдет дальше Фома, мне совсем не интересно, главное, чтобы я больше с этим семейством не пересекался. Уж слишком отвратительно выглядел в моих глазах их глава после того как я узнал, что он, не смотря на болезнь невестки, решил сохранить денежки.

  Все, пора, кое что из истории бунта мне известно, поэтому решил оказаться в нужном месте в нужное время, только лодку нужно подобрать такую, чтобы с одной стороны забайкальские на нее не позарились и не отобрали, а с другой достаточно вместительную.

  В землянки люди вернулись, как только бунтующие казаки снялись с острова. Мне же еще пришлось потрудиться в качестве грузчика, но то было не в тягость, даже скорее наоборот, моя жаба пела и приплясывала от радости. Только чуть лодчонку не утопил.

  - Вась, а к нам даже никто не заходил, - радовалась Дашка, проверяя землянку, - квашенку будешь доедать, а то по теплу скоро испортится?

  Вот в этом вся моя сестра, наряду с детской непосредственностью, она оказывается очень даже практичная, и эта черта характера присуща не только сестре, здесь и сейчас все так рассуждают. Если вдруг что-то может скиснуть или пропасть, народ обязательно все съест, пусть даже впрок не пойдет.

  - Ты ее лучше вымочи в холодной воде, пока я печку растапливаю, - посоветовал я сестренке, - мы ее с мяском потушим, пока мать с дядькой Асатой с плотниками сговариваются.

  С чего это я вдруг? А захотелось! Тут забайкальские в порыве вседозволенности купца пограбили, мешки с товарами к пристани стащили, да не учли, что все с собой не увезешь, так и бросили на берегу то что не влезло в лодки. А тут я вовремя нарисовался, как и планировал, оказался в нужном месте и в нужное время. Жаль, лодка маловата, а то бы все сгреб. Как потом оказалось, утащил и так немало: рис, чай, специи, даже отрез тончайшей ткани из хлопка. Непонятно почему казаки отрез бросили, уж тогда бы и шелк заодно. Чая оказалось больше всего, два тюка, чуть пупок не развязался, когда я их на лодку корячил, хватал все в спешке, сильно не разбирался, так как конкуренты поджимали, теперь думаю - куда мне столько? Появится возможность, продам, хотя это будет не просто, здесь такой чай не употребляют, надо везти на запад, т.е. продавать придется караванщикам, а те цены настоящей не дадут, хорошо, если за треть возьмут. Есть и еще одна идея, в наше время мы в чай добавляли саган-дайлю, хорошо она вкус чая улучшала, можно и здесь попробовать вдруг тоже вкус улучшится. Зато перцу я обрадовался, давненько хотелось им еду приправить, даже, верите, в снах мне этот перец снился. Вот теперь и потушим капустку с перчиком. М-м-м. А потом еще плов сварганим, правда морковки по весне нет, но да ничего, наскребем чего-нить, а то на днях собрались за черемшой, не делать же плов с такой приправой. Бя-я.


  ****

  Так как благодаря забайкальским 'спонсорам' у нас неожиданно появились денежные средства в достаточном количестве, решили не жадничать и нанять артель. Строиться надо было споро и так на строительство дома и прочих построек у них ушел почти полный месяц, сами бы вообще года два ковырялись. Как и предполагал с артельщиками общий язык нашли не сразу, Асата охрип, доказывая МОЮ правоту, но, слава Богу, все обошлось, в конечном итоге старшой признал право хозяина на странности:

  - Ежели, конечно, экономно лес расходовать, то можно и так делать, - сказал он, окидывая результаты работы своей артели на втором этаже. - Кто же знал, что у вас печка с таким высоким дымоходом будет?

  Печка да, огромная, куба три кирпичей на нее ушло, хорошо будет тепло держать. Но ничего не дается бесплатно, хоть КПД печи и будет запредельным, чистить дымоход зимой придется часто. Тут все очень просто, если температура газов в дымоходе будет относительно низкой, на стенках начнет усилено откладываться сажа. А повысишь температуру, сильно падает КПД печи, это от того, что масса тепла просто выбрасывается наружу. Конечно, меры кое-какие против этого принял, в виде прожига и дополнительной подводки 'забортного' воздуха, но все равно будут проблемы.

  Зато банька..., это я вам скажу песня. Наконец-то можно по-человечески попариться и выдавить из себя лишнюю воду, еще плотники махали топорами, а мы с Асатой опробовали парилку. Зная, что телом я все еще малец, долго париться не стал, но какой КАЙФ было опрокинуть на себя шайку холодной водички.

  Стоило подымить банной трубой, как сразу заявился мытарь и содрал с нас две копейки за сие строение, и предупредил, что на следующий год сдерет с нас уже четыре, оказывается, в Иркутске установлен налог на бани. Вот придурки, со здоровья налог берут, совсем стыд потеряли. Впрочем, на фоне других всевозможных налогов и сборов, это не сумма. М-да в Лисьем такого не было.

   А еще я подбил Асату на авантюру - сделать медный самовар. Сначала хотел латунный, но оказывается, здесь такого материала еще не знали, как не знали цинка и мои потуги объяснить отчиму, что такое цинк привели к полному непониманию. С большим трудом удалось выяснить, что цинк здесь называли галмеем, а где вообще он есть и как добывается, понятия не имели. Такой вот компот. Ну а раз нет латуни, пусть будет медь и бронза, какая мне в общем-то разница? Главное олова было завались, есть из чего бронзу делать и чем паять.

  - Ладно, Васька, - согласился, наконец, отчим, - то о чем ты говоришь должно получиться, а если хорошо сделаем можно будет и на торг снести, уж с десяток этих самоваров за зиму так и так сделать можно. Но сам-то я с медью дел не имел, придется Люша в работу брать.

  Люша, это инородец, думаю из китайцев, каким уж образом он оказался в Иркутске, одному Богу известно, и, не смотря на притеснения, а здесь одиноким инородцам жилось несладко, назад, на родину, не стремился. Почему о нем упомянул Асата, так это потому, что этот Люша умел работать с медью, не в том смысле, что мог ее варить и делать бронзу, таких умельцев и без него хватало, а мог из куска меди начеканить красивую лампадку или еще чего для верующей братии. Причем делал он эти свои шедевры без железного инструмента, используя только какие-то колотые куски камней, труд адский, но мастер был настолько неприхотлив и терпелив, что все только диву давались. Но то совсем не мешало некоторым не совсем человечным человекам лишний раз походя пнуть инородца, доказывая свое превосходство. Так и прижился этот умелец в слободке, подвизаясь на разные мелкие работы, и изредка выполняя заказы монастырских. М-да, мелко отчим мыслит, хотя, это я по истории знаю, что объемы выделки самоваров превысят самые смелые предположения. Спрос на эти изделия возрастет скачкообразно, с середины 18-го века, сначала самовар станет статусной вещью, и будет закупаться состоятельными людьми, а потом войдет в каждый дом. Впрочем, ни я, ни тем более Асата, до этого светлого будущего не доживут. Но нам и на первое время 'выше крыши'.

  - Дядька Асата, - вздохнул я, - тут ведь не один Люша потом потребуется, надо будет мастерскую ставить, да не одну: с печами для отжига и литья, станки выделать, для прокатки и фальцовки медных листов, выколотки в достаточном количестве сладить. И это только начало, понимаю, что на все это средств у нас нет, и еще долго не будет, поэтому надо искать купцов, кто в дело будет готов вложиться, и монастырских соблазнять, потому как на сегодня медь только у них можно взять. А купцы пока товар не увидят, рисковать не станут, вот для этого-то нам и нужно будет этот самовар показать.

  - Это ж, ты чего задумал-то, - вытаращился на меня кузнец, - деньги возьмем, а ежели не выгорит дело? Как потом возвращать будем?

  - Почему не выгорит? - Удивился я. - Должно получиться, сложного ничего нет, работы много, это да, а в остальном, если руки из правильного места растут какие трудности?

  - А ежели воевода уроки наложит, да такие, что выгоды никакой? - не сдавался Асата. - Посмотри, как под себя гребет, нынче даже с дров пытался повинный налог взять.

  Тут я ухмыльнулся:

  - Не будет к осени Савелова, сменят его. А новый воевода первое время притихнет, не станет народ притеснять. Да и купцы, из тех, кто вложится, вряд ли просто так от своей выгоды откажутся, тут ведь мы будем одной веревочкой связаны.

  Отчим на минуту задумался, а потом хмыкнул:

  - Ну и хитер ты Васька, если купцов к делу привязать, то никакие кремлевские, кроме воеводы не указ. А ежели еще монастырским интерес будет, то и воевода не страшен. Только настоятели те еще крохоборы, свою обитель не обделят.

  - А вот и пусть попробуют с купцами потягаться, - пожал плечами на беспокойство Асаты, - они друг друга стоят.

  - До этого еще дожить надо, - тяжело вздохнул кузнец.

  Правильно говорит, но под лежачий камень вода не течет.

  А свою лодку мы доделали, и еще одна авантюра, с добыванием оконной слюды, увенчалась успехом. И тоже, как и в прошлый раз, пришлось мне понервничать, кто ж знал, что в двадцатом столетием настолько изменился ландшафт. Ох и пришлось попрыгать по сопкам, а они на Байкале крутые, и помахать кайлом, чудом плетей от разъяренных казаков не отхватил. Когда первый 'камень' вырубил, такая гора с плеч свалилась, а на будущее зарекся с казаками общие дела иметь, только по найму, в остальных случаях нафиг. Зато теперь в слободе, каждый уважающий себя домовладелец врезал большие двойные слюдяные окна. Дьяк все пытался выведать, откуда у слободских оказался монопольный товар, но вместо знаний, чуть не получил по шапке, слободские на чиновника шибко большой зуб заимели. И пусть его, не хватало еще вора в лице нашего бравого воеводы дополнительным доходом обеспечивать.


   Как только артельные поставили стайку, мы купили телку, причем покупали не местную, а 'заморскую', подозреваю, что из Голландии. Досталась она нам относительно дешево, потому как это заморское чудо местные брать наотрез отказывались, мол, и болеет часто, и кормов не напасешься - пролетел с доходом купец. Думаю, это все от неграмотности, возиться с теплой стайкой и постоянно следить чтобы животина не испытывала проблем с кормами, народ сейчас не шибко охоч, а коровы голландские в отличие от сибирских короткошерстные, и трескучие морозы им не то чтобы не в радость, а категорически противопоказаны. А если при этом возникнет проблема с кормами, то совсем плохо заморская живность холод переносит, вот и результат - жестокая простуда. А потом корми, не корми, толку-то с больной. Сразу вспомнились описания советских времен, когда некоторые нерадивые хозяйственники оставляли фермы без кормов и тепла, а потом удивлялись, почему элитные коровки благополучно дали дуба, а местные буренки вполне нормально выживали, благодаря обгладыванию коры со стропил коровника. А до этих стропил метра три, представляете стойку коровы на двух задних, даже не знаю, есть такой номер в цирке?

  Поэтому стайку мы делали утепленной и даже небольшую печку на всякий случай поставили, мало ли. Соответственно озадачились заготовкой кормов, сделали первый укос, ближе к августу будет и второй, так что сеновал планируем заполнить полностью. Кстати, помнится, я о косах говорил, о том, что их здесь нет. Так вот о них вроде как слышали, но вот делать не делали, и причина оказалась донельзя банальной - заинтересованность отсутствовала напрочь, мол, есть же горбуши, так чего еще придумывать? А то, что после двух часов махания этой горбушей не только спина отваливается, не в счет. Даже когда я стал объяснять отчиму о том, что косой можно накосить раза в два больше, нежели горбушей он меня просто не понял:

  - Так зачем оно надо-то? - С удивлением спросил он меня. - Да много ли там сена потребуется, пару копёшек любая семья и так без всякой косы нарежет.

  - Дядька Асата, давай заделаем косу и посмотрим, - продолжал настаивать я, - ей косить всяко удобнее.

  - Возни с ней много, - отбивался кузнец, - тут ведь не всякое железо подойдет. Нужно чтобы тонко звенело, да и калить как? Придется на холодную ковать.

  Однако удалось Асату уломать, косу он отковал за два дня, правда потом я еще день ее правил и приделывал ручку, но в результат получился отменный. Производительность по сравнению с горбушей выросла не ахти, особенно там, где требовалось обкашивать неудобья, зато на ровном месте коса была вне конкуренции, потому как махать косой можно было много дольше, не хватаясь за перетружденную спину.

  Кстати, видел я тут по случаю то убожество, которым здесь ковыряют пашню. Ну, что я могу сказать, у меня опять приключился разрыв шаблона, это от того, что видимо в музее видел более поздний вариант сохи, а она хоть и не плуг, но по производительности ненамного от него отставала. Здесь же соху иначе как палкой-ковырялкой назвать не могу. Оно и понятно, если есть хорошее железо, то оно в первую очередь на оружие идет, ни один кузнец в здравой памяти не станет его на всякие там плуги изводить. Однако лезть со своим прогрессом не стал, уже давно понял, что наши предки нас не глупее и если пользуются именно таким сельскохозяйственным орудием, значит, есть к тому веские причины. Но зарубку на память сделал, придет время, и мы сделаем плуг, и не только с одним лемехом.

  От содержания свиней я категорически отказался, ну их в пень, с коровой возни будет - будь здоров, а тут еще и с крикливой живностью возись, да и запах от них...

  Ну вот, вроде и все, так сказать базис под семью подвел, мать жизнью довольна, и гордо на соседей поглядывает, у которых работы еще не початый край. Теперь у нее все как у людей, и при муже, и с детьми, и хозяйство очень даже неплохое. Даже занавески на окнах, что по нынешним временам куда как круто. Мещанство? Да если и так, разве должны мы людей за это осуждать.




  Прикидки на будущее


  С покупкой телки получилась еще одна история, которая позже возможно все же позволит мне 'замутить свое дело'. А что, пора начинать, не всю же жизнь мне без дела метаться? К примеру, стекло на сегодня очень даже ценится. Конечно, речь не идет о полноценном оконном стекле, до него еще семь верст до небес, а вот всякие поделки организовать очень даже можно. И первое на что я решил в будущем нацелиться это стеклярус, что это такое? А это цветные стеклянные трубочки, которые наравне с бисером используются в вышивках на одежде в качестве украшения. Проблем с выделкой этого стекляруса быть не должно, а ценится он пока очень даже высоко. Потом доход от него упадет, потому как долго в секрете этого не удержишь, и добрые люди попользоваться в одиночку не дадут, лапу обязательно наложат, но первое время кое чего урвать можно, главное некий стартовый капитал получить. И, кстати, стартовый капитал здесь и сейчас выражается не в деньгах, я точно знаю, что некоторые купцы, не имея достаточных собственных средств, организовывают караваны на деньги компаньонов. Вроде как подряжаются провести торговую операцию с некоторой прибылью, а прибыль эта потом делится равными долями. В этом вся проблема, за сколько там купец продал, за сколько приобрел, одному богу ведомо, поэтому компаньону приходится верить купцу на слово. И верят! Попробовали бы в наше время поверить.

  Так вот за телкой пришлось ехать на хутор, к Ушакову, именно там содержалась заморская скотина, путь, в общем-то, получился неблизкий, да и дорога - одно название. Еду себе потихоньку, никого не трогаю, Лиска - лошадка наша(кличку она заработала не просто так, хитрая она как лиса, потому и Лиска, и не в честь моей сестры Лисаветы), старательно пытается наехать арендованной телегой на торчащие, то тут, то там пенечки. Это игра такая у кобылки, и если ей это удается, ну не все же время я могу следить за дорогой, косит хитрым глазом на хозяина. Всыпать бы ей хорошенько, да рука не поднимается, пользуется животина моей добротой, но оставлять без последствий такого тоже нельзя, поэтому если тряхнет прилично, прописываю удар плеткой и чем выше пенек, тем выше замах. Нужно сказать, что это действует, пару достаточно высоких пеньков Лиска старательно объехала.

  При подъезде к броду через речку Иду, я как-то задумался, улетел сознанием в облака, и это чуть не стоило мне жизни, неожиданно из кустов наперерез выскочили два косматых мужика, при этом один попытался сходу приголубить меня дубиной. Нет, ну чего я ему сделал? Почему это он попытался так обойтись с подростком, ладно бы еще на моем месте был здоровущий мужик, а подростка-то за что? Естественно ждать, когда мой профиль или анфас, тут уж как карта ляжет, познакомится с довольно тяжелой дубиной, не стал, рука сама дернулась так, что хлестанул плеткой его по лицу наотмашь и, вывернувшись из под ухнувшей на телегу дубины, кувыркнулся на другую сторону телеги. Конец плети попал удачно, видимо прилично задел глаз, а это весьма болезненно и пока мужик кривясь от боли, пытался проморгаться, успел выхватить короткое копье, которое всегда возил с собой, на всякий случай. Вот этот 'всякий случай' сейчас и наступил.

  Если бы эти образины образумились, и с такой же скоростью двинули обратно, под сень кустов, остались бы живы, но мозгов у жертв эволюции осталось совсем немного, и они решили довести начатое до конца. Вообще-то, понять их можно, ну какое сопротивление может оказать подросток таким бугаям? Махнуть один раз дубиной, и вся недолга. Но нарвались ребятки. Пока первый был занят собой, второй успел шустро обежать лошадь и замахнуться на меня суковатой палкой. Раздумывать было некогда, подбив древком дубинку так, чтобы сменилось направление удара, тут же, на чистом автомате, а этот прием отрабатывался в учебе до одури, ткнул супостата острием копья в грудь. Все, не жилец, разбойник на мгновенье замер, потом выронил оружие неандертальца, удивленно посмотрел на меня и перед падением картинно закатил глаза. Что-то я совсем перестал к смерти серьезно относиться, можно сказать циником стал, потому как проскользнула мысль по Станиславскому: 'Не верю'. Наконец первый разобрался с моим 'подарком' и снова кинулся на меня, размахивая дубиной, при этом он повернулся боком и пытался рукой перехватить копье, нацеленное в его сторону. Нет, он точно то самое чем на меня замахивается, ты ж не в доспехах дядя, голым телом на острое копье переть, что я ему быстро и объяснил. Укол в бедро, отскок назад, скользнуть острием под руку, укол в бок, снова отскок назад и в сторону, и опять укол, но уже в плечо. Все как учили, а учили не спустя рукава, серьезно, за каждое неудачно проведенное действие - плеткой по болезненным местам. Ага, кажется, в глазах появились проблески ума, вот что железо животворящее делает. Или это такой безусловный рефлекс - раз больно, то нельзя? А вот дальше пришлось в один удар валить придурка, игры кончились, поняв что добыча кусачая, он не нашел ничего лучшего, как замахнуться на Лиску. Лошадка быстро разобралась, чем это ей грозит и вместо себя любимой, резким финтом в сторону, подставила телегу, а вот у тупого бугая подставлять под мой удар было нечего.

  Ноги после таких неожиданных танцевальных па стали ватными, а сердце только в этот момент набрало обороты и трепыхалось в груди, словно птица в силках. Не слабо адреналина хватанул. Ну и что это было? А ведь это каторжники, у одного-то рваные ноздри, сначала-то за косматыми усами, впопыхах, не разглядел, зато теперь хорошо видно, а у второго вроде бы все в порядке, но если по одежде судить одного поля ягодки. Хм, лицо того который с рваными ноздрями сначала показалось знакомым, но тут торкнуло, не лицо знакомо, а просто похоже оно оказалось на смайлик. Успокаиваясь, подошел к Лиске и оперся на телегу. Повезло. Нереально повезло, еще чуть-чуть и все. Теперь я убедился, есть у меня ангел хранитель, точно есть, это уже четвертый раз по грани прошел.

  Надеюсь, я еще не раз покажу кузькину мать всяким там смайликам - тусмайликам, с кубиками вместо мозгов, которым место на свалке со свалкой. Э... Не обращайте внимание, это я так, о своем, о девичьем. Накатило.

  Тут мой слух засек какое-то шебаршение в кустах. Третий? Меня снова подбросило, насторожившись, с копьем наперевес стал обходить куст, за которым, как мне показалось, кто-то прятался.

  - Погодь, малец, - раздался голос, - не убивай.

  - И мысли не было, - ответил в кусты, - но слишком беспокоюсь, когда в кустах кто-то живой сидит, -

  'живой' пришлось выделить особо, чтобы было понятны мои дальнейшие намерения, - ты бы вылез на божий свет человече, глядишь, и договоримся до чего.

  Ждать долго не пришлось, из-под прикрытия веток вылезло такое же косматое и бородатое чудо, как и те двое, но субтильное и невзрачное, причем еще и не кормленное, шатающееся на ветру, и это летом-то. Так, так, судя по тому, в каком он состоянии те двое едой со своим спутником не делились. Ну и чего мне с ним делать?

  - С ними? - Мотнул я головой в сторону жмуров.

  Доходяга затравлено взглянул на подельников и втянул голову в плечи:

  - Куда ж мне деваться то было?

  - Как куда? - Удивился я. - Лес большой, все одно ведь едой с тобой не делились.

  - Догнали бы, куда мне от них сбегать?

  - Ну, раз так, помогай.

  Хотя, какой с него сейчас помощник? Но все лучше чем мне одному корячиться. Двух косматых 'неандертальцев', положили рядышком у дороги, как попадется служивый доложусь, потому как хоть времена нынче и дикие, но подобные случаи без внимания не оставляют, душегубство преследуется, и не только по закону. Негативных последствий не опасался, никто за каторжников претензий мне не предъявит, любому понятно, что жизни лишили за дело, а не просто так.

  - Рассказывай, - велел доходяге, устраиваясь в телеге.

  - Чего рассказывать? - Также заползая в телегу спросил каторжник. При этом Лиска недовольно покосилась на нежданного пассажира и направила телегу колесом к пеньку, но заметив демонстративное покачивание плетки, тут же изменила направление.

  - Про свою судьбу - злодейку, рассказывай, как она тебя до такой жизни довела? А потом решать буду, сдать тебя в приказ за денежку малую или отпустить на все три стороны.

  Думал, спросит, почему на три стороны, а не на четыре, но нет, не спросил, не тот менталитет, и нет еще такой идиомы в эти времена, направления обозначаются сами по себе, а не по сторонам света. Дабы поддержать это тощее тело на период путешествия, пришлось отломить осьмушку хлеба, причем предупредил, что, не смотря на дикое желание сразу все проглотить, делать этого не следует, мало того, что впрок не пойдет, так еще и заворот кишок может приключиться, через часик еще чем-нибудь подкормлю. Когда он расправился с хлебом, причем, несмотря на предупреждение, довольно таки быстро, принялся за рассказ, поглядывая голодными глазами на торбу. История, в общем-то, ожидаемая: Жил был некий боярин в Москве, не то чтобы из первых, но и во вторых чувствовал себя неплохо. Но вдруг решил этот боярин, что хватить ему во вторых сидеть, мол, родословная у него корнями в древность уходит, деньги водятся, так почему бы в первые не продвинуться. Вот только для этого неплохо было бы подвести экономическую базу, заняться чем-нибудь необычным на Руси, ну фарфор там делать или стекло лить. Кто сказал, что невместно? Еще как уместно, все эти бояре только вид делают, что деньга им с неба валится, а на самом деле ничуть не стесняются тот или иной заводик замутить, деньгу привлечь. Сказано, сделано - подобрал соответствующие перспективные кадры, отправил 'учиться'. Про 'учиться' в ироническом смысле не просто так, в эти времена никто никого специально не учил, все такие хитрые производства составляли семейный бизнес, т.е. секреты хранились на таком уровне, что запросто уходили в небытие в случае отсутствия наследников. Так что всю эту учебу, которую организовал боярин можно смело назвать промышленным шпионажем. Но как бы то ни было, а Федору, а именно им и был мой нежданный попутчик, несказанно повезло, получилось устроиться в Измайлово на государственный стекольный завод, сначала печником, а потом дорос и до мастера варки стекла. Тут я сразу перестал жалеть о двух дебилах, пытавшихся отправить меня в мир иной и решил, что удача сама идет ко мне в руки, то не рояль, а большой симфонический оркестр в кустах. Дальнейший путь Федора был понятен, боярин его с заводика выкупил, а так как просто так этого сделать было нельзя, объявил того боярским сыном. А вот потом произошла накладка, пока строился новый заводик, никто Федора не трогал, а вот когда получилась первая варка (не чугуна, а стекла) явился разбойный приказ, секреты государство хранить умело. Боярин Залепин откупиться сумел, а вот Федора ему пришлось сдать, так и поехал в сибирскую каторгу боярский сын Федор Залепин.

  А на каторге, ох не сладко, первую зиму пережил с великим трудом, даже обморозился слегка, всю весну отходил, за то и в опалу попал, кормить стали хуже некуда. А ежели так, то вторую зиму ему точно не пережить вот и подался в бега с душегубами, все одно деваться некуда.

  - Какое стекло варил, хрусталь, али цветное?

  - Не, хрусталя у нас не было, смальту варили, - ответил мне мастер, снова жадно взглянув на торбу.

  Смальту? В семнадцатом веке? Что за бред. Насколько я помню, до Ломоносова никто смальту в России не производил, а тут на тебе. Или я чего-то не понимаю?

  - Погоди, а сколько цветов смальты варилось? - решил уточнить у Федора.

  - Как сколько? Все четыре и варили. - Еще и выпрямился гордо, мол, смотри какой я мастер.

  Вот теперь понятно, Ломоносов-то рецептуры разработал, которые позволяли все цвета варить, а эти только четыре цвета знали. Плохо - смальта мне ни к чему, мне светлое стекло нужно, а этот прозрачного стекла не варил, и вряд ли знает все нужные технологические процессы. Пришлось задуматься, а нужен ли мне этот боярский сын, стОит ли рисковать ради того, чтобы получить мастера недоучку? Но, чуть подумав, решил: стОит. И главное не в том, что он знаком с самой варкой стекла и может грамотно сложить печи, хотя и это дело великое, а в том, что он будет моим прикрытием, при таком мастере, никто не заметит маленького подмастерья, чего-то там ковыряющегося в углу.

  - Что ж, убедил, - кивнул я Федору, - но не из-за того что жалостливо рассказывал, я сам рассказать много чего могу, а потому, что правду сказал, хоть и не всю. То, что боярский сын верю, что со стекольным делом знаком тоже, а вот что в опалу из-за своих знаний попал, нет. Не стал бы просто так боярин тебя приказу сдавать, да и приказ не стал бы от готового мастера отказываться, вернули бы тебя на завод, в кандалы, и вся недолга. Ну, скажешь правду, или тебя в приказ везти?

  - Не надо в приказ, - буркнул доходяга, - по государеву делу меня упекли. На праздник напился до беспамятства, а потом говорят, хулу на царя возвел.

  - На царя, - протянул я, демонстративно почесав затылок, - как же можно? На царя то?

  - Не помню я ничего, - опустил голову беглец.

  - Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, - жестко осадил его, - кто донес? Из своих или из чужих?

  - Свой, - скривился Федор, - Фролка, а ведь лучшим другом был.

  - Вместе работали? Или вместе за одной молодушкой ухлестывали?

  Каторжанин удивленно посмотрел на меня:

  - Не было ничего такого, он все больше за боярской дочерью увивался, но не по силам замахнулся.

  - Чего он там себе придумал только его касаемо, а сдать тебя без причины он не мог, должна быть причина, или мешал ты ему первым быть по работе, или молодку не поделили, или еще чего, чтобы выслужиться.

  - Выслужиться теперь у него вряд ли получится, - усмехнулся Федор, боярин на него из-за меня шибко осерчал. А вот в приказ его при мне зазвали.

  - Хорошо, будем думать это и есть та причина. Хотя ..., - я специально не докончил мысль, чтобы у мастера не возникло убежденности, что я ему полностью поверил.

  - А тебя-то как звать, малец? - осмелел Федор.

  - А меня не зовут, я сам прихожу, - ответил шуткой будущего, - а кличут Васькой.

  Мастер задумался:

  - Хм. Разговариваешь не по возрасту разумно, вроде как из княжей семьи, а сам одет как слободской.

  - Так я и есть из слободы, сейчас на ушаковский хутор еду за телкой заморской. Они, голландские, говорят, шибко молока много дают, хотя и к морозам сибирским непривычные.

  - Так, а стоит ли тогда ее покупать, если морозы не переносит? - Удивился каторжанин.

  - Если за скотиной не присматривать, то вообще покупать ничего не стоит, - хохотнул я, - на морозе даже волкам худо, а уж чего о телках говорить. Мы ее в теплую стайку поставим и кормить будем не только сеном, но и запаренными отрубями, а то и пророщенным овсом во время отела.

  - Ну, что ж, коли так, - согласился бывший сиделец, - так что решил?

  - А решил я тебя в приказ не везти, но и отпустить просто так совесть не позволит. - Краем глаза заметил как Федор напрягся, испугался, что я его прямо здесь как дружков положу, а он от слабости не сможет даже сопротивление оказать. - С лесом ты незнаком, а потому самостоятельно прожить не сможешь, воровать начнешь, а это никому не нравится, обязательно найдут и как вора либо в приказ, либо камень на шею и в речку. А потому решил тебя пока припрятать, а потом и к делу пристроить. Согласия твоего не спрашиваю, ни к чему оно мне, просто выбора не оставляю, и помни: сбежать от меня не получится, сам видел, найду враз.

  - В яме сидеть не буду. - Набычился Федор. Ишь, норов свой показывает.

  - Да кто ж тебя в яму в таком состоянии садить будет? Нет, я для тебя кое-что похлеще приготовил, в монастырь сдам, днями и ночами грехи замаливать. Настоятель в Вознесенском совсем не мед, службу свою знает, если без усердия поклоны бить будешь, там на всю жизнь и останешься. А как искупишь грех, так и о деле поговорим.

  - Ты так говоришь, будто уже с настоятелем сговорился.

  - Не, - мотнул я головой, - не сговаривался я с ним, но знаю, что тебя он не выгонит. Смертей на тебе по разбою нет, а остальное в его глазах не такой уж страшный грех. Только не ври ничего, от него правду не скроешь, уж если я тебя на раз раскусил, то он уж и подавно.

  Надо сказать, что обещал-то я легко, а на деле оказалось не просто, долго вел переговоры с настоятелем, можно сказать станцевал на лезвии не одну лезгинку, и даже не понял как в конечном итоге выкрутился, видимо пришло указание 'свыше'. Как я и предполагал, сам настоятель с Федором не встречался, поручил это дело отцу Сергию, а тот оказался ничуть не добрее, хотя в силу иссушенного тела бывшего каторжника ограничения в еде не наложил, но в остальном не позавидуешь. Ничего, это полезно, а то знаю я мастеров этого времени, спесь так и прет, мол, вот я какой, единственный и неповторимый, а тут засунь всю свою неповторимость... ой, не скажу куда, и бей поклоны днями и ночами, с перерывом на обед и хозяйственные работы.


  ****

  Однако приближался срок возвращения забайкальских казаков, слухи с нижней Ангары приходили все тревожнее и тревожнее. Совсем распоясались служивые, они и раньше человеческую жизнь не ценили, а теперь вообще народ направо и налево резать стали. Брага сотоварищи начал укреплять слободу, если прошлый раз ночью отбивались, то теперь подозреваем, что забайкальские днем 'за своим законным' придут. Так же ходили в Лисье, народ там предупредили, так что на время бузы люди свои дома оставят, в общем готовились к торжественной встрече.

  Забайкальские заявились к десятому июля и сходу попытались пошарить по дворам, пощипать купцов, и естественно, так же сходу получили по зубам. Тут надо сказать, что в начале лета, я сумел провести в слободе своего рода очередную идеологическую диверсию. Нельзя сказать, что народ в это время был глупее нежели в двадцать первом веке, соображают люди ничуть не хуже, однако в силу некоторых религиозных ограничений и сложившихся понятий манипулировать людьми достаточно просто. На чем, собственно говоря, и держался казацкий бунт в Сибири. Это с позиции исторических реалий сразу становится видно, что почти все идейные вдохновители вольницы преследуют свои корыстные цели, а здесь и сейчас многие даже не подозревают, что ими манипулируют. Вот и пришлось мне придумать несколько поучительных сказок, в основе которых был заложен сюжет о татарском нашествии.

  Начал сказ о том, как татары пошли на Русь, как нашлись среди наших князей предатели, которые пытались с помощью татарских отрядов разобраться со своими соседями, и как они внесли распри между княжествами, создавая союзы то с одними, то с другими, а потом предавали и тех и других. Как те же татары, так же, используя распри и давая любые обещания русским князьям, разоряли Русь, разрушая города. Как с помощью подсылов вели хитрую политику, сея смуту в крепких княжествах, что приводило в конечном итоге к ослаблению дружин.

  Про монголов и китайцев я не говорил ни слова, но почему-то все решили, что речь идет именно о них, родимых. Кто-то даже припомнил о монгольских корнях Ивашки Пинега одного из пятидесятников забайкальских, хотя вряд ли они там есть, так как у казаков с этим далеко не все просто. Как бы то ни было, но эти мои сказки пользовались необычайной популярностью среди казаков в слободе, и я без лишней скромности подозреваю, что не только среди казаков, просто в сарай больше народа не влезало, а выходить на открытое пространство получалось еще хуже, меня просто не могли расслышать. В конечном итоге мне удалось вбить в головы служивых, что, несмотря на воровство воеводы, казачий забайкальский бунт имеет несколько иные цели, нежели борьба с казнокрадством. Это в мутной воде некоторым не совсем чистым на руку индивидам проще ловить рыбку. Кстати, не ожидал, думал, что это выражение издавна известно, оказалось, нет, потом оно стало очень популярным и им стали припечатывать крикунов, пытающихся излишне запутать людей.

  Как позднее мне между делом проболтался Брага, на мои сказки инкогнито приходил отец Игнатий, а чтобы не смущать казаков духовное лицо пристраивалось снаружи сарая, под разросшимся кустом калины, не обозначая своего присутствия. Услышав такое, я расхохотался, и старый казак естественно поинтересовался, чем вызвано мое веселье, а когда я пояснил, как представляю Игнатия, приникнувшего ухом к щели в стене, долго хохотал вместе со мной.

  - Ты о том лучше молчи, - вытирая проступившие слезы веселья, приказал мне Брага, - Игнатий лицо духовное, и мирское ему не пристало.

  Нет, вот о чем он хотел мне сказать?

  Агитационная прививка получилась качественная, иркутский служивый люд отбросил всякую мысль о казацком братстве и стал в жесткую оборону. А на сентенции Березовского 'мы казаки все одной крови', заявили, что забайкальские сами льют казацкую кровь почем зря, и хотя в решении вопросов с Савеловым иркутские встревать не будут, за попытки еще раз пошарить по дворам, 'пришлые получат не только из пищалей, но пушечного дроба огребут'. Заодно предупредили Алемасова, что если его людишки кого-нибудь побьют, из Иркутска с обозом их не выпустят. Конечно, забайкальских этим не запугали, не боятся они ничего - вояки серьезные, но с обывателями стали общаться куда как спокойнее.

  - Может и обойдется всё, - рассуждал Брага, слушая мои отчеты о том, как забайкальские бузили в кремле.

  - Неа, не обойдется, - вставил я свои 'пять копеек', - каждый день от Алемасова видаков замечаю, готовятся.

  - Это да, - вынужден был согласиться казак, - думаю, перед уходом будут пытаться товар купцов растащить.

  Вообще-то, не один я приносил разведданные старому казаку, почти все мальцы собирали информацию по крохам, но проблема была в том, что забайкальцы прекрасно знали об этом и терпеть мельтешение мелочи вокруг себя не желали. В отличие от остальных, мой слух позволял не 'тереться' рядом с казаками, а потому и узнавать получалось много больше.

  И все-таки алемасовские не удержались и прямо днем напали на склады купцов, о чем мы знали заранее.

  - Началось, - подвел итог Брага, - ну теперь держись казаки, сказали слово - надо его держать. Пока большая часть в кремле бузят, этих гаденышей прищучить можно.

  Служивые сработали четко - проскочили по правому берегу Иды до Знаменского монастыря и зашли алемасовским в тыл, отсекая от берега Ангары, нельзя сказать, что все удалось, как задумано, большая часть забайкальцев успела выскочить из западни, но свою угрозу казаки исполнили. В плен не брали, как выразил общее мнение один служивый:

  - А зачем они нам здесь? Кормить, охранять, да и забайкальские за них должны будут вступиться. А тут нет их и все - сгинули в сече.

  Оно и правильно, забайкальские сразу прыти поубавили, если раньше была у них надежда, что просто пугают, то теперь окончательно поняли, шуток тут не понимают. Во всей этой истории я так и не смог разобраться. Если смотреть со стороны, была серьезная стычка, в результате которой семь забайкальцев лишились жизни, вроде бы их товарищи не должны были оставить такое без последствий, однако оставили и даже претензий не предъявили. Бред. Объяснение могло быть только одно, видимо Алемасова не сильно уважали в казачьей среде, потому и не стали за него заступаться.


  Наконец-то буза закончилась, Савелов умудрился отбиться от казаков, несмотря на то, что они пригрозили поджечь посад. Скорее всего, забайкальские казаки поняли, что по большому счету, плевать, хотел воевода на посад, да и иркутские казаки не давали всякому сброду поживиться за счет обывателя, а потому весь бунт сразу потерял смысл. С острова забайкальские снялись поутру, но за день до того пытались реквизировать часть дощаников принадлежащих Иркутску. Не получилось, слободские казаки заранее предусмотрели эту возможность и все более или менее вместительные дощаники спустили вниз по течению Ангары к вознесенскому монастырю. А дальше жадность некоторых забайкальцев сыграла с ними злую шутку, не имея возможность увезти все награбленное по воде, Алемасовские попытались прорваться обозом вверх по левому берегу Ангары. Естественно, пока они формировали обоз, основная часть забайкальцев уже покинула стоянку, а потому обозники остались без силовой поддержки. К сожалению сил иркутские выделить тоже много не смогли, и в количественном отношении стороны оказались примерно равны. Пока обоз шел по берегу Ангары, это не играло особой роли, но когда Алемасов вышел к Байкалу, у него возникла неразрешимая задачка. Дощаников для всего груза не хватало, а переправляться по частям возможности не было, так как пришлось бы разделиться, а тогда никак не получалось сохранить обоз как на том, так и на другом берегу озера. Противостояние длилось около недели, забайкальские ждали помощи от своих товарищей, но видимо те товарищи себя товарищами не считали, поэтому бросив практически все награбленное бузотеры отбыли восвояси.

  Так завершился бунт забайкальских казаков, и хотя в Иркутск уже ехал на дознание дьяк из Москвы основные события закончились. Кстати, в Иркутск также ехал и новый назначенный воевода, Савелов можно считать уже власти не имел, хотя его преемник, по последним данным, где-то по пути слег с болезнью. Так что ближайшее будущее было покрыто мраком. В такой ситуации казаки были настроены ввести временное внутреннее самоуправление, и даже выдвинули своих кандидатов, и список их возглавлял Перфильев Иван Максимович. Да, знаю такого, крепкий дедок, но именно дедок, и он уже был на должности воеводы лет десять назад, а может быть и больше, и, как мне известно, ушел с должности сам, мол, на покой. А теперь люди его снова на должность двинули, тем более что в Иркутске он появился недавно, после выполнения каких-то поручений в Илимском остроге, вряд ли он в силу своего весьма преклонного возраста сможет качественно управлять на месте воеводы. А так, думаю, будет нормальным правителем - в меру консервативным, и настолько же прогрессивным, бизнес давить не будет, так как сам является одним из крупнейших поставщиков винокуренной продукции.

  Ладно, года три-четыре в Иркутске будут стабильными... Надеюсь. А потому пора заняться собственными делами.


  ****

  Степану Тропину, молодому иркутскому казаку, по результатам дележки 'военных трофеев' Алемасова досталась крепкая телега и немного из утвари награбленной где-то в братских землях. На лошадь плюсом ко всему этому его заслуг было маловато, однако и того что досталось вполне хватало для хорошего настроения - содержание иркутские воеводы совсем не платили с прошлого года, а теперь появилась возможность хоть немного получить в звонкой монете. Продавать казак решил все, что ему досталось, и проблема была вовсе не в брезгливости, а в предусмотрительности - вещи-то были не топором деланные, сильно заметные, поэтому и надо было от них побыстрей избавиться, мало ли что. Продавать прямо со двора не получилось, слишком большой куш взяли служивые, а покупатель пошел ленивый, по дворам бить ноги не любит, поэтому пришлось тащить все на торг и платить не одну копеечку мытарю.

  - Зря мы здесь все продать хотим, - лениво процедил Алексашка Кривой, усевшемуся рядом Тропину, - нету у иркутских столько денег, воевода все еще в прошлом годе с жителей взял.

  - Дык не к братским же с их добром ехать, - возразил Степан.

  - Да, уж, - усмехнулся сосед по торгу, - коли жизнь дорога ехать с таким товаром к ним не стоит. Это все-равно, что к забайкальским сейчас сунуться. Я тут слышал, Брага собирает обоз на Якутск отправить, отсюда через бурят на Лену, а там рекой. Может, и в Усть-Кутском еще расторгуются.

  - Не, - возразил молодой казак, - рисково. Идти через бурят сейчас сам знаешь, и в Якутске тоже еще неизвестно как сложится, ежели б через купца, то можно было бы, а самим торговать... Ну его.

  - Это да, - согласился Кривой, - а если еще обратный путь учесть? Вот потому и цены нам за все это хорошей не дадут.

  Казаки замолчали и продолжили лениво поглядывать на покупателей. Внимание Степана привлекла девчушка, разложившая свой товар на небольшой легкой лавочке, рядом с входом на торг. Вокруг ее товара постоянно крутились покупатели и перебирали берестяные поделки. Вообще-то малый возраст торговцев здесь предосудительным не считался, но обычно, это были дети торговцев, подменявшие своих родителей на небольшое время. В данном же случае пигалица вела себя как хозяйка товара и ловко торговалась. За то небольшое время, пока казаки сидели под начинающим набирать жар солнцем, девчушка умудрилась сторговать с десяток своих поделок.

  - Ты смотри, как малявка ловко торгует, - хмыкнул Тропин показывая кивком соседу кого он имеет ввиду, - мы тут по жаре без толку паримся, а она, поди, уже на гривенник наторговала.

  - Ага, - через зубы, согласился Алексашка, - зависть берет, она и вчера тоже здесь деньгу гребла. Тут у нее еще и брат рыбой иногда приторговывает понемногу, ну ты его, верно, знаешь, погорелец, все у нас в слободе крутится, сказки интересные сказывал.

  - А, знаю такого, - вспомнил казак, - у него еще отчим кузнец и вроде как дом чудной отстроили, с хитрой четырехскатной крышей, да такой, что на чердаке жить можно. Пойду, посмотрю, чем это она так покупателей притягивает.

  Степан заразительно потянулся, разгоняя застоявшуюся кровь, засунул плетку в сапог и, поглядывая по сторонам, направился к девчонке.

  На относительно небольшой лавке, под присмотром бойкой мелкой торговки, были разложены берестяные поделки, однако поделки эти сильно отличались от всего того, что раньше довелось видеть Степану. Туески смотрелись идеально правильной формой, с оттененными обратной стороной бересты бортиками, да и сами бортики были украшены тисненым орнаментом, а по боковой стенке туеска отпечаталось белесое изображение зимнего леса.

  - Смотри ка, как лепо, - взял Степан понравившийся туесок, - а лес-то как настоящий. Сама что ли сделала?

  - Сама, - расплылась в улыбке малявка, и тут же выудила еще одну красивую вещицу из общей массы поделок, - а тут еще и сестренки моей младшей есть. Посмотрите дядька казак.

  На этот раз в руки Тропина попала маленькая декоративная шкатулочка. Узор на ней был выполнен не тиснением, а наложением ажурного верхнего слоя коры, действительно очень красивая вещь.

  - И что стоит?

  - И туесок и шкатулка по копеечке.

  - Что-то дорого просишь за березовую кору-то. - Усомнился Степан в цене. - Давай обе за полушку.

  - Да как же дорого, дядька казак? - Удивилась девчонка. - Трудов-то сколько положено, это ж не просто поделку из бересты сработать, тут один рисунок полдня надо малевать, а тиснить, просекать, лаком закрывать? Нет, меньше копейки никак нельзя, меньше себе в убыток.

  - Да какой же тебе убыток? - Усмехнулся служивый, - ты ж не покупала у кого, здесь только твой труд.

  - А тут не только мой труд, Васька, брат, бересту драл и сушил, мамка лущила, маслом смазывала, я с сестренкой поделками занималась, дядька Асата лак варил. - Такое количество разной работы для простых в обиходе вещей для Степана оказалось неожиданным, и в свете этих пояснений цена действительно не казалось большой, наоборот возникал вопрос, а почему так мало просят? Но мелочь на том не остановилась. - А еще надо горячую воду постоянно в печи держать, за сушкой лака следить. Да и березок нужных по близости тут нет, Ваське приходится далеко за корой почти каждую седмицу ходить.

  - Так пусть на телеге возит, тогда и ходить меньше понадобится, - из вредности подначил казак малявку.

  И надо сказать своего добился:

  - Так откуда он за малое время на телегу коры надерет? И сушить потом где будет? - В возмущении подскочила та, и закончила совсем уж убойным аргументом. - Да и телегу где ему взять?

  - А с телегой какая незадача? - Ухмыльнулся Степан. - Вон у меня на продаже стоит, дешево отдам, если купишь.

  До девчонки, наконец, дошло, что казак от нечего делать просто лясы точит и тоже улыбнулась:

  - А дешево это сколько будет?

  - Только для тебя за три рубля отдам.

  Малявка звонко рассмеялась:

  - Ох дядька казак, чем я тебе так не угодила, что обмануть хочешь.

  - Почему обмануть? - Сделал удивленное лицо Степан. - Так-то я за три с гривенником продаю.

  - Не, если бы ты дяденька с рубля начал, я бы еще поторговалась, на полтине сошлись бы.

  - О, как! - Теперь уже казак подпрыгнул от возмущения. - Да где ж это видно, что б за хорошую телегу полтину давали? Там только железа на осях не меньше чем на рубль.

  - Железа то может быть и на рубль, только поди сржавело давно, через каждые три версты придется колеса менять.

  - Да какой 'три версты' из Братска без поломок дошла.

  -Вот, то-то и оно, что из Братска, поди одни мослы довезли, купцы когда берегом товар везут на всех телегах колеса, да оси в ремонт свозят. Так что, дядька казак, больше полтины эта телега никак стоить не может, да еще смотреть остальное надо, отсюда видно черно дерево-то.

  Вокруг стал собираться народ, с развлечением в эти времена было не густо, а тут такой эпический торг.

  - Да не черно дерево-то, - продолжал меж тем торг Степан, - это в специально в скипидаре вымазано, чтобы гниль не привязалась, а на колесах видишь втулка под охру, это из кедра, износа ей нет. А если еще обод железный на колесо одеть, то ему вообще сносу не будет.

  - Так вот и одень, чего без обода задорого продаешь? Да и видела я дерево скипидаром мазаное, не черно оно, тут если и мазали то дегтем, что бы гниль сокрыть, теперь еще дюже мазаться будет. И оглобли чего-то погрызены, будто коня год не кормили.

  - Не грызенные они, это сегодня разъезжались на мосту, задели друг дружку, а так еще сто лет прослужат. Ты на клинья посмотри, ни один хозяина на плохие колеса новые клинья не поставит.

  - Так клинья-то тут причем? - Продолжала малявка отчаянно торговаться. - Мало ли кто и чего куда поставит для продажи, хоть лаком в три слоя покроют.

  - Ладно, на клинья смотреть не будем, но тогда чего на оглобли смотреть? - Тут же отпасовал казак. - Тогда надо на ход смотреть, а лучше телеги во всей слободе не сыщешь - ход мягкий.

  - Это телега или выезд боярский? Для чего ей ход мягкий нужен? Тогда уж всяко на санях мягче будет. Не дядька казак, не убедил ты меня, ну не на ноготок не убедил.

  - Что совсем не убедил? - Степан притворно скривился. - Столько времени на тебя потратил. А может, денег у тебя нет, а я тут перед тобой пляски веду?

  Девчонка вздохнула:

  - С деньгами как и у всех не густо, но ежели б сговорились, нашли бы чем расплатиться, да только все одно тебе за три рубля эту телегу не продать, и за два не получится. Караваны через Иркутск давно не ходили, у Вершины два десятка новых телег разобранные в сарае лежат, задешево отдает, кто ж дороже покупать будет? Сам суди.

  - Да, ладно, - махнул рукой казак, от всей этой торговли с пигалицей он получил немало удовольствия, а заодно и представление о том чего ждать от торга, - давай мне эту шкатулочку за копейку, сестренка твоя настоящая мастерица.

  - Да, она у нас такая, - просияла малявка, принимая денежку, - а брат подойдет, я его к вам направлю, он телегу попроще давно присматривает.

  - Это ты про Ваську что ли?

  - Ага.

  - Ну, нет. - Рассмеялся Степан. - С тобой не сумел сторговаться, а с Васькой и подавно не получится.

  - Почему не получится? - Раздался сзади голос мальца. - Если цену не гнуть очень даже получится. Пойдем дядька казак, посмотрим, если не передумал.

  - А пойдем, за посмотр денег не берут.

  Часа через два служивый покидал торг в превосходном настроении, на руках у него осталось только несколько не проданных вещей, а кошель приятной тяжестью оттягивал пояс:

  - 'За рубль сбыть телегу с частью утвари тоже неплохо', - думал при этом он, - 'а Васька, в отличие от своей сестры, все сразу по полкам разложил, подсчитал, учел и выдал цену. Все точно, и не поспоришь.'

  И даже мысль в это время не ворохнулась в голове Степана Тропина, что именно благодаря ему, вернее его коню, которого он не сумел удержать на пожаре, бывший поселковый дурачок Васька начал новую жизнь.



  Дорогу осилит идущий


  Так-с, задача минимум мной выполнена, за неполный год удалось более или менее вжиться в общество конца семнадцатого века. Хотя и не совсем, потому как мое мышление довольно таки сильно отличается, а потому иногда по-прежнему попадаю впросак. Не так чтобы этот 'просак' сильно напрягал окружающих, но иногда замечать спрятанные в усы ухмылки - тоже, знаете ли, не очень приятно. Спасало лишь то, что Ваську все знали сызмальства, как поселкового дурачка и то, что этот дурачок взялся за ум, для местного менталитета ничего не значило, они всегда будут делать поправку на странности в моем поведении. Как бы то ни было, меня такое положение вполне устраивало - как 'деловой партнер' я зарекомендовал себя более чем положительно, потому как кроме немалой прибыли никто от меня убытку не потерпел, несмотря на мой малый рост. Даже иногда, Внимание!!!, советоваться приходили, ну вроде как к оракулу, что тот говорит совершенно непонятно, но внушает. Я думаю, если бы они, вместо выискивания в моих рассуждения смысла монетки кидали, результат был бы тот же самый, потому как просчитать риски в это непредсказуемое время, неразрешимая задача. Ну, мало ли чего могло втемяшиться в голову тому же воеводе, который внимательно отслеживает наиболее удачливых людей, а потом тащит их на правеж, и в результате у жертв не остается ни дела, ни денег, ни здоровья. Так всегда будет пока гражданская власть в руках силовиков. А воевода, нынешний, как есть силовик, и силовик самодостаточный, ни от кого не зависит, ну, кроме как от денег, разумеется.

  Вообще, интересная ситуация сложилась, начиная с июля воевода вроде как бы уже и не воевода, то есть читай ни за что не отвечает, но силовая поддержка пока у него, и может любого, по любому поводу в застенок определить, чем и пользуется беззастенчиво. Единственно, кто ему спуску не дает отец Игнатий, но тут как раз тот случай когда говорят: собака брешет - караван идет. Поэтому хоть Игнатий и хай поднимает, помогает сие мало, то один купец, то другой, вдруг ни с того, ни с сего отписывает в пользу ближников Савелова свое имущество. И чем дальше, тем больше. По-моему, пора казакам круг собирать и проталкивать в кремль своих выборных, но, честно говоря, это не моего ума дело. А вот что моего, так это то, что Афанасий собирается отбыть из неласково обошедшегося с ним Прибайкалья к своему благодетелю Гагарину, потому и гребет все в четыре руки, позабыв про совесть. А раз у него совести нет, то зачем она казакам по отношению к нему?

  Как не хоронились казаки, но об их намерениях узнал. Готовились наши разбойнички, собирались в кучку, не хотели Савелова с миром отпускать, оно и понятно, ведь бывший воевода собирался с казной пятки смазать. Вот этого ему никак позволить не могли. Самого бывшего воеводу отследить трудно, отход готовится в глубокой тайне, но как говорится, нет ничего тайного, чтобы не стало явным - ближники начали суетиться и закладывать имущество, которым они владели по случаю. Причем чем ближе подходил срок отбытия, тем больше они суетились, давая любые обещания кредиторам.

  Естественно и я тоже задумался о возможности экспроприации неправедно нажитого. А как же? Лозунг 'Грабь награбленное' со времен древней Греции актуален, это когда правители вольных городов друг друга по кругу грабили. Вот только мои задумки пока задумками так и остаются, как ни крути, а один такое дело не провернешь, команда нужна, а где ее возьмешь, связываться с казаками зарекся, других же нет и в помине. Ладно, раз не получается..., то не получается.

  Для выделки первого самовара отчим прикупил у купцов пять кусков меди, общим весом двадцать четыре гривны, в целом это чуть меньше десяти килограмм. Причем, на покупку были угроблены все наши денежные заначки, и шкурку соболя отдал, которую держал на черный день, на мои сомнения в необходимости закупа именно такого количества, кузнец пытался доказать, что и этой меди может оказаться мало. Ничего себе самоварчик получился бы. Все наши сомнения легко разрешил Люша, которого я отловил в слободе и притащил в кузню:

  - То на тли битня плучайся, - сделал он заключение, когда пояснили, что именно хотим получить, 'тли битня' это три сбитенника. Так вот, некоторые сбитенники очень сильно похожи на самовар, отличались они размером и наличием длинного носика для налива сбитня. Ну, почему размер меньше это как раз понятно, ибо таскать и наклонять вёдерную посудину для того чтобы налить в чашку напиток, то еще извращение. А вот зачем носик опупенной длины, я понять долго не мог, ходит по торгу мужичок с этакой дымящейся лейкой и всем, кто может расплатиться наливает горячего напитка. Понял только тогда когда оказался рядом. В тот момент, когда мужичок наклонил сбитенник, заполняя кружку, из поддувала на землю просыпались мелкие угли, и если бы покупатель стоял близко какой-нибудь уголек вполне мог попасть на одежду.

  Кстати, почему-то в наше время было принято считать, что в давние времена предки были мене щепетильны в вопросах гигиены, на самом деле это не так. Ни один покупатель не станет брать что-либо съестное у неопрятного торговца, даже если его продукты много дешевле чем у других. Доедать что-то за кем-то считалось непотребством, даже побирушки себе этого не позволяли, по крайней мере на людях. И торговец сбитнем не мог налить напиток в уже пользованную один раз чашку, он был вынужден носить с собой торбы с чистой и пользованной посудой. Конечно, в жизни не все идеально, и иной раз можно было заметить, что люди отходили от общепринятого поведения, но в целом понимание необходимости соблюдать некие правила гигиены были на уровне двадцатого века. Но это я отвлекся.

  С Люшей, а на самом деле, если я правильно понял, его звали Лу Син Шан, сговорился быстро, да и как бы он мне мог отказать, когда я предложил ему 'полный пансион'? По этим временам более чем щедрое предложение. Но, прежде чем окончательно пустить китайца в дом, основательно допросил. Казалось бы зачем, ведь этот человек уже около восьми лет жил в слободе и знаком всем как облупленный? Однако не все так просто, первое, что насторожило, это то, что по прошлой жизни я достаточно насмотрелся на китайцев, их в двадцать первом веке в Иркутске как..., скажем много, и любому жителю поднебесной хватает одного года, чтобы сносно лопотать на русском. А Лу прожил восемь лет, и не в замкнутом мирке китайской торговой группки, а в слободе, считай полное погружение в язык и культуру. За это время он должен научиться разговаривать не хуже носителя языка, а он 'моя, твоя не понимай'. И второй момент - имя. В Китае чем длиннее имя тем ты более знатен, не даром ходила байка про попавшего в Китай нашего соотечественника Синицина, ведь китайцы произносили его на свой манер Си Ни Цин, а это уже указывало на принадлежность знатному роду и даже не одному.

  - Лу, давай по хорошему, - предложил китайцу, когда он попытался отвечать в своей прежней манере, - это ты на людях можешь ломать язык, и то не советую, а мне того не надо. За столько лет можно ворона словам научить, а человек учится много быстрее.

  - Ладно, по-хорошему так по-хорошему, - согласился китаец после некоторого раздумья, причем акцент хоть и слышался, но не напрягал.

  История его оказалась проста, жил человек не тужил, хоть происхождение и не из сильно знатного рода, но для уважения хватало, работу по меди освоил не по нужде, просто его семья владела медным промыслом. Заодно учился на инженера, потребность в которых в поднебесной всегда была велика, и даже вроде как выучился, но вот дальше катастрофа - сначала стычки семьи на уровне местных разборок, где он потерял свободу, потом 'забрили' на войну с русскими. Конечно, его не поставили как простого воина в строй, но и как инженеру заботы нашлись, следом осада Нерчинска, до которого он не дошел в составе своего отряда и долгий плен. Когда конфликт был урегулирован, Лу находился в глубоком тылу, у казаков. Мог ли он вернуться на родину? Мог. Добраться с купцами до Нерчинска, не проблема, а там китайцы не оставили бы своего соотечественника без помощи. Но Лу рассудил иначе, он вбил себе в голову, что ничего хорошего его там не ждет, и поэтому решил обосноваться в Иркутске. Честно говоря, странное решение, жилось ему здесь очень не сладко и мне кажется, что на родине ему было бы всяко лучше, но чужая душа потемки и лезть со своими представлениями туда не стоит.

  - Медь выплавить сможешь? - Спросил я китайца.

  - Могу, если руда будет, - кивнул Лу, - как-то видел, купец из Уды привозил, из той можно, серного камня в ней немного. Но тогда печь хорошую ставить надо и глину белую искать.

  Белую, это он имеет ввиду огнеупорную. Ха! Тоже мне проблема, да у нас её здесь под Иркутском более чем до фига, если, конечно речь не идет о потребности в пару миллионов тонн, да пусть и миллион, ведь почему реку Белую так назвали? Потому, что вокруг нее есть многочисленные выходы белой глины, каолина. И на сколько мне помнится где-то там во второй половине 19-го века была построена фарфоро-фаянсовая фабрика, которая снабжала фарфором всю Сибирь и Дальний Восток. Так и называли - Хайтинский фарфор. Есть еще белая глина где-то в районе будущей Слюдянки, но, по-моему, туда добраться и сложнее и дальше. Кстати стекло варить тоже в тиглях из нее придется. Привезти пару десятков тонн глины не проблема, проблема в медной руде, если речь идет о месторождении Уды, то далеко, а переработка на месте невозможна, там пока буряты и спокойной жизни они не дают, и еще лет десять давать не будут, придется тупо везти сырье по зимнику и рекой. Но то вопрос тоже решаемый, осталось договориться с монастырскими, потому как кроме воеводы только они могли распоряжаться медными запасами, или как они еще говорят колокольным налогом. Ладно, это все прикидки на будущее, а сейчас нужно делом заняться и пока Лу готовился из грубого куска меди вручную вычеканивать произведение искусства, я начал искать подходы к купцам. Вроде бы, какие тут проблемы? А проблемы есть, ни один купец не станет даже разговаривать с мальцом, каким бы этаким разэтаким он ни был, а тем более с тем, которого считают умом скорбным. Нужно искать посредника, причем такого посредника, который потом не 'кинет' подростка, а 'кинуть' меня запросто и даже не потому, что такой вот нехороший человек попадется, а потому, что подросток на уровне существующих понятий никто. Даже Брага, с которым я успел не один пуд соли э... стащить, и тот не воспринимал меня всерьез: поболтать в порыве благодушия, над анекдотом при случае похохотать, даже измышления мои иногда выслушать, это пожалуйста, а вот что-то серьезное замутить с моим участием, табу.

  Использовать во многих делах авторитет отчима можно, и даже нужно, но Асата категорически отказывался обсуждать дела, в которых мало смыслил:

  - Ежели тебе, Васька, требуется по железному делу с кем столковаться, - говорил он мне, - зови, помогу. А всякие там прочие дела мне непотребны, даже не уговаривай.

  Мда....


  Однако все мои потуги были грубо попраны в один момент - под стены кремля пришли бурятские отряды мстить за смерть Петрушки Иванова, это того, который в прошлом году пытался уйти в Монголию с общественным табуном и частью ясачных. Мстить, это громко сказано, ну что может сделать отряд в сотню всадников, когда служивых в остроге не меньше, а в слободе еще в полтора раза больше? Самое смешное, что будь бурятские отряды объединены под одним командованием, может что-нибудь и получилось, а так... фарс. Сначала один отряд потерся под стенами кремля, потом другой. Казаки насторожились, мало ли какими силами степняки явились под стены Иркутска. Поняв, что с острогом ничего не выйдет, буряты попытались пограбить слободу, но и тут у них ничего не вышло, казаки быстренько организовали оборону и в слободу никого не пустили. Уже к концу третьего дня стало известно, что под стены Иркутска пришло всего три малых отряда коренной народности. Такого оскорбления казаки выдержать не смогли, сели на коней и в один миг прекратили все это безобразие.

  Однако все эти дни бесчинства аборигенов я провел в Вознесенском монастыре, Зосима вдруг вспомнил о своем подопечном и я, подозревая, что на сей раз мне не отвертеться от хорового заучивания библейских текстов, попытался элементарно сбежать. Не дали, отловили в один момент и пригрозили, что если еще раз отчебучу что-нибудь подобное, буду неделю в яме уму разуму набираться.

  - Чего в бега подался, отрок? - Встретил меня ухмылкой настоятель. - Вроде бы святой воды не боишься, и от крестного знамения тебя не крючит.

  Пришлось покаяться, что дело не в Боге, а в многодневном заучивании.

  - А что в этом плохого? - Затянул свою шарманку Зосима. - Писания всякий знать должен, да и для ума полезно, чтобы в лености мхом не зарос. Ладно, не за этим я тебя звал.

  Настоятель как раз подошел к лавке и с кряхтением на нее взгромоздился, все-таки годы немалые, мне сесть не предложил - не по возрасту.

  - А поведай мне отрок, что за сказ ты там казакам в слободе рёк? Откуда тебе стало ведомо что в словах твоих правда, а что нет?

  Вот так да! Теперь хрен выкрутишься, Зосима не тот человек, которому можно на уши присесть, уж историю Руси он всяко лучше знает. Что скажешь? Знал, что этим все может закончиться.

  - Где в моих словах правда, сам не знаю, а что кривду понапрасну не городил уверен был.

  - Уверен? - Снова ухмыльнулся настоятель. - С чего бы? Тебе летопись ведома?

  Мотаю в отрицании головой, скажешь ведомо, спросит, откуда, а врать нельзя.

  - Вижу, спрашивать тебя без толку, не скажешь? - Спросил на всякий случай Зосима.

  Молчу, потупив взгляд.

  - Ладно, не буду, - вдруг смягчился старец, - и наказывать тебя пока не стану, сказ твой много вреда не нанес, а польза была. Однако на будущее помни, нет у тебя права о делах прошлых по-своему судить, не заслужил еще. И сказы твои от лукавого, искушений в них полно, не всяк их понять правильно может. Понял ли ты, отрок?

  Киваю, и мысленно возношу хвалу всевышнему, но не расслабляюсь, я не я буду, если от меня чего-нибудь сейчас не потребуют. Так оно и оказалось, все-таки настоятель верен себе, дела богоугодные у него прежде всего, особенно если они направлены на процветание монастыря - смальта. Я же диверсию по весне с кирпичом провернул, а аппетит приходит во время еды, вот и пришел этот аппетит монастырскому руководству, хотят мастерские по производству стекла замутить, видимо Залепин тут им здорово в уши напел, решил себя великим мастером выставить, вот гад. Ну да ладно, в принципе так тоже будет неплохо, хоть в будущем Федор не раз пожалеет, что с потрохами под монастырских пошел. Только я-то им зачем? Оказалось, есть зачем:

  - Федор как-то обмолвился, что знаешь, где песок для стекла брать и глину для печей. Так это, или ты для словца красного?

  Вот взять и покаяться, мол, бес попутал, будет тогда этому мастеру великому опала, но:

  - Знаю, отче. - Уверено подтверждаю я, а у самого внутри все напряглось, ведь сейчас появится возможность урвать свой кусок.

  - Тогда готовься, месяц сроку тебе, - распорядился Зосима, - съездишь, покажешь те места Федору, пусть посмотрит, та ли это глина да песок, который ему надобны.

  - Отче, так зачем на это Федор нужен, - тут же возразил я, - вдруг зря его от дел оторвем, сам я сюда все привезу, пусть здесь смотрит.

  Старец сразу разгадал мои намеренья, ну а я и не думал скрывать:

  - Боишься, что место прознаем, да без тебя обойдемся? - Усмехнулся он. - Сам хочешь возчиков сорганизовать?

  - Хочу, отче, - подтвердил я, - и поташ, из золы тоже хочу добывать.

  - От же ж? - Зосима с интересом посмотрел на меня. - Откуда тебе известно, что для стекла поташ нужен?

  - Слышал, как-то, что поташ не только для пороха нужен, но и в стекольном деле необходим. А выделывать его, сегодня мало кто рискует, указ, стараются обойтись щелоком.

  - А не сильно ли ты много пытаешься взять под себя, отрок? - Прищурился Зосима. - Хватит ли у тебя сил на это?

  Это он мне? Ты святой человек свои силы рассчитай правильно: Федор-то сегодня есть, а завтра о нем молва пойдет, да могут вспомнить кто он такой. С местным воеводой ты справишься, а как из Москвы запрос придет, встанешь грудью за мастера? А ведь вероятность того, что будет именно так, очень высокая, после первой варки придется отписаться в Москву, а там только на разгильдяйство надежда. Но своих сомнений высказывать, конечно, не стал, дело сие меня не касаемо, а даже если и касаемо, кто на мои слова внимание обратит?

  - Если сил не хватит, убытка никакого, кроме как моему слову, тогда и других кликнуть можно.

  - Попробуй, об оплате потом договорим, - подвел итог старец, - когда Федор посмотрит, чего привезешь. А он настоятельно просил чтобы с тобой по местам проехать.

  Ну, что же, не было ни гроша, да вдруг алтын. Если Залепину придутся по душе мои образцы, можно будет организовать сразу три артели, а прикрытие монастырских дорогого стоит. Дохода, конечно, будет не густо, потому как братия все до последней копейки учтет, и лишней не даст, но какова перспектива... Естественно никаких перевозчиков нанимать в будущем я не собирался, доставляться все будет только рекой, один рейс дощаника закроет сразу три десятка возов, конкуренция будет отсутствовать как класс.

  А Залепина понять можно, конечно ему за два месяца опостылело торчать в монастыре, хочется прогуляться на воле, просторы почувствовать, а то ведь сколько еще поклоны бить, грехи замаливать?

  - Думай, чего говоришь, бестолочь, - нахмурился Зосима, - грех молитвой не искупишь. Покаяться человек должен, осознать, принять душой, а не поклоны бить. Покаянному поклоны не в тягость.

  Ой, ё..., это я чего в слух что ли сказал? Ну Васька, снова паразит прорезался, стоит на минутку ослабить внимание, нет-нет да найдет щелочку, чтобы мои мысли озвучить, нравится, видишь ли, связанные звуки издавать, что это не звуки а мысли, ему дела нет.

  - Прошу простить, отче, - тут же повинился я, - и вправду от скудоумия.

  Прозвучало это весьма двусмысленно, настоятель только крякнул с досады, ведь если подумать, он только что выговорил убогому умом, что не думает как должно.

  Так что отделался малой кровью, исповедоваться по причине малого роста не заставили, а вот выслушать очередные нравоучения пришлось в полной мере.

  Ненавижу заучивание хором, ненавижу-у-у!!! Только одно придало мне силы выдержать это издевательство над личностью - все эти упертые на заучивании идио..., хм, нехорошие люди получат свое. Для стекла им понадобится много дров заготавливать, а леса здесь от сих и до..., не, не горизонта, а гораздо, гораздо больше, а потому каторжной работой они будут обеспечены до конца жизни. Надеюсь им скоро будет не до хорового распевания.

  Дома меня ждали плачь и вселенское горе. Вот ничего не имел против бурят, бегают по степям с табунами и хрен бы с ними, но ведь они уё... недалекие люди, пробегая по выпасам, вместе с прочей живностью прихватили мою движимую собственность - кобылу Лиску. Вот зачем она им? Это же не бурятская лошадь, ей зимой тепло нужно, овес, она в степи в принципе не выживет, сухой бурьян из-под снега добывать не сможет, значит, на мясо берут, а этого я им простить не могу, тем более и так злой на них без меры. Почему без меры? Ну, так должен же кто-то мне за два лишних дня в монастыре ответить?


  ****

  Степан в компании еще троих таких же, как и он сам, бедолаг, смотрел в сторону леса, и грыз с досады свой и так не великий ус. Пропал конь, столько времени и сил положил, чтобы воспитать и обучить, и все насмарку. Да и не столько было жаль потраченного времени, сколько на сердце давила пропажа боевого друга, именно друга и никак иначе. Не успел он вывести своего коня с луга, слишком быстро налетел бурятский отряд. Где теперь его искать?

  - Десятник сказал, что не пойдут за бурятами вдогон, - подал голос Алексашка, - мол, надо с силами собраться, а потом уже по следу. Думаю бесполезно это все, к тому времени коней в степи разведут, не сыщешь.

  - Это да, - вздохнул Остап, - придется мне у дядьки кобылу выпрашивать, старовата она у него, но может этот год еще потянет, а потом все равно коня искать. Без коня совсем худо.

  - 'Конечно, худо', - думал Степан, - 'Остап-то это так говорит, как мне ему мыкаться не пришлось'.

  Казак повернул голову и посмотрел на запад, облака темной полосой закрывали горизонт, часа через два они придут к Иркутску. К этому времени солнце окончательно покинет небосвод, поэтому ночь обещает быть темной.

  - Смотри, куда это малец навострился? Никак на охоту двинул. - Хмыкнул Остап. - Да еще в сторону бурят, совсем с головой не дружит.

  -Так, то ж Васька, горелец, - рассмеялся Алексашка Кривой, - а он с головой с рождения совсем не дружил. Так что Остап ты здесь сразу угадал.

  Точно, Степан увидел сосредоточенного паренька с луком за спиной и копьем наперевес, идущего в сопровождении пса мимо них в сторону леса. Казак сначала тоже подумал, что малец шел на охоту, но что-то показалось неправильным, и чуть спустя понял что именно.

  - Васька стой, поди сюда, - крикнул он пареньку.

  Тот остановился и, повертев головой, нехотя направился к казакам.

  - Никак в лес собрался, малец? - Вкрадчиво спросил Степан.

  - Ну, да. - Подтвердил тот, - пока солнце не село, попробую подстрелить чего.

  -Ага, - покивал казак, - ты случаем не на медведя собрался, раз с копьем идешь?

  - Не, может, кабаргу подстрелю, а копье так, вдруг подсвинок там попадется, или еще кто покрупней.

  - Ну, да. Ну, да, - снова принялся кивать Степан, - после бурятских отрядов живности вокруг Иркутска хоть отбавляй, сама на копье берется. Самое время охоты.

  Подросток пожал плечами, дальше оправдываться было глупо.

  - Ну, ладно, - принял серьезный вид казак, - кончай Ваньку валять. За бурятами вдогон пошел?

  - А чего делать-то? - Набычился малец. - Нам такую кобылку больше не потянуть, а тут по темноте до Куды догоню, да по-тихому назад скраду.

  - До Куды? - Удивленно протянул Степан. - Так это ж почитай верст двадцать с гаком, да еще по лесам. А солнце часа в два скроется.

  - Ну и что? - Снова нахохлился Васька. - Мне темнота не помеха, а в помощь.

  - Да-а? - Рассмеялся казак, но тут же осекся, как-то сразу вспомнился мимолетный разговор с Никшей, когда попросил его рассказать о походе за солью. Так этот старый казак утверждал, что малец, который с ними был, в абсолютной темноте стрелой татя посек.

  И тут Степана торкнуло, а ведь прав Васька, можно коня темной ночью по-тихому скрасть. Боевой друг не выдаст.

  - Погоди, а почему ты решил, что буряты на Куде встанут?

  - А где им еще встать? - Пожал плечами подросток. - Дальше опять лес, до темноты пройти может быть и успеют, а вот лагерь наладить нет.

  - 'Есть резон в его словах', - согласился Степан, - 'в случае чего, можно и обратно в лес нырнуть, по такой темени вряд ли кто из бурят решится туда сунуться'.

  И казак решительно тряхнул головой:

  - Жди, я тоже с тобой пойду. - При этом он даже не обратил внимания на скривившегося подростка.

  Через полчаса группка безлошадных казаков, проскочив через луг, скрылась в начинающем темнеть лесу. Не успели отмерять и пяти верст, небо потемнело, и хотя пока еще угадывалось за кронами деревьев узкая его полоска, разглядеть тропу стало невозможно, Васька сунул древко своего копья в руку Степана, а тот в свою очередь протянул свое копье идущему следом Остапу. Так гуськом они и двигались некоторое время. Как в такой темноте малец мог что-то разглядеть, у казака не укладывалось в голове, но ведь он четко шел по тропе и даже иногда предупреждал о возникших на пути препятствиях. Вскоре тропа запетляла и стала подниматься резко в гору.

  - Стой малец, - приказал Степан, - совсем темно стало, надо фонари зажечь.

  Через несколько минут отряд двинулся дальше, света фонарей хватало только-только, чтобы рассмотреть тропу прямо под ногами. Так они и шли на протяжении еще нескольких часов, причем чем дальше, тем больше Васька наращивал темп. Когда выбрались на вершину какого-то холма, малец остановился.

  - Надо остыть, дальше без фонарей пойдем, - объявил он, - до Куды версты полторы, свет на сопке со стороны далеко виден.

  Алексашка на эти слова подростка в удивлении только головой покачал. Степан тоже был согласен с другом, как в таких условиях ориентироваться в лесу, да еще точно определиться с местом? Но почему-то словам Васьки верилось. С сопки спускались опять держась за копья, темнота была абсолютная, Степан не видел ничего, что с открытыми глазами, что с закрытыми, все едино. Даже псина изредка поскуливала, держась где-то ближе к подростку. Внизу сопки снова остановились:

  - Здесь буряты, - тихо заявил Васька, - у самой речки расположились, табун частью здесь, а частью за рекой.

  Степан начал усиленно вглядываться в темноту, и ... есть - где-то далеко за деревом мелькнул слабый огонек костра.

  - Надо бурят обойти и ниже к Куде выйти.

  - Если надо, так давай, - разрешил казак.

  Дальше опять долго куда-то шли, по-прежнему держась за древки копий. Только по тому, что прорезался звук цикад, да перестала путаться трава под ногами, Степан определил, что они идут по степи.

  - Здесь встанем, - наконец объявил подросток, - небольшая низинка тут, если хотите можно фонарь зажечь, никто со стороны не увидит.

  - Где буряты? - На всякий случай уточнил казак.

  - Да все выше по реке устроились, с полверсты будет, - принялся рассказывать малец, пока Степан раздувал трут, - отряд небольшой, под три десятка, остальные видимо дальше ушли, отсюда не слышно.

  Слышно? Степан чуть не выронил из рук фонарь, так что, малец на слух их вывел? Быть такого не может.

  - Погодь, так ты тоже ничего не видишь, что ли ?

  - Почему не вижу? - Хмыкнул Васька. - Много чего вижу, но слышу больше. Вон, Лентяй тоже не глазами, на слух и запах добычу ищет.

  - Только не говори, что ты тропу на запах выискивал. - Проворчал Остап.

  - Не, тропу не на запах, - не обращая внимания на подначку, ответил подросток, - а вот на степь и речку на запах вышел.

  Тьфу, в сердцах сплюнул Степан, не малец это, а вурдалак какой-то: и видит в кромешной мгле, и слышит за версту, и нюх как у собаки:

  - Ну, что там с табуном? - Спросил он, поправляю слюдяное окошко в фонаре.

  - Дык, как и говорил, часть на этой стороне, между нами и бурятами, а часть на другой.

  Только сейчас до казака дошло, что шанс вернуть своего коня мизерный. Во-первых: надо было в кромешной тьме как-то дойти до Куды, но вроде с мальцом этот вопрос решили; во-вторых: так же в этой темноте требуется найти коня и при этом не наткнуться на табунщиков; в-третьих: найдя своего боевого друга надо еще уйти от возможной погони.

  - И как ты свою кобылу собрался искать? - на всякий случай спросил Степан мальца.

  - Так, а чего я ее сам искать буду? - Удивился подросток. - Лентяй уже ищет, сейчас найдет и приведет. На меня бурятские лошадки фыркать будут, а на пса внимания не обратят.

  - 'Вот ведь...,' - снова сплюнул Степан, - 'дурачок Васька все заранее продумал, а он сам не додумал, издалека-то оно все просто казалось. Вот тебе и умом убогий, сейчас, поди, над ними потешается.'

  - Ну а мы как своих коней искать будем? - Не выдержал Алексашка Кривой.

  - Если по утру, - высказал предположение Остап, - а так ничего сейчас не найдешь, только табунщиков всполошишь.

  Пока думали, каким образом искать в темноте коней, к ним в низинку сначала скатился пес, а следом за ним со спутанными ногами кое-как прискакала кобыла.

  - Молодец Лентяй, - потрепал Васька пса за ушами и тот радостно оскалился, принимая похвалу хозяина.

  Степан с завистью посмотрел на подростка, это же надо как пса вышколил, ему бы такого. Но не получится, на выезд пса не возьмешь, это вот так, от случая к случаю такая животина нужна.

  - Есть еще один способ, можно попробовать, - подал голос малец, - если есть что-то от ваших коней, то Лентяй их по запаху отыщет. А вот пойдут ли они за ним, уверенности нет.

  - Пробуем, - ухватились за спасительную соломинку казаки.

  За копытными пес бегал три раза, и только один последний раз сумел привести коня, и конь этот пошел на запах хозяина, который несла на себе шапка, привязанная к ошейнику пса. Другие на запах своих хозяев почему-то не отреагировали.

  Степан обнял морду своего четвероногого друга, не подвел, откликнулся, молодец.

  - А чего твой пес других не привел? - Накинулся на мальца Остап.

  - Да как он может их привести, коль они сами не идут? - Отбоярился Васька. - Это же собака, а не человек, если конь сам на запах не идет, как заставить-то?

  - Это да, - почесал затылок Алексашка и с завистью посмотрел на Степана, - а делать-то чего будем?

  - А чего тут сделаешь? - Пожал плечами подросток. - Судя по тому, куда Лентяй бегал, кони ваши рядом с бурятами, не сунешься туда. Можно чрез речку перебраться да там, бурятскую мелочь прихватить, все не с пустыми руками останемся. Только быстро решать надо, скоро зорька народится, а нам заранее уйти надо.

  - Ладно, - скрипнул зубами Алексашка, - веди куда надо.

  Примерно через час четверо, ведя в поводу и привязными по три коня скрылись в лесу, а на востоке уже разгоралась заря.


  Выслушав отчет Степана, старый казак принялся мять свою бороду:

  - Так говоришь, Васька в темноте бурят разглядел?

  - Сплошь чернота, - подтвердил Степан, - и ежели б, Васька обратно в поводу коней не вел, не ушли бы. Как только повод отпустил, конь сразу встал, значит и животина тоже мало чего видела, только за человеком шла.

  - Может на слух шел? - Пробормотал Брага.

  - Не, не на слух, это точно, - возразил молодой казак, - ветерок в кронах шумел, не сильно так, но мало чего за ним разберешь. Да и как с конем по лесу на слух пойдешь?

  - Это да, - согласился казак, - а чего коней так мало взяли?

  - Да где ж мало-то, - удивился Степан, - и так намучились пока на пол версты в лес зашли, потом-то фонари зажгли, полегче стало.

  - Вот что, Степан, - тяжело вздохнул старшИна, - по правде, должен я тебе и твоим сотоварищам горяченьких прописать, за самовольство, да таких, чтобы с недели две прилечь не могли, но не стану этого делать, потому как десятник от тебя и Алексашки, дружка твоего, отказался. Сразу скажу, нехорошо ваш старший поступил, но то дело его, и я здесь встревать не стану.

  - Да, как же это? - В удивлении вытаращился казак. - Почто так? Теперь-то я снова с конем. А если разрешения не спросил, так не отпустил бы, а без коня кому я за так нужен?

  На это Брага лишь пожал плечами, ему и самому не нравилось, как обошлись с молодым казаком. С одной стороны пострадавшие казаки вроде как самовольство проявили и вдогон за супостатом без разрешения ринулись, а с другой, ну кому нужен казак без коня? Можно было понять молодежь и, в крайнем случае, обойтись наказанием, чтобы другим неповадно было, однако выгонять из десятка уже перебор, но тут десятник сам себе голова, и никто ему не указ, скорее всего место освободил, чтобы кого из новиков по родственной линии продвинуть. Времена нынче для казаков стали тяжкие, все меньше востребована их служба, и с содержанием трудности постоянные, на всех мест не хватает.

  - Ты, не суетись, - посоветовал старый казак, - деньга у тебя пока есть, а потом посмотрим, может и в другом десятке место найдется.

  От Браги, Степан вышел в отвратительном настроении. Вот что теперь делать? Пнув с досады подвернувшийся на дороге сучок, от чего тот улетел через высокий забор кому-то во двор, казак отправился домой, надо выставить на продажу бурятских коней, смотришь, и еще год можно будет кое-как пробиться, а там что-нибудь придумает.


  На торгу казаки с добычей появились уже после полудня и успели увидеть, как покупатель забирал Васькину добычу.

  - Вот что творит! - Восхищенно цокнул языком Алексашка. - Мы не успели еще прийти, а малец уже коней продал.

  - Дык, а ты чего ждал? - Усмехнулся Остап. - Поди, успел и похрапеть немного.

  - Ну, а чего нет-то? - Подтвердил товарищ. - Как меня со службы поперли, так сразу и залег, все-таки два дня не спавши.

  - Васька, - окрикнул мальца Степан, - поди сюда.

  Надо было узнать, за какую цену сговорился подросток.

  - За полтину с четвертью продал, - огорошил казаков малец, - дороже вряд ли возьмут, спрос в основном на коней под упряжь, а бурятских горбунков долго обкатывать, непривычные они. Этих добытчикам продал, для лесных троп берут, там-то самое то будет.

  Это да, согласился Степан, а внимательно присмотревшись к добыче, вынужден был согласиться и с тем, что кони смотрелись действительно как горбунки - мелкие, лохматые, да еще с каким-то горбиком в холке. Да, с такой ценой год не протянешь. О чем и сообщил друзьям.

  - Может в Нерчинск податься? - Предложил Остап. - Там хоть в набег сходить можно.

  - Да, какой там, - скривился Алексашка, - на днях, из третьей сотни двое в Иркутск приехали, селиться будут. Говорят, там только что не голодуют. Да и кому ты там нужен без коня? Попробовать к купцам наняться? Слышь малец, - казак повернулся, к подростку, - случаем не знаешь, нужна там охрана кому из купцов?

  - Не, казаки у купцов теперь спросом не пользуются, - ответил Васька, - после того, что забайкальские натворили, не скоро вам доверять начнут. Слышал, вроде как из Нерчинска скоро караван должен прийти, но там постоянный отряд из стрельцов, вас тоже не станут брать.

  Степан прикинул, опять малец прав, в их услугах на сегодня никто не нуждался.

  - Так и сгинуть не долго, - проворчал Остап, - остается службу забросить да 'на землю садиться'. Даже вон, горельцы, и те лучше живут. - При этом он покосился на Ваську, который с удобством устроился на мешках с овсом, по-хозяйски обозревая торг. Странно было, что при этом торговец овса не обращал на нахала ровным счетом никакого внимания, вроде как так и должно быть.

  - Это завсегда можно, - хмыкнул Степан, - только кроме службы мы ни к чему не приспособлены, в обучение как мальцам придется идти. Слышь, Васька, возьмешь нас в ученики?

  Подросток, в задумчивости почесал нос, будто всерьез принял вопрос казака:

  - Не, не получится ничего, - наконец ответил он, - в обучении нужно подзатыльники в случае нерадения раздавать, а вам разве выдашь? Сразу за плетку схватитесь, да про урон чести талдычить начнете.

  Казаки расхохотались - ну, да, так оно и есть. Да и какие из казаков ученики, отучились свое.

  - Тогда на службу принимай, раз выучить не можешь, - продолжил веселиться Степан, - будем под твоей рукой службу справлять.

  - Запросто, - тоже оскалился малец, - только над вами потом вся округа потешаться станет, мол, у дурачка Васьки на службе.

  - Так если за службу деньгой получать, еще неизвестно, кто над кем потешаться будет. - В ответ хмыкнул казак.

  - И что, на самом деле пойдешь? - Прищурился подросток.

  - Да запросто, - сделал серьезное лицо Степан, - десять рублей и по рукам.

  - Десять? - Удивился малец. - Не, по восемь гривен за месяц это много, даже купцы вдвое меньше при караване платят. На два гривенника еще можно сговориться.

  Веселья ради, Степан продолжил торговаться, но в конечном итоге удалось поднять цену только до трех гривенников за месяц.

  -Значит за три гривенника ты Степан Тропин готов наняться на службу Ваське сыну Алексея Дежнева? - Подвел итог торга подросток.

  - Готов, готов, - вздохнул Степан, жалея, что веселье подошло к концу.

  - Тогда договор, - вдруг сказал подросток и, под вытянувшиеся лица казаков, вытащил кошель, - вот задаток в два алтына. - И монеты перекочевали в руку ошарашенного казака.

  - Эй, - встрепенулся Алексашка Кривой, - а еще одного возьмешь?

  - Еще? - Подросток принялся чесать затылок. - Так вроде не надобно, мне и одного казака много. Хотя..., конечно... Нет, там только на раз, самое большое на две седмицы, за гривенник, да и не служивый нужен, любой со слободки подойдет, а оплата по концу.

  - А чего делать-то?

  - Весла ворочать, кайлом махать, да иногда на ночь стать.

  - Так, согласный я, - торопливо заявил казак.

  - Раз согласен. Договор?

  Последним сговорился Остап, за компанию.

  - Выходим на лодке завтра с утра, - заявил казакам подросток, - уходим где-то на две седмицы, первые три дня придется сильно попотеть, да и потом немногим легче. Кормежка за мной, но без изысков. Пока все.

  Ошарашенные казаки смотрели вслед неспешно уходящему подростку.

  - Вот дожили, теперь эта сопля над нами хозяином будет. - Вздохнул Алексашка.

  - Если он нам потом не заплатит, вся слобода от хохота животы надорвет, - заявил Остап.

  - Так задаток вроде дал, - Степан на всякий случай посмотрел на зажатые в руке монеты.

  - Это тебе, а нам-то только обещал.

  - Слушай, а не сродственник ли он Семена Дежнева, - поинтересовался Кривой.

  - Не, быть того не может, - тут же откликнулся Степан, - тот атаманом вроде как был. Будь он сродственник, разве ж бросили бы вот так семью.

  - И то верно, - согласился Алексашка.

  - Ладно, казаки, - подвел итог Степан, - до конца торга четверть дня осталась, а у нас еще даже не приценялись.

  Коней Степан все-таки продал, и как не торговался, цена получилась такой же как у Васьки:

  - 'Вот ведь как в жизни-то, и старше, и опытнее мальца, а цена все одно - один в один'. - Думал он при этом.

  - Служивый, возьмешь овес с прошлого года, не задорого отдаю?

  Степан повернулся к торговцу и задумался - овес все равно покупать, а прошлогодний раза в три дешевле. Конечно, желательно с нового урожая купить, но не в этом году, или взять половину на половину, вроде Васька обязался платить:

  - Ну, давай посмотрим, что там у тебя?

  Овес оказался хорошим, мухой не побит, зерно спелое не загрубевшее.

  - Подвезешь к дому Степана Тропина, - распорядился казак, отдавая торговцу задаток.

  - Ага, - закивал торговец, принимая копейки, - как торг закроется, так и подъеду.

  Степан уже собрался уходить, но вспомнил, что кое о чем хотел спросить;

  - Слушай, а Васька тебе кем приходится?

  - Дык, никто он мне, - пожал плечами мужик, - вижу его часто здесь на торгу, нет, не сродственник он мне.

  - А чего не погнал, когда он здесь как хозяин расселся, - удивился казак.

  - А зачем гнать, - в свою очередь изогнулись в удивлении брови торговца, - пусть себе сидит, удачу притягивает.

  - Удачу? - Степан сначала подумал, что над ним подшучивают, но, не увидев ни капли хитринки в лице мужичка, расхохотался. - Васька? Убогий? Удачу? Ну, живот надорву, рассмешил. Удача она сама по себе, поверь, Васька тут совсем не причем.

  - Может и не причем, - согласился торговец, - да я тоже думаю, что и в самом деле не причем. Только многие иначе считают. Да и сам суди, прогонишь, а вдруг удача отвернется, делать тогда чего станешь?

   Продолжая посмеиваться над мнительным мужичком, Степан повернул домой.

  - Ага, не притягивает. Еще как притягивает, - меж тем тихо ворчал торговец, - эвон, две седмицы овес продать не мог, а стоило Ваське на него только присесть, и в этот же день покупатель нашелся.




  Корейко местного разлива


  В слободу я вместе с казаками вступать не стал, перешел на другую дорогу и уже со стороны Ангары добрался до дома, так должно было получиться быстрее, да и светиться с добычей в слободе мне не хотелось.

  Мать выскочила во двор открывать ворота:

  - Лиска! - Приняла она в свои объятья кобылу, - а я уж думала все, пропала наша лошадка, ан нет вернулась из полона. Вася, где же ты ее нашел?

  - Да так, - хитро ухмыльнулся я, - в лесу ожидала, да еще двух кавалеров прихватила, раньше бы пришла, да бурятские коняжки ее языка не разумели.

  - Так, эти тоже наши? - Мать удивленно смотрела на привязных за повод коней.

  - Ага.

  - Чего-то мелкие какие-то, - встряла в разговор Дашка, которая тоже выскочила на улицу вслед за матерью, - и лохматые, Лиска-то глаже и крупнее.

  Я повернулся к трофейным коням и громко известил:

  - Поняли, убогие? Вам до нашей Лиски еще расти и расти. И не нужны вы нам, такие лохматые, готовьтесь быть проданными на торгу. Может даже сегодня.

  - Вась, одного оставь, - тут же вступилась сестренка, - вот этого, у него морда не такая кислая.

  Хм, снова повернулся посмотреть, у кого там морда веселая? Точно, стоит один лохматый и зубы скалит, но как-то странно будто что-то сказать хочет и не может. Подошел к 'веселому' коню, осторожно прихватил морду снизу рукой, а то ведь цапнет, а укус у коняги такой, что можно и без пальцев остаться, и поднял верхнюю губу. Ага, вот оно в чем дело - колючка впилась и постоянно раздражает, от того и конь постоянно оголял зубы.

  - Все, сейчас и этот грустный станет, - известил Дашку, вытаскивая колючку, - А вообще, нам бурятские кони без надобности, они под седло, а нам под упряжь нужны. Так что продаем не раздумывая.


  Так, так, так. Пока торчал на торге, здорово погрел уши, а они у меня куда чувствительнее, чем у Лентяя, оказывается противостояние иркутских казаков и воеводы достигло максимума, еще немного и Савелова элементарно прибьют. Воевода об этом прекрасно знал, поэтому из за стен кремля не высовывался и усиленно готовился к отбытию по реке. В свою очередь казаки с миром отпускать его не хотели и тоже готовились, надеясь не дать Афанасию умыкнуть краденую казну. На данный момент, у Савелова к походу были подготовлены три больших дощаника, то есть все необходимое для долгого пути уже погружено. В ответ казаки тоже снарядили дощаники, правда размером они были чуть поменьше, но их уже было семь и народу туда влезало всяко больше. А дабы воевода не смог отбыть втайне от всех, выставили на острове, напротив Иркутска сигнальный пост.

  Вообще-то, вся эта возня меня не сильно волновала, так ради интереса, то, что казачки выставили пост, поможет мало. Ну, дадут постовые сигнал, ну среагируют казаки, а толку-то? Переметнется быстренько воевода со своим окружением на дощаники и отчалит, в самом лучшем случае казаки ринутся догонять вора через час, а зная их, уверен, и два часа пройдет. За это время их цель уйдет вниз по течению на веслах верст на двадцать, а потом начнется многодневная гонка. Ночью они по реке двигаться не смогут даже под факелами, вода в это время на самом минимуме, налететь на камни проще простого, а значит, останавливаться будут на островах, и за все темное время будут бдеть, дабы не захватили врасплох. Основная задача казаков прищучить Савелова до Братского острога, если тому все же удастся туда добраться, то иркутским 'татям' придется возвращаться не солоно хлебавши...


  - Васька, поди сюда!

  Вот ведь принесла нелегкая, и так чуть всю ночь не испортили, тащи их слепышей по лесу, и сейчас опять на мне проехаться хотят, и что мне мешало пораньше умотать?

  Слушая разговоры казаков, продолжал прикидывать, кого подрядить в поездку на Белую. Получалось кроме Акима, соседа нашего, который постоянно нам с отчимом помогал, некого, лето - самый сезон работ. Нет, праздношатающихся индивидов в слободе хватало, вот только праздно шатались они не просто так, а по причине своих человеческих качеств. Короче, тунеядцы это, ни один крепкий хозяин в здравом уме их на работу брать не рискнет. Ну а мне такие работнички и подавно не нужны. Нанять казаков? Вот эта троица как раз без дела оказалась, так ведь зарекся с ними дела иметь. Хотя...,можно попробовать, охрана все равно хоть какая-то нужна, а отношения будут чисто деловыми, товар, в смысле услуги - деньги, а казак на службе, это не то, что казак на вольных хлебах, должно получиться.

  Ну а дальше слово за слово и поймал на слове, Степан думал, что я тут просто зубы скалю, ан нет, за три гривенника на месяц нанялся. Вообще-то, в эти времена раз в месяц никому не платят, деньга служивым дается или раз в год, или по окончанию срока найма, если он меньше года. Так что мое предложение может считаться достаточно обоснованным, правда тут я еще брал на себя 'командировочные', ну это когда работник работает на выезде, и не может дома ночевать, наниматель должен обеспечить его питанием. Но это уже детали. Не так уж и дорого мне это обойдется. На двух других удалось прилично сэкономить, они ведь безлошадные и на весь месяц мне пока не нужны, а потому хватит с них и гривенника. Кто-то может сказать, что я воспользовался их бедственным положением, а вот и нет, с чьей легкой руки они сейчас на торге коней продавали? Так что надо еще посмотреть, кто чьим положением воспользовался.

  За свою денежную несостоятельность не волновался, вряд ли Зосима откажется мне выдать аванс на доставку глины, только надо будет ему не совсем белой привезти, дабы не появилось мысли, что из нее еще можно фарфор делать. А за сырьем для стекла придется выше Иркутска подниматься, есть там одна линза исключительной чистоты песочка, которую в девятнадцатом веке подчистую выбрали, хотя не песок это, там еще дробить породу придется. А вот с поташом так просто не получится, то еще производство, придется на вырубках золу выжигать, для этого ведь не полновесные дрова нужны, а всякие там ветки трава, папоротник подойдет.

  Покинув ошарашенных казаков, отправился готовиться к посещению мест прошлой..., то есть сейчас это будущей..., хм..., пусть будет так, боевой славы моей прошлой молодости в будущем. Ха! Это что же получается - Назад в будущее?

  Остаток дня прошел в суете, надо было собрать припасы подготовить лодку к дальнему походу, сговориться в Акимом за два алтына, отбояриться от старшего сына Голени, который видя мою подготовку, пытался 'сесть на хвост', он как раз в это время вернулся с отхожего промысла. Такой член команды был бы совсем не к месту - нет ничего хуже, чем связаться с соседом, когда тот подозревает, что дурачок опять что-то доходное замутить хочет. Пришлось прикрыться казаками, мол, то их идея, а я там только за своей лодкой присмотреть.

  Рано утречком, как только сошел туман, отчалили. До Вознесенского монастыря сплавлялись степенно, отрабатывая синхронность в гребках, а потом, перекрестившись на церковь, взялись за весла всерьез, лодка, чуть приподняв нос, стала стремительно резать водную гладь реки, а в ушах запел ветерок.

  По моим прикидкам наша лодка при четырех гребцах могла выдать скорость где-то около шести - восьми верст в час плюс еще скорость реки на стремнине, как у пешехода, и получается очень даже неплохо. За день с отдыхом мы можем покрыть расстояние верст в сто - сто двадцать, а если упереться всерьез, то и сто пятьдесят отмахать. Но надеюсь, нам это не понадобится, поэтому первая остановка у нас в устье реки Белой, есть там один островок как раз перед устьем.

  Дальше я планировал пройти по Белой до места, где в будущем будет основано село Михалевка именно там в девятнадцатом веке, в моей истории, будет поставлен фарфоровый завод. Кстати, место очень удобное, если в Иркутске прижмут, можно будет туда умотать, в это время там натуральный медвежий угол.

  Рассказывать о самом пути смысла не имеет, вода, лес, вечерний дым костра и комары, много комаров, куда же без них. Надо будет накомарник из конского волоса связать, а то не двадцать первый век, когда комары больше на нервы действуют, чем кусают, здесь же только успевай отмахиваться, даже деготь в качестве репеллента мало помогает.

  Поиск мест для копки глины много труда не потребовал, она здесь почти везде. Но не совсем, есть и отличия, в одном месте она чуть серовата, а в другом месте чисто белая, для производства фарфора самое то. Так вот, серой глины с разных мест мы набрали в мешки пудов двадцать, будет Федору и Лу работа, пусть определяют какая именно им для печей больше подойдет, а вот чисто белой глины набрали всего пудов пять, это уже мне для экспериментов. Обратный путь по Белой пошли сплавом, почти не трогая весла, надо было поберечь силы, они нам понадобятся, когда будем против течения Ангары веслами махать. Расположились на том же островке, на котором переночевали перед штурмом Белой, тут постоянно вдоль Ангары дует ветерок, хоть и прохладно, но зато комаров нет, хорошо.

  Ночью услышал странный шум на реке, как стон толпы людей и скрипы деревьев. Что за ерунда? Прогнал дрему и выбрался на берег, чтобы оглядеться. Нет, ничего не видно, выше по течению река, круто изгибаясь, уходила за сопку, как раз в том месте находился знаменитый Ангарский заворот, опасное место для больших судов в будущем. Однако, звук продолжал усиливаться и я действительно разобрал стоны людей.

  - Поднимай всех, Александр Демьянович, - окликнул я казака стоящего в ночь, - что-то неладное на реке творится.

  Опять не учел, что мой слух на порядок чувствительнее, чем у других, звуки на реке остальные смогли расслышать только спустя полчаса, а до этого косились в мою сторону, мол, чудит дурак.

  А я уже мог разобрать не только общий стон, а как бы отдельные ритмические стоны. Получается, что это стоны гребцов и, судя по ним, люди вкалывают на пределе своих сил. Это что же получается, никак Савелов вчера в бега подался и, несмотря на ночь, воевода продолжает идти по реке на полных веслах. Это не просто риск, а риск запредельный. Если судить по расстоянию в бега Савеловские дощаники ушли после полудня, странное решение, хотя..., может как раз и обоснованное, вряд ли казаки могли сидеть у лодок весь день, на обед наверняка по домам разбрелись. А вот так рисковать воевода мог только в одном случае, у него на хвосте висела погоня.

  Наконец первый дощаник подсвеченный факелами вырвался из за сопки на прямую реку.

  - Так это что получается, - ворчал Алексашка, - наши решили воеводу побить и деньгу отобрать?

  - Да, так и получается, - подтвердил Остап, - то-то наши старшины всю прошлую неделю шептались меж собой.

  Между тем в поле зрения стали появляться и другие дощаники, и через некоторое время центральная часть русла реки заполнилась светом факелов. Эпическое зрелище для этих времен, и что самое странное, дощаников было значительно больше, чем планировалось изначально. Видимо казаки организовались сразу в две конкурирующие группы и, пока дичь не достигнута, эти группы действовали как одно целое. Интересно, а как они потом собираются добычу делить?

  - Подмогнем? - Повернулся Степан к своим товарищам.

  Блин, человек совсем с головой не дружит, вот еще авантюрист на мою голову. Как он помогать собрался? Под дощаник воеводы мою лодчонку кинет, так тот свое массой ее на куски разорвет и не почувствует. Слава Богу нашелся среди них один разумный, и это как ни странно оказался Алексашка Кривой:

  - Не, пока сидим и не суетимся, - заявил он, - на стремнине в такой кутерьме нас и воеводские раздавят и свои не пожалеют.

  Но тут произошло то, чего я совсем не ожидал, на первом дощанике в одно мгновение факелы полетели в воду и он просто исчез в темноте. Исчез для всех, но не для меня, а я видел, как он стал прижиматься в сторону нашего островка. Хм, кто-то решил схитрить и под прикрытием темноты зайти за наш островок. Как интересно, кто же это такой хитрый? Но казаков-то не обманешь, они обязательно разгадают такой маневр и протоку проверят.

  Ой мля, я аж подпрыгнул, у нас же лодка прямо на воде, прятать надо, хотя бы в кусты затащить.

  - Точно сюда дощаник идет? - Уточнил Степан.

  - Точно, точно, - подтвердил я, - давайте сначала мешки на берег, потом лодку затащим.

  - Мешки точно на берег надо, - отозвался казак, - а лодку пока погодим.

  Что? Нет. Эти идиоты все-таки решили принять участие в общем веселье.

  Естественно никто мои мешки никуда не затаскивал, их просто впопыхах сбросили на берег и один даже частично оказался в воде.

  - Дядька Аким, - у меня глаза на лоб полезли, - ты-то куда?

  Да что же это делается, золотая лихорадка что ли, даже мирный Аким решил не отставать от служивых, те-то молчат, еще пара рук на веслах им лишним не будет, а этот на что надеется? Вот что блеск серебра с людьми делает. И самое интересное, что Аким сам по себе не жаден до чужих денег, но общий настрой сбил и его с праведного пути. Да хрен с ними, я им что, пастух? Взрослые же люди, сами за свои действия должны отвечать, а вот если с нашей лодкой чего случится, мало им не покажется. Так и остался я один на берегу островка со своей глиной. Посмотрел вслед казакам, которые в темноте пытались завести лодку под свисающие ветки кустов, чтобы сесть в засаду и принялся затаскивать мешки выше на берег, а то глина размокнет, потом измажет все как белой краской.

  Дальше наступило время веселья, сначала-то засадники хотели выскочить вслед за беглецом, и повиснуть у того на хвосте, благо стон гребцов позволял хорошо ориентироваться на слух, но только они пару раз плеснули веслами как в их сторону сразу свистнули стрелы. Тут Степану даже командовать не пришлось, его товарищи все поняли правильно и дружно дали задний ход. Ага, кусается? А щитов у них нет, прикрыться нечем, любая стрела фатальна. Надеюсь, теперь они хоть что-нибудь поняли? Нет, в головах у них по-прежнему ум не ночевал, казаки пережили всплеск адреналина и стали опять выводить лодку на глубокую воду.

  А это что? Мой слух уловил странный всплеск со стороны большого дощаника и тут же второй более слабый следом, но чуть в стороне. Наверное, это беглецы сбрасывают лишний балласт. А чего раньше не сбрасывали? Как я и предполагал, преследующие воеводу казаки несколько позже двумя дощаниками прошли протоку, зорко оглядывая берега. К этому времени мне удалось затащить мешки за кусты, не так чтобы хорошо замаскировал, но хрен там чего разглядишь при свете факелов. Спустя полчаса вся эта свора скрылась за следующим поворотом реки, оставив ощущение закончившегося карнавала.

  Ну и ладно, пойду-ка я спать завалюсь, мне теперь долго на этом острове как Робинзону Крузо торчать.

  Утром разжёг костер, сварил каши и перебрал брошенные вещи - вдогон казаки умудрились отправиться налегке, хорошо если их запал иссякнет в первые сутки, а то вниз по течению они успеют далеко отойти, а вот обратно, против течения им придется долго выгребать. День выдался теплый, поскучав немного в тени кустов, решил закинуть перемет, хоть ухи потом сварю, размотал снасть, привязал небольшой камень и закинул в протоку.

  Стоп! Что-то не так, возникло ощущения, что я это уже недавно делал. Сначала выкинул эти мысли из головы, но потом они бесцеремонно вернулись обратно. Да что за ерунда, и я стал буквально по секундам отматывать события назад. Вот оно, всплеск со стороны убегающего дощаника, нет, не тот первый довольно-таки хорошо различимый всплеск, а второй гораздо более тихий. Я быстро выбрал перемет и снова кинул его в воду. Точно, вот почему он мне показался знаком, если просто бросить камень, то звук один, а если бросить камень привязанный, то звук немного отличается, он как бы размазывается за счет дополнительного всплеска падающей вслед за камнем веревки. Тогда получается, что с дощаника сбросили в воду что-то тяжелое, а следом метнули веревку с камнем. Зачем? А затем, что кто-то решил спрятать в реке что-то, а привязанную веревку с камнем метнули в сторону от груза, чтобы потом при поиске подцепить ее багром.

  Мдя, багра у меня нет, кошки тоже нет, а вода в Ангаре холодная. Интересно, насколько здесь глубоко?

  Глубину определил быстро, это оказалось довольно-таки просто - веревка, камень и ствол тонкой березки метра три высотой. Закидываем камень в протоку, поднимаем другой конец веревки с помощью шеста повыше и по тому, где веревка соприкасается с водой, можно судить о глубине. Ну, что же, протока неглубокая, около двух метров, но мне от этого не легче, просто нырнув, веревку не разглядишь, надо попытаться ее чем-нибудь подцепить. А чем, как говорил ранее никаких крюков у меня нет. Блин, ну до чего же я тупой, раздвоенный у самой земли ствол ивняка для моей задумки подошел идеально, одну ветку срубил чуть выше раздвоения, а другую только очистил от мелких веточек. Потом был заплыв да не один раз только в третьем купании зацепил веревку. Груз оказался очень тяжелым, чуть пупок не надорвал, вытаскивая его на относительно мелкое место.

  Вот оно - дураку счастье, теперь все сомнения развеяны, Васька определенно баловень судьбы. Не я, мне в жизни никогда не везло, и если могла случиться хоть какая-нибудь неприятность, она обязательно со мной происходила. Тут же все с точностью до наоборот - на берегу лежала седельная сумка, набитая под завязку серебром - часть уворованной казны.

  Говорят, блеск серебра завораживает, ничего подобного, я вообще не увидел никакого блеска, ну серебро, ну метал, но не блестит. И когда глядел на него, мне вовсе не виделись 'пальмы, девушки, голубые экспрессы, синее море, белый пароход'. Во-первых: белых пароходов и голубых экспрессов, еще не существует в природе; а во-вторых: то не богатство, то большая проблема. Как там острили в наше время: 'Проблема не в деньгах, а в их отсутствии', так вот в их присутствии тоже есть немалая проблема. Не то общество, скрыть здесь ничего не возможно, легализовать тоже проблема немалая. И что теперь, обратно в реку? 'Бороться, искать, найти и перепрятать'? Вспомнился монолог папаши Элизы Дуллитл из фильма 'Моя прекрасная леди' где он сокрушался, что из-за письма доктора стал богат, и теперь не может от этого богатства отказаться.

  Мои авантюристы вернулись к концу третьего дня, уставшие, провонявшие потом и голодные. Не то, что ерничать, даже расспрашивать не стал, только кивнул в сторону котелка с ухой и сказал, что через часик еще каши сварю. Умяли и то, и другое, и потребовали еще. А вот шиша им, не хватало потом через каждую версту остановки делать, ведь пронесет, если с голодухи до отвала нажраться.

  В Вознесенский добрались через два дня, сдал Федору образцы глины на пробу и уже через час запрягал Лиску, дабы привезти домой два мешка с моими образцами.

  Там же, на пристани, досрочно рассчитался с Алексашкой и Остапом:

  - Сговаривались на срок в две седмицы, а получилось, как получилось, поэтому не обессудьте казаки, сами так порешили, вот по пять копеек и на том все.

  Степану предъявлять претензий не стал, просто молча ушел, не маленький, разберется что к чему, а вот с Акимом уже отчим побеседовал. Нет, лучше бы я сам с ним поговорил, Асата даром, что мелкий, но зело злой мужик в нравоучениях. За сырьем для стекла отправился уже с другой командой, хотя Степан накануне сам заявился к кузнецу и повинился - есть совесть у человека. Почему не стал говорить со мной? Так, не смотря на то, что сговаривался с пацаном, казак не считал возможным решать с ним серьезные вопросы, вот такие сейчас выверты сознания у людей.

  Отказываться от услуг Степана мне было вовсе не с руки, нельзя сейчас без силовой поддержки, да и рекламная акция, будь она не ладна, ведь это переход совсем в иной статус. Даже эта неделя многое изменила в нашем околотке, уже мало кто позволял себе без всякого уважения крикнуть мне: 'Васька, подь сюды!', все знали, что у этого Васьки и казаки в найме, и старец с монастыря в случае чего просто так сироту обижать не позволит.

  Кузнец не стал в разговоре с казаком вплести кружева из слов, а прямо выговорил служаке, что если нанялся, должен свою ответственность перед нанимателем понимать, а то стоило поманить, даже не блеском серебра, а только слухом, так сразу все свои обязательства забыл. Учудил бы такое на службе в своем десятке, плетьми бы не отделался. Вроде задумался служивый, надеюсь впрок пошло.

  Позднее мне рассказали, чем закончилась погоня. А ничем она не закончилась, двое суток воевода успешно отбивался от казаков, удачно маневрируя по реке на дощаниках, и даже сумел нанести немалый ущерб преследователям, протаранив две лодки. От абордажа тоже сумел отбиться, хотя говорят - за малым устоял. На третий день Ангара вошла в узкое русло, зажатое между высокими сопками, и преследователи потеряли преимущество в численности, так как были вынуждены вытянуться в цепочку. Дальше преследовать Савелова смысла не было, такая Ангара была почти до самого Братского острога. Да уж, эпическая битва.

  А мои беглецы в общем веселье поучаствовать так и не смогли, ну что можно сделать на маленькой лодке, да еще не прикрытой щитами? Даже близко не подойдешь. Поэтому, когда все закончилось и уставшие до крайности иркутские казаки причалили к берегу, Степан получил от ворот поворот, да еще пригрозили плетью отходить, чтобы под ногами не путался. Я так думаю, это кто-то злость на них сорвал за неудачу, нашли крайнего. Так как впопыхах мои казаки припасами не озаботились, обратно пришлось впроголодь добираться. Ничего будет им впредь наука.


  - Это ж куда такое богатство? - Ошарашено смотрел отчим на серебро. - На всю оставшуюся жизнь тебе хватит.

  - Нет, не хватит, - возразил я, - это только кажется, что здесь много, а на самом деле дай Бог на два заводика хватит. Если учесть не только чеканку, то в этой сумке тысяча сто полновесных рубликов. Да и не расплатишься ими сразу, тут потихоньку надо их в дело пускать, хорошо хоть мелочи много.

  - Это да, - согласился Асата, - об этом серебре молчать надо. Не вздумай матери сказать, хоть она у тебя и разумница, а все одно баба, язык может не удержать, в запале выболтать. Так что надо разделить на части, да прикопать в разных местах по-тихому, от греха подальше.

  Вот так, отчим сразу въехал в наши трудности, и эти деньги без сожаления отделил на будущее, поэтому его поведение внешне почти не изменилось, только уверенности больше стало, и масштабность в будущих проектах проявилась, на мелочи перестал размениваться.

  Глина и песочек получили высокую оценку Федора, но это я узнал по своим 'каналам' в разговоре же со мной монахи кривились, мол, все, что ты привез, совсем не айс, но за неимением лучшего сгодится. Наивные чукотские парни, хотели таким образом сбить цену. Ага, нашли дурака... Хм, опять я, ведь их понять можно, они пока дурака перед собой и видели, торговались долго, даже мой четко расписанный расклад, кому, чего и за что надо будет платить, их не убеждал. Но все равно пришли к общему знаменателю, просто не могли не прийти - до того, как станет река, подрядился поставить им в монастырь четыреста пудов глины, полтораста пудов песка и всего десять пудов поташа. Мда, с поташом кто-то дорогу мне перебежал, скорее всего, Федоров со смолокуренной заимки на Иркуте, но тут уже ничего не поделаешь, закладывать хозяина в приказ нельзя, станет известно, греха не оберешься. Остается только здоровая конкуренция, надо ставить добычу поташа на поток и понижать издержки производства. Тут ведь не объемы мне нужны, а сам факт договора с монастырскими, а потом поди узнай сколько я поташа добыл, десять пудов, али сто десять. И кстати, нам с отчимом тоже надо думать, где свою смолокурню ставить, без угля ни стекла, ни меди, ни железа не выплавишь, ну а так как объемы работ предстоят большие, то и дело это придется ставить основательно. Медь монастырь мне не продал, а согласие на выплавку руды дал, причем под контролем доверенного человека, соглядатая, а в качестве налога забирал треть, остальное тоже должно было храниться на территории монастыря и выдаваться на производство медных изделий, которые в свою очередь надо было предъявить позднее в виде готовых медных изделий. Узурпаторы! Ладно, все равно хрен они смогут все учесть, ведь мы не только чистую медь на изделия пускать будем, бронзу и латунь никто не отменял. С бронзой и сейчас проблем нет, олова много и никто его не учитывает, просто лить и обрабатывать потом его много сложнее, а вот когда пойдет латунь, если сумеем цинк добыть, вот тогда все наоборот.

  Наметился прогресс и с самоваром, у Лу действительно оказались золотые руки, кудесник, вот моя оценка его умения, из бесформенных кусков меди, он вытяжкой металла создал почти произведение искусства, да еще какое: в отполированных зеркАльцах можно было видеть свое отражение, только оно несколько искажалось, но так даже интереснее. Жаль, что вся эта полировка максимум на месяц, уж слишком быстро окислялась медь, а когда ее чистить будут, она уже не так блестеть станет. Можно, конечно и лак сварить, да покрыть самовар сверху, но то тоже не выход, лак быстро потрескается на горячем, начнет лафтаками слазить и внешний вид изделия станет совсем непрезентабельным. Краник, правда подкачал, не смог его Лу из меди сделать, там литье, высокая температура нужна, соответственно печи и инструмент надо сработать, а это время, пришлось пока оловянный слепить.


  Однако, все это потом, все промыслы, с середины августа и до конца сентября побоку, начинается битва за урожай, рабочие руки на вес... хотел сказать золота, нет, конечно, но очень востребованы, даже вся свора тунеядцев была привлечена к работе, кого пинками и плетью, а кого и хорошей кормежкой. Вообще-то не ожидал такого отношения здесь к бомжеватого вида личностям, если требовали обстоятельства, любой крепкий хозяин, мог без всяких рассусоливаний привлечь их к работе, не спрашивая согласия. Правда работниками они были, откровенно говоря, хреновыми, никакой инициативы, обязательно надо показать где, что взять, куда перенести и куда, и главное как, положить, ну как производственный автомат с ограниченным запасом функций, пока настроишь, семь потов сойдет, проще самому сделать.

   К этому времени кузнец сделал по моему заказу еще четыре косы, будем проводить презентацию на тему повышение производительности труда в сельском хозяйстве. Сразу скажу, что показательное выступление косцов хоть и не вызвало ажиотажа, но заставило хозяев задуматься, а то хоть и получались снопы много аккуратнее при работе серпами, но косы по скорости скашивания вне конкуренции, а осенью каждый день на счету. Отчим на отсутствие заказов со стороны хозяев совсем не волновался:

  - Надо, Михея на косы натаскивать, - заявил он мне, - к следующему году много заказывать будут.

  Вот так, внешне хозяева интереса к новому 'оралу' не проявили, но многоопытного кузнеца не обманешь, он их всех как облупленных знал. Вследствие этого Михею привалило огромное счастье в виде дополнительных синяков и подзатыльников, нет, не мог Асата простить ему ту историю с угольком, так и будет всю оставшуюся жизнь помнить, а ведь вроде и не злой мужик. Заодно и заказ братскому купцу на крицу из Уды сделали, аж на тридцать пудов, через месяц должен доставить, вокруг Иркутска железа-то нет, хотя, что-то мне помнится, где-то в верховьях Китоя ГОК стоял. Надо будет в следующем году нанять рудознатца, пусть там поищет. Поймал себя на мысли, что раньше бы сам туда отправился, а теперь решил чужой труд в этом деле использовать.

  На заготовку ореха отправился с артелью, которую сорганизовал сам в основном из молодежи, решил немного сачкануть, не хочу по тайге с мешками бегать, лучше буду 'рукой водить'. Парни поначалу радовались, что при Ваське не так потеть придется, но позднее поняли, что сильно ошибались, загонять до беспамятства я их, конечно, не стал, но семь потов они у меня каждый день проливали. Зато и кормежку им обеспечил такую, что другие завидовали. Самое интересно, что сам я в конце срока еле ноги таскал, это только кажется, что нормальную работу организовать просто, а на самом деле десятки верст по тайге набегаешь за день: с вечера надо пробежаться по округе, чтобы определиться с участками для битья ореха, потому как не каждый подойдет; распределить с утра пятерки, да так чтобы не пересекались; готовый орех снести к реке, чтобы на лодке сплавить в Иркутск; поискать новое место для лагеря, так как на одном месте сидеть больше четырех дней не получается; ну и учет и контроль никто не отменял. Сачканул называется. Сидя у костра и вяло отгоняя мошкару, как мог, массажировал перетружденные за день ноги, и это в моем-то возрасте, ай - ай, совсем не бережете вы себя Василий Алексеевич.

  И ладно, вот доберусь домой и отдохну. А потом начнется новый этап моей жизни - нас ждут великие дела. Где там мой чаек с саган-дайлей? Умм...




  Дела наши скорбные


  В иркутском остроге снова брожение - приехала семья воеводы и сразу начались терки. Не доехал назначенный Москвой воевода до своего места службы, сгорел от горячки в середине пути, вот его семья, состоящая из жены, то есть вдовы и малого дитяти, теперь уже сироты, и доехали до места назначения в одиночестве. Такое часто бывает в эти времена, болезней много и многие из них не излечимы, одна черная оспа чего стоит. Хотя меня кое-что, все-таки шокировало. Представьте себе, все начинают жутко паниковать, когда появляется подозрение на чуму, вводится жесточайший карантин, по возможности бьют в колокола и днями и ночами, люди прячутся по домам и лишний раз на улицу не выходят. Тут все понятно, эта болезнь не раз полностью Европу опустошала. А вот оспы не боятся, карантин не вводится, в колокола не бьют, хотя народу мрет ничуть не меньше. А самое противное, что обычная простуда уносит жизней куда больше, чем чума и оспа вместе взятые. Вот такие выверты в сознании людей.

  Так вот, приехавшая в Иркутск вдова на полном серьезе предъявила права на правление иркутскими землями своим сыном, который еще под стол пешком ходит. Тут уж вся кремлевская знать малость офигела, добро бы за этой женщиной стояли опытные соратники ее мужа, которые могли взять всю полноту власти в свои руки, тогда еще можно было бы, чисто теоретически, рассмотреть возможность передачи власти. Но у вдовы никого знакомого из серьезных мужей не было, и все ее пожелания сводились лишь к тому, чтобы получить полный контроль над казной. В итоге боярские дети женщину проигнорировали, а чтобы кремль не оставался без власти, объявили, что бывший иркутский воевода Перфильев так и не был снят со своей должности (указа-то не было). Вот поэтому пусть этот воевода и продолжает выполнять свои обязанности, а для того чтобы ему было сие не сильно в тягость, по причине почтенного возраста, выделили из своего состава помощника, читай второго соправителя. Что-то я слышал из истории города об этом периоде коллегиального управления, и, кстати, не таком уж и плохом периоде.

  Однако, несмотря на благополучно завершившийся властный кризис, вдова не согласилась с решением большинства (еще бы, денежки-то мимо плывут), и отписала в Москву. Надо сказать, что пришедшее уже в следующем году из столицы подтверждение наследования власти дитём почившего воеводы, сильно позабавило кремлевских, и они устроили демарш, мол, если женщина так настаивает, то пусть берет власть в свои руки. Но вместе с предполагающимися к должности плюшками, есть еще и кнут, и отвечать, в случае чего, придется серьезно, вплоть до плахи. Такая перспектива вдову не устроила, но в результате долгого торга ей удалось отщипнуть от казны кое-что на свое содержание. Молодец женщина. Думаю именно в этом и состояла конечная цель ее претензий, да и на будущее задел хороший сделала, сын-то растет, пройдет лет десять и уже никто не сможет оспорить права ее сына на власть. Но последнее она зря, сейчас в России нарождается новый принцип управления, а там такого маразма, как наследственное правление восточно-сибирскими землями не допустят, так что года через три лишится она своего источника дохода, а возможно и раньше в Тобольске чиновники тоже не спят.

  Вступление на должность Перфильева отпраздновать не получилось, хотя многие пытались настоять, Евстафий Иванович такие настроения пресек сразу:

  - Вступить на должность воеводы не праздник, а труд великий, ничего радостного в том нет. А кому хочется повеселиться, могу то устроить - в казне денег на содержание казаков мало, вот и повеселите служивых.

  Слова его с делом не разошлись, до холодов все образовавшиеся недоимки были взысканы в полном объеме, это при Савелове, когда начались волнения многие халявили под всеобщее одобрение, а теперь все, шалишь, все что в казну не платил, будь добр принесть. Ну, а если нечего, можно и до весны подождать, но там налог уже будет несколько иной - это уже инициатива самого нового воеводы, поддержанная, кстати сказать, всеми знатными людьми кремля. Но последнее понятно почему, они-то с налогов жили, и в прямом и переносном смысле, свой интерес блюли. Хотя надо отдать должное новой власти, хоть и поздно, но вспомнили и о погорельцах, дьяк самолично мотался по недостроенным дворам и утрясал погашение задолженности казны перед пострадавшими. Отчим ничего от казны брать не стал, но благотворительностью тоже не стал заниматься, и всю помощь переписал в счет будущего налога, оказывается, можно было и так сделать. Неплохо получилось, три года можно было теперь мытарей не ждать.

  Окончательно рассчитаться с казаками казна, естественно не смогла, да и трудно это было сделать, содержать такую армию казаков без поддержки Тобольска иркутский острог был в принципе не способен, а после нерчинского договора, денег много не присылали, требовали сократить вольную армию. А как это сделать? Просто так служивых не выгонишь, они ведь и напрямую могут по заимкам налог собрать, а то и с самого воеводы стребовать. Причем все понимали, что постепенное закручивание гаек на казацкой вольнице приведет к тому, что первыми уйдут со службы наиболее подготовленные воины, а прочая крикливая шваль будет держаться до последнего, потому как податься им некуда. Но другого выхода не было и Перфильев, скрипя зубами, планомерно снижал содержание служивых.

  Через неделю после моего возвращения с заготовок заявились казаки, Остап с Алексашкой, не получилось у них куда-нибудь пристроиться. Рановато, я думал они до весны гордость свою потешат, но видимо полная безнадега их быстро доконала, как и в прошлый раз снова пытались договориться с Асатой на продолжение службы.

  - Я с вами не сговаривался, с Васькой договорились, - заявил он, как только понял о чем пойдет речь, - вот к нему и идите. Он добрый без меры, может и простит.

  Вот мля, спасибо отчиму, я с ними всего на полмесяца сговаривался, а они требуют продолжение банкета, почти половину дня у меня на 'пляски с бубном' украли. Тут ведь какая у них трудность была? Напрямую со мной разговоры вести вроде как невместно, а другого способа придумать не могут. Попытались было через Степана, но тому я сразу сказал, что у него у самого рыльце в пушку, а он еще за таких же просить пытается, в конечном итоге, уж не знаю как, они уговорили старого Брагу выступить поручителем. А тот времени терять не стал, вызвал меня и надавил авторитетом. Я прекрасно понял мотивы старого казака, ему на мои проблемы было, по большому счету, плевать, он о своих заботился, и церемониться со мной не собирался. Не уступить я не мог, потому как ссориться с казаками себе дороже, поэтому, повякав для приличия, уступил, но тут тот случай, когда, проиграв битву, выигрываешь войну. Брага теперь мне должен, хочет он или нет, но сам того не подозревая он сделал шаг к созданию некой охранной организации, которая будет вынуждена хоть как-то опекать работодателя в моем лице, и несмотря на заступничество с его стороны, рулить ими будет не он. И я не я буду, если эти два ушлепка не отработают у меня все до последней копейки, и не потому, что я на них заимел зуб, как раз наоборот, а потому, что нужно всем показать кто в доме хозяин. Как только появилась возможность отослал их с глаз долой в опасное путешествие к бурятам, вверх по реке Куда, до того места, где много позже обосновалось село Бозой. Дело в том, что уже в наше время там были разведаны большие запасы угля, то месторождение, которое было разработано еще в советское время, меня совсем не интересовало, так как находилось оно в стороне от речки, а потому возить добываемый уголь пришлось бы возами. А вот разведанные запасы угля рядом с рекой можно было попытаться использовать, так как возить уголь на лодках, да еще вниз по течению достаточно дешево. В мое время Куда была мелкой речкой, временами ее русло даже пересыхало поэтому никаких лодок по ней провести было нельзя, в вот в веке 17-ом с ней нужно было считаться, во время весенних паводков река на равнинной части выходила далеко из берегов, заливая большие пространства. Вот и пусть эти двое поморозят свои задницы при охране бригады бурильщиков, и заодно сделают полезное дело. Жаль, конечно, что уголек, который они разведают, не коксующийся, да и сера в нем есть, и в производстве железа его не используешь, но тут уж ничего не поделаешь, под Иркутском, по-моему, вообще таких углей нет. Ну и ладно, зато в качестве топлива этот уголь будет вне конкуренции. Кстати, о бурильщиках я не для красного словца сказал, бурильщики на самом деле в эти времена были, и прежде чем решали копать колодец, их приглашали проверить глубину, на которой присутствовала вода. Бурили они, конечно, не на большую глубину, всего-то на шесть саженей, именно такой длинны у них был деревянный ствол бура, на конце которого намертво крепилась железная коронка. Работать с таким буром было непросто, попробуй его потягай, через каждые полметра бурения, хорошо если глина или песок попадется, бур его просто в сторону выдавит, а так, уперся в песчаник, и тягай его постоянно на поверхность, глинистого раствора то нет, вымывать раздробленный в крошку камень нечем. Ну а уперся в гранит, все амба, ищи другое место. В качестве проверки профессионализма загнал их за реку Иду, туда где потом образовалось предместье Рабочее, и велел забуриться в трех местах-. Как и следовало ожидать, на глубине в три сажени в двух местах наткнулись на угольный пласт, правда толщина у него была небольшая, всего в аршин, но важен был сам факт. Штольню что ли в этом месте поставить, бозойский уголек когда еще будет, а здесь вот он, рядом. Хоть и немного, зато под боком, а там, под гору вдруг пласт толще пойдет, недаром же горел уголь под горой в девятнадцатом веке.



  ****

  - Глашка, сколько раз было говорено, за Гнедкой смотреть, чтобы на лютик не выходил? - В сердцах выговаривал дочери Данила Рябой. - Смотри, как раздуло болезного, чего теперь делать?

  - Тятя, смотрели мы, хорошо смотрели, не подходил он к лютикам, - оправдывалась мелкая, - да вон и Ванька подтвердит, там болотце, не прошел бы он никак. А Гнедку уже второй раз так раздуло, в первый раз в Семеновой пади было, а там лютик совсем не растет.

  Данила в отчаянии отмахнулся от объяснения дочери, он и сам понимал, что Глашка вряд ли хоть на полчаса оставляла коня без присмотра, но поделать с собой ничего не мог, должен же хоть кто-то быть виноват. А что именно произошло с конем, догадаться не трудно, двадцать лет трудяге, а это срок для крестьянской лошадки предельный. Еще два года назад планировал смену Гнедке вырастить, да не сложилось пал конек, а другого только месяц назад выменял, в силу еще не вступил, только на следующий год под упряжь встанет. Недотянет Гнедко до Иркутска, никак недотянет, придется свой невеликий скарб по другим возам распихивать, благо не один на край земли отправился. Вот что теперь с телегой делать. Продать ее тут некому, все такие же бедолаги.

  Поначалу-то шибко горевали, когда подьячий о переселении в Сибирь объявил, думали жизнь на этом и закончится, но когда прибыли в Томск рассудили, что не так уж и страшна эта сибирская земля. Однако на этом все не закончилось, и из Томска отправили дальше, сначала в Красноярский острог, а потом и далее в Иркутск. Почитай три месяца в дороге, а за это время много чего приключилось, младшенькая вот сильно болела, за малым Бог не прибрал, хорошо в селении по пути местный шаман силен оказался, выходили дитя. Батюшка в Красноярском за шамана шибко на Данилу осерчал, даже епитимью наложить хотел, но сжалился, все же за свою родную кровиночку отец через себя перешагнул. А вот корову свою, кормилицу, не уберегли, чего то там с голенью у нее приключилось, не смогла в обозе держаться, вот тогда и пришлось обменять ее на стригунка.

  Ладно, выхода-то все равно нет, пристраивались в конце обоза, потому как несварение у коня получилось нешуточное, и газы отходили с громким звуком. До брода на Белой добрались к вечеру и сразу стали располагаться табором, ибо река из-за осенних дождей была на прибыли и тот небольшой плот, который использовался для переправы, требовалось хорошенько укрепить. Так как по утрам уже вовсю властвовали заморозки, спать ложились, используя абсолютно все, что могло хоть немного помочь в сохранении тепла, даже мешковину сверху накинули.

  Утром мужики принялись махать топорами, добавляя на плот дополнительный настил:

  - Ляксандрыч! - Обратился, поставленный следить за плотниками казак, к старшИне. - Слабоват плот получается, надо бы новый сладить, а то на стремнине разбить может.

  - Не, на новый у нас еще день уйдет, и так здорово задержались, - возразил командир, - смотри, чтобы крепче вязали.

  - Так тут смотри, не смотри, все одно подгнил, - возразил служивый, - да и нижние бревна замокли, видишь как низко сидит, под грузом почитай весь в воду опустится.

  Но это возражение не смутило стратега:

  - Тогда пусть передок у плота надставят, его течением приподнимет, вот и не утопнет.

  На такое распоряжение казак только головой покачал, слишком сильно рисковать придется, а смысла в том не было, однако начальству виднее, поэтому и настаивать дальше не стал.

  Плот для переправы получился тяжелый, он глубоко погрузился в воду и создавал нешуточное сопротивление течению, если бы не надставленный передок плота, вода обязательно бы захлестнула через верх. Все семейство Данилы и соседей разместились на плоту после четвертого рейса ненадежного плав средства.

  - Давай! - Махнул рукой казак и люди на другом берегу реки дружно взялись за канат.

  Полоска воды между берегом и плотом быстро увеличилась, а сам плот стало сносить ниже по течению. Вода вокруг забурлила, и часть потока просочилась между бревнами, Глашка сразу запрыгнула на телегу, где сидел ее брат, и поджала ноги. Забеспокоился и Гнедко, громким всхрапом выражая свое несогласие с таким положением дел. Но мужики особого беспокойства не проявляли, вяло подруливая у края плота двумя веслами, поэтому все успокоились.

  - Федор, смотри, дощаники сверху идут, - кивнул один из кормчих другому, - не шибко сильно-то их нагрузили.

  - Так правильно и сделали, - кивнул напарник, - это они здесь сплавом идут, а на Ангаре им придется сильно веслами против течения махать.

  Глашка повернулась посмотреть, о чем идет речь, и действительно сверху спускались две большие лодки, без спущенных на воду весел. Постепенно расстояние между плотом и дощаниками стало уменьшаться и чем дальше, тем быстрее, это мужики на противоположном берегу крепче уцепились в канат, чтобы быстрее проскочить течение на стремнине и уменьшить снос плота.

  - Федор, никак топляк на нас идет? - Всполошился один из мужиков на веслах.

  - Ага, идет, - подтвердил напарник, - но вроде мимо несет. Давай на всякий случай дальше в сторону отгребем.

  Но видимо что-то пошло не так, гребцы быстро наращивали свои усилия, а в их глазах уже появилось нешуточное беспокойство.

  - Держись! - Вдруг крикнул один из них и, бросив весло, вцепился в бревно плота.

  Естественно Глашка ничего не успела, да и за что ей держаться? За телегу?

  Как такового удара топляка об плот не было, последний просто наскочил на топляк сверху и плавно его перетек, однако последствия такого перетекания оказались фатальны - бревна плота, лишившись части скрепляющих веревок, просто рассыпались и отправились в дальнейшее плавание уже по своим маршрутам. Телега, на которой сидела девица, резко накренилась и сбросила её в воду вниз головой. Вода сразу тугой струей ударила в нос и проникла до самого горла, вызывая неконтролируемые приступы кашля. Глашка отчаянно задвигала руками пытаясь развернуться и выбраться на поверхность, но не тут-то было, платье мгновенно намокло и плотно охватило ноги, утаскивая девушку на глубину. Вдобавок ко всему, что-то сильно ударило ее по голове, на время лишая сознания. Именно последнее спасло ей жизнь потому, что очнулась она, когда кто-то уже вытащил ее голову на поверхность, судорожные попытки вдохнуть как можно больше воздуха и последовавшие за этим мучительные приступы кашля, заставили тело согнуться в конвульсиях

  - Тихо! - Рявкнул кто-то сзади, поддерживая голову за волосы. И чуть спустя уже тише добавил. - Успокойся, терпи, не дергайся, или оба не выплывем.

  Как ни было плохо Глашке и как ни скручивало тело спазмами страха, она постаралась не делать лишних движений, хотя и несильно получалось.

  - Вот и хорошо, - тут же похвалили ее.

  - Васька! Лови! - раздался чей-то крик, и поблизости в воду шлепнулась веревка.

  На лодку девушку выдернули из воды одним движением и тут же наклонили, перевесив вниз головой через борт к самой воде. Из легких сразу хлынула вода, а следом вместе с кашлем и из желудка.

  - Всё, всех подобрали! Даже вон стригунка выловили. - Звучно рыкнул густой бас. - Правь к берегу, да накиньте чего потеплее на людей, как бы их до костра Холодная не скрутила.

  Глашку вернули на лодку, накинули сверху толстый армяк и посадили на какие-то мешки в центре лодки, вместе с остальными спасенными. Она вцепилась в полы армяка побелевшими руками и, непрерывно трясясь от холода, и продолжая откашливаться, непроизвольно уставилась на парнишку, который стоя напротив нее в одних штанах выжимал свою рубаху. Парень отбросил выжатую рубаху в сторону, достал из лежащего рядом холщового мешка сухую одежду и повернулся к Глашке:

  - Отвернись красавица, - задорно улыбнулся он ей, - а то, смущаюсь я, не могу переодеваться под присмотром твоих черных глаз.

  Мужики на веслах беззлобно рассмеялись:

  - Смотри Васька, вот тебе и невеста, раз спас будь добр посвататься.

  Только что девушка тряслась от холода, а тут ей в одно мгновение стало тепло, и едва заметный румянец украсил щеки, не будь она настолько замершей, её бы вообще кинуло в жар. И куда только кашель подевался? Глашка быстро повернулась всем телом на мешке и уставилась на приближающийся берег.

  - Все, можешь повернуться обратно, - спустя некоторое время сообщил ей паренек.

  Но девушка продолжала сидеть в прежней позе, мол, мне и так хорошо. Снова раздались смешки мужиков. Парень подошел ближе:

  - Да ладно, не обижайся, - мягко попросил он ее, - люди здесь хорошие подобрались, без всякого злого умысла зубы скалят, радуются, что всех сумели запросто у смерти отбить. Как звать-то тебя, красавица.

  - 'А и точно', - подумалось Глашке, - 'они же всех из воды вытащили, а я тут характер показываю'.

  - Глафирой нарекли, - подала она голос.

  - Глаша, значит, - тут же откликнулся парень, - у греков так называли искусниц. Да ты запахнись получше, а то тут ветерок дует, я-то в сухое переоделся, а тебя переодеть пока не получается. И родные твои, как видно на другой лодке оказались. Ничего сейчас к берегу пристанем и к костру вас спроводим, там отогреетесь и обсохните.

  Не перевелись на Руси добрые люди, к кострам у которых расположили пострадавших, потянулись переправившиеся обозники, принося с собой необходимую сейчас сухую одежду. Мужики возле костров натянули веревки, на которых развесили все, что нуждалось в сушке.

  - Вот так Глашенька, - причитала мать, помогая дочери переодеться, - сгинул наш Гнедко в темной пучине со всем что нажито. Остались мы ни с чем, только стригунка и выловили, придется нам теперь по людям побираться.

  - Ничего, главное живы остались, - возражал ей муж, подкидывая в костер хвороста, чтобы стало побольше жару на первое время, - Бог не дал пропасть, да и мужики на лодках обещали телегу баграми поискать, что-нибудь да выловят.

  Выловили. Правда далеко не сразу, уж слишком сильно было течение, но нащупали на глубине, зацепили кошками и затащили на отмель сначала одну телегу, с утопшим конем, а потом еще чуть ниже по реке обнаружили и вторую.

  - Хозяева, - крикнул мужик с причалившего к берегу дощаника, - идите смотреть что ваше.

  На удивление достать со дна реки удалось довольно-таки много, почти все железо и часть одежды, это потому, что они были хорошо привязаны к телеге, остальное естественно пропало.

  - Телеги ваши на отмели, пока что, - меж тем продолжал отчитываться мужик, - туда надо просеку рубить, чтобы забрать, но это уже без нас с обозниками сговаривайтесь, а мы поутру дальше вниз по реке пойдем.

  Ближе к вечеру пришел старший каравана и долго торговался с переселенцами по вопросу компенсации убытков. В конечном итоге, за утраченное по вине перевозчиков имущество отец Глашки сумел выторговать два рубля, что, в общем-то, было неплохо, учитывая, что цена на рабочую лошадь, как ему сказали, была на уровне рубль с полтиной. Однако проблем это не решало, здесь и сейчас, коня взять было негде, да и телега нуждалась в серьезном ремонте, поэтому, хорошо поразмыслив, переселенец направился к артельщикам дощаников, которые расположились на ночь неподалеку.

  - Здравствовать вам, честной народ, - обратился он к сидящим у костра.

  - И тебе здоровья, - ответил ему мужик с густой окладистой бородой, - как там твои домочадцы, помню вроде старшенькую-то с воды сильно скрутило.

  - Да, все хорошо, обошлось, слава Богу, спасибо вам мужики, не дали в пучине сгинуть.

  - Вот и ладно, - кивнул ему собеседник, - садись поближе к огню, поведай: откуда родом, куда путь держишь.

  Чиниться Данила не стал, с благодарностью принял от мальца большую кружку душистого взвара и принялся неспешно описывать свою мудрёную жизнь.

  - Так говоришь, по приказу тебя в Томск отправили, а потом уже в Иркутск? - Спросил мужик. - Так ты с весны постоянно в дороге? Да, досталось вашему семейству.

  - А тут вот потоп, значит, - вздохнул переселенец, - теперь ума не приложу, как дальше жить. Строиться надо, да когда ж теперь до морозов успеть, видимо придется до весны на постой к кому проситься, да и на следующий год будет не мед, Стригунок хорошо, если к концу следующего лета в силу войдет.

  - А ты сильно не горюй, - хмыкнул бородатый, - у нас и в худшем положении в прошлом году люди бывали, однако ж живут. За год и дом новый отстроили, и дело свое завели, всем на зависть.

  - Дядька Аким, попей еще взвара, чаек-то дюже хорош. - Встрял малец, протягивая старшему кружку.

  - Во, видал? Не хочет, чтобы об этом говорили, хоронится, не любит огласки. - Кивнул Аким на подростка, но от чая не отказался.

  - Так это, ты о нем что ли? - Уставился Данила на мальца.

  - О нем, о ком же еще, - подтвердил мужик, - погорелец он, сирота, с матерью и малыми под осень без дома остался. Тогда многие без угла остались, испугались, тоже думали, что жизнь к концу подошла, а ничего, землянки большие успели сделать, утеплились, печи с трубами поставили, да и зимой не ленились. Так это, Васька?

  - Да ладно тебе, дядька Аким, - смутился паренек, - повезло просто.

  - Ага, повезло, - хохотнул мужик, и его поддержали остальные, - что-то другим до этого не очень-то везло. Без дела ты не сидел, вот и везло, а если бы как другие сидел горем убивался, не стал бы тебе Бог помогать.

  - Дык, мне тоже некогда убиваться, - напомнил о себе Данила, - однако ж на зиму где-то придется приткнуться, отстроиться до морозов точно не успею.

  - Да где ж тут успеть, - согласился Аким, - последние теплые денечки, первый снег скоро должен лечь, да припозднились вы. Один путь вам всем, к монастырским в залог идти, а те потом отрабатывать заставят, помогут на рубль стребуют три.

  - А может в Иркутске зимние промыслы есть, - с надеждой спросил переселенец, - я бы нанялся, все одно без своего хозяйства зимой делать нечего.

  - Есть, почему не быть? - Аким стрельнул глазами в сторону мальца. - Но тут надо с хозяевАми сговариваться.

  - А кто эти хозяевА?

  Бородатый, кивнул, подтверждая правомерность вопроса, потом сделал хороший глоток из кружки и, крякнув от удовольствия, ответил:

  - Ну, перво-наперво - монастырские, они небольшой кирпичный и стеклянный заводы поставили, вот для печей глину везем. Для кирпича и печей леса много нужно, пока сами монахи его рубят, но ближний уже вырубили, вырубка дальше ушла, сил у братии не хватает, так что народ на подряд берут.

  - Так то на подряд. - Вздохнул крестьянин. - А с телегой и лошадью у меня сейчас беда.

  - В артель вступи, вместе всяко проще будет. Еще нерпу зимой бьют, но это когда лед на Байкале крепче станет, и уже к весне, когда белек нарастет, но для тебя это не подойдет, там рыбаки ватагой в поход идут месяца на два и работы много, а расплата только к лету, когда жир тюлений да шкурки белька продадут.

  - Да, - согласился Данила, - зиму так с семьей не протянешь. Ну а в самом Иркутске?

  - В самой слободе...? - Аким снова стрельнул глазами в сторону Васьки. - В самой слободе сложнее, там простой работы нет - промысел надо хорошо знать. Есть там и столярное, и кожевенное дело, и ткани красят, да много чего есть, но сам понимаешь, к такому делу со стороны не подпустят. Там больше по-родственному или по знакомству. Только если известь жечь наймешься, но копейка малая.

  Да, из полученной информации картина вырисовывалась не очень радостная, либо ты идешь под монастырь, либо куда-то на выселки.

  - Ну а воевода чего? - Вскинулся крестьянин. - Выписывали же нас из Томска зачем-то?

  - Так воеводе на роду написано поселенцев просить, - принялся разъяснять Аким политику партии переселенцу, - ему же под ваше поселение должны деньгу выделить, а в будущем еще с вас мытари деньгу в приказ возьмут. Так чего ему переселенцев не просить?

  - Куды ж тогда податься? - Окончательно скис крестьянин. - Мне эту зиму без работы никак не пережить.

  - Кхм..., - обозначил свое присутствие бородач, и, бросив в очередной раз быстрый взгляд на паренька, продолжил, - не мое это дело, конечно, но как доберешься до слободы подойди к кузнецу Асате. Слышал я, собирается он заводик медный ставить, даже печи уже начали ладить. С работниками у него, конечно, недостатка не случится, но тех, кто не на сезон, возьмет без очереди, главное чтобы с понятием человек был, да не ленился.

  - А точно возьмет? - Спросил с надеждой Данила. - Ни с железом, ни с медью я ране дел не имел.

  - Вот уж не знаю? - Развел руками Аким. - Тут как ему глянешься - кузнец мужик серьезный, хоть сам и не вышел здоровьишком, а лишний раз не пожалеет.

  - Тогда остается только до слободы добраться, - вздохнул крестьянин, - а у вас на дощаниках места не найдется?

  - Хм... - В замешательстве бородач, в который раз, посмотрел на Ваську, но тот старательно палкой подпихивал в костер несгоревшие части веток, и казалось, не обращал внимания на разговоры взрослых.

  Аким вздохнул, вроде бы он и хотел оказать помощь попавшим в беду, но принимать решение, не посоветовавшись с работодателем, не мог:

  - Ты вот что, Данила, с утра подойди, - решил взять паузу Аким, - надо посмотреть сможем ли мы твое семейство разместить.

  Крестьянин дураком не был, и сразу понял, что гребцам надо обсудить вопрос без его присутствия, поэтому быстро распрощался и отправился к своей семье.

  - Ну, что скажешь, Васька? - Спросил Аким когда Данила ушел к себе.

  - А что тут сказать? - Ухмыльнулся подросток. - Дай бабушка воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде.

  Мужики грохнули хохотом на всю поляну:

  - Это да, сразу чувствуется хитрая закваска.

  - Ну а если серьезно говорить, - продолжил меж тем Васька, - то согласие, дядька Аким, ты уже дал. Не будешь же ты ему завтра говорить, мол, мы подумали и решили, что места у нас и так мало. Пусть грузится, почему не помочь? Вот только вмешиваться в дела отчима я не стану, тут уж как оно само выйдет, а понравится работник Асате, так тому и быть.

  Мужики у костра расслабились и стали потихоньку травить байки, имевшие отдаленное сходства с данной ситуацией.

  - Слышь, Васька, - приподнялся бугай на локте, при этом его глаза хитро сверкнули отблеском костра, - признайся, понравилась тебе девка, что на самую глубину за ней нырнул.

  - А причем здесь 'понравилась' или 'не понравилась', - пожал плечами подросток, - за любой бы нырнул. Приятно, конечно, потом узнать, что такую красавицу со дна реки вытащил, но когда в воду кидался, об этом не думал.

  - Вот теперь и подумай, - рассмеялись вокруг, - а то ведь у Михайло не залежится, давно себе невестку присматривает, перехватит девку.

  - Не мужики, то не моя зазноба, - невозмутимо заявил Васька, и принялся нарочито рассуждать, - тут ведь как, оженишься, хозяйку в дом приведешь, а там уже три есть.

  - Это кто же? Ты про сестру свою, что ль речь ведешь? Так она еще носом не доросла.

  - Носом не доросла, - согласился подросток, - а вот характером любую бабу переплюнет, а если еще и малявку ей в помощь прибавить, то молодой жене житья совсем не будет. А значит, придется отделяться, свое хозяйство заводить, а потом детишки пойдут, где уж тут будет молодой жене одной справиться.

  - Это да, - согласно закивали мужики, - отдельно прожить трудно будет, придется свекровь к себе выписывать, а там и братика ее, да и отца. И опять получится, дай бабушка воды напиться...

  - Вот, вот, об этом-то я и говорю, - Васька нравоучительно поднял палец, - когда будет время делом заняться? А Михайло пускай сватается, но только после того как присмотрятся друг к дружке, а то ведь насильно мил не будешь.

  - Ох, ну и навел тень на плетень, сказал бы просто, мол, женилка еще не выросла, - подал голос бугай.

  - Ну, откуда мне это знать? - Под общий хохот подросток пожал плечами. - Тут только время покажет, а вот тебе, Михайло, действительно о женитьбе подумать надо, а то решат, что изъян какой.

  Мужики незлобно тут же начали подначивать бугая.

  - Эге, - после некоторого времени догадка осветила лицо Махайло, - ловко ты на меня разговор перекинул, а сам выскользнул точно налим. Ты лучше скажи, чего тебе в девке не нравится, раз от нее отказываешься?

  Все притихли и вопросительно посмотрели на подростка, то, что девица не может не нравиться в таком возрасте понимали все, но было интересно, как именно Васька обоснует отсутствие интереса.

  - Эх мужики, - картинно вздохнул малец, - разве может не нравиться девица-красавица? И 'красотою лепа, червлена губами, бровями союзна', и телом справна, и говор у нее такой, что ручеек журчит - дух захватывает, да только ..., - подросток тяжело вздохнул и уставился на костер.

  - Чего, 'только'? - Мужики затаили дыхание, пытаясь расслышать причину.

  - Как чего? - Васька тряхнул головой. - А гулять-то когда - женилку отращивать?

  Тут поляна снова потонула в громком безудержном хохоте.



  Дело без потехи - больная голова


  Печи успели просушить до морозов, и тиглей нужного размера наделали с запасом. По поводу печей шибко с Лу ругался - совсем человек не привык экономить топливо, ему главное температуру в печи дать, а какими затратами она будет достигнута и дела нет. Тут ведь какая проблема, само дерево просто сгорая в притоке наружного воздуха требуемую температуру для выплавки меди ни за что не даст, поэтому в печи организуется как бы две топки, в одной топливо сгорает в избытке кислорода и сильно прогревает воздух, а уже подгребая образовавшиеся угли во вторую топку и добавляя дров в первую происходит нагрев до нужной температуры. При такой схеме дрова в топке полностью сгореть не успевают, потому как очень трудно держать оптимальный режим и часть топлива в виде продуктов возгонки просто вышвыривается в трубу. А если учесть, что при этом раскаленные газы тоже не используются, получается более чем расточительно. Это в будущем вынуждены обращать внимание на рациональное использование топливных ресурсов, так как цена на них очень высока, а сейчас люди просто не понимают, кому нужна эта экономия, им кажется, что если мало температуры, то достаточно напихать больше дров в печку и все будет хорошо. Не будет, это 'больше' просто вылетит в трубу, не решив задачу, да и где потом эти дрова брать. Ладно сейчас вокруг Иркутска леса более чем, и вопрос не в том, чтобы его сохранить, а в том чтобы от него избавиться, но будущее не за горами, пройдет лет двадцать и рубка леса уйдет в верховья рек, откуда будут сплавлять плоты. И к существующим затратам щедро прибавятся расходы на доставку топлива. А следом обмеление рек и изменение климата, хотя честно скажу, он и сейчас здесь довольно мерзкий. В конечном итоге моя точка зрения победила, правда пришлось трубу делать на две сажени выше, но это впоследствии окупится с лихвой. При первом пробном запуске печи убедились, что схема с предварительным прогревом поступающего через теплообменник воздуха, очень эффективна, на малом объеме дров получили малиновый цвет тигля, а это где-то под тысячу градусов, еще чуток и получим требуемые тысяча сто. Достичь тысячу четыреста, необходимые для избавления исходного сырья от серы можно будет уже с помощью добавки древесного угля, но это потом, сейчас нас интересует плавка меди, и получение медного проката.

  Кстати, прокатный стан у нас тоже изготовлен, только станом я его назвал в шутку, на самом деле это два стальных валка, диаметром восемьдесят миллиметров и длинной сто пятьдесят и к обоим валкам приделано по большому штурвалу. Думал этого будет достаточно чтобы раскатать медный пруток в лист примерно двух метровой длинны, из которого и будет изготавливаться корпус самовара, делать корпус цельнотянутый мне показалось слишком нудным процессом, гораздо проще его спаять - медь как-никак. Как потом оказалось, плохо я учил сопромат, примерно раза в три хуже, чем было надобно, усилия на валках оказались такие, что провернуть их через штурвал могли только очень сильные мужики. А катать нагретую медь не получалось, слишком узким оказался диапазон температур, при недогреве, как и при перегреве, медь становилась хрупкой, лист получался с трещинами, и в результате все снова отправлялось на переплавку. Гораздо проще оказалось делать промежуточный отжиг, хоть и приходилось 'отпускать' полосы по нескольку раз.

  Дальнейшую работу свалил на Лу, пусть отрабатывает свое китайское происхождение, у меня были другие заботы, смолокурня и выделка поташа требовали постоянного контроля. Казалось бы, с поташом какая проблема, жги траву и ветки, да промывай потом золу, ан нет, если просто жечь ветки в кострах шиш нужное количество золы получишь, все вместе с дымом улетит в пространство. Тут надо жечь сырье медленно и печально, не допуская сильного открытого огня, так и тлеют потихоньку кучки по вырубкам, а между ними лениво перемещаются пара работников, поддерживающих технологический процесс. Получившийся после промывания золы щелок отфильтровывали в огромные бочки, куба на два объемом и уже из них после выпадения в осадок прочей гадости выпаривали. В общем-то никакой прогрессивной технологии в этот процесс я не привнес, да и какой там может быть прогресс, все просто, почти каждая семья для своих нужд получала щелок в необходимом количестве. Но вот последнюю стадию выпаривания мне удалось резко ускорить, и сделать ее относительно дешевой. При выработке древесного угля, большое количество тепла просто выбрасывалось в атмосферу, вот это тепло мне и удалось приспособить. Была сделана довольно-таки высокая башня, примерно с метр диаметром в верхней части, и в эту башню снизу выходили горячие газы, а сверху разбрызгивался щелок, пока капля летела сверху, она испарялась и вниз уже прилетала уже меленькая гранула поташа. Должен сказать, что хотя сам процесс выглядит довольно просто, подводных камней хватает: то дымовые газу идут с изрядной долей золы; то раскаленный поток закручивает так, что распыленный щелок отбрасывает на стенки башни и дальше он стекает вниз, оставляя по пути выступившие кристаллы поташа; то скорость газов такова, что готовый поташ начинает выносить наружу. Но все-таки процесс был отлажен и поташ пошел, а издержки на его добычу оказались значительно меньше, чем у конкурентов. Кстати, издержки на производство древесного угля тоже нас порадовали. Казалось бы теперь живи да радуйся, но нет, возникла другая серьезная проблема - куда девать избыток смолы, дегтя и прочих побочных продуктов? Пока проблема решалась просто, когда поняли, что серьезно затоварились, просто завернули поток продуктов возгонки древесины в топку, создавая дополнительную экономию дров, но моя жаба после этого проснулась и не давала мне элементарно спать. Чтобы все-таки наладить сбыт продукции требовалось применить технологию конкурентной борьбы из двадцатого века, т.е. обрушить устоявшиеся цены и разорить конкурентов. Однако к такому я был еще не готов, Федоров, мой основной конкурент, не просто так стал практически монополистом в производстве смолы и прочей скипидарной продукции в Иркутске, за ним стоит несколько казацких семей, в случае особенно наглого моего поведения могут и наехать не по-детски. Придется действовать осторожно, и вытеснять конкурентов постепенно, используя в качестве прикрытия купцов. И первым таким прикрытием для меня стал купец Гандыба Иван Федорович.

  Вообще интересная фамилия у купца, услышав ее, я представлял себе человека если и не огромных размеров с устрашающей внешностью, то близко к этому, однако в очередной раз произошел разрыв шаблона. В объеме, имеется ввиду диаметр, купец выглядел весьма солидно, ничего не поделаешь, статус, а вот ростом, ликом и голосом подкачал, этакий колобок бородатый с тонким голоском, близким к фальцету. И как он купцом в первом поколении стал? Стоит задуматься, раз внешностью не вышел, значит деловые качества на высоте, в чем я имел возможность убедиться.

  Гандыба встретил меня без предвзятости, хотя вообще удивительно, что он решил выслушать мальца, но видимо слава о моей удаче уже успела достигнуть его ушей:

  - Ну, рассказывай чего пришел? - Отложил он в сторону какой-то свиток.

  Так, так, а ведь знаю я, что купец, несмотря на удачливость, малограмотный, читать-то записи своих приказчиков он еще худо-бедно может, а вот свитки читать увольте, уж больно там язык мудреный. И не то, чтобы буквы незнакомы, а так накручено и наверчено в витиеватых выражениях, что раз пять прочитать одно и то же приходится, чтобы разобраться в этих деепричастных оборотах, о чем речь ведется. Рисуется мужик, и было бы перед кем.

  Вот за что уважаю этого купца, так это за то, что ему для ведения дел возраст не помеха. Нет, уважения в его словах в мой адрес ни капли не нашел, но в том что касается бизнеса все очень четко и предметно. Торговались с ним долго, вроде бы уже все договорились и уже готовы ударить по рукам, но тут всплывает новый нюанс и снова идет торг. В конечном итоге сговорились, пристроил я всю свою побочную продукцию с довольно значительной скидкой, причем деньги в расчете не упоминались, все шло на уровне товарного обмена. Придется организовывать свой магазин, где свои же работники смогут отовариваться по льготным ценам, под запись. Вот он привет из будущего, пахнуло временами товарного дефицита в бывшем-будущем Советском Союзе, только ситуация иная, там деньги были, зато на них мало чего можно было купить, а здесь есть чего купить, а вот с деньгами напряг, хоть сам печатай. А может быть и напечатаю некий суррогат денег, вроде тех же талонов. Так или иначе, в результате расстались жутко довольные друг дружкой, а уходя, намекнул, что после праздников возможно снова заявлюсь к нему с некоторыми деловыми предложениями, от которых он если и сможет отказаться, то с превеликим трудом. Гандыба на такое мое выступление только посмеялся, мол, шутку твою оценил. Ага, как же, шутка, он теперь ночи спать не будет, и так и этак начнет прикидывать, о чем это я, потом сам трясти меня станет.

  Со смальтой у монахов пока чего-то там не получалось, то ли не могли температуру хорошую долго держать, то ли с составом намудрили, так или иначе, но вскоре меня снова выдернули в Вознесенский монастырь, для предъявления претензий. Хотя чего там предъявлять, все было заранее показано Залепину. Федора я нашел у печи, он в очередной раз пытался получить в тигле стекло, причем технологию получения стекла он выбрал двухступенчатую, это когда сначала получаем в тигле чушку смеси стекла с присадками, потом отбиваем от этой чушки наиболее чистую часть, а дальше вновь перемалываем это стекло с нужными присадками и снова плавим. Все бы ничего, но печь Федор сделал, без предварительного прогрева воздуха и, несмотря на применение в конце плавки древесного угля, долго держать стабильную температуру он был не в состоянии. Вот, о чем я раньше и говорил, попытка решить проблему в лоб привела только к огромному расходу дров и древесного угля. Стекло у него получалось неоднородным, с пузырями и скалывалось после формования толстых блинов как угодно, но совсем не так как нужно было мастеру.

  Проблема решалась просто, именно так как и предлагал Лу, с организацией предварительного прогрева воздуха, через дополнительную топку, не эффективно, зато быстро. Тут Федор бьет себя по лбу и вспоминает, что для малой печи, а именно такую он и сложил, действительно требуется дополнительная топка. Наблюдавший за нашими выяснениями отношений монах тут же куда-то смотался, что, в общем-то, меня не насторожило, а должно было. Расплата последовала мгновенно, меня тут же потащили на глаза Зосимы:

  - Два месяца назад я спрашивал тебя, откуда тебе ведомо, что для стекла поташ надобен, а ты мне ответил, слышал, мол, где-то. А теперь оказывается, ты не только о том слышал, но и про печи знаешь больше мастера. Рассказывай откуда тебе сие известно?

  Вот засада, инквизиция в чистом виде, и как теперь выкручиваться? Вот откуда мальцу могут быть известны такие секреты, на старый опыт не сошлёшься... Ха! На старый нет, а вот на новый запросто, запустили же печь для плавки меди, так чем она от другой отличается? И там и там нужно достичь температуры, свыше тысячи градусов, что для дровяного топлива невозможная задача, следовательно, сделаны они должны быть одинаково.

  Так и выдал охреневшему настоятелю, мы же собирались медь выплавлять, а там температура даже большая требуется, вот оттуда принцип предварительного прогрева воздуха и взял. А откуда та печь взялась? А китаец нам на что? Вот к делу и приспособили. Фух, вроде отбрехался, Зосима еще чуток посверкал глазами и успокоился, ну а я бочком, бочком и ходу, вот хрен они теперь от меня чего дельного дождутся, пусть сами разбираются со своими заморочками. Кстати, судя по тому, что на пустыре рядом с печью огромное количество черепков от тиглей, глины у монастырских на зиму не хватит, следовательно где-то к концу февраля опять затребуют привезти. Но тут уж их мужики обдерут, добывать глину зимой, это не летом, да пробивать дорогу по глубокому снегу, отбиваясь от стай волков, тот еще геморрой. Правда на этом мои проблемы в этот день не кончились, по Ангаре пошла ледяная шуга, еле уговорил лодочника переправить меня на другой берег, отдал за переправу 'гигантскую сумму' в две копейки. И пусть его, а то бы пришлось еще неделю в монастыре ждать, пока эта шуга превратилась бы в более или менее крепкий лед. Аж передернулся, когда представил себе такое. Вообще-то пора потихоньку снижать давление Зосимы на себя, он уже мной как своими иноками распоряжается, к весне подберу мужичка пожёстче, да передам ему все свои копи за пай. Как говорится, создам акционерное общество, где буду главным рулевым.

  Кстати, та крестьянская семья, из которой была спасенная мной на реке Белой девица, поселилась в нашей землянке, отчим все же этого мужика решил на работу нанять, ну и сговорились заодно за малую часть оплаты на вот такое жилье, и при этом поселившиеся обиженными себя не считали. Тут и Дашка на правах бывшей хозяйки в гости туда зачастила, хоть дочка крестьянина и была ее старше, а все-равно сдружились на фоне общей любви к прикладному искусству. Оказывается, Глаша хорошо разбиралась в вязании пуховых платков, и платки выходили у нее ничуть не хуже, чем у зрелых мастериц. В результате соединения художественного таланта Дашки и умения Глафиры родился жутко красивый пуховый платок, который они потом умудрились сбыть на торгу за два гривенника. Вот тебе и первая неожиданность. Видя такое дело, я сразу предупредил Дашку, чтобы не увлекались, зарабатывать деньгу нужное дело, но не стоит из-за этого на всю жизнь горб набивать, потому, как работа должна быть в радость, а не только ради лишней копейки. Пусть лучше мужики голову ломают как деньгу зарабатывать, у женщин должна быть другая забота.


  На днях толкался на торгу и увидел шкуру горных козлов... или баранов, до сих пор не знаю как называть, но рога у них мощные, крученые, а мех густой, и видимо очень теплый, не просто же так они в горах живут. Купил две небольшие шкуры, отнес скорняку, дабы сшил он мне теплую дубленку, а то никак не могу привыкнуть к здешним необъятным армякам. Нет, я понимаю, Сибирь, морозы, а сибиряк не тот, кто не мерзнет, а тот, кто хорошо одевается, но нужно же и честь знать. Объяснял что хочу получить долго, особо подчеркнул, тулуп мне не нужен, должна получиться именно дубленка, легкая, теплая и в размер, без всяких 'на вырост', на один сезон делается. Посмотрим, как меня поняли, и еще узнал откуда взялись унты, это когда решил остатки шкур на них пустить. Оказывается, вначале это были меховые чулки, которые сверху, чтобы не спадали, привязывались к ремню, но когда погода была теплее, и не надо было двигаться по глубокому снегу, мех сверху заворачивали и опускали вниз, на сапоги, перехватывая в месте сгиба ремешком. Просто в конце двадцатого века стали делать не полноценные унты, которые можно было растянуть на большую часть ноги, а нечто укороченное по типу шапки обманки, которая только имитирует настоящую шапку ушанку.


  Однако время двигалось к рождеству, и я, помня данное себе обещание, решил снова заняться подготовкой к празднику, а так как на праздник планировал провести презентацию нашего самоварного чуда, то это полезное дело должно было выплеснуться из пределов нашего околотка в слободу.

  - И зачем это надо? - Нахмурился отец Игнатий, выслушав мой бравый спич. - Днем службу по канону проведем, вот и праздник народу. А гуляния со скоморохами народу только во вред.

  Вот ведь хрен старый, сам тут при свете лампад чахнет, хочет чтобы и другие так же. Ну уж нет, даже если уговорить не получится все-равно игрища проведем, но хотелось бы еще и сказку народу показать, а вот тут без благословения церкви никак не получится:

  - Какие скоморохи? - Кривлюсь я, надеясь, что выходит это натурально. - Нам это ворье не нужно, народу и без них веселья хватит, да и откуда они здесь возьмутся? Просто, нарядим одного мужика в деда Мороза, запряжем в сани оленей, и пусть по слободе раскатывает, подарки народу раздает. А в помощь ему девиц нарядим, вроде как внучки его. И детишкам малым тоже праздник, пусть уж лучше все около деда мороза, под присмотром будут, чем по дворам колядовать пойдут.

  Про колядки это я хорошо ввернул, Игнатия сразу перекосило, как черта от святой воды, давно он с этим борется. Согласился, но предупредил, чтобы ни одного скомороха на гуляниях не было. Вот чудак человек, ведь объяснил же, нет у нас скоморохов, казаки их вывели как класс, потому как шибко вороватый народец сей. Получив принципиальное согласие от представителя церкви, снова пошел на поклон к Гандыбе. Купец сразу почуял выгоду от организации народный гуляний, в эти времена, точно так же как и в будущих, реклама купцам была нужна. Хотя играла она совсем не ту роль, к которой мы привыкли. Ведь в будущем главным было донести до потенциального покупателя сам факт существования товара, и в чем он превосходит конкурентов, а здесь и сейчас купцу надо было четко обозначить свою состоятельность. Именно этот факт привлекал покупателей к его магазинам, ибо состоятельность продавца некая гарантия качества товара для покупателя. Самое смешное, что купец вытряс из меня весь предполагаемый сценарий праздника, а потом внес в него коррективы, в свою пользу разумеется, и заставил меня побожиться, что я никому и ничего... Наивный чукотский юноша, да стоит его приказчику со двора выбежать, как все его конкуренты будут знать чего и как.

  Подготовку к празднеству начали загодя, сначала заказал изготовление факелов, двадцать факелов одна копейка, и чтобы качество было на уровне, предупредил, если хоть один прогорит меньше положенного времени вся работа впустую. Вроде бы за факелы малую цену определил, однако для полноценного празднования по моим прикидкам понадобится этих факелов около тысячи, а это уже хорошая деньга. Дорого. Но не мне при моих капиталах жаться, главное чтобы купцы своим размахом прикрыли.

  Ну а дальше пошел в народ и в народ мне знакомый, а где именно у меня знакомый народ? Правильно, в основном это торговцы. А чего именно к ним? Так тут тоже все просто, люди эти отточили свой язык на торгу с покупателями, а значит, не будут тушеваться в случае чего, да и своих шуток прибауток у них на весь вечер хватит. Заказал шитье костюмов для сказочных героев, изготовление реквизитов для различных соревновательных мероприятий и нанял мужиков для выпиливания льда, будем строить ледяной дворец, как принято в Иркутске в двадцать первом веке. Остальные две недели до праздника полностью погрузился к отработке сценария, судя по тому, как шло, праздник должен получиться веселым. И Дашку с Глашкой тоже к делу приставил, они вместе с другими девушками принялись разрисовывать яркими красками ледяные глыбы дворца. Уговорил отчима сделать лезвия для коньков, сами-то коньки из дерева, а лезвия внизу из железа, немного заказал, десяток пар, и сам их опробовал. Получилось не очень хорошо, низкие они вышли, пожалел Асата железа, крутой вираж не заложишь, а именно в этом и есть основная прелесть коньков, но на первое время и так сойдет.

  Чтобы празднество прошло без эксцессов, без которых не обходится ни одно мало-мальски значимое сборище, переговорил с Брагой и тот назначил десяток молодых казаков, которые были обязаны следить за порядком. Сегодня с утра они уже несли вахту. Думал, будут обижаться, мол, народ праздновать будет, а им службу тянуть, ан нет, наоборот, обилие девчат им по сердцу пришлось, вот и крутились в малиннике, прикрываясь обязанностями. В конце подготовки на лед выкатили небольшую пушку, это казаки решили таким образом известить о начале празднования. Выстрел хлопнул что надо, у меня в сорока метрах уши заложило, ведь знал, что холостой выстрел звучит гораздо громче, но не предполагал что настолько. Спустя минуту по моей команде девчата громко завизжали. Все, после такой рекламы ни один человек не останется в доме, все без исключения побегут смотреть, чего там случилось.



  *****

  Купец Ушаков возился у себя на складе, когда к нему прибежал приказчик, выслушав его торопливое сообщение, он задумался:

  - Так говоришь, Гандыба десяток столов плотникам заказал?

  - Да. - Подтвердил приказчик. - И еще вроде о двух палатках сговаривался, чтобы на озере за слободой поставить. Но самое интересное, что кто-то еще артель нанял, чтобы всякие работы на том же озере сделать, они уже дерево под это дело шкурят.

  - Ах Иван! - В сердцах, хлопнул кулаком по мешку с рожью купец. - Решил в одиночку на гулянии покрасоваться, вроде как один он об обществе радеет. Ну ничего, еще посмотрим кто кого.

  Ушаков немного подумал и решительно вскинул голову:

  - Так, отправь кого на заимку, пусть Лазарь всех, без кого можно обойтись, отсылает сюда, - начал он отдавать приказы, - Лукерье прикажи, пусть готовится к празднику, нужно будет накануне пирогов напечь, сбитня наварить. Потом переговоришь с Матвеем, как зазывала он очень хорош, да не сильно жмись по оплате, мне на это дело денег не жалко. Да Семену скажи, пусть факелов по более наготовит. Ну а я на гуляния еще крепкого зелья бочек пять выкачу.

  - Алексей Иванович, - тут же встрял приказчик, - так ведь запретили нам зелье не на торгу продавать.

  -То днем запретили, а как солнце зайдет, кто ж нам помешает?

  - Алексей Иванович, подумай, может не стоит нам этого делать, и так под Богом ходим. При Иване Ивановиче, упокой его душу Господи, откупились, а теперь некому нас защищать, да и Перфильев на тебя давно зуб точит, чуть что и обложит лишним побором, а у нас и так долгов рублей на шесть сотен.

  - Так что ж теперь, совсем торг не вести? - Возмутился купец. - Хотя нет, верно ты прав, люди Гандыбы первые в приказ метнутся. Давай-ка мы гулящих наймем, каждому по полубочке на торг дадим, если их прищучат, так мы здесь вроде как и не причем.

  Стоило приказчику кинуться выполнять распоряжение хозяина, как на соседнем подворье сразу встрепенулся купец Ситников, дня не прошло, как он заявился к Гандыбе с претензиями:

  - Ты что же Иван, решил втихаря праздник справить? - Выговаривал он купцу. - Обществу хочешь показать, мол, вот я какой крепкий хозяин, а остальные только от жадности сохнут?

  - Да откуда ты взял? - Крякнул с досады Гандыба.

  - Как откуда? Кто артели нанял, палатки, столы заказал? Скажешь, не делал этого?

  - Заказывал, - не стал отрицать очевидного купец, - только отчего ты-то решил, что это праздника касаемо?

  - Ты, Иван, за дураков нас не держи, - подпрыгнул Ситников, - даже Ушаков забегал, как будто ему шлея не в то место попала.

  - Вот же хорек, - ругнулся купец, - и здесь пытается пролезть.

  Алексея Ушакова купцы шибко не уважали, и не уважали из-за его старшего брата, который имел тесные связи со всеми воеводами от Енисея до Нерчинска. Именно благодаря этим связям и процветал клан Ушаковых. Только после смерти Ивана, империя Ушаковых покачнулась, потому как Алексей не в пример старшему брату суетился по мелочи и этим был неприятен власть предержащим, им нравились люди широкой натуры, которые не жались из-за каждого подарка.

  - На себя обернись, - не преминул укусить разъяренный конкурент, - сам как Лешка стал, по голому стричь пытаешься?

  - Да ладно тебе, - махнул рукой Гандыба, - ну хотел для людей празднество устроить. Ничего зазорного в этом не вижу, и другим препятствие чинить не стану, а что на каждом углу кричать не стал, то, извини, мое дело. Ты вон тоже на прошлую масленицу лишнего не сказал.

  - Так то для своих старался.

  - Ну, ты для своих, и я для своих. А что другие при этом тоже свой интерес имеют, то уже не наше дело.

  Крыть Ситникову на эту сентенцию оппонента было нечем, в конце концов, у каждого была своя торба грехов.

  Не прошло и часа, как все купцы в слободе ломали головы над тем как обойти конкурентов в рекламе своей 'торговой марки'. Даже старик Демчев, который уже как год передал дела своему сыну, решил напоследок тряхнуть стариной и удивить народ широтой своей души.


  ****

  Евстафий Перфильев изволил баловаться чайком когда до него донесся грохот выстрела пушки, он на секунду прислушался, потом глянул на своего приказчика и кивнул на дверь, мол, проверь, чего там?

  Тот не заставил себя уговаривать и сразу метнулся наружу. Вернулся быстро:

  - В слободке празднование рождества, - доложил он, - гуляние началось. Вроде как на деньгу купцов

  - Ишь ты, - удивился воевода, - вроде купцы всегда прижимистыми были, а тут расщедрились, неужели дела настолько хорошо пошли? Ну, а чего ж до первой звезды?

  - Дык, то не сами купцы, слободские гуляние устроили. А что до первой звезды, то гулять-то до окончания поста никто не мешает, от отца Игнатия благословение получили. Тут еще говорят, что на вечер тыщу факелов заготовили, да по всей слободе жечь станут, чтобы люди не в темноте к домам добирались.

  - Тыщу? - Снова хмыкнул Евстафий, - не погорят ли с этого?

  - Недолжны, служба у казаков хорошо поставлена.

  - Ну и ладно, - согласился воевода, - ты тоже факелов наготовь, съездим, посмотрим, как слободские гуляют. И Матрену спроси, тоже, поди, захочет глянуть.

  Приказчик ошибся, конечно, количество заготовленных факелов никто не считал, но по грубым прикидкам их было заготовлено гораздо больше.

  Через три часа воевода со своим семейством и сопровождающими на трех санях подъехал на празднество.

  - А вот и боярин явился, не запылился! - Закричал мужик в армяке обшитом синей материей и большим украшенном посохом в руке. - Гость дорогой, со звонкой деньгой, с охранной дюжиной, со своею суженной. Разойдись народ, дай воеводе себя показать, да на тебя поглазеть.

  Евстафий хмыкнул, так его еще никто не встречал, махнул рукой мужику. Чтобы крикун не сильно старался привечать 'дорогого гостя и выбрался из саней.

  - Евстафий Иванович, извольте пройти на помост, дабы обозревать веселье народа, - тут же подскочил к нему один из распорядителей гуляний.

  - Ну пойдем, глянем, - согласился воевода, - А это кто? - Кивнул он на мужика в синем наряде.

  - Сей ряженый вроде как деда мороза представляет, - принялся пояснять ему сопровождающий, на ходу, - дюже суров этот дед, живет все время в снегах северных, тепло не любит, а к нам заглядывает только в холодные снежные зимы. Так же где-то здесь и его внучка крутится - ледяная дева, глаза синий лед, от ее дыхания птицы на лету замерзают. Перед отъездом вместо себя назначит наместницу, которая будет бороться с теплом и охранять зиму до весны.

  - Складно сказ ведешь, не слышал я еще такого, - вздохнул воевода, видя как домочадцы навострили уши, - ну и кто сие сказывал.

  - Так известно кто, Васька горелец, на его сказ вся слобода собирается. Он много сказок знает, уже с дюжину народу поведал.

  Вот ведь дело-то какое, простому люду слушать сказки не возбраняется, а боярам да служивым при большой власти вроде как не по чину. Слышал Перфильев, о том, что в слободе сказочник добрый появился, и вроде как из убогих, те, кто его сказ слышал, в полном восторге, а вот пересказать не могут, и запинаются постоянно, и путаются, а было бы интересно самого Ваську послушать. Но, как уже было сказано не по чину.

  - Чего это там, - снова кивнул воевода в сторону бревна, на которые взбирались два молодца, держащие в руке мешки с чем-то легким.

  - Это символ битвы добра со злом, - хохотнул сопровождающий, - правила такие: первым на бревно, на лучшее место становится 'Зло', и оно всяко поносит 'Добро'. За это 'Добро' должно победить 'Зло', сбив его с бревна мешком набитым деревянной стружкой, поставить его на колени и как бы убить, отрубив голову пером жар птицы. А потом стать 'Злом' и встать на место казненного.

  Евсафий расхохотался:

  - Это опять Васька придумал?

  - Ага, он самый - подтвердил мужик, - да у него много еще там всяких придумок. Вон там, где веревки натянуты, надо добраться до смерти Кащея бессмертного. Для этого надо пробраться по веревкам над пропастью, добраться до гнезда летающего дракона и украсть яйцо, в котором весу пять пудов.

  - И чего здесь трудного?

  - Так приспешники кащея мешают, веревки раскачивают, когда молодец по ним пробирается, к гнезду надо по гладкому льду подняться, а когда яйцо молодец тащит мосток раскачивают, под ноги вязанки хвороста кидают, а ронять-то ношу нельзя.

  Тут взгляд воеводы зацепился за детишек, которые плавно скользили по льду.

  - Это забава детская, из Голландии - тут же пояснил гид, - коньки называется. Полоска железа на валенки привязывается так, что лезвие на лед становится, оно и скользит. Но с первого раза кататься ни у кого не получается, приноровиться сначала надо. А вот там, видишь, люди пытаются на ходулях ходить, на веревке подарки разные развешены, с земли до них не достанешь, только с ходулей, а помост, чтобы на ходули стать в пяти саженях от веревки, идти надо, да ни у кого не получается.

  - Смотри-ка, чего придумали, - Перфильев хохотнул, всеобщее веселье передалось и ему, но тут раздался взрыв женского хохота, он повернул голову в ту сторону,- а бабы чего там толпятся?

  - А они там тоже свои игры устроили, кто ловчее окажется тому и подарок...

  После того как воеводе подробно рассказали условия игры, он долго хохотал до слез:

  - Так говоришь, скалкой мужу с двух саженей точно в лоб попасть, чтобы вразумить, а как попадет, ей подарок дарят?

  - Так и есть. Там деревянный болван под мужика раскрашен, у него шапка одета, и привязана к веревочке, а та в свою очередь к крышке шкатулки которая сверху прилажена, как собьет хозяйка скалкой шапку с болвана, та повиснет на веревочке, и откроет шкатулку, а оттуда подарок выпадает. - Подтвердил мужик, - но не только это, надо с такого же расстояния мороженную репу в котелок закинуть, как с фунта два накидает, котелок перевесит груз на дощечке и тоже шкатулку с подарком откроет, мол, накормила мужа и вот от него подарок.

  Так до сумерек и шли игрища, а потом снова бахнула пушка и разом зажгли десятка три факелов, от того все озеро залил мягкий красноватый свет.

  - Пойдем Евстафий Иванович, народ угощают, но не как на пирах, а по-походному, вон там общие столы, угощение для простого люда, то без денег, а вон там для знатного за деньгу, но и угощение много богаче.


  Выставленное на стол угощение действительно выглядело аппетитным, тут и вяленный осетр, и красная отборная икра, и грибочки моченые... Да много чего на выбор, и даже вина заморские, но их не сильно жаловали, так, на пробу, в основном на ягодные соки налегали, уж больно вкус непривычен был.

  - Заводик свой Зосима в вознесенском запустил, - меж тем делился новостями приказчик, - кирпича много выделывают, по весне думают новые кельи ставить. А еще стеклянный завод на две печи поставят, вроде как смальту варить надумали, как лютые морозы спадут, так кругляши с караваном в Москву отправят.

  - Что, так много смальты выделали?

  - Да какой там, - махнул рукой рассказчик, - пока только пару пудов на пробу наварили. А для выделки поташа у Федорова накупили, да еще пасынок кузнеца Асаты на десяток пудов подрядился.

  - Вот как? - Приподнял бровь Евстафий. - Значит Федоров поташ и раньше выделывал, а чего в казну не сдавал?

  - Вот о том и говорю, однако не мог он в казну сдавать, Савелов денег никому не платил. А в долг - мало ему веры.

  - А и пусть, - крякнул воевода, потянувшись к ломтику копченой осетрины, - ты вот что, зазря людей не дергай, только предупреди, что бы дальше все по указу делали. И Федорову отказ казны от закупа оформи, пусть монастырь продолжает выкупать, только налог стребуй, в казне сейчас не густо.

  - Не получится деньгой взять, у казны перед монастырем долг большой, просто часть спишут.

  - Ну, пусть хоть так. - Согласно кивнул воевода. - Все ж в дело. И это, мне тут донесли, что кто-то камни самоцветные мимо приказа вывозить в Китай взялся.

  - Мало веры, - возразил приказчик, - места, где самоцветы добывают, под присмотром дьяков, если и утащат чего, то купцы только за бесценок возьмут, выгоды никакой.

  - Думаешь? Может ты и прав, - согласился Евстафий, - да только, просто так никто муть не подымет.

  - Тут еще вот чего, Иваныч, стало известно мне из приказа, что дело у монастырских, вроде как ставил Федор Залепин, каторжник, этой весной с убивцами с каторги сбежал. Хотели мы его прихватить, да настоятель вознесенского монастыря заступился, мол, он свое отмолил.

  - Отмолил? Да когда ж успел?

  - Тут уж я не знаю, отцу Сергию виднее, Залепин же по цареву делу на каторгу угодил.

  - Если так, пусть его, пользы от него здесь больше будет, чем кайлом камень грызть, главное, что не душегубец. И вот что еще скажи, тут мне Матрена говорила, что кузнец местный какой-то медный самовар сладил и можно его после варки воды в дом на стол ставить, чтоб каждый раз на двор никого не гонять

  - А, так это кузнец Асата, - обрадовался простому вопросу приказчик, - да вон там, на столах у Гандыбы, три самовара на смотр стоят, сам-то кузнец здоровьишком слаб. Но говорят, хочет железный заводик ставить, мастеровой люд нанять, вот тогда будет много самоваров выделывать.

  - А что мешает?

  - Так, вроде летом и начнет. Но там все сложно, ни хорошего железа, ни меди близко не нашли, пока придется крицу возами с Уды возить, а тогда какой смысл здесь завод ставить?

  - Но ты сам сказал, что Асата хочет.

  - Так он на Ваську, своего приемыша надеется, тот вроде как обещает где-то ближе найти. Но сам подумай, мало ли чего малец обещает.

  - Ладно, там посмотрим, - подвел итог воевода, - а насчет самовара, с Асатой поговори, деньгой не обижу.

  Тут все отвлеклись, со стороны пустыря что-то бухнуло, и в небо устремились светляки, расцветая в конце полета причудливыми искрами. Потом зажглись огненные вертушки, рассыпались фонтаны стекающей огненной реки. Действо настолько необычное, что народ кричал, свистел и улюлюкал.

  - Смотри-ка, - удивился Перфильев, - никак китайский огонь кто из купцов привез.

  Извержение огненных фонтанов длилось недолго, всего пару минут, но всем этого времени хватило, и праздник продолжился с новой силой. В кремль воевода возвращался давно за полночь, и в отличие от слободы обратная дорога, освещаемая одним факелом, выглядела уныло.


  Хороший праздник получился, народ доволен, я тоже. Проснулся ближе к обеду под теплым стеганым одеялом на большой кровати. Если кто не понял, НА КРОВАТИ, ПОД ОДЕЯЛОМ. Это я к чему выделил, а к тому, что в эти времена кроватей в домах простого люда нет, не существует как класса, и подушек тоже нет, а у меня есть. Матрас, правда, подкачал, хотел перину соорудить, но вовремя спохватился, к перине долго привыкать придется, а потом еще и отвыкать, поэтому обошелся нетолстым матрасом, набитым сеном, сено не очень долговечно, зато когда относительно свежее, дух от него хороший исходит. Когда мать увидела, что я себе соорудил, схватилась за голову:

  - Вася, да зачем тебе это, неужто на полатях места не хватает?

  Вот не хватает, на полатях все время приходится крючком лежать, народ к этому с детства привычен. Кстати, Васькино тело, то есть и мое, тоже привычно, но вы не представляете, с каким удовольствием растянулся во всю длину в первый день, когда установил кровать. И, в конце концов, имею я право на мелкие слабости, разве не заслужил? И матери так сказал, мол, раз Васька дурак, то ему многое позволено, а буде кто лишний раз пальцем тыкать, так я еще и слуг заведу, которые меня будут одевать и раздевать, как в лучших домах ЛондОна и Парижа.

  Такая моя сентенция разом прекратила увещевания, если мою дурь с кроватью домашние выдержать вполне себе могли, то вот насчет слуг пришли в ужас и больше о том не заикались. Ну, ну, они думают я так попугал и забуду, придет время все у меня будете по одной половице ходить, и в кроватях по три оборота от края до края перекатываться. Истчо и 'парлевуфрансе' заставлю спрашивать, и при этом вилкой с ножиком за столом орудовать. Ой, чего это я разошелся? Пока в ближайших мечтах теплый туалет сделать и унитаз белый поставить, а то по морозу на улицу бегать и зад оголять когда на улице под минус сорок сааавсем не комильфо. Бр-р-р.




  Чем дальше в лес...


  Вышел из дома на улицу. Хорошо, морозец где-то градусов пятнадцать, за щеки не прихватывает, вот когда крещенские морозы придут, и под минус тридцать с ветерком завернет, вот тогда держись. Дорога возле нашего дома почищена от снега, а пешеходные места отделены от нее небольшим бруствером. Это я ввел такой порядок, сговорился специально для этого с Данилой, инвалидом с рождения, у него чего-то там с позвоночником, от того и ходит как-то перевесившись на один бок, бывший профессиональный нищий, между прочим. Думал, что человек испорчен своей профессией, оказалось нет, с удовольствием паперть покинул, и теперь не только снег чистит, за полкопейки в день, но и лошадиные 'яблоки' убирает. Последнее вызвало смех у соседних обитателей, снег они еще хоть как-то мне простили, а вот уборку навоза с проезжей части посчитали глупостью, мол, время еще на всякую ерунду тратить. Но как я уже не раз говорил, любому другому этого бы не простили, засмеяли бы напрочь, а мне как с гуся вода, к моим причудам привыкли, и никто всерьез не обращал на них внимания. Впрочем, смеяться смеялись, а гулянки устраивали почему-то в нашем околотке, все-таки тянуло народ к чистоте и порядку. Путь мой лежал к купцу Гандыбе и отправился я к нему в обход всей слободы. Зачем я делаю такой крюк? А вот здесь и появилась моя первая серьезная проблема, лицо я теперь в слободе, да и не только в слободе, довольно известное, а в силу своего возраста для всех доступное, вот и стали все меня замечать. Если отношение к другим мальцам обычное, их просто в упор не видят, то у меня все иначе, все за меня цепляются взглядом, поэтому приходится со всеми здороваться. А теперь представьте, что на моем пути, а он через всю слободу, встретится человек сорок, бывало и больше, и короткое 'Здрасти' здесь не катит. Представили? Замечательно, ну и кто сказал, что язык не отвалится? Не хотел, но видимо придется пересаживаться на коня или собственный выезд организовывать. К тому же когда наступит весна, пройти по улицам слободы не изгваздавшись в грязи по самые шапку просто не возможно, пешеходной части на улицах не предусмотрено, а конный движитель имеет четыре копыта, которые эту грязь на всех прохожих забрасывают.

  Вот кстати, надо будет по весне, как снег на улице сойдет, нанять артельщиков деревянные тротуары с края дороги сладить, да и крупного песка с колотым гравием подсыпать, а то даже за пределы слободки без грязи на ушах не выбраться.


  - Откуда у тебя это? - Гандыба с удивлением рассматривал три изящные чашки из фарфора с замысловатым цветным рисунком. - Никак кто в Китай тропу пробил.

  Нет, не верят купцы в русский народ, совсем не верят. Как что хорошо сделано, так сразу заслугу либо немцам записывают, либо китайцам, а наш мастеровой Ванька даже в фантазии у них не всплывает, а зря, между прочим:

  - Сладили в моей мастерской, в основном Иваном Степашиным, - сообщил я купцу, - мастеру двадцать два года отроду. Цветную глазурь подбирал китаец, а роспись сами сделали.

  На самом деле Иван, имя которого я здесь засветил, потомственный гончар, и вся его заслуга пока состояла в изготовлении одной чашки из обычной глины, тут уж ничего не скажешь - мастер от Бога. А вот остальное делалось другими людьми, скрытно, втайне от всех. Даже печники не знали что именно обжигают в пеналах из белой глины, от них требовали только нужную температуру держать, да следить чтобы пеналы разогревались равномерно.

  - Врешь! - Выпучил глаза купец. - Такой фарфор даже в Китае немалых денег стоит, а уж в Москве по весу золота пойдет.

  - Не знаю, сколько там чего в Китае стоит, а сделано это у нас.

  - Это, что же, столько лет здесь китаец прожил, а секрет фарфора только тебе открыл?

  - Ну, да, - пожал я плечами, - чего удивляться? Мы же его на постой взяли, кормим за свой счет.

  Вот в чем, а в фарфоре Лу совсем ни уха, ни рыла, но легенда с его якобы участием очень хороша, все дальнейшие вопросы отпадают сами собой. На местного мастера раз двадцать наедут все кому не лень: откуда узнал, кто показал, кто научил...? А тут сообщил, мол, китаец сделал и все этим сказано.

  - Кто еще об этом знает? - Сходу обеспокоился купец.

  Ха, сразу въехал в суть ситуации, тут ведь главное не заиметь, а суметь утаить, что имеешь.

  - Все это делалось в тайне, Иван Федорович, - успокоил человека, - и дальше не будем об этом никого извещать. Даже печники не догадываются, но на будущее надо будет придумать чего, чтобы любопытные не лезли.

  Странно, но главный вопрос так и не был до сих пор задан, неужели и дальше не спросит? Однако купец меня не разочаровал:

  - Ну а мне тогда для чего об этом поведал? - Прищурился Гандыба.

  - А как же, Иван Федорович? - Картинно развожу руки. - Товар есть, а покупателя нет.

  - Ах, вона чего, - хмыкнул купец, - тогда только под продажу, и моя часть с того немалой будет.

  Я вздохнул - вот и начался торг, но зря Гандыба надеется на этом с меня лишнее поиметь, прежде чем к нему идти, я почти всех караванщиков обошел и точно знаю, чего, как и почем.

  Торговались на этот раз очень долго, по рукам ударили, кода солнце опустилось за горизонт, и все потому, что на этот раз я отказывался брать у купца товар и требовал оплату деньгами. Вообще-то мне понятно, почему купец не хочет расплачиваться деньгой, просто для него это упущенная выгода. Так бы он набрал товаров на эти деньги, накинул свой процент да привез сюда на реализацию, а на деньги процент не накинешь. Но местным товаром я и так обеспечен, а вот деньгами не очень, и своих не достанешь пока доход не объяснишь, так что деньги и только деньги, здесь они стоят больше своей номинальной стоимости.

  - Значит, договорились, - подвел итог купец, - к концу февраля ты готовишь фарфору на три воза, два воза с простой росписью, с китайским зверем, и один воз с красной, золоченой, да такой, чтобы не стыдно было и знатным боярам продать.

  - Договорились, - подтвердил я результаты наших торгов, - а с тебя, если получится, патент на стекло, на его выкуп можно потратить до трети моей доли. А будут требовать больше, то патент не нужен.

  - Да зачем тебе это? - Стал увещевать меня Гандыба. - Монастырским-то понятно, они смальту в Москву без пошлины провезут, а нас-то в Томске обдерут как липку.

  - Так я на смальту не замахиваюсь, будем стеклярус лить, а его пока никто пошлиной не обнес.

  - А сможешь? Это не просто стекло варить, это же заводик ладить надо, люд мастеровой знакомый со стеклянным делом искать.

  - А чего его искать? - Пожимаю плечами. - Сами напросятся.

  - На каторжника надеяться - себя не уважать. - Изрек купец.

  Опля, а это уже интересно, оказывается купцам все известно о Залепине. Где-то у Зосимы сильно течет, но это уже не мое дело, вернее мое, но именно такое, на которое я и рассчитывал. Замечательно, теперь, когда появится мастерская, вопросов под чьей она крышей не возникнет, а когда возникнет, будет уже поздно.

  - Не каторжник он, отмолил грехи. - Ляпнул я, закрепляя уверенность Гандыбы в своем предположении.

  Ладно, - махнул рукой купец, - как знаешь. Знак мастеров на фарфор не забудьте ставить.

  Это ценное замечание, сей вопрос с Лу я уже проработал, нарисуем пару иероглифов, от нас не убудет, раз Китай в двадцать первом веке фирменными подделками торговать не брезгует, то мне тем более на него равняться надо.

  - Это-то мы сделаем, - согласился я, - но у тебя, Иван Федорович, на днях караван в Нерчинск пойдет, пусть от туда пару возов с рисовой соломой привезут. Упакуем фарфор в эту солому и тогда все сомнения, чей фарфор, отпадут.

  Гандыба расхохотался:

  - Ну и хитер ты, Васька. Это же надо, два воза китайской соломы, да другие купцы голову себе сломают, будут гадать, чего такого я из Нерчинска везу? А и хорошо, скажу, что фарфор из-под самого Нерчинска вез.

  За всем эти предметным разговором купец так и не поинтересовался, каких трудов стоило нам сделать эти три несчастные чашки. Он думает, открыл Лу нам секрет и на этом все. Ага, три раза 'ха-ха'. Саму глину замесить, сформовать чашки - на пару дней работы, а вот подобрать глазурь и цвета для раскраски та еще головная боль. То температуры не хватает для просветления глазури, то передержали в печи и вся глазурь пошла сеточкой, то присадки полностью поменяли цвета на рисунке. Каждый день кубометры дров и угля в дым улетали, кабы не прочные тылы, сами бы в трубу вылетели. Но вроде все закончилось хорошо, подобрали нужные рецепты, отладили технологию и даже наработали присадки для различных оттенков краски. А не было бы у меня опыта организации и систематизации ведения исследовательских работ, черта с два бы у нас все получилось. Во главе своего тайного производства поставил старика Ляшку (дали же прозвище мужику) - тоже из бывших гончаров, он в основном и отвечал за всю организационную часть производства сибирского фарфора. Нравился мне этот старик своей рассудительностью и основательностью, ничего из виду не упустит и ничего не забудет, и спуску нерадивым не даст. Кстати, к росписи фарфора приставил Дашку, здесь ее талан будет наиболее востребованным, да и Лизавета пусть руку набивает, ей такая работа нравится. Ну и наконец, как вишенка на торте, охранялось все это зачатками моей охранной сотни, во главе с Тропиным, который теперь отвечал за прищемленные носы любопытных и затыкание дыр болтливых.

  Ах да, забыл сказать, моя маленькая экспедиция, направленная к бурятам на поиски угля окончилась откровенным... успехом. Уголь нашли и также нашли место, где до него можно было легко добраться, две сажени это не глубина, и самое главное, грунтовые воды добыче не мешали. До самой реки тоже расстояние оказалось небольшим, чуть меньше версты, поэтому уголек будет достаточно рентабельным. Плохо что придется там ставить небольшую крепостишку на четыре угла, но то затраты не сильно большие, потому как лес там был недалеко, это в мое время лес можно было с этого места только в бинокль увидеть, и то не во всякую погоду. Два ушлепка, которых я загнал в 'Тмутаракань', так это место я потом и назвал, вроде как, искупив свою вину, влились в охранную структуру Тропина, и теперь будут готовиться в новый поход с караваном Гандыбы. С этого дня купец будет под моим наблюдением, я ему, конечно, доверяю, но проверять буду на постоянной основе, и других тоже в будущем не минет сия благодать. Вот только как потом оказалось, одной охраны для ведения дел далеко недостаточно, нужна была и еще одна структура, которая должна заниматься предупреждением и убеждением, а то ведь некоторые люди, из-за отсутствия даже зачатков совести могут подумать, что им все дозволено.

   С середины января работы по изготовлению самоваров вышли на уровень рентабельности, полностью отбить затраты с такой производительностью и спросом в ближайшее время вряд ли удастся, но это дело перестало тянуть с меня деньгу и даже появился небольшой доход, который тут же возвращался обратно в производство. Да, пайка самоваров оказалась достаточно технологичной и резко ускорила работу, однако паялся корпус самовара не оловом, как некоторые могут подумать, а сплавом меди и серебра, это потому, что олово при относительно небольшом нагреве обязательно вытечет. Да и 'оловянную чуму' (это когда припой при низких температурах растрескивается) не стоит со счетов сбрасывать, ведь самовары не всегда будут в тепле находиться. Специально для высокотемпературной пайки были сделаны керамические горелки работающие на газовой возгонке дров. Правда их производительность оказалась довольно таки низкой, да и перемещать их было невозможно, потому как шлангов еще не существовало в природе, поэтому приходилось медные заготовки предварительно прогревать в печи отдельно, и паять их держа над пламенем на весу. Однако довольно быстро мастера наделали всяких приспособлений, дабы лишний раз не обжигать пальцы, и пайка стала настолько качественной, что после обработки выделить паяные места можно было лишь только по разному отливу металла. Надеюсь к следующей осени, когда работники окончательно отработают технологию, можно будет начинать следующий этап, отработку изготовления эмалированной посуды, как раз к тому времени должны подобрать состав стеклообразующих эмалей. И опять замаячила проблема получение листовой стали, которая для меня обернулась серьезной головной болью, но в целом дела шли довольно-таки хорошо, и даже, если иногда появлялось чего-то сложное, то находили обходные пути решения проблемы.

   Однако совершенно неожиданно для меня и Тропина произошло одно событие, которое заставило в корне изменить отношение к функции охранной структуры и форсировать создание группы личной охраны.


  ****

  В конце февраля, меня прямо на заводе отловили стрельцы:

  - Ты, штоли Васькой будешь? - Ухватил меня за рукав, заросший неопрятный мужик в кафтане стрельца.

  - И что? - Насторожился я.

  - С нами в кремль пойдешь, - выдал мне служивый, и хотя стрельцы никогда не опускались до объяснений, все-таки продолжил, - к боярину Алексею Федоровичу, видеть тебя желает.

  - А он чего, дураков никогда не видел?

  Стрелец только хмыкнул и легонько подтолкнул меня к выходу. Вот блин, как арестанта поведут, нет чтобы посыльного прислать, сам бы явился, а тут... А и ладно, с меня не убудет, а вот боярину Мельникову о своей репутации задуматься стоит, это надо же, за дурачком двух воинов прислать. Ради прикола, завел руки за спину, опустил голову и потопал со стрельцами через слободу в кремль. Когда меня завели во двор Мельникова, и потащили в холодную, дошло, что это уже далеко не шутки, но было уже поздно. Допрыгался.

  Естественно его сиятельство (или кто он там в будущем будет, пока здесь боярам ТЫчут, как и обычным людям) до разговоров с местным дурачком не опустился, а вот его приказчик ... Как только он раскрыл рот сразу стало понятно в чем проблема - банальный рэкет власть имущих. Однако. Ну что ж, чего-то подобного следовало ожидать и хочу сказать, что к этому, несмотря на весь свой цинизм готов не был, потому как не мог подумать, что кто-то может покуситься на производство находящееся в самом начале пути. А вот поди ж ты. Я-то считал, что просто так меня теперь без хрена не сожрешь, да и монастырские тоже свое слово сказать должны были, но видимо промолчали, или я чего-то не понимаю. Хотя все может быть, и возможно придется идти по жесткому сценарию - отправлять желающих поживиться на халяву в страну вечной охоты. Там же я и узнал, что Асата сидит здесь же в яме, а вот это уже полный кобзец, надо выбираться всеми возможными способами иначе будет очень плохо.

  Дурака включил на полную катушку, сам скользнул в сон и оставил Ваську за себя отдуваться, а что еще делать?


  ****

  Боярин Мельников вечером выслушивал своего приказчика Матвея и морщился, на вид такое простое дело оказалось вовсе не простым. Некий кузнец, живущий в слободе, неожиданно разбогател и поставил железоделательный завод. Вроде бы какое ему, боярину, до этого дело? Ан нет, дело есть, потому как свои дела у Мельникова шли отвратно, вот и требовалось их быстренько поправить с помощью дохода от заводика, а бывшего владельца можно и в поруб надолго законопатить.

  - Так от чего такие сложности? - Недовольно рыкнул боярин на приказчика.

  - Дык я и говорю, что сам этот кузнец только над делом хозяин, - принялся объяснять приказчик, - а так, за что не возьмись, все другим принадлежит, и все в доле.

  - Ну так и забери дело, пусть этот кузнец и продолжает работать.

  - Так он тогда приказчиком при заводе должен стать.

  - Пусть и станет, - махнул рукой Мельников, - а будет ерепениться батогов отведает.

  Приказчик поежился:

  - Тут ведь вот какое дело, Алексей Федорович, кузнец этот хоть и из простых будет, но за ним казаки стоят и слободка, а пасынок его, Васька, с купцом Гандыбой дела ведет.

  - Это малец-то дела ведет? - Усмехнулся боярин. - Видимо, совсем плохи дела у купца.

  - По тому, что нам известно, с осени, что Васька на купца работал, Гандыба все поставки смолы и скипидара один закрыл, и цены на этот товар установил для других разорительные. А недавно в Нерчинске четыре воза фарфора китайского прикупил, и дальше в Москву повезет, это от других купцов ведомо стало

  - Ох ты ж! - Брови Мельникова выгнулись в удивлении. - За фарфор-то немалых денег стребуют.

  - Так что есть деньга у Купца, и с Васькой он не просто так якшается. И сам пасынок у кузнеца монастырским подрядился поставлять поташ за цену меньше чем в приказе. Поэтому монастырь от поставок поташа Федорова отказался еще в прошлом месяце.

  - А и пусть его, - махнул рукой боярин, - делай что хочешь, но чтобы на этой неделе Грыжа полностью доход от завода под нас забрал. И пусть купцы пробуют Перфильеву жаловаться.

  Выйдя от Мельникова приказчик поторопился в холодную. Не снимая шапки, не май месяц, уселся на лавку и строго посмотрел на местного дурачка привязанного за руки к крюку в стене. Однако вся его напускная строгость оказалась бесполезна, малец даже головы не повернул, он уткнулся лбом в стену и закрыл глаза. Дурак он дурак и есть, другие бы уже о пощаде молили, а этот стоит себе только лбом стену подпирает. Матвей вздохнул: вот чего теперь делать? Ведь знает все малец, и понимает тоже все прекрасно, но Ваньку продолжает валять, даже кнут ему не указ, вон три багровых полосы на рубахе отметились, а он будто и не замечает. И вот ведь какое дело, ежели помрет малец, приказчика душегубом объявят, а тот факт, что замучил убогого, вообще в глазах общества смертный грех. Ладно, пора отпускать дурака, ничего с него не возьмешь, только лишних косых взглядов от общества получишь. Нужно приниматься за кузнеца, хоть и видно, что тот упертый, а все одно никуда не денется, не хватит кнута, на дыбе согласие выбить можно. Хотя тут тоже нужно осторожней, уж больно хлипкий этот кузнец, чуть что и Богу душу отдаст, тогда уже самому придется кнута от благодетеля отведать по полной.

  Матвей молча отвязал мальца, сунул в затекшие руки его короткую шубейку, вывел за ворота и попытался затрещиной скинуть того в снег, однако Васька как-то умудрился извернуться и мало того, что не получил по затылку, так и еще в шубу влез. Ни угроз, ни сожалений, как это всегда бывало с другими, сразу включил ноги и исчез в темноте.

  Приказчику только и оставалось хмыкнуть и почесать затылок под шапкой, вот ведь ловкач.

  - Богдан, - крикнул он в темноту, запирая ворота, - давай кузнеца, поди хорошо подумал уже.

  Через пять минут перед ним предстал тщедушный мужичок, трясущийся от холода, казалось, что этот будет на все согласный, лишь бы попасть в тепло. Однако такое впечатление было обманчивым, и в этом приказчик имел возможность скоро убедиться, вроде уж в чем душа теплится, а кремень, ни за что не шел на предлагаемые условия. Промучившись с ним до полночи, Матвей решил перенести 'беседу' на утро, пусть еще посидит, подумает, а поутру, если согласие не даст на дыбу пойдет, косточки размять.

  Спровадив подопечного Богдану, приказчик повернул к дому, в этот день он знатно потрудился, пора и отдохнуть, но подняться на крыльцо он не успел, откуда-то сбоку к нему метнулась тень, и что-то острое впилось в горло. Удивительно, боль хоть и чувствовалась, но не затопила все сознание, Матвей инстинктивно вскинул руки и вцепился в палку, до него сразу дошло, что это вовсе не палка, а древко копья.

  - Алексей Федорович, кормилец ты наш, беда приключилась! - Будила боярина жена, - Просыпайся скорей.

  - А? Что? Что случилось? - Отряхивая остатки сна, Мельников непонимающе уставился на свою супружницу.

  - Беда, говорю, приключилась, Матвея нашего приказчика во дворе побили, и сторожей Степку и Богдана тоже жизни лишили.

  - Как это? - Вскинулся боярин. - Кто посмел?

  - Да кто ж его знает? Девки поднялись на хозяйство, а у крыльца Матвей в луже крови, побежали до сторожей, а те тоже смерть приняли.

  - Поднимай дворовых.

  - Да встали уже все, - доложила супруга, - ждут, чего ты решишь. Посылать кого в разбойный приказ?

  - Пусть бегут, да не медлят. - Мельников вскочил с постели и принялся самостоятельно натягивать порты. - Ох, ты ж, как же они татей пропустили-то? Надобно бы проверить, не пропало ли чего.

  Кое-как одевшись, боярин вывалился во двор, который уже вовсю освещался факелами:

  - Где Матвей? - И не дожидаясь ответа шагнул с крыльца в сторону толпы у соседнего дома.

  Но дойти до своего приказчика ему не удалось, короткий свист оборвался глухим звуком удара, и все с ужасом увидели торчащую прямо из пробитого лба хозяина жизни древко стрелы.

  Появившиеся служивые приказа, до самого рассвета пытались найти лучника, но никого не нашли, даже следов на ближайших крышах сараев не обнаружили, снег везде оказался не тронутым, стрела появилась будто из ниоткуда. Потом вытащили из ямы посаженного туда по приказу боярина кузнеца, мужик там конечно промерз, но не сильно, потому как при нем был и теплый собственный армяк и шапка. Наличие теплой одежды у сидельца вызвало определенные подозрения у приказчиков, но предъявить ему было нечего, о его вине никто, ничего не ведал, да и по смертоубийству он ничего сказать не мог, увидеть что-либо из ямы довольно сложно. Пришлось отпустить домой.


  Стоило Асате выйти за ворота кремля, как он попал в объятья своей жены. Его тут же напоили горячим сбитнем, уложили в сани, и накрыли большой медвежьей шкурой. Путь до дома пролетел в одно мгновенье, а там уже дожидалась протопленная банька и шумящий на столе самовар. Спустя два часа осовелый от сытости и тепла кузнец слушал местные новости и радовался, что удалось избежать серьезных последствий наезда власть имущих:

  - И тут меня приказчик этот, что б ему в аду черти дров не жалели, обратно в яму посадить приказал. Ну, думаю, все - зажился ты на этом свете родной, к утру тебя будут ангелы отпевать, ан нет, сжалились сторожа, как приказчик ушел, так они мне в яму мой армяк с шапкой скинули. Так и пережил ночь, а под утро шум, гам, меня из ямы вытащили, и давай стращать, почто, мол, боярина с челядью жизни лишил? Потом поняли, что никак не мог я этого сделать, да домой отпустили.


  К вечеру того же дня Перфильев выслушивал отчет разбойного приказа:

  - Как побили боярина Мельникова двое дворовых видели, - докладывал дьяк, - стрела со стороны двора Шимякина прилетела, однако ж ни на крыше дома, ни на окружающих постройках следов не нашли, а со двора и крыльца из-за высокого забора стрельнуть нельзя. Да и кобель во дворе должОн был голос на чужого подать, однако ж не подал, и сторож там ничего не видел, а что не спал, то точно знаем, он как только крики у соседей услышал напарника поднял. Фрол, старший по приказу, догадку высказал, что не с чужого двора стрельнули, а из 'холодной' тать стрелу через оконце пустил, а потом в суматохе ушёл, но то вряд ли, чужого обязательно бы заметили. А если смотреть как Матвея, приказчика, и сторожей побили, то это кто-то из своих дворовых был.

  - Почему решили, что это из своих? - Приподнял бровь воевода.

  - Так, как иначе, их же ножом по горлу одним взмахом. А как чужого так близко подпустить? Нет, то свой был. И вот еще что: боярин-то в яму кузнеца Асату посадил, пытался его заводик на своих перетянуть. Только заводик тот на паях, и если б Мельникову удалось это сделать, то многие в слободе попали бы на убыток. Думаю, из-за этого боярина жизни и лишили, он и так многим поперек горла стоял, а тут не смогли казаки устоять, а подкупить или запугать кого из челяди, плевое дело.

  - Тогда на днях, кто-то в бега подастся.

  - Так уже подались, - пожал плечами дьяк, - сын боярина совсем ума не нажил, при Мельникове дворовых в ежовых рукавицах держали, а уж при сынке его голодать будут. Вот и засобирались люди со двора, уже трое с караванщиками сговорились, хотя они вряд ли на смертоубийство пойдут, но за ними остальные разойдутся, а там, поди разберись кто мог.

  - Да... - Протянул в задумчивости воевода. - До этого дня казаки вели себя смирно, довел их Савельев, татьбой заниматься стали. Ты-то хоть понял что случилось?

  - Так чего здесь не понять? - Хмыкнул глава разбойного приказа. - Теперь казаки силу почувствовали, мы им не указ, платим за службу самую малость, вот они и кивают, что лихих людей в достатке по округе развелось, чуть что не так и на погост снести некого будет.

  - Вот, то-то и оно, - Перфильев поднял палец, акцентируя внимание на выводах, - теперь боярской вольнице пришел конец, и Мельников не последним будет. Плохо все, хотя этим и должно было кончиться. Ты потихоньку сыск продолжай, но сильно не лютуй, все равно ничего не найдешь, только людей измордуешь, а это нам ни к чему.


  ****

  Да уж, порезвился на боярском подворье, Иркутск с месяц на ушах стоял, на каждом углу обсуждалось убийство боярина. Мне оставалось только пожать плечами, то не убийство было, а приведение приговора в исполнение. Вопрос решался просто: либо он, либо я. Ну не конкретно я, но моя семья, а оставлять мать вдовой во второй раз в мои намеренья не входило. Так что как только меня выкинули за ворота, пришлось 'врубить' третью космическую скорость. Приказчик-то у боярина последней скотиной оказался, ведь что означает выкинуть мальца ночью за ворота в кремле, куда ему податься? Вот-вот, в слободу не вырвешься, все ворота закрыты, в тепло не попадешь, ни один сторож ночью на подворье не пустит, тем более незнамо кого. Так что бег мой закончился у центральной кремлевской башни, дальше скользнул по боковой лестнице на левую сторону стены и уже по ней пробрался до башни угловой. Зачем до нее? А вот за тем, центральная башня построена так, что венцы бревен не выступают наружу, и спуститься с нее весьма и весьма трудно. А вот в угловой башне бревна выступают и по этим вступающим бревнам спуститься, при определенной сноровке, трудности не составляло. Сноровка у меня была. Потом бег до своего двора. Дома никто не спал, переживали, вот только успокаивать мне их было некогда. Потребовал, чтобы к утру подготовили сани с теплой шубой и натопили баню, а сам схватил трофейный лук, с которым иногда проводил тренировки, свое короткое копье и побежал обратно. На двор Мельникова пробрался в последний момент, еще бы немного и упустил Матвея. Пока сторожа опускали Асату в одной рубахе в яму, прокрался к крыльцу и затаился в тени. Да, расслабились подручные боярина, ни один не сумел оказать сопротивления, да какой там 'оказать', они даже не поняли что случилось. Потом в сенцах сторожки нашел одежду Асаты и сбросил ему в яму, иначе до утра может не дожить, а и доживет, так потом болячек на оставшуюся жизнь наживет, а то нам ни к чему. В конце забрался в 'холодную' где раньше простоял привязанный к крюку около двух часов и отведал кнута, натянул лук и стал ждать. Ждать пришлось долго, примерно часа три, наконец, какая-то девка наткнулась на труп приказчика, далее беготня и суета. В 'холодную' заглядывали несколько раз, вот только не видели ничего, темно, вообще непонятно чего хотели. Как бы то ни было, но своего я дождался, выполз боярин из своей берлоги, дальше все просто: пустил стрелу, снял тетиву, сбил лепесток с древка копья и засунул деревяшки под половицу. А когда заявились люди разбойного приказа, выскользнул за ворота, никто на меня даже внимания не обратил, мало ли куда мальца с поручением отослали. Асату у ворот встречал вместе с матерью, да уж, намерзся мужик - сам бледный, а нос еще и сизый, он бы в яме в одной рубахе точно до утра не дожил бы. Напоили его горячим сбитнем, который тут же прикупили у разносчика, сунули под шкуру и на рысях домой, отогревать мужика мороженного. Дай Бог обойдется без последствий.

  - Васька! Поди сюда.

  Ага, это Брага нарисовался, сейчас допрос учинит, чует, что без меня не обошлось, а предъявить чего конкретно не сможет. Ну и пусть его, он мне не отец родной, так что на откровенность пусть не рассчитывает.

  - А расскажи-ка мне отрок, чего от тебя Мельников стребовать хотел.

  И смотрит так с прищуром, мол колись давай, Васька, про то как боярина извел. Угу, прям так и повелся.

  - Так знамо чего, - хлюпаю носом, - все допытывался, сколько у кого в доле на медном заводике. А мне то неизвестно, потом стал деньгу с меня требовать и про казаков сказ вести.

  - Что, прямо так и требовал? - Хмыкнул старый казак. - Так чего не отдал?

  - Нельзя отдавать, даже если и есть чего, - вздохнул я, - один раз отдашь, всю жизнь отдавать будешь.

  - Ты лучше скажи, зачем боярина извел? - Брага сразу стал серьезным и вперил в меня взгляд.

  Ой, ой, испугал, как же. Но вид, что испугался на всякий случай сделать надо:

  - Не, то не я. Да и как бы я смог-то, как отпустили сразу домой.

  Но казак тертый калач, верить мне не спешил:

  - Если ночью из кремля выбрался, то так же мог и обратно забраться, и стрелу взял бурятскую, думал от себя подозрение отвести. Ты вот что, Васька, не крутись понапрасну, видели люди, как ты ночью туда-обратно с копьем метался, это стрельцы ничего в ранах не смыслят, думают, сторожей и приказчика ножом полоснули, а казаку сразу понятно, что от лепестка раны те.

  - Метаться-то я метался, только вот копье не брал. Навет это, видимо кто-то на меня напраслину не просто так возводит.

  - Напраслину? - Повысил Брага голос. - А кто еще может в темноте стрелой посечь? У нас больше таких нет.

  А вот здесь ты дядя не прав, сильно темно там не было, так что облом тебе.

  - Если про двор боярина речь, то не было там темно, когда меня выгоняли, факелы двор освещали.

  - Кха, - поперхнулся старый, видимо не нашел чем сразу возразить. Ведь если темно не было, то все мое преимущество на воде вилами писано.

  Ну вот и все, сорвался я с крючка казака, теперь меня вдвойне труднее будет нагнуть:

  - Пойду я дядька казак, а то солнце уже высоко, а я никак до печей не дойду.

  К печам мне действительно было надо, вчера вынули из обжига последнюю партию фарфора, так что нужно было вскрывать пеналы и проводить отбраковку. Несмотря на уже отлаженный процесс, в брак уходила примерно пятая часть изделий, и это вовсе не проблема, наоборот, выход качественного фарфора был неожиданно высоким. Хотя, если честно, большая часть потом тоже перейдет из условно-нормальных изделий в брак, просто пока еще не пришло время для более строгой отбраковки.

  Окончательно упаковывали фарфор в возы на складе купца, подальше от людских глаз. Гандыба брал очередную посудину придирчиво осматривал рисунок, смотрел на игру света в глазури и, покачивая головой в восхищении, передавал приказчику, который старательно упаковывал ее в ящик, перекладывая толстым слоем рисовой соломы.

  - Это же надо, красота какая, - продолжал восхищаться купец, цокая языком, - такое и в самом Китае не сыщешь. А как ты сказал, это называется?

  - Обеденным сервизом это называется, на дюжину персон, - напомнил я Гандыбе.

  На самом деле Иван Федорович все прекрасно помнил, но видимо сильно ему понравилось новое слово 'Сервиз', да еще для дюжины 'Персон', и он готов был слышать это много раз.

  - А это что? - на свет было извлечено очередное изделие.

  - Ива-а-ан Федорович!

  - Да вижу, Васька, что поднос это, - вздохнул купец, - но вдруг ты его как-то иначе назовешь. Да и кто ж такую красоту на подносы изводит?

  Ну, да, действительно красиво, типичный китайский рисунок с орнаментом и птичками. Для жителей двадцать первого века вполне обычно, ничего из себя выдающегося, а для семнадцатого века вещь статусная, а как известно понты дороже денег. Думаю, озолотится купец в Москве, если раньше не прибьют, но вроде не должны, купцы люди жизнью тертые, на них просто так не наедешь. Лишь бы Гандыба не зарвался, а то в погоне за прибылью может и в немилость попасть, все-таки есть в этом купце авантюрная жилка, намекал пару раз, что на Руси такой товар сбывать не совсем выгодно, мол надо через Архангельск к немцам везти. Ага, к немцам это в Голландию, натоптали голландские купцы контрабандную тропу в Архангельск, не зря царь Петр начал свое правление с наведения порядка в тех местах, совсем не зря. Через этот порт беспошлинно из России утекало за рубеж огромное количество товара, потому как весь берег белого моря кишел контрабандистами, читай пиратами российского розлива, своего рода местная Тортуга. Так что сейчас пытаться пропихнуть свой товар туда риск запредельный, и хотя на самом деле, счастье улыбалось далеко не всем, желающих урвать свой кусок прибыли там не переводились.

  Ближе к вечеру возвращался домой подгоняемый в спину довольно-таки сильным ветром, это уже последние усилия зимы, скоро февральские ветра закончатся и наступит переменчивый март, он как душ Шарко, это когда днем температура поднимается чуть ли не до таяния снега, а ночью снова падает до минус двадцати. Ладно, с одним делом вроде как развязался, свои обязательства перед купцом выполнил, чего у нас там на очереди? А следующее, не допускающее отлагательства, расчеты с работниками. По этому поводу я уже говорил, что денежные расчеты в Сибири довольно редки, в основном преобладал товарообмен и для того, чтобы расплачиваться с работниками пришлось завести собственный магазин, где и велась, честно говоря, вся бухгалтерия взаимозачетов. И чем дальше, тем больше, под каждого заводились товарные карточки, куда записывался и списывался долг работника, и картотека уже разрослась до двух сотен карточек. Причем было замечено, что некоторые товары брались в гораздо большем объеме, чем требовалось на семью работника. Зачем? А затем, что потом эти товары оказывались на торгу, это потому, что как бы мы не старались, охватить всю номенклатуру товара не могли, и люди были вынуждены брать в магазине ходовой товар, чтобы потом обменять его на нужный им. Пора было придумывать некий эквивалент денег, что-то типа талонов. А вот в какой именно форме, чтобы защитить от подделки, большой вопрос.



  Караван


  На заводе все шло обычным порядком: дымили высокие трубы, создавая нужную тягу в топках печей, во всех направлениях сновали подмастерья, создавая иллюзию броуновского движения. Красота! Но только для неискушённого человека, а я это называю безалаберностью, то есть, организации работ на заводе попросту нет, а это краеугольной камень любого нормально работающего завода. Но не подумайте, что так все плохо, по сравнению с тем, что было раньше, нынешнее состояние можно считать идеальным порядком и скольких сил мне то стоило, отдельный разговор. Полный порядок, навести на таком производстве, было в принципе невозможно и все потому, что постоянные строительные и ремонтные работы соседствовали с производственным процессом. Вот и сейчас я лавировал между работниками, которые разбирали одну из печей выработавшую свой ресурс, а делать подобную работу приходилось часто, после десяти - пятнадцати режимов прокаливания. Для того чтобы увеличить срок жизни печи вроде как нужен асбест, а где я его сейчас возьму? Знаю, что в Саянах есть, и даже своими глазами видел, когда в походы по 'молодости' ходили, но потому и надежды не питаю, добраться туда совсем не просто, и много не возьмешь, а нужно его много. Нет уж, дешевле просто перекладывать рабочую часть печей.

  Пройдя через основной цех и миновав еще пару вспомогательных, кивнул казаку, стоявшему (нет, скорее сидевшему) на часах при входе в один из моих секретных цехов. Именно в таких цехах отрабатывались технологии и делались вещи, о которых никто не должен был знать.

  - Здравствовать тебе, Тимофей Иванович, - поприветствовал я грузного мужика с густой рыжеватой бородой, - что там с новой эмалью? Получилось чего дельного?

  - А то ж, - кивнул мне, отвечая на приветствие, мастер, - вот седьмой замес от третьего дня, каление выдержал и от воды не потрескался, когда плеснул. Только цвет у него...

  Да, цвет действительно не очень, в наше время его называют цветом детской неожиданности, но кажется, я знаю чего делать, чуть изменим состав и цвет сменится с коричневого на зеленоватый или серый, и можно будет пустить в серию. Однако ж мне нужен белый, а вот с этим пока не получается, хотя определенные успехи есть. Я крутил в руках образцы, сделанные из пластинок железа покрытых эмалью, и внимательно осматривал их на предмет образования трещин, беда с этим делом, это сегодня у нас эмаль гладкая, а до этого два месяца голову ломали, пока не догадались предварительно покрывать голое железо грунтом, а потом тремя слоями стеклянной эмали. Да и обычная стеклянная эмаль на основе поташа для этого дела не годилась, слишком высока температура остекловывания, пришлось соду в озерах на малом море Байкала добывать, немного, с пуд выпарили, но для экспериментов хватает. В общем - пляски с бубном. Конечно, мастер пока не сильно заботился чистотой накладываемой эмали, поэтому на некоторых образцах возникли нитевидные рисунки от различных присадок, причем иногда они складывались в осмысленный узор.

  Стоп! Я более внимательно вгляделся в образец, находящийся у меня в руках, а ведь это, считай, готовый образец жетона, только надо подобрать различные цвета подложки, нанести соответствующий рисунок и внутреннее платежное средство готово. Защита от подделки на сегодняшний день высочайшая, такое при настоящем состоянии технологий, никакой залетный специалист не воспроизведет. Все, пока дальнейшие работы по доработке состава эмалей побоку, все равно железная посуда только к концу лета появится, и приступаем к производству жетонов, потому как работать с картотекой работников в магазине стало просто невозможно. Не получается обеспечить всех страждущих товаром в одном месте, а организовать еще места 'отоваривания' не получается, картотека-то одна. Объяснить мастеру суть моей идеи оказалось делом небыстрым, по-моему, он до конца так и не понял:

  - Ежели так надо, сделаем, не велик труд, - пробасил он, и кивнул на маленький ящичек лежащий на полке стеллажа, - а красивее понадобится, то вон там у меня пробы лежат, при свете дюже занятно смотрится, переливы как у камня самоцветного.

  Не поленился, посмотрел, действительно красивые образцы, вот их за основу и возьмем, тут стойкости к температурным перепадам не нужны, а всем будем говорить, что для изготовления жетонов используются редкие самоцветы, смотришь, и фальшивомонетчики на подделку не решатся. Прихватил несколько цветных пластинок и побежал к Асате, надо определяться с номиналом и рисунком.

  М-да, спорили с отчимом дня два, впоследствии к нашему спору подключилась мать, и даже Дашка попыталась вмешаться в процесс принятия решения, за что и получила от отчима девяносто девятое грозное предупреждение. Но так или иначе решение было принято, осталось сделать пантограф для того, чтобы масштабировать рисунки для изготовления матриц, которыми и будет, собственно говоря, формироваться рисунок эмалей. Осталось только окончательно отладить технологический процесс.


  Весна 1697 года с трудом отвоевывала свое тепло, пару раз оттепели оборачивались метелями с холодным пронизывающим ветром, старики качали головами и старались припомнить, когда именно была такая же погода. Но память людская оказалась ненадежной, а потому точный год назвать не могли, однако все склонялись к тому, что большая часть ржи на полях вымерзнет, так как при такой весне, образовавшийся лед на полях только усилит последствия холодной зимы:

  - Вот так-то, Васька, - ворчал Асата, - останемся нынче мы без хлеба. Цены купцы на привозную рожь такие назначат, что хоть ложись и сразу помирай. Слышал, люди судачат, мол, гонец из Красноярска был, поведал, что ныне из Томска караванов не будет, там еще зимой с полей весь снег сдуло. Да и много ли от туда привезут, ежели своей ржи не будет голодно в слободе станет, а уж про Нерчинск совсем не говорю, хорошо если с Китая рис завезут.

  - Ну, всё-то не вымерзнет, - отвечал я кузнецу, ну не припомню, чтобы в Иркутске когда голод был, - это со стороны Иды гладь, где солнце и припекает, а за кайской горой мест укрытых от солнца хватает, там снег в лед не обратился еще.

  - Добро если так, - вздохнул отчим и тут же продолжил ворчать, - реки седьмицы на две позже вскроются, а крицы у нас совсем немного осталось. Как бы не пришлось кузню закрывать, да работников по домам разгонять.

  Вот ведь старый ворчун. Естественно кузню он закрывать не будет, там сейчас полным ходом идет изготовление основы талонов из железа. И крицы у него вполне достаточно, но как всякий производственник он неуютно себя чувствует, если сырья меньше чем на два месяца работы. Сейчас опять начнет попрекать меня, что по осени никого не отправил на поиски железа. О, точно:

  - Зря ты Захара, рудознатца, за железом в Саяны не отправил, уже точно бы знали, где и сколько железной руды добыть можно.

  - Ну, только если для успокоения души, с того знания, - отвечаю, - все равно надо туда мужиков отправлять, да потом на плотах по реке Китой сплавлять. И привезут они первую руду только к концу лета, хорошо, если успеем дощаники нанять на еще один привоз.

  - Да понятно это, - кивнул Асата, - а все-таки покойней было бы. А чего ты там про печь для выжигания серы говорил?

  - Так то и говорил, серы в руде много, и чтобы она выплавке не мешала, надо бы ее перед этим прокалить. Сера сгорит, а железо останется.

  - Все-таки плавить железо думаешь, - хмыкнул кузнец, - по-старому проковывать, хуже будет?

  - Нет, не хуже, а лучше. Но ковкой железа много не добудешь, тем более рУды там не сильно-то много железа имеют, а вот если на мельнице руду смолоть, да на воде пустую породу отделить, а потом в домнах с углем протомить, вот тогда и пойдет железа столько, что выделывать успевать не будем.

  - Ну, это все сказки твои, - усмехнулся в свои аккуратно стриженые усы отчим, - вроде как по щучьему велению. Сам-то не забыл, чем у Емели это все закончилось.

  Да, да. Сказку про Емелю и щуку, мне удалось хорошо так переделать. В этой сказке пожелания Емели исполнялись четко, здесь щука дурака-лентяя не подвела, однако воспользоваться результатами Емеле никак не удавалось. То ведра при путешествии от проруби до дома опрокидывались в избе, так как ступать емкостям для воды лентяй приказал, а вот как перебираться через высокий порог инструкций не дал. То печь, сорвавшись с места, по пути не только стену дома разнесла, но часть построек - не озаботился Емеля приделыванием механизмов управления к средству передвижения, это лошадь разумна, а печь мозгов не имеет. А по мелким хозяйственным делам вообще сплошные недоразумения, вроде заготовки дров из сырого леса или постройки ворот, которые без щучьего веления не открываются. Кстати, когда народ эту сказочку слушал, то иногда некоторые казаки вдруг покрывались красными пятнами, а их соседи хитро переглядывались и ухмылялись, кивая на красных от смущения слушателей. Получилась сказочка 'не в бровь, а в глаз', даже среди мастеров присказка появилась, когда что-то было сделано не очень толково: 'не иначе по щучьему велению делалось'. Вот и теперь Асата попытался меня макнуть в то же самое, но 'тут это не там', даже если не получится в полном объеме свои задумки в жизнь привести, все едино выход годного железа будет достаточно большим.

  Однако на основные проблемы своего развивающегося дела, кузнец пока не обращал никакого внимания, хотя уже и испытывал трудности, просто ему в голову не могло прийти, что работных людей в иркутской земле взять негде, и уже следующим летом он просто задохнется без рабочих рук. Пока наш завод как пылесос вытянул из слободы всех более или менее дельных работников, а дальше-то что делать? Не местные же народы на работу подряжать, хотя видимо придется, в гомеопатических дозах, потому как при большой концентрации возможен летальный исход всего нашего гиблого дела. Есть правда одна задумка, но она может сработать совсем не так, как задумано - золото. Где именно и как добывали золото, я знаю, да и многие из моих современников знали, потому как Бодайбо и река Витим у многих бывали на слуху, так что дать точные сведения в приказ не проблема. Вот только чем это обернется впоследствии, понятно, что туда погонят народ из европейской части России, но и местных тоже в покое не оставят. А местные у нас кто? Казаки, их плетьми на работу не погонишь, мигом бунт с последствиями учинят, не хватало бы нам здесь еще одного Стеньки Разина. Ну а если до бурят дело дойдет, то тут однозначно война с геноцидом, а нам это надо? Нет, не готов я пока пойти на такое, надо искать другой способ привлечения поселенцев.


  ****

  Караван с товаром без особых потерь дополз до Томска. Вот она столица Сибири. Почему Сибири? А потому, что именно здесь находился таможенный приказ, который отделял всю Россию от сибирской земли, получалось вроде как двоевластие. С одной стороны Российский приказ, который зорко следил за купцами на предмет провоза товаров без пошлины, а с другой большое количество местных сибирских приказов, которые обеспечивали львиную долю поставок меха в сибирскую столицу. Первые с большим успехом трясли проезжающих купцов и всегда были при деньгах, вторые же ... Ну чего греха таить, если бы эти места были совсем без дохода, вряд ли кто стал там работать, это утверждение было применимо всегда, даже двадцать первый век, несмотря на всю демагогию власть предержащих, подтверждает правило без исключений.

  Купец Гандыба, два дня назад опередив свой караван верхами, уже ждал на окраине города и, не давая людям и лошадям расслабиться, повел свои возы сразу на досмотр:

  - Вот, Касьян, весь мой груз. Смотри, ничего от тебя не скрываю. - Кивнул он дьяку. - Заноси в таможенную книгу чего надо, а завтра перегружу все с саней на колеса и с Красноярским обозом в путь.

  - С чего это ты так торопишься, Иван? - Дьяк привстал с лавки и медленно распрямил спину, затекла от долгого сидения за таможенной книгой.

  - Дык того и тороплюсь, - вскинулся купец, - пока светло смотри, а то знаю я тебя, пока все до последнего воза не перещупаешь не пропустишь, а мне еще людей разместить надо, успеть бы до 'Нижней'.

  - Ну и разместил бы в приезжем, там вашего люда ни шибко-то и много, поместитесь без тесноты.

  - Там цены, как за три постоя дерут, - тут же возразил Купец, - да и тати сильно по ночам шалят. Слышал, третьего сторожа уже побили, и вроде как два воза свезли.

  - А, да, было такое, - вынужден был согласиться таможенник, - так говорят и в Нижней тоже не без татьбы.

  - А в Нижней уже казаки охрану бдят, а с ними не забалуешь.

  Дьяк накинул тулуп на плечи, хоть и весна, а вечером подмораживает довольно-таки сильно, и направился к обозу купца. Конечно, сильно злобствовать он не собирался, но хотя бы видимость осмотра изобразить должен.

  - С чего это ты утварь вывозишь? - Удивился дьяк, нащупав посуду через мешковину. - Не уж-то спрос в Москве на это появился?

  - А, то не простая посуда, рисованная, - тут же пояснил купец, - простой люд такое не купит, а в Москве, даст Бог, пристрою.

  - А ну покажь!

  Гандыба извлек из мешка керамическую тарелку из обычной глины, с нанесенным светлой эмалью рисунком.

  - Ты смотри, красота какая, - хмыкнул таможенник, рассматривая изделие, в лучах заходящего солнца, - и почем продавать это будешь?

  - Эту-то, - купец на секунду задумался, и глаза его хитро блеснули, - эту на торгу за два гривенника возьмут, а тебе могу так подарить.

  Надо отдать должное таможеннику, он никак внешне не отреагировал на предложение купца, но прощупывание возов прекратил сразу и, махнув рукой, пошел обратно в избу делать запись в таможенную книгу.

  Когда возы Гандыбы выехали с таможенного двора, купец перекрестился и облегченно вздохнул, а хороша была идея расписать посуду из красной глины, и не так дорого и отбояриться легко, Васька как в воду глядел. Это же сколько сегодня удалось с экономить? Верно никак не меньше трех сотен рублей, а может и больше, такой фарфор еще через сибирскую таможню не возили, как бы еще там дьяк оценил.

  А вообще надо спешить, заканчивался март, скоро сибирские дороги окончательно раскиснут, и надо успеть проскочить до мест, где высоко поднявшееся солнце уже успело подсушить землю. Через день, вновь сформированный обоз, где в основном присутствовали братские и красноярские купцы, резво двинулся по Московской дороге, не слишком-то жалея лошадей.

  До 'престольной' добрались к середине мая, невиданный рывок каравана из Сибирской глуши для этого времени.



  Боярин Хованский Иван Иванович два дня назад возвратился в Москву со своей вотчины, он всегда с началом весны уезжал прочь из стольного города и возвращался в мае, когда дороги хорошо просохнут и городская вонь уже не так сильно ест глаза. Да, да, в этом Москва могла весной поспорить со многими столицами мира, но то только по весне, когда оттаивало все то, что накопилось за долгую, холодную зиму, зато потом становилось более или менее терпимо и можно без боязни прокатиться до своего дома. А вообще пора уже приобрести аглицкий экипаж, ну, тот, который с ременным подвесом, а то пока доедешь, всю душу вытрясет. Гораздо проще, да и комфортней, верхами по престольной пробираться, но нет, нельзя, урон чести, вот и приходиться каждую кочку своей печёнкой ловить, несмотря на толстые подушки из конского волоса. Потом приходится пару дней на пуховых перинах отлеживаться, вот как сейчас. Однако пора вставать, вроде спина уже не так сильно-то и болит, да и печень не чувствуется, и вообще надоело уже бока отлеживать.

  Иван Иванович тяжело вздохнул и откинул тонкое одеяло со своего тела и, потихоньку перебирая ногами, водрузил себя в сидячее положение:

  - Степка! Где тебя черти носят? - Крикнул он, надеясь чуть погодя наораться всласть.

  Однако лишний раз проявить недовольство боярину не дали, все-таки постельничий уже достаточно изучил характер своего хозяина, и не успело знатное лицо еще набрать воздуха в легкие, чтобы снова выразить свое возмущение, как дверь распахнулась, и в спальню шагнул Степан, возглавляя процессию дворовых с почищенной и оглаженной одеждой. Хованскому осталось только еще раз вздохнуть - нет, не заладится сегодня день, ей Богу не заладится.

  Пока грузный боярин терпеливо сносил издевательство над своим телом, на которое навешивали все больше и больше тяжелых одеяний, статус, черт бы его забрал в преисподнюю, Степан делился последними новостями:

  - Патрик Гордон, на прошлой седмице из своего имения пожаловал, и в тот же день к Шеину. О чем они там с генералиссимусом разговор вели не ведомо...

  - Тоже мне, Лешка Шеин генералиссимус. - Тут же выплеснул недовольство боярин. - Давно ли тут по Москве пытался шустрить, а вона, покрасовался во время стрелецкой бузы и на тебе, генерал. И Гордон, немчина этот, голозадый, все царя привечает, а для чего? А для того, чтобы ересь католическую на Русь принести, а Петр и рад дружбу с иродом водить, да еще Лефорт, этот сводник... Тьфу.

  Последнее совсем испортило настроение Ивану Ивановичу, это же надо, при молодой жене по срамным немецким девкам бегать. Да ладно бы молодой царь втайне бегал, со временем перебесился бы и все, так нет же, деньгой немалой одаривает. Эта девка уже и дом в немецкой слободе строит, да не простой дом, а каменные палаты, какие и не каждый боярин из знатного рода себе позволить может.

  - Да, Гордон вчера на торгу за китайский фарфор, который 'сервиз' называют, сибирскому купцу пять сотен рублей отдал, да и остальные немцы возле того фарфора вьются, пытаются купца усовестить. Но купец упертый попался, цену, ни в какую, не снижает, стоит на своем. А то и верно, чего ему меньше за фарфор просить? Только на торгу свой товар показал, а уже в очередь. Вон, говорят Стрешнев, тоже деньги кинулся занимать.

  - Ну этот-то нище брод куда лезет? - Хмыкнул боярин. - У этого никогда денег не водилось. Видно перепродать хочет и деньгу на этом заиметь.

  - Скорее всего, - согласился Степан, копаясь в перевязи тяжелого кафтана на грузном теле, - но фарфор тот и в сам деле красив. А уж императорский сервиз совсем красота небесная, уж больно затейливо расписано, и краски все разные, а не только синь изразцовая. Я когда то увидел, глаз не мог отвести.

  - Говоришь, красив этот фарфор? - Насторожился Хованский. - А чего ж, никто не купил?

  - Так цена у него такая, что большой ущерб казне будет, - в это время Степан закончил с первым кафтаном и принялся одевать своего благодетеля во второй, - Две тыщи рублей за него требует, где ж немцы такие деньжищи возьмут, они к нему даже и не приценяются.

  - Так, так, - протянул боярин, появилась возможность в очередной раз утереть нос своим соперникам, и в особенности Стрешневу. Хоть и жаль было таких денег, а все же показать, что не лаптем щи хлебаем, надо, пусть знают чей род богаче.

  - Ты вот, что Степан, вели запрягать, - при этом боярин передернулся, и вновь заныла нижняя часть спины, в предчувствии возможных последствий, - посмотрим, какой там фарфор купец предлагает.

  Торг встретил вельможу кричащей толпой и сумятицей, но толкаться ему не пришлось, дворовые взяли народ в кнуты, отгоняя с пути Хованского зазевавшихся, но злобствовали не сильно, так, больше для острастки, а то в этой неразберихе можно и кого из знати приголубить. Идти далеко не пришлось, стена людей отхлынула в стороны и перед Хованским открылись широкие лавки с расставленными фарфоровыми изделиями. Даже с десяти саженей боярин рассмотрел сияющую на солнце цветастой росписью утварь:

  - Ты про этот фарфор сказ вел? - Кивнул вельможа в сторону лавок.

  - Ага, - подтвердил Степан, радуясь, что купец не успел расторговаться, и хозяин может убедиться в правоте постельничего. Пусть сам посмотрит.

  А посмотреть было на что, чистейшей белизны фарфоровые изделия сияли своими цветастыми росписями и ублажали глаз совершенными формами.

  - Смотри-ка, - хмыкнул боярин, протянув руку к изящному блюду, - точно в Китае выделано, нечто еще где смогут такое сработать?

  - И верно, Иван Иванович, - поспешил поддакнуть ключник хозяину, потому как не мог допустить хоть и временного возвышения постельничего в своих глазах, - красоту такую и в царских палатах не стыдно показать.

  - Не стыдно? - Приподнял бровь вельможа, и сверкнул злыми глазами - расхваливать вещи при торгах в присутствии продавца, не от большого ума. - Ну, это ты Федя зря.

  Поняв, что сморозил глупость, ключник поспешил скрыться за спины дворовых. Но не тут-то было, вести торг с купцом предстояло именно ему, а потому он был тут же с успехом извлечен из своего ненадежного убежища и поставлен рядом с постельничим для разговора с купцом, ибо невместно опускаться боярину до торгов с купцами.

  Ну а дальше пошел и сам торг, одна сторона искала изъяны в изделиях и предъявляла претензии, а другая же наоборот отвергала все нападки и недостатки оборачивались достоинством.

  - Да что ж ты такой жадный-то, - чуть не кричал на купца Степан, - сам, поди, за бесценок этот фарфор в Китае взял, а с нас такую деньгу дерешь.

  - Да где же жадный, - возмущался купец, - ты вона, по рядам глянь, дешевле всех отдаю.

  - Откуда ж ты взял, что дешевле, - в свою очередь влез ключник, - вон там блюда китайские по рублю торгуют.

  - Ну, так если 'там' так дешево отдают, там и берите. Я же не блюдом торгую, это императорский сервиз, на двенадцать персон, сам удивляюсь, как удалось с Китая такую красоту умыкнуть. Деньгу на выкуп в складчину собирали, дешевле двух тысяч без сотни никак отдать не могу.

  - Нет купец, так не пойдет, - вновь взял слово Степан, - мы с тобой уже сколько времени торгуемся, а ты ничего больше предложить не хочешь.

  Купец натурально вздохнул, показывая, насколько он устал от таких непонятливых покупателей:

  - Ладно, могу в довесок еще самовар отдать, - при этом из-за лавки было извлечено начищенное до блеска медное изделие, - вещь в доме нужная, а для варки чая необходимая.

  - Да что ж, это такое делается, - тут же возмутился ключник, - в этом твоем самоваре меди всего фунтов на десять. Разве это дело?

  - Ну как хотите, - сдулся купец, - меньше просить не могу, в убыток будет.

  Степан покосился на боярина с большим интересом следящего за ходом торгов.

  - Эх, без ножа режешь купец, - постельничий почесал затылок под шапкой, после едва заметного кивка Хованского. Боярин был бы не против дальнейшего торга, но его острый глаз заметил прибытие на торжище одного из своих конкурентов. - Будь по-твоему, по рукам.

  - По рукам, - тут же отозвался повеселевший купец, - и не сомневайся, доставим все в целости и сохранности.

  Уходя с торга, Хованский не отказал себе в удовольствии обернуться и посмотреть, как помощники купца суетились, упаковывая сервиз в ящики, а сам купец что-то втолковывал приказчику боярина Стрешнева и в замешательстве разводил руками. То, что Стрешнев не мог самостоятельно купить фарфор за такую цену, Иван Иванович не сомневался, скорее всего, это он для Петра старался, а перебежать дорогу молодому царю в последний момент - радость.



  Расторговался Гандыба практически мгновенно, не успел разложить товар, как с немецкой слободы хлынул поток иностранцев.

  - 'И чего такой спрос?' - Недоумевал купец. - 'Ведь есть же на торгу фарфор из Китая'.

  Но оказалось, что он ошибался:

  - Иван Федорович! - Подскочил к нему приказчик, пробежав по лавкам конкурентов. - Такого фарфора, какой мы привезли, на торгу нет. Либо вид простоват, либо рисунок с изъяном, надо вдвое цену поднимать.

  - Надо, - согласился купец, - жаль сразу нужную цену не назначили. Поди, предупреди мытаря, а то потом кричать станет, что де обманули.

  Самовары тоже не остались без внимания, и зажиточный московский люд разбирал их с удовольствием, так что к концу дня, от прежней роскоши осталась только треть. Такой торговли Гандыба на своем веку не помнил, а приказчик утаскивал уже третий сундучок с серебром в лавку под охрану нанятых здесь служивых. А те в свою очередь взяли бердыши наизготовку, и опасливо оглядывали торг, таких деньжищ ими охранять еще не приходилось, и о чем только думал купец, нанимая всего двоих для охраны такого богатства? Утро следующего дня не принесло особых изменений, народ по-прежнему рвался к лавкам купца смотреть на диковинки сработанные в 'тридевятом царстве' и это в свою очередь обеспечивало устойчивый спрос. Один из 'императорских' сервизов купил какой-то немец, который, кстати, неплохо торговался на русском языке, сговорились с ним за две тысячи, как и планировалось, хотя торг начали с двух тысяч трехсот рублей, в итоге купец стал богаче на три пуда серебра. Второй подобный сервиз приобрел приказчик с какой-то знатной дамой, тоже немкой, причем торговаться долго они не стали, так что плюс сто рублей серебром дополнительно к цене перекочевали в окованные сундучки купца. И, наконец, последний фарфор 'с красной' росписью достался боярину Хованскому, тут уж пришлось попотеть, уж больно прижимисты оказались подручные князя. Сервизы с синей изразцовой росписью, в количестве шести штук, были выкуплены представителями немецкой слободы по цене от трехсот до пятисот рублей.

  Под конец второго дня Гандыба пристроил несколько оставшихся самоваров на реализацию соседям по бизнесу и окончательно покинул торговые ряды. Уже вечером они с приказчиком и двумя помощниками, в откупленном на время нахождения в стольном граде доме с небольшим двором, подвели итог.

  - Иван Федорович, двенадцать пудов серебра, - сообщил приказчик купцу, - да сказали бы мне, что такие деньжищи можно за два дня с товара выручить, ни за что не поверил бы. Делать-то чего теперь с этим будем? Ну, на пару пудов можно товару прикупить, тканей там, красок заморских ..., а остальное везти в Иркутск придется, надо бы охрану хорошую нанять.

  - Охрану-то? - Гандыба вытер неожиданно проступивший пот со лба. - Это да, надо нанять, а то мы и из Москвы можем не выехать, знаю, вид серебра многим глаза застит, разума лишает. Но будем надеяться Бог не оставит нас без защиты.

  При последних словах мужчины дружно перекрестились.

  - Пойду завтра в приказ, - меж тем продолжил купец, - надо прошение на патент по выделке стекла подать, Васька Дежнев просил, и треть своей доли на это выделил. Так что, даст Бог, не так уж много серебра назад придется везти.

  - Иван Федорович, ты сейчас про кого?

  - Так известно про кого, - ухмыльнулся Гандыба, - про Ваську горельца.

  - Тю-у, - удивился приказчик, - а не велика ли честь его по фамилии привечать?

  - Ты, Лексей, вроде бы и не дурак, но иногда с умом не дружишь. - Вздохнул купец. - Вот сколько мы в Москву своего товара привезли?

  - На триста рублей.

  - Вот, а чужим товаром наторговали больше чем на семь тысяч. Да я за такую благодать буду Ваську, не Васькой звать, а Василием Алексеевичем и вас всех, шельмецы, заставлю. И чтоб ни один волосок без разрешения с его головы не упал.


  Приказ встретил купца длиннющей очередью и скученностью писцов, причем столы последних были полностью завалены свитками, так что писать им приходилось используя в качестве опоры под свиток свои бедра.

  - Вот же, - купец озадачено теребил свою бороду. Давая обещание мальцу он никак не ожидал таких трудностей, да тут только для того чтобы прошение дать, нужно будет целый день потерять, а уж решения придется до холодов ждать. Нет, надо решать эту задачку как-то иначе. Иван Федорович внимательней присмотрелся к обитателям приказной избы и, через некоторое время его глаз зацепился за то, что должно было помочь ему в нелегком деле выделки нужной грамотки.

  Купец достаточно долго смотрел на распорядителя, обладателя большой черной бороды, чтобы привлечь его внимание, а потом чуть шевельнул рукой в сторону выхода. Что это могло означать, бородач догадался сразу и так же чуть кивнул, давая понять, что готов выйти для встречи.

  - Доброго здоровья ... Э-э, - начал разговор Гандыба.

  - Онисимом, нарекли, уважаемый, - пришел ему на помощь распорядитель.

  - А меня Иваном кличут, - непонятно чему обрадовался купец, - тут вот какое дело, Онисим, нужно мне патент на выделку стекла оформить, а времени на отстаивании таких очередей нет. Вот если бы кто поспособствовал, я бы в долгу не остался.

  - Ишь ты, патент? - Бородач в задумчивости принялся растирать шею. - С патентом на выделку стекла будет трудно. То прошение должно к боярину в поместный приказ попасть, потом надо будет за патент немалую деньгу платить, да за каждый год, в который будешь стекло выделывать. Да еще немало приплатить придется, чтобы прошение долго своей очереди не дожидалось, так что дорого тебе это Иван обойдется.

  - Так ты не тяни Онисим, - вмешался в рассуждения купец, - скажи сколько, а там может и сговоримся.

  - Ну что ж, тогда так, - принялся рассуждать служащий, - чтобы прошение оформить да без задержек боярину подложить, потребуется два рубля. Потом сама грамотка и оплата патента за первый год, тридцать рублей, за каждый последующий по пятьдесят. Ну и дьяку за беспокойство, рубля три понадобится отдать. Готов ли ты Иван такие деньги платить?

  - Готов, - выдохнул купец, траты оказались много ниже чем он думал, получается зря его Васька пугал. А может быть и не зря, кто его знает, какие убытки пришлось бы терпеть, продвигая прошение как все.

  Не прошло и двух недель, как обоз купца, загруженный добрым товаром, двинулся в обратный путь, добраться до Иркутска торговец планировал к концу августа. Нужно сказать что весь обратный путь, маленький караван Гандыбы проделал без приключений, почти без приключений, потому как купец был не только предусмотрительным, но весьма хитрым человеком. Однако даже он не мог подозревать, что его эпическая торговля китайским фарфором в Москве может обернуться серьезными последствиями в жизни некоего молодого человека.


  А начались эти события с царского любимца, иностранца по происхождению, Лефорта Франц Яковлевича. В тот день, когда караван купца отмерял версты долгого пути, Лефорт был приглашен на обед своей бывшей любовницей Анной Ивановной Монс, которая четыре года назад, стала возлюбленной одного знатного молодого человека.

  - Откуда такое великолепие, Анна? - Воскликнул Лефорт садясь с остальными приглашенными за обеденный стол. - Этот фарфор просто изумителен, далеко не всякий королевский двор может позволить себе такое приобретение.

  - О да, Франц, мне наконец-то удалось удивить тебя, - рассмеялась, довольная произведенным эффектом, хозяйка, - этот китайский сервиз обошелся мне очень не дешево, но он того стоит.

  - А сколько именно?

  - Фра-а-анц, - хозяйка кокетливо погрозила пальчиком своему 'знакомцу', - спрашивать об этом просто неприлично. Но тебе, как моему старому, другу скажу без утайки, мой приказчик отдал за него две тысячи сто рублей.

  Гости дружно рассмеялись, спрашивать о тратах хозяина, действительно было не принято, но если всё-таки кто-то решился по собственной воле поведать о расходах, то это означает, что все присутствующие входят в круг близких друзей.

  - Две тысячи? - Брови Лефорта приподнялись в удивлении. - Тебе очень сильно повезло, во Франции такой фарфор был бы оценен много дороже.

  На этом 'деловой' разговор прекратился и остальное время было потрачено на светский разговор, а по простому, на обсуждение сплетен, в изобилии наводнивших стольный град. Уже покидая дом последним Лефорт повернулся к хозяйке:

  - И кто тот благодетель, который отдал тебе такую красоту? - Имея ввиду сервиз, спросил немец.

  - Хм, раньше ты не позволял себе таких высказываний. Ревность? Тогда останься и я докажу тебе безосновательность подозрений.

  - Ревность? О, нет! Ты же знаешь, я не ревнив, да и к тому же, ты теперь принадлежишь другому, моему другу и я никогда не стану у него на пути.

  Ответом ему был многозначительный смешок прелестницы:

  - Ладно, ладно, Франц, я знаю, мужская дружба это святое. А сервиз этот был куплен на торге с месяц назад у сибирского купца. Он много там фарфора продавал, но таких красивых сервизов было всего три. Об этой покупке судачат многие, так что достаточно поспрашивать соседей, их уши постоянно торчат под моими окнами.

  - Да, Анна, насчет ушей, как-то не было предлога тебе сказать, тут появился еще один непроверенный слух, что некая молодая особа, ведет переписку с любовником через представителей церкви. Пока это только слухи, но цепные псы Ромодановского уже насторожились, надеюсь, мне не придется тебе объяснять, что может произойти, если эти слухи получат подтверждение.

  Мягкая улыбка Монс мгновенно преобразилась в оскал:

  - Ты не посмеешь!

  - Я? Никогда, потому что знаю, что делают с гонцами, приносящими дурные вести. К тому же очень не хочется, чтобы это в будущем стало причиной разногласий с моим другом.

  - У царей, друзей не бывает!

  - Цари, тоже люди, и им нужно в трудную минуту опереться на надежное плечо. Анна, знаю, что ты упряма, и ни во что не ставишь трепетного отношения к себе молодого царя, но заклинаю тебя, будь предельно осторожна, Ромодановскому достаточно только заподозрить, а доказательства он добудет.

  - Прощай Франс, 'спасибо' за предупреждение говорить не буду.


  Через десяток дней в сторону Тобольска отправился небольшой отряд с наказом проследить весь путь китайского фарфора до самого Нерчинска. Причем полномочия, прописанные в грамоте Ромодановским, давались широкие, вплоть до полного закрытия торговли с Китаем.

  - Сам там, на месте, посмотришь, - инструктировал боярин сотника, - и если дело стоящее, казенный караван с фарфором и шелком в Москву организуешь. Другим провоз товара с Китая запретишь. И еще посмотри, кто там эти медные самовары выделывает, если мастера дельные, хватай без разговоров и сюда, пусть в Туле свои таланты показывают, нечего им в далеких землях чахнуть.




  Ударники капиталистического труда


  Как я и предполагал, отчим в своей неуемности перебежал дорогу почти всем мастеровым в слободе. Когда пришло время набора сезонных рабочих, купцы и мастеровые обнаружили, что брать на работу некого, почти все оказались при деле на заводах одного наглого кузнеца, и это при том, что сам Асата продолжал носиться по окрестностям и искать тех, с кого мог быть хоть какой-то толк. Сначала в слободке возникло недоумение, которое чуть позже перешло в подозрение, а когда возникла уверенность, то весь деловой люд мгновенно организовался, возмутился и двинулся разбираться с потерявшим берега наглецом.

  Когда еще только начался процесс брожения в среде мастеровых, я уже знал, чем это может кончиться и на время возможной бузы отправил домашних погостить у Данилы Рябого, который до сих пор жил в нашей землянке и покидать ее не собирался. Хоть и должны были казаки Тропина наш дом защитить, но лучше 'от греха подальше'.

  Когда толпа возмущенных людей появилась перед домом вся моя охрана уже заняла места в дворовых постройках стараясь не отсвечивать. Ждать когда дойдет до громкого стука в ворота не стал, вышел из дома и спокойно открыл настежь ворота, такое мое поведение несколько смутило мужиков, но не остановило:

  - Где кузнец? - Начал допрос Сашка Черный, решительно войдя во двор.

  - На Каю поехал, - спокойно отвечаю я, - должен скоро воротиться. Если хотите, можете подождать.

  - Некогда нам здесь рассиживать, - проворчал Черный, - но то ли его ворчания не расслышали, то ли мужик не в авторитете, люди не чинясь прошли во двор.

  Дальше работаю в темпе, тут же из сеней выносятся лавки, ставится небольшой стол, куда выставляю два больших кувшина брусничного морса, чуть заправленного медом, и, соответственно, множество берестяных кружек. Расчет простой, как бы решительно мужики настроены не были, но угостившись с хозяйского стола сходу бузить и размахивать клаками не станут.

  - Слышь, Васька, - снова завел свою шарманку Черный, - может ты нам объяснишь, почто твой отчим всех работных к себе переманил?

  Играю на публику, то есть делаю задумчивый вид и чешу затылок:

  - Не понимаю я, можно телка приманить, лося во время гона, даже утку можно, а человека как? Человек по образу и подобию божьему создан, а значит, разум имеет. Нечто его можно против воли его заманить?

  Я нарочно не стал произносить слово 'переманить' заменив его на 'приманить' и 'заманить', слишком нелепо в этом случае звучала предъявленная мне претензия. Находясь в сильном раздражении мастеровой даже не обратил на это внимание, однако суть моего ответа усвоил и от того покрылся красными пятнами:

  - Ты мне тут дурака из себя не строй, - громко высказал он мне, - тебя о деле спрашивают.

  - Так чего мне дурака из себя строить? - Пожимаю плечами. - Я и есть тот самый дурак, с самого рождения таким был.

  Так, мужик завис, несколько раз он открывал рот в порыве в очередной раз наехать на пацана, но вовремя спохватывался, другая очередная претензия пойдет только во вред.

  - Подожди Сашка, - осадил возмущенного мужика другой хозяин, - прав малец, не может он на такие вопросы за отчима отвечать. Тут по-другому разговор нужно вести. Тут вот чего, Васька, случилось, - повернулся он ко мне, - мы всегда по весне, как лед сходит, работников к себе приглашали. А этой весной, оказалось, что нет тех работников, их всех твой отчим на завод сманил. А ведь они нашу работу за столько лет хорошо выучили, а теперь других искать надо, да негде и даже если мы найдем кого, то пока выучим. Вот теперь и скажи, отрок, как нам быть, и что бы сам стал делать?

  Вот это да, обложил меня мужичок сразу со всех сторон, не дернешься, а надо.

  - Я так думаю дядька мастер, - принялся я плести кружева из слов, - коли ты работника обучил и в люди вывел, то должен он быть тебе благодарен и должен некоторое время на тебя отработать. Да и не станет он уходить от тебя, если делу научился, если труд его оценили и добрым словом отметили. А коли ему только тяжелые работы достаются, да грозные окрики хозяина, то сбежит такой работник при первой возможности к другому хозяину, ей-ей сбежит.

  Хозяин хмыкнул, но позиций своих не сдал:

  - Вот послушать тебя, вроде бы ты все правильно говоришь, про доброе слово, да только не вся это правда. Для того чтобы работник хорошо работу делал много лет учиться надобно, а хвалить его лишний раз нельзя, подумает еще, что все правильно делает и всему научился, а в нашем деле это во вред. Не понимает он, что хозяин не только о себе печется, и грозный окрик ему только на пользу идет, в строгости и прилежании мастерами становятся.

  Во, философ доморощенный чего делает, и не выскользнешь. Слушайте, ну откуда в эти времена такие люди берутся? Тут даже Зосима со своими нравоучениями рядом не стоял.

  - Так ведь бывает и по другому - выполняет свои уроки работник, а не лежит у него душа к тому. Ушел бы да некуда, а потом вдруг появился у него случай к другому делу пристроиться, где куда как интересней, разве ж можно ему запретить?

  Мастеровой крякнул с досады, а что, дурака не переспоришь. Так то вот, пройдет время я вас научу строем ходить, а то взяли за моду, чуть что не так, сразу бузу поднимать.

  - Так ты так и не ответил, нам-то чего теперь делать? - Продолжал гнуть свое хозяин.

  Ну, раз так, отпасуем:

  - А кто мешает вам со своими работниками переговорить? Вдруг кто-то поторопился с выбором или за компанию на завод пошел, а сейчас и хотел бы вернуться, да совесть не дает. А я поговорю с отчимом, думаю, препятствий чинить не будет и таких работников от слова опрометчиво данного освободит. А ежели при том кого взамен предложите, так еще и уговаривать вернуться станет. Сам-то он чего на Каю поехал? Работников ищет, заводу их много требуется, пусть и без понятия они, а все ж брать придется.

  - Говоришь замену подыскать? - Сразу уцепился за сказанное Евсей Бондарь, мужик-квадрат, что положи, что поставь, гном из сказки. - Это можно, только тут еще одна есть закавыка. Когда работник сам к хозяину с просьбой, это одно, а когда хозяин к работнику идет, это уже совсем другое.

  - Вот тут делать нечего, - пожимаю плечами, - по согласию с вами помочь уговорить попытаться можно, но и только, остальное от вас зависит. Да и сами представьте, как оно будет, отчим на работу человека взял, сговорились, по рукам ударили, а теперь должен свое слово назад взять?

  Хозяева затеребили бороды, действительно не по-людски получается, но и про свой интерес забывать ни в коем случае нельзя. Как бы то ни-было, когда Асата заявился домой, основной накал страстей удалось сбить и народ хоть и хмурился, но уже руками размахивать не пытался. Дальнейший разговор по душам закончился взаимными договоренностями, хозяева ищут нам работников взамен тех на кого имели виды, а мы прилагаем все усилия на убеждение их вернуться к прежнему занятию.

  Однако на этом не закончилось, тот самый Евсей, который был похож на гнома, решил поднять еще один вопрос:

  - Слышь, кузнец. Прознали мы, тут по случаю, что ты со своими работниками не деньгами, а 'таликами' рассчитываешься, а потом они в твоих магазинах за эти талики товар берут.

  Талики? Какие еще талики? Асата тоже недоуменно на меня косится. Достаю из кошеля два талона, и начинаем искать откуда могли взяться эти пресловутые талики? А и точно, если посмотреть на надпись, то последняя буква 'Н' в слове 'талон' своей правой стороной упирается в дырку и потому, при некоторой натяжке смотрится как буква 'К'. И в тоже время, в букве 'О' перед ней при наклоне рисунка верхняя и нижняя часть не просматриваются, вот и получился 'талик'. Объясняю отчиму, что произошло и он от смеха чуть не падает под стол, смеялся он так заразительно, что мужики вокруг не выдержали и тоже стали посмеиваться, хоть и не понимали в чем дело.

  - Это ж, где такой грамотей выискался? - Спрашивает Асата, утирая слезы.

  Судя по тому, что Сашка Черный резво покраснел, искать грамотея дальше не имело смысла, тем более что не так уж он и далек был от истины.

  - То не 'талик', - принялся пояснять отчим, - а 'талон', это долговое обязательство завода перед работником. Захочет тот, чтобы с ним рассчитались, приходит в наши магазины и забирает то, что ему нужно, на сколь этих талонов у него есть. А чтобы считать проще было, на талонах назначена цена обязательств.

  - А если нет в магазине товаров, которые ему нужны?

  - А вот если нет, - сразу стал серьезным Асата, - тогда по старому, берет то, что есть в магазине и идет менять на торг.

  - Но деньга все одно нужна, как мытарю платить?

  - А для мытарей мы работникам одну десятую деньгой отдаем.

  - Ага, - прищурился Евсей, - а вот скажи мне, кузнец, ежели я тебя попрошу для расчетов по своим делам ссудить мне этих талонов, как решишь?

  К такому обсуждению отчим был не готов, поэтому, не особо заботясь о своем авторитете, повернулся ко мне:

  - Ну давай, Васька, расскажи людям чего ты там придумал.

  Пожимаю плечами:

  - А чего здесь думать, с талонами как с деньгами, хочешь их заиметь, вносишь в магазин либо деньгами, либо товаром по малой цене. Не хочешь по малой, свой угол откупаешь и сам за талоны торгуешь.

  - Э нет, - тут же встрял Черный, вот же бузотер, - вы то сами денег не вносили, товар не торговали.

  - То совсем не так, - возражаю мастеровому, - талонов в обороте ровно столько, сколько у нас денег и товара, будет больше, верить перестанут, а нам этого не надобно.

  - Завтра товар в магазин завезу, талонов дашь? - Сразу перешел к практической части Бондарь.

  - Сразу? Нет! - Дам на треть товара, остальное в зависимости как продаваться будет, вдруг товар окажется лежалым.

  - Это мой-то товар будет лежалым, да моими бочонками весь посад пользуется, - тут же подбоченился Евсей, - а давай я в твоем магазине лавку откуплю, буду сам свое продавать.

  - Одного не пойму, мужики, - в очередной раз встрял Черный, - да зачем вам эти талоны? Мы и без этого магазина сторговаться можем.

  - Можем, Сашка, можем, - согласился Бондарь, - да только деньгу мало кто дает, раза по три приходится обмен делать, пока на нужный товар сговоришься, а шкурками расплачиваться сам знаешь, с каждым разом в цене теряешь.

  Все, процесс пошел, завтра буду сговариваться с артельными, нужно быстро большой пристрой к магазину ладить, да делить его на торговые места. Заботы резко прибавится, нужно кого-нибудь нанимать в помощь нашим торговцам.


  Дед Голеня сидел за столом у окна и пил китайский чай, радуясь наступлению настоящего летнего тепла, при этом он присматривал за внучкой, которая сидя на завалинке, пыталась сплести из березовой коры небольшой кузовок. Получалось не ахти, хоть и старалась девчонка, а все равно без искры в душе ничего путного не выходит.

  - 'И как это так красиво и ловко у соседских, Дашки с Лисаветой, выходило?' - При этом думал он. - 'Вроде бы и усилий никаких не прикладывали, а раз, раз и готово, да так ладно, хоть сразу на торг. Ан нет, они еще и украсят так, что люди с руками рвут. Всё говорят их Васька учил, вот откуда у мальца что берется? Раньше ходил Васька дурак, а теперь люди и по отчеству не стесняются его звать. Высоко взлетел малец, у купца Гандыбы лучший компаньон и над двумя заводами приказчиком стал.'

  Вдруг пару раз гавкнул кобель и, виляя хвостом, двинулся к воротам, знать Тимофей, младший, с берестой из дальней рощи вернулся, вблизи-то все ободрали. Пора заканчивать с этим делом, прибытка никакого, как последний раз на рождество выкупили часть поделок, так и все, если и покупают чего, так больше возни. Сын открыл ворота, завел лошадь с телегой во двор, и бросил поводья, всю остальную работу проделают внуки Голени, которые уже принялись тягать листы коры из телеги в сарай на просушку.

  - Что-то ты сегодня долго, - высказал свое мнение отец.

  - Так и дальнюю рощу ободрали, пришлось по остаткам добирать, - принялся оправдываться сын, - сейчас в округе хорошей коры не сыскать.

  - А не нужна она больше, - высказал свое мнение хозяин, - нет от нее прока, пора тебе другую работу искать. Сейчас пристроиться говорят легко, как кузнец свои заводы поставил, так работники сразу в цене стали. Хочешь на верфь иди, правда там только до холодов работа будет, хочешь на кирпичный, там работа потяжелей, зато платят хорошо, а можешь возницей в караван, но там с деньгой трудно.

  - Бать, с деньгой сейчас везде трудно, на кирпичном купец денег мало платит, в основном товар предлагает. А, работники не жалуются, потому как он обещает скоро талоны выдавать, чтобы в заводских магазинах могли товар брать.

  - Чего? - Голеня отставил кружку, - чего там еще за талоны?

  - Это вроде денег, - принялся разъяснять ему сын, - так-то они цены не имеют, но в магазине завода на них можно любой товар взять, да еще по меньшей цене, потому как своим. А еще там лавка менялы, где можно за деньги эти талоны выкупить, только вот обратно талоны меняла не берет, но их можно тут же другим продать. Вон, Архиповы вчера там муку покупали, не намного, но дешевле получилось.

  - Пусть его, - махнул Голеня рукой, - нам чего с этого? Только если ты работу у Асаты найдешь.

  - Ладно, загляну сегодня к Ваське, вдруг присоветует чего. - Сын придвинулся к отцу и понизил голос. - Тут Сашка, сын Глыбы, как-то похвастал, мол, знает, при заводе кузнеца какие-то тайные цеха есть, где работы делают так, чтобы секреты не выведали, так там работники вдвое против других получают. Мы его с парнями на следующий день пытали, так он уперся, вроде как соврал, не подумавши, потому просил больше никому такого не говорить. Я так думаю, не врал он, а от своих слов отказался потому, что вся спина исполосована была, видимо его батя про то узнал, а он на заводе печи ладит.

  - Вот же ж, - озадачился дед, - а ведь вполне может быть. Но тут осторожней надо, просто так вдвое кузнец платить не будет, не шибко он с денег щедрый. С Васькой поговори, но про секретные цеха не поминай, потому, как я бы на его месте тех, кто туда сам просится ни за что бы не пустил. Он тебя хорошо знает, соседи все-таки, поэтому плохого не присоветует, если сам не предложит, то и не стоит оно того, а если предложит, то сам понимаешь, молчать должен, узнаю что проболтался кому...

  - Да ты что, бать, не уж-то я не понимаю?

  - Сам про Сашку сказал, нешто он не понимал? А дошло только когда отец вожжами.


  ****

  Любим Матвеевич Кровков добрался со своим отрядом до Тобольска к началу августа, вроде бы и не медлили, а поди ж ... Велика Россия. Отдыхать с дороги не стал, в тот же день двинулся в Сибирский приказ. Воевода Андрей Фёдорович Нарышкин без промедления принял посланника Ромодановского:

  - Какими судьбами в наши края, сотник? Служба, али к отцу в Якутск едешь?

  - Служба, Андрей Федорович, - поклонился Любим воеводе, - боярину Ромодановскому надобно, чтобы я в таможенные книги глянул, да по поводу одного купца прознал.

  - Ну, служба, так служба. - Кивнул Нарышкин. - Сегодня отдохнешь с дороги, а завтра в приказ пройдешь, все что понадобится, покажут. Ну а пока поведай чего там, в Москве, говорят царь, Петр Алексеевич, большим посольством к голландским немцам отбыл.

  Дальше разговор пошел о жизни Москвы, и ничего существенного не содержал, кроме настроения служивого люда:

  - Да-а..., - протянул воевода, теребя бороду, - опять стрельцов кто-то на бузу подбивает, никак от Софьи все идет. Ох и тяжко после этого будет, Петр Алексеевич и так сестру не привечает, а если стрельцы еще раз бунт учинят, не сносить ей головы. Думаю, вольницу стрелецкую царь более терпеть не станет. Ну, да ладно, даст Бог не посмеют против царя идти.

  На этом разговоры закончились, хоть воевода и был хорошо знаком с отцом Любима, но статус держать должен и с простым сотником вести долгие беседы не мог.

  С утра Кровков посетил приказ и, забрав дьяка, отправился смотреть таможенные книги:

  - Это что? - Брови сотника полезли на лоб, когда он увидел забитые свитками и книгами полки до самого верха в писчей избе.

  - Вот, здесь и хранятся все наши книги и списки товаров, с которыми купцы проезжают. - Пояснил ему дьяк. - Если чего надо найти, тут и ищем.

  Настроение Любима резко упало, а когда служащий пояснил ему какой объем придется переворошить, потому, как все распределялось не по времени писания, а по наличию свободного места, совсем лишился надежды.

  - Мы здесь век искать будем, - вздохнул сотник.

  Однако дьяк был не согласен:

  - Нет, долго искать не придется, в седмицы три или четыре управимся, а заодно и все свитки прошлого года выберем, не хранить же их дольше. - Но увидев на лице служивого отчаяние, продолжил. - Ты бы сказал, чего ищешь, может и не понадобится здесь искать.

  При упоминании китайского фарфора, служащий хмыкнул и потянул сотника на склад:

  - Тут дело такое, раньше купцы часто фарфор в Москву везли, теперь-то много меньше, ну и если сбор оплатить не могли, то фарфор здесь оставался, мол, выкупят потом. А потом выкупить не смогли, казна за долг выкупила.

  То, что дальше увидел Любим никак не укладывалось у него в голове, в огромном длинном бараке ситуация повторилась как с документами, отличие было только в том, что китайский фарфор лежал прямо на земляном полу, в кучах, переложенный соломой для большей сохранности.

  - Так чего же тогда в Москву не свезут?

  - Так знамо чего, - хмыкнул дьяк, - надо же караван собирать, людей нанимать, и в Москве торг вести. А денег в казне воеводы мало, и потом те деньги обратно не вернутся. Купцы тоже здесь брать не станут, по такой цене им только в убыток торговать, а скинуть нельзя.

  М-да, отправляясь в Сибирь, сотник не без оснований считал, что купцы, привозя китайские товары в Москву, устанавливают цены много выше, чем все это должно было стоить, однако сейчас у него зародилось первое подозрение, что большими прибылями здесь и не пахнет. Вообще становится непонятно, с чего это купец решил пойти на такой риск, как торговля фарфором в Москве? И куда смотрела купеческая сотня, ведь по существу торговец обошел давний запрет на обязательство продавать весь товар оптом привилегированным купцам? Впрочем, последний момент прояснился быстро, помог с разъяснениями дьяк, тут купец был в своем праве, некоторые товары, и в том числе фарфор, не входил в перечень обязательных к оптовой перепродаже. Что касается Нерчинска, то тут новая загадка, основной поток Китайских товаров, шел другим путем, через западную Монголию, а все что поступало через Байкал, оседало в самой Сибири, и в Москву попадало редко. Выяснилась и еще одна деталь, изделия, представленные сотнику, хоть и звались фарфором, но вида были посредственного, особенно по сравнению с тем что продавалось в Москве. На это служащий только пожал плечами:

  - Так ведь ежели фарфор искусный, так и цена у него добрая будет. В Китае хороший фарфор тоже в цене немалой.

  Оценив примерный объем и цену хранящегося в Тобольске товара, Любим отправился по красноярской дороге, караван купца он должен был обогнать где-то на пути от Красноярска в Иркутск, конкретно искать купца пока смысла не имело, вот после Нерчинска, поговорить с торговцем было можно и нужно. Однако случай распорядился по иному, на пятый день выхода из Красноярска, только успели после ночевки начать путь, как наткнулись на обоз купца, который чего-то ожидал, не выходя на дорогу. Сотнику это показалось любопытным и он, выспросив где купец, отправился к нему:

  - Почто встал, купец? - После приветствия спросил Любим торговца.

  - Да вот, засланные казачки, сундучок с казной умыкнули, - усмехнулся тот, - ждем, когда отыщутся.

  - Да как их в такой глуши отыскать-то? - Удивился сотник, оглядывая густо росшие деревья. - Тут на десяток саженей отойдешь и уже не видать.

  - А чего смотреть? Услышим их скоро, обозначат себя.

  - С чего бы? - Хмыкнул Любим, и тут же где-то далеко в лесу чуть слышно бахнуло.

  - Ага, вот и обозначились тати, - обрадовался купец вслед кинувшимся в направлении звука казакам, - сейчас казну принесут, и дальше двинемся.

  - Хм, А для чего они стрельнули?

  - Так это не они стрельнули, - пояснил торговец, - у меня в казне три фунта не зернённого порохового зелья с кремневым замком от фузеи заряжены были, вот и стрельнуло, когда замок сбили да крышку подняли. Может кто жив остался, ну а если преставились, то не я взял грех на душу.

  При последних словах купец перекрестился.

  Пока ждали казаков, Любим подробно обо всем расспросил торговца. Как сотник и предполагал, в отношении фарфора ответы купца были невнятными, больше запутывали, чем помогали разобраться, да какой торговец свои секреты выдаст, только если на дыбе, но строже спросить можно и после похода в Нерчинск, а пока давить смысла не имеет. Любим, наоборот постарался вести себя с купцом более дружелюбно, чтобы не насторожить раньше времени, а вот по самоварам от него скрывать ничего не стали.

  - А что тут такого? - Удивлялся он. - Медь у монастыря купили, да без торга, да за какую цену назначили, а выделку на заводе кузнеца Асаты делали, тебе все едино через Иркутский острог путь держать, там и глянуть можно.

  Прошло не так много времени, солнце не еще не успело набрать жара, как казаки вернулись:

  - Оба смерть приняли, - доложил десятник, - одного даже на части разорвало. И это, Иван Федорович, ты в следующий раз поменьше пороха ложи, хорошо, что они сундучок в овраге открыли, деньга недалеко разлетелась, а так придется по всей тайге собирать.

  - Так охраняйте казну лучше, - тут же выразил недовольство купец, - а порох больше заряжать не стану, толку теперь. Чего лучше придумаю.

  Долгий путь до граничного острога закончился в Сентябре, короткий разговор с воеводой и снова знакомство с состоянием дел по торговле и вот тут Любима ожидал настоящий шок.

  - А, так тебе фарфор нужен? - Почему-то обрадовался дьяк. - Так его здесь много продается, только наши купцы брать не хотят. Пойдем к китайцам, сам все увидишь.

  В отличие от Тобольска китайские склады в Нерчинске выглядели куда как лучше, товар не лежал на земле, а был аккуратно размещен на полках и переложен рисовой соломой. Но цена. Цена оказалась примерно такой же, какая была в Тобольске. Организовывать караван отсюда в Москву не имело никакого смысла. Но не это больше всего поразило служивого, после осмотра китайской продукции, дьяк провел его к ближайшему оврагу, а там... А там все дно оврага было покрыто толстым слоем осколков фарфора.

  - Это откуда столько? - Охнул Любим. - Неужто в пути побилось?

  - Да какой там, в пути, - махнул рукой дьяк, - то сами китайцы своей товар побили, чтобы цену держать. Поначалу-то, как товара много стало, цену меньше назначали, но наши купцы все одно редко брали, а потом кто-то из знати от их императора приехал и велел большую часть побить. Три дня сюда фарфор возили и палками в черепки разбивали, а цену назначили такую, что никто теперь не берет. Шелк торгуют, зерно, чай, ревень, но не фарфор. Если где и провозят тайной тропой, то удача купцу, а так, только в убыток.

  - Так, так. - Только теперь у сотника появилось понимание того, что вопрос торговли фарфором не так прост, как казалось с самого начала и организовывать большой караван из Нерчинска даже казне в убыток, только если... Только если не взять в оборот сибирского купца и не заставить расширить дело через свою тайную тропу.


  ****

  Наш компаньон, вернулся только к сентябрю. Да, это не двадцатый век, где Железной дорогой добраться до Москвы можно в четыре дня, в эти времена путешествие длится месяцами. Если отправлялся в путь отсюда он с дюжиной возов, то обратно вернулся с пятью десятками, и доволен как слон. Все, что он планировал сделать, сделал, а его очередной караван в Нерчинск, вернулся еще в июне и тоже расторговался удачно, но я ему не завидовал, теперь у него будет голова болеть, куда привезенный товар девать? Я уже говорил, что с деньгами проблема, их недостаток сильно тормозил дальнейшее развитие, начиная с какого-то момента купец станет работать в холостую, то есть у него появлялось столько товара, что дальше не имело смысла заниматься прибылью. Получалось, что вроде бы купец и богат, а чистых денег у него не так уж и густо.

  - Что это? - Спросил он меня, крутя в руках красочные прямоугольные разнокалиберные пластинки.

  - Талоны, - ответил я, - эквивалент денежных кредитных обязательств. Здесь есть талоны на копейку, на десятник, на гривенник. Вот этот самый большой на рубль, но думаю, их много не понадобится.

  - Почему?

  - Так это работникам, чтобы отоваривались в нашем магазине. Зачем им рублевые талоны, им даже гривенника много будет.

  - А зачем талоны вообще? - Удивился купец, - своих-то можно и так, под список отоваривать, да и денег я тебе привез.

  - Деньги всем нужны, а потому они быстро от нас уйдут к другим торговцам, а так они при нас гораздо дольше останутся.

  - Во как, - Гандыба почесал затылок, - а ежели все эти талоны обменять на деньгу затребуют?

  - Обменивать на деньгу можно, но лишь часть, и то за процент, остальное извините, это наши талоны, на наши товары. Мы никому деньгу не обещали, покупай за талоны наш товар, и продай за деньги, если сможешь.

  - Ха, это дело, - обрадовался купец, - получается со своими вы будете совсем без денег рассчитываться.

  - Нет, 'совсем без денег' не получится, - поспешил остудить компаньона, - деньги работникам тоже понадобятся, им не только наш товар нужен, да и мытарей никто не отменял.

  - Это да, - согласился Гандыба, - но дело все равно стоящее.

  Присоединяться к нашей талонной системе Гандыба пока не стал, потому как у него торговля оптом и здесь талоны не применимы, но, судя по тому, что он все чаще просил пояснить то один момент, то другой, скоро придет к нам с отчимом с предложением. А так как купец всегда купец торг предстоит долгий.

  В конечном итоге наш магазин преобразовался в этакий крытый мини рынок и народ хлынул в него из любопытства и вот тут всех ждал облом. Продажа за деньги в лавках запрещена, только за талоны. Где взять талоны? А рядом, в углу лавка менялы, который обменяет вам деньги на талоны. Только берите точно столько, сколько нужно для покупки, обратный обмен талонов на деньги меняла не производит. Понятно зачем это сделано? Вот именно, люди обязательно будут промахиваться и брать больше чем нужно, да и неудобно за каждой покупкой бегать к меняле, таким образом у них на руках окажутся талоны и в конечном итоге они станут ходить по рукам как точный эквивалент денежных средств. Циничный двадцать первый век рулит.


  Да! Дела с разработкой железной руды в верховьях реки Китой, как я и предполагал, шли успешно. Захар, рудознатец, был отправлен с группой мужиков в Саяны, сразу как сошел снег. Уже через месяц мы получили от него первую весточку, что руду он нашел добрую, и мужики занялись ее добычей, а уже в июле сплавились первые плоты с рудой. К концу августа дощаниками навозили целую гору руды, чтобы на всю зиму хватило. Вообще-то это не дело, надо бы на следующий год, в Саянах мельницу ставить, да заняться обогащением руды, и даже можно будет там печь для обжига и получения железорудных окатышей ставить, чтобы возили уже готовое сырье для домны.

  После обработки и прожига руды, попытались провести первую плавку в домнице, сделанной на скорую руку, чугун не получился, сразу скажу 'не получился' он еще три раза. По-моему над моими потугами все рабочие хохотали, мол, с суконным рылом, да в калачный ряд. Но даром мои эксперименты не прошли, хоть чугун и не получился, зато крицы наработали в нужном количестве.

  Пятую попытку делали уже в сентябре, и мои труды, наконец-то, увенчались успехом, чугун получился! Всего девять пудов, смотреть не на что, но как сказал в мое время один человек, первый высадившийся на Луну: 'Маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества'. Конечно я приукрасил свои заслуги, домны уже давно известны и работают, но они работают по-другому, сразу чугун из них не получают, только промежуточное сырье, да и не работают они непрерывно, после каждой плавки их разбирают. А у меня все будет делаться в один этап, и следующая конструкция позволит проводить плавку непрерывно, пока не выработает всю добытую руду. Думаю не надо говорить, что с появлением чугуна у нас открываются появляются новые горизонты, по крайней мере, с этого дня мы можем выделывать литье, а это... А это полный улёт.

  Последние свои эксперименты я проводил уже почти в одиночестве, завод опустел, как это ни прискорбно, а холодная затяжная весна сказа свое веское слово, ржи на полях собрали только треть от потребного, поэтому все население Иркутска было в директивном порядке отправлено на заготовки 'дикорастущих'. Надо сказать, что не так уж и много в восточной Сибири этих 'дикорастущих', по осени это естественно ягода и кедровый орех, ну а в летние месяцы грибы. Грибы это да, нынче жители слободы, напуганные предстоящими проблемами с хлебом, кинулись на заготовку грибов особенно рьяно, не было ни одного чердака в доме, где бы не сушились, нанизанные на прутики, гирлянды грибов. Даже посадские на общей волне истерии занялись такими заготовками, чего никогда раньше не делали. Купцы тоже прикидывали, какие объемы закупок зерна делать у китайцев, ну и цены на рожь даже по осени стали ползти вверх. М-да, зима будет сложной, впрочем, по моим прикидкам, если не сильно привередничать, прожить можно, репа и овес уродились, да и рыба в реке пока еще водится.


  ****

  - Чего там у кузнеца? - Спросил Перфильев у приказчика, рассматривая последний список прихода. - Заводы поставил, свои самовары выделывает, пора и казну порадовать.

  - По всем делам кузнец с приказом рассчитался, недоимки за ним нет, - бодро отчитался тот.

  - А мне вот донесли, что этот хитрый кузнец какую-то свою деньгу выделал и ей со своими работниками расплачивается.

  - А, нет там умысла, если разобраться, - махнул рукой приказчик, забирая протянутый воеводой свиток, и подавая другой, - он талоны какие-то своим работникам выдает, смотрятся как маленькие парсуны, а те на эти талоны в его магазине товар берут. Парсунки эти только в его магазинах ценность имеют, а за продажу товаров в приказ деньгой платит. Нам убытку никакого, работникам же удобно, не надо товарный обмен делать, берут сразу то, чего надо, да и не все он им талонами дает, часть и деньгой.

  - Смотри-ка, чего удумал? - Хмыкнул Евстафий Иванович, - а ведь у меня тоже голова болит, чем с нанятым людом расчет вести, а тут и придумывать ничего не надо. А чего там за талоны такие, ты сам-то их видел? Не подделает кто?

  - Да какой там подделаешь, - хохотнул приказчик, - деньга-то против них совсем не смотрится, там и синие есть, и зеленые, и червленые, только что под золото нет. Так говорят, кузнец их специально делать не стал, чтобы в подделке не обвинили.

  Перфильев снова хмыкнул и попытался вникнуть в следующий свиток, но не получилось, слишком занята была голова неожиданной новостью:

  - Так говоришь, магазин за талоны торгует? Вели седлать, посмотрим, чем там народ живет.

  Площадь перед магазином встретила воеводу суетой, отъезжали и подъезжали повозки, сновали люди, о чем-то громко спорили два мужика, еще немного и начнут таскать друг друга за бороды. Перфильев направил коня к привязи:

  - А удобно сделано, - обернулся он к приказчику, указывая на приступок, с которого можно было без усилий взобраться на верха. Да и обратный ход тоже не отличался трудностью.

  - Да какой ж это магазин? - Удивился воевода войдя в первые ворота. - Да торг меньше будет, вона лавок сколько поставили.

  - Всего лавок десяток, и еще одна у менялы, - тут же выдал справку приказчик, - товара много, приказчик для магазина товара у многих купцов набрал, так что здесь можно почти все купить.

  Евстафий Иванович покачал головой, вот ведь ушлый хозяин, полностью замкнул на себя торговлю, эдак ему и деньги совсем не нужны станут. Подошли к меняле:

  - Ну, показывай, чем народ совращаешь? - усмехнулся воевода.

  У мужика от такого наезда округлились глаза, и вместо путного пояснения вырвались лишь обрывки фраз:

  - Да..., нешто..., да кабы знал..., не губи ...

  - Да не бойся ты, - улыбнулся Перфильев, - не для приказа спрашиваю, показывай, что у тебя за талоны такие.

  Талон оказался совершенно не похож на деньги, плоский, прямоугольный, с красивым тонким рисунком, какие раньше воевода видел только в медальонах, и там же была надпись извещающая, что это талон, ценностью в десятник.

  - И что, на него действительно можно товара на пять копеек взять?

  - Так и есть, Евстафий Иванович, - подтвердил приказчик, оттирая растерявшегося менялу от начальства, - но вот обратно на деньги он талон менять не станет.

  - Ишь ты, хитро, - удовлетворенно проворчал Перфильев, - получается, эти талоны потом будут у народа храниться, а кузнецу звонкая монета почти задарма. Ах, шельмец. Дайка мне еще других, - кивнул он отошедшему от шока меняле, доставая кошель. Можно было, конечно, и так взять, но чтобы никто не подумал, что Перфильевы скупы, надо расплатиться, тем более это такая мелочь.




  Казенный дом, дальняя дорога


  - Так, так, - прочитав предъявленную сотником грамоту, воевода задумался, - фарфор и раньше купцы из Китая возили, в Иркутск, в Братск, иногда даже в Якутск везли, но немного совсем, слишком дорого получается. А что купец вдруг смог до Москвы добраться, то совсем непонятно, знать нашел какую тропку через Монголию и товар скупает много дешевле, иначе какой интерес? Но это очень опасно, чуть не повезет и без головы можно остаться, с того многие купцы пострадали.

  - А если сами китайцы к нам тропу нашли? - спросил Любим.

  - Китайцам без большого отряда караванным путем не пройти, но тогда торговлю в тайне не удержишь, только если они с кем из Монгольских князьков сговорились, тогда да, можно провести. - Согласился Перфильев. Но где? Через Тунку? Так там крюк какой, да все по Монголии, и другие князья доли своей захотят. Через забайкальскую степь? Нет, казаки точно не позволят, такую деньгу сдерут, тот фарфор дороже золота станет. Остается через Баргузин путь пробивать, пройти караваном там сложно, но проходили же раньше. А то и вообще до дальнего берега Байкала, а оттуда дощаником или по льду до Ангары.

  - Так думаешь, Евстафий Иванович, не получится казне прибытка с этого? А если купцу кнутом пригрозить.

  - Купцу теперь грози, не грози, все одно с него взять нечего, уверен, товар на деньги товарищей брал. Да какой здесь прибыток? Помню, был уже один казенный караван в Китай, семьсот возов купцы свезли, да только одни убытки получились. Цены в самом Китае на наши товары такие же как и здесь, выгоды никакой, оно и понятно почему, наш приказ за меха не очень то хорошую цену дает, а кормиться охочим людям надо, вот и уходит много помимо рубежа. Даже медь ушлые купцы из Братска иногда пытаются туда сбыть.

  - Так и здесь вроде как медь плавят.

  - А..., - махнул рукой воевода, - это ты про заводик кузнеца Асаты прознал? Так он под монастырским присмотром медь плавит, братия с того свой интерес имеет, у них и золотник не пропадет, так что за это не беспокойся. Да и зачем кузнецу медь сбывать, когда ему своей не хватает? Кстати, у этого кузнеца пасынок живет, Васька, казака Дежнева сын, так вот, раньше-то он убогий умом был, а потом лошадью его здорово зашибло, с того времени малец за ум взялся. Он-то с монастырскими и договорился, китайца нанял, а тот печи поставил и мастеровых обучил. А еще пасынок так дело повернул, что для стекольного завода в монастыре всю поставку поташа для выделки стекла и глины для печей под себя забрал. Интересный малец, вроде и от убого осталось, и в то же время как крепкий хозяин дела вертит, даже казаков нанял, чтобы завод охранять. А еще, говорят, рассказчик добрый, сказок без счета знает, да таких что и не слышал никто ранее.

  На следующий день, Любим, вместе с кремлевским приказчиком, заявился на завод Асаты. Сам завод его не поразил, видал он в Туле и кое чего побольше, раз этак в несколько, а вот то, как была организована работа его удивило. Тут не было скученности народа, да и вообще цех выглядел пустым, по сравнению с тем, что он видел раньше, даже воздух казался относительно чистым, ведь идя сюда, сотник заранее приготовился дышать гарью и пылью, потому как выделка меди давала и того и другого в избытке. Увидел он здесь и послушников от монастыря, которые четко контролировали весь процесс получения меди из руды. Дальше, больше, в цехе по выделке, он не увидел на верстаках работников полностью готовых самоваров, каждый делал только какую-то одну деталь, которая после выделки, подвергалась строгому осмотру мастера. А потом эта деталь отправлялась в свой ящик, из которого по мере надобности извлекалась следующим работником. Ни о какой искусности здесь речи не велось, даже наоборот, такую работу, после небольшого обучения мог выполнять любой крестьянин. Только в самом конце, выделки, когда все части соединялись воедино, работники были относительно искусны, но и в этом случае против тульских мастеров они смотрелись как подмастерья. Однако же, после полировки, самовары выглядели куда как красивее, чем могли сделать в Туле. Чудеса, да и только.

  Походив по заводу, и заглянув в каждый закуток, Любим понял, что и это задание своего благодетеля он с успехом провалил. Однако с пустыми руками возвращаться было нельзя.

  Вытаскивать купца в приказ сотник не стал, слишком много ушей и глаз, а то чего он задумал, огласки не терпело, поэтому со своим отрядом заявился прямо к торговцу:

  - Ну, что купец? - Начал он сразу с порога. - Решил казне государевой убыток нанести? Помимо таможни товары возишь, с монголами дружбу завел? Был я в Нерчинске и книги смотрел, не торговал ты фарфор у китайцев.

  Ох, не стоило про книги речь вести, конечно же купец испугался, да не просто испугался, а чуть чувств не лишился, да и конфуз с ним нехороший приключился... не удержал. Однако, как только до торговца дошло, что сотник 'слышал звон, да не знает где он', присутствие духа стало возвращаться.

  - Благодетель, не губи, бес попутал, - причитал Гандыба, делая жалкое лицо, и пытаясь трясущимися руками схватиться за полы кафтана сотника, - все как есть, в казну верну, коли в убыток, только время дай, в долги влезу, по миру пойду...

  - Да чего ты мелешь? - Возмутился Любим. - Ты серебра в Москве пуды взял, а теперь сиротой прикидываешься?

  - Брал, брал серебро боярин, - продолжал свое представление купец, - да только моего там мало было, почти весь товар пайщиков был. Свой интерес не слишком большой получился, да и не в серебре он, в товарах. За дорого тот фарфор достался, не хотел больше за него браться, за малым в убыток не попал.

  - Погоди, ты хочешь сказать, что выгоды от той торговли мало?

  - Да какая там выгода, благодетель? - Пустил натуральную слезу торговец. - За товар три шкуры содрали, кабы не сервизы императорские совсем худо бы пришлось.

  - А чего же дешево продавал? - Приподнял брови сотник. - Сказывали, на торге в три дня расторговался.

  - Нельзя было дольше, и так на третий день приказчики из купеческой сотни рядом крутились, даже часть товара на реализацию другим пришлось отдать. Не губи, все что есть отдам.

  - Да на кой мне твои товары? - Брезгливо сморщился Любим, к тому же от купца все отчетливей стало нести запахом мочи. - Ты лучше скажи сколько твой поставщик сможет еще того фарфора привезти?

  - Привезти? - Купец замер, соображая, к чему относится этот вопрос, потом вроде как пришел к каким-то выводам, и в его глазах зажглась надежда. - Может привезти, много может, но и денег тоже много затребует.

  Покидая дом купца Любим едва сдерживал свою радость. Получилось! Казне с этой торговли прибыток небольшой, да и то в Тобольске осядет, если как обычно с купеческим караваном везти. Стоило только серьезно поговорить с купцом и удалось подмять под себя торговлю фарфором, теперь надо серебро для выкупа собрать, да грамотку соответствующую выправить для беспрепятственного прохода Тобольской таможни.

  Как только вымогатели покинули дом, Гандыба тяжело встал с колен, вытер трясущейся рукой со лба пот и плюнул вслед визитерам:

  - Говоришь, 'Фарфор только для тебя возить'? Привезу, благодетель, привезу. Только не дешево тебе это станет. - При этих словах торговец посмотрел на свои мокрые штаны и скривился, переживая позор. - Три шкуры с тебя сдеру.



  ****

  На сей раз охрана моего бренного тела сработала четко, не успели пришлые стрельцы взять меня за шиворот, как их тут же свалили в пыль. Угрозы тут же посыпавшиеся на казаков не произвели никакого эффекта:

  - Кто такие? Чего надо? - Начали допрос казаки.

  - Отряд сотника Любима Коровкова, по приказу боярина Ромодановского.

  - Ты говори, да не заговаривайся, - приструнил говоруна казак, - боярин в Москве сидит, не мог он приказывать Ваську хватать.

  - Да не боярин приказал, сотник.

  - Один уже хватал, царство ему небесное. И что, прямо так и приказал Ваську хватать?

  - Да, так прямо и приказал, мол, найдете мальца Ваську, пасынка кузнеца Асаты, и в приказ.

  - А не брешешь? - Спросил казак. - Какое дело сотнику до мальца?

  - Да откуда же мы знаем, что приказали, то и исполняем.

  - Ну, значит, тогда не исполнили, - подвели итог охранники, - кто вы такие мы не знаем, может тати ряженые, а потому идите отсюда подальше, пока бока не намяли. И вслед на мальца рот не разевайте, а то хуже может чего приключиться.

  Да... уж, тут-то пот меня пот и пробил, особенно когда всплыло имя Ромодановского, слышал я про этого индивида, для него авторитетов не существует, с ним никто тягаться не мог, такие фамилии в легкую извел, а я там вообще величина не отличающаяся от ноля. И чего теперь делать? В бега податься? Охрана это, конечно хорошо, но хорошо против таких вот исполнителей, и всяких залетных сотников, а вот против бояр, особенно таких, как Ромодановский, ну совсем не катит. Ладно, подаваться в бега смысла нет, если что-то очень серьезное, то возьмут в оборот родных, сам на свет божий выползешь, а если не серьезное, то и нечего тогда по углам дрожать. Но по своей воле в пасть медведю, в смысле в приказ, лезть не стану, прибежит посыльный, вот тогда никуда не денешься, а пока схожу-ка я к Игнатию, пожертвую на богоугодные дела денежку, да заодно пожалуюсь на произвол в отношении сироты.

  Торг за объем взя... э... пожертвований был в самом разгаре когда в храм тихо проскользнул посыльный, естественно нашу 'доверительную' беседу он прервать не мог, но и ждать тоже, поэтому он, не колеблясь, отловил служку и отослал его к Игнатию.

  - К воеводе, говоришь? - Хмыкнул Игнатий, когда служка нашептал ему в ухо, и, посмотрев в сторону посыльного, жестом руки подозвал к себе. - Скажешь Евстафию Ивановичу, что я сам с отроком приду, мне тоже перемолвиться с ним надобно.

  Ну, вот, добился чего хотел, что Игнатий не отступится в случае серьезного наезда на меня, я был уверен, это когда Савелов здесь верховодил, служитель церкви авторитета не имел, а при Перфильеве Игнатий за авторитет церкви бился без уступок. Теперь у него бзик такой - в отсутствии жесткой власти церковь должна быть впереди, на лихом .... Нет, это уже перебор, просто настрадавшись при предыдущем воеводе, Игнатий дует на воду и по всякому поводу лезет со своим особым мнением, и обязательно добивается, что бы это его особое мнение было учтено. Кардинал, млин, местного розлива.


  Вот это да! Такого я никак не мог предположить, вот как вы думаете, какого лешего меня потащили в приказ? Думаете из-за фарфора? Неа, даже словом не обмолвились. Из-за меди и самоваров? Тоже мимо. Вот ни за что не угадаете. А на самом деле им понадобился Васька-дурак, чтобы отвезти его в Москву и представить как диковинку, мол, вот дурак с рождения, а как копытом его стукнуло, так в ум и въехал, да не просто въехал, а на красном коне. И сказки добрые рассказывает, и иногда умные мысли излагает.

  Все, приплыли, картина Петрова-Водкина во всей красе. Причем спорят с Игнатием не о том, ехать или не ехать, а о том каким образом меня туда отправить, толи с монастырским обозом, толи с купеческим, или вообще своим ходом. Зимой!? В мороз!? Совсем с дуба рухнули? Они чего надеются до Москвы довезти, мой хладный труп? Так я не согласен. А вот тут облом, моего мнения никто даже не подумал спрашивать, так же как и мнение мое