Кристина Юраш - Денег нет, но ты держись! [СИ]

Денег нет, но ты держись! [СИ] 900K, 210 с.   (скачать) - Кристина Юраш

Кристина Юраш
ДЕНЕГ НЕТ, НО ТЫ ДЕРЖИСЬ!


Глава первая. Какая жизнь, таков и юмор!

Когда судьба повернулась к тебе спиной, пни ее как следует!

Толстенький полярный лис напал на мой след еще тогда, когда вместо обещанной зарплаты и премиальных, мне выдали ручку и чистый лист бумаги. «Пиши, Кипятков, пиши…» И я написала. Написала про то, как мне жаль расставаться с любимой работой по собственному желанию. Упомянула о том, как прикипела душой к дружному серпентарию единомышленников. Добровольно согласилась с тем, что в столь тяжелые и кризисные времена, мне не стоит обременять родную фирму дополнительными налогами и сборами, присутствуя в непомерно раздутом штате из пяти человек. В конце моей рукописи, я выразила крайнее несогласие на капиталистический субботник в виде двухнедельного рабства и передачу дел, из-за смены места жительства. Поставила размашистый автограф и число.

Два усталых грузчика-инкассатора, надрываясь и проклиная все на свете, тащили мою зарплату, неиспользованные отпускные и премиальные в сторону банкомата. Я уже приготовила наволочку для приема наличности и выстояла многометровую очередь, образовавшуюся в связи с техническим перерывом у «банкомёта», расположившегося возле туалета торгового центра. Но вместо обещанных свеженьких купюр, которые должны были вывалиться из «однорукого бандита», в рулетке под названием «Судьба» мой шарик попал на зеро. В кармане старого пальтишка лежал кукиш с маслом, и болталась сдача за бутылочку масла «Моя ж ты, хозяюшка» в размере двух рублей. Нет, ну конечно можно было бы купить пакетик на оставшиеся два рубля, чтобы донести покупку до дома, как белый человек, но какие нежности при нашей бедности?

Стоило мне дойти до выхода, как меня тут же остановила охрана, мол, выверните карманы. Подсолнечное масло, торчащее прямо из кармана пальто выглядело, по мнению двух амбалов, очень подозрительно. После долго изучения скомканного, но, слава Богу, не выброшенного чека, меня отпустили с миром. Но запомнили. На всякий случай. Ну, разумеется, я ведь один в один как заправская мошенница с плаката «Их разыскивает полиция». Что в анфас, что в профиль, если судить по ксерокопии паспорта. Глядя на отпечаток собственной фотографии, я всегда с горечью осознавала, что Фанни Каплан по сравнению со мной просто «Мисс Вселенная — 1918». Голограмма четко попадала на мою кислую физиономию, поэтому обложку фильма «Хищник» рисовали именно с ксерокопии моего паспорта. Может, пора подать в суд за плагиат?

После часа утомительной езды буквой «зю», повиснув на поручне старого автобуса, я оказалась дома. Очаровательная и очень уютная квартирка на задворках цивилизации, куда даже таксисты отказываются ехать после восемнадцати ноль-ноль, с роскошным видом на гаражный кооператив «Мечта», гостеприимно распахнула передо мной старую, оббитую дерматином дверь с процарапанным глазком.

Если бы тараканы платили за съем жилплощади, то я бы уже купила «Лексус» и гараж вон там, прямо на выезде из кооператива в элитном ряду. Но платить усатые не собирались, ибо чувствовали себя полноценными хозяевами этих роскошных апартаментов, общей площадью восемнадцать квадратных метров. Поэтому мне приходилось лично нести финансовую ответственность за себя и все непуганое тараканье поголовье. Я прямо представляю, как они сидят, дегустируя новую отраву, которую я щедро размазала по всем поверхностям, и обсуждают мое нынешнее финансовое положение, сетуя на то, что качество моего питания заметно ухудшилось.

Судя по запаху, стоящему в подъезде, кто — то из соседей решил побаловать себя жареной картошечкой. Я тоже решила сварганить себе обедоужин, изучив скудный ассортимент, предложенный мне холодильником-ветераном, который из-за отсутствия места на кухне кряхтел прямо у входной двери. Эх, снова картошка. Как она мне надоела, вы бы знали! Ну не лезет она в меня больше! Вылив масло на сковородку, я села с остервенение выковыривать картофельные глазки, представляя, что на месте картофелины голова моего бывшего директора. Ну и глазастенький у меня директор!

Рядом на столе стоял ноутбук и чистил все наработки, которые хранились на корпоративном виртуальном диске. Все, что было нажито моим непосильным трудом за три года работы ООО «Любимый Город», отправлялось в корзину, а затем по клику мышки исчезало навсегда. ООО «Любимый Город» занималось продажей квартир, существующих лишь на красивых буклетах моего изготовления и сбором денег на их долгоиграющее строительство, которое за три года не сдвинулось с мертвой точки ни на йоту. Пока что похвастаться можно было лишь просевшим фундаментом «стройки века», который уже успел зарасти травой и кустарником, чуть более, чем полностью. И это за три года непрекращающегося денежного потока от доверчивых граждан! Буквально вчера я узнала, что по приказу директора риелторы лично ездили на субботник, выкорчевывать молодую поросль, дабы столь вопиющий факт не стал преградой для покупки им нового Порш Кайена.

Легким движением моей руки успешная фирма с офисом в центре города и с красивым логотипом превращается в обитель зла для обманутых вкладчиков и свежий повод для скандала в местной газетенке. А директор из импозантного индюка — в козла отпущений. Вся клиентская база пару секунд назад получила сканкопию решения суда о сносе главной достопримечательности ООО «Любимый Город» и единственного места паломничества риелторов и потенциальных покупателей. Сделал гадость — сердцу радость! Теперь пускай мой бывший директор готовит валидол, валерьянку и прочие успокоительные. Можно, конечно, и сухари сушить в мироволновке. Мало ли, как дело повернется! Не понимаю, на что рассчитывают алчные руководители, когда увольняют столь ценных специалистов, не выплачивая им положенную зарплату? Прощай, «Любимый Город». И пусть уголовный кодекс будет тебе пухом, а дела твои идут прахом!

Скажу честно, эта очень важная бумага мне досталась неделю назад абсолютно случайно, когда меня попросили отксерокопировать пару листиков. Наш ксерокс последнее время совсем отбился от рук и обзавелся искусственным интеллектом. Теперь Его Печатное Величество сам выбирал что копировать, а что нет. Точно так же он самостоятельно принимал решение, сколько экземпляров нужно «заказчику». И вот, после того, как я отдала оригинал и единственную копию бледному, как смерть директору, исчезающего за дверью своего кабинета вместе с трясущимся юристом, ксерокс поднатужился и выдал еще одну копию, которую я решила прочитать, перед тем, как выбрасывать.

Мой взгляд упал на пестрый буклет собственного изготовления, обещающий собственное жилье за минимальные деньги, и почувствовала себя поросенком Фунтиком, который помогал Госпоже Белладонне достичь значительных финансовых успехов. Либо директор что-то заподозрил, либо в моих глазах читалось, что мол, «я знаю, что вы сделали прошлым летом», но в итоге меня уволили. С одной стороны я ничуть не жалею, ибо пройдет какое-то время, и в головы доверчивых покупателей станут закрадываться сомнения. Даже ежику, перебегающему автобан, на определенном этапе маневра становится понятно, чем все это закончится. Но даже у давленого ежика есть шанс напоследок проткнуть колесо.

Пока я развлекалась с клиентской базой, у меня в кармане раздался телефонный звонок. На экране высветилось «Падл Падлович». Падл Падлович — это хозяин квартиры, в которой я проживаю на данном этапе своей жизни. Сейчас он уже пенсионер, получающий от государства вполне неплохую, как он похвастался мне, пенсию за особые заслуги в органах. Но его финансовые амбиции, помноженные на скупость и жадность, не давали ему спать спокойно ни минуты.

Очевидно «служба в органах» оставила свой отпечаток на психике Падл Падловича. Пока другим пенсионерам мерещатся вселенские заговоры соседей и козни спецслужб всего мира, а в особо запущенных случаях — межпланетные заговоры с целью порабощения всей Земли, Падл Падловичу все время казалось, что все его пытаются обмануть. Я в том числе. А точнее, в первую очередь! Последний раз он мне звонил в три часа ночи неделю назад. Видите ли, дедушке не спалось, и он решил почитать местную газету, где и увидел, за сколько люди сдают квартиру. «Ты меня ограбила!» — с негодованием кричал Падл Падлович в трубку, пока я спросонья пыталась понять, каким образом мне удалось это сделать в три часа ночи, находясь в другом конце города. «Я тут смотрю объявления… Люди сдают квартиру за четырнадцать тысяч!» — с горечью в голосе распинался пенсионер, — «Я тут посчитал… Эм… Где мои расчеты? Тэ-э-экс…. Ты живешь там уже год, верно? Так вот за год я недополучил ровно восемьдесят четыре тысячи рублей! Да на эти деньги можно машину купить!». Я объяснила ему, что в три часа ночи я не собираюсь обсуждать с ним свежий выпуск газеты и свежие новости рынка недвижимости. В связи с чем настоятельно рекомендую звонить мне в исключительно в рабочее время. Следующий звонок раздался в семь утра, когда я собиралась на работу. Я долго объясняла дедушке, что за четырнадцать тысяч сдается квартира в новострое с хорошим ремонтом и почти в центре. В итоге мне удалось убедить Падл Падловича в том, что доплачивать ему я не собираюсь, ибо не за что. А пока из моего скудного бюджета ему в руки ежемесячно перетекают семь тысяч, не считая расходов на коммуналку, ко мне вообще не должно быть никаких претензий.

И вот теперь мой телефон разрывается в руке, настоятельно требуя, чтобы я взяла трубку. Пришлось брать. Толстый полярный лис, сладенько зевнул, мол, ничего, что я пораньше? Я подожду… Ха! ЖДи. Я оплатила квартиру на месяц вперед!

— Инна, здравствуйте, — деловым голосом начал Падл Падлович, — Я сообщаю вам, что необходимо доплатить еще три тысячи рублей за аренду. Через час я к Вам заеду.

— Что значит доплатить три тысячи рублей? — удивилась я столь неожиданному для моего пустого кошелька повороту событий, — Мы так не договаривались!

— Видите ли, вчера я разговаривал со знакомым риелтором, который, сообщил мне, что семь тысяч для такой квартиры в таком районе — это слишком маленькая сумма…

— Семь тысяч — слишком маленькая сумма для трешки в центре с евроремонтом и видом на огни ночного города, а за однушку на окраине без ремонта и стиральной машины — в самый раз! — отбивалась я.

— Вы ошибаетесь. Если вы отказываетесь, то будьте так любезны, собрать свои вещи! Перезвоните мне через полчаса, относительно вашего решения. Мой знакомый риелтор уже нашел человека, готового снимать эту квартиру за десять тысяч рублей, — сообщил мне довольный хозяин и положил трубку.

Вот это новости! Я достала кошелек и пересчитала свою наличность. Двести рублей. Может быть, в карманах что-то завалялось? Я перетряхнула все свои вещи, обшарила карманы, но кроме как двадцати рублей мелочью, ничего не обнаружила. Весь мой нехитрый скарб был высыпан на обеденный стол, где остывал мой нетронутый ужин. Я сидела с ногами на стуле и грызла ноготь, лихорадочно соображая, где нарисовать такую колоссальную в моем нынешнем положении сумму денег. Попросить отсрочки? Плакать и валяться в ногах? Размечтался! Лучше я замерзну насмерть на улице, чем буду умолять этого старого пердуна!

Занимать деньги было не у кого. Продавать, кроме старого ноутбука, который едва тянет допотопную версию фотошопа, нечего. Я со злостью вытащила сумку и стала укладывать свои пожитки. После того, как все мои вещи были собраны, я залезла в холодильник, достала три куриных яйца, которые должны были стать моим завтраком, с хирургической точностью проковыряла в каждом из них дырочку. Чувствуя себя Пасхальным кроликом, я разместила их в трех укромных местах. Первое яйцо я засунула в неприкасаемый шкаф, где лежала часть мусора из гаража Падл Падловича. Второе яйцо я спрятала в вентиляции, а третье отправилось прямиком в кресло. Через неделю эту квартиру будут обходить стороной, а «знакомый риелтор» будет проклинать тот день, когда имел счастье просветить жадного пенсионера по поводу повышения арендной платы. Так сказать, на случай, если мне не повезет!

Номер с возвратом денег не прошел. Старик приехал вместе со знакомым риелтором, который, как ни странно оказался его племянником. Долго осматривая холодильник, который морозил сам себя из последних сил, они пришли к выводу, что я его сломала и теперь должна купить новый. Точно так же я умудрилась сломать старый телевизор, который я никогда не включала в розетку. Когда я возмутилась, они заявили, что вызовут милицию и обвинят меня в незаконном проживании в чужой квартире. Соседи, которые высыпали на лестничную клетку, обещали подтвердить, что мол, да, незаконно. Можно было бы, конечно, спорить, доказывать и подавать в суд. Но при всем при этом ждать его решения месяцами, а то и годами. Я сто раз прокляла себя за то, что не заключила с этим старым поганцем договор, понадеявшись на обоюдную честность. Но на тот момент, когда я в очередной раз оказалась на улице, у меня не было другого варианта.

И вот я сижу на лавочке в чужом дворе и мрачно курю. Рядом со мной стоит сумка с моими пожитками и портфель с ноутбуком. В моем кармане лежит колоссальная сумма. Целых двести рублей. Хорошо, что я успела покушать и подзарядить телефон. А кому я собиралась звонить на ночь глядя? Искать работу? Уважаемый работодатель, а ничего, что я у вас тут поживу в офисе до первой зарплаты? Чистоту и порядок гарантирую! Мыться буду в раковине, спать на стульях, укрываться шторой… Да, я еще тот трудоголик! Заодно и офис сторожить буду. А что? Хорошая экономия на стороже и сигнализации! Не сотрудник, а просто находка! И если есть возможность, то могли бы аванс дать тысяч семь… На пропитание…

Холодало. Доски лавочки оставили неизгладимый след на моей попе, на которую сразу свалилось столько неприятностей. В доме напротив стали загораться окна. Где-то играла музыка. Вот прямо сейчас счастливые семьи собираются вместе после работы-учебы, обсуждают происшествия за день, смотрят телевизор, играют в компьютерные игрушки, ругаются, мирятся, целуются и засыпают в теплых кроватках, потому что завтра на работу. И все это происходит за плотно задернутыми шторами, мол, нечего таким бомжам, как я заглядывать в чужую жизнь! Возле дома парковались дорогие иномарки и проржавевшие производные отечественного автопрома. Периодически тишину нарушали вопли сигнализаций, явно предназначенных для того, чтобы разбудить половину района. Стоило одному ведру с болтами поднять тревогу, как тут же на балконы высыпали все владельцы транспортных средств, пытаясь методом исключения определить, чья, все-таки машинка подала голос. Но нечего смеяться над людьми, которые в своей жизни достигли гораздо большего, чем я.

Да. В такую ситуацию я попала впервые. И если честно, то я не ожидала столь гнусного совпадения. Были мысли о том, чтобы поехать на вокзал и переночевать там. Все-таки там теплее, чем здесь, на лавочке. Ну, переночую, и что дальше? Ехать мне некуда. Денег у меня нет. Полный писец! Почему-то вспомнилась цитата из контакта «Как человек с двумя почками может рассуждать об отсутствии денег?». Ха! Если мою почку кто-то и хочет купить, то пускай поторопится, иначе она потеряет все не только товарный вид, но и большую часть хитпоинтов здоровья.

Чтобы не думать о плохом, я стала мечтать. Я сразу представила обрюзгшего директора ООО «Любимый Город», который орет на меня, обвиняя меня во всех проблемах фирмы. Я — плохой специалист и вообще, не человек, а дерьмо. Из-за того, что я «как-то неправильно завлекаю людей» с каждым месяцем желающих приобрести несуществующую недвижимость становится все меньше и меньше. И в тот момент, когда он доводит меня до слез, я молча выхожу из кабинета. И тут у меня звонит мой телефон. На другом конце приятный мужской голос интересуется, все ли у меня в порядке. Я, глотая слезы, отвечаю, что нет. «Я сейчас приеду» — раздается в трубке. И через пятнадцать минут на пороге нашего офиса появляется красивый, уверенный в себе мужчина, поигрывая ключами от дорогого авто. Риелторы тут же подлетают к нему, в надежде окучить очередного клиента, но он подходит ко мне и бросает мне ключи, мол, подожди в машине. Это — не женский разговор. И тут как раз на пороге появляется мой бывший директор. Он подходит и швыряет, как он обычно любит это делать, все мои эскизы мне в лицо. А потом, показывая пальцем на пол, говорит:

— Собирай!

— Даже не думай наклоняться, — говорит мне мужчина моей мечты, — Он сейчас сам все это соберет.

— Ой, а вы к нам за квартиркой пришли. Пойдемте, я вам сейчас все расскажу! — сразу начинает заискивающе улыбаться генеральный.

— Нет, я пришел за Инной, — говорит мой защитник, — Я ее муж. И после того, что я видел сейчас, тебя ждут большие неприятности.

— Ой! Да я пошутил… Пошутил… Это была шутка… Инночка у нас — самый ценный специалист. Мы очень рады, что она работает на нашей фирме…

И тут мне самой стало интересно, кем должен работать мой муж, чтобы директор ООО «Любимый Город» стал перед ним извиняться и лебезить. Как минимум депутатом. Как максимум президентом. Может быть, главным прокурором города? Тоже было бы неплохо…

А может быть, он даже не церемонился бы с этим толстым говнюком и прицельно дал ему в морду. Да так, чтобы очки треснули. Тогда можно не быть депутатом. Можно просто иметь разряд по боксу. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Мне стало немножечко теплее.

Поднялся ветер, и мне пришлось закутаться в свое старое пальтишко, которое я носила с восьмого класса. Я носила его всю оставшуюся школу, пять лет университета, и вот теперь оно единственное, что меня согревает в этой безвыходной ситуации. Руки уже успели озябнуть, поэтому я засунула их в дырявые карманы.

Почему-то в голове промелькнули витрины дорогих магазинов одежды, где висели роскошные модели этого сезона, и мимо которых я каждый день ходила на работу. Если даже учитывать скидки и распродажи, такая одежда была мне явно не по карману. Даже на вещевом рынке я могла позволить себе купить только самые дешевые кофточки, и то, если сумею сторговаться. Про свои сапоги я вообще молчу. Нелепые, облезлые на носках, с дурацкими заклепками и вечно заедающей молнией, явно добавляли мне нищебродского шарма, который так ценят потенциальные работодатели, прикидывая, сколько на мне можно сэкономить.

Вот она — горькая правда жизни. Выкарабкаться из тотальной нищеты у меня ну никак не получалось. Но и в этом есть свои плюсы. Экономить я научилась так, что мне позавидуют матерые бюджетники, а если будет возможность, то издам книгу кулинарных рецептов «Бюджетная кухня», где себестоимость одного блюда не превышает пятидесяти рублей.

Пока мои знакомые показывали фотографии с курортов, делились своими впечатлениями о просмотре очередного блокбастера в кинотеатре, рассказывали, как шикарно отметили праздник в ресторане, я молча прикидывала в уме, как свести концы с концами и не влезть в долги.

На улице еще немного похолодало. Свет в некоторых окнах погас, а я все никак не могла придумать, куда мне идти и что делать дальше. Я достала из сумки старый свитер, зашла в единственный незакрытый подъезд и натянула его поверх трикотажной кофты, снова закутавшись в пальто. Прогулка меня немного взбодрила. Постояв немного в чужом подъезде, изучив все рекламные буклеты, валяющиеся прямо поверх почтовых ящиков, я села на сумку и решила остаться здесь на ночлег. Если не прогонят, разумеется.

Дверь от подъезда открылась и в нее ввалилась вместе с порывом холодного ветра семейная пара. Я приложила к уху телефон и начала что-то лепетать, мол, я уже здесь, давай, встречай меня… Пусть думают, что я к кому-то приехала и не могу донести свою сумку до нужного этажа. Когда парочка прошла мимо, я бросила телефон в карман.

Как только их гулкие шаги резко оборвались скрипом двери, я снова уселась на сумку. Толстенький полярный лис положил свою голову мне на колени и сладко зевнул. Есть у меня какое-то странное чувство, что он выбрал именно меня в свои спутники. И куда бы я ни шла, что бы я ни делала, он всегда неотступно следует за мной попятам, лишь изредка теряя меня из виду. Дверь на первом этаже открылась и оттуда высунулась какая-то старуха, подозрительно осмотрев площадку. Потом, укутавшись в махровый халат, она окликнула меня скрипучим старческим голосом.

— Ты че шастаешь, спать мешаешь? — проворчала она, придерживая ногой дверь. Вот это новости! Я тут сижу тихонько, как мышка, а меня обвиняют в нарушении общественного порядка, — Давай, давай, иди куда шла! Нечего по чужим подъездам колоться! А то шприцы потом после вас остаются!

— Какие шприцы, вы в своем уме? — возмутилась я, вдохновенно сочиняя на ходу, — Я жду, когда ко мне спустятся и помогут занести вещи!

— Вот и стой под их квартирой! А под моей стоять не надо! Или марш отседова на улицу! — дверь закрылась, и я выдохнула с облегчением, обещая себе дышать через раз. Но расслабилась я рано. Через пару минут дверь снова открылась, и старуха, пригрозив вызвать милицию, вытолкала меня на улицу.

Железная дверь подъезда щелкнула замком, и я снова стала пританцовывать на месте при свете одинокого фонаря. Эх! Мне бы день простоять, да ночь продержаться! А дальше, как получится. Мои депрессивные мысли дошли уже до крайностей. Мне хотелось изобрести машину времени, и вернуться в тот день, когда мои родители «случайно» подарили мне эту никчемную жизнь. Я бы потратила оставшиеся двести рублей на контрацептивы и торжественно вручила бы их моим будущим маме и папе. Нет человека, не проблем. Эх, так, конечно, рассуждать нельзя, но почему-то в сложившейся ситуации очень хочется. Почему- то вспомнилась, ставшая уже легендарной фраза: «Денег нет, но вы держитесь!»

Легко рассуждать о превратностях судьбы, сидя в тепле, попивая чай, заедая булочкой. А когда ты пританцовываешь от холода на улице, то все рассуждения сводятся к очень нехорошим мыслям. Вряд ли бы кто-то захотел бы поменяться со мной своей жизнью. Пичалька… Эх, свалить бы из этого мира куда-нибудь. Хоть на Марс, хоть на Луну. Я даже согласна поучаствовать в эпическом путешествии на Марс в один конец в составе добровольцев.

И тут меня окликнул чей-то голос.


Глава вторая. Здрасте, я ваша тетя!

Все хорошо, прекрасная принцесса. А в остальном все хорошо!

Кому не спится в ночь глухую? Час ночи, кому неймется? Кто хочет поплясать на моих костях? Или самоутвердится за мой счет? Кому еще мешает одинокая и несчастная девушка, которой, в отличие от многих, негде даже переночевать!

— Закурить не найдется? — негромко спросил женский голос. Если бы спросил мужской, то я бы уже, не смотря на тяжелую сумку, набирала скорость и не оглядывалась.

— Научилась курить, научись и зарабатывать! — нахально ответила я, вспоминая, что у меня осталась последняя сигарета, которой я очень не хотела бы делиться.

— Я, между прочим, вежливо попросила. Я тебе не хамила и не грубила! — возмутилась девушка, подходя ближе.

Я понимаю, что, возможно, я была неправа и все такое, но почему-то дорогая куртка с мехом и запах явно недешевых духов меня сильно раздражал. Максимум, что я могла позволить себе, так это дешевую подделку под «Жадор» и то по праздникам, а тут просто Кельвин Кляйн «Эйфория». Мой любимый запах. Нет, ну если бы я родилась в другой семье, то, возможно, я бы сейчас ездила на новенькой машинке, в салоне которой пахло бы «Эйфорией», а в колонках играла бы Милен Фармер. На мне был бы норковый полушубок, а на пальчиках блестели золотые колечки. Но на данном этапе жизни мне приходится довольствоваться старыми сапогами и самым дешевым смартфоном из всех, которые можно было купить со скидкой и в рассрочку. Если деньги — зло, то мне сейчас очень хочется побыть злой. Очень злой.

— У меня последняя сигарета, — мрачно сказала я, демонстрируя в качестве доказательства, или, скорее оправдания, содержимое пачки.

— Хороший повод бросить курить! — как-то совсем неуместно рассмеялась девушка, прикрывая рот рукой.

— А сама — то ты что не бросаешь? — парировала я. Терпеть не могу этот снисходительный тон. Обычно так со мной начинают общаться, когда видят мою расклеившуюся подошву и старенькие вещи, купленные в сэконд хэнде. Если я одеваюсь не в бутике, то это повод вести себя со мной так, словно ты — Королева Англии, а я — нищенка на церковной паперти? То есть, получается, если у вас телефон с надкушенным яблочком, то я со своим дешевым глюченным и подвисающим китайцем малоизвестной фирмы, уже не человек? Так что ли получается?

— Обстоятельства так складываются. Вроде бросила, а тут такое cлучилось! — почему-то решила пожаловаться мне незнакомка, — Не хочешь поболтать, а то мне скучно! Пойдем к подъезду, там теплее… По крайней мере, ветер не задувает.

Делать было нечего. Если честно, то я и сама не прочь с кем-нибудь поболтать. А то просто ждать, когда наступит утро, немного, как выразилась незнакомка, «скучно». И я поплелась вслед за ней. Как только фонарь, освещающий площадку у подъезда, ударил светом мне в лицо, незнакомка ахнула.

— Ничего себе! — воскликнула она, снимая капюшон.

«Ну конечно!» — подумала я, заслоняя свет рукой — «Теперь появится еще один повод для разговоров, мол, как я докатилась до такой жизни! Обычно более успешные люди любят мусолить и обсасывать чужие проблемы, особенно, если дело касается финансового неблагополучия оппонента. По сравнению с моими проблемами, их проблемы начинают казаться сущим пустяком!»

— Тебя что, из дома выгнали? — поинтересовалась девушка. Стоп! Я внимательно посмотрела на девушку. Теперь и я поняла, в чем дело. Ну все, теперь начинается индийское кино. Под «икотную» музыку мы сейчас станцуем танец разлученных в детстве сестер-близняшек. На заднем плане будет биться в конвульсиях злой родственник, разлучивший нас еще в детстве. Потом к нашему танцу присоединятся прохожие, и откуда-то появится огромный слон с красной точкой на лбу, который танцует гораздо лучше меня. Вот его и берите на роль главной героини, а меня не трогайте!

— Да, выгнали… Один старый козел квартплату повысил, на деньги кинул да еще и прессовать начал… — кратко и лаконично описала свои проблемы я, но тут же добавила, — И с работы уволили… Правда все произошло очень быстро и в обратной последовательности, но сути это не меняет… Короче, в моей жизни наступила очередная черная полоса. Точнее, я уверена, что где-то есть и белая, но я ее еще ни разу не видела!

— А что ж ты к парню своему не переедешь? Классный способ начать жить вместе! Это так романтично… — поинтересовалась незнакомка, явно не в курсе моей личной жизни. Если дело касается разговоров о моей личной жизни, то я предпочитаю держать это в секрете, чтобы у потенциального завистника или сочувствующего возникла стойкая ассоциация со ставшей уже легендарной фразой: «Есть ли жизнь на Марсе? Нет ли жизни на Марсе? Этого науке неизвестно!» Правда, как и в любой псевдонаучной передаче, находятся очевидцы, подтверждающие мои самые худшие опасения или смелые фантазии. Тут уж как повезет. И пока злые языки, как космические корабли, бороздят просторы моей биографии, я молча прикидываю, сколько дней осталось до получки и выискиваю, где подешевле купить картошки и как дотащить ее до дома.

— Чего нет, того нет! Ни родни, ни парня, никого… — не в меру разоткровенничалась я. Хотя, какая разница, откровенна я или нет. Сейчас постоим немного у подъезда и разойдемся. Она пойдет домой пить чай, чтобы завтра со смехом рассказывать своим подружкам о том, как случайно встретила своего двойника, у которого в жизни наступил толстый полярный лис. «Не! Ну, вы представляете, девочки! Точная копия! Бу-га-га!» — я прямо таки увидела всю ситуацию со стороны. «Да правду говорю! Сама удивилась! Прикиньте!»

— Да как с такой внешностью можно долго оставаться в одиночестве? — сделала комплимент или мне, или себе незнакомка, — Мне на улицу страшно выходить! Сразу все мужики липнуть ко мне начинают! Просто отбоя нет! Иду, бывало, а ко мне раз пять подкатывают, мол, девушка, можно с Вами познакомиться? Или Вашей маме зять не нужен? Причем, приличные мужики. На работе так вообще, начальник глаз не спускает. В хорошем смысле… Ну ты меня поняла… Даже взял меня на работу без официального трудоустройства!

— Надень старые сапоги и пальто, и посмотришь, как сразу все дружненько отлипнут! — мрачно заметила я, — Принцы любят Золушек только в сказках. На деле они предпочитают Принцесс. Так что белые мерседесы будут тормозить рядом с тобой только в двух случаях. Если больше не у кого спросить дорогу или на светофоре! Конечно, есть еще третий случай, после которого твоя фотография украсит все столбы города, но у этой сказки очень грустный конец. Да и начало с серединой — никудышные!

— Ну, в чем-то ты и права, разумеется… Ты думаешь, что у меня проблем нет? Ха! Еще как есть! Я тут уже год живу. Правда, без документов. Встретила своего, как ты говоришь, принца. Не скажу, чтобы богат, но и не беден. Для меня деньги значения не имеют. Я его люблю. Недавно он мне предложение сделал, а тут письмо с исторической родины, мол, возвращайся, случилась беда и все такое… Я понимаю, что если снова вернусь домой, то меня уже сюда не отпустят, мол, погуляла и хватит. Поэтому, раз звезды так сложились, я предлагаю тебе решение твоих проблем. Ну и моих, разумеется… — улыбнулась незнакомка, — Ты отправишься туда вместо меня.

— Туда — это куда? — с сомнением спросила я, чувствуя, что более странного предложения я еще в своей жизни никогда не слышала. Меня посылали в разные места, но всех их объединяет то, что там очень грязно, плохо пахнет и не ловит мобильная связь. Меня туда регулярно посылают, и продавщицы, которые оценивают твою платежеспособность по одежке, и кондукторы, когда начинаю вытряхивать всю мелочь из кармана, чтобы заплатить за проезд… А бывший директор мне вообще туда путевку выписал. Сказать по совести, я тоже частенько оформляла людям командировку «Туда», поэтому существует вероятность, что там меня уже встречают. С плакатами и флажками.

— В маленькое королевство на границе снегов, — спокойно ответила незнакомка, — Я там числюсь Принцессой, если меня еще не вычеркнули из генеалогического древа. Хотя вряд ли вычеркнут. Раз письмецо написали, значит, еще числюсь.

— Ты что, пьяная что ли? — поинтересовалась я, пытаясь унюхать запах перегара.

— Не-а! Понимаю, что звучит как-то глупо, но все же… Пошли, я тебе кое-что покажу! — сказала принцесса, открывая своим ключом дверь подъезда. Именно того подъезда, откуда минут двадцать назад меня турнула старушка из первой квартиры. Ирония судьбы или да ну его на фиг! В главных ролях — Инна Волошина в роли неудачницы, Какая-то наркоманка в роли Принцессы, Толстый полярный лис — в роли самого себя.

Поднявшись на площадку первого этажа, принцесса расстегнула куртку и продемонстрировала светящуюся странным светом татуировку на груди в виде короны и дракона. Прикольно, молодец. Очень легко потом опознавать труп, если вдруг что случиться. Или искать по особым приметам. «Пропала девушка с татуировкой дракона. Просьба вернуть домой за вознаграждение!»

— Итак, как я уже говорила, я — принцесса. Это — мой родовой знак. Он есть у всех членов королевской семьи. А вот, — принцесса достала из кармана помятое письмо и приложенный к нему амулет, — Билет в один конец. Вместе с очень содержательным и трогательным посланием. На, читай.

— Да не собираюсь я читать чужие письма! — возмутилась я, делая шаг назад. Татуировка еще не повод считать себя принцессой, хотя многие пользователи соцсетей так не считает.

— Читай, тут ничего интересного и важного. Половину письма занимают ненужные формальности, а в конце приписка, мол, срочно возвращайся! Держи, — эта сумасшедшая сунула мне в руку письмо, — Так что думай. Или ты остаешься ночевать под моим балконом, или отправишься туда, где тебя ждет теплая постелька и куча слуг. Мы с тобой меняемся нашими жизнями. Я отдаю тебе родовой знак и свое имя, а ты мне отдаешь свои документы. И вуаля! Через два месяца я уже замужем, а ты живешь себе припеваючи, выслушивая нравоучения от отца-маразматика, и собираешь перлы в свой цитатник от слабоумного братца. По-моему это — честная сделка.

Куда я попала? И где мои вещи! Поезд под названием «Рассудок» тронулся. Нумерация вагонов с головы состава. Время шло, а я все думала. Неужели это — правда. Ха! Это не может быть правдой. Бред сумасшедшего, да и только. Девочке явно стоит показаться врачу, пропить курс таблеточек… На худой конец — элитная лоботомия или уютная палата в компании других коронованных особ.

— Ну как надумала? — поинтересовалась девушка, — Как говорила одна моя знакомая… Кстати, из этого мира… Лучше плакать в БМВ, чем радоваться на остановке.

— Нет, я пошла. Спасибо за беседу, но я тороплюсь! — вежливо ответила я, поглядывая на дверь подъезда.

— Жаль, я думала, что ты согласишься. От тебя там ничего не требуется. Делай, что хочешь! — заявила принцесса, — За воротами очередь из женихов. Можешь перебирать, сколько влезет. Папик мой даже до туалета иногда не успевает добежать, так что имя твое он будет неделю вспоминать. Братишка мой туп, как пробка, хотя считается официальным наследником. Как упал в детстве головой вниз с игрушечной лошадки, когда позировал для портрета, так и все. Так что если он меня помнит, то это вообще — здорово! Давай, решайся. Хуже уже не будет!

Хуже уже не надо! Да ей только менеджером по продажам в гипермаркете работать. Берите просроченный творожок. Хуже уже не будет… Итак, перспектива переехать на вокзал и ночевать с бомжами или поверить в сказку. Единственная сказка, которую я в своей жизни поверила, так это сказка о том, что золотая медаль и красный диплом — это ключ к счастливой жизни и успешному трудоустройству. Ни на одной работе меня не спросили о том, кто я по образованию, на кого я училась, а цвет диплома вообще никого не волновал.

— Уговорила, — вздохнула я, представляя запах, царящий в зале ожидания местного вокзала.

— Как здорово! А теперь моя очередь. Я, принцесса Юстина, дочь седьмого правителя Редмонда, сестра принца Винстона, передаю тебе свое имя, титул и свою судьбу! — принцесса взяла меня за руку. Я почувствовала, как у меня что-то зачесалось на груди. Расстегнув пальто и отогнув воротник свитера, я увидела точно такую же татуировку, которая еще пять минут назад была на груди незнакомки.

— Мне тоже что-то нужно говорить? — спросила я, чувствуя, что это всего лишь какой-то странный сон. Я, наверное, прикорнула на лавочке, а мне в лицо уже светит фонариками полиция.

— Необязательно. Просто отдай мне свои документы, — с улыбочкой сказала принцесса.

Я расстегнула карман сумки из-под ноутбука и вручила ей свой паспорт. Потом подумала и повесила свою сумку с ноутбуком ей на плечо.

— Поздравляю. Теперь ты — Инна Волошина! — торжественно произнесла я, хотя гордиться тут было явно нечем.

Принцесса, а точнее уже бывшая принцесса, подбросила вверх амулет, который рассыпался белоснежной пылью. И на том месте, где я его только что видела, появилась какая-то странная картина, висящая прямо в воздухе. Прямо как в передаче «Очевидное-невероятное».

— Не забудь. Папу зовут Редмонд, а брата Винстон! — сказала улыбающаяся теперь уже Инна Волошина.

— А собачку… Дай-ка я угадаю, Кэмэл… А я — герцогиня Мальборо! — мрачно заметила я, думая, правильно ли я поступаю или нет.

Инна рассмеялась и произнесла:

— Давай, счастливого пути! Будь хорошей девочкой! Ха-ха! Можешь быть и плохой! Короче, решай сама! Это уже твоя жизнь! Так что наслаждайся!

— Ты два кредита там погаси. Скоро из банка звонить будут… — сказала я, бросая ей свой телефон.

— Не волнуйся. Погасим! Удачи! — услышала я голос той, которая стала мной. Согласитесь, звучит очень странно.

Дверь первой квартиры открылась и оттуда высунулась седая голова уже знакомой мне старухи:

— Разгалделись тут! Нашли место, где орать! Я вам пока… Ба-а-атюшки! Что же у нас такое-то твориться! — старуха села прямо возле двери. Я не удивлюсь, если скоро бабушка будет рассказывать с экрана, как видела разрыв пространственно- временного континуума и чуть не получила разрыв сердца. Или взахлеб повествовать про инопланетное вторжение на ее лестничную площадку.

И я показала язык старухе и шагнула в неизвестность. В неизвестности оказалось намного уютнее, чем в подъезде. Повсюду висели алые бархатные шторы, Судя по их внешнему виду, моль уже ходит пешком, едва таская свое толстое брюшко на тоненьких лапках. А может быть, здесь выросло целое поколение моли, рассказывающее друг-другу легенду о великих первопроходцах и первооткрывателях этой огромной (по мольим меркам) столовой. Мебель тоже здесь не мешало бы отреставрировать… Судя по запаху, здесь кто-то недавно сдох.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество! — раздался каркающий голос позади меня. Я даже вздрогнула от удивления. В дверях стоял невысокий, худощавый старик с огромной залысиной, блестящей как шар от биллиарда. На нем был алый сюртук с золотым шитьем и золотая цепь с какой-то побрякушкой. Нос у старика был настолько длинным, что у меня сразу возникли ассоциации с очень постаревшим Буратино.

— Неужели вы меня не узнали! — горестно всплеснул руками старик, чуть ли не бросаясь ко мне на шею.

— Время тебя не пощадило… — выдавила я, в упор не зная, кто это такой. И вообще такие жесты со стороны незнакомых людей меня смущали.

— Да, я уже стар… Годы идут… А еще недавно я, молодой щеголь, бегал за каждой юбкой… — всхлипнул старик, очевидно вспоминая счастливые годы былого разврата.

Пошел прочь, старый извращенец! И убери свои руки от меня! Брррр!

Я освободилась от объятий старика, чье имя мне пока не известно, и снова принюхалась. Нет, определенно кто-то сдох. Вонища стоит такая, хоть нос затыкай.

— Здесь кто-то сдох? — спросила я, чувствуя, что меня передергивает от омерзения.

— Наверное, крыса… — пожал плечами слуга, — Скорее всего, это та крыса, которая бегала по кухне и съела новое блюдо, приготовленное нашим покойным поваром. Мы три дня назад его казнили. Но если вы переживаете, что пропустили казнь, то мы можем откопать его и повторить…

— Нет, спасибо, откапывать не надо! А за что, простите, казнили повара? — поинтересовалась я, понимая, что последние новости меня слегка озадачивают.

— Как за что! За то, что отравил Вашего брата! Он приготовил новое блюдо и преподнес его Вашему, уже три дня как покойному брату на пиру… Мы его только позавчера похоронили. Но если Вы переживаете, что попустили похороны, мы можем его снова откопать и похоронить уже в вашем присутствии!

— Нет спасибо! — поежилась я, представляя эксгумацию трупа, — Что за пир такой был, где принца отравили?

— Не принца, а уже короля… Пир был в честь девяти дней со дня кончины Вашего отца, ныне покойного короля Редмонда Велико… лепного, — запнулся старик.

— И он тоже? — я уже устала удивляться, но видать сегодня день у меня такой.

— К сожалению да. Попробуй не умри от разрыва сердца, узнав такую новость! — снова заохал старик, — Я бы, наверное, тоже умер бы, будь я на его месте. Если вы переживаете на счет того, что пропустили похороны Его Величества, то мы можем откопать его и похоронить снова. В Вашем присутствии.

Они что с ума тут все посходили? Что за эксгумация трупов? Что за похороны «на бис!» А если вдруг еще родня объявится, то будем хоронить и откапывать ровно столько раз, сколько надо? Тут не государство… Тут морг какой-то!

— А что за новость? Ближе к делу… — надавила я на старика, который так изящно, ну прямо как в песенке, преподносил мне плохие новости. Может быть, и меня тут скоро хоронить, а потом откапывать «на бис» придется! Ха! В таком случае я закажу себе кремацию и потребую, чтобы прах развеяли по ветру! Пусть потом собирают!

— А ведь до уплаты дани остался месяц! — театрально всхлипнул старик, хватаясь за сердце.

— Какой дани? — у меня уже глаза на лоб лезли. Про дань, мзду, подати, оброк, в конце концов, мне вообще словом не обмолвились при вручении билета в один конец.

— Миллион золотых! Именно столько мы должны ежегодно уплачивать Лису из Северных Земель, после того, как он нас завоевал! — зарыдал в голос слуга, — А платить-то уже через месяц надобно!

Ха-а-а-а! Мой кредит на пять тысяч рублей и второй — на десять стали казаться мне пустяковым делом! Хотя, скажите мне об этом минут сорок назад, я бы не поверила. Миллион золотых? Да не вопрос! Нате! Сейчас из кармана достану! Сдачу можете оставить себе, Полярный Лис. Или как там тебя?

— А у нас, я так понимаю, таких денег нет? — деликатно поинтересовалась я, скорее не от желания разделить горе, а с надеждой, что мои слова опровергнут! Ага, фигушки! Держи карман шире!

— Да откуда же им взяться-то! Казна — пустая. Налоги не платятся, министры воруют! — утирая слезы кружевным платочком, заявил старик, — Вы — наша единственная надежда! Но, увы, вы не сможете стать королевой, пока не выйдете замуж! Согласно закону вы должны стать женой достойного человека, которого провозгласят королем. А вы будете при нем королевой.

«Королева при нем… при нем… Как слышно?» — промелькнула в моей голове шальная мысль, — «Король, конечно, лопух. Но Королева при нем, при нем!»

Все, я сдаю билеты. Аттракцион — средневековье, или куда меня тут занесло, мне не понравился. Я требую вернуть мои документы и вещи! Я стала шарить по карманам, в надежде, что у меня, где-нибудь завалялся амулет телепортации или как это правильно называется! Но, увы…

— Слушай, а не могли бы вы снова отправить меня в тот мир, откуда я пришла, а? — ненавязчиво поинтересовалась я, хватая старика за лацканы сюртука. Я понимаю, что это как-то не вежливо, но на такое я не подписывалась!

— А как же мы? А как же государство? Мы же тут пропадем без вас! — всхлипнул слуга, доставая кружевной платок из кармана.

Бе-е-едненькие! Пропадут! Как жили до меня, так пусть и живут! Я — не супергерой, чтобы при виде слез бросаться грудью на амбразуру. Нет, судя по запаху, на вокзале пахло бы чуток получше…

— А если я скажу Вам, что я — не принцесса? Если я просто на нее похожа? Если настоящая принцесса отдала мне свое имя и вот эту метку? Вы вернете меня обратно? — с надеждой спросила я, наседая на бедолагу.

— Если бы настоящая принцесса так сделала бы, то мы бы лишили ее всех прав и привилегий. Она была бы недостойна править нами! Так что не нужно придумывать сказки! Я прекрасно вижу, что Вы и есть настоящая Принцесса! Так что искупайтесь, переоденьтесь и примите временные бразды правления!

Ладно, не нужно паниковать. Здесь хотя бы есть кровать и крыша над головой. Это все же лучше, чем замерзнуть на лавочке. Я достала из кармана мятое письмо и прочитала. Просто так, ради интереса. «В связи с некоторыми трудностями, которое терпит наше королевство в сей недобрый час, просим срочно вернуться домой». Ни про кучу трупов, ни про финансовый кризис, ни про завоевание ничего сказано не было. Интересно, она бы сильно переживала, или нет? Как мне себя вести? Делать вид, что я — Принцесса или слинять при первой же возможности? Ладно, подумаю об этом после ванны.

— Кстати, — обратилась я к старику, — Крысу найдите и похороните. На похороны меня звать не обязательно. Место не запоминайте… Просто закопайте ее и все!

— Как прикажете, Ваше Высочество… Я рад, что Вы передумали и остаетесь! — радостно заявил человек, который только то перевалил все проблемы государства с больной головы на еще более больную. Да, судя по всему, курить мне придется бросать… Я чиркнула зажигалкой, и закурила последнюю сигарету.


Глава третья. Девушка на выдань… ё-моё!

Только сдвинь корону на бок, чтоб не висла на ушах!

Л.А. Филатов «про Федота — Стрельца»

Каждый год из стен учебных заведений с пластиковыми дипломами всех цветов выпускаются миллионы юристов, экономистов, социологов и прочих представителей «элитных», по мнению родителей выпускников, профессий. Еще бы! Юрист — звучит престижно. Экономист — тоже вполне неплохо и солидно, а социолог — это вообще что-то за гранью понимания простого смертного. Есть еще психологи, маркетологи и прочие «-ологи», которые сначала хватаются за газету «Вакансии», а потом за голову. Вот тебе и взрослая жизнь, детка. Смирись с тем, что работать ты будешь явно не по специальности, а кем придется и не в транснациональной корпорации, а куда возьмут. И работаем. Осваиваем профессии, которые действительно востребованы на рынке труда, вспоминая веселые студенческие годы и проникновенные речи преподавателей, мол, почти сто процентов наших выпускников работают по специальности. Где они? Покажите мне их? Ау! На стенде «лучшие выпускники — гордость вуза» улыбаются знакомые лица в шапочках с кисточкой, показывая свои дипломы. Точно такими же улыбками они улыбаются на кассах супермаркетов, в бюджетных забегаловках семейного досуга, на перекрестках, раздавая навязчивую рекламу. Хочешь жить, забей на гордость! Не хватит на всех транснациональных корпораций, которые готовы взять с руками и ногами, ребят без опыта работы, поверив на слово вузу.

Я вспомнила, чему меня учили пять лет по специальности «Экономика». За пару месяцев изучения рынка труда я поняла, что предложение выпускников по выбранной специальности значительно превышает спрос работодателей. Вот собственно и все, что мне пригодилось из университетской программы. А вот теперь, как мне подсказывает чуйка, мне придется стать экономистом. Или экономистиком. Потому, как делать деньги из воздуха и наполнять казну мне придется в очень сжатые сроки. Или все-таки не стоит в это ввязываться? Можно, конечно, собрать свои вещи и слинять куда-нибудь подальше из этого замка. Но тогда я снова окажусь на улице, ночуя под открытым небом. А можно и остаться. По крайней мере, крыша над головой есть, трех разовое питание — тоже. Есть правда проблемы, о которых я даже не подозревала в тот момент, когда соглашалась на эту рокировку, но может быть, не все так плохо, как кажется на первый взгляд?

Горячая средневековая ванна вызывала у меня философские мысли и будила во мне оптимиста, спящего обычно беспробудным сном. Откисая в лоханке с горячей водой, я была искренне рада даже такой роскоши.

Мне принесли платье темно-синего цвета, украшенное так, словно мне сейчас придется играть Джульетту в Театре Юного Зрителя. Платье, не смотря на пару пятен, которые, судя по всему, так и не смогли отстирать, а просто прикрыли цветочками и вышивкой, было вполне симпатичным. Одних драгоценных камней на нем было столько, что можно было бы проспонсировать строительство нового офисного центра, с учетом покупки земельного участка под строительство. То есть, пока страна голодает, я тут хожу, позвякивая побрякушками? Не порядок. Если это теперь МОЯ страна, Я за нее в ответе. Опа! Кто-то уже отковырял парочку камушков в качестве существенной прибавке к жалованию. Или они отпали сами собой и потерялись? Ну что ж… Сделаем вид, что так и было.

Пока мне пытались сделать приличную прическу, освободив плацдарм для, пусть даже временной, но короны, я думала, с чего бы начать. Итак. У нас есть месяц. Тридцать дней. Тридцать дней, чтобы собрать колоссальную сумму. А иначе придет Полный Песец. В буквальном смысле. А не жирно ли миллион золотых пусть даже для очень толстенького Полярного Лиса? А? Морда у него не лопнет? Попробуем посчитать приблизительно. Чтобы к концу месяца насобирать один миллион, то нужно каждый день складывать в казну приблизительно тридцать четыре тысячи золотых, с учетом текущих расходов. Не кисло. Может здесь есть золотые прииски? Или что-нибудь интересное? Производство, промышленность, сельское хозяйство, например?

— Вам пора, Ваше Высочество! Народ ждет свою принцессу! — торжественно, словно открывает гала-концерт, посвященный тридцатилетнему юбилею ансамбля «Калинушка» в местном обшарпанном ДК, произнес знакомый мне лысый старик.

Пока меня вели коридорами замка, у меня возникло ощущение, что его строила бригада Равшана, а капитальный ремонт проводила бригада Джумшута. Причем, на стройматериалах сэкономили, а про хоть какие-то мало-мальские нормативы и слыхом не слыхивали. Коридор то сужался, то расширялся. Причем в местах, где он сужался, мог пройти только один человек, зато там, где он расширялся, могла поместиться целая толпа.

— Кто так строит! Руки бы оторвала! — не выдержала я, бочком проходя очередной участок сужения, чувствуя, как надо мной нависает потолок.

— Так им и оторвали! — пояснил старый слуга, — Но если вы…

— …настаиваете, — передразнила его я, — Мы их откопаем, пришьем руки, а потом снова торжественно оторвем! Итак, мой первый приказ! Никаких откапываний! Вы что тут все? С ума сошли?

Я — Лара Крофт, расхитительница гробниц. Откапываю, глумлюсь и снова закапываю. Но неглубоко. А вдруг еще раз захочется откопать? Мало ли? Настроение плохое будет? Обидку старую вспомню! Может быть, здесь традиция такая?

— Вас покойный батюшка семь раз Вашу покойную матушку откапывать приказывал… — обиделся старик, — Ему всегда чудилось, что он попрощаться забыл…

Культурная жизнь, однако. Чувствуется тонкий вкус изысканных развлечений и веселого времяпровождения моей замечательной родни… Пора привыкать к подобным мероприятиям, если они здесь в порядке вещей. Мимо нашего окна, пронесли покойника. Все бы было ничего, если б не восьмой этаж!

— А у братца какое хобби было? Ну последнее время… — поинтересовалась я из праздного любопытства, желая собрать побольше ценных сведений.

— Он кур любил! — радостно проинформировали меня, надеюсь, что о гастрономических или эстетических предпочтениях братца. Дай бог, чтобы гастрономических.

Я, наверное, слишком многого ждала от временной, как мне еще раз напомнили, коронации. Тронный зал было больше похож на коридоры старого ДК. Все те же унылые колонны, гулкое эхо и серый каменный пол. Не хватало только детских рисунков на стенде «Работы наших кружковцев» и бабушки — вахтерши у входа.

Трон с высокой деревянной спинкой, расположенной строго под прямым углом, неудобный, как сидение в маршрутке особо жадного водителя-садиста, обрадовал меня отчетливыми гранями расплывшегося пятна на бархатном сидении, знакомым всем, кто хоть раз проливал чай на матрас. Но судя по запаху, это был явно не чай. Я пожалела, что не взяла с собой клеенку. Осмотревшись вокруг, заметив пару скучающих слуг, я вежливо попросила принести мне подушечку. Судя по тому, как лениво отправился слуга выполнять мой простой приказ, монархия была здесь в чести и пользовалась авторитетом. Может казнить его для профилактики? Или попозже. Подушечку мне все-таки принесли и подали так, словно делали огромное одолжение, и я теперь по гроб жизни обязана.

Я тут же положила пыльную подушку на сидение и осторожно присела сверху. Теперь я понимаю, почему настоящая принцесса просто сгорала от желания побыстрее вернуться сюда. После того, как она увидела стиральную машину, телевизор, нормальный душ, это средневековое безобразие явно пришлось бы ей по вкусу… Ну ничего, я — человек к нищете привычный. Крыша не течет, и, слава богу!

В зале было темно, не смотря на горевшие свечи и факелы. Лица, стоящих людей были угрюмы и мрачны. Создавалось такое впечатление, что меня сейчас не короновать временно будут, а сжигать на костре. Сейчас вон тот заросший хмырь, стоящий в первом ряду выйдет и начнет говорить что-то на латыни, а вон тот пузатый достанет факел и устроит файер — шоу в моем исполнении. Старый слуга, чье имя до сих пор оставалось для меня загадкой, откашлялся надрывно туберкулезно, и торжественно произнес:

— Поприветствуйте Ее Высочество принцессу Юстину из рода Тилдор, берущего свое начало от Ричмонда Красивого — великого и мудрого правителя королевства Арианон! Властью, данной мне…

Класс! Я теперь хоть знаю, как называется это королевство. Теперь главное не забыть. Арианон… Арианон… Арианон…

Пока я запоминала название королевства, которое мне придется вытаскивать из глубин глубокой финансовой задницы, мне на голову надели корону. Точнее, как надели? Положили. Корона была мне явно великовата и тут же съехала на уши. Я осторожно приподняла ее и попыталась вернуть на место. Но она снова съехала вниз. Видите, у меня даже форма головы не королевская!

— А теперь, принцесса обратиться к Вам со своей речью! Прошу Вас, Ваше Высочество, поднимите кубок, наполненный вином, который по традиции поднимает правитель этих земель в честь своей коронации. Эта традиция пошла от Ричмонда Красивого, который любил выпить и считал, что лучший способ решения государственных проблем — это вино. Именно он и заложил первый виноградник…

Ну, прямо «In Vino Veritas». Глядя на местный антураж хочется не просто напиться, но и забыться… С утра приняла — весь день свободна.

И тут мне передали слово вместе с золотым кубком. Я сглотнула, посмотрела на всех окружающих меня людей, которые судя по скучающим лицам, очень жаждали услышать мой проникновенный монолог. Я встала, стараясь не дергать головой, чтобы удержать на ней увесистый символ власти и произнесла:

— Уважаемые…. - и тут я запнулась.

Интересно, а как называют жителей? Арианониняне? Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе видна… Язык сломать можно! Я это не выговорю. Арианонимусы? Это уже как-то повеселее! Все равно я здесь никого не знаю. Возникла очень неловкая пауза. Нужно что-то говорить, а я все никак не могу придумать, как обратиться людям.

— Уважаемые… Ариано….ни…сты… — торжественно произнесла я, а потом поняла, что только что сморозила. Так, судя по всему, жителей этого королевства еще никто никогда не называл. Но слово прижилось и понравилось. Еще бы! Гулкое эхо уносило окончание этого каверзного слова, заставляя меня покраснеть от стыда до кончиков ушей, на которых еще каким-то чудом держалась чужая корона.

— Жители славного (вот тут я, конечно, загнула, сознаюсь) королевства Арианон! — выдохнула я, стараясь не смотреть на смурные лица, — Спасибо за оказанную мне честь. Ну что Вам сказать? Ситуация в королевстве — плачевная, но не критическая… Денег нет… Эм… Но вы держитесь… Я что-нибудь придумаю… Спасибо за внимание! Всем хорошего настроения! Счастья! Любви! И всех благ!

Вот и вся речь. А что вы хотели? Я к ней, между прочим, не готовилась. И тут корона, пройдя заградительный барьер моих покрасневших от волнения ушей, упала мне на плечи. Как ошейник или воротник.

Народ заржал, бесцеремонно тыча в меня пальцами. «Ой, какой конфуз!» — подумала бы благородная принцесса. «#&^ь!» — подумала я, пытаясь одной рукой вернуть ее на голову, при этом не расплескав содержимое кубка.

Вот так весело и непринужденно, в дружеской атмосфере, прошла моя коронация. Я уже собиралась отхлебнуть из кубка, но тут, раздался голос с явно язвительными нотками, который мне очень не понравился.

— Мне показалось, или корона все же великовата для столь очаровательной головки? — заметил некто, стоящий среди толпы придворных, — Может быть, стоит подумать о другой, более походящей, голове?

Народ, который явно ожидал чего-то подобного, тут же расступился. Навстречу мне вышел высокий мужчина, лет тридцати пяти. Его темные, вьющиеся волосы и взгляд черных глаз, вкупе с дьявольской усмешкой придавали его бледному лицу поистине демоническое выражение. Я присмотрелась внимательно, пытаясь понять, кого же мне он напоминает! Ну конечно! Демона Врубеля, после стрижки в мужском зале парикмахерской «Жемчужина». Он был одет в фиолетово-черный камзол, что придавало ему еще большее сходство с героем известной картины. Не хватало только марсианского пейзажа вокруг и задумчивого выражения лица.

— Ах, да, простите… Это всего лишь временное явление. Как я мог забыть. Я дико извиняюсь и нижайше прошу простить мою дерзость… Ваше… Высочество! — улыбнулся Демон, не сводя глаз с моего кубка.

Я тут же хотела позвать стражу, но судя по выражению лица моего оппонента — стража тут явно не поможет. Уж больно нахальной и самодовольной была ухмылка этого непуганого идиота, относящейся к той категории мужчин, которых я не переношу на дух. Я знаю этот взгляд, который смотрит на меня, как на существо низшего порядка, я знаю этот тон, который всячески подчеркивает, что разговор со мной — пустая трата времени, я знаю эту улыбку, которая сразу дает понять, кто есть кто. Так привыкли разговаривать на собеседовании директора крупных компаний, спрашивать дорогу владельцы дорогих иномарок, так ведут себя мужчины, наделенные властью. И я ненавижу таких. Эта вежливая, но в тоже время вызывающая манера разговаривать вызывает у меня глубокое отвращение.

Мне так и захотелось крикнуть ему, кто он такой, чтобы разговаривать со мной таким тоном, но я не успела, ибо он продолжил:

— Ну, здравствуй, дорогая двоюродная племянница! Вижу, что ты уже в курсе последних новостей, не так ли? Но ведь надежда есть! Конечно же, есть! Так, что мы все тут дружно в тебя верим! Не подведи нас! Ну что ж вы так приумолкли. Давайте похлопаем принцессе, которая обязательно что-нибудь придумает и всех спасет! Ну же, не стесняйтесь! Она это заслужила.

Руки, обтянутые в черные перчатки сделали несколько хлопков. Шутка, очевидно, всем очень понравилась и все стали аплодировать. Большего позора в своей жизни я не испытывала никогда. Я хотела тут же осушить кубок до дна, как этого требует традиция и покончить с этим позором.

— Столь юному созданию стоило бы сейчас шить себе приданное, а не играть в Принцессу в старом платье! Не женская работа управлять государством! — этот тип, очевидно, решил меня окончательно доконать. Я не выдержала и выплеснула содержимое кубка прямо на него. Он ловко увернулся, и вино попало ему на руку. С улыбкой он снял перчатку и стянул с себя камзол, оставшись в штанах и в одной сорочке, и демонстративно бросил их на землю:

— Дорогая моя, я надеюсь, что ты выстираешь это как следует.

После этого он развернулся и ушел. В моих ушах звенело, словно от пощечины. Кубок, который я все еще сжимала в руках, упал на землю. Я уже говорила, что мне крупно не повезло с родственниками? Не говорила? Тогда скажу! Мне крупно не повезло с родственниками!

Когда мой позор окончился, и все разошлись, я разозленная сняла корону и бросила ее на подушку. Слуги со скучающим видом взглянули на меня и снова занялись своим любимым делом — дуракавалянием. Чтобы хоть немного успокоиться, я решила осмотреть тронный зал. Одна из стен был увешана портретами, как комната подростка постерами любимых музыкальных групп.

— А вот, кстати, и портреты всей Вашей достопочтенной родни! Мы их повесили сюда, для того, чтобы напомнить вам о величии ваших предков! — гордо заявил невесть откуда появившийся старый слуга, указывая мне на стену, — К сожалению, они все умерли…

Не умерли, а вымерли. Столь одухотворенных лиц я еще никогда не видела. Особенно вон тот мужик справа. Он просто сошел со страниц учебника по биологии. Судя по его лицу слово «Сапиенс» в названии его биологического вида, еще отсутствовало. Остальные тоже были чуть красивее обезьяны. Теперь понятно, почему корона мне великовата… Дарвин возликовал бы, увидев прямое доказательство теории эволюции. Иногда род питекантропов и австралопитеков прерывался рождением вполне симпатичных экземпляров, но тут уже даже великий Мендель сломал бы голову, как такое могло получиться.

Но больше всего мне понравились прозвища монархов. Над заросшим мужиком со сломанным носом и отвисшей нижней челюстью, красовалась надпись «Редмонд I Красивый». Под чахлым большеносым парнишкой с огромным кадыком, невесть как затесавшимся в стройные ряды человекообразных, значилось «Редмонд III Отважный». Тот товарищ, больше похожий на йети, чем на человека, со свирепым взглядом, выкаченных из орбит глаз, значился «Винстон II Добрый». Мой брат, запечатленный с тонкой струйкой слюны в правом углу рта и абсолютно бессмысленным взглядом, значился как «Винстон V Мудрый». Тут кто-то знатно постебался…

А вот и мой портрет, рядом с которым было пустое место, но был вбит многообещающий гвоздик. Как предусмотрительно, однако.

— Здесь будет висеть Ваш будущий супруг! — радостно сообщили мне.

— А гвоздик выдержит? — уточнила я, представляя, как какой-то несчастный мужик натирает мылом веревку, — Кстати, я пока замуж не собираюсь!

— Жаль, ибо Ваш покойный отец уже пообещал Вашу руку, — вздохнул слуга, почему — то отворачиваясь.

— И кому, если не секрет? — удивилась я такому повороту событий. Надеюсь, что не тому типу в черном, который решил испортить мою коронацию? Если это он, то я скорее удавлюсь… Я же не знаю, какие тут традиции? Может быть, тут принято жениться и выходить замуж за родственников? Я взглянула на портрет «моего» отца, а потом вспомнила лицо «родственника». Да, в этом случае эволюция шагнула далеко вперед…

Старый слуга похлопал в ладоши, и к нам лениво подошел слуга с выражением лица, мол, какого черта вы меня тут беспокоите? Старик потребовал, чтобы слуга принес какие-то бумаги, которые лежат у писаря.

Через пять тревожных минут, появился слуга и вручил стопку пожелтевших листков бумаги.

— Итак, руку Принцессы Юстины, я обещаю барону Актару, за то, что он преподнёс мне в подарок десять бочек отменного вина из своего виноградника, — прочитал старик, отдавая мне первый листок.

Барон Актар? Кто это?

— За проявленную доблесть и мужество при ловле крысы, бегущей по столу, я обещаю руку моей дочери Принцессы Юстины, маркизу Ладоку, который сумел пригвоздить наглого грызуна вилкой к столешнице!

Мамочки…

— За неоценимую финансовую помощь государству в размере трехсот тысяч золотых, я обещаю руку Принцессы Юстины, графу Алгорскому…

Я медленно присаживалась на холодный и грязный пол.

— За чудесный рецепт приготовления поросенка, я обещаю руку моей дочери, Принцессы Юстины, сэру Виллмарту… За самую смешную шутку, произнесенную на пиру, я обещаю руку Принцессы Юстины, барону Оселоту… За разоблачение дворцового заговора я обещаю руку Принцессы маркизу Улису… За подаренный кинжал ручной работы, украшенный драгоценными каменьями и роскошные ножны, я обещаю руку….

— Хватит! — заорала я, чувствуя, как по спине течет холодный пот, — Сколько всего кандидатов?

— Восемьдесят шесть, — сказал старик, доставая какую-то почерканную бумагу, где очевидно велись подсчеты.

Отлично, моя рука — это национальная валюта! А я-то думаю, почему казна пустая? А зачем ее наполнять, если есть рука Принцессы? Пообещал, и все окей! И так все восемьдесят шесть раз!

Я на секунду закрыла глаза и представила, восемьдесят шесть человек. Это так очередь из женихов, о которых говорила настоящая Принцесса? Да такую очередь я последний раз видела в единственный рабочий привокзальный туалет, когда второй закрыли на ремонт. Хотя, вру, там стояло человек тридцать… Восемьдесят шесть человек! Вы только представьте себе! Караул! А за принцессу придется побороться…

— Некоторым обещали по нескольку раз, — решил обнадежить меня старик. Не помогло.

— То есть за каждого я должна выйти замуж? — спросила я, чувствуя, что при всем желании столько мужчин я осчастливить не смогу. Может, запереть их всех в одной комнате и пусть они там по-мужски разберутся, а?

— Я даже не знаю… — вздохнул старик, понимая всю глупость ситуации, — У Вас скоро прием! Вам нужно потренироваться носить корону, чтобы не получилось такой неловкой ситуации, как на коронации… Такие инциденты очень подрывают Ваш авторитет в глазах народа…

— А что нужно делать на приеме? — поинтересовалась я, все еще переваривая новость о моей многострадальной руке, которая судя по распискам, обесценилась до пойманной крысы.

— Ваш покойный отец, король просто сидел и слушал, — пожал плечами старик.

Я еще тут несколько часов буду сидеть с короной на голове и мучиться, постоянно поправляя ее? Ага, сейчас! Разбежалась! Я молча вырвала рукой гвоздь, на котором должен был повеситься один из восьмидесяти шести счастливчиков, и уверенными шагами направилась к трону. Сев на трон и приложив руку к голове, словно я хочу померять, докуда достаю макушкой, и, отметив гвоздем нужную точку, я стала забивать гвоздь кубком. Ничего более тяжелого под рукой у меня не было.

— Что вы делаете, Ваше Высочество? — тревожно спросил старик, явно подозревая, что я на радостях от такого ассортимента женихов, тронулась рассудком. В принципе, что тут удивляться? Это у нас, семейное.

— Укрепляю авторитет монархии! — процедила я, колотя кубком по гвоздю и сдувая с покрасневшего лица прядь волос. Годы одиночества научили меня не только вставлять пробки, но и забивать гвозди. И вот сейчас мне очень хочется «забить» на все и слинять обратно.

Либо дерево было очень прочное, либо я слишком слабая, но промучилась я минут десять. Нацепив на гвоздь корону, которая меня так опозорила сегодня, я загнула гвоздь на манер крючка. В итоге получилось примерно то, что я и хотела. Корона, прибитая гвоздем к трону. Теперь можно не париться по поводу ее тяжести или сползания вниз. Я села и проверила. Отлично! Главное голову сильно не наклонять. Сидя на троне, мне опять на глаза попались камзол и перчатка, лежащие на ступеньках. Я вылезла из короны, которая теперь напоминала сушилку в старой парикмахерской, и подошла к этим тряпкам. Подобрав подол платья, я пнула их как следует, вымещая злость на их владельца.

И тут я увидела, что перчатка как бы оплавилась или обгорела, словно на нее вылили серную кислоту. Тоже самое произошло с рукавом камзола. Я даже побоялась прикасаться к этой одежде руками. Интересно, а что было бы, если бы я выпила это? Мои мучения быстро прекратились бы. Вряд ли я успела оценить тонкий вкус, а восемьдесят шесть человек отправились бы искать себе новую принцессу.

Странно получается… В голове все перепуталось… Нет! Не может быть… Каждый раз, когда я собиралась выпить вино, этот высокомерный тип, начинал измываться над моей гордостью, словно провоцируя меня. Неужели он знал о том, что меня попытаются убить? Или подозревал? Так почему же просто не подошел и не сказал мне этого? Или придворный этикет запрещает так поступать? Мол, тут собираются отравить принцессу, и как-то не комильфо сообщать ей об этом прямым текстом? Давайте дружненько постоим в сторонке и посмотрим, как она корчится в предсмертных муках!

Так или иначе, случайность это или совпадения, но сегодня этот Демон, кем бы они ни был, спас мне жизнь.


Глава четвертая. Прием в полнолуние

Дежурный в приемной администрации в полнолуние защитил кандидатскую по психиатрии.

Я не знаю, как обстоят здесь дела с часовыми поясами, и какая разница во времени с нашим миром, но в отличие от нашего мира, где по идее скоро должно светать, здесь скоро должно было смеркаться. Не смотря на страшную усталость и непрекращающуюся зевоту, мне пришлось готовиться не ко сну, а к приему посетителей. Почему — то очень захотелось быть хорошей Принцессой, прямо как из сказки, которые читала в детстве. Там Принцесс все любят и уважают… Народная любовь — это просто замечательно, а поддержка народа важна для любого правителя, особенно во времена кризиса! Ну что ж! Приступим! Я готова!

Толпа страждущих и жаждущих, обиженных и обделенных ввалилась почти сразу, как только я успела залезть под корону. Даже ленивая стража особо не сдерживала напор желающих лично пообщаться с Принцессой. Сразу же началась драка, которая грозила перерасти в массовое побоище со всеми вытекающими последствиями. Только с пятого раза я докричалась до стражи с требованием разнять особо рьяных посетителей.

— Давайте по очереди! Сначала женщины. Потом мужчины, — сказала я с тяжелым вздохом, прикидывая, сколько же времени мне понадобится, чтобы выслушать их всех.

Первой вышла какая-то грязная крестьянка с подбитым глазом в сером платье и в чепце и тут же бухнулась на колени, воспевая мне дифирамбы на все лады. Этот ритуал длился минут пять. И за эти пять минут я успела побыть: «кормилицей, поилицей, заступницей, защитницей» и всем, что только можно придумать. Я сразу смекнула, что если каждый из присутствующих перед тем, как задать вопрос или рассказать о проблеме будет тут полчаса валяться в моих ногах, то процесс затянется на неделю и живая очередь плавно превратиться в снулую, а потом чуток вонялую.

— Итак, — сказала я ласковым голосом Елены Малышевой, — Давайте договоримся. Не нужно тут ползать на коленях и рассказывать, какая я замечательная. Подходите, говорите имя и сразу переходите к делу. Пока вы ждете своей очереди, хорошенько подумайте над тем, что вы хотите мне сказать. Договорились?

— Меня зовут Марта Голодранка… — промямлила крестьянка, теребя подол, — Меня оклеветали, и теперь никто не берет меня замуж. Прошу вас, Ваше Высочество, помочь мне выйти замуж. Чай мужиков нет, что ли, чтобы я тут одна горемычная всю жизнь одна одинешенька прожила?

Первая просьба меня обескуражила. Я даже призадумалась.

— А какой муж тебе нужен? — поинтересовалась я, чувствуя себя Ларисой Гузеевой, ведущей программы «Давай поженимся!». Ничего, сейчас вытащим какого-нибудь мужика, распишем достоинства невесты, и сыграем свадебку.

— Богатый, красивый, умный, работящий, ласковый… — начала перечислять крестьянка, загибая пальцы, — По бабам чтобы не гулял, не пил… И бил не шибко…

Крестьянка уже пальцы на второй руке загибает. Я прикинула, что раз люди приходят ко мне с такими вопросами, то это явно не единичный случай.

— Товарищи, — обратилась я к присутствующим, — Кто еще пришел сюда по вопросу поиска любви всей своей жизни? Поднимите руку!

Слушайте! Тут не королевский дворец, а прямо дворец бракосочетаний. Двадцать рук! Ничего себе. Это немного упрощает дело. Хотя, нет, девятнадцать. Вон тот плюгавый мужик с бородой-лопатой сразу две руки поднял, очевидно, в надежде обзавестись гаремом.

— Идите все сюда. Сейчас быстренько организуем любовь с первого взгляда, — я быстро разбила народ на две группы по гендерному признаку. Восемь женщин, семь мужчин, остальные — лица неопределенного на первый взгляд пола были рассортированы наугад.

— Итак, девушки, женщины… бабушки… — удивилась я, увидев дряхлую старуху, которой тоже хочется любви. «Каждый хочет любить, и солдат и маньяк!» — промурлыкала я под нос, радуясь столь быстрому и изящному решению проблемы. Я потерла руки и почувствовала себя вершителем людских судеб и купидоном по совместительству.

Я быстро, словно носки после стирки, «распаровала» всех желающих найти свою половинку. Остались, правда три обделенные мужским вниманием, дамы неопределенного возраста и сомнительной чистоты, но я обнадежила их, сообщив, что в следующий раз, они получат своих мужей первыми.

Мне уже не терпелось перейти к другим проблемам, но тут мои «носки» стали возмущаться, мол, они хотели принцев и принцесс, а им тут не пойми кого подсунули! В этот момент я ощутила себя Ольгой Бузовой, которой приходится выслушивать истерические вопли участников Дома 2 и копаться в половой жизни и грязном белье участников скандального шоу. Особенно громко возмущался одноглазый и рябой представитель сильного пола, потрясая деревянным костылем. Мол, его больше всех обделили, подсунув какую-то прачку. Судя по его крикам, ему минимум Анджелину Джоли подавай, а лучше — Памелу Андерсон, причем богатую, как Пэрис Хилтон и умную, как Мария Кюри. Это вместилище всевозможных достоинств должно было полюбить его, как Пенелопа Одиссея, как Джульетта Ромео и холить его и лелеять, чтобы у него росла холка и лелейка. Немного обалдев от такой наглости, я растерялась. Нет, я, конечно, все понимаю… Но чтоб настолько. Он себя в зеркало видел? Там зубы торчат из десен, как кривой штакетник. Все пять, исключая отсутствующие передние. К его крикам присоединилась какая-то рябая мадемуазель с тремя волосинами на голове, толстая, как кухонный гарнитур. Она, мол, тоже о принце мечтала, а не о каком-то плотнике. Пока большая часть несчастных новобрачных вопя о несправедливости дружно покидала Средневековый Дом 2, голося о том, что Принцесса не оправдала их ожиданий, одна пара умильно взялась за руки и ворковала. Мое сердце тут же оттаяло, глядя на столь прелестную картинку.

— Спасибо вам, Принцесса… Я так рад, что придя сюда, я встретил свою любовь… — сказал квадратный мужик в кожаном фартуке, обнимая какую-то простоволосую женщину в лохмотьях. Ей бы, конечно, не мешало бы помыть голову, но, как видите, это не стало преградой к счастью в личной жизни!

Я улыбнулась, чувствуя, что из меня получилась вполне неплохая сводница. Вот! Вот что значит настоящая любовь с первого взгляда! И пусть плюнут в меня те, кто считает, что главное в женщине — внешность! Вот оно — прямое доказательство обратного сейчас целуется с возлюбленным на моих глазах. Вот так надо демографию поднимать!

— Совет вам да любовь. И детишек побольше… — мило сказала я, улыбаясь, думая о том, что каждый ребенок в будущем — потенциальный налогоплательщик.

— Будем стараться! — неожиданно выдала счастливая дама басом, почесав ранее мною не замеченный кадык.

Я закашлялась, подавившись слюной, глядя как счастливая пара покидает дворец. Любовь зла, но я надеюсь, что всю злость этого светлого чувства никто, кроме меня и пострадавших не заметил… «Два самца динозавра, попавших на ковчег, все-таки вымерли, не смотря на все старания!»

— Итак, кто пришел сюда с жалобами? — поинтересовалась я, чувствуя, что в животе уже урчит от хронического недоедания, — Поднимите руку!

Как бы сказала моя учительница, глядя на тех, кто пришел сюда с единственной целью — нажаловаться на глобальную или локальную несправедливость, лес рук! А кому еще жаловаться, кроме как мне? Судя по лицам бедолаг, я тут — последняя инстанция. Европейский суд по правам человека по сравнению со мной просто шарашкина контора, размещенная в подвальном помещении на выезде из города.

— На что жалуемся? — голосом врача спросила я, глядя на толпу жалобщиков, горящих желанием рассказать о наболевшем.

И народ наперебой начал орать, мол, на погоду, на природу, на соседей, на налоги, на всеобщую несправедливость, на тяжелые условия труда, на родственников… У меня сразу заболела голова.

Не буду перечислять каждый конкретный случай, но я заметила одну тенденцию. Фактов и доказательств у жалобщиков никаких нет, а то, что они предъявляют, поставило бы в тупик даже Дукалиса. «Мой сосед украл и съел мою курицу! Посадите его за это на кол!» — с таким милым предложением выступил один унылого вида крестьянин.

— А сколько у вас куриц? — поинтересовалась я, пытаясь понять логику человека, который выстоял столько времени в очереди, чтобы сообщить мне о подобной несправедливости.

— Я не знаю. Я считаю плохо… — спокойно ответил обвинитель, — Я видел, как он кормил собаку куриными костями! Посадите его на кол, чтобы знал, как кур воровать!

— А у соседа есть куры? — выпытывала я, поражаясь железной логике.

— Есть! У него их меньше, чем у меня! — отвечал мне «пострадавший». Аргумент! То есть по факту сосед не мог забить и съесть свою курицу и накормить свою собаку костями своей курицы! Определенно не мог! Он же сволочь!

— А видели ли вы, как он воруют вашу курицу? — допытывалась я, пытаясь понять, на чем, кроме объедок для собаки, основана столь грамотно составленная претензия, которая привела бы в экстаз любого участкового!

— Нет, не видел, — гордо ответил крестьянин, — Но я знаю!

Опа! Как вам такой аргумент? Знает он! Мне тут срочно нужно привлекать к судебной практике экстрасенса. Пусть он просканирует чакры, проверит карму и точно определит, кто, у кого, чего стащил, а главное когда и при каких обстоятельствах. В итоге, дальше «я знаю!» и «посадите его на кол!» наше уголовное дело не двинулось. Я заявила, что доказательств, на основании которых можно лишить жизни человека, я не вижу. Поэтому, иди с миром и учись считать. Пригодится.

Очень забавная история получилась с сельским старостой, который должен был рассудить двух соседей, относительно межи. Один сосед дал ему гуся, другой сосед — поросенка. После долгих замеров подручными средствами выяснилось, что тот, который дал гуся прав, мол, сосед действительно нарушил границы владений, поставив свой забор. А передо мной стоит владелец поросенка и утверждает, что староста — взяточник. Взял поросенка, а вопрос решил в пользу оппонента. То есть, если ты дал взятку и вопрос решился в твою пользу, значит должностное лицо — хороший и честный человек, а если не в твою, то взяточник, коррупционер и «повесить его!».

И вот уже очередной жалобщик делится наболевшим, мол, рассуди, Принцесса, как так-то, а? Я тут всю жизнь работаю, а денег нет! Пока я соображала, как бы ему объяснить это, в моей голове промелькнула мысль о дани.

— Так, что вы скажете, Принцесса? — спросил меня бедолага, даже не догадываясь, что я его почти не слушала.

— И сколько сейчас налоги? — поинтересовалась я, зевая.

— Два золотых в месяц! Но мой сосед налогов не платит, скотина такая, поэтому живет богаче, чем я! Отрубите ему голову! — выдал жалобщик. И посмотрел на меня так жалобно, мол, ну чего тебе стоит, Принцесса?

Но я уже не слушала его. Итак, налоги здесь — два золотых. А какова численность населения? И сколько из них не платят налоги? Я была настолько погружена в свои мысли, что пропустила уже пять человек со своими историями. Не знаю, как некоторые политики, открывающие приемные для простых горожан, но я больше двадцати пяти человек не могу выдержать. Мозги начинают закипать, а язык заплетаться.

Бомжеватого вида товарищ уже мялся напротив меня со своей просьбой. Он начал сбивчивое повествование о том, что, пока он находился в лечебнице, у него из дома стащили все, что можно было стащить. Три черепка от глиняной миски, шесть перьев, которые он нашел на дороге, вот такой (он прямо показал руками) ворох веток, одно куриное яйцо… «Три портсигара отечественных, куртка замшевая» — мысленно продолжала я, слушая продолжение исчерпывающего списка не просто ценных, а бесценных вещей. Собака из милиции, которая обещала прийти так и не пришла, в связи с тотальной занятостью. Перечисление затягивалось. Народ, сообразив, что к чему начал потихоньку расходиться.

— … две вот такие штуки с дыркой, один камень… — продолжал пострадавший от человеческого произвола, — восемь соломинок, причем две из них длинные, а одна короткая, остальные — средние, половинку яблока, три шишки, кусочек шкуры, небольшой, рыжий, тряпки… пять штук… Одна такая с дырочками, другая в горошек, третья маленькая серенькая…

Я чувствовала, что мой мозг закипает, как электрочайник. Прошло уже минут двадцать, но список похищенных вещей никак не заканчивался. Разумеется, я понимала, что искать все это добро никому и в голову не придет, но просто так послать товарища я не могла. Я же собираюсь стать хорошей Принцессой. Так что приходилось терпеть.

Я подперла голову рукой, попыталась подумать о чем-то своем, под монотонное перечисление всего украденного. Вонь от посетителя была такая, что в пору было бежать за респиратором. Я старалась дышать через раз, ощущая все признаки кислородного голодания.

— … деревянная кружка с трещиной прямо на ручке, ведро земли, не полное. В нем еще три таких больших комка лежало, которые я специально сверху положил, древко от топора, сломанный нож… — глядя прямо мне в глаза, почти не моргая, перечислял этот индивид. Он не загибал пальцы, не вспоминал подолгу, что пропало. Он просто методично перечислял.

Я поняла, что сейчас усну.

— Это все? — нетерпеливо спросила я, понимая, что не запомнила и половины тех вещей, которые представляли особую ценность для этого бедолаги.

— Это только то, что валялось возле дома. В доме тоже все украли… Три луковицы. Одна большая и две поменьше… — смотрел мне прямо в глаза этот моральный садист.

— Не переживайте, мы сейчас же объявим все эти вещи в розыск, — сглотнула я, понимая, что палец о палец не ударю ради поиска этого мусора. Я понимаю, что врать некрасиво, но приходится. В итоге мне удалось успокоить посетителя и выпроводить его из дворца, стараясь не делать при этом слишком радостного лица. Мой покой продлился буквально пару мгновений.

Передо мной предстала женщина лет под сорок с горящими и бегающими глазами. Говорила она четко, красиво и даже немного театрально, отчаянно жестикулируя.

— Я понимаю, что сейчас настали тяжелые времена для всей страны! — деловым голосом начала мадам, — Я предлагаю решение всех проблем!

Я даже встрепенулась. Удивительно, но голос, преисполненный уверенности, вселил в меня некую надежду. Неужели простая женщина настолько переживает за судьбу своей страны, что решила вот так вот просто прийти к Принцессе и поговорить с ней на эту тему?

— Мы вынесем из дворца всю мебель, — продолжала она, делая отчаянные пассы руками, — Из всех комнат, разумеется. Здесь у нас будет стойло…

Какое стойло? О чем это она? Я что-то прослушала?

— Коровы будут стоять здесь и вон там! — женщина показала рукой куда-то в район коридора. Мне почему-то сразу представилось, как в узком коридоре стоят в рядок Пеструшка, Маруська, Зведочка и Манька. А я в полушубке, как Доярка из Хацапетовки с утра иду их доить. Что ж… Мужчин доить не умею, буду на коровах тренироваться!

— Доярки будут жить наверху. Поголовье телят мы поселим туда, где теплее, я уверена, что вы найдете такое место. Там, — дама указала в сторону коридора, ведущего в мою комнату, — Будет жить бык — осеменитель.

Отлично! Я буду жить вместе с быком! Как здорово! Мы даже будем спать в одной комнате. Он на кровати, стоя, а я под кроватью, лежа пластом, боясь шелохнуться. Вспомнив, что в моей комнате висят красные шторы, идея показалась мне особенно зрелищной. У Мэри был барашек, у Инны был бычок. Красота! Когда я думала завести себе животное, то про быка — осеменителя, я как — то подумала в последнюю очередь.

— Можно сразу двух, потому как один не управится! А лучше — трех! — деловым тоном продолжила доморощенный антикризисный менеджер «из народа».

Верно подмечено. Один не справиться, это точно! Сразу два! Да что там мелочиться! Стадо быков осеменителей в моей комнате! Ползание на полусогнутых вдоль стеночки — это мое любимое занятие, если вы не в курсе!

— … удобрения мы будем складывать в подвал. У вас тут есть чердак? Если есть освобождайте сразу, потому, как там будет сушиться сено…

Мамочки! Какое сено, какой чердак? Я сейчас точно чердаком двинусь. Она вообще в своем уме? Здесь есть, кто-нибудь нормальный?

— Хорошо, я учту вашу идею. Я очень рада, что вы проявляете такую заинтересованность в судьбе Арианона. Спасибо вам за ваше конструктивное предложение… — проговорила я, чувствуя себя главврачом психбольницы, — Но бизнес план в следующий раз прошу подавать в письменном виде!

— Хорошо! Я все запишу и сразу узнаю, почем сейчас молоко… — согласилась женщина, уходя. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не принять следующего посетителя. Разодетый, как петух, с клинообразной бородкой мужчина держал в руках стопку бумаги.

— Я — известный поэт! Все меня называют Барон Баран! Я взял себе этот псевдоним, потому что показывает мое упорство в достижении цели и благородные душевные порывы! Я прошу вас, Принцесса, издать мои стихи за счет короны! Такой талант, как я заслуживает этого! — пафосно заявил Барон Баран.

— А что за стихи? — живо поинтересовалась я.

— Я зачитаю Вам свой последний стих, который я написал в вашу честь! — громко сказал поэт. Ух-ты! Мне еще никогда не посвящали стихи!

— Полупьяные лягушки громко бьют колокола, поднимайте все подушки, где зима белым бела! В черном озере купаясь, мокрый гусь кричит: «Ура», потому что в моем сердце стонет жирная игла! Вечность пахнет словно слезы, на следах чужой весны. И причудливые позы отразились от луны… Ты дородная Принцесса, как корова весела. Мы с тобой рыдаем вместе, вспоминая труп осла, — закончил свое творение непризнанный гений и замер, очевидно, в ожидании аплодисментов. Да что там аплодисментов? Оваций!

А теперь еще раз и помедленнее… Я записываю… Над трупом кого мы рыдаем? Я весела как кто? И почему это я дородная? Да у меня тут кожа да кости! Либо я чего- то не понимаю в поэзии, либо он. Портрет Пушкина упал на пол, а по стене, где он висел, поползла трещина. Я поняла, что люблю поэзию, а вот поэтов — выборочно.

— Вам нравится? — спросил ради приличия Баран, не сомневаясь в том, что этот рифмованный шедевр произвел на меня колоссальное впечатление!

— Очень… — выдавила я, мысленно содрогаясь от таких метафор. Ах да, и ослика жа-а-алко… А я то надеялась, что ни одно животное не пострадает в процессе написания это рифмованной нетленки.

— Значит так! Тираж должен быть минимум миллион экземпляров. Я лично отберу стихи для сборника. Я еще подумаю над названием… — гордо сказал гений, не сомневаясь в своей гениальности. Да! Такие поэты рождаются раз в сотню лет. Хорошо, что они умирают еще до всемирного признания!

Я обещала себе быть хорошей принцессой, я обещала себе быть хорошей принцессой… Боже, как мне хочется разогнать этот филиал дурдома, и заняться чем-нибудь полезным.

— Я буду стоять здесь до тех пор, пока вы не отдадите приказ об издании моего творчества! — гордо сказал Баран, топнув ногой. Да, стоять тебе тут до скончания века. Такой плевок в лица классиков поэзии я не переживу.

В итоге, он остался стоять. Подошел уже следующий гражданин. Одет он был очень скромненько, вел себя тихонько.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался он со мной, — Мне хотелось бы у вас кое- что уточнить…

Я выдохнула, краем глаза поглядывая на стоящего в позе Наполеона, непризнанного гения, мол, я жду. Когда уж мое творчество будет издано, отпечатано, а я потом лично скажу, что Принцесса Арианона является его самым большим ценителем!

— Когда ты сдохнешь, тварь! Сдохнешь… Тварь! — брызнул слюной мне в лицо тихоня. Я вздрогнула от неожиданности. Его глаза выкатились из орбит, а в руках блеснуло лезвие ножа, — Оборотень! Оборотень! Перевертыш! Ве-е-е-едьма!

Он метнулся в мою сторону, скалясь и рыча. Вот это поворот событий! Мамочки! Я успела уклониться. Стража со скучающим видом посмотрела на всю эту сцену, даже не дернувшись в мою сторону.

— Да сделайте же что-нибудь! — закричала я, прячась за троном. Маньяк тем временем пытался обойти трон с другой стороны, Барон Баран схватил листок бумаги и с вдохновленным видом стал что-то строчить на коленке, обмакивая перо, в не пойми откуда взявшуюся, чернильницу.

И тут я увидела как на маньяка-тихушника, который явно сегодня проснулся с мыслью отправить меня на свидание к родственникам, бросился огромный черный пес. Маньяк снова завопил: «Оборотень!» А потом упал на землю. Через пару мгновений он встал, отряхнулся и, как ни в чем не бывало, попрощался. Что это было? Что это было я вас спрашиваю?

— Всего хорошего! — сказал маньяк кротким голосом, — Было очень приятно с Вами пообщаться.

Не дай бог такой народной любви! Огромный пес подошел ко мне и лизнул мою руку. Я посмотрела на животное с такой благодарностью, которую не сможет описать ни один поэт. Даже вон тот, который высунув язык от усердия, дописывал очередной шедевр.

К его ошейнику пса была приколота записка, судя по всему адресованная мне. Я осторожно взяла ее и развернула.

«Не церемонься! Гони всех в шею!» — было написано от руки.

— Все, товарищи! Прием окончен! — выдала я, сжимая в руках самый лучшие совет в моей жизни, — Приходите завтра! А лучше послезавтра!

Народ постоял в надежде на чудо, но потом лениво стал расходиться. Барон Баран никуда уходить не собирался. Судя по всему, он строчит целую поэму. Называлась она «Кончина Принцессы» и начиналась она строчками «Она опала дохлым ветром, ее качало от ножа, в ее глазах не без ответа, вздох увлеченья пробежал!» Я содрогнулась, представляя, что это будут читать на моих похоронах. И тогда я высуну руку из гроба и придушу поэта.

— А тебе что? — спросила я, окончательно озверев, обращаясь к Барану, — Особое приглашение нужно? Вон отсюда! Прием окончен! Ах да, одолжите мне свое перо…

Я подошла к горе-поэту, который всем телом пытался заслонить свою нетленку от посторонних глаз, вырвала у него из рук перо, развернула записку и, посадив жирную кляксу, написала одно слово: «Спасибо!».

— Я придумала, как будет называться новый сборник! «На новые ворота», — сказала я, возвращая перо.

Башка трещала так, словно я отработала две недели без перерыва и выходных за себя и за того парня. Но я получила ценную информацию по налогообложению. Теперь бы уточнить, какое у нас поголовье налогоплательщиков и все будет замечательно.

Я поковыляла в свою комнату, где меня ждал мой честно заработанный обед. Аппетитная корочка запечённой курочки, прямо как в рекламе очередной приправы, вызвала у меня горячее желание растерзать всю эту красоту в один присест. Но вот опыт с кубком немного поумерил мой пыл. Глотая слюни, чувствуя себя диабетиком-сладкоежкой в кондитерском отделе, я гипнотизировала взглядом блюдо. Мой желудок утверждал, что риск вполне оправдан, а инстинкт самосохранения требовал, чтобы я прекратила пялиться на еду или поискала дегустатора. Пока я зарабатывала себе гастрит, в мою дверь кто-то поскребся. Я даже удивилась, но решила открыть ее, в надежде, что это будет мой пушистый спаситель с удивительно умными глазами.

Не успела я открыть дверь, как в комнату влетел знакомый пес. Ее красивые и умные желтые глаза уставились на меня, а розовый язык вывалился так, что, казалось бы, скоро развернется ковровой дорожкой на полу.

— Ты чей? Где твой хозяин? — спросила я, улыбаясь самому желанному гостю. Пес повел острым ухом и проскулил, виляя пушистым хвостом. Какой же он милый. К его ошейнику была приколота бумажка. Я с удовольствием взяла ее в руки и развернула, что бы прочитать одно — единственное слово: «Не за что».

— Ав! — сказал мне пес, скуля при виде курочки. Он поскуливал и нервничал, не сводя глаз с еды.

— А! Ты у нас на запах прибежал! Понятно! А ты не боишься, что курочка отравлена? Нет? А я вот боюсь! — сказала я, приближаясь к собаке. Тот бесцеремонно встал на задние лапы и уставился на еду.

— Ты хочешь, чтобы я дала тебе кусочек? — удивилась я, — Ну ладно… Я тебя предупредила… За последствия с ответственности не несу…

Я осторожно отломала половинку куриного бедрышка и бросила на пол. Пес обнюхал ее и съел. Получив желаемое, он тут же устремился в сторону двери.

— Погоди! А вдруг тебе сейчас плохо станет? — побежала за ним я, задирая юбку.

В дальнем конце коридора мелькнула тень человека, который свистом позвал к себе пса. Мне очень захотелось поговорить с хозяином этого милого волка, чтобы он, я имею в виду животинку, а не хозяина, заглядывал ко мне почаще, ведь в противном случае у меня есть все шансы умереть от голода.

Прикончив курицу и облизав пальцы, я почувствовала сытый восторг, который сменился ленивой дремотой. Делать ничего не хотелось. Хотелось спать. Я сняла покрывало с кровати, увидев облако пыли, которое поднимается в воздух. «Снег кружится летает и тает!» Наволочка и простыня попахивали полной антисанитарией. Покрывало я бросила себе на плечо, чтобы пойти и выхлопать его как следует. А вот с остальным набором постельного белья нужно что-то делать. Даже в поезде влажное белье, извлеченное из фирменного пакета, выглядит куда солиднее, чем эта простыня в крошках и пятнах и наволочка с четким очертанием чьей-то немытой головы. Я стала вытряхивать содержимое кровати на пол. Помните сказку «Принцесса на горошине»? Так вот, здесь была не кровать, а бюро находок вместе с доказательной базой убойного отдела. Чего здесь только не было. Какие-то бусинки, куриные косточки, крошки, объедки, бумажки и прочая дребедень. Судя по каплям крови на простыне здесь кого-то чего-то лишили. Либо жизни, либо девственности.

Неподалеку от кровати я обнаружила пыльный колокольчик для слуг. Позвонив в него, я стала ждать, когда кто-то прибежит на мой зов. Через пять минут у меня возникло ощущение, что «абонент — не абонент». Через минут десять активного «дозвона» дверь наконец-то соизволила открыться и на пороге комнаты появилась служанка с таким выражением лица, словно я оторвала ее просмотра любимого сериала на самом интересном месте. Закатывая глаза и изнывая от горячего желания побыстрее отделаться от меня, она мялась на месте в ожидании приказа.

— Постирайте, пожалуйста! — вежливо попросила я, протягивая ей ком грязного белья.

— Да оно чистое! Его год назад меняли! — возмутилась служанка, явно недоумевая, ради чего ее вообще позвали!

Чистота — залог здоровья. Теперь мне понятно, почему в средневековье свирепствовали и бушевали страшные пандемии. Нехотя белье унесли и принесли новое. Оно мало отличалось от того белья, что я только что сдала в стирку, но пахло оно намного лучше.

Постелив себе постельку, выхлопав на балкончике одеяло, я разделась и легла спать.


Глава пятая. Маленькая ночная …ой не надо!

Ближе к делу, ближе к телу!

Телохранители Арианона

Я проснулась среди ночи почти в кромешной темноте от того, что по мне ползет что-то волосатое. Я сглотнула, вспоминая все страшилки и ужастики, которые мне удавалось посмотреть в качестве далеком от full hd на стареньком ноутбуке. Осторожно приподняв простыню, моему взору предстала рука, которая недвусмысленно намекала о том, что меня ждет незапланированная ночь любви. Я точно уверена, что проснулась, но похотливая конечность не исчезла. Если есть конечность, значит, есть и обладатель со всеми остальными горящими от страсти органами… Осторожно повернувшись в сторону обладателя этой лапищи, я закричала, увидев какого-то незнакомого, пушистого, как йети, к тому же голого мужика. Он был невысокого роста, даже ниже меня, круглый, как колобок и мохнатый, как примат. Природа, судя по всему, вспомнила пару веселых анекдотов про любвеобильность лысых мужчин, когда создавала этот экземпляр. Волосы были у него везде, кроме головы. На голове красовалась блестящая залысина. Мачо, одним словом.

— Пошел вон отсюда! — возмутилась я, прикрываясь одеялом и вскакивая с кровати, — Ты кто такой и что ты тут делаешь?

— Ты что? Забыла меня, принцесса? — спросил обескураженный мужик, почесывая шерсть на груди, — Или мы снова играем в игры, где ты бедная, несчастная принцесса, а я — ночной грабитель? Или сегодня я буду злым убийцей, а ты — несчастной жертвой?

— Нет! Мы сегодня будем играть в игру «Я тебя не знаю, и ты меня не знаешь!» — прошипела я, понимая, что незнакомый мужик в твоей постели — это очень плохая примета, особенно для принцессы, которой еще замуж выходить. «О времена, о нравы!» — сказал бы классик, глядя на эту отнюдь не забавную картинку.

Горе — любовник оказался очень настойчивым! Он попытался схватить меня за руку и стянуть с меня одеяло. Нет! Сегодня стриптиза не будет! А если и хотите увидеть обнаженную часть тела, то будьте так любезны, внести очень крупную сумму в кассу, тьфу ты, в казну. И тогда я покажу фотосессию в купальнике. Ни о какой обнаженке речи быть не может! Закутавшись в одеяло, как солдат отступающей французской армии в 1812 году, я пыталась отбиться от неведомого мне ловеласа. Судя по всему, предыдущая Принцесса была очень плохой девочкой, поэтому ночные визиты здесь явно не редкость.

— Ну же, не упрямься! — шептал горе-любовник, делая шаг в мою сторону, — Покажи мне свое прелестное тело!

— Тело — не могу, а вот часть могу! — прошипела я, высовывая руку со скрученным кукишем, — Удовлетворен? Получил удовольствие? Вот и проваливай отсюда!

И тут я услышала, что кто-то идет по коридору. Причем не просто идет, а крадется! Дверь в мою комнату скрипнула, прямо как в сказке, и на пороге появился еще один мужик, который начал медленно стягивать с себя одежду. Белобрысый, худой, как швабра, с тонкими длинными ногами, похожий на цаплю, любовник, обнажив свою чахлую грудку, где можно было пересчитать все ребра, и впалый живот, прилипший к позвоночнику. Таких не берут в космонавты…

— Ты меня хочешь? — томным голосом поинтересовался он, глядя на мои полные жалости глаза. Для убедительности он сделал пару круговых движений бедрами. Заодно прохрустелся.

— Хочу. Накормить… — вякнула я, недоумевая, что предыдущая принцесса нашла в этом чахлике. Ему только Кощея играть в театре юного зрителя. Хотя, о вкусах не спорят… А может он больной? Тогда еще раз «фу!»

— Рой! — воскликнул тот, который пришел раньше, — Ты ли это?

— Бернар! Какая встреча! Мне кажется, ты перепутал расписание! Сегодня мой день! — заорал вновь прибывший.

— Сегодня нечетное число, а значит — мой день! — возмутился тот, кого звали Бернар, прикрываясь подушкой, — Мы с тобой как договаривались? По нечетным числам я первый…

У них тут что? Очередность ночей на неделе расписана? Караул!

— Сколько лет, сколько зим! Мы с тобой в одном замке живем, а видимся только здесь! Ты, я смотрю, поправился! — заявил Рой, радостно тыкая пальцем в висящее брюшко своего приятеля.

— Женился я, дочку месяц назад жена родила! А ты как там? Как твои двойняшки? — спросил Бернар, почесав подбородок, — Уже разговаривают?

— Еще как! Лопочут так, что не успокоишь! Все в женушку. У нее рот не закрывается, а еще эти сидят, или икают или болтают! — отозвался Рой, заворачиваясь в простыню, — Правда Руа приболела немного. Теперь переживаю, чтобы Рию не заразила! Как у тебя с жалованием? Исправно платят? Или как обычно?

— А с его платить — то? Казна пустая! Едва-едва концы с концами сводим. Жена теперь сына хочет! А я не знаю, как двух баб в будущем содержать. Платья, ленты, туфельки — это же ого-го сколько стоит! — вздохнул Бернар, присаживаясь на уголок кровати. Судя по его сосредоточенному лицу, бедняга уже представил себя кошельком на ножках, из которого прекрасная половина семьи ловко вытягивает денежку.

— А потом всякие проходимцы будут за дочкой увиваться! Ты ее в строгости воспитывай! Девушка не должна спать с кем попало. Они так быстро растут, что чихнуть не успеешь, а тут уже толпа из женихов нарисовалась! Так ладно, если бы честно жениться! Все под юбку залезть мечтают! — поделился своими соображениями, относительно методики воспитания девочек Кощей.

— Кхе-кхе… — осторожно прокашлялась я, чтобы обратить на себя внимание. Разговор двух примерных семьянинов выглядел бы совсем умильно, если бы они не были голыми и не находились в моей спальне.

— А можете обсудить последние новости где-нибудь в другом месте и в одетом виде? — улыбнулась я, показывая на дверь. Спорить с двумя взрослыми мужиками ночью у меня не было ни малейшего желания.

— А как же любовь? — поинтересовался Рой, глубоко вздыхая.

— Жену любить надо! — сказала я, проходя к двери и приоткрывая ее, — С вещами на выход, будьте так любезны! Завтра тоже можете не приходить.

— Хм… Так бы и сказала, что у тебя «эти» начались! — возмутился Бернар, натягивая на волосатое тело рубаху.

— Да нет у меня хм… «этих»… Точнее, я хотела сказать, что дело не в этих… Я просто хочу спать одна. Передайте остальным, кого увидите, если таковые есть, чтобы они не рассчитывали на любезность с моей стороны при ночных визитах. Всего хорошего! Женам привет, деткам тоже, — сказала я, осторожно выпихивая незадачливых любовников в коридор. С вещами на выход!

— То есть телохранители Вам не нужны? — уточнил Рой, натягивая задом наперед рубаху. Штаны все еще он сжимал в руках.

— Так вы телохранители? — удивилась я, глядя на этих молодчиков. Ох, рано встает охрана! А некоторые, судя по — всему даже не ложатся! Целый комплекс эскорт — услуг!

— Ну да! — почти хором ответили мне представители самой рискованной в мире профессии.

Хм… Я даже не знаю, что и ответить. Хорошая работа, ничего не сказать. Совмещают приятное с полезным. А жене суровым голосом говорят: «Дорогая, я пошел на смену! Мой долг защитить принцессу любой ценой!». И твердой поступью настоящего героя удалился в мои покои. Может быть, они по совместительству грелкой подрабатывают?

— А где Ваше оружие? — поинтересовалась я из чистого любопытства, не заметив при них ничего колющего и режущего, — Вдруг на меня нападут убийцы?

— Наше главное оружие — честь и достоинство! — отрапортовал Бернар, приложив свернутую комочком рубаху к своей волосатой груди. О! Я вижу! Вооружен до зубов и очень опасен! Не знаю, как на счет чести, но с таким достоинством я бы не рискнула вступать в схватку. «Уронили секьюрити на пол, оторвали честь и достоинство! Все равно его не брошу, потому, что он — настоящий профессионал! Пам пам пам трутутуду…» Энио Морриконе плачет в сторонке, украдкой вытирая слезы партитурой «Chi mai», — промелькнуло у меня в голове, но никакого сходства с мордоворотами из охраны вип-персон или ловкими агентами с именами, похожими на телефонные коды городов, я не обнаружила. Просто Тарапунька и Штепсель средневекового розлива. Вся надежда на то, что убийца умрет от смеха, или пока их будут бить, я успею убежать.

— Мы — храним верность короне! — поддакнул Рой, прикрывая рукой свой арсенал и прикладывая вторую руку со штанами к сердцу. Наверное, в телохранители выбирают особенных людей, у кого сердце с правой стороны.

— Это замечательно! Королевству нужны такие люди как Вы! — согласилась я, вспоминая, что обычно говорят в фильмах, когда герои начинают признаваться в пылкой любви Родине.

Настоящие рыцари! Просто — Д’Артаньяны! Может, послать их куда-нибудь? За подвесками, например! Черт, у меня даже подвесок нет, чтобы их подарить кому- нибудь очень страшному и опасному, а потом всех посылать за ними. Вроде бы и послала, но при этом не оскорбила. Романтичный посыл, достойный настоящей принцессы.

— А все охраняемые с вами натурой расплачивались? — мне как-то неловко говорить на такие темы с незнакомыми мужчинами, которые уверены в том, что я с ними спала, но этот нюанс хотелось бы прояснить. На будущее.

— Не все. Только Вы, принцесса! При покойном короле одно время мы работали за еду! — фыркнул Рой, вспоминая те суровые времена. Вот, теперь понятно. Кто мало охраняет, тот плохо кушает.

— А брата моего вы тоже охраняли? — спросила я, вспоминая обстоятельства смерти ударенного головой монарха.

— Да! — хором ответили доблестные охранники тел государственной важности, — Мы вдвоем охраняли Вашего покойного брата! Мы неотступно следовали за ним по пятам! Стерегли его и охраняли днем и ночью!

— Но его все-таки отравили! — философски заметила я, понимая, что столь квалифицированные кадры просто не могли допустить такой оплошности.

— Это было не в мою смену! — хором заорали охранники, переглядываясь.

— Охрана мне не нужна. Спасибо. Всего хорошего! У меня и так — любовный дефолт! Я желаю Вам спокойной ночи, — зевнула я, и помахала конечностью, которая была обещана сразу восьмидесяти четырем кандидатам. Или восьмидесяти шести… Какая разница? Все равно такое количество женихов я физически не осилю.

— Пойдёмте, Сэр Бернар, — вздохнул чахлик, понимая, что «любовь» сегодня им не светит, — Жаль, я пропустил тот момент, когда покойный король посвятил Вас в рыцари! В тот момент я гостил у тетушки и узнал об этом случайно, когда конюх проговорился! Я даже поздравить толком-то не успел!

— Не переживай, Рой, — похлопал колобок по плечу своего друга, — Может быть и тебя в недалеком будущем за верную службу ждет такая же честь! И скоро к фамилии Твеллер прибавится приставка «сэр».

Сэр Бернар и Рой Твеллер удалились, оставив меня наедине с моей буйной фантазией, которая не имела ничего общего с эротическими грезами. «Ну, хоть не борзые!» — подумала я, прикрывая за ними дверь.

Шаги мужественных телохранителей все еще были слышны в коридоре, точно так же как и приглушенные разговоры. Из чистого любопытства я прислушалась.

«Ты сам слышал! Дефолт у нее! Слава богу, что она сказала нам заранее! Не хватало, чтобы я жену заразил дефолтом!»

Резко отпрянув от двери, я сразу поняла, в следующий раз нужно внимательней следить за языком. Далось им это слово «дефолт». Может быть, догнать их и объяснить, что слово «дефолт» означает полную невозможность рассчитаться по своим долговым обязательствам, а не новое венерическое заболевание! Хотя, нет. Я еще за мужиками не бегала, чтобы ночью проводить ликбез по экономике.

Осмотрев дверь, я сразу прикинула, что неплохо было бы повесить изнутри амбарный замок и врезать глазок. А лучше — цепочку! А еще пора бы обзавестись дегустатором и хорошим телохранителем. И спать с кинжалом под подушкой. Мало ли что? Времена тревожные, обстановка мрачная, нервы на пределе. Я сразу с грустью представила себе дверь «шефа» из «Бриллиантовой руки», со всеми цепочками, затворами, засовами, щеколдами… Не хватает только гранаты на растяжке и системы видеонаблюдения. С электричеством здесь туго, поэтому придется ограничиться глазком и настороженным «Кто там?» для идентификации личности.

Ладно, попробую уснуть, а завтра заняться этим вопросом вплотную. Но с открытой дверью по принципу «заходи, кто хочет!», мне не спалось. Закутавшись в одеяло, я подошла к двери, чтобы прикинуть, в какую сторону она открывается. Вовнутрь. Конечно, что я хотела от бригады Равшана и Джумшута, возводивший этот оплот монархии? Но на этот раз это очень кстати. Притащив тяжелый стул, я подперла ручку. Все, теперь на бочок и баиньки!

Время шло, все овцы были пересчитаны, вся таблица умножения восстановлена в памяти, а сон, как рукой сняло. Стоило мне впасть в дремоту, как краем уха я уловила подозрительный шорох в комнате. Для мышки как-то громковато… Напряженно вслушиваясь в тишину, стараясь не выдать себя, я мысленно сосчитала до десяти, чтобы успокоить усиленное сердцебиение и сбившееся от испуга дыхание. Кому не спится в ночь глухую? У меня тут не комната, а проходной двор. Судя по тому, что повеяло холодом, окно было открытым, а судя по звукам, кто-то что-то искал. Шуршание ящиками трюмо, шорох занавесок, тихие шаги и снова шуршание. Ладно, была — не была!

— Все уже украдено до вас… — грустным голосом сказала я, съёжившись в комочек от собственной наглости.

— То-то я думаю, что ничего нет… — сипло ответил голос, с легкой ноткой разочарования, хлопая оконной створкой.

Господи! Да это просто измывательство какое-то! Бронированная дверь, металлические решетки на окнах, бультерьер в каждом углу и часовые по периметру! Без компромиссов! Мне пришлось встать и закрыть окно, потому, как сильно поддувало. Не спасало даже толстое и колючее одеяло, в которое я завернулась, словно в кокон, чтобы утром выпорхнуть из него вялой бабочкой. Время шло, а сон все никак не хотел возвращаться, обидевшись на меня за то, что я согласилась на такую авантюру. Я встала и подошла к окну. Любопытства ради, я проверила, как оно открывается. Открывалась только одна створка, другая была заколочена наглухо. Оторвав шнурок от объеденных молью занавесок, я примотала ручки створок друг к другу и попыталась завязать добротный узел. Если бы шелковый шнурок связывался так же намертво, как и наушники в кармане, то можно было бы спать спокойно. После пары минут мучений я полюбовалась огромным, как елочная шишка гордиевым узлом. И так сойдет!

Доковыляв до кровати, я снова уткнулась лицом в подушку. Проспав еще немного, я снова услышала шорохи.

Ни скрип двери, ни звон стекла в оконной раме. Где-то рядом с кроватью, но с другой стороны, я услышала мягкие шаги. Глаз мой дергался. Перевернувшись в постели, словно во сне, я приоткрыла глаза, чтобы узнать, что происходит. Мой маневр не смутил ночного гостя. Раздался глухой щелчок в районе стены. В полумраке я увидела силуэт, который медленно достал что-то из-за пазухи. В лунном свете блеснуло лезвие. От ужаса я просто не могла пошевелиться. Все тело, словно оцепенело. Наверное, нужно, кричать, бежать, прятаться, но было так страшно, что я просто обмякла и с трепетом ждала своей незавидной участи. Может быть, зря я отпустила телохранителей? Постелила бы им на полу, пускай бы спали… Убийца, а это был именно он, я уверена, медленно сделал шаг в мою сторону. И тут появился второй силуэт, вставший позади убийцы. Раздался странный звук, похожий на «швырк», а потом тихое бульканье. Первый силуэт обмяк, но не упал, а как бы полуприсел. Следом за этим театром теней последовал звон железяки, падающей на каменные плиты пола. Я закрыла глаза, стараясь не думать о том, что это было. Последнее, что я слышала, так это шорох тела, которое волокут по полу, глухой щелчок, а потом второй, словно эхо. И все стихло. Только через минуту мне удалось проглотить комок в горле. Я — человек отходчивый, но отходить на тот свет раньше времени мне не хотелось! Выждав немного, я тихонько встала с кровати, подошла к тому месту, где только что развернулась сцена, достойная как минимум Оскара, как максимум парочки томов уголовного дела. Пошарив рукой по полу, я наткнулась пальцами на кинжал. Это был даже не кинжал, а скорее этот… как его… стилет. Подойдя к зеркалу с оружием в руках, я почувствовала себя, если не Зеной, королевой — воинов, то, по крайней мере, вооруженным до зубов хоббитом. Сжимая рукоять стилета под подушкой, я снова попыталась уснуть. И, как ни странно, уснула.

Вставать утром не хотелось, хоть убей. Рука со стилетом затекла настолько, что я с трудом разжала пальцы, которые вообще не чувствовала. На улице было серо и мрачно, по давно немытым стеклам со стороны улицы стекали мелкие капельки дождя. Дотянувшись до колокольчика, я прозвонила в него несколько раз. Теперь можно еще полчаса спать, пока служанка неспешно и лениво дойдет до моих покоев, проклиная тот день, когда ее назначили ответственной за гардероб и прическу принцессы. Девушка была пунктуальная, как и в прошлый раз. О том, что она пришла, я узнала из-за попыток открыть дверь, которую подпирал деревянный стул. Вскочив, как будто я опоздала на работу, я оттащила стул от двери. Зевая и потягиваясь, служанка, нелюбезно поинтересовалась, что мне в такую рань надо!

— А не могли бы вы принести другой платье? — поинтересовалась я, протягивая вчерашнее голубое, пахнущее так, словно я в нем не прием проводила, а бежала марафон.

— Другого нет. Есть только это, — лениво ответила мне служанка, разводя руками. Мне вспомнилась реклама антиперсперанта, где улыбчивая красавица мажет шариком свои гладкие подмышки, намекая о том, что все вокруг вонючки, а она одна — чистюля. В этот момент я почувствовала, что настроение, которое у меня итак застыло на отметке «ноль», поползло в сторону минус бесконечности.

Это как так получается? У Принцессы всего одно платье? Даже у меня, далекой от кутюр, регулярного шоппинга и прочих прелестей жизни среднего класса, в шкафу всегда была сменная одежда! Это — катастрофа! Мне буквально нечего надеть! Не в джинсах и свитере эпатировать средневековую публику?

— А вообще есть какое — нибудь чистое платье? Пусть даже без всяких побрякушек… — поинтересовалась я.

— Я посмотрю… — зевнула служанка и удалилась… Не было ее почти полчаса. За это время я успела составить приблизительный план действий на будущее. Сначала нужно узнать, есть ли здесь кабинет министров или что-то в этом духе, уточнить у них, сколько человек проживает в королевстве. И надо бы как-нибудь поизящнее решить проблему с толпой потенциальных женихов. Если на счет пополнения казны у меня были кое-какие соображения, то на счет «женихов» я ничего придумать не могла.

Платье мне принесли. Обычное, штопанное со всех сторон, но более-менее чистое. Судя по всему с чужого плеча. А я-то думала, что став принцессой, мне удастся избавиться от сэконд хэнда. Надев платье, расчесав волосы и завязав их тесемочкой, которую пришлось оторвать от шторки, я посмотрела на себя в зеркало. «Во всех ты, душенька, нарядах хороша!» — утешала я себя, глядя на мешки под глазами. В таком бы виде меня даже в маршрутку не пустили бы. А вот если бы в мешках под глазами хранились деньги, то я бы в два счета рассчиталась по всем долгам.

В дверях возник старый слуга, сообщив, что меня ждут в зале для совещаний. Они хотят обсудить политику королевства. Вот и первая хорошая новость! Я радостно отправилась вслед за стариком, чье имя мне никак не удавалось выведать, а спрашивать было как-то неловко.

Открыв тяжелые дубовые двери с рисунками и вензелями, я увидела овальный стол, за которым собрались советники, министры и прочие, судя по одежде и украшениям, олигархи. Одно место было свободно. Я присела за стол. На столешнице были присохшие пятна, крошки, а из-под себя я достала куриную косточку. Знакомых лиц не было. Хотя нет, вон там, сидит Демон с таким выражением лица, с каким сидят некоторые члены жюри на программе поиска новых талантов. Судя по взглядам, меня впору причислить к лику святых. Мучениц. Все переговаривались, кто-то громко смеялся, повторяя «И нижнее белье? Вот умора! До сих пор не могу поверить!»

— Извините, — робко сказала я, пытаясь привлечь к себе внимание. Вы думаете, что меня прямо все извинили и сразу же приумолкли? Ничего подобного. Я решила подождать, когда все угомонятся и притихнут, но судя по всему, ждать можно целую вечность, а у меня на повестке дня несколько важных вопросов, которые мне не терпелось обсудить с власть имущими.

— По-моему принцесса решила нам что-то сказать, — с самодовольной ухмылкой заметил Демон, — Ее лицо приняло такое сосредоточенное выражение, так несвойственное юным девушкам, что я просто сгораю от нетерпения.

Все с интересом стали смотреть на мое «сосредоточенное выражение». Дождавшись, когда воцарится почти полная тишина, я тихо произнесла:

— Спасибо! Надеюсь, я могу начинать? Насколько меня проинформировали, в королевстве есть одна большая проблема, которую нужно решить в течение месяца… Я имею в виду сумму дани, которую нужно заплатить Полярном Лису. И для того, чтобы выплатить эту колоссальную по нашим меркам сумму, нам нужно ее собрать… — начала я. С каждым словом мой голос звучал все уверенней и громче.

— Не нам, а Вам! — отозвался какой-то бородач в пурпурном камзоле и массивной золотой цепью, которая лежала почти горизонтально на огромном животе. Я проигнорировала это замечание и продолжила свою вступительную речь.

— Сумма, действительно не маленькая. Но из-за нее под угрозой жизни наших с вами сограждан! Мы должны решить эту проблему в кратчайшие сроки. И я думаю, что стоит начать с налогов! Именно налоги, которыми мы облагаем наших граждан, могут стать основной составляющей при формировании нашего бюджета! — загнула я, чувствуя, что конференции в университете, куда меня регулярно посылали, не прошли бесследно.

— Не нашего, а Вашего! С нашими бюджетами все в порядке! — снова перебил меня бородач.

— Я так понимаю, что здесь собрались люди, заинтересованные в судьбе Арианона, поэтому, я предлагаю обсудить эту проблему. Ведь именно совместными усилиями нам удастся найти решение нашей проблемы! — закончила свое вступление я, обводя взглядом присутствующих, явно избегая смотреть на демона.

— Не нашей, а Вашей, — снова вставил свои пять копеек бородач.

— Нет, именно нашей! — громко сказала я, но тут же почувствовала, что спорить с теми, у кого больше прав рискованно. — А теперь перейдем к делу! Какова численность жителей в Арианоне? Кто может ответить на этот вопрос?

Осталось только включить юлу и поставить музыку из телепередачи «Что? Где? Когда?»

Министры и советники задумались. Кто-то почесывал бороду, кто-то перешептывался с соседом, а кто-то загибал пальцы.

— Приблизительно сто тысяч! — выдал какой-то носатый с буйной растительностью из пресловутой части тела.

— Да нет же! — заявил бородач, — Тысяч… двести!

— Вы ошибаетесь, господа, триста тысяч! — заорал какой-то мужик, закутанный в меха. Начался спор, где основными аргументами были «я знаю» и «да кто ты такой, чтобы мне указывать!». Разделяй и властвуй. Спор перерос в крики и переходы на личное. В этом увлекательном процессе участвовало большинство «знатоков». Прямо брейн-ринг. Через пять минут мозговой штурм, как назвали бы это продвинутые менеджеры, перерос в потасовку. «Умолкни, молокосос! Не знаешь, что говорить, лучше молчи!», «Тебе напомнить, как я застукал тебя с моей покойной женой?», «Да на себя посмотри! Сам петух щипанный!»

Я встала и подошла к потрепанной карте мира, которая висела на стене в золотой раме. Рядом в точно такой же раме висела карта Арианона. Я попыталась найти нечто похожее по очертаниям на карте мира, чтобы прикинуть масштабы владений. Либо я с географией не дружу, либо атлас устаревший, но ничего похожего я не увидела.

— Моя дорогая племянница, обрати свой царственный взор на огромную Империю Снегов, — раздался насмешливый голос за моей спиной, вызывая у меня содрогание. — А теперь спустись ниже. Теперь правее…

Я пальцем стала спускаться ниже, и уткнулась в какую-то синюю точку. Да, я уже смотрела сюда, но мне показалось, что это клякса, случайно посаженная картографом. Ан-нет! Это и есть Арианон. Этот плевок на карте, раздавленная муха, дырка на сгибе, в конце — концов, и есть королевство, в которое меня угораздило попасть, и чьи проблемы мне придется взвалить на свои плечи.


Глава шестая. Мой дядя самых честных правил…

Инициатива занимается любовью с инициатором в грубой извращенной форме!

— Ты все еще хочешь что-то предпринять, или мне удалось убить твое желание действовать решительно во благо спасения королевства, которое не стоит того? — с притворным вздохом заметил мой якобы родственник. Обойдусь без советов, особенно если они высказаны столь пренебрежительным и снисходительным тоном, каким читают нотации богатые и успешные граждане нищебродам, вздумавших умничать и рассуждать на тему денег и способа их заработка.

Когда бокс плавно перерос в пусть не кофе, но брейк, я решила продолжить нести умное, доброе, вечное в каменные сердца тех, кто явно не заинтересован в будущем своего королевства. Я попросила принести мне бумагу и перо с чернильницей, что произвести элементарные расчеты. Надеюсь, что я еще помню, как это делается без калькулятора. Вы думаете, кто — то побежал исполнять приказ? А фигушки. Слуга, стоящий возле двери сделал вид, что пропустил мимо ушей мою просьбу. Если бы добыча полезных ископаемых в Арианоне была столько же усердной, как и ковыряние в носу этого рыжего парнишки лет двадцати, то мы бы уже не просто обогатились! У нас бы полным ходом шла промышленная революция! Мы бы уже пятилетками мыслили и шли к светлому коммунистическому будущему. А потом мне бы памятников понаставили с выставленной вперед рукой или с протянутой рукой. Первый вариант предпочтительней, второй — вероятнее.

— Я так понимаю, что дорогая племянница просто забыла, как правильно нужно разговаривать со слугами? Не знаю, как в том мире, куда ты от нас так скоропостижно сбежала после размолвки со своим достопочтенным отцом, но здесь приказы выполняются только в том случае, если они были высказаны соответствующим тоном! Или в том мире слуги повинуются даже, если с ними разговаривать как с равными? Не просветите ли меня, моя дорогая? — улыбнулся демон, грациозно присаживаясь на свое место.

Я, словно затравленный зверь, посмотрела на лица со свежими синяками и ссадинами, доставшимися их обладателям в борьбе за статистические данные. Вот теперь я понимаю значение фразы «борьба за показатели». Один из «борцов» рассматривал выбитый в пылу спора зуб. Зуб дает! О как! Наверное, его показания самые точные, раз стоили ему верхнего резца.

— Итак, Принцесса решила заняться каллиграфией! Похвально! Ей нужно тренировать почерк, чтобы выписывать приглашения на свадьбу! — елейно сказал мой двоюродный дядя, и тут же его голос изменился, — Эй ты! У двери! Чего стоишь? А ну марш за пером и бумагой, иначе пеняй на себя!

Через буквально пару секунд перед нами появился слуга, запыхавшийся и напуганный. В руках у него был прибор для письма и стопка бумаги. Он положил на стол перед дядей все это добро, бочком стараясь отойти подальше и снова заняться своим любимым делом.

С одной стороны, может быть в чем-то демон и прав. Но как можно разговаривать с людьми в подобном тоне? Меня всю жизнь учили тому, что все люди — братья, и обращаться с людьми нужно максимально вежливо и приветливо. Мне что теперь? Командный голос вырабатывать? Сидеть! Лежать! Голос! Упал-отжался! Шагом ма-а-арш!

— А теперь ты, моя дорогая племянница! Соберись с духом и попробуй! — не отставал от меня мой родственник, — Гордая осанка, громкий уверенный голос… Раз, два, три!

— Эй, ты! — пискнула я, но голос мой прозвучал как-то неубедительно, — Принеси мне перо, бумагу и чернильницу! Живо… Пожалуйста…

Рыжий слуга дернулся, но тут же передумал куда-то идти. Теперь он занимался добычей полезных ископаемых из ушного карьера. И судя по коричневому пальцу, залежей серы там хватит на несколько поколений вперед.

— Мои аплодисменты! За неимением бриллиантов, скромность вполне может сойти за украшение девушки! — рассмеялся демон, облокотившись на спинку кресла.

В этот момент я почувствовала, как внутри меня очень сильно накипело. Причем так, что крышечка уже стала подпрыгивать. Я тут, между прочим, о серьезных вещах собираюсь разговариваться, а надо мной смеются, как над дурочкой! Ну как обычно… Но обычно перед тем, как ответить кому-то в неподобающем тоне или нахамить, я трижды думала о том, что я — никто и звать никак, поэтому лучше помалкивать в тряпочку. Но сейчас я — принцесса! И имею полное моральное право приказывать!

— Слышь ты, урод недоделанный, я кому говорю, оторвал свою задницу от стула, и быстро принес мне все, что я просила! — заорала я, явно не ожидая, какой колоссальный эффект произведут мои слова не только на подорвавшегося, как сапер на мине, слуге, но и на всех присутствующих.

— Беру свои слова обратно! Моя племянница делает успехи! Придется подарить ей бриллиантовое колье, потому, что больше украшений у нее не осталось, — ядовито заметил мой дядя, пока слуга, спотыкаясь и падая, тащил мне стопку бумаги и чернильницу, половину содержимого которой он умудрился расплескать на пол. Ничего себе!

— Итак, господа, — сказала я, рисуя ось координат, а потом по оси игрек выводя дугу, — Это — кривая Лаффера! Она показывает ….

То, что показывает эта кривая мне договорить так и не дали. Как выяснилось, что среди присутствующих затесался однофамилец великого экономиста, который даже полез в штаны, чтобы проверить кривизну своего дворянского достоинства. Мой глаз дернулся, пока счастливый обладатель столь звучной фамилии Барон Лаффер, размахивая достоинством, словно мушкетер шпагой, проводил социологический опрос, относительно едва заметной кривизны основного инструмента, тыкая им всем под нос, возмущаясь необоснованным с моей стороны обвинениям! Не хватало только транспортира, чтобы замерить угол искривления и ружья, чтобы застрелиться.

— Эта линия показывает, — пыталась я перекричать всеобщий ажиотаж, который проследовал за этим актом эксгибиционизма, — Взаимосвязь… между налоговой ставкой и налоговыми поступлениями!

В горле уже першило, но я решила довести дело до конца.

— Да сядьте вы уже, наконец! И засуньте свой…. обратно! — рявкнула я на героя дня, — Речь идет не про ваше достоинство, а про науку! Был такой ученый Лаффер! Он долго изучал налоги и выяснил, почему, если повысить налоги до максимума, сумма налогов, поступающая в казну уменьшиться! Так вот, я предлагаю снизить налоги ровно в два раза, чтобы все могли их заплатить!

Вот это зря я сказала! Само выражение «снизить налоги» вызвало такой оглушительный крик со стороны советников и министров, что мне пришлось заткнуть уши. Когда рты закрылись, я вытащила пальцы из ушей, чтобы услышать следующее:

— Моя дорогая племянница, очевидно, не в курсе местной системы налогообложения. Налоги собираем мы со своих крестьян. А потом часть из них передаем государству. Если снизить налоги, то какой смысл нам ущемлять себя, ради того, чтобы больше заплатить государству? Подумай сама! Подушной налог составляет два золотых в месяц. Половина его идет нам в карман, а другая половина уплачивается в казну! Мы сами заинтересованы в том, чтобы налоги платили все без исключения. Получается, что если мы снизим налоги, то вынуждены будем отказаться от части удовольствий, к которым так привыкли? Неужели, моя дорогая, вы рассчитываете, что на такое кто-то согласиться? — улыбнулся мой дядя, глядя на меня своими холодными глазами, — Мы и так платим достаточно, чтобы содержать королевство. Вопрос заключается в другом. Куда это все девается? Думаю, что перед тем, как делать выводы, нужно тебе прогуляться по замку и заглянуть туда, где располагается сокровищница. Там ты найдешь все ответы! И я бы посоветовал тебе одеться поприличнее. Знаешь, когда хозяин одет беднее, чем его слуги, это вызывает пренебрежение. Я понимаю, что наряд простолюдинки тебе очень идет, но, увы, это не соответствует статусу Принцессы.

— А какие-то конкретные предложения по преодолению финансового кризиса у вас есть? — спросила я, немного растерянная и обескураженная.

— Есть. Самый простой способ для тебя, решить все проблемы — выйти замуж. И тогда это будут проблемы твоего мужа, а не твои! — улыбнулся демон, — Кстати, наше совещание и так затянулось, поэтому, предлагаю закончить его на том, к чему пришли. Налоги остаются прежними. Я надеюсь, что мы простим, нашу очаровательную Принцессу за столь остроумную шутку про снижение налогов! Как видите, эта идея — прямое доказательство того, что даже умная, а я не сомневаюсь в интеллектуальных способностях моей племянницы, девушка не создана для того, чтобы управлять государством.

Все стали расходиться, потешаясь надо мной и отпуская остроты в мой адрес. Я осталась сидеть на месте, словно приклеенная к стулу суперклеем. Мое лицо пылало, уши горели, а в голове никак не умещалось то, что, не смотря на все мои усилия, меня здесь всерьез никто не воспринимает!

Когда все разошлись, обсуждая кривую, а точнее «кривой Лаффера», мой дядя подошел ко мне и присел на прямо стол.

— Прежде чем открыть рот и показать свое полное невежество, советую сто раз подумать. Сегодня тебя посчитали прелестной дурочкой со свойственным всем юным созданиям максимализмом. Но если завтра, ты решишь что-то предпринять в том же духе, то готовься к неутешительным для себя последствиям, которые я, увы, не смогу предотвратить, — прошипел мой родственник, испепеляя меня взглядом.

— Простите, я хотела, как лучше… Я читала про экономику. Есть такая экономическая теория, которая позволяет… — пробубнила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Подумай сама, если бы человек знал секрет успешного управления государством, стал бы он трубить об этом на каждом углу? Он бы наверняка уже стал бы министром! — усмехнулся демон, — Если бы человек знал способ заработать огромные деньги, рассказал бы он о нем кому-нибудь? Он бы наверняка стал бы богачом и унес свой секрет в могилу! Так что то, о чем рассказывают умные люди на страницах умных книг, не более чем допущение и собственные фантазии. Поэтому я не читаю книги. Я предпочитаю самому искать истину. Книги читают те, кто хочет наполнить свою голову чужими мыслями. Есть вещи, о которых никогда не напишут, но которые были, есть и будут.

— Так почему же тебе не стать королем, если ты такой умный? Сам бы занимался поиском денег, чтобы заплатить дань! Я могу отдать тебе корону прямо сейчас! — в сердцах воскликнула я, понимая, что мои преподаватели экономики немного слукавили, относительно практического применения полученных в стенах университета знаний.

— Увы, моя дорогая, но я лишен этого права, даже посредством брака с тобой. Поэтому, даже если ты вынашиваешь планы относительно нашего воссоединения, — усмехнулся дядя, — пусть они так и останутся девичьими грезами. Можешь поплакать в подушку, если тебе станет легче.

— Постой! Если ты такой умный, как бы ты посоветовал мне поступить с кандидатами на мою руку? Ну не могу же я разом осчастливить восемьдесят четыре человека? — решила я задать злободневный вопрос.

— Восемьдесят шесть, смею напомнить. Неужели ты задумалась о будущей свадьбе? Как это мило! Но тут и вправду возникнет некоторая юридическая коллизия. Выбрав одного из восьмидесяти шести, ты сразу наживаешь себе восемьдесят пять врагов. Было бы разумно отказать всем и обратить свой взор на соседние государства, — ответил демон, доставая из стопки лист бумаги, — И это, между прочим, было бы правильным решением, если в тебе осталась хоть капля гордости, которой всегда славился род Тилдор.

Демон положил свою руку на лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и обвел ее.

— Есть такое выражение «обвести вокруг пальца», — заметил он, доводя линию до конца.

Достав платочек и вытерев пальцы от чернил, он полюбовался картинкой, достойной выставки детского сада. Немного подумав, он нарисовал рядом сердце, а потом, снова обмакнув перо в чернильницу, написал инициалы «Э. Д».. С улыбкой дядя подал мне бумагу и произнес:

— Я предлагаю тебе руку и сердце! Вот — рука. Вот — сердце. Формально, я отдаю тебе свою руку и сердце! Но это не значит, что я на тебе женюсь! Пусть это утешает тебя, моя милая племянница, ибо большего я дать тебе не смогу. Можешь хранить этот рисунок до конца своих дней и проливать горючие слезы, от неразделенной любви, как это делают сентиментальные барышни.

С этими словами Демон встал и пошел прочь, оставив меня в глубокой растерянности, наедине с рисунком.

Я и не собиралась выходить за него замуж. У меня даже в мыслях такого не было. «Обвести вокруг пальца». Я не знаю точно, кто этот человек и почему он мне помогает, но могу сказать одно. Он дьявольски умен и чертовски опасен.

Достав листочек, обмакнув перо в чернильницу, я обвела свою руку. И красивым почерком вывела «Рука Принцессы». Рассмеявшись от столь изящного решения проблемы, я повторила свой рисунок на следующем листе, прежде чем запустить печатный станок. Почему-то вспомнилась сказка, где король предложил руку принцессы за голову дракона. Вот тебе и средневековый документооборот. «В ответ на ваше входящее за номером таким-то, где вы предоставляете голову дракона, мы в свою очередь, предоставляем Вам руку принцессы. Приложение № 1. Число. Дата. Подпись» Стоп! Получается, в данный момент я занимаюсь выпуском государственных облигаций в ответ на акции, выданные моим предшественником за особые заслуги перед отечеством в виде пойманной крысы и поставленных бочек вина. Судя по замашкам моего якобы папика, ныне покойного, господин Мавроди, по сравнению с ним — начинающий финансист, осваивающий электронные биржи в надежде на молниеносный заработок и моментальное обогащение. Мне все равно, что будут делать с моим творчеством, хоть на стенку повесят, как почетную грамоту, хоть сделают бесплатным приложением к продуктам жизнедеятельности. Формально я выполняю условия. Рука принцессы — это не вся принцесса целиком. Тем более в расписках не уточняли, рука из плоти и крови или просто ее очертания на бумаге!

«Мой дядя самых честных правил!» — улыбнулась я, вспоминая чудом не забытые со времен освоение школьной программы строчки из «Евгения Онегина». В моем случае «правил» — это глагол.

Пока левая рука старательно позировала правой, а правая старательной обрисовывала левую, на пороге появился старый слуга.

— Вы произвели достойное впечатление своим остроумием! — ободряюще заявил старик, откашливаясь, — Теперь все только о Вас и говорят! Все хвалят вашу решительность и заинтересованность государственными делами! Я позаботился о том, чтобы вы хорошо покушали, перед тем, как заняться другими государственными делами. Ваш обед сейчас принесут.

Прошло десять минут, затем двадцать, а следом и полчаса. Обещанный обед запаздывал. Облигации государственного матримониального займа были готовы и лежали стопкой на столе и радовали мою душу. Я подошла к зеркалу, которое висело над камином. Да, вид у меня более чем придурковатый. Растерянный и затравленный взгляд, ужасная прическа с петухами, унылое платье. Нет, принцесса не должна выглядеть столь убого! Я гордо вскинула голову и надменно улыбнулась. Если вы хотите такую принцессу, то вы ее получите, господа арианонисты! Надо будет еще потренироваться перед зеркалом отдавать приказы, чтобы не быть вечным посмешищем среди придворных.

Я решила пройтись по комнате и тут же увидела скромный букетик цветов, торчащий из уродливой и аляпистой вазы. Вытащив его из воды, я подошла к слуге, который мирно отдыхал после столь утомительного занятия, связанного с добычей полезных ископаемых, разбудила его и вручила букет в руки.

— Отнеси это моей служанке вместе с моими соболезнованиями! — сказала я, глядя на падающие на пол лепестки, — Судя по всему она умерла, раз не несет мне обед! А ну, живо! Одна нога здесь, другая там!

Получилось очень даже правдоподобно. Самооценка, раздавленная сегодня, словно бедная кошечка, сдуру бросившаяся под колеса камаза, воспрянула духом и стала откапываться из могилы, превращаясь в зомби. До полного воскрешения было еще далеко…

Через три минуты мой обед уже стоял на столе.

Я потянулась за еще теплым пирожком, который лежал на тарелке, но тут же опомнилась. После такого феерического выступления, вероятность того, что меня хотят отправить на тот свет, возросла многократно. Бросив пирожок на тарелку и вытерев жирный пальцы о ближайшую занавеску, судя по пятнам, для того ранее и использовавшуюся, я решила дождаться собачки-дегустатора. Сколько я не прислушивалась, сколько не выходила в коридор, песика не было. Решив, что лучше умереть с голоду, чем корчиться в предсмертных муках на полу, я дождалась старика, который сообщил мне, что на сегодня я полностью свободна.

Урча желудком и глотая слюни, я поедала взглядом аппетитный пирожок, который распространял соблазнительный запах по комнате, демонстрируя мне румяный бочок. Ах, совсем забыла! Я дернула колокольчик несколько раз. Минут через десять на пороге появилась так служанка. Оперативно.

— Почистили мое платье? — спросила я, пытаясь придать своему голосу суровые и требовательные нотки.

— Да нет еще… — зевнула девушка, обнажая почерневшие зубы. Парочки не хватало, но это не мешало ей, судя по всему, чувствовать себя если не первой красавицей, то, по крайней мере, очень привлекательной.

— А ну быстро почистить и привести его в порядок! — рявкнула я, глядя как служанка смотрит на меня удивленным взглядом, — Ты что, оглохла? Давай, бегом! Оно мне нужно прямо сейчас!

Меня так и подмывало заставить служанку отведать приготовленный пирожок, но почему-то я побоялась брать грех на душу. А вдруг он действительно отравлен?

Платье принесли через пять минут. Пахло оно намного лучше, чем в прошлый раз, а на вышитом драгоценными камнями цветке не хватало уже целого лепестка! Можно было бы списать потерю на излишнее усердие слуг, но в глубине души мне показалось, что это — чаевые. Воистину королевские чаевые!

Снова дернув веревочку на колокольчике, я потребовала, чтобы мне помогли одеться и сделали прическу. Ну, все. Теперь можно заняться государственными делами. Мне захотелось навестить сокровищницу, о которой сегодня упоминал мой родственник. В комнату вбежал знакомый пес. Я потрепала его по голове и предложила пирожок. Собака обнюхала его, но дегустировать не стала. Теперь я поняла, откуда пошла традиция молиться перед едой! Я осмотрела пирожок со всех сторон и увидела зеленый налет плесени. Разломив пирожок на две части, я поняла, что есть нечто похуже яда. Внутри пирожка была гниль. Бе! Да как такое можно есть? Я сразу представила бабку, торгующую пирожками. Она сидит на рыночной площади, обмахивая пирожки жухлой веточкой, отгоняя мух. «Пирожочки, горячие с плесенью и гнилью! Налетай! Домашние! Месяц назад приготовила! Сегодня разогрела!»

Я открыла окно и выбросила пирожок на улицу. Надеюсь, что народ не настолько оголодал, чтобы подбирать плесневелый пирожок?

— А ты, малыш, знаешь, где сокровищница? — спросила я, осматривая ошейник пса. Записок не было. Пес тявкнул и побежал по коридору. Подобрав подол платья, я двинулась за ним. Мы стали спускаться куда-то вниз по винтовой лестнице.

Коптящие факелы освещали сырое подземелье. Чем дальше я спускалась, тем темнее и страшнее становилось. Стоило мне шагнуть полумрак, как тут же я почувствовала нож, упирающийся мне в спину.

— Итак, дорогая моя, — раздался знакомый голос, — Здесь мы можем переговорить с глазу на глаз. Ты ведь не против? Вижу, что нет. Вот и замечательно.

— Куси его! Фас! Взять! — пискнула я, обращаясь к собаке. Но пес, вместо того, чтобы броситься на моего обидчика, завилял хвостом и сел, навострив уши.

Я почувствовала, как корсет ослаб и стал спадать. Придерживая его руками, я попыталась вывернуться и убежать, но попробуй убеги, когда тебе угрожают ножом.

— Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, попытаюсь, если ты будешь вести себя хорошо, — сказал знакомый голос, сдирая с меня корсет. О да! Я сразу поняла, что тут ко мне со всей душой! С любовью, так сказать!

Развернув меня к себе лицом, прижав к стене, демон рассмеялся.

— Ты решила, что я тебя буду склонять к сожительству? Увы, это была бы слишком большая награда для самозванки, — спокойно пояснил мой дядя.

— С чего ты решил, что я — самозванка? — возмутилась я, прикрываясь руками, — Я — Принцесса!

— Покажи печать! — потребовал он, поигрывая стилетом.

Я сглотнула, а потом, прикрывая грудь, продемонстрировала ему ту татуировку, которая досталась мне вместе с именем и перстнем.

— А теперь дай мне руку, — зловещим голосом сказал демон. При свете факелов его лицо было воистину зловещим.

— Не-а… — замотала головой я, садясь на пол.

— Я прошу по-хорошему! Но могу сделать это и по-плохому! — предупредили меня.

Я протянула дрожащую руку, которую демон надрезал и прижал к моей печати.

Если вы думаете, что в этот момент раздался вой полицейской сирены, я превратилась в дракона или начался апокалипсис локального масштаба, то вы ошибаетесь. Ничего не произошло.

— Вот и доказательство! — ответил, демон, помогая мне встать. Когда я подошел к тебе с оружием и направил его на тебя, твоя печать должна была помешать мне, причинить тебе зло. Но как видишь… Тогда я решил, что твоя кровь должна ее разбудить… Знаешь, что должно было произойти?

Демон надрезал себе руку и приложил ее к моей груди. Я почувствовала, как сквозь меня прошел электрический разряд. Печать засветилась, впитывая кровь. Демон тут же убрал руку.

— Итак, моя дорогая самозванка, ты все прекрасно видела! А теперь я жду твоих объяснений! Ты никуда отсюда не сбежишь, пока я не услышу вразумительного ответа, — улыбнулся мой дядя. Пришлось все рассказать.

— Вот мерзавка! — некрасиво улыбнулся демон, пряча стилет в голенище сапога.

— Это вы мне? — робко спросила я, понимая, в какую каку я вляпалась.

— И тебя это тоже касается. Я сразу понял, что что-то тут не так, когда на коронации твоя печать не предупредила тебя про яд. Потом, когда ты попросила перо и бумагу. Принцесса Юстина не умеет писать и со слугами она никогда не церемонилась. А когда ты стала рассказывать какой-то бред из книжек, то я решил действовать наверняка. У меня есть два варианта. Убить тебя здесь и сейчас, потом найти эту мерзавку, и всыпать ей по первое число за такие шутки. Или помочь тебе разыгрывать этот спектакль и дальше, в обмен на некоторые действия с твоей стороны. Если ты будешь хорошей девочкой и будешь меня слушаться, то с твоей помощью, я смогу уладить один вопрос, который тебя не касается. Но с твоей стороны необходимо молчание и послушание. Или тебя казнят.

Отличные перспективы, расстрельная должность, негибкий график. Господи, чем мне вокзал не нравился? Теплая компания бомжей, туалет, жесткие сидения. Просто рай земной, по сравнению с этим…

— Я даже не спрашиваю твоего согласия. У тебя выбора нет, — улыбнулся демон, — Я завтра пришлю тебе новое платье. Пусть думают, что у тебя появился очередной любовник, и ты пошла по второму кругу. А то смотреть на тебя тошно. Принцесса в обносках выглядит очень респектабельно.

— А я не возьму! — возмутилась я, понимая, что такие подарки мне не нужны. Сразу видно, что от чистого сердца дарят!

— Рискни, — ответил дядя откидывая назад прядь длинных черных волнистых волос, — А теперь, как я и обещал ранее, я покажу тебе королевскую сокровищницу, чтобы ты впредь не задавала глупых вопросов.

Я поднялась, придерживая корсет, чтобы он не упал. На ватных ногах, держась за холодную и мокрую стену, я двинулась вслед за тем, от кого теперь зависит моя судьба и жизнь. Какого черта я вообще сюда пошла?

— Как Вас зовут? — спросила я, глядя на его спину.

— Эссен Даэль, моя забывчивая племянница, — с издевкой ответили мне. — Неужели ты забыла, как я тебя на руках нянчил в детстве?

— Ага, и грудью кормил, — съязвила я, съежившись в комочек, в ожидании страшных последствий моей наглости.

— К твоему сведению, мне было плевать на принцессу с самого ее рождения. Так что не вздумай проявлять ко мне псевдородственные чувства особенно на людях. Отношения у меня с ней всегда были натянуты, хотя пару раз она намекала, что не прочь была бы увидеть меня в своей спальне… — рассмеялся дядя. — Маленькая мерзавка. Как я ей еще тогда шею не скрутил?


Глава седьмая. Девушка на миллион

Если девушка знает себе цену, значит, она часто ее называет!

Мужская философия.

Мы подошли к огромным дверям, на которых висел ржавый амбарный замок, намекая, что «посторонним в». Судя по размерам замка, ключ поднимали минимум два человека, а потом с матом-перематом, начинали вращательные движения, дабы открыть святая-святых. И не дай Бог замок заклинит! Тут наверняка целая канистра нужна, чтобы его смазать! Хорошо бы ключ был из чистого золота! Хотя, если это был «золотой ключик», то вполне вероятно, что он сделал какого — то Буратино сказочно богатеньким.

— И как Вы планируете открыть ее? — тихо спросила я, понимая, что такой ключ в кармане не унесешь. А у него из кармана ничего не выпирает…

— Милая моя, меня поражает твоя наивность! — улыбнулся дядя, прижимая руку к какому-то кирпичу. Кирпич въехал внутрь, открывая тайный проход, — Может быть, так?

Демон прошел вдоль стены, потянул вниз держатель факела, и рядом со мной открылась еще одна дверь.

— Можно, конечно, и так! — рассмеялся демон, отойдя на приличное расстояние от двери, присев на землю и приподнял напольную плиту. Моя челюсть тоже очень хотела поучаствовать в процессе взлома, упав на пол, но то ли я — невезучая, то ли в правилах тоже есть исключения, но та плита, на которой я стояла ничего не открывала.

— Ничего себе… — прошептала я, с грустью глядя на амбарный замок.

— И, смею заметить, это только из этого коридора! Пойдем, посмотрим на твое… хм… приданное! — дядя взял факел и вошел в ближайший проход, небрежно схватив меня за руку.

Мы оказались в огромной комнате. Строили ее, очевидно, с расчетом на то, что здесь будут храниться несметные сокровища, возвышаясь золотыми горами. Но здесь было все, кроме того, что ожидалось увидеть в сокровищнице. Огромная, похожая на рваную занавеску, паутина, парочка дохлых мышей, одна засохшая и мумифицированная крыса и какой-то напольный подсвечник, который, видимо, посчитали золотым, но за время пребывания здесь он успел облезть, обнажая ржавчину. На подсвечник, очевидно, никто не позарился даже в голодный год. Пес, поскреб какую-то плиту, которая тут же открыла еще одну дверь. Я споткнулась о холм земли, который вел в присыпанную нору. По сравнению с тем, что я видела пару минут назад, этот ход показался мне происками какого-то наивного аматора. На стене были надписи. Прямо как в подъезде.

«Здесь были рябой и лопата!» — звучала первая надпись. Мне стало интересно, «лопата» — это погоняло или орудие труда?

«Вы что издеваетесь? Где деньги?» — вопрошал один из воришек корявыми почерком.

«Все уже украдено до нас! Кривой и Клык» — надпись сопровождалась очень неприличным рисунком. Как вспомню «кривой Лаффера», так вздрогну.

«Ворье! Оставьте что-то и нам!» — наивно и мило выглядели старые каракули.

«Было бы что оставлять!» — была размашисто нацарапано ниже.

В свете факела я увидела скелет, из которого торчал черенок от лопаты. Не думаю, что его убили при дележе добычи. Скорее всего, это — труп идеолога монументального подкопа, сулившего немалые барыши. Вывод неутешительный. Мы бедны, как африканская деревня после набега прожорливых соседей.

— Девять! — тихо усмехнувшись, сказал дядя, глядя на свежую землю, — Нужно было спорить на тысячу золотых!

— Я не стану спрашивать, где деньги. Я спрошу, что теперь делать? — тихо сказала я, понимая, что петля на моей шее затягивается все сильнее!

Дядя молчал. Сомневаюсь, что у него просто выдалась свободная минутка, чтобы прогуляться по подземельям.

— Налоги будут уплачены послезавтра. Это примерно около четырехсот тысяч золотых, — подсчитал в уме шантажист.

— Может быть, можно занять денег… у кого-то… у Вас, например. Могу ли я занять оставшуюся сумму Вас? — робко поинтересовалась я, чтобы либо воспользоваться, либо исключить такую возможность.

— Знаешь, дорогая моя, когда говорят слова «девушка» и «миллион», тут может быть несколько вариантов. Либо «девушка за миллион», что очень дорого, даже для первой красавицы и умницы, а уж тем более для тебя. Но в случае, если это — приданное, то оно придает любой даме особый шарм и популярность, какими бы внешними данными она не обладала. Либо «девушка на миллион» — это из разряда ничего не обещающих комплиментов. А слова, как показывает жизнь, ничего не стоят, — усмехнулся дядя, откидывая непослушную прядь волос назад.

Я обиделась. Честно слово, мне захотелось взять лопату, валяющуюся под ногами и пристукнуть моего доброжелателя, когда он отвернется. И тоже оставить свои каракули на Стене Финансового Плача. Не думаю, что он говорил кому-то, куда и с кем направился. А его финансы потом прибрать к рукам. Идейка, на миллион. Раскулачивание, однако.

— Мне нужна твоя кровь, — спокойно сказал мой дядя, проводя рукой по отсыревшей стене. Вид у него при этом был очень зловещим.

— Первая девственная положительная? — испуганно поинтересовалась я, вспоминая все дурацкие ритуалы, порождения больной фантазии авторов бесчисленного количества книг и фильмов.

— Сойдет любая! — ответил демон, приближаясь ко мне.

Я тут же подняла с земли полуистлевшую лопату и приготовилась обороняться. Судя по ухмылке демона, ему нужно литра три не меньше. И добровольно цедить кровушку в таких объемах, я не собиралась. Сделав пару шагов назад, подняв лопату в руке, словно знамя, я дала понять, что почетное донорство меня не устраивает! Не смотря на все социальные плакаты!

«Рыжий-рыжий, конопатый, убил дядюшку лопатой!» — пронеслось у меня в голове, — «А я дядюшку убил, потому, что он — вампир!»

— А ничего, что я в детстве желтухой переболела? — подозрительно спросила я, чувствуя себя жертвой Графа Дракулы. Может, он — вампир? Бледная кожа, готический сюртук, просит крови. Точно! Он — вампир!

— Мне все равно, чем ты в детстве болела! — с омерзением сказал дядя, делая шаг ко мне, — Это в твоих интересах!

Нет! В моих интересах не быть почетным донором! Я переломила через колено истлевшую деревяшку. В процессе апгрейта черенок отвалился, и у меня в руках оказалось две палочки. Я скрестила их перед собой, как это делали экзорцисты, и стала медленно отступать.

— Не походи ко мне, чудовище! — сказала я, испуганно оглядываясь по сторонам. Пес с интересом смотрел на эту сцену, поскуливая. Идея с палками ему очень понравилась.

Дядя рассмеялся, прикладывая руку ко лбу.

— Нет, дорогая, ты меня удивляешь с каждым разом все больше и больше! Хорошо, я объясню. Мне нужна капля твоей крови, чтобы запечатать это место. Алхимия. Все те, в чьих жилах течет королевская кровь обладают некоторыми особыми умениями.

— Алхимия — это лженаука! — пискнула я, понимая всю абсурдность данного предложения.

— Да-да-да… Конечно. Лженаука. Что ты мне еще интересного расскажешь? Девушка с алхимической печатью на груди? Ты не стесняйся, я с удовольствием послушаю… — закивал демон, подавляя смешок, — Знаешь, если бы не твое признание, что ты самозванка, после этих слов, я сказал бы, что у Вас это — семейное. Итак, к чему мы пришли? Либо я запечатываю это место твоей кровью, либо тебе придется хранить все государственные деньги под подушкой или в декольте.

— А почему нельзя поставить сюда хорошую охрану? — возмутилась я, не опуская крест. Мало ли…

— А здесь до не давних пор и стояла хорошая охрана до недавних пор. Один сбежал за границу и купил себе титул. Второй… Мне продолжать? Давай, думай своими куриными мозгами! Я не собираюсь торчать здесь вечность!

— А нельзя запечатать твоей кровью? — спросила я с подозрением, — Ну… эм… королевской…

— Моя дорогая, моя кровь, возможно, течет здесь в жилах у каждого второго. Незаконные дети, близкородственные связи… Да здесь будет проходной двор! — возмутился дядя, протягивая руку в мою сторону, — Давай, хватит разыгрывать этот спектакль!

Я вздохнула, протянула ему руку. Он надрезал мой палец до крови.

Положив руки на стену, демон закрыл глаза. Пару мгновений ничего не происходило. Я уже собиралась высказать свое «Фе!», относительно достижений средневековой науки, но тут все засветилось вокруг фиолетовым цветом. На стенах, на полу и даже на потолке проступили какие-то странные знаки. Мою руку схватили и прижали к стене. Знаки вспыхнули и померкли.

Демон медленно пошел в сторону выхода, а потом свистнул. Пес, который стащил у меня из рук палку и самозабвенно грыз ее, как бобер, тут же вскочил на ноги, бросился вслед за хозяином. Высокий, широкоплечий с гордой осанкой дядя гораздо лучше подошел бы на роль короля, чем кто- либо другой.

Прямо у выхода демон оглянулся и насмешливо произнес:

— А тебе что? Особое приглашения нужно?

Пес вилял хвостом, с грустью глядя на брошенную палку.

— Я не собачка, чтобы отзываться на свист! — отчетливо сказала я, оскорбленная таким обращением. Я отвернулась и стала ковырять мокрую стену.

— Жаль, что ты не собака! Это бы сильно упростило дело! Пойдем, Дарк, принцесса у нас хочет остаться здесь в гордом одиночестве. Не будем ей мешать! — ласково произнес демон, погладив пса по голове.

Пес заскулил и встал как вкопанный, уставившись на меня.

— Я сказал, что мы уходим! — чуть повысил голос дядя, обращаясь к собаке. Пес взглянул на хозяина, потом на меня, почесал задней лапой ухо и заскулил.

— Ладно, тащи ее сюда. Только смотри, у нее столько гордости, что корона может в дверь не пролезть!

Мы молча вернулись в зал. Настроение было паршивое. Как можно чувствовать себя принцессой, когда с тобой обращаются, как с умственно отсталой? Бросив мимолетный взгляд на стопку моих автографов, демон усмехнулся.

Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге появился старик.

— К Вам посол из Ирсы! Когда изволите принять его? — торжественно объявил он.

— Принцесса сейчас немного занята! — улыбнулся дядя, — Мы с ней обсуждаем важные политические вопросы. Мы готовы будем принять его через час. А пока обеспечьте гостю максимальный комфорт. Да, и не забудьте его накормить! Учтите — отравление посла приравнивается к государственной измене.

Дверь закрылась, а я с ужасом представила, как принимаю какого-то посла. Прием посла у меня с детства ассоциируется с «Кемськой волость» и «У Шпака магнитофон, у посла — медальон». Но отдавать ему земли я не собиралась. Куда еще? Мы и так тут на карте не видны! А воровать у посла медальон — это как-то неблагородно! Может, человек к нам со всей душой приехал, а мы его ограбим.

— Завтра вечером должен состояться торжественный прием, где твоя задача — произнести проникновенную речь о том, что ты сможешь разом осчастливить восемьдесят шесть достойных, без всякого сомнения, претендентов, но уважая решение покойного отца, ты торжественно вручаешь им эти бумажки. Дальше тебе придется выдержать шквал возмущения, а потом мы перейдем к следующей части моего плана, — заявил шантажист, присаживаясь за стол, — Прикажи принести все договора, подписанные твоим покойным отцом за последний год!

— Эй ты! — нагло крикнула я слуге, который встрепенулся и метнулся в сторону двери, — Принеси все договора! И поживее!

Слуга, не сводя с меня глаз, бросился к двери, в надежде, что она открыта, натолкнулся на нее на полной скорости, взвыл, дернул ручку на себя и через пять минут на столе лежала стопка пожелтевшей бумаги. Я присела рядом с дядей, и мы стали ее разбирать. Он пробегал глазами каждый документ, а потом складывал их обратно. Один листочек он сунул мне в руку. Я увидела гербовую печать и корявую подпись, сделанную дрожащей рукой.

«Сим я накладываю запрет на торговые отношения с государством Ирсой на один год». Ну и как обычно. Число, дата, регалии и подпись.

— Ирса? — спросила я, подходя к карте, — Это наши соседи! Чем же они нам так не угодили, что мы разорвали с ними все отношения?

— Дело было так! — медленно произнес тдядя, откидываясь на спинку стула, — Год назад, примерно перед началом зимы, Арианон собрал хороший урожай пшеницы. В Ирсе земли плодородными не назовешь. Половина их земель покрыта снегами, а другая половина — это горное плато. Выращивать хлеб они могут только вот здесь, прямо на границе с нашим государством. Но прокормить себя не могут. Так вот, хитрые вассалы, зная, что Ирса щедро заплатит за пшено, собрав урожай, продали его почти подчистую Ирсе, оставив совсем немного для себя. В итоге начались голодные бунты. И король, вынужден был… Тогда он был еще не настолько плох, смею заметить… Король вынужден был запретить продавать пшеницу соседям. Под страхом смертной казни. Советую обратить внимание на слово «вассалам». То есть они не могут продавать, а король, если подумать, может. Так вот, год уже истек. И твои вассалы, рассчитывают на то, что в этом году им удастся продать пшеницу Ирсе по двойной цене. При этом казна не получит ни золотого. Нас такой расклад не устраивает. Тебе нужно продлить запрет еще на год, при этом упомянуть, слово «вассалы». Ты запрещаешь вассалам продавать пшеницу Ирсе! Поняла? — спросил демон, глядя мне в глаза. Я кивнула.

— То есть вы предлагаете, чтобы это была государственная монополия? — спросила я, прикидывая, как бы это все провернуть.

— Да. Ты получишь деньги в казну на днях, а потом на эти деньги выкупишь у своих вассалов пшеницу и продашь ее Ирсе! Все предельно просто, — ответил демон, разглядывая бумаги, — Но это еще не все! Чтобы выжать из этой сделки максимальную прибыль, мы немного помедлим. Урожай в этом году хороший. Все хранится в закромах. И если за зиму это не будет съедено, то весь урожай пропадет. А съесть его можно только при снижении цен на хлеб. Но никто не пойдет на такое, в надежде удачно продать свой урожай.

— Но ведь, чтобы покрыть убытки они взвинтят цены на хлеб для местного населения? — возмутилась я, представляя себя на месте жадного феодала.

— И что? Одну зиму перезимовали, вторую перезимуем. Как ты говорила: «Хлеба нет, но вы держитесь!» Зато удастся заработать. Причем недурно. Стоимость одной меры пшеницы составляет десять золотых. Его планировали продать за пятнадцать. Мы выкупим его за пять золотых и продадим за пятнадцать. Продадим примерно пять тысяч мер пшеницы, — сказал демон.

— Доход с одного мешка составляет семь золотых. Семь умножить на пять… — считала вслух я, — Это получается, что казна заработает на это сделке семьдесят пять тысяч! Недурно!

— Уточняю, казна заработает на этом пятьдесят тысяч, — лукаво улыбнулся демон, — Двадцать пять тысяч заработаю на этом я. Двадцать пять тысяч и ни золотым меньше!

Нет, ну я понимаю, что в большой семье клювом не щелкают, но для моего дяди наглость — это не второе счастье, а первое и единственное. Придется согласиться. У меня нет выбора. Либо пятьдесят тысяч, либо ничего.

* * *

Через десять минут я сидела под короной, выслушивая лестные комплименты в мой адрес и заверение в вечной дружбе. Рядом, положив руку, на спинку трона стоял мой дядя. В зале я увидела знакомые лица. Они с нетерпением ждали, когда любезности подойдут к концу, и мы приступим к делу. Посол был одет так, словно собрался на северный полюс. Этот матерый полярник, чувствовал, что здесь намного теплее, чем у себя на родине, при этом раздеваться не собирался. На вид ему было около пятидесяти лет, за которые он успел обзавестись залысиной и отъесть приличное брюшко, поэтому отвешивать учтивые поклоны ему было неудобно. Но дипломатическая миссия требовала соблюдений всех правилэтикета.

— Поскольку прошлый запрет утратил силу, — начал посол, — Я спрашиваю вас, согласны ли вы возобновить поставки пшеницы? Или запрет останется в силе?

Я выждала немного, наслаждаясь волнением, царившем в зале, а потом лениво произнесла:

— Я вас услышала. Я очень любила своего покойного отца, и буду чтить его мудрость. Я запрещаю вассалам продажу пшеницы Ирсе! Это приказ.

Ропот негодования, крики и вопли расстроенных коммерсантов, заглушили ответ, который озвучивал расстроенный посол. Возмущались они так, словно я залезла к ним в карман. Нет, ну образно говоря, я так и сделала.

— Тогда мы купим пшеницу у Ваших соседей. Они предлагают ее за шестнадцать золотых за меру. Я думал, что вы намного благоразумней.

Дождавшись, пока буря эмоций стихнет, я продолжила:

— Но это не значит, что я отказываюсь от такого предложения. Отныне в Арианоне торговлю пшеницей может осуществлять только правитель. И все доходы от этого пойдут в казну.

— Теперь нам следует обсудить цену! Десять золотых за меру! — воскликнул посол, чувствуя, что на родине его ждет незаслуженный орден и пенсия за особые заслуги перед отечеством. Я прямо представила, как он будет тысячу раз пересказывать наш разговор, убеждая своего короля, в том, что возобновление торговых отношений — его личная заслуга.

— Увы, у нас в этом году очень плохой урожай, — сказала я, вздыхая. Когда речь шла о деньгах, я становилась очень жадной. Как там говориться? Торг уместен! Мой мозг лихорадочно соображал, прикидывая все возможные варианты заработка. Игра, конечно, рискованная, но попробовать стоит.

— Двенадцать! — ответил посол.

— Тринадцать! — сказала я, — Тринадцать золотых за меру! Я предлагаю пять тысяч мер. Этого достаточно?

— Хорошо, мы согласны. Когда ее можно будет забрать? — спросил посол.

— После оплаты. Через неделю, — улыбнулась я, подсчитывая в голове прибыль, — Мы встретимся сегодня вечером и обсудим детали!

Посол удалился. Переговоры удались. Стоило послу покинуть зал, как ко мне тут же бросились вассалы. Судя по тому, как они усиленно шептались, картельный сговор начал действовать с момента, когда была озвучена цена. И суда по их довольным лицам, обо всем они уже договорились. Шкура неубитого медведя была уже порезана на ленточки. А зря!

— Десять с меры! — нахально озвучил свою цену противный мужик, который постоянно перебивал меня на моем неудачном дебюте. Барон Лафер (я его узнала сразу!) кивнул.

Я посмотрела на всех присутствующих и сказала:

— Я не собираюсь у вас ничего покупать! С чего вы взяли, что я буду покупать пшеницу у вас? Я уже договорилась о покупке. Так что вы все свободны.

— Эссен? — спросил барон Лафер, глядя на моего дядю. Тот отрицательно покачал головой.

Я поняла, что подставлять родственников не очень хорошо и добавила:

— Он попросил не разглашать его имя. И я дала слово Принцессы. Причем, цена, которую мне предложили намного ниже той, что вы предлагает мне сейчас.

— И что нам теперь с ней делать? — спросил толстяк, глядя на меня с плохо скрываемой ненавистью.

— Кушать, — улыбнулась я, — Приятного аппетита.

Я встала, обвела взглядом присутствующих, и двинулась в сторону зала заседаний. Впервые в жизни я чувствовала себя просто превосходно. Через десять минут ко мне, воровато оглядываясь, подошел какой-то мужик с клинообразной бородкой, которого я видела на собрании. Все его щеки были побиты оспой, оставшиеся шрамы придавали ему помятый вид. «Черти горох молотили!» — подумала я, разглядывая его лицо.

— Барон Оселот, к вашим услугам! Я все понимаю… Моя цена — семь за меру… — сказал он, проверяя, слышит ли нас кто-то или нет. О! Это один из претендентов на мою руку. Впереди его ждет большое разочарование.

— Как только мне сообщили, что меня ждет посол из Ирсы, я встретилась с тем, кто предложил четыре золотых за меру. Так что, увы…

— Ладно, — четыре тысячи за меру! — вздохнул барон.

— Какой мне смысл? — улыбнулась я, — Там предлагают четыре, тут предлагают четыре! Тем более, что я дала слово.

— Три! — сказал барон Оселот, — Только из-за уважения к вашему отцу!

— И сколько вы предлагаете? — спросила я шепотом.

— Тысячу мер! — ответил барон, подсчитывая что-то в уме.

Мы быстро составили бумагу о том, что я обязуюсь выкупить тысячу мер зерна по цене три золотых за меру. Я посидела еще. Точно так же воровато, расшаркиваясь и кланяясь, ко мне подкатил барон Актар. После недолгих торгов он согласился продать пятьсот мер за тысячу пятьсот золотых, сетуя на то, что слишком дешево…

Буквально через час у меня уже были расписки на пять тысяч мер пшеницы. Причем все они были строго конфиденциальны. Всем, кто пришел позже, я с улыбкой повторяла, что в их услугах я не нуждаюсь. Барон Актар забегал дважды. Второй раз он предложил купить еще тысячу мер сверху, но я вынуждена была ему отказать. Кто раньше встал, того и тапки!

Через пять минут, как барон Актар покинул зал, я услышала шаги за своей спиной. Чьи-то руки легли на спинку стула, на котором я сидела, изучая документы.

— Маленькая мерзавка… — услышала я голос над своим ухом, — Решила обмануть родного дядю? Ай-я-яй! Как это некрасиво…

— Почему обмануть? И Вы мне вовсе не дядя! — ответила я, стараясь не оборачиваться, — Вы получите двадцать пять тысяч золотых, как мы и договаривались. Просто я получу немного больше, чем рассчитывала.

— И где ты собираешься брать товар? — поинтересовался дядя. Я чувствовала, как его длинные волосы касаются моей шеи. Меня это почему-то сильно встревожило и заставило напрячься. Я достала расписки и положила их на стол.

— Ладно, будем считать это маленький капризом на шпильки и булавки, — сказал дядя, наклоняясь к моему уху, — Мне неприятно осознавать, но я ошибался в тебе. Правда твоя игра была очень рискованной, и тебе повезло, что жадность твоих подданных победила здравый смысл. Но так будет не всегда… Интересно, что будет, когда они поймут, что ты обвела их вокруг пальца? Я не при делах, ты сама понимаешь. Береги себя, моя дорогая. Кстати, не считай, что это паломничество к тебе было исключительно твоей заслугой. До встречи.

В моем животе что-то перевернулось.


Глава восьмая. Ангел и демон

Если долго не кормить совесть, то она умрет от голода…

Отпраздновать удачную охоту на еще не убитого медведя мне не дали, сообщив, что принцессе еще предстоит выслушать прошения о помиловании. Ленивая служанка, таща за собой метлу, вальяжно прошла по залу, поднимая облако пыли. По окончанию пыльной бури, она приподняла гобелен и смела все за него. Я заглянула под трон, чтобы увидеть целые залежи мусора, включающие яблочные огрызки, кости, ветки и комья грязи и огромные паутинные клубы пыли. Теперь я не удивляюсь тому, что здесь даже у клопов есть блохи!

— Эй! — обратилась я к служанке, возмущенная столь халтурной уборкой, — А убирать мусор кто будет?

— Это — не моя работа! — огрызнулась она, — Моя работа — подметать!

— То есть равномерно размазывать грязь по полу? — заметила я.

Служанка фыркнула. Отряхнув фартук, прихватив с собой метлу, она отправилась дальше по коридору, продолжая «генеральную уборку». Если бы к нам во дворец решила приехать «Ревизор» со съемочной группой, то все гостиницы и рестораны, где на плинтусах и карнизах была обнаружена пыль, показались бы ведущей образцом чистоты и стерильности. Ладно, с этим нужно что-то делать! Но пока у меня нет никаких соображений на этот счет, кроме капиталистического субботника, на котором я буду работать в гордом одиночестве, под смешки моего дяди, который не упустит момента съязвить: «Не умеешь организовать — делай все сама!»

В расстроенных чувствах, сильно озадаченная, я прошла в тронный зал и, нырнув под корону, заявила, что готова вершить правосудие!

Первым вывели какого-то оборванца, который умудрился споткнуться напротив моего трона и растянуться прямо на ступенях во весь рост.

— Нильс Попрошайка. Обвиняется в том, что украл три яблока у торговки. За это полагается отсечение рук или пожизненное заключение! — объявил комендант тюрьмы, разворачивая листок.

Пожизненное за три яблока? Некоторые вагонами воруют, и им хоть бы хны, а тут за три яблока пожизненное или отсечение рук? Сажать в тюрьму — это равносильно тому, что брать еще одного нахлебника на шею государству. А ведь заключенные могут приносить пользу… Рабский труд в почете… В нашем мире это называется работать за минимальную зарплату или за «спасибо!». Наученная горьким опытом, я сразу увольнялась с фирм, где директора внезапно загорались желанием поднять корпоративных дух и корпоративную культуру. Как только мы начинали петь песенки: «Наша фирма — лучше всех!», я писала заявление на увольнение, потому как через месяц восторженным сотрудникам сообщали, что зарплаты в ближайшее время не привидеться, мотивация изменяется, оклады уменьшаются, поэтому домой в этом месяце вы принесете кукиш. На масло даже не рассчитывайте. Но вы же любите нашу фирму, поэтому вас наверняка не затруднит поработать бесплатно месяц-другой? А? Ну что вы, в самом деле!

— Послушайте, а у нас есть добыча каких-нибудь полезных ископаемых? — поинтересовалась я, как бы невзначай, вспоминая стихотворение «Во глубине сибирских руд…»

— Есть! Некогда наше государство славилось добычей камня, которое возили даже в другие страны. Многие дворцы облицованы нашим камнем. Вот только эти каменоломни почти заброшены, потому, что работать там никто не хочет, — ответил мне старый слуга, отковыривая со стены плитку и показывая ее мне. Судя по дыре в облицовке, образцы демонстрируют не в первый раз! Но такой маркетинговый ход за счет остатков ремонта меня не устраивал. Сам камушек мне понравился: темно-серый, с серебристыми прожилками, легкий, но прочный. Я взвесила камушек на руке, понимая, что это — золотое дно. Надо будет посоветоваться с дядей. Нет, денек сегодня определенно налаживается.

— А кому принадлежат каменоломни? — поинтересовалась я, надеясь, что изымать их в пользу государства не придется.

— Короне… — ввел меня в курс дела старик. Ну хоть что-то принадлежит короне!

— А во сколько обходится содержание одного заключенного? — поинтересовалась я, прикидывая, как бы половчее скинуть нахлебников с государственной шеи.

Повисла долгая пауза.

— Десять медяков в день на похлебку… Это в месяц тридцать серебряных в месяц, — подал голос главный тюремщик, — Нам дают деньги раз в месяц…

— А сколько у нас заключенных? — поинтересовалась я, глядя на толпу тощих зеков и упитанного тюремщика.

— Да все тюрьмы переполнены! Смутьяны, воры, убийцы, мятежники! — сообщил тюремщик, почесывая рыжую бороду, — Его Величество всегда был справедлив и милостив.

— И все они сидят в тюрьмах и кушают на десять медяков в день? — я прищурила глаза, глядя на то, как покраснел надзиратель, — Почему бы не отправить их на каменоломни? Пусть отрабатывают свой хлеб и несут вполне заслуженное наказание за свои преступления!

— Но Ваш покойный батюшка был против рабского труда! — жалобно сказал старик, понимая, что вот — вот и все устои государства сломаются ко всем чертям. А что вы хотели? Я еще тот реформатор! И попробуйте в конце месяца сказать мне, что это была плохая идея.

Вспомнив о том, в каком состоянии последнее время король издавал указы, я поняла, что бедняге было плевать и на рабов, и на труд, и даже на собственных детей.

— Я могу издать указ? — поинтересовалась я размерами своих нынешних полномочий.

— Конечно! Сейчас позовем писаря, который будет все записывать за вами! Эй, найдите писаря! — обрадовался старый слуга, видя, что принцесса всерьез решила заняться государственными делами.

Писарь пришел и с недовольным видом уселся за принесенный столик и тут же заскрипел пером.

«Царь, великий князь…» — промелькнуло в моей голове.

— Приказ номер один! От сегодняшнего числа! — сказала я, пытаясь в голове сформулировать будущий документ, который должен был решить часть моих проблем, — Всех заключенных, осужденных по тяжелым статьям приговорить к каменоломням! За воровство в особо крупных размерах — от двух месяцев до полгода. За убийство — от пяти лет до посинения. За другие проступки — я еще не решила. Вы это не пишите! Остальные приговариваются к исправительным работам…

Мой взгляд упал на треснувшую колонну, подпиравшую осыпающийся потолок. Или мне показалось, или в прошлый раз трещина была намного меньше!

— … во дворце. Вы будете мыть, чистить, чинить и выносить мусор под неусыпным надзором стражи.

Я повернулась к Нильсу Попрошайке, который стоял с таким скорбным видом, словно я обрекла его на смертную казнь и вот-вот приведу приговор в исполнение!

— Я предлагаю тебе поработать во дворце! Тебе нужно вынести весь мусор из тронного зала. После этого ты свободен! — постановила я, чувствуя себя прямо- таки гением экономики и воплощением милосердия. А что? Хорошая идея! Благородную профессию строителя заключенные освоят быстро, тем более замку срочно нужен капитальный ремонт… Бесплатный, разумеется!

— Нет, уж лучше руки отрубите! — заныл попрошайка, удивляя меня все больше и больше, — Тогда мне точно на паперти подавать будут! А лучше — ноги. Так жалостливее будет! Я буду сидеть на перекрестке, и вопить о королевском произволе, демонстрируя отрубленные конечности! Многие мои знакомые так целое состояние сколотили!

Ндя… Что-то я не учла в средневековой психологии.

— Я приказываю тебе! Вынести весь мусор из тронного зала! После этого проваливай на все четыре стороны! Если тебя не устраивает, я сейчас же тебя казню! — возмутилась я. Неужели я это сказала? Неужели я пригрозила человеку смертной казнью? Что я делаю?

— А как же я? — обиженно спросил отъевшийся тюремщик, — Мне-то что теперь прикажете делать, если одних на каменоломни, а других прибираться?

— Следить за исполнением приговора во дворце! Назначаю тебя прорабом. Будешь сдавать работу мне лично! — разозлилась я не на шутку, — Следующий!

Передо мной стоял взрослый детина — косая сажень в плечах. Полуголый торс поигрывал мускулами так, словно у нас тут не суд, а конкурс бодибилдеров.

— Ивон Каменщик! Обвиняется в том, что ненароком зашиб свою жену. Приговор — пожизненное заключение! — объявил унылый тюремщик, понимая, что закончились его сытые и спокойные деньки. Теперь ему не скоро представится возможность отсиживаться в караулке, объедая заключенных.

— Насмерть? — уточнила я, зная особенности местного преподнесения информации.

— Нет, оклемалась! — сообщил тюремщик, — Теперь просит вызволить его! Как же так она одна теперь, без мужа! Тяжко ей, да и помощь по хозяйству нужна! У них восемь детей мал мала меньше…

— Помиловать! После того, как залатает дыру в стене! — постановила я, но Ивон завыл так, словно ему присудили высшую меру наказания.

— А можно я тюрьме отсижусь? Там так тихо, спокойно… — заскулил Каменщик, падая на колени, — Или казните меня! Я прошу вас!

И снова здрасте! У нас тут что? Не тюрьма, а санаторий?

— Решение не обсуждается! — отрезала я, переходя к следующему заключенному.

— Портной Уилс! Обманул достопочтенного купца, украл ткань! Отрубание рук или пожизненное заключение! — объявил тюремщик, все еще переваривая свою новую должность надзирателя.

Передо мной стоял заросший, похожий на Робинзона Крузо, после тридцатилетнего пребывания на острове, портной.

— И как все это произошло? — поинтересовалась я, чувствуя себя мировым судьей Павлом Астаховым.

— Да просто! Дал, значит, Грегор мне ткань и наказал пошить парадное платье. Я снял мерки, пошил. Даже лоскутки не выбросил! Все сохранил. Жду его месяц, два, а потом появляется. Начинает мерять, а платье возьми да по швам лопни! Кто ж знал, что он за два месяца отъестся как боров? Стал орать, мол, я украл ткань! Я ему обрезки показываю, а он орет, что до самого короля дойдет… — пояснил портной.

— Ну, тогда восстановишь гобелены и свободен! — развела руками я, удивляясь такой несправедливости по отношению к этому бедолаге.

— Не! Я лучше в тюрьме отсижусь! Мне сразу пригрозили, что как выйду на свободу, так меня с меня три шкуры спустят. Задолжал я немного… — сразу погрустнел портняжка.

Нет, у меня уже глаз дергается. Это не работа, а наказание какое-то! Я схватилась за голову и крикнула: «Следующий!»

Через час я собрала целую ремонтную бригаду, шесть уборщиков и два, как мне показалось, почти профессиональных реставратора.

Последним был молодой человек с волосами цвета льна. Держался он с достоинством, спокойно и уверенно, улыбаясь мне красивой, ангельской улыбкой. Только не говорите мне, что это убийца или еще какой-нибудь садист. Не поверю!

— Кто это? — поинтересовалась я, немного смущаясь.

— Он называет себя Ленсом. Смутьян! Подбивал народ к восстанию против короны! — объявил тюремщик, — Приговорен к смертной казни! Правда, Ваш покойный батюшка не успел сказать, когда его казнить…

— Как именно подговаривал? — поинтересовалась я, глядя в честные глаза мятежника.

— Пришел я к королю, упал на колени и стал рассказывать, как живут простые люди… Как тяжко им приходится, как дети умирают на руках у матерей, как больные и убогие стоят на паперти, как старики просят милостыню, как тяжко людям отдавать последние деньги, чтобы платить налоги… — грустно произнес молодой человек, — И все это происходит тогда, когда Вы, принцесса, купаетесь в роскоши!

Я купаюсь в роскоши? Это я-то? У меня даже платья сменного нет, а в казне пусто! О какой роскоши может быть речь?

— Ты ошибаешься! — грустно улыбнулась я, — У меня всего одно платье и одна пара туфель. У меня нет никаких драгоценностей, кроме тех, что на короне! Так что зря ты так судишь обо мне!

— Но Вы же не умираете с голоду? — ответил с укором правдоискатель, — А у многих Ваших подданных нет даже корочки хлеба! А ведь, сколько хорошего можно сделать для людей! Открыть лечебницы, приюты, школы для бедных! Я много странствовал по миру и всякого насмотрелся, но такой нищеты и убожества, как в Вашем королевстве, я никогда не видел! Когда Ваш батюшка умер, я понадеялся на то, что Вы, достопочтенная принцесса, не будете столь черствой к мольбам простых людей… Я понимаю, что вам повезло родиться принцессой, а сколько девушек вынуждены продавать свою молодость и красоту, чтобы заработать деньги для своей семьи? Вы только оглянитесь вокруг! Неужели вы этого не замечаете? Ваши подданные страдают!

Я сглотнула. Конечно, я понимаю, что здесь не все так гладко, но эти слова ранили меня в самое сердце. А ведь еще пару дней назад, когда я не была принцессой, а была нищей девушкой в стареньком пальто, обо мне никто не думал! Всем было на меня плевать! Как же быстро я забыла свои невзгоды, вживаясь в роль принцессы!

— Освободить его! — приказала я, стараясь не смотреть Ленсу в глаза, — Пусть идет на все четыре стороны!

— Я никуда не хочу уходить, моя принцесса! Я хочу помочь, если это в моих силах, сделать этот мир лучше! Я готов сам, лично работать, ради того, чтобы у одинокой сироты появился дом, где ее будет ждать теплая еда и мягкая кровать! Приказывайте мне, принцесса! Кто, как ни принцесса способна на то, чтобы сделать своих подданных, хоть чуточку счастливее? — с жаром произнес мятежник, глядя мне в глаза.

С одной стороны, узок мой круг, зато страшно далека я от народа. Того и глядишь, поднимут смуту, расстроят все планы… А тут есть возможность творить добро… Действительно, почему бы не сделать этот мир лучше? Я сразу представила себя Эвитой Перон, раздающей деньги и выполняющей желания простых людей. Она купалась во всенародной любви и обожании. Ее даже готовы были канонизировать! А чем я хуже?

— Оставайся! Я распоряжусь, чтобы тебе выделили комнату! — кивнула я, понимая, что дядя вряд ли одобрит мое решение, — Надеюсь, что на сегодня все?

— Да, Ваше Высочество! — с облегчением сказал тюремщик, но тут же вспомнил, что ему предстоит руководить ремонтом, и сразу погрустнел.

— Зал свободен! — улыбнулась я, вылезая из-под короны, — Приступайте! Я приду и лично проверю работу!

* * *

Дверь в мою комнату открылась, и на пороге появился дядя. Его улыбка не предвещала ничего хорошего. Но я уже была готова огребсти по полной программе за свое милосердие.

— Итак, — произнес он холодным голосом, — Я вижу, что в сердце принцессы закралась неуместная жалость. И как же мне ее оттуда выскрести, ума не приложу? Мне очень неприятно, но я вижу, первая победа настолько окрылила тебя, и ты почувствовала себя настолько уверенно, что теперь принимаешь решения самостоятельно? Опрометчиво и неразумно! Мятежника полагалось казнить не раздумывая, а не оставлять во дворце! Такой жест может быть неверно истолкован теми, от кого действительно зависит твоя судьба и благосостояние!

— Никакой он не мятежник! — заявила я, краснея, — Он говорит правду! Он рассказывает, как бедные люди мучаются, пока некоторые купаются в роскоши!

Я с омерзением посмотрела на черный камзол, украшенный драгоценными камнями и массивную серебряную цепь, на которой висел медальон, инкрустированный самоцветами. Перед моими глазами тут же появилась нищенка в лохмотьях с ребенком на руках. Она просила подаяние, умоляя, сжалится над ней и ее больным дитем. Одного камня с такого роскошного платья хватило бы, чтобы спасти сразу две жизни! Нет, Ленс прав. Это действительно несправедливо.

— Как это мило! — наигранно восхитился дядя, аплодируя мне, — Но скажу тебе, что кто-то добился этого своим умом и своим трудом, а некто не желает палец о палец ударить, чтобы улучшить свою жизнь! Ленивые, лживые и завистливые люди готовы умереть с голоду, лишь бы ничего не делать! Они мечтают, что им на голову свалится несметное богатство, рассказывают своим детям сказки о том, как какой- то деревенский дурачок разбогател потому, что сумел обхитрить самого короля и его министров. И ждут чудес, не понимая или отказываясь понимать, что никому они не нужны! Никто не будет делать для них чудеса!

— Но я сама была такой! Такой же бедной и несчастной! И никто мне не помогал! Я тоже надеялась на чудо, и оно произошло! — возразила я, вспоминая, как тяжко мне жилось в нашем мире.

Демон не ответил. Он взглянул на мое отражение в зеркале и произнес:

— Я распорядился, чтобы тебе принесли платье для завтрашнего бала, и имел наглость от твоего имени выслать приглашения всем кандидатам на твою руку. Они прибудут завтра во дворец…

Его слуга внес сверток и с поклоном положил его на кровать.

Дядя, или, по крайней мере, тот, кому я случайно навязалась в бедные родственники, не прогадал с фасоном платья. С цветом, правда, промашечка вышла, но дареному платью под юбку не заглядывают. Смотрелось оно на мне гораздо лучше, чем все те обноски, которые мне приходилось носить до сих пор. В целях экономии я срезала все драгоценности с моего старого платья и сложила в импровизированный мешочек. Целее будут. Горничная, увидев, что на моем старом платье не осталось ничего кроме уродливой вышивки, отказалась его чистить.

— А это платье вы не хотите почистить? — спросила она, разглядывая драгоценности, густо размещенные в районе фиолетового лифа.

Я отрицательно покачала головой. Услуги местной химчистки мне явно не по карману. Расстроенная горничная удалилась, в надежде, что я разолью вино на платье или вспотею, как лошадь Пржевальского после победы на скачках и вот тогда от ее услуг уже не отверчусь!

— Сойдет! — кивнул дядя, глядя как я примеряю обновку.

— Я верну его после торжества! — предупредила я, чувствуя себя настоящей Золушкой, благодаря комплексу которой, в городе, где я жила, процветает прокат дорогущих платьев на один вечер.

— Как хочешь, — равнодушно бросил демон, присаживаясь на кровать.

— То есть это подарок? — спросила я с сомнением, глядя в глаза благодетелю.

— Нет. С чего бы мне дарить тебе подарки? Ты не моя любовница и никогда ею не станешь! Кишка тонка! — как-то совсем не по- рыцарски ответил мой родственник, — Тем более, как я могу подумать о таком, глядя на твое лицо! Оно так похоже на лицо моей бесценной племянницы, что меня непроизвольно передергивает при мысли о том, что мы можем проснуться в одной постели! Так что это — не подарок, а выгодное капиталовложение.

— Да и вы как — то не похожи на мужчину моей мечты. Даже в темноте. Вы уж простите! — призналась я, чувствуя, что вроде бы сказала правду, но эта правда тут же выпала в неприятный осадочек в моей душе. Ответа не последовало. Надо думать, что его не сильно зацепили мои слова.

И тут раздался робкий стук в дверь.

— Войдите! — разрешила я, увидев замаячившую светлую голову, — Проходи, Ленс. Надеюсь, мой дорогой дядя, вы не сильно будете оскорблены присутствием здесь этого, как вы сказали, «мятежника»?

— Нисколько! — улыбнулся дядя, неприятной улыбкой. Он внимательно посмотрел на Ленса и сощурил глаза. Интересно, о чем о думает сейчас?

— Я хотел от всего сердца поблагодарить Вас, принцесса, за то, что услышали меня… Но, понимаете, тут такое дело… Я встретил в коридоре Вашу служанку, поговорил с ней и узнал…

Ленс с грустью посмотрел на мою обновку, с укором глядя мне в глаза. Мне тут же захотелось все объяснить ему, но я решила, что поговорю с ним позже.

— И что ты узнал от служанки? — с издевкой спросил демон, пожирая взглядом «мятежника».

— У нее больной ребенок, а муж умер… Вот она вынуждена выживать, как умеет. Если принцесса могла бы ей хоть немного помочь, то бедняжка бы была очень благодарна! — сказал Ленс, глядя тоскливыми глазами на переливы драгоценностей. Именно сейчас он был похож на ангела с гравюры, которую я видела в детстве.

— Неужели? — удивился дядя, глядя холодным взглядом на мятежника, — А ну-ка, позови ее сюда! Думаю, что мы сможем ей помочь, раз такое дело…

Демон достал из кармана три золотых монеты и положил на стол.

— Мне тоже не чужда благотворительность… — улыбнулся дядя, сплетая пальцы, — Я тоже буду рад принять участие в судьбе бедняжки…

Я с сомнением посмотрела сперва на Ленса, потом на дядю, не понимая, в чем подвох, а потом позвонила в колокольчик.

На пороге стояла служанка, алчно глядя на мое новое платье.

— Как тебя зовут? — спросила я, как можно более участливо.

— Роз, — ответила служанка, не сводя глаз с моего корсета.

— Роз, — мягко сказал Ленс, — Ты сказала мне, что у тебя больной ребенок… Принцесса об этом не знала и очень хочет помочь тебе…

— Вот, Роз, возьми золотой! — со слезами на глазах протянула я монетку несчастной женщине. Почему-то, когда я жила в нашем мире, никто не делал для меня таких широких жестов. Никто не давал мне денег просто так! На сердце почему-то сразу стало так тепло, так приятно, словно одна монетка способна спасти жизнь.

— О! Благодарю вас, — поклонилась служанка, пряча деньги в лиф, — Вы так щедры!

— Можешь идти, — ласково сказала я, поддаваясь сиюминутному благородному порыву. Я глубоко вздохнула, с улыбкой глядя на Ленса и с благодарностью на дядю. Тот сидел и смотрел на дверь, словно не замечая моего взгляда. Через три минуты в дверь постучали.

— Простите великодушно! — начала какая-то толстая женщина в фартуке, об который она вытирала руки, — Я работаю в замке кухаркой! У меня муж очень болен… И нет денег на лекарства… Застудился и теперь лежит…

Я посмотрела на Пенса, потом на кухарку и протянула ей вторую монетку.

— О, милостивая принцесса! Я так вам благодарна! Спасибо! Земной поклон! Да прибудут с Вами боги за вашу щедрость! — расшаркивалась служанка, сжимая золотой в пухлом кулаке. Как только она исчезла за дверь, как снова раздался робкий стук.

— Простите, принцесса, — на пороге появился какой — то бородач, — Я работаю конюхом ее высочества. Так вот, супружница моя, значится, захворала… Лежит, значится, не встает… Детки маленькие бегают и кричат: «Мамка-мамка!», а она лежит, не шевелится, значится… Помирать собралась… Дохтур говорит, что….

Я протянула ему последнюю монету, выслушивая его благодарность. В дверь снова постучали. На пороге переминалась с ноги на ногу какая-то тощая девка с нахальной улыбкой:

— Братишка маленький… Занемог… — начала она, но я развела руками, мол все. Благотворительность на сегодня закончилась.

— Это как так! — заорала девица обиженным голосом, — Всем дали, а бедной Магрет — шиш! Конюх уже пропивает ваши денежки, а кухарка уже два года, как вдова! Несправедливо!

Услышав крики служанки, за дверью поднялся шум. Я выглянула туда и увидела целую очередь! В коридоре стояло человек пятьдесят.

— У меня вся семья болеет! — орал какой-то мужик, протягивая руку.

— А у меня мать больная! — верещала девушка, которая подметала в зале.

Я набралась мужества и сообщила:

— На сегодня все! Расходимся!

Толпа погалдела и разошлась, проклиная мою скупость. Сколько нелестного я услышала в свой адрес, вы себе не представляете! Я молча вернулась в комнату и грустно села на стул, обхватив голову руками.

— Так вот тебе урок, дорогая моя. Когда ты делаешь добро, никто его не ценит. Делая счастливым одного человека, других ты делаешь еще несчастнее. Как же так? А почему нам ничего не дали? Несправедливо! — усмехнулся демон, положив руку мне на плечо. Я подняла голову и взглянула на свое расстроенное лицо. Хотела как лучше, а получилось, как обычно.

— Если бы было больше денег, то можно было бы сделать счастливыми всех! — улыбнулся Ленс.

— Так почему же ты, мой юный друг не пойдешь и не заработаешь денег? — спросил демон с улыбкой, — Что тебе мешает? Голова есть, руки-ноги целы! Почему же тебе больше по душе благотворительность за чужой счет?

— Я готов на все, чтобы сделать людей счастливее. Если принцесса скажет мне, что мне нужно сделать, я хоть горы сверну! Только если все деньги пойдут на благое дело! — ответил ангел.

Я смотрела на свое отражение в зеркале. У правого плеча, с глазами, наполненными вселенской скорбью, стоял светловолосый ангел и смотрел на меня с грустью и укором. Слева, положив мне руку на плечо, надменно улыбался темноволосый демон. Воистину библейская картина!


Глава девятая. Куда уж нам уж выйти замуж или «девственница» напрокат

Каждый, кто не первый, тот у нас второй…

Более унылого торжества я еще не видела! Зал, пусть и не блестел чистотой и евроремонтом, выглядел чуточку чище и опрятней, чем раньше. Куча мусора за гобеленом никуда не исчезла, но уменьшилась раза в два, что обнадеживало, но не радовало. Правда на этой стене, кажется, в прошлый раз висел позолоченный подсвечник, а чуть ниже него располагалась какая-то блеклая картина со сценой охоты… В позолоченной раме, между прочим… Ну ладно, не будем придираться… Я сначала расположилась на троне под короной, выслушивая приветствия от гостей, а потом пересела за общий стол. Хм… Надо будет сказать, чтобы хотя бы трещину замазали на колонне. А то совсем ужасно смотрится. Но гостей это не смущало. Закуска была вполне достойная, правда не такая роскошная, как я предполагала, но не думаю, что гости уйдут голодными. Оркестр из пяти человек играл так вяло, словно у них один и тот же репертуар, что на свадьбу, что на похороны. За столом сидели восемьдесят шесть кандидатов на мою руку. Я пробежала глазами по одухотворенным лицам, мой взгляд остановился на самом одухотворенном юноше, который ковырял двузубой вилкой во рту, кряхтел и сплевывал находки прямо в тарелку.

— Ее Высочество Юстина, принцесса Арианона, Последняя из династии Тилдор! — объявил старик, — Сегодня она сообщит Вам, достопочтенные, очень важную новость!

Это он повторил уже в восьмой раз. Я подозвала его и поинтересовалась, зачем он это делает. В чем смысл этого навязчивого анонса?

— Это, миледи, чтобы они не забыли, зачем тут собрались! — с достоинством ответил старик, — А то в прошлый раз, когда они собрались на похоронах Вашего многоуважаемого брата, под конец, они забыли, что он умер, и стали требовать, чтобы он произнес тост! А под конец посадили его за стол. Один из них подошел к нему с прошением. Его покойное величество выслушало его и даже подписало своей рукой документ.

— Как подписало? — удивилась я, представляя себе вопиющий акт надругательства над трупом.

— Поставило крестик своей рукой! — горестно охнул старик, — Конечно, не без посторонней помощи… Но рука короля есть рука короля! Тут ничего не поделаешь! Пришлось заплатить барону шесть тысяч золотых по подписанному прошению! Потом и другие подтянулись. Король в этот день никому не отказывал!

Я сглотнула и поняла, что умирать в Арианоне — дело мало того, что рискованное, так еще и не благодарное. Вполне возможно, если меня отравят и будут торжественно хоронить, то я тоже напоследок «осчастливлю» всех своим посмертным автографом. А судя по лицам, даже не одним. Я с уверенностью могу сказать, что переплюну Филиппа Киркорова по количеству автографов, поставленных за один присест.

Толстый мужчина, развалившийся слева от меня, расстегнул на поясе ремень. Будем надеяться, что он меньше всех рассчитывал стать моим мужем….

— Так еще немного влезет, — сказал он соседу, толкая его локтем. Сосед подавился, закашлялся, схватился за горло и упал лицом в тарелку. По-моему, на одного кандидата стало меньше… «Мне бы день простоять, да ночь продержаться!» — молилась я, слушая как радостные возгласы на том конце стола провозглашают «Короля Плевков». На очереди было соревнование по меткости и дальности, поэтому все пили, как не в себя.

— Ее Высочество Юстина, принцесса Арианона, Последняя из династии Тилдор! — объявил старик, закашлявшись, — Сегодня она сообщит Вам, достопочтенные, очень важную новость!

Это была плохая идея… Нет! Очень плохая идея… Может быть, лучше было бы построить очередь, и по одному зазывать их в кабинет, вручая открытку с наилучшими пожеланиями? Но дядя настаивал на том, что кандидатов нужно первоначально споить, а потом уже радовать новостью. И теперь я терпеливо ждала, когда все присутствующие дойдут до кондиции.

— Вот когда я стану королем, вы у меня все по миру пойдете! — раздался чей-то пьяный голос.

— Ой, да разве она тебя выберет! Посмотри на себя! Вот я — мужик, хоть куда! — возразил ему не менее пьяный голос.

— У тебя есть Мона! — спалил контору какой-то противный голосок.

— Если бы за Мону давали корону, то я бы на ней женился не раздумывая! Вот такая баба!

Я молча посмотрела себе в тарелку. Слева от меня сидел мой дядя, почти не притрагиваясь к пище. Он, так же как и я, терпеливо ждал подходящего момента.

— Скоро уже? — поинтересовалась я, осторожно дернув его за рукав.

— Терпение — это не твоя основная добродетель? — поинтересовался демон, вскидывая бровь, — Ты только взгляни на этих достойных мужей! Все они жаждут заполучить такую красавицу, как ты! Ты видишь, все как один, влюблены в тебя до безумия, что готовы горы свернуть, а тебе не терпится их разочаровать и разбить их нежные сердца? Ах, женщины… Сколько в вас коварства?

— Шутки шутите? — поежилась я, ковыряя вилкой жаркое.

— Разумеется. Никто из них за тебя бы и ломаного гроша не дал, если бы ты не была принцессой! — усмехнулся дядя, пригубив вино.

Раздался громкий пьяный ор:

— Я зуб сломал о ваши ребрышки! Тьфу! Где этот мерзкий повар? Я сейчас выбью ему зуб!

Какой-то мужик встал, пошатываясь, швырнул кубок куда-то в сторону входа. Мутным взглядом он обвел всех присутствующих, и сыто рыгнул.

— Доу! Ты на ногах не стоишь! Садись! Я лично подтвержу, что ты его на войне потерял! — потянул его за камзол сосед, пытаясь усадить на место.

— Нет! Мне надо отлить! — заорал Доу, почесывая промежность. Шатающейся походкой он направился в нашу сторону. Пристроившись возле колонны, за моей спиной, он стал радостно журчать. После того, как аристократ и интеллигент сделал свое дело, он решил избавить свой желудок от излишков еды быстрым, но очень эффективным способом. Держась одной рукой за треснутую колонну, он радостно выворачивался наизнанку. Утерев рот ладонью, он решил не церемониться со мной и, покачиваясь, двинулся в мою сторону, дабы запечатлеть на моих губах пламенный поцелуй.

Меня чуть саму не вывернуло, когда он, припадая на колено, пытался своими губами дотянуться до моего лица. Дядя осторожно отодвинул ухажера от меня и намекнул ему, что на том конце стола соревнования по бросанию костей в медный кувшин проходят без него, а в прошлый раз он показал самый лучший результат, вызвав всеобщее восхищение.

— Неужели здесь всегда было так гнусно? — поинтересовалась я, стараясь глядеть себе в тарелку, после того, как Доу шатающейся походкой удалился на свое место.

— Увы, моя дорогая, я уже почти забыл те времена, когда аристократия была аристократией, — усмехнулся дядя, — А ведь такое было! Знаешь, прелесть моя, короля играет свита. Но свиту выбирает король. Были времена, когда этих очаровательных людей, сюда бы и на порог не пустили! Торгаши, купцы, ловкие дельцы и прочие проходимцы заняли место при дворе по праву крови. Как только окровавленная голова скатывается с эшафота, хитрый делец уже держит в руках право на замок и прилежащие земли. Настала эпоха новой аристократии, у которой нет ни чести, ни совести, ни манер, но есть смекалка и деловая хватка.

— А вы? — спросила я, сгорая от любопытства.

— Я не продешевил, продавая свою честь и достоинство! Не можешь побороть мятеж, возглавь его, — улыбнулся дядя, осушая кубок, — Ну что, дорогая моя, пора! Порадуй всех присутствующих!

— Уважаемые вассалы! — сказала я, но никто не обратил на меня внимания. Все обсуждали прелести какой-то Мартины, показывая руками, словно они выбирали для нее нижнее белье.

— Ее Высочество Юстина, принцесса Арианона, Последняя из династии Тилдор! — объявил старик, закашлявшись, — Изъявила желание сообщить Вам важную новость!

Все притихли. В тишине раздавалось чье-то икание.

— О, отстойные мужи королевства! — громко сказала я, и тут же поняла, что оговорилась, но никто не заметил. Хвала шуму и ужасной акустике! Набравшись мужества, я продолжила:

— Я, принцесса Юстина, наследница династии Тилдор, смотрю на вас и вижу надежду и опору государства!

Я осторожно развернула бумажку, написанную дядиным почерком, и продолжила:

— Я вижу, что каждый из вас достоин стать моим супругом и королем Арианона! В каждом из вас течет благородная кровь! Мой мудрый отец, да покоится он с миром, пообещал мою руку каждому из вас….

Я сделала паузу, потому как сейчас предстоит самый тяжелый момент.

— … поэтому я не могу обидеть ни одного из присутствующих… — я подавилась слюной, — … и обращаю свой взор на соседние государства! Я знаю, что вы одобрите мое решение, потому, что, так же как и я, желаете Арианону процветания и благополучия! — закончила я свою речь, понимая, что это еще не конец. Далеко не конец.

— Эй! — заорал какой-то мужик, — А как же обещанная рука? Мне ее пять раз обещали!

— Если исходить из тонкостей формулировки воли моего покойного и достопочтенного батюшки, он не уточнял, что вместе с рукой он отдает Вам корону и меня, в качестве супруги. Поэтому, примите от меня лично мою руку, — я отдала ему бумажку, на которой была изображена моя обведенная длань.

Раздался дружный смех. Все смотрели на изумленного выскочку, пытающегося понять, что означает эта бумажка. Через пятнадцать минут каждый был снабжен «моей рукой».

Вассалам хватило пары минут, чтобы понять, что их бессовестно надули. «Ну, где же ручки? Ну, где же ваши ручки? Давай поднимем ручки и будем танцевать!» — пронеслась в моей голове забытая песенка. А теперь самое время разыграть утешительный приз.

— Те, кто стал обладателем моей руки, имеет право обратиться ко мне напрямую. Если его просьба разумна, то он может рассчитывать на мою благосклонность! — торжественно произнесла я, вылезая из-за стола.

После пережитого стресса мне очень захотелось подышать свежим воздухом. Мои щеки пылали, руки дрожали, а в голове все перемешалось. Выйдя на балкон, я вдыхала свежий, почти зимний воздух, чувствуя, что на смену жару пришел озноб.

— Ваше Высочество! — раздался голос Ленса, — Я искал возможности поговорить с Вами! Вы поступили очень мудро и правильно! Никто из присутствующих не достоин стать королем Арианона! Жадные, алчные, жестокие люди не достойны власти! Я понимаю, что не имею право давать советы, ведь я — всего лишь бродячий философ…

— Спасибо, Ленс, — отозвалась я, чувствуя, что мне сейчас крайне не хватает чьего- то одобрения и поддержки.

— К сожалению, почти все короли и принцы, которых я встречал в своей жизни, отличаются корыстолюбием, жестокостью и тщеславием! Я уж было подумал, что это болезнь венценосных, пока не встретил Вас! Вы — не такая. Вы — особенная! Я вижу в вас свет, способный рассеять тьму этих земель… И я вот подумал… Зачем обращаться свой взор на другие королевства? Зачем менять одного тирана на другого? Почему бы не найти на землях Арианона воистину честного, умного и доброго человека, достойного носить корону? Я, когда странствовал по миру, слышал немало сказок о том, что принцесса выходила замуж за крестьянина или мастерового, увидев в нем не только мужество, но и прочие добродетели! — мечтательно заявил бродячий философ, облокачиваясь на балюстраду.

— Я надеюсь, что ты не для этого прибился во дворец? — раздался насмешливый голос за нашими спинами, — А то я тут ненароком подумал, а не предлагаешь ли ты свою скромную персону в качестве нашего короля?

— Вовсе нет! — с жаром ответил философ, бросая презрительный взгляд на демона.

— А я уж было подумал, что ты — очередная дворняжка, попав в царские покои, возомнившая себя породистой собакой! — усмехнулся дядя, пристально глядя на Ленса.

— Сознаюсь честно, ибо я привык быть честным с людьми, я думал о том, каким бы королем я стал… Я был бы образцом добродетели и справедливости… Я бы творил добрые дела. Одно доброе дело рождает другое, но если… — начал ангел, но демон тут же перебил его:

— Бедный мальчик. Чудак и мечтатель… Искушение властью сильнее, чем ты думаешь! Даже тебе с твоими детскими рассуждениями, не устоять перед ним! А теперь оставь нас. Пофилософствуй в другом месте! Благо не перевелась еще несправедливость в Арианоне! — вежливо улыбнулся дядя, рукой указывая философу на выход.

Философ поклонился мне и пошел прочь, бросая полный ненависти взгляд в адрес моего родственника.

— Знаешь, моя дорогая племянница, я даже рад, что ты его не казнила. Он презабавный малый, но он не так-то прост, как кажется! Ладно, с вопросом «руки» мы покончили. Сейчас они поорут немного и успокоятся. Завтра это будет уже никому не интересно, но мой тебе совет. Спи сегодня в своей кровати. Спокойной ночи, моя дорогая! — сказал демон и поцеловал меня в лоб.

Я вспыхнула, покраснела, отвернулась и зажмурилась.

— Не думал, что родственный поцелуй приведет тебя в такое замешательство! — язвительно заметил дядя, — Это я репетировал трогательную сцену того, как благословляю тебя на брак!

— А с кем, если не секрет? — поинтересовалась я из чистого любопытства. Хотя, кого я обманываю? Я просто не хочу, чтобы он уходил. Когда дядя рядом, мне как-то спокойней.

— Думаю, что настало время просветить тебя в некоторых политических тонкостях и нюансах… Итак, к концу месяца ты обязана заплатить дань. Один миллион золотых. Но, как бы ты ни старалась, сомневаюсь, что у тебя получиться набрать нужную сумму. Даже если это получиться, то ситуацию не изменить. Деньгами, ты просто отсрочишь неизбежное кровопролитие. На следующий год он потребует больше! — произнес дядя, задумчиво разглядывая падающий снег, — Мы вынуждены ему платить за свою независимость…

— То есть мы должны заплатить ему за право на жизнь и за независимость? — спросила я, вспоминая, как всю жизнь мыкалась по съемным квартирам. Правда, аппетиты моих хозяев были намного скромнее…

— Да. Можно сказать и так… — демон провел пальцем по балюстраде, словно чертя какую-то линию.

— И Вы предлагаете выйти за него замуж? — предположила я, понимая, к чему клонит дядя.

— А ты куда догадливей, чем я думал. Пойми, если твой брак с ним будет грамотно оформлен, и Лис сочтет тебя достойной, то тогда у тебя есть шанс сохранить Арианон за собой. Конечно, это не будет полной независимостью, но…. У нас и так нет шансов ее сохранить! Так что вся надежда на тебя, моя дорогая… — улыбнулся дядя, а потом шутливо поклонился и пошел прочь.

Я еще немного постояла, снедаемая противоречивыми чувствами, а потом отправилась спать. Уснуть мне не удавалось. В голове вертелись все события прошедшего дня. Правильно ли я поступаю? Неужели мне придется выйти замуж за этого Лиса? Мысль о том, чтобы выходить замуж по расчету меня коробила. Я никогда его не видела! А вдруг он урод какой-то? Или старик? И мне потом всю жизнь с ним маяться?

«Коротаем мы ночи длинные нелюбимые с нелюбимыми!» — раздалась в голове заунывная песня.

Стоило мне задремать, как я почувствовала, что меня трясут за плечо. Нет, ну дайте поспать! Люди! У вас совесть есть?

— Проснитесь, госпожа! Простите меня за мою бестактность! Нижайше прошу простить меня, но вы были добры ко мне однажды, и я не могла молча смотреть, как вас собираются убить! — прошептала моя служанка, нервно оглядываясь по сторонам, — Просыпайтесь! Когда я бежала сюда со всех ног, я не чаяла застать Вас живой! Какое счастье, что вы еще живы, и я успела!

— Кто? — спросонья воскликнула я, пытаясь понять сон это или явь, — Кто собирается меня убить?

Я протерла глаза, пытаясь проснуться. Пришлось трясти головой, чтобы все встало на свои места и хоть немного прояснилось.

— Я не знаю, но вчера, когда я убирала посуду в зале, я подслушала разговор двух господ, что сегодня ночью, они избавятся от вас! Дескать, обидели вы их сильно! Я так испугалась, что чуть не разбила тарелку! Как только господа удалились, я бросилась к Вам, чтобы Вас предупредить! — произнесла служанка, поглядывая на дверь.

Служанка выглядела бледной и взволнованной. Зная местные нравы, я сразу поняла, что подобное оскорбление для некоторых бесследно не пройдет! И тут меня стали терзать сомнения…

— А вы пытались сообщить это моему дяде? — спросила я, протирая глаза. Лучше проснуться под звон будильника в шесть утра, чем под причитания о том, что где-то меня поджидает наемный убийца, мечтающий вонзить свой клинок в мою спящую персону. И это эпохальное событие, если верить сказанному, произойдет с минуты на минуту!

— Я стучалась к вашему дяде изо всех сил, но никто мне не открывал! И тогда я подумала, что сумею вас спрятать у себя в каморке! Простите, но лучшего я придумать не смогла! Вы были так добры ко мне, что я просто обязана отплатить Вам добротой! Поторопитесь! Дорога каждая минута! — служанка бросила мне платье, которое я тут же надела. Ну не стала бы она просто так меня будить! «Одно доброе дело порождает другое…» — промелькнули у меня в голове слова бродячего философа.

Засунув ноги в туфли, я почувствовала, как на мне затягивается корсет.

— Быстрее, госпожа! Они могут быть здесь с минуты на минуту! — служанка тянула меня за руку в сторону коридора. Она выглянула, осмотрелась и, приложив палец к губам, попросила следовать за ней.

Стоило мне сделать несколько шагов, как тут же я почувствовала, как чья-то рука зажимает мне рот, в который потом суют грязную тряпку, а на голову опускается мешок.

Мои руки и ноги ловко связали, а потом, я услышала звон падающего на пол мешочка с монетами.

— Благодарю Вас, о, щедрый господин! — раздался голос служанки, сопровождающийся шелестом ее платья, — Благодарю Вас, за вашу щедрость…

— Не забудь утром оповестить всех, что принцесса не ночевала у себя! Собери побольше народу, а потом с первыми лучами входите в ее покои! — раздался грубый голос.

Меня закинули на плечо и куда-то несли. Доигралась! Теперь я — ручная кладь. Я пыталась мычать, шевелиться, но все без толку! Вот мерзавка! Убью, если удастся выбраться!

Через минут пять меня бросили на что-то мягкое, а потом я почувствовала, что мы куда-то едем. Меня трясло по кочкам, и я поняла, что я в карете.

— Давай сынок, смелее! Доставай кинжал и простыню! — раздался противный голос какого-то старикана.

Я замычала, протестуя против такого обращения, но тут же почувствовала, как что- то острое надрезало мне ладонь.

— Все! Сейчас мы отвезем ее в замок, а утром, продемонстрируем всем, что принцесса провела ночь с тобой, и ты теперь по традиции считаешься ее мужем! — проскрипел старикан, надрывно кашляя.

По ходу только что меня лишили «девственности». Я злобно сопела, проклиная свою дурость, но сделать ничего не смогла. Сгорая от стыда, я представила дядю, который медленно и с наслаждением отрывает мне голову… В том, что он это сделает, я ничуть не сомневаюсь…

— Стоять! — раздался чей-то окрик. Карета встала как вкопанная. Ну, наконец-то! Кто-то решил спасти меня! Ура! В замке заметили мое отсутствие и бросились в погоню!

— Где принцесса? — раздался гневный голос, — А, вот и она! Надеюсь, что вы ей ничего плохого не сделали?

— Пошел прочь! Принцесса принадлежит моему сыну! — заскрипел старик. Я услышала звон железяк, пару глухих ударов, и почувствовала, как меня, вытаскивают и кладут на землю. Отделалась легким испугом, считай! Слава Богу, меня так быстро спасли! Меня взвалили на плечо, словно Ленин бревно на субботнике, и понесли в неизвестном направлении. Могли бы для начала меня развязать… Но думаю, что они быстро исправят это недоразумение. Снова я почувствовала, как упала на что-то мягкое.

— Эй! Развяжите меня! — хотела крикнуть я, чтобы напомнить спасителям, что я еще связана. Но вместо чего-то членораздельного получилось нечто невразумительное.

— Что она говорит? — спросил кто-то, сидя справа.

— Наверное, развязать просит! — глубокомысленно заявил сидящий слева.

— Может, хоть кляп вытащим и мешок снимем? — поинтересовался правый.

— Отличная мысль, а то вдруг это — не она? А мы тут зря с соседями отношения портим!

Я почувствовала, как с меня стянули мешок, как вытащили изо рта кляп.

— По-моему это — не она… — с сомнением произнес прыщавый юнец, почесывая подбородок с редкой растительностью. Его дородный спутник, дал ему смачную затрещину.

— Она! Я ее сразу узнал! А теперь, сынок, кто из нас будет королем? Ее руку обещали, что тебе, что мне… А простыня у нас одна! И на ней, между прочим, вышиты мои инициалы! — сказал отец, доставая стилет. «А за простыню придется побороться», — промелькнуло у меня в голове.

— Ладно, — смилостивился толстый отец, — Принцем быть не так уж и плохо, сынок!

— Ага! — обрадовался прыщавый.

— Ты попридержи ее, а я ей кровушку пущу! — сказал толстый отец, — Да не за горло! Задушишь! И не за грудь! Это же твоя будущая мачеха! Прояви к ней уважение!

Дело было сделано. И тут я увидела, как в окне промелькнул силуэт на коне.

— Помогите! — что есть мочи заорала я, и тут же услышал грозный окрик: «Стоять! Да как вы смеете! Это же Принцесса!»

После короткой схватки с возмущенным отцом, который успел сделать несколько взмахов шпагой, пока испуганный сынуля, удирал в лес, меня взяли на руки и бросили в другую карету, где сидела какая-то старуха в очень дорогом платье.

— Бедненькая, — прошептала старуха, — Израненная вся… Кровушка все течет и течет. Сейчас я попробую ее остановить! Я действительно чувствовала, как кровь струиться по моим пальцам, и не мешало бы вытереть ее обо что-то.

— Вот, милая, возьми тряпочку… Перевяжи рученьку… — заохала старуха, доставая огромную тряпку. Я осмотрелась по сторонам. Судя по размеру тряпки, где-то здесь должен был умирать от кровопотери слон. Тряпочка ему была бы нужнее.

— И вы туда же? — грустно спросила я, осознавая весь идиотизм ситуации.

— И мы… Сыночек у меня хороший, ласковый, пока трезвый… Правда пьет много, а когда напьется, колотит, но не до смерти, не бойся… Рука, правда, у него тяжелая… Весь в папеньку покойного! — грустно вздохнула старуха, пряча окровавленную простыню.

— А где сыночек? — спросила я, машинально, оглядываясь по сторонам.

— Да вот он, на полу лежит… — вздохнула потенциальная свекровь, — Знаешь, а ведь в детстве, когда он был совсем маленьким, его воспитывали, как будущего короля. Ни в чем ему не отказывали! Во всем потакали…

Выпрыгивать из кареты на полном ходу желания у меня не было, точно так же как и желание слушать биографию потенциального короля. Я сразу представила, как лежу окровавленная на обочине, а надо мной целая очередь с тряпками стоит.

— Эй, вы! — кто-то постучался в дверь кареты, — Тормозите, слышите! Иначе худо будет! Мы вооружены и очень опасны!

— Гони, Карл! — заорала старуха, стуча по стенке кареты кучеру. Тот действительно стал гнать. Бешеная скачка продолжалась минут семь, а потом мы, судя по всему, на что-то наехали и перевернулись. Сынок, словно мешок с картошкой, выполнив акробатический номер в воздухе с закрытыми глазами и без страховки, упал на мать. Хорошо, что не на меня!

Я очнулась первая и выползла из кареты сквозь разбитое стекло, осознавая, что стукнулась я прилично, а на руках уже нет живого места от ссадин и царапин. Мне удалось развязать веревку на ногах, как тут же появились два всадника.

— Сэр Вилламарт, к вашим услугам! — учтиво поклонился какой-то коротышка, слезая с коня и протягивая мне руку, чтобы помочь мне встать, — Это же надо так неучтиво обращаться с принцессой! Завтра, когда Доу протрезвеет, я вызову его на поединок! Мы будет сражаться за Вашу честь, миледи! Эй! Рябой! Дама замерзла! Принеси ей накидку!

— Не нужно, — немного растерялась я, — Я ее испачкаю кровью…

— Ничего страшного! — заверил меня сэр Виллмарт, пока слуга набрасывал мне на плечи накидку. Я, конечно, не ханжа, чтобы перебирать харчами…. но уж больно тонюсенькой она была. И пахла каким-то супом.

Я тут же сдернула ее с себя и увидела, что это никакая не накидка, а самая настоящая скатерть! Причем, заляпанная жирными брызгами!

— Да вы что, с ума посходили! — взвыла я, — Еще скатерти мне не хватало!

Сэр Виллмарт схватил край тряпки, присмотрелся и как заорет:

— Ты что, идиот, скатерть приволок? Я тебя за простыней посылал! Остолоп! Бестолочь! — сэр Виллмарт, отвешивая затрещину слуге, который, чувствуя свой косяк, переминался с ноги на ногу.

— Простите, сэр… Но на ней были ваши инициалы! — возмутился слуга, уклоняясь от следующей затрещины, — Тем более, кто помешал бы вам оприходовать принцессу на столе?

— Ну да… — глубокомысленно вздохнул сэр Виллмарт, сменяя гнев на милость.

И тут мы услышали конский топот. Я снова почувствовала себя переходящим красным знаменем передовиков производства. Воспользовавшись заминкой, я дернулась в сторону леса.

— Сэр, принцесса убегает! — заметил слуга, показывая на меня рукой.

— Пусть бежит! До утра пусть бегает, а там найдется, как миленькая! Тем более, что у нас есть доказательство! — услышала я голос сэра Виллмарта, — Эй! Скатерть верните миледи!

Рябой метнулся за мной и схватил скатерть, сдернув ее с моих плеч. Подавитесь! Больно нужна она мне!

Я бежала, не разбирая дороги. Если бы я знала, что мне придется бегать ночью по заснеженному лесу, то надела бы спортивный костюм и лыжные ботинки. Пробежав достаточно, я прислонилась к дереву и сползла по нему в сугроб, сглатывая и переводя дух. Ничего себе ночка выдалась! Надеюсь, мне удалось уйти от очередных желающих лишить меня «девственности»?

Что-то мне прохладно как-то. Я встала и побрела дальше, чувствуя себя Дюймовочкой, для которой, как и для коммунальных служб, зима пришла как-то совсем неожиданно.

«Доброта-доброта!» — передразнила я Ленса, глядя как изо рта у меня вырывается пар, — В задницу такую доброту! Да чтоб я еще раз решила сделать доброе дело! Да ни за какие коврижки!

Я вытерла кровь о снег, и двинулась дальше, увязая в сугробах…


Глава десятая. Волков бояться — в лес не ходить

Принцесса была прекрасная,

Погода была ужасная.

Днем, во втором часу,

Заблудилась Принцесса в лесу.

М.ф. «Принцесса и людоед»

Пар вырывался изо рта, а сил идти куда-то уже не было. Все тело тряслось от холода, и я молча прислонилась к обледеневшему дереву. Снег срывался крупными хлопьями, застилая сероватой дымкой сумрачный лес. Вокруг ни души. Я подышала на озябшие руки и поняла, что это равносильно клизме при холере.

— Гуманизм, доброта, забота о ближнем… — вырвалось у меня облаком пара, — Наказание полегче, денежки для лечения ребенка. Инна, ты прямо сестра милосердия! О твоей доброте легенды сложат, правда, в легендах ее назовут «глупостью»! Все! Кончилось душевное тепло! Боженька, если ты меня слышишь, если мне удастся выбраться отсюда живой… Если удастся…. Пусть они пеняют на себя! Я им устрою праздник жизни! Да у меня все тюрьмы будут переполнены. А те, кто особо провинился, станут передовиками производства на рудниках! Черт, до чего же здесь холодно!

Почему — то хотелось спать, но детская присказка «не спи, а то замерзнешь», отгоняла сон. Такое ощущение, что замерзает не только тело, но и все чувства… Как же холодно… Главное — не спать! Я щипала себя за замерзшую руку, но чувствовала, как мои глаза слипаются, а тело постепенно становится каким-то непослушным и вялым. Такое ощущение, будто это ни здесь, ни сейчас, ни со мной, а с кем-то другим, а я смотрю на это все со стороны.

Я вздохнула, чувствуя, что еще немного и мне конец. Любовь меня не греет. Увы… Смесь страха и благодарности, смесь уважения и зависти… Примерно тоже самое испытывает собака к своему хозяину. Я — маленькая дворняжка, которую нашли на улице, но вместо того, чтобы выкинуть обратно на мороз, приютили, при условии, если она будет слушаться и вести себя так, как этого требует хозяин. И знать свое место, разумеется.

Но если бы у меня было бы последнее желание, то я предпочла бы умереть у него на руках… Чувствую, что мое желание вот-вот может сбыться, правда не так романтично, как я предполагаю. У меня больше шансов умереть от его руки…. Я зажмурилась, отгоняя от себя такие мысли.

«Вот и осталась одна. Ты никому не нужна!» — пронеслась строчка из забытой песни. Я скорчилась, словно от боли. По привычке я стала шарить руками в поисках сигарет и зажигалки. Эх, сейчас бы я перекурила…

— Перевешаю половину, — вздохнула я, согревая себя мыслью о мести, — Интересно, здесь на кол сажают? Если еще нет, тогда мы идем к Вам! Лес кольев под моими окнами лучше будет украшать утренний пейзаж, чем мой окоченевший труп лесной массив. Денег нет, но будут зрелища! Это я гарантирую. А кое-кого я заставлю смотреть на все это! Кончилась добрая принцесса. Кончилась. Какая разница, какой я буду? Добренькой и милосердненькой или жестокой и кровожадненькой? Им на меня плевать! Любовь или уважение? Я искала любви, но, увы, добрыми делами прославится нельзя, а вот ковровую дорожку в ад выстелить — легко.

Я посмотрела на ночное небо. Ну, хоть бы одна звезда упала… Желание у меня уже есть.

Главное — выбраться живой. Любой ценой. Я пересилила себя и пошла дальше. Может быть, стоит вернуться на дорогу? Хорошая мысль, только где дорога? Направо пойдешь — смерть найдешь, налево пойдешь — пропадешь, прямо пойдешь — мучительно умрешь, назад вернешься — на гибель нарвешься. Ничего, весной оттаю… И с первыми лучами солнца вместе с подснежниками и медведями из сугроба покажется моя окоченевшая рука.

И тут из-за деревьев появился огромный черный волк. Отлично. Интересно, он предпочитает тепленькую или вполне может погрызть ледышку?

Есть предположение, что придется побегать и согреться перед неизбежным…. Но бегать в платье по сугробам — это уже дисциплина специальной олимпиады.

— З-з-зубы сломаешь… — мрачно выдохнула я, отогревая пальцы, — Лучше оставь меня здесь до весны. Я с удовольствием побуду консервой… До весны…

Волк, завидев меня, тут же рванул в мою сторону. Какое непуганое здесь зверье! Я дернулась и побежала. Правда далеко я не убежала. Волк бросился на меня, и повалил на снег. Он наклонился надо мной и… стал лизать лицо. Правильно! Перед тем как есть, добычу не мешало бы помыть… Волк вилял пушистым хвостом и жалобно поскуливал. А потом, подняв морду, вверх пронзительно завыл. Нет… Это не совсем волк… Я обняла его и прижалась к нему, гладя шелковую шерсть, припорошенную снегом. Вот теперь мне стало действительно страшно. Не так страшен волк, как его хозяин.

У меня хватило сил поднять голову и увидеть черный силуэт хозяина. Среди черных деревьев, на белоснежном снегу, стоял демон. Снег был на его плаще и на его черных волосах, но снег меня не пугал. Меня пугал лед, застывший в его глазах.

— Неплохо устроилась, я смотрю… — с издевкой произнес дядя, снимая с себя черный, подбитый мехом плащ, — Снег на ресницах так тебе к лицу, моя дорогая! Если я тебя сейчас не убью, то можешь отмечать этот день, как второй день рождения.

Он поднял меня на руки, завернув в плащ. Я почувствовала, что меня куда — то несут.

— Извинятся уже поздно, я так понимаю? — поинтересовалась я, понимая, что замерзнуть насмерть — это легкая и приятная смерть, по сравнению с той, которую сулил мне этот недобрый взгляд.

Дядя нехорошо рассмеялся, выпуская пар изо рта:

— Еще один вопрос и я точно пойму, что ты живая. А раз живая, то вполне можешь идти пешком. И мне не надо утруждать себя, разыгрывая рыцаря в сверкающих доспехах.

* * *

Когда конь примчался к замку, я с горечью осознала, что сейчас меня ждет заслуженная головомойка, если не хуже. Сняв меня с коня, отнеся меня в мою комнату, дядя закрыл дверь. Все. Сейчас мне будет очень плохо… Этот взгляд не предвещает ничего хорошего… Пять мучительных минут тишины. Я покорно склонила голову, на секунду даже сожалея, что не замерзла насмерть.

— Раздевайся! — приказал дядя, зажигая свечу.

— Я не могу развязать шнуровку корсета… — тихо сказала я, пытаясь дотянуться до веревки, но озябшие пальцы плохо слушались, — Может, поможете развязать…

Правая рука уже не кровоточила, но ссадины на предплечьях и рана на ладони выглядели просто ужасно.

Дядя подошел ко мне. Я сглотнула, зажмурившись. Одним движение содрал с меня мокрое и холодное платье.

— Развязал, — насмешливым голосом ответил он, швыряя на пол порванное платье. Я переминалась с ноги на ногу, в надежде, что нижнее белье останется при мне.

— Если я сказал раздеться, значит нужно раздеться полностью, — улыбнулся демон. Его улыбка не предвещала ничего хорошего. Лучше бы он меня убил на месте. Не так обидно было бы…

— Может, вы отвернетесь? — осторожно поинтересовалась я, стягивая с себя нижнее белье. Особо спорить не хотелось. Возражать — подавно. Я сейчас немного не в том положении, чтобы качать права и вспоминать о том, что я — исполняющая обязанности принцессы.

Я схватила одеяло и завернулась в него, присев на край кровати. Разведя огонь в старом, почерневшем от копоти камине, демон зевнул и упал в кресло.

— Еще чего! Какие нежности при нашей бедности! — съязвил дядя, — А теперь слушай меня внимательно, принцесса. У меня на тебя большие планы. И ты не поверишь, как мне не хочется, чтобы твоя глупость и наивность мне их испортила. Если в твоей очаровательной, но пустой головке, пролетела мысль о том, как вытащить нас из этой неприятной ситуации, то прошу озвучить ее. Я слушаю тебя, моя дорогая! Слушаю очень внимательно.

— Я предлагаю сказать, что меня силой похитили и увезли, — твердо ответила я, понимая, что мой план далек от совершенства, как фигуры звезд с надписью «до» из рекламы: «Им удалось похудеть, стоило только добавлять одну ложку…»

— Не знаю, как в том мире, откуда тебя к нам занесло, я там никогда не был, и быть не собираюсь, но в этом мире твои слова смахивают на жалкий лепет оправдания девицы, жмущейся под дверью отцовского дома после того, как считала звезды в приятной компании, — ответил демон, усмехаясь, — После того, что произошло, моя дорогая, дела у тебя, я бы сказал, очень плохи. Или тебе кто-то приглянулся? Не стесняйся, расскажи дяде, кто этот герой? Кому я передам твою руку возле алтаря?

— У вас есть яд? — поинтересовалась я, понимая, что живя здесь нужно было бы обзавестись своим фамильным перстнем с ядом.

— Яд? Мысль хорошая. Я бы сказал, дерзкая. Но яд тут не поможет! Но если ты хочешь выпить его сама, то, пожалуй, я найду для тебя. Но позже… Сейчас я жду объяснений. И желательно конкретных, а не сбивчивых «он меня, а я его…» Потрудись изложить ситуацию кратко.

— Служанка сказала, что меня собираются убить, и мне срочно нужно спрятаться, — краснея, выдала я. Постепенно мое тело начинало согреваться. Неприятное покалывание в руках и ногах сменилось болью. Повезло, что еще ничего себе не отморозила.

— Замечательно! И ты, разумеется, поверила! А как иначе? Ты ведь совсем недавно сделала ей такое доброе дело! И ты, я даже в этом не сомневаюсь, решила, что она так прониклась твоей добротой, что решила спасти твою жизнь в качестве благодарности от чистого сердца! Прелестно! Что дальше? — улыбнулся дядя, скрещивая пальцы, — Я требую подробностей.

— Она помогла меня одеться… Я спросила ее, не пыталась ли он сообщить Вам… Она ответила, что стучалась, но вы не открыли ей дверь… — сглотнула я, понимая масштабы «развода».

— Изумительно. Что дальше, моя дорогая, не стесняйся… Давай, расскажи, как какая-то служанка ловко обвела тебя вокруг пальца! — недобрая улыбка не сходила с его лица, — Хотя, постой… Дай-ка угадаю! Она вывела тебя из комнаты, и тут же на вас напали. А звон монет был? Я имею в виду награду «бедной и несчастной» за посильную помощь в устройстве личной жизни своей госпожи!

— Был. Потом одна карета, в которой сидели отец и сын, потом еще карета, где тоже была парочка, потом какая-то старуха со своим сыном, потом этот… на коне… — ответила я, — Каждый из них считал своим долгом измазать моей кровью какие-то простыни. Я так понимаю, что здесь такой обычай?

— Да. Он частенько применяется. Если родители против брака или невеста оказалась слишком своенравной, то легко можно похитить ее, продержать в своем замке до утра, а утром предъявить измазанную кровью простынь. После этого у бедняжки есть только один вариант — выйти замуж за того, кто это сделал, потому что другие, сколько бы их ни было до этого, больше не горят желанием осчастливить предложением несчастную. Есть, правда, вариант, когда кровь смывается кровью. Если в таком случае отец или брат «невесты» вызывает на поединок «жениха», а потом вытирает об эту простыню кровь убитого. Тогда «невеста» возвращается в родительский дом. Правда, с точки зрения обычая, она снова чиста и невинна, а вот с точки зрения людской молвы, увы, нет, — отозвался дядя, — Сразу оговорюсь. Я не стану изображать рыцаря, защитника чести прекрасной дамы. Я и так сделал все, что мой, для того, чтобы ты избежала этой позорной участи. Но ты меня не послушалась. А зря…

— Но ведь… это может быть и не кровь девушки на простыне? — спросила я, чувствуя, что где-то есть лазейка. Если он завел разговор об этом, то явно неспроста. В моей душе затеплилась надежда, что даже из этой ситуации есть выход.

— Может быть, и не ее кровь. Даже если она все это время мирно спала в своей кроватке, не подозревая о том, что на нее положил глаз какой-то ушлый проходимец, а не стонала в чьих-то объятиях, доказать это будет сложно. Слову девушки здесь никто не поверит. Кто докажет, что она ночью не выпорхнула на крыльях любви в раскрытое окно навстречу возлюбленному, а с утра вернулась, словно ничего и не было? В таких случаях закон стоит явно не на стороне «невесты». Тем более, что сам факт такого может сильно подпортить репутацию ее семьи, а очередь из кавалеров поредеет настолько, что ее молча отдадут в руки того, кто только этого и добивался. Так что, если ты рассчитываешь выйти чистенькой из этой грязной истории, то смею тебя огорчить, моя дорогая. Не выйдет… — улыбнулся дядя, зевая.

— Но ведь Вы сами говорили, что Принцесса была далеко не невинна! — возмутилась я столь явной несправедливости.

— Принцесса была далеко не невинна. Но можно быть последней шлюхой, ни разу не пойманной на горячем. И она мастерски умела это делать! Все прекрасно знали, с кем она, когда и сколько, но предъявить ей ничего не могли. Дальше слухов это никогда не доходило… — отозвался демон, — Чего-чего, а хитрости в этом деле ей не занимать. Была бы ты такой же, как она, ты бы прекрасно знала бы, как себя вести, но я вижу, что в твоем случае все по-другому. Знаешь, многие женщины, с которыми я был знаком, и о которых ходила дурная молва, на поверку оказывались образцом добродетели. А вот те, кого общество превозносило, как святую невинность, напротив… Ладно, это уже ненужная философия. Оставим ее нашему дорогому философу.

Повисла неловкая пауза. Она продлилась минут пять. Пять мучительных минут медленно перетекали одна в другую.

— Итак, я предлагаю тебе вместо того, чтобы искать способ смыть с себя позор, покрыть себя им полностью. Окунуться в самую грязь, которая впечатлит здешних обитателей до глубины души, — ответил демон, задумчиво глядя на огонь.

— А что? Такая еще осталась? — вяло поинтересовалась я, вспоминая здешние нравы.

— Да. Как ни странно! — выдохнул демон, проводя рукой над пламенем свечи.

— Неужели есть выход? Хотя, постой… А как будут проверять кровь? — встрепенулась я, вспоминая про алхимический круг на своей груди. Я вскочила на ноги, трепеща от волнения и радуясь своей гениальной догадке.

— Моя дорогая, ты гораздо умнее, чем я думал. К сожалению, ум в тебе просыпается не каждый раз, но даже эти проблески дают мне надежду на счастливый исход, — произнес дядя, улыбаясь демонической улыбкой, — Думаешь этот знак у тебя на груди — это просто украшение? О нет, моя дорогая. Это — клеймо. Принцесс клеймят, как породистых собак, чтобы никакой проходимец не смог просто так на основании собственной ловкости и смекалки заполучить корону. А теперь, будь так любезна, прислони свою кровоточащую руку к символу, чтобы я еще раз убедился, в том, что завтра всех обладателей твоей крови ждет небольшой конфуз.

Я приложила руку к клейму, но ничего не произошло. В душе все ликовало и пело, радуясь, что никакая кровавая простыня мне не страшна. А я уже испугалась. Хорошо, что все так хорошо заканчивается.

— Но есть один нюанс… Этим ты выиграешь время. Найдутся желающие проверить тебя на подлинность, а если обман вскроется, то не сносить нам головы. А чтобы желающих больше не было, я предлагаю тебе упасть в глазах своих подданных так низко, чтобы даже сплети об этом, внушали ужас. Придется пожертвовать своей репутацией… И не только своей…

Демон встал и снял с себя верхнюю одежду. Я переминалась на полу с ноги на ногу, смутившись так, как не смущалась никогда.

— Может, не надо? — пробормотала я, стараясь не смотреть на «родственника».

— А что? Тебе сказку на ночь почитать и по головке погладить? Все, игры кончились. Давай, лезь под одеяло! — жестко ответил демон, туша свечу.

Я с радостью юркнула под одеяло и завернулась в него, отползя на самый край кровати. Как-то совсем не так я себе это представляла. Совсем не так. Каюсь, представляла… Но вот совсем не так…

Я лежала в уголочке, свернувшись калачиком, стараясь не думать о плохом. И о хорошем тоже. Я бы сейчас предпочла бы ни о чем не думать.

— Чего ты там жмешься, как неродная? — раздался неприятный смех за моей спиной, — Хотя, после сегодняшней ночи, ты не заслужила даже поцелуя.

— Спокойной ночи! — шмыгнула носом я, чувствуя, что из всего, что сегодня со мной происходило, это, пожалуй, худшее.

— Вполне уместное пожелание в свете произошедших событий! — ответил мне голос. Я лежала, отвернувшись, и грызла ноготь. Прошло минут сорок, прежде чем я отважилась повернуться и посмотреть на спящего демона.

Да, он спал. Я видела его силуэт на фоне предутренней серости окна. Я встала и задернула шторы, а потом, снова шмыгнула под одеяло. Прижав голову к подушке, я долго пыталась уснуть. После долгих и мучительных мыслей, переходящих в самокопание, мне это удалось.

* * *

Утро добрым не бывает. Это уже было неоднократно доказано. Я проснулась от того, что меня кто-то обнимает. Для меня это ощущение была настолько непривычным, что я невольно открыла глаза и даже собиралась подать голос, как вдруг…

— Тихо, принцесса, — прошептал мне голос на ухо, — Сейчас под дверью кое-кто отрабатывает свои деньги. Еще немножко, и тебе придется сыграть свою роль. Подумай, как бы вела себя принцесса, настоящая принцесса, на твоем месте?

Я прислушалась. За дверью раздавались голоса. Судя по количеству голосов, собралось там минимум человек сорок. Они обсуждали похищение принцессы, в красках описанное, моей служанкой.

— Я своими собственными глазами, видела, как она покинула свои покои месте, с каким-то мужчиной в черном! — бормотала какая-то женщина.

— Неужели у нас будет новый король? — спросил кто-то из мужчин.

За дверью раздались шаги и громкий голос произнес: «Всем расступиться. Не толпиться!»

И вот он, ответственный момент. Я даже затаила дыхание. Сквозь полуприкрытые ресницами глаза я видела, как дверь открылась. Служанка, заранее голося, так словно только что увидела свежий труп в коридоре, бросилась к шторам, раскрыла их и…

Сюрприз! Не ожидали? У меня мало хороших воспоминаний. Действительно мало. Но я никогда не забуду эти вытянутые лица, застывшие на пороге тела, явно ожидавшие увидеть пустую постель, следы борьбы и кражи со взломом, а вместо этого им предстала идиллическая семейная сцена, достойная пикантного женского романа. В дверях стояло человек пятьдесят. Слуги, придворные, даже стражники, закованные в латы. Я увидела лицо старого слуги, выражавшее крайнюю степень отчаяния.

— Как вы могли, принцесса! Вы же запятнали себя позором! — взвыл он, хватаясь за сердце.

Бедняга рвал на себе жидкие волосы, проклиная себя за то, что не уследил. Дядя медленно встал, надел рубашку, натянул штаны и сапоги. Я увидела тень улыбки, блуждающей по его лицу. Он не торопился, явно наслаждаясь моментом. Я тем временем натянула одеяло на грудь, с ненавистью глядя на служанку, застывшую на месте и даже позеленевшую от ужаса.

— Это что за новости? Что это значит? — возмутилась я, изображая крайнюю степень негодования, — А ну быстро все вон! Вон отсюда! Иначе я вас всех перевешаю! Потом сниму и повешу повторно!

— Но я слышала крики… — промямлила моя лживая служанка, сглатывая и шатаясь так, словно только что встала с постели после долгой болезни, — Я подумала, что… С Вами… случилось что-то плохое…

— О! Ты права. Сегодня случилось нечто ужасное… — коварно улыбнулся мой дядя, присаживаясь на кровать, — А теперь, я, как настоящий рыцарь, вынужден откланяться. Мне жаль, что не удалось сохранить это в тайне. Ты простишь меня, любовь моя, если я вынужден буду тебя покинуть? Не переживая, радость моя, я скоро вернусь…

Он галантно взял мою руку и поцеловал ее.

— Теперь уже нет смысла прятаться и скрывать… — улыбнулась я, проводя рукой по его лицу, — Прости, любимый, что так получилось… Я повешу эту мразь, я обещаю!

Демон демонстративно вышел из комнаты. Остальные стали бочком пятится в сторону двери, понимая, что только что нарвались на гнев монархини, явно не ожидавшую, что утром в момент прощания с возлюбленным, к ней ворвется целая делегация. Дверь захлопнулась, а в комнате остался расстроенный старик и побледневшая служанка.

— Принцесса! — рыдал старик, — Как вы могли! Это же… Это же… ужасно! Как вы теперь выйдете замуж? Вы опорочили имя своего покойного батюшки, своей покойной матушки, своего покойного дедушки…

Я не стала дожидаться, когда будет перечислено все генеалогическое древо династии Тилдор, и резко ответила:

— Я — принцесса! Я имею право делать то, что хочу! Кто мне указ? Мне никто не указ!

— Как же так? Как вы могли запятнать себя кровосмешением? Если бы жив был Ваш покойный батюшка, то он бы запер Вас в башне, а своего двоюродного брата казнил бы! — ныл старик, падая на колени.

— Король умер, да здравствует Принцесса! — ответила я, вставая с кровати. После этих слов старик молча хлопнулся на пол и растянулся на ковре. Дышит? Дышит. Живой…

Служанку нужно наказать, но я думала, как бы это сделать поизящнее. По-королевски… Мне нужен был предлог, а предлога, как назло не было. И тут я вспомнила Падл Падловича и его бытовую технику.

Подойдя к пыльному трюмо, я провела по нему рукой, и тут же бросила взгляд на виновницу этого безобразия.

— Здесь лежали деньги. Мешочек с деньгами, — со злостью воскликнула я, глядя в глаза служанке.

— Я… я… не видела здесь никаких денег… Я… — пробормотала она, пятясь к двери.

— Я не разрешала тебе покидать комнату! Эй! Стража! Схватить ее! — закричала я. И тут же в комнату влетели два стражника. Растерянно посмотрев на меня, а потом на служанку, которая тут же упала мне в ноги, причитая о том, что ее нельзя в темницу, что у нее больной ребенок… Она надеется на милосердие и молит меня о пощаде.

— Увы! — вздохнула я, махнув рукой, — Обыскать ее!

— Не надо… — пролепетала служанка, когда ее раздели догола.

— Нет! Уже успела спрятать в своей комнате? Где ее комната? Сейчас пойдем и поищем там! Если мы найдем деньги, то пеняй на себя! — сказала я, натягивая платье, — А теперь, зашнуруй мне корсет. В последний раз….

Тесьма на корсете лопнула, поэтому, дрожащими руками служанка попыталась стянуть его на мне, причитая о том, что она исправится и не надо так сурово…

Я в сопровождении стражников, придерживая платье, двинулась в комнату прислуги. По дороге к нам присоединился пес, радостно виляя хвостом.

После того, как стражники выломали дверь в неприметную каморку, первое, что мне бросилось в глаза, так это дырявые занавески и лежанка.

— Поднять матрас! — скомандовала я, — Отдернуть занавеску!

Когда занавеску отдернули, я увидела десяток нарядов, сваленных на полу. Судя по ткани и фактуре, это — явно не рабочая одежда кухарки или горничной. Драгоценности, если таковые и украшали этот гардероб, были срезаны. Кое-где оставались торчащие нитки. Под матрасом валялся нож. Пес поскреб когтями, мол, смотрите сюда, и звонко гавкнул.

Я ловко сдвинула половицу и поняла, что моя горничная — вполне состоятельная женщина. Под половицей, лежал подсвечник, несколько мешочков с драгоценностями и мешочек с золотыми монетами.

— Он! — сказала я, указывая на него пальцем. Я подняла все сокровища, развернула мешочки и поняла, что я, по сравнению с ней, просто принцесса на бобах! Служанка ползала на коленях, умоляя не казнить ее. Она рыдала, рвала на себе волосы, каялась и причитала… Но мое сердце замерзло той зимней ночью в заснеженном лесу.

— Воровка! Посадить ее в клетку в одном платье и выставить на улице! Надеюсь, клетка найдется! А если не найдется — смастерить! — отозвалась я и пошла вперед. — Завтра утром, если она будет еще жива, снимите ее и вышвырните вон из замка.

Все. Кончилась добрая принцесса.


Глава одиннадцатая. Ловкость рук и никакого мошенничества

Хочешь жить — умей вертеться!

Я решила пойти и проверить, как поживает моя первая жертва. Мучимая угрызениями, умирающей в страшных конвульсиях совести, я смотрела на висящую на столбе клетку, украшавшую, прямо по фен шую и без того мрачный внутренний двор замка. Тело уже не подавало признаков жизни, а я чувствовала себя исчадьем ада. Может быть, в пылу гнева наказание показалось мне очень подходящим, то сейчас, когда гнев сменился спокойствием, я стала чувствовать, что где-то перегнула палку.

— Это слишком жестокое наказание! — воскликнул Ленс, стоя рядом со мной на балконе.

— Я была к ней справедлива. Он — воровка, — лаконично ответила я, глядя на ржавые прутья, покрытые инеем и бесчувственное тело, сидящее внутри. Не знаю, кому был больше нужен мой ответ Ленсу или моей совести, но никого из них он не удовлетворил. Я пыталась убедить себя в том, что правильно поступила с этой лгуньей. Ей было не стыдно предавать меня, а мне почему-то должно быть стыдно ее наказывать? У меня были все шанс замерзнуть насмерть, если бы не … А, впрочем, я поступаю правильно! И мне плевать на мнение других.

— Да, если она действительно украла деньги, то это — плохо. Можно было бы просто поговорить с ней и узнать, для чего она это сделала? — грустно сказал разочарованный в моих добродетелях Ленс, — Наверняка у нее есть веская причина! Но лишать человека жизни из-за горстки монет — это воистину зверство. Человеческая жизнь — бесценна! Деньги — это тлен. Это — всего лишь вещь. Ты должна отнимать у людей то, что могла бы им вернуть в любой момент. Если в твоих силах, принцесса, снова вдохнуть жизнь в мертвое тело, то смело отнимай ее. Но ты ведь не можешь этого сделать?

Нет… Не могу… Я чувствовала, как что-то внутри дрогнуло. Я снова бросила взгляд на клетку… Еще немного и я выпущу ее оттуда, если он еще живая… И, возможно, даже, извинюсь… А если она уже мертва? Что делать тогда? Но тут же перед моими глазами встал заснеженный лес.

— Нет, не могу! — отмахнулась я, чувствуя, что у остатков моей полудохлой совести появился мощный союзник лице бродячего философа, — Но если бы это было в моих силах, тогда бы наказания никого не пугали! Какой смысл в наказаниях, если они никого не пугают? Тогда бы казнь стала для людей обычным развлечением.

Я сразу представила, как аристократы хвастаются друг другу о том, сколько раз им отрубали голову. А особо продвинутые рекомендуют попробовать новые виды казни. «Недавно я попробовала костер… Вы знаете, это гораздо лучше гильотины!» — говорит какая-то мадам в высоком припудренном парике. «О! О чем вы говорите! Кол! Кол! И только кол! Я бы с него не слезала!» — отвечает хрипловатым голосом какая-то распутная дама с мушкой на скуле, обмахиваясь веером. Где-то на заднем плане разговаривают отец и сын: «Сынок, веревка — вот выбор настоящего мужчины. Добротная, пеньковая…», «Пап, веревка уже не модно! Это — прошлый век. Четвертование — вот это тема!». И тут в разговор вмешивается старушка. Сморщенная, как печеное яблоко, она скрипучим, как несмазанное колесо телеги, голосом заявляет: «О времена! О нравы! Вот в наше время такого не было! Больше, чем на колесование приличная девушка или приличный юноша рассчитывать не могли!» Занавес.

— Если бы люди были уверены в том, что останутся безнаказанными за любое злодеяние, то о какой доброте во всем мире может идти речь? — заметила я, убеждая себя в правильности приговора, — Только наказание страшит многих людей, заставляя их вести себя так, как подобает. Давай, если завтра ко мне приведут убийцу, то я помилую его. Мало того, что помилую, так еще и выпущу на волю. Пусть продолжает дальше убивать невинных. Все равно ему ничего за это не будет! И тогда, Ленс, смерть тех, кого он убьет после освобождения ляжет не на мою совесть, а на твою! И все потому, что ты попросил о его помиловании.

— Это — не твои слова. Точнее, произнесла их ты, но это — не твои слова, — грустно улыбнулся философ, — Это слова твоего дяди. Ты сказала их так, словно прониклась его темной философией! Словно…. его яд уже отравил твой разум!

— Нет, это — мои слова, — задумчиво отозвалась я, глядя на то, как поднимаются тяжелые ворота, пропуская несколько карет, спешащих, словно, наперегонки, — Мне пора. Пора принимать гостей…

В принципе у них есть шанс еще перерезать друг друга до моего прихода. Так что дадим судьбе возможность провести естественный отбор.

— Перед тем, как ты уйдешь, я хочу тебя спросить… Как такая неглупая, добрая, искренняя девушка могла предпочесть такого негодяя? — грустно поинтересовался философ, — Ведь есть же достойные люди в королевстве! А ты выбрала самого отъявленного мерзавца из всех, кого только можно себе представить!

Позади нас раздался голос, вызывая у меня тень улыбки. Пусть это всего лишь актерская игра, пусть это не на самом деле, но я чувствую странную уверенность в себе, когда он рядом. И это необъяснимо. Такое странное чувство, словно весь ад на моей стороне. А когда за твоими плечами стоит целый легион демонов, то волей-неволей гордо расправляешь плечи. Пусть он и не демон вовсе, пусть я назвала его так из-за сходства с картиной, но он дьявольский умен и чертовски опасен. Такого врага и врагу не пожелаешь…

— Плохо говорить об отсутствующих — не признак добродетели, которую ты так восхваляешь, мой юный друг. Стоит ли мне добавить, что иногда такие разговоры чреваты очень неприятными последствиями для тех, кто не умеет правильно выбирать время, место, выражения и собеседника, — саркастично ответил демон, подходя ко мне, — А теперь, оставь нас с моей возлюбленной племянницей наедине. Будь так любезен.

Философ покраснел, смутился, а потом, пылко ответил:

— Я мог бы сказать это вам прямо в лицо. Я ничуть не боюсь последствий! Да! Я назвал Вас негодяем. Пусть я знаю вас не долго, но я вижу, что в вашей крови течет яд, который сочится из ваших губ, отравляя все вокруг. Вы пытаетесь сбить принцессу с пути истинного! У нее добрая душа. Я вижу по ее лицу, что ей чужды пытки и казни. Он всем сердцем переживает за людей. И если бы не ваше дурное влияние, то Арианон мог бы стать сказочным королевством!

— Ты прав, мой дорогой мальчик. От нашего королевства осталась бы только сказка. Которую ты, или тебе подобные, рассказывали бы наивным людям, для того, чтобы убедить всех, что идеальное королевство существует. Или, по крайней мере, идеальное королевство существовало, оставив свой незначительный след на страницах истории, — ответил демон, — А теперь я прошу тебя удалиться.

Философ хотел было возразить, но бросив взгляд на демона, развернулся и пошел прочь. Дождавшись, когда он скроется в замке, мой дядя достал увесистый перстень с большим драгоценным камнем фиолетового цвета. Грани камня очень красиво сверкали на солнце. Что-то я не припоминаю, чтобы мне делали подарки дороже трехсот рублей. Кружка с умственно отсталым зайцем, восторженно протягивающего цветочек и надписью «С днем рождения!», букет тюльпанов на последнем издыхании в целлофановом пакетике, коробка дешевых конфет и какая- то маленькая мягкая косоглазая игрушка цвета «вырви глаз», напоминающая одновременно бегемота, корову и кота с оторванной для приличия присоской — вот, пожалуй, и весь перечень подарков, на которые я могла рассчитывать. Ах! Забыла упомянуть дешевую бижутерию, блокнотик с местной достопримечательностью, наушники, которые сломались через день и зеленую кофточку из люрекса. Такое ощущение, что где-то в дружественной стране, где рис является основным продуктом питания, есть специальный подвал, в котором делают подарки исключительно для меня. Было у меня такое подозрение, что подарков для меня там припасено на всю жизнь вперед. А я уже думала, что замкнутый круг никогда не разорвется, а вот и нет!

Неужели мне сейчас делают предложение? Нет, все не так-то просто… В этом жесте, как и во всем, что говорит и делает этот человек, всегда есть подвох. Подвох-подвохом, а ломбард работает всегда. Я мысленно представила стоимость такого перстня в ювелирном магазине, мимо которого когда-то ходила на работу, стараясь не смотреть на сверкающие витрины и счастливых покупателей. И вот теперь я могу мысленно послать всех, кто, когда либо, хвастался мне колечками- сережками-цепочками.

— Вы делаете мне предложение, сударь? — с нервной улыбкой спросила я, мысленно представляя ценник такого подарка.

Ничего себе я осмелела! Нет, ну правильно говорят, что наглость — это второе счастье. А судя по очередям в моем мире — первое и единственное.

— Предложение? — поднял бровь дядя, а потом рассмеялся, — Да. Я делаю тебе предложение, от которого не советую отказываться! Из соображений здравого смысла.

— А вы не боитесь, что в таком случае я променяю на него корону, и тогда вашим планам выдать меня замуж придет конец? — парировала я, чувствуя, что такая игра мне больше по душе, чем молчаливое смирение. Мои глаза были прикованы к перстню. Нет, такое украшение я буду сдавать в ломбард в последнюю очередь.

— О! Я смотрю, что у принцессы прорезался голосок. Это замечательно! Я уж было думал, что мне придется на самом деле стать ее любовником, чтобы хоть как-то придать ей уверенности в себе. А мне бы так этого не хотелось. Это хлопотно и утомительно, — рассмеялся демон, — Мне проще откупиться, чем тратить свои силы и время на женские прихоти. И этот способ меня еще ни разу не подводил. Точно так же, как и чутье на неприятности.

Я промолчала, не сводя глаз с подарка.

— Прими это в дар от своего возлюбленного, — иронично ответил демон, — Ты просила яд. Вот он. Как верно заметил наш дорогой философ, моя кровь — это яд, которая отравляет все вокруг.

Я взяла перстень и надела его на палец.

— Знаешь, многие женщины, у которых есть любовники, — усмехнулся дядя, беря меня за руку, — носят перстень вот так…

Он повернул камень внутрь моей ладони.

— С одной стороны оно похоже на кольцо для помолвки, а с другой стороны — хранит секрет… — дядя осторожно придавил пальцем драгоценный камень, а потом повернул его по часовой стрелке. Я увидела каплю чужой крови, стекающую по моей руке. Занятная вещица.

— А теперь, моя дорогая, — он наклонился к моему уху, поглядывая в сторону приоткрытой двери, ведущей в замок, — Теперь тебе предстоит очень важная и ответственная роль. Роль оскорбленной добродетели. Или тебе больше импонирует роль разгневанной фурии? Мне все равно, что ты выберешь, но постарайся меня приятно удивить. Если тебе удастся это сделать, то я в долгу не останусь. А пока наши дорогие гости выстроились в ряд, с горячим желание предъявить грязное белье, тебе стоит подумать над тем, как ты сыграешь свою роль. Мой совет. Постарайся никого не оскорбить. Возможно, нам еще придется иметь с ними дело. Одно дело — оскорбление лично, а другое дело — привселюдное. Если личное оскорбление еще можно простить, но публичное всегда чревато последствиями. Ты меня поняла, я надеюсь.

Он снова взглянул в сторону полуприкрытой двери, галантно поцеловал мою руку, и удалился.

Я посмотрела на серое небо, которое вот-вот сорвется снегом и упадет вниз. Мне нравится эта игра. Я вытерла руку о снег и отправилась встречать сватов.

В тронном зале было многолюдно. Еще бы! Тут решалась судьба королевства! Пропустить такое событие равносильно пропустить бесплатный концерт любимой группы. Я присела на трон и залезла под корону, расправив платье. Нет, платье тут держится на честном добром слове. Было бы забавно, если бы оно упало с меня в такой ответственный момент. Я решила не вставать без необходимости и глубоко не дышать. Дядя появился со всей свойственной ему демонстративностью, заняв место за моим троном, облокотившись одной рукой на его спинку. Этот жест в свете последних слухов был воспринят неоднозначно. Ропот в зале не прекращался. Еще не все обсудили утреннюю новость? Странно, я думала, что стоит чихнуть на одном конце Арианона, как услышишь: «Чтоб ты сдохла!» на другом.

— Итак, — спокойным голосом произнесла я, вспоминая, на что походит очередь, выстроившаяся в зрительном зале. Ну конечно! На разминку КВН. Итак, наша команда из двух человек сейчас будет в моем лице остроумно отвечать на вопросы.

— С чем пожаловали?

Я старалась придать своему голосу невозмутимость, словно вчера меня не таскали по каретам в качестве багажа, а потом я ходила в одиночный пеший тур по местным достопримечательностям.

Произошла потасовка, победителем из которой вышел толстяк. Я плохо помню лица, которые были в карете. Ну не было у меня желания их пристально разглядывать.

Первым вышел толстяк, неся в руках знакомую простыню. Цвет простыни, ее чистота вызвал у меня приступы брезгливости. Очевидно, что стирать постельное белье здесь явно не принято. Развернув ее как японский флаг, гордо демонстрируя кровавое пятно, толстяк подошел к подножью трона.

— После того, что между нами произошло этой ночью, я, как честный человек, объявляю во всеуслышание о своем праве на вашу руку и ваше сердце! — пафосно заявил толстяк, потрясая японским флагом. Ну, правильно. А вдруг кто-то не разглядел?

— Вы сегодня хорошо себя чувствуете? — поинтересовалась я, глядя на пятно, — Вам случайно это не приснилось? Знаете, мне иногда снятся такие удивительные сны, что просто диву даешься! Недавно мне приснилось, что один очень уважаемый человек попытается меня обмануть! Вы представляете? Я проснулась и сказала себе: «Это невозможно!»

В зале поднялся ропот. Намек был понят правильно. Толстяк занервничал. А я поняла, что после такой миниатюры меня примут в театральное училище вне конкурса.

— И чтобы все убедились в том, что это невозможно, я продемонстрирую это, — сглотнула я, — Я думаю, что смогу защитить свою честь…

При слове «честь» в зрительном зале кто-то подавился и надрывно закашлялся.

— Принесите мне кинжал! — приказала я, словно собираюсь вызвать нахала на дуэль. И тут же, словно реквизит был заготовлен заранее, передо мной появился небольшой стилет.

Я закусила губу и надрезала руку, на которой был перстень, продемонстрировав кровь. Еще парочка таких фокусов и у меня будет малокровие. Большим пальцем я осторожно надавила на камень и сдвинула его, а потом, убедившись, что в перстне еще осталась капля крови, я с волнением приложила руку к своей печати на груди. Сквозь пальцы пошел свет. Сработало. Позади себя мне послышался едва заметный вздох облегчения. Нет, все-таки нужно было идти учится на фокусника. У меня это здорово получается!

Мой дядя любезно подал мне кружевной платочек, об который я вытерла руки. Не хотелось бы вытирать руки обо что попало. Не хватало занести инфекцию и оставлять улики.

— А теперь, — торжественно сказала я, принимая двумя пальцами простынку, которая пахла так, словно на ней спало ни одно поколение, страдающее недержанием содержимого мочевого пузыря, — Узнаем, сон это был или явь.

Я приложила простыню к груди, понимая, что со стороны это смотрится более чем глупо. Все, затаив дыхание, ждали, что произойдет. Облом. Я вернула простыню растерянному толстяку.

— Да, порой нам всем снятся удивительные сны… — произнесла я после МХАТовской паузы, — Но спите спокойно. Я желаю вам хороших снов.

— Простите, Ваше Высочество. Мне и право это приснилось… — пробормотал толстяк, отвешивая неуклюжий поклон. Итак, первый пошел! Следующий!

Старик, которого я смутно помню, собирался выйти вперед, но его трусливый сынок тут же выхватил у него из рук простыню и бросился ко мне. Лицо старика напоминало лицо Тараса Бульбы, который узнал, что его сынок продался ляхам.

«Чем тебя породил, тем тебя и убью!» — пронеслось у меня в голове, а потом меня почему-то понесло по волнам школьной программы. Я вспомнила отрывок, который учила наизусть, и который начинался словами: «степь, чем далее, тем становилась прекраснее…»

— Любовь моя, — фальшивым голосом сказал парнишка, стараясь не оглядываться на своего разгневанного папашку, — Я извиняюсь за то смущение, за тот румянец, который сейчас покроет ваши прекрасные щеки, но я вынужден сообщить, что ночью мне приснился дивный сон, словно вы, в белоснежном платье снизошли ко мне и своим поцелуем согрели мои уста…

А парнишка — языкатый. Далеко пойдет.

— Простыню разверни! Щенок! — раздался возмущенный голос старика.

Простыня развернулась, и перед взором всех предстало такое огромное пятно, что ни у кого язык не повернулся бы назвать эту ночь — ночью любви. Было такое чувство, что в эту простыню заворачивали труп. Судя по сомнительно чистоте простыни и тому, что ее умудрились порвать, я так поняла, что за корону разгорелась нешуточная борьба в отдельно взятой семье. «Куда, интересно, делать простынка. И откуда, интересно знать, взялась эта тряпочка?»

— Я верю в ваши чувства, — наигранно — ласково произнесла я, — Мне приятно осознавать, что я стала объектом столь удивительных грез. Сейчас узнаем, сон это был или явь.

Фокус повторился. Парнишка скомкал свою простыню и отправился на место, швыряя простыню под ноги отцу. Вот и вся генетическая экспертиза сомнительного средневековья.

Следующей была старуха, которую я хорошо запомнила. Судя по тому, что на левом ее глазу красовался большой синюшный фингал, который она получила явно не при дорожном транспортном происшествии, ее сынок до сих пор находится в астрале. «Люблю мужчин, которые предпочитают коньяк!» — пронеслось у меня в голове.

— Мой сын, — гордо сказала старуха, сразу протягивая мне простыню, — Рассказал мне, что встретил деву неземной красоты, очень похожу на Принцессу. Под утро дева растворилась в тумане, оставив ему доказательство своей любви.

Доказательство любви содержало не одно пятно, а несколько. Такое ощущение, что на нем били особо крупных и кровожадных комаров. Или лишали невинности целый гарем. Кому как нравится. Меня приятно удивила чистота простыни. Ну, по крайней мере, она казалась не такой грязной, как предыдущее. Сразу видно, что потенциальная свекровь все приготовила заранее.

Я приложила «доказательство любви» к груди. И снова ничего не произошло.

— Я искренне надеюсь, что Ваш сын встретит ту красавицу, которая явилась к нему. И будет почитать ее так же, как почитает свою матушку, — ответила я, глядя в правый глаз старухи. Левый, если и открылся, то явно не до конца.

Тут же дверь отворилась, и в зал вбежал сэр Виллмарт при полном облачении Железного Дровосека, размахивая своей скатертью. Особо не церемонясь, он тут же со звоном бухнулся на колени, протягивая мне кусок ткани.

Я не сдержалась и решила его подколоть. Уж больно мне не понравился его пафос и лицемерие. Осторожно взяв ткань, я развернула ее и с усмешкой произнесла:

— Как это понимать, сэр Виллмарт. Неужто, это стяг поверженного врага?

— Нет, Ваше Высочество. Этой ночью я спас девушку! Бедняжку похитили злые люди и пытали. Я сразил всех врагов, покусившихся на честь красавицы, раскидал их и прикончил… — пафосно и гордо сообщил всем присутствующим рыцарь.

Поверженные и «приконченные» враги стояли буквально в пяти метрах от него и смотрели на весь этот цирк ну очень нехорошими взглядами. У меня было такое чувство, что если история примет неожиданный оборот, то есть все шансы, что мне придется выбирать красивый погребальный венок и сочинять надпись на ленточке для доблестного рыцаря, павшего от рук «злых» людей.

Рыцарь отошел от трона, гордо встал в пол оборота ко мне, и продолжил свое повествование, наслаждаясь повышенным вниманием к собственной персоне.

— У меня не было с собой ничего, кроме скатерти, которую я вез своей матушке. Я укрыл деву этой скатертью, но она никак не могла согреться. Бедняжка вся дрожала от холода. Она прижалась ко мне, благодаря меня за свое чудесное спасение… — пафосно заявил сэр Виллмарт.

Позади меня раздался смешок. Не знаю, сколько человек его слышали, но я услышала его довольно отчетливо.

— Видать, слишком крепко прижалась… — раздался тихий голос за моей спиной.

Я так понимаю, что эта фраза все-таки была услышана и вызвала буйный восторг среди публики.

— Или хорошо благодарила… — заметила я, и тут же услышала новый приступ смеха у публики. История, а точнее манера ее преподнесения и наши комментарии пришлись по вкусу публике, явно недолюбливающей рыцарей «без страха и упрека».

— Она прильнула своими губами к забралу моего шлема, запечатлев на нем долгий поцелуй! — вдохновенно врал сэр Виллмарт.

— В мороз… — заметил дядя. Опять раздался взрыв хохота. Судя по всему, у многих был опыт лизания металла на морозе. Каюсь, я тоже не без греха.

— Я тогда сказал ей: «О, прекрасная дева! Неужто скромный рыцарь заслуживает такой чести?», на что она ответила мне: «О, мой спаситель! Я буду твоей и никто другой мне не нужен! Я предпочла бы умереть от холода на твоих мужественных и сильных руках!» — вздохнул сэр Виллмарт, и тут же продолжил, — Я выкрикнул ей: «О! Прошу Вас! Не умирайте! Что мне нужно сделать для того, чтобы спасти вашу жизнь? Я готов на все!» И тогда она сняла с меня шлем, доспехи и сапоги, отстегнула меч и скромно ответила: «Я не хочу принадлежать никому другому! Пусть судьба рассудит нас! Никто не достоин чести сорвать мою розу…»

— На морозе… — снова заметил дядя, зевнув.

Я собрала губы в трубочку, чтобы не рассмеяться.

— Я хотел расстелить свой плащ, но он был разорван мечами врагов. И тогда я расстелил простыню… тьфу ты… скатерть, которая и стала единственной свидетельницей этой страстной ночи! Я помню ее жаркие и сочные губы, которые целовал, помню ее прекрасное тело, которое извивалось на простыне, тьфу ты… на скатерти. Я слышал ее сладкие стоны и понимал, что отныне мое сердце принадлежит только ей одной. Ее нежные руки… — продолжал сэр Виллмарт, не смотря на запоздавшие советы, которые давали особо наглые присутствующие.

— А потом я услышал топот копыт. Это целый отряд рыцарей бросился на ее поиски! — воскликнул сэр Виллмарт, — Она сказала, что ей пора возвращаться домой. «О, нет, дорогая моя! Я не смогу жить без тебя!» — выкрикнул я. «Пусть доказательством нашей любви будет наше ложе среди снегов!» — крикнула она мне в ответ. Ее слова уносил ветер! «Ищи меня в замке!» — кричала она, рыдая. «А как я узнаю тебя? Я не разглядел твоего лица под покровом ночи!» — крикнул я ей вслед.

— Я бы не стал так рисковать, — заметил дядя, вызвав очередной взрыв хохота.

— И она мне ответила: «Ищи самую прекрасную девушку Арианона!» — закончил свое повествования сэр Виллмарт, уставившись на меня, мол, намек понятен?

— Судя по всему уже не девушку… — вздохнул дядя, а я вопросительно посмотрела на рыцаря, который был неприятно удивлен моей недогадливостью.

— Я знаю, что прекрасней принцессы Юстины в Арианоне нет никого! Вот поэтому я прошу Вас помочь мне ее разыскать! — смиренно ответил сэр Виллмарт, ожидая моей реакции.

Ну, все. Теперь я ведущая передачи «ЖДи меня».

— История просто великолепная. Я не сомневаюсь, что это правда от первого и до последнего слова! — пафосно сказала я, прижимая тряпку к своей груди. Народ внимательно следил за моим жестом, но чуда не случилось, — Мы постараемся разыскать Вашу красавицу! Пошлем гонцов во все концы Арианона! Опишите ее внешность, и мы найдем ее! Во имя неземной любви!

— Благодарю Вас, Ваше Высочество, — мрачно ответил рыцарь, явно не горя желанием сотрудничать с поисковой экспедицией, — Я уж как-нибудь сам…

— Не сомневаюсь, что у вас это получится, — вежливо улыбнулась я, — Я так понимаю, что прием окончен. Я встала и направилась в сторону своих покоев, выдыхая с облегчением.


Глава двенадцатая. Молчанье — золото

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог…»

«Евгений Онегин», А.С. Пушкин

Я стояла на коленях и пыталась самостоятельно развести огонь в камине. На улице похолодало, и комната успела промерзнуть. Остатки дров еще тлели, а я дула на них, в надежде, что не придется изображать первобытного человека и бить камень о камень. Огонь не разгорался. Я бросила пару дров, которые для удобства сложили горкой возле камина, и стала дуть с утроенной силой. Конечно, можно было бы позвать кого-нибудь и попросить мне помочь, но почему — то никого особо видеть не хотелось. А в свете последних событий, я не доверяю слугам. Новую служанку, конечно, не помешало бы завести. Или кое-кому придется научиться делать мне прическу и шнуровать корсет. Не выдержав холода, я сходила в коридор и взяла факел. Огонь вроде как бы разгорелся, но что-то вяло. Либо дрова отсырели, либо у меня руки напрямую связаны с седалищным нервом, но огонь не загорался.

— Хоть бы все было хорошо! — прошептала я, закрывая глаза и скрестив пальцы на руках, — Хоть бы ему понравилось! Вроде бы нигде не прокололась!

Дверь открылась, и на пороге возник знакомый силуэт.

— Нижайше прошу простить меня за задержку! — дядя отвесил театральный поклон, — Я решил кое-что проверить. В свете последних событий и количества пролитой тобой крови в борьбе за девичью честь, я решил проверить казну. На всякий случай. Мало ли что кому в голову взбредет. Пока что все на месте! С чем тебя и поздравляю. Прошла почти неделя, а в казне пятьсот тысяч. Но больше поступлений от налогов не будет в этом месяце… Сделка по продаже зерна оказалась выгодной.

— А как Вы открыли дверь? Она же запечатана моей кровью! — удивилась я, но дядя тут же достал окровавленный платочек и бросил его в камин.

— Я решил, что одной твоей крови недостаточно, поэтому смешал нашу кровь и сделал новую печать. На всякий случай. Вдруг у тебя наступит головокружение от успеха? Такое бывает со многими. Череда побед окрыляет, заставляя терять сначала бдительность, а потом рассудок. Частенько это приводит к потере состояния и головы, — заметил демон, присаживаясь в кресло. Смотрю, что мое кресло ему понравилось.

Я пошевелила кочергой в камне, поднимая сноп искр.

— Ты меня просто удивляешь. Ты сегодня держалась просто превосходно, смею заметить. Конечно, были некоторые моменты, которые мне не очень понравились, но победителей не судят. Итак, я обещал тебе награду. Выбирай все, что хочешь. В пределах разумного, разумеется, — дядя отчего-то поморщился, прижал руку к голове, но тут же оторвал ее с той же саркастической улыбкой. Этот жест мне не понравился.

Я посмотрела на него. Нет! С ним явно что-то не то. Может быть он пьян? Не думаю. Набравшись мужества, я подошла и положила руку ему на лоб. Ничего себе! Или у меня холодные руки или …

В моей голове промелькнули все ужасы средневековой медицины, ограничивающиеся фразой: «почти все болезни были смертельными. Смертность от простуды — была обычным делом среди всех слоев населения!» Меня прошиб холодный пот.

— У Вас жар… — заметила я, снимая дрожащую руку с его лба.

— Нет, это… — дядя подавил кашель, — Просто у тебя рука холодная.

— Хорошо. В пределах разумного я прошу Вас прилечь… — дрожащим голосом произнесла я, понимая, что прогулка на морозе обернулась большими неприятностями.

— Неужто принцесса решила соблазнить меня? — улыбнулся демон, но я видела, что эта улыбка дается ему с трудом.

— Нет. Просто я вижу, что Вы себя плохо чувствуете! — ответила я, заметно нервничая.

— Я себя прекрасно чувствую… — заметил демон, снова улыбаясь, — И у меня такое подозрение, что кто-то ищет предлог для того, чтобы завершить этот день еще одной блистательной победой.

— Ложитесь на кровать! — заорала я, мысленно перебирая в голове все болезни, симптомами которых являются жар и кашель. Пока что под категорию подходили ОРВИ, грипп, простуда. Но список был далеко не исчерпывающим.

— Я смотрю, что принцесса решительно настроена сегодня провести ночь в моих объятиях. Но, увы, я сказал, что награда должна быть в пределах разумного. А твое предложение относится к категории безрассудного. Поэтому я его отклоняю. Увы… — заявил дядя, вставая с кресла.

— Ты никуда не пойдешь! — заорала я, вставая между ним и дверью. Как-то резковато получилось. Я бы даже сказала, что бестактно, но…Он встал, покачнулся и снова сел в кресло.

— Ты права. Я никуда не пойду… — вздохнул демон, с сожалением глядя на дверь.

— Давай, не упрямься… — сказала я, пытаясь его приподнять с кресла, — Я не стану тебя соблазнять! Хватит выёживаться! Ложись!

— Ладно, — вздохнул дядя, поморщившись. Он встал и дошел до кровати. Я мигом сняла с него сапоги и камзол.

— Я сейчас! — торопливо произнесла я, осматриваясь по сторонам, — Попробую найти лекаря!

Я бросилась в коридор, поймала первого попавшегося слугу и потребовала, чтобы сейчас же, немедленно в мою комнату привели лекаря! Ко мне подбежал пес, проскулил, пытаясь поскрести дверь лапой. Я выпустила его в комнату и стала ждать, когда приведут хоть кого-то сведущего в медицине! Боже! Как это не вовремя! Я чувствовала себя дежурящей у подъезда в ожидании кареты скорой помощи, нервно перебирая в голове, все возможные диагнозы. В голову настойчиво лезло «воспаление легких», но я усердно отгоняла эту мысль.

Вместо одного лекаря привели человек пять. Отлично! Чем больше, тем лучше! Я быстро запустила их в комнату. Теперь осталось только ждать диагноза и рекомендаций по лечению. Если в этом мире есть магия или что-то на это похожее, то почему бы ей не распространяться на фармакологию? Может быть, прямо сейчас ему дадут какой-то отвар и все придет в норму? Будем надеяться на лучшее.

После долгого осмотра и не менее томительного совещания, ко мне подошел старик, обвешанный амулетами с ног до головы, подметая всклокоченной бородой пол.

— Это порча! — уверенным голосом произнес дед, кивая в сторону больного, — Страшная порча на смерть! Я бы даже сказал, что проклятие! Вот вам снадобье. Стоит оно…

Дед взглянул на пациента, а потом на меня:

— … сто золотых…

Я понимаю, что болеть — это дорогое удовольствие, но чтобы настолько. Но мне не жалко денег. Если надо я могу заплатить больше… Просто способ ценообразования меня почему-то смутил.

— А что входит в это снадобье? — поинтересовалась я, привыкшая искать дешевые аналоги дорогих лекарств по составу в Интернете. Заодно выяснить какие побочные эффекты ждут меня при приеме.

— О! Это секрет! Он передается по наследству в моей семье из поколения в поколение! — гордо ответил старик, протягивая мне бутылочку с каким-то непонятным содержимым.

— Я приказываю тебе сказать, что входит в состав этого лекарства! — заорала я, хватая его за грудки, — Иначе я тебя повешу! А я могу, поверь мне…

Дед занервничал, а потом, чтобы конкуренты не слышали, отвел меня за дверь и, оглянувшись по сторонам произнес:

— Белладонна, стеклянная крошка, тертый зуб летучей мыши, замешанный на крови кота, умершего в полнолунье. Есть там еще один чудодейственный ингредиент, но о нем я рассказать не могу… Поклялся своему отцу, что унесу эту тайну в могилу…

— И что, помогает? — скептически поинтересовалась я, пытаясь вспомнить хоть одно целительное свойство битого стекла.

— Помогает! Я столько людей им лечил! Кто выживает, до старости потом живет! — обиженно сказал лекарь, чувствуя, что я, мягко говоря, ему не доверяю.

— Достаточно! — заорала я, — Убирайся вон, шарлатан! Хотя нет. Когда заболеет кто- то из моих врагов, я тебя позову! И снадобье тогда захватишь! Обязательно!

Разгневанная я вернулась, чтобы услышать еще один «диагноз». Старуха, в накидке из птичьих перьев, подошла ко мне, опираясь на клюку.

— Это — бледная немощь… — сказала какая-то старуха, — Передается шепотками…

Итак, мы уже ближе к истине. Воздушно-капельный путь. Понятно. Что дальше? Чем лечим?

— Стоит человеку с нехорошим глазом посмотреть вслед, как разу хворь нападает. Лекарства тут бессильны. Но есть несколько шепотков… — таинственным голосом продолжила старуха, закатывая глаза.

— До свидания! — сказала я, указывая старухе-шепотухе на дверь. Та обиженно стала что-то шептать, постукивая клюкой, продвигаясь в сторону двери.

Оставалось еще три «экстрасенса», которые заметно воспаряли духом, видя, что основные конкуренты уже явно не пройдут в финал.

— Это — чума! — произнесла худая женщина, доставая какую-то «погремушку», — Я изгоню дух чумы из замка…

Я молча показала на дверь. Следом за ней поплелся какой-то молодой человек. Очевидно, вариант с чумой был не единственный. Я закрыла дверь и уставилась на последнего героя моей передачи.

— Итак, ваш вариант! — произнесла я, обращаясь к последнему лекарю.

— Я не хотел говорить при всех, но… — тихо промямлил он, — Но это… это…

— Что это? — заорала я, теряя терпение.

— Срамная болезнь… — выдохнул лекарь. И тут же, уловив мой недружелюбный взгляд, покорно отправился за дверь. Не удивили. Судя по тому, как в моем мире некоторые врачи ставят диагнозы, мы застряли где-то на уровне мрачного средневековья.

Я села в кресло и обхватила голову руками. Пес забрался с лапами на кровать, положив морду на грудь хозяина. Тот погладил пса слабой рукой и улыбнулся.

— Итак, — произнес пациент, — Лекарей ты уже распугала. Теперь можно умирать со спокойной совестью. С тех пор как король запретил магию в Арианоне, болеть здесь стало очень опасно…

— Я вылечу тебя! — твердо сказала я, хотя опыта лечения кого-то кроме себя у меня не было, — Только обещай мне, что будешь делать то, что я скажу! Не забывай, я из другого мира. Там с этим тоже плохо, но не настолько.

Как говорила мне одна моя знакомая, работавшая врачом: «До постановки окончательного диагноза, постарайся снимать симптомы!»

Допустим, это — простуда. Я еще раз подошла и приложила правую руку к его лбу, а левую к своему. Температура примерно тридцать восемь. Пока не смертельно.

— Горло болит? — спросила я, понимая, что открывать рот он явно не будет.

— Немного, — ответил мне мой пациент, поглаживая собаку.

— Насморк есть? В носу щиплет? — поинтересовалась я.

— Нет, — раздался ответ.

Радует! В первый раз у меня такое. Есть деньги, но нет лекарства. Обычно все бывало с точностью да наоборот.

Я снова приложила руку ко лбу пациента. Мне показалось, или температура действительно выросла. Если так пойдет и дальше, то будет еще хуже…

Помнится, когда у меня была простуда, а денег на лекарства совсем не было, я читала в Интернете, о том, что помогает липа или клюква. На клюкву у меня денег не было, а вот липу в пакетике я купила. Помогло…

— Послушайте… — спросила я, — Здесь растут липы?

— Ты хочешь похоронить меня под ними? Романтично! Предпочитаю фамильный склеп, — отозвался демон, едва заметно улыбаясь. Улыбка давалась ему тяжело.

— Да нет же! Мне нужны ее цветы! — ответила я, — Или клюква! Ну, маленькие такие красные кисловатые ягодки!

Пациент усмехнулся и положил руку на голову собаке. Пес заскулил и лизнул ее.

— Так, — ответил больной, — Только вот не надо меня слюнявить… Терпеть это не могу…

Я молча вышла из комнаты и решительным шагом, придерживая платье, отправилась на кухню, уточнив дорогу у какого-то стражника. Кухня представляла собой ужасное зрелище. Все стены были в копоти и жиру. Толстая, потная кухарка, при мне подняла морковь с пола и кинула ее чан с каким-то варевом. Ну, правильно, горячо — сыро не бывает.

— Клюква есть? — поинтересовалась я, чувствуя себя наркоманкой, обращающейся к наркодилеру.

— Ой! Ваше Высочество! Нет, клюквы… Откуда? — испугалась кухарка, бросая в котел щепотку соли и помешивая, — А что Вы хотите клюквы?

— Да. Страсть как хочу. Умираю просто! — ответила я, стараясь не смотреть на обляпанный по краям пеной котел.

— Это у крестьян надобно поспрашивать! Авось, кто-то собирал! — махнула рукой кухарка. Какая-то худенькая девушка в драном платье и серой косынке, прошмыгнула мимо нее, неся в руках гору грязной посуды в сторону большого чана. Она поставила их на пол, а потом, показав пальцем на чан что-то промычала.

— А тебе что? Чистую воду подавай? Какая есть, такой и мой! — отозвалась кухарка. Я уже собралась уходить, но же услышала крик кухарки и глухие удары. Сомневаюсь, что она делает куриную отбивную.

— На стол чистые тарелки не ставь. Клади на пол! Не видишь, что стол занят! Ишь, честная какая! Господам все равно, из какого корыта жрать! Из чистого или грязного!

Я хотела уйти, но, глубоко вздохнув, вернулась.

— Итак. Я приказываю, чтобы посуда мылась в чистой воде. Если я узнаю, что посуда моется в помоях, то я перевешаю всех вас! Если я увижу чистую тарелку на полу — я повешу вас всех! Если я узнаю, что вы поднимаете мусор с пола и бросаете в котел — я отрублю вам руки! И еще… Перед тем, как готовить — мыть руки! Я приставлю сюда стражника, которому буду платить за то, чтобы он вас контролировал! Я дам ему инструкции и разрешения рубить руки тем, кто не выполняет мой приказ! Понятно? И еще! Готовить в косынках! Мне на пиру волос в жаркое попался! Еще раз такое будет, я вас всех сварю в одном котле! — выпалила я, чувствуя, что Мойдодыр здесь еще явно не был, а если бы и был, то умер от разрыва крана.

Я уже почти захлопнула дверь, как вдруг услышала крики:

— Все из-за тебя, мерзавка! — захлебывалась ругательствами кухарка. Я смотрю, что крайнего уже нашли, и уже вымещают на нем бессильную злобу.

Я вернулась и, схватив за руку, девушку, которую кухарка твердо решила убить скалкой, потянула за собой. Девушка шла неохотно. Она была слишком напугана.

— Ты в порядке? — спросила я, глядя в ее испуганные глаза. Наверное, мои глаза выглядели точно так же, когда начальство срывало на мне плохое настроение, прекрасно зная, что я — тварь бессловесная, и никто за мной не стоит.

— Как зовут девушку? — спросила я у кухарки, которая тут же спрятала скалку и елейным голоском ответила:

— Джоан! Она полоумная, немая сирота! Дура, одним словом! Она — дочь моей троюродной сестры. Мы ее тут из жалости держим.

— Отлично! Мне такая и нужна! С этого момента Джоан — моя горничная! — воскликнула я, таща девушку за руку в сторону выхода.

— Она воровка! Лучше возьмите Кривую Эльзу! — заорала кухарка мне во след. Отличные рекомендации с предыдущего места работы.

В коридоре девушка осторожно вытащила свою руку из моей руки и стала пытаться что-то объяснить жестами.

— Извини, я тебя не понимаю. У меня сейчас нет времени на разговоры. Мне нужно помочь одному человеку. Он болен. И мне нужна клюква… Хм… Лимона здесь точно нет… и… хм… петрушка!

Как хорошо, что я вспомнила про петрушку! В ней есть витамин «С». Я жевала ее во время простуды. А лимоны я не люблю. Нет, не потому, что денег на них не было. Просто не люблю…

Театр пантомимы сейчас был явно не уместен. Сообразив, что я ничего не понимаю, девушка бросилась на кухню.

— Понятно! — вздохнула я, решительно идя в сторону выхода, — Трудовой мазохизм — основа благополучия эксплуататоров.

Джоан догнала меня в коридоре. В руках у нее была корзинка с петрушкой. Он молча отодвинула пучок травы, показав мне маленький красные ягодки.

— Ничего себе! — удивилась я, радуясь, что моя доброта обернулась добротой. Впервые, заметьте! Есть еще хорошие люди в Арианоне. Правда, они не кричат об этом на каждом углу!

— Мне нужен котелок и полотенца! Чистые! — попросила я, принимая корзинку из рук служанки.

Джоан кивнула и побежала куда-то в самый конец коридора. Раздались крики, и в дверях появилась Джоана, прижимая к груди котелок и полотенца, а следом за ней какой-то толстый мужик, размахивая топором. Судя по окровавленному фартуку и крови, стекающей по топору, настроен был решительно и агрессивно. В другой момент, я бы и сама припустила наутек, но я — принцесса, хозяйка этого проклятого замка. И пусть только попробует что-то сделать!

— Прибью тебя, тварь! Все повару расскажу, он тебя поколотит, мерзавка! — орал мужик, пускаясь в погоню.

Джоан подбежала ко мне, вручив мне полотенца и маленький котелок, а сама спряталась за моей спиной, словно я была Шварцнеггером, который сейчас быстро наваляет этому мяснику.

— А теперь шагом марш отсюда! — заорала я, топая для убедительности ногой, — Джоана с сегодняшнего дня — моя служанка! И если она что-то просит или берет, то по моему приказу! Понятно?

Мужик опустил топор, почесал голову и произнес:

— Но она же воровка! В прошлый раз она украла у меня кусок требухи!

Я взглянула на Джоан, которая покраснела, а потом сделала вид, что держит что-то маленькое на руках и гладит.

— У тебя есть ребенок? — спросила я, вспоминая «больного ребенка». Джоан отрицательно закачала головой. И показала головой, словно кто-то об кого-то трется. Понятно. Котенок.

— И где сейчас котенок? — из любопытства поинтересовалась я, но Джоан опустила голову. Понятно. Потом Джоан показала пальцем на мясника и сделала рубящий жест одной рукой. Мясник занервничал и стал пятиться. Второй жест Джоан убил меня наповал! Она показала, как мешают суп в котелке и подают его к столу, учтиво кланяясь.

— Так! Сюда я приставляю стражника! Коты, собаки, мыши, крысы — не еда для королевского стола! Если я узнаю, что вы готовите из них, то прикажу отрубить голову каждому, кто осмелился подать такое блюдо! — заорала я. Как много нам открытий чудных готовит прогулка по замку.

Когда мы добрались до моей комнаты, Джоана взглянула на кровать и испуганно попятилась.

— Что не так? — поинтересовалась я. Служанка сделала страшные глаза, а потом начала показывать странные пассы руками.

— Не бойся. Он ничего плохого тебе не сделает! — отозвалась я, сгружая все добро на кровать. Пес подошел к испуганной Джоане и обнюхал ее, а потом вернулся на свое место рядом с хозяином. Судя по тому, как мило они спали, я поняла, что это явно не в первый раз.

— Набери воды! Чистой! — попросила я служанку, переворачивая кочергой тлеющее полено. Пациент спал. Я молча положила руку ему на лоб и поняла, что если поить его, то прямо сейчас. Еще бы не мешало компресс сделать. Я взяла полотенце, отдернула штору и размотала завязку, придерживающую створку окна, и раскрыла его. Взяв горсть снега с подоконника, я завернула ее в тряпку и положила на лоб страдальцу. Он попытался смахнуть ее рукой, но я не дала этого сделать.

Через десять минут клюквенный компот без сахара был готов. Я не знаю, насколько правильно я завариваю, но должно помочь. Обжигая пальцы, я попыталась снять котелок, но Джоана выхватила его у меня и поставила на пол, вопросительно глядя на петрушку. Сейчас я чувствовала себя ведьмой на шабаше. В глазах служанки я точно теперь ведьма. Дождавшись, когда пойло немного остынет, я попросила Джоан принести кубок. Наполнив его до половины, я отхлебнула и поморщилась. Бяка! Но должно помочь! Я осторожно приподняла пациента и заставила его выпить, не смотря на вялые протесты. Подождав еще пару часов, я влила в него еще.

— Много там еще этой дряни? — поинтересовался демон, кашляя.

— Целый котел! — обрадовала я. В ответ дядя простонал и отвернулся.

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. И не потому, что мое место на кровати занял бессовестный пес. Я сидела в кресле, прислушиваясь к дыханию. Однажды, я даже задремала, а потом проснулась, вспомнив, что забыла сменить тряпку на лбу. Второй раз я задремала под утро. Мне снилась, как ни странно гильотина. Мне снилось, что меня, с завязанными руками вели к ней. Шел снег, изо рта вырывался пар, а я делаю неуверенные шаги навстречу смерти. Интересно, к чему бы это?

Утром перед глазами все плыло. Усталость просто подкашивала меня. Я поручила Джоане следить за больным и глаз с него не спускать. Лучше больному не становилось. Правда жар спал, но пока заметных улучшений я не видела. Мы с Джоан продолжали вливать в него компот, чередуя его с куриным бульоном. Улучшения появились только на третий день. Все три дня я ходила, как в тумане. Отсидев очередной прием для галочки, я, подавляя зевоту поспешила в свою комнату.

В коридоре меня нагнал Ленс.

— Ты выглядишь просто ужасно! Что-то произошло? — спросил меня философ, беря меня за руку.

— Все нормально… — отмахнулась я, явно не желая продолжать разговор.

— Та вдова, которая сегодня приходила на прием… Я встретил ее во дворе замка. Она была вся в слезах. Ей не на что кормить детей… Не окажешь ли ты милость помочь ей. У меня сердце разрывается при мысли о том, что бедняжка обречена погибнуть от голода вместе со своими малютками! Ей много не надо… — произнес Ленс, заглядывая мне в глаза.

— Опять? Вчера пять золотых для семьи лесоруба, позавчера пять золотых для сирот! Послушай Ленс! Через три недели мне предстоит заплатить дань в миллион золотых. В противном случае начнется война. Нас просто возьмут и растопчут. Ты это понимаешь? Я должна собрать эти деньги! Любой ценой. У меня нет возможности помочь всем сиротам и обездоленным! Если начнется война, то погибнет не сотня, а тысячи людей! И твои «обездоленные» умрут в первую очередь! — ответила я, вырывая свою руку из его руки.

— Я знаю… Я об этом слышал… Но… неужели нет способа помочь этой бедной женщине? Ну, будь же милосердной! Если хочешь, то я встану на колени, и буду умолять тебя об этой милости!

— Сколько ей надо? — поинтересовалась я, намереваясь уйти.

— Пятнадцать золотых. Ей нужно заплатить по долгам мужа и купить еды… А еще ей нужно починить старый дом… — прошептал Ленс, заглядывая мне в глаза.

— Сколько? — удивилась я, — Пятнадцать? Да я ей больше трех не дам!

— Ну дай хотя бы три… Я уверен, что она будет счастлива! Бедняжка даже на такое не рассчитывала…

Я отсчитала три золотых из намного похудевшего мешочка моей бывшей служанки. Честное слово, как от себя оторвала!

— Благодарю! Благодарю! Я поспешу порадовать ее! — заулыбался Ленс, принимая деньги из моих рук, — Но тут такое дело… Я видел у ворот замка девочку, которая просила милостыню. В замок ее не пустили. Она стояла на морозе с протянутой рукой. Это же ужасно, не так ли?

— Ленс! Я дала тебе деньги. Больше ты от меня сегодня не получишь! Если ты действительно хочешь помочь кому-то, то займись чем-нибудь полезным! Заработай деньги и раздавай их направо и налево. Пойди, наруби дров бедной вдове, в конце концов! — предложила я, с едва скрываемым раздражением.

— Опять я слышу слова твоего дяди, звучащие из твоих уст! — вздохнул Ленс, — Кстати, где он? Я его давненько не видел!

— Он заболел… — мрачно ответила я, надеясь, что пушкинское «когда не в шутку занемог» не станет пророческим.

— Это провиденье его покарало! Так всегда бывает с плохими людьми! Я недавно пришел к той мысли, что Провиденье существует. Оно карает бесчестных людей по заслугам! Рано или поздно кара постигнет любого, кто хоть раз в жизни совершил гнусный поступок! — произнес Ленс.

— А почему же тогда твое Провиденье не помогает сиротам, обездоленным, бродягам и прочим доходягам? — поинтересовалась я, глядя в светлое и одухотворенное лицо философа.

— Этого я еще не понял. Но я обязательно постараюсь это понять и объяснить людям! — воскликнул Ленс, радуясь новому поводу повалять дурака.

— Лучше объясни им, что до конца месяца денег нет. Но приободри их, чтобы не унывали и держались! — язвительно ответила я, давая понять, что разговор окончен.

— Есть у меня еще одна просьба. Я возьму листы бумаги и чернильницу? — спросил философ, — Я просто подумываю написать книгу! Я долго думал о жизни и смерти. И пришел к выводам, что когда я умру, вместе со мной умрет мое слово. Я хочу оставить свое слово, свои мысли людям будущего.

— Отлично! — наигранно восхитилась я, радуясь, что даже для этого обормота нашлось заделье.

Когда я переступила порог комнаты, то застала странную картину. На кровати в глухой обороне стояли насмерть два героя. Пес рычал с молчаливого одобрения усмехающегося хозяина, стоило только Джоане с кубком приблизится к больному.

— Ты почему вредничаешь? — возмутилась я, стаскивая пса с кровати, — Если тебе позволили лежать на кровати, то это не значит, что ты теперь хозяин. Пес заскулил и обиженно полез под кровать.

— Почему не пьем лекарство? — спросила я, радуясь в душе, что пациент заметно ожил.

— В меня уже не лезет! — огрызнулся дядя, демонстративно отворачиваясь. Я достала пучок петрушки, отряхнула его и протянула больному.

— Жуй! — сказала я, понимая, что стоит ему оклематься, как он на мне отыграется.

— Я тебе что? Козел, чтобы травку жевать? — возмутился демон, сверкнув глазами.

— В петрушке содержатся полезные вещества. В нашем мире ее используют для лечения простуды! Так что давай, приступай, — ответила я, плюхаясь в кресло. Если честно, то я уже сделала одно интересное открытие. Стоит даже сильному мужчине заболеть, как он превращается в маленького ребенка. И если кто-то рассказывает о том, что сильные мужчины болеют, превозмогая жар, и мужественно терпят боль, стиснув зубы, то не верьте. Это неправда.

— Потом на мне отыграешься, а пока жуй. Если будешь следовать моим рекомендациям, то быстро поправишься! — заметила я, мысленно выдыхая. Если бы это было что-то серьезное, то вряд ли у него хватало сил возмущаться. Но радоваться рано. К вечеру температура снова может подняться.

— Джоан, принеси поесть. Только нормальную еду, а не то, что мясник там рубит! Ты ведь знаешь, что там нормальное, а что нет. И посмотри, выполняют ли они мой приказ! — попросила я. Джоан с радостью выбежала и закрыла за собой дверь.

— Я вижу, что ты воспользовалась моей слабостью, и уже нашла себе служанку! — заметил дядя, рассматривая петрушку.

— Да. Это — немая воровка с кухни, — ответила я, улыбаясь. Нет, демон поверженный ОРВИ не так страшен, как казалось на первый взгляд.

— Отличный выбор, — заметил дядя, приподнимаясь на подушке, — Кстати, как поживает наш дорогой друг — философ?

— Живой. Правда, он мне надоел. Постоянно канючит деньги. Может быть его выгнать отсюда? — спросила я, задумавшись над такой возможностью.

— Пусть ходит, канючит… Проку с него маловато, да и вреда никакого, — улыбнулся демон, пробуя петрушку на зуб, — Только ты с ним осторожнее. Наш философ не так — то прост, как кажется на первый взгляд.

— Как по мне он просто — лентяй! — воскликнула я, мысленно радуясь, что еще немного и пациент, вопреки ужасным прогнозам выздоровеет. Эту беду пережили. И, слава Богу!


Глава тринадцатая. Битва престолов или в долгах, как в шелках…

«Карточный долг, товарищи, это — дело чести!»

Ухудшение наступило внезапно. Я уже была почти стопроцентно уверена в благополучном исходе, как к вечеру четвертого дня мой дядя решил умирать. Причем решил он бесповоротно и окончательно, обидевшись на весь несправедливый мир в моем лице. Я проверила температуру. Если она и была выше моей, то явно не настолько, чтобы бежать за духовником. Я снова наполнила бокал теплым отваром клюквы и предложила дяде не упрямиться и выпить. Пока что из симптомов оставалась слабость и кашель.

— Нет! — категорически заявил пациент, подавляя приступ кашля и закатывая глаза, — Я отказываюсь! Мне проще умереть, чем пить эту дрянь! Принесла бы лучше вина!

И тут мне в голову пришла гениальная идея! Глинтвейн. Правда я сомневаюсь, что здесь найдется корица и прочие специи, но медом и красным перцем разжиться можно. Я видела сушеный перец на кухне. Через десять минут появилась Джоан, поставив на стол графин с вином, горшочек с медом, а потом, немного повертев в руках и недоумевая, для чего он мне нужен, стручок красного перца. Я молча опрокинула графин с вином в пустой котелок, добавила туда мед и красный перец. Все это я поставила на огонь. Джоана смотрела с плохо скрываемым любопытством.

— Хорошее средство от кашля, — заметила я, помешивая напиток ложкой. Готово. Я попробовала горячее вино и осталась очень довольной его вкусовыми качествами. Кстати, вино здесь действительно неплохое. В прошлый раз я варила себе глинтвейн на дешевом портвейне из тетра пака. Земля и небо!

Дождавшись, пока варево остынет до вполне приемлемой температуры, я разбудила больного, который завидев кубок в моих руках, закрыл глаза и прикинулся мертвым.

— Я не стану пить это! — возмутился демон, отворачиваясь от меня.

— Отлично! — сказала я ласково, — Тогда будь так любезен, умри побыстрее, и оставь меня своей единственной наследницей. Слушай, а ведь действительно! Отпиши на меня свое состояние и можешь умирать спокойно. Разрешаю!

— Еще чего… — возмутился пациент, — Облизнешься! Я лучше отдам его Ленсу. Пусть мучается, думая, кому еще бы раздать его. Поверь мне, даже ему понадобится несколько лет, чтобы бездарно, но очень благородно спустить его.

— А как же я? Бедная племянница? — жалобно спросила я, с нежностью глядя на этого упрямца.

— Тебе я не оставлю даже ломаного гроша! — категорически ответил демон. По голосу чувствовалось, что он улыбается, — Даже если ты будешь сидеть возле моей кровати во время моей агонии и держать меня за руку, в уме подсчитывая размеры наследства.

— У тебя дети есть? — поинтересовалась я с юридической точки зрения, — Жена есть?

— Жены нет, а про детей — не знаю, — отозвался дядя, закрывая голову одеялом. Спрятался… Какая прелесть!

— Отлично! Я — твоя единственная наследница. А если кто и объявится, то я быстро конфискую твое состояние в пользу короны! Так что не волнуйся, любимый дядя. Можешь умирать спокойно… — вздохнула я, ожидая ответной реакции, — И вообще, это не то, что ты подумал. Это — вино. По особому рецепту. Помогает от кашля… Так что хватит вредничать и пей.

Через пять минут увещеваний, больной прикинул что к чему и передумал умирать. Он даже соизволил попробовать мой напиток, вылезая из своей «берлоги».

— Горячее вино? — принюхался он к содержимому, — Моя дорогая, ты издеваешься!

— Пей! — заорала я, теряя терпение, — Так задумано!

— Ладно, ладно… — гордо сказал демон, улыбнувшись, — Из твоих рук, хоть яд…

Самое интересное, что напиток он распробовал. И даже попросил добавки. Через два дня он, пошатываясь, уплелся в свою комнату, ни сказав ничего. Про благодарность я вообще молчу.

Слухи распространялись быстро и незаметно, как вши в дружной детсадовской группе. Пусть они и возникли неспроста, но кто-то явно подливал маслица в огонь. Стоило мне появиться, как все тут же замолкали, делая вид, что никакого разговора не было. Однажды, в тронном зале я услышала отчетливый шепот: «Ведьма!». Для простого люда, охочего до свежих сплетен, факт быстрого и загадочного выздоровления моего «родственника» от «страшной смертельной хвори», стал просто находкой. Кто-то вспомнил, нас с Джоаной, идущих с котлом, потом кто-то из слуг лично засвидетельствовал, как я в полнолуние зарезала младенца, окропив его ослиной мочой, а «очевидца» якобы просила подержать осла в момент опорожнения, пока сама возилась с ведром. И теперь каждый своим долгом считал предположить, каким-таким расчудесным образом, разогнав всех лекарей, я сумела вылечить не что-нибудь, а обычную респиратурку! Так, благодаря слухам котел с вином превратился в зелье на крови, а ОРВИ, благодаря стенаниям больного, — в местное подобие бубонной чумы. Лично я слышала версию о том, что за ночь принесла в жертву сорок одну девственницу. Версия мне понравилась, особенно учитывая тот факт, что я не просто отыскала таких, но и самолично проверила каждую девушку на целомудренность. Так из обычного терапевта я быстро переквалифицировалась в гинеколога.

Эти слухи меня забавляли. У Джоаны на это был один ответ — покрутить пальцем у виска и развести руками. Сама она была мало того, что немой, так еще и неграмотной, поэтому никаких слухов не могла распустить при всем желании.

Ленс побирался постоянно. Как только он подходил ко мне, я сразу начинала ускорять шаг, ссылаясь на «очень важные государственные дела». Но стоило ему поймать меня за руку и жалобно начать рассказ о «бедной, но очень честной девушке, которую обесчестил дворянин, и которая стоит на паперти с ребенком и просит милостыню», у меня начинал дергаться правый глаз. Я уже устала давать ему деньги, тем более, что мои сбережения подходили к концу. А вот поток сирот и убогих все не иссякал. Скорее наоборот! Увеличился в разы. Если раньше прошений было одно-два, то теперь Ленс шел ко мне с целым списком.

— Ты пойми! От этого зависит их жизнь! — восклицал он, принимая из моих жадных рук «гуманитарную помощь». Я составила рейтинг историй. Первое место занимали истории о «бедных многодетных вдовах», которые рассчитывали на пенсию по потере кормильца, но вполне будут довольны единоразовой выплатой. Второе место занимали: «больные дети», а третье место по праву носили: «старики, которые просят милостыню на паперти и от которых отказались неблагодарные дети». Я понимаю, что жизнь — не сахар, но эта благотворительность меня явно напрягала.

Я сидела в своей комнате, после очередного рассказа Ленса о «выброшенной на улицу сироте», который разжалобил меня ровно на один золотой. Несмотря на регулярные пожертвования, народной любимицей я не стала. Так что, как верно подметил дядя: «проще откупиться». И я откупалась от постоянного нытья и жалоб на тяжкую жизнь простого люда. В казне лежали пятьсот тысяч золотых. Ровно половина той суммы, которую предстоит уплатить, а где взять еще столько же, я даже не представляла. У меня начался период уныния, плавно перетекающий в настоящую хандру. Пока я перебирала в уме все возможные варианты заработка, дверь открылась, и на пороге появился мой «любимый родственник», как теперь называли его за глаза.

— Моя дорогая, что-то ты совсем приуныла, — заметил мой дядя, падая в кресло, — Неужели ты услышала новость раньше меня?

— Какую? — обреченным голосом поинтересовалась я. Теперь осталось выслушать новость и окончательно растворится в глубинах депрессии.

— В столице начались голодные бунты. Пока что они не перешли в активную стадию, но недовольство твоим правлением растет. Я даже знаю, кто его подогревает, но это не суть важно… — ответил дядя, улыбаясь.

— Ленс? — спросила я, в глубине души надеясь, что если я поймаю философа на чем-нибудь ужасном, то бесконечная дыра в моем кармане наконец-то будет зашита.

— Нет. Увы. Несколько обиженных и отвергнутых тобой поклонников, пустили слух, что ты продала соседям все зерно, которое было припасено на зиму. И теперь нам всем грозит голод. Сказать по правде, слухи звучат очень правдоподобно. Забавно, не так ли? — произнес дядя, положив руки на резные подлокотники.

— Очень… — мрачно откликнулась я, понимая, что сейчас мне еще бунтов не хватает для полного счастья!

— Я надеюсь, что они повоняют и успокоятся. Такое частенько бывало. На моей памяти раз пять точно. И всегда все шло по одному и тому же сценарию. Чернь с истериками требовала аудиенции у монарха, тот вместо того, чтобы выйти и успокоить их, высылал стражу. Рты быстро закрывались, тюрьмы обзаводились новыми постояльцами, а пара особо буйных голов украшала частокол. Так что подождем, чем дело кончится! — улыбнулся дядя.

— Прошла половина отведенного срока! Где взять еще пятьсот золотых? — спросила я, лежа на кровати и глядя в одну точку.

— А у тебя нет никаких соображений на этот счет, моя маленькая ведьма? — улыбнулся дядя, — Может быть, ты сумеешь их наколдовать? Не пробовала?

— Нет. Не пробовала! — возмутилась я, понимая, что он просто издевается.

— А зря… Впрочем, я должен, наверное, поблагодарить тебя? Мне хотелось бы знать, какую благодарность ты ждешь от меня? — поинтересовался демон, явно дразня меня, — Уточняю. В чем она должна измеряться? В деньгах или в чем-то более возвышенном?

— Исключительно в денежном эквиваленте, — уныло ответила я. Когда денег нет, то и на «возвышенное» не очень — то и тянет. Хотя я больше опасаюсь последствий в виде пафосного: «Дорогая моя, это была замечательная ночь. Не кори себя, любовь моя. Да, я не устоял перед искушением осчастливить бедную несчастную девушку. Но, увы… Я не создан для такого счастья!». Потом будут ироничные комплименты в мой адрес, некое отчуждение и под конец — неминуемая разлука, наполненная душевными терзаниями с моей стороны. В худшем случае еще и незаконнорождённым ребенком, на которого счастливый папа вряд ли будет платить алименты.

— Я думал, что тебе больше по душе «большое спасибо», — обольстительно улыбнулся демон, пересаживаясь ко мне на кровать. Он что? Читает мои мысли? Лучше бы ему этого не делать… Когда он ко мне приближается, я начинаю нервничать. Судя по всему, он это прекрасно видит, поэтому продолжает издеваться надо мной.

— Сойдет и «большое спасибо». Можешь взять «маленькое пожалуйста» на сдачу, — ответила я, отползая подальше и положив подушку между нами, — Одолжи мне пятьсот тысяч золотых? А? Ну чего тебе стоит? Я навела справки о твоем состоянии. Для тебя эта сумма — ерунда! Пустяк!

— Мы уже с тобой говорили на эту тему, — неприятным голосом отозвался дядя, нахмурившись и отвернувшись, — Лично тебе, я, может быть, и одолжил бы. Под проценты, разумеется.

— Ну как так можно! — обиделась я, надув губы, — Родственникам под проценты!

— А с родственниками по-другому нельзя, — вздохнул демон, подкладывая руку под голову.

— Ну, хорошо. Одолжи под проценты! Рассмотрю любые условия! — вздохнула я, понимая, что финансист из меня никудышный. Да в банке кредит мне было проще получить с официальной зарплатой в шесть тысяч! А здесь банк лежит рядом и никак не хочет давать ссуду!

— Милая моя племянница! — язвительно ответил мой родственничек, — Я прекрасно знаю, что с тебя даже взять нечего! О каких процентах может идти речь? То, что ты можешь мне предложить, не стоит таких денег!

Жестоко и явно не по рыцарски. Ничего, сейчас полетит «ответка». Удар по мужскому самолюбию.

— Увы. Ты — последний, кому я это предложу! — огрызнулась я с ядовитой улыбкой, бросая взгляд на его лицо.

— После того, как очередь дойдет до меня, я вынужден буду отказаться от такой чести! — съязвил демон, но тут же добавил, — Дорогая моя, если бы я знал, что на эти деньги ты купишь себе карету, обновишь гардероб, увешаешь себя драгоценностями с ног до головы, то, возможно, я бы и одолжил их тебе. Может быть, даже и не напоминал тебе о них довольно продолжительное время. Но я знаю, для чего тебе нужны деньги, поэтому облизнешься. Для Арианона я не дам ни золотого.

— Но мне они нужны! — взмолилась я, — Я прошу тебя…

— Не тебе, а Арианону! Не путай личное с государственным. Государственные деньги могут стать личными при должной сноровке, а личные деньги никогда не должны становится государственными, — возмутился демон, — Сколько можно тебе повторять! Есть твои личные деньги! Есть деньги государства! Одни к другим не имеют никакого отношения! Ты готова каждую копейку нести в казну, при этом ходить в порванном платье и стоптанных туфлях!

— Ну, хорошо! Займи мне денег на платье и на украшения! — пошла на хитрость я, прикидывая как бы половчее продать потом все это.

— Нет. Я лично закажу для тебя гардероб и драгоценности, но денег в руки ты не получишь! — зевнул дядя, потягиваясь.

— Отлично! — обрадовалась я, подползая поближе.

— Рано радуешься. Я не поленюсь проверить наличие драгоценностей в твоей шкатулке, — отозвался демон, откидываясь на подушку.

— Ты просто надо мной издеваешься! — прохныкала я, бросая подушку на пол. Ничего, ночью я поменяю подушки, и он будет спать на грязненькой.

— Нет, спасибо… — отозвалась я, понимая, что мне не хватало спустить оставшиеся деньги в местную рулетку. Джек пот я точно не сорву. С моим везением можно играть только в беспроигрышную лотерею!

Дядя притянул меня к себе и прошептал на ухо:

— Если тебе удастся меня обыграть, то я, возможно, поступлюсь своими принципами, и пожертвую недостающую часть денег казне… Понимаешь, моя дорогая, я никогда не даю деньги «просто так». Я предпочитаю, чтобы их заработали. Аристократия должна состоять из тех, кто возвысился над тяжким трудом своими руками, и умеет зарабатывать деньги своим умом. А та игра, которую я предлагаю, предусматривает наличие определенных интеллектуальных способностей у игроков. Поэтому, увы, в этом замке и его окрестностях, нет того, с кем бы я мог сыграть в нее. Так что сделай мне приятное. Составь компанию.

Я вырвалась и отползла на «свою» часть своей кровати.

— Спасибо, конечно, что ты оценил мои умственные способности. Для меня это — лучший комплимент. Правда тут есть одна загвоздка… А если я проиграю? Что тогда? — поинтересовалась я, понимая, что добром такие игры не кончаются, — Предупреждаю сразу! Играть на казну я не стану. На корону тоже.

Когда человек предлагает тебе сыграть в игру, это всегда означает, что он в нее уже играл. А раз играл, то имеет опыт. А раз есть опыт, то обыграть новичка ему ничего не стоит. Сомневаюсь, что мне будут поддаваться…

— Тогда тебе придется смириться с поражением… — вздохнул демон, подперев кулаком голову, — Как, впрочем, в любой игре…

— Нет! — категорично заявила я, — Я не стану играть в твои игры! Ты меня обыграешь в два счета!

— Иногда проигрыш приятнее выигрыша… — заметил дядя, вставая с постели. Он вышел из комнаты, а спустя минут семь вернулся с колодой карт. Я сразу стала припоминать, в какие карточные игры я играла, но кроме «Дурака» я так ничего и не освоила. Хорошо, хоть не «Монополия». Обычно, когда я играла в «Монополию», то всегда выходила победителем, но в такой компании я сомневаюсь, что вообще сумею что-то заработать.

Колода была намного меньше, чем обычная. Да и рисунки были на ней совсем другие.

— Итак, — начал дядя, — Каждому достается одинаковый набор. Простолюдин, Мятежник, Торговец, Рыцарь, Землевладелец, Дворянин, Принцесса… кстати, очень похожа на тебя… Министр, Король. Суть игры простая. Мятежник может убить простолюдина, Торговец может сдать мятежника и заморить голодом простолюдина, подняв цены на хлеб. Рыцарь может убить простолюдина и мятежника, ограбить торговца… Король может казнить любого.

— Как уничтожить короля? — поинтересовалась я.

— Только если мятежник поднимет простолюдина на восстание. И тогда поверх короля кладутся две карты. Если тебе удалось своей картой казнить мою, то ты забираешь ее себе и кладешь рядом. Это называется «погост». Та карта, которой тебе удалось это сделать, снова возвращается в твой веер.

Ходят по очереди.

— А что если ты походишь королем, и я похожу королем? — поинтересовалась я.

— Тогда я имею право вытащить у тебя любую карту из твоего веера и сделать ход за тебя. Ты поступаешь точно так же. Это называется «Воля судьбы». Игра, продолжается до тех пор, пока живы оба короля. Как только твой король окажется у меня или мой у тебя — игра заканчивается, — пояснил дядя, раздавая карты.

Я тут же перемешала свои карты, и раскинула веер.

— У нас совсем другие карты. Валет, Дама, Король, Туз… — заметила я, понимая, что игра несложная, правила понятные, а играть можно и на интерес.

— Ну что ж… Давай попробуем. Ставки пока не делаем, — заметил демон, бросая на меня взгляд из-за своего веера, — Тебе необязательно показывать мне свои карты.

— О! Это я прекрасно знаю, — обрадовалась я веселой возможности скоротать вечер, томно обмахиваясь бумажным веером. Расстелив одеяло и стряхнув с него крошки, мы уселись играть.

Первый блин был комом. Буквально на третьем круге «по воле судьбы» его король, легким движением моей руки, призвал на помощь принцессу, а мой несчастный король, видать, сильно уповал на народную любовь и явно не доверял министрам, поэтому призвал на помощь простолюдина, которого я берегла для восстания.

— Как вообще называется игра? — поинтересовалась я, раскладывая карты на две кучки для следующей партии.

— «Битва престолов» — ответил дядя, внимательно изучая свои карты, прикидывая, чем бы походить.

После череды бесславных проигрышей, я наконец-то сумела победить! Впервые в жизни! Было подозрение, что демон мне поддался, но суть игры я уже уловила, поэтому жаждала закрепить успех.

— Давай на деньги! — азартно предложил дядя, доставая золотой. Я тоже порылась у себя в мешочке и достала золотой. Судя по тому, сколько их у меня осталось, можно было смело проиграть еще раз семь. Если ставки не поднимутся. Игра у нас сопровождалась едкими комментариями, что делало ее еще более забавной.

Мой министр уже был казнен чужим королем и отправился на кладбище. Мой торговец был ограблен и убит проезжавшим мимо рыцарем, который, как заметил дядя, решил поправить свое материальное положение и разжиться наличными на новые доспехи. Зато я тут же нанесла удар правосудия и вместо поцелуя принцессы, бедный рыцарь лишился головы по воле моего «доброго и справедливого» короля. У нас поругались два простолюдина. Очевидно, они жили на границе, поэтому не поделили межу. И тогда, «волею судьбы» на помощь к его простолюдину явился сам король, который, судя по всему, посчитал этот вопрос прямым посягательством на государственные границы. А с легкой руки моего дяди рядом с моим простолюдином лег мятежник.

— Я выиграл… — заявил дядя, глядя мне в глаза.

— Размечтался. Ты сам мне говорил, что если простолюдин и мятежник… — заметила я, поглядывая на деньги.

— Я знал, что ты слушала меня очень внимательно! Я тебя проверял! Выигрыш твой! — рассмеялся дядя, складывая свои карты.

Я жадно сгребла свой выигрыш. Через час ставки возросли так, что на кону лежала целая горка золотых. Я немного поправила свое материальное положение, радуясь, что теперь у меня есть чем поживиться.

— Дорогая моя! — заметил дядя, глядя на мой детский восторг, — Не надо так сильно прыгать на кровати! Я, конечно, понимаю, что тебе везет, но ты — принцесса! Принцессы должны уметь выигрывать и проигрывать, сохраняя достоинство.

И в этот момент в комнату без стука вошел Ленс, сжимая стопку исписанной бумаги. Увидев нас, сидящих на кровати, в окружении золотых монет, он бросил взор негодования сначала на дядю, а потом на меня.

— Пока бедные, несчастные и обездоленные люди голодают, не имея даже корки хлеба, вы купаетесь в золоте! — возмутился философ, — Я собирался прочитать вам главу из моей книги «О пороке, добродетели и Провидении», но вижу, что нет смысла взывать к добродетели в гнезде порока.

— О! Уважаемый философ! — обрадовался дядя, — Как я рад, что вы решили без стука посетить покои Принцессы! Это большая честь для нас услышать результаты ваших умственных заключений в столь поздний час! Так что не нужно стесняться! Излагайте!

— Я не хочу. Вы — не тот человек, которые заслуживает услышать это! — обиделся Ленс, прижимая свою писанину к своей груди, — Я хотел прочитать это Принцессе… Но вижу, что ее гораздо больше радует ваше общество, нежели мое. И мне горько это осознавать!

— Мой дорогой философ… — ласково улыбнулся дядя, вставая с кровати и одергивая камзол, — Что я слышу! Неужели «Святой Ленс», как вас называют в народе, держит на меня обиду! Мне просто интересно знать, а не забыли ли вы упомянуть в книге о том, что те деньги, которые вы отдаете простым людям, дает вам Принцесса. А теперь вопрос? Откуда у Принцессы деньги? Думаю, что вашего философского склада ума должно быть достаточно, чтобы ответить на этот каверзный вопрос.

— Это не меняет мое мнение о вас! — гневно заявил философ, — Вы жестокий и бесчестный человек, который благодаря слабости Принцессы сумел заполучить ее расположение. Я не осуждаю Вас, Ваше Высочество! Спускаться гораздо легче и приятнее, чем подниматься. Но одумайтесь! Этот человек не доведет Вас до добра! Провиденье, о котором я пишу книгу, обязательно его покарает! И когда суровая длань Справедливости ударит по нему, я не хочу, чтобы вы, Принцесса, стояли рядом с ним! Иначе кара судьбы постигнет и Вас!

— Мои аплодисменты за столь возвышенную и проникновенную речь! Распоряжаться чужими деньгами намного проще, чем отдавать свои! Не так ли? То, что у вас за душой нет ни гроша, не служит вам оправданием! Если бы мне каждый день давали деньги на «добрые дела», разве пошел бы я по пути порока? Ваша единственная заслуга, мой мальчик, заключается в том, что вы не присваиваете их себе. Не более. Так что не будьте столь тщеславным. Мой вам совет! — отозвался демон, на что Ленс тут же возразил:

— Да как вы смеете называть меня тщеславным!

— Твое тщеславие заключается в том, что ты возомнил себя орудием высших сил и вершителем судеб! А теперь, будь так любезен, научись стучаться перед тем, как заходишь в эту комнату, — ядовито ответил дядя, — Можешь потренироваться снаружи. Это не сложно. Достаточно просто несколько раз ударить кулаком дверь. Я могу показать, как это делается, но для этого нам придется выйти отсюда! — улыбнулся дядя, краем глаза, глядя как я пересчитываю выигрыш.

Или Ленс испортил мне настроение, или Ее Величество Удача отвернулась от меня, после его слов, но последнюю партию я проиграла. Ставить было больше нечего. Я вздохнула, глядя на кон, и развела огонь в камине.

— Забирай деньги! — улыбнулся дядя, глядя как я вожусь с кочергой.

— Я проиграла! Ты забирай! — возмутилась я, отворачиваясь. До чего же обидно проигрывать.

— За оказанное мне удовольствие, я оставляю эти деньги тебе. Распоряжайся ими, как тебе вздумается. Здесь сорок восемь золотых. Думаю, наш дорогой философ обрадуется, узнав, что у тебя снова появились деньги на благотворительность, — рассмеялся дядя.

— Он не получит ни золотого! — категорично заявила я, — Тем более, я не возьму эти деньги! Принцессы должны проигрывать с достоинством!

— Да ладно тебе. Человек твердо уверен в правильности своих поступков. Не стоит лишать его удовольствия делать добрые дела за чужой счет! А теперь, моя дорогая, не хочешь ли ты положиться на волю судьбы? — заявил дядя, беря одну монетку, — Если выпадет профиль короля, то я расскажу тебе, где взять недостающую сумму, и ты можешь забрать мой выигрыш, а если выпадет замок, то ты расскажешь мне рецепт горячего вина и выполнишь одно мое простенькое желание. В пределах разумного!

— По рукам! — сказала я, присаживаясь рядом. Демон подбросил монетку, поймал ее, прихлопнув рукой, а потом медленно сдвинул руку, и я увидела профиль короля. Я выиграла? Не может быть! Как это удивительно! И непривычно!

Я сгребла деньги в кучку и спрятала в мешочек.

— А эту монетку я, пожалуй, оставлю себе. На память! — улыбнулся дядя, пряча ее в карман, — На случай, если снова захочется испытать твое везенье.


Глава четырнадцатая. Таможня дает добро или победителя не судят

Маловато королевство, развернуться негде…

к/ф «Золушка»

То, что я только что услышала, полностью перевернуло все мое мировоззрение. Как выяснилось, наш плевок на карте, наша раздавленная муха, наша, без сомнения, дыра, именуемая государством, находится на пересечении торговых путей и является самым коротким путем для торговых отношений Империи Снегов со всеми остальными государствами. Слева от нас была горная гряда, которая простиралась на многие сотни километров, справа тоже были горы. С юга нас облизывал длинным синим языком морской залив, но, судя по карте, у Империи Снегов, хоть и был выход к морю, но он был так же далек от столицы, как и я до модельных параметров. Купцам пришлось бы делать огромный крюк, чтобы доставить свой товар. Поэтому Арианон и представлял интерес для Полярного Лиса. Именно мы и были тем узким перешейком, который соединял его земли с другими. Обходной путь занял бы несколько месяцев, в то время как путь через наши земли укладывался в двухнедельный срок. И это, если не спешить. А так можно спокойно преодолеть его за пять дней.

— Раз мы представляем для него такой интерес, то почему ему нас не завоевать, не посадить своих солдат на каждом углу по периметру и не контролировать каждый шаг купцов? — поинтересовалась я, разглядывая карту.

— Это очень хлопотно. Посмотри, насколько огромна Империя Снегов. А теперь подумай. Ты не можешь управиться с малюсеньким королевством, а ему приходится управляться с целой Империей. И надо сказать, что справляется он довольно неплохо. Это раз. Вторая причина. Если он возьмет наше государство силой, объявив войну и приведя сюда войско, то он потеряет относительную безопасность торговых караванов. Война порождает бедность, бедность — насилие, насилие — хаос. Бедность погонит людей в леса, а нужда и желание отомстить превратят их в разбойников и мародеров. Торговый путь станет небезопасен. На долгие годы. Поэтому он предпочел бы получить Арианон более спокойным и легким путем.

— Так почему тогда он сразу не женился на Принцессе? — поинтересовалась я, разглядывая огромную Империю.

— Наш покойный король, науськанный ушлыми придворными, с которыми ты имела честь познакомиться, ответил категорическим отказом, а Принцессу, которой очень польстило подобное предложение, против ее воли отправили в твой мир от греха подальше. Так дела обстояли на самом деле. Внять моему голосу и голосу рассудка, король категорически отказался, а Принцесса, судя по тому, что вместо нее появилась ты, чувствует себя в твоем мире просто превосходно. Так что я считаю своим долгом исправить историческую несправедливость и выдать тебя замуж за этого могущественного и очень влиятельного человека. Если Ваше знакомство пройдет успешно, то можно рассчитывать на то, что Арианон официально пусть и признают частью Империи Снегов, но он сумеет сохранить некоторую независимость, — ответил дядя, глядя мне в глаза.

— А какой твой интерес в этом деле? — полюбопытствовала я, понимая, что разговоры о будущем браке мне не нравятся!

— Трон Арианона должен был принадлежать моей семье. Мы с покойным королем — двоюродные братья. Именно мой отец должен был унаследовать престол. Но судьба распорядилась иначе. Придворные интриги сделали свое дело, отравив разум покойного деда, и тот предпочел другого наследника. Якобы из-за того, что на момент решения данного вопроса, у него уже был взрослый сын, что послужило очень веской причиной. В тот момент, когда отцу Принцессы было уже лет двадцать семь, я еще плакал на руках у матери. Как видишь, на вашем фамильном древе нет никакого упоминания о моем отце и обо мне. Но все и так прекрасно знают, кто я такой. Моему отцу сохранили жизнь только в обмен на клятву никогда не претендовать на титул короля. Но тогда я поклялся, что я надену корону Арианона, — улыбнулся дядя, и тут же добавил, — Я сведу личные счеты моей семьи с некоторыми нашими общими знакомыми, чьи предки поспособствовали этой исторической несправедливости.

— Что ж ты раньше молчал! Могу дать померять! — ответила я, — Кстати, она очень тяжелая и неудобная… А хочешь — забирай! Дарю!

— Не могу. Но есть одна загвоздка. Королем я стать не могу, даже если женюсь на тебе, вопреки традиции и узам крови. Я ничего не приобрету, а ты потеряешь все. И титул, и корону, и трон… Но зато я могу стать наместником. Корона та же, полномочия те же, а титул — нет. А наместником я могу стать только с твоего согласия и при условии, что ты будешь Императрицей. И чтобы это произошло, мы должны собрать нужную сумму, которая станет приданным Принцессы вкупе с землями Арианона. Так что тебе достается в мужья один из самых влиятельных людей в мире, а мне титул наместника и корона в придачу.

— А ты уже видел этого Лиса? — поинтересовалась я, понимая, что как-то не хочется выходить замуж за кота в мешке. Сказать по совести, я искренне рассчитываю, что я ему не понравлюсь, и вместо свадебки, Лис хлопнет дверью и отправится в свою Империю. Я уже мысленно заготовила платочек, которым буду махать ему в след, утирая слезы счастья.

— Видел, неоднократно. Внешность его я описывать не стану, потому, как тебе самой предстоит его увидеть, а на счет характера… сама все поймешь. Но я тебе скажу, что он сейчас очень обижен на Арианон. И после того, как мы провернем одно дельце, он обидится на нас еще сильнее, поэтому лично приедет сюда. А тут ты, очаровательна, мила, соблазнительна и очень остроумна. Стоишь и протягиваешь ему один миллион дани. Ему будет сложно устоять перед твоим обаянием и перед твоими чарами. В итоге, я уверен, что назад он отправится только для того, чтобы объявить о Вашей помолвке, — отозвался дядя, улыбаясь.

Я даже покраснела. Никогда еще столько комплиментов не сыпалось на мою голову.

— А для того, чтобы стать «милой, очаровательной, остроумной и соблазнительной» тебе придется учиться, — рассмеялся дядя, глядя на мое смущение, — У нас только одна попытка. И действовать мы должны наверняка. А сейчас я предлагаю выставить на тракте сборщиков пошлины за провоз товаров, которая прямиком отправится в казну. И усилить патрули на дорогах. Для видимости безопасности.

— А если они возмутятся? Что тогда? — спросила я, удивляясь находчивости этого человека. Таких людей я никогда не встречала в своей жизни, а до такого решения вряд ли додумалась бы самостоятельно. А если бы и додумалась, то без посторонней помощи не справилась бы с его реализацией.

— Конечно, купцы будут очень недовольны, но заплатят, куда денутся. А то как-то неправильно получается! Не государство, а проходной двор, — иронично заметил дядя, сворачивая карту.

— Хорошо, а как мы это сделаем? — поинтересовалась я, — Есть большая доля вероятности, что деньги с купцов просто не дойдут до сокровищницы. Кто-то должен следить за этим! И желательно, зная местные нравы, чтобы за теми, кто следит, установить дополнительную слежку.

— Не усложняй, моя дорогая, — ответил дядя, разворачивая карту Арианона, — Это будет намного проще сделать, чем ты думаешь.

— Как по мне, так это очень рискованно. Если местный царек… ну я имею в виду того, кто владеет этими землями, будет ставить нам палки в колеса, то у нас ничего не выйдет! — возмутилась я.

— Не будет, моя дорогая. За это я могу поручиться, — рассмеялся демон, — Неужели ты не догадалась?

— Это твои земли? — высказала я свое предположение, понимая, что придется делиться.

— Да. От сих, — демон провел пальцем по карте внушительное, по меркам Арианона, расстояние, — до сих.

— И вот этот лес тоже твой? — поинтересовалась я, тыкая пальцев в карту.

— Частично. Опережая вопрос. Залив тоже. А если тебе угодно точно знать границы моих владений, то от этого камня до вот этой елки, если быть предельно точным, то до этой.

Я прыснула, а потом ткнула пальцем на еще одну дорогу, ведущую на север страны.

— Это чьи земли?

— Здесь начинаются земли барона Оселота. Он больше всех будет возмущен столь явной несправедливостью, вот увидишь, — дядя зевнул, свернул карту и бросил ее на стол, — Но этой дорогой давно не пользуются. Ее называют «старый тракт». Она идет через лес и болота, поэтому рисковать никто не станет. Даже самые ушлые торговцы предпочитают расстаться с деньгами, а не с жизнью.

— А если они все-таки решат доставлять товары морем? — поинтересовалась я. Нет, ну надо просчитать все варианты. Мало ли, а вдруг жадность возьмет верх над здравым смыслом?

— Не решат. Когда-нибудь я расскажу тебе, как заработал свое состояние и обзавелся широким кругом знакомых… — нехорошо улыбнулся дядя, — Так что про море даже не думай. Они не станут рисковать. Если ты согласна, то мы пишем приказ, прибиваем его на пограничном посту и в течение оставшегося времени просто ждем. Завтра утром нужно будет его озвучить. Сразу после этого я забираю второй экземпляр и отправляюсь к себе, дабы лично проследить за его исполнением. А теперь оговорим мою прибыль. Ровно половина от поступлений идет мне в карман.

— А это не наглость? — возмутилась я, понимая, что платить все равно придется.

— Отнюдь, дорогая моя. На меньшее я не согласен, — вздохнул дядя.

«Я мзду не беру! Мне за державу обидно!» — вспомнилась мне принципиальность одного таможенника. «А я возьму. Именно по той же самой причине!» — мысленно вздохнула я.

— Хорошо. Я согласна. Давай составлять бумагу. Писать будешь ты или я? — поинтересовалась я, доставая чернильницу и стопку чистых листов.

— Ты. Только пиши разборчивей. Мы сделаем несколько экземпляров, — дядя присел рядом со мной за стол, и мы стали сочинять приказ, который завтра вызовет бурю негодования. Мы установили пошлину на все товары, дополнительный налог на количество обозов, налог на провоз товаров в ночное время суток. Так же мы установили наказание в виде конфискации всех товаров в пользу короны за контрабанду. Кто-то очень сильно разозлится, узнав о нашем ночном законотворчестве.

«Царь, великий князь…» — мелькало у меня в голове, когда я печатными буквами, словно первоклашка, выводила приказ. Под конец я стала писать прописью. Получалось коряво, но кто виноват, что у меня такой почерк? Я сто лет уже не писала ничего от руки. Такое чувство, будто я делаю это впервые…

— Не пойдет. Это же государственная бумага, а не письма возлюбленному. Давай я, — демон сел переписывать указ, а я держала свечку, чтобы было лучше видно. Крупным, ровным почерком, тщательно вырисовывая каждую букву, дядя переписывал приказ. Таким почерком только открытки подписывать!

— Это что за буква? — поинтересовался демон, рассматривая мои каракули.

— «и» — скромно пояснила я, понимая, что буквы «к», «и» и «н» у меня заменены одной универсальной закорюкой, — Никому не дозволено взымать…

— Никогда бы не догадался! А полуграмотные торговцы подавно! — возмутился дядя, — В том мире, откуда ты, все так пишут?

— Ну… эм… большинство… — замялась я, понимая, что объяснять ему принцип деловой корреспонденции, набранной на компьютере и отосланной посредством электронной почты, дело долгое и неблагодарное.

Последнее слово было дописано, последняя точка была поставлена. Приказ готов.

— И что теперь? — поинтересовалась, глядя на два экземпляра приказа, — Мне нужно где-то подписываться?

— Принцесса Юстина ограничивалась крестиком, а ты можешь полностью написать «Принцесса Юстина из династии Тилдор, дочь седьмого правителя Арианона, короля Редмонда» и поставить какую-нибудь закорючку, — зевнул дядя, потягиваясь, — А теперь доставай свой фамильный перстень. Сейчас я научу тебя правильно ставить печатку.

Дядя извлек из кармана палочку, смахивающую на жевательную конфету, расплавил ее над свечой и поставил смачный ляп на бумаге. Я, вспоминая исторические фильмы, прижала перстень к ляпу и получила вполне аккуратную печать. Завтра всех ждет новый сюрприз. Какие же мы молодцы! Точнее он — молодец, а я так, свечку держала…

* * *

Утром торжественно, как этого требовала традиция, я озвучила приказ перед всеми собравшимися. Я, конечно, была готова к явному недовольству, но чтобы на меня обрушилась целая волна возмущения, никак не ожидала. Судя по их лицам, они явно рассчитывали, что им что-то обломиться, но грамотно составленная бумага вместо «обломится» предлагала им обломаться. На этой сделке заработаем мы, а не они. Бароны, маркизы и прочие сэры, разумеется, понимали, откуда у этого приказа растут ноги, но вопросы возникли только у барона Оселота. Для него мы предусмотрели отдельную губозакатывательную машинку в виде «перекрытия старого тракта» по причине «небезопасности». Дядя лично пообещал, что пустит слух о том, что в лесах орудуют разбойники, дабы отпугнуть отчаянных от необдуманного шага в обход закона.

— Я так понимаю, что теперь у нас приказы издаются без всеобщего обсуждения? Ночью, под одеялом? Покойный король во всем полагался на мнение своих достопочтенных министров, а его неблагодарная дочь считает, что обойдется без совета министров и довольствуется мнением любовника! — заорал барон Оселот, понимая, что вчера ночью, когда он мирно спал, его ограбили одним росчерком пера, — Мало того, что она запятнала свою честь кровосмешением, так еще и пытается поссорить нас с Империей! Мы все прекрасно понимаем, что она лишь марионетка в руках Эссена! Достопочтенные господа! Неужели мы готовы терпеть это? Дочь нашего покойного короля, последнюю представительницу династии Тилдор, используют, как марионетку!

Я мысленно сосчитала до пяти и ответила, стараясь выглядеть спокойно:

— Успокойтесь, барон. Это решение приняла я. Я забочусь в первую очередь не о своем кармане, а о нашем государстве! Срок, отведенный нам уже на исходе. Через две недели нам придется заплатить дань! И если мы этого не сделаем, то быть войне! Вы готовы к войне? Я не хочу, чтобы мои земли разоряли, моих подданных убивали! А если вы считаете, что я поступаю неправильно, то, будьте так любезны, предложить другие варианты? Я их с удовольствием выслушаю. Или достопочтенные министры готовы пожертвовать своими деньгами, чтобы спасти наше государство от неминуемой гибели и порабощения?

В зале стояла тишина. Делиться тем, что было нажито непосильным трудом, никому не хотелось.

— Все прекрасно видят, кто нагреет руки на этой сделке! — не унимался барон Оселот, расхаживая передо мной. Остальные разумно воздерживались от высказываний в мой адрес, хотя судя по их лицам, давалось им это с большим трудом. Еще бы, по их мнению, я залезла к ним в карман! Не дала заработать! Бедным, несчастным землевладельцам не дала урвать себе лакомый кусок. Какая жалость!

— Эссен Даэль! — орал барон Оселот, сдирая с правой руки перчатку и швыряя ее на пол, — Это вызов. Я вызываю тебя на поединок. Пусть мой меч смоет пятно позора с чести дочери нашего покойного короля! Я готов собственными руками вершить правосудие!

— Не горячитесь, барон, — отозвалась я, бросая взгляд на дьявольскую улыбку моего дяди. Он, словно, ждал этого. Судя по всему добрососедские отношения в Арианоне — большая редкость, как, собственно, и нормальная туалетная бумага.

— Отчего же! — заявил демон, заметно обрадовавшись, — Предложение вполне интересное. Я даже заинтригован. Только вы сразу уточните, за что вы вызываете меня? За то, что вам не дали заработать или за честь принцессы? Это очень важный момент, который мне не терпится прояснить!

Присутствующие зашептались, поглядывая в мою сторону.

— А это не запрещено? — тихо поинтересовалась я у своего «любовника», пока все были заняты обсуждением предстоящего поединка «чести», — Мне не придется казнить победителя?

— На твое усмотрение, — тихо отозвался демон, наклоняясь ко мне, — Если ты запретишь поединок в зале, то он пройдет где-нибудь за пределами замка. А мне так неохота мерзнуть. Так что будь так любезна, моя дорогая, не вынуждай меня это делать. Я — человек очень злопамятный. И в этом случае не стоит ждать от меня благодарности.

— Может, не надо? — жалобно сказала я, — Давай попробуем уладить этот вопрос дипломатически! А вдруг с тобой что-то случиться…

— Ты за что больше переживаешь? — усмехнулся дядя, глядя на меня черными глазами. Я только сейчас заметила, что внешний уголок его глаз немного опущен вниз, — За деньги или за мою жизнь?

— А нельзя переживать сразу за все? — заволновалась я. Дела принимали скверный оборот. Я заламывала себе пальцы, чувствуя, что я очень не хочу кровопролития. А толпа хочет. Еще как хочет! Скучно им, видите ли! Вон как оживились, словно фанаты в предвкушении футбольного матча. Осталось раздать шарфики, шапочки и дуделки.

— А доспехи можно? — спросил кто-то из присутствующих, обсуждая предстоящий поединок. А что вы хотели? Телевизора нет, радио нет, интернета нет. Чем заняться? Что смотреть? Денег нет, но будет зрелище! Я заерзала на подушечке, от волнения.

— Я не возражаю, — пожал плечами демон, — Хоть боевого коня при полной амуниции!

Барону Оселоту уже притащили доспехи и меч. Такое чувство, что его собирали на войну. Действительно! Не хватало еще боевого коня при полной амуниции и можно писать портрет.

— А теперь обсудим правила, — заявил сэр Виллмарт, который, судя по выражению лица, был рад предстоящему поединку и одновременно расстроен, что вся слава достанется не ему, — Поединок до первой крови?

— Нет, до победного конца! — заорал барон Оселот, поправляя кирасу на груди.

— Не возражаю, — пожал плечами дядя, отдавая приказ слуге.

Сэр Виллмарт тут же озвучил следующий вопрос:

— Поединок за честь дамы, я так понимаю.

Демон усмехнулся:

— Давайте не будем играть в рыцарство. О чести дамы речи быть не может. Исключительно финансовые вопросы.

— Я буду сражаться за честь дочери покойного короля! — заорал барон, надевая шлем.

— Кто за что, — зевнул дядя, опираясь руками на спинку моего трона, — Я отстаиваю свои финансовые интересы. Не более.

Он с явным удовольствием наблюдал за сборами соперника. Остальные прекрасно понимали, что о чести дамы речи быть не может, поэтому целиком и полностью были согласны с демоном.

Сэр Виллмарт продолжил свое устное анкетирование:

— В случае победы…

— Я в случае победы требую, чтобы земли моего соперника отошли мне с правом взымать пошлину с торговцев! — заявил барон Оселот, делая пробный взмах мечом, описывая дугу по окружности.

— Полностью поддерживаю. В случае моей победы Барон Оселот посмертно отдаст мне свои владения, — улыбнулся дядя, принимая из рук слуги стилет и абордажную саблю. Спрашиваете, откуда я знаю, что это — абордажная сабля? Мне когда-то не посчастливилось делать буклет для ресторана «Корсар». Директор ресторана, будучи сторонником исторической справедливости, требовал, чтобы у одноглазого и одноногого пирата в руках была именно абордажная сабля, а не какая-то «шашка Буденного». Пирату, которого я нарисовала в качестве логотипа, была абсолютно все равно, чем размахивать, а вот директору — нет. Да и попугай на плече показался ему неправильным. Я не сильна в орнитологии, но мне попугай очень нравился. Колоритная птичка вышла. В итоге попугая мне простили, а шашку — нет. Я промучилась два вечера, перерисовывая абордажную саблю и параллельно изучая остальные виды оружия. За заказ заплатили, правда, с отсрочкой. Но и на том спасибо. Так что подними меня среди ночи, я звонким голосом расскажу принципиальные различия всех видов сабель всех веков и народов.

Присутствующие расступились, освобождая место для поединка. Я занервничала и задергалась.

Барон Оселот тяжелым шагом выдвинулся вперед, делая дугу двуручным мечом. Дядя стоял напротив него без доспехов, сжимая в правой руке саблю, а в левой — стилет.

В зале раздался нехороший смешок, намекающий, что данный стиль боя далек от идеалов рыцарства.

Барон Оселот с громким «Ыыыы!» размахнулся и ударил. Демон спокойно сделал шаг в сторону, и двуручный меч с лязгом соприкоснулся с полом, отскочил от него так, что барон едва удержал его в руках. Вторая попытка выглядела примерно так же, правда в результате барон потерял равновесие, зашатался и чудом устоял на ногах.

— У меня была бурная юность, — спокойно заметил демон, — Но я никогда не надевал доспехи. Во — первых, когда твой отец обманом заполучил часть земли у моего отца, у меня не было денег на добротную амуницию, а во вторых бой при качке да еще и в доспехах — удовольствие одноразовое. На моей памяти никто не повторял его дважды.

Раздались возгласы осуждения. Зрители стали давать советы, мол, как и с какой стороны, барону лучше всего нанести удар. Барон Оселот решил пойти на хитрость и вместо рубящего удара сверху, нанести удар по горизонтальной дуге. Описав полную окружность лучше циркуля, он приподнял забрало, чтобы посмотреть попал он по противнику или не попал. Его противник стоял и откровенно скучал.

— Да кто так бьет! Возьми одноручный меч и щит! — орал кто-то из присутствующих, — И заходи слева!

— Нет! Пусть возьмет копье и соблюдает дистанцию!

— Меч — дрянь! — глухо заорал Оселот из резного забрала. Конечно, плохому бойцу и меч мешает! Я представила, как два рыцаря вяло обмениваются одиночными ударами двуручников, и мне сразу стало понятно, что если и приду на рыцарский турнир, то только с одной целью — выспаться или сломать челюсть от зевоты.

— Ну да. Копье, алебарду, рапиру… — заметил демон, демонстративно зевая, — Может, коня и полсотни вооруженных стражников? Почему бы не позвать сюда целый гарнизон?

Слуги сбегали за щитом и мечом. Пока барон Оселот надевал щит на руку и пробовал баланс меча, мой дядя тем временем терпеливо ждал, пока противник закончит свои приготовления. С одноручным мечом и небольшим круглым щитом барон был куда более маневренным, чем я предполагала. Он достаточно резво нанес несколько ударов, которые были отбиты, а потом, чувствуя, что щит ему явно мешает, отбросил его в мою сторону, причем еще бы чуть-чуть и удар пришелся бы мне по ноге. Я залезла на трон с ногами, сжалась в комочек, понимая, что вполне возможно, что следом за щитом прилетит и меч.

Но как ни странно, сама битва была очень короткой. Оселот ударил с размаху, дядя извернулся, пропустил клинок противника вперед, заставив его потерять равновесие, а сам вбил стилет в щель между доспехами в районе груди.

— Все, — спокойно сказал демон, глядя на то, как барон становится на колени, а потом, пытаясь зажать рану, из которой хлестала кровь, — У вас есть время с ним попрощаться. Только поторопитесь. Ему недолго осталось. Если встретишь там своего отца, то передавай ему привет от моей семьи.

Дядя подошел к трону, демонстративно встал на одно колено, усмехаясь:

— Итак, я только что убил Барона Оселота, Ваше Высочество. Каков будет мой приговор? Каким будет мое наказание?

Я смотрела на него, все еще отходя от потрясения. Только что на моих глазах убили человека, а в голове вертелись строчки: «В его лице я рыцарству верна. — Всем вам, кто жил и умирал без страху. Такие — в роковые времена — Слагают стансы — и идут на плаху». Марина Цветаева. Когда-то учила в школе. Не помню, в каком классе. По телу пробежали мурашки, а перед глазами все расплывалось в большое мутное пятно. Какая-то я слабонервная принцесса.

— Вы все засвидетельствуете, что поединок свершился. Земли Барона Оселота переходят Эссену Даэлю. В связи с тем, что поединок проходил в присутствии свидетелей и велся по правилам, победитель освобождается от наказания, — тихо произнесла я, глядя в одну точку.

Я чувствовала, как у меня кружится голова и подступает комок к горлу. Все бросились к телу барона, занятые обсуждением поединка и его исхода. Подавляя внезапный приступ тошноты, я медленно встала с трона, пошатываясь и ничего не видя перед собой, направилась в сторону своих покоев. Выйдя в коридор, я схватилась рукой за стену и меня стошнило. Я сделала пару шагов и сползла по стенке.

— Вставай, — раздался насмешливый голос у меня над ухом, рывком поднимая меня с пола, — Встала, вернулась в зал, села на трон, как ни в чем не бывало. Что это за позорное бегство! Я для чего все это делаю? Для того, чтобы все видели, что Принцесса Арианона — истеричка, которой становится плохо при виде мертвого тела?

— Там кровь… Целая лужа крови… — прошептала я, впервые видя смерть так близко.

— И что с того? А теперь, моя дорогая, сделала вид, что ничего не произошло, и вернулась на свое место! Сейчас же! — меня встряхнули и поставили на ноги, — Иначе я брошу все это, и ты будешь самостоятельно решать свои проблемы! Ты этого добиваешься? Если да, то так и скажи!

— Нет, — ответила я, делая несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться.

— Тогда пойдем, пока твоего отсутствия не заметили, — дядя взял меня за плечо и поволок в сторону тронного зала, — Еще раз я увижу такой жест, я брошу все это и перестану нянчиться с тобой! Научись смотреть смерти в глаза. Когда-нибудь она придется и за тобой. Рано или поздно.


Глава пятнадцатая. Куда уходят деньги или как я скребла по сусекам

— Ой, бяда, бяда. Разорение. Запасы не меряны. Убытки не считаны. Разоримся по миру пойдем.

— Это что, сказка такая?

— Это жизня такая.

м/ф «Приключения домовенка Кузи»

Я молча ходила по комнате, бросая взгляды на дверь. Закусив губу, я придумывала сотню оправданий своей слабости. А что придумывать? Убийства я видела только по телевизору, а пару раз на пути к помойке, когда выносила мусор, видела дохлого голубя. Возможно, это был один и тот же голубь, просто он оттаял к весне, но не факт. Я у него не уточняла.

Скукота! Я взяла листок бумаги и обмакнула перо. Давно я не рисовала. Рука сама начала выводить изгибы бровей, черные бездонные глаза и хищный профиль, в ореоле черных волос. Я и сама удивилась своему эскизу. Жаль, что здесь нет фотоаппарата. В фотошопе у меня получилось бы намного лучше. Впервые жизни я нарисовала то, что действительно хотела, а не то, за что платили деньги жадные и очень привередливые заказчики.

В дверь громко постучались, а потом, явно не дожидаясь моего ответа, открыли. Я успела перевернуть листок и сесть, как ни в чем не бывало. Сердце бешено колотилось, словно только что меня чуть не поймали на месте преступления. На пороге стоял Ленс, подозрительно оглядываясь по сторонам. Я знаю, кого он ищет, но, увы, дядя уехал на два дня и должен вернуться сегодня вечером. Я мельком взглянула на нетронутую стопку исписанных листов — плод долгих философских измышлений и изысканий, которую я так и не удосужилась прочитать. Не дай бог, он сейчас захочет ее обсудить!

— Вы прочитали мой труд? — прямо с порога спросил Ленс, — Какой вы урок из него вынесли?

Первый раз в первый класс! Супер! Давай еще сочинение напишу на тему твоих философских изысканий. Или реферат.

— Добро побеждает зло, — мрачно ответила я, понимая, что все его высокопарные философские измышления, как и любой философский труд, можно было бы уместить буквально в двух предложениях, — А Провиденье неусыпно бдит. Человек человеку — брат, товарищ и друг. Помогай ближним своим, и будет тебе счастье!

Спасибо тебе, экзамен по философии, сданный мною на пятерку на первом курсе! Ты избавил меня от унылого прочтения очевидных истин.

— Вот видите! Вы тоже прониклись идеей помощи ближнему! Я надеюсь, что моя книга сумеет изменить мир! Я мечтаю о том, что она будет в каждом доме… — расцвел Ленс, ошибочно полагая, что только что достучался до моего сердца.

— Не каждый умеет читать, — заметила я, глядя на озадаченное лицо непредусмотрительного философа, но он тут же подумал и нашел что ответить.

— Ну, тогда я сам буду читать ее людям. А если людям будет что-то непонятно — я постараюсь им все объяснить. Я придумал десять законов Провиденья, которые касаются каждого! И если каждый будет неукоснительно соблюдать их, то тогда весь мир станет намного добрее, справедливее и честнее! — обрадовался Ленс внезапно найденному решению.

— И как же люди будут их соблюдать? — поинтересовалась я, понимая, что в данный момент участвую в создании местной религии, — Чтобы закон соблюдался, должно существовать наказание, которого все боятся!

— Зачем наказание? Люди могут испугаться! — заметил Ленс, сгребая свои бумажки с моего стола.

— Нет, наказание, должно быть! — отозвалась я, вспоминая описанные ужасы Гиены Огненной, — Чем страшнее ты опишешь наказание, тем больше шансов, что люди его испугаются, и будут следовать твоим правилам.

Интересно, там уже заготовлен котел про мою душу? Если и заготовлен, то, пожалуйста, двухместный. Ленс у нас точно в рай отправится, я даже не сомневаюсь, а вот мы прямиком отправимся в Ад. Да, в этом мире, а и в том тоже, есть единственный человек, с которым бы я с удовольствием варилась в одном котле.

— Значит, я напишу о том, что если человек вернется на путь истинный, то Провиденье простит его! — ответил философ, задумываясь о том, как бы пострашнее наказать отступников.

«Пиши, Кипятков, пиши!» — пронеслось у меня в голове. Надеюсь, крестовые походы и костры инквизиции я не застану. Очень надеюсь. А все к тому и идет…

— Ваше Высочество, я пришел попросить Вас о деньгах для одной бедной женщины! Вдова с тремя детьми просит Вас о милости. Ей нужно пять золотых, чтобы рассчитаться с долгами мужа! Иначе их выгонят на улицу, и они умрут с голода! — выпалил «благодетель», прикидывая где лучше бы начать свою проповедь и как собрать паству.

— Какая вдова? — поинтересовалась я, присаживаясь в кресло, — Не та, что с тремя детьми в прошлый раз приходила просить три золотых, чтобы купить мешок зерна? Точно не та, которая шесть дней назад просила деньги для больного ребенка? А может быть та, которая умоляла о восьми золотых, чтобы выкупить дом своего мужа?

— Нет, другая… — ответил Ленс, жалобно глядя мне в глаза, — Те очень вас благодарили…

— А как их зовут? — поинтересовалась я из праздного любопытства.

— Я не знаю… — ответил Ленс, — Разве это имеет значение? Главное, сколько счастья было в их глазах, когда они узнали, что принцесса великодушно согласилась им помочь.

— А почему ты не знаешь, как зовут человека, которому ты даешь деньги? — возмутилась я, вспоминая о том, сколько денег было потрачено на благотворительность. Да дядя, если бы узнал об этом, оторвал бы мне голову! Хотя, судя по его лицу, когда он видит Ленса, он прекрасно знает.

— А зачем? — удивился Ленс, глядя на меня голубыми глазами. Нда… Тяжелый случай…

— Послушай, а не мог бы ты записывать, кому, когда и сколько денег ты даешь? — уточнила я, стараясь не обижать ангела доброты и милосердия.

— Зачем? — искренне удивился философ, — Это же — добрый поступок! Разве нужно отчитываться кому-то за добрые дела? За добрые дела нужно отчитываться только перед Провиденьем! Но оно и так все видит и слышит!

— Не за добрые дела, а за деньги. Я даю тебе деньги, ты забираешь их, благодаришь, а потом просишь еще и еще. Я даже не знаю, кому и сколько денег ты отдал! Я хочу знать имена людей и суммы, которые они получили! — сказала я, пристально глядя на смущенного Пенса, — Я знаю, что ты — человек честный. Ты не станешь присваивать мои деньги, но люди бывают разные. И ты сам уже в этом убедился! Мне не хочется, чтобы деньги, которые я тебе даю, и которые дает мне дядя, получали какие-то проходимцы, в то время, пока те, кому на самом деле нужна помощь, умирали от голода!

— Зачем эта ненужная бумажная волокита? — возмутился философ, — Добро должно идти от чистого сердца, а не на бумажке! Мне это не нужно! И бедным людям это не нужно!

Лучше я разведу бюрократию, чем будут разводить меня.

— Зато нужно мне! — жестко отозвалась я, понимая, что «отжалела» уже целое состояние. Жалости на всех не хватит!

— Хорошо, если Вам так угодно, я буду вести учет! — обиделся Ленс, уходя вместе со своим опусом.

Я сходила и проведала моих строителей, которые занимались реконструкцией тронного зала. Весь камень, который заключенные добыли на рудниках, был привезен сюда. Его было слишком мало, чтобы продавать, а вот для собственных нужд оказалось вполне достаточно. Во дворе лежали настоящие барханы желтого песка и комья глины, при помощи которых удастся немного подлатать замок к приезду высокопоставленных гостей. Теперь тюремщик, который легким движением моей руки переквалифицировался в прораба, ловко руководил процессом. Правда, строительные материалы периодически пропадали со стройплощадки, но в целом результат был. Камень привезли вчера, вместе с песком и глиной и теперь здесь вовсю кипела ленивая и неспешная работа, за качество которой я не ручаюсь.

Я поднялась на балкон, в сопровождении пса, который, не смотря на отсутствие хозяина, следовал за мной попятам. Я не знаю, кто за кем присматривает, я за ним или он за мной, но есть у меня такое подозрение, что последний вариант более правдоподобен, зная характер моего дяди. Возле главных ворот, по ту сторону стены, окружающей замок стояло человек пять. Наверное, привезли яйца для раствора. Цемент здесь еще не изобрели, поэтому все держится на соплях и честном добром слове.

Я с удовольствием стала смотреть на то, как другие работают, облокотившись на балюстраду. Нет, начальственная должность определенно мне нравится. Возле основного входа щели были заделаны, а теперь парочка огромных мужиков большими веслами что-то мешали в корыте, а остальные таскали ведра с водой из колодца. Я не знаю местной технологии строительства, но надеюсь, что до приезда делегации из Северных Земель ремонт будет закончен. Хоть бы они не приехали!

Я снова бросила взгляд на тех, кто собрался под стенами замка. Теперь их уже было человек двадцать. Через четверть часа их уже была сотня. Что-то мне это явно не нравится… Строители невозмутимо и криво лепили облицовочный камень вокруг главного входа, а толпа под замком все прибывала и прибывала.

Найдите Ленса! — приказала я страже, — Живо!

Через пять минут ко мне привели философа, который был явно возмущен тем, что его оторвали от его возвышенных дум о судьбе королевства. Он попытался пожаловаться мне на это, но тут же замер, увидев собравшихся под стенами замка людей.

— Ленс, — спросила я, указывая рукой на толпу под стенами замка, — Будь так любезен, спустись к ним и уточни, что они хотят?

— Принцесса! Принцесса! — скандировала толпа, напирая на решетчатые ворота замка, — Мы хотим видеть принцессу! Пустите нас к ней!

— Они хотят видеть Вас! — испуганно отозвался Ленс, констатируя очевидные факты, явно не желая выходить за пределы замка, особенно навстречу возмущённой толпе.

— А что они от меня хотят? — перефразировала я свой вопрос, озадаченно глядя на толпу.

— Наверное, поговорить… — пожал плечами философ, глядя на пару сотен агрессивно настроенных посетителей, к которым подтягивалось подкрепление в виде отдельных отрядов.

Может быть, послать стражников разогнать их? Да вряд ли они справятся. Людей собралось слишком много.

— Ладно, была — не была! Эссен меня убьет! — прошептала я и в сопровождении охраны и философа направилась к воротам.

— Принцесса! — орали люди, явно не обращая внимания на меня. Ленс прятался за моей спиной. Судя по всему, храбрость явно не входит в список описанных им добродетелей. А если и входит, то занимает далеко не первостепенное значение.

— Я здесь! — заорала я в ответ, удивляясь собственной наглости, — Что вам нужно?

В толпе поднялся гул и ропот.

— Если вам что-то нужно, то говорите. Вы же не просто так сюда пришли? — выкрикнула я.

Они не ожидали, что Принцесса лично решит поговорить с ними. Половина пришедших растерялась, очевидно, придя сюда за компанию.

— Хлеба! Хлеба! — заорала какая-то группа людей. Из толпы появился какой-то мужик, потрясая для убедительности вилами. Он подошел к решетке и выкрикнул:

— Вы продали все зерно Ирсе, а нас обрекаете на голодную смерть?

Ничего себе заявление!

— Да с чего вы взяли, что я все зерно продала Ирсе? — возмутилась я, разглядывая оборванную, но очень агрессивно настроенную толпу сквозь решетку ворот.

— Так говорят! Все так говорят! — заорала и заволновалась толпа, — Торговцы подняли цену на хлеб! Королевское хранилище пусто!

Я почувствовала легкое замешательство. Я действительно не знала, что ответить. В голове всплыло слово «государственные резервы». Их надо убедить, что зерно есть… А как это сделать? Как бы на моем месте поступил бы дядя? Эссен точно меня прикончит, когда вернется. Он с наслаждением оторвет мне мою голову.

— Не нужно поднимать панику! — спокойно сказала я, — Я запаслась зерном на случай, если начнется голод!

— Покажи его нам! Покажи! — заорали недоверчивые крестьяне.

— Я не могу впустить в замок всех желающих! — ответила я, мысленно содрогаясь от своей лжи, — Выберите несколько человек, кому вы доверяете, и сегодня после заката солнца я предъявлю вам государственные резервы. Сейчас я занята, но освобожусь к вечеру, поэтому после заката я вас жду.

— Мы тебе не верим! — заорал кто-то, — Все говорят, что королевское хранилище в замке пусто!

Я тут же повернулась к Ленсу и указала на него рукой.

— А ему вы поверите? — выкрикнула я. Вот и пригодился, голубчик.

— Да это же Святой Ленс! — пошел ропот.

О, как! Значит, я даю деньги, при этом мне не верят и чихвостят на каждом углу, зато у кого-то над головой уже сверкает нимб народной любви. Здорово! Ничего не скажешь!

Толпа посовещалась и согласилась, отхлынув от ворот, но расходиться при этом не собиралась. Они встали лагерем неподалеку от замка.

Времени у меня было до вечера. Главные ворота были перекрыты. В казну я залезть не смогу, при всем желании! Да и как за пару часов доставить сюда зерно? Ума не приложу! Я поднялась на балкон и стала нервно расхаживать, туда-сюда, кутаясь в теплый плащ. Итак, как бы на моем месте поступил бы дядя? Неужели послал бы стражников разогнать людей? Сомневаюсь! Он бы предпочел обмануть их. Хорошо, а как это сделать?

Я спустилась вниз и попросила открыть хранилище. Огромный амбарный замок, ключ от которого долго искали, и, в конце концов, нашли, со скрипом открылся, демонстрируя мне жалкие остатки зерна, которые оставались после выгодной сделки купли-продажи с соседним государством. Мало. Катастрофически мало. Кушать нечего, но вы не умирайте, пожалуйста. Я вас очень прошу! Кто же тогда налоги будет платить?

Я решила вернуться в свою комнату и подумать там, как вдруг мой взгляд упал на желтый песок. Издали он выглядел, как… Идея пришла внезапно. Я позвала Джоану.

— Послушай, отвлеки философа на пару часов. Пусть он не выходит на улицу, — попросила я, протягивая ей, пять золотых монет.

Та вопросительно взглянула на меня, приспуская рукав и обнажая часть груди. Нет! На это он не клюнет. А вот благодарный слушатель — это совсем другое дело!

— Просто слушай, что он говорит, и кивай, — сказала я, проходя в замок.

— Ленс! — ласково позвала я философа, — Когда ты принес мне свою книгу, Джоане стало очень интересно, что это за книга. Я даже хотела ей ее прочитать, но у меня не было времени. Я лишь рассказала ей о Провиденье и она очень заинтересовалась. Не мог бы ты рассказать ей об этом поподробнее?

Джоана покраснела и кивнула, изображая явный интерес.

— Ну конечно! — обрадовался Ленс, увлекаемый Джоаной вглубь замка. Я вздохнула с облегчением. Немного времени я выиграла. Что дальше? А дальше…

— В замке кто-то есть кроме стражи и слуг? — спросила я у караульного.

— Нет, все отправились на похороны Барона Оселота! — ответил он.

Какое счастье! А то у меня такое чувство, будто тут живет вся знать! Причем, делает это прямо в тронном зале! Судя по запаху, стихийный общественный туалет был организован прямо за колонной или где присели.

— Никого не впускать, пока я не дам разрешение! Впустить только моего дядю. Это приказ! — скомандовала я, бросая ему монету, которую тот с поклоном поймал. Провиденье-провиденье… Здесь у людей только одна религия — деньги!

— Бросайте работу. Соберите все зерно, которое есть в замке и принесите его сюда! — приказала я страже, раскошеливаясь еще на десяток золотых, — Быстро!

Я решительно вышла во двор, и подняла на уши всех «горе строителей», которых за звонкую монету заставила перенести весь песок вперемешку с глиной в дальние углы хранилища. Работа закипела. Солнце клонилось к закату, а я с факелом в руках смотрела на результат своей работы.

С виду казалось, что хранилище было наполнено доверху. Все, что наскребли по сусекам, было выложено прямо у входа. Прямо перед глазами были три большие кучи зерна. Солидно! Ничего не скажешь! При свете факела в полумраке было трудно разглядеть, что там лежит в глубине, а перелазить через завалы явно не хотелось. С наступлением темноты все сливалось в одну сплошную массу. Отличная работа! Смелое дизайнерское решение. Мой лучший дизайнерский проект.

— Закрывайте хранилище, но ключ далеко не прячьте, — скомандовала я, молясь, чтобы все прошло успешно. У меня есть только одна попытка.

У ворот уже собралась толпа любопытных.

— Приведите сюда Ленса! — скомандовала я, пытаясь сохранять спокойствие.

Делегация из крестьян прошла во двор замка. Ленс стоял рядом со мной. Принесли еще горящие факелы. Сейчас все увидят прелести средневекового фотошопа.

Со скрипом хранилище открыли и осветили его факелами. Да, моя композиция выглядела внушительно. Если бы я не знала о том, как это было сделано, то сама бы не поверила своим глазам.

Ворота со скрипом открылись, и под конвоем стражи во внутренний двор въехал всадник на черном коне. Пес с радостным лаем бросился к нему и стал ластиться. А вот и еще один зритель.

Взгляд дяди выражал крайнее недоумение. Он спешился, проведя рукой по голове собаки, и решительным шагом двинулся в нашу сторону. Я стояла в сопровождении стражи. А то мало ли что придет на ум мятежникам? Я краем глаза увидела, как дядя положил руку в черной перчатке на эфес оружия.

— Неужели? — вздохнул какой-то рябой крестьянин, пробуя зерно на зуб, — Не цвелое!

— Это что тут такое происходит? — шепотом спросил дядя, глядя на делегацию, ворошащую кучу.

— Потом объясню, — шепнула я в ответ, не сводя глаз с моей иллюзии.

— Посмотрели? Полюбовались? — недружелюбно спросила стража, отрабатывая свои деньги, — А теперь расходимся!

Делегация поговорила с Ленсом и, взяв с собой доказательство в виде мешочка зерна, задумчиво удалилась. Толпа, которая стояла под замком и ждала результатов, встретила их ропотом и криками. Я приказала закрыть ворота и выдохнула с облегчением.

— Разошлись, — отрапортовал стражник, получая от меня звонкую монету.

Я выдохнула. Ленс развернулся и пошел в замок. Стража закрыла хранилище и отправилась на свои посты, крайне довольная тем, что сегодня им удалось неплохо подзаработать.

— Откуда зерно? — поинтересовался демон, — Что-то я не помню, чтобы у нас тут было такое изобилие? Не откроешь ли секрет, моя дорогая?

— О! Я немного поколдовала. Только нам снова понадобится песок и глина, чтобы продолжить ремонт замка, — смущенно ответила я, крайне довольная тем, что все прошло гладко. Да, все-таки дизайнер из меня куда лучше, чем средневековый экономист.

— Я восхищен! — захлопал в ладоши дядя, — Да что там восхищен! Ты случайно не заболела?

Он положил руку мне на лоб, продолжая улыбаться.

— Пойдем, отметим твою маленькую победу над собой! — сказал он, обнимая меня за талию и увлекая в сторону замка.

* * *

В камне горел огонь, на полу валялся черный плащ, а мы сидели на кровати и играли в карты, попивая вино. Надо же мне как-то отыграться! Я сегодня сильно поистратилась на это представление, поэтому мне не терпелось снова наполнить свой кошель звонкой монетой. Удача пока что мне не сильно благоволила. Очевидно, ее лимит был исчерпан, но я просто получала удовольствие от игры и от компании. Если честно, то я очень сильно соскучилась по язвительным замечаниями.

— У меня для тебя подарок, моя дорогая. Я хотел подарить тебе его просто так, авансом, но теперь я понимаю, что ты его заслужила. Торговец только что ободрал крестьянина, подняв цену на хлеб. Бедняга умер от голода! Твой ход! — сказал демон, кладя карту, — Давай-ка я тебе еще немного поинтригую. Мне, если честно, жаль с такой вещью расставаться… Но твое сегодняшнее представление просто вынуждает меня… Я как от сердца отрываю…

Мы доиграли партию, которую я честно слила из-за собственной невнимательности.

— Подойди к зеркалу! — приказал демон, доставая из кармана огромное ожерелье с самоцветами. Он приложил его в моей шее, но я смотрела не на подарок, а на наше отражение. Мы растворялись в зеркальной глади.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, глядя на то, как при свете свечи блестят камни на ожерелье.

— Должен же я добиться расположения своей будущей Императрицы? — ответил дядя, наклоняясь к моему уху, — Тебе не нравится?

— Нет. Оно красивое… — задумчиво произнесла я, глядя в глаза своему зеркальному двойнику, — Но я его не приму…

— Не огорчай меня, моя дорогая. Что за внезапные перемены? Не стоит смотреть на меня такими глазами. Я — твое прошлое. Тебя ждет блестящее будущее… И я не позволю тебе от него отказаться из-за твое сентиментальности! — холодно произнес демон, бросая ожерелье на стол. От взмаха его руки, мой утренний рисунок слетел со стола и перевернулся. В этот момент я поняла, что бросаться за ним и поднимать его уже поздно.

— Какая прелесть! А вот и ответ на мой вопрос, — улыбнулся дядя, а я вырвала у него из рук рисунок и бросила в тлеющий камин, — Хочешь совет, дорогая моя. Не живи прошлым, наслаждайся настоящим и думай о будущем. Я еще в юности понял, что думать о прошлом очень вредно. Но окончательно я осознал это в тот момент, когда вместе с завещанием моего на тот момент покойного отца мне принесли стопку долговых расписок.

— Что будет дальше? — дрожащим голосом спросила я, чувствуя, что сейчас сорвусь. Вино развязывало язык и обостряло чувства.

— Дальше? Мы будем с тобой переписываться. Иногда я буду приезжать в столицу на поклон… Все как обычно. Ничего интересного, — рассмеялся дядя, а я почувствовала, как на моих глазах непроизвольно выступают слезы.

— Чего расхныкалась? Поддалась сиюминутной сентиментальной слабости? Глупости! Выбрось это из головы! Думаешь разжалобить меня этой маленькой сценой? Увы, дорогая моя, не выйдет. Лучше подумай о том, что когда передо мной встанет выбор между тобой и короной, выбор будет, увы, не в твою пользу. Так что у тебя еще будет шанс меня возненавидеть и ненавидеть до конца своих дней, — улыбнулся дядя, доставая из кармана кружевной платочек и протягивая его мне, — Ладно, я сегодня очень устал, поэтому вынужден тебя покинуть. Сладких снов. Не забивай свою голову всякой ерундой!

Он поцеловал мою руку, едва сдерживая улыбку. А потом поднял свой плащ с пола.

Как только дверь за ним закрылась, я бросилась к камину и вытащила обгоревший по краям лист бумаги. Ты — лучшее, что было в моей жизни… И я не хочу, чтобы ты становился моим прошлым…


Глава шестнадцатая. Магазин на троне и цена вопроса

До чего же бывают люди до чужого добра жадные.

м/ф «Каникулы в Простоквашино».

Деньги, которые должны были политься рекой, потекли в казну тоненькой струйкой. Я, конечно, не рассчитывала на водопад золота, но все же. Радовало, что я палец о палец не ударила ради этого. После разговора с дядей выяснилось, что многие купцы, давно катающиеся челноками туда-сюда, знали парочку обходных путей через лес. Но теперь там свирепствует банда разбойников, которая «чудом» сколотилась за пару дней и теперь активно конфискует весь товар, а бедняг возвращает домой только после выкупа. «Целыми и невредимыми!» — заметил демон, улыбаясь. «Какие благородные разбойники!» — ответила я, понимая, что в этой жизни ничего не бывает просто так.

Я так понимаю, что пока я тут каждую копейку считаю, у кого-то полный замок конфиската. Я нервничала, дергалась, но старалась не подавать виду. Прошло больше половины отведенного мне срока.

И тут мне пришло письмо, на которое я даже не успела ответить. А на следующее утро целая делегация ввалилась в замок и притащила портрет какого-то тощего, как жердь, молодого человека с огромным кадыком, разодетого так, словно скупил половину раскладушки дешевой бижутерии.

— Их не смущает тот факт, что у меня якобы есть любовник из родственников? — тихо поинтересовалась я у «любовника из родственников».

— Монархам плевать на это. Твой брак — это политический интерес. Они готовы жениться на кобыле, чтобы присоединить твою землю к своей! — заметил дядя, с улыбкой рассматривая портрет «жениха».

— Его Высочество, старший сын короля Ирсы! Донаван Пятый! — гордо представили мне портрет, — Принц Донаван Пятый просит Вашей руки!

Дальше они начали наперебой расхваливать потенциального жениха, который, судя по рассказам способен Чака Норриса положить на лопатки и запинать его одной левой. А Джейм Бонд ему в подметки не годится! Короче, мачо хоть куда!

— Очень приятно, — улыбнулась я портрету, вздыхая.

— А еще Донаван Пятый голыми руками убил медведя на охоте… — распинались послы, перечисляя унылые и явно неправдоподобные заслуги костлявого монарха. Максимум, как бедный медведь мог принять мучительную смерть от этого тщедушного паренька, так это просто взять и подавиться им. Или умереть от несварения желудка.

— Пятый — это многодетная семья? — шепотом поинтересовалась я у дяди, уже не вслушиваясь в хвалебные отзывы о венценосном дистрофике.

— Скорее, с пятой попытки… — усмехнулся демон, вгоняя меня в краску.

Тем временем послы стали описывать портрет, как заправские экскурсоводы.

— Вы только посмотрите на этот гордый взгляд! Он просто воплощает в себе мужество и решительность! — расхваливали своего будущего правителя послы.

Я посмотрела на взгляд маленьких круглых светлых глаз, понимая, что если враги и боятся его, то исключительно потому, что сросшиеся, но при этом удивленно приподнятые брови «домиком» придают его лицу крайне глупое выражение. А с дураками, как гласит пословица, лучше не связываться. Себе дороже.

— Вы только взгляните на его достоинство! — пели на все лады гости, — Это же достоинство настоящего монарха. Такого вы не найдете нигде!

— Я как-то не в курсе, чем достоинство монарха отличается от других достоинств. Я не вижу никакого достоинства, — тихонько прошептала я, не сводя глаз с портрета.

— Трудно сказать. Портрет только до пояса, — тихо заметил дядя, опираясь на спинку моего трона, — Только не вздумай принимать подарки. Это расценивается, как знак согласия.

Передо мной появились золотые подсвечники, ковры, вазы, а под конец принесли белоснежную, оббитую бархатом шкатулку, из которой торжественно достали… Я даже дышать разучилась… Сапфировые серьги! Не может быть! Какая красота… Огромные синие камни в драгоценной оправе сверкали так, что мне показалось, что я сейчас ослепну.

— Эти серьги передаются из поколения в поколение в королевской семье! Их носили все женщины из королевского рода. Они сделаны из редких сапфиров. Таких больше не существует на свете! — гордо ответили послы, демонстрируя это произведение искусств. У меня дух захватывало от такой красоты. Я чувствовала себя ребенком в магазине игрушек, увидевшем куклу своей мечты.

— Не вздумай принимать подарки… — прошептал голос дяди, напоминая мне о том, что мне придется помахать им ручкой и вспоминать до конца своих дней.

Я с жадной тоской взглянула на щедрые дары, которые привезли, и которые после моего отказа уедут обратно. Жа-а-аль.

— Я не сомневаюсь, что принц Донаван Пятый — воистину достойный муж, но, я еще не задумывалась о браке, поэтому прошу вас, не смущайте меня таким предложением! — грустно ответила я, вспоминая серьги, — Я передаю ему свой пламенный привет и надеюсь, что торговые связи между нашими государствами будут укрепляться и дальше.

Послы сгребли весь хлам, захлопнули шкатулку и отправились восвояси, оставив меня наедине со своей жадностью и язвительными замечаниями дяди.

— Я смотрю, что серьги тебе понравились? Тебе не понравился мой последний подарок, зато какие-то сережки от какого-то задохлика привели тебя в восторг? — нехорошим голосом прошептал дядя. В его голосе чувствовались нотки уязвленного мужского самолюбия.

— Да они просто прекрасны! Я обожаю сережки! Настолько прекрасны, что я… — мечтательно вздохнула я, вспоминая огромные синие камни.

— …за такие убила бы? — усмехнулся демон.

— Да! Я бы за такие сережки убила бы! — воскликнула я, вздыхая от сожаления, что их получит какая-нибудь другая принцесса. Вот странно. Сережки хочу, а принца в комплекте — нет. Интересно, это сережки идут в подарок к принцу, или принц в подарок к сережкам? Я больше склоняюсь к последнему варианту, хотя у него на родине, все думают иначе.

Демон усмехнулся и промолчал, а вечером он молча бросил на кровать шкатулку. На белом бархате расплывалось свежее кровавое пятно.

— Открывай! — приказал он, падая в кресло, — Не стесняйся!

Я смотрела на пропитанный кровью бархат и боялась к нему даже прикоснуться. Не может быть… Такой ценой… Я сглотнула.

— Может быть, вернем обратно… — простонала я, боясь даже к ней прикасаться. Где-то в лесу валяются обезображенные трупы, а портрет в золотой раме, который они так бережно транспортировали, лежит разбитый рядом. Прямо как родная почта.

— Ты ведь сама сказала, что ты готова убить за такую красоту, поэтому открывай. Слово принцессы для меня закон! — хищно улыбнулся дядя, впиваясь в меня взглядом насмешливых и холодных глаз.

— Это я образно сказала… Не думала, что ты воспримешь это буквально… — отозвалась я, боясь даже прикасаться к этой молчаливой свидетельнице страшного преступления по вине моей алчности.

— Открывай, меряй! — скомандовал дядя.

Я молча взяла коробку, стараясь не прикасаться к крови, осторожно повернула язычок и перед моими глазами засверкали великолепные грани драгоценных камней. Только вот почему-то мерять мне их совсем не хотелось.

— Я жду. Мне не терпится увидеть счастье в твоих глазах, моя дорогая, — язвительно заметил демон, — Я мечтаю увидеть, как ты светишься от счастья, как не светилась при виде моего подарка.

Я вытащила из ушей серебряные сережки и дрожащей рукой заправила в ухо золотые. Сначала в левое, а потом, нащупав дырочку — в правое.

— К зеркалу подойди! Полюбуйся на себя! Прелестно, не так ли? — дядя опустил голову, подавляя смех.

Я подошла к зеркалу и увидела, что сережки выглядят… обыденно. Красиво, дорого, но уже не так прекрасно, как утром.

Демон встал рядом и улыбнулся:

— Ты счастлива? Я что-то не вижу радости в твоих глазах, моя дорогая? Неужели они тебе больше не нравятся?

— А что случилось с послами? — поинтересовалась я, стараясь не смотреть на синие камни.

— Валяются мертвые в лесу, — равнодушно ответил демон, высверливая дырку в моем отражении.

Я опустила глаза. Не может быть… Зря я тогда это ляпнула… Люди лишились жизни из-за моего каприза. Лучше бы я держала язык за зубами. Мне было мучительно стыдно и очень страшно.

— Можно, я их сниму… Я сейчас же напишу письмо с извинениями Ирсе и отправлю сережки обратно… — вздохнула я, мысленно прикидывая с чего бы начать в своем письме.

— Не стоит, моя дорогая. Это уже не поможет! — улыбнулся дядя, — О чем ты собираешься написать им в письме? Я бы на твоем месте рассказал все как есть. Мол, понравилась безделушка, а принц нет. Поэтому я намекнула, что готова за них убить. Мой намек был понят и вечером мне принесли эти серьги. А теперь, я каюсь и прошу у вас прощения… С любовью, Принцесса Арианона, — сказал демон, больно сжимая мое плечо.

— А может быть соврать… Ну придумать что-нибудь… — простонала я, представляя как это письмо читают в Ирсе. Ирса в три раза крупнее Арианона. Ее название даже помещается в границах на карте, в отличие от нас. После такого письма может разразиться война… Мне еще войны не хватало…

— Ты поддалась сиюминутной страсти, а люди поплатились за это жизнью. Что тут придумаешь? — усмехнулся дядя, еще больнее сжимая мое плечо, — Зато красивые, не так ли? Носи с удовольствием!

Я промолчала. Что тут говорить? Мои губы дрогнули, я бросилась снимать сережки, которые жгли мне уши. Я спрячу их куда-нибудь и никогда не буду доставать… Увидев мою поспешность, демон наклонился к моему уху.

— Ладно, посчитаем это уроком. На будущее. Не поддавайся сиюминутной страсти. Сиюминутная страсть сгубила многих. И погубит еще стольких же, — ответил дядя, отпуская мою руку и снова присаживаясь в кресло.

— Нам теперь готовится к войне? — обреченно спросила я, — Мы убили послов… Не думаю, что Ирса будет в восторге…

— Я никого не убивал. Послы уже пересекли границу с Ирсой. По крайней мере, денег на обратную дорогу у них теперь точно хватит… Я купил эту шкатулку, пролил на нее вино. Согласись, очень похоже на кровь… А теперь пообещай мне, что в следующий раз ты будешь держать себя в руках, как и подобает Принцессе! Кстати, то, что они наплели про эти сережки — ложь. Никакие они не фамильные… Обычные серьги с драгоценными камнями… Я бы даже сказал, что не самой красивой огранки. Три тысячи в базарный день — цена. Я сторговался за две. Не люблю, когда меня пытаются обмануть. Я собирался тебе подарить гораздо более роскошные серьги, но теперь тебе придется довольствоваться этими.

— Обещаю… — ответила я, снова бросая взгляд на сережки. Сейчас сниму их и больше никогда не надену.

— Посмотрим, — ответил дядя, бросая взгляд на залитую «кровью» шкатулку, — Завтра к тебе приедет сразу две делегации.

— Откуда ты знаешь? — удивленно спросила я.

— Я читаю письма, адресованные тебе. На некоторые отвечаю от твоего имени! — пожал плечами демон, снова усаживаясь в кресло, — Я думаю, что ты не против моей инициативы, — Пользуясь случаем, все соседи отправили к тебе послов, в надежде, что им удастся заполучить Арианон раньше нашего Северного соседа. Они уверены, что ты — дура, и поведешься на какого-нибудь принца. Или на сережки…

— Извини… — вздохнула я, краснея. Да… Получилось как-то глупо…

— Это в прошлом. Вынеси из этого урок. Я — твое настоящее, которое скоро станет твоим прошлым. Я пытаюсь сделать так, чтобы из прошлого ты вынесла как можно больше уроков, которые помогут тебе выжить в этом мире, — сказал демон, глядя мне в глаза, — Я хочу, чтобы ты стала такой женщиной, которая стоит того, чтобы за нее сложить голову. Той, которая никогда не встанет на колени перед превратностями судьбы, которая станет достойной правительницей, способной рассуждать не только о тряпках и безделушках, но и вести государственные дела. Я не хочу, чтобы ты была обычным мешком для вынашивания наследников, какими обычно бывают принцессы. Я не хочу, чтобы ты стала подстилкой и игрушкой в чужих руках. Ты должна быть достойной опорой мужу, а не просто любовницей. Ты должна быть готова вести государственные дела. Ты не должна поддаваться на провокации и не быть падкой на подарки и лесть. Но если тебе угодно жить с мужем на правах домашнего животного, то я, пожалуй, пойду. Не хочу терять время попусту…

— Я буду стараться… — вздохнула я, оценивая перспективы собственных «стараний».

— Посмотрим. Собака поддается дрессировке, получится и у тебя, — усмехнулся дядя. За дверью раздались шаги. Мы переглянулись.

— Ленс… — прошептал демон, — Посмотрим, как он научился стучаться… Пора бы научить его вежливости и отучить от ночных визитов… А то, я смотрю, он уже начал наглеть…

Демон резко встал с кресла, подошел ко мне, развернул меня спиной к себе, сдернул рукав моего платья, отбросил волосы с моей шеи и припал к ней губами, поглядывая на дверь. В этот момент мне уже было все равно, какую сволочь принесло на ночь глядя, с какой целью, чего ему он меня надо. Я чувствовала, как мое сердце колотится с такой силой, что мне не хватает дыхания. Мой «любовник» обнял меня, положив руки на талию.

Я чувствовала прикосновения губ к своей шее, ощущала ветерок дыхания. Раздался стук в дверь. Мы промолчали. У кого-то были заняты губы, а у меня просто язык не поворачивался что-то сказать.

Не дожидаясь разрешения войти, дверь открылась. На пороге стоял Ленс со стопкой своей писанины. Такое ощущение, что у меня тут не покои, а пункт приема макулатуры. Хотя даже у пункта приема есть определенное время работы. А у Принцессы, получается, нет. Прямо с порога, заходя спиной и закрывая за собой дверь, он восторженно сообщил:

— Я тут долго думал и пришел к такому выводу, что Провиденье… У провиденья должно быть лицо… Кто — то кто бы его отождествлял. И у него должна быть противоположность. Кто-то или что-то, что будет символизировать искушение перед….

А потом, увидев эту картинку, философ остолбенел, покраснел и выронил бумажки. Ленс! Приходи почаще! Я тебе завтра весь кошелек вытрясу!

— И что ты здесь делаешь в такое время? — нехорошим голосом спросил дядя, нехотя отрываясь от моей шеи.

— Я хочу спросить вас о том же! Вы же родственники! Как вам не стыдно! Я слышал, как об это говорят слуги, но я не верил слухам! Но теперь я… я… даже не знаю, что сказать… — возмутился философ, собирая разбросанные по полу бумаги.

— Мы еще твоего благословения не спрашивали! — усмехнулся дядя, наступая ногой в черном сапоге на лист бумаги, — Если бы ты умел владеть оружием, то сейчас бы валялся у меня в ногах, истекая кровью! Но я даже руки пачкать о тебя не хочу! Закрой дверь с той стороны. Я разрешаю тебе навещать Принцессу до заката солнца. Если ты еще раз вломишься сюда после заката солнца, пеняй на себя!

Обиженный, впечатленный и очень расстроенный философ удалился вон. Я уже приблизительно понимаю, кто послужит прообразом местного Дьявола. Боже, какая прелесть!

* * *

Два портрета в полный рост втащили сразу две делегации. Проходить в порядке очереди, они явно не желали. Еще бы! Речь шла о лакомом кусочке суши, застрявшем между горами, как кость в зубах, но который, как ни прискорбно, имеет огромное геополитическое значение.

Два портрета на полный рост водрузили передо мной. Один принц был таким толстым, словно всю жизнь прожил у бабушки на пирожках, блинчиках и ватрушках.

Его тушка едва поместилась в портрет. Кстати, портрет был в два раза шире, чем портрет его соседа. Но самое интересное, что принц был на коне! Художник очень старался расположить его в выгодном ракурсе, но, увы, его усилия успехами не увенчались. Второй был вроде бы ничего, если бы не противные жиденькие черные усы вкупе с редкой черной бородкой. Голову он не мыл, очевидно, с рождения, поэтому волосы свисали сосульками. Хорошо хоть перхоть не нарисовали.

— Представление начинается, — усмехнулся дядя, глядя на обоих кандидатов.

Самое удивительное, что принцы смотрели не на меня, а друг на друга. Возникло такое чувство, что я сейчас должна благословить однополый брак по фотографии. Или это назойливые агитаторы принесли портреты своих кандидатов. Вот тебе и средневековое знакомство в социальной сети. Пока послы возмущенно переругивались друг с другом на тему, кто первый будет нахваливать своего монарха, дядя наклонился к моему уху и произнес:

— Толстяк уже трем кобылам хребет сломал, пока позировал портретисту.

— Неужели? — возмутилась я столь явному надругательству над животным миром.

— Я пошутил. Коня художник рисует отдельно. Иначе бы у бедного животного глаза были как у Ленса вчера при виде нашей милой сцены.

Волосы дяди коснулись моей шеи, и я почувствовала, как по телу пробегают мурашки. Бог ты мой, сколько будет продолжаться эта пытка?

— Принц Эдоб Тринадцатый! — торжественно объявила делегация усатого.

— Принц Корелл Восемнадцатый! — торжественно объявила делегация толстячка.

Кто кого? Эдобе Фотошоп или Корелл Дроу. Если портреты действительно прошли художественную обработку, то я не хочу представлять натурщиков!

— Принц Эдоб отличается своим мужеством! Он лично, своими руками уложил две сотни врагов! Мы все были свидетелями его подвига! — гордо ответили мне, потрясая портретом усатого.

— А принц Корелл отличается еще большим мужеством! Он уложил триста врагов! Причем сделал это без оружия! — отозвалась делегация, придерживая портрет своего пузана.

— Он их съел, — с усмешкой прошептал дядя, снова касаясь моей шеи своими длинными волосами. В такие моменты, я забываю вдыхать и выдыхать.

— Принц Эдоб известен своей поэтической натурой. Он прислал вам свое стихотворение! — прокашлялся посол, разворачивая бумажку.

Нет. Только не стихи! Местная поэзия вдохновляет меня на костры инквизиции.

Я с силой грудь свою сжимал!
Чтобы унять свою любовь,
Аврора, я тебя искал…

— Хм… — потянулся дядя, — Вообще-то нашу Принцессу зовут Юстина. Осмелюсь поинтересоваться кто такая Аврора?

Послы переглянулись. Это был полный дипломатический провал. Представители Толстяка злорадно усмехнулись, придерживая огромный портрет далекого от поэзии и романтики господина. «Люблю повеселиться, особенно пожрать!» — говорил огромный портрет, который придерживали из последних сил.

— А теперь, обидься, как следует… — прошептал дядя, не сводя глаз с перешептывающихся гостей. Один из них что-то высказывал другому, обзывая его «болваном».

Да не вопрос! Легче легкого!

— Что за неуважение! Даже имя забыли поменять! — сказала я капризным голосом.

— Эм… Он сравнивает Вас с Авророй! С зарей, мол… вы… это… осветите его жизнь… мнэ… своим… эм… светом… — стали выкручиваться послы, намекая на то, что я лампочка Ильича. Свет и радость приношу я людям! О как!

— Мы видим, что вы далеки от поэзии, поэтому лучше взгляните на подарки! Посмотрите на этот браслет! Он является фамильной реликвией рода Тошер. Когда-то его носила бабушка нашего уважаемого принца…

Перед моими глазами возник прекрасный браслет, которые если бы не обилие драгоценных камней и золотых вензелей, напомнил бы мне о невольничьих оковах.

— Дорогая моя… — напомнил дядя, постукивая пальцами по креслу, — Не огорчай меня…

Я улыбнулась, понимая, что лучше не смотреть на все это великолепие. И тут в моей голове родился экспромт! Я посмотрела на усатого, и тут же выдала свой стихотворный ответ. У меня обычно со стихами туго, но сейчас явно наболело…

— Увы, дары его прекрасны. Но вы стараетесь напрасно. Я замуж не хочу пока. Особенно за д… достопочтенного…. принца Эдоба, — вздохнула я, скромно улыбнувшись.

Я услышала смех за своей спиной и тихие хлопки аплодисментов.

— Браво! — раздался голос позади меня, — В точку! Меньшего я от тебя не ожидал, моя дорогая.

Пока я наслаждалась литературным триумфом, а представители конкурента мерзко хихикали, один из послов достал свиток пергамента и чернильницу.

— Помедленнее можно. Мы записываем! — один из послов подставил спину другому, чтобы записать мой экспромт.

— Подержите наш портрет! — попросили послы принца Эдоба послов принца Корелла.

— Еще чего! — отозвались конкуренты, стараясь удержать своего крупногабаритного монарха. В итоге, придерживая принца ногой, они медленно записывали ответ. Принц Эдоб тоже был явно не доволен ответом, поэтому в знак протеста упал прямо на послов. Чернильница, которую сжимал в руках исполняющий обязанности стола, опрокинулась и полетела в сторону портрета «конкурента», попав аккурат ему на физиономию. Тут вообще нужно было бы потрудиться, чтобы не попасть ему на лицо. Испуганно выхватив платок и начав вытирать чернила с достопочтенного лица своего монарха, бедный посол только лишь усугубил дело. Теперь я точно знаю, что означает «мутный блинчик вместо лица». Осталось только взять нож для резки картона и вырезать дырку. А потом поставить его на улице… Стоп. Здесь же нет фотоаппаратов. Жаль… Очень жаль…

Дары показывать было уже бессмысленно, поэтому послы удалились, таща за собой портреты и прочую утварь, включая золотой ночной горшок. Без крышки. Очевидно, крышку продали по дороге.

* * *

Я стояла на балконе, кутаясь в меховую накидку. Нет, определенно натуральный мех теплее искусственного, чтобы не говорили зоозащитники. Снег замел весь внутренний двор, оставив лишь одиночные тропки.

— Вы здесь! — воскликнул голос позади меня. Ленс. Какого черта? Пришел читать мне нотации?

— Да, здесь… — вздохнула я, не поворачиваясь к нему.

— Я все понял! — воскликнул философ, — Он тебя околдовал! Искушение богатством оказалось столь сильным, что ты не в силах ему противится.

— Дело не в деньгах, — покачала головой я, растирая снег в руках.

— Нет, именно в деньгах! Если бы у меня было столько денег, то ты бы тоже была бы со мной? — спросил Ленс так, словно вчера получил письмо про то, что ему оставили огромное наследство.

— Нет, — ответила я, улыбаясь святой наивности, — Тут дело не в деньгах. Рядом с ним я чувствую себя спокойно. Мужчина должен уметь решать проблемы, а не создавать их.

— Ты хочешь сказать, что я создаю тебе проблемы? — спросил наивный Ленс, вспыхивая как факел.

— Ну не решаешь, это точно, — отозвалась я, мечтательно глядя в снежную даль.

— Я хочу, чтобы покаялась перед Провиденьем! Отвернись от зла! Отвернись от него! Я умоляю тебя! — воскликнул философ, хватая меня за руку, — Ты должна это сделать! Иначе Провиденье накажет и тебя!

— И как же оно собирается меня наказать? — спросила я, не поворачиваясь к философу, но при этом вырывая свою руку из его руки.

— Если бы ты внимательно читала мои труды, ты бы знала, как тебя накажет Провиденье! — ответил Ленс. В его голосе я впервые услышала холодные нотки.

— А если ты внимательно смотрел, из чьего кармана идут деньги на твою благотворительность, то ты бы думал перед тем, как делать такие заявления! — заорала я, оборачиваясь к нему.

— Я все понял! В этом замке мне делать больше нечего! Но мы скоро встретимся, Принцесса! — закричал Ленс, разворачиваясь и уходя.

— Вот халявщик… — вздохнула я, глядя как он внизу требует открыть ему ворота. Снег заметал его следы, а я вздохнула с облегчением. Все! Кончилась благотворительность!


Глава семнадцатая. В тихом омуте черти топятся

«Я вас лю… Только жениться собрался».

м/ф «Путешествие муравья»

— Неужто наш дорогой моралист решил покинуть уютную обитель «порока»? «Порок» и «пророк» — две вещи несовместимые, надо думать? — поинтересовался дядя, поглаживая пса по голове, — Не ожидал. Совсем не ожидал от него такого. Интересно, что он задумал?

— Скорее всего, будет подбивать людей на мятеж, зачитывая им о воле Провидения! — вздохнула я, представляя дубину народной войны, которая пытается сломать и без того шаткую вертикаль власти.

— Кишка тонка. Он явно не тот человек, который способен повести людей за собой! Духу в нем не хватает и уверенности! Даже этот фанатичный блеск в глазах, который я замечал последнее время, не добавляет ему убедительности. Нет, такие люди как он не могут повести за собой других. Он еще вернется. Приползет сюда на брюхе, как побитая собака и будет валяться в ногах… Или же… А, впрочем, время рассудит… — усмехнулся демон, почесывая ухо пса.

— Ты думаешь, что он вернется? — поинтересовалась я, втайне надеясь, что философа я больше не увижу.

— Да. Он вернется. В этом мире существует только одна религия — звонкая монета. Остальные религии нужны лишь для того, чтобы оправдать способы заработка, — вздохнул дядя, почесывая псу спину. Тот забарабанил задней лапой, щурясь от восторга, вывалив длинный розовый язык, — Почти все молитвы, воздаваемые высшим силам — молитвы о деньгах и благосостоянии.

— Неправда! — ответила я, — На счет первого утверждения я частично согласна. Деньги решают многое, но есть вещи, которые сложно измерить деньгами.

— Ах, да. Любовь твоя ко мне не измеряется деньгами, но подкрепляется приятными и достаточно дорогими подарками с моей стороны! — усмехнулся демон, откидывая голову назад, — А теперь вопрос. Если бы я был беден, как наш дорогой философ, ты бы точно так же переступила через меня и пошла бы прочь, брезгливо поднимая подол своего платья? Еще ни одна женщина на моей памяти, не сумела переступить через деньги. Им проще всего переступить через себя. Ладно, не будем об этом… Тема стара как мир. Я ценю твое общество. И ты это уже заметила. Скажу честно. Есть люди, чье общество не стоит даже ломаного гроша. Именно они и считают меня скупцом и скрягой.

Я промолчала, обдумывая его слова, а потом ответила:

— Я прошла через такую нищету, что тебе даже страшно представить. Я знаю, что есть такое понятие «денег нет», а есть такое понятие, как «денег вообще нет». У меня нет ни родных, ни близких. Но я не сирота. Когда мне стукнуло восемнадцать, меня выставили с вещами из дома, мол, живи, как хочешь, но домой не возвращайся. У нас своя жизнь, у тебя своя. Я получила образование. Окрыленная надеждой на лучшую жизнь, я стала искать работу «своей мечты». На первой же работе, я поняла, что зря просиживала штаны за учебой. Следующая работа была чуть получше. Потом снова работа похуже. И так всю жизнь. Едва удавалось сводить концы с концами. Иногда я растягивала буханку хлеба с майонезом на четыре дня. Даже такое было…

— Я так понимаю, откровение за откровение? Ну, хорошо. Когда мой отец умер, он оставил мне стопку долговых расписок. Как выяснилось, что мы все это время жили в долг. Мой покойный отец считал себя выше каких-то там денег. Деньги — ничто. Честь — это все. Моя матушка просто сидела в кресле и смотрела в окно. Ее не сильно волновало, что будет с ее единственным сыном, ее не сильно волновало, что ждет дальше ее семью. Она с удовольствием вспоминала «хорошие» времена, заново переживая счастливые мгновения. Я был воспитан в лучших традициях дворянства, но даже я понимал, что никакой чести не хватит, чтобы заплатить по долгам. Барон Оселот оттяпал огромный кусок нашей земли, а матушка все сидела и мечтательно смотрела в окно. Наверное, больше всего на свете я бы не хотел бы, чтобы если бы со мной что-то случилось, моя семья сидела у окошка и смотрела, как растаскивают то, что я собирал всю жизнь. Знаешь, переступить через себя было намного тяжелее, чем я себе представлял. Но у меня получилось. Я не хочу говорить, чем мне приходилось заниматься, ради того, чтобы рассчитать по долгам и хоть что-то заработать, но если бы об этом узнал мой отец, он бы проклял меня. Вот такая вот история. И главное, моя дорогая, она ничуть не романтичная, как может показаться на первый взгляд. Я лишился титула, но приобрел нечто намного более ценное. Ладно, не будем о грустном. А то подобные воспоминания навевают на меня тоску. Я к чему это тебе говорю? Если есть хоть одна призрачная возможность добиться своей цели, используй ее. Кстати о цели… Пришло письмо из Северных Земель. Его Императорское Величество отказывается приехать лично, чтобы познакомиться с Принцессой. Пошлина, которую мы ввели, его, разумеется, огорчила. Он просил принять меры по решению этого недоразумения, но я от твоего имени имел наглость ответить ему в крайне любезных выражениях, что в противном случае мы не сможем собрать дань. Как только деньги будут уплачены, пошлина будет снята. Он ответил, что в конце месяца пришлет делегацию, чтобы забрать деньги и надеется на то, что ты сдержишь свое слово… Вот и весь ответ.

Эти слова были для меня, словно бальзам на израненную душу. Такое чувство, что я только что купила на последние деньги лотерейный билет и сорвала Джек Пот, обеспечив безбедное существование не только себе, но и своим детям и даже внукам. Мое сердце ликовало, душа пела, а настроение резко поползло вверх.

* * *

Пару дней в замке царила тишина, а потом Ленс вернулся. Как ни в чем не бывало. Словно и не уходил никуда. Вернулся, так вернулся. Меня это ничуть не смущало, разве что только то, что он перестал просить у меня деньги, гордо заявив, что отныне он больше не нуждается в «грязных» деньгах!

— Я сделал ящик для пожертвований! — гордо заявил философ.

Класс! Пятиклассник сколотил скворечник! Делал табуретку, а получился скворечник. Пусть несет дневник. Поставлю пятерку по труду.

— Я сделаю еще один такой же во дворце, с твоего позволения! — заявил Ленс, потирая руки.

— Разрешаю! — со смехом произнесла я, понимая, что затея уже обречена на неудачу. К вечеру, ровно до заката солнца мне предъявили ящик для пожертвований. У меня была такое ощущение, что тот, кто его делал, рассчитывал, что в замке живут одни набожные богачи. Огромный, кривой короб, утыканный гвоздями так, словно ежик, с щелью, куда без труда пролезла бы моя рука, если бы я не боялась поцарапаться о небрежно забитые гвозди. Ленс поставил короб рядом с входом в тронный зал и отправился дописывать свою нетленку.

Дядя, увидев этот шедевр инженерной мысли, не мог разогнуться еще полчаса от смеха. Он даже постанывал, ухватившись за колонну. Я рыдала рядом, понимая, что кроме нас «жертвовать» некому.

— Я… — демон задыхался от смеха, — Не позволю тебе туда кинуть ни… монетки… Пойдем отсюда, я не могу на это смотреть. Нет, милая моя, я не дам тебе его казнить… Я сто лет уже так не веселился… Какая прелесть! Если бы он умел так работать руками, как молоть языком, то наверняка слава о нем распространялась бы быстрее ветра.

Служанка, которая теперь не просто подметала мусор, пряча его в укромные уголки тронного зала, с удовольствием стала сгружать его в ящик, чтобы не ходить на улицу в такой мороз. К вечеру Ленс совсем приуныл. Не смотря на все его попытки воззвать к совести обитателей, он так и не сумел выцыганить ни золотого. У меня создавалось такое ощущение, что он — жадный ребенок, который каждый день вешает носок на камин, в ожидании, когда Дедушка Мороз принесет ему очередной внеурочный подарок, хотя прекрасно догадывается, что Деда Мороза не существует, а подарки — дело рук родителей.

— Сам-то ты веришь в то, о чем ты пишешь? — поинтересовалась я, глядя на расстроенного философа, шарящего в ящике. Вместо денег он достал дохлую крысу и кость.

— Конечно, верю! — возмутился Ленс, разочарованно глядя на свои находки, — А еще я верю, что люди образумятся и обратятся к Провидению. Пока не поздно.

А потом у Ленса появились деньги. Я лично видела, как он радостно раздавал их нищим. Я была точно уверена, что я не дала ему ни золотого за последние несколько дней. Дядя пожимал плечами, уверяя, что тоже благотворительностью не занимался. Но мне лень было думать об этом, поэтому я переключилась на более приятные мысли. Неизбежного расставания не будет! Вот что самое главное!

* * *

Каждую зиму, по традиции организовывался праздник Зимней Охоты, когда в замок съезжалась вся знать. На охоту, как я так понимаю, никто из знати уже не ездил, поэтому пиршество осталось данью старинной традиции, которую все почему-то свято чтили. На кухне, под присмотром стражи, которой я щедро платила за санитарный контроль, разделывалась, жарилась и тушилась дичь, которую пришлось заказать у охотников заранее. Мне самой иногда приходилось играть в «Ревизора», наведываясь с неурочными визитами на кухню. Пока что отрубили только две руки. Ну как отрубили? Не совсем отрубили, но очень реалистично пригрозили. Теперь вся кухня ходит в косынках и фартуках, поэтому волосы в тарелке я больше не нахожу.

За длинным столом уселась вся знать с женами и наследниками. Все пили, ели, слушали байки заядлых охотников. Каждая семья притащила свои охотничьи трофеи. Некоторые шкуры были явно поедены молью, что свидетельствовало о том, что все подвиги были делами давно минувших дней, однако, как базарная бабка с веткой, обмахивая полуразложившуюся рыбу, их владельцы утверждали, что это самый настоящий «свежак». Буквально вчера, судя по рассказам, сраженный на охоте медведь уже был изрядно полысевшим… Не знала, что в лесах Арианона водятся лысые медведи, но поверим на слово.

— Я тут недавно скакал по зимнему лесу. И услышал пронзительный женский крик, — распинался сэр Виллмарт, прихлебывая вино из бокала, — Я тут же свернул с дороги. Сугробы — непролазные, темень — страшная. Но настоящего рыцаря это не испугает. И тут я увидел деву, которая спасается от разъяренной медведицы. Она была большой, волосатой, с вот-такой грудью, на… на три головы выше меня ростом! Вот такая!

Рыцарь развел руками, показывая невероятные габариты.

— А медведица? — раздался наивный женский голос, сопровождаемый дружным смехом.

— Медведица? — растерялся сэр Виллмарт, — Медведица, медведица… Так вот олениха была уж больно прыткая! Я едва за ней угнался…

Я сидела и молча слушала весь этот бред, ковыряя вилкой в своей тарелке. Аппетита как назло не было, хотя блюдо было приготовлено отменно.

Тем временем кто-то достал увесистые оленьи рога, которые привели всех присутствующих в восторг.

— Сейчас еще немного выпьем и выясним, чьи рога крепче будут! — заявил бородатый толстяк, доставая свои охотничьи трофеи.

Через полчаса остатки рогов валялись на полу вместе с «оленями», которым вздумалось ими бодаться. Праздник продолжался.

— Пойдем, прогуляемся, — с отвращением сказал дядя, придерживая меня за локоть, — Сейчас будет их любимая забава по киданию костей, а судя по тому, сколько они выпили, промахов будет гораздо больше, чем попаданий.

Мы немного молча постояли на балконе, а потом молча вернулись обратно. Вернувшись в зал, я увидела Ленса, который вертелся рядом с моим местом.

— Я попросил его присмотреть за твоим кубком… Думаю, что хоть на это у него ума хватит…

Дядя тем временем подошел к Барону Лафферу, который взахлеб убеждал всех, что Принцесса совсем обнаглела, мол, теперь принимает решения без участия министров. И это приведет государство к неминуемому краху в очень скором времени. Но увидев дядю, Барон Лафер резко поменял тему. Участь Барона Оселота его явно не радовала.

Я проводила взглядом черную фигуру, чувствуя, что мне совсем не хочется разговаривать с Пенсом. А придётся. Он настойчиво тянул меня к столу, явно желая мне что-то сказать.

— Принцесса! — сказал философ, краснея, — Я… я… хотел сказать тебе… Я люблю тебя…

Я взглянула на Ленса, явно растерянным взглядом.

— Я действительно люблю тебя, Принцесса! Я предлагаю тебе бросить все и сбежать со мной! Поверь мне, у нас все будет хорошо. Я уверен в этом… Ты не пожалеешь, что решила связать свою жизнь со мной! Теперь, когда у меня есть деньги, все наладится. Я понимаю, что ты с детства привыкла к роскоши… И поверь мне, если все будет хорошо, ты получишь гораздо больше, чем рассчитывала… — сказал Ленс, беря меня за руку.

— Ты пьян? — отшатнулась я от него. «Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял!» Есть только один человек, ради которого я готова согласиться на шалашик. Но боюсь, что шалашик его не устроит. Он скорее убьет, украдет, обманет, но его семья никогда не узнает страшного слова «нужда».

— Вовсе нет! Я не пьян! — пылко заявил философ, вставая между мной и столом, — Я не могу смотреть на то, как ты все дальше и дальше падаешь в пропасть… Я хочу дать тебе новую жизнь. Я готов быть таким, каким ты меня хочешь видеть… Я дам тебе настоящую любовь, которую ты заслуживаешь! Он не любит тебя, так как люблю тебя я. Я хочу вырвать тебя из его лап, снять колдовское наваждение…

— Ленс, — вздохнула я, понимая, что этот пыл мне явно не нравится, — Я скажу тебе вот что… Я не люблю тебя. Прости, но я действительно не люблю тебя. Ни за какие деньги я не соглашусь быть с тобой… Пойми же это… Он действительно мне очень дорог. Я готова пойти за ним хоть на край света и терпеть все тяготы нищеты. Знаешь почему? Потому что я уверена в нем. В каждом его жесте, в каждом взгляде, в каждом слове. Рядом с ним я чувствую себя защищенной. Где бы я ни была… Знаешь, правильно говорят. Сердцу не прикажешь. Я не могу приказать сердцу полюбить тебя. Потому, что оно принадлежит ему.

— Ну что ж… — вздохнул Ленс, протягивая мне мой кубок, — Значит, выпьем за любовь. За два разбитых сердца. Ты разбила мое сердце отказом, а я молюсь, чтобы он не разбил его тебе…

Я вздохнула и сделала большой глоток.

Через минут десять все вокруг поплыло перед глазами. Весь шум стал сливаться в единый гул. Я глупо улыбалась, стараясь не подать виду, что чувствую себя неважно. Нечего было пить крепкое вино натощак! Может быть, я сильно разволновалась? Гул усиливался, перед глазами все стало расплываться. Я встала, пошатнулась и сделала несколько шагов в сторону коридора, в надежде, что свежий воздух немного отрезвит меня.

— Ты как себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил дядя, — Может быть мне сопроводить тебя в твои покои, моя дорогая?

— Нет, спасибо… — ответила я, вслушиваясь в свои слова. Такое ощущение, словно они доносились откуда-то издалека, и говорила их вовсе не я. Я не узнавала своего голоса.

Я прошла вдоль стены и дошла до балкона. До балюстрады оставалось каких-то несколько шагов, но я почувствовала, что силы мне изменяют, и упала на снег. Закашлявшись так, словно вчера меня отпустили из тубдиспансера попрощаться с родными, я сжалась в комок, пытаясь понять, что со мной происходит…

— Ленс меня отравил… — пронеслась странная мысль в голове, — Не может быть… Я его отвергла, а он меня отравил…

Я услышала шаги. Меня взяли на руки и понесли в сторону моих покоев, положив на кровать и укрыв одеялом.

— Не переживай, моя дорогая. Ты не умрешь… Сейчас все пройдет… Полежи несколько минут… Сейчас я дам тебе выпить противоядие и через час ты даже не вспомнишь об этом прискорбном инциденте. Зато сегодня ты увидишь лицо истиной добродетели и узнаешь кое-что презабавное, — а лице демона блуждала коварная улыбка.

Я выпила то, что мне влили в рот, почувствовав себя заметно лучше. Через десять минут в голове прояснилось. Я сумела сесть в кровати, подложив подушку под спину.

— Нет, дорогая моя. Будь так любезна, поумирать еще немного, — усмехнулся дядя. — Только я тебя умоляю… Не переигрывай. Ты готова, дорогая моя?

Я снова сползла на подушке и стала корчиться в «предсмертных муках», периодически надрывно кашляя.

— Дорогая моя. Ты прирожденная актриса. А сейчас у нас вторая часть нашего представления! — с хищной улыбкой сказал дядя, выходя за дверь.

Через минут десять я услышала жестокий голос:

— Где его нашли?

— Он пытался сесть на коня и ускакать, но стражники не открыли ворота, подчиняясь вашему приказу… Точнее, приказу Принцессы. Мы его задержали…

— Тащите его сюда! Пусть полюбуется результатами своей доброты!

Дверь со скрипом открылась, и я поняла, что умирать мне придется еще усерднее. Дядя втащил Пенса внутрь и закрыл дверь. Я стонала, словно звезда фильмов для взрослых, хватаясь то за живот, то за горло, надрывно кашляя.

— Милая, — прошептал дядя, становясь на колени рядом с моей кроватью, — Я здесь. Все будет хорошо… Прошу тебя, милая, не умирай… Я не переживу твоей смерти… Не покидай меня, родная…

Он взял мою руку и приложил к своей щеке. Я чуть не рассмеялась, но вместо этого закашлялась и продолжила стонать, глядя из полуприкрытых век на всю эту картину.

— Это — твоих рук дело, щенок! — заорал демон, резко вставая с колен и хватая Ленса за шкирку.

— Я не знаю о чем вы! Пустите меня! Я ни в чем не виноват! — возмутился философ, стараясь не смотреть в мою сторону.

— Кто приказал тебе это сделать? — настаивал дядя, встряхивая его как котенка, — Я тебя спрашиваю! Кто дал тебе деньги и яд?

— Я не скажу! Лучше казните меня. А деньги — раздайте бедным! — выкрикнул философ, прикрывая голову руками.

— Только не надо подводить философскую подоплеку под свое преступление против Принцессы! — возмутился дядя, отпуская его на землю.

— Но перед Провиденьем все равны. Не имеет значения, сколько у тебя денег, и какой у тебя титул. Чего стоит одна жизнь в обмен на сотню? Да, согласен, я поступил бесчеловечно! Но я лично готов ответить за это перед Провиденьем! Я принимаю это зло на свой счет! Пусть оно накажет меня со всей суровостью! — ответил Ленс и тут же получил удар в лицо.

Философ рухнул на пол.

— Если бы не некоторые обстоятельства, я бы убил тебя на месте! — усмехнулся дядя, присаживаясь в кресло, — Я всегда знал, что неподкупных людей нет. И какова твоя цена? Точнее, во сколько ты оценил жизнь любимой Принцессы?

Ленс стиснул зубы и опустил глаза. Из разбитой губы и носа текла кровь. Кровь очень пугала нашего друга, который с ужасом смотрел на окровавленную руку.

— Ну, не стесняйся, — холодно произнес демон, сверкая глазами, — Сколько стоит эта агония? Сколько стоит жизнь любимой женщины? Я так понимаю, что не очень дорого. Мне просто важно знать цену. Мало ли, вдруг мне придется поступить точно так же, а я, как назло, не ориентируюсь в подобных расценках!

— Мне нечего сказать… Я виноват… Я готов вынести любое наказание… Я готов принять смерть прямо сейчас… — отозвался философ, сплевывая кровь на пол, — Это лучшее, что я мог пожелать для себя после того, как я совершил. Мне невыносимо думать о том, когда же меня постигнет кара Провиденья и какой она будет… Я планировал раздать деньги бедным и свести счеты со своей жизнью, чтобы на кругах Провиденья встретить ее. Я действительно люблю ее, в отличие от тебя!

Демон встал с кресла, подошел к кровати и присел рядом с мной, поглаживая меня по голове.

— Ах! Так вот как поступают с любимыми? А я и не знал! Я думал, что люди любой ценой пытаются сохранить им жизнь, но я ошибался! — воскликнул дядя, беря меня за руку, — Мой дорогой философ. Ты только что открыл мне истину!

— Я решил, вырвать ее из твоих мерзких рук. Если ни тело, то хотя бы дух… И тогда я понял, что единственный способ быть с ней вместе, это убить сначала ее, а потом и себя, уповая на то, что там, где деньги не имеют никакого значения, мы снова встретимся. И тогда мы будем счастливы… Мне хотелось в это верить… — тихо произнес Ленс, вставая с пола.

Дядя приподнял мою голову и положил ее себе на колени, продолжая проводить рукой по волосам. Ленс отвернулся, чтобы не видеть этого. Не знаю, что ему было более неприятным. Мои муки или жест демона.

— Но есть одна маленькая загвоздка. Казнить тебя пока ну никак нельзя, хотя поверь мне, за то, что ты сотворил, мне очень хочется это сделать прямо здесь и прямо сейчас. Может, расскажешь мне, Ленс, о том, откуда ты родом. Не забудь упомянуть о своей семье.

Дядя приподнял меня, баюкая на своих руках, словно ребенка.

— О чем это ты? — возмутился Ленс, — Я сирота! У меня нет родных!

— А Провиденье не карает лжецов? — поинтересовался дядя, убирая волосы с моего лица, — В таком случае твоя вера начинает мне очень нравиться! Я скажу больше. Она мне подходит. В моем лице ты получишь самого верного адепта, если уж дело на то пошло! Но не нужно стесняться… Ложь, убийство, предательство — все может быть оправдано ради высшей цели. Не забудь написать в конце своей книги об этом. А может быть, ты расскажешь об этом своему брату? Он будет очень рад такое услышать.

— Нет! Я отрекся от всего, что у меня было! У меня нет больше дома, нет родных… И брата тоже нет… — ответил Ленс, снова сплевывая кровь.

— Да ну! А не ему ли ты недавно отправил письмо? Он очень переживает за тебя, хотя я бы на его месте, предпочел бы, чтобы ты сдох, где-нибудь в канаве, — отозвался дядя, сжимая мое плечо, — Паршивая овца в стаде, гнойник на родовом древе, позор, а теперь уже окончательный, всего рода, запятнавший себя убийством. Как только ты здесь появился, я навел о тебе справки. Ты пытался бежать из Империи через Арианон. Но увидев такую «несправедливость» решил обратить на нее внимание короля. За это и просидел пять месяцев в тюрьме Арианона. Тюк соломы вместо пуховой перины. Отличная альтернатива для брата самого Императора.

— Я отрекся от всего этого… — прошептал философ, с ужасом глядя на демона, — Мне это не нужно… Но познакомившись с Принцессой поближе, я написал брату, в надежде, что он восстановит все мои титулы и смогу жениться на ней. Но ответа я не получил. Я тогда понял, что брат не хочет больше иметь со мной дела. Я мечтал вырвать ее из твоих лап, Эссен Даэль, человек лишенный чести, титула и трона. Я мечтал о том, что она станет моей. Именно из-за нее я готов был вернуться в семью. Я мог бы дать ей все, что она пожелает! Любой ее каприз был бы исполнен, любая прихоть… Я бы боготворил ее, целовал ее след, преклонялся бы перед ней! У меня было бы достаточно власти и денег, чтобы сделать ее счастливой! Но она отказалась. Отказалась от всего, что я бы мог ей дать.

— Мог… Хорошее слово. Мне оно очень нравится, — заметил демон, — Тебе только любовные романы писать. Я бы с удовольствием почитал.

— Я мог бы дать ей гораздо больше, чем мог бы дать ей ты! — обиженно воскликнул Ленс.

— О! Ты явно недооцениваешь мои финансовые возможности! Только никаких денег не хватит для того, чтобы исправить то, что ты сделал, — ответил дядя, прижимая мою голову к своей груди, — А теперь, философ, молись своему Провиденью, чтобы она выжила! Потому, что если с ней что-то случится, я казню тебя собственными руками, а твою голову отправлю твоему брату на золотом блюде вместе с данью! Стража! В камеру его! В королевскую! И обращаться с ним, как подобает… принцу.

Сериал «Тайны Мадридского Двора» по сравнению с Арианоном — просто скучная повесть без единой интриги с линейным сюжетом и унылыми актерами.

Как только Ленса увели, дядя достал из кармана письмо и, усевшись в кресле, прочитал его вслух:

«Дорогой мой брат! Я рад, что ты наконец-то одумался. Я очень рад, что судьба привела тебя в Арианон. Этот брак будет выгоден всем нам. Ради этого я готов вернуть тебе все то, от чего ты так опрометчиво отрекся!»

Дядя скомкал это письмо и швырнул в тлеющий камин.

— Что ты делаешь? — спросила я, пытаясь осознать все, что только что произошло.

— Спасаю Принцессу Арианона от брака с дураком! Как бы сказал заботливый отец в таком случае? Только через мой труп! — усмехнулся демон, — Я попросил одного своего слугу взять деньги и перстень. Он нашел время и подошел к нашему дорогому философу. Скажем так, я сыграл на опережение, опасаясь, что кто- нибудь додумается до этого раньше, или бедняга сам решит проявить инициативу. После долгого разговора, наш дорогой Ленс, согласился помочь «неизвестному господину» в осуществлении его ужасного плана. Я долго думал, какая же сумма соблазнит нашего философа? Сколько стоят его моральные принципы? Мелочиться не хотелось. И надо сказать, что у нашего доброго малого, аппетиты еще те… Но жизнь принцессы, как выяснилось, бесценна только для меня. Наш дорогой философ оценил ее в тридцать три тысячи золотых. Я готов был заплатить в несколько раз больше. Я готов был ради интереса дойти до таких сумм, которые в голове не укладываются, но скромность — это, судя по всему одна из ключевых добродетелей, поэтому Ленса вполне устроило вполне скромное вознаграждение. В перстне действительно был яд, но не смертельный. Он лишь вызывал легкое недомогание, похожее на сильное опьянение. Я бы мог предупредить тебя, моя дорогая, и попросить разыграть эту сцену, но, увы, я подумал, что так натурально сыграть у тебя не получиться.

Я вздохнула. А ведь действительно, взгляд цеплялся за странные мелочи, которые я вроде бы и замечала, но при этом не придавала им никакого значения. Откуда у простого «паренька из народа» такие глубокие познания в философии и умение так правильно и грамотно излагать свои мысли? Почему «паренек и народа» привык заходить в мою комнату, как к себе домой? Почему он откровенно фамильярничал последнее время, обращаясь со мной «на ты»? Это умение держать себя, эти заявления, эти руки, которые никогда не знали физического труда. Да, стоило догадаться, что философ явно не «выходец из народа», которого он и сам боится до судорог.

— А теперь, дорогая моя, тебе стоит немного поболеть для приличия. Сейчас я напишу то, что выманит Лиса из его норы! И если его брат представляет для него хоть какую-нибудь ценность, он примчится сюда быстрее ветра! — ответил дядя, доставая бумагу и чернильницу.

Я чуть не заплакала от такого развития событий. Как только в моем сердце уже почти окрепла надежда на счастливый исход, как вдруг на тебе!


Глава восемнадцатая. Братья по-разному или уроки соблазнения

— Грудь вперед!

— Грудь? Вера, Вы мне льстите.

— Вам все льстят.

к/ф «Служебный Роман»

— Он не поверит! Я бы на месте Императора не поверила бы в это! — возмутилась я, перечитывая письмо, которое дядя написал от своего имени.

— Дорогая, может быть, кому-то другому он не поверит, но моему слову он поверит. Даже не сомневайся, — улыбнулся демон, запечатывая конверт моим перстнем.

— И с чего ты решил, что он тебе поверит? — обиженно ответила я, скрестив руки на груди, — С чего такая честь?

— Поверил один раз, поверит и второй. Хочешь, я расскажу тебе сказку? Наверное, дядя должен рассказывать сказки любимой племяннице, не так ли? Ну что ж… Отличное время наверстать упущенное…. Так вот, жил — был один Император. Однажды он отправился в плаванье со своим старшим сыном, которому на тот момент было двенадцать лет. Младший сын остался дома, с матерью. В разгар плавания Император внезапно сильно занемог и скончался через пару часов после начала недомогания. Мальчишка, который на тот момент мнил себя пупом земли, внезапно почувствовал, что короны ему не видать, как своих ушей, и смерть отца — никакая не случайность. Он отказался выходить из своих покоев, молясь высшим силам о чуде. Придворные уже подумывали избавиться от парнишки, отправив его на встречу с его отцом, как вдруг высшие силы услышали его молитвы! Корабль был взят на абордаж. Перед юным принцем стоял парень, который был старше его лет на пять, что еще больше изумило монарха. Они немного поговорили. И разговор их привел юного принца к такой забавной мысли, а что будет, если всех виновных в смерти отца, повесить на рее? Сначала мальчишку мысль напугала. А потом, рассудив логически, он горячо поддержал идею. И глядя на шестнадцать трупов, болтающихся на веревках, он улыбнулся и поблагодарил всех исполнителей за это маленькое чудо. Он щедро расплатился с теми, кто вершил правосудие, а потом добровольно перешел на чужой корабль, чтобы посмотреть, как красиво тонет Имперский Галеон. Принца благополучно доставили в порт Империи под торговым флагом. На суше он рассказал жалостливую историю о том, как все погибли при кораблекрушении, а его, болтающегося в море, подобрало торговое судно. История очень понравилась всем. Она была такой романтичной! Зато никто не остался внакладе. Кто-то получил первый урок государственного управления, а кто-то сумел рассчитаться со своими долгами.

— Обалдеть! — вздохнула я, — То есть он совсем не стар? Я почему-то представляла его дряхлым стариком, со старческой трясучкой и коричневыми пятнами!

— Нет, он не стар! Тебе сколько лет? — поинтересовался дядя, поигрывая моим кольцом-печаткой.

— Мне двадцать семь… — вздохнула я. Да, увы, уже не восемнадцать… Хотя, может быть по меркам средневековья мне уже пора на пенсию? «В твои года я матерью была!» — воскликнула мать Джульетты, а потом прикинула в уме, и добавила: «И бабушкой!»

— Ты старше принцессы на семь лет. Удивлен, честное слово. Значит, он старше тебя, приблизительно, на три года, — вздохнул дядя, — Кстати, в некоторых письмах он упоминал о брате. Он всегда тепло отзывался о нем, правда всегда отмечал, что отличается братишка мечтательной натурой и безумно любит книги. Я не знаю его настоящего имени. Ленс, как он себя называет, имел несчастье однажды попытаться поднять мятеж, упрекая брата в несправедливости и чрезмерной жестокости. Но ему это сошло с рук. Вместо плахи, он отделался домашним арестом. Через два года, он снова попытался поднять мятеж, рассказывая людям про то, какой может стать Империя, если все будут жить по законам добра и милосердия. Ты будешь смеяться, но он снова отделался домашним арестом. А вот на третий раз, наш дорогой философ, был более осмотрительным. Мятеж едва ли не кончился удачей. Но его удалось подавить. Император сделал все, чтобы замять это дело, и отбелить имя своего любимого брата, что я лично осуждал и осуждаю. И тогда наш дорогой философ, топнул ножкой, отрекся от всех титулов и сбежал из Столицы. Ему удалось пройти через всю Империю и достигнуть Арианона, где он был схвачен, как обычный смутьян, и без особых разбирательств, заточен в камеру, откуда ты, по своей доброте и милосердию, его извлекла. Вот и вся история опального принца. Если честно, я сначала подумывал выдать тебя замуж за него. Но потом, познакомившись с ним поближе, я понял, что худшего я и представить себе не мог.

— И что теперь делать будем? Ждать, когда Лис сюда примчится улаживать дипломатический скандал? — горестно вздохнула я, понимая, что меня так настойчиво еще никогда не выдавали замуж.

— Именно. Он примчится сюда с извинениями, возьмет за шкирку любимого братца, которого я бы уже давным-давно казнил, а заодно познакомится с тобой, — вздохнул дядя, пряча письмо в карман, и покидая мою комнату.

Я взглянула на письменный прибор, лежащий на столе, на оставленную «колбаску» сургуча, на перстень, который валялся поверх стопки бумаги… Моя судьба в моих руках. Если брат готов подменить брата, то почему бы и мне не воспользоваться шансом? Подсказку зала мы уже слышали, пятьдесят на пятьдесят было, а вот письмо другу, мы еще ни разу не использовали. Быстро спрыгнув с кровати, я написала письмо, где достаточно коротко и ясно изложила все факты. Запечатав его, я спрятала его в лифе корсета, а потом снова забралась на кровать, укрывшись одеялом. И вот именно тогда я поняла, что перстень, который лежал поверх бумаги, лежит как-то неправильно, я хотела было слезть и поправить его, но не успела.

— Письмо отправлено. Ждем ответа! Кстати, я навестил Ленса, который отказывается от еды, в ожидании смерти, и сообщил ему, что ты выживешь. Не хочется, чтобы наш заложник покончил с собой раньше времени. Не гоже, чтобы кто-то подумал о том, что мы заморили беднягу голодом, — дядя скользнул взглядом по письменному прибору, но судя по лицу, ничего не заметил. Наверное, это у меня паранойя. Но посмотрим на его лицо, если все удастся.

— Я вот что думаю, моя дорогая… — улыбнулся дядя, — Когда сюда пожалует его Императорское Величество, как ты будешь себя вести? Не думаю, что визит будет долгим. Тебе нужно будет очаровать его. И времени будет мало. Я боюсь, как бы в ответственный момент ты не стала вести себя так, словно кол проглотила, или сидеть, потупив глаза, как обычная девица на выданье, не обладающая ни умом, ни фантазией, а всецело уповающая на волю родителей. Ты должна быть другой. Совсем другой. Завораживающей, интригующей, но при этом трогательной и нежной. Мужчины не любят слишком сложные загадки. При этом не ищут легких путей. Хотя, о чем это я? Сейчас распоряжусь, чтобы принесли бутылку вина и два бокала. Будем репетировать вашу встречу. Думаю, что стоит принять его здесь. Ты ослаблена после яда, чудом выжила, да и обстановка вполне располагает для душевных разговоров.

Еще чего не хватало! Это просто капец какой-то! Я не собираюсь репетировать такое! И принимать незнакомого мужика, лежа в своей кровати тоже не собираюсь!

— Нет! — возмутилась я, протестуя против генеральных репетиций, — Я не хочу ничего репетировать! Не хватало еще репетиций! Пусть будет, что будет!

— Дорогая моя! — с нажимом сказал дядя, — Не огорчай меня! Слишком много сил потрачено. Так что давай, будь хорошей девочкой и не упрямься! Я должен быть уверен в том, что ты скажешь, как ты скажешь и вообще, как ты будешь себя вести!

Джоана принесла графин с вином и два серебряных кубка, а потом бесшумно удалилась, явно не подозревая о том, что сейчас будет.

— Итак, приступим. Времени будет совсем немного, но если тебе удастся, то он тут же объявит о своей помолвке, — сказал демон, разливая вино в бокалы.

— А спать с ним, надеюсь, необязательно? — вяло спросила я, отпивая вино.

— На твое усмотрение… — усмехнулся дядя, — Но я бы не стал на твоем месте так рисковать… Учти, он не будет ползать перед тобой на коленях и просить прощения за своего брата. Скорее всего, он ограничится сухими извинениями, которые ты должна принять красиво. Скорее всего, это будет звучать примерно так: «Я прошу прощения от имени Империи за недостойное поведение своего брата. Он был одержим страстью, поэтому не думал о последствиях своих поступков. Я рад, что все обошлось, и вы поправились…» Дальше все будет примерно в том же духе. И что ты ответишь?

— Извинения приняты, — буркнула я, отхлебывая вино, — И таки шо? «Извини» в карман не положишь и на хлеб не намажешь. «Извини» не булькает и на палец не надевается!

— Милая, у меня такое ощущение, что я зря потратил на тебя столько времени. После такого заявления он просто молча сгребет своего брата в охапку, и удалится обратно, радуясь, что визит был очень коротким, — заметил дядя, — А если все это будет произнесено с лицом, преисполненным детской обиды, то на этом ваш разговор окончится, даже не успев начаться. Давай, подумай, как ему красиво ответить! Ты ведь женщина! Где твое женское лукавство и кокетство?

Я нахмурилась и отвернулась. Хороший вопрос, где? Когда Бог раздавал девушкам кокетство, я занимала очередь под названием «гордость». Правда, и там я урвала последний кусочек. Мне по сусекам поскребли и немного насобирали. В очереди «хитрость и лукавство» я не стояла. Иначе бы наша встреча с Эссеном Даэлем была бы неизбежной и произошла прямо бы там, в очереди на небесах!

— Вот только не надо делать такое лицо, — возмутился дядя, допивая свой кубок, — Будешь вредничать, я сейчас подмешиваю в твой кубок яд, и после твоих похорон, становлюсь наместником, без твоего непосредственного участия! Мне только и нужно, что устранить Принцессу, для того, чтобы получить желаемое. А как я ее устраню, выдав ее замуж или случайно отравив — это мое дело. Лучше бы, конечно, замуж, с точки зрения политических соображений.

Да. Перспектива еще та. Ладно, попробуем. Исходя из того, что дядя рассказывал о взаимоотношениях братьев, про казнь или заключение под стражу, речи быть не может. Да и мне в глубине души не очень хотелось бы казнить Ленса. Моя бы воля, я бы упекла его в камеру и забыла бы о нем до того момента, пока мы бы мне сообщили о его скоропостижной кончине.

— Так вот, вернемся к нашему вопросу, — отозвался дядя, наливая себе еще вина.

Я села на кровати и с радостным лицом и произнесла:

— Пустяки, дело то житейское! Не обращайте внимания. Меня тут по сорок раз ко дню пытаются отравить, поэтому кушайте осторожно! Если что, то возите с собой повара! Ты в Арианоне, детка!

— А я только начал задумываться на тему, почему такая девушка, все еще не замужем? Но теперь у меня сомнения начинают потихоньку развеиваться, — задумчиво ответил дядя, явно недовольный моими «успехами» на поприще соблазнительницы, — И что с твоим взглядом! Нужно смотреть на собеседника, а не на стену. Вот только не надо делать такие стеклянные глаза. Представь себе, что ты разговариваешь с человеком, в которого влюбилась с первого взгляда, но твоя гордость не позволяет тебе моментально броситься к нему на шею!

Отличное предложение! Крайне уместное, в свете моих последних душевных терзаний.

— А че мы тут церемонимся? Иди сюда, мой сладкий! — я захлопала ресницами и протянула руки, — Помоги мне! Желтоглазую ночь озари! Видишь, гибнет! Сердце гибнет, в огнедышащей лаве любви!

— О, нет! — закашлялся дядя, подавившись вином, — С таким рвением можно было отпугнуть любого, даже самого неразборчивого в связях, мужчину. Скромнее. Пусть он видит, что ты не легкомысленная дура!

— Давай поговорим об этической стороне философии гедонизма, сравнив ее значение с философией экзистенциализма сквозь призму современных нравов! Как вы считаете, правы ли известные философы, рассуждая на тему удовольствий? Хотя, постойте! Давайте поговорим о диалектическом материализме в рамках современных реалий развитого капитализма… — вдохновенно ответила я.

— Два умалишенных на Императорской семьи — это перебор! — отозвался дядя, — Хорошо! Попробуй поиграть с ним…

— Отлично! — изобразила я детский восторг, — А давайте сыграем в прятки! Я прячусь, а Вы меня ищешь, а если находишь, то женишься. Если что, я за занавеской! За правой!

— Хм… Давай пойдем по другом пути… Смотри мне в глаза. Разговаривай с ним так, как ты разговариваешь со мной!

— Простите, наверное… в этом есть и моя вина… — кротко сказала я, с глубоким вздохом, — Я не думала, что любовь вскружит ему голову… Только я вас умоляю! Не наказывайте его строго. Он не заслуживает сурового наказания, за то, что дал волю своим чувствам…

Дядя встал с кресла, отставив кубок, подошел ко мне и схватил за плечи.

— Ну, ведь можешь, если хочешь! Отлично! — сказал дядя, — Скорее всего, Император, который души не чает в брате, явно будет недоволен, если ты потребуешь для него сурового наказания в виде тюрьмы или казни. У него рука не поднимется причинить вред своему нерадивому братцу, что бы он не говорил. Ты поставишь его в неловкое положение, если будешь настаивать на более существенном наказании, чем обычная оплеуха. А мужчины очень не любят попадать в неловкое положение, если уж дело на то пошло. Ты должна дать ему возможность сохранить свою честь и достоинство в такой щекотливой ситуации. Он не должен перед тобой оправдываться. Не ставь его в такие условия, иначе наживешь в его лице врага. Ты должна говорить то, что он хотел бы услышать. В случае какой- либо сложности, брать вину на себя. Женщине позволительно быть слабой и мягкосердечной. Мужчине, увы, нет. Ну, давай, выпьем за первый успех! До дна!

Я опустошила бокал, тяжело вздохнув.

— Продолжаем наш великосветский разговор. Вы, уважаемая Принцесса, слишком добры к нему! — ответил дядя, глядя мне в глаза.

— Отнюдь! — ответила я, с глубоким вздохом, — Я не могу казнить человека, за то, что последовал велению своего сердца. Если вдруг женщина последует велению своего сердца, влюбившись в вас с первого взгляда, то вы тоже прикажете ее казнить?

— Браво! Браво! Отлично! Я даже не думал, что у нас все гладко пойдет! Стоит тебе перестать упрямиться и начать думать головой, как ты превращаешься в женщину моей мечты! — рассмеялся дядя, прижимая меня к себе, — А может быть, дело в вине? Только ты сильно не увлекайся. Еще не хватало видеть Принцессу с заплетающимся языком.

Я на секунду представила, что мы не репетируем. Что это никакая не репетиция, а просто разговор. Я напряглась. Такие заявления еще больнее бьют по моему несчастному сердцу. Но не все потеряно. В моем корсете лежит письмо, способное решить мою участь. Я успокоила себя письмом, которое я даже не знаю, как отправить… Но я что-нибудь придумаю. Главное — усыпить бдительность. Если то, самое первое письмо Принцессе была написано стариком, то, значит, он знает, как его отправить. Осталось разыскать его и поговорить с ним. А дальше придется положиться на волю судьбы. Моя судьба в моих руках. И никто не вправе решать ее за меня.

— Дорогая моя! Ты слушаешь, что я говорю? Повторяю вопрос! Вы действительно так думаете? — продолжил дядя, играя свою роль.

— Да, — вздохнула я, скромно опустив глаза, чтобы бросить один единственный томный взгляд, — Увы, сердцу не прикажешь… Неужели Его Величество способен успокоить свое сердце, если оно вдруг станет биться сильнее?

Не зря мне иногда давали почитать дешевые романчики про любовь-морковь в декорациях старинных замков.

— Иногда это получается, — ответил дядя, пристально глядя мне в глаза.

— Наверное, я не сильно искушена в любовных делах, потому, что не могу об этом судить… — честно ответила я, — Это не вы должны просить у меня прощение. Это я должна просить у вас прощения за то, что сама того не подозревая стала объектом мечтаний мужчины.

— Ты не обязана просить за это прощения, — ответил дядя, опустошая еще один бокал. Он встал и наполнил мой бокал доверху. Я с удовольствием отпила. Градус разговора повышался. Или, как бы написали романистки: «страсти накалялись».

— Я благодарю Вас за эту милость, — я прикрыла глаза, чувствуя его руку поверх моей. Я осторожно отставила бокал и взяла его руку и поцеловала. Я прижала ее к своей щеке, потерлась об нее и почувствовала, как из глаз текут слезы, — Простите меня за это… Простите меня за мою слабость…

Он резко прижал меня к себе, оборвав на полувдохе. Я обняла его и потерлась о бархат камзола.

— Со мной у тебя получается просто отлично. Но меня терзают сомнения, будешь ли ты так же очаровательна с ним? Не придется ли толкать тебя локтем, чтобы ты вовремя открывала рот? — язвительно заметил дядя, хотя в его голосе слышались и совсем другие нотки.

Я немного отстранилась, подняла на него глаза и пристально посмотрела на него.

— Мне очень жаль, что так получается. Если бы можно было бы повернуть время вспять… — прошептала я.

— Я бы тоже был бы не прочь повернуть время вспять, если бы это было бы в моих силах… Тогда бы я просто взял бы и отравил тебя… Или позволил бы кому-нибудь другому это сделать… А желающих было много… — усмехнулся дядя. Я поняла, что мы уже немного потеряли нить первоначального разговора.

— Да, потеряли, — улыбнулась я, гордо вскинув голову, — Как ты однажды сказал? Из твоих рук хоть яд!

— Если ты будешь продолжать в том же духе, то, боюсь, это добром не кончится. Я ведь тоже могу поддаться «сиюминутной страсти»… — улыбнулся дядя. А я почувствовала, как тесьма корсета стала потихоньку ослабляться. Стоп! У меня там письмо! Нет! Ни в коем случае! Нет!

Я нащупала его руку и отстранила ее. С таким сожалением в глазах, словно я трачу последние двести рублей…

— Мне не нужна «сиюминутная страсть». Мне нужно нечто большее. И, если ты не можешь мне это дать, то придется ограничиться родственными объятиями, — съязвила я, отворачиваясь. Нет, если бы не письмо, то я бы даже не знаю, как бы поступила. Но пожертвовать своим планом ради сиюминутной страсти? О, нет!

— Ты права. Что-то мы слишком далеко заходим в нашем разговоре. У пьесы может быть очень неожиданный финал, — дядя встал с кровати, улыбнулся и вышел из комнаты.

Нда… Финал может быть очень неожиданным! Полежав для приличия еще часик, я осторожно встала, выглянула в коридор. Никого? Никого! Отлично! Игра стоит свеч. Даже если это — свечи от такого геморроя, как выйти замуж за незнакомого мужика по принципу «стерпится-слюбится».

Что-то меня смущало в этой тишине. Или я стала подозрительней, или…. Я снова взглянула на письменный прибор. Одним письмом не отделаешься? А если он того и ждет! Я взяла чистый лист бумаги и стала придумывать, чтобы такое в нем написать? И кому? Я решила написать Ленсу.

Я написала душевненькое письмо, в котором я его прощаю, зла на него не держу, прошу хорошо кушать и не делать глупостей. Я рассказала, о том, как постепенно иду на поправку. Его молитвами. А еще я сообщила, что мы ждем в гости его брата.

Я осторожно запечатала письмо, поставив на нем кляксу, и позвонила в колокольчик. Джоана была тут как тут. Прелесть, какая исполнительная служанка.

— Джоана! — сказала я шепотом, — Я даю тебе два письма! Вот это письмо без кляксы, ты не должна никому показывать. Даже дяде! Ему в первую очередь. Если вдруг вы с ним столкнетесь, то понервничаешь и дрожащими руками отдашь ему вот это письмо с кляксой. А то письмо никому не показывай. Даже под угрозой смерти! Его надо передать вместе с запиской старому слуге. Может быть, ты знаешь, где он. Ну, такой, с длинным носом и лысый.

Джоана закивала. Радует. Я тут же написала записку и приложила его к письму. «Отправьте туда, куда отправляли письма, когда писали мне в тот мир!»

Смотри не перепутай, Кутузов. Дитям — мороженое, бабе — цветы. Я шмыгнула носом и вручила два письма. Одно письмо хитрая Джоана положила в декольте, а другое, вместе с запиской спрятала в многочисленные юбки.

— С кляксой если дядя потребует — отдашь ему. Если старик примет письмо и согласится отправить его, то просто придешь и принесешь мне с кухни яблоко. Если ничего не выйдет — бокал с водой. Это будет условный знак. Ни за какие деньги не отдавай второе письмо. Оно не должно попасть в чужие руки! — вздохнула я, глядя в глаза Джоане, — От этого зависит очень многое… От этого зависит моя жизнь… И не только жизнь…

Служанка лукаво взглянула на меня, а потом улыбнулась. Когда дверь за ней закрылась, я поняла, что половина дела сделана. Нет, определенно, с кем поведешься, от того и наберешься!

Через буквально пятнадцать минут в комнату зашел дядя. В его руках был знакомый конверт с гербовой печатью. Я пристально смотрела на алую печать, трепеща от мысли, не перепутала ли Джоана письма? Не сдала ли она меня с потрохами?

— А вот это уже лишнее, моя дорогая! — жестко сказал демон, — Я понимаю, что идеи милосердия и всепрощения не чужды твоему сердцу, но зачем же провоцировать пленника на самоубийство! Больше всего на свете он не хочет встречаться со своим братом! Я забираю чернила и бумагу, чтобы ты не наделала глупостей!

— Я думала, что его это ободрит… — простодушно вздохнула я. Дверь открылась и на пороге появилась Джоана. В ее руках было большое яблоко. Я взяла его из рук служанки, едва скрывая улыбку.

Я держала яблоко в руке, понимая, что именно таким взглядом смотрела Ева на Адама, за пару мгновений до того, как их с позором изгонят из Рая.

— Не хочешь? — спросила я, поигрывая яблоком в руках.

— Нет, спасибо! — раздался холодный ответ.

— А зря! — сказала я, вгрызаясь в желтый бочок, — Я такого вкусного яблока еще ни разу в жизни не ела… Нет, определенно! Просто замечательное!

— Обычное яблоко! — холодно ответили мне.

— Ты во мне разочарован? В чем дело? — озабоченно спросила я, хрустя яблоком, — Я что-то не так сделала? Если да, то так и скажи!

— Ни в чем… Просто задумался… — ответил дядя. Голос его внезапно потеплел, — Не бери в голову, моя дорогая.


Глава девятнадцатая. Песец подкрался незаметно…

«У меня есть смягчающее обстоятельство. Я люблю вас. Люблю».

к/ф «Служебный Роман»

Я увидела в окно, как целая делегация въехала в ворота замка. Где-то в казне лежал миллион золотых, а я стояла ни жива, ни мертва, отдернув тяжелую штору… Джоана бросилась причесывать меня. Не смотря на свою «болезнь», я должна была выглядеть презентабельно… Мои руки тряслись так, что я не могла ничего в них удержать. На меня напялили платье, волосы уложили, а лицо припудрили для пущей бледности.

Я чувствовала себя Волком из сказки про Красную Шапочку. Сейчас нырну под одеяло, а тут ко мне придет «жених» и будет интересоваться, почему у меня такие большие глаза?

— Чтобы лучше видеть то, что происходит в моем королевстве! — отвечу я, прищуриваясь.

— А почему у тебя такие большие уши? — поинтересуется «жених», дела пометки в блокноте.

— Это для того, чтобы лучше слышать о том, что происходит в моем королевстве! — отвечу я, прикрывая «вентилятор» волосами.

— А почему у тебя такой большой рот? — поинтересуется «жених», снова присматриваясь ко мне.

— Для того, чтобы громче отдавать приказы! — отвечу я, делая губки бантиком.

— А правда ли ты спишь со своим дядей? — поинтересуется «жених».

— Ну, кто-то же должен рассказывать мне сказки на ночь! И вообще — не твое собачье дело, с кем я сплю! — возмущусь я и запущу в него подушкой. И после этого разразится дипломатический скандал. В довесок к тому дипломатическому скандалу, за который сейчас я выслушаю скупые извинения. И что-то мне подсказывает, что дипломатический скандал, умноженный на дипломатический скандал, не дают в итоге криков «Горько» или что тут кричат на местных свадьбах? Господи, хоть бы я ему не понравилась.

Я сделала пальцы «крестиками» и закрыла глаза. В дверь постучали, я подавилась молитвой на полуслове.

— Песец пришел… — вздохнула я, имея в виду и гостя и всю ситуацию в целом.

Я тут же откинулась на подушки и попросила Джоану открыть дверь. «Барышня уже легли и просют!» — пронеслось в моей голове.

В комнату вошел мой дядя, расположившись по привычке в любимом кресле, а следом за ним вошел молодой мужчина. У него были длинные светлые волосы, на которых еще не растаяли снежинки, на белоснежном воротнике застыли капельки воды. Он посмотрел на меня, а я сделала видимое усилие, чтобы приподняться на подушке. Не должна же я гарцевать как кобыла, учитывая, что меня недавно «отравили». Я посмотрела на Лиса, стараясь не выдать своих истинных чувств.

Да, они были чем-то похожи с Ленсом. Только у Лиса глаза были не небесно-голубые, а карие. Но в целом сходство было на лицо. И на лице. От этого сходства мне становилось дурно. Если меня случайно стошнит, то пусть думают, что это последствия отравления.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался гость, с тревогой заглядывая в мое лицо.

— Уже намного лучше, — вздохнула я, понимая, что мне сейчас «захорошеет» окончательно. Если он сейчас скажет, что после того, что со мной сделал его братец, он просто обязан на мне жениться, я точно притворюсь дохлой.

— Я прошу прощение за то, что произошло… От лица Империи и от лица моей семьи… — ответил он, осматривая мою комнату. Да, милый, сюда свезли всю самую красивую мебель и сделали генеральную уборку. И все это накануне твоего визита. Завтра, после моего отъезда вся эта красота вернется на свои места.

— Не стоит… — вздохнула я, выдавливая слабую улыбку, — Я не держу зла на Ленса..

— А мне кажется, что стоит. Еще как стоит! — воскликнул Лис, кутаясь в свои меха, — Эссен! Я начинаю понимать правдивость твоих слов. Сколько можно это терпеть? Я уже устал от его выходок! Я уже начинаю ненавидеть его! Не хватало еще таскаться в такую даль, чтобы вытаскивать его из очередной передряги!

— Не мне судить… — вздохнул дядя, улыбнувшись. Слуги предупредительно принесли еще одно кресло для гостя.

— Моя дорогая племянница, вы не огорчитесь, если в вашем присутствии мужчины решили присесть? — спросил демон, глядя мне в глаза. В его взгляде читалось: «Не вздумай делать глупости, моя дорогая! Если ты сделаешь глупость, я оторву тебе голову!»

— Вовсе нет. Мы ведь не в тронном зале. Я бы с удовольствием встала бы и поприветствовала гостя, но увы…, - улыбнулась я, давая знак Джоане выйти и принести вина.

— Как бы ни ужасно это не звучало, я склонен к тому, чтобы решить эту проблему раз и навсегда, — спокойно сказал Лис, откидывая волосы назад.

— Не надо, — ответила я, стараясь смотреть ему в глаза, — Семью не выбирают. Ленс, пусть и совершил этот поступок, но не могу его в этом винить… К тому же он может быть полезен Империи.

Господи, какую чушь я несу! А как же томные взгляды и любовь? Где кокетство и лукавство? Где заигрывания? Где? Инна! Где?

— Каким образом? — поинтересовался Лис, глядя на меня. Нет, ну действительно песец. Правда не толстенький, но все же песец… Не даром ему дали такое прозвище.

«С песца все началось, им все и закончится!» — пронеслось у меня в голове.

— Во что верят в Империи? — поинтересовалась я.

— Кто во что горазд, как и везде… Я не понимаю, к чему Вы клоните? — Лис внимательно посмотрел на меня.

— Одна вера способна сплотить разрозненные земли… — ответила я, стараясь не смотреть на дядю, поскольку ничего хорошего в его глазах я не увижу, — Если все будут верить в одно и то же, то тогда ими легче управлять… Ленс написал книгу. О Провидении. О высшей силе, которая карает тех, кто поступает неправильно и вознаграждает тех, кто следует воле Провиденья. И если все в Империи будут верить в Провиденье, следовать его законам и соблюдать его традиции, то тогда ими легче будет управлять. Иногда люди, сплоченные одной верой способны творить чудеса.

— Хорошо, — удивился Лис, не сводя с меня глаз, — А как же власть Императора?

— Император всегда угоден Провиденью… По другому быть не может… И не должно… — ответила я задумчиво, — Законы Провиденья не станут противоречить законам Империи. Объединив земли с разными культурами и верованиями при помощи веры в Провиденье, вы только укрепите свою власть. А Ленс… Ленс будет заниматься любимым делом. Он будет рассказывать людям о Провидении, и учить их жить по его законам.

— Я подумаю над этим, — ответил Лис, бросая взгляд на дядю. Тот улыбнулся и развел руками. Лис криво улыбнулся в ответ, — Но все равно, мне действительно неприятно, что все так вышло. Мой брат своим поступком ставит меня в неловкое положение.

— Не нужно так рассуждать… Это — моя вина… Если бы не я, то Вам бы не пришлось приезжать сюда… — ответила я, вспоминая репетицию, — Как видите, я уже иду на поправку… Я предлагаю просто забыть этот прискорбный инцидент…

Джоан принесла вино, а меня немного замутило при виде полного графина. Сколько можно пить?

— Лекарь уже разрешил ей вставать. Но пока она слишком слаба, чтобы принимать в тронном зале, — ответил дядя, бросая на меня странный взгляд.

— Это хорошая новость. Не каждому удавалось пережить отравление… Не каждому… — грустно ответил Лис, бросив взгляд на демона.

Я сразу поняла, о чем речь. Перед моими глазами промелькнули шестнадцать трупов в дорогих одеждах, болтающихся на рее. И юноша в черном стоящий рядом с мальчишкой в короне. Прямо сделка с дьяволом. Я тоже в свое время заключила такую сделку. И вот куда завела меня кривая дорожка. Нет, этот человек страшнее самого Дьявола.

— Знаешь, Эссен. Она слишком похожа на тебя. И это меня пугает… — усмехнулся Лис, — Я говорю не про внешнее сходство. Что-то неуловимо знакомое кроется в ее взгляде…

— Первое впечатление обманчиво, — ответил демон, отпивая из бокала.

— Пожалуй, мне бы не очень хотелось бы, чтобы она была похожа на тебя, — ответил Лис, задумчиво глядя на меня, — Можешь нас оставить. Мне нужно с ней поговорить.

— Как скажете, — улыбнулся дядя, бросая на меня странный взгляд. Чувствую, что за мои рассуждения о религии, меня ждет хороший втык. В лучшем случае. Или костер Инквизиции, в худшем…

Дверь закрылась. Я напряглась. Сейчас будет барабанная дробь, и наступит момент истины.

— Итак, теперь мы можем поговорить без свидетелей, — сказал Лис, ставя на стол кубок, — Я уже приезжал сюда однажды. Но меня здесь ждал не самый радушный прием. Если бы не некоторые обстоятельства, я бы не стал сюда ехать. Скажу прямо. Мне нужен Арианон. И как я его получу, для меня не имеет значения. Или огнем и кровью. Или посредством брака с тобой.

Я вздрогнула, понимая, к чему он клонит и что будет, если вдруг получит отказ. Отказать ему два раза подряд равносильно самоубийству.

— Не смотря на слухи о моей кровожадности, — усмехнулся Лис, — Я предпочитаю мирный путь.

Я поняла, что мою спину прошиб холодный пот. В горле застрял комок.

— Я тоже… — выдохнула я, глядя ему в глаза, — Нет смысла проливать кровь…

— Вот и договорились. Собственно, большего я и не собирался услышать. Завтра вечером мы выезжаем в столицу Империи, чтобы объявить о помолвке. Соглашение о присоединении Арианона к Империи мы подпишем завтра вечером. А сейчас я назначу наместника. Ты ведь не против, если корону наместника получит твой дядя? Ему я могу доверять.

— Мне будет спокойнее, зная, что Арианон в его руках, — ответила я, чувствуя, что теряю последние силы. Какое-то странное отупение напало на меня. Я смотрела на Императора и ничего перед собой не видела.

— А теперь, я хочу увидеться с братом и отдохнуть после дороги. Надеюсь на твое скорейшее выздоровление, — ответил Лис, поднимаясь с кресла и выходя из комнаты.

Мои губы задрожали, по щеке потекла слеза. Вот так вот просто решаются политические вопросы. Вот так вот просто заключаются политические браки. Кто-то получит свою корону, а я? Я буду жить воспоминаниями… Лучше бы этого не было… Лучше бы я осталась в своем мире… К черту Империю! К черту Лиса! К черту дань! Один продал, другой купил. Каждый получил то, что хотел. Но у меня еще есть время. Немного, но есть. Судя по его лицу, Лис был готов жениться даже на кобыле, если бы это было политически выгодно.

«Все могут короли, все могут короли, И судьбы всей земли вершат они порой, Но что ни говори, жениться по любви не может ни один, ни один король», — пронеслась в голове старая песенка. И Принцессы тоже редко выходят замуж по любви…

Одиночество меня угнетало. Я старалась взять себя в руки и не паниковать раньше времени. Тишина давила на меня, слезы, подступившие к горлу, готовы были превратиться в самую настоящую истерику.

Джоана пришла ко мне и взяла за руку. Других слов утешения у нее не было. Иногда мне кажется, что она о многом догадывается и многое понимает.

Меня ждут чужие города, чужие нравы, чужие люди и чужие деньги. Замок уже готовился ко сну. Я лежала и смотрела в потолок. Нифига, я так просто не сдамся!

Дверь открылась, в комнату вошел демон. В руках у него была бумага, которую он свернул в рулончик. Джоана встала и вышла, бросив взгляд сначала на меня, а потом на него.

— Ты доволен? — спросила я, дождавшись, когда за служанкой закроется дверь. Я старалась не смотреть на него и сохранять остатки самообладания.

— А ты? — спросил дядя, присаживаясь рядом и утирая мои слезы платком.

— Хороший вопрос, — вздохнула я, нервно засмеявшись, — Прямо на миллион золотых и на корону наместника.

— Наверное, все принцессы проливают слезы, когда их выдают замуж… — усмехнулся дядя, пытаясь меня высморкать в платок. Я отстранила его руку.

— Я — не настоящая принцесса. Откуда мне знать? — с усмешкой ответила я, стараясь сохранить остатки самообладания.

— Отлично. Только мужу не проболтайся! — съязвил дядя, — Мне не нужны осложнения с Империей.

— Да как-то ума хватит, — язвительным голосом отозвалась я.

— Ладно, дорогая. Собирайся с мыслями. Спокойной ночи, — ответил демон, поднимаясь с моей постели.

— Эссен! — я впервые позвала его по имени. Это прозвучало так странно, что я впервые задумалась над этим. Я никогда не называла его по имени. Он тоже никогда не называл меня по имени. Возможно, он даже не знает моего настоящего имени! А я не помню, говорила ли я его или нет… Странно так… Два человека общаются друг с другом, никогда не называя друг друга по имени…

— Да? — отозвался демон, замирая у входа.

— Я люблю тебя… — выдохнула я, криво усмехаясь. Лучше поздно, чем никогда. Демон положил руку на дверную ручку, отвернулся и произнес:

— Не говори глупостей…

Дверь за ним закрылась, а на меня, словно, обрушился потолок. Романтично, не так ли?

Я пролежала около часа, глядя в одну точку. Что ж мне дома-то не сиделось? Какого черта я вообще на такое согласилась? Нет, все — таки на небе я занимала еще одну очередь в начале которой раздавали проницательность. То, что я только что слышала, явно не похоже ему обычный саркастический тон.

Я вышла из комнаты и пошла в сторону балкона. Сейчас или никогда. Я понимаю, что это ничего не изменит, ничем хорошим не закончится, но я решила. Я не смогу жить, зная, что я не попрощалась. Да, судя по всему, очередь туда, где раздают проницательность, я выстояла до конца. Глядя на облокотившегося на балюстраду демона, я сделала несколько шагов в его сторону. Он меня не заметил. Еще можно передумать… Но нет. Передумывать я буду потом.

Я подошла к нему, собираясь положить руку на плечо, но демон тут же обернулся. Я молча прижалась к его груди.

— Я не хочу, чтобы мы расстались врагами… — сказала я, стараясь не расплакаться.

— А как ты предпочитаешь, чтобы мы расстались? — усмехнулся дядя.

Я промолчала.

— Зачем ты это делаешь? — прошептал он, прижимая меня к себе. Я почувствовала, что у меня из глаз катятся слезы, — Опять сиюминутная страсть… Хочу любимую игрушку? Сейчас топну ножкой, чтобы мне ее принесли на блюдечке?

Я молчала, прижимаясь к нему все сильнее.

— Зачем ты это делаешь? — насмешливо повторил дядя, отстраняя меня.

— Я уже ответила на этот вопрос… — ответила я, глядя в его глаза.

Он смотрел на меня, не подпуская к себе.

— Ты снова издеваешься надо мной? — спросила я, едва заметно улыбаясь.

— Нет, на этот раз я издеваюсь над собой, — серьезно ответил он, — Не искушай меня, я прошу тебя…

Он наклонился и поцеловал, едва касаясь своими губами моих. Я уже настроилась на поцелуй посерьезней, но он тут же положил свою руку в черной перчатке на мои губы и произнес:

— Я не люблю, когда меня слюнявят. Я даже псу не позволяю так делать…

Мне уже все равно… Мне достаточно и этого…

Едва касаясь моих губ, он очень нежно прижал меня к себе, а потом взял на руки и понес в сторону моей комнаты, не открывая губ от моей шеи.

Захлопнув двери, он поставил меня на ноги, сдирая платье с моих плеч и покрывая их поцелуями. Я ухватилась за стену, чтобы удержаться равновесие. Ноги уже не слушались, и я покачнулась и сделала шаг назад.

— Бежать уже поздно… — произнес демон, улыбаясь и снимая с себя камзол, отшвырнув его подальше, — Я сказал, что бежать тебе уже поздно…

— Я никуда не сбегу, — ответила я, прикасаясь рукой к его щеке.

Посадив меня себе на колени и покрывая мою грудь поцелуями, он разрывал тесьму корсета. Я уже задыхалась, прижимая его голову к себе.

— Потерпи немного, дорогая моя, — прошептал он, сдирая с меня твердый панцирь корсета и отстегивая юбки. Я прижалась к нему, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. Если мне скажут, что я завтра умру, то я согласна. Если мне скажут, то завтра меня ждет гильотина, я согласна. Я почувствовала, как мои плечи вздрагивают от каждого его прикосновения. Ветер со всей силы налегал на стекла, тяжелые шторы развевались от сквозняка, камин едва тлел, а свеча, дернувшись в последний раз, погасла, оставляя в воздухе след от сероватого дыма. Я уже задыхалась, прижимаясь к нему и чувствуя, как тают поцелуи на моих губах.

* * *

Уснула я на его плече, а вот проснулась в гордом одиночестве, как и подобает «верной жене Императора». Усмехнувшись и глядя на себя в зеркало, я откинулась на подушку. Время шло, а надежды уже не оставалось… Прочитала ли Принцесса мое письмо? Судя по нашей первой и единственной встрече, читать она уже научилась. Но вот появится ли она?

Я решила проваляться в кровати до самого отъезда. Немного вздремнув, я открыла глаза от того, что в моей комнате раздался хлопок.

— Приветик! — улыбнулось мне мое отражение в норковом полушубке, — Я вижу, что ты тут ночевала не одна… Ты уже соблазнила мужа? Ай-я-яй! А я тут только замуж собралась! Эпиляцию сделала, в салон красоты сходила, ногти нарастила. Гляди, какая красота!

— Супер, — ответила я, ущипнув себя на всякий случай. Нет, это не сон… Это не сон!

— Инна, ты не заболела. Вид у тебя немного потрепанный… А ну признавайся! — лукаво улыбнулась Принцесса и села на кровать.

— Можешь как-нибудь закрыть дверь, чтобы можно было поговорить? — попросила я, понимая, что сейчас явно не тот момент, когда мне хотелось, чтобы сюда кто- нибудь вломился.

— Не вопрос! Конечно! — сказала Принцесса, — Остренькое что-то есть?

— Да нет, — вздохнула я, — Все отобрали…

— Блин! Ногти не хочу портить! — капризно сказал Принцесса, разглядывая французский маникюр.

Я молча встала, кутаясь в простыню, и притащила стул, подсунув его под ручку двери.

— Ну, рассказывай! — Принцесса бухнулась на кровать, — Как нас замуж позвали? Ой! Погоди — ка! Тут на полу что-то лежит…

Она наклонилась и достала черный камзол с серебристыми пряжками.

— Инна Волошина! — закашлялась Принцесса, с подозрением глядя на камзол, — Я так понимаю, что я пропустила очень многое…

— Твой отец и брат умерли еще до моего появления… — вздохнула я, понимая, что не хотелось быть горевестником.

— Хрен с ними! Ты мне лучше про это расскажи! — отозвалась Принцесса, малахольно шарясь по карманам камзола.

— Дань мы собрали, как я и писала в письме. А вчера Император сделал Принцессе Арианона предложение! — ответила я, все еще не веря своему счастью.

— Отлично! — глаза Принцессы загорелись, — Просто чудесно! Класс!

— А как у тебя дела? — спросила я, понимая, что не верю своим глазам.

— Да как? Хреново…. Думала, что дело в паспорте, а оказалось, что просто козлина… Его в ЗАГС пинками не загонишь. Видите ли, его все устраивает. Попробовала попытать счастья с другими, но у одного деньги кончились раньше, чем я предполагала, а второй пускал пыль в глаза, а сам какой-то нищеброд с айфоном. Третий оказался женатиком. Я уже подумывала вернуться, как вдруг твое письмо! Я даже глазам не поверила! Кстати, курить будешь?

— Буду! — вздохнула я, жадно глядя на пачку сигарет. Мы закурили. На душе как-то все стало намного спокойней. Принцесса, словно полицейская ищейка быстро прошуршала камзол и достала из внутреннего кармана монетку. Сразу видно, что опытная «жена».

— Итак, если выпадет корона, то ты расскажешь мне кто обладатель этого камзола, а если выпадет замок, то пусть это остается твоей тайной! — сказала Принцесса, подбрасывая монетку.

Корона.

— Догадайся с трех попыток. Первые две не считаются! — покраснела я, понимая, что сознаваться мне как-то совсем не хочется.

— Нет… — ответила Принцесса, чуть не выронив сигарету изо рта, — Не может такого быть! Я три года потратила впустую, а тебе удалось за один месяц! Мля… Правда что ли? Или ты меня разводишь?

Я закашлялась от сигаретного дыма, стряхивая пепел в кубок с недопитым вином, который мы притащили со стола.

— Нет. Это правда… — смутилась я.

— Твою мать… — выдала Принцесса с восхищением, — Ну ты даешь! Ладно, я и так догадалась судя по твоему письму… И по этому «мы», которое постоянно в нем звучало. Держи монетку.

Она бросила ее мне в руку. Монетка упала короной. Я перевернула ее и рассмеялась. С обеих сторон монетка была одинаковая. Ошибся чеканщик. С кем не бывает?

— Сегодня ты уезжаешь в Столицу Империи, чтобы выйти замуж за Императора. А твой дядя становится наместником, — вздохнула я, не сводя с нее глаз.

— Он ниче так? Или так себе? — поинтересовалась Принцесса, подозрительно глядя на меня.

— Ты про кого? И про что? — закашлялась я, вспоминая прошлую ночь.

— Про мужа будущего! — рассмеялась Принцесса, — Но если тебе охота рассказать что-нибудь еще интересненькое, то я совсем не против… Может быть я зря тут три года его охмуряла из спортивного интереса!

— Красивый мужик. Блондин. И неглупый. Серьезный и конкретный, — ответила я, расхваливая нашего жениха. Тьфу ты! Ее будущего мужа.

— Отлично! — вздохнула Принцесса, доставая еще одну сигарету из пачки и подкуривая. Я тоже потянулась за сигаретой, — Только я вот тут подумала… Я сочувствую тебе, Инна. В ближайшее время ты выгребешь по полной программе. Но если все будет окей, то тогда есть шансы, что ты станешь моей двоюродной тетей. Упс! Кажись к нам гости… И есть у меня предчувствие, что камзол тебе явно не подарили, а просто забыли у тебя…

Принцесса прикусила губу, намазанную блеском для губ.

— Может мне спрятаться за шторкой, а потом выскочить с криком: «Сюрприз!» — предложила Принцесса.

— Чувствую, что сейчас мне придется прятаться за шторкой и искать пятый угол… — простонала я, понимая, что за всем этим последует.

— Открой дверь! — раздался знакомый голос.

— Открывай, Инна. Тебе уже терять нечего, а я тут в сторонке постою. Посмотрю, чем дело закончится… Учти, я вмешиваться в ваши отношения не буду… — улыбнулась Принцесса, — Но, блин! Как же мне охота на это посмотреть! Я так понимаю, что он сразу понял, что я прислала себе замену…

— Амулет дай, — взмолилась я, с ужасом глядя на дверь.

— Не могу… Да и смысл тебе туда возвращаться. Восемьсот семьдесят пять тысяч рублей… Не считая процентов по кредиту… — вздохнула Принцесса, — Ну надо же было мне как-то выживать! Паспорт хотели забрать, но я проконсультировалась с юристом и узнала, что это незаконно.

— Я сейчас ее выломаю! — раздался голос за дверью.

— Да открывай уже! Чего стесняемся? — рассмеялась Принцесса, доставая из пачки третью сигарету, — Крепись…

Я сделала шаг к двери, молясь всем известным мне богам, включая Провиденье, вытащила стул из-под ручки и отодвинула его в сторону. Песец подкрался незаметно, но виден был издалека…


Глава двадцатая. Еще одна из рода Тилдор

— Мы же с Вами уже попрощались!

— Попрощались? Так давайте поздороваемся!

к/ф «Служебный Роман»

Миллион из казны и все, что у меня есть, включая подарки! Да! Именно это я готова была заплатить за то, чтобы провалиться сквозь землю. Дверь открылась, и на пороге появился разъяренный демон. Его взгляд, брошенный на наш «девичник», а потом переадресованный мне, красноречиво говорили о том, что голову мне все-таки открутят, но будут это делать медленно и с наслаждением. Часовой «девичник» удался на славу. В комнате висел дым столбом, пахло так, словно в герметичном тамбуре поезда дальнего следования.

— Дядя! Как я по тебе соскучилась! Ты себе не представляешь! — радостно воскликнула Принцесса, бросая сигарету в бокал, — Ты тут кое-что забыл…

В глазах демона читалось такое, от чего мне хотелось взять еще одну сигарету, перекурить перед смертью и повеситься. Или утопиться. Особенно в тот момент, когда Принцесса, виляя бедрами и стуча шпильками дорогих сапог по каменному полу, подошла к нему и протянула ему его камзол.

Пора было уже уезжать. Я заметно нервничала.

— Где служанка? — нетерпеливо спросила Принцесса, трезвоня в колокольчик, — Опять спит, сволочь? Ну, я ей задам!

Прибежала Джоана, взглянув на всю эту картину, она глубокомысленно промолчала.

— Новая? — поинтересовалась Принцесса, — Молодец! Надеюсь, что ту казнила. Она мне никогда не нравилась! Папик ее мне навязал потому, как она имела счастье залезть к нему в постель, а я все никак отделаться от нее не могла!

Джоана вопросительно посмотрела на меня, а потом с сомнением взглянула на Принцессу. Я кивнула. Да, отныне я больше не Принцесса. Теперь все приказы отдает она.

— Два платья! Быстро! Самые красивые из тех, что есть! — приказала Принцесса, поправляя макияж перед зеркалом. Она высыпала на кровать полную косметичку и начала наводить марафет. Джоана быстро принесла два платья. Фиолетовое и розовое. Розовое платье надела Принцесса, фиолетовое напялили на меня. Надо отдать должно дяде платья ничем не уступали друг другу. Ни в драгоценном оформлении, ни в роскошной вышивке.

— Краситься будешь или уже отвыкла? — поинтересовалась Принцесса, наводя себе брови перед зеркалом. Боже, какое счастье, что она себе грудь не увеличила, пластическую операцию не сделала, губы не накачала и волосы не нарастила.

— А ты куда собралась? — грубо спросил демон, выжигая во мне дыру взглядом. Судя по всему сюрприз удался!

— Как куда? — возмутилась Принцесса, рисуя тоненькую стрелку на левом глазу, — Меня провожать! Вот только не надо делать такое лицо, словно ты сейчас убьешь ее, когда я отвернусь.

Да, вот именно! Юстина! Не отворачивайся… Я тебя умоляю…

Через двадцать минут мы с Принцессой были готовы. Мы стояли возле зеркала и смотрели на свое отражение. Да, мы с ней похожи, правда моя тоскливая не накрашенная мина, и ее счастливое лицо, как с обложки уж больно контрастировали на фоне друг друга. И явно не в мою пользу.

— Все! Я готова! — сообщила Принцесса, надевая на палец свой фамильный перстень. Так? Я ничего не забыла? Твои побрякушки я оставляю. Скоро у меня будут и покруче. До сих пор не верится, что меня замуж позвали! Причем ни кто-нибудь, а сам Император! Вау!

— Печать… — сказала я, показывая на ее грудь.

— Ах да! — улыбнулась она, положив руку на свое декольте. На ее груди проступила такая же точно печать, как и у меня.

— А мою печать можно стереть? — спросила я, чувствуя себя неловко. Временно исполняющая обязанности Принцессы теперь снова превращается в Инну Волошину.

— А зачем? — коварно улыбнулась Принцесса, глазами показывая на дядю, который хмуро смотрел на наши приготовления, — Пусть будет! Прикольненько смотрится. Прямо как татуировка. Все меня спрашивали, в каком салоне делала… Прикинь!

Прикидываю. А я, допустим, не очень люблю татуировки! И что мне теперь? Всю жизнь с ней ходить?

Мы втроем торжественно покинули покои. Я вела Принцессу под руку, предупредив ее, что она у нас «самый больной в мире человек». Лис стоял в тронном зале и ожидал, когда ему выведут, вытащат или вынесут невесту. Главное, чтобы не вперед ногами. Остальные варианты, его, по-видимому, целиком и полностью устраивали.

— Как вы себя чувствуете, Принцесса? — спросил он, бросая странный взгляд на меня.

— Уже лучше, — мягким голосом сказала Юстина, скромно опустив глаза, — Ваш визит придал мне силы… Сознаться честно, то последнее время я чувствовала себя хуже, но стоило Вам приехать, я сразу пошла на поправку. Даже лекари удивились… Они сказали, что это — чудо. Вы тоже верите в чудеса?

Она подняла выразительные глаза на своего будущего мужа и сделала несколько неуверенных шагов навстречу своему суженному, а потом слегка покачнулась, словно от слабости. Лис поймал ее и притянул к себе, с тревогой интересуясь ее самочувствием. Принцесса что-то отвечала, бросая на него такие взгляды, от которых мне захотелось отвернуться и закрыть глаза ладошками, потому, что обычно такие взгляды предшествуют появлению значка 18+ и очень откровенным сценам. Хотя, чего отворачиваться? Мы-то люди взрослые.

— Когда я говорил про кокетство, имел в виду вот это… А не рассуждения о политике и религии, — наконец-то подал голос демон, стоя рядом со мной и наблюдая эту трогательную картину. Я так понимаю, что общий язык будущие новобрачные скоро найдут. Причем, возможно, еще в карете.

Принцесса тем временем показала рукой на меня и с улыбкой произнесла:

— Ах, я забыла представить Вам мою спутницу! Познакомьтесь. Это — моя дальняя родственница. Он приехала сюда сегодня утром, чтобы меня проводить…

Лис кивнул, мол, очень приятно, а потом заметил:

— Вы с ней очень похожи…

У меня по спине пробежали мурашки. Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу.

— О! Я и не замечала! — натурально удивилась Принцесса, бросая на меня лукавый взгляд, — Говорят, что все женщины в нашем роду очень похожи… Вы еще мою покойную матушку не видели…

— Неужели? — удивился Император, не сводя с меня пристального взгляда.

— Да, Арианон — маленькое королевство. Мы тут все почти друг другу родственники. Ее зовут Инна… Я забыла упомянуть, что она — невеста, моего дяди, — коварно улыбнулась Принцесса, бросая взгляд на демона, который стоял, спокойно глядя на эту сцену. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Вот это выдержка и самообладание.

А вот выражение лица Императора сильно изменилось. Он был очень удивлен новостью.

— Почему ты мне ничего не сказал, Эссен? Если бы я знал, то прислал бы Вам на свадьбу подарок. А то как-то некрасиво получается с твоей стороны… И с моей тоже… — заметил Лис, все еще придерживая свою будущую жену, которая смотрела на нас таким взглядом и с такой улыбкой, что после этого у меня есть только один путь, или под венец или на эшафот. На усмотрение моего «жениха». Судя по лицу моего «жениха» у меня больше шансов потерять голову традиционным путем, а не от неземной любви…

— Я не собирался делать из этого событие государственной важности… — спокойно ответил дядя, глядя в глаза Императору.

— На тебя это не сильно похоже. Надеюсь, что невеста благородных кровей? — поинтересовался Император.

— Разумеется. Она — баронесса. Ее земли находятся по соседству с моими, — ответил дядя ледяным голосом, — Это брак исключительно по расчету. Ее покойный отец настоял на том, чтобы мы поженились.

— Ну теперь — то я понимаю, почему ты просил, чтобы титул Наместника распространялся на Вашу будущую супруга и на будущих детей… Благословляю Ваш брак! — улыбнулся Лис, — Нам пора. Ленса я забираю с собой. Он больше Вас не потревожит. Я прослежу, чтобы он не сбежал в очередной раз.

— Как угодно! — улыбнулся дядя. Я очень внимательно следила за каждым его жестом, за каждым взглядом, но с каждой секундой понимала, что ничего хорошего это не предвещает. Юстина сделала несколько неуверенных шагов в нашу сторону и, обняв нас, прошептала:

— Дядя! Не вздумай делать глупости. Я лично буду интересоваться, жива она или нет!

— Инна, не сомневайся! Он тебе любит. Я вижу это по его глазам! Что бы он ни сделал — помни об этом!

Спасибо, ободрила… Как только дверь за гостями закрылась, демон взглянул на меня и скомандовал страже:

— В темницу ее! Не выпускать до вынесения приговора! Я обещал Принцессе, что ты выживешь, а вот про условия жизни мы не договаривались. В ту же камеру, где сидел этот философ!

Замечательно! Изумительно! Волшебно! Чудесно! Вот она любовь! Я молча дала понять, что пойду сама. Гордо подняв голову, я спустилась вместе со стражей в подземелье, ожидая увидеть тюк гнилой соломы, проржавевшие цепи и деревянную миску. Можно было бы еще скелета, прикованного к стене для пущего антуража.

Камера, в которую меня привели, явно была не для простых узников. В ней была кровать, шкаф, столик, а на полу лежал… ничего себе!.. ковер. Я молча вытащила из волос все заколки, залезла с ногами на кровать и выдохнула с облегчением. Деньги есть, но ты держись! Он нечего делать я взяла единственную толстенную книгу, которая стояла на полке, и которая называлась «История и география Королевства Арианон». Прочитав буквально пару страниц, я поняла, что сейчас умру от скуки. Мужественно заставив себя продолжить чтение, я перелистывала страницу за страницей. Все равно делать было нечего. Возле решеток камеры стоял целый почетный караул из десяти стражников. У меня возникло такое чувство, что я — особо опасная преступница, раз тут собралась «вся королевская конница, вся королевская рать». Как будто у меня в лифе спрятан напильник, в чулках парабеллум, а на воле меня жду соратники. Какая честь!

Появилась Джоана и принесла мне целую корзину яблок. Я вопросительно взглянула на нее, но она подняла глаза вверх и развела руками. Ладно, яблоки так яблоки. Я взяла одно из них, надкусила и снова погрузилась в увлекательный мир интриг, измен и предательства в рамках миниатюрного клочка суши. Первое яблоко было съедено, я потянулась за вторым, не отрывая глаз от книги. Я с трудом продиралась сквозь дебри имен, родов, гербов и родственных взаимоотношений. Про географические названия я вообще молчу. Такое ощущение, что их давали люди с буйной и неуемной фантазией при помощи генератора случайных слов.

Так прошло два дня. Чувствовала я себя так, словно приехала в пансионат какого- нибудь Урюпинска, в котором из достопримечательностей есть только вид из окна пансионата на город. Я старательно выбрасывала из головы навязчивые мысли о сложившейся ситуации, стараясь не обдумывать ее и не анализировать. А смысл? Что сделано, то сделано. Я уверена, что поступила абсолютно правильно. А что будет дальше — пусть сам решает.

Под конец первой недели, после которой я перестала считать дни, появился тюремщик, неся в руках нож и платок.

— Мне приказали передать это вам! Сказали, что вы знаете, что с этим делать.

Понятно, нужна моя драгоценная кровушка. По-другому сейф с данью не открывается, надо думать? Можно было, конечно, повредничать, но я молча надрезала руку и вытерла кровь о кружевной платок. На здоровье. И кинжал вернула. В целости и сохранности.

Аппетит, то появлялся, то пропадал. Я стала чаще дремать. Все равно делать было нечего. Поговорить со стражниками не удавалось, поскольку они отвечали мне лишь молчаливым сопением. Я сильно обленилась, стала вялой и задумчивой. Я могла часами лежать под одеялом, предаваясь своим мечтам. Изредка появлялась Джоана, но она при всем желании не могла рассказать мне последние новости, поэтому мне оставалось только гадать о том, что происходит во дворце и в мире. Я пересчитала все кирпичи в камере, вспомнила все стихи, которые когда- либо учила и выспалась, кажется, на всю жизнь вперед. Кормить меня стали вообще прекрасно. Когда я была принцессой, о такой кормежке я могла только мечтать, но как назло у меня пропал аппетит. Кроме яблок в меня ничего не лезло.

— Я вам что, интересовалась я у молчаливых стражников, свинья на убой? Зачем такие большие порции! — возмущалась я, возвращая нетронутую еду.

В ответ раздавалось лишь сопение.

Первая неделя подошла к концу, когда к прутьям моей «клетки» подошел мой бывший прораб, а ныне, судя по всему, снова тюремщик и официальным голосом сообщил мне, что по приказу Его Величества, я могу отказаться от своих «необдуманных» слов, сказанных наместнику, и тогда меня освободят.

— Не-а! — лениво ответила я, перелистывая страницу и кусая яблоко. Что-то тянет меня на яблоки. Готова их килограммами хомячить. Мне корзинки не успевают носить. С утра приносят корзинку, а вечером забирают ее, наполненную огрызками.

Особых требований я не выдвигала, да и незачем. Белье было чистым, одеяло теплым, а в камине (представьте себе в «королевской камере» был камин!) всегда горел огонь и лежали дрова. Если бы не решетки и спины стражников, то просто пятизвездочный отель.

Через три дня мне снова задали вопрос, но я молча кинула в них огрызок. В знак протеста, так сказать.

Я потеряла счет времени. В книге уже появились любимые места, которые я отмечала загнутыми уголками. А что? Книжка-то явно не библиотечная. По рукам за нее не дадут, читательский не отберут.

И вот однажды на пороге появилась стража, громыхая доспехами. Трое здоровых верзил стояли возле прутьев, глядя на меня сквозь забрало.

— О! Какие люди! — откликнулась я, помахав им ручкой, — Ответ — нет! Предупреждаю заранее, я не передумала. Если вы с первого раза не понимаете, то я могу написать на бумажке.

— Мы не за ответом. Вас приказано казнить… — вздохнул тюремщик, открывая замок на моей явно не золотой клетке.

— Какая прелесть! — улыбнулась я, захлопывая книгу, — Сейчас яблоко доем, и пойдем казниться. Я спокойно обглодала огрызок и бросила его в корзинку.

Мне связали руки, завязали глаза и повели меня по какой-то лестнице. Через минут пять ходьбы я почувствовал, что стало намного легче дышать. Ингаляция напоследок очень полезна для здоровья обреченных.

— На колени! — сказал грубый голос тюрмещика возле левого уха.

— Не охота пачкаться. Может быть, отсечение головы заменить повешением? Я не против… Результат один и тот же, зато пачкаться не надо, — спокойно ответила я, чувствуя, что меня больше ничего не удивит в этой жизни.

— Вы не отказываетесь от своих «необдуманных» слов? — спросил стражник. Слушайте, такое чувство, будто я тут пол Империи на мятеж побила, а не в любви призналась!

— Я не отказываюсь от своих слов! — спокойно ответила я, — А если кто-то у нас не понимает с первого раза, то могу их повторить. Могу громко, могу на ушко…

Я почувствовала, как кинжал, которым разрезали веревку на руках, случайно оцарапал левую руку.

— Поосторожней можно? — ядовито заметила я, вытирая кровь об себя. Повязка с глаз слетела. Я стояла перед троном, на котором сидел демон. Корону, судя по всему, он отковырял от спинки, и на его голове она мало того, что нормально сидела, так еще и красиво смотрелась. Я усмехнулась. Да, он гораздо лучше подходит для этой роли, чем я. Тут уже ничего не поделаешь.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил он, глядя на меня пронзительным и холодным взглядом.

— А что говорить? Я уже все сказала. Так сказать, точно обозначила свою позицию. От своих слов не отказываюсь! — усмехнулась я, бросая на него спокойный взгляд.

— Даже под страхом смерти? — спросил он. Да что ж ты такой дотошный?

— Я тебя умоляю… — зевнула я, чувствуя, что меня снова клонит в сон. Да что такое! Зимняя спячка на меня напала?

Стражники молча удалились по знаку наместника. Мы остались в тронном зале одни. Только теперь не я сидела на троне, а он стоял напротив меня, а все было с точностью наоборот. Ирония судьбы.

И тогда демон встал. Он подошел ко мне и обнял меня, прижав к себе.

— Какие нежности при нашей бедности! — улыбнулась я, обнимая его, — Только вот я не понимаю, к чему все это представление? Ты хочешь, чтобы я понервничала? Не дождешься!

— Дорогая моя. Это мера предосторожности, чтобы уберечь тебя от козней врагов и от лишних переживаний при виде вопиющих актов правосудия. Мне было спокойней, зная, что с тобой все в порядке. Скажу тебе на будущее. Перед тем как писать письма, не стоит подкладывать под них чистый лист. Это раз. А еще не рекомендую так сильно давить на перо. Это два. Если честно, я рад, что мои уроки не прошли даром. Я дал тебе возможность, ты ею воспользовалась. И надо сказать, достаточно грамотно. Если бы не эта маленькая ошибка, то я бы занервничал. Я уже сам собирался написать Принцессе, но увидев то, что ты сделала это собственноручно, я понял, что не зря учил тебя целый месяц. Приятно, что ты не столь легкомысленна, как наша новая Императрица, которая скоро получит по голове от любящего супруга. Конечно, если бы ты сама до этого не додумалась, то пришлось бы сыграть партию по-другому. Но поверь мне моя дорогая, после того, сколько сил, времени, денег я вложил в тебя, я не мог подарить тебя кому — либо другому. Благотворительность мне чужда, — сказал он, улыбаясь, — А то, что ты под страхом смерти от своих слов не отказалась, я действительно удивлен. И восхищен.

— Не забудь еще упомянуть, что я отказалась от титула Императрицы, от всех богатств Империи… — заметила я.

— Вот только не надо набивать себе цену, моя дорогая! — ответил демон, усмехаясь. — Поверь мне, ты будешь одета лучше самой Императрицы. Я тебе это обещаю!

— Как романтично… — вздохнула я, — Вот только за камеру я могу и обидеться. И уйти. Буду скитаться, как Ленс, рассказывая всем о добре и зле. Может быть, из меня получится отличный философ! Ты об этом не подумал?

— Конечно, подумал. Иначе бы не решил растянуть удовольствие прощания. Ты никуда не уйдешь, дорогая моя. Более того, я запрещаю тебе даже думать об этом, — демон взял мою руку, посмотрел на кровь, выступившую из тонкой царапины. Он поднес ее к моей печати. Печать засветилась голубым светом.

— И что это значит? — удивилась я, глядя на слабое свечение, — Меня можно поздравить? Я что теперь — настоящая Принцесса? Свято место пусто не бывает?

— Трогательные результаты прощания. Это значит, что корсет придется потихоньку ослаблять, а потом и вовсе от него отказаться… — улыбнулся демон, — Вот только не надо делать такое лицо, моя дорогая, будто я тебе предлагаю выйти за меня замуж. Я не предлагаю. Я приказываю. А ты не имеешь права ослушаться приказа наместника.

— Как-то не очень — то и романтично… — обиделась я, фыркая, — А где кольцо? Где признания в любви? А как же опускание на одно колено? Я так не играю…

— Дорогая моя, ты и так принадлежишь мне. Остальное — формальности, которые мы уладим в ближайшее время, — улыбнулся демон.

В зал постепенно стекались люди. Среди них было много знакомых лиц, правда, я смотрю, что их стройные ряды заметно поредели. Вели они себя скромно, громко не переговаривались, не ржали в голос, как обычно. Все стояли так, будто их буквально вчера из петель повытаскивали и вешали пару раз для профилактики. Даже разговорчивый сэр Виллмарт стоял, опустив голову. Все в лучших традициях жестокой диктатуры.

— Ты просила на колени? — с улыбкой спросил демон, стоя рядом со мной и обнимая меня одной рукой, — Я на колени перед тобой не встану… Ты это прекрасно знаешь… А вот они встанут.

Я взглянула на стражу, стоящую вдоль стен. Да, здесь многое изменилось с того момента, когда эта корона давила мне на голову. Прямо идеальные подданные. Правда, популяция их заметно сократилась, но те, кто остались, вели себя так, словно они действительно вчера перечитали книгу «Правила этикета королевского двора или как вести себя в присутствии Наместника».

— На колени! — жестко сказал демон, обращаясь ко всем присутствующим, — На колени перед женой Наместника!

И все присутствующие молча стали опускаться на колени. Без вопросов, колкостей и перешептываний. Сэр Виллмарт, Барон Лафер, стоявшие в первом ряду, мигом исполнили приказ. Откуда-то с задних рядом раздался старческий скрипучий голос. Я его узнала. Это был один из тех, кого я видела в карете, в момент моего похищения.

— Смилуй…. тесь… У меня больные ноги! — простонал старик, испуганно оглядываясь по сторонам.

Демон бросил взгляд на стражу, старик побледнел, и, кряхтя на все лады, опустился на колени.

— Ты, вижу, даром время не терял… — заметила я, глядя на всю эту красоту. Да, при моем правлении попробуй им что-то скажи… Либо на смех поднимут, либо перепираться начнут!

— Ты на балкон пока не выходи… — предупредил меня демон, глядя склоненные головы всех присутствующих, — Завтра во внутреннем дворе все приберут. Я просто не хотел делать это при тебе… Кстати, императорская чета передает тебе привет.

— Денег, я так понимаю, нет, но вы держитесь? — вздохнула я, представляя, как из казны выгребли все до последнего золотого.

— Нет, дань они оставили нам в качестве свадебного подарка… Пошлину, правда, придется снять! — ответил демон, привлекая меня к себе, — Но это далеко не все, что можно выжать с Арианона и с этих милых людей… Дорогая моя, это далеко не все…

— А как же принципы любви и доброты? — поинтересовалась я.

— Любовь и доброта исключительно для тебя, моя дорогая. Остальные ее просто не заслужили, — усмехнувшись, ответил демон, глядя на то, как вся знать Арианона терпеливо стоит на коленях и ждет, когда им разрешат подняться.

Я стояла и смотрела на тех, кто еще недавно смотрел на меня свысока. Странное чувство охватывало меня. Неужели все так просто? Неужели все получилось? Историческая справедливость восторжествовала. Я даже заволновалась. Хотя нет, волноваться мне сейчас ну никак нельзя. Но, черт возьми, я счастлива. Впервые в жизни…


Эпилог. Если кому-то интересно…

Говорят, что самые прочные браки — это браки по расчету. Главное, чтобы расчет был верный.

Народная мудрость

Мы поженились прямо в замке через неделю после того, как меня выпустили из тюрьмы, где я выучила историю и географию того королевства, которым мне предстояло управлять вместе с моим возлюбленным. В присутствии молчаливых подданных, которых теперь больше заботила не возможность урвать себе лакомый кусочек, а сохранить голову, мы обменялись клятвами и кольцами. Вопросов, относительно моего сходства с принцессой никто не задавал. Разъяснительная работа среди местной аристократии давала свои плоды. Я была представлена, как дальняя родственница Принцессы. Документы на титул баронессы, часть земель барона Оселота и его замок, в котором, сознаться честно, я даже ни разу не была и бывать не собираюсь, были переданы мне накануне свадьбы. Вместе с документами лежало родовое древо, согласно которому мы с будущим мужем снова приходились родственниками. Правда, уже не кровными. Оказывается, что барон Оселот оттяпал не только часть земель, принадлежащих семье Даэль, но и урвал огромный кусок земель, принадлежавший семье покойной королевы. И ее родственники умерли в нищете после росчерка пера покойного брата Принцессы. Так что, судя по генеалогическому древу, я приходилась Принцессе двоюродной тетей по материнской линии. Я же говорила, что Арианон — маленькое королевство. А вот тому, кто захочет разобраться в нашем генеалогическом древе, я желаю терпения и удачи. Они ему еще очень пригодятся.

— Уж больно все запутано… — вздохнула я, свернув документы после прочтения, — А вдруг возникнут вопросы?

— Дорогая моя, головы, которые задавали много вопросов, уже давно скатились с плеч, — успокоил меня мой демон, поправляя драгоценное ожерелье, прикрывающее печать на моей груди.

На свадьбе было полным полно гостей. Сэр Виллмарт клялся в верности наместнику, захлебываясь в дифирамбах «очаровательной невесте». У остальных тоже хватило ума сидеть и держать свои мысли при себе. В целом возникло ощущение, что гости у нас трезвенники и язвенники. Так цивилизовано праздники в Арианоне на моей памяти еще не проходили.

— Что-то они уж больно тихие… — шепотом заметила я, вспоминая соревнование по меткости, проходившее сразу после конкурса кто больше выпьет.

— Дорогая моя, они молча радуются… — ответил мой муж, обнимая меня за талию.

— Нашей свадьбе? — с недоверием поинтересовалась я, понимая, что для этих господ, это скорее повод для грусти, нежели для радости.

— Нет, тому, что еще живы… — наклоняясь ко мне, ответил мой муж. Его длинные волнистые волосы снова соприкоснулись с моей шеей. И снова я чувствую, что у меня перехватывает дыхание.

* * *

Мы стояли на балконе. Где-то в зале играла музыка. Музыканты старательно отрабатывали свои деньги.

— Я люблю тебя, — вздохнула я, прижимаясь к его груди. Пошел снег крупными хлопьями. Такое ощущение, что кто-то трусил над нами перьевую подушку, вытряхивая все содержимое нам на голову.

— Я знаю, дорогая моя… — усмехнулся мой муж, — Я так понимаю, что ты ждешь от меня ответного признания? Зачем, радость моя, ты ставишь мужчину в столь неловкое положение?

— Нет. Не жду, — вздохнула я, немного отстраняясь, — Мне достаточно того, что ты просто рядом со мной. Вот поэтому я и говорю тебе, что люблю тебя.

И тут мы услышали радостное скуление. Перед нами стоял припорошенный снегом пес. Он выкатил язык и уселся рядом, подметая хвостом балкон.

— Скажи мне, твой хозяин любит меня? — спросила я, наклоняясь к остроухой собаке.

— Ав! — ответил пес, ловя пастью снежинки.

— Это означает «да» или «нет»? — спросила я у пса, потрепав его по голове.

— Уф! — выдал пес, с наслаждением почесав ухо, а потом лизнул мое лицо и отправился в зал.

— Предатель, — рассмеялся Эссен, отряхивая снег с моих волос.

— Я так и знала… — улыбнулась я, стряхивая снег короны, которую когда-то носила, — Я так и знала…

* * *

Через месяц в замок пришел проповедник с горящими глазами и принес две книги. Первую, сознаться честно, я уже видела. А вот вторая стала для меня настоящим сюрпризом. Начиналась она словами: «Все женщины тяготеют к пороку более, чем к добродетели». В качестве примера была расписана история одной чистой и невинной девушки, которая полюбила настоящее исчадье ада. Красок автор не жалел, описывая искушение, перед которым девица не устояла. Я читала книгу с такими глазами, что у меня ее отобрали и соизволили прочитать самостоятельно. В итоге мы договорились читать ее по очереди. Вслух. Но не всегда это получалось. Уж больно животрепещущими и ужасающими были подробности утех, которым предавалась девица в объятиях вселенского зла, по своей «глупости и наивности».

— Он себе льстит! — усмехнулся мой муж, откладывая этот опус после прочтения, — А тебя явно недооценивает!

У сказки-страшилки был ужасный конец. В определенный момент девушка раскаялась и отреклась от своей любви, и обратилась к вере в Провиденье и полюбила «доброго и чистого юношу», с которым они жили долго и счастливо, пока не умерли в один день. Мораль проста. Любите, девочки, хороших мальчиков, отважных рыцарей и дурачков. Бросайте, девочки, коварных демонов. Не стоит им дарить свою любовь!

— А вот на счет «умерли в один день», я абсолютно согласен, — усмехнулся Эссен, — Смею предположить, если бы не от моей руки, то от голода.

Так что книга нас сильно повеселила. Мы перечитывали ее много раз. А кое — какие главы даже взяли на заметку.

* * *

Как выяснилось из писем, Ленс дал обет безбрачия и сеет мудрое доброе и вечное на просторах Империи, даря людям свою любовь и щедро раздавая бедным деньги брата. Хорошо, хоть не наши. Пока народ реагирует исключительно потребительски, но сподвижниками он уже обзавелся. «Прихлебателями» — уточнил мой супруг.

* * *

Голубь по имени Твиттер принес письмо от Императрицы. Фейсбук недавно сдох, поэтому пришлось использовать Твиттера. Из письма я поняла, что Юстина беременна. И ждут они, разумеется, мальчика. И в том случае, если у нас будет девочка, то, как нам намекнули, они будут не прочь породниться еще раз.

— Я еще посмотрю на того женишка… — усмехнулся будущий отец, — Это не моя дочь должна быть достойна такой чести, а он должен быть достоин такой чести стать ее мужем.

* * *

Мы переписывались с Императорской четой. Я переписывалась с Императрицей, а мой муж с Императором. Так что получилось так, что мы были в курсе их семейной жизни. Общий язык они нашли еще по пути в Столицу. Иногда ругаются, потом бурно мирятся. Все как у людей. Юстина постоянно жалуется на занятость мужа, обижается на него за то, что у него не всегда хватает времени уделить ей внимание. Я утешаю ее. Она постоянно зовет нас в гости. И мы постоянно деликатно отказываемся. Домоседы мы.

* * *

Когда у Принцессы родился мальчик, праздновала вся Империя. Мы тоже отправили подарки будущему наследнику и поздравления родителям. Император настоял на том, чтобы ребенка назвали в честь того, кто когда-то спас ему жизнь. Принцесса была не против. Нашего мнения не спросили. Просто поставили перед фактом. Мы вздохнули и почему-то представили реакцию Ленса. Ладно, пусть там между собой разбираются.

* * *

Джоана так и осталась моей служанкой. Недавно она вышла замуж. Я дала ей хорошее приданное. Я его честно выиграла. В карты. У мужа.

* * *

— Я вот думаю, дорогая моя, кто тебя за язык тянул, когда ты расписывала Лису прелести единой религии для всей Империи? — усмехаясь, заявил мой муж, беря меня за подбородок, — Учти, мы тоже часть Империи. И теперь нам придется поверить в Провиденье.

На столе лежал указ Императора о том, чтобы на территории Арианона была размещен зал молитв для тех, кто верит в Провиденье.

— Пусть верят, во что хотят! — пожала плечами я, вспоминая Ленса, — Я не верю в Провиденье…

— А во что ты веришь, дорогая моя? — спросил Эссен, улыбаясь.

— У меня своя религия… Я верю в тебя, — ответила я, нянча двойняшек, — Я понимаю, что с точки зрения Провиденья, это самое страшное преступление, но что поделать… И если надо, то я отстрадаю за веру…


Оглавление

  • Глава первая. Какая жизнь, таков и юмор!
  • Глава вторая. Здрасте, я ваша тетя!
  • Глава третья. Девушка на выдань… ё-моё!
  • Глава четвертая. Прием в полнолуние
  • Глава пятая. Маленькая ночная …ой не надо!
  • Глава шестая. Мой дядя самых честных правил…
  • Глава седьмая. Девушка на миллион
  • Глава восьмая. Ангел и демон
  • Глава девятая. Куда уж нам уж выйти замуж или «девственница» напрокат
  • Глава десятая. Волков бояться — в лес не ходить
  • Глава одиннадцатая. Ловкость рук и никакого мошенничества
  • Глава двенадцатая. Молчанье — золото
  • Глава тринадцатая. Битва престолов или в долгах, как в шелках…
  • Глава четырнадцатая. Таможня дает добро или победителя не судят
  • Глава пятнадцатая. Куда уходят деньги или как я скребла по сусекам
  • Глава шестнадцатая. Магазин на троне и цена вопроса
  • Глава семнадцатая. В тихом омуте черти топятся
  • Глава восемнадцатая. Братья по-разному или уроки соблазнения
  • Глава девятнадцатая. Песец подкрался незаметно…
  • Глава двадцатая. Еще одна из рода Тилдор
  • Эпилог. Если кому-то интересно…
  • X