Кир Булычев - Книга третья. Предсказатель прошлого

Книга третья. Предсказатель прошлого 3M, 313 с. («Галактическая полиция» в 4 книгах-3)   (скачать) - Кир Булычев

Кир Булычев
КНИГА ТРЕТЬЯ ЭПОПЕИ
«Галактическая полиция»



Кора из ИнтерГпола
ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ ПРОШЛОГО


В куриной шкуре

Описанные ниже события: убийство профессора Гальени и разгадка этого преступления инспектором ИнтерГпола Корой Орват — произошли на небольшой, мало кому известной планете Дил-ли, заселенной менее полувека назад.

Несмотря на выгодное расположение на древних путях из пустынь третьего сектора Галактики к звездным скоплениям ее центра, планета лишь изредка служила перевалочной базой или пунктом снабжения для звездных путешественников древности. Негостеприимный климат и природные катаклизмы мешали людям поселиться там постоянно.

Для жизни людей на Дил-ли относительно пригодна лишь узкая экваториальная полоса. Там в речных долинах и по берегам озер тянутся низкорослые леса морозоустойчивых деревьев. В течение нескольких месяцев лета реки и озера экваториальной полосы освобождаются из-под снега и льда, появляется трава и выводятся комары. Но налетают осенние бури, и вновь воцаряются зима и стужа.

За пределами экваториальной полосы снег никогда не тает.

Некоторое время назад, после открытия залежей павлонии и россыпей рутроцита, на Дил-ли нагрянули геологи и шахтеры. Был построен поселок № 1, и неподалеку от него заработали несколько шахт. По мере того, как там появлялись все новые шахты, рос и связанный с ними поселок, который уже начали называть столицей планеты. Рядом с поселком возник космопорт, небольшая гостиница и несколько магазинов.

Поселок № 1 находится на грани превращения в настоящий город. По крайней мере, на него уже обратили внимание некоторые строительные корпорации.

* * *

…Возвращение к сознанию было обыденным.

Словно Кора хорошо выспалась, но глаза открывать не хочется, потому что тогда начнется быстрый безжалостный день. Звенит будильник в спальне детского дома. «Вставайте, девочки, — говорит мадам Аалтонен. — Метель улеглась, снег хрустит, как сливочное мороженое!»

Мадам Аалтонен нет, она осталась в детстве, внизу гудит машина: «Инспектор Кора Орват, мы вас заждались. Комиссар Милодар ждет на орбите».

Кора открыла глаза. Над ней был слишком белый потолок. Значит, опять госпиталь.

Она скосила глаза налево — верх белой стены. Направо — верх белой стены. Постаралась повернуть голову — ничего не вышло. Голова была зажата нежными, мягкими, но неподатливыми тисками.

Ранение в голову? Паралич?

Кора попробовала пошевелить ногами. Может быть, ноги послушались, а может, и нет. Непонятно.

Теперь руки. Руки пошевелили пальцами — но не более того. Они тоже схвачены мягкими кандалами.

Интересно, есть ли кто-нибудь рядом, чтобы объяснить, что происходит? Она пошевелила губами, но ничего не успела сказать.

— Лежите спокойно, — ответили ей. — Вы попали в катастрофу. Ваше тело пострадало. Для выздоровления вам потребуется покой. Говорить вы сможете через шесть дней. Затем начнется реабилитация.

А пока, сказала себе Кора, мы должны терпеть и побольше спать, чтобы скорее прошло время.

Шесть дней без движения! Пожалуй, в жизни ей еще не приходилось так долго лежать…

Кто я? Я — Кора Орват. Родилась где-то в Космосе.

Еще раз: кто я?

Я Кора Орват, родилась где-то в Космосе, попала в детский дом. Мне свойственна склонность к авантюрам…

Еще раз: кто я?

Я Кора Орват, инспектор ИнтерГпола. Я летела сюда, чтобы выполнить…

Еще раз, еще раз, не расслабляйся, Кора!

Хочется спать…

Во время следующего пробуждения Кора сразу же начала допрашивать себя с того места, где остановилась в прошлый раз.

Я — Кора Орват, инспектор ИнтерГпола. Здесь, на планете Дил-ли, убит профессор Гальени, житель планеты Ксеро. И что это означает? Я обязательно вспомню, как выглядят жители планеты Ксеро…

Я — Кора Орват. Почему инспектора ИнтерГпола послали на эту планету? Следовательно, за смертью профессора скрывалось нечто большее, чем случайность или семейная драма.

Я — Кора Орват. Со мной случилась катастрофа. Я лежу здесь. Меня покалечило настолько, что мне нельзя двигаться и разговаривать. Немного же от меня осталось.

Когда это случилось?

Я — Кора Орват. Я помню, как выглядел здешний космопорт. Близкие щеки голых скал. Ледяной ветер. Надутые пузыри складов, серый палец диспетчерской. Я вхожу в низкое здание. Там тепло. Встречающие пропускают меня вперед. Их двое. Один худ, высок, глаза утонули в ямах под черными бровями. Второй смуглый, глаза — маслины, белые зубы…

Я, инспектор Кора Орват, делаю шесть шагов навстречу людям. Справа, на расстоянии вытянутой руки, стоит гигантская птица и глядит на меня круглым неподвижным глазом…

А потом я оказалась здесь.

Давайте попробуем еще раз. Я — инспектор ИнтерГпола Кора Орват… С ума можно сойти, как плохо работает голова!

На четвертый день Кора увидела доктора.

Доктор вплыл в поле зрения, наклонился над кроватью и сказал:

— Ну вот, самое трудное позади. Правда?

Кора хотела ответить, но не смогла. Тогда она прикрыла глаза. Лицо доктора было знакомо — глаза как маслины, смуглая шоколадная кожа. Вспомнила: он встречал ее на космодроме.

— Мы вами гордимся, Кора, — сообщил доктор, потирая переносицу. — Третий отмеченный в Галактике случай интерспециальной трансплантации. Вы можете нас поздравить.

— Я вас поздравляю, — ответила Кора. Звука не последовало, но доктор, покосившись на пульт рядом с койкой, угадал ответ по показаниям приборов.

Доктор был доволен пациенткой — тем более собой. Что же они со мной сделали, если так этим гордятся?

Кора постаралась еще раз восстановить в памяти сцену на космодроме… Она идет через поле к серому бетонному кубу.

— Это что? — спрашивает Кора у встретившего ее плотного чернокурчавого мужчины с глазами-маслинами и слишком белыми зубами.

— Пока все в одном здании. И зал ожидания, и склады, — отвечает мужчина. У него низкий голос, который не может удержаться на заданном уровне. Звук плывет — фраза начинается басом, к концу взлетает до фальцета и затихает. — Пока мы не можем похвастаться множеством гостей.

Второй мужчина в высокой шляпе, каланча. Он — представитель властей. Он молчит и следит за ней бездонными глазницами.

Как его зовут?

Нет, этого не вспомнишь.

Вокруг скалы. Обрывы их подступают к самому полю космодрома. Космодром и городок стиснуты горами. Очень холодно и ветрено.

Небольшие двери в бетонный куб раскрылись при их приближении и лениво съехались за спиной.

Внутри было тепло и пусто. Инспектор ИнтерГпола Кора Орват прибыла на Дил-ли для расследования убийства профессора Гальени. Профессор руководил археологическими раскопками в окрестностях базы. ИнтерГпол придает особое значение этому прискорбному происшествию, потому что правители планеты Ксеро подозревают существование политической подоплеки у этого убийства. Профессор — немалая величина в научном мире Ксеро. Кроме него на раскопках трудятся его ассистент Орсекки и жена, Гальени-папа. Я помню, что улыбнулась, когда прочла, что жена профессора Гальени зовется именно так: Гальени-папа.

А как был убит профессор? Кора, Кора, напрягись! Ты же читала отчет. Удар ножом? Археологическим ножом, прямо на раскопках.

Кора, вспоминай, вспоминай! Что было дальше? Вот вы вошли в мрачное, пустынное, покрашенное изнутри охрой здание космопорта. Никто не обратил на тебя, Кора, внимания. Но нечто неожиданное, странное привлекло твое внимание. Что же? Конечно же, большая птица.

Это было странное создание. Нечто схожее с огромной, ростом с человека, перекормленной или надутой курицей. Курица переступала желтыми ножищами, напоминавшими Коре сказку о ведьминой избушке. Короткий клюв этой птицы часто раскрывался, издавая высокие квохчущие звуки, черные круглые глаза смотрели неподвижно и бессмысленно… Кора замерла, стараясь понять, из какого зоопарка или с какой фермы сбежало это чудовище и насколько оно может быть опасно для рядового инспектора ИнтерГпола.

На переломе крыльев курицы были видны когти. Курица сжимала в когтях маленькую коробочку.

— Это что? — успела шепнуть Кора своему спутнику. — Что такое?

Но спутника в тот момент рядом не оказалось. Зато вспыхнуло солнце. Потолок оказался совсем рядом…

А потом она очнулась здесь. Значит, несчастье произошло в тот момент, когда Кора увидела толстую птицу.

* * *

С каждым днем Кора чувствовала себя все лучше и все более ее угнетала абсолютная неподвижность в плену нежных кандалов.

На пятый день она постаралась глазами дать понять местному доктору, что дальнейшее молчание и неподвижность невыносимы.

Она хмурила брови, жмурилась, морщила нос — всей мимикой лица старалась показать невыносимость своего положения.

— Вы хорошо себя чувствуете, инспектор? — спросил доктор. — Мне кажется, что вы взволнованы.

— Да! — показала бровями Кора. — Я очень взволнована! Я требую меня раскрепостить!

— Понимаю, понимаю, — мягко произнес врач. — Но вы не представляете, какому риску вы недавно подвергались и каково было ваше состояние.

Местный врач сверкнул маслинами и облизал яркие губы.

— Ваше счастье, что я оказался рядом с вами.

— Хоть голос! Верните мне голос! — мысленно умоляла Кора.

— Вам надо приготовиться к шоку, — сказал врач, дотрагиваясь длинными пальцами до щеки Коры. Наконец-то ощущение! Наконец-то она поняла, что, по крайней мере, щека у нее сохранилась.

— Вы сильно пострадали при взрыве.

Кора подняла брови.

Врач угадал вопрос:

— Вы не знаете? Ну, конечно же, вы не знаете. На вас было совершено покушение.

— Кто покушался? — попыталась спросить Кора.

— Вот подниметесь, — ласково произнес врач, — подниметесь и сами разберетесь, кто покушался и на кого.

Кора мысленно согласилась с врачом. Она надеялась, что не так долго осталось ждать, прежде чем она сможет возвратиться к своим обязанностям. Что ж, если это было покушение, а не несчастный случай, тем хуже для убийцы. Он боится, он суетится, а значит, уже совершил или совершит завтра свою единственную роковую ошибку.

Тем же вечером Кору вымыли. Она была в полусне, лишь ощущала прикосновение ласковых рук медицинских сестер, слышала смутные, неразборчивые голоса — остальное ей рисовало живое воображение — ее тело, тридцатилетнее, ладное, стройное, узкобедрое и длинноногое, возникло перед ее внутренним взором так, словно она стояла перед зеркалом. Люди по-разному относятся к своему телу — Кора любила свое, нежила, укрепляла гимнастикой и плаванием и надеялась, что оно и в будущем послужит ей славно, как служило раньше… Но что с ним? Насколько оно повреждено покушением? Скорее бы все узнать…

На следующий день к ней опять заявился доктор.

— Завтра, — сообщил он, — мы позволим вам говорить и немного двигаться.

Он увидел улыбку? Он увидел, как я улыбнулась? Почему же он не улыбается в ответ — неужели он не знает, что у меня самая заразительная в Галактике улыбка?

— Но я вас должен предупредить, что, возможно… — врач осторожно откашлялся, — возможно, вам будет не по душе ваш внешний вид.

Ага, значит, меня сильно покалечило, отметила Кора. Но не расстроилась, потому что отлично понимала: в двадцать втором веке человек может исправить свое тело в тех пределах, которые ему нужны. А потом дома, на Земле, телу возвратят прежний облик. Конечно, придется полежать еще несколько недель в больнице — но она и так собиралась взять отпуск. Главное — не нервничать.

Кора вынуждена была дать себе отчет в том, что все же нервничает. Хорошо рассуждать о будущем, не зная настоящего…

— Поймите нас правильно, — продолжал врач, отводя взгляд, — положение у нас было безвыходное. Как практический работник, вы можете нас понять. Мы имели дело с тем, что от вас осталось. У нас нет запасных тел. Вернее, есть одно. Тело, которое в нормальных обстоятельствах мы бы не стали использовать.

«Неужели у них было лишь мужское тело?» — ужаснулась Кора, но спросить не смогла.

— Потому я вас прошу мобилизовать всю вашу волю, чтобы помочь нам — и в конечном счете помочь себе.

Это хорошо не кончится, сказала сама себе Кора и постаралась философски отнестись к ближайшему будущему. Но, разумеется, ни о каком философском отношении и речи быть не могло — ожидание такого рода для женщины, тем более для женщины привлекательной и нестарой, оказывается страшным испытанием. Коре казалось, что она не доживет до утра, но ее нервная система выдержала. Ночь прошла тревожно, почти без сна.

Утром в палату собрались все, кто мог и имел право. Местный врач, директор больницы, ассистенты, медсестры, нянечки.

— Только не волноваться и не падать духом! — колдовал врач. — Помните о своей ответственности. Вы не девочка.

В комнате было полутемно. Шторы задернуты.

Кора чувствовала, как, склонившись над пультом, врач отпускает зажимы. Один за другим. Вот Кора уже может пошевелить пальцами ног… рук… Вот она может повернуть голову. О, какая слабость во всех членах тела! Как трудно поднять руку…

— Осторожнее, — произнес доктор. — Ваш организм еще не терпит грубого обращения.

— Ничего, я не буду его напрягать, — ответила Кора.

Кора услышала звук собственного голоса и поняла, что голос ей изменяет. Это не ее голос. Словно говорит другой человек.

— Я не буду его напрягать, — повторила Кора.

Тут же она почувствовала легкий укол — поняла, что врачи ввели транквилизатор. Значит, дело плохо…

— Дайте мне зеркало, — приказала Кора чужим голосом.

— Дайте ей зеркало! — повторил врач, но сам не шевельнулся.

— Ну сколько можно просить! — каркнула Кора и вовсе испугалась.

Медсестра метнула испуганный взгляд в сторону реаниматора. Тот кивнул. Медсестра протянула Коре зеркало — овальное, на длинной ручке. Без сомнения, заготовленное заранее, — кто-то догадался, что оно понадобится пострадавшей. Так как рука Коре еще не подчинялась, медсестра сама поднесла зеркало к лицу Коры. И Кора догадалась, что это не зеркало, что ее разыгрывают.

— Это не зеркало, — сказала она.

— Нет, зеркало, — мрачно ответил врач.

— Мне лучше знать! — крякнула Кора и поняла, что врач прав, потому что ее клюв открылся ровно настолько, чтобы пропустить крик.

Кора закрыла глаза и приказала себе успокоиться. В сущности, ничего трагичного не произошло. Все исправимо.

Досчитав до десяти, Кора открыла глаза и снова посмотрела в зеркало.

Из зеркала на нее бессмысленно смотрела большая курица: черные круглые, словно пуговицы, глаза. Вокруг них желтая мятая кожа, дальше начинаются перышки — сначала короткие, тонкие, как волосинки, потом все более крепкие, завитые, пышные… перья прижимаются к вискам, торчат над ушами — хорошо, что хоть уши видны.

— Выбора не было? — спросила Кора и клювом отвела в сторону зеркало: смотреть на себя было противно. Она с детства презирала куриц и гусей.

— Выбора не было, коллега, — поспешил с ответом врач.

Коре в ответе почудилась насмешка.

— От меня так мало осталось?

— Взрывом вас разметало по всему залу ожидания, — сухо сообщил местный врач. — К счастью, мозг не был поврежден.

— Только мозг?

— При виде вашей гибели у госпожи Гальени-папа случился удар, и она скончалась на месте.

Конечно же, ее сегодняшнее лицо — это физиономия той громадной курицы, что смотрела на нее в зале ожидания. Толстая курица ростом с человека. И теперь я должна ходить в этой шкуре? До каких пор?

Кора собрала воедино всю свою недюжинную волю.

Не отрывая взгляда от зеркала и наблюдая за движениями своего клюва и глаз, Кора спросила:

— И долго мне предстоит находиться в этой бочке?

— В какой бочке? — Местный врач, видно, решил, что Кора рехнулась.

— Я спрашиваю вас, когда у меня будет возможность снова перейти в человеческое тело?

— А, вот вы о чем! — откликнулся врач, но не ответил, а обернулся к человеку, только что вошедшему в палату. Это был второй встречавший Кору на космодроме — худой сутулый мужчина в высокой черной шляпе, глаза которого были спрятаны в глубоких глазницах.

— Разрешите представить, — сказал доктор, — администратор Грегг ан-Грогги, наша местная власть.

Грегг медленно повернул к Коре голову — глаза его показались горящими в пропастях угольками.

— Решать предстоит вам, инспектор Орват, — произнес он. — Никто не может взять на себя ответственность.

— Что вы имеете в виду?

— Сегодня утром я выходил на связь с Галактическим управлением ИнтерГпола, — пояснил Грегг ан-Грогги. — Меня просили передать вам, что преступление, совершенное здесь, требует немедленных действий. Иных агентов, кроме вас, на планете нет. Управление надеется, что вы успешно завершите расследование, как только встанете на ноги.

— То есть они хотят, чтобы я вела расследование в… в облике курицы!

— Курицы? Что такое курица? — спросил Грегг, который не бывал на Земле и не знал, очевидно, что это за существо.

— Курица — это я, — мрачно ответила Кора. — На Земле они бывают мельче. И мы их едим.

— Что? — Греггу стало так плохо, что он был вынужден покинуть палату, потому что люди его планеты настолько убежденные вегетарианцы, что при слове «котлета» иногда падают в обморок.

— Другими словами, — продолжил за Грегга врач, — у вас есть выбор. Как у свободного человека. Либо вы в облике этой… курицы улетаете в Галактический центр, где вам подыскивают человеческое тело…

— Мне не надо подыскивать! — резко ответила Кора. — Как каждый агент ИнтерГпола, я имею право на резервную копию собственного тела, которая покоится на случай надобности в подвалах центра ИнтерГпола на Гангнусе-2.

— Туда еще надо долететь, — мягко возразил врач. — К тому же должен вам сообщить, что тело, в котором находится ваш мозг, по причинам объективного свойства не может переносить космические перелеты. В течение ближайших двух-трех недель.

— Этого еще не хватало! — не выдержала Кора. — Почему вы не подыскали мне какое-нибудь тело попроще?

— При населении шесть тысяч человек, включая детей, найти вам тело было невозможно, — ответил врач. — А у нас не было разрешения кого-нибудь убить специально для того, чтобы поместить ваш мозг в новое тело.

— Да вы спятили, что ли! — разъярилась Кора Орват. — Где вы наслушались таких сказок про ИнтерГпол?

Доктор пожал плечами — в сущности, не все ли равно, где он их наслушался. Репутация у ИнтерГпола была не самая лестная, но ИнтерГпол сознательно не разрушал иллюзий — порой бывало полезно, чтобы при появлении агента ИнтерГпола у виноватых начинали дрожать коленки.

— Что же, мне жить здесь всегда и кудахтать? — спросила Кора.

— Нет, через две недели вы снесете яйца, — ответил доктор. — Тогда запрет на полеты будет снят и вы опять сможете отправиться в Галактический центр, куда доставят ваше резервное тело. Там же, я надеюсь, несчастной госпоже Гальени-папа найдут достойный мозг.

Произошла пауза. Минуты на три. Кора Орват пыталась осознать положение, в которое угодила.

— Повторите, — сказала она потом, и ее голос сорвался. — Что я должна буду сделать?

— В пределах двух недель вы должны будете снести яйца, — буднично ответил доктор.

* * *

Коре Орват приходилось попадать в безвыходные ситуации и в переделки, из которых мужчины покрепче ее не выбирались живыми. Но ей еще никогда не приходилось нести яйца. Тем более за других.

— О нет! — вырвалось у этой отважной женщины, бесстрашного агента ИнтерГпола. — Только не это!

— Что бы вы предпочли? — спросил тогда циничный и молодой врач, но не получил ответа. Если бы у Коры еще сохранялся прежний облик, она бы пронзила его гневным взглядом. Но как пронзишь его взглядом, если у тебя глаза очень большой курицы?

Поэтому Кора метнула в доктора зеркалом на длинной ручке и, конечно же, угодила ему в лоб. Пока доктору зашивали рану, Кора выслушала речь вернувшегося Грегга ан-Грогги.

Оказывается, на Кору было совершено покушение — бомба была подложена под пальму, мимо которой она проходила.

— А вы где были? Куда вы исчезли? — перебила представителя властей Кора.

— Простите, я отходил к справочному бюро, чтобы узнать, пришла ли за нами машина.

— Именно тогда вам понадобилось это узнать? — саркастически произнесла Кора. На что Грегг ответил не без издевки:

— Бессмысленно было бы узнавать об этом сегодня.

— Продолжайте, — сказала Кора, с отвращением прислушиваясь к звуку собственного голоса. Клювы этих куриц не были приспособлены для передачи тонкостей человеческих чувств.

— Взрывом вас разнесло на мелкие кусочки, — сообщил Грегг ан-Грогги. — К сожалению.

— Не жалейте меня.

— Извините, я не намеревался вас жалеть.

— Вот именно.

— Вас разнесло на мелкие кусочки, но ваш мозг оказался нетронутым, потому что вы были в тонком металлическом шлеме.

— Как всегда на чужой планете, — пояснила Кора. — Не выношу, когда на меня покушаются.

— Если бы мы находились в Галактическом центре или хотя бы на Земле, то вскоре ваши останки заморозили бы и потом совместили с вашим резервным или каким-нибудь подходящим телом.

— Без подробностей, — попросила Кора.

— Я сам не выношу натуралистических деталей, — вздохнул представитель властей. — Но я на службе и вынужден говорить о неприятном. Итак, ваши останки отвезли в госпиталь, и обнаружилось, что у нас в резерве нет ни одного тела, за исключением тела безвременно погибшей супруги профессора Гальени.

— Почему она погибла?

— Очень просто… при виде вас… — начал Грегг. — Ваша… — но тут его нервы не выдержали, и он снова кинулся прочь.

Более хладнокровный местный доктор пояснил:

— Она увидела, как ваша голова улетела на верхушку пальмы, и не перенесла такого зрелища. Она скончалась на месте от кровоизлияния в мозг.

— Ясно, — сказала Кора. Ей стало по-человечески жалко курицу, вынужденную наблюдать такую жестокую сцену.

— Ясно, — повторила Кора. — Но какого черта она приперлась на космодром? Кто ей сказал, что я прилетаю?

— В этом не было тайны, — ответил местный доктор. — О вашем приезде было объявлено по телесети и напечатано в многотиражке.

— Значит, любой мог положить бомбу под пальму?

— При желании — да, — твердо сказал местный доктор.

Вернувшийся Грегг пояснил:

— На планете есть шесть шахт и три экспедиции — и все используют взрывчатку.

Мужчины стояли вокруг в ногах постели, ожидая новых вопросов. Кора поняла, что состояние у них незавидное: они видят лежащую в кровати курицу ростом с небольшого бегемота, но вынуждены разговаривать с ней, как с инспектором ИнтерГпола.

— А скажите мне… — с трудом заставила себя произнести Кора. — Скажите, а когда я… то есть когда это тело будет нести яйца?

— Не раньше чем через неделю, — ответил доктор. — Но мы проверим. Мы посоветуемся…

— Здесь есть другие курицы?

— Не совсем так, — сказал врач. — Экспедиция Гальени состояла из него, его жены, которую он взял собой в качестве младшего научного сотрудника, и его ассистента, молодого и, как говорят, подающего надежды археолога Орсекки.

— Петушка? — невежливо спросила Кора. Но она не владела собой. Она полагала, что ИнтерГпол и местная администрация ее подвели, предали. Потому что вместо того, чтобы прислать ей нормальное тело, они воспользовались местными, никуда не годными ресурсами. Конечно, телепортация нового тела очень дорого стоит… но в конце концов — где ваш хваленый гуманизм?

Кора знала, что ее начальство всегда больше заботится об экономии средств, чем о достижениях в работе. Чиновник остается чиновником и в будущем. Она представила себе, как комиссар Милодар и заведующий отделом межпланетных убийств У Ба Мьинт потирают ручонки, подсчитывая, сколько сэкономило управление, пересадив мозг инспектора в первую попавшуюся курицу. А ведь результатов они будут требовать с нее как с нормального человека!

Мужчины стояли в ногах кровати.

Местный врач — молодой наглец, проходящий здесь стажировку и уже вознесшийся в пустом самомнении.

Грегг ан-Грогги. Местный администратор, ответственный за порядок и спокойствие на этом форпосте цивилизации. Грегг Мертвая голова, как прозвали его геологи, человек с репутацией жесткого, пробивного политика, попавшийся в темных делах на строительстве какого-то астероида и отсиживающийся здесь, вдали от бдительного ока газетчиков, пока не минет буря.

— Вы свободны, — отпустила их Кора. — Можете идти. Завтра утром я попрошу вас, Грегг, прийти к десяти часам утра, чтобы обсудить и спланировать наши действия.

— Хорошо, — сказал администратор и вдруг хихикнул.

Остальные не удержались и тоже засмеялись. Они корчились, стараясь унять смех, прикрывали лица ладонями, отворачивались, но все впустую. Смех был сильнее.

Толкая друг друга, они кинулись прочь из палаты — врачи, медсестры и сам администратор Грегг ан-Грогги, которого в городе все называли Мертвой головой.

С каким наслаждением Кора Орват выхватила бы бластер и проделала в этих людях по нескольку дырок! Она же отлично понимала, как смешон эффект, достигаемый несообразностью строгих слов инспектора и ее видом. Возможно, она и сама не удержалась бы от смеха. Но понимание — одно, прощение — другое. Прощать Кора не намеревалась.

Когда топот медиков стих, Кора закрыла глаза — куриные черные глазенки — и попыталась думать.

Итак, убийца разделался с профессором. Детали нам пока неизвестны. Причина покушения — также. После этого убийца узнает, что прилетает инспектор из Галактического центра, может быть, сама Кора Орват, и это приводит его в ужас… Убийца мечется в панике перед разоблачением. Он понимает, что должен немедленно избавиться от инспектора. Возможно, даже скорее, чем инспектор успеет с кем-нибудь поговорить. Но почему там оказалась вдова профессора? Неужели она тоже боялась за свою жизнь и спешила поделиться с инспектором тайной? Но какой?

Кора вспомнила, что сама пребывает в теле этой самой жертвы покушения, — может быть, оно подскажет что-то внедренному в него мозгу? Кора замерла, прислушиваясь к движениям своего нового тела. Заурчало в животе. Вряд ли это можно было считать подсказкой. Зачесалась левая нога — но ноги еще не освобождены от держателей, так что не почешешь, надо терпеть…

Кора рассердилась на себя. На что она тратит время! Это же сплошная мистика. Мозг человеку дается только один раз. И уж твое личное дело, как ты его используешь, чтобы потом не переживать за бесцельно прожитые годы! Где-то она это читала. А может быть, это читало ее новое тело?

Хорошо, вернемся к расследованию: вдова профессора спешит к Коре. У преступника всего секунда, чтобы принять решение. Он нажимает на кнопку, и мина срабатывает. Кора убита. Вдова профессора Гальени не выдерживает такого зрелища и тоже умирает. Удалось!

Нет, такой вариант не годится, потому что преступник приготовил мину заранее. Он знал, что Кора пройдет рядом с той пальмой, следовательно, покушение тщательно готовилось. Но если так, то зачем взрывать бомбу прямо в зале космопорта, привлекая к себе внимание? А почему Грегг ан-Грогги отошел к справочному бюро? Он говорит, что сделал это, чтобы узнать о машине. Как его проверить?

Постепенно мысли Коры начали путаться. Уловив изменения в ритме мозговых колебаний, кровать перешла в режим осторожного укачивания, и Кора мягко погрузилась в сон.

Ей снилось, будто она бежит по лугу среди ромашек, а бабушка кричит ей вслед, чтобы далеко не уходила, потому что здесь водятся опасные цыплята. Они бегут, переваливаясь, растопырив кривые крылышки, и оглушительно пищат…

* * *

Очнувшись, Кора лежала неподвижно, приказывая членам чужого тела ничем не выдавать ее пробуждения.

Кто-то стоял в коридоре под дверью в палату. Кора смогла чуть приподнять голову и оглядеться. Большое окно было приоткрыто, и холодный ночной воздух вливался в него. За окном щебетали ночные насекомые.

Медленно-медленно ручка двери начала поворачиваться вниз.

Кора потянулась к столику. Наверняка здесь должна быть кнопка звонка, чтобы вызвать дежурную сестру! Впрочем, ей еще не приходилось пользоваться кнопкой, потому что любые перемены в ее самочувствии показывали приборы. Нет никакой кнопки… Пальцы не слушались — еще бы, это же чужие пальцы! Это когти, которыми заканчиваются крылья курицы.

Ручка опустилась вниз, и дверь начала медленно раскрываться — сначала возникла тонкая полоска света, затем она стала расширяться, и Кора смогла разглядеть силуэт человека, скользнувшего в палату.

Кора попробовала пошевелить ногами — ноги были связаны и не подчинялись.

Темный силуэт приближался к кровати. Лицо человека было черным — его скрывал натянутый старый носок. В руке блестел длинный нож.

— Прости, — прошипел человек, — прости, красотка, птичка, курочка. Но ты слишком опасна, чтобы оставаться в живых. Я обещаю, что твоя смерть будет безболезненна и мгновенна. Смотри же!

И человек ринулся к кровати, занеся руку с ножом.

Убийца не учел, что имеет дело с опытным инспектором ИнтерГпола. Собрав все силы в одно движение, Кора смогла вырвать из гнезд ремни, которыми она была прикована к кровати, — то есть сделать усилие, равное тому, какое развивает паровоз, беря с места состав в двадцать пять груженных камнем платформ.

Вырвавшиеся из пазов ремни смертельными бичами взвизгнули в воздухе, и пряжки стегнули по плечам и бедрам человека. Со страшным воплем он подскочил до потолка — ударился головой так, что в потолке осталась вмятина, и тяжело, словно громадная связка переспелых бананов, рухнул на пол.

Кора неподвижно стояла на месте, стараясь перевести дух и собраться с силами.

Ей следовало сделать два шага, наклониться, стащить с головы убийцы носок и узнать, кто же так хотел устранить ее. Тогда сразу решится и тайна самого убийства. Но она не смогла сделать ни шагу, потому что ее взгляд упал на большое, во весь шкаф, зеркало и она увидела в нем глупейшего вида существо, настолько нелепое, что замерла, стараясь понять, как это чудовище пробралось к ней в палату.

Сказать, что это курица, — значит нанести глубокое оскорбление всем курицам Галактики, ибо ноги у существа были вдвое короче куриных и втрое кривее. Туловище, размером и формой с туловище небольшого бегемота, покрывали рыжие и бурые перья разного размера, а хвост оказался толстым и коротким, будто частично выщипанным. Крылья курицы, короткие и чуть отставленные, заканчивались когтями, шея оказалась неожиданно тонкой и длинной, почти лишенной перьев, зато голова была большой, круглой, снабженной треугольным коротким клювом и украшенной красным гребнем. Чудовище уставилось на Кору, Кора смотрела на чудовище.

«Господи, — поняла Кора, — это же я! Это моя судьба! Понятно теперь, почему они все так надо мной смеялись».

От ног и крыльев курицы тянулись ремни с пряжками на концах. Кора нагнулась, чтобы отстегнуть их, — в конце концов не ходить же с такими ремнями… И тут она увидела, что ее неведомый враг пошевелился… Господи, она же позабыла снять с него носок!

— Погодите! — воскликнула Кора. — Лежите спокойно!

Кору чуть не погубило то, что она была совершенно непривычна к новому телу. Она попыталась прыгнуть к лежавшему на полу мужчине, чтобы вырвать из его ослабевшей руки нож, но ноги ее не смогли сделать большого шага, потому что были слишком коротки, к тому же когти слишком глубоко врезались в палас, которым был затянут пол в палате. Так что мужчина, не снимая с лица носка, со стоном поднялся и уверенно пошел на Кору.

Раз Кора не успела отстегнуть ремни, охватывавшие ее желтые лодыжки, то никакого оружия в руках у нее не было, и неизвестно было, откуда его раздобыть.

Мужчина зашипел, как змея, Кора попыталась запомнить обрисованную носком форму его черепа: если она останется в живых, это может пригодиться…

Мужчина совершил прыжок, подобно тигру.

Кора отчаянно отпрыгнула назад.

Мужчина прыгнул еще раз.

Кора закудахтала — помимо ее воли голосовые связки курицы проявили себя таким образом. Сзади было лишь открытое окно.

Мгновенный взгляд показал, что окно находилось на высоком этаже. Уловив ее взгляд, мужчина глухо проговорил:

— Восьмой этаж, курочка! Для твоей безопасности! — и захохотал дьявольским смехом.

Следующий его шаг был бы смертелен для курицы.

Кора отступила на подоконник.

Мужчина ринулся вперед, и Кора поняла, что ее последний шанс заключается лишь в том, умеет ли курица летать. Шанс был невелик: слишком толста и неуклюжа была эта птица.

Кора оттолкнулась от подоконника и ринулась в пропасть спиной вперед. Если это проклятое тело хоть немножко летает, оно само займется своим спасением.

Тело, медленно переворачиваясь, устремилось к земле.

Оно не хотело летать.

Перед глазами Коры проносились освещенные окна — в некоторых были видны силуэты врачей или пациентов. Кто-то замахал ей рукой.

Кора решила помочь своему телу. Мысленно она развела руки в стороны и взмахнула ими.

Крылья раскрылись.

Один взмах, второй… неужели падение замедлилось?

Сильнее, Кора, энергичнее! Вспомни, как ты еще на прошлой неделе занималась спортивной гимнастикой. Резче! Шире взмах!

Окно, мимо которого она только что пролетала, вновь возникло в поле зрения инспектора.

В окне стоял мальчишка, у него была завязана голова — по глазам было видно, что сорванец.

В мгновение ока он выхватил из кармана больничной пижамы рогатку и попал вишневой косточкой точно в лоб птице. От жуткой боли тело Коры зажмурилось и упало еще этажа на два.

На этот раз, поднимаясь, Кора постаралась лететь подальше от окон!

Через две или три минуты она, уже научившись равномерно махать крыльями, подлетала к восьмому этажу. Тут она увидела в распахнутом окне мужскую фигуру в носке, натянутом на голову. Фигура метнула в нее нож. Блестя и медленно переворачиваясь, нож пролетел поблизости от Коры. Она крепко схватила его желтыми морщинистыми пальцами, увенчанными острыми когтями, и полетела прочь от больницы. Хватит с нее покушений.

Вот и земля!

Сначала звякнули, ударившись о землю, пряжки ремней, которыми Кора была недавно прикреплена к кровати, потом твердая земля, прикрытая травой, ударила по пяткам, и Кора, потеряв равновесие, уселась посреди небольшой клумбы, на которой цвели тюльпаны или цветы, похожие на тюльпаны.

«Ой, — мелькнула в голове нечаянная мысль, — как бы не навредить малюткам!»

Кора огляделась. Каких малюток она имела в виду? Кора догадалась, что ее новое тело тревожилось о судьбе яиц, которые оно должно было вскоре снести.

Мысль об этом пронзила Кору. А вдруг в тот момент вокруг окажутся люди и они увидят, как она это делает? А вдруг об этом пронюхает какой-нибудь безответственный газетчик? Тогда что — уходить в отставку? Скрываться остаток жизни по дальним полицейским участкам?

Несмотря на то, что крылья ей мешали, Кора пощупала свой покрытый мягкими теплыми перьями живот — нет ли на нем выпуклостей, которые указывали бы на наличие яиц?

Тем временем одно за другим в больнице зажигались темные окна. Вскоре до Коры донеслись крики и громкие звуки. Видно, там поднялась тревога, ее уже искали.

Кора отстегнула ремни и положила на траву. Она поняла, что ей все еще не хочется появляться перед людьми, в глазах которых она выглядела далеко не героично.

Но когда шум и крики приблизились к кустам, где она скрывалась. Кора вышла навстречу людям — к радости врачей и медсестер, которые уже решили, что она случайно вывалилась с восьмого этажа.

Когда же Кора пыталась убедить врачей, что она на собственных куриных крыльях опустилась на землю, ей не поверили. Оказывается, всем, кроме Коры, было известно, что курицы, то есть уважаемые и высокоученые обитатели планеты Ксеро, летать не могут с тех пор, как научились строить дома вместо гнезд и пользоваться компьютерами. Правда, в детстве некоторые ксеры и ксерята взлетают над детскими площадками, и наиболее шустрых держат на длинных шпагатиках. Но это исключение лишь подтверждает общее правило.

Кора, конечно, не согласилась с общим мнением. Может быть, ее тело и не умело летать, но когда на тебя кидаются с ножом, то полетишь и без крыльев.

Встревоженные врачи тем не менее высказали удовлетворение состоянием здоровья Коры. Они убедились, что мозг уже хорошо прижился в курином черепе, руки и ноги отлично слушаются его приказов, падение с восьмого этажа не привело даже к приступу мигрени, так что инспектора Орват можно было выписывать. Утром на обходе врач с глазами-маслинами, который, как все понимали, был по совместительству представителем службы безопасности, с милой улыбкой сказал:

— Моя миссия выполнена. Ваша еще не выполнена, и поэтому вы можете рассчитывать на мою помощь. Все ясно?

— Все ясно, — сказала толстая курица, стоявшая перед врачом. Врач искренне сочувствовал Коре. У него было развито воображение, и он мог себе представить, каково ей в этой шкуре.

А курица, склонив голову и почесывая клюв когтем, рассматривала между тем голову — агента: она надеялась угадать форму черепа убийцы, который напал на нее вчера вечером.

Разумеется, как опытный оперативник, Кора никому не стала рассказывать о покушении. Ведь неудачливый убийца именно этого от нее и ожидал. Теперь же он в неуверенности, в тревоге, он не знает, что Кора задумала, — а раз так, то он может повторить попытку покушения и тогда уж наверняка попадется. Образно говоря, Кора стащит с его головы грязный носок!

Утром приехал администратор Грегг ан-Грогги, или Мертвая голова, он был весьма озадачен покушением и заявил, что полностью берет на себя вину за случившееся. Отныне, сказал он, два полицейских будут сопровождать инспектора, куда бы она ни отправилась. Кора пришла в ужас от этого предложения, сделанного категоричным тоном. Честно говоря, она всегда робела перед администраторами, словно превращалась в маленькую девочку, перешедшую улицу в неположенном месте. Но на этот раз она взбунтовалась.

— Так я никогда ничего не расследую! — воскликнула она. — Мало того, что вы загнали меня в куриную шкуру и этим сделали выполнение задания почти невозможным, вы еще хотите поставить вокруг меня вооруженный кордон, чтобы я вообще не смогла говорить с людьми.

— И все же я настаиваю! — сказал Грегг ан-Грогги так, что ясно было: он не отступит. Что ж, подумала тогда Кора, сбежим от полиции. Не в первый раз. Правда, ей еще никогда не приходилось убегать от полиции, неся в животе недоношенные яйца.

— Настаиваете, тогда подыщите мне любое другое тело, — буркнула Кора.

— Невозможно, — ответил за Грегга врач.

— Но почему? Положите курицу в холодильник, пускай полежит, пока не пришлют мозг с планеты Ксеро.

— Чепуха! — отрезал дежурный врач. — Вы не подумали о детях!

— Что еще надо думать о детях?

— Вы намерены заморозить яйца в этом вот самом животе? — Доктор ткнул пальцем в живот Коры, та от неожиданности неловко отпрыгнула и еле удержалась от того, чтобы не клюнуть нетактичного доктора.

— Нет, вы мне ответьте! — настаивал доктор. — Как вы намерены сохранить живыми младенцев, которым именно сейчас требуется высокая постоянная температура окружающей среды, иначе они попросту погибнут!

— Так положите их в инкубатор!

— Сначала снесите их, госпожа инспектор ИнтерГпола! — нагло ответил врач. — Тогда и будете рассуждать об инкубаторах!

Кора была вынуждена переменить тему разговора.

— Хорошо, — сказала она, — тогда поехали на место гибели профессора Гальени. И вы введете меня в курс дела.

Не скрывая усмешки, Грегг Мертвая голова вызвал вездеход, на переднем сиденье которого поместились водитель, он сам и местный доктор, который настоял на том, чтобы сопровождать больную в первой поездке. Все заднее сиденье, разумеется, заняла Кора Орват.

Путь до раскопок был недалек. Он лежал через жилые кварталы городка. По дороге администратор поведал Коре о местных проблемах. Кора слушала внимательно, потому что давно убедилась: на расследование могут оказать влияние любые местные проблемы и события, даже не имеющие, на первый взгляд, никакого отношения к событию.

Правда, слушала она вполуха, потому что ей очень хотелось задать вопрос, который она задать здесь никому не могла. А именно: «Какого размера яйца несут благородные жительницы планеты Ксеро?»

— Планета, на которой мы находимся, — монотонно говорил Грегг Мертвая голова, словно читал висевшую перед глазами инструкцию, — лежит на древнем звездном торговом пути. Еще в незапамятные времена космические корабли причаливали, так сказать, здесь, чтобы отдохнуть и пополнить запасы воды и топлива. Затем, после известных всем катаклизмов в третьем секторе, эти пути были забыты. Сейчас на нашей планетке открыты залежи драгоценных металлов и камней, так что здесь находятся концессии Межгалактической Горной компании, где трудится большинство жителей нашего города. Археологи с планеты Ксеро появились здесь два месяца назад. Было их трое: профессор Гальени с супругой Гальени-папа, тело которой вы теперь оккупируете…

— Оставьте, Грегг!

— Простите, госпожа Орват, но это невинная шутка.

— Вопросы невинности не в вашей компетенции! — заявила Кора с несвойственным ей раздражением.

— Тогда я продолжаю, — сказал Грегг Мертвая голова, и его глаза в глубоких глазницах зловеще сверкнули. — Итак, сюда прилетели археологи с планеты Ксеро, которые задались целью доказать всему миру, что их предки оставили здесь следы своей деятельности и, может быть, даже ценные клады. Для раскопок они определили место, которое соответствовало описаниям, найденным ими в своих пыльных манускриптах. Вот и копаются. Нам от них — сплошные трудности и неудобства, но мы терпим, потому что отлично понимаем важность культурных изысканий.

— И галактического сотрудничества! — добавил местный врач.

— Разумеется! — поддержал его Грегг. Кора поняла, что любые культурные изыскания Греггу отвратительны.

Миновав последний высокий дом, вездеход остановился на небольшом треугольном плато.

Когда они вылезли наружу, Кора смогла окинуть взглядом окрестности и оценила уникальность этого места. Разумеется, его должны были избрать для лагеря древние космонавты.

В окружении невысоких, но дикого вида голых гор лежала долина, образованная быстро текущей рекой. В том месте, где стояла Кора, река делала широкую петлю, охватив полукругом ровный участок возвышенности, частично застроенный теперь домами и складами. За рекой жить было нельзя, потому что дальний берег совершенно отвесно поднимался на километровую высоту.

Раскопки велись здесь на дальней оконечности площадки, обрамленной рекой, как бы на носу корабля, так что все дома и постройки городка оставались за спиной, как надстройки на палубе корабля.

Кора увидела несколько неглубоких траншей и ям, разделенных земляными перемычками. Над раскопками замерли осиротевшие без хозяина землеройные механизмы, снабженные лопатами, лопаточками, кистями и кисточками для раскопок. Над обрывом, ведущим к реке, стояла желтая палатка — видно, штаб археологической экспедиции.

— Как вы видите, — продолжал администратор Грегг Мертвая голова, подводя Кору и врача к траншеям, — ничего особенного профессору отыскать не удалось. По крайней мере, пока. Но он не расстраивался и не унывал. Чудесный был… человек этот профессор Гальени, мы с ним отлично ладили, хотя и приходилось спорить.

— Почему спорить? — спросила Кора.

— Честно говоря, я немного поторапливал профессора. После окончания раскопок мы намереваемся строить здесь большую новую гостиницу и центральное управление Горной компании. Пора нам, давно пора превратить этот поселок в настоящий город, подобный лучшим городам в Галактике.

Глаза Грегга весело сверкнули — он был энтузиастом, он мечтал об этом городе.

— И долго археологи еще собирались здесь оставаться? — спросила Кора.

— Нет, — послышался голос от желтой палатки. — Мы сворачивали свою работу. Еще месяц, от силы — два…

Полог палатки откинулся, и навстречу им вышел крепкий, мощный петух, ростом чуть побольше Коры.

Сердце Коры замерло.

Ноги подкосились.

Это был Он!

Кто он — Кора не знала. Мысли и чувства диктовало ее куриное тело.

Петух стоял в дверях палатки, близоруко оглядывая визитеров. Он был вызывающе окрашен: золотистый, в медь, с черными крыльями и черным коротким хвостом. Алым был лишь толстый мясистый гребень.

Наконец он увидел Кору, и это было для петуха шоком. Он начал неловко отступать, беззвучно открывая и закрывая короткий клюв, крылья его приподнялись и задрожали…

— Гальени-папа! — проговорил он наконец. — Ты… сама. Ты вернулась?

— Здравствуйте! — громко произнес Грегг ан-Грогги. — Простите, что без предупреждения. Но следствие терпеть не может. Разрешите представить вам госпожу инспектора Кору Орват, из ИнтерГпола. Ее прислали к нам специально для расследования трагического происшествия… Инспектор Орват стала жертвой инцидента на космодроме, но наши замечательные медики смогли пересадить оставшийся от нее мозг в тело скончавшейся там же от инсульта вашей соотечественницы госпожи Гальени-папа.

Всю эту короткую речь Грегг Мертвая голова произнес на одной ноте, но столь настойчиво и авторитарно, что остальные замерли, околдованные его голосом.

Петух, столь пораженный видом ожившей профессорши, за время речи администратора пришел в себя и лишь смотрел на Кору с нежностью и участием, а Кора ощущала в себе постоянное желание приласкать этого милого нелепого петушка.

— Орсекки, — произнес петух, делая шаг вперед. — Ассистент первого разряда. Помощник профессора Гальени… покойного профессора Гальени… Какое несчастье, какое горе! Каково тебе теперь!

Последние слова относились к Коре, и она не сразу сообразила, что ей выражают сочувствие по поводу ее вдовства. Она чуть было не ответила, что еще не имела счастья увидеть своего покойного супруга, но сдержалась. Это могло показаться издевкой.

Ассистент не спускал черных глазенок с Коры, и все ждали от него или от нее каких-то слов. Чтобы разрядить обстановку, Кора спросила:

— И что же интересного вам удалось отыскать?

— Нам? Отыскать? — Ассистент был явно удивлен. — Я не знаю, что вам покажется интересным. Мы же ищем не сами предметы, а свидетельства космических путешествий в древности.

— Я сформулирую вопрос иначе, — перебила его Кора. — После смерти профессора на раскопках ничего не пропало?

— Ах, вот вы о чем! — воскликнул ассистент. — Тогда давайте пройдем в палатку, я вам все покажу. И вы поймете нелепость такой постановки вопроса.

Вся компания последовала в желтую палатку.

В центре ее стоял стол, на котором лежали камни, осколки керамики, обломки деревяшек и уголья, не говоря уж о совсем непонятных предметах…

Пока гости смотрели на эти сокровища, ассистент добрался до большого сейфа, стоявшего за столом. Открыв его, он принялся вытаскивать оттуда коробки и расставлять на столе.

— Предметы, представляющие интерес, мы храним в сейфе, — заверил собравшихся ассистент. — Может быть, для вас, представителей иных, более молодых и наивных цивилизаций, они и не представляют особого интереса, но значение их для судеб и истории нашей Ксеро невероятно велико.

Как он ловок и силен, подумала Кора. Другого такого петушка нет во всей Галактике! Но при его скромности он никогда не доберется до высот… Прости, спросила Кора себя, откуда я все это могу знать? Но ответа она не услышала.

Раскрыв первую коробку, ассистент вытащил из ваты несколько шариков, стеклянных и мраморных, каждый размером с грецкий орех.

— Как вы думаете, что это такое? — спросил ассистент.

— Пожалуй, — первым откликнулся Грегг, — это счетные шарики. Для обучения…

— Нет! Еще варианты! — звонко крикнул петушок.

— Я знаю, — сказала Кора. — Это шарики для игры. Мальчики их катают по мостовой…

— Ну уж от тебя я такого невежества не ожидал! — огорчился ассистент.

— Вы меня с кем-то путаете, — мрачно отозвалась Кора.

Ассистент не уловил иронии, лишь огорченно махнул крылом.

— Так говорите же, в чем ценность этих шариков, — попросил врач.

— Знать первой империи Ксеро-бат употребляла эти шарики внутрь. Да, да, именно так. Вы принимали шарик для пищеварения. И чем больше шариков вам прописывал доктор, тем лучше у вас перемалывалась в животе пища. Ученые за последние годы сломали немало копий, споря, являются ли эти шарики плодом фольклора или они — действительная страница славной истории нашей планеты. Найдя их, особенно рядом с костями наших далеких предков, мы можем утверждать: да! Они глотали шарики!

Вдруг Кора испытала странное желание: ей захотелось проглотить такой шарик. Она даже протянула вперед коготок, но, заметив это движение, ассистент прошептал:

— Не сейчас! Я дам тебе его… потом.

— Вы о чем? — спросил Грегг подозрительно.

— Я попросила ассистента рассказать о том, как погиб профессор, — сказала Кора.

— К сожалению, — сказал ассистент, — меня в тот момент рядом с профессором не было.

— Так, — после некоторой паузы произнес Грегг ан-Грогги. — Чем же еще может похвастаться ваша наука?

— Пожалуйста! Вот неопровержимое доказательство того, что наши предки посетили эту планету в незапамятные времена.

Он раскрыл очередную коробку так, словно в ней покоился королевский скипетр.

На вате лежала ржавая железка небольшого размера.

— Впечатляет? — спросил ассистент.

— Короче! — рявкнул Грегг. — Мы теряем время. Что ваши так называемые предки делали этой железкой? В зубах ковыряли?

— Почти угадали! — обрадовался ассистент. — Правда, у нас нет зубов…

— Я заметил, что нет.

— Скажите нам, мы не в силах догадаться, — попросила Кора.

Как настоящая женщина, даже в курином обличии, Кора знала свою силу и умение влиять на мужчин.

— Так смотрите! — И, затрепетав всеми перьями от радости, Орсекки вытащил из кармашка широкого кожаного пояса, которым он был подпоясан, такую же железку, но совершенно новую, блестящую и не тронутую ржавчиной.

— Узнаете? — спросил он.

— Не тяни же, говори — для чего? — воскликнул Грегг.

Ловким движением ассистент поднес железку к клюву и принялся подпиливать его острие, причем делал это элегантно, ловко, словно всю жизнь только этим и занимался.

— Каждый птенец! — воскликнул он при этом. — Каждый птенчик на нашей планете знает, что делать с этой, по вашему выражению, железкой. И я думаю, что других доказательств не требуется.

— Мы не просим доказательств, — пояснила Кора. — Мы только хотели узнать, каковы результаты раскопок.

— Великолепные.

— И что вы намерены делать дальше после смерти профессора? — спросила Кора.

— Продолжать! — воскликнул толстый петушок. — Результаты настолько удивительны и убедительны, что нам следует перекопать все вокруг!

— А вот это лишнее, — заявил мрачно Грегг. — Наш с вами контракт истекает через месяц. К этому времени вы должны выкопать все ваши драгоценности.

— Это невозможно! Мы уже послали заявку на продление раскопок.

— А мы послали требование завершить раскопки вовремя. Нельзя из-за железок нарушать жизнь города!

Так, мысленно отметила Кора, существует конфликт между экспедицией и местными властями. Следует выяснить его действительные подспудные причины.

— Из-за железок! — Голос петушка поднялся до высочайших нот — соловей бы позавидовал такой руладе… И сорвался. — Из-за железок? — прохрипел археолог.

На этот раз из коробки, обтянутой синим шелком, показался кусок яичной скорлупы. Коре показалось, что этот кусок принадлежал страусиному яйцу, впрочем, она не могла быть в том уверенной. Но вначале ей не пришло в голову, что это скорлупа яиц почтенных жителей планеты Ксеро, вернее, их отдаленных предков.

— Богатыри! — кричал ассистент, вновь обретши голос. — Не нам чета! Вот какие яйца несли наши бабушки! Понимаете ли вы, что это — первая находка останков яйца древнего ксера вне пределов нашей планетной системы!

О ужас, сердце у Коры упало, вы хотите сказать, что во мне лежит целая такая штука? И ее мне придется рожать? Нет, лучше смерть!

— Нам это приятно слышать, — сказал Грегг, не скрывая сарказма. — Этой скорлупе уготовано почетное место в вашем музее. Но это не основание для того, чтобы копать до конца света.

— Вот именно! — упавшим голосом закончил свой монолог ассистент и бережно положил обломок скорлупы обратно в коробку. — Теперь мне ясно, кому было выгодно устранить со своего пути профессора Гальени.

— Поосторожнее! — рассердился администратор. — Попрошу выбирать слова. Здесь я представляю галактическую власть.

Ассистент заложил когти за широкий пояс и начал медленно раскачиваться взад и вперед. Кора поняла, что у ксеров это поза угрозы и презрения. Но вряд ли Грегг Мертвая голова испугается этой позы.

Все еще удрученная своими проблемами, Кора, чтобы разрядить напряжение, попросила Грегга:

— Вы не покажете мне место происшествия? Ведь до сих пор я многого не знаю.

Ассистент напряженно смотрел на нее черными блестящими глазками. Словно хотел передать ей какую-то важную тайну.

— Ну что ж, — согласился Грегг ан-Грогги. Он поправил свою высокую форменную шляпу — знак административной власти — и быстрыми шагами вышел из палатки.

Остальные послушно последовали за ним.

Снаружи дул свежий ветер, он поднимал пыль из траншей, заволакивал дымкой широкую долину реки и скалистые горы по ту сторону.

Пройдя площадку, на которой шли раскопки, они вышли на обрыв над речкой.

Грегг ан-Грогги подошел к краю обрыва и показал вниз.

— Вон там валялись белые перья, — произнес он.

— Перья?

— Да. Это я увидел, — быстро сказал ассистент. — Господин профессор обычно приходил на раскопки раньше всех и никогда не опаздывал. А тут — уже два часа, а его все нет. Я позвонил в его жилище…

— У них сборный дом, — пояснил Грегг. — Они его поставили вон там… — Грегг показал на окраину городка. — Оттуда пешком минут пять.

— Мы ходим пешком, — сказал ассистент. — Это полезно для фигуры.

Местный доктор захихикал. Кора поняла почему. Достаточно было взглянуть на крепко сбитую, совершенно округлую фигуру молодого петушка.

— Это не основание для дискриминации! — вскричал петух. И тут уж все рассмеялись, включая Кору.

— И вы! — воскликнул петушок, обернувшись к ней. — И вы с ними!

«Наверное, мне нужно взглянуть в зеркало, — думала Кора, продолжая хохотать. — Это же ненормально. Над чем я на самом деле смеюсь?»

Ассистент повернулся и зашагал прочь между траншей.

Он был обижен. Даже короткий хвост торчал обиженно. Добежав до края обрыва, петушок бросился вниз, и Коре стало страшно, что это милое существо разобьется.

Она побежала быстрее и, кинув взгляд под ноги, чуть не упала, потому что из-под нее выскакивали не ноги, а желтые когтистые лапы. «Почему мы не одеваемся? — успела подумать она и тут же поправилась: — Почему они не одеваются? У них иные принципы стыда и бесстыдства?»

Кора заглянула вниз с обрыва. Она увидела, как, расправив крылья, ассистент большими прыжками спускается по крутому склону. Порой он даже взлетал — пролетал несколько метров, хотя, если быть точным, то это был не полет, а скорее планирование.

Грегг и местный врач тоже подбежали к обрыву и ждали, чем закончится спуск ассистента.

— Они вообще-то летают? — спросил администратор.

— Нет, — ответил местный врач. — Но они могут спланировать с высокого обрыва.

Кора знала, что доктор ошибается. Она-то сама летала, спасаясь от убийцы. Может быть, у куриц не принято об этом говорить?

Ассистент спустился к реке.

— Вот здесь! — закричал он. — Вот здесь я нашел его маховые перья.

— Чего? — не поняла Кора.

— Маховые перья профессора Гальени!

— Ах, конечно. Но, может быть, он линял?

Вопрос был глупым. Инспектора вызывают расследовать смерть знатного иностранца, а инспектор спрашивает, не линял ли он.

— Перья были сломаны, — серьезно произнес Грегг ан-Грогги. — Профессор упал туда уже мертвый.

— Отчего он погиб? — спросила Кора.

— От удара сзади острым ножом, — ответил Грегг ан-Грогги.

— Это был археологический нож, — пояснил Орсекки, — у нас таких несколько, они нужны при раскопках.

— Он хранится у меня в сейфе, — сказал администратор.

— Где находится тело? — спросила Кора.

— В морге больницы, — сказал врач и добавил, как будто самому себе: — Мне так трудно поверить, что именно вы задаете вопросы. Именно вы. Хотя я сам пересаживал туда ваши мозги.

— Не мозги, а мозг, — поправила его Кора. — Мозги — у курицы.

— Вот именно, — согласился врач, и Кора на него обиделась.

— Мне подниматься или вы сюда спуститесь? — крикнул снизу петушок.

— Там больше ничего не было? — спросила Кора.

— Записная книжка и деньги находились в поясе. Ничего не тронуто.

— В какое время это случилось?

— Я его осматривал, — сказал местный врач. — Я убежден, что смерть наступила рано утром. На рассвете.

— Что делать на раскопках в такое время?

— У нас есть ваши показания, — вмешался Грегг, обернувшись к Коре, — вы утверждаете, что профессор часто уходил на рассвете на раскопки. Он считал, что в полном одиночестве на раскопках лучше думать.

— Что еще вам удалось выяснить? — спросила Кора.

— Его жена не заметила, как он ушел, — сказал Грегг Мертвая голова. — Вы с ним спали в разных комнатах.

— Не говорите глупостей, администратор! — оборвала его Кора.

— Я вас не понял! — Мертвая голова принял вид обиженной цапли.

— Вы все отлично понимаете, — сказала Кора. — Я вынуждена здесь работать в нелегких условиях, в чужом теле. И вместо того, чтобы получить возможную помощь от моих коллег, я сталкиваюсь с какими-то мальчиками, которые неудачно шутят, а потом сами обижаются, дуются и вот-вот побегут жаловаться мамочке.

От гнева крылья Коры непроизвольно поднялись, она взмахнула ими, и ветер усилился настолько, что у Грегга сорвало форменную шляпу, которая осенним листком полетела с обрыва. Грегг метнулся было за ней, но удержался на самом краю — из-под его башмаков вниз посыпалась небольшая лавина камешков.

— Эй, там! — закричал Грегг. — Ловите! Умоляю!

Крик относился к ассистенту, который бродил по берегу, проводя собственное обследование места преступления. Тот откликнулся не сразу — только после того, как камешки начали, колотить по его тугой спине. Сообразив, что происходит, петушок замахал крыльями и большими прыжками помчался к реке.

Кора знала, что в культуре, к которой принадлежит Грегг ан-Грогги, атрибутам власти придавалось особое значение. Наказание там выражалось не в изоляции преступника, а в лишении его должностного знака или форменной одежды на срок, равный наказанию. Ты становился парией, что хуже, нежели просто сидеть в тюрьме. По крайней мере, для таких существ, как Грегг. Шляпа администратора была стимулом к жизни, она была критерием отношения к нему со стороны соотечественников. Шляпа!.. Словно гоголевская шинель. Впрочем, вряд ли кто-нибудь из ее собеседников подозревал о существовании специфически земной шинели. И хоть местного доктора или Грегга на первый взгляд не отличишь от человека, сходство это во многом заканчивается на внешних подступах к душе. Впрочем, за последние десятилетия различия между расами и племенами столь интенсивно стираются, что и сами люди уже не всегда могут сказать, какой из миров полагают своей родиной. Галактика — гигантский котел, — превращающий национализм в заботу провинциальных старушек, правда, старушек злобных и вредных.

Пока Кора так размышляла, она не переставала наблюдать за гонками ассистента за злополучной шляпой, которую тот не успел догнать раньше, чем она коснулась воды. В воде шляпа как-то ловко перевернулась и, превратившись в небольшую лодочку, мирно поплыла прочь от берега, намереваясь по истечении нескольких дней оказаться в море.

Ассистент припрыгивал, семеня за шляпой, Коре захотелось помочь ему, и, как ни странно, этот импульс исходил от ее крыльев, которые сделали большой замах и приподняли ее тяжелое тело. Кора решила рискнуть: если получилось вчера, почему не выйдет сегодня? Она подпрыгнула на краю обрыва, но тут ее намерение разгадал ассистент, который в тот момент поднял взор, намереваясь сообщить Греггу, что его шляпа безнадежно потеряна.

— Ах! — закричал он и тут же начал верещать на непонятном окружающим курином языке. Общий смысл его монолога ускользал от Коры, так что она предпочла игнорировать крики. Тогда ассистент сообразил, что его послание не находит адресата, и перешел на общепонятный язык:

— Нельзя! Подумай о своих детях! — кричал ассистент. — Яйца могут разбиться!

Это ужасное известие заставило Кору замереть на месте.

Господи, еще яиц не хватало! Она тут же представила себе, как неудачно приземляется на берегу и в ее животе образуется яичница-болтунья, гоголь-моголь… О нет! Только не это!

— Будь проклят день, когда эти археологи прилетели в наш поселок! — в сердцах воскликнул Грегг Мертвая голова и, прикрывая руками голову, быстро зашагал прочь.

Кора с врачом остались дожидаться ассистента, который поднялся на обрыв, помогая себе крыльями и когтями. Он запыхался, и перья его были взъерошены.

— Если кто-нибудь кидается своими шляпами, он может сам за ними нырять, — сообщил археолог Коре.

— Вы бы ему об этом и сказали, — заметил врач.

— Раз Грегг ушел, вам самому придется досказать мне ужасную историю, — попросила Кора.

— Я осмотрел тело погибшего, — сказал местный врач. — Профессор Гальени был убит наверху, на обрыве, затем сброшен вниз, чтобы замести следы.

— Ну уж какие там следы, — возразила Кора. — Достаточно было подойти к обрыву, чтобы его увидеть.

— Но ведь прошло много времени! И преступник мог убежать, скрыться, придумать себе алиби! — сказал ассистент.

— Я полагаю, что тут дело в другом, — сказала Кора, подходя ближе к обрыву и глядя вниз. — Я думаю, что преступник хотел, чтобы профессора нашли как можно позже, когда его уже не оживишь и не перенесешь мозг в другое тело.

— Пожалуй, вы правы, — согласился местный врач. — И преступник своего добился. Утром, когда его нашли…

— Было поздно, — вздохнул ассистент.

Кора стояла на обрыве и глядела вниз, на реку. Вот так стоял профессор. Может быть, он представлял себе, как сверкающие корабли его предков медленно и торжественно опускались на берегу реки и из них выходили, разевая клювы от разреженного воздуха, первопроходцы, отважные петухи, сжимающие в когтях тяжелые пистолеты… Что я несу! Откуда у меня такие мысли?

— Здесь есть дикие звери, хищники? — спросила Кора.

— Есть, ниже в долине, — ответил местный врач. — Но сюда они не забираются.

— Чепуха! — пискнул ассистент. — Они сюда отлично забираются. Вы в поселке не знаете планеты, на которой живете. В прошлом месяце мы три раза отгоняли отсюда медведя. То есть не медведя, но зверя пострашнее медведя. Мы обратились тогда к господину Греггу ан-Грогги с просьбой о выдаче пистолетов.

— И он выдал? — В голосе Коры прозвучал интерес. Хоть профессор был убит холодным оружием, существование пистолета создавало на раскопках особую психологическую обстановку.

— Как всегда, господин Грегг отказал нам в простой просьбе и поставил под угрозу наши жизни, — сказал ассистент. — Он сделал вид, что не верит в существование медведей.

— Странно, — доктор с недоверием поглядел на близкие заросли кустарника. — Мы были убеждены, что зверей здесь нет…

* * *

Перед тем как возвратиться в больницу, где ей предстояло пожить еще несколько дней под присмотром медиков, Кора Орват заглянула в дом, где обитали археологи.

Дом был привезен ими в сложенном виде и установлен на краю поселка — последним в ряду домов и складов, рядом со свалкой, которая возникает возле любого колониального поселка и против которой выносятся грозные постановления и запреты, но она существует и растет, и пополняется жителями. Однако соседство свалки никак не смущало археологов, и они даже не замечали ее. Может быть, потому что не очень следили за порядком у себя дома? Кора вдруг поняла, что ей обязательно надо будет когда-нибудь побывать на Ксеро. Ведь как ни говори — она провела некий период своей жизни в шкуре ксерянки.

Дом был двуличен.

Двуличность заключалась в том, что снаружи он не отличался от прочих домов городка, если не считать куда более широких дверей, чем принято у людей.

Ассистент обогнал их и первым вошел в дом. Кора последовала за ним, мысленно поблагодарив ксерянского архитектора: впервые за эти дни ей не надо было протискиваться в дверь.

Внутри все было приспособлено под куриные нужды.

Из овального холла, общего для всех жителей дома, в разные стороны вели овальные арки. Налево, как объяснил ассистент Орсекки, арка вела на кухню: у археологов было общее хозяйство. Направо — в туалетный блок. Когда Кора заглянула туда, ее охватило желание остаться там надолго — все тело ее радостно запело, когда она увидела, как могут быть удобно устроены умывальники и туалетные принадлежности. Но Кора была не одна и потому должна была держать себя в руках.

— Неужели вы не узнаете свой дом? — осторожно спросил ее Орсекки. — Неужели вам изменила память?

— Разумеется, я ничего не узнаю, — ответила Кора. — Я ведь помню дом, в котором я жила на Земле. Каждую половицу в нем.

— А что такое половица? — спросил ассистент.

— Вот видите! Этого вы никогда не видели.

— И все же мне очень грустно, — признался ассистент. — За несколько дней я потерял единственные близкие мне существа на всей этой планете. И тем более мне нелегко, когда я вижу вас, госпожа Гальени-папа, я же знаю каждое перышко на вашем теле, я же знаю, как вы закатываете ваши черные глазки, как переступаете этими очаровательными когтями, как поднимаете свои изящные крылья… простите, но мне больно!

— Я вас понимаю, — вздохнула Кора. — Я очень хотела бы вам помочь. Но это выше моих сил.

Орсекки провел ее из овальной гостиной вперед и сказал:

— Дверь налево — мой насест. Двери направо — ваши.

И отступил, будучи глубоко убежден, что в своей-то комнате вдова профессора все вспомнит.

Но, разумеется, Кора ничего не вспомнила. Она даже не знала, за какой из дверей находилась ее комната.

Так что она решила действовать последовательно.

Сначала отворила первую из дверей. Дверь поддалась легко — она была не заперта.

За дверью обнаружилась комната вполне земного вида, до разочарования обыкновенная. Хотя Кора ожидала увидеть насест — палку на какой-то высоте, на которой ее новые знакомые проводили ночи.

Единственной непривычной деталью в комнате была кровать, которая оказалась вовсе не кроватью, а большой надутой круглой подушкой с углублением в центре. Коре не надо было объяснять, насколько это удобно, — все ее тело ринулось к этой подушке — это же кровать-мечта для настоящей курицы!

— Узнаете? — спросил местный доктор, который не спускал глаз-маслин со своей подопечной.

— Не столько узнаю, сколько чувствую, — честно ответила Кора. — Я сразу поняла, что это и есть то, что коллега Орсекки называет насестом.

— Правильно, — откликнулся тот сзади, довольный догадливостью Коры.

— Я бы осталась здесь, — сказала Кора.

— И не боитесь, что духи погибших хозяев будут вас беспокоить? — Местный врач как бы шутил, но улыбались лишь яркие губы.

— Я и есть дух, — ответила Кора.

Кора подошла к рабочему столу, занимавшему всю дальнюю сторону комнаты. Стол был куда ниже, чем столы на Земле, и сделан в форме полукруга, чтобы профессору было легче доставать нужную бумагу или книгу. Кресла или стула не было — вместо них — такая же подушка, как кровать, только куда поменьше. На столе Кора увидела две фотографии. На одной была изображена госпожа Гальени-папа. На второй — толстый, печального вида петух, совсем белый, если не считать желтизны на крыльях, желтого клюва и красного гребня. Правда, на фотографии не были видны ноги и хвост.

— Это он? — спросила Кора.

— Да, — ответил ассистент. — Это мой учитель, а ваш супруг. Профессор Гальени. Погибший от злодейской руки.

Кора подняла фотографию своего погибшего супруга.

— Я возьму ее с собой, — сказала она.

Никто не возражал.

Затем они прошли в комнату покойной госпожи Гальени-папа.

Комната была такой же, как профессорская. Но на письменном столе лежал лист бумаги с изображением небольшого горшочка.

— Что это? — спросила Кора. — Она была художницей?

Кора взяла в когти кисточку. Кисточка удобно устроилась в когтях.

— Ты и это забыла, — печально заметил Орсекки. — Но еще неделю назад ты была самым лучшим художником-реставратором на Ксеро!

— Ах, да, конечно, — согласилась Кора, чтобы не травмировать и без того удрученного ассистента.

Она подошла к зеркалу. Под зеркалом находилась полочка с небольшой щеткой на ней. Щетка предназначалась для того, чтобы чистить перышки вокруг клюва. Кора, не удивившись тому, что знает функцию щетки, посмотрела в зеркало. Она уже перестала отшатываться в испуге при виде себя. Ко всему привыкаешь. И к мысли о том, что еще неделю назад в этом зеркале отражалась та же физиономия, но принадлежала она другому существу.

— А это что? — спросила она.

Ассистент ответил не сразу. Он явно смутился.

— Я полагаю, — ответил он наконец, — что это подушечки для… для этих самых. Вы их сами вышивали…

— Для кого — этих самых? — строго спросила Кора. Но тут же поняла, что имел в виду ассистент, и сама смутилась.

Пауза затянулась. И тогда непроизвольно Кора подняла с насеста три плоских, расшитых крестом подушечки.

— Может быть, пойдем отсюда? — спросил местный врач. Ему было скучно.

— Да, — согласилась Кора. — Нам пора. До свиданья, Орсекки.

Возвратившись в больницу, они с доктором посетили стоявший за скалами желтый одноэтажный кубик морга, и там Кора осмотрела тело профессора.

В морге было пусто — ни одного другого тела. Профессор лежал на столе, подняв вверх и прижав к животу желтые ноги. И Кора с ужасом поняла, что в ней возникла ассоциация с кухней. Словно сейчас придет гигант-повар и начнет ощипывать курицу…

* * *

В палате Кора поставила портрет своего погибшего супруга на столик, но сама не могла усесться на стул — для нее это было подобно тому, как человеку усесться на ручку зонтика. Она взяла со стола папку, принесенную, пока ее не было, из планетного управления: «Дело об убийстве профессора Гальени». Подошла к окну и, положив на подоконник, стала проглядывать документы.

Ничего нового. Протокол допроса ассистента Орсекки, обнаружившего труп профессора. Сообщение доктора Мурада Кшота, свидетельство о причинах смерти. Показания жены покойного… Что в них? Госпожа Гальени-папа показала, что они спят с мужем в разных помещениях, как то и принято у состоятельных ксеров. Поэтому она не может сказать, выходил ли ночью или вечером из дома ее супруг. А если выходил, то в какое время. Правда, он не мог выйти до ужина, который имел место в восемь вечера, так как пищу они принимали все вместе: профессор, она и ассистент Орсекки. Ночью никаких подозрительных звуков она не слышала. Что касается настроения профессора, то в последние дни он был в добром расположении духа, так как находки, сделанные на раскопках, его радовали. Они свидетельствовали, без сомнения, о том, что предки ксеров наверняка посещали эту планету и оставили здесь материальные следы. Были ли неприятности или трудности у профессора? Нет, если не считать его споров с господином Греггом ан-Грогги, который напоминал профессору, что срок контракта на раскопки завершается и администрация поселка не намерена его продлевать. Почему? К сожалению, я не знаю, что послужило причиной размолвок. Были ли у профессора враги? Нет, у него не было врагов и не могло быть, так как его интересовала только археология. Каковы были ваши отношения с мужем? Обычные хорошие отношения. В ином случае я бы не полетела с ним на эту богами забытую планетку. Какими были отношения профессора с его ассистентом? Отличные отношения. Орсекки горд тем, что считает себя учеником профессора…

Кора взглянула в зеркало. Надо привыкать к себе, надо помнить, что у тебя нет тонкой талии и длинных пальцев и что твои глаза потеряли не только голубизну, но и ресницы. Привыкай, Кора! Странно, подумала она, ведь это протокол допроса — меня! Вот этот клюв я раскрывала, отвечая Греггу ан-Грогги… но что же ты, моя милая, спешила поведать прилетевшему инспектору? Чего испугался убийца, решивший так жестоко остановить тебя и инспектора?

В тишине больничной палаты послышался тихий-тихий, неуверенный стук. Он доносился откуда-то снизу, словно некто, тайный доброжелатель, старался подать Коре сигнал.

Кора отступила на два шага и поглядела вниз. Пол палаты был затянут паласом — снизу не пролезешь.

Стук повторился. Снова снизу.

Кора отступила еще на шаг.

Стучавший также переместился назад.

И только тогда Кора поняла, что источник стука находится в ее животе.

Но что же это может быть? Позвать медсестру? Но что медсестра понимает в анатомии ксерянок?

И тут Кора обреченно замерла. Она догадалась, что означает тихий стук: очевидно, зародыши куриц, подобно человеческим зародышам, уже обретают способность двигаться и даже стучать клювиком по скорлупе, находясь в материнской утробе.

Так ли это? Но как узнать правду?

Кора подошла к видеофону и вызвала дежурную сестру.

Та сначала поглядела на нее ошарашенно: видно, была новенькая и не привыкла еще к такой пациентке. Потому смущенно улыбнулась.

— Девушка, — приказала Кора, — свяжите меня с библиотекой.

— Но там уже закрыто.

— Тогда подключите меня к галактическому информаторию.

— Это невозможно! — воскликнула девушка. — Для этого надо открывать Дом Правления, вызывать господина Грегга ан-Грогги, потому что только у него есть ключ и шифр особой галактической связи.

— О провинция! — вздохнула Кора. — На Земле любой мальчишка может получить совет или информацию в Справочном бюро! Любой!

— Мы в самом деле живем очень далеко от центра, — сказала девица не без ехидства. Ей, видно, нравилось здесь жить.

Коре не хотелось звонить ассистенту. Он оставался одним из свидетелей, а следовательно, и подозреваемым в убийстве профессора. И чем меньше с ним общаешься, тем лучше. Но вынашивание яиц для Коры превращалось в проблему номер один. А узнать об этом больше не у кого.

Кора соединилась с домом археологов. Ассистент отдыхал — он испуганно моргал черными глазками — желтая пелена наезжала на зрачок сбоку, как тень Луны на Солнце в затмение.

— Орсекки! — сказала Кора, не прося прощения за неожиданный звонок. — Скажите мне, сколько дней самки на вашей планете вынашивают яйца, по сколько яиц одновременно и что происходит после того, как они снесут яйца. Вы меня поняли?

— Конечно, конечно же… — Ассистент замялся.

— Что вас смущает?

— Поймите меня правильно, но на нашей планете мужчине и женщине нельзя разговаривать о таких вещах.

— Это табу? Запрет?

— Не совсем табу, но это немного неприлично!

— К счастью, я не отношусь к вашим самкам, — съязвила Кора. — Так что можете смело открывать мне ваши секреты.

— Не знаю, что вы думаете по этому поводу, — возразил ассистент, — но для меня вы самая типичная самка, и даже самка с икрой.

— Что?

— Это простонародное выражение, — пояснил ассистент. — Яйца в обиходе называются икрой. В этом нет ничего обидного.

— Может, в этом нет ничего обидного, но раз уж я попалась в ловушку, я хочу сидеть в ней с открытыми глазами. Забудьте, что я кажусь вам соотечественницей. Сколько времени происходит между зачатием и родами?

— Два месяца, — прошептал молодой петушок.

— Что происходит дальше?

— О, не мучьте меня!

— Я не мучаю, я выясняю. Вас это не касается.

— Затем вы снесете яйца… родите яйца.

— Снесу их. Хорошо. Сколько за один раз?

— Это зависит от любви.

— От чего?

— Количество яиц в самке находится в прямой зависимости от глубины ее чувства к супругу или возлюбленному.

— А сколько яиц вы ожидаете от меня?

— Боюсь, что по крайней мере три, — признался ассистент.

— Значит это, что я страстно любила профессора Гальени?

— Я не знаю, о, я не знаю! Я так недавно сюда прилетел!

— Разве вы прилетели не все вместе?

— Но это было так недавно!

— Хорошо, оставим этот пустой разговор. Просветите лучше меня: сколько времени надо насиживать яйца?

Ассистент замолчал и демонстративно отвернулся от экрана. Его профиль, завершенный клювом, был трогателен и даже мил. Гребень скосился набок, как берет бравого французского стрелка.

— Об этом тоже не принято говорить? — спросила Кора.

— Вы правы, ах, вы правы!

— И все же!

— У нас… у нас дома это делается в инкубаторах. Правда, есть консервативные семьи, патриархальные — там насиживает мать или нанятая для этой цели насиживательница.

— Сколько?

— Нам, мужчинам, об этом не рассказывают.

— Сколько?

— Чуть больше недели! Не мучьте меня.

И ассистент отключил связь. Кора поняла, что звонить снова бестактно.

Но самого главного вопроса Кора, конечно же, не задала — она не знала, через какое время ей придется нести яйца. Правда, Орсекки мог и не знать об этом. По простой причине: он не знал, когда будущие птенцы были зачаты.

Вернувшись к окну, Кора продолжала перелистывать папку «Дело об убийстве профессора Гальени».

Вот и копия документа, заставившая Кору прилететь на эту богом забытую делянку цивилизации: официальная нота правительства планеты Ксеро Галактическому центру:

«По имеющимся у нас сведениям, на планете Дил-ли совершено злодейское покушение на ведущего профессора Академии археологии, президента общества „Наши предки покорили Галактику!“ господина Гальени. Мы убеждены, что за зверским преступлением стоят козни изоляционистов, желающих закрыть нашу планету для контактов с прогрессивным человечеством и готовых на все ради достижения своих грязных целей. Известно, что разбитые на планете, но не смирившиеся изоляционисты пользуются скрытой поддержкой некоторых агрессивных кругов Галактического центра, что заставляет нас требовать немедленного расследования гибели профессора и выдачи виновных…»

На полях документа располагались разного вида и степени грозности резолюции дипломатических и интергполовских начальников. Видно, лишь ввиду спешки с отлетом Коре не пришлось увидеть эту ноту раньше. А они так суетились в Галактическом центре!.. Надо будет завтра снова поговорить с Орсекки — пускай объяснит, насколько изоляционисты — реальность. Или они — плод административного воображения ксеровских властей.

Листая дальше бумаги и акты, Кора непроизвольно прислушивалась, что происходит у нее в животе. Ну почему бы здесь не оказаться еще одной ксеровской самке? Они бы все обсудили. Главное — ясность. А ведь Коре неизвестно даже, насколько болезненны роды. Ведь земные, мелкие курицы кудахчут довольно громко и даже отчаянно, когда сносят очередное яйцо… О Господи! За что на меня такая напасть!

Кора отложила папку.

Разумеется, не исключалось, что преступление совершено из политических соображений. Тем более раз уж соотечественники профессора в том не сомневаются. Но где здесь отыщешь изоляциониста? Ведь здесь курице не укрыться и уж тем более не загримироваться под человека. Наемный убийца?

Кора решила поговорить с Греггом, чтобы узнать, насколько свободно прилетают сюда бродяги или туристы с других планет. Но видеофон администратора молчал. Того не было ни дома, ни на службе.

Будь Кора в обличии нормальном, своем, она отправилась бы в городок, зашла бы в бар, поужинала в ресторане, поговорила с людьми — может, даже сблизилась бы с каким-нибудь рудокопом или космонавигатором. Но вряд ли она представит интерес для навигатора в образе курицы, даже если убедит, что ее шкура — временная. Ведь бравые штурманы не ждут, пока лягушки сбросят пятнистую кожу и превратятся в принцесс.

Значит, этот путь расследования, самый плодотворный, если ты молода и хороша собой, исключается. Придется работать в одиночку.

Чтобы не терять времени даром, она решила проникнуть в квартиру Гальени — в собственную квартиру. Как она поняла, никто еще специально ее не осматривал, — но чем больше ей удастся узнать об убитом, тем больше шансов понять, кто же убийца.

День уже клонился к закату, Кора проголодалась. Ей не хотелось идти по больничному коридору в столовую или на кухню — она знала, что ей предложат обычную кашу или бутерброды. Бутерброд она еще могла съесть, но без всякого удовольствия. Каша была ей противопоказана. Попробуйте хлебать кашу, если у вас клюв!

Голод стал дополнительным позывом к походу в дом археологов. Почти наверняка там сохранилась какая-то пища — зерна, крупа, орехи — мало ли что вкусное может там оказаться! В крайнем случае она выцыганит что-нибудь у ассистента.

Разумеется, лучшим путем к бегству из больницы было окно, но Кора не до конца верила в силу своих крыльев и потому избрала самый обычный способ — лестницу.

У входа в сад за столиком сидела медсестра в наколке.

— Хотите погулять в саду? — спросила она, тем самым избавив Кору от необходимости придумывать.

Кора кивнула.

— Через час ужин, — улыбнулась снисходительно сестра. — У нас сегодня сырники.

От слова «сырники» у Коры что-то перевернулось внутри — видно, курицы не выносят сырников. Она попыталась вежливо улыбнуться, хоть куриная физиономия и не приспособлена для этого.

— Да, — вздохнула сестра. — Нелегко вам приходится.

— Нелегко.

— А когда вам… рожать? — Сестра не хотела показаться назойливой — это было выражением сочувствия. Ну кому охота рожать за другую женщину!

— Не знаю, — сухо ответила большая курица и поспешила по ступенькам в скудный полярный сад, где на лавочках сидели ходячие больные с посетителями. Ее появление не прошло незамеченным. Люди смотрели ей вслед, шептались, даже перекрикивались — конечно же, в таком небольшом городке, да еще на краю Галактики, новости путешествуют мгновенно. Здесь все знали о смерти археолога и трагедии в космопорту, где погибли две женщины — Кора и Гальени-папа. Так что всем было ясно, что под перьями громадной курицы скрывается гибкое тело земной девушки.

Кора прошла в глубину сада, где кусты сблизились настолько, что скрывали ее от любопытных глаз. Вот и забор — высокий кирпичный забор. Через него надо еще перебраться. Но как?

Кора решила, что забор-то одолеть можно. Потому, отыскав свободную от кустов полянку, примыкающую к забору, она разбежалась и отчаянно замахала крыльями, надеясь перелететь через забор. Ей это почти удалось — но все же она со всего размаха ударилась грудью о верхнюю часть забора и, ушибшись, медленно сползла на траву.

Тут же вспыхнула тревожная мысль: как бы не разбить яйца!

Она прислушалась, сидя у забора и вытянув вперед короткие желтые когтистые ноги. Внутри все молчало!

И все же перелетать через забор придется.

Кора отошла подальше от забора и мысленно прицелилась к перелету с большим запасом. Крыльями она начала бить так, словно плыла на скорость.

В нужный момент тело послушно оторвалось от земли и перелетело через забор так, что между животом и вершиной забора оставался пробел сантиметров десять.

Рожденный курицей летать не может! Кто это написал? И имелась ли в виду курица? Нет, кажется, речь шла о робких пингвинах.

Перелетев через забор, Кора довольно плавно опустилась на пешеходную дорожку, до смерти перепугав мирно гулявшую розовую лохматую собаку. Собака, как назло, оказалась небольшой, но совершенно бесстрашной. Она угадала в гигантском существе самую обыкновенную курицу и кинулась вслед за ней. Кора поняла, что ей нельзя ждать от собаки добра. Она припустила по улице и нырнула в первый же проулок. Проулок был узок, так что крылья пришлось прижать к телу. Собака, не ведая страха, кинулась следом за Корой и готова была уже схватить ее за пятку. Вот тут-то Кора остановилась и, подождав, наклонила тело вперед таким образом, чтобы загнуть голову под брюхо и посмотреть назад.

Когда собака подбежала, завывая от предвкушения того, как она сейчас вонзит зубки в куриное тело, Кора резко выставила назад ногу. Ударившись с ходу о костяную пятку, собака полетела назад и скрылась на основной улице. Она обогнала свой собственный визг, который еще несколько секунд бился в проулке в поисках выхода.

К счастью, проулок не был тупиком, и Коре не пришлось встречаться с опечаленным хозяином собачки. Она проследовала дальше и вскоре вышла к дому, где жили археологи.

К тому моменту голод завладел всеми ее желаниями — она была рабыней собственного желудка. И даже понимала, в чем дело: ведь она была будущей матерью, ей приходилось кормить не только себя, но и как минимум три яйца.

Дверь в дом была открыта.

Кора вошла в коридор и позвала:

— Господин Орсекки, где вы? Я к вам пришла в гости.

Дом молчал. И молчание отзывалось пустотой. Было очевидно, что никого дома нет.

* * *

Кора сразу прошла на кухню.

Это никуда не годилось: дело должно стоять на первом месте. Но Коре хотелось есть.

Не таясь, она зажгла свет и поразилась тому, насколько иначе устроена кухня в доме археологов, чем в человеческих домах.

На кухне не было плиты и печки. Вокруг комнаты шли широкие полки, на которых стояли мешки с различными зернами и орешками. В большинстве своем они были Коре незнакомы, но по запаху и вкусу очень приятны.

Тело Коры знало, как устроиться на круглой плоской метровой подушке, лежавшей на полу рядом с другими такими же подушками. Тело даже подсказало, какую из подушек занять и за каким из мешков с орешками протянуть когти.

Высыпав орешки в приятного размера неглубокую миску, Кора поставила ее на круглое возвышение. Затем Кора принялась клевать орешки — наконец-то она почувствовала себя естественно и свободно. Голова наклонилась вперед — не надо было ее подгонять, клюв сам раскрывался, хватая орешки, все тело радовалось, словно слушало небесную музыку. Наклевываясь и тяжелея, Кора поводила взором по полкам, размышляя, в чем бы лучше унести с собой орешков и крупы в больницу. Хватит мучить себя бутербродами и супом из консервированных шампиньонов, хватит пожирать ватрушки и кулебяки — мы курицы, в конце концов!

Впервые наевшись вкусно и сытно, Кора хотела было тут же проследовать в комнату профессора Гальени, но ее сморила дремота. Три минутки, сказала она себе, три минутки, и я встану.

Не поднимаясь с уютной подушки, Кора сунула голову под крыло и задремала.

Ей снилось, что она летит высоко над равниной, а за ней клином десятки птенцов — это мои дети, думала она во сне. Это мои кровиночки!

Когда Кора проснулась, за окном было совсем темно. Часы показывали половину одиннадцатого вечера.

В больнице ее, наверное, уже хватились и поднимается тревога. Еще бы — проспала три часа.

Кора была сердита на себя.

Но все же первым делом собрала мешок с орешками для больницы и лишь затем проследовала в комнату Гальени.

Там было все как прежде.

Кора проследовала за широкий и низкий письменный стол профессора.

Положила мешок с крупой на пол, затем зажгла настольную лампу.

Затем Кора начала последовательно открывать, выдвигать ящики письменного стола и знакомиться с их содержимым. Именно за этим она пришла в дом к археологам.

Она совершенно не представляла, что может отыскать здесь, и более того, не знала, что может лежать в ящике у ксера. Но любое действие лучше ожидания.

Более всего в ящиках оказалось тонких папок, набитых листками бумаги, исписанными словами на непонятном языке, — пускай этим займется переводчик. Когда приедет.

В нижнем ящике нашлись две видеокассеты. Кора сунула их в мешок с орешками — иной сумки с собой она не взяла.

Справа под очередной папкой она увидела небольшую странную фотографию. На ней было изображено нечто подобное кораблю викингов — вид сверху на сохранившиеся линии корпуса.

Ничего подобного Кора еще не видела.

Она разглядывала фотографию, стараясь понять, может ли она представлять интерес для следствия, и тут почувствовала, что кто-то тихо вошел в комнату и стоит за ее спиной — совсем близко, и даже склонился, чтобы разглядеть фотографию, которую она держит в руке.

Кора даже не успела испугаться. Почему-то она решила, что это возвратился домой ассистент Орсекки и, увидев свет в кабинете, пришел к ней.

— Поглядите, — произнесла Кора.

И в тот же момент нечто тяжелое ударило ее в висок, да так сильно, что вместо фотографии образовался звездный дождь, фейерверк, который быстро погас, оставив Кору в беспросветной ночи.

* * *

Кору нашел Орсекки.

Он пришел около двенадцати. Он увидел, что дверь приоткрыта, а в кабинете профессора Гальени горит свет.

Странно, подумал он, не грабитель ли залез? Но что может понадобиться грабителю в кабинете археолога… К тому же он не слышал, чтобы на этой слабонаселенной планете уже появились собственные грабители.

Войдя в освещенный лишь настольной лампой кабинет, Орсекки сразу увидел лежащую на полу пузатую курицу.

— О нет! — завопил ассистент так, что в соседних домах начали открываться окна и жители их перекрикивались, полагая, что на город напали пещерные тигры.

Ассистент постарался поднять курицу на крылья, чтобы вынести наружу, но это было слишком тяжело, и тогда он положил тушу на пол и бросился к видеофону, чтобы дозвониться до больницы.

Пока он вызывал машину, Кора пришла в себя.

Она не сразу сообразила, где находится, иначе бы пресекла бурную деятельность Орсекки. Но ее настолько поразило зрелище гигантских куриных ног у ее глаз, что она решила, что спит и ей видится кошмар. Прошло несколько секунд, прежде чем она вспомнила, что это ноги археолога, а сама она — такая же птица, только лежит на полу.

— Погодите, — сказала она наконец. — Лучше помогите мне подняться.

— Вы живы! — радостно воскликнул ассистент и пропел петушиную песню облегчения. Чем еще более смутил окрестных жителей.

— А почему я должна умереть? — сказала Кора и стала с его помощью подниматься, но сделать этого не смогла, потому что страшная боль пронизала ее голову. Она чуть было вновь не потеряла сознание.

— Отпустите меня, — приказала Кора и уселась в подушку — кресло профессора. Орсекки нежно поддерживал ее.

Постепенно в голове сформировалось воспоминание.

— Орсекки! — воскликнула Кора, не обращая внимания на боль. — Разве это не вы ко мне подошли?

— Куда подошел? — спросил ассистент.

— Я сидела вот здесь, я смотрела… просматривала… что я просматривала?

— Когда я вошел, вы лежали на полу без движения.

— Значит, ничего не рассматривала. А где же тогда фотография?

— Какая фотография?

— Я рассматривала фотографию, конечно же, фотографию ладьи викингов. И тут вы подошли и стали смотреть мне через плечо.

— Я не подходил и не смотрел!

— Если это были не вы, то где же фотография?

Кора опустила голову — боль была страшная. Но ей хотелось поглядеть, нет ли следов на полу. Следов не было… только маленький значок, маленький круглый значок с изображением высокого строения и надписью: «Вграй».

— Это что такое? — спросила Кора, поднимая значок.

— Общество «Вграй», — пояснил ассистент. — Такие значки всюду раздают.

— Что они делают?

— Они строят…

Договорить ассистент не успел, потому что двери открылись и в комнату ворвались санитары во главе с местным врачом. За ними появились соседи и просто любопытные, которым не спится за полночь.

Кору вшестером взгромоздили на широкие семейные носилки и потащили к «скорой помощи».

Оттого, что ее быстро и энергично поворачивали, поднимали и тащили, голова Коры вновь закружилась, и она лишилась сил и рассудка. Но она запомнила, что к машине подбежал Грегг ан-Грогги и громко спросил:

— Кто убил инспекторшу?

— Не надейтесь! — грубо ответил Орсекки, что удивило Кору, — даже в помутненном состоянии она уловила открытую неприязнь. И подумала, прежде чем углубиться в беспамятство: насколько она здесь чужая и необразованная!

* * *

На следующее утро местный врач объяснил Коре, что ее ударили по затылку томом Археологической энциклопедии — то есть, несмотря на силу удара, совершенно очевидно, что нападающий убивать ее не намеревайся.

— Почему? — спросила Кора. — Может быть, намеревался, но не смог стукнуть как следует.

— Тогда бы он использовал в качестве орудия любимое пресс-папье профессора, которое стояло на видном месте. Или попросту свернул вам шею. Простите за прямоту.

— Значит, вы убеждены, что это был сильный человек?

— Разумеется. Мне стукнуть вас по затылку книжкой с такой силой никогда бы не удалось. Вы бы только посмеялись надо мной.

— Любопытно, — сказала Кора. У нее не было оснований не доверять местному доктору.

Она провела когтями по затылку — под перьями ощущалась основательная шишка.

— А археолог Орсекки смог бы? — спросила она.

Местный врач задумался.

— Мне трудно ответить на ваш вопрос, — сказал он. — Но на вашем месте я бы исключил его из числа подозреваемых. Для того, чтобы стукнуть вас Археологической энциклопедией, ему следовало как следует замахнуться. Но перья крыла создают торможение. Таким крылом куда проще вонзить нож, чем нанести удар. Вы меня понимаете?

— Понимаю. Мне можно вставать?

— Полежите немного. Все-таки у вас было небольшое сотрясение мозга.

— У нас это бывает?

— У кого — у нас?

— У куриц.

Местный врач показал белые зубы.

— У обитателей планеты Ксеро мозг не уступает размером и сложностью мозгу жителей Земли. Так что сотрясается он точно так же.

Местный доктор был начисто лишен чувства юмора. Кора отпустила его: по крайней мере, он на нее не нападал — уж очень он был мал и худ. Том Археологической энциклопедии он бы поднял, но сшибить с ног Кору он бы не сумел.

Зато следующий кандидат в убийцы показался Коре куда более подходящим для этой роли.

Пришел администратор Грегг ан-Грогги.

Он был в официальном мундире и новой шляпе. Он был мрачен, словно специально старался оправдать прозвище Мертвая голова.

Полулежа на кровати, Кора видела его снизу и понимала, что именно такие длинные руки могли схватить со стола и метнуть в ее голову том энциклопедии… Но местный врач уверен, что целью нападавшего было лишь оглушить Кору. Если это так, то ему нужна была… фотография! Он видел ее, стоя за спиной Коры, разглядывал через ее плечо. Потом решил, что оставлять фотографию в руках Коры нельзя, и тогда схватил энциклопедию… Фотография! Загадочная фотография!

— Как я вижу, вы себя отлично чувствуете, — сказал Грегг, улыбаясь одними губами. Лицо оставалось неподвижным, глаза спрятаны в ямах глазниц.

— Спасибо за заботу. Кстати, я рада, что вы заглянули.

— Это мой долг как главы администрации.

Местный врач покинул палату, но дверь за собой закрывать не стал, и Кора была благодарна ему за это. Разумеется, она не боялась Грегга, но открытая дверь успокаивала нервы.

— Скажите мне, Грегг, в чем причина ваших разногласий… споров с археологами?

— Голубушка, — произнес администратор, усаживаясь в кресло у кровати и закидывая ногу на ногу. Сапоги администратора ослепительно блестели — видно, потратил все утро для того, чтобы довести блеск до совершенства. Порой Грегг косил глазом, любовался собственным искаженным отражением в носках сапог. — Голубушка, здесь не так много людей, чтобы трудно было догадаться, кто кому враг, а кто — друг. И если твои интересы вступают в противоречие с интересами твоего соседа, об этом сразу становится всем известно.

— Так почему же неизвестен убийца?

— Он будет известен, — со значением ответил Грегг. — Как только вы захотите его отыскать.

Кора не стала спорить, хотя намек на ее некомпетентность был неприятен. Поэтому она предпочла быть упрямой:

— Вы так и не сказали мне, в чем конфликт…

— Между мной и археологами? Между нами нет и не может быть конфликта, как не может быть конфликта между мною и муравьями.

Грегг Мертвая голова сделал паузу, чтобы Кора могла оценить глубину его высказывания.

Кора все оценила и ждала продолжения.

— Как вы знаете, плато, на котором расположен наш город, — сказал Грегг, — невелико и ограничено с трех сторон долиной реки, с четвертой — отрогами хребта. В то же время эта долина — единственное на много километров вокруг удобное место для жизни людей: уникальная преграда холодным ветрам и пыльным бурям дает возможность жить здесь без масок, противогазов и теплых шуб. Недаром уже тысячу лет назад здесь приземлялись ксеры. Впрочем, здесь приземлялись все, кому не лень. Вы меня понимаете?

— Понимаю, — ответила Кора. — Почему вы так на меня смотрите?

— Честно говоря, порой мне странно обращаться к вам. Трудно поверить, что под этими перышками прячется настоящий человек.

«Галактика людей!» — вспомнила Кора. Немало крови было пролито между звезд из-за этих криков и лозунгов. Одним не нравилось, что у людей две ноги, другим — что у воскозов — четыре.

— Надеюсь, что скоро вам отдадут нормальное тело, — заметил Грегг.

— Я тоже надеюсь, — сказала Кора.

— Как глава администрации, — продолжал Грегг Мертвая голова, — я обязан заботиться о разумном расширении города. Я хочу, чтобы здесь вырос один из центров Галактики. Но в этом мне мешают археологи.

— Почему?

— Потому что они раздобыли лицензию на раскопки в Галактическом центре, где чиновникам и в голову не пришло проверить, не помешают ли раскопки нашим планам.

— А разве помешают?

— Потенциально — да. Мы уже начали проектирование гостиничного центра, который даст нам возможность приглашать гостей. Этим занимается, может быть, вы слышали, межпланетная компания «Вграй».

— «Вграй»? Где-то я встречала это слово…

— Громадная компания. Они готовы прислать строительную технику и установить здесь телетранспортные пункты для перемещения сюда строительных материалов. Будущее всей планеты зависит от того, какие условия мы сможем создать для «Вграя».

— А при чем тут археологи?

— Вы еще не догадались? Да потому, что их раскопки занимают как раз тот конец плато, где должен строиться гостиничный центр. И чем дольше археологи здесь сидят, тем дороже это обходится всей планете!

— И вы готовы на все, только чтобы отправить археологов домой?

— Госпожа Орват, наверное, вы хотите отыскать убийцу профессора, чтобы скорее вернуться домой и получить со склада стройное и соблазнительное тело. Я тоже хочу, чтобы строительство началось как можно раньше. Я жду — не дождусь, когда они уберутся отсюда со своими черепками и скорлупками! Со своими точилками для клювов!

Грегг Мертвая голова не скрывал своего отвращения к археологии.

— Но я отлично понимаю, — продолжал он, — что в моих интересах — опекать археологов, как наседка цыплят! Потому что пока они не выполнят свою программу, на которую получили в Центре Открытый лист, мне их отсюда не выковырнуть и бульдозером. Они же оголтелые патриоты! Они рехнулись на своем величии! Так что чем скорее они все кончат, тем скорее начнется строительство. Пускай выкопают все до последней скорлупы! Пускай забирают свои сокровища и летят к чертовой матери! Я достаточно понятно выражаюсь?

— Вы понятно выражаетесь, — согласилась Кора. — И это означает, что смерть профессора вам не с руки?

— Конечно, она мне как ледяной душ! Раскопки, не завершившись, прервались. Следовательно, можно ждать, что пришлют другого профессора, — ведь от экспедиции из трех специалистов остался лишь один, и притом дурак.

Грегг имел в виду ассистента Орсекки. Кора, не соглашаясь с характеристикой археолога, понимала позицию Грегга и всего поселка. Разумеется, археологи здесь не были нужны.

— И что же теперь будет? — спросила Кора.

— Теперь мне нужно всех уговорить, что раскопки сможет завершить идиот Орсекки. Это — экономия двух или трех недель. Но Орсекки совершенно неуправляем. Он одержим подозрением, что я ухлопал его профессора, а может, и жену профессора — а уж ее-то мне совсем не к чему было убивать!

— Чтобы она не предупредила меня?

— Чтобы не предупредила о чем? Что она знала? Чем она могла быть мне опасна? Не говорите чепухи, Орват. Мы не изуверы. Я уже третью неделю только о том и слышу, что госпожа Гальени-папа беременна, что скоро она снесет яички! Как же после этого ее убивать? Чтобы прославиться как главный изувер в Галактике? Нет уж, увольте!

Возмущенный Грегг Мертвая голова резко поднялся со стула и принялся мерить шагами палату, причем сначала он касался пола окованным металлом носком сапога, затем пристукивал каблуком, и от этого казалось, что по комнате гарцует лошадка. Местный врач в тревоге заглянул из коридора. Оказывается, он, голубчик, благородно дежурил за косяком, оберегая спокойствие и жизнь Коры. Тоже, видно, не доверял главному администратору.

— А тут еще ваше расследование мне на голову! — заявил Грегг. — Завтра прилетает вице-директор «Вграя». Меньше всего мне хочется, чтобы он увидел, как по поселку носится инспектор ИнтерГпола, замаскированный под курицу.

Кора не улыбнулась. Она понимала, что Грегг не лжет. Ему и на самом деле нет смысла убивать профессора из-за трех или десяти лишних дней раскопок, тем более что он может и не извлечь никаких выгод из убийства, если с Ксеро пришлют нового профессора. И все же что-то тревожило ее в поведении и словах администратора. То ли излишний пафос, подчеркнутая театральность, к которой Грегг в общем-то не был склонен, то ли незнание Корой каких-то деталей, винтиков местного существования, отчего картина получилась искаженной.

— У вас есть значок компании «Вграй»? — спросила Кора у Грегга.

— Что? Что еще? Какой значок? — Он был сбит с толку. — Ну, есть значок, конечно есть, почему я, в конце концов, не могу носить элементарный значок, его каждый второй носит, а уж все акционеры подавно!

— И где он? — спросила Кора.

— Кто? Значок? — Грегг ударил себя по груди, намереваясь показать на значок, но, видно, его ладонь встретила пустоту, и он быстро сообразил, что лучше ничего не выяснять… рука его вяло упала вниз. — Надо дома посмотреть, — произнес он тусклым голосом. — Я для вас найду.

— А ваш потерялся?

— На другом костюме, — ответил Грегг. — Конечно же, на другом костюме.

Но Коре было достаточно его секундной растерянности.

Когда Грегг ушел, Кора попросила разрешения встать. Но местный врач велел лежать. Сошлись на компромиссе: Коре разрешили пойти в сад и посидеть там на лавочке.

Кора поднялась и посидела минуты две, преодолевая головокружение. Она попросила у доктора блокнот, ей хотелось, пока не забылись детали, нарисовать странный абрис «корабля викингов».

Неся в когтях правого крыла блокнот и карандаш, Кора спустилась в сад и медленно пошла по дорожке, стремясь уйти подальше от здания больницы. Погода была пасмурная, и все лавочки были пусты. Кора отыскала низко спиленный большой пень — вот тут ей будет сидеть удобнее.

Кора уселась на пень и с непривычки никак не могла пристроить блокнот таким образом, чтобы можно было на нем рисовать. Наконец ей вроде бы удалось, но тут что-то дернулось у нее в животе.

Стало больно. Будто нечто чужое и очень большое решило двинуться вдоль ее тела. Вниз.

И почти сразу страшная догадка поразила ее: она начала рожать!

Надо было бежать, скорее бежать в больницу, пускай они примут меры. В конце концов, она не просила снабжать ее таким нелепым телом…

Но убежать она не успела, а чуть присела, расставив ноги, потому что курицы не бегают в больницу, когда пришла пора нестись.

Тужась и прикудахтывая, Кора лихорадочно собирала расставленными крыльями, подгребала листья, траву, веточки, — пускай поздно, но следует собрать нечто вроде гнезда для того, чтобы яйцо не разбилось. Господи, надо позвать на помощь… О, как больно! Неужели курицы терпят такое сотни раз в жизни? Нет, это простые курицы, а не цивилизованные.

— Вам плохо? — послышался голос из-за кустов. Любопытствующая физиономия показалась среди листвы.

— Ах, уйдите! — прикрикнула на зеваку Кора, да так, что он сразу исчез — только треск сучьев донесся до нее. И Кора тут же пожалела, что была так резка, — следовало послать за врачом. Но при чем тут врач? Ведь в больнице нет ветеринара по птицам!

— О нет! — воскликнула Кора, и тут же ее куриное тело закудахтало вскриками, всплесками, ахами.

Яйцо уже было на выходе. О, как это трудно — нести яйца!

Как бы вчерашняя травма не помешала нормальному яйценесению — такая вот канцелярская мысль пронеслась в голове. — Надо беречь…

По дорожке мчались медицинские сестры и врачи. Оказывается, зевака все-таки позвал их на помощь.

Но что они могли сделать? Они лишь окружили Кору кольцом сочувствующих лиц, они начали давать советы — они были как на стадионе, потому что никто из них раньше не видел, как курицы несут яйца.

Прибежал местный врач, он нес одеяло, которое начали подводить под Кору, как пластырь под тонущий броненосец.

— А идите вы все к чертовой бабушке! — закричала Кора. — Яйценесение идет нормально. Нормально!

И в этот момент первое яйцо, влажное и осклизлое, выскользнуло из ее тела и улеглось на одеяло.

Кора пошатнулась и, отойдя на шаг, уселась на землю.

Она никогда в жизни не подозревала, что бывают такие большие яйца. Ни один страус не смог бы такого снести. И, как ни странно, вместе с физическим облегчением Корой неожиданно овладело чувство гордости за свое свершение. Словно создание такого большого и круглого яйца было на одном уровне с ее интеллектуальными достижениями.

— Вы можете идти? — спросил местный врач, также не отрывая взгляда от яйца, но Кора остановила его поднятым крылом:

— Погодите, — тихо простонала она, — мне кажется, что у меня… что во мне движется еще одно яйцо.

К этому времени в отдаленном уголке сада собралась вся больница, включая некоторых лежачих и даже парализованных больных.

Но когда подступили схватки, Кора, конечно же, перестала обращать внимание на окружающих, думая лишь об одном: как бы не повредить уже снесенное яйцо и тем более, как не раздавить то, что еще из нее не вышло.

Второе яйцо появилось на свет быстрее и как-то легче — Кора уже начала привыкать к процессу несения яиц. Зато когда после короткой паузы ее организм решил отделаться от третьего яйца, Кора поняла, что смертельно устала и готова оставить третье яйцо в себе. Но это было, конечно же, невозможно и третье яйцо легло на одеяло следом за двумя первыми.

Последовать обратно в больницу Кора, конечно же, не смогла. Она распласталась на яйцах, не обращая внимания на зарядивший дождь.

— Давайте мы отнесем вас на носилках, — предложил местный врач. — А яйца мы положим в коробки и обложим ватой.

— Нет, — прошептала молодая мать, — сейчас самые критические минуты. Я не могу их оставить.

Она лежала на яйцах, а местный врач принес кусок пластика, который растянули над Корой и держали медсестры и санитарки.

Коре было хорошо — уютно и тихо. Приятно было ощущать чувство выполненного долга и чувство миновавшей боли и натуги. Как хорошо, что больше ей никогда не придется нести яйца!

В полудреме она думала о том, что Грегг и в самом деле не убивал профессора. Не нужно ему было убивать профессора. И слишком опасно. Для Грегга важнее всего респектабельность.

Но тогда остается открытым вопрос, кто же покушался на Кору. Кто украл фотографию? Неужели где-то рядом есть господин Икс, имя которого пока никому не известно? Незамеченный, невидимый, он спокойно проходит рядом и замышляет сейчас еще одно убийство. Чье же? Мы не знаем. И не узнаем, пока не распутаем тайну исчезнувшей фотографии.

Стало холоднее. От капель дождя пластик остыл и неприятно прижимался к перьям. Так что после недолгого спора с врачами Кора согласилась перейти в больницу.

На первом этаже, объяснил местный врач, уже оборудована палата для роженицы — то есть для Коры. Ей хотелось крикнуть: «Это не я роженица! Я только терпела боль!» Но потом она поняла, что если ты терпела боль, значит, ты и родила. Не больше и не меньше. И вы можете хохотать сколько вам угодно, но она, Кора Орват, красивая женщина, известный своей отвагой агент ИнтерГпола, стала сегодня матерью трех яиц. А если повезет, то она высидит из них трех птенцов. Теперь ее долг — высидеть этих птенцов, оставшихся без отца и матери.

* * *

— Вы должны теперь обязательно высидеть эти яйца! — заявил ей на следующий день ассистент Орсекки. — Это ваш долг!

Он примчался сразу, как только прознал о событии, для всех людей в городе бывшем лишь предлогом для шуток, в крайнем случае — для сочувствия в адрес Коры. Для него же в яйцах заключалось почти религиозное содержание: слабо размножающееся общество ксеров каждое яйцо ценило на вес золота. А три яйца — это было событием редким. К тому же яйца появились на свет уже после смерти их знаменитого отца.

С утра ассистент пытался добиться связи со своей планетой, но связь работала плохо, и он не был уверен, что сведения о подвиге скромной земной женщины, которая унаследовала тело погибшей госпожи Гальени-папа и взяла на себя вынашивание и высиживание яиц покойной семьи, дошли до планеты Ксеро и вызвали сенсацию, которую и должны были вызвать.

Орсекки отыскал Кору на первом этаже, в родильной палате.

За ночь сотрудники больницы соорудили мягкое гнездо с подогревом, в котором и улеглись яйца размером с воздушные шары или среднего размера арбузы. Так что Коре было удобно сидеть на яйцах. Туда же принесли журнальный столик, магнитофон и настольную лампу, чтобы наседка не чувствовала неудобств.

Орсекки мог быть доволен.

Конечно же, он полагал, что для яиц могли быть созданы условия получше, но беда в том, что сам ассистент не имел опыта в высиживании яиц, так что его советы были бессодержательны.

Пока он суетился рядом и давал эти советы, Кора дремала: после родов она стала сонливой и равнодушной к миру. Ее беспокоило только, чтобы яйцам было тепло. Впрочем, она отдавала себе отчет в том, что сейчас она — рабыня собственного куриного тела и ее мозг уступил руководящие позиции.

Ассистент Орсекки был терпелив и даже нежен, что заключалось в умении принести вовремя воды, поправить подушки, посидеть на яйцах, если Коре надо отлучиться по гигиеническим делам. Ассистент постепенно оттеснял от нее всех людей, словно был не только единоплеменником, но и отцом яиц.

Впрочем, Кору это мало беспокоило. Она вдруг поняла, как волнующе и интересно прислушиваться к неясным звукам и стукам, доносящимся из яиц и свидетельствующим о пробуждении новой жизни. Странные и неожиданные для самой себя черты она начала угадывать в своем меняющемся характере. Например, она обнаружила, что петушок Орсекки строен и красив. Да-да, красив неброской мужской красотой. Все в нем: и линия короткого клюва, и гордая шея, и смелая стремительность хвоста — выказывало благородное, смелое и незаурядное существо. Более того, беседы с ним оказались куда более интересными и поучительными, чем разговоры с суматошными нетактичными людьми.

Хотя, впрочем, разговаривать с людьми все же приходилось.

Местный врач принес видеограмму из Центра. Когда Кора набрала личный шифр и включила карточку, на ней возникло сердитое лицо комиссара Милодара, который, подняв левую бровь — знак неудовольствия, выговаривал своему инспектору:

«Кора, я должен сказать тебе, что есть элементарные нормы поведения агента в полевых условиях. Одно из важнейших — ежедневный отчет о состоянии дел. Мы не знаем, жива ты или нет, перевербована противником или перекуплена местной мафией — нет, не смейся, тому имеется множество примеров! Дело Гальени серьезно и с каждым днем становится все более серьезным. Должен сказать тебе строго конфиденциально, что вчера нами получена новая нота с планеты Ксеро. Там глубоко встревожены отсутствием вестей. Кстати, и беспокойством за судьбу жены профессора, тело которой, как нам известно, тебе временно предоставлено. Надеюсь, что ты пользуешься им разумно и не оставишь на нем царапин, ран и даже синяков. В последней ноте с Ксеро высказано подозрение, что в убийстве профессора замешана местная администрация, которая якобы коррумпирована и продажна. Если это так, то по первому же твоему требованию мы высылаем из Центра отделение бластерщиков для наведения порядка. Однако, надеюсь, ты понимаешь, насколько нам надо быть осторожными, — скоро выборы, и не хотелось бы, чтобы оппозиция твердила снова, что мы расстреливаем оппонентов.

Еще раз желаю тебе успехов, но учти: если ты, пользуясь сложностями, возникающими от твоего внешнего облика, будешь манкировать своими обязанностями, то мы вспомним, что инспекторов много. А тело, в котором ты находишься, может стать Твоим навсегда.

Любящий тебя комиссар М».

— Скажите, — спросила Кора местного врача, — а что такое манкировать?

— Пренебрегать, — ответил врач. — Но я считаю, что наказание, которым вам угрожает шеф, слишком суровое.

Врач не стал делать вид, что он не читал письма.

Он стоял в дверях палаты и старался не дышать, потому что за последние сутки в палате воцарился своеобразный и не совсем приятный для человеческого обоняния запах куриных ясель.

Кора тщательно выбирала из своих перьев крошки и пыль. Она казалась встрепанной, неопрятной и усталой. Никогда бы не догадаться, что перед тобой инспектор ИнтерГпола.

— Сам бы он родил, потом бы угрожал, — сказала Кора, имея в виду комиссара. — Ты не мог бы посидеть немного на яйцах — мне надо сходить в туалет?

— Избавь! — отказался врач. — У меня зад недостаточно велик.

— Ты прав, скелетик, — без юмора ответила курица. — Не уходи, я хотела у тебя что-то еще спросить.

— Спрашивай, только поскорее, у меня начинается обход.

— Администратор Грегг имеет отношение к строительной корпорации «Вграй»?

— Разумеется, — ответил местный врач, который был при этом местным секретным агентом ИнтерГпола. — Здесь каждая собака об этом знает. Треть акций отеля, который должны строить на месте археологических раскопок, принадлежит ему и его любовнице, Марии М.

— Я ее не видела?

— Не исключено, что увидишь.

— Она здесь? — спросила Кора.

— Здесь и на работе. Обслуживает вице-директора «Вграя».

— Из-за смерти профессора произойдет задержка с началом строительства.

— Лучше задержка, чем отмена.

Сказав так, местный врач поспешил на обход, а вместо него возник суетливый милый Орсекки, который принес мешочек чудесных зернышек — именно таких, о которых Кора, оказывается, мечтала. Кора признательно погладила его крылом по боку, и Орсекки кинул на нее нежный взгляд. Кора подумала, как странно, что еще несколько дней назад глаза ксера казались ей бессмысленными черными шариками. А в них отражаются такие сложные чувства!

Орсекки посидел немного на яйцах, пока Кора занималась туалетом. Лишь после этого он сообщил Коре трагическую новость. Оказывается, исчезло из морга тело профессора. Вернее всего, до него добрались длинные руки изоляционистов.

— Почему ты так думаешь? — спросила Кора, поудобнее устраиваясь на яйцах.

— Потому что тело уже найдено. С ним обошлись цинично.

— Объясни понятнее.

— Из профессора вырваны все перья. До единого! Только, страшный озверевший садист мог пойти на такое издевательство над беззащитным телом профессора!

— Это странно, — сказала Кора. В среднем яйце что-то стукнуло.

— Садист, который пошел на это преступление, — продолжал Орсекки, — знал о варварском средневековом обычае, имевшем место у нас. Еретиков, нарушивших закон веры в священное Яйцо, привязывали к позорному столбу и прилюдно ощипывали. Потом несчастный обязательно умирал — от стыда, боли или простуды.

— Зачем же это делать сегодня? С мертвым профессором?

— Наказание остается таковым, несмотря на то, что объект его уже мертв, — серьезно сообщил ассистент.

— Для того, чтобы ощипать тело профессора, нужен был изоляционист. Но, насколько мне известно, ни одного корабля за последние дни сюда не прилетало, а если бы и прилетел, мы бы обязательно разглядели мстителя среди пассажиров.

— Они могли нанять агента!

— Тебя?

— Ты сошла с ума! Я сознательный борец против изоляционизма. Я готов положить голову за идею галактической экспансии!

— Не шуми, не кричи, детей разбудишь. Они уже в яйцах зашевелились.

— Неужели?

— Да, мой милый. Поэтому в будущем не кричи при яйцах, хорошо?

— Я повинуюсь, моя птица! — воскликнул Орсекки, и Кора невольно улыбнулась, хотя увидеть и оценить эту улыбку мог бы лишь ксер.

В исчезновении и последующем унижении тела профессора не было никакого смысла, и это смущало Кору. Скорее всего, это был акт хулиганства, вандализма, но для этого хулиганство должно было существовать на планете, а его еще не было. Даже ненависти к курицам-археологам не наблюдалось. Значит, понимала Кора, этот инцидент — часть общего заговора, в который входило и покушение на профессора. Давайте тогда подумаем: чего мы можем добиться, обесчестив труп профессора?

Кора так глубоко задумалась, что не услышала, как медсестра, зажимая нос платком, спрашивает ее, не открыть ли форточку.

Кора удивилась, поняв, что ее обоняние изменилось — она не чувствует запахов, которые неприятны человеку.

«Еще чего не хватало! — воскликнула она мысленно. — Так я скоро и на самом деле превращусь в курицу!»

— Открывайте! — сказала она. — Конечно же, открывайте.

Но эти слова вызвали сопротивление в ассистенте.

— Ты что, захотела простудить крошек? Я этого не допущу!

— Ах, оставьте, Орсекки, — воскликнула Кора. — Я на них сижу, и никакой сквозняк им не страшен.

— Здесь очень уютно и хорошо пахнет, — настаивал Орсекки.

— Простите, но в больнице свои правила, — сурово произнесла сестра. — По больничным правилам здесь вовсе не так хорошо пахнет.

Для того, чтобы отвлечь надувшегося петушка, Кора его спросила:

— У тебя блокнот с собой?

— Разумеется, — ответил археолог и достал блокнот из кармана на поясе, которым он был перепоясан, подобно всем ксерам.

— Смотри, — сказала Кора, — что это может быть?

Она нарисовала в блокноте силуэт «ладьи викингов», которая была изображена на пропавшей фотографии.

Орсекки внимательно посмотрел на рисунок. Потом спросил:

— Где ты это видела?

— Сначала скажи, что это такое.

— Ах, перестань притворяться! — воскликнул Орсекки. — Ты же отлично знаешь, что это очертания «Небесной птицы».

— Почему я должна притворяться? Я первый раз слышу это слово.

— Изображение «Небесной птицы», найденное на стене пещеры Бегущего Медведя, известно каждому птенцу. Его учат в детских садах и рассматривают в школах.

— И тем не менее я никогда не бывала в ваших детских садах и не училась в ваших школах! — прокудахтала Кора. — Когда ты это поймешь?

— Я этого не пойму никогда, — вздохнул петушок и положил крыло на шею Коре. И это ей было приятно.

Не убирая его крыла, Кора мягко спросила:

— И все же, объясни мне, пожалуйста, — что такое — «Небесная птица».

Орсекки сдался:

— Когда-то давным-давно, а именно восемьсот лет назад, на нашей планете существовала загадочная цивилизация, которая смогла построить космический корабль «Небесная птица». Этот корабль отправился в космическое путешествие и, как рассказывают легенды, побывал на многих планетах, в том числе на этой. Трижды корабль улетал в Космос и привозил оттуда удивительные трофеи, товары и знания. Но из третьего путешествия корабль не вернулся. Никто не знает, в какой черной дыре он завершил свои дни.

— А почему ты уверен, что тут изображена именно «Небесная птица»?

— Ты никогда бы не догадалась показать вот этот боковой выступ. Ты не знала, что нос корабля чуть-чуть сдвинут вправо из-за столкновения с метеоритом, а вот здесь, возле дюз, есть вмятина от удара снаряда — след встречи с пиратским кораблем.

— И никто не знает, где «Небесная птица»…

— Закончила свои дни? Никто!

— А я видела фотографию…

— Фотографию чего?

— Фотографию этого силуэта.

— Ах, оставь! Ты видела фотографию, снятую с наскального рисунка — единственного аутентичного материального свидетельства. Да и наскальный рисунок был найден всего шесть лет назад. До этого рассказы о «Небесной птице» передавались из уст в уста…

— Это была фотография… не очень хорошая фотография, но на ней можно было разобрать какие-то камни, даже растения… Это был большой корабль?

— «Небесная птица» — громадный корабль.

— Значит, его сфотографировали.

— Кто? Где? Что ты говоришь?

— Пока я ничего не могу тебе сказать. Но основания для размышления у меня появились!

И как ни добивался ее новый друг ответа от Коры, она ничего ему не ответила. Она же не знала, где и когда профессор Гальени (или кто-то другой) сделал эту фотографию. И, главное, она не знала, куда делась фотография потом и кому она понадобилась. Неужели, думала она, эти самые изоляционисты с Ксеро заслали сюда своего шпиона, который пытается помешать следствию? Ну что ж, на свете все возможно. Надо учитывать и такую возможность.

* * *

После обеда Кора включила посильнее отопление в своей палате и оставила с яйцами Орсекки. Сама же решила, пока не поздно, разгадать тайну похищения тела профессора из морга.

На этот раз она не стала никого приглашать с собой, потому что Орсекки, бывший на опознании ощипанного профессора, точно рассказал ей, где это тело было обнаружено: в небольшом грязном болотце, на задворках торгового центра, там, где кончаются склады. Место это безлюдное, даже неприятное. Городские власти уже третий год собираются его расчистить и устроить здесь спортивную площадку.

Кора не спеша прошла торговой улицей, куда выходили витрины двух десятков магазинов и одной сувенирной лавки. Больше и не требовалось, подумала Кора, взглянув на ее пыльную витрину, где стояла пыльная аметистовая друза, две фигурки из стелющейся березы, модель каравеллы Колумба «Санта-Мария» и кокосовый орех.

Несмотря на разгар дня, магазины почти пустовали, потому что в городе почти не было бездельников, а детей и женщин немного: далеко не все шахтеры и изыскатели привезли сюда семьи.

Некоторые узнавали Кору — о ее судьбе и приключениях не раз уже рассказывала местная видеогазетка, раскланивались с ней.

— Как там ваши яйца, инспектор? — спрашивали ее без издевки, а даже с сочувствием. В конце концов, каждый может попасть в передрягу. Среди шахтеров, кстати, встречалось немало рисковых ребят, которые уже сменили не первое тело.

— Насиживаю, — отвечала встречным Кора, которая не обижалась на неделикатные расспросы.

— Заходите ко мне, — позвал ее вышедший из бара его толстый лысый владелец. — Выпейте пива. Кормящим матерям полезно.

Он беззлобно расхохотался.

На его смех вышел на улицу владелец открытого напротив магазина «Натуральный продукт».

— Может, присмотрите чего-нибудь для ваших деток? — спросил он.

Владелец бара был толст и велик, а хозяин магазина натуральных продуктов — мал и похож на зайчика. Два больших передних зуба прикусывали нижнюю губу, а глазенки были черными и остренькими.

— Мои детки еще не вылупились, — объяснила Кора.

— Но мамаши всегда заранее подбирают для них нужные вещички, соски, клизмы и пирамидки.

— Ну уж с сосками ты загнул! — расхохотался владелец бара. — Чем же они сосать будут, клювами, что ли?

— Неважно. У каждой матери свое чувство к детям.

— А откуда же у госпожи инспектора может быть куриное чувство, если у нее мозги земные, человеческие?

— А тело? А примат тела над духом? — крикнул маленький хозяин магазина. — Пройдет две недели, и она сама их будет грудью кормить.

— Грудью курицы не кормят, — прогудел владелец бара.

— Смотря какие курицы.

Кора между тем миновала их и пошла дальше, прочь от центра.

— Эй! — крикнул ей вслед хозяин магазина. — Вы что, на болото, что ли, собрались?

— Да, — сказала Кора, обернувшись. — Я хочу посмотреть место, где нашли тело профессора.

— Глупая история, — заметил владелец бара. — И кому понадобилось измываться над телом?

— А я с тобой не согласен, — возразил хозяин магазина. — Здесь смысл в целесообразности. Как на старых космических кораблях: ничего не теряется зря, ничего не пропадает. Все человеческие отбросы после переработки приобретают первоначальный вид — воды, кислорода, азота. Ведь кислород, полученный из экскрементов, не хуже того, что выработан листьями дуба.

— По твоей теории, — сказал владелец бара, — покойников лучше всего перерабатывать на костяную муку.

— Раз им суждено стать удобрением, то лучше не лицемерить, — согласился хозяин магазина. И, как бы ставя точку на своих рассуждениях, крикнул вслед Коре: — Я прав, инспектор?

— У природы свои законы, — отозвалась Кора. — У разумных существ другие. Нам бы лучше их совмещать, а не спорить, какие правильнее.

— Вот видишь, — хозяин магазина показал верхние резцы, — госпожа инспектор со мной согласна.

Он подошел к ней ближе и протянул узкую ручку.

— Рад познакомиться, — произнес он напыщенно. — Хосе Мария Эрредия, владелец магазина «Натуральный продукт». Сторонник искренности во всем. Никаких подделок! Настоящую подушку нельзя набить поролоном. Настоящая подушка набивается пухом и перьями. Вы со мной согласны?

И он погладил Кору по мягким перышкам под крылом.

Этот жест был таким деловитым, что Кору передернуло.

— Рада была познакомиться, — сказала она, отходя.

— Заглядывайте к нам в магазин, — засмеялся зайчик Хосе.

Магазины кончились, и потянулись глухие стены складов. Мостовая там была разбита, а поднявшийся холодный ветер гнал пыль, словно в трубе, напоминая, что короткое лето на исходе и скоро безжалостный мороз погубит зеленую траву.

— Эй, тетя Кура, ты туда не ходи! — крикнул мальчишка, шагавший ей навстречу. — Там голого нашли.

— Кого?

— Такого, как ты, только голого и мороженого. Страшный как смерть.

— Откуда ты об этом узнал? — спросила Кора.

— А кто у нас не знает? Его в болото кинули, он и утонул. А кто кинул — неизвестно. Так что тебе, тетя Кура, придется разгадывать.

— Почему мне?

— Ты думаешь, я не знаю, что ты инспектор ИнтерГпола, только переодетая? У тебя бластер есть?

В ожидании ответа мальчишка приоткрыл рот, и два больших верхних резца превратили его лицо в заячье. И он стал похож на Хосе.

— Твой папа — владелец магазина? — спросила Кора.

— А что, похож? Знаешь, папашу Хосе сеньором зовут, а меня — Хосе-джуниором. Джуниор — это значит младший. А так мы похожи. Только я бескорыстный, а мой папаша за монету задавится. Чесслово.

— А как к болоту выйти?

— Прямо и прямо, — сказал мальчик. — Скоро придешь.

Она чувствовала, как он стоит и глядит ей вслед.

Асфальт кончился, дорогу прорезали глубокие колеи. Вскоре между покосившихся гофрированных стен блеснуло болото. Лишь в центре его виднелось небольшое пространство чистой воды, а дальше к берегам вода превращалась в топь, из которой торчали железки, шины, куски пенопласта, ящики, баллоны, а между ними тянулись к серому небу жесткие острые стебли тростника.

Кора спустилась к болотцу. Его топкие берега хранили следы бурной деятельности: тростник был вытоптан, железяки перевернуты грязными, обросшими тиной пальцами наружу, а там, где подъезжала машина, подсохшие плюхи грязи были пересечены следами протекторов.

Нет, здесь ничего не найдешь. Впрочем, чего искать? Ведь обесчестили тело профессора где-то в ином месте. Оставалась лишь надежда увидеть следы машины или людей, которые приволокли тело сюда. Но не сейчас, когда все следы перемолоты. Надо будет сделать серьезное внушение администратору и местному врачу: как могло случиться, что ее не уведомили о событии? Ведь должны были сразу привести ее сюда. Надо поговорить с Греггом и показать ему, где раки зимуют… И тут же Кора сообразила, что ничего Греггу не покажет, потому что он разумно ответит: не посмел отвлечь инспектора от святого дела — высиживания драгоценных яиц. Не дай бог, что-нибудь случится с яйцами — тогда без международного скандала не обойдешься.

Проклятие! Теперь, когда яйца были далеко, Кора как бы сбросила с себя гипноз ложного материнства. И поняла: она же проваливает дело! Она ведет себя, как беспомощный новичок. И даже те улики, которые сами бежали к ней в руки, она не использовала. Что за тайна связана с фотографией «Небесной птицы»? Кто знал о значении фотографии и был заинтересован в том, чтобы она пропала?

Кора размышляла, стоя на кромке болотца. Почва под ногами была ненадежна и пружинила.

Что скрывается за унижением, которому подверглось тело профессора?

Додумать она не успела, потому что ощущение неминуемой опасности пронзило все ее тело. В ужасе, не отдавая себе отчета в том, что делает, Кора кинулась вперед, взлетая на метр или два, но не удержала равновесия и плюхнулась в середину болотца.

Прежде чем столб черной жирной грязи поднялся из болотца, другой столб — столб пыли и огня возник на том месте, где только что стояла Кора.

Болотце было неглубоким, но страшно вонючим, и дно его на метр покрывала липкая тина, перемешанная со старыми шинами, ящиками, кусками арматуры, велосипедными рулями, оболочками компьютеров и гнутыми торшерами. Кора старалась не нахлебаться этой жижи, так как понимала, что ей скорее грозит смерть от отвращения, чем от иных причин.

Кора отчаянно била по грязи отяжелевшими крыльями, задирая к небу голову. Очевидно, она издавала какие-то звуки, кудахтала, но сама этого не слышала.

Самое отвратительное заключалось в том, что ее действия совсем не приближали ее к цели — к близкому и такому желанному берегу.

О ужас, подумала она, если я погибну в этом болоте, то даже после смерти буду посмешищем всей Галактики…

Сквозь ее собственные отчаянные мысли, сквозь плеск грязи и хлюпанье тины донесся голос… или это ей показалось?

— Перестань метаться, курица! А ну, хватай палку!

Наглый знакомый голос заставил Кору взять себя в руки. Она попыталась приглядеться и смогла разобрать возле болота неясные суетливые силуэты людей. Пошарив вокруг когтями на крыльях, Кора сравнительно быстро отыскала конец шеста, который покачивался возле нее, а как только она схватилась за него — спасатели потянули ее к берегу. Вот тут-то ей и пришлось хлебнуть тины.

Кашляя и хрипя, на берег выполз гигантский ком грязи и тины, на который даже смотреть было страшно настолько, что взрослые люди, прошедшие немало трудных дорог и сражений, закрывали глаза ладонями и отступали выше по берегу, чтобы не потерять сознание от ужаса.

К счастью для окружающих, включая Кору, как раз в эту минуту, разгоняя кошек и приведя мальчишек в радостное состояние, сверху со звоном и сверканием сигнальных огней примчалась пожарная машина, на переднем сиденье которой рядом с шофером сидел администратор Грегг ан-Грогги в шлеме поверх шляпы.

Именно он, выскочив из машины, приказал:

— Все шланги на госпожу инспектора!

И через две или три минуты окружающие уже могли узнать сидящую в черной луже мокрую курицу крупного размера — инспектора ИнтерГпола.

Кора очнулась, захлопала глазами, поднялась и начала подпрыгивать на месте, чтобы согреться.

Все обрадовались и приветствовали ее возвращение к жизни радостными криками. Хосе-джуниор объяснял зевакам, что это именно он позвал взрослых, увидев с горы, в какое несчастное положение угодила тетя курица.

Первыми успели к Коре Хосе из магазина «Натуральный продукт» и массивный владелец бара. По дороге они схватили длинный шест и с его помощью вытащили Кору наружу.

— Но что это было? — спросил владелец бара. — Что так по ней бабахнуло?

— Я знаю, — сказал администратор. — Это был совершенно случайный и незапланированный запуск метеорологической ракеты. Вы же знаете, что наш синоптик ежедневно запускает их. На этот раз произошло непроизвольное загорание и непроизвольный запуск.

— Этого быть не может! — возразил Хосе-сеньор. — Этого раньше не было.

— Все бывает в первый раз, — философски отозвался Грегг. — Я сам там был. Как раз в тот момент. Я видел это… ну как тебя вижу! Я на нее смотрел, а она вдруг поднялась и полетела.

Все согласились, что чудеса бывают и в синоптике, Кору повезли обратно в больницу на пожарной машине. От нее еще попахивало гнилью и тухлятиной, так что Грегг ан-Грогги сослался на срочные дела и пошел к себе в контору пешком.

Машина медленно пробиралась по бездорожью, пожарники обсуждали свои проблемы, а спасители Коры — хозяин бара и хозяин магазина натуральных товаров — шагали рядом с машиной и обменивались сладостными воспоминаниями: каждый любит вспомнить моменты своего героизма.

— Надеюсь, я смогу вас отблагодарить, — сказала Кора.

Спасители стали отнекиваться. Им не нужны были подарки и награды. Достаточен был сам факт благодарности.

Когда машина достигла торговой улицы и навстречу стали попадаться люди, удивленно глядящие на единственную в городе пожарную машину, на сложенной лестнице которой сидела крупная мокрая курица, спасители остановились…

Подошло время прощаться.

— Может, зайдете, согреетесь, — предложил владелец бара.

— Спасибо, как-нибудь в следующий раз, — сказала Кора. — Я ведь даже не знаю, как курицы переносят спиртное.

— Буйствуют, — уверенно ответил Хосе-сеньор. — Наверняка буйствуют. Давайте попробуем?

Водитель пожарной машины гуднул, торопя Кору.

— Заглядывайте ко мне, — сказал Хосе. — У меня все натуральное.

И тут Кору поразила простая, но невероятная мысль.

— Вы говорили мне, что подушки набиваете только настоящими перьями.

— Когда есть, то набиваем, — уклончиво ответил Хосе-сеньор.

— А нельзя ли мне посмотреть на эти подушки?

— У меня сейчас их нет, — быстро ответил Хосе. — Все закончились. Вы не представляете, какой спрос.

— А когда были? Вчера? Сегодня?

Хосе поднялся на цыпочки, чтобы приблизиться к голове склонившейся к нему Коры.

— Мне позвонил вчера незнакомый человек и спросил, нужно ли мне перо. И пух. Я сказал: да. Он сказал мне, что согласен отдать пух и перья задаром при условии, что я сохраню нашу сделку в тайне и тут же зашью перья и пух в подушки и перины. Сегодня утром у моей двери лежал мешок с… перьями.

— Это точно, — подтвердил Хосе-джуниор. — Я сам видел. Я папаше помогал набивать пухом и перьями наволочки.

— Какого цвета были перья? — спросила Кора.

Пожарник настойчиво гудел.

— Белые, — ответил Хосе.

— Но почему вы не сообщили никуда о звонке и перьях, когда узнали об этом… событии?

— А какое отношение имеет одно к другому? — спросил Хосе невинно. — Туша в болоте сама по себе, а перья сами по себе…

Я полагаю, — сказала Кора, — что ты выкрал тело профессора из корыстных соображений и выкинул в болото…

— Мой папаша за монетку удавится, — сообщил Хосе-джуниор. — Он такой.

Получив подзатыльник, Хосе отлетел к стене.

— Как же я его из морга бы вытащил и сюда приволок? — спросил Хосе-старший скорее у сына, чем у Коры.

— Подъемным краном! — закричал издали оскорбленный мальчик.

— Молчи, дурачье, — отмахнулся его отец. — Кран вызвать в пять раз дороже, чем продать подушки.

Пожарники не вытерпели, и машина поехала вперед, оставив на мостовой двух Хосе.

Кора понимала, что Хосе прав, — ему и в голову бы не пришло тащить тело грузного профессора из морга только ради того, чтобы его ощипать. Хотя пух и перья он использовал…

Бред какой-то! Кому понадобилось ощипывать труп профессора?

В больнице Орсекки уже извелся, ожидая подругу. Он хотел знать все о профессоре и Коре. Чтобы успокоить его, пришлось рассказать, что покойного профессора украл из морга и ощипал корыстный торговец, который возжелал набить подушки и перину настоящим пухом и перьями. Такое объяснение, хоть и не удовлетворило Кору, было самым простым, и Орсекки его принял.

Больше того, археолог вознамерился тут же бежать на торговую улицу, чтобы собственными когтями разорвать на части этого корыстного торговца, но Кора его отговорила. Все равно профессора уже не оживить, и лучше всего будет его здесь кремировать.

Потом Кора снова села на яйца и стала размышлять, связан ли спонтанный запуск метеоракеты с присутствием там администратора Грегга. Но знал ли он о том, куда направилась Кора?

— Скажи, Орсекки, — спросила она ассистента, — пока меня не было, никто меня не спрашивал?

— Только администратор Грегг Мертвая голова, — ответил ассистент. — Я ему сказал, что ты поехала на болото.

— Спасибо, — сказала Кора и задремала.

Ассистент на цыпочках вышел из палаты.

* * *

На следующий день Кора проснулась простуженной. В горле першило, с кончика клюва капало. Вот уж никогда раньше она не думала, что курицы простужаются.

Так что весь день Кора просидела на яйцах. Впрочем, в этом были свои преимущества. Хотя бы польза яйцам: им всегда лучше быть под матерью. Во-вторых, на яйцах, как оказалось, очень удобно думать. Главное — привыкнуть.

Кора хотела поглядеть на фотографию профессора, которую нашла в его доме, но фотография куда-то запропастилась. Так она и не смогла для себя уточнить, какой была расцветка ее покойного мужа.

После обеда пришел Орсекки, который, оказывается, с утра успел поработать на раскопках и отыскал там древние куриные лыжи — это же надо придумать — курицы на лыжах, словно в цирке! Орсекки прослышал в городе о вчерашнем покушении на Кору и был возмущен.

Он ни на секунду не сомневался, что ракета полетела не по своей воле — ее направил злобный Грегг. Кора оставляла за собой право сомневаться. Она не верила в романтических злодеев. Для Грегга важнее всего было удержаться на достойном месте и сделать карьеру. Покушаясь на инспектора ИнтерГпола, он рисковал карьерой в немыслимом масштабе.

Чтобы отвлечь Орсекки от тревожных мыслей, Кора спросила его, летают ли курицы и бывают ли среди них летуны.

— Разумеется, бывают. У нас даже есть клубы летунов. И соревнования по дальности полета. Но все это лишь в школе. Взрослым летать не рекомендуется. Представь себе — солидный господин и вдруг летает!

Кора наклонила голову, будто бы соглашаясь с возмущением ассистента.

— Летающий господин опасен для нравственности. Он может заглянуть через любой забор, в любое окно — как ты укроешься от любопытного глаза и последующего за ним шантажа? А впрочем, после окончания университета взрослые ксеры и не могут летать: комплекция не позволяет.

— И тебе никогда не хотелось полетать? Ведь ты птица, а не баран какой-нибудь.

— Нет, — искренне признался молодой петушок. — Никогда меня не тянуло к полетам. Я даже самолет плохо переношу. Как посмотрю вниз, сразу голова кружится.

— А профессор Гальени? Он тоже не выносил полетов?

— Как ни странно, он, несмотря на свой почтенный возраст, говорил мне, что жалеет, что преклонный возраст не позволяет ему летать.

— А вдруг он на самом деле умел, но стеснялся тебя?

— Я бы никому не сказал!

— Но тебе было бы неприятно?

— Конечно, неприятно. Хотела бы ты взглянуть на меня со стороны живота?

— Зачем?

— Если я полечу, ты будешь вынуждена лицезреть самое некрасивое место моего тела — живот.

Кора подумала, что живот у ассистента совсем не так уж плох — он покрыт таким нежным пухом, он такой тугой и теплый, что на него приятно приклонить голову.

— Значит, профессор мог бы и полететь?

— Сомневаюсь, — сказал Орсекки. — По крайней мере, я никогда его за этим не заставал.

— Кстати, ты не брал фотографии профессора?

— Зачем мне?

— Может, на память.

— Я его помню и без этого.

— Какого он был цвета?

— Светлый!

Кора прислушалась.

— Сегодня с утра они постукивают, — сообщила она ассистенту.

— Я счастлив за тебя, — сказал ассистент.

— Мои терзания кончатся. Сколько можно изображать наседку!

— Разве ты изображаешь? — В голосе петушка прозвучало недовольство. — Любая другая на твоем месте была бы счастлива! Это же счастье!

— Можно подумать, — сказала Кора, — что ты только и делаешь, что сидишь на яйцах.

— Ты не права. Я же тебя подменял, и не раз.

— Но не носил их в себе!

— Это твой женский долг!

— Я его выполнила.

— Теперь с удовольствием забудешь о детях?

— Разумеется. Я жду — не дождусь, когда вернусь в человеческое тело.

— Неужели тебе, после того как ты пожила в теле прекраснейшей из женщин, захочется вернуться в эту нескладную палку, в этот кривой тростник!

Кора почувствовала жалость к этому молодому существу. Ведь на самом деле он так одинок! После смерти супругов Гальени ему кажется, что Кора должна его понимать. А вместо этого она не скрывает своей мечты — бросить его и еще не вылупившихся цыплят. И, как бы угадав ее мысль, Орсекки отчаянно воскликнул:

— Ты подумала о маленьких? Подумала о детях? Каково им без матери?

— Я думаю, что у тебя на планете найдется, кому о них позаботиться.

Орсекки вскочил и отошел к окну. В палате сразу стало тесно.

— Неужели ты думаешь, что кто-нибудь им заменит тебя?

— Ну вот, — Кора развела крыльями. — Оказывается, ради цыплят я вообще должна остаться и без тела, и без родины.

— Ты должна остаться в лучшем теле на свете! — Голос ассистента дрожал.

— Простите, молодой человек! — в запале выкрикнула Кора. — Но не вам судить о достоинствах моего тела.

— А кому же? Кому, простите?

Дрожа крыльями, громко топоча, ассистент кинулся прочь из палаты.

Кора готова была уже догнать его и успокоить, но тут в одном из яиц послышался такой стук, словно пьяный муж вернулся под утро домой и требовал, чтобы его впустили.

Когда птенец в яйце угомонился, Кора вновь задумалась. Оказывается, профессор, в отличие от своих соплеменников, не чурался полетов. А если полеты ему не были отвратительны, следовательно, ничто не мешало ему при желании подняться в воздух над раскопками. А если так, то инспектору следует воспользоваться этим телом и повторить достижение покойного археолога.

Однако в тот день, простуженная и травмированная падением в болото, Кора решила никуда не выходить и проанализировать накопленную информацию. Ее ум еще не был готов к такой деятельности, но нельзя обвинить ее в том, что она не старалась.

Разумеется, если бы планета не была столь первобытной, Кора воспользовалась бы услугами компьютера, чтобы проанализировать уже имеющиеся факты. Но ни минуты компьютерного времени ей не дали, потому что, как сказали в администрации, время компьютера было расписано на год вперед.

Кора накрыла яйца одеялом, включила печку на полную мощность и вышла в коридор к телефону — в палате телефона не было.

Она позвонила в дом к археологам, а когда там никто не подошел, позвонила на площадку. Ассистент в меховой накидке, делавшей его похожим на большого ежа, обрадовался звонку — он всегда радовался Коре. Ей даже бывало неловко за то, что она столь равнодушна к этому милому существу.

— Что случилось? Что-нибудь с детьми?

Орсекки никогда не произносил слово «яйца», может быть, в нем было нечто неприличное?

— Все в порядке, яйца спят, — сказала Кора. — У меня к тебе небольшой вопрос. Умел ли профессор фотографировать? Был ли у него фотоаппарат?

— Да, конечно. Он всегда таскал с собой старую камеру. Он сам проявлял и печатал снимки.

— Замечательно! — воскликнула Кора. — Я так на это надеялась. Значит, фотография, которую я нашла у него в столе, была сделана здесь.

— Почему? — удивился ассистент. — А может быть, профессор привез ее с собой.

— Но ты ж сам сказал, что на вашей планете известен лишь пещерный рисунок корабля. А это фотография!

— Ну, может, это реконструкция…

— А где сейчас аппарат? — спросила Кора. — Где все пленки?

— Странно, что ты об этом спрашиваешь, — я и сам не могу понять. Мне нужны были его пленки, чтобы сделать отпечатки найденных нами предметов, — но ни аппарата, ни пленок я не нашел.

— Украли?

— Мне трудно произнести это слово, — потупился петушок. — У нас на планете это совершенно неизвестно!

— А что еще украли? — спросила Кора.

— Ничего. Клянусь тебе, ничего!

— Значит, кто-то пришел и забрал аппарат, пленки, отпечатки…

— И еще фотографическую бумагу и все химикалии, — добавил Орсекки.

— Странный вор!

— Я решил, что это ребенок, который решил стать фотографом.

— Почему ты не сообщил об этом?

— Кому?

— Администратору Греггу.

— Мертвой голове? Я ему сообщил. В тот же день.

— А он?

— А он улыбнулся — ты знаешь, какие он умеет строить рожи, и сказал, что я, наверное, ошибаюсь, что у профессора никогда не было аппарата и пленок.

— Так и сказал?

— Я никогда не лгу.

— Спасибо, милый, — сказала Кора. — Иди работай, откопай что-нибудь радостное для планеты Ксеро.

— Бегу!

Кора выключила связь. Как преданно он смотрит! На Земле ей ни разу не попался мужчина, который смотрел бы на нее с такой сладкой преданностью.

Она была почти убеждена, что администратор Грегг ан-Грогги каким-то образом, как ни тяжело это сознавать, связан с преступлением. Но как это доказать?

В ординаторскую, где стоял телефон, заглянула встрепанная, наколка набок, медицинская сестра.

— Госпожа Орват! — закричала она. — Скорее! Вы нужны!

Кора поняла: что-то произошло с яйцами. Стремглав она побежала за сестрой.

В палате уже были местный врач и еще одна сестра. Они растерянно глядели на шевелящееся одеяло.

— Ну что же вы! — воскликнула Кора. — Они могут задохнуться!

— Откуда нам знать! — огрызнулся местный врач.

— Это надо чувствовать.

Кора осторожно подняла одеяло и отбросила в угол. Два яйца уже раскололись, и в развале скорлупы копошились цыплята. Желтенькие, пушистые, забавные, каждый размером с толстого гуся.

Оглушительная нежность обрушилась на Кору — свершилось! Вот они, ее детишки!

Она готова была покрыть их нежными поцелуями, но сдержалась, так как понимала: глаза всех присутствующих направлены на нее.

Вместо этого Кора склонила клюв к третьему яйцу, обитатель которого стучался, требовал помощи, и осторожно вонзила кончик клюва в трещинку.

— Крак! — С громким треском яйцо раскололось, и мокрый цыпленок торжествующе выпрямил голову, будто хотел сказать: «А вот и я!»

— Ну вот и хорошо, — сказала Кора. — Все живы.

— Принести горячую воду? — спросила сестра, имевшая некий акушерский опыт.

— Если вы хотите загубить детей, то пожалуйста, — грубо ответила Кора. — Но на деле их надо сушить, а не купать! Лучше уберите скорлупу и смените подстилку!

Цыплята начали ходить с того момента, как вылупились.

Ноги им понадобились для того, чтобы окружить мать и поднять оглушительный писк, требуя пищи.

— Доктор! — воскликнула Кора. — Бегите к телефону, вызывайте сюда археолога Орсекки, он на раскопках. Я не представляю, чем кормят новорожденных.

Доктор побежал к телефону, а Кора постаралась погладить цыплят по пушистым головкам, но цыплята еще не понимали такой ласки — они были слишком малы.

Через двадцать минут примчался взволнованный Орсекки, который знал ненамного больше Коры относительно того, как обращаться с цыплятами. Своих детей у него не было, а собственное детство он позабыл. Но общими усилиями цыплят все же накормили. Орсекки остался на ночь в палате Коры, Кора была ему благодарна, она боялась, как бы чего не случилось с желтыми пушистыми детьми.

* * *

Птенцы росли не по дням, а по часам. Уже на следующее утро они резво бегали по палате и умудрились сшибить с ног худенького местного врача Мурада, когда тот без предупреждения вбежал в палату, неся миску с рыбьим жиром.

Орсекки был незаменим и послушен.

Кора, освобожденная от необходимости вынашивать и высиживать яйца, снова почувствовала себя сыщиком и по крайней мере смогла планировать операцию против Грегга Мертвой головы.

Но прежде всего она хотела поставить эксперимент, о котором никто не должен был знать.

Для этого Кора поднялась рано, на рассвете, когда за окнами висела синева. Легкие снежинки — напоминание о скорой осени — лениво кружились над миром.

Орсекки мирно посапывал в центре палаты на подушке с подогревом, у него под боком уместились цыплята. Орсекки прикрыл их крыльями от возможного врага.

Кора знала, что ей будет очень холодно, но условия эксперимента требовали, чтобы она ничего на себя не надевала, — иначе эксперимент провалится.

С вечера она налила горячего кофе в термос, принесенный Орсекки. Его горлышко было приспособлено для куриного клюва. Кофе сильно действует на кур, и вскоре Кора ощутила бодрость.

Она тихонько открыла дверь в коридор. Там было пусто. В конце коридора за столом дремала дежурная сестра. Осторожно ступая по пластику, Кора прошла мимо сестры и через вестибюль вышла в утренний двор.

На траве и деревьях лежал иней, над землей кисеей покачивался легкий морозный туман. Коре было холодно.

Она поспешила прочь от больницы и самым коротким путем прошла к окраине города, туда, где расположились археологические раскопки и где вскоре будет возведен гранд-отель «Вграй».

Путь занял минут двадцать, не больше. Иногда Кора переходила на бег. Разогнавшись, она пыталась взлететь, но холодный туман, пропитавший перья, прижимал ее к земле.

На пути Коре встретился лишь разносчик молока, ехавший на мотороллере. Он узнал Кору.

— Бегом от инфаркта? — спросил он курицу.

— Сбрасываю лишний вес, — ответила Кора.

За пределами раскопок в яме возился Хосе-джуниор, который помог вытащить Кору из болота двумя днями раньше. Он тоже узнал ее.

— Ты что здесь делаешь? — спросила Кора.

— Вы никому не говорите, — сказал мальчик. — Но я рассчитал, что в этой части корабля был сейф. В сейфе лежало золото. Я уж третью неделю копаю. Папаша думает, что я в школе, а я копаю. Видите, какая яма?

Яма была ему по пояс.

— Какой корабль ты имеешь в виду? — спросила Кора.

— Этого я вам пока не скажу, потому что это тайна, — ответил сорванец.

— А как ты догадался, что здесь был корабль?

— Все знают, — отмахнулся мальчик. — Вы идите, тетя Кура, идите, а то мне всего час осталось копать — в школу пора.

Кора вышла к обрыву.

Если она намерена доказать себе и окружающим, что профессор Гальени поднялся в воздух, полетел над окрестностями, увидел и сфотографировал с птичьего полета остатки корабля «Небесная птица», то ей самой надо подняться в воздух и облететь район раскопок.

Кора выбрала прямой и ровный участок, чтобы было где разогнаться. Мальчик подошел к ней.

— Ты чего? Полетать хочешь? — спросил он.

— Разве не видишь?

— Поосторожнее летай, — предупредил Хосе. — Тут один до тебя был, профессор. Хороший мужик, хоть и курица. Он тоже летал. Вон туда летал, к горам, над речкой летал, сверху фотографировал. Потом его пришили.

— Ты слишком много знаешь, малыш, — сказала Кора. — Лучше бы ты держал язык за зубами.

— Это точно, — согласился мальчик. — Папаша мне всегда об этом говорит.

И он засмеялся, показав длинные верхние резцы, и стал похож на папу.

Под внимательным взглядом молодого человека Кора разбежалась. Она изо всех сил колотила по воздуху крыльями, а мальчишка несся за ней и кричал:

— А ну, поддай, толстая курица! А ну, поднажми! Мы рождены, чтобы сказку сделать былью!

Кора почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она летит!

Но это сладостное чувство не успело пустить корней в ее груди, как она поняла, что падает обратно — вот-вот ее ноги коснутся земли…

Но — о ужас! — ни о какой земле и речи быть не могло.

Кинув взгляд вниз, Кора поняла, что нечаянно проскочила обрыв и теперь под ней — несколько десятков метров пропасти. Далеко внизу сквозь утренний туман поблескивает голубая речка.

Ей грозила неминуемая гибель!

От страха Кора начала отчаянно молотить по воздуху крыльями, но это мало помогало: ее заваливало набок, и небо, обрыв, раскопки, речка, горы — все медленно вертелось перед глазами. «Кажется, я вхожу в штопор!» — успела подумать Кора.

Сквозь шум крови в ушах и пулеметные удары сердца она услышала отчаянный мальчишеский крик:

— Держись, тетя! Не мельчи! Реже двигай крыльями! Раз — и два!

И — о чудо! — Кора послушалась и начала махать крыльями реже и шире.

И вот уже полоса горизонта возвратилась туда, где ей положено находиться…

Воздух, такой невесомый и ненадежный, становился плотнее с каждым взмахом крыльев… Когда Кора наконец поняла, что она не упадет и не разобьется, она открыла глаза и увидела, что летит высоко над плато, исчерченным полосками археологических траншей. Среди археологических траншей бегала маленькая мальчишеская фигурка, и в тишине утра далеко разносился его голос:

— Молодец, птица! Так держать, птица! Рожденный ползать летать не может!

Господи, чего ж она не летала раньше? Это такое наслаждение! Ведь если ты птица, то летай!

Кора закудахтала, и ее торжествующий крик разнесся над планетой.

Тогда она вспомнила, зачем она полетела.

Затем, чтобы осмотреть раскопки и плато с птичьего полета.

Только что поднявшееся утреннее солнце светило почти горизонтальными лучами, высвечивая каждую выбоину или выемку в грунте… И через несколько минут Кора увидела силуэт закончившего свой космический век корабля. Корабль покоился между раскопками и складами.

Видно, давным-давно, сотни лет назад, верхнюю часть вросшего в землю корабля разрушило ветрами и дождями. Так что именно разрез корабля остался снаружи. Увидеть его можно было, лишь поднявшись в небо, желательно ранним утром или вечером. Когда лучи солнца косо падали на плато.

Что сделал в свое время профессор Гальени, который и сфотографировал этот след.

Но кому-то своим открытием он помешал настолько, что тот пошел на преступление, чтобы избавиться от археолога.

Опускаясь кругами на землю, Кора уже догадалась, кто этот человек. Хотя не знала еще, как уличить его. Ведь доказательств у нее не было. Уверенность была, а доказательств — нет.

— Ну что, убедилась? — спросил мальчишка, когда Кора опустилась рядом с ним и, пробежав несколько шагов, остановилась.

— В чем? — схитрила Кора.

— Не притворяйтесь. Вы же корабль искали. Как тот петух. И нашли. Его трудно не найти.

— Но откуда ты все это знаешь?

— А у нас многие знают. Когда еще на вертолете здесь летали, то его геологи засекли. Только внимания не обратили. Мало ли что у нас здесь валяется. А кто хочет — здесь золото ищет.

— А археологи раньше не знали об этом?

— Откуда им знать? У нас один свободный вертолет в городе, но Мертвая голова его никому не дает. А другие вертолеты у изыскателей. Только этот профессор сам полетел. Долетел, прилетел и весь трясется! Я тогда здесь ошивался, помню, как он кричал: «„Небесная птица“, „Небесная птица“! Великое открытие! Вызываем большую экспедицию — закрываем район! Какое счастье!» А я думаю: кому счастье, а кому — несчастье! Правда?

— Правда, — согласилась Кора.

Когда Кора шла обратно в больницу, город уже начал просыпаться, на улицах появились первые повозки, вертолет геологов прошел низко над крышами, у открытой двери булочной разгружали батоны. Молодая дама гуляла с крупным зеленым скорпионом, закутанным в вышитую попонку. Скорпион покачивал поднятым жалом. Когда Кора поравнялась с ними, она услышала, как скорпион говорит даме:

— Такой расклад прибыли нас не может устроить. Я надеюсь связать вопрос со сроками завершения строительства.

— Как только площадка освободится, он обещает начать земляные работы под фундамент, — пояснила дама.

Обгоняя их, Кора сказала: «Простите», и при виде ее скорпион ахнул:

— Она не опасна?

— Нет, это инспектор ИнтерГпола, — ответила молодая дама. — Она угодила в чужое тело…

Окончания ее речи Кора уже не слышала.

В палате все еще спали, и Кора, благодарно согреваясь, привалилась к туше Орсекки. Цыплята попискивали во сне, они тоже прижались к теплому археологу.

Проснулась она от оглушительного писка: медсестра принесла миски с рассыпчатой гречневой кашей, и цыплята сходили с ума от желания скорее ее склевать.

Орсекки продрал глаза и сразу спросил:

— Ты никуда не ходила ночью? Мне приснилось, что тебя не было.

— Знаешь, — призналась Кора, желая сказать что-нибудь приятное археологу. — Кажется, я распутала это преступление.

— Кто? — громко и, как показалось Коре, удивленно спросил Орсекки. — Кто тот злодей?

— Я скажу тебе сегодня же, к вечеру.

Пока ее соседи по палате завтракали, Кора отправилась к местному врачу. Тот уже сидел в ординаторской, просматривал истории болезни пациентов.

— Доктор, — спросила Кора, — можно ли мне получить на час вертолет с фотокамерой?

— Обратитесь к Греггу, — ответил местный врач. — Вертолет находится в его распоряжении.

— Вот именно этого мне и не нужно, — ответила Кора. — Мне хочется получить вертолет помимо него, вопреки его желанию, но так, чтобы он совершенно случайно узнал, что я это сделала помимо него.

Местный врач отложил карточки и покрутил усики. Он желал казаться старше и солиднее.

— Выкладывайте, инспектор, — сказал он. — Что вы откопали?

Он прекрасно знал литературу, даже такой вопрос он, наверное, где-то вычитал.

Кора не стала скрывать от него своих подозрений. Но ей надо было их доказать.

— Все так просто, — сказал на это местный врач. — Сейчас в нашем городе находится вице-директор компании «Вграй», который приехал для переговоров о строительстве гостиницы. Я думаю, он сможет разрешить ваши сомнения и помочь вам найти доказательства.

— Вы душка, — заявила Кора. — Вы самый очаровательный мальчик на всей планете. Хотите, я вас расцелую?

— Большое спасибо, — поспешил с ответом врач, и Кора перехватила его испуганный взгляд, направленный на ее желтые лапы. — Но если вы не спешите, я предпочел бы целоваться на следующей неделе.

— Отлично. Я пошутила, — сказала Кора и поняла, что теперь положит всю сознательную жизнь на то, чтобы отомстить этому наглецу.

Вернувшись в палату, Кора сообщила Орсекки, что ему придется задержаться, так как интересы дела требуют, чтобы она отлучилась еще на час. Но тут Орсекки взбунтовался. Он заявил, что при всей любви к Коре он не может манкировать работой — ведь от результатов раскопок зависит судьба его планеты.

— А если бы нашлась «Небесная птица»?

— Прекрати издеваться надо мной!

— А если?

— Тогда мое имя выбили бы золотыми буквами на всех мраморных досках нашей империи! — воскликнул петушок.

— Ладно, — сказала Кора. — Будут тебе доски. Иди, копай. Если найдешь еще одну пуговицу, напиши об этом поэму!

— Мы не пишем стихов, — гордо ответил Орсекки.

Оставшись одна, Кора решила заняться птенцами. Им уже третий день, а живут они предоставленные самим себе, словно у них нет матери.

Птенцы были пушистыми, ласковыми, говорливыми, и ее материнский взор уже научился их различать. У старшего, Чука, на затылке был белый хохолок, средний, Гек, при ходьбе смешно крутил задом, а младшая, Мила, была попрыгунчиком.

Малыши возились, лазили по Коре, как по горе, и ей было смешно наблюдать за ними и трогательно ощущать их доверчивость и даже нежность к себе — к ее большому теплому телу.

Уже на третий день у них кое-где стал выпадать пух, уступая место перышкам. Чук обещал стать черно-оранжевым петухом, Мила пошла в нее, в Кору, и будет пеструшкой, зато Гек совместил в своей окраске цвета брата и сестры.

Цыплята были постоянно голодны и требовали еды. Хорошо, что еще вчера Орсекки притащил два мешка орехов, — иначе бы больница не справилась с их питанием.

Поддавшись настойчивым требованиям детей, Кора дважды покормила их до обеда.

Во время одной из кормежек заглянул врач, он сообщил, что смог добыть для Коры геологический вертолет. На пять часов пополудни. Не слушая благодарностей, он тут же сбежал из куриной детской.

— Погодите, Мурад! — окликнула его Кора. — У меня к вам последняя просьба. Дозвонитесь до гостиницы и узнайте, когда там будет вице-директор фирмы «Вграй».

Доктор возвратился через пять минут, но в палату заходить не стал, а сообщил из коридора, что вице-директор намерен вернуться в номер после обеда.

— Спасибо!

— Учти, он страшненький.

— Я сама страшненькая.

— Он страшнее. Зато у него красивая любовница. По имени Мария М.

— Откуда мне знакомо ее имя?

— Ее основная служба — любовница у господина Грегга ан-Грогги, вице-директор — лишь почетный гость.

Оттолкнув доктора и не заметив этого, в палату ворвался Орсекки. Во-первых, он беспокоился, накормлены ли дети. Во-вторых, он откопал череп древнего ксера, который притащил с собой, чтобы продемонстрировать Коре. Вид черепа вызвал приступ писклявого страха у птенцов, и Кора приказала спрятать его с глаз долой.

— Ты не понимаешь! — вопил Орсекки. — Это же замечательное открытие! Череп моего пращура на другом конце Галактики!

— Теперь ты освободился? — спросила Кора.

— Да. Я полностью в твоем распоряжении.

— Вернее всего, я вернусь живой часа через два…

— Ты в этом сомневаешься?

— Разумеется. Я же на работе.

— Перестань шутить!

— Я не шучу. Детей я поручаю тебе. Пускай из них вырастут достойные вашей планеты археологи.

— Что ты говоришь!

Кора поняла, что нервное состояние Орсекки выходит из-под контроля, и потому решила перевести разговор в более спокойное русло.

— Кстати, — сказала она. — Дети растут быстрее, чем я ожидала.

— А что случилось? — Орсекки еще не успел переключить свое сознание с трагических картин на семейные сцены.

— У них появляются первые перышки.

— Перышки? — Орсекки обернулся к детям, что клевали у его ног.

— Смотри, видишь: у Чука — желтенькие с черным, а Мила — вся в меня.

Орсекки тут же позабыл о Коре и предстоящих ей опасных испытаниях. Он полностью углубился в лицезрение цыплят.

Кора же отправилась пешком в гостиницу — небольшое двухэтажное толстостенное здание, оставшееся еще с эпохи первых экспедиций.

Элегантный портье узнал ее, позвонил в номер к вице-директору фирмы «Вграй» и сообщил, что госпожа инспекторша инкогнито желает его видеть.

От этого произошло небольшое недоразумение. Когда Кора постучала в дверь на втором этаже, оттуда послышался голос:

— Входите, госпожа Инкогнито!

Впрочем, вряд ли можно было ожидать от вице-директора фирмы, что он изучал древние земные языки.

Потому что вице-директором оказался скорпион, которого Кора встретила недавно. А сопровождающая его дама была Мария М., любовница Грегга Мертвой головы.

Скорпион сам открыл дверь, хотя ему пришлось для этого подняться на задние ноги и опереться на хвост.

— Чему обязан? — спросил он.

Кора обратила внимание, что скорпион очень богат: все его конечности были украшены перстнями с драгоценными камнями.

На широком диване сидела, поджав обнаженные ноги, знакомая Коре девица в купальном костюме из вологодских кружев. Она пила джин с тоником из высокого бокала.

— Ах! — произнесла дама. — Вы к нам?

— Я помню! — Скорпион был элегантен и изыскан в движениях. — Это инспектор ИнтерГпола. Но мы не совершили никаких преступлений.

— Надеюсь, — сказала Кора.

— Садитесь.

— Я постою. У меня к вам один простой вопрос, — сказала Кора. — Надеюсь, что не отниму у вас много времени.

— Не беспокойтесь, — сказал скорпион. — Вы наша гостья. Что будете пить? Джин? Мартини? Водку? Я сам ничего, кроме крови и трупного яда, не пью, но мои гости могут угощаться.

— Меня интересует гостиница «Вграй», — сказала Кора, — ведь вы ее финансируете?

— Инспектору ИнтерГпола я отвечу искренне, — сказал скорпион. — Да, я вице-директор компании «Вграй» и прилетел сюда, чтобы понять, почему строительство не начинается.

— И почему оно не начинается?

— Не отвечай, — сказала женщина в купальнике, которая, как Кора уже знала, именовалась Марией М. и была постоянной любовницей Грегга Мертвой головы. — Она все знает лучше нас.

— А вас я не спрашиваю и не понимаю, в каком качестве вы находитесь в этой комнате, — сказала Кора.

Она понимала, что ее слова не произведут должного впечатления, потому что Мария М. видит перед собой толстую курицу. Но вице-директор был тертым калачом, и его внешней видимостью не удивишь.

— Мария М., — сказал он, вежливо раскачивая концом хвоста, — моя любовница. Мне положена любовница. Она всегда присутствует при моих деловых разговорах, чтобы все знали, какая красивая любовница мне положена по рангу.

— Вот именно, — сказала Мария М.

— Но зачем вам это нужно? — спросила Кора. — Я вас как женщина женщину спрашиваю. Неужели у вас чего-то не хватает?

— Мне не хватает настоящей любви, — сказала Мария М. — Мы со скорпиончиком решили покинуть Грегга. От него никакого толка.

— К тому же я по своим каналам узнал, что осложнения со строительством гостиницы оказались куда более серьезными, чем нас уверял наш местный партнер, — сказал скорпион.

— Но вроде бы через месяц экспедиция заканчивает работу, — сказала Кора. — Тогда вы сможете приступить к работе.

— Чепуха! — Скорпион ловко вскочил на колени к Марии М., и та, отставив бокал, принялась почесывать ему затылок. — Мы не можем рисковать капиталом. Если он не представит мне до завтра доказательство того, что археологи улетают, я прерываю договор с ним. Планет у нас много, обойдемся и без Дил-ли.

— Обойдемся, — сказала Мария М.

Скорпион закрыл пленками глаза и начал похрапывать.

— Значит, дела Грегга плохи, — тихо сказала Кора, чтобы не разбудить вице-директора.

— Хуже некуда, — сказала Мария М. — Поэтому мне нет смысла терять хороший шанс. Вы меня понимаете?

— Я вас совершенно не понимаю, — резко ответила Кора, но Мария М. не смутилась.

— Вы, курицы, такие отсталые, — сочувственно произнесла она.

* * *

Вертолет изыскательской службы ждал Кору на стоянке за гостиницей. Юный улыбчивый пилот, будто сошедший с рекламного плаката, передал ей небольшой пакет. В нем был фотоаппарат.

— Куда летим? — спросил пилот, глядя, как большая птица карабкается, втискивается в кабину.

— На археологические раскопки.

— Глупо, — сказал пилот, — туда пешком ходят. Зачем машину гонять? У нас и без того каждая минута расписана.

— Вам было сказано, чтоб вы мне подчинялись? — спросила Кора.

— Сказано-сказано, а здравый смысл где?

— Здравый смысл там, где я приказываю, — откликнулась Кора, проверяя, есть ли пленка в аппарате. — Ваша машина вооружена?

— Не дай бог! — отозвался молодой пилот. — С кем здесь мне воевать?

— Еще не знаю, — ответила Кора. Она чувствовала бы себя лучше в вооруженном вертолете. — А парашюты у вас есть?

— Вас ни один парашют не удержит, — сообщил пилот.

— Вы правы, — согласилась Кора. — Поднимайтесь и не спеша на бреющем полете берите курс на археологические раскопки.

Пилот подчинился, всем видом показывая, что смиряется перед нелепой блажью начальства.

Вертолет взял курс на край плато, изрезанный траншеями.

Издали силуэт корабля не был виден, так как солнце стояло высоко. Кора велела вертолету зайти со стороны реки.

Где же противник? Неужели он не клюнул?

Кора сделала несколько снимков с птичьего полета и тут увидела приближающуюся черную птицу.

Все правильно! Он попался!

— Жаль, — сказала Кора, — что у вас нет оружия. Я подозреваю, что нас сейчас будут сбивать.

— Как? — не понял пилот.

— Поглядите направо. Что вы видите?

— Вертолет, — сказал пилот. — Вертолет администрации. А кто будет нас сбивать?

— Он и будет, — сказала Кора. — Но я попрошу вас до последнего момента не убегать от него, потому что иначе ничего не доказать.

— Слушаюсь, генерал! — радостно воскликнул пилот, всем своим видом давая понять, что понял: ему приходится катать по воздуху сбрендившую курицу.

И в тот же момент пилот, несмотря на свой нежный возраст и привлекательную внешность, выругался, как извозчик, потому что вертолет администрации резко изменил курс и пошел на таран, словно Кора и ее машина были древнефашистскими бомбардировщиками.

— Молодец! — похвалила агрессора сумасшедшая курица.

Она смогла разглядеть пилота, который вел вражеский вертолет. Несмотря на большие темные очки и шлем, сомнений не было: за ней охотится администратор планеты господин Грегг ан-Грогги, разоренный случайной находкой археолога профессора Гальени. Мирный администратор пошел на зверское убийство профессора, надеясь, что никто больше не догадается подняться над археологическими раскопками и угадать в непосредственной близости от них бренные останки корабля «Небесная птица».

Теперь же Грегг совершал очередное, безумное, но почти удачное покушение на инспектора Орват, которая слишком много знает.

— Что делать? — крикнул юный пилот, с трудом уводя свою машину из-под удара.

— Дай мне его сфотографировать! — отозвалась Кора, направляя на администратора объектив.

Это привело Грегга в такое бешенство, что он, презрев опасность, разогнал машину до упора и принялся стрелять в Кору из тяжелого охотничьего бластера.

Нажимая на гашетку фотоаппарата, словно отстреливаясь от Грегга, Кора не ощущала страха: что бы теперь ни случилось, она выполнила свой долг: долг инспектора и долг матери. Вот они, кадры для суда: глава администрации планеты Дил-ли расстреливает из бластера невинную курицу!

Но, размышляя таким образом, Кора не учла желания жить, свойственного молодости. Юный пилот совершил невероятное: у самой земли он смог рвануть в сторону пробитую машину.

Тогда случилось непоправимое: не в силах удержать свой вертолет, Грегг Мертвая голова врезался на нем в обрыв и в куче обломков упал на берег реки в полусотне метров ниже.

Когда юный пилот и Кора вышли из своего вертолета, приземлившегося в двадцати метрах от тела Грегга, тот, как ни удивительно, был еще жив.

— Ненавижу! — сказал он Коре. — Всех куриц, сующих клюв в чужие дела… ненавижу…

— Лежите спокойно, — сказала ему Кора. — Сейчас пилот привезет врача.

— Поздно, — ответил Грегг. — Я не хочу жить. Я разорен и обесчещен.

— Летите за врачами! — приказала Кора пилоту.

— А вы? — спросил он. — Вы не боитесь?

— Я не боюсь, — ответила Кора. — Я умею летать — в случае чего я от него улечу.

— Чепуха, — блеснул из черных глазниц тускнеющим взором Грегг ан-Грогги, — я уже не поднимусь…

Пилот прыгнул в вертолет и поднял машину в воздух. Кора на всякий случай включила прикрепленный к ее поясу магнитофон. Запись могла пригодиться следствию.

— Ты сама догадалась? — спросил Грегг. Он смотрел в холодное облачное небо.

— Догадалась, когда поняла, что некоторые курицы могут летать.

— Мне надо было провести обыск до твоего приезда. Я недооценил тебя… и знаешь почему? Потому что я знал разницу между твоим старым телом и телом курицы. И решил, что ты обезврежена.

— Я поняла, — сказала Кора, — что вы пойдете на преступление, только если возникнет угроза строительству. А с находкой корабля о строительстве пришлось бы забыть.

— Я стал бы музейным смотрителем, а планета — Меккой для куриц, — с горечью произнес Грегг.

— Как вы убили его?

— Что? — В голосе раненого администратора звучало изумление.

— Как вы убили профессора?

— Но я его не убивал! Мне не пришлось убивать этого толстого старого петуха! Кто-то меня обошел!

— Тогда зачем же столько усилий, чтобы убить меня?

— Потому что с твоим приездом моя надежда на то, что со смертью профессора я выпутался из этой истории, пошла прахом. Потому что ты вышла на фотографию! Ты догадалась подняться над площадкой… тебя пришлось убрать!

— Но кто тогда убил профессора?

— Понятия не имею. Когда я добрался до него, он уже лежал мертвый, правда, еще не ощипанный! — Тут Грегг ан-Грогги громко захохотал. И это усилие далось ему с таким трудом, что он лишился сознания.

Поэтому когда через три минуты прилетел вертолет с носилками и местным врачом, Кора была расстроена и мрачна, как собравшаяся над головой снежная туча.

— Не расстраивайся, — утешал ее маслиноглазый доктор Мурад. — Главное, что ты распутала преступление. Если Грегг даже не сознается в убийстве профессора, его засадят за вереницу преступлений — начиная от покушения на тебя и возможного убийства жены профессора и кончая использованием служебного положения в корыстных целях с попыткой расстрелять казенный вертолет.

— Ты так прост? — удивилась Кора. — Неужели ты до сих пор не понял, что настоящий убийца остался на свободе?

— Врет твой Грегг. Убил, а теперь врет!

— Не врет. Он был при смерти… он не убивал профессора. Иначе бы он стал хвастаться этим… я знаю людей.

Врача она не убедила. Но и сама осталась при своем мнении. Путь, по которому шло расследование, оказался тупиком.

* * *

— Ну где ты пропала! — встретил ее упреками ассистент. — Дети без тебя извелись.

Дети и в самом деле кинулись к ней со всех сторон. Они терлись о нее пушистыми боками, топотали, норовили свалить и заклевать. Коре показалось, что за прошедшие часы они еще подросли.

— Надо собираться, — сообщил ей Орсекки. — И закрывать экспедицию. Детям вреден этот климат.

Коре, конечно же, надо было объяснить молодому археологу, что никуда отсюда он не улетит, а будет поджидать, пока на Дил-ли как коршуны слетятся все археологи и уважающие себя начальники культуры с его родной Ксеро. Но она чувствовала такую усталость, будто весь день таскала тяжелые бревна. Это была нервная реакция на воздушный бой, но рассказывать сейчас обо всем петушку означало вызвать в нем истерику. Тогда уж не удастся отдохнуть…

Кора сказала, что устала, и, уткнув клюв себе в грудь, задремала. Ей снилось, что она летит над лежащим на земле космическим кораблем, а за ней гонится с ножом Грегг, а она знает, что он хочет отрезать ей голову.

Какие-то голоса мешали спать и в конце концов заставили ее очнуться. За окнами палаты было темно — уже наступил вечер. Редкие снежинки неслись по синему фону.

В палате стоял доктор.

— К сожалению, — повторял он, — я должен ее разбудить.

— Нет, не беспокойте ее, она так устала, — отвечал Орсекки. Цыплята пищали. Лампа горела под потолком.

— Что еще случилось? — устало спросила Кора.

— Грегг умер, — сказал местный врач.

— Он что-нибудь сказал? — спросила Кора, поднимаясь, — сна ни в одном глазу.

— Он говорил о ненависти к курам… в общем, это был бред.

— Правильно, — сказала Кора. — Это был бред. Но у меня есть пленки, где он стреляет в меня из охотничьего бластера.

— Я знаю, — сказал врач. — Пленки уже проявлены и отпечатаны. Убийца профессора известен. Вы можете собираться в обратный путь.

— Его обыскали?

— Да, — ответил местный врач и вынул из кармана фотографию, найденную Корой в кабинете профессора, из-за которой она чуть было не погибла.

— Что это? — спросил Орсекки. Он нервничал. Он чувствовал, что происходит нечто интересное, но его в это не посвящают.

— Завтра, завтра, все завтра, — повторяла Кора, не в силах побороть усталость.

— Это очертания «Небесной птицы»! — воскликнул Орсекки. — Где она?

Кора махнула крылом, чтобы врач ушел из палаты. Тот подчинился.

Орсекки размахивал фотографией перед ее клювом.

Кора спрятала голову под крыло и больше не отзывалась на вопросы.

* * *

Кора проснулась рано.

Птенцы еще спали. В палате горел свет, и Кора заметила, что цветные перышки на ее детишках подросли и стали еще ярче.

Орсекки не спал. Он по-птичьи сидел у двери и ждал пробуждения Коры, не спуская с нее страстного взора.

Как только он заметил, что она открыла глаза, то сразу сказал:

— Я не спал всю ночь! Что случилось? Ты должна мне открыться. Я не могу более терпеть.

Коре стало жалко петушка.

— Твой шеф в отличие от тебя, — произнесла она, — умел летать. А умеющий летать имеет преимущество: у него шире кругозор.

— По-своему ты права, — осторожно согласился с ней Орсекки.

— Профессор Гальени поднялся над плато, — продолжала Кора, — как только предположил, что корабль «Небесная птица» нашел здесь свое смиренное кладбище.

— Разумеется! — замахал крыльями Орсекки. — Как же я не догадался!

— Потише, детей разбудишь!

— Ах, как же я не сообразил? Он говорил мне, и не раз, что лагерь экспедиции, который мы раскапываем, необычен. Здесь слишком много предметов, нужных на борту. Он подозревал, что корабль потерпел здесь крушение, но я не принимал его слов всерьез, потому что… прости, я привык считать его выжившим из ума стариком, никому не нужным маразматиком!

— Почему ты не летаешь? — строго спросила Кора.

— Потому что летать неприлично!

— А он плевал на приличия. Понимаешь теперь, почему Гальени-папа вышла замуж за него, а не за тебя!

— Не лги! — закричал Орсекки и, конечно же, разбудил цыплят.

Они уже начали привыкать к тому, что взрослые что ни ночь скандалят, но не могли полностью игнорировать этот шум и тут же влили в него свои возмущенные голоса.

Кора расправила крылья и накрыла ими детей. Потом сунула клюв под крыло и принялась гладить детей по маленьким перышкам. Те затихли.

Занятая своими милыми крошками, Кора плохо слушала монолог Орсекки, который упрекал ее за то, что она скрыла от него правду.

— Я разрываюсь между любовью к тебе и страстью к археологии! — заявил он.

— Хочешь знать, как погиб твой учитель?

— А ты знаешь? — Орсекки закрыл глаза.

— Могу предположить. Я понимаю, как счастлив был профессор, сделав великое открытие. Но ему предстояло поставить в известность местную администрацию. И Гальени отправился к Греггу со своей новостью и фотографией.

— Нет, не верю, — уже не так уверенно сказал Орсекки. — Как же так? Мы же коллеги! Он мой учитель. Почему он скрыл это от меня?

— Может быть, он был на тебя за что-то сердит?

— Он? На меня? — Задав два риторических вопроса, археолог почему-то насупился и замолчал. И Кора поняла, что попала в десятку: между археологами пробежала какая-то черная кошка.

— Ты слушаешь? — спросила Кора.

Орсекки молча кивнул.

— Профессор Гальени, вернее всего, ничего не знал о том, что на месте раскопок планируется построить гостиницу. Когда же Грегг ан-Грогги услышал о находке профессора и поверил в нее, он впал в такой гнев, что решил убить профессора. Он выследил его на раскопках и нанес ему смертельный удар…

— Но почему? — вдруг спросил Орсекки. — Неужели он был таким злым?

— Нет, — ответила Кора, поглаживая по головкам притихших птенцов, — он не был жестоким, но он был смертельно испуган. Он погряз в долгах — гостиница была единственным способом от них избавиться. Он был в гневе, потому что рушилось дело его жизни.

— Но наша цивилизация…

— Поверь, Орси, что ему было плевать на вашу цивилизацию.

— Как ты груба, Кора, — вздохнул петушок. И он был прав.

Наступила тишина. Даже цыплята замолкли, как бы понимая, что у взрослых важный разговор, мешать нельзя.

— Да, — произнес наконец местный врач, который незаметно вошел в палату и остановился в дверях, слушая версию Коры. — Все, что ты рассказала, великолепно. И ты разгадала мотивы, действия, последовательность событий… хотя допустила одну ошибку.

— Какую? — Коре был неприятен настойчивый взгляд Мурада.

— За ночь мы проверили действия и передвижения Грегга ан-Грогги в тот день. И выяснили… — местный врач сделал значительную паузу. — Выяснили, что администратор Грегг ан-Грогги прилетел с дальней шахты «Звездочка» через три часа после того, как профессора убили. Причем он летал к шахте не один, а с надежными свидетелями. Свидетели показывают, что при получении известия о смерти Гальени администратор в сердцах воскликнул:

— Судьба меня хранит! Я думал, что убью его или погибну сам. — Он был весел и не скрывал своего хорошего настроения.

— Не может быть, — упавшим голосом произнесла Кора. — Но ведь он в меня стрелял…

— Когда появилась ты, — сказал местный врач, — и начала распутывать это дело, он испугался не за то, что его объявят убийцей профессора. Он боялся, что ты раскроешь тайну небесного корабля. Что тогда строительство прикроют. А раз профессор был кем-то убит, то Грегг принялся за тебя: все равно спишут на действительного убийцу.

— А кто убил профессора? — спросила Кора. И это прозвучало наивно.

И тогда местный врач ответил:

— Вот это и есть твоя работа. Подозреваемых осталось совсем немного. Ищи, да обрящешь.

— Подозреваемых вообще не осталось, — сказала Кора.

— Но корабль на самом деле существует? — упавшим голосом спросил Орсекки.

— Существует, существует.

— А как его увидеть?

— Крылья есть — летай.

— Я не умею.

— Все мы умеем. Только одни очень хотят, а другие очень боятся.

— Хорошо, — сказал Орсекки. — Но если я упаду с гигантской высоты и разобьюсь в лепешку, ты будешь нести за это моральную ответственность.

— А ты для начала летай пониже, — ответила Кора, не скрывая издевки. Но Орсекки ее не уловил.

* * *

Скептически взглянув на растерянного Орсекки, местный врач загадочно произнес:

— За счастьем надо летать!

— Не преувеличивайте, — сердито отозвался археолог.

Местный врач подмигнул Коре и, сославшись на срочные дела, покинул палату.

— Ты мне не поверил? — спросила Кора ассистента, статуей растолстевшего командора торчавшего в углу.

— Я давно подозревал, что все это плохо кончится, — сказал археолог.

— Ты имеешь в виду смерть профессора?

— Смерть профессора — наименьшая из бед, — отрезал археолог, и вдруг Кора увидела, как из его черного глаза по перышкам сползает, скатывается, падает на клюв и оттуда на пол большая слеза.

— А что же хуже?

Орсекки ответил не сразу. Пока он собирался с силами, птенцы атаковали Кору, требуя завтрака. Кора насыпала им в миски зерна и выставила плошку с водой. Малыши возились, отталкивали друг дружку и весело пищали — они были такие милые и забавные! Кора подумала, что уже научилась различать их — нет, не только внешне, по цвету первых перышек, но и по их разному характеру — по индивидуальности, если можно говорить о ней применительно к недавно вылупившимся малышам. Вот Чук — золото пробивается на грудке, воронья масть на хвостике — самый крепкий, шустрый, активный и независимый. Он всегда опережает рыженького Гека, но тот и не лезет в драку, а тихо ждет своего часа — впрочем, не отказывает себе в удовольствии незаметно подобраться и клюнуть брата в пушистый зад. А Мила никогда не опускается до дележа добычи, она — будущая певица, создание романтическое, впрочем, это осознают и братья, уступая ей место у миски или под маминым боком… под маминым боком, то есть под моим боком… Что я говорю! У меня же нет детей. А почему нет? Надо, пора заводить ребенка. Чтобы он был пушистый и желтенький… Ты с ума сошла, инспектор Орват! Твое настоящее человеческое тело не несет яиц!

— Я тебе отвечу со всей искренностью, — услышала Кора рядом голос Орсекки.

Не отрывая взгляда от малышей, Кора кивнула, приглашая Орсекки к монологу.

— Теперь, когда все уже позади, когда корабль найден… я думаю, что наше с тобой присутствие здесь более необязательно.

— Ты так думаешь? — удивилась Кора. — А я была убеждена, что тебя назначат начальником экспедиции. Археология — твое призвание.

— Во-первых, никто не оставит меня начальником такой экспедиции. Сюда, как даже тебе ясно, примчится половина Академии наук, и меня затрут крыльями, разорвут шпорами. Но не в этом дело!

— А в чем?

— В том, что я не могу с тобой расстаться.

— Орсекки, милый, ты неизбежно со мной расстанешься! Ты же забываешь, что я только кажусь твоей… Гальени-папа. Я покину это тело, и оно перейдет к какой-то даме с вашей планеты, которая в нем нуждается.

— Этого я не могу допустить! Мало ли кто это будет! И даже если тело не разберут на запасные части…

— Будем надеяться на лучшее.

— Мне не на что надеяться! Мне ничего больше не нужно, моя папа!

— Я — Кора Орват!

— Да ты погляди на своих детей, на детей, которых ты выносила и снесла! Как они тянутся к тебе, как они признали в тебе свою маму!

— Это не я, а мое тело!

— Посмотри, что делает твое крыло! Правое крыло!

Правое крыло гладило по головке нежно прижавшуюся к боку Коры Милочку. Кора убрала было крыло, но спохватилась: это же ничего не меняет!

— Это ничего не меняет, — сказала Кора.

— Это меняет! Я люблю тебя и только тебя!

— Господи, еще этого мне не хватало. И давно ты меня любишь?

— С того момента, как я прилетел сюда.

— То есть ты любишь не меня, а мою… предшественницу?

— Да. Всех вас. И тебя, и предшественницу! Но сейчас существуешь только ты! И если ты не согласишься улететь отсюда вместе со мной, то я тебя убью.

— Еще этого не хватало! А как же дети?

— Наши дети улетят с нами.

— Что ты имеешь в виду?

Тут подошла очередь Орсекки разводить крыльями.

— Разве у вас в школе не проходят элементарную генетику?

— При чем тут генетика?

— А при том, что твой покойный муж Гальени был белым петухом! А при том, что я — золотой с черным. Что ты — пеструшка! Ты посмотри на наших детей! Среди них есть хоть один белый? Нет и быть не может!

— Ты хочешь сказать, что я тебе… то есть с тобой изменяла моему покойному мужу?

— Откуда у тебя такой тон? — произнес Орсекки и расхохотался. — Ты же сама твердишь, что живешь лишь в чужой оболочке. Почему тебя вдруг заинтересовало, с кем целовалась твоя оболочка до того, как ты ее надела?

Кора потупилась. Разумеется, она была не права. Но разве объяснишь этому толстяку, что, несмотря на сильное влияние тела, Кора сохранила свои вкусы, и эти вкусы склонялись более к мужчинам земного типа, чем к петухам с планеты Ксеро? Что мысль о том, чтобы этот петух… нет, увольте!

— Ты уверен, что это твои дети? — спросила Кора, поглаживая Милу по пушистой головке.

— Да! Это наши родные, общие, замечательные дети!

— Может быть, ты возьмешь их к себе на воспитание? У тебя же есть какие-то родственники, которые тебе помогут.

— И публично признаюсь, что я обладал женой моего начальника? Как я могу!

— Не знаю…

— Это скандал, это больше, чем скандал!

Вытирая слезы, Орсекки покинул палату.

Кора осталась с сиротками, которые оказались не только сиротками, но и бастардами — то есть незаконными детьми матери-одиночки с чужими мозгами. С ума сойти!

Эта печальная мысль повлекла за собой другие мысли, и Кора, забыв о детишках, которые, насытившись, устроились у нее под боком, стала рассуждать о том, что, в сущности, все преступления мира совершаются либо из корысти, либо по любви.

Преступление Грегга ан-Грогги было вызвано корыстью. Для него делом жизни было строительство гостиницы. И даже если он не успел убить профессора, то он к этому был готов, по крайней мере, он принял все меры, чтобы отправить на тот свет Кору.

Но если допустить, что страсти правят бал не только среди людей, но и среди других разумных существ, которые обладают иным обликом, то в известном нам кругу действующих лиц сразу появляется новый кандидат в убийцы.

А что, если человек-зайчик по имени Хосе не лгал?

Что, если действительно пух и перья профессора достались ему случайно? А что, если телефонный звонок не его изобретение?

На Земле такое невозможно. Если у твоей возлюбленной-китаянки родился ребеночек с голубыми, как у тебя, глазками, тогда как все ее близкие тоже китайцы, то глазки ему не перекрасишь. А уж тем более не перекрасишь их китайскому мужу любовницы.

Но допустим, что члены комиссии с планеты Ксеро не задумывались об оперении профессора. Перьев нет, все забыто… Тогда у безумного любовника появляется шанс?

Убедившись, что малыши крепко спят, Кора прошла в ординаторскую, где местный врач с медсестрой играли в шашки, и связалась с ИнтерГполом. Она задала два вопроса.

Первый вопрос: Были ли у профессора Гальени какие-нибудь родственники на его родной планете Ксеро, которые желают получить его тело?

Второй вопрос: Каковы семейные правила и порядки на Ксеро? Насколько крепка там семья, насколько отрицательно общественность относится к прелюбодеянию и каков статус незаконных детей?

В Центре очень удивились, но обещали вскорости прислать ответы.

Ответы пришли даже раньше, чем было обещано. После обеда.

Первый ответ: У профессора Гальени нет родственников. Никто не ждет обратно его тело. Более того, решено после окончания следствия похоронить профессора на месте, где он совершил свое великое открытие.

Второй ответ: Семейное право находится во власти традиций. Семья считается священным институтом. До последнего времени соблазнитель подвергался суровому наказанию, вплоть до смертной казни. И сегодня он становится парией, теряет работу и положение в обществе. При конфликтах и спорах об отцовстве решающую роль играет цвет оперения птенца. Есть легенда о возлюбленных, которые всю жизнь скитались в диких местах, скрываясь от наказания.

— Ты удовлетворена? — спросил местный врач.

— Еще не знаю, — ответила Кора.

— А мне он всегда не нравился, — сказал врач.

— Что ты понимаешь в любви! — в сердцах ответила Кора. Она была огорчена. Бывают случаи, когда врач, узнав, что его диагноз точен, предпочитает ошибиться.

— Будешь его допрашивать? — спросил местный доктор. У него была неприятная манера потирать ладони.

— Я буду вести расследование дальше, — сказала Кора.

— Не вздумай отправиться к нему одна, — предупредил местный врач, когда Кора попросила его или медсестру присмотреть за малышами. — Если ты окажешься там без свидетелей, а он догадается, что ты его разоблачила…

— То он меня заклюет?

— Не пытайся меня смешить. Он уже заклевал профессора.

— Ко мне он относится иначе.

— Так арестуй его сначала, а потом допрашивай!

— У меня нет никаких доказательств. Только догадки. А я не получу доказательств, а тем более признания, если он будет настороже.

— Тогда хоть возьми пистолет.

— Я возьму диктофон. Он будет приклеен лентой вот здесь… — Кора приподняла левое крыло и приспособила клейкой лентой маленький диктофончик. — Если со мной что-нибудь случится, ты знаешь, где искать.

Будто сообразив, что мамочке грозит опасность, птенцы подняли писк. Кора приласкала их.

Она отправилась на раскопки пешком — десять минут от больницы. На улице было холоднее, чем вчера, по земле несло пыль, в небе появилась снежная белизна. Кора перед отлетом сюда прочла, что курицы живут на Ксеро в полосе теплого климата, там не бывает морозов. Но если наступают холода — как они укрываются от них?

Зайчик-Хосе выглянул из дверей магазина «Натуральный продукт» и вежливо, не без робости, раскланялся с сыщиком.

— Здравствуйте, — сказала Кора. — Я как раз собиралась к вам заглянуть.

— Добро пожаловать, — без энтузиазма произнес Хосе, обнажив верхние резцы. — Я всегда рад.

— Не беспокойтесь, — сказала Кора. — Я проверила ваши показания и думаю, что вы мне не лгали.

— Я никогда, никому не лгу! — радостно воскликнул Хосе. — У меня дети растут! И когда вы узнаете, кто тот мерзавец, который ощипал господина профессора, отдайте его мне, я его разорву на куски собственными руками. — Хосе протянул к ней тонкие руки.

— Хорошо, — согласилась Кора. — Я ему передам ваше желание.

Пока Хосе переваривал ее обещание, не зная, хорошо ли, что инспектор поняла его буквально, Кора проследовала дальше.

На ближних подступах к раскопкам она увидела небольшое облако холодной пыли, которое, когда она подошла вплотную, оказалось мальчиком Хосе-джуниором, убегающим от археолога Орсекки. Почему-то у мальчика был длинный желтый хвост.

— Как ты смеешь! — кричал археолог. — Ты не уйдешь отсюда живым!

Хосе-джуниор, уворачиваясь от археолога, перепрыгивая через траншеи, кричал в ответ:

— А вам чего! Жалко, да?

— Убью! — кричал Орсекки.

Еще мгновение, и когти Орсекки, кричавшего что-то угрожающее, вцепятся в затылок мальчишки, но тот, увидев Кору, с криком:

— Тетя, спаси! — кинулся к ней под крыло.

Орсекки не успел остановиться и врезался в Кору.

Но она удержалась на ногах и даже не дала в обиду Хосе-джуниора.

— Что здесь происходит? — спросила она по мере сил грозно.

— Я его убью, — ответил, переводя дух, археолог.

— Да я всего два перышка вытащил! — ответил мальчик, показав из-под крыла два золотых пера Орсекки.

— И зачем же ты хулиганишь? — спросила Кора.

— Я не хулиганю! — возразил сорванец. — Я папе помогаю. У нас на натуральный продукт всегда покупатель идет. Людям надоела синтетика, честное слово. А меня воспитывать, вы думаете, — легко? А за мной еще трое — мал мала меньше. И все жрать просят.

— Нет, ты представляешь! — Орсекки уже взял себя в крылья и говорил чуть спокойнее: — Ты представляешь — я работаю, завершаю раскопки, а этот негодяй подкрадывается сзади и вырывает у меня перья!

— Я же не все! — ответил мальчик. — Я немножко.

— А ну отдай!

— И не подумаю! — закричал мальчишка. — Вы, тетя Кура, его придержите, а я домой побежал, мне обедать пора.

Он кинулся со всех ног к городу, а Кора и в самом деле постаралась удержать археолога. Но забыла об эффекте своего прикосновения. Тот буквально затрепетал и прижался к ней своим горячим телом.

— Любимая! — клокотал он горлом. — Мое счастье! Ты обнимаешь меня?

— Ни в коем случае! — ответила Кора, хотя ее куриное тело жаждало ласки археолога. — Отойди на шаг, нет, лучше на два.

Археолог всхлипнул и отошел.

— А теперь скажи мне, только честно, ты меня, то есть госпожу Гальени-папа, любил?

— Любил и люблю. Ты об этом знаешь.

— У меня родились твои дети?

— У тебя родились наши дети, — уточнил археолог.

— Но разве это не грозит большими неприятностями?

— Ой, не говори! Об этом даже страшно подумать!

— Именно из-за этого ты ощипал тело профессора Гальени?

Археолог вздрогнул, как ударенный током.

— Ты знаешь об этом?

— Боюсь, что об этом завтра узнают все. Ты, как всегда, неаккуратен.

— Но что я сделал не так?

— Ты не смог изменить свой голос, ты оставил на мешке отпечатки пальцев… тебя видели, наконец, когда ты подвозил мешок к заднему ходу магазина. — Кора лгала, полагая, что хоть в чем-то она попадет в цель. А Орсекки был в таком состоянии, что не мог сопротивляться…

— О ужас! — прошептал он. — Я попался…

— Ты так надеялся, что никто не вспомнит в комиссии, какого цвета было оперение профессора?

— Это было наивно, — сказал петушок. — Но я находился в таком нервном состоянии, что не смог придумать ничего лучше. Я выкрал тело профессора, ощипал его и спрятал в болоте. А перья решил спрятать в подушках магазина…

— И все неаккуратно, непрофессионально, — презрительно произнесла Кора. — Лучше бы и не начинал. Ну какой из тебя преступник! А куда дел его фотографию?

— Я ее закопал. Он же на ней весь белый! Я не гожусь даже для этого…

— К тому же я считаю, что ощипать и выкинуть своего учителя, знаменитого профессора — акт чудовищного цинизма, — сказала Кора.

— Я его ненавидел! — громко заявил петушок. — Я его ненавидел за то, что он купил тебя, несмышленыша, студентку, затащил, как паук, в свою спальню! Он не имел права владеть тобою! Он не имел права жить! И я должен признаться тебе, любимая, что, ощипывая этого старого развратника, я испытывал наслаждение — наслаждение мстителя!

— А когда ты его убивал, то тоже испытывал наслаждение? — спросила Кора в том же тоне, надеясь, что он сразу признается.

— Я его не убивал, — просто ответил археолог.

— Ну, ну, — мягко укорила его Кора. — Ты же во всем уже сознался. Осталось совсем немного. Ты только расскажи мне, как ты подкрался к профессору и с наслаждением вонзил ему в шею нож.

— С наслаждением?

— С таким же, как ощипывал его.

— Нет! Нет, только не это! Я ощипывал его мертвого, это совсем другое. Но убить его я не смог. Я пытался… я хотел, ты же знаешь! Когда я узнал, что ты беременна от меня, когда я понял, что вылупятся цыплята наших с тобой цветов, я понял, что придется от него избавиться…

— Иначе тебя выгонят с работы.

— И не только это! Я стану отверженным…

— А, ты понял, взял нож и пошел за профессором!

— О нет! Не надо! — археолог бросился бежать от Коры. — Я не могу смотреть тебе в глаза!

— Нет, ты признайся! — кричала, догоняя его, Кора. — Ты это сделал?

— Если ты… если ты, любимая… — тут он сильно взмахнул крыльями и неожиданно для Коры, а возможно, для себя самого, взмыл в небо.

Он летел вдаль над пропастью, над рекой, и до Коры донесся его прощальный крик:

— Если ты так считаешь, то я согласен! Я убил профессора! Я убил его!.. убииииииииил…

— Убиииил! — подхватило эхо.

— Убил, оказывается, — сказал мальчик Хосе-джуниор, который никуда не убегал, а стоял неподалеку, держа в руках два вытащенных из Орсекки пера, два золотых пера, каждое размером с мальчика.

— А ты что здесь делаешь? — грозно спросила Кора. Этот свидетель ей был не нужен. Еще пойдут сплетни…

— Не бойся, тетя Кура, — сказал мальчишка, который был очень сообразительным. — Я никому не скажу. Рано еще, да?

— Рано, — сказала Кора.

— Но когда нужно, ты меня позови, я, где надо, выступлю свидетелем. Собственными ушами слышал, как этот чайник сознался.

— Хорошо, — сказала Кора. Ей было ужасно жаль молодого археолога. До слез жаль. Преступление страсти — все равно преступление. И, без сомнения, на родной планете его ждет горькая судьба… если не гибель. И зачем только я избрала такую жестокую профессию? Кто дал мне право решать, жить или не жить этим существам, которые полюбили друг друга… Но Кора преодолела минуту слабости. Она вспомнила, что ради собственного счастья совсем не обязательно убивать старого мужа своей любовницы.

— Ничего, — сказала Кора вслух. — Справедливость должна восторжествовать.

— Справедливость? — спросил Хосе-джуниор. — Где вы ее видели, тетя?

— Но ведь мы с тобой хотим ее торжества?

— Разве? — удивился мальчик. — А я думал, что не хотим.

— Как так?

— А я видел, — сказал мальчик, глядя в землю. — Я видел, как этого профессора кокнули. Я же всегда возле раскопок ошиваюсь.

— Погоди! — попыталась остановить мальчика Кора.

Но тот припустил к городу. За ним струились золотые перья из хвоста убийцы.

* * *

Ну вот, рассуждала Кора, шагая по центральной улице городка и автоматически раскланиваясь с прохожими, ну вот мы и завершили дело. Оказалось, что это не преступление ради корысти, а преступление ради любви.

И чего мы добились?

Мы добились того, что отныне в мире на трех сирот стало больше. Ведь совсем не обязательно новая обитательница тела их мамы, если такая найдется, а тело не разберут на детали, будет с ними так же нежна и заботлива, как совсем чужая земная женщина Кора Орват.

Первые снежинки кружились в воздухе. Еще неделя-вторая, и снег пойдет пеленой и затянет раскопки, город и всю планету. То-то будет нелегко комиссии с Ксеро.

Кору начала грызть тревога — ей стало страшно за детей. Бывает же материнское, ничем не обоснованное предчувствие… Нет, больше она здесь быть не могла.

Она побежала по улице, размахивая крыльями.

…Навстречу ей мчался Орсекки. Орсекки тащил колоссальных размеров узел из нескольких простыней. За Орсекки неслись, обгоняя друг дружку, местный врач и шесть или семь медицинских сестер.

— Стой! — закричала Кора.

— Это мои дети! — завопил в ответ совершенно рехнувшийся археолог.

Кора уже знала, что сейчас произойдет! Куры учатся летать!

Разбегаясь все более, Орсекки начал бить крыльями по воздуху, оторвался от земли и даже смог набрать некоторую высоту.

Ни одного вертолета рядом не было.

Коре пришлось самой стать истребителем-перехватчиком.

Она поднялась в воздух и вскоре настигла Орсекки, который держал курс к горам.

— Ты что делаешь? — спросила она на лету.

— Тебя не касается, — ответил он.

Говорить Орсекки было трудно, потому что он держал тюк в клюве.

— А что ты тащишь? — спросила Кора.

— Тебя не касается.

— Если это дети, то ты подвергаешь их страшному риску!

— Меня все предали! — сообщил Орсекки.

— И что ты намереваешься делать?

Тюк затрепетал в клюве, норовя вырваться. Никаких сомнений не оставалось: преступник похитил своих детей и готов их погубить, только не отдать в чужие руки.

— Я их сам воспитаю, — невнятно ответил Орсекки.

— На морозе? В горах?

Орсекки выбился из сил… Он судорожно колотил крыльями по воздуху, но они уже не хотели его держать — с каждым метром он терял высоту. Кора летела рядом, стараясь придержать клювом тюк, — она боялась, что тюк выпадет и дети разобьются о камни внизу.

Но каким-то отчаянным усилием Орсекки удержал тюк, и они вместе опустились в лощину между скал — не очень далеко от города, но невидимые оттуда.

Орсекки упал на спину и хватал воздух широко раскрытым клювом. Из его горла вырывался хрип.

Кора сразу же развязала тюк, и перепуганные цыплята забились под ее бок, спасаясь от холода и страха. Как жаль, что птицы не выкармливают детей грудью, пожалела Кора. Я бы сейчас покормила и успокоила их.

— Все это глупо, — сказала Кора. — Ты только погубил бы детей.

— Но я не могу так больше жить… я не могу.

— Не надо было убивать профессора Гальени, — сердито сказала Кора.

Орсекки приподнял голову. Он смотрел на Кору отчаянным взглядом.

— Клянусь тебе здоровьем наших детей, — воскликнул он. — Клянусь всем святым! Я не убивал профессора!

— Ах, оставь, — сказала Кора. — Завтра ты скажешь, что не уносил на верную гибель своих цыплят.

— Я не хочу жить…

— Теперь это самое легкое.

— Ты мне не веришь или не хочешь верить?

— Ты единственный, кто хотел убить профессора… Ведь ты хотел?

— Хотел.

— И единственный, кто имел к тому возможность. Имел?

— Имел. Но не убивал!

— Может, ты даже знаешь, кто убил?

Последовала длинная тягучая зловещая пауза.

— Ну, говори же! Мне надо нести детей обратно.

— Знаю, — сказал археолог и заплакал.

Таким Кора его и оставила.

Она загнала детей в тюк и с невероятным трудом донесла его до города.

На окраине она не выдержала и буквально рухнула у крайнего дома. Ее страшно беспокоило здоровье малышей. Как бы сиротинушки, кровинушки ее не схватили простуду!

Цыплятки выползли из тюка. Они тоже настрадались и потому были непривычно тихи и малоподвижны. Вот Чук и Гек с золотыми и черными перьями, а вот пеструшка Мила…

Как она их всех любит… Ради них она готова на все. Такова доля женщины… ради любимых пойти на все.

По улице несся Хосе-джуниор.

— Тетя Кура! — закричал он. — Что случилось? Все бегают, по телефонам звонят. Говорят, ваших детей украли, а то и вас убили.

— Ничего, обойдусь.

Цыплята при виде Хосе оживились и потянулись к нему. Они еще не видели таких маленьких людей, и Хосе им понравился.

Они тоже понравились мальчику.

— Во, никогда не думал, что цыплята такие бывают, — сказал он. Потом пригляделся к Чуку, который пытался склюнуть с его куртки яркий значок, и произнес: — Ну точно ихний папаша!

— Ты и это знаешь? — удивилась Кора.

— Угу, — сказал парнишка и побежал по улице, Чук за ним.

Они бежали по кругу. Потом за ними побежал и Гек. Только Мила осталась возле матери.

Кора понимала, что Орсекки не лгал. Он не убивал профессора.

Или ему кажется, что он не убивал профессора.

Да, он в истерике, он почти лишился рассудка — но не от страха, а от обиды…

— Стой! — закричала Кора громко. Так, что мальчик и цыплята замерли. — Стой, Хосе! Ты же сказал мне, что видел, кто убил профессора?

— Конечно, видел, — ответил мальчик.

— Так чего же ты скрывал правду?

— А кто меня спрашивал? Сам я в куриные дела не лезу. И папаша мой меня учил: если у соседей проблемы, пускай они их и решают — у нас своих проблем хватает, правда, тетя Кура?

— Так расскажи мне, как он его убил.

— Кто убил?

— Расскажи мне, как археолог Орсекки убил нашего профессора.

— А при чем тут Орсекки?

— Ну он же убил профессора! Он в этом сознался.

— Сознался, сознался, а что ему оставалось делать?

Мальчик подошел к Коре, обнимая за шею цыпленка. Цыпленок вырывался, но не сильно.

— Не говори загадками! — закричала Кора.

В тот момент она уже поняла, кто убил профессора — кто имел и основания, и желание, и даже необходимость убить профессора. Но решение было столь необычно для Коры как для инспектора ИнтерГпола, что она никак не могла к нему прийти.

— Так вы же знаете, — сказал мальчик.

— Потому и прошу тебя сказать, что знаю, — сказала Кора. — Мне нужно твое независимое мнение.

— Ну вы, тетенька, и убили, — сказал мальчик.

— Правильно, — согласилась Кора. И бессильно опустилась на холодную землю.

* * *

Кора привела в больницу малышей, включила электрокамин, накормила, напоила, уложила спать свой детский сад. Тем временем местный доктор с помощью шахтеров отыскал в горах замерзшего и обессилевшего Орсекки.

Его тоже привели в палату, кормили, согревали, утешали.

— Ты хоть расскажи, как все произошло, — попросил Кору доктор.

— Эта ситуация многократно описана в художественной литературе. И обычно она заканчивается трагически.

— Попроще можно? — спросил врач. Но одна из медсестер, стоявшая в дверях, укоризненно произнесла:

— Мурадик, не старайтесь показаться циником.

— Гальени-папа понимала, что, когда она снесет яйца и из них вылупятся птенцы, ее тайна станет известной всему свету: расцветка птенцов почти наверняка выдаст настоящего отца. В ином обществе она смогла бы найти выход — уехать, развестись…

— У нас это невозможно! — горько произнес Орсекки.

— Рождение детей ставило под угрозу судьбу, любимую работу, карьеру ее возлюбленного.

— Это так, — согласился Орсекки.

— Как можно было его спасти?

— Неужели она на такое решилась! — ахнула медсестра.

— Да, — сказала Кора. — Молодая женщина подстерегла на раскопках своего нелюбимого старого мужа и убила его.

— Лучше бы это совершил я! — произнес Орсекки.

— Она не знала, что убийство наблюдал мальчик Хосе-джуниор, очень хитрый, себе на уме мальчик.

— Да, я себе на уме, — признался Хосе, который сидел среди цыплят и потихонечку щипал из них пух для папиного магазина. — Я там ошивался, как всегда, думал, чем поживиться. Я такой, я деловой. И вижу, как та старая курица, которая над площадкой каждый день летала и сверху снимки делала, к обрыву идет, молодая, эта самая, — он показал на Кору, — за ним топает. И как-то так топает, что я сразу за палатку спрятался. Смотрю, у нее нож в когтях. Сзади подобралась, ножиком его по шее — вжик! Тот с катушек долой!

— Мальчик, говори культурно, — попросил его местный врач.

— А я культурно, — ответил мальчик без уважения к старшему. — У меня своя культура… Значит, профессор с катушек долой, а тетя Кура, простите, его жена, кааак упадет на его тело и как завопит: «Прости меня! Зачем я это сделала!» А тут бежит вот этот. — Мальчик показал на Орсекки. — Бежит и кудахчет: «Что такое, что такое?»

— Вы ужасно выражаетесь, — сказал Орсекки.

— Ладно уж, — мальчишка чувствовал, что находится в центре внимания. Потому он был неуправляем. — Как умею, так и рассказываю. Значит, добежал этот самый до убитого куры и начал свою бабу успокаивать. «Не тужи, — говорит, — никто не узнает…» Ну и так далее. Как в детективном романе.

— Она так казнила себя! — сказал Орсекки. — Я не мог ее успокоить. Я ее уговаривал, чтобы она берегла себя хотя бы ради наших детей. Но она боялась, что, когда дети родятся, они все равно меня выдадут своей окраской. Нет, она готова была на все ради меня…

— Тогда и последний акт драмы мне становится понятен, — сказала Кора. — Гальени-папа узнала, что приезжает инспектор, и поняла, что я могу распутать это дело и погубить… нет, не ее, а Орсекки.

— Да, — согласился археолог, — она мне об этом говорила в последний день жизни. Но я опять не уследил за ней.

— Она отправилась на космодром, — продолжала Кора. — Она подложила бомбу в кадку с пальмой. Она нажала на кнопку, когда я поравнялась с пальмой. Все получилось, как она и рассчитывала… Но нервное напряжение последних дней было таково, что у нее разорвались сосуды в мозгу — она не могла более жить.

— Она не хотела жить, — поправил Орсекки.

— А так как никто не подозревал в покушении несчастную вдову, то не догадались обыскать ее сумку, где был спрятан миниатюрный передатчик. И если мы осмотрим сумку сейчас, то найдем это взрывное устройство.

— Нет, не найдете, — сказал Орсекки. — Я его выкинул.

И все замолчали.

Ибо ужасно было преступление, но и ужасна судьба той, что его совершила.

— Она так и не увидела своих детей, — произнесла, наконец, медсестра.

— Мы с папашей возьмем их к себе в магазин — вот реклама будет! — сказал Хосе.

— Ни в коем случае! — ответила Кора. — Вы же их поджарите!

Может, это была и шутка, а может быть, нет. Но все обиделись на Кору. Нельзя быть такой неделикатной в такой деликатный момент.

— Я им дам лучшее образование, — сказал тогда Орсекки. — Я посвящу остаток своих дней заботе о детях…

— Но вам будет нелегко на вашей планете, — сказал местный доктор.

— Я не буду на нее возвращаться, — ответил Орсекки. — Мы будем жить в Галактическом центре. Там можно затеряться…

— Я помогу вам устроиться на первое время, — сказала Кора.

— Не надо, — возразил Орсекки. — Вы слишком напоминаете мне мою несчастную любовь.

— Не думайте, что я останусь в этой шкуре надолго, — ответила Кора. — В следующий раз вы увидите меня… более адекватной.

— А может быть, останетесь в этом теле? — робко попросил Орсекки. — Мы с детьми вас будем любить…

— И не надейся, — сказал циничный мальчик Хосе-джуниор. — Она себе такое тело подберет, что ни одной курице не снилось.

— Постараюсь, — коротко ответила Кора и погладила Чука по затылку.

«Я — убийца», — мысленно повторяла она и обернулась к зеркалу. В зеркале отразилась добрая куриная физиономия.


Предсказатель прошлого

Июль 2094 года на Вологодчине выдался неровным, скорее прохладным и дождливым, нежели жарким и сухим. Но немало случалось и теплых, солнечных дней.

В один из таких дней Кора Орват, впервые за два года вырвавшаяся на родину в отпуск, лежала на траве на берегу лесной речки Гусь, подставив северному солнышку красивое обнаженное тело. Будучи человеком принципиальным, Кора считала, что загорать в купальнике нецелесообразно, так как загар ложится неравномерно.

Деревня Пьяный Бор широко и вольно раскинулась по высокому берегу, дома в ней все как на подбор рублены из вековых сосен.

Вдоль берега медленно брело деревенское стадо.

Пастушок Вася, присланный родителями в деревню, чтобы побаловаться парным молочком, увидел лежащую в траве Кору и, подойдя к ней, спросил:

— Не холодно, Кора Игнатьевна?

— Мне приходилось лежать и на льду, — отрезала Кора, которая не терпела назойливости. Она перевернулась на живот и стала рассматривать божью коровку, ползущую вверх по травинке, а травинка все гнулась да гнулась, пока божья коровка не упала на землю. Ей бы отыскать для восхождения травинку покрепче, а то и куст, но божья коровка, подобно человеку, снова полезла по той же самой травинке.

— Кора Игнатьевна, — спросил пастушок Витя, — а вы на Луне были?

— Была.

— А на Марсе были?

— И на Марсе была.

— А в Галактический центр летали?

— Летала.

Божья коровка уже добралась до середины травинки. Кора стала придерживать кончик травинки, чтобы она не согнулась. Ей было интересно узнать, какова конечная цель божьей коровки.

— А я в Галактический центр не летал, — сообщил Витя. — У вас на попке комар сидит.

Кора отпустила травинку, хлопнула себя, комар улетел, а божья коровка упала на землю. Кора поняла, что ненавидит пастушка.

— Кора Игнатьевна, а правда, что вы сыщик? — спросил мальчик.

Кора не ответила. Она снова придерживала конец травинки.

— Я думаю, что это правда, — сказал Витя. — Можно, я вас шлепну, чтобы комара убить?

Кора поняла, что готова сдаться.

— Бей! — разрешила она.

Важнее было узнать, чего же хочет божья коровка.

Витя размахнулся и с удовольствием шлепнул молодую женщину.

— Убил? — спросила Кора.

— Пятно осталось, — сказал Витя.

Божья коровка доползла до конца травинки, подумала немного — то ли продолжить путешествие по пальцу Коры, то ли вернуться обратно. Потом, видно, вспомнила и, оттолкнувшись от травинки, упала на землю. Перехитрила Кору.

— А правда, что вы агент номер три ИнтерГалактической полиции?

Божья коровка подошла к травинке и возобновила восхождение.

— И у вас наградной бластер с автографом президента Федерации?

— Иди, мальчик, иди, — сказала Кора. — Слишком любопытные пастухи долго не живут.

— А сколько они живут? — спросил Витя, но пошел прочь за коровами.

Ему было шесть лет, и жизнь только начиналась.

Кора Орват уже потеряла четыре тела, и пятое, выращенное из ее собственных, хранившихся в Первом отделе клеток, было совсем новым, а так как было материализовано лишь неделю назад, то еще совсем не загорело.

— Кора! — послышался от крайней избы голос бабушки Насти. — Куда ты запропастилась, противная девчонка? Немедленно обедать! Суп стынет.

Кора улыбнулась. Она так стосковалась по родному бабушкиному голосу! Жизнь пролетает в трудах и опасных приключениях.

Кора поднялась, накинула легкий плащ и побежала вверх по склону.

Баба Настя, отлично сохранившаяся стройная женщина семидесяти трех лет, без единого седого волоса, все зубы на месте, морщины — только в уголках глаз, уже накрыла на стол. Теперь она хлопотала у печки, доставая оттуда горшочек с борщом.

По комнате расходился сказочный аромат.

Кора забежала на минутку в туалетный блок, привела себя в порядок, затем зашла в свою спальню и мгновенно переоделась к обеду. Деревенская жизнь — деревенской жизнью, но опускаться нельзя! Тем более если вспомнить, что фамилия Орват относится к старой шляхте из великопольского селения Кживда, а старая польская шляхта всегда переодевается к обеду.

Переодеваясь, Кора с любовью поглядела на портрет своего прапрадедушки Бронислава, активного участника польского восстания 1863 года, сосланного за это в российскую глухомань — деревню Пьяный Бор Великогуслярского уезда Вологодской губернии. Здесь пан Бронислав женился на русской девушке Параше, народил детей и прожил сто три года. На портрете кисти великого Выспянского бригадный генерал Орват был изображен в пике карьеры — на голове уланская рогатувка, усы достают до ушей, взгляд орлиный, ладонь на гарде сабли.

— Ну и что нового на работе? — спросила бабушка, усаживаясь напротив внучки.

Из гуманных соображений бабушке ничего не говорили о настоящих занятиях Коры.

Считалось, что Кора трудится юрисконсультом в Галактическом центре и потому ей приходится часто летать по делам в отдаленные районы Галактики.

— Мне так не хочется думать о работе, бабуся, — взмолилась Кора. — Дай мне насладиться беззаботной жизнью!

— Может быть, тебе лучше построить новую семью? — спросила бабушка, избрав другую линию нападения. — Остепенишься, заведешь детей, я буду с ними гулять…

— Одного раза достаточно! — отрезала внучка.

Первый брак Коры был неудачен, и она не любила о нем вспоминать.

Бабушка не стала настаивать. Она любовалась внучкой и думала о том, что профессия юрисконсульта очень опасна для такой нежной девушки, как ее Кора. Как жаль, что Кора не стала литературоведом или математиком!

Нежное солнце проникало на веранду старого деревенского дома, нахальная оса кружилась над сахарницей, слышно было, как квохчут куры, как замычала на лугу корова, и соловей в роще запел было песню, да спохватился, что день в полном разгаре, рано еще петь…

Кора была одета в простой, правда, сшитый в Париже сарафан, синий, в мелкий белый горошек, непослушные золотые волосы сдерживала голубая лента, узкое серебряное колечко с рубином было единственным ее украшением.

Такая нежная красавица — моя внучка, — думала бабушка Настя. И как ей не повезло. Неужели она так и не отыщет себе достойного спутника жизни?

Чудесно, думала Кора, чудесно получить передышку, не чуять близкого дыхания преследующей смерти, не ощущать тягучего запаха крови, не слышать, как визжат электронные стрелы и лязгают пули о бронежилеты. Да, пожалуй, зря я не стала математиком или энтомологом — почему бы мне не изменить жизнь? Ведь еще столько бабочек не описано и не изучено во Вселенной…

— Бабушка, — спросила Кора, — как ты относишься к энтомологии?

— Прекрасно! — воскликнула бабушка, которая угадала, что в головке ее любимой внучки проносятся мысли о перемене специальности.

Малиновки мелодично перекликались в листве груш и яблонь. От реки доносился голосок пастушка Вити, который звал коров перейти в прохладу леса.

— Та-та-та-та, — мелодичным пулеметом заверещал видеофон.

Кора глубоко вздохнула и пожалела о том, что не успела сбежать в энтомологию. И, судя про тембру видеофонного звонка, в ближайшие недели ей этого не сделать.

Не вставая из-за стола, Кора щелкнула пальцами, включая связь. На экране видеофона возникло мужественное загорелое лицо немолодого седовласого человека с ярко-голубыми смеющимися глазами и резко очерченными полными губами.

У бабушки дрогнуло сердце. Неважно, что этот человек кажется немолодым — но какое благородство, какой мужественный облик! Пожалуй, такого мужа она пожелала бы своей красавице.

— Бабуля, — взмолилась Кора, — скажи, что меня нет дома.

Баба Настя никак не могла собраться с силами соврать в лицо такому человеку и конечно же упустила драгоценное время.

— Не трудитесь, Анастасия Тадеушевна, — сказал пожилой герой, — в вашем возрасте пора думать о боге, а не лгать первому встречному. Ваша внучка сидит справа от вас, и сейчас я ее вижу.

В этот момент аппарат видеофона быстро повернулся так, чтобы Кора попала в поле зрения мужчины, чего видеофон никогда раньше не делал.

— Здравствуй, Кора, здравствуй, птичка, — произнес мужчина, с трудом удерживаясь от смеха.

— Ах, это вы, господин юрисконсульт! — воскликнула Кора, не делая попытки подняться. — Что заставило вас прервать свой послеобеденный отдых? Неужели в нашей конторе случилось нечто ужасное? Неужели кому-то надо мчаться в Антарктиду и подписывать доверенности?

— Ты права, Кора, — ответил юрисконсульт. — Тебе придется прервать отпуск и слетать на пару дней в Антарктиду.

— Ну уж позвольте! — разобиделась баба Настя. — Какая еще Антарктида? Девочка только начала отдыхать. Лица на ней нет! Я буду жаловаться. И вас, милостивый господин, выгонят с работы.

— Я жалею обо всем больше вас, — признался юрисконсульт. — Но у вашей девочки замечательный почерк. Ей предстоит создать ряд документов. И прошу вас — не сердитесь! Клянусь, что Кора возвратится к вам и к вашим знаменитым борщам не более чем через три дня.

— Ладно, бабуся, — сказала Кора, поднимаясь со стула и целуя бабушку в щечку. — Я и на самом деле постараюсь поверить этому хамелеону, обманщику малолетних, извергу Милодару. Но если он меня снова обманет и я не вернусь сюда через три дня, то его внуки скоро увидят труп любимого дедушки.

— Не говори так, Кора, это нехорошо, — всполошилась баба Настя.

Но Кора не слышала ее, она уже прошла к себе в спальню, за три минуты собрала походную сумку, переоделась в дорожный комбинезон и укрепила на спине автономный движок.

Бабушка вышла на крылечко и воскликнула на прощанье:

— Ты борщ не доела!

— Поставь его в холодильник, — отозвалась Кора. Она спрыгнула с крыльца, пробежала, набирая скорость, мимо клумбы, мимо клубничных грядок, к открытой калитке… взлетела и взяла курс на Вологду.

* * *

Не спеша пролетая над густыми лесами, с таким трудом восстановленными после опустошений двадцатого века, любуясь извивами рек, очищенных от промышленных отходов, поглядывая на орлов и соколов, вновь заселивших небо, Кора размышляла о том, что бабушка, как всегда, права. Ну сколько можно отдавать всю себя мужскому делу — сколько можно быть полицейской ищейкой и пугалом для детишек на отдаленных коррумпированных планетах?

Все! Решено! Я свободна!

В ухе зазвенело — это Милодар поторапливал своего агента — дело, видно, было серьезным.

Кора похлопала себя по уху, звон стал потише, но не смолк. Это ее встревожило.

Свою тревогу она высказала вскоре в кабинете комиссара Милодара, опустившись на лифте под ледяной километровый щит Антарктиды, где располагалась земная штаб-квартира ИнтерГпола.

— Скажи мне, Милодар, — сказала она голосом, будто впитавшим в себя вековой холод Антарктиды. — Когда меня возвращали в мое тело, что туда еще внедрили?

— Ничего, — ответил Милодар, широко улыбаясь.

Его голубые глаза лучезарно сверкали на загорелом лице, седые кудри ненавязчиво падали на лоб. Он не встал со своего места за широким столом, но поднял руку, приветствуя Кору.

— А что звенело? — спросила Кора, подходя к столу и опускаясь в кресло, которое послушно приняло форму ее тела. — Что во мне звенело?

— Это ребята из экспериментальной лаборатории баловались, — отмахнулся Милодар. — Никакого вреда для организма, так, легкий сигнал…

— Значит, так, — сказала Кора. — Прежде чем я продолжу этот разговор, попрошу вынуть из меня все звоночки, сигнализацию, руководящие указания и напоминания.

— Разумеется, — ответил Милодар, улыбаясь доброй улыбкой старшего брата. Но Кору этим не обманешь — она отлично знала, что Милодар, которого видели сотрудники ИнтерГпола и даже друзья (хотя у него, конечно же, не было друзей) — был не более как удачной голограммой. Настоящий Милодар выглядел неизвестно как, скрывался неизвестно где, поэтому ни одно из покушений на него не увенчалось успехом. В Земном управлении, правда, сплетничали, что в истинном облике его видели только новые молодые жены — синхронные пловчихи, близнецы Джульетта и Макбетта.

— Разумеется, — повторил Милодар, — но учти, что разборка и сборка твоего тела займет чуть больше двух недель и на нем могут остаться шрамы.

— Спасибо, дружище, — ответила Кора, — потерплю до следующего тела.

— Ломать — не строить, — загадочно произнес шеф.

— Говорите, зачем вызвали из отпуска, — официальным тоном спросила Кора, рассматривая свои пальцы, — ногтям бы еще подрасти.

— Покой нам только снится, — ответил загадочным афоризмом шеф ИнтерГпола. — Я вот в отпуске четыре года не был.

— Ужасно! — согласилась с ним Кора.

— Любой бухгалтер волен поехать на Гавайские острова!

— Вот именно.

— А мы должны копаться в отбросах человечества.

— Так что же случилось? — повторила свой вопрос Кора.

— То, чего мы опасались. Убит Эгуадий Второй.

— Это еще где?

— Разумеется, ты вообще перестала читать газеты и смотреть новости. Может, ты не знаешь, где находится планета Нью-Гельвеция?

— Ума не приложу.

— Мне за тебя стыдно.

— Послушайте, Милодар, вы же посылаете меня к чертям на кулички, я месяцами не вижу ни одного разумного лица, а пашу на вас, как Микула Селянинович — богатырь из русского эпоса. Когда мне смотреть новости? Где мне их смотреть? В джунглях, под землей, в облаках? В вертепе?

— Кора, только без этого! Только без рук! — предупредил ее Милодар, вскакивая с кресла и отпрыгивая в угол. — Только без эмоций. Я сам тебе все объясню.

— Так-то лучше, — Кора уселась в кресло и перевела дух. Вспышки гнева обходились ей недешево. Новое тело к ним еще не привыкло и ответило приступом радикулита.

— Эгуадий Второй — законный правитель планеты Нью-Гельвеция, потомок славного рода Супремидов. Всеми возможными методами он боролся за мир и межпланетное сотрудничество. Он развивал у себя в империи экономику, экологию и искусства. Он пригласил с Земли ведущих специалистов в различных научных областях, и они были счастливы трудиться на благо его народа.

Говоря так, Милодар нажал на кнопку, и в дальнем конце комнаты на белом фоне возникло голографическое изображение высокого, согбенного пожилого человека в старомодных очках и чуть потертом костюме. Человек обратил рассеянный взор к Коре, и губы его шевельнулись. Робкая улыбка озарила его некрасивое, но доброе лицо…

— Вот его и убили, — мрачно сказал Милодар, почесывая голографический живот.

— Бомба? — спросила Кора. Бомба была самым обычным орудием против диктаторов, императоров и демократически избранных президентов.

— Убит он был странно, — сказал Милодар. — Настолько странно, что мы вызвали тебя, а не обычного агента. Его пронзили двумя шампурами.

— Как так?

Милодар включил на экране новое изображение. На этот раз Кора увидела обнаженное желтоватое тело императора, лежащее на полу в пустом мрачноватом помещении. Лежал он навзничь, раскинув руки, и из его груди торчали рукоятки двух шампуров для приготовления шашлыка. На теле и на полу была видна запекшаяся кровь.

— Все равно я не понимаю, зачем было меня вызывать? У них на планете существует собственная полиция, которая наверняка этим уже занимается. И чем меньше мы будем совать носы в их дела, тем лучше для всех.

— Великолепно сказано! — Милодар щелкнул пальцами, и этот звук, соответственно усиленный, разнесся по его скромному дому. Не прошло и полминуты, как в кабинете возникла стройная как тростиночка фигурка одной из молодых жен Милодара — судя по доброй улыбке, скорее Джульетты, чем Макбетты. Нежную красоту ее лица чуть портила крупная прищепка для носа, которую Джульетта не снимала, как профессионал в синхронном плавании.

Милодар, уставший менять любовниц — киноактрис, манекенщиц и журналисток, недавно женился на близнецах, десятиклассницах из Мариуполя Джульетте и Макбетте. Их мама руководила самодеятельным театром рыбацкой артели — отсюда и странный выбор имен. Странный, но не случайный. Вскоре обнаружилось, что славная скромная, послушная Джульетта боготворит своего немолодого мужа, тогда как Макбетта уже трижды изменяла ему с прыгунами в воду и пыталась отравить шефа галактической полиции жареными сморчками. Разумеется, лишь самые близкие друзья знали об этой трагедии Милодара. Среди них была и Кора.

— Ты Джульетта? — спросил Милодар у жены, которая расставляла на столике чашки.

— Джульетта, мой повелитель, — ответила та, потупясь и чуть гнусавя из-за прищепки.

— Вроде Джульетта, — сказал Милодар, поднимаясь с кресла и делая шаг к молодой красавице.

Он указал на родинку на правой щеке молодой женщины и произнес:

— Знаешь, как я их различаю? У Джульетты родинка есть, а у Макбетты — нету.

Он дотронулся до родинки, жена резко отклонилась назад, но не успела — плохо наклеенная родинка упала на пол.

— О, проклятие! — воскликнул Милодар. — Мы были на волосок от смерти!

Макбетта, замаскированная под Джульетту, зловеще захохотала.

Милодар выхватил бластер и направил его на жену.

— Убью!

Кора наблюдала эту сцену с интересом, но без страха, потому что понимала: бластер у шефа тоже голографический.

— Убей, — согласилась юная женщина. — Я все равно буду тебя ненавидеть.

— Всегда? — спросил Милодар, и его голос дрогнул.

— Всегда, — ответила жена и отбросила в угол кофейник с отравленным напитком.

Милодар обхватил юную женщину за плечи и притянул к себе.

— Нет, никогда! — воскликнула Макбетта и выхватила тонкий стилет. Она попыталась вонзить стилет в голографического мужа, но клинок прошел сквозь его тело, не причинив Милодару вреда.

С плачем Макбетта убежала из комнаты.

— Позови Джульетту! — крикнул ей вслед Милодар.

Пока они ждали, когда Джульетта принесет новый кофе, Кора спросила:

— Зачем вам понадобились две жены?

— Ах, это случайность! — отмахнулся Милодар, которому надоело отвечать на этот вопрос.

— Никогда бы не завела двух мужей, — не сдавалась Кора.

— Я их увидел на вечере встречи старшеклассниц Мариуполя с героями-полицейскими… И понял, что женюсь. Но на ком из них? Оказалось, что дилемма эта неразрешима. Хотя бы потому, что я не умел их различать и не знал, какую из них желаю больше. А потом я понял, что умру от ревности, допустив, что одна из них заключит в свои объятия другого мужчину… Да и сами девочки не хотели разлучаться…

— А потом?

— Потом? Оказалось, что я был прав. Одна из них обволокла меня трогательной нежностью, а вторая обожгла страстной ненавистью. И не знаю, что меня волнует больше. Тебе этого не понять…

— Каждая настоящая женщина, — возразила Кора, — может обеспечить мужику и любовь, и нежность, и ненависть по полной программе. Для этого нет нужды заводить гарем.

Вернулась Джульетта, поглядела на мужа, как кролик на очень красивого удава, и прогнусавила:

— Вы пока пейте, а я принесу тряпку и вытру за сестренкой.

— Не беспокойся, — сказал Милодар и дотронулся до ее щеки. Родинка сидела как влитая.

Кофе был горячий, крепкий и душистый.

У каждого человека, подумала Кора, есть в жизни свои сложности. И чем крупнее личность, тем драматичнее сложности. Сложности в жизни императора Нью-Гельвеции привели его к трагической гибели. Надо будет спросить…

— На Нью-Гельвеции полигамия или моногамия? — спросила Кора.

Милодар ухмыльнулся, раскусив второй, подводный слой вопроса:

— Там моногамия. Обходятся одной женой. Воображение никуда не годится.

— Может, еще чего-нибудь желаете, мой господин? — спросила Джульетта.

— Иди, иди, отдыхай, — отослал ее прочь Милодар.

Потом обернулся к Коре.

— Но любит меня — с ума сойти! — задумчиво произнес он. — Нет, не эта, в этой огня нет. Я имею в виду Макбетту.

— Убьет она вас когда-нибудь.

— Обязательно убьет, — согласился шеф ИнтерГпола. — Я для этого в спальне запасное тело держу.

Они помолчали…

— Ты спросила меня, почему на Нью-Гельвеции не могут провести расследование силами местной полиции. Все очень просто. Они не хотят.

— Почему?

— Потому что власть захватил Дуагим. Племянник императора. Тебе это имя что-нибудь говорит?

— Что-то неприятное.

— Правильно. О нем у нас много писали, когда он организовал бандитское нападение на мирный лайнер «Миннесота» и перебил там видимо-невидимо пассажиров. Конечно, его вина так и не была доказана, но сомнений в том практически нет. Тогда Организация Объединенных Планет потребовала его выдачи для международного суда. Ему пришлось бежать и скрываться три года в горах.

— Откуда такая нелюбовь к Земле?

— Для нас это было загадкой, пока не удалось обнаружить в архивах, что двадцать лет назад он прилетал на Землю и пытался поступить в Московский архитектурный институт. На первом же экзамене ему досталось рисовать голову Сократа… И он провалился. К черчению его даже не допустили.

— Какой ужас!

— Не улыбайся. Порой войны начинались и из-за меньших поводов. В результате принц остался без высшего образования, возвратился домой и принялся расчищать себе дорогу к престолу, уничтожая наследников и претендентов. Из него получился реакционер, душитель свобод и развратник. Главное — монстр, ненавидящий все земное!

— В сущности, это их внутреннее дело, — возразила Кора. — В Галактике немало душителей свобод и деспотов. Вряд ли нам удастся навести в ней порядок.

— Ты права. Но беда в том, что на Нью-Гельвеции находится двести сорок земных специалистов, советников и торговцев. Все они стали заложниками Дуагима, который намерен отыграться на них за все унижения своей юности, а главное — отвести от себя подозрения в том, что именно он стоит за убийством законного монарха.

— Как он может отыграться на земных торговцах?

— Очень просто. Он уже официально объявил, что убийство императора Эгуадия — злодейский заговор Земли. Так что всех землян будут судить и наверняка признают виновными. Хочешь поглядеть на этого монстра?

— Покажи.

Милодар снова включил экран, и Кора могла полюбоваться портретом нового императора.

Император произвел на Кору неприятное впечатление. Рыжие курчавые волосы красным нимбом окружали пятнистую лысину, под низким лбом прятались шоколадные глазки, таились на подушках лиловых щек. Видно, император слишком любил поесть и ни в чем себя не ограничивал. Но самым неприятным Коре показался рот Дуагима — тонкая щелка, совсем без губ.

— Понравился? — спросил Милодар.

— Не понравился, — ответила Кора.

— Злобная скотина, — сказал Милодар. — У него есть своя охрана, она называется Бригада исчезновения. Кто неугоден Дуагиму — исчезает без следа.

— Приятная перспектива.

— Я не хотел бы, чтобы наши дипломаты и программисты, агрономы и певцы пропали таким образом. Конечно, потом мы этого Дуагима накажем. Но когда и насколько сильно, я не знаю. А раз так, то я не намерен отдавать ему землян.

— Значит, его полиция и не собирается искать убийцу?

— Нет. Уже назначен день суда над землянами. Исход его не вызывает сомнения. Все будут признаны виновными в заговоре с целью убийства императора суверенного государства и зверски казнены.

— Этого не может быть!

— Все формальности будут соблюдены. Найдутся и свидетели, и вещественные доказательства. А Дуагим войдет в историю своей планеты как борец за ее независимость.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Почти ничего. Мы можем только послать туда одного независимого детектива — этого удалось добиться через ООП — и он за неделю должен убедиться, что Дуагим прав.

— Зачем же тогда лететь?

— Пока есть один шанс из миллиона, мы должны его использовать.

— Но нет даже одного шанса!

— Это будешь решать ты.

— Почему я?

— Потому что ты — никуда не годная дура, фаворитка твоего начальника, от которой не знают как отделаться.

— Я — ваша фаворитка?

— Не пронзай меня взором. В ИнтерГполе, сообразив, что это дело опасное и безнадежное, решили послать самое ненужное существо, которое на самом деле интересуется только драгоценными камешками, которыми славится Нью-Гельвеция. Не спорь! Информация такого рода уже просочилась сквозь секретные заслоны и унеслась на Нью-Гельвецию.

— Но зачем посылать меня… то есть идиотку?

— Это и есть наш шанс: если они не примут тебя всерьез, то у тебя будет возможность что-то узнать. Только один шанс…

— Вы сами в это верите?

— Я — профессионал. Мне поручили дело, я стараюсь сделать его достойно. Я посылаю моего лучшего агента, потому что это преступление — вызов для меня как детектива.

— Почему?

— Потому что убить императора Эгуадия было невозможно.

— Невозможного не бывает, — ответила Кора. — Если есть человек, значит, на него найдется убийца.

— Не перебивай старших! — От гнева Милодар весь затрясся, и пришлось подождать несколько секунд, прежде чем прекратились вибрации голографического изображения. Наконец он смог продолжить: — Эгуадий опасался покушений. Дело в том, что на Нью-Гельвеции за последние триста лет лишь один правитель умер своей смертью, неудачно свалившись с трона во время коронации. Так вот, Эгуадий решил стать исключением. Он обитал в замке, за гранитными стенами и стальными дверьми.

— Это еще не гарантия от покушений.

Милодар ничего не ответил, но включил изображение величественной крепости. Крепость поднималась над пологим холмом, вокруг которого располагался город.

— В ночь на второе, — продолжал Милодар, — император, как всегда, заперся в правой верхней башне. В его спальне только одно окно. Находится оно в шестнадцати метрах от земли, забрано решеткой и бронированным стеклом. Дверь запирается изнутри. На финский замок и два засова из титановой стали. Вот в этой комнате утром второго июля был обнаружен его труп.

— Как это случилось?

— В семь тридцать император выходит из спальни и идет чистить зубы. В тот день он не вышел до восьми. В восемь десять был вызван начальник охраны и постучал в дверь. Никто не откликнулся.

— Дальше!

— Дальше с вершины башни на веревке спустился смельчак и заглянул в окошко. И увидел, что господин император лежит на полу возле своей постели, а из его окровавленной груди торчат рукоятки двух шампуров.

— И что они сделали?

— Они взорвали дверь серией направленных взрывов и обнаружили, что император мертв уже несколько часов.

Милодар щелкнул пальцами, вбежала Джульетта с бокалом водки и подставила щечку. Милодар проверил родинку и, убедившись, что его не отравят, вылил в себя напиток. Он был взволнован.

Коре он не предлагал, потому что она уже находилась при исполнении задания.

Закусив бананом, комиссар Милодар негромко заметил:

— Среди заточенных и ожидающих смерти землян есть женщины и дети.

— Я готова, — сказала Кора, поднимаясь с кресла.

— Ну вот, отработаешь — и снова к бабушке. Говорят, отличные борщи она готовит.

Черт побери, подумала Кора, кто же работает на Милодара в нашей деревне?

* * *

Подготовка к путешествию заняла у Коры сутки — все это время она учила тамошний язык и готовила себя к роли глупейшей сыщицы во Вселенной, получившей дело по протекции для того, чтобы благополучно его завалить.

Новый для Коры образ следовало придумать, создать и отшлифовать, потому что за ней будут неотступно следить сотни глаз и десятки стволов.

…Еще через несколько дней на космодроме Бернса — столицы планеты Нью-Гельвеция — небольшая группа людей ожидала маршрутный корабль из Галактического центра.

Под козырьком здания вокзала, скрываясь от холодного осеннего дождя, стояли представитель ООП, земной консул и заместитель начальника городской полиции.

Так как связь с Галактическим центром работала нормально, а слухи и сплетни, как всегда, обгоняли скорость света, то встречавшие уже знали, что на Шерлока Холмса надеяться не следует. Но реакция на новости у всех троих была различной.

Земной консул Нкомо, высокий и гибкий чернокожий дипломат в форменном золотистом цилиндре и расшитом золотом терракотовом мундире, был мрачен даже более, чем в последние дни. Если в первый момент по получении известия о прилете агента ИнтерГпола он воспылал было надеждой на спасение заложников дикого императора, то теперь эти надежды развеялись. Представитель ООП, зеленый человечек ростом чуть меньше метра, надеялся на то, что вся эта дикая история обойдется без крайних межпланетных эксцессов, — у него подрастали многочисленные дети, и не хотелось терять удобное место. Что же касается второго заместителя начальника городской полиции Аудия Реда, столь схожего с гончей собакой, что он получил прозвище от коллег Догони-подвинься, то он не скрывал предвкушения встречи со специалистом из ИнтерГпола. Он дергал за рукав господина Нкому и задавал ему странные вопросы:

— Говорят, шеф Милодар предпочитает рыженьких?

Встречающим пришлось томиться в ожидании довольно долго, но они уже не в первый раз встречались на этом поприще и потому привычно коротали время в буфете. К тому моменту, когда наконец корабль приземлился и госпожа Кора Орват приблизилась к ним, они не только устали, но и находились в некотором подпитии.

Встречающие увидели шагающую по поролоновой дорожке молодую земную женщину, одетую как вызывающе, так и крайне скудно.

Наряд госпожи Орват состоял из серебряных сапог выше колен, некоторого количества страусовых перьев, которые крепились к телу широким ремнем, снабженным кобурой, а также кружевной накидки, едва скрывавшей от ветра и посторонних взоров ее плечи и грудь. На голове девицы красовалась форменная шляпа сыщика, но ни один из трех мужчин, даже крохотный ооповец, шляпу не заметил: сверкающие серебром безукоризненно прямые ноги сыщика, высокая грудь и тонкая талия куда более привлекли их внимание.

Кора же увидела, как высокий негр, зеленый человечек и одетый в пышный мундир и фуражку человек с собачьей мордой и нафабренными усами дружно шагнули ей навстречу. Она догадалась, что эти люди ее встречают.

— Здравствуйте, господа, — пропела она ласково, — я — Кора Орват, сыщик по особым поручениям.

— Мы ждем вас, — первым заявил зеленый человечек, запрокинув головку. — Мы надеемся, что ваше появление разрешит наши проблемы.

— Судьба заложников в ваших руках, — мрачно заявил высокий негр.

— Номер в гостинице ждет вас, — ухмыльнулся Аудий Ред, — ванна исходит благовонным паром, но мы предлагаем сначала пропустить с нами по рюмочке чудесного вина. Это займет полчаса, но вы приедете в гостиницу совсем другим человеком.

— Ах, что вы, что вы! — возмутилась Кора. — Я приехала трудиться! Что скажет шеф Милодар, если он узнает, что я распивала с вами спиртные напитки?

— Он не узнает! — твердо ответил полковник полиции.

— Ах, узнает! — уверенно ответила Кора, которая в том не сомневалась, но тут на нее нашел приступ хохота, и она проследовала за Аудием Редом и его спутниками в бар для особо важных пассажиров, к каковым она относилась.

— Что-то у вас жарко, офицер! — сообщила она Аудию Реду и, вырвав страусиное перо из своей юбочки, воткнула его за ремешок полицейской шляпы, что придало полковнику легкомысленный вид.

Усевшись в прохладном, пустынном и полутемном баре, они заказали местную грибную наливку — очень полезную, как полагают, от гастрита. Коре первый бокал понравился. Гриб был кисловат, слегка горчил, и от него сразу же запело, закружилось в голове. Лица сидевших с ней за столиком слегка поплыли и показались такими милыми, добрыми, что Кора встревожилась и постаралась взять себя в руки.

— Это ужасное преступление, — говорил зеленый карлик в зеленом же комбинезоне, отчего казался голеньким. Он покачивал лысой головкой и сокрушенно повторял:

— Главное — не совершать непоправимой ошибки!

— Народ скорбит! — отрезал пес с напомаженными усами, уставившись белесыми рыбьими глазами в разрез кружевной накидки и елозя под столом сапогом в надежде дотянуться до ножки сыщика. Но ему все попадались мужские ноги, что раздражало его соседей. Хотя возмутиться вслух они почему-то не смели.

— Мы так надеялись на помощь Земли, — скорбно сказал высокий худой негр, — но нам никто не поможет. Люди могут погибнуть.

Весь его вид говорил о том, что надежды на помощь Земли рухнули именно в тот момент, когда он увидел Кору Орват.

— Люди не погибнут, — пролаял полицейский начальник с белесыми глазами. — Свершится суровая месть нашего народа в адрес подлых убийц.

Говорил он очень громко, и Кора предположила, что это делается для внимательных ушей соглядатаев, которые как сонные мухи бесшумно кружили вокруг стола, — Кора сразу их вычислила. Впрочем, в пустом баре это было нетрудно сделать.

Неожиданно Кора Орват захихикала и наклонилась вперед, чтобы полковнику Аудию Реду было удобнее ознакомиться со строением ее бюста.

— Вы же их не убьете, — прошептала она, протянув тонкий пальчик и дотронувшись им до скользкого вспотевшего носа полицейского. — Вы же их пожалеете, мой цыпленок.

Негр не скрывал своего отвращения при виде этой сцены, зеленый человечек из ООП отвернулся, как будто в поисках официанта.

Полицейский разлил грибной напиток по бокалам и, когда остальные стали отнекиваться, строго приказал:

— За здоровье его величества императора Дуагима! Прошу всех встать.

Все встали. Выпили. Кору пошатнуло, и негр поддержал ее под локоток.

— Ах, — сказала Кора заплетающимся языком, — вы такой сексуальный.

— Продолжим нашу радостную беседу, — сказал Аудий Ред, вытащив зеркальце и проверяя, горизонтально ли расположены его усы. — В честь первой, но не последней встречи.

— Расскажите мне, расскажите, — умоляла Кора. — Я хочу знать, как все произошло! Это так увлекательно!

— Зачем тебе, красавица?

— Я не красавица, — поправила его Кора, — я привлекательная женщина, но очень строгого поведения. Предупреждаю — очень строгого. Да перестань ты топтать мою ногу сапогом!

— Это не я, — нагло сказал полковник. — Это паршивый Нкомо, такой же насильник, как все черномазые земляне.

— Простите, — сказал Нкомо и поднялся из-за стола. — Я не намерен более подвергаться оскорблениям.

— А ты не подвергайся, — ухмыльнулся полковник. — Иди откуда пришел. Вонючка проклятая! То-то я вижу — вот-вот кинется на женщину.

— Ах, ну зачем же так, — с трудом проговорила Кора. Грибной напиток оказался дьявольски хмельным. — Господин Нкомо не имеет намене… намерения, хотя я не возражаю, можно сказать, мы поехали… — И она попыталась подняться и тут же села, потому что ноги ее не держали.

— Я не намерен поддаваться на ваши провокации, — сказал Нкомо. — И учтите, что вы нарушаете законы гостеприимства и дипломатического этикета на глазах у свидетелей.

— Это кто здесь свидетели? — зарычал полковник. Его лицо побагровело, а уши приняли вишневый цвет. — Вы забыли, кто я такой?

— А кто вы такой? — спросила Кора.

— Я командир взвода Бригады исчезновений! Не нужен нам свидетель — гоп-доп — и исчез. Вот полюблю тебя, — моя цыпочка, ты и исчезнешь!

— Ой, как интересно. Только давайте исчезнем вместе! — взмолилась Кора. — Я хочу исчезнуть вместе с вами.

И для того, чтобы ее желание не показалось пустым, она буквально повисла на полковнике, не сводя с него восхищенных глаз.

— Погоди! — полковник оттолкнул девушку, и та рухнула в кресло. Грибной ликер действовал все сильнее. — Погоди, я сначала разделаюсь с этим дипломатом!

Он пошел быком на Нкомо, который отступал к стене. Тени осведомителей в предчувствии боя растворились в углах бара, бармен согнувшись убежал в маленькую дверь.

— Господин полковник! — пискнул зеленый человечек. — Остановитесь! Я вас прошу!

— Ты молчи, а то и тебя ликвидирую. Неужели ты не видишь, что меня опоили недоброкачественным грибным ликером и теперь я не отвечаю за свои действия!

С этими словами полковник вытащил из кобуры пистолет.

Нкомо испугался — даже в полумраке видно было, что его кожа стала серой.

— Ах, полковник-полковник, — неуверенно поднимаясь со стула, произнесла Кора… И тут случился конфуз: она двигалась так неловко, что рухнула на Аудия Реда, в ужасе заверещала, страусовые перья полетели в разные стороны, обнажив совсем уж укромные части ее прекрасного тела, кружевная накидка разорвалась, рука полковника под неожиданным напором женского тела дернулась вниз, пистолет палил, пока не кончились заряды, прострелив в баре пол, оттяпав полковнику три пальца на правой ноге, разворотив всю мебель и перебив половину бутылок в баре.

Грохот, шум, писк, звон, рев стояли такие, что соглядатаи разлетелись из бара, словно птицы из гнезда. Нкомо выскочил на улицу, ударился о столб, и на его лице возникла длинная шишка от лба до подбородка. Представитель Организации Объединенных Планет, который в стрессовые моменты приобретал способность летать, воспользовался этим и улетел на вершину гигантского дерева гренго, с которого его только на следующий день смогли снять вертолетом.

Покрутившись на месте от боли и растерянности, полковник Аудий Ред рухнул в глубокий обморок, и вот тогда из дверей бара

на улицу,

где стояла толпа зевак,

привлеченных грохотом и криками,

вышла,

моргая длинными ресницами,

одетая лишь в широкий пояс с кобурой

прекрасная женщина, сыщик ИнтерГпола Кора Орват

и воскликнула:

— Ах, как они меня напоили!

С этими словами она лишилась чувств и упала на услужливо подставленные ладони подбежавших зрителей.

А проснулась она лишь через несколько часов, в палате центральной больницы, где ее уже обследовали и обнаружили, что за исключением опьянения других болезней и травм у нее не наблюдается.

* * *

Кора очнулась куда раньше, чем о том сообщили медикам приборы и собственные глаза. Не зря же она училась в высшей школе спецслужб ИнтерГпола…

Она лежала, полностью расслабившись и посылая на датчики, которыми была опутана, сигналы спокойного глубокого сна. В то же время она подытоживала результаты первых часов пребывания во вражеском лагере.

Полковник Аудий Ред вел себя нагло. Спокойно нарушая нормы протокола. Он даже намеревался на ее глазах убить земного консула. Это можно было объяснить лишь тем, что гельвецийское правительство было полностью уверено в исходе суда. Тогда смерть дипломата можно будет списать на спонтанный гнев народа. Впрочем, могло быть и другое объяснение: на всякий случай полковнику было велено нейтрализовать земного сыщика. Сначала он эту дамочку напоил, а потом в ее присутствии решил убить или ранить консула — а там доказывай, кто это сделал. Вернее всего, зелененький представитель ООП — свидетель ненадежный и более всего беспокоится о собственной безопасности. Впрочем, останемся в пределах известных нам фактов: местный полицейский чин пытался открыть стрельбу в космопорте, предварительно запугивая инопланетян, отчего сам и пострадал. Впрочем, продолжения истории Кора предугадать не могла и потому открыла глаза и жалким шепотом произнесла:

— Пить…

Ее взору предстала картина необычная, — и потому прошло несколько секунд, прежде чем Кора смогла осознать значение того или иного человека и предмета.

Это неудивительно, потому что пока Кора пребывала в космопорте и угощалась грибным ликером, ее окружала та безликая, стандартная, повторяющаяся в сотнях космопортов и вокзалов Вселенной картина, при взгляде на которую не догадаешься, попал ли ты на пересадку, на спутник Альдебарана, или прилетел на Марс.

Сейчас же Кора очнулась в обыкновенной гельвецийской больнице, не очень чистой по нашим стандартам, тесной и построенной, видно, лет сто назад, когда основным материалом был плохого качества кирпич, а штукатурка использовалась лишь в богатых домах.

Разглядывая темно-серые стены и желтый сводчатый потолок палаты, Кора старалась вспомнить соответствующие статьи энциклопедии, которую пролистала в день отлета, и, проведя мысленное сравнение со статьей, сделать правильный вывод.

Вот женщина. В длинном, до земли, синем платье с вышитым бисером воротником. На ней странный головной убор, напоминающий черный гробик. Кора вспомнила: женщина эта — сестра милосердия, обязанности таких сестер заключались в уходе за больными и подыскании им достойного гробовщика, о чем и напоминал головной убор.

Женщина протянула Коре поилку и поддержала ей голову, чтобы удобнее напиться.

Пока Кора пила, она смогла внимательно разглядеть еще двух действующих лиц этой сцены: в ногах койки стояли рядышком два страшного вида молодца. Один молодой и тонкий, второй старый и коренастый, у первого усы черные и торчащие, у второго — седые, обвислые. В остальном они были схожи: одинаковые лиловые камзолы, красные шаровары, сверкающие ботфорты. На головах белые шляпы с черными перьями. Это, поняла Кора, заботники. Заботники о народе. Их назначение было понятно из двух маленьких топориков, вышитых у каждого на груди камзола… Топорики символизировали всегдашнюю готовность заботников вырубить любые заросли сорняков, мешающих процветать любимому народу. Если надо, мрачно шутили в империи, они вырубят и сам народ ради его же блага.

Увидев, что Кора проснулась, заботники одинаково улыбнулись и помахали ей руками, словно оставались на перроне, а она смотрела на них из окна уходящего поезда.

Кора пила, изображая страх и растерянность.

— Где я? — спросила она.

— Не беспокойтесь, госпожа, — сказала сестра милосердия. — Вы в больнице Благополучной кончины.

— При-вет! — воскликнул старший заботник.

— Ку-ку! — откликнулся младший заботник.

— Мы счастливы, — сказал старший заботник, — что видим тебя живой и в одном куске.

— Я хочу знать, что со мной! Я ранена? Я умираю? Почему нет врача?

— Врача вам не положено, — ответила сестра милосердия. — Рано еще.

Кора прикусила язык. Память подвела ее. Конечно же, врач на Нью-Гельвеции — эвфемизм, то есть приличное слово, которое на самом деле означает «гробовщик».

— А мы здесь, — сказал младший заботник.

Он стащил с бритой головы шляпу и стал обмахиваться.

— Мы ждем признания, — сказал старший заботник.

— В чем? — спросила Кора.

— В преступлении.

— В каком?

— Ну вот, — рассердился старший заботник. — Она безобразно напилась в космопорте, хулиганила, била посуду, затем напала на полковника полиции Аудия Реда, избила и искалечила его. Да знаете ли вы, что он из-за вас лишился трех пальцев на ноге?

— Какой ужас! Как он теперь будет стрелять!

— Вы не поняли, мадам, — на ноге!

— Ах, да, конечно! У меня такое помутнение сознания… Но вы продолжайте, продолжайте говорить! Я отрезала кому-то пальцы?

— Совершив нападение, вы пытались скрыться с места преступления, — сообщил старший заботник.

— Молодец! — похвалила себя Кора. — Но мне это не удалось?

— Не удалось, — ответил старший. Он был недоволен, словно допрос складывался вовсе не так, как он того желал.

— Кто ваши сообщники? — лукаво спросил младший заботник. — Консул Нкомо? Правильно я угадал? Представитель ООП? Зелененький такой… Ну?

— Дайте-ка мне мою кобуру, — попросила Кора слабым голосом, проводя ладонями по бедрам.

— Не отвлекайтесь, — оборвал ее старший. Он отвернулся, потому что в процессе поиска кобуры Кора скинула с себя простыню и оказалась совершенно обнаженной.

— Не нужно вам кобуры, — сказал младший заботник, который не отвернулся, а, наоборот, впился взглядом в прелести Коры.

— Куда я попала? — капризным голосом произнесла Кора. — Я буду жаловаться! Сначала меня пытаются споить, затем на меня нападают, а теперь грабят. А ну, отдайте кобуру!

— Зачем вам кобура? — спросил младший. — Мы же пристрелим вас раньше, чем вы успеете вытащить свой пистолет.

— Давайте договоримся, — подобрел старший. — Вы нам во всем признаетесь, а мы потом дадим вам кобуру. Хорошо?

Он наклонился вперед и бережно накинул на Кору простыню.

— Только честно? — спросила Кора.

— Честно! — поклялся старший.

— Тогда я вам честно скажу: я прибыла сюда для выполнения сложного и ответственного поручения ИнтерГпола. К сожалению, вам я не могу рассказать об этом, это тайна.

Заботники понимающе улыбнулись.

— На космодроме меня встретил этот… насильник! С усами, похожий на собаку.

— Полковник Аудий Ред, — подсказал заботник.

— Вот именно. Встретил, затащил в бар и напоил каким-то наркотиком.

— Грибным ликером, — подсказал старший, обнаружив большую осведомленность. — Но не исключено, что это вы его напоили.

— А потом он начал хватать меня за коленки, вы представляете?

Кора вновь откинула простыню и доверчиво показала заботникам, за какие коленки ее хватал полковник.

Младший заботник шумно сглотнул слюну, но старший снова закрыл Кору простыней и произнес:

— Продолжайте, прошу вас.

— А чего продолжать! Дальше я была пьяна и плохо помню. Помню только, что этот полковник вытащил свою пушку и решил всех нас убить.

— Кого «всех нас»? — насторожился молодчик.

— Представителя ООП, такого зелененького, потом земного консула и, конечно же, меня, потому что я не давала ему хватать меня за коленки. Он так и кричал: «Всех перестреляю!»

— Очень интересно, — сказал молодчик. — И что же дальше произошло?

— А что дальше — хоть убейте, не помню. Наверно, я упала и лишилась сознания. Меня еще никогда так не травили. Вы понимаете, что я теперь буду вынуждена подать в суд на полковника. А сейчас принесите мою кобуру, умоляю вас.

Заботники переглянулись. Они были в растерянности.

Из этой растерянности их вывел негромкий, но весьма внушительный голос, прозвучавший из-под потолка, точнее — из вентиляционной решетки:

— Верните ей кобуру.

Заботники вскочили и низко поклонились голосу.

Затем один из них кинулся к двери и через несколько секунд вернулся с кобурой Коры, так и не снятой с ремня. Чуть дрогнувшей рукой он протянул кобуру владелице.

— Спасибо, — сказала Кора и расстегнула кобуру.

Заботники и медсестра невольно присели.

Из кобуры высыпалось несколько пачек жевательной резинки в ярких обертках.

— Угощайтесь, — сказала Кора и развернула одну из жвачек.

Никто не воспользовался ее приглашением.

— Тогда вы все свободны, — сказала Кора. — Можете идти.

После короткой паузы, в течение которой заботники глядели на потолок, откуда доносилось лишь мерное дыхание, все посторонние вышли из палаты.

Кора задумчиво жевала резинку.

Когда дверь за последним заботником закрылась, она спросила, ни к кому не обращаясь:

— А вы-то небось знали, что у меня лежит в кобуре?

— Конечно, знал, — ответил голос. И рассмеялся. — А ты, я вижу, соображаешь.

— При моей безумной красоте мне без этого совершенно невозможно, — призналась Кора. — Приходится хитрить. Иначе стану игрушкой низменных мужских страстей.

— Ты зачем три пальца на ноге моему верному полковнику Аудию отстрелила?

— Это он сам отстрелил, — резко ответила Кора. — Не навешивайте на меня всякую чепуху.

— Может быть, может быть… — не стал спорить голос.

— А спаивать женщину паршивым грибным бульоном нечестно, — заметила Кора.

— Этого я ему не приказывал. Это его личная инициатива.

— Раз так, то сам виноват, — согласилась Кора. — Я сейчас буду вставать и одеваться. Вы как, отвернетесь или пойдете по своим делам?

— У меня много неотложных дел, — не сразу отозвался голос. — Так что увидимся у меня завтра утром. А сейчас я советую тебе, Кора, отдыхать — уже вечер, а у тебя был трудный день.

Раздался щелчок. В палате наступила гробовая тишина.

Кора развернула и кинула в рот еще одну жвачку.

Потом нажала на кнопку.

Тут же подбежала сестра милосердия.

— Я переезжаю в гостиницу, — сообщила Кора. — Где мой багаж?

— Ваш багаж уже в гостинице. Машина у подъезда, — сообщила сестра.

— Тогда я пошла!

— Подождите, я принесу вам халат! — крикнула перепуганная сестра.

— Хорошо, подожду, — сказала Кора и отвернулась, чтобы скрыть невольную улыбку.

Первый разговор с императором Дуагимом ее удовлетворил.

* * *

В девять часов следующего утра выспавшаяся, свежая, розовощекая Кора вошла в кабинет императора Нью-Гельвеции Дуагима Первого.

Была она одета легко, но просто — в тот самый сарафанчик, в котором она так недавно гуляла по полям в родной вологодской деревне. Правда, на шее красовалось скромное и бешено дорогое сапфировое ожерелье, и маленькая сапфировая же диадема скрывалась в пышных золотистых волосах.

Император уже ждал ее. Поднявшись из-за стола, он направился строевым шагом навстречу гостье.

— Кора! — воскликнул обладатель вчерашнего бесплотного голоса с фамильярностью, которая даже императорам дозволена лишь по отношению к старым знакомым. — Я мечтал увидеть тебя наяву.

— Ну и как? — спросила Кора, поворачиваясь и покачивая бедрами, чтобы император мог оценить ее фигуру.

— Чудесно, чудесно, высший класс!

Император был точно такой же, как на голограмме у Милодара: рыжий, коренастый, низколобый, краснощекий и пузатый. Он был одет в странную для земного глаза смесь одеяний разных эпох. В его туалете уживались галстук-бабочка и пышное кружевное жабо, расшитые золотом шаровары и синий фрак, рукава которого заканчивались желтыми отворотами. В общем, император являл собой пирата, рожденного воображением пятилетнего ребенка.

Под стать хозяину была и обстановка кабинета, увешанного гобеленами на военные темы, с высоким потолком, расписанным сценой средневекового сражения. Пол был выложен небольшими зеркалами, в щелях между которыми почему-то торчали пучки высохшей травы. На письменном столе были свалены кипы бумаг, некоторые из них пожелтели, видно, о них забыли еще за много лет до кончины предыдущего императора.

Возле стола стояли друг против друга два кресла с вышитыми спинками. Вышивка изображала перекрещенные топоры, знакомый уже Коре символ заботников.

— Садись, — сказал император, откровенно любуясь Корой. — В ногах правды нет, а нам надо с тобой серьезно поговорить.

— Меня всегда возмущала эта формулировка, — возразила Кора. — Мне кажется, что в моих ногах и заключена вся правда жизни.

— Жизни и смерти, — согласился император. — Когда я доберусь до твоих ног всерьез, мы все с тобой испытаем.

— Ой, ну что же вы говорите! — ахнула Кора. — Ведь я же на службе!

— От этого твои ноги не стали короче, — засмеялся Дуагим.

— Спасибо за комплимент, я его не заслужила, — сказала Кора и уселась в низкое мягкое кресло.

Император опустился в кресло напротив и доверительно сообщил Коре:

— В ближайшие дни собираюсь переделать кабинет. В нем будет только одно мягкое кресло. Для меня самого. Остальные должны стоять. Идея моя понятна?

— Понятна, ваше величество, — сказала Кора. — Может, я постою?

Она попыталась было подняться из кресла, но император властным жестом остановил ее.

— Тебя это не касается, — сказал он.

Он спокойно и довольно нагло разглядывал Кору, так что ей стало неловко и захотелось закрыться чадрой, закутаться в монашескую рясу.

— Значит, ты — агент ИнтерГпола, — сказал он наконец. — Да ты не красней, не красней. Я люблю людям в душу заглядывать.

— Я не краснею, — сказала Кора.

— Я спросил: ты агент?

— Да.

— Почему же тебя послали? Чем ты лучше других?

— Господин Милодар сказал, что дело деликатное, поэтому и послали меня.

— Значит, тебя используют для деликатных дел? Очень приятно. Но не совсем понятно. Но мы разберемся. А сначала скажи: чем я могу быть тебе полезен?

— Вряд ли вы сможете быть мне полезны, — сказала Кора, разглядывая наклеенные жемчужные ногти. — Обычно я использую более привлекательных мужчин.

Император громко захохотал, будто в жизни не слышал ничего забавнее, но смех был деланным.

— Ты неумна, — сказал он.

— Мне об этом многие говорили, — сказала Кора. — Это, так сказать, мой фирменный знак. Глупая Кора из ИнтерГпола.

— Ни один дурак не признает себя глупым, — заметил император.

— Я — исключение. Люди думают: такая красивая, а такая глупая. И расслабляются.

— А на самом деле расслабляться не стоит? — Император был доволен, он ценил шутки. Он уловил в Коре самодовольство — оказывается, можно гордиться собственной глупостью, играя в нее и балансируя на краю правды.

— Со мной лучше никогда не расслабляться, — серьезно ответила Кора. — А то чуть что — и глаза нет! — Она выставила вперед жемчужные ногти. Они замерли в сантиметре от лица императора. Тот отшатнулся и выругался — испугался.

— Стыдно, — сказала Кора.

— Я так и подумал, — сказал император, — что Милодар не настолько глуп, чтобы посылать ко мне откровенную идиотку, — он ведь игрок и не теряет надежды выручить землян. Но это пустая надежда, потому что мне нужна их кровь.

— Это мы еще посмотрим, — улыбнулась Кора. — Я так просто вам их не отдам.

— Значит, война? — осклабился император.

— Значит, война, ваше величество! — Кора улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок.

— И победитель выигрывает желание?

— Ваше желание — обладать мною?

— А ваше?

— Мое — унести от вас ноги!

— Завидная откровенность, — согласился император. — К тому же не одной, а со своими землянами?

— Вам я их не оставлю!

— Что ж, когда начинаем? — Император показал Коре все свои двадцать пять золотых зубов — плод деятельности какого-то местного недоучки.

— Можно сейчас, — сказала Кора. — Только вы мне не мешайте разгадывать преступление.

— А чего вам разгадывать?

— Ой, ваше величество! Вы, видно, ничего не смыслите в криминалистике.

— Не говори глупостей. Я по должности обязан все знать. Я — ведущий физик Нью-Гельвеции, неплохой писатель, выдающийся художник и, разумеется, первый сыщик.

— Но тогда вы должны знать, какое нам досталось преступление.

— Какое?

— Идеальное!

— Ты говори конкретнее, — начал сердиться император, который искренне полагал, что должность способствует развитию талантов.

— Неужели вы не читали? Все детективные писатели мира обязательно написали хотя бы один роман про убийство в запертой комнате, в которую нельзя войти и в которую никто не входил!

— Знаешь что, — сказал тогда Дуагим. — Или ты мне свою мелкую мысль намерена изложить человеческим языком, или я заканчиваю аудиенцию. У меня дел много.

— Ваш дядя был убит в запертой комнате?

— Конечно.

— Запертой изнутри на засов?

— Это всем известно.

— Но засов мог открыть только он сам!

— Вот он и открыл, — сказал император.

— Зачем?

— Чтобы впустить убийцу, — объяснил император. — Впустил, а убийца его убил и ушел. Типичный случай — так все земляне поступают.

— Замечательно, — Кора даже всплеснула руками от восторга. — Вошел! Убил! Ушел! А как он, простите, запер за собой засов?

Император думал недолго.

— Магнитом, — сообщил он.

— Ну и магнит у него был! — удивилась Кора. — Наверное, засовы-то были крупными?

— Засовы как засовы! Ничего особенного.

— А дверь железная?

— Может, железная. Тебе-то не все равно?

— Нет. Потому что если дверь железная, то магнит не подействует на засов! — Кора смотрела на императора с торжеством дурочки, которой удалось наконец выяснить, что дважды два — четыре.

— Значит, не железная, — быстро сказал император. Он не выносил допросов. Поэтому не смог сдать в жизни ни одного экзамена. Даже не кончил школы. По крайней мере, так полагали диссиденты и оппозиционеры на Нью-Гельвеции.

— Так железная или не железная?

— Отстань. Сама посмотри.

— Ловлю вас на слове! — Кора почти нежно погладила императора по желтому обшлагу фрака. — Сейчас же бегу в крепость смотреть на дверь. Я так счастлива, так счастлива. Ведь не каждому сыщику удается распутать идеальное преступление! Тайну запертой комнаты! Мое имя прославится в анналах Галактики!

— Не спеши, — прервал ее император. — Я тебя еще не пустил!

— А как же вы выиграете у меня спор, если я вам не проиграю? — спросила Кора.

— А вот так!

— Ваше величество, — серьезно произнесла Кора. — Вы мужчина и сильный человек. Я — слабая женщина. Неужели вы не умеете играть честно?

— Ну ладно, — вздохнул император. — Иди, смотри башню.

— И чтобы мне все показали.

— Покажут. Я тебе дам хорошего провожатого.

— Спасибо, ваше величество. За мной — поцелуй.

— Я сам возьму у тебя столько поцелуев, сколько сочту нужным, — возразил император. — А сопровождать тебя в башню… — Император подошел к письменному столу и поднял рожок, лежавший на рычажках. Слышно было, как из рожка откликнулся женский голос:

— Что прикажете?

— Гима ко мне.

— Он здесь. Сейчас будет.

И в самом деле, распахнулась дверь и вбежал молодой человек, одетый столь пышно и изысканно, словно приготовился к детскому маскараду.

Молодой человек ел банан и так спешил, что не успел вынуть его изо рта.

— Доедай, — сказал ему император. — Мы подождем.

Давясь, молодой человек стал поглощать банан, а император обернулся к Коре и сказал:

— Все пользуются моей добротой. Разве вы найдете в Галактике еще одну империю, в которой адъютанты врываются в кабинет монарха, словно в обжорку. Да, именно! Я не побоюсь такого слова — обжорку! В другой империи такого мерзавца давно бы уже выпороли. Да какой там выпороли — ему бы отрезали уши. И голову.

Адъютант Гим от страха не мог доесть банан. У него был полон рот банана — шкурка банана раскинулась по щекам и лбу, словно Гим нюхал большой тропический желтый цветок. Черные глаза адъютанта готовы были вылезти из орбит. Лицо стало красным — точно в цвет бархатного мундира, расшитого золотыми узорами, украшенного серебряными аксельбантами и таким множеством медалей и значков, будто Гим был не молодым адъютантом, а престарелым ветераном шести войн.

— Такое неуважение к императору означает, что в решающий момент эти подонки будут готовы всадить ему в спину нож, да, именно нож!

Гим тряс головой, пытаясь возразить, но его никто не слушал. Император схватил стоявшую у стола трость с золотым набалдашником и принялся лупить адъютанта. Тот пытался убежать от гнева монарха, банан вылетел изо рта, и адъютант умудрился поскользнуться на кожуре, хлопнуться задом на паркет и проехать через весь кабинет, уткнувшись подошвами бисерных башмаков в Кору. Запрокинув несчастное, все в слезах, лицо, адъютант произнес:

— Простите, дама, я не желал вас оскорбить!

Император догнал адъютанта и еще разок ударил его палкой.

— Будешь оскорблять своего любимого монарха? — спросил он.

— Никогда в жизни! — ответил Гим. — Я вообще не буду больше есть бананы. Ненавижу бананы!

Император снова занес палку, Гим сжался, закрываясь тонкой рукой, торчащей из кружевной манжеты.

— Ваше величество, перестаньте, прошу вас, — взмолилась Кора.

Император, словно ждал этих слов, сразу опустил палку и отбросил ее в угол.

— Вставай, бездельник, — приказал он адъютанту, — и благодари госпожу Кору Орват, которая тебя защитила.

— Я не смею! — Адъютант поднялся на ноги и поклонился сначала императору, затем его гостье.

— Будешь верным спутником Коре, — сказал император. — Она будет копать, вынюхивать, гадить нашей империи, потому что она прилетела с ненавистной нам с тобой Земли…

— Воистину!

— Помолчи. Но ты будешь ей помогать и способствовать. Ясно?

— Так точно.

— Сейчас пойдете в башню, где был злодейски убит наш дядя.

— О нет! Я боюсь, — вздрогнул адъютант.

— Вызовешь полковника Аудия Реда. Он вас проведет и все объяснит.

— Но он же в больнице! — сказал Гим.

— Только не его, — воскликнула Кора. — Ведь он меня, наверное, ненавидит.

— Разумеется, ненавидит. А как бы ты отнеслась к человеку, который отстрелил тебе три пальца?

— Я отказываюсь! — Кора топнула ножкой.

— Значит, проиграла?

Кора поглядела на красную рожу императора и подумала, что сделает все от нее зависящее и даже более того, чтобы не допустить его к своему телу.

— Вызывайте своего полковника, кавалер, — сказала она. — Но чтобы мне не мешать.

— Для тебя, моя красавица, не будет закрытых дверей.

Император приблизился к Коре и запечатлел поцелуй на ее обнаженном плече.

— Не спешите, ваше величество, — холодно заявила Кора и, раскачивая бедрами, покинула кабинет императора.

* * *

Изысканно вежливый, надушенный и напомаженный адъютант проводил Кору в вестибюль дворца. Сейчас, отставив ножку, он сообщил: если Кора не возражает, они подождут несколько минут, пока прибудет господин полковник Догони-подвинься.

— Но он же ранен! — Кора все еще пыталась придумать повод отделаться от полковника, но адъютант Гим только отмахнулся:

— Господин полковник уже поправляется, — сказал он. — И не надо его жалеть.

— Почему?

— Потому что он некрасивый, — сообщил ей адъютант и томно вздохнул. Потом добавил: — Я люблю только красивых мужчин.

— И императора? — спросила Кора.

— Император обладает внутренней красотой. Нас связывают духовные узы.

— Все ясно, — сказала Кора. — И долго нам ждать некрасивого полковника?

— Надеюсь, что недолго, — ответил адъютант.

Они спустились по мраморной лестнице, перила которой в знак траура по недавно усопшему императору были перевиты стеблями терновника. С потолка прихожей свисали траурные желтые вымпелы.

Могучие охранники распахнули перед ними двери, и яркое утреннее солнце ударило в лицо. Свежий ветер принес с далеких гор запахи хвои и грибов — на Нью-Гельвеции, к счастью, еще не завершилась промышленная революция. Адъютант остановился на пологой широкой лестнице, которая вела к прямой аллее, обсаженной хвойными деревьями.

— Чего мы ждем? — спросила Кора.

Адъютант ответил не сразу. Он извлек из кармашка в перевязи флакон с благовониями и начал умасливать себя за ушами.

— Почему вы не отвечаете? — спросила Кора.

— Потому что он уже едет, — сказал наконец Гим.

У ворот императорского парка показалась карета «скорой помощи», влекомая вороными конями. Неприятное предчувствие кольнуло грудь Коры.

Карета «скорой помощи» плавно остановилась у дворцовой лестницы, и два санитара, соскочившие с запяток, открыли дверь, откуда они вынесли кресло на колесиках. В кресле, облаченный в больничный оранжевый халат, с торчащей вперед, словно пушка, забинтованной и загипсованной ногой, сидел полковник Аудий Ред и глядел на Кору с такой отчаянной собачьей ненавистью, что она непроизвольно спряталась за спину адъютанта Гима, а тот сказал примирительно:

— Аудий, не сердись! Это приказ самого императора.

— Убью, — прорычал полковник.

— А если в самом деле убьет? — спросила Кора у адъютанта.

— Не думаю, — ответил тот, — его величество этого бы не желал.

— Так скажите ему об этом!

— Честно говоря, я его тоже побаиваюсь, — признался адъютант. — Убить не убьет, но искусать может, а потом будет разбираться.

— Нет, — сказала тогда Кора, выходя вперед, — мы от него убежим.

Санитары стояли сзади коляски. Из-под халатов у них выглядывали армейские сапоги.

Кора решила более не полагаться на мужчин.

— Слушай мою команду! — приказала она. — Сейчас мы все вместе отправляемся на место гибели императора Эгуадия. Там мы выслушаем объяснения полковника Аудия Реда. Господин император Дуагим желает, чтобы я была ознакомлена со всеми обстоятельствами преступления. Адъютант Гим, чего вы стоите как столб? Где наша машина?

— Лучше помру, — сказал на это полковник, — лучше оторвите мне вторую ногу! Но чтобы я подчинялся этой… этой инопланетной девке, — увольте! Нет, ты подойди ко мне поближе, девка, ты подойди! Я тебя придушу! Слава богам, у меня еще руки остались.

— Ах, так? — сказала Кора. — Тогда купите мне немедленно билет на ближайший рейс в Галактический центр. Пусть Организация Объединенных Планет знает, что на Нью-Гельвеции царят беззаконие и бандитизм. Что ее император не может даже управлять собственными полковниками! А ну, пошевеливайся!

— Молчать! — раздался откуда-то сверху голос императора, настолько могучий, что деревья в парке склонились до самой земли, а людям стало трудно дышать. Оказывается, Дуагим опять подслушивал разговор. — Ты, полковник Аудий, больше не полковник, а лейтенант. Ясно?

— Так точно, — прошептал несчастный калека.

— А ты, Кора Орват, занимайся своими делами и не устраивай истерик в моем дворце. Никто тебя не тронет, и никто тебя не убьет. Лейтенант Аудий проводит тебя в башню, а адъютант Гим будет защитником и опорой.

— Слушаюсь, — радостно закричал адъютант Гим, словно его произвели в генералы.

И тут же он засуетился, стал покрикивать на санитаров, торопить бывшего полковника, который смотрел на Кору волком и мысленно разрывал ее на части, а Коре было его очень жалко: в конце концов по ее же вине он отстрелил себе пальцы, мучается, будет вынужден уйти в отставку, а теперь вот подчиняется инопланетной девке.

Но тут Кора отбросила мысли о полковнике, потому что вот-вот она увидит это самое замкнутое помещение — мечту всех детективных писателей, от Эдгара По до Хруцкого, от Конан Дойля до Сименона.

Появился шанс вписать свое имя в золотые скрижали детективной элиты…

…Западная башня, в которой погиб предыдущий император, относилась к тому же дворцу, в котором Кора только что побывала, но принадлежала к его отдаленному старому крылу, построенному еще в незапамятные времена средневековья, когда нравы были просты, а постройки крепки.

Так что им не потребовалось ни особых экипажей, ни проводников, чтобы добраться до одной из шести серых, сложенных из каменных глыб высоких круглых башен, вид которых навевал образы рыцарей в кольчугах, с треугольными щитами, сражающихся у этих башен с драконами, защищая прекрасную даму, или просто ошивающихся вокруг в надежде, что дама покажется между зубцов на вершине башни и тогда можно закинуть ей туда ключик от пояса верности.

Санитары следовали впереди, толкая старомодное кресло с бывшим полковником, затем рядышком шли Кора и адъютант. Адъютант старался развлекать гостью, рассказывая примитивные, но жуткие истории, связанные с башней и, разумеется, кровавой борьбой за трон на Нью-Гельвеции.

Затылок полковника, возвышавшийся над спинкой кресла, был враждебен Коре, и она старалась не смотреть на него.

— Подобный случай уже был шесть веков назад, — говорил между тем Гим. — Король Гидеон отправился в поход против горных еретиков, оставив свою прекрасную супругу Гиневьеву сторожить его замок и пасти стада.

— У вас моногамные браки? — спросила Кора.

— У нас всякие браки, — поспешил заявить Гим, и Кора поняла, что смысл вопроса до него не дошел. — Значит, он уехал воевать. А Гиневьева осталась пасти… можно сказать, осталась в одиночестве…

— Балбес! — не оборачиваясь, крикнул лейтенант-полковник. — Извольте придерживаться правил! Балладу о Гиневьеве положено докладывать в стихах!

— Но госпожа Орват не любит стихов, — сказал Гим.

— Тем хуже для нее.

И Аудий Ред принялся речитативом рассказывать балладу, обращаясь к кружившим над ним попугаям:

— Спою о любви, о любви моя речь…

— Моя речь! — подхватил Гим.

— Король, уезжая, оставил стеречь…

— Оставил стеречь или голову с плеч! — хором подхватили санитары в армейских сапогах.

Стада и усадьбы оставил стеречь
Свою Гиневьеву!

Последние строчки спели хором, и Гим подталкивал Кору в бок, призывая принять участие в хоровом пении. Но Кора не присоединилась.

Король на войне отрубает врагам
Что нужно, ах нужно для вражеских дам!
Дает он врагам…

Тут смело вмешался мужской хор:

По рогам, по рогам!
Не спи, Гиневьева!

Коляска катилась быстрее, Аудий Ред дирижировал хором, а все, включая Кору, печатали шаг.

— Не спит Гиневьева и слезы не льет, — хрипло завел новый куплет полковник.

Гим повел ласковым фальцетом:

— Но рано ложится и рано встает.

— На стирку и дойку с рассветом встает! — подхватили санитары.

— И помнит о муже! — завершил басом полковник. И тут же повел третий куплет:

А в замке соседнем брюнет и барон
Из рода ворон, из далеких сторон…

Увлеченная хоровым пением, процессия во главе с коляской въехала на пологий холм и уткнулась в дверь замшелой старинной башни.

Полковник желал петь далее, но Кора испортила песню, сказав:

— Этот ничтожный ворон из дальних сторон, то есть брюнет, вашу Гиневьеву соблазнил и бросил.

— Как так бросил? — изумился полковник. Он даже повернул голову и попытался приподнять повисшие от позора и унижения усы. — Она сама его бросила!

— Я не спорю! — мягко сказала Кора. — Но мы приехали, и вряд ли имеет смысл петь внутри башни, если мы хотим поглядеть, где и как погиб ваш любимый император.

— Ну уж — какой он любимый?! — вдруг усомнился чуткий к переменам в политике Гимочка. — Некоторые его уважали, но многие не любили. Не было в нем твердости, а вы как думаете, господин Аудий Ред?

— Я думаю — распустил он вас! Якшался с демократами и либералами. Приблизил к себе секретаря!

— Уууу! — угрожающе завыли санитары в сапогах.

— И эту самую даму Синдику!

— Ах, позор! — сказал Гим.

— А его связи с предсказателем Парфаном? — заметил один из санитаров.

— А может, и лучше, что его убили? — спросил Гимочка у Коры.

— Вы так думаете? — ответила вопросом Кора.

— Это моя теория.

— Я расскажу о ней в ИнтерГполе, — обещала Кора.

— Ну, зачем такие формальности! — почему-то встревожился Гим. — Сообщите господину императору Дуагиму, а он уж сам решит, кому сообщить дальше.

С кресла-каталки зарычало. Полковнику надоело ждать у башни. Может быть, он хотел петь дальше, а может быть, не любил адъютанта Гима.

Низкая дверь в башню была приоткрыта.

— Пошли? — спросила Кора.

Санитары послушались ее и протолкнули внутрь коляску, трижды ударив о косяк гипсовой ногой полковника. Каждый раз полковник издавал львиный рык, Гимочка морщился и зажимал ушки, но Кора терпеливо ждала: лучше хоть какое-нибудь движение в расследовании, чем участие в спевках.

Наконец кресло вкатилось внутрь башни.

Первый этаж оказался достаточно просторным пустынным помещением. Пол был устлан соломой, напротив двери у стены на соломе сидело несколько солдат. Расстелив одеяло, они играли в кости. При виде гостей солдаты подниматься не стали — только проводили их взглядами до лестницы.

Лестница на второй этаж башни, к опочивальне покойного императора, вилась, прижимаясь к стене башни, она была крутой и, к сожалению, без перил.

— Здесь всегда пусто? — спросила Кора.

Полковник был вынужден ответить, потому что Гим дотронулся до его плеча.

— Когда покойный император здесь почивали, — сказал полковник, — то внизу целый взвод сидел.

— В ту ночь они тоже сидели?

— А как же?

— И ничего не заметили?

— Император вошел к себе в восемь вечера, — нехотя ответил Аудий Ред. — Затем закрыл за собой дверь на замок и засовы.

— Солдаты допрошены?

— Все как положено. Допрошены. — Аудий Ред поморщился. Разговаривал он через силу. Но Кору его чувства не волновали.

— Кто из них слышал что-нибудь подозрительное?

— Послушай, дамочка! — У Аудия Реда не выдержали нервы. — Ну если бы кто из них услышал подозрительное, он бы поднял тревогу, и все бы побежали наверх. Ежу и то ясно!

— Спасибо, — сказала Кора. — Теперь давайте осмотрим место преступления.

— Давайте, давайте, — поспешил поддержать Кору Гим, которому допрос полковника не нравился. Будто он боялся, как бы полковник о чем-то не проговорился.

Санитары стояли по обе стороны кресла, ждали команды.

Кора посмотрела наверх — лестница жалась к стене башни, каждая ступенька в полметра высотой, а шириной лестница чуть шире полуметра.

— Придется его на руках нести, — с сомнением сказал один из санитаров.

Полковник тоже смотрел наверх. Хоть у него воображение было бедным, он мог представить, как будет своими боками пересчитывать ступеньки. Полковник побледнел. Глаза стали совсем белыми. Если он и был сейчас похож на ищейку, то перед поркой.

Кора отлично понимала, что, окажись она в положении Аудия Реда, он бы с садистским наслаждением заставил ее взбираться по лестнице. Он не ждал милости от Коры.

Полковник не догадывался, что Коре было выгоднее оказаться наверху без него. Она сама сыщик и увидит все, что ей хочется.

— Чего вы ждете? — строго спросила Кора полковника.

Тот заморгал, но рта не открыл — держал себя в руках.

— Отдайте ключ господину адъютанту, — приказала Кора.

Аудий Ред понял. Он тяжело перевел дух. Санитар произнес:

— Не положено. Ключ останется у нас.

— Желающие могут носить кресло вверх и вниз, сколько им заблагорассудится, — сказала Кора. — А мы с Гимом пойдем налегке.

Санитар сдался. Но последнее слово должно было остаться за ним.

— Чтобы там ничего не трогать! — приказал он.

— Пускай идут, — остановил его рвение полковник.

— Вот это речь не мальчика, но мужа, — сказала Кора, и Аудий Ред по-собачьи оскалился, чуя в ее словах оскорбление.

Дверь в опочивальню императора была открыта. Кора остановилась на площадке, рассматривая дверь. Дверь была погнута и искорежена взрывами, что еще более подчеркивало ее крепость — видно, ее сооружали в местные средние века в расчете на боевой таран.

Сама комната была меньше размером, чем казалось на экране. Справа от входа находилась лежанка или кровать, на которой погиб император, но ни простыни, ни одеяла на ней не было: испачканные кровью вещи давно уже убрали. Судя по всему, никто в этой комнате больше не ночевал.

На полу мелом был нарисован контур человеческой фигуры. Там было найдено тело императора, который, видно, из последних сил сполз на пол.

Кора поглядела вверх, выискивая взглядом окошко. Вот и оно — сквозь узкую, забранную решеткой щель шириной сантиметров тридцать скупо пробивался свет. На столике возле лежанки стоял подсвечник. Огарок свечи оплыл и накренился.

Потолок комнаты скрывался в темноте, пол был сложен из каменных плит.

— Пол проверяли? — спросила Кора. Так, на всякий случай.

— Да как вы снизу пробьетесь? Там же солдаты сидят, — удивился Гим.

Но потом все же решил не спорить с женщиной, подошел к открытой двери и крикнул наружу:

— Пол и потолок проверяли?

— Простукивали, мать твою! — пролаял издали полковник.

— Вот видите, — сказал Гим. И развел руками — такой вот грубый нам попался полицейский.

Больше в комнате делать было нечего. Кора лишь осмотрела засовы и поняла, что закрыть их можно было только изнутри, а открыть — только взрывом, что и было сделано.

Кора подошла к пружинному матрасу, лежащему на козлах, и уселась на край. Ей надо было подумать. Гим только мешал.

— Уходите, адъютант, — велела она.

— Куда? — не понял красавчик.

— Куда угодно. Вниз. К полковнику. Я буду думать.

— Ну уж это лишнее, — искренне возразил Гим.

— Этим я отличаюсь от вас, адъютант, — надменно сказала Кора. — Покиньте помещение.

Гим пожал плечами и ушел, предварительно окинув взглядом комнату, будто проверяя, не осталось ли здесь ценных вещей, которые Кора может похитить.

Кора откинулась на лежанке, опершись на локти, и попыталась представить себе, что же видел отсюда покойный император.

Снизу донесся голос Гима:

— А что возьмешь с идиотки? Она изображает из себя сыщика.

В ответ послышался смех.

Допустим, засовы закрыты. Мы верим полиции. Окно забрано решеткой. Печки или камина в комнате нет, так что проникновение через дымоход исключается. Теперь вентиляция. Не видно никакой вентиляции. Значит, остается только пол. Плиты его кажутся достаточно тяжелыми, пыльными и хорошо пригнанными, чтобы можно было проникнуть снизу. К тому же на первом этаже башни были солдаты. Даже если они и спали, то, наверное, услышали бы, как злоумышленники возятся, поднимая плиту… Мысли Коры изменили направление. Почему убийца выбрал такое странное оружие? Надо будет спросить, где лежат эти шампуры. Шашлыки… Может, император готовил себе шашлыки и убийца воспользовался тем, что оказалось под рукой? Нет, в комнате не видно и следа шашлычницы, да и странно, если бы император жарил шашлыки в своей спальне.

Если я убийца, размышляла Кора, то почему из всех возможных и удобных видов оружия я изберу предметы, оружием не являющиеся? Ведь убить человека шампуром трудно — какую силу надо иметь, чтобы вогнать в человека гнущийся стержень! А зачем вгонять два? Это означает, что убийца прокрался с двумя шампурами в руках, как матадор с бандерильями.

Да, следует начинать с шампуров, поняла Кора.

Она вскочила с лежанки — ей стало зябко.

Она вышла на лестничную площадку.

— Полковник, — спросила она, — а где орудия убийства?

Полковник сделал вид, что спит.

— Гим, помогите полковнику ответить на вопрос, — сказала Кора.

— Господин Аудий Ред, — заявил Гим ядовитым голосом, — с вами разговаривают!

Полковник упрямо молчал.

— Я буду вынужден доложить о вашем поведении императору, — сказал Гим.

— Ах, зачем так грубо! — вмешалась в сцену Кора. — Господин полковник такой рассеянный. Он забыл, где лежат шампуры.

— Да провалитесь вы сквозь землю! — зарычал полковник. — Не получишь ты шампуров! Это наше главное вещественное доказательство!

— Почему такая секретность?

— А потому что они земные! На них написано, что они земные! Да на нашей планете никто бы и не догадался, что это за палки такие, если бы не надпись «Сделано в Махачкале. В мастерской имени Магомаева»!

— Вы хотите сказать, что на вашей планете не знают шашлыков?

— А на вашей планете знают проколяки? — огрызнулся полковник. Он говорил с Корой, не поворачивая головы и глядя в сторону. Он не скрывал своей ненависти.

— И не используют шампуры?

— Да мы их первый раз в жизни увидели!

— И кто же их привез сюда?

— Госпожа Орват, — поспешил вмешаться адъютант Гим, — вы на Земле, очевидно, полагаете нас варварами или людьми, не ведающими законов. На самом деле вы глубоко ошибаетесь. Вас беспокоят обвинения в адрес землян, которых нам пришлось изолировать до конца следствия. Вам обвинения кажутся беспочвенными и даже пустыми. Красавица, все это не так! Никто не намеревался обидеть землян, но обнаружилось, что наш возлюбленный монарх жестоко убит оружием, которого у нас не только никто не употребляет, но никто и не знает. Вы называете это оружие шампурами. Ну, скажите, прекрасная моя Кора, на кого должны были пасть наши подозрения, когда мы увидели тело императора, пронзенное именно шампурами?

Такой поворот дела был полной неожиданностью для Коры. Милодар ее к этому не подготовил, видно, и сам не подозревал.

— Вы выяснили, кто привез сюда шампуры? — спросила Кора.

И тут же замолкла: господи, она же забывает, что играет роль идиотки! Она настолько увлеклась делом, что перестала следить за своим голосом. Кто-нибудь может догадаться, что она не так глупа, как кажется. К счастью, полковник и не смотрел в ее сторону, а Гим не слышал никого, кроме себя.

Кора громко засмеялась.

— Я догадалась! — воскликнула она. — Конечно же догадалась!

— Не может быть! — буркнул полицейский.

— Убийца купил шампуры, когда был на Земле. Купил, привез сюда и воткнул!

— Кто же тот турист? — спросил Гим.

— Наверное, надо искать среди приближенных императора, — посоветовала Кора.

— А мы ищем среди ваших соотечественников, — улыбнулся Гим.

— Они наверняка говорят, что не виноваты! — воскликнула Кора.

— Ваши соотечественники несут чепуху, — сказал полковник. — Они пытаются отрицать очевидные вещи. Они пытаются доказать, что не привозили шампуров и не делали шашлыков. Но все знают, что земляне любят шашлыки. Вот им и крышка!

— Можно подумать, что ваша цель — наказать всю Землю.

— Дайте только добраться, — мрачно сказал полковник, и Кора поняла, что стоит первой в списке кандидатов на наказание.

— Тогда я не представляю, что мне делать дальше, — призналась Кора. — Вроде все ясно, и ничего не ясно.

— Я знаю, что вам делать дальше! — пролаял полковник, и его усы вздрогнули. — Сматывайтесь отсюда как можно скорее, пока мое терпение не лопнуло.

— А может быть, вы правы?

— Я всегда прав.

Кора сбежала по лестнице, обошла кресло и протянула полковнику узкую кисть.

— Господин Аудий Ред, я пришла поблагодарить вас за неоценимую помощь, которую вы оказали следствию.

— Еще чего не хватало! — испугался полковник. — Я этого не хотел.

— Но вы подсказали мне замечательный ход!

И, оставив полковника и Гима в полной растерянности, Кора легко выбежала из башни и подозвала пробегавшего ленивой трусцой рикшу, который тащил разукрашенную двухколесную коляску.

— Куда, госпожа? — спросил тот.

— Прямо! — приказала Кора.

Когда рикша потянул легкую тележку вперед, Кора оглянулась. И не зря. Она увидела, как от башни отделились два велосипедиста в малиновых и белых форменных шляпах заботников, а из-за угла дворцового здания показалась черная карета, окошко в ней было приоткрыто, а из-за занавески поблескивали стекла бинокля. Как Кора и ожидала, император не хотел оставлять ее без присмотра. Что ж, придется отделываться от хвоста. Но так, чтобы это получилось случайно, а то усомнятся в ее глупости.

Из своего универсального ремня, к которому крепилась кобура, полная жвачки, Кора извлекла пудреницу и принялась наводить красоту, поглядывая в зеркальце, чтобы держать велосипедистов в поле зрения.

Дальнейшее требовало тончайшего расчета либо сказочного везения, которое достается на долю лишь крайних идиотов.

В тот момент, когда черная карета настигла у перекрестка велосипедистов, кативших в нескольких шагах позади рикши, Кора неловко повернулась и выронила пудреницу, которая сверкнула золотой крышечкой, осыпала пудрой спину рикши и сгинула под колесами.

Расстроенная потерей, молодая женщина безрассудно кинулась следом за пудреницей, крича:

— Держите ее! Это тетин подарок!

Подобно молодой пантере, Кора совершила прыжок за пудреницей, да так неловко, что опрокинула коляску рикши и, соответственно, обоих велосипедистов, которые врезались в повозку. Сама же Кора на лету неловко ударилась о бок кареты, карета опрокинулась на проезжавший мимо автобус и рассыпалась на куски, обнаружив в своем чреве двух заботников, которые управляли телескопами наблюдения.

Кора не удержалась на ногах и вперед головой влетела в проходной двор, который выводил вниз, на тихую улочку.

На этой тихой улочке Кора и остановилась, чтобы подсчитать свой ущерб и зализать раны.

Если не считать царапины на ноге, ран, к счастью, не оказалось. Любимый сарафанчик был помят, немного испачкан, но почти цел. Значит, не забыты еще уроки великого каскадера Пуччини-2, который работал в ИнтерГполе инструктором по прыжкам и считал Кору своей лучшей ученицей.

Очевидно, слежка на какое-то время ее потеряла. Но не следует недооценивать их возможностей: преследователи охотятся за ней у себя дома, у них бездонные ресурсы и главное — страх перед императором. Скоро, очень скоро они ее отыщут.

Так что за тот короткий промежуток времени, который ей отпущен судьбой, Кора должна выполнить задуманное.

Кора хорошо знала план города — выучила его еще на Земле. Ей не составило труда за десять минут добраться дворами до земного посольства. Она знала, что посольство тщательно охраняется, а все телефонные разговоры подслушиваются. Казалось бы, самое разумное — кинуть через забор посольства письмо, но человек, которому Кора могла написать письмо, не поверил бы, что письмо от нее. Он решил бы, что вновь стал жертвой имперской провокации. Оставалось лишь личное свидание.

Никакие прыжки Коре бы не помогли — оставалось лишь запрещенное в цивилизованном мире действие — агрессия. Но так как ИнтерГпол никогда не ограничивался лишь цивилизованными действиями, Кора, не колеблясь ни секунды, перебежками бросилась от дерева к дереву — вдоль задней стены посольства.

Стена там была высокой, а улица пустынной, потому с задней стороны посольство охранял лишь один часовой. Именно он и стал жертвой Коры.

Она подкралась к нему сзади, оглушила умелым приемом, затем раздела, связала и затащила на дерево, где принайтовала к толстому суку, торчащему под углом над тротуаром.

От этой суетни она устала и вынуждена была прислониться к стене, чтобы перевести дух.

Как только дыхание восстановилось, Кора туго перебинтовала высокую грудь, переоделась в мундир стражника, который был узок в бедрах и коротковат, но Кора надеялась, что в сумерках никто не будет присматриваться к ней внимательно.

Надвинув шляпу с перьями на глаза, она спокойно подошла к небольшой двери в задней стене посольства и нажала на кнопку звонка.

После минуты томительного ожидания глазок в двери приоткрылся и оттуда донесся глухой голос:

— Что вам нужно?

— Откройте!

— На территорию посольства вам проходить нельзя.

Главное было заставить этого посольского стражника открыть дверь.

— Я не собираюсь проходить! — ответила Кора. — Но тут кто-то сверток потерял, с документами. Может, ваши? Вы только взгляните. Если не ваши, я в службу охраны отнесу.

Наступила пауза. Кора могла себе представить, как разрывается в противоречивых чувствах душа посольского стражника. А если это в самом деле потерянные посольские бумаги? И получить их — значит избавить посольство от каких-то неведомых неприятностей? А что если это провокация — если эти бумаги хотят подкинуть в посольство и за углом уже ждут заботники?

Понимая это, Кора кинула на стол свой главный козырь. Приблизив лицо к двери, она прошипела в щель:

— Только не бесплатно! Понял?

— Сколько? — произнес стражник с облегчением. Он привык, что в этом мире все продается и покупается, — если предлагают купить, то, вернее всего, это не провокация.

— Шестьсот империалов!

— Ты с ума сошел! — ответил стражник. — Шестьсот кредитов империалов! Мы на той неделе триста за всю дипломатическую почту плюс труп дипкурьера вашим разбойникам заплатили.

— Не хочешь — не надо.

— Сто кредитов.

— Пятьсот.

— Покажи.

— Еще чего не хватало! Позавчера наши вам на паспорта туристов дали взглянуть, только их и видели.

— Сто пятьдесят.

— Триста, или я отношу их в охрану.

— Мне надо посоветоваться с послом.

— И не думай! Через три минуты обход капрала! Решай.

— У меня с собой двести кредитов.

— Давай сюда!

Кора подняла сверток с собственной одеждой.

Стражник приоткрыл дверь.

Кора сделала шаг вперед. Стражник стал закрывать дверь. Он почувствовал неладное.

— Не бойся, — сказала Кора, глядя ему в глаза. — Ты хочешь впустить меня в посольство. Ты хочешь впустить меня, потому что я — потерянный дипкурьер…

Кора собрала все силы, стараясь загипнотизировать стражника.

Гипноз — запрещенное оружие. Недаром уже прошли три или четыре межгалактические конференции по запрету биологического, ядерного и гипнотического оружия. Правда, до сих пор дипломаты не пришли к окончательному решению — хотя бы потому, что гипноз действует избирательно. Есть расы, ему не подверженные, а есть племена, готовые впасть в транс по первому же слову гипнотизера.

Когда Кора вступала в ряды ИнтерГпола, она давала торжественное обещание никогда и никого не гипнотизировать, но в то же время она прошла полный курс гипноза. Так что понимайте, как хотите. Завтра вы узнаете, что Кора может читать мысли, но лучше не верьте этой лживой информации, исходящей от врагов ИнтерГпола. Вот когда вы сами убедитесь в том, что Кора прочла ваши мысли, можете бить тревогу и вызывать психологическую скорую помощь.

— Да, — сказал стражник, оказавшийся при ближайшем рассмотрении милым, невысокого роста молодым человеком в домашнем костюме и шлепанцах, с красивым, но невыразительным, как у старинного фарфорового робота, лицом. — Мы давно вас ждали. Вы пропавший без вести дипкурьер. Одну минутку…

Стражник сделал шаг в сторону, пропуская Кору, но Коре нельзя было выпускать его из виду, потому что тогда исчезнет ее власть и чиновник поднимет ненужную тревогу.

— Веди меня к консулу Нкомо, — сказала Кора, — и скорее. Я должен передать ему важное письмо.

— Сейчас, курьер, — сказал охранник, — я проведу тебя к консулу Нкомо.

Они быстро поднялись на второй этаж посольского дома. На лестнице им встретился молоденький чиновник с синей папкой в руке. Он с изумлением посмотрел на стражника безопасности, который мирно шагал по посольству рядом с имперским охранником.

К счастью, Нкомо еще не покинул своего кабинета.

При появлении нежданных гостей он вскочил с кресла и, обойдя стол, шагнул им навстречу.

— Что случилось? — спросил он голосом человека, который сотый день подряд выслушивает лишь неприятности от всех гонцов и курьеров.

— Стойте здесь! — приказала Кора охраннику. — Вы поняли?

— Понял.

Кора обернулась к консулу.

— Вы меня не узнали?

— Я не имел чести…

Кора сняла с головы каскетку имперского охранника, и ее золотые волосы рассыпались по плечам.

— Госпожа Орват?!

— Вот именно. У меня есть только три минуты времени. Ясно?

— Ничего не ясно, — ответил высокий негр. — Что это еще за авантюра? Понимаете ли вы, что в нашем положении надо взвешивать каждый шаг, каждое слово…

— Прекратите читать мне лекции, — огрызнулась Кора. — Пока что вы еще не сделали ничего для наших земных пленников. А я стараюсь делать. И учтите, что я не такая идиотка, как вам сообщили.

— Но вы не имеете права вмешиваться…

— Надеюсь, вы говорите это не подумав, — сказала Кора. — И мне грустно, что вы уже потеряли две минуты. Тогда слушайте. Вы должны немедленно послать запрос на Землю. Вот по этому адресу и вот с таким вот текстом. Я не могу зашифровать текст, потому что у меня здесь нет своей гравистанции. Моя единственная надежда заключается в том, что император не читает посольский шифр.

— Тем не менее…

— Помолчите, консул! У меня осталось тридцать секунд. Иначе я зря убежала от слежки, обезоружила их сержанта и загипнотизировала вашего охранника. Вот текст телеграммы. Пошлите немедленно. Ответ сообщите мне сегодня же ночью. Если такой возможности не будет, скажите мне по телефону лишь имя. Одно имя.

Кора протянула Нкомо листок.

Тот прочел вслух:

«Срочно выясните всех покупателей шампуров, сделанных в мастерской имени Магомаева в г. Махачкала за последние годы. Вычислите, кто из покупателей мог доставить шампуры на планету Нью-Гельвеция. Кора».

— Я вас не просила читать телеграмму вслух, — заметила Кора. — Надеюсь, что нас не подслушивают.

Впрочем, это было слабым утешением. Разведчики и полицейские не имеют права рассчитывать на упущения противника.

Оставив консула Нкомо в растерянности, Кора вышла из посольства тем же путем, как и вошла, а на прощание приказала посольскому охраннику начисто забыть о ее визите.

Притороченный к дереву сержант уже пришел в себя и издавал мычащие звуки.

Кора не стала приближаться к нему, чтобы он не увидел ее лица, а бросила под деревом его мундир и снова переоделась в сарафан в белый горошек.

Выбравшись из тихого посольского района, Кора оказалась на шумной торговой улице. Здесь она взяла рикшу и велела ему ехать к императорскому дворцу.

— Эх! — сказал рикша, оглядываясь через плечо. — Не ты ли опасная земная преступница, которую ищет вся полиция?

— Не знаю, — искренне ответила Кора. — Может быть, это я, а может быть, произошла ошибка и ищут совсем другого человека. Но я думаю, что если мы с тобой доедем до дворца, то обо всем узнаем.

— Может быть, я не повезу тебя дальше, моя госпожа? — вежливо спросил рикша. — Кто-нибудь может решить, что я твой сообщник, мне отрежут голову, что было бы очень прискорбно.

Кора вынуждена была согласиться с логикой рикши и сошла с коляски как раз перед последним поворотом ко дворцу. Оставшиеся несколько десятков метров она прошла пешком и была благополучно схвачена заботниками, которые сновали по площади, то и дело заглядывая в спрятанные в ладошках миниатюрные фотографии Коры.

* * *

Кора не сопротивлялась, и потому ее доставили пред светлые очи императора Дуагима почти неповрежденной. Что не помешало ей стенать и размахивать встрепанными кудрями, жалуясь на грубость местных стервятников.

— А не надо было, — без всякой жалости приветствовал ее император, — не надо было обманывать моих сыщиков, бегать куда ни попадя, таиться по подворотням. Зачем ты все это сделала?

Император был очень строг, даже грозен, принимал он Кору на этот раз не в малом интимном кабинете, а в обычной приемной для просителей, незатейливо украшенной сценами казней и пыток для того, чтобы просители знали, на что могут рассчитывать в случае плохого поведения. Фрески этого зала были старыми, кое-где обсыпались, и ясно было, что по крайней мере несколько поколений местных императоров обучали здесь хорошим манерам своих подданных.

— Ну, что же ты молчишь? — спросил Дуагим.

— Я даже не знаю, что мне ответить, — сказала Кора. — Ума не приложу.

— Говори правду, это лучшее, что можно придумать, имея дело с императором.

— Значит, так… я выпала из коляски, на меня наехали какие-то глупые велосипедисты, меня задавила какая-то карета, и все потому, что подобного беспорядка я не видела ни на одной планете. У вас вообще не придумали правил уличного движения.

— То есть ты хочешь сказать, что не ты нарочно устроила эту катастрофу?

— Я вообще ничего не устраивала. Я просто задумалась.

— Задумалась? Ты умеешь это делать?

— Я вообще часто думаю, — серьезно возразила Кора, глядя на императора в упор своими огромными глазищами. — Но не все об этом знают.

— О чем же? — спросил император, начиная таять под напором взгляда Коры. — О чем же ты думала?

— А я думала, — ответила Кора, — что если императора убили шампурами, то кто-то должен был их купить.

— Какая замечательная идея! Продолжай, мой мыслитель.

— Но купить их можно только в Махачкале, в магазине при мастерской имени Магомаева. Наверное, это не такая большая мастерская.

— Откуда ты знаешь?

— Полковник Аудий Ред сказал.

— Я его убью!

— Нет, лучше пускай помучается.

Император задумался. Через минуту спросил:

— А зачем нам это знать?

— Если мы с вами сыщики и заинтересованы в том, чтобы узнать правду, мы пошлем телеграмму в Махачкалу и спросим: кто покупал у них шампуры?

— И ты об этом думала, когда упала на мостовую?

— Я не только думала, я еще и пудрилась, но моя пудреница, изготовленная из червонного золота, пропала — наверняка ее утащили ваши охранники.

Небрежным жестом император указал на узкий стол, над которым висела мраморная вывеска «ДЛЯ ЖАЛОБ И ПРОШЕНИЙ». На его покрытой пылью поверхности, давно уже не видавшей ни одной жалобы, поблескивала чуть помятая от копыт лошадей и каблуков стражи пудреница Коры.

— Ах, какое счастье! — воскликнула она, бросаясь к своему сокровищу. — Вы не представляете, император, какую вы доставили мне радость. Можно, я вас поцелую?

— Не здесь и не сейчас! — отрезал император, взглянув на замерших у дверей стражников, обернувшихся на предложение Коры.

— Тогда посылайте телеграмму, — сказала Кора. — Я хочу побыстрее закончить это следствие и улететь, миновав вашу постель.

— Угодишь в нее как миленькая, — возразил император. — Какую телеграмму ты хочешь послать?

— «В магазин хозяйственных товаров города Махачкала. Сообщите, когда и кому вы продавали за последние годы шампуры производства артели имени Магомаева». И подпишитесь.

— А кто такой Магомаев? — спросил Дуагим.

— По-моему, дрессировщик или ирригатор, — сказала Кора. — Так вы пошлете телеграмму?

— Разумеется, — неискренне ответил император. — А где ты была после того, как вылетела из повозки?

— Я? Я шла сюда. У меня же не было кошелька, а язык ваш я знаю недостаточно. Мне было очень страшно, многие мужчины меня домогались.

— Ах, оставь, кто будет тебя домогаться в моей столице!

Кора не стала отвечать, она лишь оправила сарафан тем жестом, который наиболее выгодно выявлял линии ее бедер и обычно сводил с ума мужчин. Рыжий император зарычал от страсти, и Кора сказала:

— Я вся провоняла потом и пылью — у вас очень нечистый город. Так вы пошлете телеграмму?

— Разумеется! Сегодня же!

— Вы позволите мне покинуть вас и привести себя в порядок?

— Иди. Но в восемь тридцать попрошу тебя быть во дворце на балу по случаю месяца со дня моей коронации.

На этом Кора откланялась.

Пожалуй, день прошел не зря. Ей удалось сделать то, что она задумала. Во-первых, пробраться в посольство и отправить запрос в Махачкалу о шампурах. Она была уверена, что Милодар из-под земли достанет полный список покупателей. Во-вторых, она с подобной же просьбой смогла обратиться к Дуагиму. Она не верила в то, что Дуагим пошлет второй запрос. Но если пошлет — значит, не имеет отношения к смерти своего предшественника. Если же император не отправит запроса, то это означает, что он или отлично знает, чьими шампурами пронзен император, или знать этого не хочет. И то, и другое полезно для следствия.

А теперь можно отправиться в гостиницу и переодеться к вечернему балу. Бал тоже был нужен Коре: ведь она еще ничего не знала об окружении покойного императора — как будто он жил в вакууме. Коре было известно, что император был вдов и бездетен, но ведь были у него близкие люди! И на балу она попытается что-нибудь о них узнать.

* * *

На бал Кора оделась тщательно, опустошив свой большой чемодан. Ей надо было поразить здешнее высшее общество — недаром перед отлетом она проштудировала модные журналы на Нью-Гельвеции и заказала в хозуправлении ИнтерГпола несколько нарядов. Сегодняшний должен перещеголять экстравагантностью любое одеяние на императорском балу.

Гим привез ее на бал и тут же исчез — умчался что-то улаживать, и Кора имела время осмотреться и показать себя избранному обществу. Удар тишины и последующая волна шума, прокатившаяся по залу, доказывали, что она попала в точку. Глухие удары тел о паркет и тихие крики свидетельствовали о нескольких обмороках, вызванных приступами тяжелой зависти.

Танцевальный зал дворца был высок, этажа в три, и длинен, но с боков стиснут двумя рядами мраморных колонн. На балконе в торце зала размещался оркестр. Зал был освещен электрическими лампами. Ламп было много, но они все время перегорали и лопались, отчего в зале царила новогодняя атмосфера хлопушек и конфетти — осколки лампочек сыпались сверху на высокие прически и обнаженные плечи придворных дам.

Кора пошла вперед по открытому пространству в центре зала — туда не смел ступить ни один из гостей. Кора понимала, что нарушает некие незыблемые правила этикета, но именно к подобным нарушениям она и стремилась.

Вокруг Коры шумели придворные, кривились недовольные женские лица, пахло пудрой, потом и одеколоном, мужчины пожирали глазами украшенные золотыми бабочками обнаженные плечи и бедра прилетной красавицы.

Император, который вошел в зал как раз следом за Корой, увидел ее издали, потому что все склонились в глубоком поклоне, а Кора, не знавшая, что надо склоняться, осталась стоять, как сигнальный столб высотой в сто восемьдесят сантиметров. Кроме того, нарушив по крайней мере дюжину строжайших установлений и правил, Кора помахала императору прекрасной ручкой, охваченной вместо браслетов совершенно как живыми роботогадюками, и крикнула:

— Привет, Дуагим! Вы послали телеграмму в Махачкалу?

Император, натянуто улыбаясь, широкими шагами пересек замерший зал и, подойдя к Коре, возмущенно зашипел:

— Спасибо, что хоть на «ты» не обратилась! За хамство тебя положено четвертовать.

— Тогда вы наверняка проиграете пари, — ответила Кора, лучезарно улыбаясь. Так лучезарно, что даже в злобной душе императора что-то дрогнуло.

— Первое танго за мной, — сказал он, отмахиваясь от золотых бабочек, которые восседали на плечах Коры и время от времени, будто собираясь улететь, начинали взмахивать крыльями, усеянными маленькими алмазами.

Когда император, сдержав слово, пригласил Кору на первое танго, она все же повторила вопрос:

— А как с телеграммой?

— Пошлю, пошлю, — отмахнулся император. — А твои змеи не кусаются?

— Зачем же я буду истреблять своих поклонников? — удивилась Кора.

— А если бы я не был поклонником?

— Тогда и посмотрим, ваше величество, — ответила Кора.

— Тогда я не буду рисковать. А как проходит ваше расследование?

— Отвратительно, — призналась Кора. — Мне не с кем поговорить о преступлении.

— Говорите со мной.

— Вы не скажете правды.

— Я поклялся не лгать вам, — ухмыльнулся император.

Кора чувствовала уколы враждебных глаз — сотни людей смотрели на нее и мысленно готовили ей гибель. Она была вызовом всей женской половине придворного человечества.

Танцевал император плохо, грубо, по-солдатски. Коре приходилось думать о том, как бы вовремя убрать ногу из-под его сапога. Наконец танго кончилось. Император отвел Кору к полке с прохладительными напитками и взял себе высокий бокал, забыв угостить гостью.

— Эй! — крикнул император. — Ирациум, пес паршивый! Иди сюда.

От небольшой группы придворных, напряженно наблюдавших за императором, отделился прямой в спине, четкий, выглаженный и тщательно причесанный господин. Подойдя к императору, он низко поклонился.

— Вот кто тебе нужен, — сказал император. — Это советник Ирациум, бывший секретарь моего дяди. Ирациум, расскажи даме из ИнтерГпола все, что ты знаешь об убийстве своего шефа.

— Убийство его величества императора было совершено заговорщиками с Земли, — ответил советник. Каждое движение его губ было экономным и размеренным. Размеренность была главным качеством господина Ирациума. — Я надеюсь, что это злодеяние не останется безнаказанным.

Советник обернулся к императору, словно ожидая похвалы. Так оборачивается пудель к дрессировщику. Глаза советника были испуганные.

— Молодец, продолжай, — сказал император и обернулся к Коре, пояснив: — После смерти моего дяди этот старый идиот остался без работы. А я так и не решил, дать ему пенсию или пускай проживает наворованное.

Император громко засмеялся, и, не зная, в чем причина смеха повелителя, многочисленные гости разразились хохотом.

— Да помолчите вы! — Император обернулся к хохочущему залу и замахал руками, стараясь его унять. Кора почувствовала, как тонкие сухие пальцы советника дотронулись до ее руки. Она приняла у него свернутый в горошину листок бумаги и незаметно заложила его за браслет. Змея блеснула алмазным глазом.

— Мне больше нечего сообщить следствию, — сказал советник Ирациум, когда смех улегся и император снова обратил к нему строгий взор.

— Хорошо, иди.

Император поднял руку, и, подчиняясь этому жесту, сквозь толпу к ним приблизился адъютант Гим.

Император сказал Коре:

— Как видишь, ничего нового тебе от придворных не узнать. Весь мой народ убежден в том, что виноваты твои соотечественники. Я думаю, что в твоем докладе ты сообщишь об этом.

— Посмотрим, император, — сказала Кора.

— Тогда иди в гостиницу. Гимочка тебя проводит.

Император потрепал красавца по курчавой голове.

— Я хотела бы еще повеселиться, — сказала Кора. — Я так редко бываю на балах.

— Хорошо, разрешаю тебе протанцевать три танца с моим Гимом.

Император ущипнул взвизгнувшего от радости адъютанта, потом ущипнул взвизгнувшую от боли Кору и, довольно смеясь, покинул зал.

Пока оркестр играл бурный местный танец, в котором кавалер и дама должны были по очереди подкидывать партнера кверху (что удавалось далеко не всем), Кора спросила у Гима, где находится дамский туалет.

Тот смутился и покраснел. Оказывается, вопросы такого рода — страшное табу. Женщина на Нью-Гельвеции скорее умрет, погибнет от разрыва мочевого пузыря, чем опустится до такого вопроса.

Так что Гим мог лишь зажмуриться и показать пальцем общее направление.

В том направлении Кора и упорхнула. Публика расступалась перед ней, и она неслась по живому коридору, как Золушка, убегая с бала.

В тесном и неблагоустроенном женском туалете Золушка уединилась в кабинке и развернула записку, написанную крошечными буквами на папиросной бумаге.

«В десять вечера вас будет ждать человек у номера 64 на четвертом этаже вашей гостиницы».

Ни подписи, ни разъяснений. Но этого Коре было достаточно. Дело сдвигалось с мертвой точки. Она искала — ее нашли.

Кора поглядела на часы, вставленные в глаз одной из змеек. Восемь часов тридцать две минуты.

Кора вышла из туалета. Гим ждал ее поблизости, глядя в сторону.

Кора воспользовалась его деликатностью, чтобы сделать вид, что не заметила чичероне. Она скользнула в другую сторону и, не внимая призывным возгласам спохватившегося адъютанта, вбежала в танцевальный зал, выбрала офицера гигантского роста, который как раз крутил головой, выбирая себе партнершу, и кинулась к нему в объятия с громким вопросом:

— Вы пригласите меня, кавалер?

Так как на Нью-Гельвеции такое поведение дам на придворном балу было немыслимо, то офицер некоторое время хлопал глазами, стараясь понять, что же происходит. Однако его мама, баронесса Двраж, которая как раз недавно начала выводить сына в свет, отлично понимала, что нельзя отказывать иностранке, с которой танцевал император. Поэтому она всадила в ляжку сына вязальную спицу (матери на балах вяжут) и зашипела: «Соглашайся, болван!»

Так что когда Гим прибежал от туалета, Кора уже кружилась с офицером Двраж в страстном вальсе, недавно завезенном с Земли и потому считавшемся танцем экзотическим и эротическим.

Кора хихикала, визжала и смеялась так заразительно и непосредственно, что на последующие танцы у нее не было отбоя от кавалеров, а несчастный Гим был вынужден бегать вокруг нее, чтобы не оставлять ни на секунду без присмотра, — но попробуйте это сделать в зале, где толпятся сотни знатных танцоров. Так что помимо нескольких синяков, произведенных особо щипучими кавалерами, Кора обзавелась и некоторыми нужными сведениями. В частности, она узнала, что госпожа Синдика страшно переживает смерть императора, но находится в опале и даже не допущена на бал в императорский дворец, а ждет со дня на день ссылки в отдаленное имение, если не монастырь. Однако навестить ее нельзя, потому что ее дом охраняется. Кора узнала, что Гим ревнует императора к балерине Пруцкой, которой тот увлекся последнее время, правда, судя по сегодняшним событиям, положение балерины Пруцкой пошатнулось, потому что император увлечен красоткой, прилетевшей с Земли якобы для того, чтобы разгадать убийство бывшего императора. И главное: покойный император был склонен к оккультным наукам и нередко встречался с неким предсказателем Парфаном, существом подозрительным и неприятным, но весьма осведомленным.

Любой сыщик, не только Кора, был бы доволен своей работой на балу. Знай император о достижениях Коры, никогда бы не разрешил ей приблизиться к балу. Теперь пора было возвращаться в гостиницу, благо репутацию самой нахальной, экстравагантной и сумасбродной девицы в империи она уже завоевала.

— Бежим, — шепнула Кора адъютанту, отыскав его в толпе потных танцоров. — Я устала как собака.

— Слава богам! — откликнулся адъютант. — Я уже потерял надежду извлечь вас из этой стаи самцов.

— Неужели вы не опасаетесь так называть ведущих баронов империи?

— Они не посмеют поднять на меня палец, — сказал Гим. — Пока император меня любит.

— Но все на свете проходит, — заметила Кора. — Любовь императора минет, и они набросятся на вас.

— К тому времени, — лукаво усмехнулся молодой человек, — я отыщу себе другого могучего покровителя.

Кора потрогала змей, обвивших ее предплечья, — батарейки в них истощились, головки вяло повисли, словно это были не змеи, а усталые земляные черви. Кора сняла их и положила в сумочку, потом уже внизу, у лестницы, отцепила разноцветных бабочек, и сразу стало легко и свободно, как бывало, когда снимали лечебные банки или горчичники.

— Как жаль, что вы не мальчик, — с искренней грустью произнес Гим, помогая Коре сесть в карету. — Я бы мог вас полюбить.

— А я бы не смогла, — призналась Кора, — хоть ты и мальчик.

Гим обиделся, и они доехали до гостиницы молча.

Отдавая приказ дежурившему в вестибюле охраннику не выпускать Кору до утра из гостиницы, Гим торжествующе поглядывал на нее: все-таки смог показать власть над ней. А это утешение для слабого.

* * *

Кора поднялась к себе на четвертый этаж и осмотрела номер. Номер, разумеется, был тщательно обыскан, вещи просмотрены, каждый шов распорот и сшит снова, правда, не так аккуратно, как раньше, даже в креме и зубной пасте побывали чужие пальчики. Впрочем, Кора другого и не ждала. Это был не первый обыск в ее жизни.

Не зажигая света, Кора подошла к окну и выглянула наружу. Окна номера выходили на переулок. Под фонарем маячила фигура в черной накидке агента внешнего наблюдения.

До назначенного свидания еще оставалось минут сорок, и потому Кора спустилась в бар по лестнице и убедилась в том, что в пустынных белых коридорах агентов не было. Очевидно, император считал, что им достаточно ошиваться в вестибюле и на улице.

В баре к Коре попытался пристать местный богач — рот в золотых коронках, брюки для слона, пиджак с висячими плечами — таков был очередной каприз моды на Нью-Гельвеции.

В полутемном, переполненном народом баре не было нужды изображать из себя земную дурочку. Так что Кора отыгралась за все — она перевернула нахала в воздухе и аккуратно уложила его на соседний столик, сидевшие за которым офицеры принялись молотить нахала, который так вопил, что Кора смогла незаметно уйти. Никто за ней не следил. Она поднялась на четвертый этаж и, отыскав шестьдесят четвертый номер, условно постучала в дверь.

Белая с золотыми разводами дверь отворилась не сразу — словно Кору долго рассматривали в замочную скважину. Затем чуть приоткрылась, и оттуда зашипели:

— Тшшшш…

Кора приставила палец к губам, чтобы показать, что поняла предупреждение.

Дверь открылась шире — так что Коре удалось втиснуться внутрь. И тут же захлопнулась сзади. Щелкнул замок.

Может, ее заманили в ловушку? Завтра выйдут газеты с заголовками: «Еще один шпион с Земли» или «Где была ты, Кора, в половине одиннадцатого?»

Кора не успела придумать, что последует за такими разоблачениями, как услышала размеренный голос господина Ирациума, советника покойного императора:

— Мы благодарны вам, что вы нашли время и мужество встретиться с нами.

В комнате горела только одна настольная лампа, и потому люди были освещены лишь ниже пояса. Коре были видны черные брюки и хорошо начищенные башмаки советника, а также подол лилового, расшитого синим бисером вечернего платья дамы.

— Нам тоже было нелегко решиться на такую встречу. — Советник подчеркивал каждую фразу движением руки, как бы срубающим очередное дерево. — Но мы решили: если эта встреча поможет восстановить справедливость, мы готовы на все.

— Даже на смерть, — произнесла дама. У нее был ломкий голос много плакавшего человека.

— Даже на смерть, — повторил советник.

— Спасибо за доверие, — произнесла Кора. — За вами следили?

— Здесь следят за всеми, но верные люди провели нас черным ходом, через кухню, и потому есть надежда, что заботники из Бригады исчезновения нас не заметили.

Дама Синдика глубоко вздохнула.

Кора понимала ее. Она испытывала теплое чувство к этой паре — как ко всем гонимым и преследуемым существам Галактики. Но понимала, что должна быть настороже: если в тоталитарном государстве встречаются трое, то, как правило, один из них оказывается агентом службы безопасности — таков всемирный закон, сформулированный на рубеже нашей эры римским естествоиспытателем Плинием Младшим в тот момент, когда он наблюдал извержение Везувия, погубившее Геркуланум и Помпеи.

— Если мы не будем рисковать, — сказала дама в лиловом, — то наша страна никогда не освободится от власти безумного тирана и импотента.

Глаза Коры привыкли к полутьме, и она разглядела тяжелые, но не лишенные привлекательности черты лица дамы, ее высокую прическу, напоминающую крепостную башню розового цвета, детские пухлые пальчики с золотыми ноготками.

— Держись, Патриция, держись, — произнес советник.

Он был незаметен и обтекаем, каким и должен быть хороший советник.

— Я хотела бы сесть, — сказала дама. — Я ничего не вижу!

Они уселись в мягкие кресла, и головы их оказались в тени. Это Коре не понравилось, потому что она предпочитала наблюдать за лицами собеседников, читая их мысли и понимая, кто лжет, а кто говорит правду. Если ей приходилось допрашивать кого-нибудь, Кора всегда направляла в лицо собеседнику сильный свет настольной лампы, чтобы тот не мог скрыть от нее своих истинных мыслей. Такова практика в ИнтерГполе, и не нам ее хвалить или осуждать.

— Дама Синдика, — произнес советник Ирациум, — являлась близкой подругой…

— Спутницей жизни, — всхлипнула дама.

— Спутницей жизни его усопшего величества.

— Очень приятно познакомиться, — сказала Кора. Она не знала, какие знаки внимания следует проявлять в таких случаях, и решила обойтись без них. Но сердце ее забилось сильнее. Каждый сыщик знает это чувство: вдруг в твоих руках оказывался ценный свидетель! Настоящая добыча!

— Могу ли я задать вам несколько вопросов, госпожа? — спросила Кора.

— Для этого мы и устроили встречу, — сказал советник. — Если на какие-то вопросы госпожа не сможет ответить, я постараюсь ей помочь.

— Император жил один? — спросила Кора.

— В отличие от современного деспота, — ответил за даму Синдику советник, — наш возлюбленный император не обладал развратными наклонностями. После кончины его драгоценной супруги…

Коре показалось, что скрытое в полутьме лицо госпожи Синдики исказила мимолетная гримаса. Кора улыбнулась: женщина в ней поняла другую женщину. Коре тоже надоели комплименты в адрес законных супруг ее поклонников. Сколько ей пришлось выслушать в жизни любовных клятв, которые заканчивались сентенцией: «Ах, если бы я уже не был женат на этом ангеле!»

— После кончины драгоценной супруги нашего императора он жил в одиночестве. И госпожа Синдика помогала ему скрасить вдовство, — продолжал советник.

Госпожа Синдика громко всхлипнула.

— Вы жили во дворце?

— Ах, нет! — сказала Синдика.

— Это было бы самоубийством, — размеренно объяснил советник. — Даму Синдику отравили бы на второй день, а мы с императором были бессильны ее спасти.

— Значит ли это, что императору во дворце угрожала опасность?

— Если бы не угрожала, он был бы сейчас с нами, — горько пожаловалась дама Синдика.

— Он же мертв! — подытожил с нотой удивления в голосе советник.

— Смерть могла быть результатом внешнего заговора или нападения, — сказала Кора.

— Неужели и вас удалось убедить, что это могли сделать несчастные земляне, которых ко дворцу на пушечный выстрел не подпускали? — удивился советник.

— Меня в этом убедить невозможно, — улыбнулась Кора, — я с детства принадлежу к этой сомнительной компании.

— Почему сомнительной? — Дама Синдика не поняла иронии.

— Госпожа Кора Орват изволила неудачно пошутить, — пояснил советник, и Кора почувствовала, как краснеет. Эти измученные и запуганные люди не были склонны к шуткам.

— Простите, — сказала Кора.

— Стремление людей Земли посмеиваться над тем, что им незнакомо или непонятно, — одна из причин, по которой их не выносят в Галактике, — заметил советник.

— Не везде, — осторожно возразила Кора.

— Практически везде, — сказал советник.

— Дело не в шутках, — перебила его дама Синдика, — а в том, что с Земли исходят разные вредные течения и мысли. В частности, так называемая демократия, для которой наш народ еще не созрел.

Кора хотела спросить, сколько ему еще зреть, но удержалась от вопроса, который скорее всего лишь ухудшил бы отношение Галактики к жителям Земли.

— Мы отлично понимаем, — сказал советник.

— Как интеллигентные люди, — добавила дама.

— Мы отлично понимаем, что не бывает плохих планет и плохих народов. Есть плохие земляне и хорошие земляне.

— У меня даже были знакомые среди землян, — пояснила дама, — ведь и среди землян встречаются порядочные люди.

— Спасибо! — искренне произнесла Кора.

— Но другие так не думают, — сказал советник. — Другие говорят, что земляне — наши постоянные и опасные враги.

— Как тараканы, — не вовремя добавила дама Синдика.

— Ах, погодите! — остановил ее советник. — Дело не в наших мнениях, а в том, что с помощью гонений на землян, может быть, кое в чем несправедливых, наш новый император хочет оправдать свой приход к власти, а также заручиться поддержкой народа.

— Наиболее темных сил в народе, — уточнила дама Синдика.

— К этим силам покойный император относился отрицательно? — спросила Кора.

— Более чем отрицательно! — воскликнула дама Синдика. — Он говорил мне, что сначала они истребят землян, потом упразднят пост императора.

— Все, что было хорошо при покойном императоре, стало преступным при нынешнем, — сказал советник.

— И наоборот, — вставила дама.

— Он не уверен в том, что имеет право на престол…

— А разве он оттеснил кого-то?

— Четырех претендентов! — воскликнула дама Синдика. — И все имели больше прав на престол.

— Где же они теперь?

— Ах, не говорите! — Дама Синдика достала из-за корсажа синий платок и промокнула глаза.

— Ее кузен — один из них, — пояснил советник.

Кора решила, что пора продолжить расспросы.

— Кто имел доступ к императору?

— Когда? — не понял советник.

— Ночью. Я имею в виду его спальню, башню. Ночью, вечером, утром…

— В опочивальню он не пускал никого, — твердо ответил советник.

Кора посмотрела на даму.

— Не хотите же вы сказать, — ответила на немой вопрос дама, — что я стала бы отдаваться императору на походном топчане?

— Нет, нет, этого я сказать не хотела! — Таким образом Кора вернула себе и даме уважение к племени любовниц.

Дама снова потянулась за платком.

— Господин Эгуадий, — сказал советник, — неоднократно объяснял мне причины своего поведения. У него были все основания бояться покушения со стороны племянника. Фактически шла гонка…

— Гонка? — удивилась Кора.

— Да, гонка! — повторил советник. — Император набирал компрометирующие материалы на племянника. Ведь нельзя же посадить в тюрьму племянника просто так! Сначала его участь должен решить конституционный суд.

— У вас есть конституция?

— У нас — конституционная монархия, — гордо ответил советник.

— Продолжайте.

— Император ждал гонца с севера — тот вез документы об участии племянника в заговоре. Племянник не стал ждать документов… Император понимал, что тот не будет ждать, но был уверен, что племяннику до него не добраться.

Советник упорно отказывался называть правящего императора по имени. Наверное, здесь это означает определенное презрение?

— Император говорил, что с радостью допускал бы в опочивальню меня или даму Синдику. Но где гарантия, говорил он, что за твоей спиной не спрячется убийца?

— Вы хотите сказать, — осторожно спросила Кора, — что убийцей мог оказаться сам нынешний император?

— Ни в коем случае! — ответил советник и в ужасе обернулся к двери.

Кора проследила за его взглядом, неуловимым движением подскочила к двери, открыла замок и распахнула ее.

Коридор был пуст. Но за поворотом были слышны быстрые шаги.

— Если не он, то кто же? — спросила Кора, возвратившись в номер.

— Есть человек, к которому мы оба испытываем подозрение, — сказала дама Синдика.

— Это предсказатель Парфан, — пояснил советник.

— Этот выскочка!

— Этот недоумок.

— К тому же пьет. Я его вообще трезвым никогда не видела.

Послышался громкий скрип. Дама замерла. Советник тоже. Дверь в номер медленно отворилась. Кора метнулась к ней. Опять пусто.

— Видно, я плохо прикрыла ее, — призналась Кора, но ей никто не поверил.

Гости Коры заторопились, хотели уйти, но она не отпустила их, пока не услышала мнения дамы о предсказателе Парфане.

— Я ненавидела этого Парфана! — Дама Синдика взмахнула пухлыми ручками.

— Вы имеете в виду предсказателя?

— Меня всегда удивляло сближение господина императора с предсказателем. Ни один интеллигентный человек не верит Парфану! А наш повелитель всегда был таким интеллигентным человеком! — сказал советник.

Госпожа Синдика энергично кивала головой: слово «интеллигентный» на той планете несло в себе большой эмоциональный заряд.

— Он пользовался предсказаниями Парфана?

— Мне кажется, что он не пользовался ими как руководством к действию, но прислушивался к словам этого грязного человека! — ответил советник.

— Дайте мне воды, — попросила госпожа Синдика. — Я так волнуюсь!

Советник приподнялся и налил воды в бокал из высокого графина.

— Расскажите мне подробнее об этом предсказателе, — попросила Кора. Интуиция подсказывала ей, что в этом направлении возможны открытия.

— Но что можно сказать о таком недостойном существе? — воскликнула дама Синдика. Ее тяжелая розовая прическа закачалась.

— Я был бы осторожнее в оценках, — произнес советник. — Мы судим о человеке не по нашему к нему отношению, а по его реальным делам.

— Это не дела! — возразила дама Синдика. — Это жульничество. Я знаю много отличных интеллигентных предсказателей, они помогают людям, открывают будущее, а этот… этот делает людям гадости!

— Предсказатель Парфан не берется гадать для людей, — объяснил секретарь. — Он утверждает, что не знает будущего. Но знает прошлое. И по прошлому может безошибочно отгадать будущее.

— Я не понимаю.

— Многие не понимают. Но объяснить, наверное, сможет только он сам. Я же узнал об его философии от самого императора, который сблизился с Парфаном и доверял ему.

— Откуда этот Парфан родом?

— Кажется, как и вы — из Солнечной системы. Впрочем, разве это имеет значение?

— Не знаю. Продолжайте, господин Ирациум.

— Император говорил мне, что с помощью Парфана смог найти в прошлом некие разгадки для будущего. И говорил еще, что собирается с помощью предсказателя разоблачить покушение.

— Предсказатель и убил его, — уверенно произнесла дама Синдика. — И я надеюсь, что вы сможете это доказать.

— Мне надо увидеть этого предсказателя, — сказала Кора.

— Я понимаю, — сказал советник. — Но поймите и нас: мы не можем проводить вас в его дом. Это слишком опасно. За нами следят. Мы многим рискуем…

— Я согласилась на свидание с вами, — сказала дама Синдика, — только потому, что пылаю местью к убийцам моего драгоценного царственного сожителя. И если я, даже ценой собственной жизни, смогу им отомстить, считайте, что я умру счастливой.

— Предсказатель Парфан обитает за чертой города, — сказал секретарь. — В районе Стреггл, у поворота к молочной ферме Крогуса. Напротив этой фермы и находится вилла предсказателя. Но будьте осторожны. Мы не сможем дать вам провожатого — вы должны проникнуть туда одна.

— Хорошо, — сказала Кора.

— Теперь нам пора расставаться, — сказал секретарь.

Он по-земному протянул ей руку. Кора пожала его узкую, влажную от волнения ладонь. Госпожа Синдика приблизила к ней щеку. Щека была липкой от спекшейся пудры, духи сожительницы покойного императора пахли одуряюще.

— Я надеюсь, что мы встретимся в лучшие времена, — прошептала дама Синдика. — И я смогу принять вас у себя дома. К сожалению, пока я соблюдаю траур и никого не принимаю.

Кора вышла первой. В коридоре было пусто. На цыпочках она добежала до задней лестницы и спустилась на свой этаж.

Дверь в ее номер была не заперта.

Кора вошла без опасения — интуиция изменила ей. Лишь пройдя до середины комнаты, она догадалась, что в номере не одна.

— Кто здесь? — прошептала она.

— Это я, — раздался ответный шепот, в котором послышался смешок. — Не ждала?

* * *

Кора протянула руку к выключателю, но знакомый голос остановил ее:

— Не смей!

— Почему?

— Из темноты лучше видна улица.

— Зачем мне смотреть на улицу?

Коре казалось, что желтые, в медь, волосы императора светятся в темноте.

— Подойди к окну! — приказал император. — Но особенно не высовывайся.

Голос звучал так, что не подчиниться ему было нельзя.

Кора прижалась к раме и выглянула наружу. Улица, на которую выходил торец гостиницы, была хорошо освещена, у тротуара стояла длинная черная машина.

Из-за угла, от входа в гостиницу появились два человека. Кора сразу узнала их. Советник покойного императора, одетый в длинный темный плащ, в низко надвинутой на лоб шляпе, вел под руку закутанную в черную мантилью даму Синдику.

Они подошли к машине. Секретарь оглянулся, прислушался, потом открыл дверцу машины. Кору настигло предчувствие неминуемой беды.

— О нет! — воскликнула она и попыталась открыть окно.

— Поздно, — сказал император. — Часы судьбы бьют двенадцать.

Мгновенное колебание Коры оказалось роковым.

Госпожа Синдика успела обойти машину и нырнуть в дверь, открытую сановником, занявшим место водителя.

Хлопнула дверь, другая. На шестой секунде раздался взрыв.

Оранжевое пламя заполнило автомобиль, приподняло его и кинуло на землю.

— Вот и все, — сказал император. — Так мы расправляемся с предателями родины и народа.

— Вы убийца! — воскликнула Кора и кинулась на императора с поднятыми кулаками.

Император захохотал. Сквозь открытую форточку тянуло черным дымом.

Кора поздно спохватилась, что в гневе она себя выдает. Император не должен был догадаться, что она любимая ученица каскадера Пуччини-2 и обладательница тройного черного пояса по борьбе У-ку-шу.

От ее выпада, все еще продолжая хохотать, император перевернулся, встал на голову, несколько раз подпрыгнул, пружиня темечком, и, взлетев в воздух, въехал физиономией в зеркальный шкаф.

Потом тяжко свалился на пол и принялся тихонько подвывать, как побитый щенок.

Кора кинулась было с извинениями, но спохватилась, потому что поняла, что извинения лишь усугубят ее вину. Важнее было убедить побитого императора, что она ни в чем не виновата.

— Император, что с вами? — воскликнула она. — Почему вы кидаетесь на шкаф? Что вас напугало?

— Кто… — промычал император, пытаясь подняться с ковра, — что это… кто посмел? — Он снова рухнул на ковер.

Несмотря на всю ненависть и презрение к этому мерзавцу, Кора пересилила себя, присела перед ним на корточки, нежно приподняла его тяжелую, все еще вздрагивавшую от страха голову и прикоснулась кончиками пальцев к оцарапанному носу.

— Кто посмел обидеть моего мальчика? — проворковала она. — Кто так толкнул господина императора? Мы найдем, кто нас обидел…

Император уже собрался с силами и оттолкнул Кору.

— Это ты, змея? — спросил он. — Это ты меня…

— Простите, ваше величество, — отпрянула Кора. — В чем вы меня подозреваете?

— В том! — отрезало величество. — Вот именно!

Он поглядел на разбежавшуюся трещинами зеркальную дверь шкафа, потрогал шишку, выросшую у него на лбу, потрогал другую — уже заметную на макушке, утер кровь из носа…

— Это было так ужасно! — произнесла Кора. — Он выскочил из угла и так вас толкнул!

— Из угла? Кто? Здесь никого быть не может! Что ты несешь?

— Разве бы я посмела, ваше величество…

В три широких шага император преодолел комнату и распахнул дверь в коридор. От двери прыснула охрана — человек шесть.

— Что тут произошло? — рявкнул император. — Кого вы впустили?

— Дверь была закрыта, ваше величество, — посмел ответить Гим. — Но там так шумело, мы просто испугались… за вас, ваше величество.

Император обернулся, поглядел на робко стоявшую рядом красавицу и, вздохнув, заявил:

— Пришлось немножко рассердиться… а я когда сердитый, то очень опасен. Вот именно — опасен! И пускай об этом помнят наши враги.

Последние слова были сказаны так решительно, что охрана не выдержала и ударила в ладоши. Аплодисменты заполнили гулкий коридор.

Кора сложила ладони на груди. Она была само смирение.

— И чтобы больше — ни-ни! — рявкнул император.

По коридору бежал покрытый сажей охранник.

— Ваше величество, — закричал он, — все удачно! Мы их взорвали!

— Молчать! — взбеленился император. — Мы никого не взрывали. И если кто-то сам взорвался, туда ему и дорога.

Охранник заблеял, но по легкому движению руки императора его поволокли прочь. Пошатываясь и придерживая большую шишку на макушке, император кинул еще один угрожающий и недоуменный взгляд на Кору. Физиономия у него была краснее обычного, нос распух, на лбу вздувался синий холм.

Император захлопнул за собой дверь.

Кора кинулась к окну. Внизу догорала машина. Кучка любопытных стояла на расстоянии, не подходя близко, — люди здесь знали, что лучше не приближаться к чужому несчастью.

Кора стояла у окна, глядела вниз и думала, что ее вина в гибели этих людей велика и непростительна. Она с ее опытом должна была сообразить, что император легко выследит этих наивных вельмож и будет рад возможности и поводу от них избавиться. А она еще дала волю своим чувствам… если даже император и предпочтет сделать вид, что верит в ее невиновность, в душе он затаит недоверие и злобу. И месть. Отныне она должна быть втрое осторожнее. Ах, Милодар, Милодар, где ты сейчас? Где твои мудрые советы, секретные подсказки и тайная помощь? Как ты далек от своей ученицы!

* * *

Кора услышала тихий скрип. Будто кто-то наступил на половицу. Нет, звук иной… так открывают дверь.

Кора метнулась к выключателю и повернула его. Яркий свет люстры озарил номер. Номер был пуст, но в ужасном состоянии. Короткая схватка Коры с массивным императором недешево обошлась гостиничной собственности. Кресла были повалены, кровать разорена так, словно на ней предавались любовным ласкам несколько слонов одновременно, зеркальная дверь массивного шкафа являла собой громадную звезду трещин, в центре которой находилось черное отверстие — место, к которому прикоснулся лоб императора.

Именно эта зеркальная дверь шевельнулась и медленно открылась, словно под порывом ветра.

С облегчением Кора шагнула к двери, чтобы прикрыть ее, но дверь ее не послушалась, а настойчиво продолжала открываться.

Коре это надоело, и она дернула дверь на себя.

Дверь сразу распахнулась, и обнаружилось, что в шкафу стоит небольшого роста гладкий, благополучный, розовый, средних лет, чуть начинающий толстеть человек. Он был одет в длинный малиновый бархатный халат, ночные туфли на босу ногу и серый ночной колпак. Несмотря на столь домашний вид и некоторую расхлябанность движений, свидетельствующую об опьянении гостя, он сохранял респектабельность. Во взгляде, округлости щек и блеске глаз Кора сразу разгадала любителя поесть, выпить, приударить за красивой женщиной, однако все в меру, все без напряжения… Ах, как далека была она от истины!

— Простите, — улыбнулся человек вежливой, но сдержанной улыбкой. — Вы разрешите войти?

— Еще этого мне не хватало! — грубо откликнулась Кора. — И давно вы там?

Человек вышел из шкафа, легким скользящим взглядом оглядел себя, стряхнул с халата пылинку, выпрямился и протянул Коре руку:

— Александр Александрович Парфан, — сообщил он. — Наверное, вам обо мне уже рассказывали.

— Парфан? Предсказатель?

— Ну, не надо так категорично! Если мне удается иногда заглянуть в прошлое и увидеть в нем будущее, я рад помочь моим друзьям. Вы разрешите сесть, а то я устал стоять в пыльном шкафу.

Кора не возражала, он перевернул лежавшее на полу кресло и уселся в него, совершенно забыв, что желательно перевернуть еще одно кресло — для хозяйки дома.

— Давно вы здесь? — спросила Кора.

— Достаточно давно, чтобы у меня руки и ноги затекли, — сказал Парфан. — Мне надо было сказать вам всего три слова, но безопаснее всего было встретиться с вами именно в вашем номере — в любом ином месте вы находитесь под наблюдением. Надеюсь, вам это известно.

— Мне это известно.

— Тогда я прошу прощения, что позволил нанести вам визит в таком… фривольном наряде. Но у меня не было выбора.

— Продолжайте.

— Я проник в ваш номер примерно час назад. Вас не было, но следы вашего присутствия имелись. Я понял, что вы вышли ненадолго, вернее всего — в бар, и решил вас подождать… но тут случилась неприятность! Открылась дверь, и вошел известный вам человек, имени которого я не называю, потому что здесь даже стены имеют уши.

— Вы имеете в виду императора?

— Именно его.

— Так бы и говорили.

— Не зажигая света, император уселся в кресло, и я предпочел отсидеться в тишине, хотя, честно говоря, был встревожен тем, что у вас, простите, назначено с ним свидание, а я окажусь случайным свидетелем… ах, как ужасно!

— Ну почему уж так ужасно? — сказала Кора, изображая удивление.

— Потому что я такой возбудимый, такой нервный! Я бы не вынес любовной сцены с вашим участием! Я бы умер от ревности!

— Вы ни черта бы не увидели, — заметила Кора. — Из шкафа, который стоит в темной комнате, много не увидишь.

— А воображение?

— Продолжайте, я устала, мне хочется спать.

— Во-первых, мне не о чем больше говорить, потому что дальнейшее вам известно… Во-вторых, вы спать не собирались.

— Что же я собиралась делать?

— Вы намеревались нанести мне визит. А так как я живу за городом, ваш визит протянется далеко за полночь.

— Какой еще визит, если вы здесь!

— Это я сейчас здесь, но для того, чтобы я оказался здесь, вы должны будете нанести мне визит там.

— По-моему, вы сумасшедший.

— Я совершенно нормален, — сказал Александр Александрович, потягиваясь в кресле. — Только я устал сегодня больше вас. И этот визит для меня самого полная неожиданность. У вас не будет глотка рома или коньяка? Будьте любезны, загляните в холодильник.

Кора хотела бы отправить его далеко-далеко, но вспомнила, что все же он ее гость, хоть и незваный, а глоток коньяка и ей самой не повредит. Она открыла холодильник, отыскала в нем бутылку и бокалы, протянула один Александру Парфану, а второй залпом выпила сама.

— Нельзя так пить коньяк, — расстроился гость. — Хороший же напиток, а вы его, как русские водку — хоп и готово! А букет? А аромат?

— Господи, да говорите вы, что вам нужно, и уходите!

— Во-первых, — возразил Парфан, — мне еще рано уходить, потому что вокруг столько охранников, что даже я сквозь них не просочусь. Дайте им разойтись и успокоиться. Во-вторых, я очень перенервничал в шкафу. Честное слово, я не думал, что останусь в живых… простите, господин советник и госпожа Синдика уже взорвались?

— Вы надо мной издеваетесь?

— Значит, взорвались. Именно поэтому вы обозвали нашего любимого императора убийцей и нанесли ему телесные повреждения.

Кора не стала больше спорить с этим человеком. Он был или ненормален, или слишком хитер.

— Но поймите меня, — продолжал Александр Александрович, — я сижу в шкафу, молю бога, чтобы император вас покинул, как вдруг раздается страшный грохот — я только потом сообразил, что таким образом вы пытались уничтожить нашего возлюбленного монарха. А когда он грохнулся лбом в зеркало… — Парфан с грустью поглядел на зеркальную дверь и укоризненно покачал головой, — я был убежден, что в шкаф попала авиационная бомба и мне пришел конец. Вам смешно?

— Нет, не смешно. Потому что я не знаю, что привело в мою комнату чужого мужчину в такое время ночи.

— В следующий раз я обязательно изберу лучшее время, — ответил Александр Александрович. — Хотите утром?

Он уютно устроился в кресле и протянул полную руку с бокалом, чтобы Кора налила ему коньяку. Та послушалась, удивляясь тому, что подчиняется этому человеку.

— Я посмел вас побеспокоить, — сказал Александр Александрович, вальяжно отпивая из бокала, — потому что в нашем ближайшем разговоре мы не все успели сказать друг другу.

— Я вас не знаю и никогда раньше не видела.

— Ах, Кора, милая моя Кора, — вздохнул Парфан. — Разве я ставил под сомнение столь непреложный факт? Разумеется, мы с вами еще никогда не встречались. И более того, я гарантирую вам, что по парадоксу, существующему в мироздании, через два часа я вас не буду знать, хотя вам покажусь знакомым. Понятно?

— Нет.

— Я не ожидал, что вы поймете, но в любом случае учтите мои слова при будущей встрече. Не забывайте, что меня считают предсказателем, хотя я не знаю истинного будущего. Я знаю лишь то будущее, которое уже свершилось.

— Александр Александрович, — заявила Кора. — Я вас не понимаю, а вы не хотите, чтобы я вас понимала.

— Умница. И в самом деле я сейчас этого не хочу — все должно идти своим чередом. Даже если тебе хочется поторопить события. Так что я завершу нашу будущую встречу тем, что оставлю вам эту вещицу. Если можете, то не раскрывайте сейчас этот пакет. Тем более что смысл моего дара станет вам понятен лишь потом.

Александр Александрович вытащил из внутреннего кармана своего пиджака небольшой плоский пакет размером с портсигар и протянул ей.

— Берегите его пуще собственного ока. И я надеюсь, что они завтра не будут устраивать нового обыска в вашем номере.

Александр Александрович смотрел, как Кора, не говоря более ни слова, кладет пакет на стол.

— Только не так! — возразил он. — Пакет должен быть спрятан. Здесь разгадка вашего дела. Без этого пакета вы будете бессильны. Поверьте мне.

— А если это взрывное устройство?

— Ну вот, нагляделись на других и теперь дрожите, — укоризненно сказал Парфан.

— Посмотрите в окно — машина еще дымится.

— Перестаньте, Кора. Ваша пуля еще не отлита, ваша бомба еще не собрана. Спрячьте пакет как следует.

И Кора подчинилась ему. Она открыла свою дорожную сумку, сделанную из мягкого вязаного металла, отстегнула второе дно, которое невозможно определить никакими приборами, и вложила в щель пакет.

Александр Александрович внимательно наблюдал за ее действиями.

— Теперь вы удовлетворены? — спросила она.

— Пока да. И думаю, что мне надо идти. Охрана дремлет, спрятавшись по углам, господин император нажрался спирта, чтобы заснуть, потому что все его шишки и ссадины безумно болят. Вам же пора собираться с визитом ко мне.

— Я? К вам?

— Вот именно.

— И не подумаю.

— Обязательно поедете, иначе как бы я догадался, что забыл вам передать этот пакет? Ведь сначала будет наша беседа, а потом я вспомню о пакете.

— Господин Парфан! — взмолилась Кора. — Вы меня совершенно запутали.

— Ничем не могу помочь, — ответил тот. — Но учтите, что при первой встрече я вас не узнаю. Не удивляйтесь этому парадоксу.

Предсказатель подошел к двери в коридор, приоткрыл ее и осторожно выглянул наружу.

Затем он оглянулся, подмигнул Коре и прошептал:

— До встречи!

Кора хотела было что-то сказать ему вслед, но Парфан приложил палец к губам. И в самом деле ему надо было быть осторожным.

Дверь за предсказателем закрылась.

В номере наступила тишина. Только тянуло от окна запахом горелой резины, шкаф был распахнут, а на столике возле кресла стоял пустой бокал.

* * *

Кора посмотрела на часы.

Половина двенадцатого. Ничего себе выдался день! Столько событий, что в иной ситуации на них не хватило бы и недели.

Следовало тщательно обдумать все, что уже произошло, но голова отказывалась думать.

Кора окинула взглядом комнату. Разумеется, голова не сможет думать, пока тело находится в таком окружении. Решив так, Кора за пять минут бешеной деятельности привела номер в порядок. Теперь лишь мусорное ведро, полное битой посуды, да треснутое зеркало в шкафу напоминали о прискорбном инциденте с императором Нью-Гельвеции.

Работа помогла Коре восстановить бодрость мышц и ясность мысли.

Но главную проблему она распутать так и не смогла.

Проблема заключалась в таинственном визитере, который выдавал себя за предсказателя Парфана и утверждал, что она придет к нему сегодня же ночью. Это было бредовое предположение, если не считать того, что она и в самом деле намеревалась нанести визит предсказателю по подсказке ее несчастных знакомых — советника и дамы Синдики.

Если разгадка этого визита существовала, то она могла заключаться лишь в том, что ее визитеры до посещения гостиницы почему-то поделились своими мыслями с респектабельным Александром Александровичем (если он, конечно, Александр Александрович) и тот счел нужным спрятаться в шкаф в номере Коры.

Но что же в пакете?

Кора достала его и взвесила на руке. Он не тикал, не шумел, не жужжал, вообще не издавал никаких звуков. На ощупь он был тверд, но не настолько, чтобы казаться металлическим.

Ах, будь что будет! Кора решила рискнуть. Она положила пакет на стол, сама присела за столом на корточки, полагая, что, если он оторвет ей руки, это меньшая беда, чем потеря головы.

Прижав голову к толстой ножке стола, Кора поднятыми руками разодрала обертку.

Ничего не случилось.

Она осторожно ощупала пальцами гладкую, даже скользкую поверхность подарка. Сбоку были какие-то вырезы. Похоже на видеокассету.

Кора поднялась. Догадка оказалась правильной — у нее в руках была кассета. Но в комнате не было телевизора и тем более видеомагнитофона — надо найти место, где можно прокрутить кассету в одиночестве. Пока такого места она не знала, и вряд ли его можно найти среди ночи.

Конечно, можно попробовать еще раз побывать в посольстве, но наверняка связанного полицейского уже нашли и ее там ждут. Еще нет ответа на телеграмму.

Возвратив кассету в тайник, Кора налила себе полный бокал коньяка и, отпивая его большими глотками, начала интенсивно думать.

Очевидно, ей ничего нового не узнать, если не поговорить с настоящим предсказателем Парфаном. Именно там и может таиться ответ на тайну.

Кора отделила от своей сумки боковую стенку, которая, развернувшись, превратилась в тончайший черный комбинезон с капюшоном и черными очками ночного видения, закрывающими большую часть лица. Натянув на себя эту одежду, Кора исчезла из глаз.

Кора свернула одеяло на постели, как делала в детстве, убегая на свидание, и осторожно выглянула в коридор. Но тут ей не повезло: по коридору, крутя головой, шел настороженный заботник. Кора еле успела прикрыть дверь. Чтобы не тратить времени, она подобралась к окну — с четвертого этажа было видно, как внизу под фонарем дежурят два агента. Еще один выглядывал из-за угла. Но Кору эти соглядатаи не смущали. Стараясь слиться с серой, давно не крашенной стеной, она медленно выбралась на карниз и поползла по нему к углу. Поднялся ветер, который норовил столкнуть ее в пропасть. Летучие мыши, сидевшие в ряд на карнизе, бесшумно, но зловеще взмывали в воздух перед самым лицом.

Кора доползла до угла дома и, тщательно выбирая опору, переползла на другую стену. И тут, как назло, один кусок штукатурки оторвался от карниза и полетел вниз. Кора вжалась в карниз, понимая, что сейчас в нее ударят лучи фонарей и прожекторов… раз, два, три… но удара о землю не последовало. Вместо этого послышался пронзительный крик:

— Убивают!

Кора поняла, что, на ее счастье, штукатурка угодила в голову соглядатаю и все внимание агентов приковано сейчас к нему. Словно черная молния она ринулась вдоль карниза и через несколько секунд достигла пожарной лестницы. Когда она спускалась по ней, то увидела, как с запозданием лучи фонарей с мостовой ударили вверх на угол карниза в поисках причины обвала. Но ее лучи не отыскали — никто не мог предположить, что Кора может так быстро передвигаться по карнизам.

Ночная темнота гостеприимным покровом скрыла Кору от чужих глаз. Мимо проезжала большая карета, и, практически невидимая, Кора примостилась на запятках. Через полчаса, сменив две кареты и один автомобиль, она достигла окраины города. Именно там, на краю леса — любимого места отдыха горожан, засыпанного консервными банками, пакетами из-под сладостей, презервативами и прочими атрибутами цивилизации, располагался район респектабельных вилл. Район Стреггл был престижным, и считалось, что жить там — свидетельство отличного вкуса и наличия достаточных средств. Так что жители этого роскошного района терпели крики и песни загулявших горожан, страдали от постоянных ограблений и вторжений пьяных хулиганов ради того, чтобы на вопрос «Где вы живете?» отвечать:

— У нас небольшая вилла в Стреггле.

Нужная ей вилла была окружена высоким каменным забором. По столбам горели электрические лампочки, в их свете поблескивали кусочки битого стекла, вставленные по гребню изгороди. Железные ворота, перетянутые стальными полосами, словно старинный сундук, были покрашены в черный цвет, а на столбе над калиткой была надпись: «Вилла „Лунный свет“».

Можно было попытаться самой перелезть через забор, но Кора отказалась от этой мысли. Человек, который предпринял такие меры, чтобы не допустить к себе в сад случайного прохожего, наверняка принял меры против таких попыток.

Так что, отказавшись от идеи незаметно проникнуть к предсказателю и поглядеть, как ему живется-можется, Кора нажала на кнопку звонка.

Через несколько долгих минут ожидания по ту сторону ворот послышались степенные шаги. Мужской голос произнес:

— Потерпи, Колокольчик, ты успеешь его растерзать.

Кора откинула тонкий черный капюшон и сняла черные очки. В железной калитке открылся круглый глазок, и в нем Кора увидела внимательный человеческий глаз.

— Кто такая? Почему не знаю?

— Я — Кора Орват, агент ИнтерГпола, — ответила она. — Ваш адрес мне дали господин советник Ирациум и дама Синдика…

— Почему я должен вам верить? Может быть, вы самозванка?

— Я ничем не могу доказать вам, что я не самозванка. Но хочу сказать, что всего час назад дама Синдика и советник Ирациум были убиты.

— Что?!

— Они были взорваны в своей машине. На моих глазах, возле моего отеля.

— Подождите, подождите, — голос предсказателя дрогнул. — Сейчас я открою… это же злодейство!

Наконец калитка подчинилась и со скрипом отворилась. В калитке стоял мужчина в длинном халате и ночном колпаке. Рядом — громадный добродушного вида пушистый кот размером с овчарку, который нервно зевнул при виде Коры — ему была видна лишь ее голова — белое лицо и золотой локон, все остальное было затянуто в черный комбинезон и неразличимо в ночи.

Лицо мужчины было Коре хорошо знакомо. Это был ее недавний гость из шкафа. Никакого сомнения в том, что перед ней стоит либо сам Парфан, либо его брат-близнец, быть не могло.

Не показав ничем своего удивления или хотя бы узнавания при виде Коры, хозяин дома пропустил ее во двор, а сам выглянул наружу, проверяя, не привела ли она с собой преследователей. Кот обнюхал Кору и высоко поднял хвост, выражая добрые чувства к гостье.

Парфан зазвенел цепочкой, заскрипел засовом, закрывая калитку.

— Здесь район — ужасный! — с чувством сказал он. — Я все собираюсь отсюда уехать, но так трудно найти хорошую виллу! А здесь у меня лаборатория, приборы, оборудование. Вы хотите меня спросить, почему я не держу охраны? Да потому что я очень недоверчивый человек. А охрану можно купить или запугать. Нас же с Колокольчиком запугать и перекупить нельзя, правда, котик?

Кот прошел, касаясь Коры телом, погладил ее хвостом, заглянул в глаза.

Убедившись в том, что ворота надежно закрыты, предсказатель повел Кору к довольно мрачному, запущенному двухэтажному строению с узкими, почти крепостными окнами и белыми пузатыми покосившимися колоннами перед фасадом. Свет горел лишь в одном из окон первого этажа.

Внутри, в тесной прихожей, предсказатель задержался, запирая входную дверь, — он был взволнован, и даже его обычная респектабельность куда-то подевалась. Перед Корой был средних лет полный мужчина в дурацком ночном колпаке, с мешками под глазами.

Предсказатель не скрывал своего страха и в гостиной. Он закрыл шторой окно, выглянул в соседнюю комнату, словно хотел убедиться, не таятся ли там враги.

— Говорите, — попросил он Кору, наконец.

— Странно, — сказала Кора. — Мы же с вами встречались.

— Когда? — Жидкие брови Парфана поднялись кверху.

— Наверное, два часа назад. Неужели вы меня успели забыть? — Кора совершенно не верила этому типу, но должна была признаться, что он гениальный актер: мужчина в халате был буквально потрясен заявлением Коры. Трудно было поверить, что он так естественно лжет.

— Клянусь вам, что я не видел вас никогда в жизни! — сказал мужчина. — Клянусь здоровьем моей покойной мамы!

Это была самая странная клятва, которую ей приходилось ранее слышать, но Кора старалась не показать своего удивления.

— Я видела вас в гостинице «Олимп», в моем номере на четвертом этаже. Вы, кстати, дожидались меня в шкафу.

— Продолжайте, продолжайте! — воскликнул Парфан с заинтересованностью ребенка, которому не терпится узнать, чем закончится увлекательная сказка. — Я вас дожидался в шкафу? Два часа назад? Зачем же я залез к вам в шкаф?

— А вот это — ваше мужское дело! — рассердилась Кора.

Сбитый с толку ее словами, предсказатель опустил взгляд на ее талию, бедра, колени… потом судорожно сглотнул слюну и произнес:

— И все же нет! Хотя, в некотором смысле, я понимаю, что ваше высказывание оправданно. Таких ног мне не приходилось встречать уже шесть лет. А какой у вас рост, простите?

— Сто восемьдесят шесть! — отрезала Кора. — А в шкафу вы сидели потому, что у меня в номере таился император.

— Кто?

— Им-пе-ратор! И перестаньте меня разыгрывать. Не делайте из меня дурочку. Неужели вы думаете, что я верю хоть единому вашему слову?

— Не верите? — Парфан искренне вздохнул, еще раз покосился на ноги ночной гостьи и сказал:

— Вы садитесь, садитесь, пожалуйста. В ногах правды нет… — Тут он неожиданно смутился, покраснел и добавил: — Только не подумайте, что имею в виду ваши личные ноги! Это такая поговорка.

— Спасибо за подсказку, — ответила Кора. — У вас выпить чего-нибудь не найдется? Мне надо успокоить нервы.

— Одну минутку!

Запахивая развевающиеся полы халата, Парфан кинулся к резному шкафчику, который стоял у стены, справа от покрытой изразцами печки. Он раскрыл дверцы шкафчика и вытащил оттуда бутыль, до половины наполненную прозрачным напитком, и две фарфоровые чашки.

— Вы простите, — сказал он. — Обычно я не пью и не употребляю, даже не угощаю никого. Только его императорское величество… А вы уверены, что вас навестило именно императорское величество?

— Наливайте, Александр Александрович, — попросила Кора. — И не будем изображать невинных кроликов. Если вы смогли пробраться ко мне на четвертый этаж в гостиницу, оцепленную агентами императора, возле которой произведено злодейское покушение…

— О, бедная дама Синдика! — вновь расстроился предсказатель и разлил напиток, судя по всему, пшеничный спирт, по чашкам. — Я так ее уважал! Это она сообщила вам, что друзья иногда называют меня земным именем — Александр Александрович?

— Это вы мне сами сообщили. Как вылезли из шкафа, так и сообщили. — Кора отхлебнула из чашки — напиток был и на самом деле спиртом, вполне чистым, даже приятным. Кора допила спирт. Предсказатель сразу налил еще по чашке. И вроде бы даже не заметил, как выпил.

— А что я еще сообщил?

— Вы мне передали пакет… Да что я с вами разговариваю всерьез! Вы что, тянете время? Вы вызвали императорскую стражу и теперь ждете, пока она появится здесь и заберет меня?

— Ни в коем случае, Кора Игнатьевна, — взмолился предсказатель. — У меня ничего подобного и в мыслях не было.

— Кора Игнатьевна?

— У меня тоже есть свои источники информации, — потупился предсказатель. — Мне не все равно, кто прилетел из ИнтерГпола, мне небезразлична судьба моих соотечественников.

Коре хотелось ему поверить: голос его звучал искренне и он с такой готовностью подливал спирт Коре и сам выпивал вместе с гостьей, что трудно было заподозрить в нем злодея.

— И все же я не понимаю, — сказала Кора. — Почему вы настаиваете на том, что видите меня впервые? Мы же виделись два часа назад!

— Я не могу вам сразу все объяснить, — сказал Парфан. Его язык с трудом подчинялся хозяину. — Но я те, Кор, все изложу, чесслово.

Он пьянел буквально на глазах.

— Погоди, погоди! — закричала на него Кора. — Ты мне нужен трезвый. Времени в обрез!

— А ты мне скажи, Кор, — предсказатель стащил с головы ночной колпак и стал вытирать им вспотевшее лицо. Тонкие редкие волосы разметались серым нимбом. — Ты мне скажи, чего, я те угрожал из шкафа, да? Обидел?

— Ты меня не обидел, — сказала Кора. — Ты говорил, что мы еще встретимся. Предсказывал.

— Во, видишь? Я ж предсказатель, а не фей драконий?

Кора задумалась. Разумеется, он был прав. Выйдя из шкафа, Александр Александрович предсказал ей, что они с ней встретятся в ближайшие часы, и его предсказание полностью сбылось. Вот она на его вилле — правда, есть опасность, что великий предсказатель намеревается, напившись спирта, заснуть мертвым сном.

Голова предсказателя упала на грудь. Кора потрясла его за плечо.

— Зачем прибегал в гостиницу? — спросила она настойчиво.

— Вот именно, — согласился предсказатель. — Я еще не прибегал. Я попозже побегу, понял? Я — предсказатель, а не фей драконий!

Он аккуратно свернулся калачиком и улегся на потертый ковер, намереваясь окончательно заснуть.

Все случившееся было для Коры неожиданностью, и неожиданностью неприятной. Она спешила сюда, чтобы вести расследование, а вместо этого получила смертельно пьяного человека.

Кора поглядела на часы. Прошло чуть больше часа с момента ее бегства из гостиницы. Совершенно неизвестно, когда погоня настигнет ее. А она ее настигнет наверняка.

Кора оглядела комнату. В ней царила запущенность, холостяцкий неуютный быт. Всюду были разбросаны книги, кассеты, бумаги, в углу валялся компьютер с разбитым дисплеем, на ковре — тостер. Плоскогубцы уместились на тарелке с недоеденной лапшой. Этого дома давно не касалась заботливая женская рука.

Кора наклонилась к предсказателю и легонько хлопнула его по щеке. Тот забормотал что-то в глубоком забытьи. Да, не повезло тебе, Кора Орват!

Но сдаваться было не в правилах Коры. Будучи настоящим сыщиком, она знала, что если попала в дом — особенно в дом подозреваемого, следует обязательно провести осмотр этого места: когда еще попадешь сюда снова!

Громадный кот Колокольчик вошел в комнату, обнюхал спящего хозяина, поднял голову, перехватил взгляд Коры и глубоко вздохнул. Глаза у него были умнее человеческих.

— Я тут ни при чем, — сказала Кора. — Он сам наливал. Ты же видишь — я в норме.

Колокольчик наклонил голову в другую сторону, видно, соглашаясь с гостьей.

— Ты не возражаешь, — спросила Кора, — если я посмотрю, как вы тут устроились?

Кот удивился и поднял одно ухо.

— Я не все еще поняла, — объяснила Кора. — Но от моего решения, от моей догадки зависит жизнь многих людей. Мне не хочется, чтобы они умирали. Среди них есть… как бы тебе объяснить, — не только коты и кошки, но даже человеческие котята.

Кот широко открыл пасть и нервно зевнул. Ему было неприятно слышать об угрозе жизни котят.

— Тогда я пошла, можно?

Колокольчик пошел первым, он умел открывать двери. Если дверь открывалась наружу, он нажимал громадной лапой на дверную ручку, поворачивал ее вниз и толкал дверь крутым лбом. Если дверь открывалась вовнутрь, то он умело подцеплял ее когтями и тянул на себя.

Кора понимала, что кот ей попался очень умный, так что она решила довериться Колокольчику и не соваться в те комнаты, куда он ее не приглашал.

Не останавливаясь, они миновали рабочий кабинет, который показал предсказателя как достаточно опытного рукодельника: всюду, правда, без всякого порядка, были разбросаны инструменты, стояли измерительные приборы, валялись кассеты и ленты самописцев. Здесь Кора немного задержалась, так как имела достаточный опыт в лабораторной работе и ей хотелось понять, на чем основывается репутация предсказателя — что за кухню он здесь устроил, чтобы вешать лапшу на уши населению своей планеты, включая бывшего императора.

Но судя по тому, что ей удалось увидеть, она имела дело вовсе не с предсказателем — фигурой мистической и загадочной, а с ученым, скажем, физиком-экспериментатором, с хорошими руками, толковой головой, не очень свежими и передовыми, но интересными идеями. То есть попади этот экспериментатор на хорошую планету, в нормальные условия, из него мог бы выйти ученый на уровне заведующего сектором.

Оценив так достижения Парфана Александра Александровича, Кора последовала за нетерпеливо переминавшимся с ноги на ногу и влекшим ее далее Колокольчиком.

Следующее помещение когда-то было центральным залом виллы — возможно, хозяева даже задавали здесь балы. Кору немного удивила насыщенность этого зала различной аппаратурой. Кот шел перед ней, высоко подняв хвост, и вел себя, как хозяйка дома, показывающая почетной гостье свой сад и гордая тем, какие в этом году удались розы и крокусы.

Разумеется, даже Кора, специально подготовленная в центре ИнтерГпола, чтобы различать увиденные приборы и машины (агент должен уметь с одного взгляда видеть разницу между станком для подделки пластиковых монет и швейной машинкой для сшивания воздушных шаров), не решилась определить, чем же занимался в этом зале предсказатель, — ясно было лишь, что он привлекал для своих прогнозов сложную технику, то есть был жуликом. Кора давно уже убедилась в том, что провидцы, предсказатели и ясновидцы делятся на две категории. К первой относятся люди очумелые, готовые взглядом приподнять завесу над тайнами Космоса, кончиком мизинца опрокинуть причинно-следственную связь, царящую во Вселенной, и на основе кошмара после сытного обеда предсказать судьбы всех знакомых, включая собственную. Представители второй категории провидцев искренне или лицемерно основывают прогноз или пророчество на показаниях компьютеров, кофейных зерен либо устройстве бараньей печени. То есть ищут правду о будущем вне собственного тела. Обе категории включают в себя как искренне увлеченных людей, так и жуликов, не верящих ни во что, даже в доброту собственной матери, но зарабатывающих на своем занятии славу и хлеб с маслом.

Трудно сказать, какая из этих категорий опаснее для человечества. Искренний маньяк может сжечь планету попавшей ему в лапы бомбой, ибо полагает, что планета свое отжила. Прожженный жулик может сделать то же самое, чтобы замести следы. Искренний маньяк может поднять миллион обывателей на массовое самоубийство по поводу завтрашнего конца света и сгореть вместе со всеми, жулик может сделать то же самое, правда, для себя он подготовит подземный ход.

Итак, Кора убедилась, что ее новый знакомый относится ко второй категории прорицателей. Оставалось выяснить, искренний ли он маньяк или прожженный жулик.

Следом за котом она медленно брела по залу, тесно уставленному аппаратурой, аккумуляторами, процессорами, принтерами и некоторыми предметами, назначение которых даже Коре было непонятно. Например, ей было непонятно, почему в этом зале оказалось роскошное ложе — по крайней мере, пятиспальное, под розовым в цветочках балдахином, накрытое таким же розовым покрывалом. Ложе было несколько продавлено в середине, одна из подушек стояла пирамидкой, вторая была смята. На ложе недавно спали.

Ложе было немыслимо в аппаратном зале — очевидно, Александр Александрович за респектабельной оболочкой таил в себе монстра, маньяка, одним из выражений мании которого служил обычай спать у себя в лаборатории на королевской кровати.

Кора осмотрела ложе со всех сторон и обнаружила, что оно связано множеством проводов и прозрачных нитей с огромным, выше человеческого роста шестиметровым пультом, кнопки, рычажки и тумблеры которого не имели объяснений. Как цивилизованный человек, Кора не стала нажимать на кнопки. Так делают только персонажи плохих фантастических романов в надежде на то, что откроется заветная дверь.

Кот Колокольчик с интересом наблюдал за Корой, но когда она задержалась возле кровати, ткнулся ей в бедро, как бы приказывая следовать дальше.

— Погоди, — сказала Кора. — Это же самое интересное.

Махнув на нее лапой, кот легко вскочил на ухнувшую под его весом кровать и улегся во всю длину, глядя на Кору с определенным видом превосходства и чуть прикрыв глаза, похотливо и нагло.

— Что ты мне хочешь сказать? — спросила Кора, которая имела слабость к сильным и наглым мужчинам.

Кот совсем закрыл глаза.

Кора занялась пультом. Судя по энерговодам, уходившим под потолок и скрывавшимся в стене, аппаратура предсказателя пожирала большие мощности, но источник энергии был неизвестен.

Через несколько минут Кора обратила внимание на то, что провода от пульта ведут за невысокие перегородки.

К своему удивлению, за одной из перегородок она обнаружила еще одно ложе — вовсе несхожее с королевским. Это была относительно скромная узкая кровать, покрытая серым солдатским одеялом, с вышитой крестом подушкой. Подушка изображала маленькую девочку, которая поставила на табуретку таз, в котором мыла своего любимого медвежонка. От этой картинки у Коры защемило сердце: она сразу представила себе, как баба Настя вышивает точно такую же наволочку.

Возможно, подумала Кора, это помещение представляет собой нечто вроде кабинета психоаналитика, а на этих постелях возлежат пациенты, пока доктор пытает их о сексуальной склонности к собственной матери или дедушке или о стремлении перебить всех родственников…

Придя к такой рабочей гипотезе, Кора решила поглядеть, что же находится дальше.

— Я пошла, — сообщила она коту.

Кот мгновенно спрыгнул с королевского ложа и повел Кору дальше, к задней двери, которая вывела их из лаборатории в широкий коридор, служивший складом или помойкой для предсказателя. Сюда он сваливал сломанные или вышедшие из строя приборы, уже ненужные компьютеры, распотрошенные дисплеи, свитые в клубки разноцветные провода.

— Здесь нам делать нечего, — сказала Кора.

Но кот с ней не согласился. Он отправился дальше так уверенно, будто не сомневался в том, что Кора последует за ним.

В этом коридоре было полутемно, хилые лампочки под высоким потолком роняли скудный свет на груды хлама. Кора покорно следовала за Колокольчиком, внимательно смотря по сторонам. И оказалось — не зря.

Она увидела лежанку.

Слово «лежанка» вспыхнуло в голове потому, что Кора его уже употребляла по отношению к подобному сооружению.

Лежанка была сбита из нескольких широких темных досок, положенных на раму, которая была укреплена на четырех деревянных ножках, вырезанных в виде львиных лап. Рама была затянута крепкой плетенкой из веревки. Рядом, в двух шагах, к стене был прислонен тюфяк — точно по размеру для этой рамы.

Я ее видела, сказала себе Кора.

Я видела ее в башне, в которой убили императора.

Подчинившись внутреннему голосу, Кора обхватила тяжелый тюфяк, подняла и положила на раму. Теперь сомнений не оставалось: это была точная копия лежанки, на которой убили императора. Важное различие между той лежанкой, в башне, и этой заключалось в том, что следов крови на здешней не было. Кора убедилась в этом, буквально обнюхав доски, к искреннему удивлению Колокольчика, который глухо мурлыкал, возвышаясь над склонившейся к раме Корой. Но она его не боялась, потому что от Колокольчика исходило полнейшее дружелюбие и добродушие уверенного в себе, сильного и сытого животного.

Итак, сказала себе Кора, мы столкнулись со странным феноменом.

В лаборатории стоят три различные кровати. Одна из них — копия императорской кровати в башне, той самой, на которой император встретил свою смерть. Две других кровати Коре неизвестны. Она их никогда не видела.

Если рассуждать, пользуясь аналогиями, то можно предположить, что все три кровати — не просто кровати, но копии кроватей, которые стоят в других местах. Если так, то где?

Одна, роскошная, пятиспальная, под балдахином, без сомнения, принадлежит дворцу. Одна — узкая, скромная — должна стоять либо в девичьей светелке, либо, на худой конец, в палатке фельдмаршала. Но, разумеется, всем им не место в лаборатории.

Если предположение Коры правильно и предсказатель зачем-то изготовил у себя копии кроватей, то следует поискать розовый балдахин в императорском дворце. Проникнуть туда для Коры реально. Даже можно попросить рыжего императора показать ей свою спальню, только надо учитывать, что это опасная затея. Женщина, которая добровольно просится в спальню к узурпатору, рискует потерять больше, чем жизнь. Император шутить не любит.

Первая кровать из башни, допустим, что вторая — из дворца.

Но третья кровать? Зачем она понадобилась предсказателю? Где может быть ее оригинал?

Настоящему сыщику свойственны моменты прозрения. Кора относилась именно к такому типу сыщика.

— Колокольчик, — ласково попросила она, — проводи меня в спальню твоего хозяина. Хочу посмотреть, на чем он спит.

Колокольчик сначала не мог поверить, что к нему обращаются с такой необычной просьбой. Вернее всего, ни одна из посетительниц этой виллы, если таковые были, не обращалась к коту с просьбой проводить ее в спальню хозяина дома.

Наконец Колокольчик потряс головой, словно ему в ухо попала вода, и повел Кору дальше по коридору, потом по узкой лестнице на второй этаж.

Кора размышляла о том, откуда у кота такой человеческий разум. Почему он умен, как комиссар Милодар? Что за мутант такой — за годы своих блужданий по Космосу Коре еще не приходилось встречать такое существо. Существо ей нравилось.

Как бы угадав ее мысли, кот Колокольчик оглянулся и негромко, с глубоким чувством мяукнул.

Колокольчик привел Кору к закрытой двери. Толкнув ее, Кора оказалась в спальне предсказателя. Это была небольшая, пыльная и захламленная, как и все в этом доме, комната. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: интуиция не обманула Кору. У стены стояла неубранная, смятая, с простыней, испачканной яичницей, койка. На подобных спят девицы и тщеславные фельдмаршалы.

На койке валялась небольшая вышитая крестом подушка, которая изображала девочку, кормящую с ложки медвежонка.

Вот и оригинал!

Теперь у Коры почти не оставалось сомнений: оригинал третьей кровати следует искать в опочивальне императора.

Но почему? Зачем предсказателю нужны различного вида кровати? Что означают все машины, собранные в большом зале?

— Котик, — в полной растерянности сказала Кора, — я совершенно не понимаю, чем занимается твой хозяин, когда не пьет чистый спирт. А какова его роль в гибели императора, о чем так настойчиво говорил мне господин советник? Может, ты подскажешь?

К сожалению, кот Колокольчик не умел говорить и уж тем более не разбирался в сложных машинах, недоступных пониманию Коры.

На всякий случай Кора перед уходом возвратилась в аппаратный зал и с помощью вшитой в воротник тонкого черного комбинезона камеры отсняла на пленку все оборудование зала. Теперь следовало срочно отправить пленку в Галактический центр, чтобы узнать, чем же балуется здесь предсказатель.

Затем она перешла в гостиную.

Хозяин дома мирно храпел, свернувшись калачиком на полу у потухшего камина.

Кора попыталась его разбудить. Для этого она прошла на кухню и сделала там напиток из перца, томатной пасты, горчицы и еще нескольких ингредиентов, которые могли разбудить слона.

Вернувшись, она села на пол, положила голову Александра Александровича себе на колени и намеревалась влить ему в глотку адскую смесь.

Но, к сожалению, она не успела это сделать.

Раздался оглушительный звонок — такой, что даже предсказатель зашевелился и застонал. Кот зарычал и начал нервно поводить кончиком хвоста. Над дверью замигала яркая алая лампочка.

— Похоже, что у нас гости, — сказала Кора. — Может, нам лучше уйти?

Кот шумно втянул воздух, потом обернулся к ней и кивнул — он тоже полагал, что Коре лучше уйти.

* * *

Коре никогда бы не выбраться оттуда живой, если бы не помощь Колокольчика. Он провел Кору задним двором к тому месту в ограде, где к ней приваливалось сломанное недавней бурей дерево. Тем временем у ворот шумели, ругались, а потом и начали стрелять заботники. Там суетились лучи фонарей, вспыхивали выстрелы и крики, ухали требования немедленно открыть дверь. К счастью для Коры, ворота виллы были сделаны на совесть. И некоторое время продержались.

Легко, словно был маленьким котенком, а не хищником размером с волкодава, котик взлетел по стволу и нажал на большую ветвь, помогая Коре взобраться. Потом протянул ей лапу, и Кора с благодарностью схватилась за нее — когти были убраны, и жесткие подушечки напоминали натруженную мужскую ладонь.

Еще мгновение, и Кора была на стене. Оттуда, скрываясь в листве, она увидела у ворот виллы два автомобиля и броневик. Башня броневика развернулась, и оттуда по воротам ударила пулеметная очередь.

— Увидимся, киса, — сказала Кора коту и потрепала его по шее. Колокольчик резко отвел в сторону голову — оказывается, он не терпел фамильярностей. Тогда Кора вытащила ленточку из своих волос и повязала котику на шею. Такой подарок он принял.

— Прости, — сказала Кора. Натянув на голову черный капюшон комбинезона и опустив на лицо очки ночного видения, она легко спрыгнула с забора в кусты. Заботники шумели так, что ее прыжок остался незамеченным.

Таясь в тени кустов, Кора пробралась поближе к воротам: она надеялась подслушать в разговорах осаждающих, что вызвало ночной штурм виллы, — ведь это, вернее всего, значит, что кто-то узнал о ее неожиданном визите сюда. О визите знать не мог никто, кроме советника, дамы Синдики и самого хозяина виллы.

К сожалению, нападающие не разговаривали, а невнятно вопили. Она уже собиралась уходить, как ворота виллы сдались и рухнули перед напором броневика. После короткой паузы вперед выехала инвалидная коляска. В ней, потрясая автоматом и выставив вперед, словно пушку, свою загипсованную ногу, восседал Аудий Ред. За ним внутрь въехал броневик и ворвалась толпа охранников. Раздался громкий боевой вопль Колокольчика и в ответ — нестройный залп. Эти идиоты стреляли по коту!

Господи, только бы не сделали ему больно! Ведь с них станется и убить котика.

В хвосте процессии, влившейся в ворота виллы, вышагивал коренастый мужчина, закутанный в темный плащ. Шляпа была низко надвинута на брови, но под фонарем блеснул клок волос — рыжих, как медь.

Все стихло — нападавшие ушли в дом.

Итак, наш пострел император и сюда успел. Чего же он так боялся, что ломал двери у своего подданного? Неужели меня, скромной, глупой Коры?

Вечер был зябким. Кора быстро пошла по обочине дороги. К счастью, в этом мире было еще очень мало быстрых машин, так что ей не грозила смерть под колесами.

Кора миновала открытую ночную обжираловку — запахи жареного мяса, пышного пива, горячего хлеба дразнили так, что Кора с трудом подавила в себе желание забраться на кухню и чем-нибудь там поживиться. Вместо этого она перешла на бег — так-то лучше, а то застоялась за последние дни.

По ночной прохладе бежать было легко и приятно, если бы не ямы на дороге да не кусты, подступающие к мостовой.

Вскоре потянулись дома окраины, а еще через полчаса Кора достигла отеля.

Перед тем как лечь спать, Кора позвонила домой консулу Нкомо, но там никто не поднял трубку.

* * *

Кора проснулась, как всегда, в семь часов утра.

Некоторое время она лежала и мысленно просматривала пленку вчерашнего дня.

Ей не удалось разрешить ни одной из загадок, более того, она не смогла спасти советника и даму Синдику, но в то же время нельзя сказать, что день прошел впустую, — по крайней мере, теперь она существовала не в вакууме — приобрела нескольких знакомых, а это главное в любом расследовании. И даже нашла одного настоящего друга — кота Колокольчика. Кора даже улыбнулась, вспомнив, как котик помогал ей бежать из виллы.

— Надеюсь, — сказала она вслух, — что они тебя не подстрелили.

К сожалению, основное расследование было еще далеко от благополучного завершения. Ей так и не удалось узнать, чем же на самом деле занимается предсказатель, зачем ему нужны кровати императоров, а также собственная койка. Интуиция подсказывала Коре, что если ей удастся разгадать эту загадку, то откроется и тайна смерти императора, а значит, будут спасены невинные земляне.

Коре следовало немедленно связаться с земным посольством — получить оттуда сведения о том, кто же покупал в Махачкале шампуры артели имени Магомаева, и отдать консулу микропленку, чтобы на Земле срочно выяснили, чем же занимается предсказатель.

Вскочив с постели и пробежав в туалет, Кора кинула осторожный взгляд на шкаф. Она знала старую истину: если в шкафу однажды спрятался мужчина, рано или поздно там спрячется другой мужчина.

Она привела себя в порядок, почистила зубы, залезла было под душ, но тут подозрения, которые она испытывала к шкафу, победили обычную девичью застенчивость. Опоясав себя полотенцем, Кора пересекла номер, решительно дернула дверь шкафа на себя и сказала:

— Выходите и говорите, что вам от меня надо!

От неожиданности адъютант Гим выпал из шкафа, рухнул на колени и зажмурился, чтобы не ослепнуть от наготы Коры.

— Я вас второй час жду, — воскликнул он. — Господин император велел без вас не возвращаться.

— Ах, это ты, Гим, а я думала — ну кто это в шкафу чихает! Подожди, сейчас приму душ и выйду. А ты пока закажи кофе, будь дружочком.

— Госпожа Кора, — искренне взмолился Гим, поднимаясь с колен, — кофе я заказать не смогу, потому что мой кредит в этой гостинице совершенно исчерпан. Я же существую на скромное адъютантское жалование и содержу при том старушку-мачеху.

О старушке мачехе он, конечно, врет, подумала Кора. Но кредит ему закрыть могли.

— Тогда закажи кофе от моего имени, — сказала Кора и пошла домываться. Звонок в посольство придется отложить.

Пока они с Гимушкой пили кофе, Кора принялась расспрашивать адъютанта о ночных событиях.

— На кого свалили смерть советника и дамы Синдики? — спросила она.

— Зачем же сваливать? — Гим смотрел на нее доверчивыми коровьими глазами. — Их террористы убили. Демократы.

— Зачем же им убивать этих людей?

— Все демократы — агенты Земли, — сообщил Гим. — Для них отравить водоем, пустить под откос поезд или взорвать невинных людей — сплошное удовольствие.

— Значит, и я такая же?

— Ответить не берусь, — сказал Гим. — Но меня смущает ваша красота. Наверняка она синтетическая и рассчитана на то, чтобы погубить какого-нибудь достойного, но слабовольного мужчину.

— Кого же? — заинтересовалась Кора. — Не тебя ли?

— Очень боюсь за господина императора, — признался Гим. — Он такой эстет! Он любит красивые вещи.

И Гим принялся изучать свои ногти.

— Опасаешься за свое место? — спросила Кора.

— А я за него не держусь, — ответил Гим. — Меня многие приглашают в секретари или адъютанты. Даже маршал Клодт.

— Кстати, о рабочем месте, — заметила Кора. — У императора, наверно, красивая постель? Под балдахином?

— У его величества, — наставительно ответил Гим, — есть несколько опочивален. Мой повелитель никогда не проводит две ночи в одной спальне. У него есть традиционная королевская спальня, опочивальня, куда водят школьные экскурсии и иностранных туристов. А есть и другие места… впрочем, вам об этом знать не положено.

— Я об этом могу узнать в любой момент, стоит мне захотеть, — сказала Кора, не скрывая желания поддразнить Гима.

— К сожалению, я вам верю, — вздохнул Гим. Он допил кофе и добавил: — Пожалуй, нам надо идти. Император ждет нас сразу после завтрака.

Внизу их ждал дворцовый автомобиль. Путь до дворца Коре был уже знаком.

— Как себя чувствует господин Парфан? — спросила Кора.

— Почему вы об этом спрашиваете? — спросил Гим.

— Значит, что-то случилось?

— Вам не следует много знать о нашей жизни, — сказал красавчик. — Это опасно.

— Для кого?

— Для вас, госпожа. — Гим оскалился и стал похож на недоброе животное.

Император ждал Кору в своем кабинете. Как в первую встречу.

— Надеюсь, вы хорошо спали? — спросил он, идя ей навстречу и протягивая крепкопалые волосатые руки. Щеки его были надуты, как у хомячка, и глазки сверкали из ямок под бровями.

— Спасибо, ваше величество, — ответила Кора. — Спала я отвратительно. При всем моем опыте я не привыкла к тому, чтобы у меня под окном взрывали невинных людей.

— Ах, эти демократы! — отмахнулся император. — Я порой сам боюсь, что и до меня доберутся. Но это, должен вам сказать, обычный риск в моей редкой профессии. Вот мой дядя — казалось бы, кому мешал? Так нет, добрались до него твои соотечественники!

— Может быть, кончим толочь воду в ступе? — грубо спросила Кора, чем только позабавила императора.

— Ах, какое тонкое сравнение!

Кора спохватилась. Нельзя давать волю чувствам.

— Зачем вы пригласили меня, ваше величество?

— Соскучился, — добродушно ответил император. — Еще ночью подумал — как бывает без тебя одиноко. Вот и пригласил.

— Ваш адъютант, оказывается, всю ночь сидел в шкафу, чтобы я не потерялась.

— Ну зачем же уж всю ночь! — усмехнулся император. — Ты, голубушка, возвратилась домой в половине четвертого. Можно сказать, под утро. Воздухом дышала?

— Воздухом дышала, — согласилась Кора.

— И никуда не заходила?

— Что вы имеете под этим в виду?

— Никого ночью не навещала?

— Я? Ночью? Что вы говорите, ваше величество! Я же честная девушка. Я ложусь спать с курами и встаю с петухами.

— Замечательно! И что тебе рассказал мой Парфан?

— Он был пьян! — сказала Кора. Будто сам черт тянул ее за язык. Еще минуту назад она была уверена, что будет запираться.

Оговорка Коры вовсе не удивила императора. Он спросил только:

— Он был уже пьян или ты его напоила?

— Сам напился, — уверенно ответила Кора.

— Много пьет, — печально сказал император. — Боюсь, спивается. А без него плохо будет нашей науке. Гений…

Глазки императора сверкнули хитро и настороженно. Он испытывал Кору, пытался что-то выведать у нее, но что — этого она не знала.

— Чем он занимается? — спросила Кора.

— А ты не знаешь?

— Мне сказали, что Парфан — предсказатель.

— Вот оно что!

— Это правда?

Император прошел за свой письменный стол, тяжело уселся, начал почему-то разбирать бумаги. Кора ждала.

Прошла минута, две.

— Что еще ты знаешь о Парфане? — спросил император, углубившись в чтение какой-то голубой бумажки.

— Ничего.

— Кто тебя к нему послал?

— Мне о нем сказала дама Синдика.

— Правильно, — согласился император. — Не успел я ее остановить. Моя вина как руководителя государства. Такие истории надо предусматривать и предупреждать. Надо было взрывать их по дороге к тебе, правильно?

— Значит, их убили не террористы с Земли?

— Террористы с Земли, — уверенно ответил император. — Но надо было, чтобы Синдику уничтожил я сам раньше, чем до нее доберутся террористы с Земли. Неужели не понятно?

— Не очень. Чего вы намерены добиться? Вы же отлично знаете, что Земля здесь ни при чем.

— Ты так думаешь? А у меня накапливается доказательство обратного. Например… — Он протянул Коре листок, который только что изучал. Это была космограмма с Земли. Секретная. По каналам посольства. Написано там было вот что:

«ПРОВЕРКОЙ МАХАЧКАЛЕ ОБНАРУЖЕНО ШАМПУРЫ ПРИОБРЕТЕНЫ ТУРИСТИЧЕСКОЙ ГРУППОЙ НЬЮ-ГЕЛЬВЕЦИИ ОЧЕВИДНО НЕКИМ ГИМОМ ПОРУЧИКОМ И АДЪЮТАНТОМ УСКОРЬ РАССЛЕДОВАНИЕ ЖДЕМ НЕТЕРПЕНИЕМ БУДЬ ГЛУПЕНЬКОЙ ОБНИМАЮ МИЛОДАР»

Кора чуть не выругалась вслух! Это же надо — из всех возможных проколов случился именно этот.

Император склонил набок курчавую рыжую голову.

— Ну и как, глупышка? — спросил он. — Мне с самого начала не нравился твой откровенный идиотизм, Кора.

— Как это к вам попало? — спросила Кора.

— У нас есть свои маленькие хитрости, — ответил император, растягивая в ухмылку узкую щель рта. Его глазки пылали рыжим пламенем. Он был доволен.

— Это фальшивка, — сказала Кора.

— Разумеется, — согласился император. — Ваш консул Нкомо, который давно мне не нравился, возил с собою только фальшивки.

Коре не понравилось прошедшее время, в котором император говорил о консуле.

— Что с консулом? — спросила она.

Император поднялся, уперся в стол толстыми ладонями и, глядя в упор на Кору, глухим и торжественным голосом произнес:

— Госпожа Кора Орват, я должен поставить вас в известность, что консул Земли, который возвращался из ресторана в компании представителя ООП, неожиданно выехал на полосу встречного движения, грубо нарушив этим правила. Он не нашел ничего лучшего, как врезаться в грузовик, который перевозил бетонные плиты для мавзолея покойного императора. Консул Нкомо и представитель ООП погибли на месте и притом не мучились. Это серьезная трагедия и потеря для нашего государства и для меня лично. Принесите же мне платок, в конце концов!

Последние слова император прокричал в селектор, стоявший у него на столе, и в мгновение ока в кабинете распахнулись три двери: одна большая, через которую вошла Кора, а две другие — потайные, не видные постороннему взгляду. В кабинет ворвались адъютанты с платками в руках и подбежали к столу.

— Ну зачем же так, зачем так шумно, зачем выдавать наши маленькие секреты агенту Земли? Ведь в следующий раз она воспользуется секретным ходом, проберется ко мне в кабинет и меня убьет. Они все такие — земляне.

Три адъютанта, среди которых был и ласковый Гимушка, выхватили пистолеты и направили на Кору.

— Идите, — отослал их прочь император вялым движением руки. — Пускай она немного поживет… До суда.

Адъютанты исчезли, двери закрылись.

— И зачем весь этот балаган, ваше величество? — с отвращением произнесла Кора. — Вы признаетесь, что по вашему приказу убиты дипломатические представители Земли и Организации Объединенных Планет?

— Я ни в чем не признаюсь и не намерен признаваться. Но мы дорого запросим с Земли за то, что ее дипломаты в пьяном виде разъезжают по нашим дорогам, толкают грузовики с памятниками нашим предшественникам и забрызгивают кровью наши чистые мостовые!

Последние слова развеселили императора, и он, опершись рукой о стол, стал корчиться от хохота.

— Наши чистые, — повторял он, — наши мостовые… кровью и мозгами!

Я до тебя доберусь, дала себе слово Кора. Я еще не знаю как, но ты мне заплатишь за все свои зверства.

Видно, император почуял что-то во взгляде Коры. Он оборвал смех и трезво сказал:

— У меня есть медицинское заключение о том, что Нкомо был сильно пьян во время аварии…

— И совершенно случайно на ее месте вы нашли портфель с этой телеграммой, — сказала Кора.

— Ты как всегда права, моя крошка, — согласился император.

— Вы его убили из-за портфеля? Из-за документов?

— Не лови меня на слове, красавица, — ответил император. — Все знают, что Нкомо погиб в катастрофе. Но, кстати, его портфель совсем не пострадал. Как ты думаешь, почему у него в портфеле оказалась эта телеграмма? Кто на Земле решил вмешаться во внутренние дела нашей мирной империи? Какое вам дело до того, кто и где покупает шампуры? — Император все более разогревал себя, надувался гневом и справедливым негодованием. — И кому, простите, советуют оставаться глупенькой и вводить в заблуждение наше величество? Это же международный заговор, и все участники его должны быть строго наказаны! Ну, чего ты молчишь?

— Значит, вы убили дипломатов… — тихо сказала Кора. — Вы очень суетитесь, ваше величество, вам есть чего бояться…

— Ты от меня живой не выйдешь! — Язык с трудом слушался императора. — Они за моей спиной… ловушку… сговорились…

Охрана не спешила ворваться и арестовать Кору — видно, император самую главную кнопку нажимать не спешил. Напугать, обезвредить Кору он хотел. Но вряд ли намеревался убивать или сажать в тюрьму.

— Я полагаю, — сказала Кора, сбросив маску простушки, — что мой долг как можно скорее информировать Галактический центр, что убийство дипломатов организовано вами, император.

— Нет никаких доказательств! Нет! Автомобильная катастрофа — грузовик, груженный бетоном, а они были пьяные!

— Отлично! — сказала Кора, глядя в упор на императора. — Я благодарна вам за то, что вы ознакомили меня с космограммой. Теперь я знаю, что шампуры, которыми был убит император, куплены в Махачкале вашим адъютантом.

— Что? — Император совершенно не ожидал такого поворота событий. — Какой адъютант? Это были другие шампуры! Ты не веришь?

— Разумеется, не верю.

— Тогда ты сейчас убедишься!

Император терял инициативу. Он перешел к оправданиям. С точки зрения монарха, Кора вела себя неправильно: она должна была испугаться, растеряться, покаяться — мало ли путей у поражения? Она же нагло перешла в наступление.

Потупив взор и шагая мелко, но изящно, вошел Гим.

— Адъютант Гим, — рявкнул император. — Наша гостья с Земли утверждает, что вы, по сведениям, на которые она ссылается, купили в Махачкале шампуры для изготовления… кстати, а что такое шампуры?

Лицо императора приобрело растерянное выражение, словно его владелец оказался перед неразрешимой загадкой.

Кора не стала отвечать. Она была убеждена в том, что император все знает, может, даже лучше ее.

— Так точно! — радостно закричал адъютант.

Прозвучало это столь громко, что явные и тайные двери открылись и в них появились охранники и адъютанты. На этот раз император и не пытался выгнать их обратно — будто и не заметил многочисленных свидетелей.

— Так точно! — воскликнул Гим, Гимушка, добрый красавец, изящная душа. — Находясь в туристическом полете на старушку Землю и заметив элегантные приборы для накалывания мяса, я приобрел шесть шампуров и привез сюда.

— Как так? — наигранно взревел император. — И мы об этом не знали? Нас обманули? За нашей спиной устроили козни? Сейчас же сознавайся, куда ты дел эти шампуры?

— Простите, ваше величество! — патетично взвыл Гим и рухнул на колени. — Я покупал эти уродливые предметы не для себя!

— Для кого же? — Император начал переминаться с ноги на ногу, притопывая при этом, словно вот-вот намеревался пуститься в пляс.

— Для моего… возлюбленного, — потупился Гим.

Вся эта сцена казалась Коре отлично срепетированной, будто перед ее приходом все они — и император, и телохранители, и лукавый Гимушка — уже разыграли ее в лицах, а потом долго смеялись.

— Кто… кого ты завел, мерзавец!

— Это известный вам предсказатель Парфан, — ответил, потупя взор, адъютант. — Я был с ним близок…

Неизвестно откуда в руке императора появилась плеть. Он накинулся на Гима словно зверь и принялся обрабатывать его бока плетью, причем стегал его всерьез. Гим крутился, вопил, а император вошел в раж, и Кора даже пожалела Гимушку, стоны которого, поднявшись до визга, стали ослабевать.

— Может, хватит? — спросила Кора, вмешавшись в паузу между ударами. — Ему еще служить вам и служить.

— Ты так думаешь? — Император сразу поскучнел и отбросил плеть в сторону. — Ну, ладно. Главное, чтобы возмездие совершилось.

— А оно совершилось?

— Разумеется, — сказал император. — Мы уже сегодня утром выяснили, что лжепророк Парфан на самом деле — тайный резидент земной службы безопасности, грязный и поганый агент твоей планетки, Кора. Он замыслил убийство нашего драгоценного императора еще несколько лет назад. Да, да, не удивляйся! Он замыслил убить своего благодетеля, родного отца страны, которая дала ему убежище! И как он все продумал!

Император развел руками, показывая, насколько он потрясен коварством Парфана.

— Это же надо, отыскать среди нас слабовольного и доброго…

— Влюбчивого, — пискнул Гим, который все еще пребывал возле письменного стола на коленях, как нашкодивший мальчишка, поставленный в угол на горох.

— Похотливого, — сказал император. — Развратного мальчишку Гима. Он послал его с тайным заданием на Землю, чтобы купить там особо злодейское оружие и употребить его против императора.

— А как? — спросила Кора.

— Как? — строго спросил император у Гима.

— А вот так! — Гим сделал выпад, и охранники, стоявшие в раскрытых дверях, ахнули, как бы в ужасе от опасности, которая могла угрожать нынешнему императору.

— А вот так! — повторил император, также сделав выпад. — Воткнул и пронзил.

— И вы пробовали кого-нибудь пронзить шампуром? — спросила Кора.

— Злодей всегда найдет способ убить доброго человека, — ответил уклончиво император. — Он его и карандашом проткнет. Такие уж они, злодеи!

— Знаете, что я вам предлагаю, — сказала Кора, — велите принести сюда шампуры — они наверняка у вас где-то неподалеку запрятаны.

— Зачем? — спросил император.

— Потом я лягу на кровать, — сказала Кора. — А вы меня проткнете этими шампурами.

— Ты с ума сошла! — зарычал император.

— Но почему же? Если ваш Парфан мог проткнуть и убить императора, то вы-то, наделенный такой большой физической силой, наверняка это сделаете со мной, слабой женщиной.

— Нет уж, — отрезал император, проведя перед собой открытой ладонью. — Это типичная провокация, призванная опорочить меня в глазах галактической общественности. Небось за дверями уже ждет целая толпа продажных писак, готовых ради дешевой сенсации погубить доброе имя Нью-Гельвеции и мое лично.

— Значит, вы признаете, что это невозможно? И вы все это придумали, чтобы свалить вину на землян?

Говоря так, Кора боялась простого вопроса: «Если я не могу, то кто тогда смог? Ведь императора все же убили и проткнули шампурами, словно кусок шашлыка». На такой вопрос Кора не смогла бы ответить.

Но ее оппонентов не волновали абстрактные вопросы. Они смотрели на Кору, и у каждого в голове были свои мысли, своя похоть, свои интересы.

— Ваше величество, — облизывая красные пухлые губы, сказал адъютант Гим. — Разрешите, я попробую ее проткнуть. Я надеюсь, что мне это удастся.

— Ты? Да тебе цыпленка не проткнуть.

— Ой, ваше величество, я так хочу попробовать! Вы мне ее отдайте, свяжите и заприте. А я с ней разберусь.

— Все ясно, — хмыкнул император. — Проткнуть шампуром ты ее не сможешь, но вообще-то чем-нибудь проткнуть намереваешься. Мы ее для тебя свяжем…

Тут все охранники, стоявшие в комнате, расхохотались так, что со стены сорвалась батальная картина.

Гим закрыл глаза, щеки его стали пунцовыми, как у императора.

— Я никогда не думал… я не подозревал такого коварства…

— Ах, оставь, — отмахнулся император. — Попался, так уж признавайся.

Это лишь прибавило веселья. Кора терпеливо ждала, пока они успокоятся. Ее цель была достижима, но для ее достижения требовалось терпение.

— Принеси шампуры, — приказал император одному из охранников.

Смех сразу смолк — словно пролетел порыв ледяного ветра.

Император послал охранника за шампурами, а сам обратился к Гиму:

— Мы подумали, — сказал он, — и решили удовлетворить вашу просьбу о телесном наказании сыщика Коры Орват, которая проникла к нам обманом, чтобы вести подрывные действия. Так что действуй, Гим. Но предупреждаю, тет-а-тет я тебя с ней не оставлю. И не потому, что боюсь, что ты ее обесчестишь, а потому, что она тебе отвинтит глупую головку.

— Это правильно, — сочла нужным согласиться Кора. — Отвинчу.

— А ты помолчи, с тобой здесь никто не разговаривает.

— Я успею помолчать, — возразила Кора. — После моей смерти. У меня есть к вам просьба. Когда будете меня протыкать, пожалуйста, не щекочите, я ненавижу щекотку.

Кора почувствовала, что на глазах глупеет, но не сопротивлялась естественному течению событий.

Император посмотрел на нее с подозрением.

— Ты что, всерьез или так? — спросил он.

— Знаете что, — возмутилась Кора. — Меня еще ни разу не протыкали шампурами, так что я имею право на мужское сочувствие. Вообще-то говоря, это безобразие какое-то — отыскать девушку, слабую и беззащитную, и проткнуть ее, как кусок шашлыка.

— Сама напросилась, — отмахнулся император. — Теперь отступать некуда, да и не дадим мы тебе отступать. Пока не проткнем, не выпустим.

На этот раз никто не засмеялся, и Кора подумала, что в самом деле она не столь часто оказывалась так близка к гибели.

Но отступать и на самом деле было некуда.

— Только я попрошу создать мне условия, — сказала она капризно.

Это был самый ответственный ход. Здесь нельзя было промахнуться.

— Какие еще условия? — спросил император.

— Для протыкания.

— Говори точнее, не мельтеши!

— На каком ложе вы меня будете убивать?

— Ну, здесь, — сказал император. — Ложись на пол, а мы тебя убьем.

— Не выйдет, — твердо сказала Кора. — И не надейтесь. Или следственный эксперимент ставится в нормальной обстановке, или вы хотите халтурить.

— Что еще за нормальная обстановка? — удивился император.

— Попрошу предоставить мне настоящее императорское ложе, — сказала Кора. — На нем и будете измываться. Вашего императора тоже не на полу убивали.

Император пожал плечами, потом поглядел на Гима. Гим ничего подсказать не мог.

Тогда император сам принял решение.

— Черт с тобой, пошли в королевскую опочивальню.

И первым направился к выходу из кабинета.

У выхода император столкнулся с охранником, который спешил с вычищенными, новенькими шампурами в руке. Шампуров было четыре.

— Еле нашел, ваше величество, — заклокотал он, задыхаясь.

Император обернулся к Коре.

— Ты чего тормозишь? Оробела?

— Я думаю, — сказала Кора. — Разве вашего дядю этими шампурами убили?

— Этими, этими, — сказал император.

— А их здесь четыре.

— С запасом.

— Они чистые.

— Вычистили, с песочком.

— А может, это не те шампуры?

— Разумеется, не те, — вмешался в беседу Гим. — Те мы похоронили вместе с императором.

Гимушка врал — врун был никуда не годный. Впрочем, Коре было не столь важно, этими ли шампурами убили императора.

— А эти шампуры откуда? — спросила Кора.

— А эти я не стал Парфану дарить, — ответил Гим. — Пускай, думаю, лежат, еще кому-нибудь подарю.

— Вот видишь, — сказал император. — Все сходится.

Кора взяла один из шампуров и стала разглядывать на ходу. Шампуром было трудно убить человека. Он представлял собой плоскую алюминиевую полосу, закрученную вокруг оси, заточенную с одного конца и снабженную колечком — с другого. Надеть на шампур кусок мягкого мяса было нетрудно, но как вонзить его в человеческое тело — непонятно. Хотя, конечно, попытаться можно. Кора внутренне содрогнулась, представив, как сейчас эти подонки будут ее убивать орудием, для этого не предназначенным.

Она возвратила шампур императору. Тот сделал вид, что не видит отвращения на лице Коры, зато сделал игривый выпад букетом шампуров, словно заправский дуэлянт.

После недолгого путешествия по анфиладе дворцовых комнат процессия, возглавляемая императором, влилась в обширную залу — опочивальню императора, посреди которой, кораблем в просторной бухте, замерла гигантская квадратная кровать под высоким розовым балдахином — именно та самая, которую Кора отыскала на вилле предсказателя. Это был оригинал, а у предсказателя стояла копия.

— Ну и как? — спросил император, оглядывая запущенную и пыльную опочивальню. — Хочется ли тебе погибнуть на этой постели?

— Она не хуже любой другой, — ответила Кора.

Кора достигла своей цели, теперь следовало каким-то образом сбежать. Она стояла перед кроватью и думала, что все факты, нужные следствию, она уже собрала. От шампуров до кроватей-двойняшек. Надо было сделать еще шажок и назвать убийцу. Но она должна была признаться, что никакой гипотезы в ней не родилось. Шампуры, предсказатель и три кровати не сливались в одну картину.

Может быть, пойти ва-банк и признаться императору, что она видела эту кровать, когда осматривала виллу Парфана? И что это ей даст? Она лишится своей тайны. А император, вернее всего, расхохочется ей в лицо, затопает толстыми ногами, будет доволен.

— Ну, как? — спросил император. — Мы готовы начинать?

Кора оглянулась. Следом за ними в опочивальню проникли лишь Гим и два незнакомых охранника. Чем меньше зрителей, тем лучше — не очень приятно сознавать, что сейчас тебя будут мучительно убивать на глазах у зевак.

Император нервно облизал губы. Он был почти влюблен в земную женщину Кору Орват, но не мог себе в этом признаваться и уж тем более не намеревался признаваться в этом Коре. Но так как он был садистом, Коре следовало принять все меры, чтобы остаться в живых.

Пока что Кора тянула время.

Она подошла к кровати и принялась вслух удивляться ее роскоши и несказанной красоте, на что император грубо заметил:

— Не притворяйся, ты отлично знаешь, что это глупое провинциальное рококо. Ты будешь раздеваться или так ляжешь?

Гимушка нервно хохотнул. Он был возбужден и все время потирал узкие ладони.

Кора быстро и по мере сил внимательно осмотрела кровать. В ней должен был скрываться ответ на тайну виллы предсказателя. Ведь не от безделья император приказал изготовить такую махину, а Парфан втиснул ее к себе в лабораторию, в самую гущу приборов и механизмов.

Кровать, говорила себе Кора. Думай быстрее, думай! Кровать — три кровати! Значит, на них надо лежать. Почему три, а не одна для всех? Потому что каждый должен лежать на своей кроватке! Почему каждый должен лежать на своей кроватке? Чтобы видеть свои сны… уже теплее, теплее… сны! Предсказания! Биотоки мозга! Они еще не найдены, но не исключено, что Парфану удалось чего-то достичь в этом направлении или хотя бы сделать вид, что он чего-то достиг. Да, похоже, что она может быть права.

Ее размышления прервал невежливый толчок в бок.

Император был недоволен тем, что она задумалась.

— Что такое? Я имею право подумать!

— Раздеваться будешь?

— Нет, а то вы еще на меня наброситесь.

— Не принимай нас за банальных насильников, — возразил император.

— Мы эстеты, — добавил Гимушка.

— Все равно лучше вас не волновать, — сказала Кора. — Мое тело настолько прекрасно, что я за вас не ручаюсь.

— Видели и получше, — ответил император. — А твоим телом я еще понаслаждаюсь.

— Почему? — насторожилась Кора.

— Когда выиграю у тебя спор.

— Ах, спор…

Кора сделала вид, что у императора нет для того никаких шансов, хотя понимала, что с каждым часом ее положение становится все более трудным. Земляне все еще сидят в тюрьме в ожидании неправедного суда, убиты не только друзья покойного императора, но и единственные здесь защитники Коры — Нкомо и представитель ООП, неизвестна судьба предсказателя… черт побери, куда она положила его кассету? Теперь ее цена возрастает…

— Ты раздеваешься или будешь орошать своей кровью белые одежды?

— Орошать, — сказала Кора. Она рассудила, что ткань ее платья все же хоть какая-никакая, но защита от глупого тупого шампура.

— Ложись!

Кора присела на край кровати. Мягкие пружины поддались нажиму ее тела, и все сооружение нежно застонало.

Вернее всего, кровать одновременно является прибором, может, в ней скрыт механизм. Ведь от ее дубликата во все стороны тянутся провода и трубки. Здесь их не видно, но это не означает, что их нет. Вернее всего, они искусно запрятаны, чтобы не смущать школьные экскурсии и иностранных туристов, которых сюда порой заводят, чтобы показать, как спали в прошлые века великие императоры Нью-Гельвеции.

Как бы узнать, в чем секрет кровати?

— Ложись, — приказал император. — Не вечно же нам с тобой здесь возиться! Начинай эксперимент! Сейчас мы тебе покажем, шпионка, как убивают императоров!

— Ну, что ж, если вы иначе не умеете обращаться с женщинами, — вздохнула Кора, — придется мне терпеть.

Император не поддался этой демонстрации, а Гимушка, ревнуя, произнес:

— Она сама хочет, чтобы ее помучили, сама просит, ваше величество.

— Если так, — ответил император, — то она еще пожалеет.

Его рыжие глазки метали молнии из своих пещер.

Кора медленно улеглась на кровать и утонула в ней. Удобно было — сказочно! Подумалось: жили же императоры! А подсознание подсказывало: и их любовницы.

Она метнула короткий взгляд на императора, который склонился с шампуром в короткопалой веснушчатой лапе. Нет, только не эта рыжая рожа!

Кора потянулась, незаметно ощупывая кровать — как бы включая датчики на всем своем теле. И части тела безмолвно рапортовали ей: пятки — ничего не почувствовали. Мягко и удобно. Левая икра — мягко, правая икра и бедро — некоторое возвышение, которое может оказаться результатом неаккуратной работы постельничего; правая ягодица — ничего интересного, левая ягодица — а нет ли здесь проводка?

— Ты о чем задумалась? — спросил император.

— О своей неладной судьбе, — ответила Кора.

— Может, откажешься от испытания?

— И что тогда будет?

— Тогда ты проиграешь спор, мои адъютанты покинут опочивальню, а я сниму с себя одеяние и присоединюсь к тебе в постели, — сообщил император. — А если ты вздумаешь сопротивляться, то через три минуты окажешься в тюрьме вместе со всеми земными шпионами.

— Или под автобусом на улице! — добавил Гим. Он все еще ревновал и мечтал, чтобы Кора помучилась.

— Ладно, — сказала Кора, протягивая руки за голову так, чтобы пальцы могли проверить часть ложа, примыкавшую к спинке и столбам балдахина. — Начинайте. И не мучайте меня больше, чем необходимо, ладно?

— Я первый! — сказал Гим. — Можно, я первый буду ее мучить?

— Стыдно, — откликнулся император, коротким энергичным жестом отсылая из комнаты всех, кроме Гима, людей. Остальным не хотелось уходить, потому что они лишались увлекательного зрелища. Но пришлось подчиниться, хотя дверь осталась чуть приоткрытой и за ней слышалось бормотание, возня и поблескивали блудливые глаза.

— Стыдно, — повторил император, — устраивать возню вокруг незначительного события. Неужели ты думала, что я снизойду до того, чтобы тыкать в девушку шампурами, словно в кусок маринованного мяса? Разумеется, это занятие для Гима.

Из-за двери раздался смешок. Император в два шага преодолел расстояние до двери и резким движением захлопнул ее, прихватив краем нос одному из адъютантов.

Это отвлечение оказалось Коре на руку. Даже Гимушка отвернулся к двери и захлопал в ладоши, радуясь беде своего товарища. Кора быстро провела руками по краю кровати, забралась пальцами в щель между периной и спинкой, пробежала кончиками пальцев по основанию столбиков балдахина — по крайней мере, в двух местах она нащупала провода, а на спинке — пластинку, которая могла оказаться крышкой какой-то коробки. Это было интересно.

Император уже возвращался к постели. Он почуял, что Кора отвлеклась, и громко прикрикнул на нее:

— Не двигаться! Это тебе не койка в твоей конуре!

— Я устраиваюсь поудобнее!

— Какие могут быть удобства! Лежи, где лежишь, а то все испортишь!

— Что испорчу?

— Кровать испортишь. Мне она еще пригодится.

— А разве вы на ней не спите, ваше величество?

— Что надо, то я на ней и делаю, — отозвался император. — Расстегни платье!

— Не буду. Эксперимент должен быть максимально приближен к действительности.

Осторожно-осторожно пальцами — снова к спинке кровати! Дотянуться, постараться открыть коробочку в тот момент, когда их внимание будет отвлечено.

Император протянул Гиму шампур так, словно передавал ему шпагу на поле сражения.

Гим принял шампур и взмахнул им, как шпагой. И тут же вознамерился со всего размаха всадить в грудь Коры. Это ей не понравилось, и Кора завопила:

— Ты с ума сошел! Осторожнее!

— Давай! — закричал на адъютанта император. — Коли!

Гим замер с поднятым шампуром, затем все же ударил им в грудь Коры, но сделал это не в полную силу, а как бы застеснявшись и осознав, что совершает не очень красивый поступок.

— Иййех! — взвизгнул он, и Кора подпрыгнула на постели, потому что удар в грудь оказался очень болезненным и ей показалось, что ее и на самом деле проткнули насквозь.

Шампур тут же согнулся, и Гим, который перенес на него весь свой вес, потерял равновесие и рухнул на постель, оказавшись при соприкосновении существом костлявым и жестким.

Коре и не понадобилось вспоминать, что она молодая глупая женщина, — и без этого она завопила так, что затряслись дворцовые стены, а император отскочил к двери. Но сбежать ему не удалось, потому что адъютанты с той стороны захлопнули дверь и держали ее в четыре руки.

Гим попытался слезть со своей жертвы, но никак не мог понять, где верх, а где низ.

Довольная поворотом событий, Кора смогла приоткрыть крышку на спинке кровати и, изогнувшись, посмотреть наверх — под крышкой было несколько кнопок, под каждой из кнопок — цифра. Последняя красная кнопка была побольше прочих размером…

Перестав кричать, Кора вытолкнула из постели незадачливого убийцу.

Император, недовольный собственным испугом, возвратился к постели, поднял Гима за шиворот и отбросил в угол опочивальни.

— Спасибо, — сказала Кора, — я подумала, что он меня задавит. А ведь мы об этом не договаривались. Или вы меня протыкаете, или отпускаете восвояси. Причем не одну, а со всеми землянами.

— Помолчи, дура! — рассердился император. — Тебе кажется, что здесь шутят? Так вот — здесь никто не умеет шутить. И ты не выйдешь отсюда живой. Даже если мне придется переломать все шампуры империи.

С этими словами он поднял с кровати согнутый шампур, по виду которого совершенно очевидно было, что никакого человека и даже собаку проткнуть им невозможно.

— А если не удастся шампуром… — произнес император задумчиво, — то я тебя проткну чем-нибудь еще.

— Это нечестно!

— Замечательно! Нечестно! Кто говорит о честности? Она, проникшая к нам змеей для того, чтобы убить нашего законного государя!

— В то время я отдыхала у моей бабушки, под Вологдой.

— Ложь, ложь, ложь! Мы живем в окружении земных шпионов! У нас не хватает масла и сахара, потому что все крадут земные шпионы. У нас шахты и заводы работают кое-как, потому что мы ограблены земными шпионами. И пока мы с вами не разделаемся, наша планета не будет счастлива.

Он выкрикивал этот бред совершенно искренне. Даже слезы выкатывались из его глазниц и срывались с выпуклых сизых щек. Он почти верил в то, что говорил. Гим, понуро стоявший за его спиной, послушно всхлипывал.

— Вот видишь, — император обернулся к Гиму и положил лапу на его узкое, украшенное витым погончиком плечо, — вот он остался сиротой из-за политики Земли.

— Да, — сказал Гим. — Я сирота.

— Кончайте балаган, — рассердилась Кора, потому что сцена слишком затягивалась. — Или вы меня протыкаете, или выпускаете. Решайте.

— Я сам, — сказал император и локтем оттолкнул ринувшегося к нему Гима. — Я сам ее…

Он стал выбирать из трех оставшихся шампуров самый крепкий и острый, Гим как завороженный смотрел на эту церемонию. Пока они были увлечены подготовкой к убийству, Кора снова смогла уделить несколько секунд изучению пульта на спинке кровати. Красная кнопка была снабжена внизу надписью: «Пуск». Кора поняла, что ничего не теряет…

Император приготовился к покушению.

Два шампура он отдал Гиму, а сам замер над постелью.

Он думал.

И Кора поняла, о чем он думает. Он думает о том, что его дядю было невозможно проткнуть этими алюминиевыми палками. Но тем не менее он был ими убит. В этом заключался нонсенс, и потому император намеревался сейчас принять все меры, чтобы опровергнуть этот нонсенс.

Он тщательно прицелился, взялся за середину шампура двумя руками так, что из нижнего кулака торчало лишь сантиметров пятнадцать металла. И это меняло дело: такой короткий кусок металла не согнется, а в самом деле проткнет грудь. Так и карандашом можно убить…

— Ну, держись! — зарычал император.

И Кора поняла, что исхода нет — надо рисковать.

Она попыталась отпрянуть с пути движения оружия и в то же время нажала на кнопку «пуск».

Ничего не случилось.

Как в замедленном фильме, она видела надвигающийся на нее конец шампура.

Что еще? Что делать? — Пальцы ее метались над пультом с быстротой электрического тока. За ту долю секунды, пока смерть надвигалась на нее, Кора успела нажать на соседнюю с красной кнопку — в надежде на то, что красная — пуск, а кнопка с цифрой «один» над ней — уточнение задания для кровати.

…И в этот момент в глазах у нее помутилось, император куда-то исчез, а вместо него возникли цветные разводы — это было знакомо, но мозг отказывался напомнить, почему знакомо…

Уши заложило, будто она вынырнула с большой глубины.

Кора открыла глаза.

Было темно.

* * *

Кора провела руками вокруг себя.

Она лежала на той же королевской кровати. Но вокруг было темно и тихо.

Кора стала ощупывать покрывала и подушки. Все то же самое — лишь кажется, что покрывало и подушки куда прохладнее, чем были. Словно из жилого, наполненного людьми помещения она попала в пустую и заброшенную комнату.

Коре показалось, что в опочивальне кто-то есть.

Нет, не император и не Гим — их бы она узнала по дыханию, по запаху. Агент ИнтерГпола должен уметь различать людей по запаху и дыханию — этому его учат в Высшей школе. В комнате был кто-то иной…

Почти беззвучно «иной» приближался к постели. И Кора не знала, куда бежать. Вот этот пришелец дотронулся до края постели и мягко, беззвучно вспрыгнул на ее край. Постель прогнулась под тяжестью тела, Кора подогнула ноги — в комнате было так темно, что она увидела лишь, как горят зеленым глаза у незнакомца. В ужасе, нахлынувшем на нее, она вытянула перед собой руки.

До руки дотронулось нечто холодное и влажное.

И горячее дыхание ожгло пальцы.

— Господи! — прошептала Кора с великим облегчением. — Колокольчик, дружочек мой, ты меня нашел!

И тогда кот, замерший было в ощущении испуга своей новой подруги, кинулся на нее со всей радостью и напором соскучившегося и несчастного ребенка. Он по-собачьи вылизывал ее щеки, он толкал ее мягкими огромными лапами, он урчал так, что она почти оглохла. Он был теплым, шелковым, мохнатым, добрым и страшно родным.

И Кора разрыдалась.

Потому что только минуту назад она делала вид, что ничего не боится, что она бесстрашный агент ИнтерГпола, что ее можно четвертовать, но она останется такой же хитрой, смелой и несгибаемой… все это оказалось враньем и показухой — оказывается, она чуть не умерла от страха, когда эти здоровые и наглые мужчины всерьез намеревались убить ее, мучительно проткнуть шампуром — и сделали бы это, не пожалев ее, потому что они жили в мире, где нет правил, а есть сила и лакейство. Это самый страшный из миров… И хоть Кора утешала себя тем, что она, как всегда, выпутается, на этот раз она уже не верила в свою удачу…

Но повезло.

И вот Колокольчик облизывает ее, как будто смертельно стосковался по своей подруге.

— Погоди, — сказала она Колокольчику, ласково отталкивая его. — Может быть, у нас с тобой и времени свободного нет.

Обнимая урчащего зверя, она огляделась и поняла, что метрах в пяти от нее, полускрытое какими-то громоздкими предметами, находится окно, почти незаметное, потому что за ним несутся ночные облака, закрывающие звезды… Ночь…

Только что было позднее утро.

Значит, она переместилась не только в пространстве, ведь она предполагала, что кровать — средство телепортации, но и во времени, что было уже куда серьезнее.

Кора поняла, что должна проверить свою гипотезу.

Она притянула к себе Колокольчика. Ведь он ее узнал, ведь они с ним встречались. Значит, если она попала в ночь, то… Ее пальцы нащупали шелковую ленточку, которую она сегодня ночью повязала на шею Колокольчику. Ее подарок.

Ленточка была повязана примерно в час ночи. В большой комнате, где стояла кровать… именно эта кровать, именно на вилле предсказателя. Значит, сейчас еще продолжается прошлая ночь?

Нет, этого быть не может, потому что она бежала с виллы в тот момент, когда ее взяли штурмом заботники императора. В числе их был и сам император. Ведь она его видела! Так сколько же сейчас времени? Штурм уже был или скоро будет?

— Сколько сейчас времени? — спросила тихонько Кора у кота. Он, конечно, не мог ответить, но потерся о ее руку тяжелой теплой головой.

— Сейчас мы все выясним, — сказала Кора.

Она поднялась с кровати, тайну которой она уже разгадала, и направилась к двери — глаза настолько привыкли к темноте, что она смогла разглядеть ее светлый прямоугольник.

По дороге она чуть не упала, сначала натолкнувшись на угол стола, затем разбив нечто высокое и стеклянное… Но вот и дверь. Возле нее она нащупала выключатель.

Одинокая пыльная лампочка загорелась под потолком лаборатории.

Да, недавно она здесь была. Вот копия королевской постели, вот генератор, вот стол с компьютерами… Над дверью висели круглые часы. Они показывали четыре часа.

Значит, сейчас четыре часа утра сегодняшнего дня. Нажав на цифру «восемь», она переместилась на восемь часов в прошлое. И попала на виллу снова через три часа после того, как убежала с нее.

Так, сказала себе Кора, машинально поглаживая затылок кота. Она прибыла сюда, чтобы разобраться в одном преступлении, а, сама того не ожидая, натолкнулась на преступление другое, не менее опасное, чем убийство.

Она обнаружила нелегальную машину времени!

Машины времени не может быть. Доказано, что изобрести ее невозможно, потому что ее действие порождает парадоксы, которым нет объяснения и от которых могут проистекать страшные беды для человечества. Это не означает, что в самом Галактическом центре машины времени нет. Есть, и не одна! Но не только ИнтерГпол, но и сама всемогущая Галактическая Безопасность тратят немало средств и сил, чтобы заранее пресечь любую попытку на любой планете вырастить гения, который невзначай изобретет такую машину. Потому что если он ее изобретет, задача службы безопасности заключается в том, чтобы машину ликвидировать, а ее изобретателя увезти в Центр, где ему будет на всю жизнь обеспечена увлекательная работа по специальности, но без возможности путешествовать куда вздумается.

Существует, как вам, возможно, известно, несколько принципиально разных видов машины, как есть, например, несколько видов космических двигателей или несколько различных способов варить манную кашу. Но все их объединяет «принцип гири». Что это такое?

Путешествие во времени возможно лишь в прошлое — в будущее путешествовать теоретически и практически невозможно, потому что нельзя путешествовать в страну, которой еще нет. Это все равно, что жениться на не рожденной еще женщине. Время — это как бы океан. Мы с вами на поверхности, а глубины его — наше прошлое. Так что с помощью машины времени можно нырнуть туда и затем выплыть обратно.

Для того, чтобы нырнуть в иное время, следует, образно говоря, раздвинуть уже существующие волны прошедшего времени. Если вы собираетесь поплескаться у поверхности, на это не требуется больших энергетических затрат. Но попробуйте, уважаемый читатель, нырнуть, допустим, на десять метров под воду — вы увидите, как это трудно сделать. Силы, открытые Архимедом, будут все отчаяннее и мощнее выталкивать вас наружу, пока не наступит момент, когда всех ваших мускульных усилий не хватит, чтобы удержаться на достигнутой глубине. Чтобы достичь глубины на метр больше, придется брать в каждую руку по гире. И чем тяжелее гиря, тем глубже можно нырнуть.

Погружение в глубины времени требует энергии, затраты которой увеличиваются в геометрической прогрессии с увеличением глубины. Говорят, что в Галактическом центре уже создана машина, которая может отправить человека на семь лет в прошлое и даже при особом везении извлечь его оттуда целым. Но это если в самом деле повезет. Обычно те, кто отправился в такое далекое прошлое, уже не возвращаются. Гигантские машины Галактического центра опутывают своими кабелями целые астероиды и находятся как можно дальше от населенных пунктов. Один запуск на семь лет в прошлое пожирает энергии столько, что за счет ее можно передвинуть Землю на орбиту Марса.

В Галактике уже удалось отыскать и обезвредить четыре подпольные машины времени. Одна машина отправляла испытателя на восемь минут в прошлое и была подключена к соседней электростанции. Две из них могли отправить человека в прошлое на день и питались электричеством из нелегальных ядерных реакторов. А вот четвертая машина отправляла человека на неделю назад, и для ее работы требовались три атомные станции одной воинственной планеты.

Кора сразу поняла, что машина времени, которую она видит перед собой, относится к слабенькому типу — дальше чем на день-два человека ей не забросить. И, судя по всему, ее питает энергией атомная станция, расположенная где-то неподалеку. Наверное, Парфан смог подключиться к ней, потому что пользовался покровительством покойного императора. Можно считать, что для человечества в целом машина опасности почти не представляет, а вот для города или даже всей империи опасность есть, и реальная — ведь порой достаточно вернуться на день в прошлое и исправить какую-нибудь ошибку…

Следовательно, хочет того Кора или нет, но Парфан будет вынужден отправиться в Галактический центр и там присоединиться к своим коллегам, запертым в Институте временных исследований.

Правда, для этого его надо отыскать. А Кора не была уверена, что императорские заботники оставили предсказателя здесь. Его могли спрятать и понадежнее.

Кора обернулась к Колокольчику. Тот смотрел на нее внимательно и напряженно, словно хотел что-то угадать в ее взгляде.

— Малыш, где твой хозяин? С ним все в порядке?

Колокольчик силился понять гостью. Потом неуверенно шевельнул хвостом, справа налево. Будто просил повторить вопрос.

— Я думаю, что если бы с хозяином было плохо, — сказала Кора вслух, — ты бы вел себя иначе, правда?

Кора хотела было пойти в гостиную, туда, где она оставила предсказателя прошлой ночью. Но Колокольчик заурчал и, бережно схватив Кору за пальцы, повел ее в обратную сторону — к узкому коридору.

— Ты хочешь сказать, что твой хозяин спокойно спит?

Кот не ответил.

Кора же, обходя приборы и механизмы, преграждавшие путь, пыталась найти объяснение тому, что случилось в час ночи. Ведь предсказатель, без сомнения, близок не только с предыдущим императором, но и с его племянником. Недаром копия ложа под балдахином стоит у него в лаборатории. Кровать — как первая, так и вторая — это и есть пусковая установка машины времени. В сущности, установка может принимать любую удобную форму. Были бы кабины на обоих концах временного пути. Если твой заказчик повелел совместить путешествие в прошлое с путешествием по городу, то тогда мягкая постель превращается в замечательное пусковое устройство. Во-первых, при правильном расчете хрононавт, или как его там именовать, всегда обойдется без травм, очнувшись в родной постели. Во-вторых, в таком случае временная кабина во дворце вообще не привлечет постороннего внимания — как стояла королевская постель, так пускай и стоит дальше. А что в ее спинке устроен пульт, а под ней — переплетение проводов и всякой электроники — это тоже личное дело императора. Тем более что во дворце никто не пылесосит под кроватями. А когда требуется секретность, тот же король может спокойно удалиться в опочивальню, запереть за собой дверь, перелететь на виллу Парфана и веселиться в недавнем прошлом…

Колокольчик остановился перед полуоткрытой дверью в спаленку предсказателя.

Предсказатель оказался цел и невредим.

Он мирно почивал на узкой девичьей кроватке, поджав коленки к животу и уткнув в подушку аккуратный точеный носик. Ночного колпака на нем не было — видно, потерял его за бурную ночь, но халат был тот же самый, в котором Кора его видела дважды. Предсказатель так уморился, что не снял шлепанцев, и они чудом держались на его голых пальцах. Кора обвела глазами полутемную комнату, свет в которую проникал лишь из коридора, в поисках одеяла, чтобы прикрыть предсказателя, но ничего достойного не обнаружила и тогда решила не беспокоить его: ей стало жалко будить намаявшегося Александра Александровича.

Кора прикрыла за собой дверь в спальню и мысленно произнесла: «Поспи еще минут пять, скоро здесь начнется бедлам».

Она быстро прошла в гостиную. Колокольчик, как привязанный, трусил за ней. Она обратила на это внимание и сказала коту:

— Обычно коты так не поступают. Но, может быть, ты голодный?

Услышав эти слова, Колокольчик на ходу принялся тереться теплой пушистой головой о бок Коры, и той пришлось остановиться.

— Но я же не знаю, где у вас холодильник, — сказала она, стараясь не раздражаться. Ведь ей сейчас совершенно не с руки была любая, даже секундная, задержка. Но Колокольчик поглядел на нее такими большими, круглыми, восторженными глазами, что она поняла — пусть вся Вселенная валится в тартарары, но она должна накормить животное.

Колокольчик все понял и, тяжело подбрасывая пушистый зад, побежал по неизвестному Коре коридорчику, который привел их на кухню.

Колокольчик остановился перед холодильником и провел лапой по его двери, как бы опасаясь, что глупая женщина Кора не догадается, что холодильник надо открыть, ведь кот проголодался.

Холодильник был почти пуст, если не считать нескольких бутылок пива, банки консервов и тарелки с рыбьим хвостом. Кора поставила тарелку на пол, кот поглядел на хвост, а потом на Кору с таким человеческим укором, что она поняла: виновата! Виновата даже не своей виной, а виной всего человечества, которое вздумало приблизить к себе животных, изломать, искалечить им жизнь, отучить их самих добывать себе пищу, а потом забывает накормить своих якобы любимцев.

Понимая, как утекает между пальцев время, Кора достала из-за пояса свой охотничий нож. С его помощью открыла банку консервов и вывалила их на ту же тарелку. Кот вежливо отвел в сторону голову и подождал, пока Кора закончит, затем углубился в поздний ужин, сразу забыв о ней.

— Я пошла, — сказала Кора извиняющимся тоном, будто оставляла кота на поле боя, и побежала в гостиную.

Уже знакомыми лабиринтами она в две минуты добралась до гостиной. Там все было перевернуто и разорено так, словно порезвилась семья носорогов, — ночные заботники что-то искали. Ту же картину она обнаружила и в кабинете предсказателя. У нее создалось впечатление, что заботники Аудия Реда, громившие кабинет, преследовали как бы две разные цели: во-первых, им очень хотелось отыскать самого хозяина дома, и для этого они перевернули все столы, кресла, стулья, повалили шкафы и даже заглянули под ковры. Во-вторых, они искали какие-то документы или тайные бумаги — тут уж они занимались в основном изучением содержимого столов, ящиков, книжных полок и стеллажей. В спешке они сваливали все на пол и перемешивали каблуками…

Нет, поняла Кора, здесь она ничего не найдет. Или найдет, если у нее будет свободная неделя на раскопки.

Она грустно смотрела на разгром и старалась понять: что же скрывалось за ним? Зачем он понадобился императору? Что тот искал и чего он боялся?

Но, по крайней мере, одну из второстепенных загадок Кора разгадала — она поняла, почему и как у нее в номере вчера вечером появился одетый в халат предсказатель Александр Александрович.

Вернее всего, после ее бегства пьяненький предсказатель очнулся от шума и грохота, который производили штурмовавшие виллу охранники. Хотя и сильно пьяный, он сообразил, что скрывается за этим штурмом и почему императору захотелось зажарить свою курицу, несущую золотые яйца. А раз у Парфана оставалась машина времени, он решил передать Коре какие-то важные документы, которые не должны были попасть в руки императора. Он перенесся в прошлое с помощью дубликата своей койки, кинулся в гостиницу, забрался в шкаф и вынужден был таиться в нем, пока император не убрался восвояси. То-то он узнал Кору, был с ней знаком, а она не имела никакого представления о том, что за чудище в халате прячется в ее шкафу. Затем он возвратился к себе на виллу, рассчитав все так, чтобы заботники ее уже покинули, а так как был еще пьян и, наверное, ужасно устал, то тут же и заснул. А случилось все это час или два назад.

Опасность, которой подвергался Парфан, не исчезла. В любой момент заботники могут вернуться…

И тут Кора услышала страшный крик — скорее не человеческий, а звериный. Он донесся издалека, из недр виллы… Но кто это кричал?

Кора замерла, ожидая, не повторится ли крик.

Крик повторился. На этот раз сомнений не было — это кричит человек!

Кора кинулась в ту сторону. Кабинет… аппаратная… коридор… спальня Парфана.

Кора уже понимала — крик доносился оттуда.

Дверь была раскрыта. Внутри горел свет.

Прижавшись к косяку, Кора заглянула внутрь.

Над кроватью, на которой, неестественно изогнувшись, лежал предсказатель, возвышался император. Свет лампы подсвечивал его рыжие волосы, и казалось, будто его голова пылает.

Император спиной почуял шаги Коры.

— Заходи, — сказал он, медленно оборачиваясь. — Заходи, не стесняйся. Погляди, я выиграл спор!

Широким жестом император показал на лежавшего на кровати Парфана.

Из его глаза торчало кольцо шампура.

— Главное, — сказал ухмыляясь император, — найти подходящее место. Тогда и шампуром заколоть можно.

Кора кинулась к Парфану. Император преградил ей путь сильной волосатой рукой.

— Не суетись, — сказал он. — После моих ударов не оживают.

Кора и без того поняла, что Александр Александрович мертв.

— Я виноват — не сообразил, что ты можешь моей кроваткой воспользоваться, не догадался, что он успел тебе обо всем рассказать. Надо было мне его еще вчера убить.

— А как вы сюда попали? — спросила Кора.

— Как и ты — на постельке. Я всех разогнал, подождал, пока энергия для перехода поднакопилась, и — пошел за тобой. Не дурак ведь, в школе учился.

Император был доволен собой.

— Ты не бойся, — сказал он покровительственно, — я ведь в быту добрый. Это я только для врагов и изменников лютый. А раз ты мне проиграла, то ты мне не страшна и даже очень приятна. Будешь теперь меня услаждать, а я тебе буду делать подарки… Подарки.

— Я еще не кончила свое расследование, — сказала Кора, стараясь не смотреть на жуткую фигуру на кровати. — Я еще не проиграла.

— Кончила — не кончила, теперь это уже в прошлом, девочка, — сказал император. — Ты теперь знаешь столько лишнего, что я не могу тебя отпустить домой к твоему дяде Милодару. Этот предатель паршивый во всем виноват!

— Нет, не он! — сказала Кора. — Он ничего мне не рассказал.

— Не покрывай мертвеца, — ответил император. — Он уже безопасен. Ты меня бойся. Тебе со мной придется прожить остаток жизни — в глубоком подвале… на всем готовом.

Император развеселился. Он стал бить себя в грудь кулаками, словно самец гориллы.

И тут Кора чуть не упала.

Колокольчик, ожидавший момента за дверью в коридоре, своим непонятным звериным умом наконец-то решившийся на мщение, слегка задев Кору, прыгнул из засады на смеющегося императора. Его прыжок был таким бесшумным и неожиданным, что император успел лишь прикрыть рукой глотку — и тут зверь, уже не домашний, милый, уютный, а настоящий дикий зверь — свалил его своим весом на постель и стал рвать руку, стремясь достать до горла.

Император рычал, отбивался, старался оторвать от себя лапы кота. Кора не сразу вмешалась в этот бой — видно, она так устала за ночь, что не сразу даже поняла, что же происходит, почему кричит император.

Но через две секунды Кора кинулась на помощь императору.

Он был преступником, он был убийцей, он был подлецом, и по высокому звериному счету Колокольчик был прав и должен был в честном бою убить императора. И все же — куда тут денешься — император принадлежал к тому же племени людей, что и сама Кора. И по долгу службы она не могла сама убить человека и обязана была воспрепятствовать смерти человека от иных причин.

— Колокольчик! — умоляла она, не надеясь, конечно, что кот услышит, — его утробное рычание было настолько громким, что заглушало даже крики императора.

Кора стала оттаскивать кота от человека, она прижалась к его боку, чтобы поудобнее втиснуть пальцы в его пасть и разжать зубы, но лапы кота продолжали бить и рвать, конечно, досталось и самой Коре — она почувствовала боль, но подумала о том, что погибло платье, которое она шила в Париже.

И вдруг кот поддался ее усилиям.

Как будто его выключили.

Кот покорно и тяжело поднялся на ноги, с удивлением глядя на свою жертву.

На кровати лежал Парфан. Правда, теперь он до половины свесился на пол, и страшная рана не была видна. Поперек его лежал окровавленный, тяжело дышащий император — он лишился сознания, но был жив.

Голова Коры работала четко и правильно. Теперь ей надо было как можно скорее убраться отсюда.

Император пошевелился, открыл глаза и грязно выругался. Он пытался подняться.

— Убери свою кошку… — опять ругательство.

— Пошли, — приказала Кора Колокольчику. — Быстро!

Кот зарычал.

Император отпрянул.

Кора кинулась прочь.

Колокольчик, после секундного колебания, побежал за ней.

Кора добежала до аппаратной. Там, в углу за приборами, стояла кровать убитого императора Эгуадия.

Это было единственное средство вернуться в свое время и притом вырваться отсюда.

Кора кинулась на ложе. Топчан был ободран и облит краской. Если он не работает — ей конец. Тогда им с Колокольчиком придется убивать императора.

Колокольчик куда-то убежал.

Кора лежала на кровати, стараясь открыть крышку пульта в ее спинке.

Из коридора донеслись проклятия. Потом выстрел.

— Колокольчик! — закричала Кора. — Скорее сюда, миленький мой!

Пульт открылся. Только бы заработал!

Рядом с красной кнопкой «пуск» она увидела зеленую кнопку «возвращение».

— Колокольчик!

Тяжелое тело кота ухнуло на кровать. Топчан пошатнулся под ударом звериного тела.

Кора потянула к себе животное, стараясь прижать к груди. Кот не понимал, что от него требуется, и сопротивлялся.

— Колокольчик!

Кора нажала на зеленую кнопку, изо всех сил прижимая зверя к себе.

Раздался щелчок. Все провалилось в темноту…

Она куда-то падала, выл, царапался кот… Потом удар!

И вот она лежит на том же топчане. Вокруг полутьма — свет падает из высокого, забранного решеткой окна-бойницы. Совсем близко круглится каменная, сложенная из тщательно подогнанных глыб стена.

Все обошлось.

— Мы с тобой в башне, — сказала Кора, поглаживая между ушей замершего в ужасе кота. — Отсюда все началось. Здесь все и кончилось.

Колокольчик нервно зевнул.

Кора оттолкнула его и спрыгнула с кровати.

Дверь спартанской спальни убитого здесь императора была полуоткрыта. Некому и ни к чему было запирать ее, если император сюда уже не вернется.

* * *

Главное теперь было успеть в гостиницу и отыскать кассету, оставленную предсказателем. В ней должны быть ответы на оставшиеся неразгаданными вопросы. В частности, на вопрос, как можно убить императора шампурами, которые для этого не предназначены.

Кора осторожно подошла к двери. Снизу доносились ленивые голоса.

Придется прорываться, хотя лучше обойтись без насилия.

Кора оглядела свое платье. После ночных приключений его вряд ли можно было назвать элегантным или хотя бы похожим на женскую одежду. Но вряд ли охранники разбираются в модах. Кора поправила короткие волосы и спокойно пошла вниз по лестнице. Кот, который чувствовал, что ситуация сложная, бесшумно крался следом, готовый, если нужно, ринуться на помощь.

Но, к счастью, этого не понадобилось.

Приближался полдень, солдаты, что сидели на первом этаже, не очень старались охранять пустую башню. И то ли им было лень отрываться от еды, то ли они на самом деле полагали, что девушкам в рваных платьях в сопровождении гигантских котов положено здесь разгуливать, но они лишь поглядели на Кору. Один из них, постарше, усатый, окликнул ее:

— Ты куда?

— Я ухожу, — сказала Кора.

— Зверя своего не забудь! — крикнул тот, что помладше, показывая ложкой на Колокольчика.

Тот сделал вид, что не видит человека.

День выдался ярким, солнечным, ветреным. В гигантском дворе, вокруг которого раскинулись дворцовые здания, почти никого не было. Коре повезло: мимо проезжал рикша.

— Только зверя я не возьму, — заявил он.

— Он не кусается, — сказала Кора.

— Так все говорят, а моего племянника такой искусал — чуть руку не оторвал.

Колокольчик смотрел на рикшу удивленными круглыми глазами. Он изображал из себя кролика, но рикша своей позиции не изменил.

Впрочем, Колокольчика это не смутило — когда рикша побежал, кот затрусил за коляской.

В гостиницу Кора на всякий случай вошла через черный ход. Она уже знала, где он. Ход вел через кухню ресторана, через склад по узкой служебной лестнице. Спустя полчаса после бегства с виллы Кора с Колокольчиком были у своего номера.

— Погляди, — попросила Кора котика, открывая дверь, — нет ли там нежеланных гостей?

Кот понял, легко скользнул в комнату и через три секунды высунул улыбающуюся морду наружу. Все в порядке.

Кора вошла в номер. Пока она так и не решила проблемы, где и как ей просмотреть кассету. Если у нее раньше были друзья или союзники на Нью-Гельвеции, то императору удалось всех их убрать — это же ужас какой-то! Император, конечно же, пошел на риск, но теперь он был подобен паровозу на рельсах: куда они тебя ведут, туда ты и едешь — не свернуть. Убив своего дядю, он вынужден был убирать опасных свидетелей — сначала секретаря и даму Синдику, затем — ставшего опасным земного консула, затем последовало самое болезненное для императора — решение убить предсказателя. Кора почти не сомневалась, что император пришел к власти с помощью Парфана. С вольной или невольной, но с его помощью. Кора даже представляла себе, как можно было убить старого императора в абсолютно неприступной комнате, и понимала, почему для этой цели годились даже алюминиевые шампуры, единственное достоинство которых, с точки зрения императора, заключалось в том, что они прибыли с Земли, значит, в убийстве государя можно обвинить землян. В борьбе с придуманным противником куда легче захватить власть.

Зато, захватив, как трудно удержать! Ты пришел к власти через преступление, через предательство, через убийство. Так чего тебе ждать от своих подданных — неужели искренней любви?

Убийца никому не доверяет. Он везде ищет заговоры, во всех видит врагов. И в поисках защитников он обращается к предсказателю…

Кора достала кассету, принесенную покойным Парфаном. К счастью, ночью никто больше не обыскивал номер.

Вот здесь, на видеопленке, наверное, скрыты тайны общения императора и предсказателя. Пленка — это оружие, которое предсказатель рассчитывал пустить против своего покровителя. Но не успел… Значит, тебе, Кора, предстоит довершить дело Парфана.

Кора подошла к окну. Заботников под окном не было — видно, ее возвращения в гостиницу не ждали. Переулок, куда выходило окно, был малолюден. Темное пятно на мостовой, где стояла машина советника, останется надолго.

Как стать предсказателем, если ты можешь заглядывать в прошлое, но бессилен увидеть будущее? Возможно ли такое?

— Разумеется, возможно! — воскликнула Кора. — Еще как возможно!

Путешественник в прошлое — незаменимый предсказатель. Для любого деспота. Для старого императора и для нового императора, для деспота и демократа…

Ты можешь предсказать будущее, заглянув недалеко в прошлое и увидев причины поступков. Ведь их последствия видны сегодня, так что сегодняшнее событие открывает тебе глаза на время и место своего рождения. Заглянув в прошлое, ты получаешь возможность увидеть будущее. Тому тьма примеров. Вот разведчики донесли вам, что некий вельможа ускакал сегодня на рассвете в свой замок. Чего же этот проклятый вельможа не видел в своем замке? Выясняем: вельможа за последние дни встречался с графом П. и деспотом Б. Когда он встречался с нелюбимым нами графом П.? Позавчера, в восемь вечера. Как бы нам узнать, о чем они говорили? Мы отправляемся в позавчерашний день, в восемь часов вечера, и подслушиваем на темных аллеях нашего парка Калери секретную беседу заговорщиков. Не было бы машины времени, мы бы не смогли узнать о заговоре и казнить предателей. Любое событие, которое намерено случиться завтра, имеет корни в прошлом, а развитие в настоящем. Оно подобно животному, хвост которого остался во вчерашнем дне, туловище мы видим сейчас, а голова уже в дне завтрашнем. Видя сегодняшнее туловище, мы можем пощупать хвост, а сложив их, представим, какой получится голова.

Используя эту возможность осторожно и со всей хитростью, вы можете в прошлом исправить сегодняшнюю ошибку, и если твоя любимая фрейлина обвалилась вместе с балконом, нельзя ли отправиться на денек в прошлое и велеть там укрепить этот балкон? Здесь, правда, встает проблема: а что делать, когда встретишь самого себя? Как объяснишь самому себе, что балкон требует ремонта? Впрочем, с собой любой из нас в конце концов договаривается. Выгоды же изобретателя машины времени, который надевает маску предсказателя, также налицо. Предупредить властителя о зреющем заговоре и сообщить о составе его участников — полезно не только властителю, но и предсказателю. Один остался жив, а второй стал богаче.

Представьте себе иные ситуации, имя которым легион. Вот, например, вызывает к себе предсказателя госпожа дама Вичика и говорит: «Полная подозрений, я арестовала свою служанку, которая, вернее всего, украла бриллиантовое колье. Но доказать ничего не могу, потому что свидетелей нет, колье нет, а служанка не признается. Чем ты можешь помочь, ясновидящий?» Ясновидящий велит прибыть к нему за ответом на следующий день, а сам отправляется в недалекое прошлое, в тот самый вчерашний вечер, когда дама покидала свою виллу ради свидания с кавалером Бринлизи. Не обращая внимания на злобных комаров, ясновидец сидит под окнами виллы и наблюдает за тем, как невинная дочка дамы Вичики запускает ручонку в шкатулку, потому что нуждается в денежках на наркотики. На следующий день предсказатель приходит мрачнее тучи, берет оплату авансом, потому что не верит в то, что получит ее после открытия страшной тайны. И сообщает даме, что колье лежит в ящике с игрушками любимой дочки, которая уже созвонилась с продавцом наркотиков, чтобы отдать ему фамильную реликвию за сущие гроши. Мама, конечно, не верит, но поднимается в спальню дочери, достает колье, а предсказателя выгоняют из дома, чтобы не клеветал на ребенка, который, играя в куклы, надевал колье на куклу Рашу, да забыл вернуть в шкатулку. Вы все поняли?

Кора провела рукой по лбу, стараясь отогнать череду образов и вариантов, рождавшихся в ее мозгу.

— Пошли, — сказала она коту. — Время не ждет. Поищем, где здесь есть видеомагнитофон.

С таким вопросом Кора обратилась к портье, и тот сообщил, что видик есть в малой голубой гостиной, но по нему детишки герцога Вурье смотрят иностранные мультики.

Кора поблагодарила портье и прошла в гостиную. Кот улегся снаружи — он знал, что в некоторые места ему вход запрещен.

* * *

В тесном полутемном помещении без окон, стены которого были обтянуты голубым бархатом, а кресла — сиреневым атласом, на ковре перед телевизором уютно расположились двое ребятишек, мальчик и девочка лет десяти-одиннадцати, одетые в камзольчики пажей, лосины и башмаки с загнутыми носками.

Дети смотрели порнографический фильм. Они уставились в экран, запрокинув голубые от света мордашки, тогда как их няня в длинном платье и рогатом головном уборе негромко похрапывала в кресле. В тот момент, когда Кора на цыпочках вошла и плотно закрыла за собой дверь, совершенно обнаженная, розовая, как зефир, красавица гонялась по пляжу за загорелым мускулистым красавцем, а ее, в свою очередь, преследовал возбужденный самец гориллы.

Дети сопровождали подвиги розовой толстушки подбадривающими криками.

Кора вытерпела это зрелище в течение двадцати секунд, затем шагнула вперед. Тут ее заметили дети, и мальчик, державший в руке пульт, сразу же переключил программу на мультик, в котором козочка резво гонялась за волчонком, а волчонок догонял Красную Шапочку.

— Ты что здесь делаешь? — зашипела на Кору девочка. — Разве не видишь, что мы отдыхаем!

— Очень приятно. Отдыхайте.

Кора направилась к телевизору, доставая на ходу кассету.

— Только посмей! — предупредила девочка.

— Тише, — сказала Кора, которая поняла, что с такими высокопоставленными детишками лучше обойтись миром. — Слушайте, у меня есть классная секретная шпионская пленка. Надо срочно просмотреть. Обалдеете.

— А не врешь? — спросила девочка, накручивая на пальчик золотой локон.

Нянька пошевелилась во сне, покачала рогатой шляпой и быстро сказала:

— Дети, не шалите, а то я донесу на вас вашему родителю.

— Он у нас знатный, но не очень культурный, — сообщила девочка. — А ты кто?

— Я — Кора Орват, агент ИнтерГпола.

— Земельная шпионка?

— Это клевета, которую придумал… один человек.

— Новый император придумал, — сказала девочка. — Наши его не признают. Он обязательно лопнет. Выскочка. А вы как думаете?

— Я думаю, что мне надо срочно просмотреть пленку.

— Валяй, — согласился мальчик. — Только чтобы была интересная, а то мы лучше мультик посмотрим.

Кора протянула ему пленку. Мальчик лениво поднялся с кресла, подошел к телевизору, вставил кассету.

На экране возник предсказатель Парфан.

— Ого, — сказал мальчик. — Мы его знаем. Он нашел маме серебряный сосуд для благовоний, который свистнул наш двоюродный дядюшка.

— Он ужжжасный человек, — сказала девочка. — Его все боятся и ненавидят.

— Почему?

— Он колдун, — сказала девочка, — он нашего императора убил. Разве вы не слышали?

— Слышала-слышала, — вмешался мальчик. — Она для этого и прилетела. Только ее тоже убьют.

Они говорили так, словно Коры в комнате и не было. Она не принадлежала к их кругу, а других они привыкли не замечать…

— Помолчите! — приказала Кора… — Он говорит.

— Эта пленка, — произнес с экрана Александр Александрович, — записана мною на случай, если моей жизни будет грозить опасность. Я намерен спрятать пленку в надежное место или передать человеку, до которого не доберутся лапы императора Дуагима. Точка.

Коре показалось, что изобретатель машины времени немного пьян и потому агрессивен.

— Я понимаю, что этот идиот, — продолжал Парфан, — готов меня убить. Убить курицу, несущую золотые яйца, потому что ему важнее удержаться на троне. Он боится меня. А те, кого он боится, обречены на смерть.

— Вот это точно, — взрослым голосом произнесла девочка. — Нашего дядю он на рудники сослал, хотя наш род древнее императорского.

— Тише! Запрещенная тема! — прикрикнула из темноты нянька.

Все замерли и молчали, пока она снова не захрапела.

Мальчик хихикнул.

Парфан сглотнул слюну и продолжал:

— Слушайте мое заявление, сделанное в здравом уме и твердой памяти, в опасении покушения со стороны императора Дуагима или его клевретов.

— Во дает, — сказал мальчик. — Лучше порнухи.

— Молчи! — оборвала его сестра.

— Я заподозрил существование заговора с целью убийства законного императора Эгуадия уже несколько месяцев назад. Но так как сам Дуагим, со слов моего бывшего друга адъютанта Гима, знал о том, как работает машина времени, то он принял все меры, чтобы я не смог разоблачить заговорщиков. Впрочем, в то время я не был настойчив, потому что ограничился туманными подозрениями.

Дверь в голубую гостиную приоткрылась, но Кора и дети были так увлечены исповедью предсказателя, что не обернулись.

— Месяц назад лукавец Гим прибежал ко мне с даром. Это были два шампура для блюда, называемого шашлык, которое готовят на планете Земля. Гим посетил недавно Землю как турист. У меня в тот день были гости. Гим всем показывал шампуры и объяснял, что они — с Земли, родины моего деда. А на следующий день, после очередного визита коварного Гима, дареные шампуры исчезли. Я не придал этому значения и даже не заметил бы пропажи, если бы не покойный император. Он принес с собой поваренную книгу, намереваясь приготовить шашлык. Шампуры мы с ним не отыскали. Тогда император велел мне забыть о шампурах — его беспокоили мрачные предчувствия. Он боялся покушения со стороны своего племянника Дуагима. Он так и сказал мне: «Я чувствую, что он меня убьет!» О, если бы я знал, что в тот вечер в последний раз вижу его живым! Если бы я знал, что несчастные шампуры, с дьявольской хитростью навязанные мне предателем Гимом, окажутся причиной его мученической кончины…

Предсказатель прервал речь и смахнул слезу. Герцогские дети рыдали навзрыд.

От двери раздался хриплый голос полковника Аудия Реда:

— Ни с места! Вы арестованы!

Оказывается, он уже несколько минут подслушивал в дверях грустный монолог предсказателя и счел момент удобным для того, чтобы арестовать Кору.

Бывший полковник Аудий Ред прибыл в отель в инвалидном кресле. Загипсованная нога торчала вперед, как противотанковое орудие. Взор его был дик и напряжен.

В руке был зажат пистолет.

— Осторожнее, — сказала Кора. — Здесь дети.

— Ты совратила и детей, — заявил полковник. — Так что нам придется избавиться и от них.

Кора молчала. Она сосредоточилась на том, как обезоружить маньяка. Парфан прекратил исповедь, словно испугался полицейского.

Кора шагнула вперед. Пистолет дрогнул в руке Аудия Реда.

— Вот тебе и конец пришел, — заявил он.

Именно в этот момент проснулась нянька молодых герцогов. Потому что за спиной Коры раздался ее сонный голос:

— Это еще что такое? Кто вам дозволил тут хулиганить?

Кора напряглась: внимание полковника переключилось на няньку. Раз, два… — считала она.

Но нянька двигалась слишком медленно и неуверенно. Ее испугал пистолет в руке инвалида.

— Назад! — рявкнул полицейский.

— Дети, — заныла нянька, — дети, скорее сюда! Спрячемся под диван!

— Стоять!

— Я не буду стоять! — воскликнул юный герцог, делая шаг вперед. — Еще чего не хватало! Чтобы я, наследный герцог Кальяри, боялся жалкого полицая? Да ты знаешь, на кого ты поднял руку?

— Стреляю! — рявкнул полицейский, который не намеревался шутить.

Коре ничего не оставалось, как броситься на него.

Он выстрелил. Но, к счастью, в то же мгновение сзади, от двери на полицейского бросился кот Колокольчик.

Полицейский рухнул на пол, выстрел пришелся в потолок, и Кора рыбкой ринулась к пистолету.

Но дотянуться до него она не успела. Тяжелый сапог императора жестоко надавил на ее кисть. Острая боль пронзила ее. Пальцы разжались.

— Вот так, — сказал император Дуагим. — К счастью, мы успели. И ваша попытка убить несчастного инвалида-полицейского не удалась. Вам не удалось убить несчастных деточек, наследных герцогов Кальяри. Идите сюда, крошки, адъютант Гим даст вам по конфетке. Ну, сколько раз вам говорить?

Потупясь, дети подошли к императору.

— Мотайте отсюда! — приказал император и вместо конфет дал им подзатыльники, да такие, что дети вылетели из комнаты. За ними на четвереньках проследовала нянька.

— Поднимите полицейского, — приказал он Гиму, вбежавшему следом. — Он представлен к медали за благоразумие.

Гим начал поднимать полицейского, чтобы посадить его в каталку. Полицейский завопил:

— Ой, у меня рука сломана!

— Терпи! — приказал император.

Он проследил глазами за тем, как Гим и еще один охранник взвалили полицейского на кресло и выкатили из гостиной.

Император убрал каблук с руки Коры. Она попыталась двинуть пальцами, но пальцы не слушались.

— Изверг, — сказала она. — Я вам этого никогда не прощу.

— Тебе осталось так мало жить, — произнес император, — что я переживу твою ненависть.

Тут же его рука поднялась, и он выстрелил в сторону зарычавшего котика.

Зазвенел экран телевизора, метнулась серая тень — кот успел скрыться…

— Ты что здесь делала? — спросил император, жестом приказывая Коре подняться. — Ты почему с герцогскими детенышами порнуху смотрела? С ума, что ли, сошла? Или вербовала?

Кора невольно оглянулась на разбитый телевизор. Значит, когда император вошел, на экране вновь крутился порнографический фильм — любимое зрелище испорченных детенышей?

Это любопытно.

Кора поднялась, поддерживая изувеченную руку. Боль была жуткая. Когда наваливается такая боль, начинаешь думать, что смерть лучше.

— Не хочешь отвечать?

— Не хочу, — сказала Кора. — Вы изувер и убийца. Зачем мне с вами разговаривать?

— Ты вмешалась в мои дела! Ты перебегала мне дорогу! Ты решила, что сможешь меня обмануть! Не на такого напала — в конце концов я взял верх. И вся ваша банда убийц и шпионов получит то, что заслуживает.

— Отвезти ее в тюрьму? — из-за спины императора спросил услужливый Гимушка.

— Отдайте ее мне! Я сам ее убью! — донесся из холла хриплый голос полковника.

— Не надо. Я ей не верю! Она уже столько раз меня обманывала, что боюсь, что и из тюрьмы найдет подземный ход. К сожалению, припертая к стене доказательствами своей вины, убийца нашего любимого предсказателя Парфана взяла вот этот пистолет, — император дал ей издали поглядеть на пистолет, — и застрелилась из него в присутствии свидетелей. Ты, Гимушка, будешь свидетелем.

— Еще свидетелей вызвать? — деловито спросил Гим.

— Идиот! Хватит тебя одного!

— Нет, — вмешался в разговор новый голос. — Одного свидетеля мало. Разрешите мне предложить свою кандидатуру.

Император в бешенстве обернулся и выпустил всю обойму в человека, стоявшего в темном углу гостиной.

* * *

Пули пронзили коренастого седовласого мужчину с энергичным, испещренным глубокими морщинами, загорелым лицом.

Мужчина отошел от стены. В ней было семь дырок от пуль.

Затем он уселся в глубокое кресло и сказал, обращаясь к императору:

— Присаживайтесь, Дуагим, в ногах правды нет.

И сразу наступили тишина и покой. Как будто в отчаянной схватке бегуны пересекли линию финиша и теперь уже им некуда спешить.

Кора подошла к императору и вынула пистолет из его бессильной толстой руки.

— Гим, — сказала она, — дай мне оружие.

Голос ее был таким мирным и деловитым, что Гиму даже не пришло в голову возражать — он сразу протянул ей оружие.

— Вот и умники, — сказал комиссар Милодар. — А то у меня так мало времени — ведь для того, чтобы отправить сюда мою голограмму, пришлось выключить свет на шести планетах. Вы дорого обходитесь мировому сообществу, Дуагим.

— Вы — комиссар Милодар? — догадался император, глядя на седовласого мужчину.

— Да, я комиссар Милодар, а вы попались на месте преступления.

— Я ни в чем не виноват! — сразу же заявил император, и голос его прозвучал, как голос обиженного ребенка. Даже губы выпятились вперед: такой мальчик-губошлеп, не очень приятный, но искренний.

— Кора, перечисли мне его последние преступления. Достаточны ли они для галактического вмешательства?

— Достаточны, комиссар, — сказала Кора. — За последние два дня на его совести убийство советника предыдущего императора и дамы Синдики.

— Это террористы! — быстро откликнулся император.

— На моих глазах он убил Александра Александровича Парфана.

— Ты не видела!

— Он организовал убийство консула Земли и представителя ООП.

— Это клевета!

— Он использовал в корыстных интересах машину времени!

— О, это уже совсем интересно, — сказал Милодар. — Мы давно подозревали нечто подобное, но потребовались драматические обстоятельства, чтобы все выяснить.

— Никто не видел… я никого не убивал!

— Вы только что убили меня, — возразил Милодар. — Семь пуль, и все в цель.

— Я сразу догадался, что вы — голограмма. Хах-хаха, я сразу…

— Но главное, — сказала Кора, — он убил своего дядю императора Эгуадия.

— А вот этого вы никогда не докажете! — завизжал Дуагим.

— Кора, — обратился комиссар к агенту. — Как это было сделано, ты знаешь?

— Да, комиссар.

— Нет, она не знает! — сопротивлялся император.

— В этом дьявольском заговоре участвовал его адъютант Гим, — сказала Кора. — Вот он стоит, как всегда, рядом с хозяином.

— Я тут совершенно ни при чем! — Гимушка замахал руками.

— Гим влез в доверие к Александру Александровичу Парфану. Тому самому, кто изобрел и построил машину времени-пространства — удивительный механизм. Он бывал у него в лаборатории и знал, что машиной пользуется покойный император. Его и замыслили убить наследник престола Дуагим вместе с Гимом.

— Нет, нет! — закричал Гим и попытался выбежать из комнаты.

Но в дверях лежал громадный кот, который зарычал по-львиному.

Гимушка метнулся обратно в комнату.

— Я не могу! — закричал он, по-женски ломая тонкие руки.

— Помолчите, вы нам мешаете, — сказал Милодар ледяным голосом, и Гим покорно замолчал.

— Главной целью Дуагима было не только убить дядю и захватить престол, но и отвлечь от себя внимание — свалить убийство на землян, вызвать ненависть к нашей планете. Для этой цели им пригодились странные предметы — алюминиевые шампуры — толстые закрученные спицы, на которые насаживается мясо…

— Знаю, — сказал Милодар.

— Гим привез шампуры из туристической поездки на Землю. Думаю, что это не имело отношения к покушению — он купил их как сувенир.

— Конечно же, как сувенир! — обрадовался Гим. — Конечно, как сувенир. Я никого не убивал.

— Но Дуагим увидел шампуры, и его изощренный ум придумал дьявольское по подлости убийство, которое должно было кинуть подозрение на несчастных землян. По приказу императора Гим подарил два шампура выходцу с Земли, изобретателю машины времени Парфану. Тот всем показывал подарок. Никакой тайны в том не было.

— Никакой тайны не было, — обрадовался Гим. — Я тоже всем говорил: вот смотрите, какие красивые шампуры я подарил моему другу.

— Помолчи! — зарычал император. — Ты же себе копаешь яму!

— Продолжай, Кора! — попросил Милодар.

— На следующий день шампуры пропали. Куда они делись? Лишь один человек имел доступ в лабораторию Парфана — его друг Гим.

— Нет, я не брал!

— Да помолчите вы! — рассердился Милодар.

— Для преступления они использовали машину времени. С ее помощью Гим и Дуагим догадались, как можно забраться в башню к императору. Ночью, когда там спал Эгуадий, проникнуть туда было невозможно. Но в башню можно было беспрепятственно войти в любое другое время. Днем, когда император отсутствовал, дверь была открыта и башня охранялась кое-как.

— Это не я! — поспешил крикнуть Гим.

— И тем более не я, — сказал император. — Неужели вы думаете, что императоры убивают императоров? На это есть убийцы!

— Я тоже думаю, что исполнителем был Гим, — согласилась Кора. — Он взял украденные у Парфана шампуры и отнес их в спальню императора.

— Это не я, не я, клянусь, что не я! Я их взял и отдал Дуагиму.

— Дурак, ты подписал себе смертный приговор, — усмехнулся император. — Со мной они ничего не сделают, а из тебя мы изготовим козла отпущения.

Кора подождала, пока кончится обмен криками. И продолжала:

— Меня с самого начала смущала одна деталь. Почему орудием убийства были избраны шампуры, которые для этого в сущности не годятся? Для того, чтобы убить человека, надо, оказывается, поразить жертву в глаз. Проткнуть шампуром грудь невозможно. Я сама выступала в роли жертвы и осталась жива.

— Успела убежать, вот и осталась, — заметил император, который потерял гордую осанку и стал похож на почти полный мешок с тряпьем.

— Когда я догадалась, что шампуры были нужны императору как свидетельство земного происхождения убийцы, я пришла к выводу, что их не втыкали в грудь Эгуадию.

— Как так не втыкали? — удивился Милодар.

— Я подозреваю, — сказала Кора, — и можно поставить следственный эксперимент, что преступление основывалось на знании привычек покойного императора. Представьте себе, что император Дуагим поднимается в башню…

— Требую не упоминать моего имени! — приказал Дуагим.

— Император поднимается в пустую комнату башни, втыкает два шампура в постель.

— В постель? — спросил Милодар.

— Да. В этом-то и хитрость. Ему никого не надо было протыкать.

— Поясни.

— Сейчас. Представьте себе — император в это время находится на вилле у Парфана. Когда они кончают разговоры с предсказателем, Эгуадий ложится в копию своей кровати в лаборатории Парфана, которая служит транслятором и в мгновение ока оказывается на точно такой же кровати в башне. Но пространство, в котором материализуется император, уже занято — двумя вертикально стоящими шампурами! И в тот момент, когда тело императора Эгуадия материализуется, шампуры оказываются внутри него! Понимаете — их никто не втыкает — тело как бы само облекает их. И император погибает.

— Это бред, это клевета, я этого так не оставлю! — взревел император Дуагим. — Это пустые выдумки. Император был закрыт на засов. Кто закрыл его на засов, если он был мертв?

— А правильно, — согласился с императором Милодар. — Что-то здесь не сходится. Ведь не мог же Дуагим проникнуть сквозь запертую на засов дверь. Представь себе: он приходит, устанавливает шампуры, но он же должен уйти! А как он закроет за собой дверь на засов изнутри?

— У меня есть версия, — сказала Кора. — Но мне хотелось бы выслушать свидетеля.

— Нет свидетелей, нет и не было! — торжествовал император.

Кора подошла к телевизору и нажала кнопку видео. На экране шел мультфильм. Кора переключила программу — начался порнофильм.

— Этого нам еще не хватало! — захохотал император. — Лучше, Кора, оставайся у меня в наложницах, и мы будем с тобой делать такие фильмы.

— Где же кассета? — спросила Кора.

— Если вас интересует кассета господина предсказателя, — произнес детский голосок от двери, — то я ее вынул, чтобы она не попалась на глаза императору Дуагиму.

Маленький герцог протянул Коре кассету.

Растроганная Кора наклонилась и поцеловала герцога в щеку. Тот покраснел и сказал:

— Они на вас накинулись, а я решил: если им достанется пленка, то тогда они ничего не будут бояться.

— Что за пленка? — спросил император.

— Это показания Парфана.

— Не может быть! Он не успел!

— Когда вы ночью штурмовали его виллу, он переместился ко мне в номер гостиницы и отдал кассету. Он боялся вас, и не зря…

— Как же я недосмотрел! Надо было тебя сразу убить!

Кора подошла к телевизору и вставила кассету. На экране вновь возникло грустное лицо Александра Александровича Парфана, человека респектабельного, причесанного на прямой пробор, всегда при галстуке и жилетке. Талантливого изобретателя, но слабого и корыстного царедворца, оттого так горько погибшего. Парфан продолжал говорить:

— …расстался с императором, пожелав ему спокойной ночи. И только собирался сам пойти в постель, как раздался шум. Я ринулся в лабораторию к копии постели императора, на которой тот спит в своей башне. И каково было мое удивление, когда я увидел господина Дуагима, наследника престола. Он поднялся с ложа и спросил меня, где можно вымыть руки. Руки у него были окровавлены! Я понял: это кровь нашего законного владыки!

— Врет! Все врет! — закричал Дуагим. — Это подстроено. Он этого не мог сказать! Выключите его!

— Подождите, — сказал Милодар так, что император, кинувшийся было к экрану, остановился на полдороге. — Пускай он кончит!

Словно подчиняясь приказу, Парфан оторвал ладони от лица и, не скрывая текущих по щекам слез, продолжал:

— Этот мерзавец ничего от меня не скрывал. Он бахвалился своим преступлением, полагая, что я никогда, никому не посмею о нем рассказать. Он сказал, что прошел в башню с шампурами и вертикально установил их на ложе императора. Он рассудил, что если император возникнет на ложе, то шампуры окажутся у него внутри и убьют Эгуадия. Так и случилось. Он видел, как тело императора материализовалось на ложе — император лишь успел издать ужасный крик, заглушенный стенами башни, и, обливаясь кровью, умер. Тогда Дуагим скинул его с ложа, сам лег на окровавленные простыни и очутился в моей лаборатории. Он был радостен, как испорченный ребенок, он потирал окровавленные руки, он приплясывал, потому что его план удался! Теперь, сказал он, мы припишем это загадочное убийство землянам, и никто не подумает, что в башню можно проникнуть не снаружи, а из вчерашнего дня… Он потребовал, чтобы я его напоил. Он напился, и тут я понял, что он убьет и меня. Может, не сегодня, а когда почувствует, что от меня исходит угроза разоблачения. Ведь Дуагим понимает, что, если ему придется выбирать между машиной времени и властью, для него важнее власть. Империя! А я слишком много знаю. И сейчас, когда приехала госпожа из ИнтерГпола, я понял, что мои дни сочтены…

— Выключи его, — усталым голосом произнес император. — Слушать противно эту клевету.

Кора выключила телевизор.

— Эту пленку мы будем беречь пуще своего ока, — сказал Милодар. — Дай ее сюда.

Император сделал шаг, чтобы отнять кассету у Коры. Он сообразил, что Кора не сможет отдать кассету голограмме — изображению человека, которого здесь нет. А Кора здесь одна — ее некому защитить.

Вдруг он увидел, как пальцы Милодара сомкнулись на кассете и она исчезла из комнаты.

— У нас есть некоторые профессиональные секреты, — улыбнулся Милодар. — Так что, я надеюсь, первый указ, который сегодня утвердит император Дуагим, предпишет освободить всех землян. Второй…

— Какой второй указ? — спросил Дуагим. — Почему вы замолчали?

— О вашем отречении, — тихо сказал Милодар.

— Нет! Я всю жизнь стремился к этому!

— Даже императоры должны подчиняться некоторым человеческим законам, — сказал Милодар. — Спокойной ночи.

Кора не стала прощаться с императором и Гимушкой. Но, увидев в холле сидевшего в кресле полковника Аудия Реда, которому накладывали гипс на сломанную руку, она сказала:

— Не всегда следует проявлять инициативу, коллега.

Аудий Ред заскрежетал зубами.

Маленькая герцогиня подбежала к Коре, и Кора поцеловала ее в щечку, чтобы ей не было обидно. Нянька в рогатой шляпе проворчала:

— Наши дети не целуются с простолюдинами.

— Господи, няня, какая ты идиотка! — вздохнула маленькая герцогиня. А ее братик добавил:

— Скорей бы в лицей! Вы не представляете, как нам надоело домашнее образование.

Кора оглянулась. Кот Колокольчик, угадав, кого она ищет, выскочил из-за кадки с пальмой и подбежал к ней.

Кора подошла к стойке, узнала, что ближайший космический корабль к Галактическому центру уходит через три часа, и пошла наверх собираться. Потом она купила ошейник и намордник котику и дала телеграмму бабушке Насте:

«Вологодская область. Великогуслярский район. Деревня Пьяный Бор. Орват Анастасии Тадеушевне.

Прилетаю послезавтра. Приготовь коврик, привезу с собой котика. Твоя любящая внучка Кора».

Подлетая к Земле, Кора включила в каюте телевизор. Передавали последние новости. Две из них касались Коры.

«На Нью-Гельвеции произошла революция. Народ сверг тирана Дуагима, в президенты вот-вот будет избран известный демократ герцог Кальяри…»

«Из антарктического центра ИнтерГпола сообщают о страшной трагедии, постигшей известного комиссара Милодара. Одна из его юных жен, Джульетта, отравила его из ревности к своей сестре Макбетте. В настоящее время комиссар находится в реанимации, осваивает свое новое тело».

— Всюду жизнь! — сказала Кора котику. Тот был сыт и доволен. Глаза его смежились, а из груди вырывался мерный рокот.


Последние драконы

Из своей поездки на планету Нью-Гельвеция Кора Орват привезла кота Колокольчика, существо пушистое, добродушное, сообразительное и привязчивое. У Колокольчика был один недостаток, который был очевиден для всех, кроме самой Коры: котик был ростом с немецкую овчарку, а при нужде мог прыгнуть на десять метров. Когда он мурлыкал, окружающим казалось, что включили отбойный молоток. Колокольчик обожал Кору и готов был защищать ее от всех врагов сразу. Но комиссар Милодар, прямой начальник Коры, категорически возражал против того, чтобы Кора взяла котика на Южную Педанту.

— Ты летишь на мирную цивилизованную планету, — говорил он, расхаживая по гостиной своего скромного дома в Абрамцеве. — Хороша ты будешь, когда появишься там со своим монстром.

Котик, который лежал у ног Коры, приподнял голову, приоткрыл зеленый глаз и не мигая уставился на комиссара.

— Почему вы его не любите? — спросила Кора. — Колокольчик никогда никому не причинил вреда.

— Он объявлен вне закона Лигой защиты собак, — поправил Кору Милодар.

— Несчастному песику не следовало кидаться на Колокольчика из-за угла. Котик даже не заметил, как его проглотил.

— Вот именно, — сказал Милодар.

— Давайте я не полечу на эту Педанту, — предложила Кора. — Я еще не догуляла отпуск, баба Настя меня ждет. Отпустите меня, комиссар.

— Я бы рад, — ответил комиссар. — Но, к сожалению, преувеличенная слава обгоняет твои действительные возможности. Правительство и народ Лиондора просят, чтобы мы прислали именно тебя.

— Тогда только с котиком, — быстро сказала Кора. — Он мне спас жизнь на Нью-Гельвеции, и я обещала всегда брать его с собой в командировки.

Котик заурчал так, словно включили двигатель танка. Он все понимал, но не умел разговаривать.

Молодая жена Милодара Макбетта, бывшая синхронная пловчиха, даже дома не расстающаяся с прищепкой для носа, принесла кофе. Она осталась в комнате и слушала разговор старших.

— Я думаю, — гнусаво сказала она, — что в твоем котике, Кора, заключен заколдованный принц. Или король. Это бывает.

Котик перестал урчать и негромко мяукнул, не спуская взгляда с прекрасной пловчихи.

— Не мели чепухи, Макбетта! — оборвал жену Милодар.

— Не хами, ты за это поплатишься, — предупредила Макбетта. — И если я до тебя не доберусь, то это сделает моя сестра.

Милодар поежился. Он уже жалел, что в прошлом году женился сразу на двух близняшках, синхронных пловчихах Джульетте и Макбетте. Макбетта отличалась бешеным характером, Джульетта была доброй, сдержанной, покладистой, но безудержно ревнивой. Месяц назад она уже отравила мужа, но Милодар ее, разумеется, простил.

Макбетта показала издали седому красавцу мужу небольшой сверкающий стилет и покинула комнату. Колокольчик поднялся было, чтобы последовать за этой женщиной, но Кора прикрикнула на него, и котик улегся у ее ног.

— Боюсь, что в прошлой моей жизни я был псом, — сказал Милодар. — Что-то у меня не складываются отношения с кошками.

Кора подумала, что Макбетту он, очевидно, относит к кошкам.

— Расскажите, что там произошло на Южной Педанте, — попросила Кора, чтобы увести разговор со скользкой дорожки.

— Неприятная история, — откликнулся Милодар, который тоже был рад переменить тему разговора. — Можно сказать, трагедия для правительства и народа Лиондора.

— Говорите проще, — попросила Кора, почесывая котика за ухом.

— На Южной Педанте, — продолжал комиссар Милодар, словно не слышал замечания своего агента, — расположено десятка два государств и королевств. Лиондор — далеко не самое большое, но зато самое древнее из них. В том государстве есть национальная реликвия — небольшая стая драконов.

Милодар включил экран, и на нем Кора увидела весьма неприятного вида чудовище изумрудного цвета, с мордой ископаемого динозавра. При дыхании из ноздрей вырывались струйки дыма и, как показалось Коре, вспышки пламени. Лениво и величественно поглядев на экран, дракон, словно его попросили об этом, расправил свои гигантские перепончатые крылья и торжественно пыхнул черным дымом.

— Сытый, — заметил Милодар. — Когда они голодные — чистый огонь идет.

— Какой размер? — спросила Кора.

— Высота в холке до десяти метров. Но обычно они куда мельче, метров пять-шесть. Зато среди них встречаются двух- и трехголовые уроды, они относятся к особо ценным хищникам, занесены в Золотую книгу редких животных Галактики.

— Они где живут? В лесу?

— Насколько мне известно, — ответил Милодар, — в природе драконов давно уже нет. Драконов разводят в неволе. Раньше, когда страной правил король, на драконах летали его гвардейцы. Сейчас драконов осталось мало, они плохо размножаются и часто болеют, да и королей уже нет. Но драконы остаются символом государства. И раз в году, на День Величия, драконов выпускают в полет над столицей. Это, скажу тебе, незабываемое зрелище.

— Они приручаются?

— Да, они приручаются. И, несмотря на их репутацию, драконы миролюбивы и даже добры! Особенно привязываются к тем, кто их кормит.

— И что случилось?

— Погоди, не торопи меня. Я должен сказать, что в последние годы, став республикой, Лиондор переживает трудные времена. Среди политиков и экономистов бытует мнение продать всех драконов богатым развитым соседям и пустить деньги на развитие современной промышленности. Но, разумеется, общественность против. Особенно возражают национал-патриоты. Они приводят в качестве аргумента старинное предсказание: «Когда последний дракон покинет Загон, погибнет страна Лиондор». Примерно так… я не силен в поэзии.

Милодар произнес последние слова с горьким чувством человека, у которого только один недостаток и он лелеет его, чтобы не вознестись на небо ангелом. Но Кора знала, что вознесение живьем на небо Милодару не грозило: помимо поэзии он ничего не смыслил в музыке, живописи и хороших манерах.

— И что же произошло?

— Драконы стали исчезать.

— Куда?

— Никто не знает. Из семи государственных драконов уже исчезло четыре. По состоянию на сегодняшнее утро.

— А как их держат? В зоопарке?

— Моя крошка заинтересовалась, — констатировал комиссар. — Вот прилетишь в Лиондор, там тебе все расскажут.

— Только с котиком.

— Только без котика.

— Почему же?

— Потому что первый же дракон сожрет твое животное.

Котик фыркнул. Не боялся он заморских драконов.

— С таким же успехом он может сожрать и меня, — заметила Кора.

— Не исключено, — согласился Милодар. — Такие случаи в нашей практике бывали. Но ты сама избрала себе такой путь. Так что терпи.

— Спасибо. Буду терпеть до последней клетки моего тела.

Милодар критически оглядел свою подчиненную. Все видимые клетки тела Коры Орват были вполне привлекательны. И хоть на беседу со своим начальником она явилась в скромном стального цвета платье, а единственным украшением на ней была нить розового жемчуга, аура соблазнительницы была неотделима от Коры. И уже не раз ИнтерГалактическая полиция использовала это качество своего агента № 3 в интересах справедливости.

В разговоре комиссара и Коры наступила пауза. Задание было получено, дружеский совет комиссара учтен, котик лежал у ног Коры и делал вид, что дремлет, в кабинет заглянула Джульетта с кувшином шербета, но Милодар отослал ее прочь ленивым движением руки.

— Итак, — сказал он, поднимаясь, — место на лайнере «Тайна Тускароры» тебе забронировано. Каюта второго класса…

— Опять второй класс! Без ванны!

— В этом году я получил уже два выговора за перерасход валюты, — мягко возразил Милодар.

— Но я не сомневаюсь, что моя командировка оплачивается Лиондором.

— А налоги! — вскинулся Милодар, который не выносил, когда его ловили за руку. Милодар, как и все руководство ИнтерГпола, не тратил лишних копеек на подчиненных. — А комиссия по проверке при Организации Объединенных Планет? А ревизия? А твои идеалы, наконец?

Обращение к идеалам было последним аргументом Милодара. В любом споре. С его точки зрения, все агенты ИнтерГпола должны были состоять в идеалистах. На него же это правило не распространялось.

— Если во втором классе, — твердо сказала Кора, — то вместе с котиком.

— Но ему билета не будет! Повезешь за свой счет. Это чуть больше твоего годового гонорара.

Котик вздохнул, поднялся и вышел из комнаты. Он понял, что это путешествие ему придется пропустить.

— Так бы и говорили с самого начала! — огрызнулась Кора. — И не надо было ссылаться на Лигу защиты собак.

Милодар был доволен. Он всегда радовался, когда мог сэкономить деньги своей организации.

— Желаю тебе успеха, — произнес он искренне. — Возвращайся скорей. И умоляю, без нужды не подходи к драконам.

— Я постараюсь, — сказала Кора.

— Суточные и билеты получишь у Сильвии-Луизы, — напомнил он. — Дай я тебя поцелую на прощание.

Он положил сильные руки ей на плечи и притянул Кору к себе. Его голубые глаза смеялись, от загорелой кожи пахло хорошим мужским одеколоном. Прохладные обветренные губы коснулись уголка ее губ…

Кора чуть отстранилась и спросила:

— А сейчас вы голограмма или на самом деле?

Будучи осторожным и предусмотрительным человеком, Милодар редко кому показывался в истинном виде. Злые языки утверждали, что это случается лишь на супружеском ложе, хотя и его жены не могут дать такой гарантии.

— Эх, — Милодар легонько оттолкнул Кору и вернулся к своему креслу, — испортила такую песню!

— Когда вылетать? — спросила Кора, улыбаясь одними глазами. Она была рада, что смогла вывести из себя этого бессовестного комиссара.

— Машина ждет внизу, — ответил Милодар, закуривая гаванскую сигару. Последнее слово осталось все же за ним.

* * *

На космодроме республики Лиондор Кору встречали высшие чины государства. Они были одеты одинаково, ибо в той стране издавна существуют строжайшие правила соответствия одежды обстоятельствам. На пир, на свадьбу, на рождение, на похороны, на встречу бабушки на вокзале или на встречу тети в морском порту существуют свои правила. Рождаясь, каждый гражданин Лиондора получает толстую, переплетенную в кожу Книгу Одежд. Это Главная Книга Жизни. Теперь, когда в стране временно господствует демократия, казни за грубые ошибки в одежде и тюремное заключение за ошибки незначительные отменены. Но это не означает, что их можно допускать, — система штрафов осталась и действует, хоть и не столь эффективно, как система страха. Многие недовольны происходящими в стране событиями, но некоторые безрассудные граждане, особенно подростки, принялись надевать что придется, бросая вызов обществу. И потому с каждым днем все громче раздаются призывы патриотов: «Вернуть стране порядок и страх! Без этого мы скатимся в бездну анархии».

Разумеется, безответственных подростков на космодроме не было. Несколько человек, в основном пожилых, были облачены в темно-синие сюртуки, блестящие черные котелки с прикрепленными к ним позолоченными значками, изображающими Землю. На левом плече у каждого располагался спящий жук Рестиния Регус, символически обозначающий просьбу оказать помощь в беде, а обшлага были обшиты тонким белым кантом, указывающим на траур потери. Остальные детали туалета встречавших, хотя и важны для взгляда лиондорца, для наших читателей не так существенны.

— Мы рады приветствовать вас на нашей земле, — сообщил от имени встречающих Кораллий, десципон Загона, второй конверций реанимозы. Кора с трудом разбиралась в чинах и должностях этих людей, так как помимо схожей одежды они соблюдали схожее, предусмотренное этикетом выражение лиц. Лишь фотографическая память Коры, проведшей сутки в каюте второго класса лайнера «Тайна Тускароры» за изучением местной прессы, энциклопедии «Кто есть кто в Лиондоре» и «Большого толкового словаря выражений и обычаев лиондорского общества», помогла ей приблизительно отличать хотя бы десципонов от парраниев различного ранга.

— Не теряя надежды на то, что ваше чуткое сердце, мадам Кора, отзовется на нашу беду, мы в то же время не смели надеяться на то, что вы сможете уделить малую толику вашего драгоценного времени…

Рядом с десципоном стоял немолодой бледный мужчина с редкими волосами, зачесанными поперек лысины, и в коротких штанишках со штрипками. Он негромко повторял речь десципона, глядя при том на Кору.

У десципона был тоскливый, занудный голос, словно он выговаривал нерадивому ученику. Кора перестала вслушиваться в бесконечную речь и украдкой оглядывала первый клочок Лиондора, который попал в поле ее зрения. Разумеется, космопорт — не самое типичное место для того, чтобы ознакомиться со страной, но все равно он лучше, чем все энциклопедии, вместе взятые. Вот сидит у стены джентльмен в высоком черном цилиндре и полосатом костюме. Он играет на лютне что-то грустное и занудное, как речь десципона, вот вереница девочек в серых платьях с белыми воротничками, пританцовывая, пересекает зал. Впереди — девица постарше, платье у нее подлиннее, а воротничок желтый. Все это что-то значит, но Кора не помнит, что! А вот женщина под такой плотной черной вуалью, что кажется, будто она носит чадру, и в черных очках, одетая в бесформенную брезентовую тогу, подпоясанную черным широким ремнем. А вот и вовсе странное существо — молодой человек в темно-розовом костюме с большой бабочкой, вышитой на груди, и ананасом — на спине.

Мимо джентльмена в черном цилиндре проходит стюардесса с линии «Синяя орхидея». Стюардесса достает из кошелька монету и протягивает музыканту. Не прекращая играть на лютне, музыкант поворачивается так, что перед рукой стюардессы оказывается отвисший боковой карман сюртука. Стюардесса кидает туда монету. Этот ее жест видит одна из девочек, что проходят мимо, девочка бежит через зал к музыканту и пытается залезть к нему в карман. Начальница девочек догоняет ее, дает подзатыльник, отнимает монету и прячет себе за щеку — вся эта драматическая сцена занимает не более минуты, и свидетелями ее кроме Коры оказываются многие пассажиры и иные посетители этого зала, но никого она не удивляет… К женщине под чадрой подходит подвыпивший механик с «Тайны Тускароры». Кора помнила его, потому что он не оставлял ее знаками внимания весь рейс. Он обнимает девицу за плечи, та сбрасывает его руку, оглядывается, но покорно уходит за механиком. Кора вспоминает строки из этнографического справочника: «Проституция считается в Лиондоре пороком особо позорным, и потому женщины легкого поведения обязаны скрывать свои прелести и одеваться так, чтобы ничем не привлекать внимание мужчин. Разумеется, мужчины, наученные опытом, наиболее падки на плохо одетых женщин…»

— Очевидно, вы устали с дороги? — спросил Кору пожилой мужчина в коротких штанах, потому что, заглядевшись, Кора не заметила, как десципон завершил приветствие. Теперь все ждали, будет ли Кора произносить ответную речь.

— О да! — сказала Кора, стараясь воспроизвести наиболее вежливую из интонаций в лиондорском языке. — Я благодарна вам за прием, но я очень устала с дороги и, если возможно, хотела бы отдохнуть.

Все десципоны, паррании, мавляки и вице-карреон, что встречали Кору, принесли ей свои извинения за то, что ей пришлось выслушивать речи, и проводили ее до машины, которая будет отныне в ее распоряжении. У машины расстались. С ней остался лишь немолодой человек в коротких штанишках.

— Я ваш переводчик, — сообщил он Коре. — Я буду вам помогать.

— Спасибо, — сказала Кора. — Но я выучила ваш язык в лайнере. Да и кто в наши дни учит языки, когда любой можно одолеть за сутки?

— Вы совершенно правы, моя госпожа, — согласился немолодой человек. — Но каждый должен выполнять свой долг до конца. Государство потратило большие деньги на мое обучение. Я до конца дней своих буду ему обязан. Я должен перейти в седьмой разряд, тогда я получу право на длинные штаны. А для этого необходимо удачно отработать с инопланетной делегацией. Вот вы и есть моя работа.

— Значит, мне от вас не отделаться?

— И не мечтайте, — смущенно улыбнулся переводчик.

— Но вы обещаете, что не будете переводить?

— А я вашего языка почти не знаю.

— И не будете мне помогать?

— Запрещено!

— А если я вас очень попрошу? — спросила Кора.

— Только никому ни слова!

Переводчик вздохнул с облегчением. Он был так взволнован, что вынужден был опереться пальцами тонкой руки о плечо Коры.

— Спасибо, — прошептал он. — Мои молитвы были услышаны.

— За что вы меня благодарите?

— Поймите же, госпожа Орват, у нас, в нашей бедной, разоренной, отсталой, но гордой стране, нельзя менять профессию. Если ты выучился на переводчика, то будешь переводчиком до конца своих дней. Но если вы меня попросите лично, я могу исполнять ваши другие просьбы. Вы всем говорите, что я перевожу, а я на самом деле вам способствую!

Он готов был снова и снова повторять свою речь, но Кора, которая все уже поняла, перебила его:

— Как вас зовут?

— Меррони. Меррони Краппиги. Но для вас просто Меррони или даже Мери.

— Спасибо. Зовите меня Корой. Вы умеете водить машину?

— Понимаете, госпожа Кора, — опечалился переводчик. — Для вождения машин существуют шоферы. Я же не отношусь к их числу, потому что даже бедный переводчик выше рангом, чем самый лучший шофер, не считая, конечно, правительственных.

— А если попросить?

— Лично?

— Лично.

— Все равно не умею. Всю жизнь хотел, но машина мне не положена.

— Хорошо, водить машину буду я, — сказала Кора, обходя старый, привезенный с Арктура правительственный лимузин и открывая дверцу. — Садитесь рядом.

Рядом переводчик не сел. Переводчикам не положено сидеть рядом с шофером, потому что переводчики куда как превышают шоферов рангом, тем более переводчику не положено садиться рядом с госпожой, которую он обслуживает, потому что госпожа, которую он обслуживает, значительно превосходит его рангом. Положение почти безвыходное, так что переводчик расположился на заднем сиденье, а Кора повезла его в гостиницу.

Некоторые особенности жизни в гордом, но небогатом государстве Кора ощутила в гостинице «Брустоль». Оставив переводчика в холле дожидаться, пока она приведет себя в порядок и переоденется, Кора поднялась к себе в номер «люкс».

Раскрыв сумку, Кора вытащила оттуда чистое белье и рабочее платье, которое соответствовало званию Инопланетной Гостьи высокого разряда, находящейся в Лиондоре с заданием особой важности. Платье она разложила на кровати, разделась и направилась в ванную.

Для того, чтобы Кора не ошиблась, на дверях ванной было написано «Мытье» на восьми языках. Кора вошла внутрь и очутилась в крошечной кабинке, где с трудом помещалась дырявая лейка душа. К счастью, в душе была вода, прохладная, но не ледяная, и Кора, которая за свои долгие скитания привыкла, что в гостиницах вообще воды не бывает, отнеслась к такому душу философски.

Когда же она спустилась в холл, переводчик Мери, который читал газету, вытянув в проход волосатые ноги переростка, спросил ее:

— Ну как там, в «люксе»?

Кора отметила, что тон его изменился к худшему и, видно, его придется воспитывать скорее кнутом, чем пряником.

— Отлично, — ответила Кора, — я в жизни еще не видела такого комфортабельного и уютного номера.

Склонившись к стойке, портье улыбнулся ей, и Кора поняла, что каждое ее слово здесь тщательно фиксируется.

— Говорят, здесь есть ванны, — тихо пропел Мери. — Мечта жизни.

— Ах, как жаль, что вы не сказали мне об этом раньше! — ответила Кора. — Я бы показала вам замечательную ванну, которая находится в моем номере!

— Но в будущем…

— В будущем, — Кора первой пошла к выходу, — вы будете иметь возможность поплескаться в ней. Только не забудьте захватить с собой свежее полотенце.

— Разумеется, обязательно!

Портье поманил Кору пальчиком. Был он респектабелен, сух и затянут в костюм, указывающий не только на должность, но и на то, что его мама страдает от артрита, а папа похоронен на Юго-Западном кладбище.

— В чем дело? — строго спросила Кора.

— Простите, дама, — произнес портье с почтительным придыханием, — но посторонним лицам запрещено пользоваться нашими ванными и уборными.

— Спасибо за то, что вы напомнили мне об этом, — вежливо ответила Кора. — Кстати, замечу вам, что при всех достоинствах вашей гостиницы ей свойственны ничтожные недостатки.

— Не может быть!

— Например, советую вам поместить в туалет туалетную бумагу, в ванную — мыло и полотенце, а на кровать — простыни.

— Это клевета…

Но тут в разговор вмешался переводчик.

— Вам позвонят! — прошипел он. И показал пальчиком вверх.

Портье проследил за направлением пальца и нагло ответил:

— Буду ждать.

Когда они вышли к машине, переводчик спросил, глядя в сторону:

— А ванна-то есть?

— Вас это интересует?

— Когда я был мальчиком, мы гуляли мимо гостиницы и моя бабушка говорила, что если я буду хорошо учиться, то когда-нибудь смогу пожить в такой гостинице и помыться в настоящей ванне.

— Там очень неплохой душ, — сказала Кора.

— И за что только деньги берут! — вырвалось у переводчика, который с трудом пережил гибель детской мечты.

Но тут же Мери утешился:

— Зато, — сказал он, — у нас лучшие в мире драконы.

* * *

Лимузин, прозванный Корой скарабеем за зеленоватую солидность и навозные запахи, накопившиеся в его потертых сиденьях за десятилетия честной службы отечеству, два раза глохнул в пути. Коре приходилось тормозить у обочины, открывать капот и распутывать следы предыдущих ремонтов и починок.

При виде красивой молодой женщины, одетой по-иностранному, копающейся в нутре государственного лимузина, вокруг сразу собиралась молчаливая толпа, застенчиво и неотрывно глядевшая не столько на автомобиль, сколько на саму Кору. Прохожие вели себя, как сбежавшие от семьи чиновники в порнографическом кинотеатре.

Переводчик Мери ни разу не покинул лимузина, потому что, оказывается, ему не положено было находиться рядом с низкого ранга существом, которое чинит автомобиль. Двойственность Коры его не смущала: в сущности, она была иноземкой, а от иноземцев можно ждать любого безобразия, но собственную репутацию приходилось беречь.

— Зря вы все-таки этим занимаетесь, — сообщил он Коре после второй поломки. — Не очень это прилично. Мы же не знаем, кто там на вас смотрит.

— Вы предпочли бы сидеть в машине и ждать?

— К нам бы обязательно прислали ремонтную бригаду, — возразил Мери.

— Что-то я ни одной не заметила.

— Мало у нас ремонтных бригад, — признался Мери. — Совершенно недостаточно.

Как и положено жителю бедного, но честного Лиондора, он презирал любого иноземца, который уже в силу своего рождения не мог быть достаточно честным и благородным, но в то же время он страшно завидовал той жизни, которую вела Кора, тем мирам, где она бывала, тем вещам, которые она видела или приобретала. Мери тянулся к своей начальнице, но в то же время не мог не презирать ее.

После путешествия через весь город, которое оказалось куда более долгим, чем Кора полагала, они оказались перед воротами Загона.

Въезд в Загон представлял собой некогда великолепное сооружение из кирпича, бетона и мрамора, имитирующее вход в древний рыцарский замок. К башне, в которой скрывались ворота, можно было пройти только по подъемному мосту, перекрывавшему ров. К сожалению, ров давным-давно высох, в нем выросли кусты и даже деревья, достававшие вершинами до моста и подпиравшие его. К тому же посетители Загона считали своим долгом кидать в бывший ров бумажки от конфет, пакетики из-под орехов и другие ненужные вещи. Некотор