Константин Кириллович Звонарев - Агентурная разведка. Книга вторая. Германская агентурная разведка до и во время войны 1914-1918 гг.

Агентурная разведка. Книга вторая. Германская агентурная разведка до и во время войны 1914-1918 гг. (Спецслужбы в войнах XX века)   (скачать) - Константин Кириллович Звонарев

Звонарев Константин Кириллович
Агентурная разведка
Книга вторая. Германская агентурная разведка до и во время войны 1914–1918 гг

Для служебных целей


Часть I. Германская агентурная разведка до войны 1914–1918 гг


Глава первая. Из истории германской агентурной разведки

Осведомленность Фридриха П. — Расцвет агентурной разведки при Бисмарке и Мольтке. — Штибер и его система. — Германская агентура во Франции. — 15.000 тайных агентов. — Инсценировка покушения на Александра II. — Работа агентуры Штибера во время франко-прусской войны. — Ассигнования на разведку. — Агитация и пропаганда. — "Бюро печати". — Диверсионная сеть Штибера. — Германские агенты на французских жел. дорогах. — Двойное подданство.


Расцвет германской агентурной службы начался в эпоху короля Фридриха П. Последний придавал громадное значение агентурной службе и старался создать из нее прочную организацию, ввести ее в определенную систему. При нем мы видим агентурную службу, действовавшую не только во время войны, но и до войны, в мирное время. Благодаря такому способу действий, он был великолепно осведомлен о всем, происходившем у своих соседей — будущих противников.

То значение, какое Фридрих II придавал агентурной службе, выражено им в его знаменитой фразе: "Маршал де-Субиз требует, чтобы за ним следовало сто поваров; я же предпочитаю, чтобы передо мною шло сто шпионов".

Профессор-генерал Сухотин в своей книге — "Фридрих Великий" — рассказывает, что приготовления коалиции и намерения союзников были очень хорошо известны Фридриху через посредство шпионов, бывших не только при дворах враждебных государств, но и при главных квартирах неприятельских армий. Фридрих получал подробные сведения о дислокации австрийских армий и передвижениях прямо из личной канцелярии главнокомандующего ген. Брауна. Заведующий главным магазином австрийской армии тоже был подкуплен пруссаками.

Весьма секретные переговоры Австрии с Францией, имевшие место 14 ноября 1756 года, были известны Фридриху II через три недели.

Понятно, что таких результатов нельзя было добиться сразу, и что указанные агенты были завербованы пруссаками еще до начала военных действий.

В инструкции своим генералам Фридрих писал:

"Если бы всегда удавалось заранее узнавать намерения противника, можно было бы побеждать с худшей армией. Все генералы стараются приобрести это преимущество, но мало кто в этом преуспевает".

Служба агентурной разведки, достигшая блестящего расцвета при Фридрихе II и оказавшаяся затем в периоде упадка, приобретает вновь громадное значение и колоссальные размеры при Бисмарке и Мольтке, чему значительно способствовал выдвинувшийся в то время талантливый разведчик Штибер.

Перед намеченной войной с Австрией Бисмарк поручил начальнику тайной прусской полиции Штиберу организовать агентурную разведку в Богемии. Последний в основании своей организации положил покрытие Богемии сетью тайных немецких агентов, по преимуществу прусских подданных, отставных военных, коммерсантов и пр. С апреля 1864 года по май 1866 года Штибер лично обошел все важнейшие пункты Богемии под видом то фотографа, то продавца алебастровых статуэток, то предметов благочестия и порнографии. Он изучил настроение населения будущего театра военных действий и пристроил в нужных местах необходимое число своих тайных агентов.

Сведения, представленные Штибером Бисмарку, были весьма ценными и точными. В данном случае хорошо, систематически, планомерно и заблаговременно созданная организация агентурной разведки дала блестящие результаты и в громадной степени способствовала быстрому и победному окончанию кампании.

Даже скупой на похвалы Мольтке не удержался, чтобы не сказать Бисмарку "Молокосос Штибер или кто другой организовал эту важную службу, но она выполняется хорошо, хорошо и хорошо".

Покончив с Австрией, Бисмарк решил разделаться и с другим соседом — Францией. Он поручил Штиберу организовать во Франции агентурную разведку, но уже в более широком масштабе. Штибер взялся и за это дело. За время своих четырех путешествий он ухитрился разместить до 15.000 своих тайных агентов в департаментах верхнего и нижнего Рейна, Мозеля, Вогезов, Юры, Арденнов, Верхней Марны, Верхней Савойи, Дубеа, Сены и Уазы, Эльзаса и Лотарингии, т. е. именно по направлениям, намеченным германским командованием для вторжения во Францию. В числе этих агентов состояли: до 3.000 чел. прусских сельскохозяйственных рабочих, к которым французы относились весьма благожелательно, как к послушным и трезвым работникам; до 9.000 чел. немецкой женской прислуги, предназначенной преимущественно для обслуживания кафе, ресторанов, пивных и гостиниц; до 1.000 чел. отставных унтер-офицеров с маленьким начальным образованием, пристроенных в различные французские торговые и промышленные предприятия или путешествовавших под видом коммивояжеров или просто туристов, открыто именовавших себя пруссаками, люксембуржцами, саксонцами, баденцами и пр.; 46 молоденьких и хорошеньких пруссачек, размещенных по военным буфетам гарнизонов Восточной Франции. Кроме того, около 200 человек женской прислуги были размещены у адвокатов, врачей, чиновников, офицеров и пр., у которых немецкая прислуга была в большом спросе, т. к. независимо от своих хлопот по хозяйству и по уходу за детьми, она все время служила первым учителем немецкого языка для детей[1].

Вся эта громадная масса тайных агентов была сведена в стройную организацию, причем центральному разведывательному органу непосредственно подчинены были всего два доверенных лица, в подчинении которых в свою очередь находились четыре областных инспектора, имевших резиденции в Берлине. Лозанне и Женеве. Районы инспекторов разделялись на бригадные участки.

Для того, чтобы служба разведки не прерывалась после объявления войны, значительная часть агентов под разными предлогами должна была оставаться на своих местах и во время военных действий.

Штибера, однако, эта сеть тайных агентов не удовлетворяла. Ему она казалась слишком "редкой". По намеченному им плану, во Франции нужно было разместить не менее 35.000 тайных агентов, которые должны были покрыть все операционные пути из Бельгии и Берлина в Париж.

Помимо этой агентурной сети, немецкий Ген. штаб, в целях детального и компетентного изучения будущего театра военных действий, командировал во Францию целый ряд переодетых офицеров Генерального штаба.

Для успеха войны 1870 года и для обеспечения благожелательного нейтралитета со стороны России, Бисмарку надо было восстановить Александра II против Франции. С этой целью Бисмарк поручил Штиберу инсценировать покушение на Александра II во время пребывания последнего в Париже, учитывая заранее, что французский суд не приговорит виновного в покушении к смертной казни, а это, конечно, выроет пропасть между русским и французским правительствами. В то же время Штибер устроил так, что виновника покушения в последний момент задержали немецкие сыщики, а не французские.

Результаты оправдали ожидания Бисмарка: покушавшийся казнен не был, и русское правительство не могло простить этого Франции.

К лету 1870 года, все планы Штибера, по всей вероятности, были проведены в жизнь, и сеть агентуры во Франции налажена. Война началась. Систематическая работа тайной агентуры продолжалась и во время войны. Во главе 3-го разведывательного бюро стоял майор Краузе, у которого сосредотачивались все сведения о противнике. В тесной связи с этим бюро работала "полевая полиция" со Штибером во главе, ведавшая специально вопросами тайной агентуры и борьбы со шпионажем противника. Как видим, в Германии уже тогда агентурная разведка и контрразведка были объединены в одних руках.

Возглавляемой Штибером полевой полиции были поставлены следующие задачи:

Давать сведения:

1) о размещении, численности и передвижениях неприятельских частей;

2) о возрасте, характере и репутации каждого из начальников боевых единиц;

3) о том, что происходит, о настроении умов, о средствах тех областей, через которые предстояло проходить германской армии;

4) о лицах, проживающих в каждой из этих областей и могущих сообщать полезные сведения и т. д.

Организованная Штибером тайная разведка работала великолепно и в эту войну. Сам Штибер проявлял изумительную ловкость и находчивость. Для иллюстрации приведем следующий пример из похождений Штибера.

Под самый конец войны Бисмарк поставил Штиберу довольно щекотливую задачу: достать во что бы то ни стало парижские газеты, находившиеся у французского уполномоченного для переговоров о сдаче Парижа Жюля Фавра, прибывшего для этой цели в Версаль. Штибер взял на себя роль лакея у Фавра и убрал из уборной всю бумагу. Понятно, что Фавр после этого вынужден был пользоваться бумагой из своих карманов и пустил в дело привезенные им из Парижа газеты. Штибер тщательно подобрал использованные Фавром газеты, вычистил их, склеил и представил Бисмарку…

Естественен вопрос, какими же суммами располагал Штибер для такой широкой агентурной деятельности?

В сентябре 1866 года его бюджет, назначенный правительством на "обеспечение государству полезных сведений", составлял 160.000 талеров, а в октябре того же года был увеличен до 350.000 талеров.

Широкое развитие агентуры перед войной 1870–1871 года и во время этой войны повело к увеличению бюджета "тайной полиции" до 19.500.000 франков[2].

Такое сильное увеличение ассигнований на "обеспечение государству полезных сведений" объяснялось также и тем, что после войны 1870–1871 гг. Германия широко развернула во Франции политическую пропаганду. О размерах расходов на эту работу мы можем догадываться из следующей фразы одного видного германского администратора:

"Если бы они (французы) знали, во что обходится нам каждые четыре года их избирательная кампания"…

При Бисмарке в Германии было создано специальное "Бюро печати". В задачи этого "Бюро" входило помещение в самые различные, даже оппозиционные органы, "мыслей правительства". "Бюро печати" было разделено на иностранный и внутренний отделы. Иностранным отделом руководило министерство иностранных дел. Этот отдел имел своих агентов за границей. Их задачей было помещение в иностранных газетах нужных немцам статей и сведений, которые затем переводились и помещалась в немецких газетах, как отзывы о Пруссии других народов, как мнение иностранцев о прусской политике и т. д.

Таким образом, убивались два зайца сразу: одновременно обрабатывалось и иностранное общественное мнение в желательном для Пруссии духе и общественное мнение собственного народа.

Внутренний отдел "Бюро печати" возглавляло министерство внутренних дел.

Прусские дипломаты за границей имели приказание поддерживать секретные отношения с заграничными корреспондентами "Бюро печати".

"Бюро печати" особенно интенсивно работало перед началом компании 1870–1871 г., когда Бисмарк проводил свои планы за границей и внутри страны. Он по несколько раз выдавал крупные субсидии телеграфному агентству Гаваса. Тогда же одним из чиновников "Бюро печати" было основано еще ныне здравствующее телеграфное агентство Вольфа, работавшее в тесном контакте с агентами Гаваса и Рейтера.

Но для Бисмарка и этого казалось мало. В 1870 году он организовал частное "Бюро печати", поставив во главе его журналиста доктора Буша. Во время войны 1870–1871 г. Бисмарк взял с собой в поход Буша, продолжавшего свою работу и во время войны…

Сплошь и рядом Бисмарк под различными псевдонимами посылал написанные им лично статьи во враждебные ему газеты. Не только редакторы не подозревали о сотрудничестве Бисмарка, — не знал этого и сам Вильгельм I.

После окончания войны Штибер продолжал оставаться во главе германской агентурной разведки. На основании опыта, полученного из деятельности этой службы во время войны с Францией в 1870-71 г., Штибер пришел к заключению, что ее можно усовершенствовать и расширить еще больше. Он поставил себе целью построить агентурную сеть, которая не только добывала бы сведения, необходимые для ведения войны, но была бы способной и к активным (диверсионным) действиям.

С 1880 года Штибер, по поручению германского Генерального штаба, принимается за насаждение во Франции специальной железнодорожной агентуры, дабы в момент мобилизации и сосредоточения войск начать разрушение железных дорог. Штибер возлагал большие надежды на удачное выполнение этого грандиозного замысла, ибо великолепно учитывал, какое громадное значение может иметь задержка хотя бы на несколько часов движения поездов в момент мобилизации.

К 1883 году довольно значительному количеству германских тайных агентов удалось устроиться на французских железных дорогах.

Но уже в феврале 1834 года французская контрразведка напала на след этой железнодорожной организации. Французы решили немедленно обезопасить себя от такого рода шпионских организаций тем, что предложили всем иностранцам, служившим на французских железных дорогах, принять французское подданство под страхом немедленного увольнения со службы.

В ответ на это распоряжение германское правительство ввело двойное подданство, т. е. разрешило германским подданным принять французское подданство, оставляя их в то же время в германском подданстве.

Из 1.641 человека германско-подданных немцев, служивших на французских железных дорогах, только 182 человека отказались принять французское подданство и вернулись в Германию.

Когда Штибер по старости дет отошел от дела агентурной разведки, его заменили другие лица. Военная агентурная разведка была изъята из ведения тайной полиции и перешла в III отделение Большого Генерального штаба. Руководители службы агентурной разведки, заменившие Штибера, быть может, были менее талантливы, но деятельность этой службы продолжалась не ослабевавшим темпом до последних дней существования юнкерской Германии, при чем в систему и приемы германской агентурной разведки была внесены некоторые коррективы в сторону придания ей еще большей систематичности, беспрерывности, массового характера и более полного и почти поголовного использования в целях разведки немцев, проживавших за границей.


Глава вторая. Организационная структура германской агентурной службы

III-Б отдел Большого Генерального штаба. — Разведывательные отделения пограничных корпусов. — Разведывательные Бюро в других странах. — Система управления агентурной службой. — Подбор руководителей разведывательных Бюро за границей. — Контроль и инструктирование агентов. — Офицеры Генерального штаба в роли контролеров.


По имеющимся у нас данным, перед войной 1914–1918 гг. германская агентурная разведка представлялась в следующем виде.

Во главе всей разведывательной деятельности стоял III-Б отдел Большого Генерального штаба. Этот отдел делился на несколько бюро, каждое из которых ведало разведкой в нескольких соседних странах. При пограничных корпусах существовали местные разведывательные отделения, которые выполняли задания центрального отдела, организовали и руководили местной разведкой в отведенной им определенной приграничной зоне. Кроме того, в различных приграничных городах имелись специальные разведывательные бюро (например, в Кенигсберге, Познани, Меце, Страсбурге, Седане, Нанси, Больфоре, Гренобле, и др.). В Бельгии и Швейцарии существовали местные агентурные бюро, которые вели разведку в крупных государствах. Помимо этих местных разведывательных органов, III-Б отдел занимался разведкой также и непосредственно. Исполнителями на местах являлись секретные сотрудники и официальные военные атташе.

Вся обширная агентурная сеть управлялась по строгой иерархической системе. Разведываемые страны были разделены на инспекторские районы, с инспектором во главе. Районы инспекторов разделялись на бригадные участки. Для контроля инспекторов районов существовали специальные разъездные инспектора-контролеры.

Начальников агентурных бюро за границей руководители германской агентурной службы подбирали с особой тщательностью из среды лиц, вполне для этого дела подготовленных, любящих разведку и достигших виртуозности в технике этой работы.

Из особенно талантливых начальников бюро, ставших известными по разным шпионским процессам, можно назвать Ричарда Куер и Мюллера, бывших в Брюсселе, Вильда, Келлермана, Фоинси и др.

Начальники агентурных бюро вели весьма деятельную личную работу, объезжая вверенные им районы под разными благовидными предлогами и пользуясь различными уловками. Так, например, упомянутый Куер в целях успешности вербовки нередко выдавал себя за агента французской контрразведки. Французский Генеральный штаб знал хорошо Куера, знал ему цену и неоднократно пытался подкупить его и переманить на свою сторону. Однако из этого ничего не вышло.

Вся система и вся сеть германской агентурной службы были построены с таким расчетом, чтобы иметь возможность перекрестного освещения каждого района, чтобы каждое сведение о каком-либо более или менее важном событии получалось из нескольких разных, независимых и друг друга не знавших источников, чтобы провал одной агентурной ячейки не повлек бы за собой провала остальных.

Германская агентурная служба придавала особо важное значение контролю и наблюдению за отдельными агентами и агентурными ячейками в целом.

По германской системе контроль начинается с момента детального обследования и изучения лица, предложившего свои услуги агентуре и продолжался во все время службы агента.

За работой агентов, главным образом, в смысле ее результатов по существу, следили их непосредственные руководители. За работой же агентов на местах, за их поведением, знакомствами, активностью и т. д. наблюдали специальные агенты-контролеры. Эти последние подбирались с особой тщательностью из лиц интеллигентных, заслуживавших полного доверия и стоявших выше возможности быть втянутыми агентами в совместные сделки и шантаж. Контролеры под разными благовидными предлогами объезжали порученных их наблюдению агентов, проверяя их присутствие на местах и работу.

Обычно встреча агента с контролером практиковалась на станциях железных дорог во время остановки поезда. Для этого агент предупреждался условной телеграммой о точном времени проезда контролера. Такого рода встречи были открыты французской контрразведкой в Лионе, Марселе, Тулоне и т. д., при чем было установлено, что среди контролеров были также и женщины.

Для проверки и инструктирования особо важных агентов и целых агентурных организаций нередко командировались офицеры Генерального штаба.

Такая система организации агентурной службы давала немцам возможность проверять и контролировать работу всей обширной агентурной сети, при чем расходы на такого рода дублирование сети и контроль окупались сторицею.


Глава третья. Вербовка агентов

Непрерывная вербовка. — Без различия класса, пола, национальности и подданства. — Приемы вербовки: невинные объявления в газетах. — Улавливание нравственно неустойчивых офицеров и военных чиновников. — Роль женщин. — Использование дезертиров. — Переписка с писарями. — Вербовщики под маской профессора.


Секретных сотрудников германская агентурная разведка вербовала во всех слоях общества, начиная от больших бар, которые посещали салоны, ухаживали, при случае сводничали, ссужали деньги расточителям и пр., - до оборванцев и подонков общества, слонявшихся по кабачкам, вокруг казарм, арсеналов и т. д. Непрерывной вербовке все новых и новых агентов германская разведка придавала огромное значение, при чем агенты вербовались без различия национальности, подданства и пола.

В основу подбора агентов немцы клали следующие элементы:

1) материальную необеспеченность и материальные затруднения лиц, могущих быть полезными для службы агентурной разведки;

2) склонность к легкомысленной и разгульной жизни;

3) невысокие нравственные качества.

Приемы вербовки были весьма разнообразными. Не все они нам известны, но и то, что известно из этой области, указывает на большую изобретательность немецких разведчиков.

Вот несколько примеров.

Германская агентурная разведка пользовалась в деле вербовки газетными объявлениями. Так, например, в 1912 году в некоторых петербургских газетах было напечатано следующее объявление:

"15.000 рублей побочного годового дохода без капитала могут заработать гг. офицеры, чиновники в отставке, вообще все которые вращаются в высших кругах общества, в качестве представителей одной заграничной художественной фирмы с местным складом.

Оферты с краткой биографией, референциями на немецком языке".

В конце объявления был указан адрес, куда должны были обращаться лица, желавшие иметь 15.000 р. годового дохода без капитала.

При расследовании приведенного объявления оказалось, что оно преследовало чисто шпионско-вербовочные цели. Автор же публикации экстренно выехал в неизвестном направлении будучи, очевидно, кем-то своевременно предупрежден о том, что за дело взялась контрразведка.

За несколько лет до начала войны 1914–1918 гг. в русских газетах появились широковещательные объявления какого-то бюро, предлагавшего выгодные занятия по сбору сведений различного характера в той числе и военного. Деятельность бюро заинтересовала контрразведку и истинная цель его — шпионаж — была установлена.

Бывали также и такого рода объявления:

"800 барышень и вдов с приданым до 200.000 руб. желают в скором времени выйти замуж. Женихи могут быть и без средств. Л. Шлезингер, Берлин, 18"

Или:

"Кто готов жениться на молодой, состоятельной русской, имеющей 65.000 руб. приданого наличными. Только лица с серьезными намерениями благоволят писать по адресу: Шлезингер, Берлин, 18".

Давались также объявления, предлагавшие места или вечерние занятия офицерам, чиновникам и писарям. По объявлениям требовались лица в качестве коммивояжеров, представителей разных фирм и т. д. Внушительный процент такого рода объявлений преследовал вербовочные цели для германской агентурной разведки.

Предлагавшим услуги по такого рода объявлениям обычно сообщалось, что число желающих получить работу или нажить капитал — очень велико, почему среди них приходится делать выбор. Дабы судить о пригодности лица, требовалось представление приблизительно следующих сведений: полученное образование, состоит или состоял на военной службе и если да, то где именно. Если претендент находился в отставке, то требовалось сообщить: причину отставки, поддерживаются ли претендентом знакомства с прежними сослуживцами и имеются ли вообще связи среди военных, род службы в данный момент и имущественное положение.

Накануне войны 1914–1918 гг. во Франции был изобличен в шпионаже аббат Гертебу, соблазненный как раз таким германским объявлением. Он в иллюстрированном французском еженедельнике натолкнулся на объявление, сулившее целое состояние за необычайно легкую работу. Священник написал по указанному адресу и с обратной почтой получил письмо германского разведывательного бюро и деньги на поездку в Германию.

Вернувшись во Францию, Гертебу предложил начальнику железнодорожной станции Тибервилль воспользоваться секретным запечатанным приказом, с надписью "на случай мобилизации", предлагая за копию с него 500 франков.

Начальник станции сделал вид, что согласен, предупредил полицию и пригласил аббата придти за документом на вокзал; последний явился на вокзал с фотографическим аппаратом и был арестован.

Вербовщики германской агентурной разведки обязаны были также вести тщательное наблюдение за образом жизни офицеров и чиновников различных штабов и управлений других стран, отыскивая среди них таких, дела которых были запутаны и частная жизнь которых казалась сомнительной. Им вменялось в обязанность собирать точные сведения о жизни офицеров, об их состоянии и привычках, чтобы иметь в виду нуждавшихся в средствах и притом нравственно неустойчивых и опустившихся. Действуя на слабые стороны этих офицеров с помощью женщин или иными путями, вербовщики искусно сплетали паутину вокруг попавшей в их руки жертвы.

Лицу, во всех отношениях подходившему, сперва давалась легкая и хорошо оплачиваемая работа. Потом ему предъявились требования вначале несколько непонятного характера, затем подозрительного, а затем уже явно шпионского. Постепенно, иногда даже незаметно для самого себя, такое лицо затягивалось в расставленные сети, из которых возврата уже не было.

При вербовке германская разведка нередко пользовалась услугами женщин. В таких случаях иногда практиковался следующий прием.

Намеченная жертва вовлекалась в среду, своим главным жизненным занятием считавшую кутежи и карты, в которой оценку людей друзья и женщины производили по толщине их бумажника. Здесь начинались близкие отношения с очаровательной женщиной, а новые "друзья" с большой готовностью открывали свои кошельки, рассчитывая получить "когда-нибудь, когда будут деньги".

Требования интересной соблазнительницы росли все более, а доставать деньги становилось между тем все труднее. Наконец, наступала критическая минута: любовница грозила уйти к другому, если в ее распоряжение не будет дана определенная сумма денег, одолжить которую можно было у одного из ее "поклонников". Последний обычно был готов исполнить, "такой пустяк", но взамен просил оказать ему также "пустяшную" услугу, — достать какие либо сведения военного характера, не имевшие серьезного значения, но потребные ему, как журналисту и т. д. Если дело велось с военным, то просился обычно приказ по части, не считавшийся по существовавшим понятиям секретом для широкой публики. Сделка заключалась, и роковой конец делался неизбежным.

Когда в дальнейшем, затянутый таких образом в паутину офицер отказывался доставать уже, безусловно, секретные сведения, то ссудивший его деньгами резко менял тактику: требовал немедленной уплаты денег по всем просроченным векселям, грозил донести начальству о неблаговидных поступках, наконец, даже угрожал его жизни.

Именно таким путем стали агентами германской разведки французский лейтенант Ульмо, русский поручик Л., один из адъютантов штаба Варшавского военного округа и многие другие.

Германская разведка не упускала также случая заагентурить военных писарей и рядовых солдат, применяя следующий способ.

При царском режиме из русской армии немало солдат по тем или иным причинам дезертировало за границу. Перейдя границу, они все попадали в германскую контрразведку. Там их самым подробным образом опрашивали, выясняли их связи и знакомства в русской армии и предлагали писать обыкновенные товарищеские письма этим знакомым. Кто-либо из чинов германской разведки в конце такого, письма делал приписку, вроде следующей, ставшей известной русской контрразведке:

"Николай Иванович. Я много хорошего о вас слышал от вашего товарища, и мне бы хотелось с вами познакомиться и вас поздравить. Вашему товарищу живется очень хорошо.

С почтением Краузе".

В приписке ко второму письму уже говорилось:

"Ваш товарищ мне говорил, Николай Иванович, что вы нуждаетесь в деньгах. Если вы рассудительный человек, то можете зарабатывать тысячи. Присылайте какие-нибудь бумаги и будете иметь монету. Для ответа посылаю вам почтовые марки.

Ваш доброжелатель Краузе".

Потом уже следует самостоятельное письмо Краузе:

"Еще прошу, вас, Коля, с первым же письмом выслать или сообщать что-нибудь, чтобы начать дело, чтобы я мог выслать для вас монету. Вы еще писали насчет свидания. Это все может случиться. Почему не приехать за делом, которое вы приготовите раньше".

В дальнейших письмах Краузе уже выражает недовольство присланным, обещаясь впредь платить лишь за сведения военного характера, и просит не присылать "чепухи", добавляя, что в случае его упорства "о получении денег может как-нибудь узнать его начальство".

В другом случае старший писарь одного штаба неожиданно получил из Германии письмо со вложенными 25 рублями "на расходы" и с просьбой прислать по указанному адресу "всякую дрянь, бросаемую офицерами в корзины".

Известен также случай, когда в мае 1914 года некоторые старшие врачи русской армии получили от "русского профессора" одного из германских университетов письма следующего содержания:

"Господину старшему врачу.

Уважаемый коллега!

За свое долголетнее пребывание за границей мне нередко приходилось слышать от немецких профессоров-клиницистов и старших врачей городских больниц, госпиталей и лазаретов, совершенно превратное мнение о постановке русского больничного дела. Здесь за границей очень мало знают Россию и поэтому неудивительно, что о нашей медицинской науке и постановке у нас врачебно-санитарного дела, как в казенных, так и в общественных учреждениях, здесь имеет поверхностное и неправильное представление.

Чтобы помочь немцам разобраться и познакомиться с медицинской стороной русской общественности, я изъявил согласие прочитать посвященный этой теме доклад на предстоящем конгрессе "немецкого общества городской и общественной медицины", в члены правления которого я недавно избран.

Желая осветить этот вопрос в своем докладе возможно более всесторонне я, к сожалению, живя за границей, лишен всякого фактического материала, и это обстоятельство тем сильнее дает себя чувствовать, что большинство больниц России заслуживает должного внимания, благодаря своей образцовой, широко-гуманной постановке лечебного дела.

Поэтому обращаюсь к вам, многоуважаемый коллега, с покорнейшей просьбой сделать распоряжение о том, чтобы мне прислали имеющиеся у вас материалы и данные, относящиеся к истории развития больничного дела вообще и вверенного вам учреждения в частности.

В связи указанной целью меня особенно интересуют вопросы:

На сколько кроватей устроена ваша больница? и т. д…" Затем следует еще девять вопросов, выяснявших вместимость и оборудование больниц, после чего прибавлено:

"Если в вашем распоряжении имеются годовые отчеты, докладные записки, сборники и другой печатный материал, а также планы и фотографические снимки вашей больницы, то я был бы очень благодарен за присылку их вместе с вашим любезным ответом на поставленные вопросы".

Когда же этим делом заинтересовалась контрразведка, то оказалось, что этот "профессор одного из германских университетов" ни кто иной, как офицер германской разведывательной службы, у которого в отчете оказался пробел о постановке врачебного дела в России…


Глава четвертая. Маскировка, подготовка, инструктирование и оплата агентов

Мнение германского министра о маскировке агентов. — Каждый агент должен иметь подходящее занятие и завоевать общественное расположение. — Рассказ П. Кропоткина. — Обучение агентов специального назначения. — Сохранение тайны находится в обратном отношении к числу лиц ее знающих. — Система оплаты агентов. — Размеры оплаты. — Инструкция по собиранию и доставления сведений. — Собирание общеизвестных сведений и слухов. — Специальные собиратели базарных слухов. — Гибкость агентурной сети. — Расправа с агентами, вышедшими из повиновения.


Завербованным тем или иным способом агентам ставилось непременным условием, чтобы каждый из них прикрывался обязательно каким-либо благовидным занятием, позволявшим сказать, что он живет на добытые собственным трудом средства. Если кто-либо не мог самостоятельно создать себе такого положения, германская разведка помогала ему это сделать. Так, например, агент пристраивался к войсковой части, интересовавшей разведку, под видом булочника, колбасника, фотографа и пр. Как только в часть приезжал какой-либо инспектирующий начальник, производилось какое-либо новое военное упражнение, поверочная мобилизация и пр., такого рода агент сразу все свое внимание направлял на освещение этих событий. Стоя у своего лотка, он методично следил за всем. Другой агент в то же время помещался под благовидным предлогом где-либо у полотна железной дороги, усердно считая проходящие поезда; попивая пиво со стрелочниками и другими низшими агентами дороги и в дружественной беседе выяснял интересовавшие его разные технические вопросы.

Эти приемы маскировки германской агентурной службы обоснованы одним из бывш. германских министров внутренних дел — Путкаммером, в следующих словах:

"Надо требовать, как условие приема в постоянные шпионы, — обязательств для всех держать по их выбору какую-нибудь лавочку, по внешности вполне отвечающую торговым или других потребностям той местности, куда каждый из них командирован на жительство.

Всякое такое дело, будь это какая-нибудь бухгалтерская или комиссионная контора по посредничеству или продаже земли, наконец, просто мелочная лавочка, кофейная, ресторан, гостиница или страховая контора… все это должно быть солидно и комфортабельно поставлено и обставлено.

Никогда не следует упускать из виду, что наши агенты всегда должны на месте своей деятельности внушать доверие всеми внешними признаками своей буржуазной жизни.

Они должны подкупать в свою пользу общественное мнение, оказывая услуги всякого рода центрам, группам и обществам, должны завоевать себе общественное расположение, дабы быть везде хорошо принятыми, быть у всех на виду и таким образом обо всем целесообразно осведомлять по службе"[3].

П. Кропоткин[4]рассказывает следующий случай. Во время нахождения Кропоткина в одной французской деревне, туда явился веселый странствующий фотограф. Он завел дружбу со всеми, снимая всех даром и ему разрешили снять не только тюремный двор большого тюремного здания, но даже и камеры. Сделав все это, он отправился в город, тоже на восточной границе Франции. Здесь его арестовали и нашли на нем компрометирующие военные документы. Оказалось, что тюремное здание интересовало германский Генеральный штаб с точки зрения возможности использовать его в военное время под казармы или склады.

Деятельность агентов всегда сопряжена с громадным риском и для удачного выполнения поставленных задач от них, кроме наличия прирожденных способностей, требуется известная подготовка. Поэтому-то каждому вновь завербованному агенту руководители германской агентурной службой вначале ставили одну-две самостоятельных задачи, обычно не представлявшие больших затруднений при исполнении и, в случае обнаружения испытуемым лицом пригодности к агентурной работе, ему затем преподавались сведения в пределах, необходимых для его будущей работы и сообразно специальности, на которую его предназначили. Длительность подготовки и разнообразие преподаваемых сведений зависели от будущей специальности данного лица. Так, например, известный германский разведчик доктор Гревс рассказывает, что он "в течение пяти месяцев усердно проходил курс специального обучения. День за днем, неделя за неделей зубрил всевозможные предметы, необходимые для успешной работы в тайной агентуре. Главных предметов было четыре: топография, тригонометрия, морское строительство и черчение".

Выбор агентов на ответственные посты являлся делом весьма сложным. Прежде всего, от такого кандидата требовалось знание не менее двух иностранных языков. Это являлось общим правилом. Но в целях освещения чисто военных вопросов от агентов, кроме того, требовался целый ряд специальных познаний. Для приобретения этих специальных познаний агент проходил почти полный курс офицерской школы с той лишь разницей, что от офицера требовались знания только по своей специальности, а от агента познания универсальные, энциклопедические.

Чтобы работа агента была продуктивной, он должен был быть тонким наблюдателем, умеющим учитывать самые ничтожные данные.

Некоторые категории агентов должны были знать в совершенстве фотографию, уметь определять расстояние, прочность устоев мостов с точки зрения условий данной почвы и сразу определять, сколько взрывчатого вещества нужно для разрушения данного моста. Положение такого агента осложнялось необходимостью не возбуждать в окружающих никаких подозрений, почему он должен был производить все оценки и строить выводы по глазомеру, чертить планы без инструментов, соблюдая возможную точность до ярда в длину и фута в высоту.

Конечно, такая техническая подготовка давалась не легко. Агент должен был уметь чертить на память планы любого укрепления, расставлять людей и орудия и избегать даже маленьких ошибок и неточностей, ибо с точки зрения его начальства, неточность была хуже полного незнания.

От агента по морским вопросам требовалось, кроме того, идеальное знание подробностей морского дела. Кроме береговых укреплений и доков, которые входили в сферу компетенции военного агента, морскому агенту предлагалось изучить все классы военных судов, топографию и тригонометрию, черчение и судостроение, все типы торпед, мин, подводных лодок и орудий, чтобы он сразу мог оценить силы противника.

Морского агента последовательно знакомили с конструкцией различных судов, крейсеров, броненосцев и мелких единиц боевого флота великих держав, требуя, чтобы он мог определять тип судна, как днем, так и ночью, даже по силуэтам. Агент должен был также знать формы и отличия чинов и морские сигналы.

Окончив этот теоретический курс, агент подвергался в портах Вильгельмегафена и Киля практическим испытаниям по всем специальностям, по которым его "натаскивали".

Требовалось, чтобы каждый агент работал самостоятельно, сам вербовал себе помощников, агентов связи и пр., дабы в случае своего провала не погубить сообщников и не вводить в дело лишних людей, так как по любимому в германской разведке принципу Штибера, "сохранение тайны находится в обратном отношении к числу лиц ее знающих".

По окончании практической подготовки и испытаний с агентом обычно заключался контракт на несколько лет. Содержание таким агентам выплачивалось довольно значительное. Так, например, в 1909 году у одного германского агента, арестованного русской контрразведкой, было обнаружено 12 купонов от переводов из Германии на 1094 руб. 44 коп., полученных в период времени от 4 января по 20 марта того же года. Однако, весьма возможно, что агент сохранил не все купоны. Обычно, руководители германской разведки редко переводили агентам одинаковую сумму. В указанном выше случае мы имеем переводы на суммы: 66 руб. 89 коп.; 55 руб. 56 к.; 56 руб. 50 коп.; 125 руб. 86 коп.; 99 руб. 50 коп. и т. д. Ясно, что делалось это с целью замаскировать истинный источник получения агентом денег.

Вся обусловленная сумма платы редко выдавалась агенту на руки полностью. Обычно, при каждой выдаче известный процент удерживался и депонировался в банк на текущий счет агента. В случае измены или отказа агента работать согласно договора, он лишался этой удержанной суммы. В случае же провала или болезни агента — он и его семья получали из таким образом накопленной суммы пособия.

В инструкциях германской агентурной службы агентам давалась подробные указания как и что собирать и доставлять.

Вот несколько выдержек из инструкции, опубликованной в "Русском Инвалиде" за 1908 г. (№ 252):

" 1. Агент обязан возможно чаще находиться в военном обществе, оказывая представителям последнего изысканную вежливость и внимание. Он должен стараться попасть в хорошие рестораны и кафе, где чаще всего собираются офицеры, незаметно прислушиваться к их разговорам, уметь оценить их. Остерегаться злоупотребления спиртными напитками и избегать ухаживания за женщинами. Сверх того агенту рекомендуется никоим образом не показывать ни имеющихся при нем денег, ни, тем более, писем. При себе иметь хорошие бинокль и компас.

2. Обратить особое внимание на местности, особенно вблизи укрепленных пунктов, а равно быть точно осведомленным о времени смены часовых, которым, во всяком случае, избегать показываться, что весьма важно. На планах и фотографиях не забывать указать даты и сверх того фотографировать интересующие предметы с разных сторон. Производить фотографирование два раза в год зимой и летом. При рекогносцировке укрепленного пункта агент должен стараться произвести съемку с близлежащей возвышенности, будь это крыша, башня или дерево, при чем в последнем случае съемщику рекомендуется запастись, подобно дровосекам и телеграфным рабочим, особого рода обувью. Для производства рекогносцировки агенту следует предварительно изучить местность, сверяя ее с картой, исправляя, если нужно, последнюю и записывая необходимые сведения на приложенный лист бумаги, на полях которого по порядку номеров и дат наклеиваются фотографии местных предметов, уже осмотренных.

3. Орудия следует фотографировать по возможности с близкого расстояния, и при том таким образом, чтобы каждый снимок вмещал бы в себе не более одного орудия с указанием его размеров и конструкции и с фотографическим снимком со слепка орудийного замка. Измерить расстояние между линией орудий и крепостной оградой. Отметить на плане и сфотографировать казематы, пороховые погреба, оборонительные казармы, интендантские склады, цейхгаузы, запасные пути, резервуары, помещения воздухоплавательных парков, телеграфные станции, направление обслуживающих данный пункт стратегических железных дорог, путей и т. д. Сверх того, агент должен стараться получить точные сведения о числе людей пехоты и артиллерии, как в самой крепости, так равно и на фронтах, отметить и перечислить число орудий (с указанием калибра), окон, отдушин, ворот и труб. Отметки датировать.

4. В случае помещения в современных изданиях, журналах или газетах каких-либо сведений о производстве на территории государства военно-инженерных работ, немедленно отмечать это в записной книжке. Не довольствуясь этим, следует уведомляться о положении указанного вопроса у разных лиц и учреждений, которые по роду их деятельности должны близко соприкасаться с подобного рода фактами, как-то: у интендантства, подрядчиков, распорядителей работ и у перевозчиков, при чем стараться узнать, кому с торгов досталось производство работ, их смету, распределение и число нанятых рабочих. Убедиться в составе и качестве материалов и в соответствии их с требованиями военных инженеров.

7. Установить самым точным образом нахождение тех мест, которые отведены под жилые помещения, и обозначить на плане направление сточных вод.

8. В видах безопасности агенту вменяется в обязанность сжигать всю корреспонденцию, с содержанием которой он достаточно ознакомился, не исключая, и настоящей инструкции, если она освоена им в надлежащей степени. Он должен направлять все усилия для достижений поставленной ему цели, стараясь восторжествовать над препятствиями, которые неизбежно могут встретиться на его пути".

В дополнение к приведенной инструкции были даны и указания частного характера, как, например: "приближаясь к форту, следует идти обыкновенно ровным шагом, переводя пройденное пространство на время и выводя среднюю скорость; для отвлечения подозрений нужно принять беззаботный вид прогуливающего, считая мысленно в то же время шаги".

При разведывании железных дорог агентам указывалось на необходимость осведомляться об инструкциях, полученных машинистами и механиками дороги.

В системе германской агентурной разведки, особенно в последнее время, значительное место занимало также собирание общеизвестных сведений и слухов наравне с важными, так как, по словам фон-дер-Гольца, агентам "приходится искать крупинки золота в кучах навоза".

Собранные слухи проверялись или другими агентами или даже лицами, специально для этого командированными. С другой стороны, исполнение агентами простых задач давало руководителю возможность удостовериться в их пригодности к той или иной работе. Кроме того, моменты международных осложнений характеризуются именно тем, что в обществе распространяется масса слухов, нередко весьма важных, почему донесения агентов в такое время часто передают факты, узнанные преимущественно из подслушанных разговоров.

Так, например, весною 1909 года, во время аннексии Боснии и Герцеговины, масса немецких агентов в погоне за слухами разъезжала по русским железным дорогам, разгуливала по ресторанам и гостиницам, имея приказание "особенное внимание обратить на подслушивание разговоров офицеров и на все обстоятельства, которые могут относиться к войне".

Какое значение руководители германской разведки придавали собиранию такого рода слухов показывает, например, тот факт, что один из пойманных русской контрразведкой агентов должен был специально передавать собранные слухи условными телеграммами в Берлин.

Некоторые, очевидно, особо ценные агенты — собиратели слухов — за свои труды получали, сверх оплаты расходов по представленным счетам, по 10–15 рублей в сутки и особую плату за доставленный материал, что в общей сложности составляло свыше 500 рублей в месяц.

Германская агентурная сеть была насаждена с определенным расчетом и продуманностью.

Пограничные области соседних с Германией государств были покрыты непрерывной сетью германских агентов. В губернских городах обыкновенно проживало 3–4 местных агента. Города с меньшим населением и поселки в окружности 10–15 верстного района поручались наблюдению одного агента. Опираясь, на этот кадр агентов, германская агентурная разведка могла в нужную минуту поставить на военную ногу значительное количество своих работников.

Весною 1911 года, когда происходили некоторые изменения в дислокации русских пограничных войск, германские агенты систематически доносили о всем происходящем в штабы Кенисберга, Бреславля, Торна и Познани, при чем характерно, что мобилизация агентов для этой работы произошла еще до начала действительного передвижения русских войск. Об этом можно судить по следующему примеру.

Германский офицер из Торна, известный изобличенному русской контрразведкой германскому агенту Хвесюку под псевдонимом "Бреннер", посылая последнему 9 рублей на дорогу, писал:

"Прошу как можно скорее приехать ко мне. Я имею много работы; потребуется около 100 человек для работы. Приезжай за деньгами как можно скорее".

Ясно, что Хвесюк не был единственным агентом, который получил в этот момент такого рода вызов в Германию.

Какие меры принимала германская разведка для того, чтобы избавиться от своих же, ставших опасными, агентов, показывает следующий факт[5].

Один из германских агентов посланный за границу, вместо того, чтобы исполнить данное ему задание, занялся любовными делами. Никакие предупреждения и напоминания не помогали. Тогда был выслан известный дуэлист с приказанием — вызвать агента на дуэль. В результате агент под рыцарским предлогом был убит на дуэли…


Глава пятая. Командировка офицеров в соседние страны

Поездка офицеров Генерального штаба на рекогносцировки. — Тайная поездка ген. Мольтке во Францию. — Планомерность и систематичность такого рода командировок. — Командировки офицеров Ген. штаба под благовидными предлогами. — Любители фотографии и географии. — Похождения полковника Николаи.


Германская агентурная разведка не упускала также случая использовать в разведывательных целях командировки офицеров в соседние страны.

Перед австрийской компанией 1866 г. многие переодетые германские офицеры Генерального штаба рекогносцировали Богемию. Перед войной 1870–1871 г. офицеры-разведчики наводнили восточную Францию. Одни из них рекогносцировали крепости, другие под видом рыбной ловли исследовали реки и пр.[6]Сам Мольтке в 1868 году тайно посетил с разведывательными целями некоторые районы приграничной полосы. Негласное наблюдение, установленное французской контрразведкой, было в курсе характера работ Мольтке. В рапорте капитана Самуэля от 9/IV 1868 г. из Форбаха значилось: "С понедельника я следую за ген. Мольтке, который осматривает границу Франции и изучает позицию. В понедельник он был в Майнце. Во вторник прибыл в Биркенфельд и делал заметки о высоте близ руин старого замка. Переночевал в Саарбрюкене. Вчера был в Саарлуи. Сегодня, несмотря на плохую погоду, он выходил из кареты, чтобы осмотреть окружающие высоты с Водеванг и с Беруса[7].

Германский Генеральный штаб организовывал эти секретные командировки офицеров вполне планомерно и систематично. В начале каждого года соответствующими отделами Генерального штаба составлялись проекты необходимых командировок, проводившиеся в жизнь по утверждении их начальником Генерального штаба..

Эти секретные командировки офицеров дополнялись заграничными командировками офицеров Генерального штаба под различными благовидными предлогами, например, для изучения языка, на маневры, лечиться, к родным, в качестве туриста, в отпуск и т. д. Можно сказать, что Германия к такого рода командировкам относилась весьма внимательно и серьезно, и без цели ни одному своему офицеру заграничной командировки не давала. Подбор офицеров для заграничных командировок проводился весьма тщательно, и сами командировки совершались по определенному плану и системе.

Вот несколько примеров.

В 1909 г. русская контрразведка установила, что командированный в Россию и Китай лейтенант 2-го Саксонского полка Эрих Баринг под предлогом охоты в Туркестане и Сибири занимался изучением русских границ с Персией и Монголией.

В апреле 1910 г. в Тифлис приехал отставной генерал-лейтенант германской службы фон-Гофмейстер, с рекомендательным письмом германского имперского канцлера на имя главнокомандующего войсками Кавказского военного округа и просил разрешения "осмотреть около Карса поля сражений русско-турецкой кампании и сфотографировать их". С Гофмейстером был слуга и переводчик. Слуга оказался полковником германской службы, а переводчик — турецким офицером. Настоящей целью их приезда была разведка Карской крепости. Одновременно с Гофмейстером из Турции в Каре прибыли три "любителя фотографии и географии": двое — Карл Линк и Освальд Хазен — австрийские офицеры, а третий — Гутберг — германский офицер.

В феврале 1912 г. в Вержболове был арестован немецкий пограничный комиссар Дресслер, прибывший на русскую территорию под предлогом служебных дел. На самом же деле он прибыл для переговоров о мобилизационном плане, выкраденном писарем из штаба Ковенской крепости и уже сфотографированном немцами в Эйдкунене. При посредниках этого дела, случайно арестованных в ночлежном доме во Владиславове, был обнаружен подлинник этого мобилизационного плана и письмо за подписью Дресслера.

Николаи, бывший начальник Разведывательного Управления Штаба германского верховного командования в войну 1914-18 гг., пишет, что перед своим назначением в разведку он объездил некоторые страны, в частности Россию и Францию, с целью "ознакомиться на месте с театром своей будущей деятельности"[8].


Глава шестая. Агентурная деятельность официальных военных агентов

Легализация института военных агентов. — Агентурная работа германских военных агентов. — Провалы германских военных агентов во Франции и России. — Подбор военных агентов. — Германские взгляды на обязанности военных агентов. — Изучение характеров лиц высшего комсостава соседей. — Гофман о Ренненкампфе и Самсонове. — Мнение немцев о русской армии. — "Русские медленно запрягают, но еще медленнее едут".


До 1864 г. институт военных агентов при миссиях существовал неофициально. Институтом этим пользовались почти все страны, т. к. послы в то время состояли в большинстве случаев из лиц не военных и вследствие этого не могли доставлять нужных военному ведомству данных об армиях соседей. Все страны это, конечно, знали, и все пользовались услугами неофициальных военных агентов.

Наконец, в 1864 г. офицеры, состоявшие при дипломатических миссиях, были легализованы и получили название военных и морских уполномоченных. Они числились в составе дипломатического корпуса и пользовались всеми преимуществами, присвоенными последними за границей. Все страны в официальных инструкциях строго настрого запрещали военным агентам заниматься сбором сведений агентурным путем. Все данные, которые от них требовались, должны были добываться совершенно легальным, официальным путем. Однако, почти все государства снабжали своих военных еще и секретными инструкциями, согласно которых они не должны были пренебрегать никакими средствами, лишь бы достать нужные сведения.

И в этой области Германия шла во главе всех остальных государств. Вот несколько примеров.

Уже в 1867 г. стало известным, что прусский военный агент в Париже Гольц занимался тем, что через посредство немецких банкиров пересылал в Берлин тюки французских карт и доподлинно знал через подкупленных французских чиновников все, что творилось во французском военном мире. "Чего он не мог узнать в салонах", — говорит один французский писатель, — "где часто из хвастовства с несчастным легкомыслием разбалтывали самые сокровенные вещи, то доходило до него через тех личностей, которые проникали и проникают в наши дома, имея всегда ухо настороже, которые проникают в прессу, вмешиваются в наши споры и агитируют против дипломатии".

В 1871 году германский военный агент в Париже, подполковник Вильон был уличен в руководстве германской шпионской организацией. Его перевели на ту же должность в Россию. Назначенный на его место в Париж майор Гюне продолжал дело своего предшественника. В 1887 году он был уличен в сношениях с чиновником французского военного министерства. Начальник французской контрразведки произвел негласный обыск в квартире Гюне и установил, что он, прикрываясь своей дипломатической неприкосновенностью, получал много весьма ценных сведений, от довольно высокопоставленных особ. Документы были сфотографированы, но французское правительство не посмело, однако, настоять на отзыве Гюне, а ограничилось тем, что возбудило вопрос об упразднении института военных агентов, что конечно, ни к чему не привело.

В 1896 году выяснилось, что во Франции в то время действовал не один германский военный агент Шварцкоппен, а целый своего рода "трест" военных агентов — Шварцкоппен, итальянский военный агент майор Паницарди и австрийский военный агент. Паницарди нередко являлся посредником между Шварцкоппеном и различными тайными агентами, а военный агент Австрии ездил в Швейцарию по шпионским делам Шварцкоппена.

Трио действовало бы, быть может, еще долгое время, если бы не неосторожность Шварцкоппена. Он слишком, видимо, верил в свою застрахованность от какой-либо измены и безгранично доверял всем, в том числе даже и низшим служащим посольства. Нашлась, однако, особа — горничная дочери посла Мюнстера, доставлявшая во французский Генеральный штаб бумажные отбросы из сорной корзины Шварцкоппена.

Даже в то время, когда Шварцкоппен производил дознание, чтобы установить, как французы узнали об его деятельности, в руки французского Генерального штаба попал список лиц, служивших германскими тайными агентами.

В июне 1930 г. во французской газете "Л-Эвр" были опубликованы "Записки полковника Шварцкоппена". В этих "Записках" Шварцкоппен доказывает, что капитан французской службы Дрейфус был осужден за грехи французского офицера Генштаба Эстергази. Этот офицер 20 июля 1894 г. явился в германское посольство в Париже и предложил свои услуги по доставке секретных французских документов Шварцкоппену. Последний, якобы, вначале отклонил предложение Эстергази, но по приказанию из Берлина вынужден был в конце концов принять его предложение. Эстергази доставил Шварцкоппену несколько мобилизованных документов разных французских войсковых частей. Наконец, в сентябре 1894 г. он принес Шварцкоппену список секретных документов француского Генштаба, которые он может достать. Шварцкоппена в посольстве не оказалось. Эстергази оставил пакет у привратницы. Последняя же, вместо вручения Шварцкоппену, доставила пакет во французскую контрразведку, так что Шварцкоппен увидел впервые этот список лишь два года спустя воспроизведенным на страницах "Матэн".

Специалисты французского Ген. штаба пришли к заключению, что список этот мог составить офицер Генштаба и артиллерист. Начали поиски этого офицера и остановились на Дрейфусе. Он был офицером Ген. штаба, артиллеристом, родом из Эльзаса, говорил по-немецки, кто-то видел его в сомнительных местах, знали его как любителя играть в карты и т. д. Наконец начальник IV отдела Ген. штаба, полковник Фабр "установил", что список написан рукой Дрейфуса.

Во время следствия, французская контрразведка перехватила пакет, посланный Шварцкоппеном итальянскому военному атташе Паницарди при следующей записке:

"Посылаю вам 12 планов Ниццы, которые мне передал для вас этот мерзавец Д.".

Эта записка в деле Дрейфуса сыграла, чуть ли не роль главного доказательства его виновности. Контрразведка считала его за "мерзавца Д.".

В своих "Записках" Шварцкоппен раскрывает этого Д. Это — некий Дюбуа, агент германской и итальянской разведок, начавший водить последние за нос и этим заслуживший у Шварцкоппена эпитет "мерзавец".

Германский посол доказывал французскому министру иностранных дел и даже президенту республики, что Дрейфус никогда агентом германской разведки не был. Однако, его словам никто не поверил.

В совещательной комнате, во время обсуждения приговора, членам военного суда контрразведкой была вручена дешифрованная телеграмма, якобы посланная итальянским военным атташе в Рим о том, что капитан Дрейфус арестован, и что нужно принять необходимые меры… Фактический же текст этой телеграммы был следующий:

"Если капитан Дрейфус не поддерживал с вами (Ген. штабом Италии) сношений, было бы хорошо дать официальное опровержение, чтобы избегнуть комментарий прессы".

Шварцкоппен и его начальство могли не допустить осуждения Дрейфуса, если бы они раскрыли Эстергази. Но на это они не пошли, а ограничивались лишь тем, что продолжали даже тогда, когда Дрейфус находился на Чертовом Острове, без всяких доказательствах утверждать, что он невиновен. Но этого, как мы знаем, для французских подложных дел мастеров было недостаточно…

В 1890 г. в России был изобличен в шпионаже германский морской агент Прессен, "работавший" в сообществе с английским морским агентом Гербертом. Они успели купить за 1.500 рублей у русского капитана 2-го ранга Шмидта план минных заграждений и фортификаций Кронштадта.

Иоганн Шпис[9]рассказывает, что перед "Кильской неделей" в 1914 г. германскому морскому атташе в Голландии удалось достать копию документа, разоблачавшего шпионские намерения английского флота и заставившего немцев относиться весьма подозрительно к посещению английским флотом германских вод. Характерно, что с содержанием этого документа были ознакомлены офицеры германского флота.

Из этого сообщения можно сделать вывод, что германские морские атташе не отказывались и от сбора сведений контрразведывательного характера.

Тот же Шпис рассказывает, что сведения о секретных русских военно-морских базах и фарватерах шхер Финского залива немцам удалось получить через финских лоцманов еще до войны 1914–1918 гг. и нанести на свои секретные военно-морские карты.

Этот факт показывает, что германский морской атташе не сидел в Петербурге зря…

Такого рода примеров, вопреки официальным заверениям немцев, можно привести множество. Однако, и приведенные факты дают нам право утверждать, что агентурная деятельность германских военных и морских агентов была включена в общую разведывательную систему.

Следует также отметить, что деятельность германских военных агентов по сбору сведений не исчерпывалась их агентурной, тайной деятельностью. Официальные легальные возможности давали им также много ценного и нужного материала для всестороннего изучения армий соседей.

Перед войной 1914-18 гг. Германия имела военных агентов в 14 государствах (в Швейцарии, Бельгии, Румынии, Америке, Австрии, Турции, Англии, Испании, Франции, Китае, России, Италии, Швеции, Японии). Все военные агенты были офицерами Генерального штаба. Подбором их руководил начальник Генерального штаба. Официальной задачей военных агентов было — войти в тесное соприкосновение с высшими военными начальниками в странах, где они находились. Они должны были лично знакомиться с выдающимися представителями страны, с целью узнать их взгляды на животрепещущие военные вопросы. Они должны были возможно чаще присутствовать на учениях войсковых частей и, вникая в их смысл, составлять себе действительную картину обучения и выносливости данной армии. Они должны были также зорко следить за военной литературой и регулярно доносить обо всем, достойном внимания.

Как мы видим, задачи военных агентов были довольно многообразными и сложными, и выполнение их во многом зависело от личного развития, опытности и любви к делу военных агентов. Они своей официальной деятельностью должны были дополнять то, чего Генеральный штаб не мог узнать агентурным путем. Посредством изучения и сопоставления газетного, журнального и вообще литературного материала, со своими личными наблюдениями они должны были устанавливать, совпадает ли обучение войск с уставами и наставлениями. Последнее может показаться на первый взгляд странным и излишним, но немцы знали, что приказы на бумаге часто весьма существенно не согласуются с практическим обучением и состоянием войск в действительности. Тактика и обучение войск находятся в постоянном развитии и постепенно меняются. Уставы же меняются только в известные периоды. Военные агенты и должны были учитывать эту разницу.

Очень трудно даже и на основании секретных данных сделать правильную оценку внутреннего состояния и силы армии, ее духа и дисциплины. Такую оценку можно вывести лишь при долголетнем личном наблюдении. Это и должны были делать военные агенты, которых германский Генеральный штаб старался менять возможно реже.

В войне не малое значение имеет личный характер лиц командного состава, особенно высшего. Очень часто по характеру командира можно сделать выводы о будущем образе его действия и об управлении войсками. Так, например, человек, принимающий быстрые решения, отважный, предприимчивый, будет стараться решать задачи наступательно; другой, осторожный и рассудительный, будет более склонен к осторожным и подчас оборонительным действиям. Изучение характеров высшего командования страны также лежало на военных агентах. Немцы, по словам ген. Гофмана[10], кое-какие выводы в этой области и сделали. Гофман пишет: "Мне известно, что между ними обоими (Ренненкампфом и Самсоновым) существовала личная неприязнь, начало которой относилось еще к битве под Ляояном: тогда Самсонов со своими казаками оборонял китайские угольные копи, но, несмотря на выдающуюся доблесть Сибирской казачьей дивизии, должен был их оставить, так как Ренненкампф со своим отрядом оставался на левом фланге русских в бездействии, вопреки повторным приказаниям. Я слышал со слов свидетелей о резком столкновении между обоими командирами после Ляоянского сражения на Мукденском вокзале".

Гофман и Людендорф из этого мелкого по существу факта сделали выводы, что, быть может, ген. Ренненкампф не окажет поддержки ген. Самсонову и в Восточной Пруссии. Как будто бы они не ошиблись…

По собранным, таким образом, данным личной характеристики противника немцы в 1913 году следующим образом судили о будущих действиях русской армии[11]:

"…Передвижения русских войск совершаются теперь, как и раньше, крайне медленно. Быстрого использования благоприятного положения ожидать от русского командования так же трудно, как и быстрого и точного выполнения войсками предписанного приказом маневра. Для этого слишком велики препятствия со всех сторон при издании, передаче и выполнении приказов. Поэтому немецкое командование при столкновении с русскими будет иметь возможность осуществлять такие маневры, которых оно не позволило бы себе с другим, равным себе, противником"…

Правильность этого взгляда немцев в отношении русской армии подтвердилась хотя бы операцией Людендорфа, приведшей к поражению русских у Танненсберга.

После этой операции в русской армии ходило изречение, приписываемое Гинденбургу, что "русские медленно запрягают и еще медленнее едут".

Но, конечно, было бы ошибочным судить об армии противника на основании только личных качеств ее вождей и различных внешних признаков. Немцы это прекрасно учитывали. Они понимали, что армия не есть нечто самодовлеющее. Поэтому они всегда подчеркивали, что для того, чтобы понять армию, надо понять весь народ в целом. Армия соответствует национальным особенностям, народному характеру, всему историческому развитию, и то, что подходит для одной армии, не подходит для другой. Кто хочет детально и безошибочно судить о какой-либо армии, тот должен сначала изучить всю страну, весь народ. Задача эта нелегка. Поэтому-то немцы с особой тщательностью выбирали кандидатов на должности военных агентов, обращая серьезное внимание на их способности, необходимые для выполнения указанных выше задач.


Глава седьмая. Участие Вильгельма II в агентурной разведке

Активная форма этого участия. — Институт личных адъютантов. — Вильгельм о задачах личных адъютантов и военных атташе. — Наблюдатели Вильгельма в русской армии в войну 1904–1905 гг. — Информация данная Вильгельмом Николаю Романову во время войны 1904–1905 гг. — Совет Вильгельма. — Пушек в ход не пускать и обходиться с прожекторами. — Адмирал Рожественский, провокатор Гартинг-Ландезен и Вильгельм II. — Германский император не без удовольствия потирает себе руки.


Необходимо осветить роль Вильгельма II в германской агентурной службе.

Из опубликованной переписки[12]Вильгельма II с Николаем II видно, что первый не только давал директивы разведке, не только интересовался ее результатами, но и сам принимал активное участие в деле разведки, нередко сам инструктировал, давал задания и отправлял агентов, а также дезинформировал своих коллег — царей других стран, помещая с этой целью даже статьи в периодической печати (см. ниже). Вильгельм также принимал весьма деятельное участие в выручке уличенных агентов германской агентурной службы и указывал своим "коллегам" на их зарвавшихся агентов.

В октябре 1895 года Вильгельм пришел к заключению, что существующая в России германская агентурная сеть не дает полных данных о русских придворных настроениях. Он решил заполнить этот пробел следующим благовидным приемом. В письме к Николаю он пишет:

"Принимая во внимание наши близкие отношения и частый обмен письмами и сообщениями, чем постоянно и напрасно приводится в движение сложный механизм посольств, не хочешь ли ты возобновить старый обычай, соблюдавшийся нашими предками около ста лет, а именно — иметь каждому из нас при своем штабе личного адъютанта? Дела более интимного и частного характера могли бы идти, как и в прошлые времена, непосредственно через них, и отношения благодаря этому значительно упростились бы. Я бы с удовольствием принял в мой maison militaire кого-нибудь из лиц, которым ты действительно доверяешь, а ты не желаешь ли иметь Мольтке?"

Расчет Вильгельма был построен на том, что его "личный адъютант" по своим качествам гораздо больше принесет ему пользы, чем "личный адъютант" Николая — ему вреда. Вильгельм надеялся, что "личного адъютанта" Николая ему удастся прибрать, что называется, к рукам и, если не превратить в своего осведомителя, то поставить его в такие условия, что он сможет доносить Николаю лишь то, что желательно будет Вильгельму. На это указывает хотя бы выдвигавшаяся Вильгельмом кандидатура Мольтке. Ясно, что такой крупный спец предназначался не только для пересылки писем "интимного" характера:

Николай, конечно, принял предложение Вильгельма и обмен "личными адъютантами" состоялся. Интересно при этом привести характеристику, которой Вильгельм сопровождал назначение одного из этих личных адъютантов, назначенного в мае 1914 г., ген. — лейт. фон-Хелиуса.

По словам Вильгельма, последний "провел несколько лет в Риме в качестве военного атташе. Он замечательный музыкант и играет на рояли не хуже Рубинштейна, д'Альбера и других великих артистов, очень мил в обществе, весьма сдержан и вполне достоин доверия… Он бегло говорит по-французски, по-английски, по-итальянски и на древнегреческом языке, и является одним из самых близких моих друзей".

Как видно, рекомендация блестящая, и фон-Хелиус накануне войны 1914-18 гг. ее вполне оправдал, давая Вильгельму весьма ценную информацию о русских мобилизованных мероприятиях.

В декабре 1905 г. Николай поднял вопрос о возобновлении, помимо указанных личных адъютантов, института военных атташе, который одно время между Россией и Германией отсутствовал. Вильгельм, конечно, с радостью на это предложение согласился. При этом он в своем ответе высказывал свой взгляд на обязанности "личных адъютантов" и военных атташе. Он писал:

"Что касается твоего вопроса о специально-военных атташе, кроме таковых "a la suite" (состоящих в свите), при наших с тобой особах, то я нахожу желательным создание этой должности. В старину всегда так бывало. Личные атташе оказываются в зависимости и трудном положении, если им приходится делать свое дело, находясь в то же время при штабе монархов. Им должна быть предоставлена лишь одна эта честь , и они обязаны только собирать и лояльно передавать официальные военные или конфиденциальные информации, получаемые ими от государя или, с государева разрешения, от официальных властей. Они должны быть людьми безукоризненной репутации, на которых монархи могли бы безусловно полагаться, и должны пользоваться полнейшим доверием офицеров соответственных императорских главных квартир, при которых они состоят. Этим уже сказано, что у них не должно быть ничего общего с обычным "ремеслом" простого военного агента".

Не подлежит сомнению, что Вильгельм занимается здесь очковтирательством, желая отвлечь внимание от деятельности своего "личного адъютанта", кивком в сторону военного агента.

В начале русско-японской войны Вильгельм старался насадить по возможности больше своих людей у обоих противников. Как он это проделывал, показывает следующее.

В феврале 1904 г. он пишет Николаю:

"…Мне бы очень хотелось, чтобы с твоего разрешения принц из моего дома сопровождал твои войска в качестве наблюдателя для изучения военного искусства. Я бы выбрал принца Фр. — Леопольда, моего шурина. Он говорит по-русски и стремится ехать. Пожалуйста, сообщи мне, может ли быть удовлетворена моя просьба".

Николай дважды ответил на эту просьбу согласием и дважды, под давлением военного ведомства, взял свое согласие обратно. Военное ведомство доказывало, что желание Леопольда поехать на Дальний Восток вызвано ничем иным, как необходимостью для Вильгельма иметь там своего высокопоставленного шпиона, который мог бы проникнуть и разузнать то, что простому шпиону недоступно и не по силам.

Наконец, терпение Вильгельма лопнуло, и в январе 1905 г. он в обидчивом тоне пишет Николаю:

"Наконец, позволь мне еще раз напомнить тебе о твоем дважды данном и дважды взятом обратно любезном обещании разрешить моему шурину Фридриху-Леопольду приехать в твою армию. Последний раз в июле все уже было устроено и готово, когда он опять получил отказ, что поставило его в очень неловкое положение по отношению к нашей армии и офицерам, так как он был, как мы говорили "blamiert" (посрамлен), особенно в виду того, что Карл Гогенцоллерн отправился в Японию; последнее произошло потому, что мы рассчитывали, что Фр. — Леопольд поедет в Мукден. Теперь на Фр. — Леопольда показывают пальцами и бедняга очень пал духом. Он накупил себе платья и многое другое и вообще сделал все приготовления к отъезду; даже выучил ваш язык: человек он очень спокойный и генералам твоим ни в каком отношении помехой быть не может, а так как армия очень велика и сильна, то я полагаю, что поездка его вполне возможна"…

Николай не устоял, сдался на "просьбы" Вильгельма и дал Леопольду разрешение на поездку.

С началом русско-японской войны Вильгельм решил обезопасить себя со стороны России. Сделать это он стремился двояким способом. Первый — это оказывать поддержку всем, чем только можно, Японии, чтобы она смогла, возможно, больше крови спустить у России и вывести последнюю на несколько лет из ряда опасных для Германии империалистических государств. Второй способ — поссорить Россию с Англией и Францией, в надежде расстроить Антанту.

Приемы, при помощи которых Вильгельм стремился достигнуть этих целей, принадлежат к категории агентурных и заслуживают быть отмеченными.

Еще в конце 1903 г., когда в воздухе уже запахло порохом, Вильгельм усиленно подогревает Николая и подталкивает к грядущей войне.

Так, 4/XII 1903 г., он пишет:

"Офицеры моих войск, находящихся в Китае, получили уже давно приказ хорошенько следить за отношениями между японскими и китайскими военными и наблюдать за все возрастающим влиянием японцев в китайской армии. Два дня тому назад получил донесение, что за твоей и моей спиной японцы тайно вооружают против нас китайцев, что они тайно обязались снабдить китайскую армию 20.000 новых магазинных ружей с патронами, 48-ю полевыми и 12-ю горными орудиями (скорострельными) со снарядами, при чем все должно быть поставлено до следующего лета. Китайские войска обучаются день и ночь и, как говорят люди, видевшие их в Пао-Тин-Фу, дело идет очень хорошо. Командуют японские офицеры-инструктора, число которых постоянно возрастает. Хорошие дела! Я полагаю, китайцам не следовало бы позволять иметь в своей армии японцев. Они, несомненно, пробуждают надежды в китайцах, разжигают их ненависть против белой расы вообще и создают серьезную опасность у тебя в тылу на случай, если бы тебе пришлось на том берегу противостоять каким-нибудь агрессивным действиям со стороны японцев".

Вывод: твой враг — Япония, усиливай войска на дальневосточной границе за счет границы западной…

В телеграмме от 7/I 1904 г. Вильгельм сообщает:

"…По частной информации из Генуи, два новых броненосных крейсера, купленные Японией, выходят завтра в Корею из Анеальдовских доков, с английскими офицерами и экипажем. Их отплытие в конце января есть утка, пущенная находящимся ныне в Генуе японским адмиралом Мутсу, чтобы ввести в заблуждение твою Средиземную эскадру из опасения, как бы последняя не захватила эти два судна".

Цель Вильгельма, еще не уверенного окончательно в неизбежности войны, — спровоцировать Николая на захват этих крейсеров и тем самым приблизить начало войны.

В телеграмме от 9/I 1904 г. Вильгельм бьет в ту же точку:

"… Дальнейшая информация из частного и достоверного источника гласит следующее:

1. Британское правительство послало извещение крупной лондонской фирме, снабжающей углем твой флот, что воспрещается отпуск тебе угля.

2. Японский адмирал Мутсу, ныне в Генуе командующий двумя броненосными крейсерами, купленными у Аргентины, сказал при одном интервью, что Япония не покупала этих судов, а что их тайно купила Англия одновременно с двумя чилийскими кораблями, с целью не дать им попасть в руки русских, и не только поднесла их Японии, но снабдила английскими офицерами и матросами, которые при отъезде из Лондона были предметом демонстративных оваций.

3. В Чилийский парламент был внесен билль, уполномочивающий адмиралтейство продать Японии два броненосных крейсера, 7 минных крейсеров, 2 миноносца, 2 транспорта и несколько бронированных башен с пушками, построенных Грузоном (Магдебург), — вероятно для фортов или усиления обороны, для базы в Корее. Кажется, нет сомнения, что деньги, так щедро расточаемые Японией, должны иметь источником "очень дружескую" услугу, т. к. японское казначейство не может дать в них отчета. Большие количества консервов в жестянках заказаны в Америке для японской армии и флота"…

В этой телеграмме Вильгельм уже начинает настраивать Николая против Англии. Его "агентурные данные" из "достоверного источника" показывают, что за спиной Японии стоит Англия, которая ее толкает на войну с Россией.

В письме от 9/I 1904 г. Вильгельм продолжает в прежнем духе:

"…Посылаю тебе экземпляр "Морского Обозрения" со статьей о "броненосных крейсерах", подписанной Л. Под этим "Л" скрываюсь я сам, т. к. автор ее — я, но никто не подозревает об этом, кроме Тирпица. В качестве материала для моей статьи, написанной в ноябре, мне удалось получить интересные детали относительно "Ривардиа" и "Марено", строившихся для Аргентины. Теперь Англия подарила их Японии.

"Совершенно "секретно" проекты их были представлены мне, согласно непосредственному разрешению президента Аргентинской республики, и присланы мне Ансальдо. Так как суда эти могут представить для тебя некоторый интерес, то я посылаю тебе атлас для твоего личного пользования"…

Как видим, Вильгельму понадобилось написать статью, послать Николаю атлас для "личного пользования" и раскрыть свой высокопоставленный агентурный источник, лишь бы доказать, что война неизбежна и что за спиной Японии стоят Англия. Правда, в конце почти каждого своего письма он иезуитски "молит Всевышнего о даровании мира".

Обработка Николая в этом направлении продолжается все время.

Вильгельм подсчитывает и сравнивает русские и японские сухопутные и морские силы и при помощи изречений Наполеона доказывает, что Россия пока еще слишком мало и сухопутных, и морских сил перебросила на Дальний Восток, и что туда необходимо отправить и весь русский Балтийский флот.

В октябре 1904 г. Англия дала понять Германии, что последней, как стране нейтральной, не к лицу снабжать русский военный флот углем. Вильгельм этот намек англичан решил использовать против Англии и настроить против нее Николая. Последний, не долго думая, согласился с тем, что пора положить конец проискам Англии, а для этого самым подходящим признал рецепт Вильгельма, т. е. "чтобы Германия, Россия и Франция пришли к соглашению уничтожить англо-японское высокомерие и нахальство". Он предложил Вильгельму составить проект соответствующего договора.

Вильгельм поручение исполнил, но Николай уже остыл и подписание договора затягивалось. Тогда Вильгельм перешел к угрозам и заявил: "мне необходимо получить от тебя положительные гарантии в том, что ты будешь помогать мне в том случае, если Англия и Япония объявят мне войну из-за того, что Германия поставляет уголь русскому флоту. Если ты не можешь гарантировать мне, что в случае подобной войны ты будешь честно сражаться плечо к плечу со мной, то я, к сожалению, должен буду немедленно запретить германским пароходам поставлять уголь твоему флоту".

В ночь на 21 октября 1904 г. шедшая на Дальний Восток русская эскадра адмирала Рожественского обстреляла в Северном море, вблизи Доггер-Банка, гулльских рыбаков, приняв их за миноносцы японцев. Инцидент этот вызвал в Англии целую бурю негодования и едва не привел к войне с Россией. Кое-как дело удалось замять, и Россия откупилась тем, что уплатила Англии в возмещение убытков 60.000 анг. фун. стерлингов.

Вильгельм притворился в то время, что истинная подкладка этого инцидента ему неизвестна и советовал Николаю, "впредь в европейских водах пушек в ход не пускать, а обходиться с прожекторами".

Однако, если верить бывшему царскому министру иностранных дел А. П. Извольскому , то в самом создании инцидента адмирала Рожественского чувствуется рука Вильгельма.

Извольский пишет[13]: "…Когда адмиралу Рожественскому было сообщено из Петрограда, что он ошибся, злосчастный адмирал заявил, что у него имеются несомненные доказательства, что он расстреливал именно японскую эскадру, а не рыбачьи шхуны.

Оказывается, что эти несомненные доказательства адмирал Рожественский получил от знаменитого провокатора Гартинга-Ландезена, на которого была возложена задача осведомителя Рожественского во время его плавания о местонахождении японской эскадры. Вера в показания этого провокатора была настолько сильна, что Рожественский верил ему больше, чем русскому министерству иностранных дел, получившему возможность убедиться, что Рожественский ошибся…"

Далее Извольский рассказывает, что Гартинг, бывший в то время начальником русской тайной полиция в Париже, несколько раз приезжал в Копенгаген, где Извольский состоял русским посланником, и сообщал ему о появлении японских истребителей в европейских водах.

Если с этими данными сопоставить методы работы германской разведки еще при Бисмарке и Штибере (организация покушения на Александра II в Париже), то едва ли мы ошибемся, предположив, что или Гартинг состоял одновременно на службе русской охранки и германской разведки и сознательно давал Рожественскому ложные сведения, или же что агенты, подставленные к Гартингу немецкой разведкой, сумели убедить последнего, что даваемые им сведения о присутствии японских военных кораблей в европейских водах соответствуют действительности.

Когда начали поговаривать о прекращении войны между Россией и Японией, Вильгельм никак не мог с этим примириться. Всякого рода "достоверными" сведениями, полученными по его словам, то от президента Америки Рузвельта, то от "немца, имевшего разговор с английским королем" и т. д., - он старался внушить Николаю, что Япония пойдет лишь на позорный для России мир, ибо такова воля Англии.

Когда же внутреннее положение России и положение на фронте настолько осложнились, что Николай вынужден был пропускать мимо ушей увещания Вильгельма и был готов к любому миру, — Вильгельм стал усиленно предлагать Николаю свои посреднические услуги в акте заключения мира.

По ходу событий из всех этих комбинаций Вильгельма ничего не вышло. Но он не падает духом. Учитывая реваншистские настроения русской правящей клики, Вильгельм, решает поддержать эти настроения, запугивая Николая "желтой опасностью".

В декабре 1907 г. он пишет Николаю:

"…Один немецкий дворянин, только что вернувшийся из Мексики, доложил мне, что сам насчитал на плантациях Южной Мексики 10.000 японцев. Всех — в военных куртках с медными пуговицами. На закате, после работы они все собираются в роты и отряды под командою сержантов и офицеров, переодетыми простыми земледельцами, и производят учения, упражняясь с деревянными палками; он это наблюдал весьма часто, когда они думали, что никто на них не обращает внимания. Это — японские запасные, тайно имеющие при себе оружие; они должны составить армейский корпус, предназначенный для захвата Панамского канала, чтобы прервать сообщение с Америкой… Вот моя тайная информация для тебя лично, чтобы ты успел сообразовать свои планы с положением вещей; информация эта верна и хороша, ведь ты хорошо знаешь, что я никогда не давал тебе неверных сведений. Самое главное зорко следить и быть ко всему подготовленным.

События могут развертываться медленно, но возможны инциденты, которые вызовут неожиданный и внезапный взрыв, прежде, нежели вопрос назреет, как это иногда бывает. Поучительно наблюдать, как хорошо японцы готовятся к возможным случайностям. Они действуют по всей Азии, тщательно подготовляя свои удары против белой расы вообще"…

Как бы в ответ, Николай в конце 1909 г. отдает распоряжение о перемещении 4-х армейских корпусов с германской границы. Вильгельм был от этого в восторге, ибо, ясно было, что его "верная" информация дала свои результаты.

Даже С. Ю. Витте[14]в мае 1904 года вынужден был сознаться, что: "…мы и теперь за любезности и дружбу германского императора заплатим большой счет… Я почитаю, что Германия во многом виновата, что направила все наши помыслы и силы на Дальний Восток, так что Россия во всех остальных насущных вопросах как бы осиротела. Я уверен, что наедине германский император не без удовольствия потирает себе руки".

Мы так подробно остановились на этих "агентурных похождениях" Вильгельма для того, чтобы показать, под каким высоким и внимательным покровительством в Германии находилась агентурная разведка всех видов, как и в каких целях, использовать полученные ею результаты…


Глава восьмая. Информационная роль германских подданных в соседних странах

Германские колонисты в России. — Система их расселения. — Говорите по-немецки за границей и не забывайте никогда, что вы немцы, ибо иначе германская империя никогда не осуществит своего мирового значения. — Берлинские учреждения поощрения "патриотических чувств". — Агитационная литература из Берлина. — Различные общества и союзы немецких колонистов. — Причастность колонистов к разведке. — "Королевские информаторы". — Германские подданные в Англии и Франции. — Арест в ноябре 1914 г. в Калэ 230 германских агентов.


Помимо созданной таким образом агентурной сети, являвшейся основой всей разведывательной работы и главной ее опорой, германская агентурная разведка не упускала ни одного случая для расширения, усиления и углубления своей осведомленности о своих соседях. Громадную услугу в этом отношения ей оказывали германские подданные, разбросанные по всему свету. Возьмем для примера хотя бы германских колонистов в России.

По данным 1904 года, в Привисленском крае было 500.000 немцев, т. е. 5 % общей численности населения края, в Гродненской, Козенской и Виленской губерниях — 40.000, т. е. 2 % и Подольской — 15.000, т. е. 0,5 % населения. Всего же в России проживало около двух миллионов немцев.

Селились немцы-колонисты, не как-нибудь, а, по-видимому, по строгому и заранее кем-то выработанному плану. Успешно замаскированная политика немцев расположила своих колонистов в Царстве Польском вдоль железных дорог, по побережью Вислы, по пути через Плоцк и Новогеоргиевск в Варшаву, опоясала своими "глазами и ушами" со всех сторон Ивангород. Затем немецкие колонисты захватили в свои руки все важнейшие пункты и военно-стратегические пути в Литве, Волыни и Подолии. Вдоль шоссе, на участке Киев — Брест-Литовск, вдоль Полесских и Юго-Западных железных дорог немецкие колонии образовали непрерывную цепь. Вокруг Дубно расположилось нечто вроде сплошной немецкой области, заселенной немцами в количестве 307.000 человек. Вокруг ковенских фортов, в Ковенском и смежных с ним уездах жило до 15.000 немецких колонистов. Между отдельными фортами Ковенской крепости, лагерем и железнодорожным мостом на реке Немане находилось до десятка фабрик, принадлежавших немецким подданным. Земельные участки вокруг Ковно и его фортов были приобретены немцами. Объяснить все это случайным явлением — дело довольно рискованное[15].

Немцы-поселенцы не ополячились и не обрусели даже в четвертом поколении. Они сохранили свой язык и обычаи.

И это неудивительно, ибо по словам И. И. Левина[16], даже такой осторожный немецкий исследователь, как фон-Вальтершаусен, не постеснялся провозгласить лозунг:

"Говорите по-немецки за границей и не забывайте никогда, что вы — немцы, ибо иначе — германская империя никогда не осуществит своего мирового значения".

Готовность немецких колонистов служить Германии и соблюдавшаяся ими дисциплина могли бы показаться изумительными, если бы не была известна необыкновенная деятельность некоторых берлинских учреждений. Для поощрения "патриотического чувства" Берлин денег никогда не жалел. Из года в год колонистам выдавалось по нескольку десятков агитационных брошюрок в громадном количестве экземпляров и оказывались всякие льготы при поездке на некоторое время в Германию. Им же высылались немецкие газеты и выдавались пособия из средств немецкого школьного союза. Немецкие учителя в случаях неурожая получали из Берлина пособия деньгами и зерном. Среди немцев-колонистов существовало много союзов и обществ, далеко не легальных, не только экономического, культурно-просветительного и спортивного характера, но и политических. Например, в Лодзи существовал целый ряд антипольских союзов, союз помощи немцам — германским подданным, певчие, гимнастические и стрелковые общества. "Стрелковое общество" можно сказать, являлось целым союзом обществ, состоявших из отрядов обмундированных, обученных и снабженных оружием стрелков.

Если не все эти колонисты, то часть их так или иначе являлась информаторами германской разведки, целой правильно организованной армией агентов, занимавших в России места управляющих, лесничих, надсмотрщиков, учителей, приказчиков, самостоятельных промышленников, торговцев и даже мастеровых и чернорабочих.

Каждый германский отставной офицер и унтер-офицер именовал себя "kouiglicher Informater" (королевский информатор). По немецким понятиям это была очень почетная должность. Информатор считался совершенно частным лицом. Он совершенно не был обязан проникать в тайны другого государства, на территории которого жил, не должен был кого-либо подкупать или что-либо выведать. Он был лишь обязан, как верноподданный и бывший военный, смотреть и подмечать, что кругом него находится и происходит. Каждый такого рода информатор имел свой участок. Он должен был присматриваться к местным условиям и давать сведения, которых нельзя было почерпнуть из самых подробных карт. Информаторы время от времени вызывались в Германию для повторительных упражнений и в это время сдавали отчеты по своим участкам. От них требовались детальные сведения о состоянии участков во все времена года, о населении, о том, где найти надежных людей, которые укажут запасы продовольствия, смогут служить ходоками, проводниками и пр. Обо всем этом информаторы должны были знать самые мелкие подробности.

Однако не одна Россия подвергалась такому усиленному вниманию германских поданных. Так, по словам Черчилля, в Англии дело обстояло в этом отношении не лучше. "С тех пор, как я принял портфель морского министра, — говорит Черчилль, — я все время и ежедневно видел доказательства и проявления самого энергичного шпионажа, производимого Германией в нашей стране. Громадное число тайных немецких агентов из года в год непрерывно и настойчиво работало над добыванием всевозможных сведений о британском флоте и об его организации. Но этого мало: кроме профессиональной разведки, каждый ничтожный лейтенантик Германии старался заслужить милость своего начальства тем, что брал отпуск, приезжал, в Англию и подробно сообщал потом обо всем, что он мог узнать и увидеть"

Особое внимание в Англии германская разведка уделяла флоту. Неудивительно поэтому, что ко времени объявления войны на службе английских торговых пароходов оказалось свыше 10.000 матросов, механиков, конторщиков и других служащих — германских и австрийских подданных.

Во Франции было почти аналогичное положение. Так, например, одна французская газета обращала внимание властей на тот факт, что "в парижских гостиницах находится на службе до 40.000 немцев в качестве кельнеров и служителей". Объяснить подобное явление простой случайностью — навряд ли можно", — отмечала газета.

1914–1918 гг. частично подтвердили подозрения: в ноябре 1914 года в одном лишь Калэ французской контрразведкой было арестовано 230 германских агентов, из коих большинство было расстреляно.


Глава девятая. Германские промышленные, торговые и финансовые предприятия за границей

Промышленно-статистический отдел германского Генерального штаба. — Коллекционные кредиты. — Особые услуги, оказываемые германскими промышленниками отечеству. — Главные задачи германских предпринимателей за границей: 1. осведомление о развитии производственных сил страны; 2. противодействие этому развитию и 3. агентурная разведка. — Система и приемы работы. — Случай с заказом на дирижабль. — Германское правительство запретило исполнить этот заказ. — Пример двойного подданства. — Награды и личные письма Вильгельма германским купцам. — Циркуляры германского правительства. — Совещание в Берлине. — Специальные кредиты банку "Дисконто-Гезельшафт". — Офицеры герм. Ген. штаба в торговых предприятиях. — "У фирмы Тильмане на Дальнем Востоке мы пользовались также часто гостеприимством, как и на берегах Невы". — Шпионская переписка под видом коммерческих дел. — Противодействие Германии созданию торгового форта в России. — Роль германских банков в агентурной разведке. — Связь между русскими и германскими торговыми обществами во время войны. — Страховые синдикаты. — Система перестрахований. — Перестрахование даже во время войны русских боевых судов и подвижных лодок в германских страховых обществах. — Планы русских военных заводов на экране в Германии. — "Особо важные услуги", оказывавшиеся обществами перестрахования германскому правительству.


Заслуживает также внимания деятельность германских промышленных и торговых предприятий, банков, страховых обществ и пр. за границей.

В девяностых годах при германском Генеральном штабе был учрежден особый промышленно-статистический отдел, во время войны возглавлявшийся проф. Отто Куном[17]. Этот отдел ведал производительными силами Германии и других европейских стран, вел строгий учет механическим и живым силам в отечественной промышленности, содействовал возникновению и руководил развитием тех отраслей промышленности, которые считались необходимыми с точки зрения военных интересов.

Начиная с 1880 года, когда в рейхстаге прошли в полном объеме "колонизационные кредиты", германское правительство оказывало самую широкую финансовую поддержку германским промышленным предприятиям, открывшимся в России, Англии, Франции и Америке. Этот период времени ознаменовался открытием целого ряда отделений электрического синдиката в Петрограде, Париже, Лондоне и других городах: агентур Круппа, Шпана, Стиннеса, Артура Коппеля, Тильанса, Всеобщей Компании электричества, Фридриха Байера и многих других. Трудно проследить за тем, какие инструкции от правительства получили германские промышленники, открывавшие свои предприятия в иностранных государствах, но некоторые указания на это можно найти в следующих данных.

Промышленно-статистический отдел германского Генерального штаба с 1903 года начал получать все отчеты заграничных германских предприятий; в отделе существовал особый стол "сношений германских колониальных промышленных предприятий с туземными предприятиями", где подводились какие-то итоги этим сношениям.

С 1903 года германское правительство начало требовать от рейхстага вотирования кредитов на субсидирование германских промышленников за границей, мотивируя всякий раз свои требования "особыми услугами, сказываемыми германскими промышленниками за границей отечеству". В 1910 году депутат рейхстага Август Бебель жестоко возражал против ассигнования кредитов по ст. В за №№ 145; 273, 317 и 428 сметы военного министерства, указывая, что услуги промышленников, оплачивающиеся по этой статье, неминуемо вызовут общеевропейский пожар, так как они являются нарушением законов иностранных государств и представляют прямую опасность для последних.

К этому времени в заграничной прессе начинают появляться отдельные статьи и заметки, предупреждавшие о грозящей опасности со стороны германских предприятий. Так, во Франции Андрэ Барр указывал на стремление немцев брать на себя подряды в крепостных районах, в зоне военных сооружений и расквартирования войск, не считаясь с доходностью этих подрядов, при чем весьма часто германские предприниматели несли заведомо для себя крупные убытки.

Военный следователь в Шербурге Грюс обращал внимание французского правительства и общества на стратегический план расположения германских промышленных предприятий, указывая на то, что германские заводы, фабрики и рудники идут от Калэ на Дилль, Реймс и дальше — к восточной границе Франции, при чем такие районы, как округ Больших Корбейских мельниц (снабжавших Париж мукой), северо-западный и восточный горно-промышленные районы, находятся всецело в руках германских капиталистов. Мосты, арсеналы, военные заводы, верфи, важнейшие общественные сооружения даже в самом Париже находились под постоянной угрозой со стороны германских фабрик и заводов, расположившихся по соседству с ними.

В России не было произведено специального обследования, однако, преимущественное распространение германских предприятий в городах вдоль русской западной границы, а также в таких военных центрах, как Петербург, Москва, Киев, Одесса, Архангельск, Севастополь, Владивосток и др., - указывают на ту же планомерность, какая наблюдалась во Франции.

Главные задачи, поставленные германским промышленникам в России, Франции и Англии, были следующие: 1) осведомление о развитии производительных сил страны; 2) противодействие этому развитию и 3) агентурная разведка.

Осведомление о развитии производительных сил иностранных государств осуществлялось германскими промышленниками с большой легкостью, вследствие обычной близости этих промышленников к вопросам военных заказов и к тем отраслям добывающей и обрабатывающей промышленности, которые в большей или меньшей степени были связаны с обороной страны. Не было ни одной области промышленности в России, где бы германский капитал и руководящие им лица не играли бы выдающейся роли. Особенное внимание немцев было обращено на электрическую, металлургическую и химическую промышленности, на добычу твердого и жидкого топлива и на лесную промышленность.

Дейтше-Банк с 1905 года отпускал различные суммы (в 1911 году — 11/2 миллиона марок) в виде беспроцентных ссуд крупнейшим германским заводчикам в России для организации "промышленно-торговых экспедиций". На эти средства были произведены, судя по брошюрам, изданным Берлинской и Гамбургской биржами, экономические исследования северного Урала, Эмбинского нефтеносного района, Закавказья, Тихоокеанского побережья — от залива Посьета до устья Амура, Архангельской и Вологодской губерний, Камчатки, Восточного Забайкалья, различных водопадов и пр.

Полный учет естественных богатств России и открывающихся перед ней возможностей германцы вели с большой тщательностью и по строгой системе, позволявшей отделить промышленные интересы от интересов военных.

В более серьезных русских предприятиях германцы имели под видом разных служащих своих агентов, изучавших развитие дела и за всем наблюдавших.

Известно, например, что германские инженеры, работавшие в каком-либо предприятии за границей, должны были ежегодно представлять подробные отчеты о деятельности этих предприятий. Отчеты эти посылались в Берлин, на Артиллерийскую ул., № 1, где они подвергались регистрации и обработке. Изучением этих отчетов перед войной руководил военный инженер ген. Беше, один из членов совета промышленно-статистического отдела Генерального штаба.

Указав отдельные пути осведомления германского правительства о состоянии и развитии русской добывающей и обрабатывающей промышленности, мы тем самым указывали и пути того противодействия, которое оказывалось германцами в вопросе развития русской промышленности, имевшей отношение к обороне. Германские промышленники и немцы-инженеры сразу или постепенно производили оборудование русских заводов, фабрик и промыслов установками германского производства. Этим отчасти и объясняется беспомощность русской промышленности, проявившаяся в первые месяцы войны 1914–1918 гг. Запасных частей к германским машинам не оказалось, на рынке не было нужных станков для перехода промышленности на производство предметов, необходимых для военных целей, не было также необходимых материалов, ввоз которых в Россию находился почти исключительно в руках германских купцов и комиссионеров.

Глубокое и всестороннее внедрение германских капиталов, техники и промышленных деятелей в русскую промышленность, а также удобный для Германия торговый договор тормозил и развитие таких важных для России отраслей промышленности, как машиностроительная, металлургическая и химическая, судостроительная и пр. В этих областях Россия находилась в полной зависимости от Германии.

Так, например, по словам. А. С. Лукомского[18], в Донецком бассейне во время войны, оказалось много или чисто немецких предприятий, или построенных на арендных условиях на земле, принадлежавшей немцам. "Оказалось, что нигде не установлено улавливателей каменноугольных газов, а в арендных условиях имелись особые пункты, воспрещавшие установку этих приспособлений. Делалось это, конечно, с целью, насколько возможно, не допускать развития красочного производства в России, дабы не создать конкуренции Германии. Но допустимо считать, что здесь играли роль более дальновидные соображения — поставить Россию, в случае войны, перед невозможностью быстро наладить толуоловое производство".

Или вот другой пример. В конце 1915 года ген. Плеве писал начальнику штаба Главковерха[19], что "двойственную роль играют предприятия, организованные немцами в России под видом русских акционерных обществ". Среди них особенно выделились вредностью во всех отношениях общества по эксплоатации электричества: "Русское О-во Сименс и Гальске", "Русское О-во Сименс-Шуккерт", "Русское О-во всеобщей компании электричества" "Русское электрическое о-во 1888 года", "Русское о-во соединенных кабельных заводов" и пр.

"Служащий во "Всеобщей компании электричества" некто Гроб — писал Плеве, — сносится условными телеграммами через Швейцарию с заведомо подозрительной личностью Фегели в Берлине. В "Русское О-во Сименс-Шуккерт", служил германский офицер Фридрих Роде, который теперь состоит в одном из штабов германской армии. Роде неоднократно командировался в крупнейшие заводы, вырабатывающие предметы обороны, якобы, для установки машин".

Начальник штаба Главковерха направил это сообщение председателю совета министров, военному и морскому министрам с указанием, что "чем дольше будут существовать эти общества, тем будет хуже. Не взирая на то, что компания Зингер переделала себя на американский лад и нашла покровительство в совете министров, эта фирма — вреднейшее учреждение, приносившее и имеющее приносить много вреда. Борьба с этим должна быть самая решительная, иначе — будет плохо".

Но этой "борьбы", конечно, не было…

Во времена царствования Александра III был издан закон, запрещавший немцам, германским подданным, покупать землю и занимать должности фабричных директоров. Не владевшим польским и русским языками запрещалось занимать должности фабричных мастеров. Но немцы и здесь нашли выход, такой же, как и во Франции, — двойное подданство.

Как практически проводилось это двойное подданство, показывает следующий пример.

В начале 1915 года в Петрограде при обыске на квартире некоего Генриха Андрея Фишера были найдены следующий документы[20]:

1) Телеграмма из Москвы в Коканд Фишеру от 3 июня 1911 года:

"Должность оплачивается вознаграждением в несколько тысяч. Телеграфируйте, согласны ли перейти в русское подданство".

2) Письмо А. А. Фишера к брату Людвигу Фишеру на немецком языке:

"… Меня выбирают на днях директором пивоваренного завода "Соловьев и К°" и мне для этого надо сделаться русским подданным. Поэтому похлопочи для меня следующие документы (время не терпит):

а) метрическое свидетельство или выпись о крещении, б) свидетельство об отбывании воинской повинности и в) еще документ (не знаю, как он называется), чтобы я снова мог бы без затруднений вернуться в германское подданство…"

3) Из письма Л. Фишера к А. А. Фишеру, от 27 сентября 1911 года, из Петербурга, по-немецки:

"…Вследствие твоего письма, посылаю ответ, вложив в него твою метрику, которую я приобрел из кирки. В консульстве мне сказали, что там не выдают особого удостоверения, чтобы вновь вступить в германское подданство; ты останешься германцем столько времени, сколько указано в матрикулах, хотя бы ты в промежуток времени был русским подданным, и ты можешь возобновить матрикулы, когда срок их истечет, еще на 10 лет. Поэтому для безопасности сними с них нотариальную копию, т. к. вероятно их у тебя отнимут, когда получишь русский паспорт. Воинское свидетельство ты из консульства получишь, а когда потребуется тебе новое, то тебе надо написать об этом самому не в консульство, а в комиссию округа 15-й пех. бригады и сослаться на прежнее свидетельство, которое помечено 26/Х 1888 г.".

Этот пример показывает, как просто решала Германия вопрос о двойном подданстве.

Германские торговые фирмы за границей не отставали от промышленных предприятий.

Начиная с 1906 года германское правительство начало принимать ряд мер для возможно большего привлечения симпатий и привязанностей заграничных германских купцов на сторону Германии, на защиту ее интересов. С этой целью многие германские купцы получили почетные, связанные с правом на получение разных отличий, должности по министерствам военному и иностранных дел. Ко многим из таких купцов сам Вильгельм и принц Генрих Прусский обратились с "милостивыми письмами”. Так, например, в России можно указать на владельца торгового дома "Кунст и Альберс", Адольфа Даттана, получившего звание "почетного германского консула", портрет Вильгельма с собственноручной надписью и право считать принца Генриха Гогенцоллерна восприемником при крещении своего сына Адольфа. Высокие отличия получили бр. Шпан, Вильгельм фон-Ратенау, директора русского отделения "Всеобщей компании электричества", представители заводов Круппа, Фарбверке и др.

Однако, не одна Россия находилась в таком положении. Интересный эпизод имел место в 1911 году во время натянутых отношений между Германией и Францией, из-за Марокко и Конго. В самом начале этого кризиса французское правительство обратилось к французской фирме "Клеман-Баярд" с заказом на один дирижабль. Так как у него уже имелось несколько дирижаблей той же системы, то одновременно оно заказало той же фирме запасные части к этим дирижаблям. Радиаторы к дирижаблям "Баярда" имелись германского производства.

Фирма запросила своего германского поставщика и получила ответ, что “германское правительство абсолютно запретило исполнить этот заказ".

В 1910 году французская контрразведка обнаружила, что в германской фирме под названием "Парижское общество Орэнштейн и Коппель", поставлявшей французскому морскому министерству выемные машины, служат под видом инженеров два германских офицера, занимающихся шпионажем. Офицеров этих выслали в Германию, а фирму французское военное ведомство вычеркнуло из списков своих поставщиков. Тогда один из участников этой фирмы, а именно — Артур Коппель, выделившись из нее и обосновавшись отдельно под своим собственным именем, стал поставщиком военного и морского министерств и начал получать от них значительные заказы. Через несколько лет министерства эти сменили свой гнев на милость в отношении "Парижского О-ва Орэнштейн и Коппель", и Артур Коппель сразу же закрыл свою частную контору и опять вошел в состав указанной фирмы, захватившей в свои руки все заказы по постройке узкоколейных железных дорог.

В 1906 году все германские купцы были вызваны к местным германским консулам, и им были вручены циркуляры германского правительства, с предписанием сообщить ряд сведений о России, Франции и Англии. Один из таких циркуляров был найден при обыске в банкирском доме Аллара в Париже. О подобных циркулярах в 1906 году открыто говорили в германских кругах, мотивируя появление их желанием Германии подготовиться к пересмотру русско-германского торгового договора.

В 1908 году наиболее видные и влиятельные представители германской торговли в России и в других странах Антанты получили приглашение на чрезвычайно важное совещание, имевшее место в Берлине, в здании министерства иностранных дел. На этом совещании присутствовали Вильгельм и его брат принц Генрих.

Из России на совещание прибыли: из Петербурга — Шпан, из Владивостока — Даттан, из Франции — Аллар, Бауман и германский тайный советник Тиссен. Совещание это было созвано, по словам газеты "Новое время", — для "осведомления о политическом курсе Россия на Дальнем Востоке и Франции — на севере Африки…"

В ноябре 1913 года, т. е. за 8 месяцев до начала войны, германские консула в России — граф Лерхенфельдт и Миллер, советники германского и австро-венгерского посольств — фон-Люциус и граф Чернин, а также посетивший Маньчжурию германский посол в Пекине, — Гинце, — провели весьма обстоятельное исследование в некоторых пунктах России. Результаты его остались неизвестными, хотя имелись весьма веские доказательства того, что эти высокопоставленные германские агенты собирали новейшие сведения о запасах разных товаров в крупных городах России, о новых установках на заводах и фабриках, о состоянии железных дорог и пр.

Германские консулы ежегодно производили такую же работу в своем районе и отправляли эта сведения в военно-статистический отдел Генерального штаба в Берлине. Один из таких консульских отчетов, предназначенный для Берлина, был обнаружен у германского генерального консула в Петербурге гр. Лерхенфельдта, уличенного накануне войны в явном шпионаже, в котором также принимал участие и которым руководил советник германского посольства в России барон Гельмут фон-Люциус.

Для насаждения возможно большего числа наблюдательных постов в виде германских торговых предприятий, банку "Дисконто-Гезелльшафт" еще в 1902 году был открыт в германском имперском банке специальный кредит, размеры которого неизвестны, но о существовании которого стало известно из данных, приведенных в гамбургской "Биржевой Газете", где были опубликованы списки предприятий, возникших на ссуды, выданные имперским банком. "Дисконто-Гезелльшафт", пользуясь упомянутым правительственным кредитом, предложил многим германским фирмам содействовать открытию мелких германских предприятий в районах их деятельности, для чего банк предоставлял в их распоряжение необходимые денежные средства.

Такое мероприятие германского правительства, осуществленное под видом ссудной операции частного коммерческого банка, каким являлся "Дисконто-Гезелльшафт" и вся тяготевшая к нему группа германских банков, привело к возникновению в России огромного количества мелких германских магазинов, контор, гостиниц, складов различных товаров и пр. Не существовало почти ни одного крупного населенного пункта России, где бы не было германских торговых предприятий, германских гостиниц и ресторанов.

В торговых предприятиях указанной категории немцы видели могущественное орудие осведомления и наблюдения. Война 1914 года доказала, что в принадлежавших немцам гостиницах, расположенных в странах, воевавших с Германией, происходила весьма опасная и конспиративная шпионская работа.

7 апреля 1898 года был издан, а в 1903 и 1908 гг. повторен циркуляр германского Генерального штаба за № 2348, в котором германским фирмам предлагалось принять в число своих служащих лиц, командируемых Генеральном штабом в Россию. В циркуляре № 2348-бис указывалось на необходимость уплаты командируемым Генеральным штабом лицам значительного содержания за счет последнего. И действительно, русская контрразведка отметила, что в 1903 году во многих германских торговых фирмах появились приказчики, конторщики и т. д., совершенно не знавшие русского языка и, казалось бы, совершенно бесполезные для фирм в качестве торговых служащих.

Произведенные в некоторых германских фирмах обыски показали, что эти приказчики, конторщики и пр. нередко занимали высокое служебное положение в военном и морском ведомствах Германии…

Для характеристики осведомленности немцев приведем следующий пример.

За несколько лет перед войной 1914–1918 гг. в одном немецком журнале был напечатан полностью весь секретный законопроект о русской малой судостроительной программе за два дня до его рассмотрения в закрытом заседании государственной думы. Морской министр, считал эту программу настолько секретной, что даже не роздал ее всем членам государственной думы.

Однако, это не должно казаться таким удивительным, если вспомнить, что в то время Путиловская судоверфь находилась в полном ведении немцев, а именно, в руках гамбургской фирмы "Блюм и Фосс". Директора верфи — Орбановский, Бауер и Поль, начальники отделов: военного судостроения — Шиллинг, большой и малой судостроительных верфей — Реймер и Фент, эллингов — Летчер, их помощники, почти все чертежники (свыше 100 человек), большая часть коммерческого отдела, монтеры и пр. и пр., - были исключительно германские подданные.

К началу XX века германский флот подводными лодками не располагал, и, казалось, не особенно ими интересовался. Однако, в 1903 г., чертежи французской подводной лодки "Эгрегг" оказались у Круппа, который приобрел их у бывшего воспитанника французской инженерной школы.

Таким образом, первая германская подводная лодка "№ 1" — явилась точной копией французской подводной лодки.

Известны также случаи, когда германский Генеральный штаб создавал за границей предприятия специально для шпионских целей. Так, например, в 1909 году во французской прессе был поднят вопрос о германской фирме "Шиммельпфенг". Фирма эта занималась сбором и выдачей справок о французских коммерсантах, торговых домах, банках и т. д., что являлось, так сказать, официальной деятельностью этого учреждения. Закулисная же сторона его деятельности заключалась в сборе сведений об экономической мощи Франции, ее военной промышленности, армии и т. п. Учреждение это сумело так поставить работу, что французские власти, несмотря на целую кампанию в газетах, не могли ни к чему придраться и обнаружить что-либо преступное в его деятельности.

Аналогичное учреждение, под видом справочной и коммерческой конторы, существовало и в России.

"Чистка" германских фирм в начале войны показала, что в них скрывалось немало германских офицеров. Вот несколько примеров: во главе "Русского О-ва электрических аккумуляторов Тюдор" стоял германский кавалерийский офицер Вейследер, директором акционерного о-ва варшавской фабрики ковров был германский офицер Корф. Можно назвать еще следующих лиц и предприятия: Гервагер — технический директор "О-ва соединенных кабельных заводов", Дик — собственник русского книжного т-ва "Деятель". Бонмюллер и Тайринг — заведывавшие торговыми агенствами т-ва "Культура", фон-Шенк — русский землевладелец и лесопромышленник. Глевене — инспектор страхового о-ва, лейтенант Тильманс — совладелец торгового дома "Е. И. Тильманс и К°", майор Эмиль Шпан — родной брат Шпана, владельца "Русского о-ва для изготовления снарядов и военных припасов", Клейн — управлявший фабрикой "Беккер и К°" в Белостоке и т. д., и т. д., - все они являлись германскими офицерами.

Проживая за границей в качестве служащих торговых и промышленных предприятий, германские офицеры заводили знакомства в интересовавших их общественных кругах, и в большинстве случаев безнаказанно шпионили, сообщая добытые ими сведения под видом торговой переписки в Генеральный штаб.

Барон Теттау[21]рассказывает, что, когда он еще с одним германским офицером в начале русско-японской войны прибыли в Харбин, на вокзале их "приветствовал представитель немецкой фирмы "Тильманс" в Петербурге, у которой здесь, на Дальнем Востоке, мы пользовались так же часто гостеприимством, как и на берегах Невы".

Это заявление весьма показательно и доказывает лишний раз тесный контакт между германским военным ведомством и немецкими фирмами за границей.

Переписка между отдельными агентами внутри страны также маскировалась коммерческими делами. Вот образец такой переписки, ставший известным русской контрразведке:

"Любезный приятель! Прошу верить, что имею большие неприятности, не зная, что ответить покупателям и как объяснить задержку в исполнении заказа. Очень и очень прошу вас съездить на фабрику и обратиться к рекомендованному вам приказчику с просьбой приготовить товар как можно скорее. О цене все равно не постою, о чем я вам писал неоднократно, однако, желательно было бы посмотреть пробы…"

Известны также случаи, когда арестованные агенты германской разведки обращались за заступничеством к германским торговым фирмам, директора которых действительно пытались этого рода услуги им оказывать.

Вот для примера следующая телеграмма:

"Иоганну X. Варшава, Маршалковская. Господин Иоганн идите сейчас к подполковнику жандармерии У. Скажите, что правда, что я брал для вашей фирмы гидравлические работы и имел намерение взять таковые в казармах. Ответ послать начальнику жандармерии в Н…"

Иоганн действительно послал в таком духе телеграмму от имени полковника жандармерии, но следственные власти потребовали телеграммы от самого полковника…

Изобличенные в России германские агенты, как Гельвегер, Цукерман, Пашке, Берцио, Энгель, Штейнерт, капитан фон-Штюнцер и другие, — выдавали себя за коммерческих агентов разных германских торговых фирм и под их флагом действовали.

Важную роль в вопросах разведки и ослабления противника играет судоходство. Известно, также, что вопросы, как внутреннего каботажа, так и дальнего плавания, в смысле конкурирования на свободных морях, находились в России на крайне невысокой степени развития. То же наблюдалось и во Франции и даже в некоторых отраслях морской торговли в Англии, хотя в последних двух странах зависимость от германского торгового флота была выражена, конечно, несравненно слабее. Постройка судов в России стоила очень дорого, в то время, как в Германии они стоили сравнительно дешево. Развивая свой торговый флот для соревнования с Англией, Германия, естественно, была заинтересована и озабочена тем, чтобы не допустить создания в России собственного океанского торгового форта. С этой цель Германии удалось установить льготные для себя в этом отношении статьи торгового договора и провести на совещании банков в 1904 году гарантированный правительством ссудный капитал для германских арматоров в смысле поощрения отечественного судостроения, скупки иностранных пароходов и заарендования некоторых иностранных верфей.

Противодействуя возникновению в России "большого торгового флота", Германия, при посредстве некоторых банков, страховых обществ и крупных германских промышленников, старалась захватить в свои руки немногие из существовавших таких предприятий. Примерами могут служить — Восточно-Азиатское пароходство Кайзерлинга и Добровольный флот. Если первое предприятие попало в руки германских финансистов, то второму угрожала, непосредственная опасность со стороны германских агентов в случае каких-либо осложнений, а тем более войны. Как известно, погрузку угля на пароходы Добровольного флота во Владивостоке производил сахалинский углепромышленник Ренкевич. Этот контрагент являлся подставным лицом германского консула Адольфа Даттана, уличенного в шпионаже в 1914 году и фиктивно передавшего Ренкевичу свои угольные копи на Сахалине. Погрузку угля на пароходы Добровольного флота производил также швейцарский подданный Штауфахер, более 15 лет служивший в ликвидированном во время войны шпионском доме "Кунст и Альберс". Кроме того, контрагентом Добровольного флота был некто Горвиц, занимавшийся во время войны поставками в германскую армию, оккупировавшую Польшу.

В союзе с такими германскими транспортными и погрузочными обществами, как Гергардт и Гей, Книп и Вернер, бр. Нобель, Кунст и Альберс, Дитрих Гейдеман, Ферстер, Гейпнер и К°, Трансман, Шмит Штретер, Люче и многими другими, действовавшими в Архангельске и Владивостоке, даже во время войны немцы захватили в свои руки всю морскую торговлю и пользовались своим исключительно выгодным положением в интересах Германии. Особенно это сказалось во время войны, о чем будет речь ниже…

Германские банки также выполняли многочисленные поручения германского правительства, как шпионского, так и политического и экономического характера. Роль их в иностранных государствах не ограничивалась только кредитными операциями среди германских промышленников и коммерсантов, а выражалась также в участии германского капитала в банках той страны, на которую в тот момент было обращено внимание германского правительства.

В отношении России в этом направлении особенное значение имели: группа "ДейтIII-Банка", состоявшая из 25 банков, обладавших по отчетам 1913 года — 1.077.000.000 марок, состоявшая из 15 банков группа "Дисконто-Гезелльшафт", располагавшая 718 миллионами марок, и небольшая (из 5 банков) группа Германского Торгово-промышленного банка, с капиталом в 270 мил. марок. Кроме этих групп в делах русских банков были заинтересованы отдельные банкирские дома, вроде бр. Гирш, Мендельсона, Варбурга, Иоганна Беренберга и др.

Группы ДейтIII-Банка и Германского Торгово-промышленного банка были дружественны с русскими банками: Петербургскими, Международным, Коммерческим Русским для внешней торговли, Азовско-Донским коммерческим и Коммерческим банком в Варшаве. Имена Мейера, Бинекена, Розенталя и Кронберга повторялись в списках учредителей почти всех русских банков. В составе правлений и советов русских банков было не мало германско-подданных. Нет никаких сомнений в том, что банки при постоянных и неизбежных сношениях со своими заграничными корреспондентами могли весьма легко исполнять различные, хорошо замаскированные поручения как чисто шпионского, так и политического характера.

В Ханаранде проживал специальный агент "ДейтIII-Банка", некто Бельцер, а также целый ряд биржевых и банковских агентов, внимательно следивших за деятельностью русских банков, якобы, в целях ограждения интересов германских держателей акций русских банков.

Как это ни странно, даже во время войны связь между русскими и германскими банками поддерживалась через посредство банков нейтральных стран.

В начале войны как-то позабыли о возможности использования страховых обществ германской разведкой в шпионских целях и контрразведка Антанты лишь впоследствии случайно обратила внимание на деятельность этих обществ. Когда начали присматриваться к ней повнимательнее, то выяснилась, в частности по отношению к России, следующая картина.

Из задержанных цензурой в конца 1915 года отправлявшихся за границу (главным образом, в Швецию) бордеро русских страховых обществ выяснилось, что между русскими и германскими страховыми обществами продолжается самая тесная и регулярная связь. Была произведена выемка бухгалтерских книг и деловой переписки в целом ряде страховых контор в Петрограде (Русское общество перестрахования, Шварц, Брандт и К°, Фейгин и Тотин и пр.). При этом оказалось, что все страховые общества Европы, без различия их национальности, группировались как бы в несколько синдикатов, во главе которых стояли главным образом германские общества и капиталы.

При такой постановке дела каждое русское страховое общество, не говоря уже о небольших конторах перестрахований, принимая известную страховку, не принимало на себя целиком ни его прибыли, ни риска, а перекладывало и то и другое на целый ряд обществ, состоявших в договорных отношениях с данным обществом. Конторы же перестрахований служили лишь комиссионерами страхового дела.

До войны во главе страховых синдикатов стояли главным образом германские фирмы, с коими русские фирмы были связаны договорами.

Во время же войны русские страховые фирмы продолжали вести свои операции на началах мирного времени, перестраховывая полученные страховки по-прежнему в Германии, но не прямыми сношениями с последней, а через посредников в нейтральных странах.

Следствие обнаружило, что перестраховочная контора Шварц, Брандт и К0перестраховывала за границей целый ряд русских боевых судов, миноносцев и подводных лодок, заложенных в течение войны, заводов и иных построек, работавших на оборону. По технике перестрахования, при передаче перестраховки, скажем, на заложенное боевое судно, в первом бордеро за границу сообщались все данные о классе, назначении, тоннаже, месте его постройки и пр., пр. подробности. В последующих бордеро сообщались данные о ходе постройки. Последним же бордеро, коим страховка прекращалась, естественно, указывалось о спуске судна на воду.

Германские общества перестрахования главным условием сношений со страховыми обществами ставали доставление им при полисах самых точных планов, чертежей, спецификаций и описаний земельных участков, построек, оборудования фабрик, пароходов и пр.

На основании этих сведений германская разведка знала будущие плацдармы, планы городов, отдельные важные в стратегическом отношении постройки, количество запасов продовольствия, степень оборудованности фабрик и заводов своих соседей, район и характер пароходных грузов и пр. В Лейпциге профессор доктор Иоганн Карьерг читал в феврале 1915 года публичную лекцию, показывая на экране планы и чертежи Путиловского, Коломенского, Сормовского и других русских заводов, стремясь доказать, что русская промышленность не в состоянии поддержать армию в смысле достаточного снабжения ее нужными предметами военного снаряжения.

Конечно, не одна Россия являлась полем для такого рода деятельности германских страховых обществ. Так, например, один японский автор[22]приводит следующий факт.

Накануне войны 1914–1918 гг. представитель германского страхового общества в Японии получил директиву германских военных властей выяснить финансовую мощь одного французского страхового общества в Японии. Посредством вторичного перестрахования от огня имущества этого общества, представитель германского страхового общества директиву выполнил.

Во Франции и Англии германская разведка во время войны извлекала при помощи страховых обществ еще и другую пользу, а именно: перед выходом в море все коммерческие суда этих стран страховали принятые грузы. Бордеро в срочном порядке попадали в руки германской разведки и давали возможность германским подводным лодкам подстерегать и уничтожать эти суда.

В смете германского военного министерства среди субсидировавшихся правительством предприятий упоминались также и общества перестрахования, оказывавшие правительству "особо важные услуги".


Глава десятая. Услуги, оказывавшиеся "Коммиферейном" германской агентурной разведке и некоторые итоги германского шпионства в России

Союз приказчиков и коммивояжеров на содержании германского правительства. — Работа Союза и его членов во время войны. — Члены Союза на нейтральных пароходах. — Работа Союза в Америке. — Интенсивность германского шпионажа накануне войны 1914–1918 гг. — Ликвидация шпионской организации в составе 5.000 человек. — Диверсионная группа. — Многочисленные артерии германской информации.


Весьма важные услуги германской разведке оказывал возникший в 1884 году в Гамбурге "Коммиферейн", т. е. "Союз приказчиков и коммивояжеров". Этот союз объединял почти всех приказчиков германско-подданных, разбросанных по всему миру. Согласно устава этого союза, все его члены ежегодно должны были посылать в Гамбургский центр доклады о том, что они видели и слышали. Начиная с 1902 г. германское правительство начало оказывать указанному союзу широкую финансовую поддержку через гамбургский банк "Макс Варбург и К°".

Союз имел возможность развить необычайно энергичную деятельность во всех странах и в его отчете, печатавшемся в 1915 году в гамбургских газетах, открыто говорилось, что агенты союза находились во всех странах и во всех без исключения портовых городах всего мира.

Деятельность этого союза шла параллельно деятельности "германского флотского союза", нашедшего в нем весьма деятельного помощника. Гамбургский союз, в лице своих представителей, — Бена и Шиммельцфенга, — принимал участие в совещании, созванном при германском Генеральном штабе в 1904 году, где была выработана подробная программа докладов, какие должны были представляться членами союза. Пользуясь крупными субсидиями правительства, союз отправлял своих членов в разные страны, и большинство брошюр информационного характера, выпущенных гамбургской биржей, были написаны путешествовавшими членами этого союза.

Гамбургский коммиферейн вел также переговоры с целым рядом нейтральных фирм о включении его членов в состав служащих этих фирм во Франции, Англии и России, а со второй половины 1916 года принял на себя поручение германского правительства ввести своих членов и других лиц, которых укажут германские власти, в состав команд нейтральных пароходов для специальных целей.

Известно также, что члены коммиферейна, находившиеся в Америке, выполняли задания германской разведки по внесению беспорядка и замешательства при погрузке военного снаряжения для Антанты, что, как известно из практики Архангельского и Владивостокского портов, имело в некоторых случаях значительный успех.

* * *

Интенсивность германского шпионажа в России накануне войны характеризуют следующие данные царской контрразведки.

С сентября 1911 года (т. е. со дня перехода военной контрразведки в ведение Ген. штаба) по февраль 1913 года, всего было арестовано по обвинению в шпионаже 98 лиц, из коих: в 1911 году — 8, 1912 г. — 79, 1913 г. — 11 человек. Лица эти проходили по 75 отдельным шпионским делам.

Из них были присуждены к разным наказаниям — 11 чел., высланы за границу как порочные иностранцы — 7 чел., оправданы или вовсе не привлекались к ответственности за недостаточностью улик — 5 чел.; судьба остальных неизвестна.

За время с 1 января по 5 марта 1913 года по подозрению в военном шпионаже было арестовано 42 человека.

Необходимо также отметить ликвидацию в 1892 году в России весьма крупной австро-германской шпионской организации. Эта организация, состоявшая преимущественно из русско-подданных поляков, была раскинута по всей западной границе России, с опорными пунктами в Варшаве, Брест-Литовске, Радоме, Одессе и Киеве. Если верить жандармскому ген. Новицкому[23], то эта организация насчитывала в своем составе 5.000 человек. Из них 39 чел. были преданы военному суду; остальные 4.961 чел. подверглись административным взысканиям.

Во время следствия по этому делу было установлено, что поручиком 47-го пех. Украинского полка С. И. Квятковским были получены сведения о мобплане артиллерии Одесского военного округа и г. Брест-Литовска от писарей указанных управлений и переданы руководителям шпионской организации. Во главе варшавской шпионской группы стоял присяжный поверенный Доморацкий, имевший своих агентов по Юго-Западной железной дороге.

Этим агентам были поставлены следующие задачи: порча мостов, дорог, поджоги продовольственных складов, устройство крушений воинских поездов и т. д., т. е. работа чисто диверсионного характера. Одному из агентов за взрыв Киевского ж-д. моста через р. Днепр было обещано 25.000 руб.

Понятно, что диверсионная деятельность должна была начаться лишь со дня объявления мобилизации.

Эта обширная шпионская организация в большинстве своих звеньев фигурировала под австрийским флагом, однако, в ее составе были также отдельные звенья, связанные непосредственно с германской агентурной службой.

Цифра в 5.000 чел. была, конечно, сильно преувеличена русской охранкой (военная контрразведка в то время находилась в ее ведении). Видимо, наткнувшись на шпионскую организацию, состоявшую главным образом из поляков, царское правительство решило воспользоваться этим случаем для расправы с ненавистными ей поляками.

Но как бы то ни было, количественный состав этой организации и те задачи, которые ей ставились, указывают на широкий размах австро-германской агентурной службы.

По всем этим многочисленным артериям стекалась в германскую разведку всевозможная информация о соседях. Вся она сосредотачивалась в отделе иностранных армий Генерального штаба и распределялась по соответствующим отделениям, где все поступившие сведения изучались, проверялись, сопоставлялись, делались соответствующие выводы. Оттуда же агентура получала задания — дополнительно выяснить и осветить неясные вопросы…


Часть II. Германская агентурная разведка во время войны 1914–1918 гг


Глава первая. Организационная структура агентурной службы военного времени

Подготовка агентуры на военное время. — Агентурная сеть военного времени. — Распределение ролей. — Система и план. — Периодические поверки агентурной сети. — Двойные подданные. — Чувствительные удары. — Массовые репрессии против немцев в России, Англии и Франции. — Германская разведка знала все, что нужно было командованию в начале войны. — Благодарность п-ка штаба Главковерха офицерам разведки. — Организационная структура органов разведки. Обработка и распределение добытых сведений для военных целей. — Задачи II-Б отдела при Ставке Главковерха.


Работа германской агентурной разведки не ограничивалась разобранной нами в предыдущей главе деятельностью германской агентурной сети мирного времени. Нужно было готовиться к войне, обеспечить приток необходимых сведений во время войны. Это — самая главная и ответственная задача всякой разведки. Разведка, прекращающая свою деятельность с началом военных действий — никуда не годится. Немцы это правило великолепно усвоили с давнишних времен. Они также знали, что агентурная служба военного времени должна быть создана еще в мирное время, ибо только тогда можно надеяться на ее работоспособность.

Судя по имевшимся данным, вербовочная и организационная работа германской агентурной разведки в мирное время шла именно в двух направлениях — по линии обслуживания потребностей в информации мирного времени и по линии создания агентурной сети на случай войны.

Агентурная сеть военного времени создавалась из тщательно проверенных людей. Людям этим старались в мирное время никаких серьезных и рискованных поручений не давать. Они числились как бы в резерве с тем, чтобы начать работать по первому условному сигналу. Время от времени они инструктировались и проверялись.

Эта сеть военного времени включала в себя агентов всех специальностей. Здесь были информаторы по мобилизации и сосредоточению, по военной технике, по военным заводам, по активной (диверсионной) разведке всех видов, по дезинформации, по сеянию слухов и паники, агенты связи, содержатели конспиративных квартир, проводники, вербовщики и пр. и пр. Каждому было назначено и указано его место и точно определены его обязанности. Были агенты, на обязанности, которых лежало в мирное время наметить и подготовить объект вербовки с таким расчетом, чтобы по первому условному сигналу они могли быть вовлечены в агентурную работу.

Каждый работник агентурной сети мирного времени, начиная от официальных военных атташе и консулов и до последнего секретного сотрудника, имел точные указания, куда он должен в нужный момент переехать, как там обосноваться и что делать.

Агентам, которые должны были заботиться о беспрерывности связи между сетью и ближайшим пунктом германской разведки, периодически напоминалось об их задачах. Так, в письме на имя германского агента В. Г., пойманного весной 1909 года русской контрразведкой, какой-то анонимный майор из Бреславля писал:

"…Заручитесь уверенностью, что работа на этом пути будет функционировать беспрепятственно. В этом я вижу вашу главную и заслуженную задачу…"

Учитывая возможность перерыва дипломатических сношений с Россией (аннексия Боснии и Герцеговины), тот же майор в другом письме дает наставления, как отправлять ему сведения:

" 1. Если граница свободна, то письма направлять: а) в Бреславль, б) в Ченстохов, в) в г. Пичен, Верхняя Силезия, купцу Рудскому.

2. Если же граница будет закрыта, то нарочным до: а) Серадзя, б) Ново-Радомска, в) Петракова, а далее на повозке: в Грабов или через Верушев — в Вильгельмсбрюк или в Зависку, или в Гербы. Далее все донесения направлять в Бреславль…"

Еще задолго до войны германская разведывательная служба учла, что в случае войны с тем или иным государством, агенты германские подданные, как бы хорошо они замаскированы ни были, подвергнутся преследованиям — именно благодаря этому подданству. Была надежда, что все же можно будет работать при помощи так называемых "двойных подданных", что таковые хотя и будут взяты под подозрение, но притеснениям не подвергнутся.

Однако, несмотря на все предупредительные мероприятия, германская агентурная служба все же получила в начале войны целый ряд весьма чувствительных ударов именно по этой линии.

Во-первых, в России с самого начала войны последовали массовые аресты и высылки германских подданных и даже лиц с немецкими фамилиями, а также ликвидация, правда только частичная, германских торговых и промышленных предприятий.

Так, например, по словам М. Лемке[24], с 9/22 XI 1915. г. по 8/21 1916 года с одного Юго-Западного фронта было выслано в восточные губернии 40.833 немца-колониста и еще подлежало высылке 1.300 чел.; галичан было выслано в Астраханскую губернию — 1.903 чел. и подлежало еще высылке — 2.200 человек. Мы, конечно, далеки от мысли утверждать, что все эти десятки и тысячи людей были связаны с германской разведкой. Можно только удивляться, с какой легкостью русская контрразведка производила поголовное выселение немецких колонистов, не разбираясь, кто из них прав, кто виноват. Но не подлежит никакому сомнению, что некоторая их часть состояла на службе германской агентурной разведки.

От этих мероприятий низовой чернорабочий аппарат агентуры безусловно подвергся чувствительному удару.

В России немцы, занимавшие высокое общественное положение в верхах русского общества, в первое время уцелели от преследований русской контрразведки и продолжали свою работу, отчасти даже под высоким покровительством русского двора и некоторых членов правительства[25].

В Англии в первые недели войны было арестовано и заключено в концентрационные лагеря до 14.000 германских и австрийских подданных, в том числе около 10.000 матросов, механиков, конторщиков и прочих служащих в английских торговых пароходствах[26].

Во Франции дело состояло еще хуже. Французская контрразведка еще в мирное время нащупала некоторые звенья сети германской агентуры, но притворилась ничего не знающей. Она внимательно следила за работой германских агентов, но не трогала их. Как только наступил момент мобилизации, и германская агентурная сеть должна была стать на военную ногу и начать исполнение заданий ударного характера, французская контрразведка взялась за ее ликвидацию. По имеющимся сведениям, в первые месяцы войны французами было арестовано до 15.000 человек, заподозренных в шпионаже в пользу Германии[27].

Германская агентура от этих массовых арестов пострадала весьма чувствительно, особенно в первое время войны. Лишь гибкость, жизненность и массовый характер организации германской агентуры дали ей возможность быстро оправиться от нанесенных ударов и выполнить возложенную на нее задачу.

Николаи , бывший во время войны 1914-18 гг. начальником отдела III-Б штаба германского верховного командования, пишет[28]:

"…Эпоха нарастающих кризисов была хорошей школой для молодой германской разведки. Австро-сербский кризис 1914 г. нашел в ней небольшую, но спаянную организацию, работавшую быстро и надежно. События, втайне совершавшиеся в России, были своевременно сообщены и подтверждены последующими событиями. Начальник Генерального штаба действующей армии выразил разведывательным офицерам в первом обращении к ним после начала войны — благодарность за успехи, достигнутые в период кризиса и мобилизации, тем более, что война вспыхнула внезапно"…

"…Ближайшей задачей было установление и выяснение неприятельского развертывания. И она также была выполнена. Перед началом операций было правильно определено как русское, так и французское развертывание. Этим, однако, были почти исчерпаны малые средства германской разведки. О событиях на левом фланге французской армии, повлиявших на исход Марнского сражения, она ничего не могла сообщить, ввиду их быстрого течения и дальности расстояния…"

Ген . Гофман говорит об этом более конкретно[29]:

"…Насколько я теперь помню, только один раз, в 1902 г. удалось нам купить весь план русского развертывания сил у одного полковника русского Ген. штаба. С этого времени — мы знали, — русский мобилизационный план был изменен, но как, — это долго было для нас неясным. В 1910 году, если не ошибаюсь, начальнику разведки штаба 1 — го армейского корпуса в Кенигсберге, капитану Николаи, удалось добыть приказ о пограничном охранении, полученный одной из частей русской 26 дивизии в Ковно. Из приказа видно было, что русские из находящихся в их распоряжении войск в первую очередь развертывали против нас две армии: так называемую виленскую армию и варшавскую…"

По словам же Ганса Куль[30]вооруженные силы Франции, "на основании собранных сведений, могли быть рассчитаны довольно точно".

Больше того, Гофман рассказывает[31], что занятие Льежа было заранее подготовлено и изучено.

Останавливаясь на битве у Танненберга, Гофман мимоходом отмечает, что победа была достигнута с небольшими силами, что у немцев был союзник, о котором Гофман в своем "Дневнике" обещает рассказать только после кампании и что немцы были прекрасно осведомлены обо всех намерениях противника.

Возможно, что Гофман имеет здесь в виду подслушивание русских радиопереговоров, а возможно и что-либо другое.

Как видим из приведенных данных, осведомленность немцев в начале войны о намерениях русских и их союзников не оставляла желать ничего лучшего.

Бывали, конечно, у германской агентурной службы и кое-какие разочарования, когда планы не сходились с действительностью или в них не была достаточно учтена воля противника.

Так, начальник германского Генерального штаба Мольтке препроводил 5/VIII 1914 г. канцлеру меморандум, в котором, между прочим, писал[32], что "восстание в Польше подготовлено; оно падает на уготованную почву, так как уже сейчас наши войска встречаются в Польше почти как друзья. Так, например, в Влоцлавске они были встречены хлебом и солью". И дальше:

"…Восстание в Индии и Египте, а также на Кавказе, имеет, как я уже указал на это в своем письме от 2-го с. м. за № 1. Р, величайшую важность. Путем договора с Турцией министерство иностранных дел в состоянии будет осуществить эту идею и возбудить фанатизм ислама".

Однако, мы знаем, что дело шло не совсем так гладко: в Польше намеченного Мольтке восстания не было и "фанатизм ислама" возбудить также не удалось…

Как только сформировалась Ставка верховного главнокомандующего, в состав ее влился почти весь Генеральный штаб мирного времени, в том числе и III-Б отдел Генерального штаба. В Берлине же остался заместитель начальника III-Б отдела с небольшим штатом сотрудников. Штат этот должен был поддерживать связь с другими ведомствами, получать от них сведения, добытые их агентурой за рубежом, передавать их в III-Б отдел Ставки главковерха, оказывать последнему всякого рода поддержку и помощь в ведении агентурной разведки, руководить контрразведкой в самой Германии, а также отчасти военным бюро прессы и военной цензурой, обрабатывать агентурными способами тыловые лагеря военнопленных и т. д., и т. д. Вся же агентурная сеть, созданная еще в мирное время, перешла под непосредственное руководство III-Б отдела Ставки главковерха. В процессе хода событий появились новые вспомогательные органы разведки местного значения. К штабам групп, фронтов, армий и штабам союзных армий были прикомандированы специальные офицеры от III-Б отдела штаба главковерха. Их задачей было вести агентурную разведку через линию фронта в масштабе соответствующего войскового соединения. В большинстве случаев эти офицеры-разведчики руководили работой всех видов разведывательной службы каждого данного штаба. Все добытые данные о противнике они докладывали по принадлежности начальнику штаба фронта, армии и т. д. и доносили непосредственно начальнику III-Б отдела штаба главковерха. Изучением и обработкой сведений о противнике, добытых разведкой всех видов, занимался отдел иностранных неприятельских армий. По рассортировке и предварительном рассмотрении поступивших сведений этот отдел распределял их по следующим учреждениям:

— сведения; относившиеся к флоту — в разведывательный отдел морского штаба;

— сведения технического характера — в соответствующие учреждения;

— сведения политического характера — политическому отделу штаба главковерха для отзыва и передачи в министерство иностранных дел;

— сведения экономического характера — учрежденному в Берлине при тыловом Генеральном штабе обрабатывающему органу, связанному с заинтересованными экономическими учреждениями и обменивавшемуся с ними сведениями.

Характерно, что III-Б отдел и отдел иностранных — неприятельских — армий подчинялись на одинаковых правах генерал-квартирмейстеру штаба главковерха. По словам Николаи, такие автономные взаимоотношения органа, добывавшего сведения (III-Б отдел), и органа, обрабатывавшего их (отдел иностранных армий), были вызваны стремлением избегнуть влияния добывавшего органа на их оценку и выводы по ним.

"Лишь в некоторых исключительных случаях" — пишет Николаи, — "начальник III-Б отдела сообщал отдельные донесения непосредственно начальнику оперативного отдела или начальнику Генерального штаба. В общем, отдел III-Б проявлял то или иное отношение к донесениям лишь постольку, поскольку его суждение о достоверности их могло быть ценным при их использовании".

К сожалению, Николаи ничего не говорит о том, насколько такой порядок и такая организация оказались практичными и пригодными в процессе работы.

По словам того же Николаи, в составе III-Б отдела находилось специальное, абсолютно замкнутое, отделение, возглавлявшееся особым офицером. Этот офицер поддерживал связь с теми органами и резидентурами, которые вели самую агентурную разведку.

На третьем году войны выяснилось, что существовавшая организация разведки не вполне отвечает требованиям момента, что она становится неспособной давать ответы на все, поставленные ей, вопросы и что поэтому разведку нужно сделать еще более массовой, т. е. втянуть в нее слои населения, еще более широкие, чем до войны. С этой целью в 1916 году была создана разведывательная служба внутри самой Германии. В главных центрах страны офицеры этой службы связывались с теми кругами или лицами, которые также были заинтересованы в том, чтобы быть осведомленными о положении во вражеских странах, или с теми, относительно которых можно было предполагать, что у них имеется достоверная информация по этим вопросам. Этот источник, по словам Николаи, открыл разведке возможность совместной работы с хорошими знатоками неприятельских стран, и результаты этой работы встречали все растущее признание у заинтересованных государственных учреждений. Этим источникам ставились главным образом задачи политического и экономического характера.

III-Б отдел ведал также вопросами контрразведки, дезинформации, активной (диверсионной) разведки, военной цензурой, контролем въезда из-за рубежа и выезда за рубеж и во фронтовой район, военными атташе, военными корреспондентами, военными фотографами, художниками, киносъемками, агитацией и пропагандой.


Глава вторая. Агентурная служба штабов фронтов и армий

Переправка агентов черед линию фронта. — Ухудшение условий и запрещение этой переправки. — Узаконение двойников. — Обращение с агентами. — Кадры агентов. — Подготовка и обработка агентов. — Инструктора и учителя агентов. — 3-этажные инструкции двойникам, — правда, мнимая, правда, мнимая ложь. Пароли и опознавательные знаки. — "Шпиона по роже видать" — определение русской контрразведки. — Подвижные и оседлые резиденты. — Приемы и способы связи с агентами. — Шпиономания союзников, несколько курьезов. — Подвиг немецкой телефонистки. — Проект создания специальных судов по шпионским делам в России. — Агентурная работа подростков. — Агентурный опрос пленных. — Использование перебежчиков. — Использование захваченных неприятельских документов. — Охранение собственных документов и секретов. — Порядок хранения мобпланов в герм. Ген. штабе. — Офицеры, портфели и денщики. — Кара за разговор о делах службы с посторонними лицами. — Инструкция о сохранении секретов. — "Молчание сокращает войну". — Перехват и дешифровка неприятельских радиограмм. — "Игра с открытыми картами". — Преступная халатность русских штабов. — Неограниченная вера русских в проволочный телеграф. — Своеобразная борьба русских с болтливостью и разбазариванием секретов. — Германская агентура на Азиатских фронтах. — Англичане о работе германских агентов. — Работа Васмуса в Персии.


Выше мы уже указывали, что при каждом штабе фронта и армии находились представители III-Б отдела, задачей коих являлось ведение агентурной разведки через линии фронта и выполнение всех остальных функций III-Б отдела в соответствующем масштабе (фронта, армии), и по заданиям III-Б отдела штаба главковерха.

В первое время войны фронтовая агентурная разведка давала ценные результаты[33].

Со стабилизацией же линии фронта (зимой 1915-16 г.) произошел перелом. Несмотря на все усилия руководителей германской фронтовой агентуры, результаты становились все более и более незначительными и применение агентов, судя по приказу командования восточным фронтом (от 2/ХI 1917 г.), делалась опасным для интересов германской же армии. Наконец, положение в этом отношении ухудшилось до того, что пришлось запретить посылку агентов через линию фронта. Руководители германской разведки видели причину этого в работе русской контрразведки, которая, по их мнению, была "организована на большие средства и в общих чертах соответствовала германской". Стеснительными для германской разведки, оказывается, явились следующие мероприятия русской контрразведки:

"При всех штабах, начиная с полкового и выше, были учреждены полицейские команды, производился контроль железных и полевых дорог, а также постов, введена была система пропусков и паспортов, арестовывались все гражданские лица в зоне военных действий, не имевшие пропусков; чисто в русском духе производились обыски и аресты и выносились самые необоснованные приговоры".

По словам того же документа, все попытки начальника агентуры района 10-й армии — направлять в тыл русских армий надежных агентов, благодаря указанным мерам русской контрразведки, оканчивались неудачей и "напрасно стоили много денег и крови". Почти все агенты, посланные при таких условиях в тыл русских и возвратившиеся оттуда, могли быть изобличены, как двойники.

Эти обстоятельства навели руководителей германской разведки на мысль, что в армиях, ведущих позиционную войну, агентура возможна лишь посредством агентов-двойников. Оперируя агентами-двойниками можно было, с одной стороны, рассчитывать на возвращение большей части высланных агентов, а с другой стороны, такое — "узаконение" двойничества агентов, т. е, признание их работы на обе стороны, до известной степени предохраняло германскую разведку от возможности обмана со стороны агента, ибо агенту нечего было бояться кары в случае, если узнают о его двойничестве, и, следовательно, у него не было надобности сознательно врать.

Было учтено также то положение, что агент-двойник не опасен для того из своих хозяев, который сумеет его приручить, расположить к себе и завоевать его симпатии. Немцы знали, что русская разведка со своими агентами обращалась очень грубо, торговалась с ними из-за каждой копейки, на передовых линиях подвергали их избиениям и издевательствам, отправляя в тыл под конвоем с приколотыми плакатами "немецкий шпион"; офицеры, имевшие дело с агентами, считали их низшими существами, не подавали им руки, обращались с ними пренебрежительно, не входили в их нужды, не исполняли их даже самых мелких просьб и т. д. Все это, конечно, оставляло определенный неприятный, отталкивающий осадок. Немцы это обстоятельство учли и использовали. В противоположность русской разведке руководители разведки германской обращались с агентами вежливо и ласково, расспрашивали в товарищеской дружеской беседе об их семейных делах, оказывали всяческие мелкие услуги и знаки внимания. Офицеры здоровались с агентами за руку, угощали их чаем и сигарами. С передовых линий агента сажали в закрытый автомобиль и при сопровождающем отправляли в тыл. В вежливом предоставлении агенту закрытой машины для переезда скрывалось не что иное, как желание скорее доставить агента на место и не дать ему возможности наблюдать по пути за жизнью германской армии. На месте каждому агенту отводилась отдельная комната, где под видом слуги, незаметно для агента, все время за ним наблюдал агент контрразведки и дипломатически устранял от него всякую возможность видеть и слышать что-либо, невыгодное для германской армии. Агенту выдавалась на содержание около 2–3 рублей в сутки. Кроме того, агенты часто угощались бесплатно вином, пивом и сигаретами.

Не только наблюдатель, но и учитель, и инструктор старались всячески угостить агента, завязать с ним близкие, дружеские отношения, а совместные товарищеские попойки еще более укрепляли эту дружбу.

Перед отправлением на разведку довольно часто устраивались нежные сцены прощания с агентом, пожелания всего наилучшего и скорейшего возвращения, при чем агента напутствовали и инструктор, и офицер.

При выдаче денег агенту немцы проявляли видимость особой небрежности к деньгам. Так, напр., лейтенант открывал ящик письменного стола, вынимал целую горсть кредиток и, не считая суммы, передавал их агенту, обещая при возвращении озолотить его, опять-таки суммы не называя. Такой прием довольно сильно влиял на агентов; многие из них были уверены, что при возвращении получат чуть ли не тысячи.

Интересно отметить, что с агентов никаких расписок и других оправдательных документов при денежных расчетах не бралось.

Благодаря таким мерам и такому воздействию на психологию, немцам в большинстве случаев удавалось овладеть неустойчивой личностью агента и поработить его, и он появлялся в тылу противника уже в качестве убежденного германского шпиона, связанного с той стороной не только материальными выгодами, но и узами дружбы и симпатии.

Начальникам германской фронтовой агентуры были даны распоряжения бдительно следить за тем, чтобы агенты-двойники не могли причинить вреда германской армии. Им вменялось в обязанность наравне с вежливостью и дипломатической внимательностью относиться с недоверием к каждому агенту, ибо "обстоятельства иногда обращают самого честного и благонамеренного агента в предателя". Этим офицерам постоянно напоминалось, что агент-двойник может вредить германской армии тем, что: 1) может выдать противнику сведения о германской армии и организации агентуры; 2) может сообщить противнику, что немцам известно о нем и что неизвестно; 3) может давать неверные сведения об армии противника.

Германская разведка считала возможным, если и не устранить эту опасность, то, по крайней мере, ограничить ее следующими мерами:

1. Не менее, чем за две недели до командировки агента-двойника вполне изолировать его в особой секретной квартире (под наблюдением агента тайной полиции), отправить его на фронт в непроницаемых очках, или в автомобиле с заклеенными окнами, в сопровождении начальника агентуры.

2. Соблюдать осторожность при инструктировании и передаче заданий агентам-двойникам.

3. Во избежание получения ложных сведений сравнивать и сопоставлять получаемый материал с уже имеющимися сведениями.

В исключительных случаях германская разведка предоставляла своим агентам отпуска в тыл своего фронта, иногда до трех месяцев. При этом, по возвращении агента из отпуска, его, как правило, выдерживали определенное время на конспиративной квартире, прежде чем отправить опять на работу. Это делалось для того, чтобы агент успел до известной степени позабыть все то, что видел и слышал в тылу, а также в расчете на то, что за этот период времени обстановка уже успеет измениться и тем самым агент лишится возможности разболтать противнику что-либо существенное.

При вербовке агентов рекомендовалось обращать внимание на то, чтобы агент имел близких родственников на германской стороне. Все эти родственники брались на учет и в случае измены или недобросовестности агента к ним применялись репрессивные меры.

В общем, кадры немецких агентов набирались главным образом из местного мужского населения.

Весьма редко попадались агенты немецкой национальности, хотя среди местного населения (Литва, Прибалтийский край, Польша, Эльзас-Лотарингия и т. д.) таковых имелось достаточно.

Летом и осенью 1915 года немцы в широких размерах пользовались также военнопленными, не только рядовыми солдатами и унтер-офицерами (последними в особенности), но и офицерами.

На разведку они отправлялись, понятно, в форме своей армии, под видом бежавших из плена.

Среди германских агентов часто попадались лица с уголовным прошлым, пониженной нравственности, заведомые авантюристы, пьяницы, воры-рецедивисты и т. д.

Среди городских жителей часто попадались фабрично-заводские рабочие, мастеровые, пекаря, парикмахеры, мелкие торговцы и торговые служащие, весьма часто ученики. Редко попадались люди интеллигентных профессий.

Агентами выбирались лица, хорошо знавшие язык той страны, в которую они направлялись. Знанию немецкого языка значение не придавалось и, по данным русской контрразведки, весьма часто попадались германские агенты, не понимавшие немецкого языка, но зато хорошо знавшие язык местного населения и, по возможности, язык неприятеля.

По возрасту чаще всего вербовались молодые люди до 18 лет, а также пожилые и старики, лет 55 и старше.

При каждом разведывательном бюро имелось по 2–3 вербовщика для работы в городе; для деревни имелись особые вербовщики.

Городские вербовщики состояли из молодых людей немецкой национальности; иногда это были унтер-офицеры германской армии, зачастую знавшие хорошо местный язык.

В каждом бюро, кроме того, имелся в качестве вербовщика среди сельского населения разъезжавший по деревням торговец, имевший большое соприкосновение с крестьянством в силу своей профессии. Агенты из среды военнопленных вербовались немецкими унтер-офицерами, хорошо говорящими на родном языке пленного и иногда переодетыми в форму его армии. Иногда же эту роль исполнили военнопленные унтер-офицеры, перешедшие на сторону немцев.

В тюрьме среди пойманных, но не уличенных (не сознавшихся) агентов разведки противника, а также среди лиц, отбывших срок заключения за правонарушения (кражи, драки и т. п.) вербовкой занимались лица, бывшие до того агентами противника, перешедшие 2–3 раза фронт, передавшиеся затем немцам и исполнявшие у них роль контрразведчиков при бюро. Сюда назначались самые ловкие агенты, и, судя по тому, что число склоненных к шпионажу в пользу немцев было довольно велико, работали они успешно. Однако, из числа изъявивших согласие в агенты принималась весьма незначительная часть. Принятые проходили целую особую систему искуса и перевоспитания.

При вербовке излюбленным приемом немецкой разведки являлось прельщение крупной суммой денег, обещание крестьянину усадьбы и разных льгот его родным. Но помимо материального вознаграждения немцы непременно старались воспитать в нем убежденного германофила. Еще раз необходимо подчеркнуть, что при вербовке и работе с агентом немцы всячески избегали грубости и насилия, а наоборот старались привлечь гуманным, товарищеским обращением.

Уже в самом начале войны первые шаги завербованных агентов показали, что без основательной их подготовки они малопригодны к агентурной работе. Германская разведка взялась за подготовку агентов, причем обучавшие должны были во время прохождения агентом курса обучения установить его благонадежность и преданность и постараться, чтобы агент подпал под их моральное влияние. Агенты, оказавшиеся во время такого испытания ненадежными, отправлялись в глубокий тыл и брались там на учет, как подозрительные.

Завербованных агентов немцы делили при содержании и обучении на три группы: 1)завербованные среди местного населения, 2) завербованные среди элементов, перешедших к немцам через фронт (сознавшиеся и не сознавшиеся агенты противника, беженцы, перебежчики и т. п.), и 3) завербованные среди военнопленных.

Эти три категории агентов-ходоков в первый период войны содержались порознь; агенты одной и той же категории зачастую помещались вместе в общих помещениях, вместе столовались и, обучались, так что друг друга видели и знали в лицо. Но уже с ноября 1915 года агенты всех категорий были размещены немцами поодиночке, и был проведен принцип строгого изолирования. Толчком к принятию такой меры послужил провал Шавельской шпионской организации, почти все ученики, которой были заблаговременно распознаны русской контрразведкой и уличены при прохождении фронта. Один из участников этой школы был командирован одной из русских шпионских организаций обратно к немцам и сообщил им относительно провала Шавельской организации.

Агенты второй из указанных выше категорий вначале содержались в тюрьмах в одиночных камерах, а затем переводились на частные квартиры, где жили в отдельных запертых комнатах у учителя или инструктора. Агенты 3-й и 1-й категорий содержались на частных квартирах под негласным надзором.

Курс обучения был разделен на две части.

1. Преподавание сведений, необходимых для каждого разведчика.

2. Инструктирование в том, как объяснить на допросе свое появление и пребывание в тылу противника.

Первой частью обучения ведал учитель, второй — инструктор.

Учитель обыкновенно назначался из немецких вахмистров, говоривших хорошо на языке той страны, в которую агент предназначался.

Преподавались следующие сведения:

1. Роды оружия армии противника (пехота, артиллерия, кавалерия, инженерные, воздухоплавательные, национальные и ополченские части), их отличительные наружные признаки: плечевые знаки, головные уборы, обмундирование, снаряжение, вооружение.

2. Организация войск: роты, батальоны, полки, дивизии, корпуса и армии.

3. Штабы, их расположение и организация.

4. Краткие сведения из инженерного и артиллерийского дела; виды полевых укреплений и искусственных препятствий, виды орудий и батарей, способы определения калибров (на глаз).

5. Пути сообщения и учет движения по ним.

6. Как вести агентурную разведку: практические советы, указания и разбор всяких способов получения сведений, разных признаков грядущих событий, перегруппировок войск и т. д.

Упомянутые сведения преподавались в более или менее полном или сокращенном виде, или даже с пропусками некоторых отделов, в зависимости от общего уровня развития агента и от сложности предполагавшейся задачи.

Обучение длилось 1–3 недели. По окончании обучения устраивались проверочные испытания, в которых участвовал, кроме учителя, офицер из бюро.

После того, как агент был признан усвоившим курс обучения, он переходил в ведение инструктора и поселялся зачастую в его же квартире.

Инструктором выбиралось лицо высокой интеллигентности, с широким образованием, со знанием не только языков, но также данного края и местных условий, знакомое с психологией личности и толпы. Инструктора присутствовали при допросах всех вернувшихся или задержанных на передовой линии агентов своих или противника. В силу этого они всегда были в курсе дела в отношении всех тех условий, с которыми германскому агенту приходилось сталкиваться на стороне противника.

Задачей инструктора являлось:

1. Приготовить для агента такой рассказ, который по своей достоверности мог бы на допросе в неприятельском штабе отвлечь подозрение в причастности задержанного рассказчика (германского агента) к шпионажу.

2. Научить агента правдоподобно объяснить причины своего появления и пребывания на стороне противника.

3. Внушить самому агенту мнение о непогрешимости и идеальности преподанной ему инструкции, и о его неуязвимости на допросах в контрразведке противника, пока он смело и твердо держится своей инструкции.

Инструктор обычно начинал с того, что подробнейшим образом знакомился с биографией агента и ближайших членов его семейства, особенно подробно останавливаясь на событиях, предшествовавших занятию края неприятелем, и самом периоде занятия, поскольку эти события затрагивали агента и его близких.

На этой биографии, искусно мешая правду с вымыслом, строилась вся инструкция, которая могла быть усвоена без большого труда и в которой на случай допроса было почти все предусмотрено и почти на всякий вопрос уже подготовлен ответ. Рельефно и подробно очерченными и правдивыми местами достигалось, так сказать, авансом доверие в местах вымышленных, и не только неопытному человеку бывало крайне трудно, иногда невозможно, уличить агента, показывавшего то на допросе по инструкции, но хорошо инструктированного, особенно интеллигентного агента, не легко было уличить и напрактиковавшемуся человеку.

Эта инструкция, в общем, строилась на следующих основаниях:

1. Вносился элемент правды, который разрабатывался особенно детально и точно и весьма искусно перемешивался с вымыслом.

2. Этот вымысел и должен был отвлечь от агента все подозрения в шпионаже или вранье.

3. Оба упомянутых пункта основывались и вытекали из биографии агента или определенного события и стояли в точной между собой хронологической связи.

4. Не агент приноравливался к инструкции, а инструкция во всех отношениях приспособлялась к агенту.

Хорошая инструкция, как своеобразная ювелирная работа, пестрила всевозможными мелкими и яркими узорами, подробно и детально разработанными, отшлифованными и подогнанными к целому, без малейшего нарушения где-либо естественной, логической и хронологической связи.

Особенное внимание в инструкции уделялось времени, проведенному агентом у немцев, и способу прохождения передовой линии (внедрение в пределы противника).

Детали инструкции внушались не только слуховой, но, при малейшей к тому возможности, и зрительной памятью. Так, например, если агенту было приказано говорить, что он работал в такой-то деревне, он отвозился в эту деревню в автомобиле, там ему показывалась не только топография и обстановка местности, но он знакомился с отдельными лицами из этой деревни и разговаривал с ними.

Каждая инструкция, помимо правдоподобности, заключала в себе данные, могущие натолкнуть противника на мысль предложить агенту поступить к нему на службу, и вернуться обратно к немцам. От этого агент вначале должен был притворно отказываться.

Ни одна инструкция не должна была походить на другую.

Инструкция должна была быть подробно разработана в пространстве и во времени, почему последние 1–2 месяца до перехода агентом линии она разрабатывалась (по карте) по дням, а последние дни еще подробнее.

В инструкцию вносились сведения боевого контрразведывательного характера правдивые и вымышленные, с целью введения противника в заблуждение.

Необходимо отметить, что агенты прибывали в тыл, например, русских армий, чаще всего под видом всякого рода беженцев, окопных рабочих, перебежчиков и т. п., но изредка также и под видом германских шпионов, посланных якобы на разведку, но не желавших служить немцам из-за разных причин: (интригизм, обида, месть, свидание с родными, получение наследства и т. д.)

По ознакомлении с биографией агента, инструктор писал инструкцию № 1, являвшуюся для менее развитых агентов единственной.

По усвоении этой инструкции при помощи карт, альбомов, планов, фотографических снимков и т. п. офицером из бюро, совместно с инструктором, производилась проверка степени ее усвоения, при чем офицер внимательно проверял все детали инструкции по 2-верстной карте и др. данным и пособиям и обращал самое серьезное внимание на точность описания обстановки, топографии местности и наружности встречавшихся в инструкции лиц.

Если имелись основания для более сложного инструктирования, то по усвоении первой инструкции агенту передавалась вторая инструкция, а затем, при надобности, и третья, так называвшиеся "2-х и 3-этажные".

Заключались они в следующем:

1. Двойник должен был на допросе показывать инструкцию №. 1 — инструктированное описание местностей и событий якобы, настоящих, действий происходивших со времени перехода линии противника до обратного к нему возвращения (т. е. все время пребывания у немцев). Агент ни в коем случае не должен был сознаваться в том, что сообщаемые им сведения внушены ему немцами. Это — так называемая "правда".

2. Инструкция № 2: такое же инструктированное описание, в отношении которого агент должен был сознаться, что показанное внушено ему немцами для скрытия правды и для введения в заблуждение противника, но заявить при этом, что сознаваться в этом ему было строго запрещено.

Это — так называемая "мнимая правда".

3. Инструкция № 3: после показаний на допросе по инструкции № 2, когда противник по логике обратится к нему с вопросом: "если в этом тебе запрещено сознаваться, то что же приказано нам показывать", — агент дает показания по 3-й инструкции. Это — также инструктированное описание местностей и событий, при чем агент должен заявить, что ему приказано было сообщить эти данные, как достоверные.

Это — так называемая "мнимая ложь".

Все эти три инструкции подробнейшим образом разрабатывались и во времени, и в пространстве, с соблюдением всех вышеупомянутых оснований инструкции, причем каждая из них должна была резко отличаться одна от другой. Как видно, при последней 3-этажной системе инструктирования, "настоящая правда", ускользает от допрашивающего, человек малоопытный ничего не сможет вынести из допроса, а умный развитой агент легко сможет проскочить или не дать сведений "настоящей правды" даже и в том случае, если его допрашивает опытное лицо.

По усвоении инструкции с агента снималась фотография, дактилоскопический оттиск пальцев и приводились некоторые антропометрические измерения; все это с подробным описанием внешности агента заносилось в особый журнал.

После всего этого агент препровождался на автомобиле на передовые позиции. По пути в некоторых местах агенту показывалась топография и обстановка местности, внушались сведения боевого или контрразведывательного характера (все это согласно инструкции) и затем уже агент пропускался в сторону противника в пункте, заранее определенном инструкцией.

Агенты, предназначенные для активных (диверсионных) действий (взрывы, убийства и т. д.), изучали все, относившееся к этим действиям.

Дабы не снабжать противника нежелательными для немцев сведениями и не расшифровывать перед противником агентов-двойников, германская разведка сама исполняла все задания, полученные агентами от разведки противника. При этом, как общее правило, германская разведка давала разведке противника верные сведения о германской армии, не отвечая, однако, на все заданные вопросы, а лишь на более мелкие, общеизвестные, не представлявшие особого секрета. Делалось это с целью заинтересовать разведку противника данным агентом и поднять его авторитет и значение в глазах его начальства. Когда это бывало достигнуто, противник обращался с агентом уже гораздо свободнее и откровеннее, и агент, следовательно, имел больше возможности собирать сведения, интересовавшие германскую разведку.

С другой стороны, через агента, вошедшего в доверие к противнику, германская разведка имела возможность с большим успехом распространять дезинформационные данные о своей армии. Этим приемом она во время войны довольно широко и успешно пользовалась (более подробно об этом говорится ниже).

Выбор способа, которым германская разведка рекомендовала агенту пользоваться для обратного проникновения на немецкую сторону, зависел от биографических данных этого агента: некоторые агенты должны были проникнуть к своим родным, пожить там некоторое время, затем заручиться личными документами через волостные правления, беженские организации и т. д. Это делалось или путем кражи документов, или, что встречалось реже, агенты пользовались документами, подделанными немцами.

По "узаконении" своего пребывания, агент должен был поступить рабочим в окопы, дорожные и другие организации, открыть мелкую торговлю вблизи окопов, поступить добровольцем в войска, и т. п., а затем в удобный момент перейти передовую линию и заявить у немцев, что он такой-то агент, посланный туда-то, и возвращается обратно оттуда-то.

Дававшиеся иногда агентам германской разведки пароли служили лишь для отвода глаз, чтобы агент верил в могущество германской организации, доходящее до того, что о нем (агенте) известно на всем фронте, и где бы он ни прошел германскую линию, его всюду примут как своего и не будут стрелять в него при прохождении проволочных заграждений.

Пароль, таким образом, являлся лишь одним из средств внушения, чтобы агент не боялся проходить обратно.

Слухи же о применении германской разведкой специальных паролей или опознавательных знаков для своих агентов давали возможность водить за нос контрразведку противника, особенно, конечно, — русскую.

Вот пример, рассказанный С. М. Устиновым в его "Записках начальника контрразведки"[34]:

…"Из Килии я приехал в Измаил, где во главе контрразведки уже стоял переведенный из Сулина капитан П. По сведениям агентуры, действительно через Дунай под видом беженцев из завоеванных немцами местностей в Измаил просачивалась масса шпионов и агитаторов. Воинские части задерживали в камышах Дуная всех без разбора и приводили к нему целыми партиями в 30–40 человек. Как разобрать в этой толпе, кто из них действительно беженец, кто шпион, — мне казалось совершенно невозможным. Но капитан П. был убежден, что нет ничего легче. "Шпиона по роже видать", уверял он меня. Рожа, конечно, рожей. Но какой-то агент, бывший пристав в Измаиле, разжалованный революцией (февральской), убедил его, что германцы своим шпионам для беспрепятственного их возвращения через фронт, ставят на зад-це особые клейма, которые он, якобы, сам видел у некоторых сознавшихся шпионов. Капитан П. поверил этой чепухе и потому смотрел не только рожу, но и зад-цу, отыскивая на ней эту своеобразную визу".

Однако, было бы ошибочно полагать, что германская фронтовая агентура пользовалась только агентами-двойниками и агентами-ходоками. Она имела также в ближайшем тылу противника подвижных и оседлых резидентов, собиравших нужные сведения и передававших их разными способами и приемами германской разведке.

Эти способы и приемы связи заслуживают быть здесь отмеченными.

Резиденты передавали собранные сведения посредством курьеров связи, отправлявшихся через линию фронта под видом агентов разведки противника, беженцев, перебежчиков, дезертиров и т. д., или посредством телефона, заранее протянутого и подготовленного к действию.

Срочные сведения передавались при помощи разных сигналов, например, — условными поворотами крыльев ветряных мельниц, своеобразной условной запашкой земли, условным расположением холста под видом сушки, развешиванием белья (все это видно с аэроплана), условной топкой печей, поджогами построек и разведением костров, при помощи почтовых голубей и собак (переноска сведений), разными световыми сигналами, в том числе и из дымовой трубы (видно с аэроплана, в то время, как с земли ничего не видно) и пр., и пр.

Контрразведка противника, конечно, постепенно узнавала все эти приемы связи, но они были, настолько близки к жизни и общеупотребительны в обычном обиходе, что трудно было в каждом отдельном случае установить, где кончается обычное их применение и где начинается применение в шпионских целях.

Во время войны распространялись самые чудовищные слухи и рассказы о германском шпионаже и его приемах. Все патриотически настроенные обыватели определенно страдали шпиономанией и в каждом непонятном им явлении видели козни германского шпионажа. Иногда, конечно, эти подозрения имели свое основание, иногда нет.

Вот несколько примеров из этой области[35].

В 1914 году, в период первого германского наступления и последовавшего за ним отступления на западном фронте, немцы оставили в тылу французов немалое количество своих агентов, которые должны были передавать собранные сведения посредством световой сигнализации. Способы этой сигнализации были самыми примитивными. Обычно, для сообщения о смене частей, расположении батарей, военных складов и т. д. агенты должны были пускать артиллерийские ракеты.

Так, во Фландрии, в середине 1915 г. один француз и два бельгийца (из них одна женщина) были захвачены тот момент когда они подготовляли к пуску ракеты, чтобы сообщить немцам о передвижении французских частей. Все трое были расстреляны.

Солдат французской особой армии В. подавал немцам позади французских окопов сигналы карманным электрическим фонариком по азбуке Морзе. Преступника обнаружила военно-полицейская собака.

Известен также случай, когда пастух днем сигнализировал немцам о французских артиллерийских позициях. Для этого он становился на условном расстоянии от батареи, напр., - на 500 метров, — развертывал свой плащ и держал его в направлении огня батареи.

Световая сигнализация в таком виде применялась немцами до конца 1915 года, но продолжала держать французские войска в нервном напряжении в продолжении всей войны. Особенно это проявлялось при сменах, когда войска занимали неизвестные им позиции. Между тем такие подозрительные сигналы часто объяснялись какими-либо действиями самих же частей. Мало ориентированные солдаты принимали за сигнализацию неприятельских шпионов мерцание своих ламп в тылу, ракеты, применявшиеся для указания дороги бомбовозам (аэропланам) и т. д. Особенно силен был страх перед сигнализацией в частях, занимавших участки, вдавшиеся в расположение противника.

Начальство частей верило рассказам солдат и посылало длиннейшие рапорта в высшие штабы. Последние отправляли на места опытных агентов для выяснения и проверки этих сообщений. Такие проверки часто обнаруживали самые курьезные причины, вызвавшие сообщение о какой-то таинственной сигнализации.

Так, например, контрразведка одной из французских армии произвела расследование по рапорту начальника дивизии, входившей в состав этой армии. Начальник этой дивизии писал, что ночью, вслед за замеченными оптическими сигналами, следовала неприятельская бомбардировка в направлении сигнализации. Сапер-телеграфист, которому было поручено расшифровать сигналы, перехватил отрывки фраз: "вечер… сменяется… войско… и т. д.". Дело показалось серьезным, В следующую ночь, когда мигание огней появилось опять, весь район был оцеплен агентами полевой полиции, которые, держа револьверы наготове, приблизились чуть ли не ползком к точке, из которой производилась сигнализация. Агенты, в конце концов, сошлись у передового перевязочного пункта, расположенного у края дороги, по которой проходили к позициям войска. Перевязочный пункт помещался в небольшом бараке, в стене которого в сторону противника было прорезано маленькое слуховое окошко на высоте головы человека. Внутри барака горела 16-свечная лампочка. Проходившие шеренги войск закрывали головами свет, в интервалах же между шеренгами этот огонек был виден на позициях. Так как интервалы между шеренгами были не одинаковы, то действительно получалось как бы бесконечное количество точек и тире, что и дало возможность телеграфисту, не без помощи, конечно, фантазии, расшифровать целые фразы.

Другой рапорт сообщал о световых сигналах в районе монастыря Вестей (Бельгия) вблизи ветряной мельницы, крылья которой стояли неподвижными без дела. В различные часы ночи сигналы обозначались в виде вертикальных и горизонтальных линий. Наблюдение в течении нескольких ночей не дало никаких результатов. Сигналы продолжали показываться с интервалами в несколько часов. Посадили часового на дерево вблизи монастыря. Он ничего не заметил, но зато имел неосторожность выкурить за ночь несколько папирос, огонь которых был замечен немцами. Наутро немецкая артиллерия взялась на монастырь и совершенно его разрушила. Происхождение же этих сигналов объяснялось следующим: бельгийские жандармы днем и ночью охраняли перекрестки дорог и у каждого проходившего или проезжавшего проверяли документы. Проезжавших ночью на автомобилях они останавливали фонарем, поднимая его вверх и опуская вниз. После проверки документов жандарм подавал сигнал тем же фонарем, но махая им горизонтально.

Вообще фронт и прифронтовая полоса были превращены в "святая святых", куда никто, особенно гражданские лица, какое бы общественное положение они ни занимали, не могли проникнуть без специального пропуска.

Когда быв. министр Думерг , получив разрешение выехать в Нанси, на могилу одного из своих сыновей, перешел пределы указанного ему участка, он был немедленно отправлен назад без всяких церемоний[36].

В октябре 1915 г. по всей Франции были расклеены объявления, под названием: "Молчите, остерегайтесь: уши врага подслушивают вас". Аналогичные объявления время от времени возобновлялись с целью держать население в страхе перед "ушами врага".

С целью раздуть осведомленность французской контрразведки и внушить страх перед ней в войсках был распространен следующий анекдот про ген. Жоффра.

Жоффр, якобы, собрал офицеров своего штаба и заявил им, что между ними есть предатель, т. к. мнимые приказы, умышленно выпущенные генералом, дошли до неприятеля. Жоффр предложил предателю покончить с собою и дал 24 часа сроку. На другой день — новое собрание. Все офицеры налицо… Тогда Жоффр берет револьвер у одного жандармского офицера, проходит по рядам офицеров и убивает виновного…

Можно привести бесконечное количество примеров французской шпиономании. Не подлежит, однако, сомнению, что в некоторых случаях сама германская агентурная служба старалась поддержать и разжечь этот страх перед германскими шпионами, направляя французскую контрразведку по ложному пути, с целью облегчить работу своих настоящих агентов.

За поимку или указание германского шпиона французы раздавали разные награды, чаще всего давали внеочередные отпуска на родину. Это натолкнуло немалое количество французских солдат на мысль симулировать разные приключения с германскими шпионами. Так, например, вестовой командира одной из французских батарей, прибежал к своему командиру с красными глазами, замазанным грязью и какой-то серой пылью и со стонами и ахами объяснял, что позади батареи он заметил какого-то типа, сигнализировавшего красным и синим фонарями в сторону противника. Когда он хотел его схватить, то последний бросил ему и глаза пригоршню размолотого перца. Контрразведка кинулась было искать этого типа, но не нашла его. Тогда стали наводить справки у поваров батареи, — в целости ли у них запас перцу. Оказалось, что одного пакета не хватает. В конце концов, вестовой сознался, что он симулировал этот случай с целью получения внеочередного отпуска.

В России дело в этом отношении обстояло не лучше. Вот несколько примеров.

Сухомлинов[37]рассказывает, что неудачи закарпатской операции вызвали со стороны ген. Янушкевича (начальника штаба Главковерха) вопль об измене. Он писал Сухомлинову: "Сейчас узел событий на Карпатах. Надо успеть предупредить. Очень опасаюсь, что и там есть свой Мясоедов. Так это чувствуется, что волосы дыбом становятся. Неужели Русь так опустилась? Впрочем, бог даст, справимся и с изменниками, хотя роль даже и заглазного палача не особенно приятна, но тут не до того…"

М. В. Родзянко[38]"вспоминает", как "офицеры, участники наступления (Брусиловского в Галиции), считали, что успеху операции помогло то обстоятельство, что Брусилов начал наступление на полтора суток раньше назначенного Ставкой срока: в армии ходили упорные слухи, что в Ставке существует шпионаж и что враг раньше нас осведомлен обо всех наших передвижениях. К сожалению, многие факты подтверждали это подозрение…"

Как видим, Ставка делает кивок в сторону фронтов, фронты в сторону Ставки, подозревая друг друга в наличии измены…

Ю. Н. Данилов[39]говорит, что "участники восточно-прусского похода, свидетельствуют довольно единогласно о прекрасно организованном содействии местного немецкого населения своим войскам. Кроме вольных стрелков, шныряющих на своих мотоциклетках и велосипедах по всей стране и высматривающих наше расположение, население сигнализировало о наших передвижениях огнями, пожарами, пусканием в ход ветряных мельниц, колокольным звоном. Наши войска со всех сторон были окружены шпионами и соглядатаями, что, конечно, осложняло их боевую работу и облегчало ориентировку противника…"

Нельзя, конечно, отрицать, что во всех этих воплях имелась некоторая доля правды, подтвержденной даже самими немцами. Так, например, ген. Гофман пишет, что "точные сведения о вступлении русских в Мемель получены были от одной телефонистки, некоей фрейлин Рештель. Она проявила больше мужества, чем ее сослуживцы мужского пола. Она продолжала разговаривать со мной вплоть до занятия почтамта русскими. Последними ее словами было: "Вот они поднимаются по лестнице…"

Но вместо того, чтобы серьезно бороться с шпионажем, русские предавались воплям, подозревали друг друга в измене и, наконец, один из великих князей предложил в августе 1914 года начальнику штаба главковерха создать специальные суды по шпионским делам и государственной измене, ибо "судьи, взятые из армии, совершенно не могут орудовать со сложным материалом косвенных улик, и оправдательные приговоры вызывали со стороны штаба главковерха ряд резких выговоров составу суда"[40].

Идея эта, якобы, очень понравилась Янушкевичу и военным юристам, и последние должны были составить соответствующий доклад по этому поводу.

Однако, суды эти созданы не были.

Или такой факт.

Штабом Минского военного округа в конце 1915 г. был отдал приказ задерживать и регистрировать "одиноких женщин, а сопротивляющихся подвергать телесному наказанию". Это дикое распоряжение было вызвано дошедшими до штаба округа сведениями, что на западе, якобы, организовано общество женщин, сочувствовавших Германии, с целью заражения люэсом русских военнопленных[41].

Необходимо также отметить, что германская разведывательная служба вспомнила приемы Штибера и применяла их во время войны 1914-18 гг. Так, например, в июне 1915 года на фронте одной из русских армий был пойман 15-летний мальчик, сознавшийся, что немцами послано в тыл русских еще 10 таких же подростков с разведывательными заданиями[42]. Не подлежит сомнению, что при тщательном подборе и подготовке подростков они в военное время могли бы легче всего проникнуть в тыл противника, более свободно чувствовать себя, вращаясь в солдатской среде и более легко собирать весьма ценные данные. То что приведенный факт был не единичным — показывает, что германская разведывательная служба пользовалась подростками в довольно широких размерах. Хотя мы и не имеем точных данных относительно результатов агентурной работы подростков, однако, можно предполагать, что некоторая польза от них была. Такие подростки обычно устраивались при разных штабах и обозах под тем или иным благовидным предлогом и завоевывали симпатии и доверие не только солдат, но даже и офицерства. Вращаясь среди военных, они подслушивали их разговоры и рассуждения о военных делах и передавали эти сведения, куда следует. Многие из них разъезжали по железным дорогам в эшелонах под видом добровольцев и, пользуясь благосклонным отношением к ним солдат, легко извлекали нужные для их руководителей сведения, а в подходящих и удобных для этого случаях выкрадывали бумаги у зазевавшихся ординарцев и писарей.

Германская разведка возлагала на подростков также и функции диверсионной (активной) разведки, как-то: порчу телеграфных и телефонных проводов, развинчивание рельс, возбуждение паники и т. д.

Германская агентура пользовалась также стариками и калеками.

Так, напр., в конце сентября 1914 года в боях под местечком Пясечно и Домбровка имел место следующий случай.

По занятии первым Сибирским стрелковым полком указанной деревни все население быстро покинуло деревню, вследствие сильного обстрела ее германцами. Осталась лишь одна старушка, временами выходившая из подвала в белом платье и чепчике и бродившая поблизости от русских резервов и окопавшихся цепей, довольно хорошо замаскированных. Каждый раз она бродила на разных участках. Спустя несколько минут после ее ухода в подвал, расположение резервов подвергалось сильному артиллерийскому обстрелу с весьма хорошим попаданием.

Кроме того, старики и калеки использовались в агентурных целях под видом беженцев, нищих, мелких торговцев, обслуживавших войсковые части и пр. и пр.

Самым надежным источником сведений о противнике для германской ближней разведки являлись перебежчики и пленные. С первого взгляда может показаться, что этот источник сведений никакого отношения к агентуре не имеет, что это — область чисто войсковой разведки. Раньше, быть может, с этим и можно было согласиться. Война же 1914-18 гг. показала, что это не совсем так. Особенно в первое время войны, когда ура-патриотическое настроение солдатских масс было неимоверно взвинчено, путем обычного допроса и опроса пленного можно было извлечь мало пользы. В моменты боевого затишья, когда расположенным в первой линии частям во что бы то ни стало требовались сведения о противнике, устраивалась целая охота "за языком", т. е. пленным. Но часто последний, будучи пойманным, отказывался отвечать на предлагаемые ему вопросы. Нужно было заставить пленного заговорить. Различные разведки разрешали этот вопрос по-разному. Некоторые, как, например, русская разведка, старались заставить пленного заговорить посредством грубого обращения, физического воздействия, мордобития, угроз и нередко — даже пыток (дня три кормили только селедкой и не давали воды). Но показания, выжатые из пленного таким путем, не всегда оказывались верными и удовлетворительными. Страны же с более гибким и жизненным аппаратом разведки (Германия и Франция) быстро учли это обстоятельство и изменили свою тактику по отношению к пленным. Немцы, напр., обращались с пленными при допросах очень вежливо, угощали их чаем, сигарами и пр. и в частном разговоре старались незаметно для опрашиваемого выведать все необходимое. Однако, не всегда давал ожидаемые результаты и этот прием.

Тогда германская разведка начала применять агентурный опрос пленных. Заключался он в следующем. Как только пленные приходили на ближайший этап, их разделяли по чинам (на солдат и офицеров) и среди этих групп тайно помещались один-два агента разведки, подслушивавшие разговоры пленных и передававшие их куда следует. Понятно, что пленные, чувствуя себя наедине, без посторонних, откровенничали и делились своими впечатлениями о бое, о состоянии своей части, о положении дел в тылу, о потерях, о меткости артиллерийского огня противника и т. д.

В лагерях же военнопленных, помимо тайных агентов, устраивались секретные аппараты подслушивания, автоматически записывавшие все что говорилось в помещениях лагеря. При этом, в виду того, что поставить такого рода аппараты на весь лагерь было невозможно по техническим причинам, — ими снабжались определенные комнаты, в которых концентрировались пленные, представлявшие интерес для такого рода обработки. По имеющимся сведениям, этот способ опроса пленных давал очень хорошие результаты. Позднее эти способы и приемы были переняты разведками почти всех стран, участвовавших в войне.

Впрочем, применение немцами таких приемов опроса пленных по отношению к России, скоро стало излишним, так как уже в 1915 г. среди русской армии начали наблюдаться случаи массовой сдачи в плен. Понятно, что эти "добровольные" пленные выкладывали без всякого принуждения и применения хитростей все, что знали. Эти массовые сдачи в плен русское командование старалось прекратить артиллерийским огнем и полевыми судами, однако, положительных результатов в этом отношении достичь не удалось.

Такое же положение создалось и в австрийской армии.

Германская агентурная служба усиленно пользовалась также "институтом" перебежчиков. Здесь нужно различать перебежчиков со стороны противника и своих перебежчиков к противнику. Как тех, так и других германская агентурная служба старалась использовать в агентурных целях. Перебежчиков со стороны врага она тщательно опрашивала и выкачивала из них все, что они знали. При этом известны случаи, когда германская разведка, при помощи специальных агентов в рядах противника, агитировала и подготовляла перебежчиков.

С другой стороны, германская агентурная служба довольно широко практиковала переправку своих агентов в тыл противника под видом перебежчиков, давая им задание по возможности скорее при помощи разных приемов освободиться от конвоиров, этапов и лагерей, обследовать определенный, заранее намеченный район и вернуться обратно.

Не подлежит сомнению, что и этот прием давал неплохие результаты.

Первыми расшифровали этот прием французы. Они предупредили о нем всех своих союзников. Такие предупреждения встречаются в приказах русского командования уже в начале 1916 года. Так, напр., 13 января 1916 г. командир VIII арм. корпуса получил из штаба армии следующее распоряжение[43].

"Ввиду имеющихся сведений, что противник под видом перебежчиков посылает к нам шпионов, приказано принять меры, чтобы эти перебежчики ничего не видели, проходя наш тыл".

18 января следует другое приказание:

"Приказано принять самые энергичные меры, дабы не давать возможности перебежчикам противника делать какие бы то ни было наблюдения в нашем тылу, ввиду продолжающих поступать сведений в применении противником перебежчиков в качестве тайных разведчиков".

Командир корпуса на это ответил, что распоряжения частям отданы, но что "лучшей мерой предупреждения такого рода шпионажа будет устранение возможности побега перебежчиков с этапов".

Это указание командира корпуса показывает, что перебежчики покорно доходили до тыловых этапов, все по дороге высматривали и примечали, а оттуда бежали обратно к своим.

6 февраля (1916 г.) командир VIII арм. корпуса сообщает войскам, что в 14-й дивизии имел место случай нападения австрийского перебежчика-серба на конвоировавшего его солдата.

Нельзя также не отметить деятельности германской фронтовой агентурной службы по сбору документов противника на полях сражений. Сбор этих документов и их тщательное и быстрое изучение всегда давали ценные результаты. Война 1914-18 гг. лишний раз подтвердила эту истину.

Людендорф в своих воспоминаниях[44], описывая операцию 1914 г., получившую название "сражение при Танненберге", пишет, что "на убитом или раненом русском офицере на поле сражения был найден приказ, который дал нам исключительно важные данные".

Германский же кронпринц[45]рассказывает, что блестящий поиск, произведенный 3/III 1917 г. к югу от Рипона 51 резервной дивизией, под руководством ген. Балка , дал немцам важную добычу: французское наставление, озаглавленное "Указания относительно цели, значений и условий общего наступления". Это наставление заключало данные большой важности.

По словам того же кронпринца, 5 апреля 1918 г. поиск, произведенный 10-й дивизией, дал в руки немцев приказ о наступлении 5-й франц. армии. Там были перечислены все войсковые единицы, которые должны были принять участие в атаке. Там же был указан фронт действия 5-й армии: Пруве-Провизо-Оменанкур. Кронпринц утверждает, что этот приказ вполне разъяснил немцам намерения противника.

Благодаря тому, что командир французского батальона, находясь в первой боевой линии, имел неосторожность взять в свою полевую сумку приказ с перечнем всех атакующих частей и с указанием пункта атаки — немцы имели возможность сосредоточить свои пехотные части и собрать на угрожаемом участке артиллерию.

Такие случаи, сыгравшие для немцев весьма важную роль, натолкнули германские разведывательные органы на мысль, с одной стороны, — обратить серьезное внимание на захват неприятельских документов, с другой — принять жесточайшие меры предосторожности по охранению своих документов от попадания в руки противника. К этому времени появляются первые приказы, инструкции, руководства и пр. с надписью (помимо "особо секретно") — "в окопы не брать". Во все войсковые части, до роты включительно, были назначены специальные офицеры, которым было поручено следить за сохранением военной тайны и пресекать всякие проявления ее нарушения. Эта мера проводилась настолько успешно, что Людендорф имел возможность публично заявить в своих "воспоминаниях", что "нам всегда удавалась внезапность, за исключением 15 июля 1918 года, но тогда мы сами облегчили ему (противнику) задачу раскрытия нашего плана". (Последнее утверждение не совсем соответствует действительности, т. к. план этот раскрыл французам германский перебежчик, и немцы навряд ли облегчили ему возможность осуществления этого побега).

Германское офицерство и вообще военнослужащие приучались к сохранению в секрете служебных тайн еще в мирное время; поэтому во время войны, при некотором нажиме и напоминании о необходимости крайней осторожности, этого было не трудно добиться.

В мирное время для более надежного обеспечения сохранности военных тайн и в целях устранения возможности измены, в Большом Генеральном штабе был заведен следующий порядок. Все секретные документы хранились в несгораемых шкафах. Шкаф иначе не отворялся, как в присутствии трех офицеров. Это делалось для того, чтобы, в случае, если один из офицеров задумал бы совершить измену, он не мог бы сделать этого без согласия остальных двух офицеров. Мобилизационные планы были запечатаны в конвертах, специально изготовленных для этой цели в экспедиции заготовления ценных бумаг. Эти конверты запечатывались специальными печатями и покрывались (секретно) так называемым "шелковым порошком", дающим при прикосновении оттиски пальцев. Мобилизационный план в целом был известен только начальнику Генерального штаба и императору.

Задачи для всех корпусов, запакованные так же тщательно, как и мобилизационный план, лежали готовыми в несгораемых шкафах. При объявлении мобилизации надежные офицеры, специально назначенные для этой цели, развозили пакеты по назначению.

Одно время Вильгельм II запретил офицерам ходить по улице с портфелями, считая, что это не соответствует достоинству офицера. После этого офицерские портфели, нередко набитые секретными документами, стали носить денщики этих офицеров. Французская разведка, узнав об этом, намеревалась подкупить одного из денщиков, с целью ознакомления с содержимым портфеля. Как только германская контрразведка разнюхала об этом намерении французов, немедленно же Вильгельмом было отдано распоряжение, категорически запрещавшее носить документы домой и пользоваться ими вне служебных помещений.

За разговоры с посторонними о служебных делах военнослужащие беспощадно преследовались. Так, например, из донесений бывш. русского военного атташе в Германии — Базарова известен следующий факт.

Когда Вильгельм вступил на престол, он назначил ген. — от-кав. барона Биссинга командиром полка конной гвардии для того, чтобы подтянуть этот, сильно распущенный, полк. В этом полку служило много князей "императорской крови", между ними и брат императрицы. Бисинг , между прочим, запретил офицерам ездить в Берлин без его разрешения (полк стоял в Потсдаме).

Брат императрицы, получив однажды приглашение на высочайшую пирушку, отправился в Берлин без разрешения Биссинга, который тоже был на этой пирушке. Он сделал вид, что ничего не замечает, но, вернувшись в полк, посадил принца на двое суток под домашним арестом. Некоторое время спустя, при встрече с императрицей, последняя упрекнула Биссинга за слишком строгое отношение к ее брату. Биссниг ответил, что так полагается по воинскому уставу, вернувшись же в полк, опять посадил принца под домашний арест, на этот раз за то, что тот "говорил о делах службы с посторонними лицами". Этот факт весьма показателен для германской военщины и существовавшего в ней отношения к сохранению в секрете служебных дел, даже не представлявших по существу секрета.

Эти же традиции поддерживались и во время войны, притом в еще более строгой форме и широких размерах. Агентурные отделения некоторых германских армий во время войны выпускали специальные листовки, в которых знакомили войска с приемами работы неприятельской разведки. Эта система, безусловно, давала хорошие результаты.

Время от времени германские военноначальники всех степеней издавали специальные приказы о сохранении военной тайны. Вот образец такого приказа, изданного по XVIII германской армии в 1917 г.

"Строгие инструкции, касающиеся сохранения в тайне важных военных диспозиций, за последнее время неоднократно нарушались. Успех всех больших военных операций зависит от сохранения в тайне от неприятеля подготовки их. Неприятель должен быть в полном неведении относительно как места, так и цели операции. Поэтому сохранение тайны — есть долг каждого солдата и офицера, а также и всех других лиц, входящих в состав войсковых частей, независимо от того, находятся ли они в первой линии, в ближайшем тылу или в отпуску. Всякий, в письме или разговоре сообщающий о военных приготовлениях и раскрывающий их неосторожными действиями, преступен перед товарищами и отечеством".

Другую, такого же характера, германскую инструкцию от 1918 г., предназначенную для более широких масс военнослужащих, приводит майор Мабиль в статье: Ьа 1ийе соп1ге 1ез зетсез с1ез геп5е1§петеп1.5 сипегтз. (Борьба с разведкой противника)[46].

В ней говорится:

"Молчание сокращает войну, безрассудная болтовня ее продолжает. Наша победа, жизнь, благополучие и свобода бесчисленных тысяч товарищей, будущее нашего народа зависит от самого строгого сохранения секрета относительно наших боевых приготовлений. Врагу, хорошо осведомленному о нашем расположении и намерениях нашего командования будет не трудно помешать нашим успехам".

"Источники, из которых служба разведки получает данные, следующие:

а) показания пленных,

б) захваченные документы,

в) неприятельские шпионы.

Необходимо, чтобы эти источники для врага иссякли.

1. Если ты имел несчастье попасть в плен, неужели ты захочешь стать отъявленным негодяем и дашь врагу сведения о расположении твоей части? Ведь это все равно, если б ты сказал убийце: "вот мой отец, стреляй в него".

Если ты хочешь быть солдатом в лучшем смысле этого слова, то совершенно отказывайся отвечать врагу на его вопросы.

Если у тебя недостает мужества и выдержки, тогда прикидывайся простаком, непонимающим, что от него хотят, или, еще лучше, говори, что ты только что выписался из госпиталя или возвратился из отпуска перед самым твоим пленением, и что, следовательно, ты ничего не знаешь. Не пытайся идти на хитрость с целью ввести противника в заблуждение ложными показаниями. Эта игра почти никогда не удается; при перекрестном допросе твоя болтовня тебя быстро разоблачит.

Избегай также говорить о положении на фронте с товарищами по несчастью — пленными: будьте уверены, что вас подслушивают и вообще за вами следят. Если товарищи начинают болтать, скажи им, чтобы держали язык за зубами.

Если враг спросит тебя о положении внутри страны, скажи ему просто "ничего, там нам всего хватает" и ни слова больше.

2. Делай так, чтобы противник не мог захватить вместе с тобой документов, для чего не бери с собой в первую линию никаких записей, никаких журналов военных действий, дневников, приказов и т. д.

3. Прежде, чем произнести какое-либо слово или написать что-либо, — помни о неприятельских шпионах. Можешь ли ты быть уверенным, в том, что около твоих друзей в Германии не вертятся шпионы, и что они не смогут выманить секретов, высказанных тобой в разговорах или письмах. Будь же осторожнее с твоими друзьями и родными в твоих разговорах, так же, как и в письмах. Молчание наиболее уместно во всех вещах, имеющих отношение к армии.

Один болтун иногда может причинить столько вреда, что целая армия потом не сможет исправить этого".

В начале 1916 г. в занятой немцами Либаве было развешено объявление коменданта города, запрещавшее под страхом смертной казни расспрашивать солдат о военных передвижениях и действиях.

Приказ по 115 пех. германской дивизии от 10 июня 1918 г. также грозит жестокими карами тем, кто передает по телефону лишнее.

Весьма важным источником информации о противнике являлись шифрованные и нешифрованные радиограммы. Перехватыванием этих радиограмм занимались радиостанции штабов армий и фронтов; дешифровкой их — агентурные отделения, которые имели в своем составе соответствующих специалистов. Перехват неприятельских радиограмм никаких особых трудностей не представлял. Трудность заключалась лишь в дешифровке радиограмм, составленных шифром. Однако, и это дело в немецкой разведке было поставлено образцово и велось довольно успешно.

Так, например, Людендорф в своих "воспоминаниях" пишет по поводу боевых действий в начале войны на русском фронте.

"…перехваченная радиограмма гласила, что русские предполагают отступать от Лодзи. Наше ликование было велико. Но, как выяснилось из второй перехваченной радиограммы, сильная воля великого князя (Николая Николаевича) удержала корпуса на месте. Нас постигло тяжелое разочарование…"

"…русские войска, действовавшие на правом берегу Вислы, за исключением частей у Млавы, получили приказ (по радио, конечно) — двигаться за Вислу. На наше счастье, этот приказ выполнялся весьма медленно, в противном случае положение ген. фон-Моргена стало бы более тяжелым" (стр. 88–89).

"…Из неприятельских радиограмм мы вдали от поля сражения в Познани узнали, как оптимистически русские оценивали положение, как они выдвигали требование решительных боевых действий и как торжествовали по поводу предстоящего взятия в плен целых германских армейских корпусов. Они уже готовили поезда для эвакуации пленных…" (стр. 89).

Как видим, Людендорф здесь очень туманно говорит о "перехваченных" русских радиограммах и о той роли, которую они сыграли в победе Людендорфа под Танненбергом.

Бывший штаб-офицер для поручений штаба Людендорфа - генерал Гофман, говорит об этом более откровенно, заявляя[47], что, когда генерал Самсонов дал своей армии приказ о преследовании, русская радиостанция передала этот приказ в незашифрованном виде, и немцы перехватили его. Это был первый из ряда бесчисленных других приказов, передававшихся русскими в первое время с невероятным легкомыслием, сначала без шифра, потом зашифровано. Такое легкомыслие очень облегчало немцам ведение войны на востоке; иногда лишь благодаря ему им вообще возможно было вести операции. Шифрованные приказы не составляли для немцев затруднений. У себя в штабе они имели двух гениальных дешифровальщиков: им всякий раз быстро удавалось найти ключ к новому русскому шифру.

Нередко германское командование узнавало о событиях на фронте из русских радиограмм раньше и точнее, чем из донесений своих войск. Гофман приводит случай, когда утром 11 сентября (1914 г.) штаб германской армии получил донесение командира 11-го корпуса, сообщавшего, что корпус атакован превосходными силами русских. Об этой атаке штаб армии уже знал из русской радиограммы.

В другом месте Гофман говорит: "о главных русских силах имелись сведения из нескольких перехваченных русских радиограмм, сообщавших о перемещении трех русских корпусов".

Сначала, по словам Гофмана, немцы ничего не знали о плане русского верховного главнокомандующего, но радиостанции отдельных русских корпусов продолжали сообщать каждая свою сводку, из которых видно было, что значительные русские силы передвигаются позади Вислы на север.

Тем временем также выяснилось, что предположение немцев о пределах русского продвижения от Варшавы оказалось правильным. Отойдя на 120 километров от ж. д., русские корпуса по радио доложили своему начальству о невозможности продолжать преследование.

По свидетельству Гофмана, это дало немцам возможность использовать несколько дней для перегруппировок перед новой операцией…

Далее Гофман сообщает, что командовавший под Лодзью русский ген. Шейдеман в подробных радио сообщал о своем отчаянном положении…

18-го ноября немцами было перехвачено одно русское радио, содержавшее приказ к отступлению от Лодзи. Немцы немедленно дали войскам распоряжение о преследовании, но вышло иначе: русский верховный главнокомандующий отменил приказ и в свою очередь приказал армии Шейдемана держаться во что бы то ни стало…

Немцы не скрывают, что из отдельных перехваченных радио и агентских сообщений они знали в общих чертах о плане наступления русских против Восточной и Западной Пруссии. Позднейшие более точные сведения подтвердили намерение русских предпринять в начале 1915 года охватывающее наступление в Восточной Пруссии с юга.

Гофман утверждает, что неожиданным для немцев за всю войну было лишь одно русское нападение — на р. Аа зимой 1916–1917 г.; в остальном же сосредоточение русских войск для какой-либо цели всегда обнаруживалось по телеграммам штабных радиостанций, сообщавших при перемещениях новое местонахождение частей.

В "Дневнике" под 18/VIII 1915 года, Гофман отмечает, что в штабе Восточного фронта большая радость, ибо "дела с Новогеоргиевском пойдут быстро". Причиной этой радости была перехваченная радиограмма русского радиста из Новогеоргиевска, в которой он прощался со своей женой, ибо в ближайшее время собирался попасть в плен к немцам.

Как видим, эта, с первого взгляда невинная, радиограмма, дала немцам возможность сделать весьма существенные выводы.

Здесь необходимо отметить то халатное отношение к пользованию радио и проволочным телеграфом, какое существовало в русской армии и облегчало германской разведке проникновение в секреты русских. Так, например, сейчас уже точно установлено, что в 1914 году, во время операций русских армий в Восточной Пруссии, ряд весьма важных оперативных распоряжений высшего русского командования передавался по радиотелеграфу в незашифрованном виде, и, следовательно, телеграммы без труда читались противником.

Ген. Ю. Н. Данилов в своей книге (см. выше) по этому поводу говорит, что пользование полевым беспроволочным телеграфом было вообще для русских штабов делом совершенно новым и потому непривычным. Но он видел оправдание всей безалаберности в том, что "наши противники грешили тем же, и время от времени нам удавалось перехватывать их столь же откровенные донесения и распоряжения". Такая наивность вообще была свойственна высшему командному составу царской армии и влекла за собой тяжелые потери. Можно с уверенностью утверждать, что немцами без специальной цели ни одна директива не была дана по радио в незашифрованном виде. Так, во время разбираемой операции 1914 г. в Восточной Пруссии под Ангебургом, немцы дали в незашифрованном виде по радио приказ своему гвардейскому корпусу — ударить по правому флангу 1-й русской армии ген. Ренненкампфа. Ренненкампф поверил этой немецкой радиограмме и бросил свои резервы на правый фланг. Немец же ударили по левому флангу армии Ренненкампфа и нанесли ей сильное поражение[48].

В. Флуг утверждает[49], что одной из причин бездействия Ренненкампфа и ряда исходивших от него противоречивых распоряжений было то, что противник, путем ложных радиограмм, а также другими способами сумел ввести его в заблуждение относительно своих сил и намерений.

Интересно отметить, что в то время, как высшее русское командование не в состоянии было разгадать хитрости немцев, командиры корпусов ее разгадали и склонны были объяснить путанные и несоответствующие обстановке директивы Ренненкампфа немецкой интригой. Тот же Флуг приводит следующий пример:

"…Командующий послал командиру III Сибирского корпуса телеграмму с приказанием приостановить наступление. Ген . Радкевич , только что опрокинувший противника у Новинки, объявил эту депешу подложной, подделанной неприятелем и сообщил в штаб армии с прибавлением, что продолжает начатое наступление".

Немец Вильгельм Фишер[50]рассказывает, что немцы, не зная, где расположена одна русская дивизия, запросили по радио русский штаб радиограммой, зашифрованной русским шифром, и тотчас же получили желательный ответ.

Таким образом, факт чтения германцами шифрованных русских телеграмм можно считать вполне установленным. В этом нет ничего удивительного, ибо русские к шифрам относились в высшей степени халатно. Вот пример: 20-го мая 1916 года русский военный агент в Константинополе телеграфировал в Генштаб, что им "составлен шифр для сношений с Кавказским фронтом и штабом Одесского военного округа". Что такой "шифр" представлял для профессора-математика, — легко себе представить.

Небезынтересно отметить, что часть телеграмм, расшифрованных немцами, сами русские расшифровать не могли[51].

Остается невыясненным лишь факт второстепенного значения: имели ли немцы русские шифры, добытые ими еще в мирное время, или их специалисты раскрыли их в начале войны.

Знание немцами шифров своих противников не ограничивалось одной только Россией. Ген. Ю. Н. Данилов утверждает[52], что русскому министерству иностранных дел было доподлинно известно, что французский дипломатический шифр легко поддавался расшифровке и читался немцами.

Вильгельм же Фишер[53]утверждает, что немцы знали также и английский радио-код, благодаря чему всегда были в курсе английских поисков "Гебена" и "Бреслау" в Средиземном море. Это и дало немцам возможность столько времени вводить англичан в заблуждение относительно операций этих кораблей.

Капитан Ф. Лукнер рассказывает[54], что командный состав его каперского парусника "Морской Орел", оставшийся на остр. Монелине, перехватил своим радиоприемником массу шифрованных телеграмм к разным морским атташе, из которых он вывел заключение, что их командир взят в плен.

Из этого заявления можно понять, что при отправлении капитана Лукнера в каперское плавание он также был снабжен шифрами иностранных государств.

Точных данных о том, каким образом и какими путями германской разведке удавалось добывать шифры своих противников — мы не имеем. Немцы об этом молчат, если не считать случайного сообщения Гофмана о "двух гениях дешифровального дела" в штабе главнокомандующего германским восточным фронтом.

Добраться до раскрытия шифра можно разными путями. Некоторые системы шифров поддаются дешифровке путем кропотливых математических исчислений, особенно в том случае, если в распоряжении имеется много зашифрованных телеграмм. Известно, что германская разведка применяла и этот способ проникновения в тайны шифрованной переписки своих противников и прибегала для этой цели к помощи выдающихся профессоров-математиков.

Другой способ — это получить несколько телеграмм в расшифрованном и зашифрованном виде. Это сильно облегчает работу по раскрытию шифра.

Третий способ — получить сам шифр и ключ к нему. Достигнуть этого было довольно трудно, но возможно. Шифры по своей секретности приравнивались к мобилизационным планам и планам развертывания. Известны, однако, случаи, правда, весьма редкие, когда эти архисекретные планы добывались разведкой противника. То же самое было и с шифрами.

Вот что по этому поводу говорит, быв. царский цензор С. Майский[55].

"Шифровые коды, однако, приобретались не только с помощью служащих в посольствах, но и в Париже, и в Брюсселе, где у известных лиц имелась прямо открытая торговля иностранными кодами за определенную цену (совершенно одинаковую в обоих упомянутых городах), при чем коды, представлявшие меньше интереса, как, напр., греческий, испанский или болгарский, которые и достать было гораздо легче, ценились дешевле, тысячи в полторы-две, а такие как германский, японский или Северо-Американских Соединенных Штатов стоили по несколько десятков тысяч; цены на шифры остальных стран колебались между 5 и 15 тысячами. Этим торговцам кодами можно было дать заказ достать тот или иной новый код, и они выполняли все заказы в весьма непродолжительные сроки…."

Не подлежит, конечно, сомнению, что германская разведка знала о существовании таких "торговцев" и пользовалась их услугами.

Но, как бы то ни было, факт тот, что русское командование предоставляло немцам возможность проникнуть в его планы и, намерения и помимо шифровок.

Так, проволочный телеграф, особенно аппараты ЮЗА, русское командование почему-то считало совершенно надежными для передачи секретных телеграмм.

В "Дневнике" Мих . Лемке[56] мы находим следующие указания по этому вопросу:

"Сегодня (14.1.1916) видел документ, как раз рисующий отношение к делу нашего Генерального штаба, всюду ведающего службой связи… Помощник начальника Новогеоргиевской искровой станции штабс-капитан Федоренко донес 6/I 1916 г., что по аппарату Морзе передавались диспозиции по правительственной линии не шифрованными; протяжение самой линии было 80 верст. С появлением аппаратов Юза в штабах корпусов составилось мнение, что эти аппараты универсальны, совершенно не требуют шифрования и, благодаря скорости печатания, позволяют передавать депеши, не стесняясь количеством слов, и самого секретного характера".

"По Юзу передавалось без шифра буквально все, из армий в корпуса и из корпусов в армии. Если считать, что в 70-и корпусах стоит 70 аппаратов Юза и столько же в армиях — по приемке, то, вообще говоря, все сведения проходят приблизительно через 150 аппаратов; считая на каждом аппарате три смены юзистов и столько же смен контролеров, видно, что все сведения, передаваемые по аппарату Юза, прочитываются 1.000 чиновниками. Если только один среди этой тысячи будет шпионом, — а это явление нельзя считать невероятным т. к. противник и в мирное время среди них, вероятно, имел своих агентов, — то наличием такого юзиста при штабе корпуса можно объяснить то явление, что многие говорят "немцам все известно"…

В другом месте своего "Дневника" (запись от 14 марта 1916 г.) Лемке приводит следующие цифровые данные о беспрерывном росте работы проволочной телеграфной станции ставки главковерха:

При таком колоссальном росте количества депеш и слов, конечно, трудно было бы их зашифровать даже самым легким, несложным шифром, ибо для этого необходимо было бы иметь целую армию шифровальщиков.

Характерен также в русских штабах порядок передачи адресату из аппаратной самых архисекретных телеграмм.

По словам того же Лемке , на сев. — зап. фронте у ген. Алексеева было такое обыкновение: войсковые телеграммы доставлялись ему в портфеле, который приносил жандарм: ключи были в аппаратной телеграфа и у Алексеева; он открывал портфель и отсылал его обратно…

М. Лемке передает со слов почтово-телеграфных чиновников Ставки главковерха, что до назначения Алексеева начальником штаба главковерха, в телеграфной переписке между Ставкой и штабами фронтов шифр почти совсем не употреблялся. Все шло в открытую. Высшее русское командование имело привычку рассылать свои наисекретнейшие директивы циркулярно и с совершенно ненужными подробностями всем — и кому они нужны, и кому не нужны. Так, например, 21 сентября 1914 г. штаб Северо-западного фронта отдал приказ-директиву за № 15, в которой указал не только общую обстановку и группировку русских войск на всем театре войны, но и дальнейшие намерения всей русской армии. Заметив свою оплошность, штаб в тот же день написал командующим армиями:

«Принимая во внимание, что сведения эти являются особенно секретными и представляют государственную тайну, главнокомандующий приказал вас уведомить, что сведения эти переданы вам единственно для вашего личного сведения, и никоим образом не могут быть включены в отдаваемые вами по армии приказы и вообще кому-нибудь сообщены»[57].

К этому необходимо прибавить, что при всей этой безалаберности в русской армии существовала еще и неудержимая болтливость[58]всех военнослужащих, начиная от рядового солдата и кончая генералами. Болтливость и разглашение тайн приняли в русской армии такие размеры, что даже русские командные верхи вынуждены были об этом заговорить. Так, например, в марте 1916 г. начальник штаба главковерха отдает приказ, в котором, между прочим, говорит следующее:

"До настоящего времени меры борьбы с болтливостью чинов армий, вредящей тайне, решительных результатов не дали. По поступающим из многих источников сведениям, лица, принадлежащие к составу армий или учреждений, не соблюдают должной осторожности, в особенности в разговорах в общественных местах. Многое также свободно передается семьям, а оттуда очень быстро получает широкое распространение.

"Замечено, что эта преступная болтливость постепенно приобретает все большую и большую беззастенчивость, требующую применения действительных мер борьбы с этой опасностью…"

Эти "действительные меры" борьбы Алексеев видел в обращении "начальствующих лиц всех степеней к патриотическим чувствам вверенных им чинов и в напоминании им опасных последствий малейшей в указанном отношении неосторожности и нескромности".

В заключение Алексеев предлагал болтунов "подвергать взысканиям со всей строгостью законов, давая широкую огласку как обстоятельствам совершенного преступления, так и наложенным на него взысканиям, с упоминанием кем именно это преступление было совершено.

Эти "действительные меры борьбы", поскольку они должны были применяться к болтуну-офицеру, в жизнь, конечно, не проводились. Так, например, военная цензура установила, что полковник Черепанов в письмах к своей жене сообщал совершенно секретные сведения о расположении войск. Дело доходило даже до того, что им посылались условные (кодированные) телеграммы. Было произведено расследование, подтвердившее разглашение не только служебных, но и военных тайн , а полковник Черепанов получил за это всего лишь анонимый выговор в приказе по войскам фронта…

Понятно, что при такой постановке сохранения военных тайн и при таких мерах борьбы с их разглашателями — работа германской разведки была сильно облегчена.

Да и как можно было требовать молчания от простых смертных, когда сам Николай II почти в каждом письме сообщал своей жене наисекретнейшие данные, а та передавала их Распутину[59].

Остается сказать еще о работе германской разведки на азиатских фронтах. Здесь разведка носила почти целиком фронтовой характер и велась исключительно фронтовым командованием.

Вообще, по отзывам англичан, германская разведывательная служба на азиатских театрах войны работала великолепно…

По словам капитана английской разведывательной службы Фердинанда Тохай[60], разведка на азиатских театрах войны "являлась своего рода спортом для нескольких ловких и отважных офицеров, которые изменяли свою наружность, чтобы пробираться за неприятельские линии и собирать там сведения". Для доставки документов и донесений из неприятельского тыла использовались бедуины, свободно разъезжавшие по пустыне, пряча документы "в фалдах своих аббас".

Сплошной линии фронта на этих театрах войны (как, напр., в Палестине) не было. Фланги небольших участков фронта были свободны, и это давало возможность агентам обойти их беспрепятственно.

По словам того же Тохай , в Палестине особенно хорошо работал германский агент, немец Прейссер, много лет проживший там и великолепно знавший местные порядки, обычаи и язык. Этот Прейссер, переодетый бедуином, с загримированным в коричневый цвет лицом, по нескольку раз проходил на осле английские линии и добирался до самого Суэцкого канала и даже до Каира. Главным центром шпионажа в этом последнем пункте являлся отель "Shepheard", где под вечер можно было встретить "весь цвет" Каира. Здесь были сестры милосердия, генералы, младшие офицеры, француженки, итальянки, англичанки, шотландцы, австрийцы, индусы, армяне, греки, турки и пр. и пр. Вся эта масса бездельников, конечно, в своих разговорах ничем не стеснялась и о сохранении какой-либо военной тайны в этом гнезде не могло быть и речи. Здесь то и "работал" упомянутый Прейссер.

Другим германским агентом являлся майор Франкс . Он провел большую часть своей жизни в английских колониях и мог великолепно выдавать себя за англичанина. Он широко пользовался этой возможностью, завел себе целую коллекцию английских офицерских мундиров и свободно разгуливал в них в тылу англичан.

Однажды, когда австралийские посты не захотели пропустить его одетого в мундир австралийского офицера, он приказал их сменить и посадить под арест.

В другой раз, переодетый полковником английской артиллерии, он явился в главный склад боевых припасов в Рафе и отрекомендовался представителем австралийской дивизии, присланным с фронта для проверки состояния содержимого склада.

Третий раз, незадолго до очередного английского наступления, он явился в английские линии под видом капитана Генерального штаба, произвел осмотр штаба бригады полевой артиллерии, заявив, что он прислан главной квартирой для сбора всех данных относительно заградительного огня, предполагавшегося в предстоящим наступлении. Ему были даны все требуемые данные, без проверки его полномочий и личности. После отъезда Франкса из бригады выяснилось, что в данные ему сведения вкрались некоторые неточности. Бригада позвонила об этом по телефону в главную квартиру и только тогда выяснилось, что эти секретнейшие сведения были даны германскому агенту.

Последней "операцией" Франкса было следующее.

Когда англичане занимали участок Яффа — Иерусалим, в передовые линии явился офицер Генерального штаба, отрекомендовав себя инспектором, и обошел все войска, расположенные в передовой линии. Он подробно расспросил каждого командира батальона о полученных инструкциях на случай турецкого нападения, а затем незаметно ушел в турецкие окопы…

Этот Франке нагнал такой страх на английскую контрразведку, что она начала арестовывать чуть ли не всех английских офицеров, появлявшихся одиночным порядком в ближайшем тылу, подозревая в них легендарного германского разведчика.

В Персии и Месопотамии немцы в довольно широких размерах пользовались для диверсионных (активных) действий, а также и для разведки, услугами партизанских отрядов, состоявших из разных местных племен. Для того, чтобы вступить в переговоры с тем или иным племенем и не нарваться на провокацию, нужно было всегда быть в курсе настроений данного племени. И в этом отношении германская разведывательная служба держала в страхе своих противников. Так, например, в Месопотамии, ночью на палатку одного из английских штабов напала какая-то банда, забравшая все, даже туалетные принадлежности со столиков спящих офицеров. Последние вначале предполагали, что это дело рук обычных воров, и только когда выяснилось, что у генерала исчезла часть секретных документов, догадались, что здесь действовала разведка противника.

В Месопотамии и Персии почти за все время войны англичан держал в постоянном страхе германский агент Васмус . До какой степени он был страшен для англичан, показывает тот факт, что на всех двухнедельных английских разведывательных схемах расположения противника, неизменно через всю южную Персию красными буквами проходила надпись: "Васмус". Это значило, что весь этот район находился под влиянием и фактическим управлением молодого германского консула Васмуса . Последний, в представлении англичан, был олицетворением ловкости, хитрости, выдержки и выразителем всей опасности германской системы "Drang hach Osten". Перед войной молодой Васмус занимал должность герм, консула в Бушире. Он часто устраивал банкеты и приемы, желая этим произвести впечатление на представителей местных персидских властей и вождей племен. Это ему удавалось.

В ноябре 1914 года англичане пытались его арестовать, но из этого ничего не вышло. Тохай сравнивает его с турецким "Гебеном", говоря, что, "как "Гебен", он стал для нас (англичан) на все время войны постоянной угрозой, политической силой, с которой необходимо было считаться, человеком, который мог сделать неподвижными тысячи английских солдат".

Васмус говорил в совершенстве по-персидски и детально знал все обычаи и нравы края. Когда англичане начали за ним охотиться, он, забрав крупную сумму денег в германской золотой валюте, отправился в глубь страны, с целью удержать под своим влиянием Южную Персию, вести разведку и причинять "неприятности" англичанам. Сами англичане признаются, что "все это Васмус выполнил со сказочным успехом". Сперва на англичан напало одно племя, потом другое. В результате этих нападений, англичанам пришлось усилить свои войска в Персии.

В своей работе Васмус был подчинен Лиману фон-Сандерсу в Константинополе, сносился с ним и получил от него директивы. Связь с Константинополем действовала хорошо, и все добытые сведения доставлялись туда своевременно.

В Персии Васмус имел в своем распоряжении довольно широкую сеть агентов. Все они, за исключением двух немцев и одного швейцарца, были персы, — частью члены знатных персидских семей, а частью рыбаки Персидского залива, наблюдавшие за проходившими пароходами, возившими английские войска.

Агентурная сеть Васмуса работала настолько хорошо, что он был в курсе английских военных приготовлений в Индии и знал дислокацию англичан, как в Месопотамии, так и на других азиатских фронтах. Для связи со своими агентами Васмус пользовался услугами капитанов крупных пароходов, курсировавших между Индией и Персией. В тех случаях, когда на пароходе не было "своего человека", германские агенты, находившиеся в Индии, пользовались иногда и следующим приемом пересылки, своих донесений Васмусу. Они грузили на пароходы разные товары, имевшие условное значение. Так, например, один ящик мыла обозначал, что из Индии отправлена во Францию одна бригада индийских войск.

Агенты Васмуса — туземцы, служившие в Персии в английских лагерях в офицерских казино и проч., немедленно доносили ему о каждом передвижении английских войск.

Васмус пытался также разложить английскую агентурную сеть в Персии. По данным английской контрразведки, он выделил для этой цели трех своих надежных агентов, разъезжавших по Персии и склонявших английских агентов к переходу на сторону немцев. Один из этой тройки , Бругман , был впоследствии захвачен англичанами при следующих обстоятельствах.

Англичане узнали агентурным путем, что Бругман , переодетый персидским купцом, намеревается отправиться на пароходе в Афганистан для поднятия восстания против англичан на индийской границе. Экипаж парохода, на котором ехал Бругман , состоял одновременно на секретной службе и у англичан и у немцев. На берегу, где должен был высадиться Бругман , англичане устроили засаду. Несмотря на это, Бругман, пользуясь темнотой ночи, благополучно высадился, погрузил на ишака довольно внушительную сумму золотом и выбрался за линию английскою оцепления. Но англичане знали, что он должен остановиться у одного своего приятеля. Там он и был арестован.

Из страха перед деятельностью Васмуса англичане держали в Персидском заливе 4 военных судна, беспрерывно патрулировавших и ловивших парусные суда, перевозившие боевые припасы для Васмуса . За его голову англичане обещали 50.000 фунтов стерлингов (около 500.000 рублей). Однако, среди друзей Васмуса не нашлось человека, который бы согласился предать его.

Васмус также пользовался авторитетом и у персидских властей, с которыми поддерживал тесный контакт. Для укрепления престижа Германии в глазах населения и местных властей , Васмус прибегал ко всевозможным уловкам и хитростям. Так, напр., в 1916 г., во время сражения на Сомме, он вывесил перед своим домом в Араме оперативную сводку, в которой сообщалось, что немцы высадились в Англии и убили короля Георга. Эта весть распространилась по всей Персии.

Когда Васмусу не хватало золотых денег, он выпускал бумажные. В конце концов, он ухитрился убедить персов платить ему по 300 рупий ежемесячной пенсии. Кроме того, персы его одевали, кормили, давали ему лошадей и пр. Необходимо отметить, что Васмус женился на дочери главы одного из племен. Это обстоятельство сильно облегчало его деятельность.

Иногда, когда Васмус попадал в тяжелое положение и когда местное население отказывалось поддержать его, он, пользуясь отсталостью и невежеством этого населения, устраивал фокусы, вроде следующего: он всовывал в песок кусок проволоки, созывал к этому месту как можно больше туземного населения и объяснял, что сейчас будет говорить с шахом, или султаном, по телефону, затем, взяв конец проволоки он начинал говорить по-персидски, или по-турецки, смотря по обстоятельствам: "Алло! Здесь нижайший подданный вашего величества, немец Васмус . Он целует подошвы ваших сандалий… Он находится сейчас в Аване. Начальники племен этой местности не хотят слушаться инструкций, данных вашим величеством…" и т. д.

Туземцы, слыша это, падали ниц… Тогда Васмус передавал им вымышленный приказ шаха или султана. Такого рода "приказы" немедленно выполнялись главарями племен.

Английская разведка знала все эти похождения Васмуса, но была бессильна что-либо с ним сделать; он был и оставался для нее неуловимым.


Глава третья. Германская глубокая (стратегическая) агентурная разведка

Руководители агентуры — военные атташе в центральных странах. — Работа сети военного времени. — Сеть мирного времени. — Слабость германской морской разведки в России. — Разведка против России из Скандинавских стран и Китая. — 227 германских агентурных постов на русско-шведской границе. — Приемы агентурной работы из Швеции. Контакт между германским и шведским Ген. штабами. — Разоблачения шведского дипломата. — Участие шведских дипломатических учреждений в германской агентурной службе. — Германские агенты в русском посольстве в Швеции. — Агентурная работа из Дании на Россию. — Базы германских подводных лодок в Норвегии и их агентурное обслуживание. — Голландия, как центр герм, разведки против Франции и Англии. — Роль германских дипломатических, коммерческих и финансовых учреждений в агентуре. — Германская разведка и контрразведка в Швейцарии. — Ограбление австрийского консульства в Цюрихе. — Провал германской агентурной сети. — Германская агентура в Испании. — "Альфонс ХШ да сволочь" за союзников, остальная Испания — за Германию. — "Мадрид всегда давал нам очень верную информацию". — Германская агентурная работа в Греции. — Королева — осведомительница немцев. — Попытка союзников ликвидировать герм, агентурную сеть в Греции. — Работа немцев в Румынии. — "Румыны не нация, а профессия смычка и отмычки". — Агентурная разведка из Китая против Японии и России. — Диверсионный характер этой разведки. — Характер и направление агентурной разведки из Америки.


В нашем распоряжении не имеется, к сожалению, исчерпывающих данных об организации и технике германской глубокой агентурной разведки во время войны. Однако, те данные, которыми в этой области мы располагаем, дают все же возможность получить о ней некоторое, правда, неполное, представление.

Выше мы уже указывали, что глубокой агентурной разведкой занимался III-Б отдел штаба главковерха. Разведка эта велась им через нейтральные страны посредством военных атташе, посольств, консульств и разных германских коммерческих и промышленных предприятий и специальных агентов.

Военные атташе в нейтральных странах являлись главными резидентами III-Б отдела. Им подчинялись все остальные, не имевшие каких-либо особых заданий и поручений от III-Б отдела, лица, замаскированные в перечисленных выше учреждениях и предприятиях.

Эти главные резиденты вербовали агентов среди граждан нейтральных стран и направляли их под всевозможными благовидными предлогами в воюющие страны.

Для ведения агентурной разведки всех видов Германия использовала преимущественно следующие нейтральные страны: Китай, Норвегию, Швецию, Данию, Голландию и Швейцарию, а также отчасти Мексику, Канаду, Аргентину и САСШ.

В общем следует сказать, что, по имеющимся сведениям, работа германской разведывательной службы во время войны должна быть разбита на две части: 1) на работу сети, наскоро созданной в начале войны, и 2) на работу сети, заложенной в стране еще в мирное время.

Организация, созданная в начале войны, наспех, зачастую из непроверенных людей, постоянно терпела поражения и давала в работе перебои. Особенно этим страдала германская военно-морская агентурная разведка против России.

Несмотря на то, что из Германии исходило самое мелкое инструктирование, касавшееся агентов, условий их деятельности и пр., практическое выполнение всего этого лежало на лицах, которые часто вели дело далеко не безупречно и не с той энергией, которую мы видим в других сферах деятельности германской агентурной службы. Бывали случаи, что руководители отдельных организаций ссорились между собой, воровали казенные деньги, сведения принимали без проверки и т. д. Агенты были развращены несуразно высокой оплатой, выдававшейся за все сведения (верные и неверные).

Очевидно, германская разведка держалась того принципа, что лучше поверить неверному сведению, чем не поверить верному.

В общем, следует сказать, что, по имеющимся сведениям, германская морская разведка против России стояла, если судить по результатам, далеко не на той высоте, какой можно было ожидать от нее, считаясь с затрачивавшимися немцами суммами, а также с числом и энергией отдельных участников организации. Это, однако, не значит, что германская морская агентура не имела ценных сведений о русском флоте. Вероятная причина этих недостатков заключалась в том, что немцы, по-видимому, не придавали большого значения морскому шпионажу против России, как из-за вынужденной и явной пассивности русского флота, так и вследствие своих общих стратегических планов[61].

Главная работа германской агентурной разведки против России велась из Скандинавских стран и Китая, но, главным образом, из Швеции.

Германский военно-морской атташе в России Фишер-Лос-сайн переехал после разрыва дипломатических сношений в Швецию. Оттуда он должен был поддерживать связь и руководить германской агентурной сетью, созданной в России еще в мирное время, а также налаживать новые связи и изыскивать новые источники сведений. Помимо указанного, этот военный атташе, считавшийся хорошим знатоком русских военных и морских дел, должен был оценивать сведения, получавшиеся из России и от других источников.

Выбор Швеции в качестве центрального исходного пункта разведывательной работы всех видов против России можно объяснить следующими обстоятельствами: 1) шведские правительственные круги и высшее общество Швеции были расположены к Германии, — поэтому шведские военные власти и полиция смотрели сквозь пальцы на германскую разведывательную деятельность против России, 2) германо-шведская и русско-шведская границы были весьма удобны для поддержания сношений; в этом также не малое значение играла однородность населения приграничных районов обеих стран; 3) самый скорый путь, связывавший во время войны Россию с Европой, проходил из России через Швецию, 4) за время войны между Швецией и Россией завязалось много торговых сношений, позволявших, прикрываясь флагом торговли, втиснуть агентов разведки среди коммерсантов; 5) через Швецию шли контрабандой в Россию некоторые товары из Германии (например, станки, медикаменты и пр.), причем, конечно, заинтересованные в получении таких необходимых предметов русские власти сознательно допускали некоторую связь с Германией, что учитывалось и использовалось германской разведкой; 6) наконец, в лице финских эмигрантов, особенно среди идейно настроенной против царской России финской молодежи, можно было всегда рассчитывать найти элемент, подходящий для вербовки агентов.

По данным царской контрразведки немцы и шведы производили взаимный обмен результатами своих разведок. Бросалось в глаза то обстоятельство, что шведская полиция, почти совершенно не реагировавшая на разведывательную работу немцев, ревниво не допускала в пределах Швеции работы русской и вообще союзной разведки, направленной против Германии. Агентов германской разведки шведские власти вылавливали лишь по настойчивым представлениям союзников, агентов же последних шведская полиция выслеживала и ликвидировала сама по своей инициативе и в кратчайший срок[62].

Кроме чисто разведывательных задач, германская агентура в Швеции занималась также и другими видами агентурной разведки против России, как, напр., пропагандой, агитацией и активной разведкой (об этом см. соответств. главы).

Для слежки за появлением английских и русских подводных лодок немцами была создана обширная сеть наблюдателей. Для этой цели они вошли в соглашение с официальными учреждениями (лоцманскими, наблюдательными постами и т. д.), с рыбаками и пароходствами по всему побережью Швеции, Дании и Норвегии. Особенно бдительно они следили за датскими проливами, опасаясь усиления русского подводного флота английскими подводными лодками, прорвавшимися через датские проливы, и за районом от шведских портов по шведскому побережью к югу вдоль курсов шведских пароходов, перевозивших руду в Германию.

Велось также наблюдение за пароходами, выходившими из скандинавских портов в союзные страны; о выходе таких пароходов затем предупреждались немецкие подводные лодки, охотившиеся за этими пароходами.

Велся также и коммерческий шпионаж, с целью выяснения фирм, лиц и грузов в связи с отправками в союзные страны. Таких лиц (и такие фирмы) немцы старались использовать в своих шпионских целях. Грузы же, в случае важного их значения для союзников, они старались скупать, не стесняясь ценой. Для этих целей Германия пользовалась услугами своих банков и помощью гамбургского коммиферейна, шведских купцов, банковских деятелей и лиц самых различных профессий и общественного положения. Главные силы были мобилизованы для закупки и доставки в Германию шведских товаров, имевших важное значение для фронта и тыла, с целью противодействия таким же закупкам и заказам со стороны России, которая была вынуждена искать на скандинавском рынке металлы, станки, азотную кислоту, хлопок, и химические полуфабрикаты. В этом направлении и развивалось противодействие со стороны Германии, которая, с одной стороны покупала все то, что могло быть использовано русской военной промышленностью, а с другой, — при посредстве некоторых шведских фирм, принимавших близкое участие в политической и военной жизни Германии, — отправляло на шведский машинный рынок непрочные и устарелые механизмы и машины.

За тем, что покупалось и что требовалось Россией на шведском рынке внимательно следило особое бюро при германском посольстве в Стокгольме. Для учета и осведомления о всевозможных проявлениях военной, экономической, общественной и политической жизни России, немцы создали вдоль всей русско-скандинавской границы целую цепь официальных, полуофициальных и тайных наблюдательных постов. По сведениям шведских источников, вдоль русско-шведской границы находилось 227 таких германских постов "различного наименования" и "различного назначения".

Это, так сказать, — деятельность германской агентурной разведки в самой Швеции. Но этим, она, конечно, не ограничивалась. Из Швеции велась военная разведка на Россию. Через Швецию шла отправка агентов в Россию, из Швеции ими руководили, в Швецию же они отправляли свои донесения.

В качестве агентов для разведки всех видов против России из Швеции, Германия пользовалась немцами, финнами, евреями и шведами.

Передача собранных сведений руководителям агентурных организаций производилась посредством специальных агентов связи (передатчиков), а также путем непосредственных встреч руководителя с агентами на конспиративных квартирах. Последние у немецкой агентуры были устроены в пансионах, на дачах, в пивных.

Практиковались также почтовые и телеграфные сношения при помощи тайнописи и условных кодов (об этом речь будет ниже).

Сухопутной германской военной разведкой из Швеции против России одно время руководил капитан Хэльдт , именовавший себя гражданским инженером. Он, кроме того, занимался вербовкой финнов в германскую армию. Эту вербовку проводили при помощи агитации (для содействия освобождению Финляндии из под ига России), а иногда и обманным путем, заманивая на работы в Германию за высокую плату. Строгий и хорошо поставленный германский контроль на всех этапах следил за тем, чтобы завербованные доехали до Германии. Там же всем строптивым разъясняли, что они — русско-подданные, а потому, находясь в Германии, подлежат заключению в концентрационные лагеря, в том случае, если не поступят добровольно в распоряжение военных властей для использования их при работах на оборону. Потом им объявляли, что они подлежат отправке в тыл, а затем отсылали на фронт в первые линии (под Двинском и Митавой), в 27-й егерский батальон, укомплектованный финнами.

Финнов же, безусловно преданных Германии, особенно предложивших услуги по своей инициативе, немцы, продержав некоторое время в лагерях и в армии, использовали для шпионской и вербовочной работы в Финляндии и для целей активной разведки (убийства, взрывы и пр.). Но, так как, по всей видимости, таких людей у немцев не хватало и, кроме того, они были нужны для поддержания германофильских настроений в общей массе финнов, собранных в лагерях и батальоне, — немцы стали предлагать шпионскую, вербовочную и активную деятельность вообще всем тем финнам, которые просились домой в отпуск. Однако, из довольно большого числа уезжавших лишь сравнительно немногие шли на это искренно, значительное же число пользовалось этим для того, чтобы легче вернуться домой и остаться там.

Выше мы уже указывали, что шведский Генеральный Штаб свою агентурную разведку против России вел в контакте с германской разведкой, с которой обменивался собранными сведениями.

Разведка шведов в России была довольно слабой. На местах ею руководили миссии и консульства, вернее лица, прикомандированные к ним под флагом коммерческих агентов. Пересылка собранных сведений производилась дипломатической почтой.

На тесный контакт германской разведывательной службы со шведскими правительственными учреждениями указывает следующий факт.

В начале 1925 года в шведской газете "Квальстиднинген" (см. № этой газеты от 18/IV 1925 г.) появилось письмо быв. шведского ген. консула в Мексике (до того он был секретарем шведских посольств в Японии и Китае) , Фолке Кронхольма , в котором он пишет следующее:

"…Шведский министр иностранных дел во время войны 1914-18 гг. К. А. Валленберг , приказал мне и другим главам посольств передавать секретные германские телеграммы, зашифрованные непонятным для нас шифром"…

Это заявление делает понятным явление, над которым союзные контрразведки ломали головы все время войны и которого все же понять не могли. Во время войны по многим обстоятельствам можно было с уверенностью сделать вывод, что немцы узнавали о каком-либо событии в странах своих противников максимум через 24 часа, а о таких событиях, как напр., точные места попадания в Париже снарядов сверхдальнобойного орудия — через 2 часа[63]. Контрразведки прилагали тогда все усилия к выяснению этой таинственной быстроты передачи сведений германской агентурной службой, однако, ни к какому правдоподобному выводу придти не могли, и самым энергичным образом продолжали разыскивать спрятанные германские радиостанции особой, до того неизвестной, конструкции.

Письмо Кронхольма раскрывает эту тайну…

Нет сомнения, что германская разведка еще задолго до войны договорилась со шведским и греческим дворами относительно использования дипломатических представительств этих стран за границей во время войны для поддержания связи со своей сетью, что и было ею блестяще проведено в жизнь и оказало ей существенную помощь.

Необходимо указать еще на следующие учреждения, работавшие для германской разведки в Швеции.

Одно из них — "Немецкое вспомогательное общество". Официальной целью этого о-ва являлось оказание всевозможной помощи и содействия немцам, находившимся в Германии и имевшим связи в России и Швеции. Фактически общество это являлось шпионской организацией германского верховного командования.

Другое такое же учреждение — "Немецкий клуб в Стокгольме" — служило удобным местом для встреч, передачи добытых материалов, обсуждения заданий и инструкций шпионского характера.

Третье аналогичное учреждение — "Северное бюро путешествий" — являлось чисто шведским предприятием, имевшим свои отделения в России. Оно играло весьма видную вспомогательную роль для германской разведки, выполняя через посредство своих агентов поручения германских разведывательных пунктов в Швеции.

Имелись сведения, что германская разведка имела в русском посольстве в Стокгольме своих агентов, оказывавших ей ценные услуги. Имелись также агенты германской разведки и в польском отделе русского комитета в Стокгольме.

В Дании , по образцу Швеции, также находились германские разведывательные пункты, скрывавшиеся за вывеской германского посольства и консульств и имевшие свои разветвления почти во всех слоях общества. Однако, шпионаж непосредственно из Дании на Россию велся немцами не очень интенсивно, особенно по сравнению со шведским. Но, несмотря на это, Дания все же представляла для немцев некоторые выгоды в смысле разведывательной работы против России. Выгоды эти заключались в следующем:

1. Сравнительные симпатии русских к датчанам, как к народу, в массе враждебно настроенному против Германии.

2. Сношения с военнопленными через Данию.

3. Через Данию шел путь, по которому, несмотря на войну, поддерживались некоторые прямые сношения с Россией (вероятно, с ведома германских властей и при посредничестве шведских или датских организаций из России в Германию проезжали лица по коммерческим делам даже во время войны).

Однако, ввиду того, что Дания была не особенно удобна, как база для разведки против России, а, главным образом, из-за неимения в Дании того кадра, который мог бы работать в России почти незаметно в однородной с ним массе населения (как, напр., шведские агенты в Финляндии), — разведка из Дании велась немцами по другой системе. Агенты, отправлявшиеся из Дании, не обладая национальными преимуществами и связями агентов финнов и шведов, должны были прикрываться самыми правдоподобными коммерческими или какими-либо другими профессиональными целями.

Поэтому из Дании в качестве агентов германской разведки в Россию попадали большей частью коммерсанты и артисты (разных специальностей). Вербовка их при этом также производится главным образом из Швеции.

Сравнительная отдаленность Дании от России заставляла немцев ставить своей разведке из этой страны задания несрочного и неоперативного характера, а более общие, причем на их выполнение агентам давался срок гораздо более длительный, чем из Швеции.

К делу шпионажа из Дании на союзные страны были привлечены также германские торговые и финансовые предприятия.

Шпионская деятельность немцев из Дании затруднялась еще тем, что датские власти не особенно дружелюбно были настроены по отношению к Германии и старались мешать и препятствовать шпионской деятельности немцев, в то же время содействуя и способствуя разведкам союзников.

В Норвегии руководство разведывательною деятельностью также было сосредоточено в германском посольстве и в консульствах. Германская разведка особенно бдительно следила за побережьем Норвегии, в особенности за Вардэ, — ближайшим к России портом, с целью быть осведомленными о проходе военных и торговых судов, совершавших рейсы между Архангельском и Мурманском, с одной стороны, и союзными портами — с другой.

В Бергене и Вардэ разведывательную службу для Германии вели под руководством барона Мирбаха клерки "Цюрихского банка для финансирования электрических предприятий", а также служащие банкирского дома "Иоганн Беренберг, Гейслер и К0" в Гамбурге, представители которого совершали обширные кредитные операции в Норвегии.

Еще "Новое Время" писало, что барону Мирбаху , при помощи одного норвежского пароходовладельца удалось устроить на Медвежьем острове базу для германских подводных лодок и организовать удавшееся нападение на британский крейсер, везший в Россию лорда Китченера.

Из Голландии германская агентурная служба направляла свою работу главным образом против Франции и Англии. Как в Скандинавских странах, так и здесь, все нити по руководству агентурными организациями были сосредоточены в руках лиц, прикрывавшихся разными официальными должностями в германском посольстве и консульствах. Вспомогательную роль играли германские коммерческие и промышленные предприятия.

Голландией германская агентурная служба очень дорожила не только, как плацдармом для разведывательной работы против Англии и Франции, но и как пунктом, из которого можно было вести контрразведку против разведывательной работы указанных двух стран. Всю голландско-германскую границу немцы обнесли колючей проволокой, через которую время от времени пускался электрический ток весьма большой силы. Отрядам, охранявшим эту границу, ставились следующие задачи:

1. Не допускать передачи писем через границу.

2. Выявлять пункты световых сигналов и радиотелеграфных станций.

3. Пресекать перелет почтовых голубей.

4. Не допускать прокладки через границу подземных кабелей.

5. Не допускать переброски через границу небольших записок при помощи стрел, выпускавшихся из лука.

6. Следить за иностранными аэропланами.

7. Вылавливать дезертиров, переправлявшихся через границу (в обе стороны), и т. п.

Необходимо отметить, что отряды пограничной охраны имели в своем распоряжении еще и тайных агентов.

В среднем за месяц один пограничный отряд, состоявший приблизительно из 250 человек, и занимавший участок в 10 километров, задерживал около 100 человек при попытке нелегально перейти границу. Из этого числа около 25 % приходилось на дезертиров, 25 % — гражданских лиц и 50 % — подозрительных иностранцев. Электрическим током в среднем за месяц убивалось до 10 человек, в том числе и несколько солдат отряда, ибо никто, кроме командира, не знал, когда пустят ток.

В остальном работа германской агентурной службы в Голландии протекала приблизительно так же, как и в Скандинавских странах.

Швейцария еще в мирное время считалась центром международного шпионажа. Население ее до известной степени уже было развращено возможностью легкого, на первый взгляд, заработка.

Из Швейцарии германская агентурная служба вела разведку всех видов против Франции, Италии и Англии и в общих чертах пользовалась теми же приемами, как и в Скандинавских странах.

Однако, работать здесь германской разведке было не везде одинаково легко. Население западной и южной частей Швейцарии симпатизировало странам Антанты, в северной же и восточной преобладала ориентация на Германию. Вербовочная деятельность германской разведки и производилась соответственно этому делению.

Само швейцарское правительство показывало вид, что оно одинаково усердно борется против нарушений своего нейтралитета, с чьей бы стороны они ни проявлялись. С самого начала войны в Швейцарии было издано несколько законов, имевших целью внушить воюющим, что швейцарское правительство не допустит такого нарушения. Так, например, 3 августа 1914 г. был издан декрет о мероприятиях в защиту страны и к поддержанию ее нейтралитета. За ним последовали распоряжения о карательных мерах против опубликования военных сведений. В 1917 г. появился новый декрет, который должен был защитить собственные военные секреты Швейцарии.

Однако, несмотря на официальные меры, швейцарские власти смотрели сквозь пальцы на деятельность агентов воюющих стран. Лишь в тех случаях, когда та или иная страна указывала швейцарским властям на деятельность агентов противника, власти принимали репрессивные меры. Такой возможностью парализовать разведывательную деятельность своих противников пользовались все воюющие страны, но особенно широко проводила это Германия, что служит доказательством хорошей постановки службы германской контрразведки в Швейцарии. Германская контрразведка указала швейцарским властям на 14 французских шпионских организации и на 145 отдельных лиц; она скомпрометировала нескольких французских и английских военных атташе, консулов и других официальных лиц, вынужденных покинуть пределы Швейцарии. Под созданный таким образом шум германская разведка могла работать несколько свободнее.

Но и контрразведки Антанты, в свою очередь, не раз проваливали германских агентов в Швейцарии.

Известен, например, следующий случай, имевший место в феврале 1917 г. в Цюрихе.

Контрразведке Антанты стало известно, что германский и австрийский консула, ведшие разведку всех видов против Италии, хранили все секретные документы в особой бронированной кладовой в австрийском консульстве. Броня кладовой была сделана из хорошей стали. Для пущей важности немецкий и австрийский агенты распространили слух, что между двойными стенками кладовой пропущен удушливый газ. Контрразведка Антанты решила похитить документы из этой кладовой. Ее агенты вошли в связь со сторожами консульства, допустившими их к кладовой. С замков кладовой были сняты слепки и сделаны ключи. Но ключами открыть замка не удалось. Тогда на следующую ночь были пущены в ход все новейшие усовершенствованные воровские инструменты. Агенты, напуганные слухами о пущенном между стенами удушливом газе, в течение нескольких часов работали в противогазовых масках. Под утро кладовая была вскрыта, и все содержимое ее в нескольких чемоданах переправлено в Милан.

Добытые таким путем документы дали возможность раскрыть почти всю австро-германскую агентурную сеть в Италии. Они дали также возможность установить, что взрыв итальянского броненосца "Леонардо да Винчи" был делом рук германской агентурной службы. Среди довольно внушительного количества агентов был обнаружен известный германский прелат, тайный папский камерарий, которому итальянцы предложили покинуть пределы Италии.

В другой раз английская контрразведка устроила следующий фокус с германской шпионской организацией.

Случайно было обращено внимание на одного английского чиновника, который всеми правдами и неправдами старался перейти на службу в английское посольство в Швейцарии. Наблюдение за ним установило, что он ведет жизнь не по своим официальным доходам. Выяснились также и другие подробности, указывавшие на то, что чиновник этот связан с германской разведкой. Тогда ему предоставили в английском посольстве в Швейцарии ту должность, которой он так добивался. Там ему дали работу, тщательно подготовленную английской разведкой, т. е. пропускали через его руки разные фальшивые документы и ложные сведения. Чиновник аккуратно все это передавал германской разведке. Когда против чиновника было собрано достаточное количество изобличающего его материала, его арестовали. Но, вместо расстрела, ему предложили следующее: жизнь вы проиграли, вам грозит неминуемый расстрел. Однако, если вы желаете остаться в живых, поезжайте в Германию и выясните кое-какие интересующие Англию вопросы. Чиновник предложение принял и, пользуясь хорошей репутацией у немцев, до конца войны работал против Германии в пользу Англии.

В Испании германская разведывательная служба также имела свой наблюдательный пункт. Помимо обычной разведывательной деятельности, направленной против Франции и Англии, Германия здесь вела агитацию против этих же стран, а в некоторых испанских портах устроила базы для своих подводных лодок.

В Испании Германия встретила сильную поддержку со стороны испанской королевской четы, а особенно со стороны королевы.

Сам король Альфонс XIII от симпатий к Германии открещивался, заявив одному из союзных журналистов, что "в Испании за союзников лишь я да сволочь"[64]. Но что это было не совсем так, мы увидим из нижеприведенных фактов.

Случалось, что германские подводные лодки пускали ко дну испанские пароходы со всем их личным составом. Об этом испанская пресса не имела права писать. Когда же Англия, из-за недостатка тоннажа, не смогла приобрести в Испании обычного количества апельсинов, во всех газетах появились зажигательные статьи под заглавием: "Каким способом Англия хочет вызвать голод на нашем побережье". Германские подводные лодки встречали почти открытый приемов в испанских портах, в то время, как союзникам чинились всевозможные препятствия при перевозке португальских войск во Францию и т. д.

По словам испанского писателя В. Бласко-Ибаньеса[65] , "в течение трех лет германские подводные лодки самым циничным образом, на глазах всех испанских моряков, запасались всем необходимым в испанских портах. В устьях Эбры, около Тортозы, старые, почти совершенно заброшенные порты, в которые заходили только редкие рыбачьи лодки, служили убежищем подводным лодкам Германии. Один немец, барон де-Роланд , с полным бесстыдством был занят в Барселоне снабжением подводных лодок бензином. Под его командой находилась банда злоумышленников на предмет терроризирования тех, кто попытался бы разоблачить его делишки. Полицейский комиссар по имени Браво Портилло , вслед затем убитый в Барселоне, имел в числе своих официальных занятий — задачу предупреждать барона о времени, в которое союзные корабли покидали порт. Барон, в свою очередь, предупреждал подводные лодки через свои посты беспроволочного телеграфа, функционировавшие совершенно свободно… Редко проходила неделя без того, чтобы они не пустили ко дну в испанских водах, на глазах сбегавшихся к берегу людей, торговые французские и английские корабли… Германские подводные лодки имели свою базу в небольших портах побережья и насчитывали в главнейших приморских городах многочисленных агентов, терпимых испанским правительством и поддерживавшихся низшим полицейским персоналом… Однажды на глазах у всех немцы неподалеку от входа в порт Валенсии начали устанавливать нечто вроде плотов. "Это аппараты для изучения силы волн и для изучения возможности использовать их", — объясняли они.

Под предлогом проверки своих аппаратов они ежедневно грузились в принадлежавшие им моторные лодки. Надо ли говорить, что эти аппараты были просто-напросто бочками с бензином и служили для снабжения подводных лодок…".

Бывший австрийский министр О. Чернин в своих воспоминаниях сам сознается, что "Мадрид всегда давал очень верную информацию". Он говорит, что испанские офицеры, вернувшиеся из Англии в Испанию, рассказывали о положении в Англии, о царившем там настроении, о продовольственных затруднениях, расстройстве морского транспорта и т. д. Через тех же офицеров с испанских пароходов получалась информация и из Франции.

В Греции германская разведывательная служба также имела сильную поддержку в лице королевской четы, при чем особенно активной была, опять-таки королева, сестра Вильгельма II.

По словам Фердинанда Тохай[66], в 1915 году, когда войска Антанты высадились в Салониках, греческая королева создала целую шпионскую сеть, работавшую в пользу Германии. Войска Антанты не могли сделать ни одного шага без того, чтобы это не стало бы немедленно известным Макензену , командовавшему германско-болгарскими силами.

Из перехваченных германских документов союзники установили, что самую широкую разведывательную деятельность в Афинах вел германский военный атташе Фалькенгаузен , имевший тесную связь с греческим королевским двором. Было, например, установлено, что в то время, как ни один военный атташе, ни одной страны королем не принимался , Фалькенгаузен был принят четыре раза в течение трех дней и что свои донесения, зашифрованные греческим дипломатическим шифром, он передавал по радиотелеграфу в Софию.

Фалькенгаузен , в мундире греческого офицера, с фальшивыми документами несколько раз посещал союзные войска. Собранные сведения передавались им королеве, которая в свою очередь передавала их Макензену по радио в зашифрованном виде.

Еженедельно греческие офицеры, пробираясь тайком через горы уносили рапорта своей королевы в Германию. Один раз, например, такой посланец нес целый комплект планов греческих бухт, могущих быть использованными под базы для германских подводных лодок.

В телеграмме, попавшей в руки контрразведки Антанты, в 1916 году, греческая королева писала Вильгельму:

"…Мне удалось возбудить в стране мирные настроения. Теперь осталось довести Грецию до военного выступления в пользу центральных держав. Нужно нанести удар в спину Саррайля в тот момент, когда немцы с болгарами будут атаковать его с фронта, и покончить с Салоникской экспедицией Антанты, когда твоя македонская армия будет достаточно сильна для перехода в наступление… Целую тебя. София".

Понятно, что Вильгельм по радиотелеграфу аккуратно отвечал на шифровки греческой королевы и давал ей свои советы и указания.

Для немцев работал также и греческий морской министр Стратос , которому было поручено устроить базы в греческих водах для германских подводных лодок.

В Салониках французский генерал Саррайль в декабре 1915 г. арестовал весь личный состав (60 человек) германского, австрийского и болгарского консульств. Все секретные архивы этих консульств попали в руки французов и раскрыли весьма широкую разведывательную деятельность названных консульств.

Посольства тех же стран в Афинах спаслись от такой участи лишь тем, что заблаговременно уничтожили свои секретные архивы, или тайком вывезли их в Монастырь.

Союзниками был также арестован со всеми секретными документами германский консульский агент на Крите. Эти документы дали возможность раскрыть всю германскую агентурную сеть в Греции и выяснить, что германская разведывательная служба в Греции была поставлена на военную ногу еще в начале 1914 г., т. е. за несколько месяцев до начала мировой войны.

На основании полученных данных союзники в июне 1916 года предъявили греческому правительству список германских агентов, с советником германского посольства в Афинах, бароном Шенк, во главе, и требовали их немедленной высылки за пределы Греции. Греция была вынуждена это требование исполнить.

Депутат греческого парламента , Калимасиотис также состоял агентом германской агентурной службы, снабжал германские подводные лодки всем необходимым и подавал условленные сигналы. Когда его деятельность была раскрыта союзниками, немцы дали ему возможность скрыться.

Но, несмотря на удаление всех этих лиц, германская агентурная служба продолжала получать информацию о мероприятиях союзников в Греции. Информация эта исходила из греческих официальных сфер, сочувствовавших Германии, и передавалась греческими шифрами по греческому же радиотелеграфу прямо в столицы враждебных союзникам держав.

Это обстоятельство побудило союзников запретить греческому правительству посылку шифрованных телеграмм во враждебные союзникам страны, даже в адрес своих посольств и консульств, и ввести союзнический контроль над всеми средствами связи в Греции (радиотелеграф, телеграф, почта). Контролю союзников подвергалась также переписка представителей нейтральных стран в Греции. Была установлена союзническая цензура для греческой прессы.

Однако, несмотря на все эти репрессивные мероприятия, германская агентурная служба почти до самого конца войны сумела поддерживать приток информации из Греции.

В Румынии , до вступления ее в войну на стороне союзников, германская агентурная служба также имела свой прочный аппарат, занимавшийся деятельностью всех видов. Ясно, что и здесь руководящая головка этого аппарата была прикрыта флагом дипломатической неприкосновенности германского и австрийского посольства и консульств.

Здесь как в Испании и в Греции, германская агентурная служба, наравне с большим количеством мелких агентов и осведомителей, имела прочные интимные связи с румынским королевским дворцом и черпала информацию, что называется, из первоисточников. Германия была великолепно осведомлена о затеях и интригах союзников по отношению к Румынии и заблаговременно знала о приближавшемся и неизбежном выступлении Румынии против нее. Предотвратить это выступление она не могла, но, по мере возможности, старалась оттянуть наступление этого рокового момента. Она прекрасно знала, что "румыны — это даже не нация, а профессия смычка и отмычки"[67], что Румыния возглавлялась кликой взяточников и воров. Она знала, что лозунгом этой правящей клики было: "пользуйся случаем и бери, что плохо лежит" и "действуй всегда на стороне сильного и наверняка".

Поэтому-то часть агентурной деятельности Германии, как, впрочем, и всех остальных воюющих стран, была направлена на подкуп румынских газет, министров и членов парламента. Господствующая клика Румынии, таким образом, получала деньги от обоих воюющих лагерей и, в конце концов, сочла более выгодным выступить на стороне союзников.

Повторяю, Германия к такому результату была подготовлена заблаговременно своей агентурой, бывшей в курсе всей торгашеской работы Румынии. За время этой "торговли" германская разведка собирала информацию о румынской военной мощи, о настроениях населения и армии, и ждала момента, когда пригодятся эти данные.

Была также подготовлена сеть, посредством которой должна была продолжаться агентурная работа после начала военных действий. И нужно отдать справедливость германской агентурной службе, что все было великолепно предусмотрено и выполнено. В то время, как союзники, после вступления Румынии в войну, решили, что "мавр сделал свое дело, мавр может уйти", т. е. что правящая клика Румынии объявила войну и этим самым роль ее кончена, и нечего больше тратить на нее нужные для ведения войны деньги, — германская агентурная служба продолжала субсидировать эту клику и дальше. Немцы оказались здесь более дальновидными и лучше понимающими психологию этой клики.

Из Румынии Германия вела работу и против России. Работать здесь было нетрудно, а объектов для разведывательной работы на юге России было достаточно, особенно для диверсионной (активной) разведки (черноморский флот, николаевские судостроительные верфи, Донецкий угольный бассейн и пр.).

Разведывательная работа в Румынии была координирована между германским, австрийским и болгарским разведывательными органами. Главенствующую роль играла германская агентурная служба. У союзников же такая координация отсутствовала. Каждый из них работал на свой страх и риск. Не всегда даже производился обмен добытыми сведениями, не только разведывательного, но и контрразведывательного характера.

Так, напр., граф Чернин , бывший накануне вступления Румынии в войну австрийским послом в Бухаресте, рассказывает следующий случай[68].

"В октябре 1914 г. разыгрался весьма печальный для меня инцидент. Я ехал в автомобиле из Бухареста в Сина, и моя вализа, полная документов политического значения, не была, по ошибке слуги, положена внутрь автомобиля, а привязана сзади. По дороге она была отрезана и украдена. Я немедленно приложил все старания вернуть ее, но это удалось мне только спустя три недели и стоило мне больших денег. Ее нашли в амбаре одного крестьянина и из нее, по-видимому, не пропало ничего, кроме папирос.

Но после занятия Бухареста нашими войсками в квартире Бритиану были найдены копии и фотографические снимки всех моих бумаг…"

По имеющимся косвенным данным, слуга Чернина " забыл" положить вализу внутрь автомобиля по распоряжению французской контрразведки, которая этим и воспользовалась, представив также копии с некоторых документов румынам. Русским же копий с документов не дали и лишь ссылались на них при переговорах о румынских делах

Ясно, что и русские держались той же тактики в отношении своих союзников.

Из Китая германская агентурная служба занималась освещением Японии и русского Дальнего Востока. Больше всего внимания немцы уделяли здесь диверсионной (активной) и агитационно-пропагандистской работе против Японии и России, но об этом будем говорить подробней ниже.

Информационная же работа германской агентурной службы из Китая ничем особенным не отличалась. Велась она, главным образом, посредством широкой сети немецких коммерческих предприятий, вербовавших в качестве своих сотрудников туземцев, которые имели доступ в пределы Японии и России. Для работы в России пользовались также германскими военнопленными и гражданскими пленными, передававшими собранные сведения через агентов связи в китайские центры германской агентурной службы.

Из Северо-Американских Соединенных Штатов германская агентурная служба следила, главным образом, за военными заказами своих противников и всячески мешала их выполнению и доставке. Информационная работа велась против Англии и отчасти против Франции и самой Америки.

Для информационной работы в Англии и Франции пользовались служащими торговых пароходов, поддерживавших связь с этими странами. Из Америки же, под видом американских граждан и граждан других нейтральных стран, направлялись агенты, главным образом, в Англию.

Когда Америка сама вступила в войну на стороне союзников, германская разведка в этой стране пришла в сильное расстройство и, как говорит сам Николаи, — вынуждена была пользоваться почти исключительно добровольными услугами проживавших там немцев, считавших разведывательную работу своей национальной обязанностью.


Глава четвертая. Германская агентурная разведка во вражеских странах

Агентурная сеть в России, созданная еще в мирное время. — Благоприятные условия для агентурной работы. — Сотни казненных людей и ни одной крупной раскрытой агентурной организации. — Центр шпионажа — Петербург. — Роль Распутина в системе германской агентурной службы. — Распутин, чета Романовых, Сухомлиновы, Никитина, Штюрмер, Протопопов и др. и германская агентурная служба. — "Большое Северное Телеграфное Общество" (Датский Кабель) и германская разведка. — Германские сестры милосердия и мнение п-ка русского Ген. штаба Беляева о возможности шпионажа с их стороны. — Германские "тысячные номера" под высоким покровительством в России. — Работа германской агентуры в Ревеле. — Комендант Осовецкой крепости ген. Н. А. Бржозовский — германский агент мирного времени. — Отказ Бржозовского сдать Осовец немцам за 500.000 марок. — Шпионские организации в Туле и Одессе. — Планы Кронштадта — в салоне баронессы Штампель. — Роль женщин в германской агентурной службе. — Работа германской агентуры в Англии. — Система работы.


Сейчас, нам предстоит проследить работу германской агентурной службы непосредственно в странах своих противников и коснуться германской агентурной сети, заложенной в этих странах еще в мирное время.

В России, как будет видно из приведенных ниже фактов, германская агентурная служба имела крепкую, заблаговременно налаженную и подробно разработанную сеть.

Работой этой сети немцы очень дорожили. Ей давались задания, далеко выходившие за пределы обычной разведки; немцы считали эту организацию слишком ценной для того, чтобы ею рисковать для мелкого шпионажа. Русской контрразведке так и не удалось добраться до этой организации, хотя не исключена возможность, что отдельные члены этой организации и попали в ее руки. Сама организация была построена так хорошо и разумно, что провал отдельных членов опасностью всей организации в целом не угрожал.

Для поддержания с ней связи выделялись люди, завербованные уже в начале войны и поставленные в такие условия, что они даже при желании не могли проникнуть в организацию глубже и провалить ее. Они являлись лишь простыми передатчиками собранных этой организацией сведений, написанных весьма устойчивыми и неизвестными русской контрразведке тайнописями.

Организация эта делилась на две части: 1) сеть возможного театра военных действий и 2) сеть тыловая, раскинутая по всей территории России, с конспирацией в более важных пунктах и учреждениях.

Не нужно, конечно, доказывать, что в царской России почва для постройки немцами прочной и солидной сети была вполне благоприятна. Мы уже раньше указывали на громадное количество германских колонистов в приграничном районе, массу германских коммерческих и промышленных предприятий, на огромное число как всевозможных специалистов-немцев, разбросанных по разным, чисто русским, предприятиям, так и немцев, состоявших на русской государственной службе, на германофильство женской половины русского царского двора и своры, его окружавшей, и т. Д., и т. д.

Правда, в начало войны, часть этих вольных и невольных сотрудников германской агентурной службы была арестована и размещена по концентрационным лагерям и в Сибири. Этим стройность организации агентурной сети была несколько нарушена. Однако, пострадала мелочь, а не крупные силы, которые были настолько хорошо замаскированы, что их репрессивные меры не коснулись. Действительно, за время войны русская контрразведка не раскрыла ни одной крупной организации германской разведки, хотя не одна сотня людей была перевешана. Это можно объяснить только хорошей маскировкой, хорошим руководством и хорошей работой самой организации.

Судя по имеющимся материалам, часть агентов германской агентурной службы, расположенных на территории вероятного театра военных действий, должна была при занятии их пункта пребывания германскими войсками оставаться на месте; другая же часть должна была отступать вместе с русскими войсками. Это подтверждается тем обстоятельством, что некоторые лица, состоявшие в двойном подданстве и занимавшие на театре военных действий разные правительственные должности, оставались у немцев, другие же всеми силами старались эвакуироваться вместе с отступавшими русскими войсками, а когда это было совершенно невозможно, они, при помощи германских, властей, симулировали побег из расположения германских войск, получали за это русские ордена, повышение по службе и продолжали свою разведывательную службу в пользу Германии. Особенно много такого рода случаев было в Прибалтийском крае и в Польше.

Центр глубокой германской разведывательной службы находился, несомненно, в Петербурге. Оттуда шли его разветвления по всем наиболее важным стратегическим пунктам России. В Петербурге германские информаторы имелись во всех учреждениях и кругах, более или менее важных в военном, политическом и экономическом отношениях. Сейчас уже не подлежит никакому сомнению, что германская агентурная служба имела весьма хорошие связи с русским царским двором и распутинской кликой. Эти круги являлись источниками самой достоверной всеобъемлющей и исчерпывающей информации. Спорным пока что остается лишь вопрос, был ли Распутин сознательным шпионом или невольным агентом германской агентурной службы.

Весьма возможно, что Распутиным пользовались для агентурных целей незаметно для него самого. Но нам кажется, что этот вопрос, ответ на который могут дать лишь дальнейшие исследования, существенной роли не играет. Факт тот, что германская агентурная служба блестяще использовала Распутина для своих весьма разнообразных целей.

Вот что пишет М. В. Родзянко о деятельности распутинского кружка[69]:

"…Влияние Распутина и всего кружка, окружавшего императрицу, на Александру Федоровну, а через нее — на всю политику верховной власти и правительства возросло до небывалых пределов. "

"Я не обинуясь утверждаю, что кружок этот несомненно находился под воздействием нашего врага и служил интересам Германии… "

"…Связь и аналогия стремлений настолько логически очевидны, что сомнений во взаимодействии германского штаба и распутинского кружка для меня, по крайней мере, нет: это не подлежит никакому сомнению".

Верховной же следственной комиссии временного правительства Родзянко заявил более категорически, что, по его мнению, "Распутин действовал сознательно для Берлина" и что к нему приезжали даже какие-то частные лица с заявлением о том, "что они знают, что через шведское посольство Распутину передаются большие деньги из-за границы. Эго я определенно помню… Я знаю факт, знаю, что Распутина окружали люди, которые, несомненно, имели связь с заграницей. Потом это подтвердилось…"[70].

Что Германия пользовалась услугами шведских посольств в странах своих противников — это, как будто, факт установленный — и может явиться косвенным подтверждением заявления Родзянко.

И. В. Гессен , со слов царского министра внутренних дел А. Н. Хвостова, (февраль 1916 г.), идет еще дальше в обвинении Распутина . Он пишет[71]:

"…Я прежде не вмешивался в его (Распутина) поведение, но потом убедился, что он принадлежит к международной организации шпионажа, что его окружают лица, которые состоят у нас на учете и которые неизменно являются к нему, как только он вернется из Царского, и подробно у него все выспрашивают…"

Не верить этим утверждениям Родзянко и Хвостова мы оснований не имеем. Болтливость Распутина общеизвестна. Все бывшие царские сатрапы, которым приходилось встречаться с Распутиным , передают, что он любил рассказывать все свои разговоры, имевшие место во дворце.

Больше того. В своих показаниях верховной следственной комиссии временного правительства Хвостов заявил, между прочим, следующее[72]:

"…Распутин ездил в Царское и ему давал поручения Рубинштейн узнать о том, будет ли наступление или нет… При чем Рубинштейн объяснил близким, что это ему нужно для того — покупать ли в Минской губернии леса или нет…

"…Мне сообщили, что Распутин поехал с таким поручением. А когда приехал, то действительно он рассказывал, что он говорил в Царском Селе… Распутин рассказывал так… Надо сказать, что трезвый он ничего не рассказывал, но ему нужно было бутылку портвейна или мадеры, и тогда он рассказывал. Лица эти знали, как с ним поступать, привозили его в ресторан, вливали в него бутыль мадеры и он рассказывал, что он делал в Царском Селе.

"…Приезжаю я, — говорил Распутин,  — в Царское. Вхожу. "Папаша" (Николай II) сидит грустный. Я его глажу по голове и говорю: чего грустишь? Он говорит: все мерзавцы кругом. Сапог нет, ружей нет, — наступать надо, а наступать нельзя… Когда же будешь наступать, спрашивает Распутин,  — "Ружья будут только через два месяца: раньше не могу…".

Из опубликованной переписки Николая II с его женой[73]известно, что Николай писал ей о всех предстоящих операциях, перемещениях, о своих поездках и т. д. Александра Федоровна все эти сведения сообщала Распутину, и последний по телеграфу выражал Николаю свое "благословение" или осуждение. Однако, это показывает, насколько ценные сведения могла извлечь от Распутина германская агентурная служба.

Нам кажется, что германскую разведывательную службу не удовлетворяла одна только информационная роль Распутина . Через него она старалась иметь влияние и на русские стратегические шаги. Мы иначе не можем объяснить той настойчивости, с какой Распутин старался не допустить, а потом сорвать и приостановить "Брусиловское" успешное наступление на Юго-Западном фронте в 1916 году.

От этой нахальной настойчивости даже Николай приходил в ужас и умолял свою жену не рассказывать Распутину подробностей и намерений русской армии, а передавать ему только: "Папа приказал принять разумные меры".

Как известно, Брусилову было приказано приостановить начавшееся так успешно наступление, и этим австро-германцы на время были спасены.

Больше того, в своих показаниях, данных следственной комиссии временного правительства, бывший директор департамента полиции Белецкий говорит, между прочим, следующее:

"Поездки эти (Николая II на фронт. — К. 3.) были обставлены так, что о них было известно в Германии; там знали маршруты царских поездов. Так, например, в ноябре, когда государь ехал с наследником на фронт, агентура. Западного фронта сообщила, что на участке за Бахмачем должна быть брошена бомба с германского аэроплана. Поезд шел со станции Сарны. Немецкий аэроплан шел навстречу. У них в распоряжении имелись, сведения о маршрутах царских поездов даже по часам, что я впоследствии проверил. Произошла случайность: у наследника случилось кровоизлияние из носу, и поезд, повернув назад, срочно отправился в Царское. Но в тот самый час, на этом пролете, с высоко стоящего немецкого аэроплана была действительно брошена бомба во вспомогательный поезд, который идет впереди царского…".

Итак, мы имеем указания, что в Германии были известны маршруты царских поездов.

Из писем А. Ф. Романовой к своему мужу мы также знаем, что эти маршруты она передавала Распутину…

В декабре 1924 года бывший русский жандармский генерал Комиссаров поместил в одной из американских газет сообщение, в котором утверждает, что германцы знали также маршрут английского фельдмаршала Китченера, что дало им возможность взорвать английский крейсер, на котором Китченер ехал в Россию. При чем, по словам Комиссарова, маршрут этот немцам передал некий Шведов (псевдоним), специально ездивший для этой цели из Петрограда в Стокгольм к германскому посланнику фон-Люциусу. По возвращении в Петроград Шведов, якобы, был арестован, судим и повешен. В предательстве Китченера Комиссаров обвиняет, прежде всего, Распутина, А. Ф. Романову и Вырубову. (См. "Красную Газету", № 288, 17 декабря 1924 года).

Косвенным подтверждением слов Комиссарова может служить заявление Распутина после известий о гибели Китченера:

"Для нас хорошо, что Китченер погиб, так как позже он бы наделал России вреда, и это не жалко, что с ним погибли документы" (См. письмо. А. Ф. Романовой Николаю от 8 июня 1916 г.).

Помимо Распутина и его кружка при русском царском дворе имелась еще целая плеяда разных придворных дам и прочих прихлебателей, относившихся к Германии далеко не безразлично. Некоторые из них свои германофильские патриотические побуждения и порывы умели скрывать от окружающих, некоторые же проявляли их открыто; бывали случаи, когда даже Николай II бывал вынужден прибегнуть к крутым мерам по отношению к ним, напр., высылка придворной дамы Васильчиковой.

Относительно этой Васильчиковой Родзянко рассказывает следующее[74].

"…Ко всеобщему изумлению М. А. Васильчикова в декабре появилась в Петрограде. Ее встречал специальный посланный в Торнео на границе и в "Астории" для нее были приготовлены комнаты. Это рассказывал Сазонов, прибавивший, что, по его мнению, распоряжение было из Царского. Все знакомые Васильчиковой отворачивались от нее, не желали ее принимать, зато в Царское она ездила, была принята, что тщательно скрывалось. Когда вопрос о сепаратном мире в связи с ходившими слухами был поднят в бюджетной комиссии, министр внутренних дел Хвостов заявил, что действительно кем-то эти слухи распространяются, что подобный вопрос не поднимался в правительственных кругах и что если бы это случилось — он ни на минуту не остался бы у власти.

После этого я счел нужным огласить в заседании письмо Васильчиковой и сообщил, что она находится в Петрограде. Хвостов, сильно смущенный, должен был сознаться, что она действительно жила в Петрограде, но уже выслана. После заседания частным образом Хвостов рассказал, что на следующий день после своего появления Васильчикова ездила в Царское Село (к кому он не упомянул) и что он лично делал у нее в "Астории" обыск и в числе отобранных бумаг нашел письмо к ней Франца-Иосифа и сведения, говорившие, что она была в Потсдаме у Вильгельма, получила наставления от Бетмана-Гольвега, как действовать в Петрограде, а перед тем гостила целый месяц у принца Гессенского и привезла от него письма обеим сестрам — императрице и в. к. Елизавете Федоровне…"

Кроме этих лиц, непосредственно окружавших двор, царский Петроград был переполнен всевозможными кружками и салонами, имевшими тесные и интимные связи с двором и влиятельными сферами. Эти кружки и салоны были хорошо осведомлены о самых секретных вещах и мероприятиях. Они обсуждали все получавшиеся ими данные, делились между собой сведениями и впечатлениями. В составе кружков и салонов находилось много лиц весьма сомнительной репутации в смысле причастности их к германской агентурной службе. Царская контрразведка была бессильна бороться с ними, ибо малейшая в этом направлении попытка встречала резкое противодействие со стороны правящих сфер.

Но германская агентурная служба не довольствовалась только сведениями из этих кругов, кружков и салонов. Она старалась опутать сетью своих агентов интересовавшие ее министерства и учреждения.

Та паутина, какой был опутан военный министр Сухомлинов , всем известна. Все эти Альтшуллеры, Андронниковы, Мясоедовы и пр., и пр., от которых у Сухомлинова секретов не было, не покладая рук работали в пользу Германии[75]. Сам Сухомлинов никогда не отличался пониманием необходимости хранить русские военные секреты. Так, например, еще до начала войны 1914-18 гг. Сухомлинов сам дал германскому военному агенту изобретенную русскими шашку дымовой завесы. Немцы это изобретение и применили в Восточной Пруссии в самом начале войны[76].

О том, как разные секреты русского военного ведомства еще до войны просачивались через Сухомлинова за границу, весьма красноречиво свидетельствует заявление ген. Иванова чрезвычайной следственной комиссии временного правительства[77]. По его словам, разведка штаба Киевского военного округа имела на полпути между Петербургом и Веной доступ к материалам австрийской разведки в России. Из этих материалов ген. Иванов узнавал о многих секретных распоряжениях русского военного министра (Сухомлинова) раньше, чем эти, распоряжения обычным путем доходили до штаба округа.

И это не было удивительным, если иметь в виду состав друзей и лиц, окружавших Сухомлинова.

Так, одним из близких друзей Сухомлинова являлся — некий Альтшуллер.

Альтшуллер - австрийский подданный, в конце 80-х годов прошлого столетия приехал в Киев и занялся мелкими подрядами и комиссионерством. Нажив большое состояние, он повел широкий образ жизни и втерся в киевское общество. Хорошей репутацией он, однако, в Киеве не пользовался. Частые отлучки в Вену и Берлин, близость с австро-венгерским консулом и орден Франца Иосифа, полученный Альтшуллером неизвестно за какие заслуги, дали основание контрразведке взять его под наблюдение, как вероятного шпиона. Разоблачению его, как такого, мешала, однако, его дружба с Сухомлиновым . Со всех сторон Сухомлинову , указывали, что Альтшуллер подозревается в шпионаже. Но Сухомлинов остался глух ко всем этим предупреждениям.

Альтшуллер ездил вместе с Сухомлиновым за границу. В присутствии Альтшуллера просили не стесняться в разговорах, хотя бы речь касалась и военных тем . Альтшуллеру был открыт полный доступ в кабинет Сухомлинова,  — и в Киеве, и в Петрограде, и он мог свободно рыться в бумагах военного министра.

Альтшуллер присутствовал при опытах сношений по радиотелеграфу, производившихся Сухомлиновым . Когда последний из Киева переехал в Петроград , Альтшуллер последовал за ним и открыл фиктивную контору "Южно-русского машиностроительного завода". Фиктивную потому, что денежных операций в ней не производилось, кассовые книги не велись, посетителей по делам завода не бывало. Зато контору посещали какие-то сомнительные личности, имелась в ней почтовая бумага "высокого качества" с австрийским государственным гербом, а в деловом кабинете Альтшуллера на письменном столе стоял портрет русского военного министра Сухомлинова с дружественной надписью…

В 1913 году Альтшуллер неожиданно стал ликвидировать свои дела в России и в марте 1914 г. уехал за границу, оставив в Петербурге двоих своих сыновей, о не высылке которых Сухомлинов усиленно хлопотал при начале войны.

Другим "другом" Сухомлинова был жандармский полковник Мясоедов . Существует мнение, поддерживаемое даже бывш. начальником германского разведывательного управления Николаи, что Мясоедов к германскому шпионажу причастен не был. Если даже поверить этому, то остается загадочным получение Мясоедовым германских орденов, приглашение его Вильгельмом на охоту, обеды, выражение "радости снова его видеть", поднятие бокала за здоровье Мясоедова и т. д. Ни за что таких "высоких милостей" и внимания простому пограничному жандармскому офицеру Вильгельм не оказывал бы.

Мясоедов был своим человеком в квартире Сухомлинова и в салоне его жены. Несмотря на все предупреждения , Сухомлинов устраивал Мясоедова , а когда последнего уже во время войны по приговору военно-полевого суда повесили за шпионаж, Сухомлинов записал в своем дневнике: "Бог наказал этого негодяя за шантаж и всякие гадости, которые он пытался мне строить за то, что я его не поддержал".

Определенную роль австрийского шпиона при Сухомлинове играл втершийся в доверие последнего некий Гашкевич. Через Гашкевича Альтшуллер познакомился с артиллерийским капитаном Ивановым, который, по отзывам начальства, "всегда проявлял стремление участвовать в комиссиях и совещаниях секретного характера". По рекомендации Альтшуллера Иванову покровительствовал Сухомлинов.

Впоследствии, уже во время войны, Иванов и Гашкевич были осуждены и казнены за государственную измену…

Тот же Гашкевич через Альтшуллера познакомил Сухомлинова с подозрительной личностью — Василием Думбадзе , называвшим себя племянником известного ялтинского градоначальника.

Думбадзе выдал себя за ярого поклонника Сухомлинова и выразил желание написать биографию военного министра.

Сухомлинов был этим очень польщен и не задумываясь передал Думбадзе через Гашкевича перечень своих мероприятий по военному ведомству, с 1909 года по март 1914 г. По заключению главного управления Генерального штаба, этот перечень содержал данные секретного характера, которые могли служить к выявлению отправных положений русского вероятного плана войны.

Больше того. Уже во время войны Думбадзе предложил Сухомлинову послать его в Германию, где он, прикинувшись врагом России, стремящимся освободить Кавказ от ига русских, выведает у германского правительства созданный последним план организации смуты на Кавказе и на других окраинах России. Несмотря на предупреждения контрразведки и начальника Генерального штаба , Сухомлинов получил разрешение Николая II и послал Думбадзе в Германию. Побывал ли Думбадзе в Германии — неизвестно. Меньше, чем через месяц он вернулся обратно (как раз в день отставки Сухомлинова), привез с собой значительную сумму денег и очень жиденький отчет о своей поездке. Отчет этот, рассмотренный в особой комиссии офицеров Генерального штаба, был признан неправдоподобным, а автор его объявлен — германским шпионом…

Сколько было еще германских агентов, окружавших Сухомлинова и имевших доступ в салон его жены, — об этом знает точно лишь германская агентурная служба.

Русская же контрразведка знала, что в его доме сходятся, помимо Мясоедова , нити 17 шпионских организаций[78].

Сухомлинов был до того крепко опутан шпионской паутиной, что после отставки и оставления казенной квартиры он счел возможным переехать в квартиру сожительницы сбежавшего австрийского шпиона Бруно Валентини[79].

Но не одного Сухомлинова " обрабатывала" германская разведывательная служба.

В начале 1915 года, в контрразведке имелись сведения, что германская разведка пытается обработать морского министра старика Григоровича . Она учла его слабость к молоденьким женщинам и подослала к нему женщину "в его духе". Узнав об истинной цели "любви" этой женщины, Григорович отказался от ее услуг.

Министерство внутренних дел также являлось объектом германской разведки. Так, например, известно, что Штюрмер , в бытность его министром внутренних дел "временно утерял" военные шифры. Через некоторое время эти шифры нашлись[80]. Это не должно казаться удивительным, так как, по словам того же Селивачева, "фрейлина Никитина роется в столе Штюрмера и читает находящиеся там бумаги".

Милюков же чрезвычайной комиссии врем, пр-ва рассказывал следующее о Штюрмере за время нахождения последнего во главе русского правительства[81].

"…Бенкендорф, который беседовал со мною довольно откровенно, рассказывал, что появление Штюрмера испортило все его отношения, что он привык пользоваться доверием иностранцев, что всегда ему предупредительно сообщали всякие секретные сведения, а теперь он оказался в таком положении, что когда он приходит, то от него припрятывают в стол бумаги, чтобы не показывать, и что когда он, шокированный этой переменой, спросил о причине, то ему сказали: "Знаете, мы не уверены теперь, что самые большие секреты не проникнут к нашим врагам. Напротив, мы имеем признаки, что каким-то способом эти секреты становятся известными неприятелю со времени назначения Штюрмера". (Курсив мой. — К.З.)

Характеризуя русские придворные сферы, Милюков той же комиссии сообщил еще следующее:

"…Что меня еще укрепило в мыслях, что есть что-то таинственное в способе сношений с германцами — это прошлое Манасевича-Мануйлова, о котором мне сообщил Извольский. Это было во время бытности Извольского министром иностранных дел. К нему явился Пурталес (германский посол в России), очень смущенный, и заявил, что он попал в неприятную ситуацию… О которой Извольский знал раньше, именно о попытке подкупа одного из сотрудников "Нового Времени". При этом указывалась довольно солидная цифра, кажется, 800.000, которая была дана в распоряжение Пурталеса для этого подкупа. Посредником при этой операции взялся быть Манасевич, который сделал это предложение, как мне говорили, Пиленко, который резко отказался и прогнал его…"

Министра внутренних дел Протопопова " обрабатывал" некий "спирит" Перен , сумевший внушить Протопопову такое безграничное доверие, что последний хлопотал о разрешении ему въезда в Россию, в то время, как контрразведке было известно, что он сотрудник германской агентурной службы.

В конце 1914 г. контрразведка совершенно случайно напала на след германского агента полковника русской службы Штауфа , Артура Гуговича, занимавшего должность начальника шорного отделения дворцовых конюшен. Когда Штауф почувствовал, что его тайная деятельность раскрывается, или, вернее, близка к раскрытию, он притворился больным и лег в немецкий лазарет (в Петрограде), где и был отравлен таинственным образом, вероятно самими же германскими агентами, боявшимися с его стороны разглашения тайны.

Но исключена также возможность, что Александра Федоровна Романова непосредственно оказывала ценные услуги германской разведке. По крайней мере, тот же Милюков заявил комиссии временного правительства следующие данные о ее сношениях с немцами:

"…Я разумею, конечно, личное влияние Александры Федоровны. Но знаю, что говорится о ее сношениях, допустим, что они были личного характера, это возможно, но что они были — это несомненно. Были лица, которые приезжали регулярно, говорилось, что это поездки за лекарствами, вероятно, были личные сношения с родственниками, были предлоги, были протекции, которые оказывались раненым и даже убитым на счет похорон их, была общая атмосфера сочувствия Германии… Я знал фамилию лица, которое ездило регулярно за границу за лекарствами… Был ряд маленьких случаев, которые показывают, что были симпатии, сочувствие и непосредственный контакт…"

Быть может, что со временем мы услышим более достоверные данные об этом "непосредственном контакте" и регулярных поездках за "лекарствами"…

Весьма деятельно "работали" в пользу немцев также всевозможные официальные и полуофициальные датские представители вокруг русских центральных военных учреждений. Была раскрыта шпионская деятельность двух датских телеграфных чиновников. Они были высланы из России, но это их не удовлетворило, и они, пользуясь связями датского двора с русским, попытались себя реабилитировать. Попытка, однако, успехом не увенчалась.

Но дело не в этих двух датских телеграфных чиновниках, случайно попавшихся. За их спиной германская разведка имела колоссальных размеров предприятие, дававшее ей неоценимой важности документы и обеспечивавшее быструю телеграфную связь с резидентурами.

Дело в том, что с момента возникновения империалистической войны, Россия поддерживала связь со своими союзниками и нейтральными странами посредством телеграфа датской концессионной фирмы "Большое Северное телеграфное общество" ("Датский Кабель") в Петербурге. Линия связи этого общества проходила через следующие пункты: на запад — Петербург — Ньюстадт — Стокгольм — Фредериция — Ньюкестль; на восток — Петербург — Иркутск — Владивосток — Нагасаки — Шанхай, Иркутск — Кяхта — Пекин. С осени 1914 года была проложена вторая, русская правительственная линия, соединявшая Петербург с гор. Александровском (Мурманск) воздушной телеграфной линией, а дальше — телеграфными кабелями вдоль берега Кольского залива по Мурманскому берегу до норвежской границы и далее подводными кабелями до г. Питерхед на английском побережье.

Датский Кабель, как принадлежавший иностранной фирме, обсаживался почти исключительно иностранными подданными (датчанами). На это обстоятельство было обращено внимание надлежащих русских властей, допускавших возможность использования этого телеграфа германской разведкой. Этот вопрос являлся предметом специального обсуждения особой междуведомственной комиссии, заседавшей 10 раз (с 22/XII 1914 г. по 23/I 1915 г.). В результате этих десяти заседаний, было решено заменить всех обслуживавших эти телеграфные линии чиновников — иностранно-подданных — русско-подданными. Однако, это решение не было сразу проведено в жизнь, а были лишь назначены особые контролеры, которые должны были смотреть за действиями и работой датских чиновников на кабельной станции в Петербурге. Необходимо отметить, что датчане распоряжались бесконтрольно также и в Финляндии на трансляциях кабельной линии Ньюстадт — Мариенгам (на Аландских островах).

Настояния председателя петроградской военно-цензурной комиссии ген. Адабаша о замене датских чиновников, обслуживавших Датский Кабель на русской территории, русскими — успехом не увенчались.

Тогда ген. Адабаш, по собственному почину и под своей личной ответственностью, осуществил 14 июня 1916 года удаление с Датского Кабеля иностранных подданных и замену их русскими служащими. Вслед за этим, 18 июня 1916 г., русскими служащими было обнаружено "случайное" соединение германской телеграфной сети с аппаратами датской кабельной станции, и при отчетливой работе аппаратов было принято 14 телеграмм (в том числе и шифрованные) из Берлина и Штетина.

Таким образом, русскими служащими с полной очевидностью, уже на третий день работы была фактически доказана возможность по техническим условиям устройства кабелей и воздушных линий "ДК" непосредственных телеграфных сношений России с Германией и возможность перехвата всех депеш, передававшихся по ДК.

Лучшие русские механики, однако, не могли дать технического объяснения подобному соединению. Из сношения ген. Адабаша (от 20/VI 1916 года за № 3990) на имя начальника штаба Петроградского военного округа следует, что ДК обслуживался сложными аппаратами системы Уитстона, переделанными и усовершенствованными датчанами до неузнаваемости и малоизвестными русским техникам. В своем сношении ген. Адабаш не исключал возможности заранее обдуманных способов для соединения Петрограда с Берлином при помощи неисследованных еще манипуляций с приборами и проводами по условным сигналам.

После этих печальных событий, ставших известными только к концу второго года войны, русское правительство распорядилось передавать все особой государственной и военной важности телеграммы через кабель Петроград — Александровск — Питерхед.

Разумеется, смена обслуживавшего персонала не осталась тайной для Германии. Вскоре после этого стала наблюдаться хроническая порча воздушных линий ДК, проходивших через нейтральные страны, и воздушных линий Петроград — Александровск и, наконец, 15 сентября 1916 года сгорела кабельная станция в Александровске, являвшаяся начальным пунктом единственного непосредственного телеграфного сообщения России с Англией по русско-английскому кабелю. Причины пожара установлены не были, однако, не трудно догадаться, в чем тут было дело, и чьих рук была эта работа. Таким образом, в столь серьезный период войны, Россия оказалась лишенной важнейшего в стратегическом отношении телеграфного сообщения со своими союзниками.

Кабельная станция в Александровске, при энергичном содействии англичан, была восстановлена только в ноябре месяце 1916 г.

Необходимо также отметить, что до момента установления факта телеграфной связи Петрограда с Германией и, наоборот, ДК не подвергался порче со стороны германской разведки, хотя это и возможно было сделать, а наоборот, зачастую, при случайных порчах, кабель негласно исправлялся немцами.

Очевидно, германская разведка еще в мирное время вошла в контакт с "Большим Северным телеграфным обществом", прекрасно учитывая те выгоды, которые могло дать такого рода бесконтрольное пользование этой важной телеграфной линией, особенно, если иметь возможность разбираться в шифрах своих противников. С другой стороны, для поддержания сношений со своими резидентурами такая связь являлась самой идеальной.

Немцы не пропускали также случаев использовать в агентурных целях поездки в неприятельские страны краснокрестных комиссий.

При такого рода поездках по России германских сестер милосердия, разъезжавших по лагерям военнопленных, сопровождали уполномоченные датского Красного Креста. Ко всей этой компании были приставлены русские офицеры, которым было поручено следить за тем, чтобы эти представители Красного Креста не занимались шпионажем. Вскоре выяснилось, однако, что, несмотря на наблюдение, германские сестры все же ухитрялись заниматься шпионажем и вступали в тайные сношения с подозрительными лицами. Контрразведка пыталась было помешать этой деятельности германских сестер, но натолкнулась на "непреодолимые препятствия". Так, например, однажды, при отъезде сестер в Германию, на пограничной станции их хотели, обыскать. Тотчас это стало известно жене Николая II, и последняя приказала отменить обыск. Глава русского Красного Креста барон Мейендорф , заявил, что "Красный Крест" стоит вне политики и поэтому его представителей нельзя подозревать в шпионаже". Впоследствии, впрочем, он отказался от этой точки зрения[82].

Характерен взгляд начальника русского Генерального штаба Беляева на возможность шпионажа со стороны германских сестер милосердия. На допросе в верховной следственной комиссии временного правительства он заявил следующее[83]:

"…Германская шпионская сеть так умно и расчетливо раскинута, что она достигает чрезвычайных целей, и поэтому для них этот шпионаж сестер милосердия есть номер тысячный какой-нибудь, сравнительно со средствами, которыми они располагают… Я лично, как начальник Ген. штаба, который более или менее знаком с порядками организации немцами шпионажа, придерживаюсь мнения, что сколько-нибудь серьезно шпионить германские сестры не могли…"

Беляев - прав. В системе германской агентурной службы сестры милосердия являлись номером тысячным, если не десятитысячным. Однако, это не значит, что с этим тысячным номером не нужно было вести борьбы . Беляев же создал лишь видимость этой борьбы. Он приставил к германским сестрам милосердия русских офицеров, задачей которых было не давать сестрам возможности заниматься шпионажем. Но что это были за офицеры? Разные прапорщики запаса, весьма галантные, вылощенные, умевшие вести себя "в приличном обществе", целовать дамам ручки и ухаживать, но совершенно незнакомые с методами и приемами работы разведки и контрразведки. Один из них, прапорщик запаса, пожилой, сильно контуженный и впадавший в состояние прострации, сознав свою беспомощность в борьбе с ловкостью шпионской работы сестер, зимой 1915–1916 г. в Иркутске привлек себе в помощь жандармского офицера. Последний под видом вора забрался в помещение сестры, где обнаружил чемодан с двойным дном, нашел в нем русские бумажные деньги на большую сумму и письма на имя одного русского ученого, жившего в то время в Сибири, а также на имя одного крупного военного. Жандармский офицер сообщил результаты осмотра своему начальству и просил разрешения произвести у сестер обыск и выемку документов. Вместо разрешения он получил по телеграфу сообщение, что "сестра является племянницей фрейлины ее величества и стоит выше всяких подозрений", а вслед за тем жандармского офицера перевели в крепостной дивизион и через три месяца совсем уволили со службы.

Этот факт показывает, что и "тысячные номера" германской агентуры находились в России под "высоким покровительством" и могли приносить своей родине существенную пользу…

Известны еще следующие факты о работе германской агентурной службы в русских военных портах.

Железнодорожная ветка, связывавшая Балтийский порт с Ревелем, проходила по самому берегу залива (вернее бухты). В глубине бухты находилась лютеранская церковь, так называемая "Матиас Кирхе". Пастором в этой кирке был некто фон-Б., часто фигурировавший в делах русской контрразведки и известный, как человек, весьма недоброжелательно настроенный в отношении русских войск. С другой стороны, с территорией Балтпорта граничили владения фон-К., также числившегося на учете контрразведки.

Осенью 1916 года артиллерии Балтпорта было приказано погрузиться в вагоны для следования к новому месту назначения. Погрузка происходила на виду у местных жителей и в частности, в присутствии помещика фон-К. Вечером, в день отъезда артиллерии, 10 германских миноносцев, пользуясь фонарем, зажженным неизвестно кем на дамбе порта, и огоньком "Мати ас Кирхе”, обозначавшим курс, — вошли внутрь залива, развернулись и открыли сильный огонь по Балтпорту, при чем первые же снаряды разрушили телефонную станцию службы связи южного района Балтийского моря, конюшни эскадрона, склады минных заграждений и гостиницу "Роггервик" — казармы эскадрона.

На то, что миноносцы были уверены в своей безнаказанности, — указывает дистанция, на которую они подошли к берегу -15-20 саженей.

Второй случай. В сведениях русской контрразведки стало упоминаться имя некоего Карлсона,  — местного жителя, который, якобы, производил какие-то наблюдения в минной гавани Ревеля, где кроме миноносцев был сосредоточен русский подводный флот, а также прибывшие в Ревель английские подводные лодки. Наблюдение установило, что Карлсон вербовал себе помощниц среди проституток, при чем исключительно тех, которые имели знакомства среди матросов-подводников. Помощницы эти должны были сообщить Карлсону о времени выхода в море русского подводного флота. Помимо того , Карлсон , в компании с неким Шиллингом , сорганизовал нечто в роде игорного дома для служащих крепости и подрядчиков (сухопутная часть крепости еще только строилась и потому там было много инженеров, хозяйственников и подрядчиков). Вся эта публика собиралась в притоне Карлсона . Когда у них в случае проигрыша не хватало денег для расплаты, в качество залога фигурировали чертежи и планы отдельных частей крепости. Благодаря неумелому подходу к этому делу русской контрразведки, против Карлсона и К° не удалось добыть ничего конкретного и они были высланы… в Петроград.

Вообще в этом районе Балтийского моря весьма чувствовалась интенсивная работа германской агентуры. Укажем на пропажу у дежурного офицера матки подводных лодок "Оланда" — радиотелеграфного кода подводной лодки "Белуга", на пропажу чертежей подводной лодки "Змея" и т. д.[84]. Однако, раскрыть эти организации русской контрразведке не удалось.

По словам Дм. Малинина[85], в 1915 году германские аэропланы в Рижском заливе ежедневно делали налеты на канонерскую лодку "Грозящий". В сентябре на канлодке были установлены два зенитных орудия. "В день их установки атаки прекратились. Здесь также сказался хорошо поставленный шпионаж немцев".

Германская агентура имела свою раскинутую сеть во всех более важных в военном, политическом и экономическом отношениях пунктах как внутри России, так и на фронтах, при чем в этой сети участвовали лица, занимавшие нередко высокие посты в царской России.

Полковник В. Николаи в своей книге "Тайные силы" рассказывает следующий факт.

"…Когда германские войска находились перед крепостью, с командующим которой были в мирное время завязаны связи, то легко напрашивалась мысль потребовать у него сдачи крепости. Задачу взял на себя один разведывательный офицер, его знакомый. Командующий отказался. Когда крепость была долгое время спустя взята силой оружия, нашли приказ по войскам, хваливший и награждавший этого самого офицера за храбрую защиту".

Имеющиеся в литературе другие данные дают возможность расшифровать этого командовавшего крепостью офицера, равно как и подход к нему германской агентуры.

К. Буняковский[86] рассказывает следующее: "10 февраля (1915 г.) впереди крепости (Осовец. — К. 3.) был захвачен переодетый в штатское платье немецкий солдат, долго живший в России и по мобилизации призванный в 147 эрзац-резервный батальон, вызванный в начале февраля в Лык в разведывательное бюро армейского штаба, где ему было предложено всеми средствами постараться добиться свидания с комендантом и предложить ему 500.000 марок за сдачу крепости. Он заявил, что командующий осадным корпусом, в случае отказа приказал пригрозить, что иначе в трехдневный срок сметет с лица земли такой "курятник", каким, по его мнению, являлся Осовец".

Мих. Лемке[87] этот случай излагает в несколько иной, более правдоподобной редакции:

"…Интересная деталь для характеристики коменданта Осовецкой крепости И. А. Бржозовского . В феврале к нему явился в качестве парламентера прусский офицер и заявил, что, так как крепость будет взята во всяком случае, то за немедленную сдачу немцы предлагают коменданту 500.000 марок, что равняется просто части экономии на стоимости еще не выпущенных снарядов. Офицер очень рекомендовал Бржозовскому принять предложение — ведь все равно крепость никак не выдержит больше 48 часов. "Останьтесь у нас 48 часов, — отвечал Бржозовский,  — и если крепость не будет взята вашими избавителями, вы будете повешены, а если будет взята — расстреляны".

Эта версия кажется нам наиболее правдоподобной. Она сходится также с изложением этого случая у Николаи.

Ясно, что германская агентура никогда не связала бы простого солдата с таким высокопоставленным агентом. С другой стороны, она не рискнула бы послать офицера переодетым в штатское, ибо это грозило бы ему неизбежной гибелью и провалом агента.

Невыясненным остается вопрос — из каких побуждений Бржозовский , продававший еще в мирное время интересы России, отказался исполнить требование своих хозяев-немцев . Николаи объясняет это "сильным пробуждением национальных чувств". Нам кажется, что "национальные чувства" здесь не при чем. Сообщение Буняковского показывает, что посланный германской разведкой офицер не совсем тактично выполнил возложенную на него задачу, разболтав о ней на передовых линиях. Если бы Бржозовский принял предложение при таких условиях — скандал и гибель его были бы неизбежны. Отказавшись же от такого предложения, он мог рассчитывать на повышение, награды и всяческие милости со стороны русского верховного командования, что в действительности и было. Обычная же месть со стороны германской разведки, т. е. раскрытие его прежней работы против России, — ему была не страшна, ибо при наличии отказа сдать крепость он легко мог объяснить все обвинения, как германские инсинуации за его стойкую защиту крепости. Германская агентура прекрасно учла это обстоятельство и даже не пыталась мстить Бржозовскому , примирившись с тем, что один из высокопоставленных агентов ускользнул из-под ее подчинения…

Уже при Советской власти в г. Туле была раскрыта германская шпионская организация, работавшая там во время войны. Вот схема этой организации:

Тула со своими оружейными заводами действительно представляла для немцев громадный интерес. Из схемы, однако, видно, что германская агентура не удовлетворялась работой в одной Туле, а пользовалась ею, как плацдармом для работы и в Тамбове, и в Пензе, и в Смоленске. Для этой цели очень подходящими оказались цирковые артисты, свободно разъезжавшие по разным городам.

В приведенной схеме указаны вокзал и кинематограф. Наблюдатель в первом пункте мог давать очень ценные сведения о передвижении войск и перевозке вооружения. Кинематограф же служил весьма удобным пунктом связи между отдельными агентами и руководителем сети — резидентом.

В Одессе германской разведкой также велась большая и весьма интенсивная работа, руководившаяся из Румынии. Здесь немцы, главным образом, интересовались передвижением русских войск и вопросами снабжения снарядами русской артиллерии. Агентурная работа агентов, находившихся на русской территории, маскировалась различным образом. Так, в Одессе проживала некая Фишман, обрусевшая немка, прикрывавшаяся посещением госпиталей в качестве дамы-благотворительницы.

Другая часть этой одесской организации маскировала свою агентурную деятельность покупкой и продажей свинины, разъезжая под этим предлогом по периферии.

В результате неосторожности некоторых членов этой организации, забывших уничтожить черновики своих шифрованных донесений и небрежно просушивавших написанное на промокательной бумаге, — вся организация, в количестве 17 человек, была арестована[88].

В прифронтовой полосе германская агентура обращала особое внимание на использование в своих целях женщин.

Необходимо оговориться, что все вообще разведки западноевропейских стран довольно широко пользовались для целей шпионажа услугами женщин, в особенности артисток[89]. Так, напр., в начале 1916 г. французов очень волновал вопрос об отношении Испании к Марокко. Они опасались, что Испания, воспользовавшись затруднениями французов на германском фронте, попытается захватить Марокко. Известной артистке М. было поручено отправиться в Мадрид, втереться в высший свет и выяснить планы испанской политики. Официальной целью своего пребывания в Мадриде она выставила следующую историю: к немцам попал в плен молодой английский певец, выступавший до войны вместе с М. Последняя, якобы, желая освободить его из плена, втянула в это дело многих видных испанцев, включая и самого короля Альфонса. Последний предпринял специальные шаги перед Вильгельмом, и англичанин был освобожден.

Эта затея дала М. возможность втереться в дворцовые круги Испании и точно установить, что Испания сохранит свой нейтралитет до конца.

Но особенно широко в целях агентурной службы пользовалась услугами женщин германская разведка. Достаточно отметить, что за время войны 1914–1918 гг. одна лишь французская контрразведка изобличила в шпионаже в пользу Германии и расстреляла 81 женщину разных профессий; среди них, между прочим, была и известная голландская танцовщица Мата Хари[90].

Подбор женщин-агентов производился весьма тщательно. Требовалась красота, ловкость, ум, умение заставить влюбиться в себя, способность к интригам и пр. Такие женщины всеми силами старались устраиваться под благовидными предлогами в отелях, обслуживавших военных. В Варшаве, напр., таким отелем являлся "Бристоль". В нем останавливались военные, ведшие между собой в разгаре кутежа разговоры на злободневные военные темы. В этом отеле жила некоторое время сестра милосердия, красавица-полька. Она пользовалась всеобщим вниманием окружавшего ее офицерства. Но она пускалась в любовные интриги только с теми офицерами, относительно которых знала, что они хорошо осведомлены в военных вопросах. Обычно она так начинала плести свою паутину вокруг намеченной жертвы: "Я тебя люблю. Я хочу знать, кто ты, где спишь, где воюешь, чтобы каждый раз, думая о тебе, я могла бы представить, что нахожусь с тобой". "Ты должен мне все подробно рассказать и объяснить"… Когда жертва начинала уже откровенничать, сестра милосердия вытаскивала карту крупного масштаба и начинала задавать вопросы, требуя объяснений по карте.

Позднее было установлено, что, когда этой сестре нужны были сведения по артиллерии, ее сердце сразу начинало пылать страстью к артиллеристам и т. д.

Деятельность этой сестры была раскрыта следующим образом: она начала подговаривать одного из своих поклонников сдаться при первой же возможности немцам и передать им ее рапорта. Офицер донес об этом по начальству, и "сестра" была арестована и расстреляна…

В Петрограде очагом такого рода шпионажа являлась гостиница "Астория".

Интересно отметить, что среди многочисленных лиц, состоявших на учете русской контрразведки, в службе немцам как будто бы не без основания подозревались: посол России в Румынии Козелл-Поклевский и член русской чрезвычайной комиссии по расследованию германских зверств профессор Лозаннского университета Рейс. Однако, ни того, ни другого не удалось привлечь к ответственности из-за их высоких связей.

Также, как видно, не без оснований русская контрразведка подозревала в шпионаже в пользу Германии следующих лиц: горного инженера Генриха Антоновича Кольберга, быв. действительного тайного советника, председателя правления Бокко-Хрустальных угольных и антрацитовых копий и члена военно-промышленного комитета, и Анну Эрнестовну фон-Гротгус, баронессу Штампель. У последней часто происходили журфиксы, на которых бывало много немецкой аристократии, офицерства и видных политических и военных деятелей. Штампель своим приемом и обхождением очаровывала гостей и умела из разговоров с нужными лицами извлечь не мало серьезных сведений по государственной обороне. Бывали случаи, что в ее руках оставались и секретные документы. Так, строитель Кронштадтской крепости ген. Шишкин весной 1917 года побывал в гостях у Штампель и на два дня "забыл" в ее салоне свой портфель с планами Кронштадтской крепости. В шпионаже подозревался также личный секретарь Горемыкина — статский советник Евгений Николаевич барон фон-Шелькинг. Подозревался в работе в пользу немцев и бывший председатель "Об-ва борьбы с немецким засильем" — Арсений Николаевич Вознесенский. Этот Вознесенский, якобы, так подбирал деятелей этого об-ва, что не могло быть и речи об интенсивной борьбе с немецким засильем.

Подозревались в шпионской деятельности в пользу Германии и целые германские фирмы, как, например, "Гуго Стинес", "Островский и Сиракузов", "Гергард и Гей", "Книпп и Вернер", "Фридрих Гансон и К°", "Русско-Финляндская экспедиционная контора" и многие другие.

Однако, все эти лица и фирмы имели крупные связи в верхах русского общества и при дворе, так что контрразведке оставалось только наблюдать за их деятельностью, заносить все поступавшие о них сведения в картотеку и на этом успокаиваться…

Интересный случай германского шпионажа рассказывает быв. помощник начальника русского "Черного кабинета" Николай Шадык, в австрийском журнале "Нейес Винер Журналь".

Он пишет, что его вызвал на фронт командир корпуса ген. Хвостов и заявил: "Это совершенно непереносимо. Что бы я ни предпринял, всякий раз немцы знают об этом, и все пропадает даром. По-видимому, они знают во всех деталях мои самые секретные планы. Надо найти шпиона".

При этом ген. Хвостов утверждал, что офицеры его штаба — начальник штаба, адъютант и др., - лица ему "хорошо известные", которым он может доверять "также, как самому себе".

На вопрос — кто из этих офицеров наиболее добросовестный, аккуратен и деятелен, Хвостов ответил: "Мой адъютант, поручик барон Вальде".

После этого разговора не прошло и двух недель, как корпус Хвостова был атакован и разбит вдребезги на Стоходе, как раз в том месте, где меньше всего можно было ожидать нападения.

Слежка за поручиком Вальде установила, что он часто писал одному инженеру в Харьков. Свои письма он пересылал вместе со служебными бумагами. Письма писались химическими чернилами. В момент ареста указанный инженер застрелился. Вальде арестовали, и он сознался, что служил немцам из патриотических побуждений.

Здесь кстати отметить, что даже при Советской власти германская агентурная служба старалась использовать своих прежних агентов. Так, Влад Бонч-Бруевич в ст. "В дни Брестского мира" (см. "Вечерняя Москва", Бонч-Бруевич, № 53, от 5/III 1929 г.) рассказывает, как случайно был раскрыт германский агент капитан русской службы Шнеур, втершийся в состав нашей первой мирной делегации. К нашему счастью, Шнеур еще не успел приступить к работе в делегации, когда раскрылась его служба в германской разведке.

Рассмотрим теперь работу германской агентуры в Англии. Фердинанд Тохай (см. выше) капитан английской разведывательной службы кое-что рассказывает о деятельности германской агентурной службы в Англии и вообще на Западном фронте войны 1914–1918 гг.

По мнению Тохай , германская агентурная служба на Западе в своей основе опиралась лишь на людскую алчность и испорченность. Англия была наводнена германскими шпионами, но какими? Прислуга гостиниц и кафе, гувернантки, подмастерья и подручные в парикмахерских, подданные нейтральных государств, германские и австрийские артистки, кабаретные певцы и "рыцари промысла".

Держать такого рода низкопробную и пеструю публику в повиновении и заставлять работать — было делом не легким. Однако, немцы и с этой задачей справлялись, в некоторых случаях применяя сведущую тактику:

"Если вы не будете присылать нам лучшей информации, то мы не остановимся перед сообщением англичанам, что вы — шпион", — писала германская разведка своему агенту в Лондоне.

Немцы ежемесячно удерживали часть жалованья агентов. Это заставляло агента работать, ибо в противном случае он терял право на получение своих сбережений. С другой стороны, в случае болезни агента, провала его и проч., германская агентура не должна была тратить на него казенных денег, а расплачиваться сбережениями самого же потерпевшего агента.

В Англии у германской агентуры были, конечно, агенты и высшей марки, как, напр., некоторые члены английского парламента.

По словам Тохай , германский шпионаж большой опасности для Англии не представлял, хотя бы потому, что немцу трудно скрыть свою национальность, ибо слишком характерен его акцент, его голова, его наружный вид вообще. По мнению англичан, немец большой тяжелодум, без достаточной наблюдательности и инициативы, способный действовать лишь по приказу и по шаблону.

Эта английская характеристика немцев, конечно, сильно преувеличена и не совсем соответствует действительности, кое-что, однако же, подмечено довольно правильно.

В день объявления войны в Англии было арестовано двадцать наиболее деятельных германских агентов, около 200 агентов взято под наблюдение контрразведки и 9.000 германских подданных были интернированы. Этими мерами Тохай объясняет благополучный исход английской мобилизации, отсутствие взрывов мостов, заводов, железных дорог и проч.

Разведка немцев против Англии в первое время войны направлялась, главным образом, из нейтральных стран, при чем немцами применялся, такой прием: наравне с действительными агентами, ловкими и уверенными работниками, германцы посылали в данную страну один или два комплекта, так называемых "подставных" агентов, — неумелых и наивных людей, которые сразу попадали под наблюдение английской контрразведки. Этим достигалась та цель, что англичане, убежденные в том, что германские агенты находятся у них в руках и на учете, ослабляли наблюдение и настоящие агенты могли свободнее развивать свою работу. Впоследствии англичане раскрыли этот прием германской агентуры и стали применять его сами.

В Лондоне работа английской контрразведки против германского шпионажа была поставлена следующим образом: город был разделен на известное количество контрольных участков; во главе каждого участка стоял опытный контрразведывальный офицер, имевший в своем распоряжении известное количество обученных агентов, которые, в свою очередь, пользовались услугами определенных гражданских лиц — так называемых "указателей" или "наводчиков".

Начальник контрольного участка должен был поставить работу наблюдения так, чтобы никто не мог появиться в пределы его участка незамеченным, и чтобы жизнь каждого из жителей участка была ему известна со всеми подробностями. Гражданские же "указатели" имели своей задачей — наблюдать и доносить о своих соседях.

Вся почтовая корреспонденция подвергалась самому тщательному просмотру и химической проверки в специальных лабораториях при почтовых учреждениях.

Все эти меры дали английской контрразведке возможность не раз проникнуть в тайны германской агентурной службы.

Так, например, один раз химическая экспертиза проявила на одной, адресованной в Голландию, газете написанный химическими чернилами № 201. Было установлено, что под этим номером проживает в одном из предместий Лондона купец Г., родом из Скандинавии. За ним, как за нейтральным лицом, еще раньше было установлено наблюдение, и было выяснено, что он получил из Голландии довольно значительные суммы денег от одного торгового дома. Однако, тогда его оставили в покое. На этот же раз Г. было предложено объяснить происхождение и назначение этих денег. Он сознался, что деньги получал для одного из своих приятелей, датчанина Миллера, коммивояжера одной голландской фирмы. Из дальнейшего следствия выяснилось, что Миллер разъезжал по Англии, собирал сведения, и эти сведения, соответствующим кодом, в виде условных объявлений, помещал в английских газетах, а последние пересылал в Голландию. Иногда же он кое-что приписывал к объявлениям химическими чернилами; последнее его и погубило. Состав химических чернил и условный код газетных объявлений был раскрыт английской контрразведкой, а Миллер был арестован и расстрелян.

После этого случая английская контрразведка сама начала посылать немцам по перехваченным таким образом связям информацию от имени Миллера. Игра эта тянулась несколько месяцев и дала английской контрразведке 400 фунтов стерлингов, пока, наконец, из Голландии не пришло следующее сообщение:

"После целого ряда ложных сведений, присланных вами, которые ввели нас в грубое заблуждение, вы больше на службе у нас не состоите…"

В другой, раз английская контрразведка выследила и арестовала другого голландского купца, состоявшего германским агентом и поддерживавшего связь через Швецию. Он выдал свою сообщницу, оказавшуюся известной артисткой. Чтобы иметь документальные данные против артистки, контрразведка поместила в конспиративной квартире, где купец встречался с артисткой и куда она доставляла ему свои рапорта, — приемный аппарат, записывавший все их разговоры.


Глава пятая. Способы и техника связи германской агентурной службы

Роль шведских посольств и консульств в системе связи германской агентурной службы. — Поразительная осведомленность немцев, — Специальные коды, — Служащие "Международного общества спальных вагонов". — Объявления в газетах. — Газетные опечатки. — Наклейка почтовых марок на письмах. — Цвет открыток, конвертов и сорта бумаги. — Тайнопись. — Применение аэропланов для доставки агентов в тыл противника и обратно. — Почтовые голуби.


Говоря о германской разведывательной деятельности из Швеции на Россию, мы уже указывали на пересылку шведским посольством и консульствами германских разведывательных телеграмм, зашифрованных германским шифром. Надо полагать, что подобную услугу шведы оказывали немецкой разведке и в других, кроме России, странах. Такой способ связи имел колоссальное значение для германской разведывательной службы и давал ей возможность почти всегда быть в курсе всех событий в странах своих противников. Все данные говорят за то, что шведские заграничные учреждения передавали шифровки агентов германской разведывательной службы вне всякой очереди и в весьма срочном порядке.

Известны случаи, когда германское командование узнавало распоряжения русского верховного командования на несколько дней раньше, чем русские войска, которым это распоряжение направлялось для исполнения.

"Многое, что говорилось и делалось в центральных управлениях в Петрограде", — пишет А. С. Лукомский[91], - "и многие распоряжения высших штабов доходили до немцев скорей, чем до русских войск, до которых они относились.

"Известны случаи, когда на германских позициях выставлялись плакаты, в которых сообщалось о предстоящем передвижением частей, стоявших перед немцами. И действительно, через день-два такое распоряжение получалось.

"Впоследствии выяснилось, что германцы действительно были хорошо осведомлены не только о том, что делается у нас на фронте, но и в глубоком тылу".

Со шведскими заграничными учреждениями германская разведка связывала лишь вполне надежных агентов и целые агентурные организации. Весьма вероятно, что шведские дипломатические учреждения за границей использовались для пересылки письменных донесений агентов в шведской дипломатической почте, так же, как и для пересылки агентам денег и заданий германской разведывательной службы.

Также весьма вероятно, что при шведских дипломатических учреждениях за границей находились под видом сотрудников представители германской разведывательной службы, ведавшие всей техникой связи.

Есть основания предполагать, что такую услугу Германии оказывали и греческие официальные учреждения в России и союзных странах, — греческие посольства и консульства пересылали в своей дипломатической почте особо секретные материалы германской разведки.

С агентами менее верными и надежными или еще недостаточно проверенными, связь поддерживалась другими весьма разнообразными способами. Контрразведке союзников и русской удалось раскрыть часть этих приемов и способов. На них мы сейчас и остановимся.

В начале 1916 г. французский морской атташе в России сообщил русскому Генеральному штабу о следующем способе связи германской разведывательной службы, ставшем известным французской контрразведке, и относившемся к передвижениям Балтийского флота.

Названия различных русских военных судов писались одно за другим в порядке, данном в "Deutsche Flottenbuch" на расстоянии 1/2 сантиметра друг от друга. Этот ключ прикладывался к почтовой открытке, и агенты ставили карандашом маленькие точки в месте, совпадавшем с названием определенного корабля, указывая этим, что данный корабль находиться в месте, откуда послана открытка.

Если точка находилась слева, — судно стояло в самом порту; если она была справа, — судно было в море или на рейде.

Два последних деления были предназначены для миноносцев и подводных лодок.

Таким образом, агенту нужно было только помнить названия судов по порядку и соблюдать расстояние в 1/2 сантиметра, чтобы иметь возможность, не перевозя ни малейшего компрометирующего клочка бумаги и не возбуждая подозрений, ежедневно осведомлять Стокгольмский центр о передвижениях русского флота.

Кроме того, для сношений со своими шведскими пунктами, агенты германской разведывательной службы применяли следующие приемы и способы.

Они посылали написанные по специальному коду письма на условные адреса, главным образом, на адреса торговых фирм, транспортных контор и частных лиц, которые передавали их далее в руки заинтересованных лиц, или, переложив в другой конверт, пересылали в Германию по обычной почте. Для этой цели германской разведывательной службой было создано в Копенгагене специальное бюро, носившее имя "Хофман, Банг и Гутар".

Для этой цели использовался также целый ряд шведских, датских и норвежских торговых фирм.

Помимо писем, в те же адреса посылали условные кодированные телеграммы.

Использовались также для пересылки секретных документов разные служащие коммерческих пароходов.

Для перевозки донесений и документального материала из воюющих стран в нейтральные, германская агентурная служба пользовалась услугами проводников "международного общества спальных вагонов" и матросов торговых и пассажирских пароходов.

В русской цензуре почтовой корреспонденции германская разведывательная служба имела своих агентов. Как только какой-либо условный адрес становился известным русской контрразведке, моментально германская разведывательная служба получала предупреждение. Как известно, русская контрразведка время от времени передавала в цензуру списки заподозренных адресов. Эти списки агентов сейчас же становились известными немцам, и те меняли передатчиков.

Вначале германской разведкой применялись коды, основанные на условных выражениях, взятых из обихода.

Вот для примера одно из таких донесений:

"Дорогой Костя! План удался, и тетя на брак согласилась. Конечно, перевозки вещей не избежать, но я достал справки: все обойдется не дороже 500 руб.; передам подробности лично. Опущу это письмо на вокзале и во вторник получишь его не позже 5 часов дня. Целую тебя. Твой Андрей".

Если же на этот чисто обывательский текст положить карточку с соответствующими прорезами, то получается следующий текст:

"План перевозки достал. Обойдется 500 руб. Передам лично на вокзале во вторник 5 часов".

Затем немцы перешли на коммерческие термины с употреблением цифр, но когда цензура перестала пропускать письма и телеграммы с цифрами, условная роль последних отпала.

Для сношений по телеграфу агенты германской разведывательной службы старались вербовать курьеров или других служащих какой-либо торговой фирмы или технического предприятия, преимущественно из числа известных на русском телеграфе, как постоянно приносивших деловые телеграммы. При содействии таких лиц агенты отправляли свои кодированные телеграммы заодно с чисто деловыми телеграммами фирмы. Первое время в русской цензуре специалистов коммерсантов и техников не имелось, и поэтому эти телеграммы раскрывать было нелегко, даже такие, в которых агенты "покупали" или "продавали" или "высылали" технические предметы, не принятых в обиходе размеров или по неправдоподобным ценам.

Для ускорения передачи того или иного сообщения, германские агенты нередко применяли смешанные приемы связи. Так, например, из Петрограда передавали сообщение до возможно ближайшего к границе пункта по телеграфу, далее сообщение шло ручной почтой, а затем в Швеции снова по телефону или телеграфу передавалось из какого-либо шведского города прямо в Германию.

Более же надежные, проверенные и важные агенты пользовались, как мы рассказывали выше, Датским Кабелем для передачи своих донесений непосредственно из Петрограда в Берлин. В конце 1916 г. немцы лишились этой быстрой и удобной линии связи.

Известно также, что германская разведывательная служба пользовалась для передачи сведений газетными объявлениями. В заранее условленных газетах помещались условные кодированные объявления. Абонентом такой газеты состоял агент связи в каком-либо шведском пограничном пункте. Получив газету, он расшифровывал объявление и по телефону передавал его в Стокгольм. Для этой цели германская разведывательная служба пользовалась главным образом газетой "Новое Время". Этот же прием немцы практиковали и на западе.

Одно время во французских газетах, в связи с французским отступлением, начали появляться объявления, по которым разыскивались родственники, например:

"Поль и его семья из Эперней просят сообщить о себе г-жу X из Варен, репатриированную 25 октября. Писать 34, ул. и т. д.".

В расшифрованном виде это объявление имело следующее содержание:

"34 пех. дивизия, укомплектованная и вооруженная, в полном составе 25 сего месяца покинула Эперней и направилась через Сент-Менегульд в Варен".

В "Таймсе" однажды обратило на себя внимание английской контрразведки объявление о продаже собаки. В действительности же в нем сообщалось о переброске дивизии из Салоник в Египет.

В 1916 году во французской армии весьма широкие размеры приняло так называемое "крестничество". Заключалось оно в том, что солдаты посредством объявлений в газетах искали себе "крестных матерей", оказывавших им "моральную и материальную поддержку". С другой стороны, женщины отыскивали себе "крестников" среди солдат также посредством объявлений в газетах. Германская агентурная служба моментально применилась к создавшимся условиям и начала пользоваться такого рода объявлениями в своих целях. Посредством их передавались не только донесения, но и производился сбор необходимых сведений и вербовка агентов.

Практиковалась также ссылка на газетные объявления в телеграммах. Делалось это, примерно, следующим образом. В газете появлялось объявление о смерти Антона Андреевича Андреева. Агент, имея три адреса передатчиков и каждый раз варьируя адрес, текст и подпись, мог послать телеграмму по каждому адресу 125 способами, а на три адреса — 375, что представляет уже код для 375 донесений заранее условленного текста.

Кроме того, в распоряжении агентов были еще следующие приемы связи:

— Путем опечаток в газетах. Для этого подкупался наборщик, набиравший как бы по ошибке среди текста ряд букв или цифр, имевших условное значение.

— Путем отметок букв в газетах. Условленная заранее статья (напр., иностранный отдел, театральная рецензия в определенной газете) снабжалась проколами или черточками под буквами, при чем эти буквы составляли или прямо секретный текст, или кодированное донесение. Газета посылалась за границу или непосредственно агентом или же он входил в соглашение с лицом, выдавшим рассылкой данной газеты.

— Путем присылки в редакцию газеты писем для напечатания. Эти письма составляли кодированную передачу какого-либо сведения..

— Путем наложения почтовой марки на письме. Различно наложенная марка давала 128 разных донесений по коду.

— Путем текста, мелко написанного под маркой.

— Путем сообщения метеорологических данных, биржевых или рыночных цен и т. д., при чем данные эти всегда соответствовали действительности, а кодирование донесений достигалось расположением этих данных в определенном порядке.

— Путем пометок на тюках товаров, отправлявшихся за границу другими лицами, непричастными к делу шпионажа.

— Путем записывания донесения на боковой стороне колоды карт, подобранной в известном порядке. После написания колода тасовалась.

— Знаками на белье, под видом пометок, обычно ставящихся прачками.

— Расположением в бумажнике бумажных денег по порядку и ценности. Это — так называемый "короткий код".

— Узелками на нитках или шпагате, которыми обвязывались свертки. Расстояние между узелками представляло кодированное донесение. Применялись и кисточки у турецких фесок, состоявшие из ниток разной длинны с узелками.

— Помещением донесения в тюбики с краской, зубной пастой и т. д. Краска или паста из нового тюбика немного выдавливалась, в тюбик вдвигалось свернутое в тоненькую трубочку донесение, и тюбик надавливался снова, чтобы краска закрыла входное отверстие тюбика.

— Путем фиктивных счетов и записей расходов. Записанные расходы в действительности представляли собой зашифрованные донесения.

— Отметками в каталогах предметов, якобы выбранных для покупки.

— Записыванием донесений на этикетках разных флаконов, бутылок и туалетных принадлежностей, при чем этикетки после этого снова наклеивались на прежнее место.

— Вышиванием узоров на материи, столовом белье и т. п. Число и расположение стежков составляли код или шифр.

— Набросками узоров, якобы для вышивок, просто рисунками пером, где черточки, помещенные в определенном направлении, имели значение по азбуке Морзе.

— Помещением донесений, свернутых в тонкую трубочку, в папиросы.

— Путем прикрепления клочка газеты, с отмеченными буквами, внизу к подножке почтового вагона, шедшего к границе.

— Помещением донесений в тросточки, имевшие внутри пустое пространство, в зонтики, вечные перья, карандаши, в хлеб, колбасу, фрукты и т. п. (Женщины перевозили иногда донесения в прическе, в корсете вместо вынутых пластинок, в месячных повязках, в половых органах и т. п.).

— Пометками на ногтях рук или ног.

— Записыванием текста на внутренней стороне спичечных коробок, которые для этого разламывались, а потом снова склеивались, или же под отклеенной для этой цели этикеткой спичечной коробки.

— Булавочными проколами по трафаретке в носовых платках и белье.

— Путем проколов в распоротых для этого мягких или крахмальных воротничках или манжетах.

— Путем подклеивания донесений в переплет книг.

— Коллекцией почтовых марок, подбор, расположение и цена которых составляли шифр.

— Соответственно подобранными коллекциями образцов.

— Путем проглатывания бумажки, заключенной в маленький капсюль, не поддающийся действию желудочных кислот.

— Надрезами на краях письма. Так, напр., надрезы или надрывы на 4 сторонах листа обозначали направление части войск, уходящей из данного места; количество войск указывалось число надрезов, черточек, точек и т. д.

— Мелко написанные бумажки клались на конверт и заливались сургучной печатью.

— Цветом открытки, конверта и сортом бумаги, имевшими условное значение. Напр., красный конверт обозначал начало отправки войск, зеленый отмену этой отправки и т. д.

— Открытками с видами городов, домов и т. д. с отметками крестиками и стрелками, якобы дома, где живет посылающий открытку, а на самом же деле с отметками по специальному трафарету.

— Подчеркиванием и оттеснением по азбуке Морзе рисунка на открытках с видами.

— Применением нарочно испорченной пишущей машинки, в которой некоторые буквы писались немного выше или ниже нормальной строчки. Такой текст производил впечатление текста, написанного на обыкновенной разработанной машинке, а между тем, число букв, выходящих из общего уровня, в каждой строчке имело значение числового шифра. Такое же значение имело в других случаях расстояние таких букв от краев бумаги; или же расстояние таких букв одной от другой имело значение по азбуке Морзе.

— Применением для шифровых записей каталогов нот или граммофонных пластинок. В таких каталогах обычно против каждого названия имеется свой номер, при чем число таких номеров очень значительно. Эти номера и служили в качестве шифра.

— Записыванием, якобы, рукописных нот на нотной бумаге. Ноты имели значение по азбуке Морзе и другим кодам.

— Записями кривых температур больного.

— Отправлением за границу человека, обладавшего данными, которые соответствовали коду. Так, например, количество имевшихся при нем денег, костюмов, сорт материи, цвет ее, количество воротников, платков, число чемоданов и свертков, приметы, возраст и т. п., - все это, вместе взятое, давало тысячу возможностей для применения условного кода. Иногда этот человек и не знал, что он является "живым кодом".

Можно было бы привести бесконечное количество таких примеров. Изобретательность немцев в этом отношении была безгранична и проявлялась в самых различных и неожиданных областях. Так, в Париже во время войны была арестована немка, переписывавшаяся со своей подругой в Голландии. В своих письмах немка эта с восторгом описывала всевозможные эпизоды из жизни разных птиц. Расследование установило, что таким способом она пересылала сообщения о результатах бомбардировки Парижа германскими цеппелинами[92].

Во время войны английской контрразведке удалось совершенно случайно натолкнуться на такой прием германских разведчиков.

Два офицера германского флота пробрались под видом торговцев сигарами в Англию. Оба они пользовались иллюстрированными каталогами сигар, как условным кодом, по которому пять сортов сигар, соответствовали пяти типам военных судов. Так, например, очень толстые сигары соответствовали броненосцам, толстые и средние — разным крейсерам, мелкие — истребителям и миноносцам, самые тонкие — подводным лодкам. Оба офицера порознь объезжали Англию и обо всем виденном сообщали в Голландию по телеграфу следующим образом:

"Гарвич. Прошу прислать 1200 гаванна № 2, 600 № 3 и 2000 пол-Корана. Это обозначало:

— "В порту теперь находятся: 12 броненосных крейсеров, 6 легких крейсеров и 20 подводных лодок".

На западном фронте во время войны не было никакой возможности послать по почте письмо из прифронтовой полосы без цензуры. Достаточно же было малейшего подозрения со стороны цензуры, чтобы письмо было направлено в лабораторию и, таким образом, агент мог провалиться. Нельзя было также перевозить при себе письма из прифронтовой полосы в тыл, ибо проезжавшие обыскивались самым тщательным образом. Лишь офицеры не подвергались обыску. Этим обстоятельством пользовалась германская агентурная служба. Французская контрразведка знает много случаев, когда разные молодые женщины под всевозможными предлогами просили уезжавших с фронта в Париж офицеров довести до Парижа их письма и опустить в почтовый ящик. (Письма, адресованные в Париж и опущенные там же в ящик, как местные, цензуре не подвергались). Есть данные, что в этом отношении "прекрасный пол" пользовался большой услужливостью со стороны французских офицеров. Так, например, известен случай, когда один английский офицер привез из Италии в Париж в своем автомобиле американскую артистку, подозревавшуюся французской и английской контрразведками в шпионаже и высланную перед этим из Франции.

Особое место в приемах связи германской разведывательной службы занимала тайнопись.

В первое время войны немцы применяли примитивные химические тайнописи (слюна, вода, сухое перо, лимонный и луковый сок и т. д.), поручая такие способы сообщения неиспытанным и непроверенным агентам, и тем, которых они по тем или иным соображениям находили необходимым провалить. Проверенные и ценные агенты снабжались более сложными химическими средствами, основанными на сложных химических составах, действовавших или в качестве чернил, или в качестве проявителя. Эти смеси составлялись и изучались в германских научных лабораториях профессорами-химиками. Имея возможность привлечь к этому делу высококвалифицированных специалистов, германская разведывательная служба извлекла из этого сотрудничества большую пользу, хотя, с другой стороны, оторванность этих ученых от практической разведывательной работы нередко мешала возможности применения самых ценных их изобретений. Так, например, профессором Гаусманом был изобретен химический состав для тайнописи. Его нужно было перевозить при помощи пропитывания им белья. На белье же должна была вестись запись донесения. Оказалось, однако, что такая тайная запись не выносит прикосновения тела. Поэтому идея иметь при себе скрытое донесение и средство для писания и проявления в таком, невинном, обиходном предмете, как носовой платок — оказалась непригодной.

А между тем, целый ряд агентов германской разведывательной службы был специально обучен употреблению этой тайнописи, причем руководители некоторых агентурных организаций даже командировались специально для ее изучения в Берлин.

Больше того, несмотря на указанные недостатки изобретенного Гаусманом состава, германская разведывательная служба продолжала им пользоваться, чем и погубила часть своих агентов. Так, например, французская контрразведка после долгого наблюдения установила, что часть багажа заподозренных лиц (белье, и, главным образом, носовые платки) тщательно оберегалась их владельцами. Наконец в июле 1917 г. один из таких платков был перехвачен французской контрразведкой. Исследование платка было поручено парижской лаборатории судебной экспертизы. В результате трехмесячных опытов, по словам директора парижской лаборатории судебной экспертизы, был раскрыт, не только данный химический состав для тайнописи, но и проявитель к нему. Благодаря этому открытию, французской контрразведке удалось раскрыть и арестовать около 10 агентов германской разведывательной службы.

Для тайнописи применялись также составы металлических или органических солей. Против действия йода, нагревания и т. д. эти составы обеспечивались погружением в аммиаковый раствор и проявлялись только определенным химическим реактивом. Однако и эти составы были раскрыты французскими химиками.

Составы тайнописи перевозились и хранились в кусках туалетного мыла, в разных водах и проч.

Французской контрразведке стал известен также состав тайнописи, который германские агенты перевозили и хранили в носках и шнурках от ботинок. В этом составе было обнаружено присутствие органических частей серебра. Состав этот был настолько силен, что достаточно было наличия его в носке в количестве нескольких миллиграммов, чтобы при погружении носка в стакан воды получилась готовая жидкость для писания.

Проявитель этой тайнописи был основан на электрохимическом процессе. Письмо, написанное этим составом, погружалось в раствор другого металла, электротипно действовавшего на первый, благодаря чему написанное становилось видимым.

Обычно, сверх писем, написанных тайнописью, писалось простым карандашом или простыми чернилами письмо частного или коммерческого характера и самого невинного содержания.

Также писались тайнописью донесения на чистых местах газет и журналов, особенно на цензурных "плешах".

Парижская лаборатория судебной экспертизы за время войны подвергла исследованию 1652 письма и документа, написанных тайнописью, и 263 предмета, пропитанных разными химическими составами.

За время войны стало также известно, что германская разведывательная служба имеет химический состав, которым можно писать на теле человека. Поэтому французская контрразведка очень тщательно занималась исследованием кожи людей, проезжавших границу и вообще заподозренных в шпионаже. На этой почве случилось много комичных сцен. Так, например, один раз на границе вышел казус с молодой французской артисткой. В ожидании своей очереди быть осмотренной она воспользовалась вагонной уборной. Когда же ее начали осматривать, на известной части ее тела оказались какие-то неясные знаки. Начатое проявление известными реактивами никаких результатов не дало. Сама же она клялась, что ни к какой тайнописи отношения не имеет. В конце концов, выяснилось, что, войдя в уборную, она подложила на сиденье бумажку, исписанную копировальными чернилами. Они-то и оставили отпечаток.

В другой раз была задержана уже настоящая агентка германской разведывательной службы, у которой на спине было написано копировальным карандашом целое донесение. Написанное было закрыто толстым слоем пудры.

Для поддержания связи и перевозки агентов германская агентурная служба пользовалась иногда подводными лодками. Особенно удачно этот способ применялся по отношению к Англии и Франции. С этой целью было выбрано несколько укромных пунктов, куда подводные лодки могли ночью незаметно приставать, передавать задания и получать донесения. Ясно, что такой способ связи был весьма дорог и рискован. Но немцы твердо помнили, что в агентурной разведке от хорошо налаженной связи зависит очень и очень многое, и средств на организацию связи не жалели.

Крупную роль в германской системе связи играл также аэроплан. Хотя французы и стремятся оспаривать у немцев первенство применения аэроплана в агентурной разведке, мы склонны все же утверждать, что первенство этого "изобретения" принадлежит немцам.

Суть применения аэроплана в агентурной разведке заключалась в следующем.

В первое время агент сажался на аэроплан, отвозился в определенный, заранее намеченный пункт и там высаживался. Такому агенту — "воздушному ходоку" — давался строго установленный срок на выполнение задания, — от 3 до 6 суток. В определенный день и в заранее условленный пункт аэроплан прилетал за агентом и увозил его обратно. В некоторых же случаях агент должен был самостоятельно пробираться обратно через линию фронта или через нейтральные страны.

Однако посадка в неприятельском тылу представляла большой риск как для аппарата и летчика, так и для агента. Вследствие этого начали применять спуск агента с аэроплана на парашюте. Этот способ был хорош тем, что в случае неудачи погибал лишь один агент. Доставленный, таким образом, в неприятельский тыл агент должен был посылать свои донесения с почтовыми голубями, которых он имел при себе. Сам же он, по выполнении задания, должен был возвращаться через линию фронта или через нейтральные страны.

Практика показала, что и этот способ имел свои плохие стороны. Во-первых, оказалось, что даже самые храбрые агенты теряли храбрость в тот момент, когда нужно было выпрыгивать из аппарата, и никак не могли решиться на прыжок. Во-вторых, если агент и решил прыгнуть, ветер относил его в сторону на довольно большое расстояние, что иногда было по тем или другим причинам неудобным.

В-третьих, полет на парашюте легко мог быть замечен противником, хотя обычно полет проходился на заре, когда еще все спали.

Немцы нашли способ устранения первого и самого главного дефекта тем, что на дне фюзеляжа аппарата делался люк, который открывался летчиком при помощи соответствующей кнопки. Таким образом, летчик, приблизившись к пункту высадки агента, раскрывал люк и агент, сам того не ожидая, летел вниз на парашюте.

Аэропланы применялись немцами также и для следующих целей: наблюдатель брал с собой небольшой парашют с прикрепленной к нему корзинкой с несколькими почтовыми голубями. Парашют этот выпускался на неприятельской территории. В корзине имелись соответствующие инструкции, задания и некоторая сумма денег. По мысли немцев человек, нашедший парашют, должен был, в том случае, конечно, если он являлся германофилом, выполнить задание и с почтовыми голубями отправить его по назначению. Понятно, что такой способ применялся лишь в тех районах неприятельского тыла, где население в своей массе симпатизировало немцам.

Не малое место в средствах связи германской агентурной разведки занимали упомянутые в связи с аэропланами почтовые голуби, несмотря даже на то, что с началом войны они во всех странах были у частных лиц конфискованы.

Германская разведка придавала большое значение почтовым голубям в системе связи. В руки русской контрразведки еще задолго до войны попадали германские почтари с голубеграммами. С этим велась борьба, и разведение, хранение и содержание голубей почтовой породы было запрещено.

Однако, начальники русских крепостных военно-голубиных станций при осмотре частных голубятен в Варшавском военном округе с 1902 по 1907 гг. обнаружили присутствие весьма значительного количества почтовых голубей, несомненно, поддерживавших связь с германскими и австрийскими военными голубятнями.

За период времени с 1900 по 1910 гг. русскими властями было задержано до 200 австро-германских почтарей. Число это является ничтожным по сравнению со всем количеством почтарей, разведенных германской разведкой в пограничных русских губерниях, тем более, что немцы считали пригодными к дрессировке и голубей смешанных пород, а не только чистокровных почтарей.

В начале войны начальник жандармского управления в Радоме обратил внимание на поляка, "большого любителя голубей вообще". За ним установили слежку, произвели обыск, однако, ничего компрометирующего найти не могли, ибо голуби оказались самых обычных пород. Тогда к поляку подослали агента жандармского управления, сумевшего втереться в его доверие и устроиться у него в качестве дворника и для ухода за голубями. Нескольких голубей поляка подменили почтовыми голубями, полученными из Ивангородской крепости. Через несколько дней Ивангородские голуби прилетели к себе и принесли от поляка шифрованные письма, адресованные немцам[93].

На этом мы заканчиваем рассмотрение приемов и способов связи германской разведки. Приведенные примеры показывают, что и здесь немцы главное внимание обращали на изобретательность и применение в каждой данной обстановке соответствующих ей методов и на изысканье все новых и новых способов связи. Германская разведка, прекрасно учитывала, что связь в агентурной разведке — один из самых важных элементов.


Глава шестая. Активная (диверсионная) разведка

Курсы руководителей диверсионных групп. — Диверсионная группа финнов. — Взрывчатые вещества в виде плотничьего карандаша. — Взрывы складов в Силастуне и обозов с боевыми припасами. — Охота за "Новиком". — Взрывы в Казани, на Малой Охте (Петербург), пожар на заводе Вестингауза. — Взрыв русского дредноута "Императрица Мария" и итальянского дредноута "Леонардо да Винчи". — Механические взрыватели. — Раскрытие итальянской организацией "Сицилийская Маффия" германской тайной организации по взрыву кораблей. — Взрыв в Белом море парохода "Барон Дризен". — Охота за Николаем Романовым во время его поездок по фронту. — Как немцы продавали русским оружие. — Универсальная германская диверсионная организация в Китае. — Диверсионная деятельность немцев в Америке. — Каперство. — Сын Вильгельма во главе диверсионной группы во Франции. — Уничтожение американских военных складом во Франции. — Машинки для взрывания поездов. — Бактериологическая война. — Отравление колодцев было запрещено. — Распространение сапа и сибирской язвы.


С начала войны германская агентурная разведка начала деятельно готовиться к активным (диверсионным) действиям. В Германии были открыты специальные курсы по подготовке местных руководителей групп активной разведки всех специальностей. Здесь обучали бомбометанию, подрывному делу, поджогам, отравлению и пр., и пр.

Одной из первых, таким образом, подготовленных организаций, русская контрразведка, отметила организацию финнов. В Стокгольме, в меблированных комнатах некоей Густавсон и в отелях "Хорн" и "Кронпринц" германским агентом Хельдтом было организовано с помощью натурализованного немца Эриксона особое бюро финнов. Деятельность этого бюро охватывала следующие функции: террористическая организация, пропаганда и агитация против русских в Финляндии, и, наконец, организация побегов военнопленных немцев.

Члены этого бюро, работая среди финского населения по организации взрывов и агитации в пользу Германии, часто посещали Ханаранду и другие пограничные города северной части Финляндии, вербуя себе новых сотрудников, обучая их и поручая им совершение террористических актов.

В самой Финляндии также были созданы террористические группы, получавшие задания от Стокгольмского центра.

Было установлено, что барон Розен руководил группой по совершению взрывов по линии гужевого транспорта Финляндия-Норвегия, а также деятельностью, направленной к повреждению этого транспорта другими способами, например, отравлением лошадей и пр.

Когда в декабре 1916 г. норвежская полиция арестовала на границе с Россией вышеупомянутого барона Розена (быв. офицер шведской лейб-гвардии), пастора Вестенсона, инженера Графа, конторщика почтовой конной станции Стеркю и немца Муберга, то при них нашли 10 пачек взрывчатого вещества в виде плотничьего карандаша и трубочки с бациллами сапа.

Ожидалось также прибытие в Россию для производства взрывов некоего профессора Воссе, но прибыл он или нет, — русской контрразведке установить не удалось.

Финн Пекко-Линдберг вместе с финном Суви взорвали склады в Силастуне. Финн Роландер взорвал обоз боевых припасов, перевозившихся из норвежского порта Нарвик в Рованиеми, за то был награжден германским железным крестом. Финн Савпора был командирован в Лапландию для взрывов по пути следования английских транспортов. Финну Танденфельдту было поручено взорвать корабль "Полтава", но он был арестован со всеми взрывчатыми веществами.

В 1915 году русский флот мог еще проявлять некоторую активность, выражавшуюся в постановке у германских берегов минных заграждений и в поисках, выходивших из района обычных передвижений русского флота. В то же время материальные средства русского флота были весьма ограничены и недостаточны, особенно в отношении миноносцев, из которых в полном порядке и с удовлетворительной скоростью хода был всего лишь "Новик". Остальные, расшатанные непрерывной дозорной службой и с чрезвычайно упавшей к этому времени скоростью хода, совершенно не могли нести функций, могущих быть возложенными на современные миноносцы.

Германская разведка это обстоятельство учла. Началась охота за "Новиком". За удачно устроенный вывод из строя "Новика", что предполагалось сделать путем взрыва, немцы обещали своим агентам выдать 50.000 рублей. За подрыв других крупных судов немцы также обещали довольно крупные премии.

Л. Войтоловский[94]рассказывает, как во время отступления русских в 1914 году им "всем хорошо было известно и без пояснений, что спешат перейти через Вислок и Сан, ибо кто-то неведомый взрывает мосты. И чем погода ужаснее, тем легче это удается противнику. Холод сгоняет караульных к кострам. И тогда внезапно, неизвестно кто бросает пироксилиновую шашку, динамитный патрон, и мост взлетает на воздух…"

А. Н. Хвостов[95]рассказывает, что в бытность его министром внутренних дел, его внимание обратила на себя немецкая ячейка в Харькове. "В виде примера, — пишет Хвостов, — укажу на харьковский химический завод, изготовлявший жидкость для противогазных масок. По получении такого рода противогазных масок на фронте выяснилось, что они от газов не предохраняют и люди мрут. Так погибло сперва тысячи две солдат, потом тысяч пять-шесть.

Тогда спохватились, и удалось через принца Ольденбургского настоять на расследовании этого дела. С этой целью остановили в пути поезд, шедший с масками на фронт, исследовали содержание противогазовой жидкости и выяснили, что состав ее был вдвое слабее, чем полагалось. Стали расследовать дело на заводе, директором которого оказался немец. Показания очень интересны; он написал, что он офицер ландштурма и что "русские свиньи должны были дойти до совершенного идиотизма, думая, что немецкий офицер мог поступить иначе", т. е. не помогать Германии в этой войне, даже находясь в России.

Вообще, говоря о работе германской активной разведки в России, необходимо отметить благоприятную для этой работы обстановку, какая имелась в то время налицо в царской России.

Вот что рассказывает об этом в своих воспоминаниях быв. председатель государственной думы М. В. Родзянко.

"…Порядки ведомства (артиллерийского) бросались в глаза даже обывателям: патронный завод на Литейном совершенно не охранялся, то же было и на других заводах, а взрыв на пороховом заводе окончательно вселил недоверие к лицам, стоявшим во главе ведомства. Во главе многих казенных заводов все еще сидели германские подданные, которых, благодаря покровительству министра Маклакова, некоторых великих княгинь и клики придворных, — нельзя было выслать. Измена чувствовалась во всем, и ничем иным нельзя было объяснить невероятные события, происходящие у всех на глазах…"

В начале июня 1917 года германской активной разведкой был произведен взрыв в Казани, где погибло много снарядов и новых пулеметов.

Примерно в то же время, на Малой Охте в Петербурге, сгорели дотла четыре завода, с громадными запасами снарядов; сгорел также огромный завод Вестингауза, изготовлявший шрапнели и снаряды.

В тот же приблизительно период времени германская активная разведка занималась организацией уничтожения рудников и заводов Донецкого бассейна и подготовляла взрыв мостов на Днепре и Волге.

Известен также следующий случай применения немцами активных действий по отношению к России, рассказанный ими самими. Вот что пишет "Националь Цейтунг" в номере от 21 октября 1916 года:

"Поручик Кассель , высаженный с аэроплана на неприятельской территории сержант-майором Виндиш (юго-восточное Ровно) и взятый обратно через сутки аэропланом, в течение этого времени взорвал в нескольких местах железнодорожную линию Ровно-Броды". (Выдержки из официальных сообщений главной квартиры от 4/Х 1916 г.)[96]

На Белом море был взорван грузовой пароход "Барон Дризен", при чем в организации этого взрыва подозревался прапорщик русской службы Миленберг — начальник разгрузочной команды в Архангельске.

7 октября 1916 года, в 6 час. 10 мин., на Севастопольском рейде от неизвестной причины начались последовательные взрывы на флагманском корабле командующего Черноморским флотом, дредноуте "Императрица Мария". Взрывы продолжались 50 минут и кончились лишь тогда, когда обломки корабля лежали на дне моря.

Над причинами гибели "Марии" еще до сих пор любители заниматься разгадкой загадок ломают головы. Однако сказать, что эта загадка разгадана — пока еще нельзя. Немцы могли бы об этом многое порассказать, но они предпочитают молчать.

Несмотря на отсутствие достоверных данных о причинах гибели "Марии", мы считаем не лишенными интереса некоторые факты, опубликованные в 1929 году в зарубежной прессе быв. капитаном 2-го ранга русского флота А. Лукиным.

Необходимо отметить, что комиссия под председательством быв. товарища морского министра, вице-адмирала Муравьёва установила, что "Мария" погибла не "естественной смертью" (подводные лодки, самовозгорание пороха и т. п.).

Исследования А. Лукина идут в другом направлении — он ищет причину гибели "Марии", итальянского дредноута "Леонардо да Винчи" и других погибших от неизвестных причин кораблей союзников — в германской диверсионной деятельности.

Летом 1917 г. русская агентура доставила в морской Генеральный штаб несколько небольших металлических трубочек. По слухам, найдены они были среди аксессуаров маникюра и кружев шелкового белья одной прибывшей из-за границы дамочки. Миниатюрные трубочки были направлены в лабораторию и оказались тончайше выделанными из латуни механическими взрывателями.

Отпечатанные с них фотографии, секретнейшим порядком, через специальных офицеров, были разосланы в штабы союзного флота. Тогда же выяснилось, что точь-в-точь такие же трубки были найдены на таинственно взорвавшемся итальянском дредноуте "Леонардо да Винчи". Одна не взорвавшаяся была найдена в матросской бескозырке, в бомбовом погребе…

По словам капитана 2-го ранга итальянского флота Луиджи ди Самбуи, следствие с несомненностью установило существование некоей тайной организации по взрыву кораблей. Нити ее вели к швейцарской границе. Но там ее след терялся. Все попытки обнаружить его за пределами этой границы остались безуспешными. Тогда решено было обратиться к могущественнейшей воровской организации "Сицилийской Маффии". Эта организация послала в Швейцарию "боевую дружину" из опытнейших и решительнейших итальянских воров.

Прошло не мало времени, пока "дружина", путем колоссальных затрат средств и энергии, наконец, напала на след. Он вел в Берн, в подземелье одного богатого особняка. Тут и находилось главное хранилище штаба этой таинственной организации — забронированная, герметически закрытая камера, наполненная удушливыми газами. В ней — сейф с ценностями и трубочками.

После длительного наблюдения и подготовки "дружина" ночью прорезала броневую плиту. В противогазах проникла в камеру, за невозможностью захватить сейф, взорвала его. В нем оказался целый склад трубочек. Никаких документов, однако, найдено не было.

Приблизительно за год до описанных событий и за четыре месяца до гибели "Марии", в Севастополь прибыл морской атташе одной нейтральной державы. К нему был прикомандирован старший офицер подводной лодки "Тюлень" лейтенант Чириков. В штабе командующего флотом Чирикову дали ознакомиться с несколькими документами, относившимися к указанному морскому атташе. В одном из этих документов британское адмиралтейство просило русский штаб, в случае посещения этим атташе Севастополя, отнюдь не показывать ему тех технических приспособлений, которые английский флот доверительно передал для использования русскому (сетевое траление, средства борьбы с подводными лодками и др.). В другом документе штаб Кавказской армии характеризовал этого атташе нейтральной державы, как "любознательно-зоркого и ловкого человека, умело и хитро преследовавшего свои цели при расспросах о действиях и расположении наших войск" и подчеркивал то впечатление недоброжелательства и задней мысли, которое атташе оставил по себе.

Наконец, третий документ — из русского морского Генерального штаба, — в котором категорически запрещалось показывать агенту подводный заградитель "Краб", — в то время наимощнейший в мире тип заградителя.

Наконец, этот атташе прибыл. Во-первых, он отказался остановиться в отведенных ему комнатах в морском собрании, а предпочел гостиницу Кист. Поехав с визитом к командующему Черноморским флотом, этот атташе симулировал обморок с целью добиться того, чтобы его на некоторое время оставили одного в гостинице. Он заявил Чирикову, что чувствует себя плохо и по приезде в гостиницу сейчас же ляжет в постель. Когда же Чириков, вопреки приказанию, через три часа зашел в номер атташе, последний сидел за письменным столом. На столе лежали прикрытые папкой бумаги и раскрытая книга гравюр и чертежей судов иностранных флотов. Оказалось, что здоровье атташе в полном порядке. Он с места в карьер начал расспрашивать Чирикова о "Крабе". Во время разговора вошел грум и доложил: "Те двое людей, которые спрашивали вас, — ушли". Когда же Чириков потом спросил швейцара гостиницы и грума об этих "двух людях", оба ответили, что они ничего не знают и никого не видали. Было ясно, что и швейцар и грум — люди атташе. Наконец, после соответствующего нажима, грум заявил, что атташе спрашивали каких-то двое в рабочей одежде.

Этот атташе пробыл в Севастополе дня три и уехал в Ялту.

Наконец, в июле 1916 года имел место следующий случай. Командующий Черноморским флотом адмирал Эбергард получил следующую записку:

"Мы тебя знаем и верим тебе, но если ты хочешь преуспевать, должен подчиниться нашей воле. Григорий Распутин".

Эбергард отослал эту записку обратно.

Через некоторое время новая записка:

"Посылаем тебе наше благословение — образок. Ты же, в знак подчинения нашей воле, должен жениться на нашей племяннице, ныне проживающей в Севастополе (приложен адрес). Григорий Распутин".

В ответ на эту записку, Эбергард приказал племяннице Распутина покинуть в 24 часа Севастополь, а через несколько дней сам вынужден был покинуть пост командующего Черноморским флотом.

Необходимо также отметить, что как только "Мария" появлялась на рейде, сейчас же к ней приставали баржи с заводскими "кладовками" и рабочими, производившими на корабле разные работы.

А. Лукин, учитывая все эти факты и связывая их между собою, приходит к заключению, что гибель "Марии" — результат германской диверсионной работы. Работа эта была проделана организацией, в составе которой каким-то звеном был и морской атташе, и Распутин, и заводские баржи, и "кладовки", и, наконец, латунные трубочки — механические взрыватели. Мы не беремся утверждать, что это именно так и было, однако, не видим и невозможности существования такой организации…

Во время поездки Николая Романова по Западному фронту германская разведка выслала несколько групп своих агентов для его уничтожения. Одна из групп должна была выяснить, как велика охрана и свита и какие войсковые части он будет смотреть. Другой группе было поручено взорвать поезд Романова и мосты у ст. Замирье и Столбцы. Последняя группа была снабжена бомбами по 20 фун. каждая, пироксилиновыми шашками и пилами для порчи телеграфной линии.

Но, благодаря тому, что обе группы были составлены из лиц, обучавшихся в количестве 21 человека в Люблинской школе агентов, нашелся предатель, который всех их выдал русской контрразведке.

В 1917 году в Петроград были командированы германской разведкой Брендель Альберт и Рей Иосиф для взрыва петроградского арсенала. Эта попытка успехом не увенчалась.

В том же 1917 г. прибыл из Германии в Петроград некий Тарас Иванович Крегер с поручением ликвидировать Керенского, английского посла Бьюкенена и Милюкова.

Имелись также данные, что немцами подготавливалось восстание в Финляндии.

Любопытно, что в июльские дни 1917 года на Хитровом рынке (Москва) были обнаружены подозрительные субъекты, раздававшие оружие и призывавшие к погромам магазинов и винных складов.

А. Н. Вознесенский[97]утверждает, что было установлено, что эти лица никакого отношения к политике не имели, а, "по-видимому, работали по найму от агентов австро-германского штаба".

Интересен также следующий прием германской диверсионной деятельности[98]. В Ставку русского главковерха поступило предложение на заказ винтовок в Америке. Предложение это исходило от трех русских подданных, из коих один принадлежал к старинной русской княжеской фамилии. Тройка эта указала заводы, на которых немедленно могло быть установлено производство винтовок для России на весьма выгодных и, как будто бы, надежных условиях.

Для проверки был запрошен представитель русского артиллерийского управления военного министерства России в Вашингтоне. Тот ответил, что заводы эти не оборудованы и что заказы в срок выполнить они не смогут. Тройка в ответ на это представила телеграмму из Америки, опровергавшую сведения представителя артуправления. Тогда был запрошен начальник русского органа снабжения в Лондоне. Он также ответил, что, по имеющимся об этих заводах сведениям, они не в состоянии выполнить заказа.

Тройка подняла целую бурю вокруг этого вопроса и поставила на ноги всех, до Николая II включительно. Тогда Ставка запросила мнение французского и английского военных министерств. Последние ответили:

"…Эти господа (тройка) просто комиссионеры, которым обещан известный процент, если заказ будет дан. Они сами (тройка) введены в заблуждение относительно солидности этого предложения. В действительности это предложение на поставку винтовок делается через германских агентов. Оно составлено хорошо, и если основательно не разобраться, это должно внушить полное доверие. Если же заказ будет дан, то ружейный завод будет действительно оборудован, русское военное министерство успокоится на том, что заказ дан, но он никогда не будет выполнен…"

Однако германская разведка на этом не успокоилась. Вот еще пара примеров из деятельности немцев в этой области, имеющих, правда, как и предыдущий, сильный дезинформационный оттенок. Примеры эти рассказаны А. Барт[99]:

"Не веря больше официальным данным, которыми располагало по этому поводу артиллерийское управление, и тем, что поступали теперь в Генеральный штаб от военных агентов, генерал Беляев решил обратиться к источникам неофициальным.

Один из подобных источников дал ему понять, что имеется возможность приобрести до 200.000 ружей системы Маузера, обеспеченных достаточным количеством патронов… в Ирландии, в Ульстере, у тамошних революционных организаций, которые во время войны, якобы, решили прекратить революционную борьбу с правительством Соединенного Королевства и которые охотно продадут эти ружья нуждающейся в них России. Но, добавлял информировавший Беляева источник, надо, конечно, не пожалеть денег. Нужна сумма, которая могла бы заинтересовать революционеров, дав им возможность хорошо заработать на этой продаже для усиления фонда революционной борьбы.

И ген. Беляев был настолько наивен, что поверил и пошел на эту удочку. Он обратился к английскому военному агенту, состоявшему при главной квартире наших армий, прося его содействия в деле приобретения нами этих ружей, и одновременно послал грозный выговор нашему военному агенту в Англии, обвиняя последнего в неумении собрать исчерпывающие данные по вопросу о ружьях, с предписанием немедленно же войти в самое тесное соприкосновение с ирландскими революционерами по вопросу приобретения у них ружей. Когда об этой истории узнали англичане, хохоту было без конца!.."

Но едва ли не самая позорная история впереди.

"Из каких-то сомнительных источников Беляев получил сведения, что в одной из южно-американских республик, не то в Бразилии, не то в Аргентине, можно приобрести чуть ли не полмиллиона ружей, с колоссальным количеством патронов к ним.

Однако ставилось маленькое условие. Так как республика эта объявила о своем нейтралитете, то, естественно, она не может продать ружей открыто. Необходимо проделать самую передачу ружей от продавца к покупателю чрезвычайно скрытно, чтобы она не сделалась международным достоянием.

Условились сделать так. В определенный день наш пароход должен был подойти к назначенному месту в океане, недалеко от берегов данной республики, и здесь должна была произойти перегрузка ружей.

Несмотря на сильный недостаток, который мы ощущали в то время в тоннаже, с работы снят был один из пароходов Добровольного флота, который и отправили в назначенное для свидания место.

Прошло что-то около 8 месяцев… и пароход возвратился ни с чем. Он месяца два безрезультатно ждал в открытом океане подхода к его борту какого-то таинственного доброжелателя, который должен был погрузить на него сотни тысяч ружей и великое множество патронов, но так ничего и не дождался…"

По мнению англичан, которым сделалась известна и эта история, русское военное ведомство опять попалось на удочку германской разведки, ибо немцы отлично были осведомлены о том, что Россия ощущает сильнейший недостаток в морских транспортных средствах и достигли поставленной себе цели — ослабили Россию на долгие 8 месяцев одним из крупных пароходов Добровольного флота…

В Китае германская диверсионная служба, направленная против России и Японии, возглавлялась германским посольством и велась при помощи консульств и громадного количества немецких коммерческих предприятий.

Здесь немцы вели чрезвычайно разнообразную работу. Так, на границе с Россией германо-китайские агенты занимались усиленной скупкой золота, чему способствовала его низкая цена, установленная русским министерством финансов.

Германские офицеры, прибывшие из Америки, а также успевшие скрыться из взятого японцами Циндао, проникли в Монголию и занялись антирусской пропагандой. В Монголии немцы устроили пункты для скупки золота, тайно увозимого из Западной Сибири и с Алтая, и для организации помощи при побегах германских и австрийских офицеров из русского плена.

В 1917 г. русской контрразведкой была раскрыта германская организация, имевшая своей целью взрыв пароходов Добровольного флота во Владивостоке, а также мостов и полотна Сибирской железной дороги. Следствием было установлено, что в этой организации участвовало шанхайское отделение торгового дома "Шухардт и Шютте" и Карл Альберс , живший некоторое время в пределах Приамурского генерал-губернаторства.

Германские фирмы в Китае: "Карлович", "Арнольд Карберг", "Элерс", "Сименс", "Гутенбок", "Немецкий Азиатский банк" и др., в лице своих служащих занимались разведкой и агитацией под руководством германского посольства в Пекине. Эти германские наблюдательные посты вывозили также золото в Америку, где оно поступало на счет германского правительства.

Кроме того, немцы создали в Китае целый ряд организаций, в задачу коих входило вести среди населения Маньчжурии, Монголии, Сибири и Приамурья агитацию и пропаганду против России и Японии и заниматься активной разведкой, главным образом, против России. До чего основательно и фундаментально создавались такого рода организации, видно хотя бы из того, что некоторые из них имели даже писаные инструкции.

В нашем распоряжении имеется инструкция (план действий) одной такой организации, под названием "Гун-Вей-Туань" (Общество нерушимой охраны), созданной в начале 1914 года германским консульством в Мукдене.

В пояснительной записке к этой инструкции говорится следующее:

"…Всем известны давнишние истинно дружественные отношения, существующие между Германией и Китаем. Всем известна лояльность германских купцов, соблюдающих существующие в Китае законы и добрые и справедливые отношения к китайскому населению. Со времени вторжения русских в Маньчжурию и занятия японцами Ляодунского полуострова и попрания русскими и японцами прав китайских властей, Германия не может оставаться в стороне. Япония, воспользовавшись кровавой войной в Европе, а также нейтралитетом и неподготовленностью Китая, послала сухопутные и морские войска для осады Циндао. Но не это для нас важно. Важно то, что Китай лишился доброго соседа в этом пункте — Германии. Помимо этого Япония предъявила Китаю еще целый ряд дерзких требований. Если Япония получит в Маньчжурии новые права, Россия и без предъявления требований, естественно, приобретает такие же. Вожделения России и Японии очевидны и направлены к уничтожению Китая.

"Но среди четырехсотмиллионного населения найдется много сильных и достойных сынов его…

"Неужели же вы будете способны перенести вечный позор?

"Если Китай пожелает организовать свои живые силы для отпора своим врагам, Германия не пожалеет материальных средств на расходы и на содержание личного состава, лишь бы поддержать Китай и помочь ему в затруднении. С этой целью германское правительство приказало своему посланнику в Пекине назначить хорошо знакомого с делами Китая — г-на Му Линь-цзинь во главе организации — "Гун-Вей-Туань", задача которой — оказать поддержку Китаю.

"Впоследствии каждый из членов организации получит должное вознаграждение. Теперь же настал момент, когда решается судьба государства, и все должны приложить максимум усилий, дабы помочь ему…"

Но самое интересное и пикантное изложено в "инструкции начальнику организации" немцу Мулину.

"…Главной целью организации является поддержка Восточной Азии, объединение китайцев и удаление из пределов Китая русского и японского влияния.

"Центральный орган организации "Гун-Вей-Туань" находится к Мукдене.

"Организация ведет свои дела с полным доверием и доброжелательством, с непреклонной уверенностью достичь своей цели.

"В первую очередь организация приступает к изданию на китайском языке своей газеты в Маньчжурии, которая должна освещать все темные стороны деятельности и политики России и Японии.

"Одной из главных целей организации, является — причинить возможно больше вреда России, пользуясь тем, что она занята в Европе.

"Китайцы — наши единомышленники, по окончании дела будут предоставлены через начальника организации и посланника к высоким наградам или к награждению орденами.

"Кроме того, начальник организации, убедившись в размере понесенных членами организации трудов и достигнутой пользы для дела, возместит все понесенные расходы и сверх того выдаст еще денежное вознаграждение".

"Организация поручила г-ну Чуин Си-фану , управляющему угольными копями в Буэнь-си-ху (Вой-си-ху) действовать против Японии посредством распространения разных вредных для Японии слухов и толков среди китайского населения и призыва к бойкоту японских товаров.

"Организация поручила корейцам Ци-ю и Ли Ко-цекин , как хорошо владеющим русским языком, заняться интригами против России, сея недоверие между русскими и японцами во Владивостоке, Хабаровске и вообще в пределах русского Дальнего Востока. Для этой цели предполагается во Владивостоке начать издание небольшого журнала на корейском языке.

"Организация поручила управляющему фирмой Де-Шен-Бучусу-Ан Чжан Цзи-си войти в связь с проживающими в крае китайцами и находящимися на русской службе переводчиками с целью наносить всевозможный вред русским,

"Организация командировала агитаторов в северную и южную Маньчжурию и во внутреннюю и внешнюю Монголию, главным образом, в те районы, откуда вывозится скот и зерновые продукты, для распространения сведений о нейтралитете Китая, о недопустимости торговли с русскими и вывоза товаров в Россию, дабы из-за незначительных выгод не испортить государственных дел Китая.

"Организация командировала в Монголию для агитации против России китайцев бывших преподавателей монгольского языка в Мукдене. Они должны доказывать монголам опасность сближения с Россией и стараться сблизить монголов с Китаем.

"Если найдутся монголы, пожелавшие присоединиться к нашей организации, вы должны образовать монгольское отделение этой организации с целью нанесения вреда русским интересам. Монголы, имеющие возможность нанести материальный вред русским предприятиям, получат хорошее вознаграждение.

"Под видом Дэ-Цзи-Ян-Хуан в Харбине устраиваются два представителя организации (Лю Цзи-фын и Дун Лань-тин).

"Им, под видом скупки для своей фирмы кож, мехов и пр., поручено подготовлять взрывы мостов и полотна и других важных железнодорожных сооружений, имеющих военное значение, а также уничтожение интендантских складов, складов боевых припасов и т. д.

"Харбин для русских имеет особо важное значение, поэтому уничтожение какого-либо военного объекта русских в этом пункте наведет на русских панику.

"Со вскрытием рек представители Дэ-Цзи должны купить значительное количество торговых джонок и посредством их заложить мины или применить другие средства для взрыва мостов.

"Агенты Дэ-Цзи должны посредством подкупа китайских служащих проникнуть в управление Китайско-Восточной жел. дороги и в штаб Заамурского округа пограничной стражи с целью организовать поджог в их зданиях. За исполнение этого поручения будет выдано щедрое вознаграждение.

"Организация приглашает хорошо знакомого с русскими делами китайца Чжан Но-сан , который посредством крупных сумм должен подкупать русских чиновников для причинения вреда русским правительственным учреждениям и лицам, а также для причинения вреда русской военной организации в различных пунктах. За хорошие результаты обещано не только щедрое вознаграждение, но и почетные награды от германского правительства.

"Взрывчатые вещества, необходимые для выполнения вышеуказанных заданий, будут доставлены особыми лицами, указания о коих будут даны в Чан-Чуне, в фирмах Да-Фин-Янь-Хан и Хой-Цзи-Ян-Хань.

"Организация вошла в связь также и с главарями хунхузов Гай Сань-Шен-Кун и Дэ Тянь-Ся-Хао и др., которым поручается собрать своих товарищей для организации ограбления станций и поселков и разрушения военных учреждений России.

"Владивосток является важнейшим русским портом — главной базой на Дальнем Востоке. Поэтому нанесение повреждений этому порту ослабит военную мощь России.

"Организация командировала во Владивосток двух шаньдунцев — Цзинь Вань-и и Хэ Минь-цзюнь с поручением разбросать в порту мины. Разброска мин должна производиться из лодок, перевозящих пищевые продукты: мины будут доставлены организацией".

К вышеуказанной "инструкции" были приложены весьма интересные "правила вознаграждения за службу в организации". Вот наиболее интересные положения этих правил:

"Наивысшим подвигом признается успешное доказанное выполнение поставленной задачи, соединенное с самопожертвованием. К таковым относятся: уничтожение интендантских складов, казарм, арсеналов, военного судна, железнодорожного моста. Помимо представления такого лица начальником организации к почетной награде через германского посланника в Пекине, ему же на месте выдается денежное вознаграждение от 30.000 и более марок.

"Высшим подвигом признается успешное выполнение поставленной задачи, но повлекшее поранения исполнителя. В этом случае совершивший подвиг, помимо представления его к Почетной награде германского правительства, — получает вознаграждение в размере не менее 10.000 марок.

"Тот, кто обезвредит важного русского генерала, воспользовавшись для этого услугами другого русского гражданина, получает от начальника организации 5.000 марок.

"Тот, кто образует отделение организации для успешного достижения намеченной цели, получает, помимо возмещения расходов, от 2.000 и более марок.

"За успешное ведение агитации, помимо возмещения расходов, получают 2.000 марок.

"Доставивший секретные сведения о русских и японских войсках, а также сведения о перевозке боеприпасов и пр. получает вознаграждение от 4.000 и более марок"[100].

Как видим, эта "организация" являлась универсальным предприятием германской разведывательной службы. Она занималась всеми видами разведки: агитацией, пропагандой, шпионажем и активной разведкой.

Русской контрразведке были известны 24 члена этой организации. По тем же сведениям, 1 марта 1915 г., один из членов организации Лю Цзы-фынь , которому был поручено взрыв мостов, писал начальнику организации, что реки на Дальнем Востоке скоро вскроются, ввиду чего следует поспешить с приготовлениями к взрыву мостов. Он предлагал нанять до 20 лодок, с двумя-тремя рабочими на каждой, и открыть перевоз у моста с одного берега на другой. Таким образом, он предполагал обмануть бдительность охраны и произвести взрыв моста. На дальнейшую организацию он требовал отпуска дополнительных сумм, ибо выданные ему 5.000 руб. были им уже израсходованы.

В качестве руководителей и инструкторов в такого рода организациях участвовали немцы.

Так, например, было установлено, что упомянутый выше Альберс Карл Фердинанд, корабельный маклер из Гамбурга, брат доктора берлинского университета и совладельца фирмы "Кунст и Алберс" во Владивостоке, принимал участие в неудачной попытке взрыва союзных пароходов в Шанхае и мостов на Уссурийской, Китайско-Восточной и Сибирской железных дорогах. Когда эта попытка потерпела неудачу , Альберс перекочевал в Швецию, откуда занимался разведкой против России.

В Сибирь, с целью взрыва железнодорожных мостов, был командирован финн Лембум , произведший перед тем взрыв на фабрике "Сименс и Шуккерт" в Петербурге.

На Дальний Восток был командирован также финн Неконен , взорвавший там пароход "Маньчжурия".

Такого рода примеров можно было бы привести довольно большое количество.

Вся деятельность германской разведывательной службы на Дальнем Востоке, руководившаяся и направлявшаяся из центра в Китае, носила преимущественно диверсионный характер.

То же самое можно сказать и относительно Америки и ее колоний, с той лишь разницей, что там деятельность германской разведывательной службы носила почти исключительно диверсионный характер. В Америке она направлялась в сторону внесения перебоев в производство и доставку боеприпасов, заказывавшихся союзниками на американских заводах. Также велась соответствующая агитация и пропаганда против союзников с целью подтолкнуть Америку на выступление на стороне Германии или, в крайнем случае, с целью удержать ее нейтральной.

С первого же дня войны Германия прекрасно учла все значение Америки и главным образом ее промышленности для воюющих стран. В помощь своим дипломатическим представителям Германия командировала в Америку таких опытных агентов, как д-р Альберт, фон-Паунен, Бой-Эд, Фой и др.

Такое внимание Германии к Америке было вызвано обилием военных заказов для союзных армий, принятых американскими фабриками и заводами. Вначале Германия не отставала в этом отношении от своих противников. Но уже на четвертом месяце войны она вынуждена была признать, что из-за бдительного наблюдения английского флота за морскими путями, получить что-либо существенное из Америки ей не удастся. После же поражения германской крейсерской эскадры у Фолклендских островов и у м. Йорк прекратились и случайные доставки грузов непосредственно из Америки в Германию или же через нейтральные порты Европы.

Тогда германское военное командование поставило себе определенную задачу — всеми мерами вредить тем американским заводам и пароходам, которые приняли от союзников заказы на производство и доставку боеприпасов в Европу и во Владивосток.

План действий в этом направлении был разработан в мае 1915 года, после чего немцы начали проводить его в жизнь.

Всей этой деятельностью германской диверсионной службы в Америке руководили германские военный и морской атташе, при деятельном участии германского посла.

Прежде всего, начались взрывы и пожары на химических заводах и фабриках взрывчатых веществ обществ "Этна", "Хойст и Деррик К°", и общества "Дюнон". Взрывы эти были организованы Генрихом фон-Коольбергеном, фон-Бринкском, Эдмундом Кайзером и кроатом Михайлом Беговичем. Обстоятельства, вызвавшие эти взрывы, были известны следственным властям Америки, но следствие не получило дальнейшего движения вероятно ввиду отсутствия жалоб со стороны потерпевших.

Затем был произведен ряд покушений на металлургические заводы Америки, где, между прочим, был взорван и подожжен сталелитейный завод в Вифлееме, принадлежавший Стальному Тресту.

В январе 1917 г. был организован громадный взрыв на амуниционном заводе "Канэдиен Каръэнд Фаундро Компани". Завод вместе с несколькими миллионами готовых снарядов был буквально снесен с лица земли. Между прочим, этот завод исполнял главным образом заказы русского артиллерийского ведомства.

Такой же участи подверглось еще несколько десятков разных американских заводов.

Одновременно с этим германская разведывательная служба деятельно работала по уничтожению транспорта Америки, перевозившего заказы союзников.

Командированный в 1915 году из Киля лейтенант-инженер Роберт Фой развил свою деятельность в Мексиканском заливе и Караибском море, а его помощник Макс Брейтунг на Калифорнийском побережье. Они заарендовали целый ряд торговых пароходов и моторных лодок, вооружили их 4-дюймовыми орудиями и начали нападения на грузовые суда, везшие в Европу боевые припасы для держав четверного согласия. Несколько таких нападений удались, но вскоре, вследствие протеста английского посланника, Америка была вынуждена активно вмешаться и прекратить эту деятельность германской разведки.

После неудачи этой попытки, агенты германской диверсионной службы при помощи служащих банка "Кин, Лебс и К°", фирм: "Шухард и Шютте", и "Альберт Пумп Компания" — начали деятельность другого рода. Они вошли в сношения с погрузочными и транспортными предприятиями, совершавшими портовые формальности и погрузку грузов для союзников. Здесь, при помощи подкупа, им удавалось внести большой беспорядок и замешательство в дело погрузки военных заказов для союзников. Так, например, в Архангельск и Владивосток приходили орудия, а замки к ним прибывали через несколько недель. Прибывали ящики с тринитротолуолом, а ключи к секретным замкам этих ящиков прибывали через несколько месяцев. Бывали случаи, когда в пути "терялись" те части посылавшихся подводных лодок, без которых эти лодки не были пригодны к употреблению, и т. д., и т. д.

Имели место также случаи подкупа агентами германской диверсионной службы капитанов некоторых американских и других нейтральных судов, перевозивших заказы союзников. На этих пароходах помещались адские машинки и они взрывались тогда, когда вся команда, недалеко от порта назначения, переходила на шлюпки. Так, между прочим, погиб пароход у входа в Белое море, при чем некоторое время он шел без команды с закрепленным рулем.

Гибель пароходов при такого рода обстоятельствах было легко объяснить налетом германских подводных лодок.

Помимо этого, немцы снаряжали в Германии специальные пароходы и парусники и под центральными флагами высылали их на каперство (ловлю и уничтожение торговых пароходов своих противников[101]).

В 1929 г. европейскую прессу обошло сообщение о высылке из Франции англичанина Ольстейра Кроулей за то, что он во время войны состоял агентом германской агентурной службы в Америке. В газетах же печатались объяснения Кроулей, в которых он не скрывал работы с немцами. Он указывал, что организовывал потопление американских судов германскими подводными лодками, помещал в американской прессе антибританские статьи, предлагая "обратить Англию в германскую колонию" и т. д. Однако, Кроулей утверждает, что все это он делал, якобы, по поручению начальника английской контрразведки в Америке капитана Гаунтона.

Была также произведена попытка разрушить Канадскую железную дорогу, по которой шла часть грузов, предназначенных для России.

Кроме того, германская диверсионная служба, с целью вызвать панику и беспорядки, пыталась взорвать чикагские скотобойни, снабжавшие мясом все рабочее население Чикаго, Мильвоки, Питтсбурга и Буффало.

В 1917 г. была раскрыта деятельность германского посланника в Аргентине графа Люксбурга, направленная к "бесследному" потоплению подводными лодками пароходов, грузы которых направлялись в страны Антанты. Продовольственный вопрос в Англии стоял весьма остро, и опасность, которой подвергались, благодаря деятельности Люксбурга, шедшие в Англию из портов аргентинской "житницы" хлебные грузы, была чрезвычайно серьезна.

После раскрытия этой деятельности Люксбурга, Антанта добилась его удаления из Аргентины[102].

Такова вкратце деятельность германской агентурной службы в Америке. Понятно, что попутно она также учитывала политические настроения Америки и ее военные мероприятия.

Но, обращая внимание на Америку, как на главную поставщицу боеприпасов и других военных материалов для союзников, Германия очень внимательно следила за военными заказами своих врагов и в других странах и всячески старалась мешать и там выполнению этих заказов.

Упоминавшийся уже выше В. Бласко-Ибаньес рассказывает следующее:

"…В то же самое время испанские промышленники, фабриковавшие военное снаряжение для союзников, подвергали себя величайшим опасностям. Больше всего работали для французской армии в Барселоне; там изготовлялись отдельные части оружия, сапоги, ткани и пр., и пр.

Немцы, в целях устрашения фабрикантов, работавших на Францию, организовали войско бандитов, имевших своей задачей бросание бомб в заводы и, если возможно, убийство хозяев… Главой банды был некий барон де-Кениг , бывший лакей гостиницы, выдвинувшийся при помощи убийств. Банда "барона" Кенига обвиняла анархистов и террористов в преступлениях, ею самою совершенных. Таким образом, он убила г . Борре , промышленника и одновременно профессора каталонского университета, восторженного сторонника союзников, мастерские которого работали на французскую армию…

"Полицейский комиссар Браво Портилло действовал заодно с "бароном" Кенигом , что обеспечивало последнему полную безнаказанность. Сверх, того, полицейский доставлял своему сообщнику всевозможные сведения…"

Еще один очень характерный прием германской диверсионной деятельности известен со слов самих же немцев[103].

Я говорю об их попытке оказать поддержку оружием ирландским синн-фейнерам. В виду большого интереса, который представляет собой организация и техника этого дела, я позволю себе несколько подробнее остановиться на рассказе автора книги — капитана парохода, везшего оружие.

Он следующим образом описывает техническую сторону этого смелого и рискованного предприятия:

"…21 марта 1916 года наша флотилия получила поручение выделить команду в составе одного офицера, пяти унтер-офицеров и 16 матросов для специального предприятия, о значении и цели которого, по военным соображениям, пока не было сделано ни малейшего намека. Было только приказано всемерно торопиться".

Попытки Шпиндлера , назначенного начальником этой экспедиции, узнать какие-либо подробности предстоящего предприятия — успехом не увенчались. Единственно, что ему удалось узнать, — это то, что "предприятие" будет совершенно секретным, что участниками его могут быть только неженатые, что для участников устанавливается определенный предельный возраст и, наконец, что при выборе не имеющим родственников отдается предпочтение":

Ни родственники, ни товарищи не должны были знать что-либо об этом предприятии.

"Каждое необдуманное слово, подхваченное шпионами, могло повредить успеху предприятия и нам самим стоить жизни. Было условлено, что родственникам, после нашего ухода, будет сообщено, что мы находимся в специальной командировке и дадим им знать о себе через год".

Пароход, предназначенный для этого секретного предприятия, назывался "Либава". Он требовал некоторого ремонта. Для этих работ было назначено несколько тщательно проверенных судовых рабочих. Кроме этих рабочих никто не смел входить на судно или сходить с него. Даже офицерам высших чинов вход был запрещен. Все предметы вооружения и снабжения, предназначенные для "Либавы", принимались командой на берегу. Таким образом, было сделано все возможное для того, чтобы сохранить тайну.

"Предприятие наше становилось с каждым часом все таинственнее. Один из наших грузовых люков был наглухо закрыт, и никто из экипажа, даже я сам, не смели, в этот люк спускаться.

"В нескольких местах парохода были большие железные задвижные двери, которые вели в известные помещения, вернее говоря, — должны были вести туда, потому что если кто-либо эти двери сдвигал, то неожиданно оказывалась черная стена… Самое замечательное, однако, происходило в одном из жилых помещений, где рабочие старались устроить под подушками дивана вход в одно из нижних отделений парохода. Диван этот был в два метра длины и около 70 сантиметров ширины. Если снимали подушку, то диван представлялся в виде простого деревянного ящика, в котором с каждой стороны были вделаны выемные крышки. Под крышками лежало грязное белье, а если и его удалить, то опять оказывалась выемная часть доски, под которой был как раз такого же размера вырез в палубном железе. Все эти отверстия были такого размера, сквозь которые может пролезть человек и, что самое важное, найти их могли только посвященные. Под каждым отверстием был подвешен трап таким образом, что если сверху посмотреть вниз в темное помещение, то заметить трап было невозможно; но вместе с тем очень легко и быстро можно было в случае надобности его приспособить для пользования. Под железной палубой висели карманные электрические фонарики, так размещенные, чтобы их всегда удобно было достать на ощупь рукой…"

Когда, все эти приготовления подошли к концу , Шпиндлер был вызван в Берлин, где ему, наконец, сказали, в чем именно состоит подготовляемое предприятие.

Оказалось, что в Германии находился вождь ирландских синн-фейнеров , Роджер Коземент , который считал, что война как раз создала подходящие условия для освобождения Ирландии из-под власти Англии. Такого же мнения держалась ирландская республиканская партия, имевшая свои главные силы в Америке. Последняя предложила германскому послу в Вашингтоне, графу Бернсдорфу , послать в Ирландию германский отряд, который совместно с ирландцами покончил бы там с англичанами. Это предложение Германия нашла неприемлемым и согласилась лишь на посылку парохода с оружием.

Коземент и два его спутника выехали в Ирландию на германской подводной лодке. Последних двух подводная лодка должна была доставить на "Либаву" в бухте Тарлээ. В этой же бухте Коземент должен был дать Шпиндлеру указания, где и когда произвести выгрузку парохода.

После выяснения всех этих подробностей и выработки плана, "Либава" начала лихорадочно готовиться к отплытию.

Товарные поезда с боевыми запасами и с грузом оружия уже в течение нескольких дней стояли на запасных путях различных станций центральной Германии, при чем станционная администрация ничего не знала о их дальнейшем назначении. Одновременно с выходом "Либавы" из Вильгельмегафена в Любек, все поезда были двинуты туда же, и началась погрузка. Ящики с оружием, погружавшиеся на самое дно парохода, не имели никаких надписей и знаков, указывавших, что в них находилось оружие. Они были помечены обычными красными и черными грузовыми марками, а портом назначения были указаны Генуя-Неаполь.

В Любеке Шпиндлер распространил слух, что пароход идет в Либаву и рассчитывает там принять войска, предназначенные поддержать восстание в Финляндии.

Ввиду того, что "Либава" должна была идти под флагом торгового норвежского судна, на пароход был водворен разнообразный, чисто норвежский инвентарь, по возможности с крупно напечатанными названиями фирм, норвежские книги и даже последние номера, издававшихся в Христиании газет.

Все сколько-нибудь подозрительные вещи были припрятаны в тайном помещении под названием "со входом через грязное белье". Это помещение должно было скрыть все снабжение немецкого производства, необходимое во время плавания, и которое должно было быть скрыто от посторонних глаз. Сюда относилось: форменная одежда всей команды, оружие, подрывные патроны, ручные гранаты, все германские навигационные инструменты, книги, морские карты, флаги, (также и многочисленные флаги иностранных наций, которые могли понадобиться). Пароход был снабжен всем необходимым на 6 месяцев, углем на 45 дней. Разнообразие и богатство снабжения парохода, удивительно умело подобранное, объяснялось отчасти тем, что пароходу было необходимо иметь большое число предметов употребления, — начиная от компаса и кончая последней коробкой сардинок, — в двойном, а иногда и в тройном комплекте: немецкого производства, английского и, самое главное — норвежского. В случае осмотра судна, каждая мельчайшая вещица немецкого происхождения, даже пуговица от брюк с немецким клеймом, могла бы провалить все предприятие. На палубе стояла своеобразной постройки норвежская рыбачья лодка: ручное оружие и всякого рода инструменты, электрические карманные фонарики, перевязочные средства, богатый набор флагов, краски, кисти и парусина, чтобы в любой момент изменить внешний вид судна, дерево и цемент для разных назначений, постельное белье, каютные занавески и посуда, — словом все было типа обычно принятого на норвежских судах. Была и пара военных флагов и вымпелов. Все ящики, бочки и жестянки от консервов с норвежскими надписями были размещены в таких местах, где они бросались в глаза.

Снабжение документами также было очень удачно. Кроме германских документов, которые могли понадобиться при обращении к своим консулам в нейтральных странах, на пароходе была богатая коллекция норвежских судовых и машинных журналов, всяких бланков, грузовых документов и т. п. Было еще несколько писем, частью от воображаемого арматора из Бергена, из которых одно было особенно интересно: в этом письме капитана просили перед уходом из Христиании срочно принять доставленную дополнительно партию леса для копей в Кардифе, так как арматор рассчитывал сделать очень выгодную операцию на этом ценном для Англии грузе. Воображаемый арматор настоятельно просил капитана парохода, в противность английским предписаниям, не итти обычным пароходным путем, но располагать курс плавания вне его, в свободных водах, так как "германские подводные лодки в последнее время опять стали так ужасно хозяйничать на пароходных путях". Это письмо, в случае чего, должно было помочь капитану "Либавы" объяснить необычайный путь плавания.

Пароход на виду у всех был загружен мясом, купальными ваннами, эмалированной посудой в ящиках, деревянными дверями, оконными рамами и другими, подобного же рода, предметами, помеченными марками "Генуя-Неаполь". Только этот показной груз и был помечен в судовых документах.

Во время погрузки свободная часть команды работала над тем, чтобы пароход принял вид самого обычного грузовика неважного качества. Повсюду появились пятна непокрытого сурика. Судно нарочно загрязнялось. Название "Либава" было снова закрашено.

"В последнюю минуту на пароход была доставлена большая собака, породы "лучше не спрашивай", ибо таков уж обычай всякого грузовика".

Наконец пароход тронулся. Команда не была посвящена в суть предприятия. По выходе из порта, каждому матросу была дана норвежская фамилия и норвежское же судовое звание, произношению коих матросы должны были научиться. Для того, чтобы они лучше усвоили свои фамилии, место и дату рождения и другие подробности, подобранные по индивидуальности каждого, им были розданы соответствующие расчетные книжки и свидетельства. Штурмана и машинисты вместо расчетных книжек получили патенты и удостоверения. Вспомогательный крейсер "Либава" окончательно был переименован в грузовое норвежское паровое судно "Ауд".

Пламя свечи для затемнения бумаги, немного пыли, растертой рукой на бумаге, несколько масляных и жировых пятен, перегибание и комканье бумаги по несколько раз, бросание книг с силой на палубу и т. п., - вот те приемы, при помощи которых все предметы частого употребления были приведены в необходимый ветхий вид.

Команда получила приказание не бриться и не умываться. У кого борода росла слабо, — мазали лицо машинным маслом и угольной пылью.

По каютам были расставлены бутылки с виски для угощения могущих появиться английских контролеров. Для них же были приготовлены и припрятаны безвредные сонные средства, действующие, однако, верно и на продолжительное время. Средства эти, в случае надобности, должны были служить приправой к кушаньям и напиткам.

По каютам и палубе были разбросаны всевозможные норвежские инструкции и правила, календари, газеты, журналы и т. п.

Все белье, фарфор, стекло, серебро и цинковая и никелевая посуда с надписью: "Vieson Line", которые после тщательного осмотра еще нашлись на пароходе, — полетели за борт. У команды нашлось еще много мелочи с германским фабричным клеймом, как, напр., кольца, украшенные железными крестами, или надписью: "Я отдал золото взамен железа". Все эти мелочи были отобраны и запрятаны в "волшебном ящике".

Дальнейшая необходимая мера заключалась в изучении и проверке судовых расписаний. Под названием "расписание" на судах понимается распределение экипажа по разным судовым обязанностям, как, например, в случае пожара, падения человека за борт и т. д. Для "Ауда" имело главное значение, кроме обычных расписаний, еще всякие расписания на случай разных тревог. От правильного функционирования этих последних на "Ауде" зависел, если не весь успех предприятия, то, по крайней мере, значительная его часть.

Расписанию "Ауда" по случаю тревог сводилось к следующему.

Как только покажется какое-нибудь подозрительное судно, все инструменты германского происхождения, как бинокли, секстанты, карты, лагбухи и пр. должны были моментально исчезнуть, и на их месте появиться предметы норвежского производства, притом так, чтобы все они были особенно на виду. По первому знаку, при тревоге, все подозрительные предметы должны были перекочевать в большой мешок, который для этой цели был подвешен на мостках. Один из матросов должен был с быстротой молнии доставить мешок в каюту, где стоял уже кок, готовый его принять и озаботиться дальнейшей доставкой его к тайному помещению. Там, у трапа уже было дело буфетчика скрыть его окончательно. Вся эта операция выполнялась меньше, чем в две минуты.

В то время как проделывался этот фокус, на палубе и в машине все приводилось в боевую готовность. Один из матросов , Матисен , знавший немного по-датски и по типу напоминавший скандинава, становился к штурвалу на мостике, чтобы в случае надобности поменяться ролями с вахтенным помощником капитана. В штурманской рубке для этой цели висел полный костюм штурмана. На одного из кочегаров было возложено поручение возможно свободнее сидеть на люке носового трюма, с видимым удовольствием покуривать свою трубочку и играть с собакой так, чтобы она погромче лаяла. Весь остальной экипаж, за исключением вахтенных машинистов и кочегаров, должен был быстро и незаметно спуститься под палубу, лечь на койки и представиться спящими.

На тот случай, если на судно появится уже призовая команда, и корабль необходимо будет взорвать, — были установлен особые сигналы, передававшие команду либо тихим голосом, от одного к другому, либо по переговорной трубе машинного телеграфа.

Слово "Тузкз" обозначало "внимание! приготовить военный флаг, форменную одежду и оружие". Дальнейшее приказание зависело каждый раз от условий данного момента. Фраза "Педерсен должен явиться к капитану" обозначала: — "приготовиться к взрыву". "Ударник на место". Трижды переведенная на "стоп" стрелка машинного телеграфа обозначала "взрывать".

Благодаря бдительности, хитрости и ловкости в пути "Ауд" благополучно вошел в бухту "Тарлээ" в точно назначенное время. Ирландцев там не оказалось, ибо Коземент был арестован англичанами. "Ауд" решил выбраться обратно, но был пойман англичанами, приказавшими ему следовать в порт Квинстоун, где он и был взорван своей командой поперек фарватера. Команда вся спаслась и была взята англичанами в плен.

Характерно то, что англичане знали заблаговременно об этой затее Германии, знали даже самые мелкие подробности этого плана. Как раз перед самым выходом "Ауда" в плавание, у одного из секретарей германского посольства в Вашингтоне были украдены в подземной железной дороге документы, касавшиеся германских секретных планов в отношении Ирландии. Содержание этих документом стало известным англичанам. И, несмотря на это, "Ауд", много раз останавливавшийся в пути англичанами, выполнил свое поручение, достигнув бухты Тарлээ.

Русссель[104]рассказывает весьма интересный факт из деятельности германский диверсионной разведки, направленной против американцев после их появления в рядах противников Германии. При этом самое интересное заключается в том, что Вильгельм не задумался даже пожертвовать для этого дела своим младшим сыном Иоахимом.

В начале нюня 1918 года были обнаружены попытки к поджогам американских складов горючего во Франции, при чем в большинстве своем виновники поджогов были задержаны. В конце того же месяца в порту Ла-Рошель, где находилось 75 % горючего американской армии в течение восьми ночей подряд от неизвестной причины вспыхивали пожары. Виновников найти не удавалось. Американская военная полиция обратилась за помощью к военной контрразведке. Надо заметить, что в этом городе находился лагерь военнопленных с 3000 немцев, на которых и пало подозрение. Были приняты строгие меры надзора при допуске пленных на работы: на складах были скрытно помещены агенты контрразведки, но, несмотря на это, поджоги продолжались, нанося союзникам колоссальные убытки.

Американская контрразведка с большими предосторожностями посадила в лагерь военнопленных трех своих лучших агентов, выяснивших следующее.

При лагере военнопленных находился некто Фрейтаг, принадлежавший к составу Шведского Красного Креста, посланного по просьбе германского правительства для оказания необходимой медицинской помощи германским пленным. Фрейтаг, по всем данным, был хорошо воспитанным молодым человеком, довольно прилично, хотя и с небольшим иностранным акцентом, говорившим по-английски. Мало заботясь о своем здоровье, он все свои силы отдавал на служение военнопленным. Союзное командование вполне доверяло Фрейтагу, разрешив ему свободное передвижение по городу для закупки необходимых медикаментов, которыми он снабжал немцев для борьбы с паразитами.

Наблюдения мнимых пленных (агентов контрразведки) показали, что из всей массы военнопленных Фрейтаг ведет особенно часто беседы лишь с тремя немцами, что у этой тройки весьма часто пропадают мундиры, и что всегда после пропажи мундиров возникают пожары.

Фрейтаг заболел, и к нему были приставлены как доктор, так и сиделка из числа лиц, вполне преданных союзникам. Доктор объявил Фрейтагу, что он должен оставаться в постели не менее 1 1/2 месяцев и отказаться от приема посетителей. Последней мерой надеялись вынудить Фрейтага передавать кое-какие поручения сиделке. Однако, эти меры никаких результатов не дали. Тогда контрразведка отправила сиделку в лагерь от имени Фрейтага сообщить, что он болен и поручает сиделке оказывать им возможную помощь.

Спустя некоторое время, к сиделке подошел один из указанной выше тройки военнопленных и попросил ее передать Фрейтагу, что те две кислоты, которые он получил от него раньше для уничтожения паразитов, не обладают достаточно сильным действием и что он просит Фрейтага прислать ему немного большую порцию этих кислот.

Фрейтаг в свою очередь попросил передать этому военнопленному, чтобы тот не употреблял этих кислот до тех пор, пока Фрейтаг их сам лично не испытает.

Получив эти данные о кислотах, начальник американской контрразведки установил, что они при соединении дают пламя. Практически поджоги при помощи этих кислот проводились следующим образом. Фрейтаг покупал кислоты. Одну из них он давал всем военнопленным для стирки верхнего платья в целях уничтожения паразитов. Вторую же кислоту в небольшом пузырьке он давал одному из трех посвященных в это дело военнопленных. Последний, по окончании работы в складе, оставлял свой мундир, пропитанный кислотой, назовем № 1 и в кармане этого мундира пузырек с кислотой № 2, заткнутый бумажной пробкой. Спустя некоторое время кислота № 2 разъедала бумажную пробку и соединялась с кислотой № 1, что давало в результате — пламя и пожар…

После выздоровления Фрейтага накрыли с поличным во время испытаний этих кислот. На допросах он держал себя весьма гордо, не отвечая ни на какие вопросы. Лишь на замечание начальника контрразведки, что он будет повешен, Фрейтаг ответил, что имеет право быть расстрелянным.

Германское правительство, узнав об аресте Фрейтага, предложило обменять его на большое количество союзных военнопленных. Американцы вначале отказали в этом. Путем весьма сложной разработки контрразведке удалось установить, что Фрейтаг не кто иной, как младший сын Вильгельма — Иоахим. В конце концов, он был выслан в Германию, где по какому-то поводу офицеры обвинили его в измене и он застрелился…

Командовавший во время войны германскими вооруженными силами в Восточной Африке полковник Леттов-Форбек[105] рассказывает следующий случай из активной деятельности своей разведки:

"…Наша техника также не оставалась без дела. Ловкие фейерверкеры и оружейные мастера непрестанно изготовляли, совместно с заводскими инженерами, аппараты, годные для порчи железных дорог. Некоторые из этих механизмов взрывались в зависимости от того, как они были установлены, или сразу, или же после того, как по ним проехало определенное число осей. При помощи последнего устройства мы рассчитывали на разрушение паровозов, так как англичане, в виде мер охраны, ставили перед ним один или два вагона, нагруженные песком. В качестве взрывчатого материала на плантациях имелся в большом количестве динамит, но гораздо более действительными оказались захваченные при Танге подрывные патроны…"

Капитан германского каперского парусника "Морской Орел" Ф. Лукнер[106]рассказывает случай, когда пленные немцы в Девенпорте умудрились испортить электрические зажигательные провода подводных мин, после того, как те были освидетельствованы и приняты комиссией".

Перейдем теперь к рассмотрению другой области диверсионной работы немцев — так называемой "бактериологической войны".

Генерал Людендорф в своих "Воспоминаниях" пишет:

"…Фронт кронпринца Рупрехта разработал план, в виде дневника работ по эвакуации и разрушению, рассчитанный на пять недель и получивший условное название — "Альберих"… Суть заключалась в том, чтобы избежать сражения. Затем надо было стремиться спасти материальную часть, поскольку она не была безвозвратно израсходована на укрепления, военное сырье, и, наконец, следовало разрушить пути сообщения, селения и колодцы… отравление колодцев было воспрещено (курсив мой. — К.З.)".

Эта фраза показывает, что раз Людендорф находил нужным запретить в данном случае отравление колодцев, то, видимо, имели место и другие случаи когда, отравление колодцев считалось обязательным для германской армии. Наличие таких случаев подтверждается фактами. Вот несколько примеров из области отравляющей деятельности германской разведывательной службы.

Француз де-Флер выпустил книгу под названием "На путях войны". В главе этой книги "Изнанка одного посольства" он пишет следующее об отравляющих мероприятиях Германии, проводившихся ею в Румынии в 1916 г.:

"…14 августа 1916 г., в день объявления Румынией войны Австрии, германский консул в Кронштадте де-Брассо отправил дипломатической почтой в Бухарест посылку, состоявшую из нескольких ящиков и небольшой коробки. Посылка имела следующую наружную надпись на немецком языке: "Совершенно секретно. Держать стоя. Для М. Костова. А. М. Самаржиева — полковника и военного атташе королевской болгарской миссии в Бухаресте".

Под первой оболочкой посылки находилась вторая, имевшая следующую надпись: "Совершенно секретно. Для А. М. фон-Гаммерштейна — полковника и военного атташе германского посольства".

М. Костов передал посылку в германскую миссию, где она была помещена в подвал.

Вскоре после этого началась война между Румынией и Германией.

Защита интересов немцев, а также помещение и архивы германского посольства в Румынии были переданы на хранение посольству тогда еще нейтральной Америки.

Перед отъездом из Бухареста, советник германского посольства приказал указанную выше посылку зарыть в землю. Ящики были зарыты в одном углу посольского сада, а коробка в другом.

Румынская полиция разнюхала это дело. После долгих дипломатических переговоров с американским посольством, последнее согласилось на обыск во владениях бывшего германского посольства в Румынии. Обыск производился в присутствии представителей Американского посольства и двух служащих германского посольства, оставленных для охраны имущества этого посольства.

Ящики и коробка были вырыты. В ящиках оказалось: 50 минных патронов, по одному кило каждый и 50 кусков бикфордова шнура. Мины были начинены тринитротолуолом.

В коробке оказались маленькие деревянные футлярчики, содержавшие каждый по стеклянному пузырьку, наполненному желтоватой жидкостью.

Кроме того, в коробке оказалась препроводительная на немецком языке бумажка, написанная на машинке и содержавшая следующее:

"При сем один пузырек для лошадей и четыре для рогатого скота. Употреблять, как условлено. Одного пузырька достаточно для 200 голов. Стараться, по возможности, влить прямо в рот. При невозможности же этого вмешать в пищу. Просьба возможно скорее уведомить о результатах. Желательно было бы на один день присутствие Д. К. (Костова)"…

Анализ содержимого указанных пузырьков установил в одном из них культуру сапа, в остальных — культуру сибирской язвы.

Их назначение пояснений не требует"…

Другой аналогичный случай.

В марте 1917 г. французская главная квартира предупреждала свои войска о следующем[107]:

"Во фронтовой зоне был задержан германский агент. При нем обнаружены подозрительные предметы. Агент сознался, что ему поручено вызвать эпидемию сапа среди конского состава французской кавалерии.

"Предметы, найденные, при агенте состояли из:

1. Металлической трубки, содержавшей в себе стеклянный пузырек удлиненной формы. Пузырек оказался наполненным культурой сапа. Металлическая трубка в свою очередь была заключена в деревянном ящичке.

2. Кисточки, помещенной на конце железной проволоки, свернутой в другом конце двумя кольцами для пальцев.

Агенту было поручено поливать этой жидкостью фураж, предназначенный для немедленной дачи лошадям, или кисточкой мазать ноздри лошадей, но при этом стараться поцарапать их"…

В апреле 1917 г. французская главная квартира опять предупреждала свои войска об обнаружении в нескольких пунктах германских агентов, намеревавшихся заражать сапом конский состав французской армии. Немцы категорически отрицают эти обвинения…

Мы не сомневаемся, что этими примерами далеко не исчерпывается диверсионная деятельность германской разведки. Однако, их достаточно, чтобы показать, какую кипучую работу развивали немцы в этом направлении, не жалея ни людей, ни денег…


Глава седьмая. Агитация и пропаганда

"Победа слов и мыслей". — Организационная структура агитации и пропаганды. — 27 самостоятельных бюро или ведомств, занимавшихся пропагандой. Материал для пропаганды. — Ложь, прикрытая лозунгом "гром победы раздавайся". — Католическая пропаганда Эрцбергера. — "Гражданская и военная" пропаганда. — Людендорф о германской пропаганде. — Военный отдел пропаганды при министерстве иностранных дел. — Несколько примеров германской пропаганды.


Вопрос о германской пропаганде во время мировой войны занимает в германской послевоенной литературе довольно видное место. Этим вопросом усиленно пользуются бывш. германские военные верхи, как доказательством неспособности и неумения германского правительства вести войну . Людендорф[108] обвиняет правительство, Эрцбергер же[109], наоборот, обвиняет военное командование.

Немецкий доктор Штерн-Рубарт , в своей книге "Пропаганда, как политический инструмент", делает следующий вывод: "…в Германии сложилось убеждение, что поражение ее должно быть объяснено не военным превосходством врага, а победой слов и мыслей".

Мысль эту можно понять трояко.

Выходит, как будто бы, что у немцев эти "слова и мысли" среди боевых средств отсутствовали, или были, но немцы не сумели применить их в борьбе и извлечь из них возможную пользу, или же "слова и мысли" их противников оказались примененными в борьбе с большей пользой и искусством с более сильно действующими.

Посмотрим теперь, как было поставлено у немцев дело пропаганды, как и кем она велась и какие результаты дала на деле.

С первого взгляда может показаться, что пропаганда не имеет никакого отношения к разбираемому нами вопросу агентурной разведки. В действительности же это не так, по крайней мере, в отношении Германии, где во время войны пропаганда по военной линии была сосредоточена в органах разведки.

В мирное время руководство заграничной пропагандой принадлежало министерству иностранных дел, где этим делом ведал специальный отдел печати. Этот отдел тратил тот секретный "фонд рептилий", какой ежегодно отпускался в распоряжение министерства иностранных дел. Кроме того, отделы печати имелись в морском министерстве и в прусском министерстве внутренних дел.

Все эти отделы печати, однородные по своим целям и задачам, работали вразброд и независимо друг от друга.

Отдел печати министерства иностранных дел имел при германских дипломатических учреждениях за границей своих представителей, занимавшихся обработкой общественного мнения, при помощи подкупа: газет, влиятельных писателей, общественных деятелей, телеграфных агентств, путем выпуска книг, журналов и соответственно подобранной и подтасованной информации.

С начала войны эти организации германской пропаганды продолжали свою работу. Так, известен случай, когда уже в начале войны пропаганда министерства иностранных дел в Румынии вылилась в довольно странную форму. По поводу этого русский посланник в Бельгии, в телеграмме от 20/ХI 1914 г. сообщил следующее[110]:

"…На немецкую пропаганду германский посланник в Бухаресте тратит большие деньги. Не будучи в состоянии подкупать зажиточные классы, он закупает у земледельцев продукты по высоким ценам и тем старается приобрести их расположение. Во всяком случае, Бушу (посланнику. — К. 3.) удалось добиться того, что в народе все более и более замечается возрастающее равнодушие к тем обязательствам настоящей кампании, которые еще так недавно вызывали восторг населения".

Отдел печати морского министерства вел за границей аналогичную работу через морских агентов и через отделения "Союза укрепления германского флота".

Но, в общем, все эти организации оказались неприспособленными для выполнения задач военного времени. Со стороны германских доброжелателей за границей посыпались требования — усилить пропаганду, главным образом, в нейтральных странах. В Германии возник целый ряд "частных бюро пропаганды", выкинувших лозунг: "Правду для заграницы". Эта "германская правда" и посыпалась в дружественные Германии и нейтральные страны в виде целых тюков соответствующих немецких газет. До чего грандиозен был этот поток "германской правды", показывает то обстоятельство, что вскоре видные общественные деятели нейтральных стран начали просить избавить их от получения десятков экземпляров одного и того же номера одной и той же немецкой газеты. Характерно, что газеты вроде "Deutsche Tageszeitung", "Post", "Tagliehe Rundschau" и др., отстаивавшие самую резкую антидатскую политику в северном Шлезвиге, — в громадном количестве посылались именно в Данию.

По подсчетам Эрцбергера , уже в октябре 1914 года в Германии занималось заграничной пропагандой не менее 27 самостоятельных бюро или ведомств. Все они работали совершенно самостоятельно, на собственный страх и риск, без единой руководящей идеи.

Не удивительно, поэтому, что, когда в начале войны большое количество американских граждан пожелало вернуться на родину, немцы при всем желании не могли их снабдить соответствующе подобранным материалом о роли Германии в мировой войне . Эрцбергеру , совместно с другими немецкими политиками, пришлось по предложению представителя отдела печати морского министерства проделать эту работу в 48 часов.

Наконец, при министерстве иностранных дел было создано Центральное бюро для пропагандистской работы за границей. Во главе его встал барон фон-Мумм . В этом Центральном бюро было сосредоточено издание пропагандистских брошюр, книг, иллюстрированных журналов и т. д. Это бюро пропаганды просуществовало до 1917 года, когда, по настоянию генерала , Людендорфа , оно было расформировано, и взамен его было создано новое учреждение пропаганды, но уже под эгидой военного управления.

Существовавшее до 1917 года Центральное бюро пропаганды занималось главным образом пропагандой на религиозной почве. К этому делу было привлечено несколько выдающихся и преданных Германии католических ксендзов и лютеранских пасторов. Эти "святые отцы" занялись распространением "германской правды" посредством агентских телеграмм, передовых статей, интервью, корреспонденции и писем, помещавшихся в подкупленных газетах, при помощи брошюр, книг, иллюстрированных журналов, докладов, лекций, проповедей, кинематографов, театров и т. д., и т. д.

В качестве подсобного материала для этой пропагандистской деятельности пользовались объявлениями в газетах Антанты. По словам Эрцбергера , хотя в газетных объявлениях союзников тоже затушевывали истинное положение стран Антанты, но не лгали. В отделе объявлений газет Антанты германские пропагандисты обнаруживали неприкрашенные потребности и запасы товаров, цены на масло — в парижских газетах, на одежду и проч. — в лондонских . Эрцбергер говорит, что эти данные всегда были для него "надежнейшим барометром для действия наших (т. е. немецких) подводных лодок".

— "Отдел объявлений", — пишет Эрцбергер, — "был для меня почти неистощимым источником политических оценок и являлся обычно более важным, чем весь политический отдел подцензурной прессы".

Ценным материалом для германской агитации и пропаганды служили также официальные и полуофициальные письма разных должностных лиц Антанты, нередко попадавшие в руки германской разведки.

Так, быв. английский посол в России Джордж Бьюкенен рассказывает[111], что он старался сохранить в строжайшей тайне свою телеграмму, посланную им в 1916 году Николаю II с просьбой не снимать с должности министра иностранных дел Сазонова. Однако один из английских почтовых мешков попал в руки немцев. Найденная в этом мешке переписка как раз дала немцам богатейший материал для разоблачений роли Бьюкенена в России.

В 1917 году немцы даже выпустили специальную листовку, целиком посвященную Бьюкенену. Эта листовка разбрасывалась с аэропланов в расположение русских войск на Юго-Западном фронте. В ней говорилось, что, хотя русские избавились от Николая Романова, но английский посол все еще сидит царем в Петрограде, и внушает свои желания русскому правительству. Покуда он будет царствовать в России и пить русскую кровь, русские никогда не получат ни мира, ни свободы.

Эрцбергер утверждает, что в течение 1914-15 года германские военные власти чрезвычайно слабо сознавали необходимость соответственного информирования зарубежных стран и, ссылаясь на возможность шпионажа, упорно противились попыткам Эрцбергера устроить поездку нейтральных журналистов по германскому фронту. Когда же, в конце концов, удалось добиться разрешения на такую поездку для итальянских журналистов, — военные встретили их чрезвычайно холодно, а сопровождавший их германский офицер публично назвал журналистов шпионами, и заявил, что "славный немецкий меч стоит больше, чем весь этот трезвон". Немецкие генералы отказали в интервью итальянским журналистам. Германский же офицер запаса, помогавший организовать эту поездку, был арестован по какому-то ничтожному поводу. Шпиономания пустила вообще такие глубокие корни в германских военных кругах, что они боялись даже допустить в сентябре 1914 г. посещение своей главной квартиры американским президентом Рузвельтом.

Вообще, германское военное ведомство держалось того мнения, что за границу можно и нужно пускать всякую ложь, прикрашивая ее лозунгом "гром победы раздавайся". Приведем, со слов Эрцбергера , несколько примеров.

Ежедневные военные сводки были наполнены сообщениями исключительно о германских победах. Такие ложные по существу донесения, были одинаково опасны и внутри и вне страны. Германская общественность справедливо спрашивала, почему же нет мира, когда каждый день одерживают победы? Цензура не разрешала писать о страданиях немецкого народа от недоедания и голода. Немецкие врачи и ученые должны были писать и писали, что для немца очень полезно и здорово, если он ест меньше, чем до войны. Составлялись обширные статистические таблицы минимума того, чем может прожить человек. Этим хотели доказать за границей, что запасы жизненных средств и предметов первой необходимости в Германии настолько велики, что она никогда не сможет погибнуть из-за их недостатка. Но сторонники такого метода пропаганды не подумали, что за границей легко можно было узнать немецкое меню, немецкие пайки, что в нейтральные страны выезжало много немцев, говоривших в отелях: "наконец-то можно поесть, как следует!".

Официальные и неофициальные германские телеграфные агентства допускали целый ряд необъяснимых промахов, вызывавших насмешки за границей. Так, например, в декабре 1916 года по всему свету была разослана германская агентская телеграмма, сообщавшая, что кайзер приказал, по случаю занятия Бухареста, вывесить флаги и салютовать победу. Нейтральное общественное мнение сделало из этого вывод: "значит, даже на праздник победы немцев сгоняют по команде".

Бывали попытки создавать с пропагандистскими целями свои газеты за границей, или же подкупать уже существующие, но дело не всегда шло успешно. Так, однажды, руководители германской "штатской" пропаганды решили подкупить одну французскую газету. Через подставных лиц было уплачено 10 миллионов франков. Однако газета эта не изменила своего отношения к Германии. Потерпев несколько неудач такого рода, Эрцбергеровское центральное бюро пропаганды отказалось от этих попыток и сосредоточило свое главное внимание на обработке католиков нейтральных стран.

2 сентября 1914 года конклаву римским кардиналом был вручен "меморандум немецких католиков о мировой войне", составленный в соответствующем духе. В начале 1915 г. французские католические кардиналы и епископы ответили на этот меморандум книгой: "La guerre allemande et le catholicisme", содержавшей жестокую отповедь немцам вообще и немецким католикам в частности.

В мае 1915 г. центральное бюро пропаганды создало "деловой комитет немецких католиков", от имени которого был выпущен на 7 языках ответ на книгу французских католиков.

В этот "деловой комитет" вошло много видных германских профессоров, занимавшихся выпуском книг, журналов и сборников в пропагандистских целях. В феврале 1917 г. этим "деловым комитетом" был созван в Швейцарии "католико-политико-социальный всемирный конгресс", на котором руководящую роль старалось играть Эрцбергеровское центральное бюро пропаганды. В ноябре 1917 г. состоялась аналогичная конференция, а весною 1916 г. в Люцерне состоялся международный конгресс католических и христианских социальных организации работников и работниц.

Вся эта "католическая пропаганда" и кипучая деятельность Эрцбергера и его бюро пропаганды обошлись Германии около 12 миллионов марок , но, несмотря на это, не дала ощутительных результатов.

Помимо пропагандистской деятельности всех этих "бюро" и министерства иностранных дел, вело пропаганду и военное командование. Первое время пропаганда эта носила характер чисто военный, но постепенно перешла и в область политическую.

Военное руководство германской печатью было возложено на начальника разведывательного отдела главной квартиры полковника Николаи; он руководил и военной цензурой. В его задачу входило наблюдение за настроениями внутри страны и армии и соответствующая их обработка, руководство прессой и ориентировка ее в военных вопросах. Перечисленным задача Николаи , еще не исчерпывалась: он должен был также руководить пропагандистской деятельностью германских военных атташе в нейтральных и дружественных Германии странах.

Людендорф находил такую организацию и ведение пропаганды неправильными. Он хотел поставить ее по английской системе, т. е. создать специальный центральный орган, который взял бы на себя руководство пропагандой внутри страны и вне ее. С этой целью он в декабре 1916 г. представил имперскому канцлеру проект, по которому при последнем должен был быть создан центральный орган пропаганды. Руководство пропагандой со стороны министерства иностранных дел Людендорф находил неудачной идеей, ибо, таким образом, министерство иностранных дел получало влияние на внутреннюю политику.

По мнению Людендорфа , решающее руководство пропагандой должно было исходить только от имперского канцлера, у которого, согласно конституции, сходились все политические пружины и который должен был устанавливать между ними равновесие.

Конкретно план работы центрального органа пропаганды по Людендорфу сводился к следующему: руководство всеми гражданскими властями, компетентными в деле прессы; дружная совместная работа этого органа с управлением печати военного времени и отделом прессы морского штаба; ограничение функций отдела прессы министерства иностранных дел одними вопросами внешней политики, взамен чего углубление его работы во вражеских, нейтральных и союзных газетах и, наконец, защита экономических интересов прессы и содействие ей со стороны центрального органа. Во главе этого центрального органа пропаганды нужно было поставить авторитетное лицо, непосредственно подчиненное императору и канцлеру.

По мысли Людендорфа , единое руководство прессой дало бы возможность "воскресить решительное настроение германского народа". К прессе предполагалось присоединить "свободное слово" государственных деятелей и руководящих умов и устную агитацию. "Ежедневно надо было указать каждому немцу, что для Германии значит поражение. Картины и фильмы должны были проповедовать то же самое. Изображение грозящих опасностей подействовало бы иначе, чем мысли о всяких военных прибылях, чем разговоры и писания о соглашательском мире"…

Как видим, это — целая программа подчинения "слов и мыслей" целям войны.

Канцлер, однако, этот проект отверг.

Тогда Людендорф предложил своему разведывательному отделу заняться этими вопросами самостоятельно. Последний связался с газетами через управление печати военного времени. Управление это было образовано в октябре 1915 г. из отделений, возникших с началом войны и занимавшихся цензурой германских и заграничных газет. В 1917 году к этому управлению присоединилась еще организация отечественного преподавания. В управление были включены для связи представители важнейших гражданских учреждений.

Наряду с этим управлением продолжал существовать также и отдел печати морского министерства.

Людендорф утверждает, что указанное управление воздерживалось от всякого политического воздействия на германскую прессу.

Однако, несколькими строками ниже, он заявляет, что:

"Имевшие место два раза в неделю совещания с членами берлинской и представленной в Берлине провинциальной прессы, в которых, кроме управления печати военного времени, принимали участие представители морского штаба и всех ведомств, удовлетворяли потребностям лишь части печати. В виду этого в различных частях империи время от времени представители имперских учреждений делали доклады представителям провинциальной печати".

Как видим, Людендорф сам опровергает свое предыдущее заявление и раскрывает, что фактически вся германская печать была зажата в кулак управления печати военного времени.

При штабах фронтов, групп и армии были созданы отделения этого управления. Эти отделения снабжали соответствующим материалом фронтовые, армейские и местные газеты. Кроме того, они снабжали остальную германскую печать описанием "особенно геройских подвигов отдельных офицеров и солдат на фронте".

Управление печати военного времени издавало газеты в оккупированных немцами областях, в лагерях военнопленных и выпускало специальные газеты для распространения среди войск противника.

Но захват в свои руки германской печати не удовлетворял Людендорфа . Он хотел захватить в свои руки также и руководство пропагандой в нейтральных странах. Он полагал, что "хорошо поставленная пропаганда должна далеко обгонять развитие политических событий, расчищать дорогу для политики и подготовлять общественное мнение незаметно для него самого. Прежде чем политические намерения превратятся в действие, надо убедить мир в их необходимости и моральной оправданности, и цель, поставленная пропагандой, должна явиться естественным психологическим выводом".

Людендорф упрекает германское правительство, что по отношению к пропаганде оно стояло в нерешительном раздумье, что оно не понимало сущности пропаганды, что оно отказывалось от нее потому, что считало ее слишком базарно-крикливой. По словам Людендорфа , не было создано и необходимых предпосылок для этой пропаганды: не было мировой телеграфной агентуры с собственной сетью кабелей и радиостанций, не было руководящей газеты с сильной национальной основой и т. д.

Конечно, эти утверждения Людендорфа далеко не соответствовали действительности; имевшиеся в этой области недостатки сильно им преувеличены и извращены с целью скомпрометировать правительство и доказать его неспособность для того, чтобы военное командование могло захватить всю пропаганду в свои руки.

Когда имперский канцлер отказался принять представленный Людендорфом проект организации центрального органа пропаганды, последний повел атаку на министерство иностранных дел и добился создания при нем военного отдела пропаганды.

Кроме того, министерство иностранных дел обещало создать для экономической и политической пропаганды отделы, подобно военному. Все эти три отдела должны были, по директивам министерства иностранных дел, "вести широкую и активную пропаганду, переходящую против пропаганды Антанты и не ограничивающуюся, как прежде, слабым отпарированием неприятельской лжи".

Эти отделы были созданы, но, по словам Людендорфа, "политическая и экономическая пропаганда министерства иностранных дел ограничивалась работой в прессе и изданием брошюр. Большей частью эта работа выливалась лишь в воздействие на газеты путем опровержений и объяснений политических событий и использования неприятельских промахов".

Во главе военного отдела пропаганды министерства

иностранных дел был поставлен полковник фон-Гефтен. Он был подчинен верховному командованию, но финансировался, главным образом, министерством иностранных дел, которое за это получило право совместного обсуждения и установления основных директив. Но министерство иностранных дел этим "правом", якобы, не пользовалось, и верховное командование осталось полным хозяином военного отдела пропаганды.

Полковник Гефтен постепенно создал громадную пропагандистскую организацию, раскинувшую свои щупальца по нейтральным, дружественным и воевавшим с Германией странам.

В нейтральных странах он укреплялся при помощи "слов и иллюстраций", а главным образом, — кино-фильм.

Устной пропаганде придавалось большое значение. Передача новостей из уст в уста — самое опасное, а поэтому, и самое лучшее средство пропаганды, ибо таким путем распространяется очень быстро известная мысль и как бы висит в воздухе, а источник ее всегда остается неизвестным.

Пропаганду при помощи иллюстраций и кино-фильм облегчило создание специального графического отделения и управления плакатов и кино-фильм, превратившееся в дальнейшем во "Всеобщее Акционерное О-во кино-фильм". По словам Людендорфа , картина и кинофильма, а также графическое изображение в форме плаката действовали настойчивое и резче, чем письменное слово, а потому сильнее влияли на массы.

Большое значение придавалось также и художественной пропаганде.

Наряду с этим, шла печатная пропаганда при помощи телеграмм, радио и корреспонденции, пропаганда брошюрами и докладами, а также работа через бюро нейтральных военных корреспондентов.

Во враждебную Германии печать нейтральных стран полковник Гефтен пытался пробраться путем быстрой передачи информации.

При германских посольствах в нейтральных и союзных странах, а также в оккупированных областях на востоке (Россия) были созданы "военные заграничные бюро", обрабатывавшие и распространявшие полученные из центра материалы в духе, соответствовавшем особенностям каждой данной страны. "Военные заграничные бюро" должны были вести свою пропагандистскую работу в полном контакте с послом.

Английский посол в Париже лорд Берти приводит в своей книжке[112]следующие слова юрисконсульта американского государственного департамента, мистера Каудерта, о пропаганде немцев в Америке:

"Немцы, среди которых насчитывается около 4.000.000 натурализованных американских граждан, обрабатывают против нас (англичан) американцев германского происхождения, непримиримых ирландцев, хлопководов и лиц, связанных с хлопчатобумажной промышленностью.

В другом месте своего дневника тот же Берти передает свою беседу с испанским послом в Париже — Дель-Муни, который, якобы, заявил следующее:

"…Германия ведет в Испании активную политику против Франции и Англии, она тратит много денег и привлекла на свою сторону священников и клерикальную партию. Она проповедует, что страна, не имеющая идеалов, неизбежно гибнет. Испания должна иметь идеалы и справедливое честолюбие, но на ее пути стоят Франция и Англия… Эта германская кампания, по мнению Дель-Муни", представляет большую опасность для дела Антанты..

В Швеции пропаганда и агитация велась посредством соответствующих брошюр и подкупа шведских газет. Покупалась целая газета со всеми ее сотрудниками. Такая поголовная "покупка" гарантировала направление газеты, выгодное для немцев. В Дании, напротив, немцами применялась лишь система субсидирования некоторых газет, за что последние должны были время от времени помещать выгодные для немцев сведения в своих передовицах, или вывешивать в окнах редакций сообщения германской главной квартиры, хотя бы в остальных своих статьях газета и не носила германофильского характера.

Целям пропаганды служили так же, как я раньше указывал, приглашения на свой фронт виднейших журналистов нейтральных стран, субсидии книгоиздательствам и писателям (напр., Свен Гедин), широкое распространение немецких иллюстрированных журналов и книг (в Стокгольме немцы заключили соответствующий договор с некоторыми лучшими книжными магазинами, выставлявшими в своих витринах книги исключительно по указаниям немцев). Всякий невыгодный для Германии слух, всякое сообщение союзников, которое можно было, по неопределенности или неимению нейтральных свидетелей, опровергнуть, моментально, не дожидаясь директив из Берлина, опровергалось немецкими органами на местах.

В Швеции агитацией в печати руководило бюро Бьернсона , получавшее значительную денежную субсидию от отдела печати германского министерства иностранных дел и руководившееся тайным советником Гетманом . Инспирировавшееся при посредстве бюро Вольф корреспондентское бюро Бьернсона наводило иностранную прессу лживыми известиями, целью которых было понижение настроения и симпатий нейтральных стран в отношении держав четвертого согласия. Бюллетени этого бюро просматривались лично германским посланником в Стокгольме. Среди редакторов бюро был некий Торбек , уличенный в шпионаже в окрестностях крепости Лилль за два годы до начала войны.

Агитацию против держав согласия вели также особые эмиссары, командированные пангерманскими организациями. Среди них особенно выделились 2 бывших профессора: проф. рижского политехникума Вильгельм Оствальд и проф. Юрьевского университета Карл Эттинген . Эти лица разъезжали по Швеции и читали публичные лекции, направленные против России. С такими же лекциями разъезжал по шведским городам студент Петроградского университета и сын русского действительного статского советника Аксель Рипке.

Военный агент в Дании в конце 1915 г. сообщил в Ген. штаб, что для пропаганды среди украинцев в Германии было образовано специальное общество "Свободная Украина" во главе с отставным немецким генералом.

Однако, несмотря на такую разнообразную и широкую пропагандистскую деятельность , Людендорф утверждает, что германская пропаганда с трудом удерживала свои позиции. Немцам, якобы, не удалось существенно повлиять на нации, враждебные Германии. Воинственные правительства этих стран, якобы, заглушали там всякие зарождавшиеся чувства мягкости и слабости, всякий намек на мысль о мире, в особенности о "соглашательском мире".

В нейтральных и союзных странах также, якобы, не было достигнуто ничего существенного.

Людендорф стремился вовлечь в пропагандистскую работу германских государственных деятелей. По его мнению, директор английского департамента пропаганды лорд Нортклиф был прав, утверждая, что "речь английского государственного деятеля приносит Англии 20.000 фунтов; 50.000 фунтов, если немцы перепечатают ее, и 100.000 фунтов, если они на нее не ответят".

Однако и в этом отношении немцам не удалось сделать ничего существенного; по мнению Людендорфа , здесь необходима была работа имперского учреждения, обладавшего особым авторитетом.

В августе 1918 г. такое имперское учреждение пропаганды было, наконец, создано, но уже было поздно, и оно не смогло изменить создавшегося положения.

"Армия, — говорит Людендорф,  — не нашла себе союзника в лице сильной, идущей из глубины страны, пропаганды. Одерживая победы на полях сражений, Германия оказалась бессильной в борьбе с психикой неприятельских народов".

Пропагандистская деятельность германского военного командования, проводившаяся через военный отдел министерства иностранных дел, не ограничивалась нейтральными, дружественными и враждебными Германии странами. Пропаганда велась также через линию фронта непосредственно среди неприятельских войск. На фронте же представители военного отдела министерства иностранных дел собирали и подбирали нужный пропагандистский материал.

Имеющаяся в нашем распоряжении инструкция "для офицеров связи военного отдела министерства иностранных дел на фронте" показывает, что этот отдел находился в очень тесной связи с разведывательным управлением и, в некоторых случаях, его деятельность попадала под контроль этого управления.

Так, офицеры связи военного отдела министерства иностранных дел могли попасть на фронт только с разрешения начальника разведывательного управления штаба верховного командования.

Отправлявшихся на фронт офицеров инструктировал начальник В.О.М.И.Д. (воен. отдел м-ва ин. дел) и начальник агентурного отделения.

По прибытии на фронт офицеры связи немедленно должны были явиться к начальнику агентуры штаба армии и поступить в его подчинение. Начальники же агентуры штаба были обязаны предоставлять офицерам связи и их вспомогательному персоналу средства передвижения, квартиры и питание. Задача офицеров связи заключалась в сборе и представлении в В.О.М.И.Д. материалов, пригодных для пропаганды за границей. Они должны были обращать особое внимание на быстрое составление и передачу этих материалов по назначению.

При этом они должны были обращать внимание на сбор материалов по следующим вопросам: время, цели и масштаб наступательных операций, как германских, так и операций противника, количество действующих войск, достигнутые ими результаты, потери противника военнопленными, действие артиллерии при подготовке и в бою, газовые атаки, действие мин, деятельность летчиков, описание места боя, погоды, показания пленных, выдержки из найденных писем и документов, описание войск, принимавших участий в бою и т. д., и т. д.

Материалы, собранные на фронте офицерами связи В.О.М.И.Д., подвергались цензуре начальника агентуры, который докладывал свое заключение командованию, и лишь после одобрения последнего материалы пересылались по почте или по телеграфу представителю В.О.М.И.Д. при главной квартире. Последний представлял их на утверждение начальника разведывательного управления и только после этого они отправлялись в Берлин для использования.

В такой же зависимости от начальников агентуры штабов войск находились и представители кино-отделений.

При пропаганде через линию фронта применялись все те приемы, что и в нейтральных странах, плюс еще соответствующие листовки, плакаты (выставлявшиеся в окопах) и т. д.

Пропаганда на фронтах была строго централизована в руках штаба верховного главнокомандующего. Фронтовое командование этим было недовольно, ибо за разрешенном выпустить листовку нужно было обращаться к верховному главнокомандованию. Гофман , например, находил, что пропаганда в России ведется неправильно. В конце концов, в июле 1918 г., верховное главнокомандование поручило это дело штабу главнокомандующего Восточным фронтом.

Сообщая об этом в своем "Дневнике", Гофман добавляет: "Если бы у меня был мой бывший офицер для информации, майор Гей, я мог бы очень легко справиться с этим делом, но теперь вместо него назначен принц Георг Баварский, так что мне придется самому все делать".

Можно было поражаться тому упорству, с каким немцы вели пропаганду среди армий своих противников. Вся пропаганда направлялась на разложение неприятельских армий. Немцы очень тщательно учитывали самые мелкие факты, события и случаи в стане своих врагов, ловко и искусно обрабатывали их и тем или иным способом преподносили армиям своих противников.

Уже в 1915 году в неприятельских армиях начали появляться германские прокламации, газеты и брошюры на соответствующие темы и на соответствующем языке. В них обсуждались самые животрепещущие и злободневные вопросы, волновавшие умы неприятельских армий. Так, например, с января 1915 года на русском фронте начали разбрасываться такие, обращенные к русским солдатам прокламации:

"Солдаты! В самые трудные минуты своей жизни обращается к вам, солдатам, ваш царь.

Возникла сия несчастная война против воли моей: она вызвана интригами великого князя Николая Николаевича и его сторонников, желающего устранить меня, дабы ему самому занять престол. Ни под каким видом я не согласился бы на объявление войны, зная наперед ее печальный для матушки-России исход: но коварный "мой родственник и вероломные генералы мешают мне в употреблении данной мне богом власти, и, опасаясь за свою жизнь, я принужден выполнить все то, что они требуют от меня.

Солдаты! Отказывайтесь повиноваться вашим вероломным генералам, обращайте оружие на всех, кто угрожает, жизни и свободе вашего царя, безопасности и прочности дорогой родины.

Несчастный ваш царь Николай"

Характерно, что приблизительно около этого времени начался также поход против Николая Николаевича со стороны Александры Федоровны и Распутина. При чем характерно также то, что эта германская прокламация выдвигает против Николая Николаевича как раз те обвинения, какие находим мы и в той кампании, которую вела против него А. Ф. Романова совместно с Распутиным.

В марте 1916 года германские цеппелины разбрасывали над русскими окопами карикатуру, изображавшую Вильгельма, опиравшегося на германский народ, и Николая Романова, опиравшегося на половой орган Распутина . Нечего и говорить, что такие и подобные им карикатуры производили большое впечатление на русскую солдатскую массу.

В газетах и прокламациях германской пропаганды затрагивались и разбирались вопросы, о которых русский солдат мог только тайно думать. В них открыто говорилось о насилиях жандармов и полицейских над семьей солдата, об изменах офицеров, о розгах, о взяточничестве, подкупе и воровстве интендантов, о ничтожестве русского царя и его двора, о недостатке патронов и снарядов и т. п. В выставлявшихся из германских окопов плакатах сообщались политические новости из тыла, воспевались и раздувались успехи германских армий и т. д. Понятно, что все это оставляло определенный отпечаток на настроении неприятельских солдат и склоняло их к соответствующим выводам. Бунты, вспыхнувшие в некоторых частях русской армии, приписывались властями влиянию немецкой пропагандистской работы.

В журнале военных действий 8-го арм. корпуса от 4 января 1915 г. говорится, что "командующий армией приказал принять меры против пропаганды, путем прокламаций среди нижних чинов".

В конце 1915 года командующий Западным фронтом ген. Иванов доносил в ставку, что, благодаря массе прокламаций с обещанием возвращения на родину и получения немецкого пайка, "усилилось до угрожающих размеров перебегание от нас к неприятелю евреев и поляков не только с передовых позиций, но и из тыловых учреждений".

Ставка решила парировать этот прием немцев переводом евреев и поляков со всего Западного фронта на Кавказский фронт.

По словам ген. Лукомского, "осенью 1916 года в некоторых корпусах, бывших на фронте, были открыты случаи пропаганды против командного состава и за прекращение войны; было несколько случаев неисполнения отдельными ротами и баталионами боевых приказов".

"…В связи с данными об усилении пропаганды за прекращение войны, которая, по имевшимся сведениям, велась главным образом германскими шпионскими организациями, начальник штаба главковерха, ген. Алексеев, еще летом 1916 года испрашивал "высочайшего соизволения" на предоставление ему права производить необходимые расследования не только в районе, подведомственном ставке, но и в глубоком тылу, где, по положению, действовали органы, подведомственные министрам. Основание для подобной просьбы послужили следующие мотивы.

Некоторые дела о шпионаже, возникшие на фронте, указывали на непосредственную их связь с деятельностью шпионских организаций в глубоком тылу.

Кроме того, по сведениям, имевшимся у ген. Алексеева, в тылу начала развиваться преступная деятельность спекулянтов, работавших явно во вред армии. Были даже сведения, что некоторые спекулянты находились в связи с германскими агентами…"

Ген. Ю. Н. Данилов рассказывает, что "с целью увеличения шансов на успех, наши противники с некоторых пор стали распространять в обширных размерах среди наших войск и населения района военных действий разного рода воззвания и обращения, призывавшие к прекращению борьбы и к миру. Прием разложения противной стороны, путем лицемерной пропаганды, видимо, начинал приобретать у них все большие права гражданства. В данный период времени, с особым рвением, его стали применять австрийцы, не гнушавшиеся распространения среди наших войск прокламаций, якобы, исходивших от имени государя императора, мирным начинаниям которого, якобы, ставятся, преграды… Впоследствии подобного рода воззвания стали пересылаться в Россию через нейтральные страны, под видом пачек с фотографической бумагой, шоколадных плиток и пр.".

По словам М. Лемке, в немецкой книге П. Рорбаха "Россия и мы" указано, что в приказе по 113-му пех. полку за № 363 от 10/23 декабря 1914 года было предписано зверское обращение с местными жителями.

Оказалось, что телеграмма начальника штаба Северо-западного фронта командующему X армией действительно приказывала принять к точному исполнению требование главковерха — при наступлении гнать пред собой жителей мужского пола рабочего возраста, начиная с 10 лет".

Немцы это возмутительное распоряжение русского главковерха великолепно использовали в целях агитации…

Германская пропаганда среди вражеских армий не ограничивалась лишь одной печатной агитацией. Через специальные пропагандистские курсы пропускались солдаты и офицеры, знавшие язык противника и предназначавшиеся по окончании курсов для пропагандистской работы среди солдат противника. Попытки к "братанию" со стороны немцев известны еще с 1915 г. В 1916–1917 г. этот прием немцев принял колоссальные размеры. Германские братальщики имели каждый свои определенные функции: одни должны были во время братания заниматься шпионажем в широком смысле этого слова; другие — агитировать за окончание войны; третьи — пропагандировать миролюбие и непобедимость Германии; четвертые — демонстрировать великолепие экономического положения Германии посредством раздачи шоколада, сигар и т. п.; пятые — рассказывать о темных делишках русских властей и т. д.

Ген. Гофман не скрывает, что в 1917 г. немцы использовали "братание" в целях агитации и пропаганды. В своем "Дневнике" он пишет (29/V 1917 г.), что немецкая пропаганда на фронте дала им возможность добраться до штаба русской армии. Командующий одной из русских северных армий ген. Драгомиров был вынужден под давлением солдат разрешить нескольким германским офицерам явиться к нему. Гофман этот случай использовал следующим образом. Драгомирову было послано письмо за подписью принца Баварского, в получении которого Драгомиров расписался, но ответа не дал. Тогда Гофман приказал напечатать это письмо отдельной листовкой с пояснением, что цель этого письма — попытка договориться с Россией о мире, приложил факсимиле расписки Драгомирова в получении письма и распространил его среди русской армии.

Легко себе представить, какое впечатление произвела эта листовка на русскую солдатскую массу…

К концу 1917 года немцы начали открывать между своими и русскими окопами лавочки, продавая русским солдатам всякую ерунду и, в то же время, пропагандируя бесцельность войны со стороны русских.

Ген. Б. И. Селивачев[113]отмечает, что 3/16 марта 1917 года в штабе 14-го Финляндского стр. полка оказался плакат, вывешенный ночью немцами и снятый русскими разведчиками, в котором сообщалось о вспыхнувшей в Петрограде революции со всеми подробностями.

30/III-14/IV 1917 года, по словам того же Селивачева, немцы старательно пускали шары с прокламациями, в которых указывалось на речь в рейхстаге Бетмана-Гольвега о том, что Германия не ведет завоевательной политики.

Тот же ген. Гофман рассказывает в своем "Дневнике" под 15/III 1917 года, что, узнав о февральской революции, но не имея пока что подробностей этого важного события, он распорядился напечатать воззвание на русском языке, чтобы "разъяснить русским солдатам, находившимся в окопах, смысл всех этих волнений". "Иначе эти бедняги ничего не будут знать, а это было бы жалко", — заканчивает Гофман.

Не избежала германской пропаганды также и Румыния. 16 августа Румыния объявила войну Турции, а 18 августа — Германии и Болгарии. Немцы, совместно со своими союзниками, успешно ударили по румынам. И уже в декабре 1916 года русская ставка констатировала[114]:

"…Моральное состояние румынской армии, отведенной в тыл, находится в полном разложении. Усилилась пропаганда, сводящаяся к тому, чтобы убедить офицерские круги в бесполезности дальнейшей борьбы и в опасности со стороны России, которая не возвратит Румынии Молдавию, что Россия не желает образования великой Румынии. Распропагандированные офицеры в свою очередь ведут пропаганду среди солдат. В числе их адмирал Негреску".

В феврале 1917 года на совещании послов союзных держав в Яссах, английский полковник Гриффис докладывал о положении в Румынии следующее:

"Деятельность железных дорог совершенно парализована. Для ее оживления абсолютно никаких мер не принимается. Солдаты, брошенные на железнодорожных линиях, умирают в вагонах с голода. Санитарные поезда брошены на произвол судьбы. Раненые гибнут без пищи и от заражения крови. Для продвижения санитарного поезда на 50 километров требуется 10 дней. Транспорты с ранеными оставались на дорогах, вследствие падежа лошадей. Тиф господствует повсеместно. Рядом с этим, префекты живут в роскоши, почему их лояльность может быть заподозрена. Никто не преследует шпионов противника…"

Немцы этой отчаянной обстановкой пользовались в целях пропаганды.

22 февраля 1917 г. ген. Сахаров сообщал ген. Алексееву, что к нему со всех сторон поступают донесения и предупреждения об усиливающейся германофильской пропаганде в населении и в румынских войсках, особенно среди офицерского состава. Один из начальников дивизии — полковник Струза перешел к противнику и издал "манифест", которым приглашал войска взять пример с его поступка, совершенного им ради спасения отечества, и извещал, что он приступил к организации стотысячной армии из пленных румын, с которой двинется на малодушных, глупых и бесчестных румын, не понимающих настоящих замыслов русских.

20 марта ген. Сахаров уже доносил, что "по агентурным сведениям подчеркивается постепенное усиление господства, враждебного к русским отношения Румынии. Такое явление наблюдается не только в разных слоях румынского общества, но и в кабинете румынского правительства, и даже в рядах войск, где рельефно появились следы планомерной и массовой агитации в пользу Германии. Дисциплина заметно пала: совершенно открыто солдаты заявляют, что офицеры — изменники и не только сами добровольно сдавались в плен, но подговаривали к тому и подчиненных… В обществе и правительстве усилились колебания, и открыто высказывалось, насколько ошибочным оказался союз Румынии с Россией…".

Как видим, германская агентурная служба в Румынии сделала свое дело с очень хорошим успехом…

Можно привести еще такой, весьма характерный, пример германской пропаганды.

В сентябре 1917 года в Турине (Италия) вспыхнули крупные волнения. Во время их подавления было убито много гражданских лиц, среди которых было немало женщин и детей. Германская агентурная служба достала фамилии и адреса потерпевших. Все эти подробности они напечатали в специальной прокламации, которую затем их аэропланы разбросали над занятыми IV Туринским корпусом итальянскими позициями под Кабаретто. В прокламации они, между прочим, писали:

"…Дома убивают ваших жен и детей. Вот их фамилии (следовал подробный перечень лиц, погибших во время подавления волнений). Зачем же нам воевать на чужой земле, когда вас предают дома…" и т. д.

На солдат IV Туринского корпуса эти прокламация произвела колоссальное впечатление: почти весь корпус сдался в плен немцам, или разбежался[115].

В конце 1915 года русское министерство внутренних дел имело сведения, что немцы ведут против России весьма деятельную агитацию среди мусульман, проживающих в России. Среди мусульман Кавказа были отмечены попытки производить денежные сборы на военные нужды Турции. В Туркестане даже были образованы тайные комитеты с целью агитации за восстание против России. Эти комитеты пытались подстрекать афганское правительство к выступлению против России.

Мих. Лемке говорит, что эти сведения до известной степени соответствовали действительности. По его словам, "немцы очень заняты противорусской пропагандой среди магометан и украинцев. С этой целью они создали у себя особые лагеря для наших военнопленных, где и обрабатывали их всякими способами, включительно до голодовок и побоев протестующих…"

В самом начале войны Германия возлагала большие надежды на восстание в Ирландии. Вот одна из германских прокламаций, обращенная к ирландцам:

"Ирландцы-глупцы!

Разве вы забыли, что ваш единственный враг — Англия?

Разве вы забыли ваши обиды, что готовы теперь проливать свою кровь за Англию?

Разве вы потеряли ваш разум, что верите в нелепые лживые известия, опубликованные в газетах относительно Германии?

Разве вы забыли, как англичане обошлись с бурами?

Разве вы забыли манчестерские муки?

Разве вы забыли зверские избиения?

Разве вы забыли, что будущее в ваших руках?

Разве вы забыли, что затруднения Англии — удобный случай для Ирландии?

Боже, храни Ирландию!"[116].

Когда Германии стало очевидно выступление Турции на ее стороне, она взялась за организацию соответствующей пропаганды из Турции на азиатских театрах войны. В этом совершенно откровенно сознается Эрих фон-Фалъкенгайн[117]. Он пишет:

"… Одновременно же была организована в широком размере пропаганда на Кавказе, в Персии, а также через Афганистан по направлению к Индии. Ей помогал призыв к "священной войне", провозглашенный турецким султаном в качестве халифа. Что эти шаги, при слабости сил Турции и трудности переброски Германии в столь далекие страны, — могли дать лишь ограниченные результаты, — в этом отдавался ясный отчет. И все же признавалась, безусловно, необходимым принимать и вести дальнейшую пропаганду уже для того, чтобы предупредить опасности, которые могла создать Англия, вступив на тот же путь, но только в противоположном направлении.

Она располагала на Востоке глубоко вкоренившимся страхом перед британским могуществом, превосходными средствами, большой свободой передвижений. И все же смелая и упорная маленькая работа таких людей, как Нодермейер, Гентых и др., могла посеять семя, которое при благоприятном исходе войны дало бы стократные плоды…"

Приведенных фактов, нам кажется, достаточно для того, чтобы придти к заключению, что немцы придавали пропаганде громадное значение, а в некоторых случаях возлагали на нее даже преувеличенные надежды. Если это дело в истекшую войну у немцев шло не совсем гладко, если отдельные ведомства не могли распределить свои функции и поле деятельности, то это, можно сказать, являлось почти общим явлением и сводилось к вопросу об управлении государством во время войны[118].

Однако, факт тот, что Германия прилагала все усилия к тому, чтобы использовать в целях победы все средства, в том числе и пропаганду. И нужно признать, что, несмотря на все недостатки, германская пропаганда свои результаты, и результаты положительные, немцам дала…


Глава восьмая. Дезинформация

Германское определение задач и целей дезинформации. — Дезинформационная "записка о распределении германских вооруженных сил в случае войны". — Проверка русским Генеральным штабом подлинности "записки". — Расхождение мнений. — Ручательство ген. Борисова за ее подлинность. — Мнение французского генерала и правительства в деле дезинформации. — Неудачи герм, дезинформационной деятельности. — Французский Ген. штаб — жертва герм, дезинформации. — Дезинформация во время войны 1914-18 гг. — Германская установка: "введение противника в стратегическое или тактическое заблуждение" и контрразведка. — Дезинформация — средство, способствующее ведению войны. — Распространение ложных слухов. — Промахи русских, поверивших герм, дезинформации.


Еще задолго до войны 1914–1918 гг. дезинформация в системе германской развед. службы занимала довольно видное и почетное место.

В 1908 году германским Генеральным штабом была выпущена секретная инструкция[119], в которой следующим образом определялись задачи дезинформации:

"… 1. Узнать исходный пункт зарубежной агентурной разведки и ее доверенных лиц;

2. Принять меры наблюдения за их деятельностью и для отыскания их связей;

3. Выяснить те вопросы, ответы на которые желали иметь соответствующие иностранные разведывательные органы;

4. Снабжать иностранных разведчиков фальшивыми документами и

5. Выявлять агентов иностранной агентурной разведки…"

В том же 1908 году германская разведывательная служба решилась на крупный шаг, выходивший за пределы приведенной выше инструкции, на продажу русской разведке "документа" большой стратегической важности не только для России, но и для ее союзницы — Франции.

Документ этот назывался: "Записка о распределении германских вооруженных сил в случае войны. № 269, 1908 г."[120]и состоял из следующих частей:

Предисловие.

Введение.

Развертывание.

Начало войны.

Франция:

Рейнская армия.

Мозельская армия.

Саарская армия.

Рурская армия.

Военный флот.

Англия:

Ведерская армия.

Россия:

Одерская армия.

Висленская армия.

Мемельская армия.

Заключение.

Введение к этому "документу" написало весьма странным стилем, стилем прокламации. Так как такого рода документы доступны только военным верхам, то получается впечатление, что Вильгельм решил их сагитировать, что, конечно, весьма сомнительно и навряд ли когда-либо немцы в своих официальных настоящих совершенно секретных документах допускали такого рода "беллетристику".

Вот некоторые выдержки из "Введения" этого "документа":

"…Сильно шумят и волнуются политические противники нашего отечества, объединенного оружием и кровью; глубоко огорчает наших противников расцвет нашей мирной деятельности, которая, с благословением божьим, осчастливливает немецкие города и веси богатыми успехами в жизни и торговле. Завистью и ненавистью хотят осквернить наше святое святых, честь Германии, и обратить немецкие поля в пустыни. Все это хорошо известно каждому немцу, и в тот день, когда мы придем к убеждению, что сохранение мира более несовместно с нашей честью… в тот день пять миллионов немецких воинов возьмутся за оружие и последуют "призыву нашего верховного вождя — императора и короля: с ним победить или умереть…"

В таком же духе написана глава "Развертывание: "Развертывание германских армий должно поразить Европу своей силой (?! — К. 3.), которая еще до первого выстрела покажет противнику, на что он может решиться и что он может потерять, если захочет выиграть…"

В главе "Россия", между прочим, дается довольно интересная характеристика русской армии:

"…Указания русско-японской войны дают нашим полководцам ясные советы и позволяют нам спокойно выжидать подхода русской армии. Русский солдат уже не тот, внушающий страх, противник, каким он был сто лет тому назад. Будучи в религиозном отношении суеверным, он опустился в нравственном отношении своей жизни. Он возьмется за оружие против Германии с такой же неохотой, как он шел сражаться в Маньчжурию, почти исключительно по принуждению, он не понимает необходимости борьбы с Германией, пока в своем отечестве он является ничем в политическом смысле.

….Разведывательные и подготовительные работы привели к результату, что мы имеем сплошную цепь русско-подданных постоянно оплачиваемых агентов, которая протягивается от границы через Варшаву — Белосток — Гродно — Вильно — Динабург (Двинск) — Ригу до Ревеля и которая, в случае войны, при помощи условных торговых телеграмм и писем, адресованных нашим пограничным агентам, будет сообщать нам о каждом передвижении русских войск…"

Подписан "документ" начальником большого Генерального штаба генералом-от-инфантерии Ф. Мольтке.

Далее следует приписка и подпись самого Вильгельма:

"Настоящее, по моим приказам составленное, распределение немецких сухопутных и морских вооруженных сил мною утверждается, и большой Генеральный штаб, военное министерство, морское министерство и мой военный кабинет уполномочиваются внести необходимые изменения в существующие планы".

Мы уже указывали, что стиль и дух этого "документа" какие-то странные, непривычные в официальных совершенно секретных серьезных документах. Указание на агентурную сеть против России с подробностями о подданстве агентов и способах связи с ними в случаи войны, — по нашему мнению, являются явными доказательствами того, что "документ" ложный.

Самая суть этого документа — общее количество выставляемых в случае войны Германией войск, — как будто бы была близка к истине. Но иначе это и не могло быть, ибо в противном случае противник, сопоставляя разные официальные статистические данные, легко установил бы дезинформационную суть "документа". Что противник начнет проверку "документа" именно с цифр, — германская разведка прекрасно учла, ибо в данном случае это одна из важнейших возможностей установить истину. Как мы ниже увидим, русский Генеральный штаб именно с этого и начал.

Интересно проследить, каким образом "документ" попал в руки русского Ген. штаба.

Немцы подослали своего агента с этим "документом" к русскому военному атташе в Берлине. Агент согласился оставить "документ" на очень короткий срок, но все же вполне достаточный для того, чтобы отвезти "документ" в Петербург и сфотографировать. Так и было сделано. "Документ" в подлиннике был привезен в Петербург, за ночь сфотографирован в топографическом отделе Ген штаба, и подлинник отправлен обратно в Берлин.

Агент объяснил наличие "документа" в его руках тем, что на съезде корпусных командиров, созванном с целью охладить воинственный пыл Франции, Вильгельм роздал его корпусным командирам и инспекторам, а от одного из них "документ" попал на некоторое время в руки агента.

Русский военный атташе сторговался с агентом следующим образом: за "документ" уплачивается 25.000 рублей, из коих 10.000 руб. должны быть уплачены по доставке "документа" в Петербург, а остальные 15.000 руб. — по возвращении документа в Берлин. Видимо, военный атташе боялся провокации со стороны агента и поэтому распределил таким образом уплату денег, полагая, что, не получив всей суммы, агент на провокацию не пойдет.

Ознакомившись с "документом", начальник русского. Ген. штаба ген. Палицын признал его ложным и категорически отказал в уплате агенту остальных 15.000 рублей. Агент начал писать слезные письма и требовать денег. Тогда, по настоянию ген. — квартирмейстера, — ген. Алексеева и 2-го обер-квартирмейстера — ген. Борисова, доказавших, что несоблюдение обещаний и неточность в отношении агентов пагубны в деле разведки, ген. Палицын согласился уплатить еще 3.000 рублей[121].

Проверка "документа" производилась следующим образом.

Во-первых, кинулись в министерство иностранных дел и установили по находившимся там документам, что подписи Вильгельма и Мольтке на купленном "документе" — настоящие.

Во-вторых, ген. Борисов засадил капитана Златолинского на три месяца за разные германские статистические сборники и установил лишь следующую незначительную разницу в общей численности германской армии:

По подсчету кап. Златолинского к 1 января 1909 года в германской армии должно было состоять на действительной военной службе 521.000 чел. и в запасе 4.869.200 чел., а всего 5.390.200 чел.

В купленном "документе" было всего показано 5.088.350 чел., но "бойцов с оружием". А поэтому ген. Борисов предполагал, что разница в 301.850 чел. является вполне понятной, тем более, что 5.088.850 чел. показаны к сентябрю 1908 года, а 5.390.200 чел. — к 1 январю 1909 года.

Таким образом, два возможных приема проверки как будто бы подтвердили подлинность "документа".

Но ген. Борисов на этом не успокоился. Он обратил также внимание на форму, стиль и дух "документа" и нашел, что"…он (документ) очень интересен для нас. За подлинность его, по моему мнению, можно ручаться. Составлен он очень серьезно и с истинным воинским взглядом и воодушевлением, к сожалению, не принятым в наших сухих, формальных официальных распоряжениях…"

Наконец, "документ" с большой помпой преподнесли французам, как своим будущим союзникам. Французы посмотрели, почитали и заявили, что "документ" этот — подложный.

Тогда ген. Борисов решился на следующую "хитрость". Он под видом разбора книги ген. Фалькенгаузена написал статью, использовав для этого данные "документа", и поместил ее под названием "По стратегии" в "Русском Инвалиде" (от 28/I 1909 г. № 22) в надежде, что немцы какой-либо неосторожностью выдадут себя. Тило фон-Трот статью Борисова перевел на немецкий язык и под заглавием "Русское суждение о книге Фалькегнаузена "Нынешняя большая война" напечатал ее 18 марта 1909 г. в журнале "Militar Vochenblatt" без каких-либо замечаний, вопросительных знаков и комментариев.

Значит — эта хитрость ген. Борисова не удалась.

Однако, ген. Борисов как будто бы укрепился в своем мнении о подлинности документа. Он написал доклад начальнику Ген. штаба и предложил переделать план завертывания русской армии в том направлении, чтобы всю русскую армию сосредоточить на австро-венгерской границе, оставив на германской границе не более 3-х корпусов. Характерно, что ген. Палицын и ген. Алексеев в принципе не возражали против предложения Борисова, но решили отложить это до составления нового расписания…

Сейчас посмотрим, в чем же заключалась "соль" этого ложного документа.

Согласно ложному плану, на второй день по объявлении войны, германский верховный главнокомандующий прибывает в главную квартиру — в Страсбург, т. е. на левый фланг германской армии. Фактически же, по окончании развертывания главных сил, германская главная квартира была переведена из Берлина в Кобленц, т. е. на правый фланг германских армий, совершавших поход через Бельгию.

Согласно ложному плану: на правом фланге развертывается 2 армии или 43 % всех войск, фактически же там были развернуты 4 армии или 57 % всех войск; на французской границе по ложному плану развертывается 2 армии или 53 % всех войск, фактически же там были развернуты 3 армии или 43 % всех войск. При этом общая численность развертываемых Германией по ложному плану войск была увеличена на 285.000 человек. (См. приложение № 1),

Таким образом, немцами в ложном плане проводилась мысль, что их левый фланг является доминирующим в начале операции и что главный их удар будет нанесен на линии французских крепостей, не исключая, однако, в дальнейшем возможности, когда нейтралитет Бельгии будет нарушен Францией и Англией — двинуть 400.000 армию через Бельгию.

Выше мы говорили, что французский Ген. штаб признал вышеуказанный документ ложным. Однако, если посмотреть на французское развертывание в войну 1914–1918 гг., то приходится предположить, что они в действительности поверили этому документу, ибо все внимание французов было приковано к германскому левому флангу, что полностью соответствовало идее, проведенной в германском ложном документе. Таким образом, можно сказать, что немцы своей цели достигли.

Насколько важное значение Германия придавала внедрению идей этого ложного документа в мозги своих противников, показывает тот факт, что она с этой целью заставляла врать своих официальных политических деятелей. Быв. германский министр финансов Эрцбергер[122]приводит следующие слова Бисмарка: "В Англии считают, что франко-германские границы недоступны для нападения и что, следовательно, германский Ген. штаб должен рассчитывать на прорыв через Бельгию. Мы не думаем, чтобы английские журналисты, как бы они ни были проницательны, сумели так легко проникнуть в мысли германского Генерального штаба. Но они, во всяком случае, ошибаются, думая, что в Германии правительство подчиняется взглядам Генерального штаба, а не наоборот. И так же, как бельгийский нейтралитет, Германия никогда не нарушит и швейцарский нейтралитет".

Дальше Эрцбергер рассказывает, как в 1913 году, во время обсуждения в закрытом заседании рейхстага военного законопроекта, зашла также речь о бельгийском нейтралитете. По словам Эрцбергера, "Статс-секретарь фон-Ягов заявил самым определенным образом, что Германия не нарушит нейтралитет Бельгии, что бы ни случилось. Военный министр фон-Геринген на вопрос о том, разделяет ли армия этот взгляд, уверял, что Германия до тех пор будет уважать нейтралитет Бельгии, пока с ним будут считаться противники. Когда затем, в конце лета 1913 года, завязались международные дебаты о бельгийском нейтралитете, я (Эрцбергер) сделал решительное заявление одному высокому бельгийскому чиновнику в Меце, что Германия отнюдь не думает о походе через Бельгию, так как верил словам наших общественных деятелей…"

Как видим, врали все, лишь бы добиться цели, лишь бы уверить Францию, что Германия будет вести войну именно так, как это изложено в ложном плане развертывания.

Однако было бы ошибочно думать, что продажей этого "документа" ограничилась дезинформационная деятельность германской разведки в мирное время. Работа эта, как можно предполагать, велась систематически по определенному плану и весьма широко.

Так, например, в 1911 году жертвой германской дезинформационной деятельности пал французский Ген. штаб. Он в Цюрихе нарвался на германскую контору, во главе которой стоял некий Платтер, продававший ложные германские документы. "Документы" оказались настолько хорошо сфабрикованными, что французский Ген. штаб закупал их в течении целого года, ухлопал уйму денег и лишь потом случайно узнал, что закупленные им "документы" являются фальшивыми, дезинформационными.

В. Фишер рассказывает, как некий Эрзам, никогда не бывший военным, по печатным изданиям германского Ген. штаба составлял в течение 1910–1912 гг. разные секретные документы, якобы принадлежавшие германскому Ген. штабу и продавал их английским и французским агентам за большие деньги. Так, например, за сфабрикованный им план развертывания германской армии в случае войны против Франции и России (не тот, о котором шла речь раньше) он получил 18.000 франков и т. д.

Было бы наивно думать, что совершенно штатский человек по официальным не секретным источникам мог бы составить такой важности документы и так хорошо, что офицеры Ген. штаба могли их принять за настоящие. Несомненно, что за спиной этого "сверх таланта" Эрзама стояла германская разведывательная служба.

Приведенные в первой части нашего труда выписки из писем Вильгельма к Николаю Романову также весьма показательны и доказывают, что даже сам Вильгельм не брезговал заниматься дезинформированием своих коронованных коллег.

В конце 1912 года германская дезинформационная деятельность несколько расстроилась. Дело в том, что немцы так широко и неосторожно начали вести эту работу, так увлеклись ею, что Антанта насторожилась и сразу в нескольких местах раскрыла посредников германской разведывательной службы по продаже дезинформационных документов.

Началась война. И вместе с ней началась новая дезинформационная деятельность германской разведывательной службы, применительно к новым, военным обстоятельствам.

Немцы сами не скрывают того, что во время войны 1914–1918 гг. они хорошо поработали по дезинформации своих противников. Из "Инструкции офицерам разведывательной службы германской армии"[123], видно, что дезинформирование противника, было введено в систему.

"…Могут быть такие случаи, — говорит инструкция, — когда тенденциозными известиями военного характера желательно ввести противника в стратегическое или тактическое заблуждение. Разрешение на составление и распространение соответствующих материалов в таких случаях зависит от командования армией, а в особо важных случаях — от верховного командования. Введение противника в заблуждение выдуманными разговорами в окопах допускается лишь при очень небольшом расстоянии от противника. Если при штабах армий находятся офицеры по борьбе с нарушением военной тайны, то упомянутое возлагается на них…"

Как видим из этой выдержки, введение противника в заблуждение лежало на обязанности германской разведывательной службы, и характер дезинформации определялся как "введение противника в стратегическое или тактическое заблуждение."

Бывший во время войны начальником разведывательного отдела германской главной квартиры полковник Николаи в своей книге "Тайные силы" рассказывает еще об одной задаче, которая ставилась дезинформации, а именно — задаче контрразведывательной, при чем сообщает кое-что о технике этой работы:

"…германская разведка не была заинтересована в ограничении массового характера разведки противника. Наоборот, она старалась еще больше усилить этот избыток разведки и даже допускала поступление к неприятелю, по установленным уже путям, таких сведений, которые, очевидно, не должны были быть правильными, но которые иногда, а именно в тех случаях, когда имелись основания предполагать, что противник этим соображениям не поверит, — бывали и верными. В виду громадного количества попавших в немецкие руки шпионов, найти подходящее орудие для этого обмана не было трудно. Будучи набраны без разбора, неприятельские шпионы не относились серьезно к своей задаче и охотно соглашались работать в качестве двойников".

Для того, чтобы многочисленные неизвестные германской контрразведке агенты противника автоматически получали ложные сведения и для того, чтобы подобные же показания давали и германские пленные, среди войсковых частей, в оккупированных областях, внутри Германии и в нейтральных странах в особо важных случаях намеренно распространялись ложные сведения, которые должны были поступать к противнику.

Николаи признает, что"…такое введение неприятеля в заблуждение было трудной и важной отраслью работы. Оно было строго сконцентрировано в руках разведывательного отдела верховного командования; всем же подчиненным учреждениям самостоятельное распространение ложных сведений было запрещено, ибо беспорядочное пользование таковыми могло повлечь за собой непоправимые последствия. Взяв в руки систематический обман неприятельской разведки, германская разведка одновременно, по возможности, защищала себя от подобных же попыток противника…"

В другом своем труде[124], вышедшем раньше, Николаи говорит, что при распространении среди населения ложных сведений, которые автоматически должны были быть подхвачены агентами разведки противника, эти сведения, по своему оперативному содержанию, должны были конкретно отвечать на вопросы где, когда и как.

Николаи утверждает, что для германского военного командования дезинформация была не только одним из средств контрразведки, но и средством, способствовавшим ведению войны.

Из этих кратких, осторожных и довольно путанных и противоречивых "откровений" Николаи мы все же видим тот широкий масштаб и систему, которые применялись германской разведывательной службой в деле дезинформации.

Николаи не говорит о результатах этой работы, но зато об этом говорят кое-что другие германские авторы.

Например, Людендорф в своих "Воспоминаниях", говоря о сражении при Танненберге, пишет:

"…Наши разведывательные органы здесь хорошо поработали над распространением ложных слухов и по контрразведке. Ни русским, ни Антанте не удалось получить сведений об означенных движениях".

В другом месте тех же "Воспоминаний", говоря об отступлении 17-го марта 1917 года на так называемые позиции "Альбериха", Людендорф пишет:

"…Одновременно подполковник Николаи получил указание ввести неприятеля в заблуждение сообщением ему ложных данных. Подполковник Николаи и полковник фон-Гефтен должны были соответственно повлиять на германскую и центральную прессу, чтобы произведенное впечатление не нарушилось… Неприятель стремился раздуть наше отступление в крупный успех. Но в печати нами была произведена столь действительная и искусная подготовка, что это ему не удалось… Благодаря слухам, которые мы распространили, противник не сумел помешать нашим работам по эвакуации и разрушению…"

Более или менее систематическая дезинформационная работа немцами велась из Дании, где для этого была подходящая почва. С началом войны столица Дании — Копенгаген сделался ареной деятельности очень многих шпионских организаций, работавших против Германии, (одна Россия имела там 6 таких организаций, пользовавшихся негласной поддержкой датчан).

Сколоченные наспех, руководившиеся лицами совершенно некомпетентными или мало опытными, или же просто авантюристами, — эти организации скоро становились известными германской контрразведке. Высылка агентов этих шпионских организаций из Дании всегда происходила по требованию немцев, при чем последние прибегали к этому способу борьбы с неприятельской разведкой лишь тогда, когда данная организация или агент становились для них опасными и не поддавались обработке в желательном немцам направлении. Но весьма часто такая обработка применялась немцами с успехами и вела к обезвреживанию агентов, а иногда — даже к полному их порабощению.

Германская разведывательная деятельность в Дании, вылившаяся в силу указанных обстоятельств в форму контрразведывательную, старалась переманить к себе агентов союзников, контролируя, таким образом, сведения, которые эти агенты продолжали давать своим руководителям. Немцы не только допускали это (конечно, если эти сведения не являлись вредными для них), но и сами снабжали агентов сведениями своей фабрикации, подчас даже верными для того, чтобы данный агент мог войти в полное доверие своих руководителей с тем, чтобы обмануть его в важный и нужный момент или получить от него что-либо ценное для немцев.

Насколько удачно немцы дезинформировали именно русскую разведку, показывают следующие факты.

Среди агентурной сети русского военного агента в Италии полковника Ген. штаба Энкеля работала, под названием "римской", целая разведывательная организация, состоявшая главным образом из сокращенных по случаю войны служащих Международного общества спальных вагонов. Эта организация в течение 1 1/2 лет давала Энкелю сведения о германских и австрийских воинских перевозках, получив за это время около 2.000.000 итальянских лир. В конце же концов выяснилось, что эта организация одновременно состояла на службе германской разведки и продавала русским фабриковавшиеся немцами сведения.

Русский полковник Брендель, в своих лекциях о службе Генерального штаба, читанных в 1916 году, рассказывает о последствиях этой работы таких "римских" разведывательных организаций. Он говорит, что в течение более года, почти без перерыва, агентура почти всех русских штабов указывала на происходившие будто бы крупные перевозки сил противника, преимущественно германских, в сторону Буковины, юго-восточной Галиции и Трансильвании — с целью вторжения в Бессарабию и выхода в тыл русским юго-западным армиям.

Русское командование поверило этим сведениям, и вот какие получились, по словам Бренделя, последствия:

"1. Поспешный, не вызванный обстоятельствами, отход нашего XXX корпуса в январе 1916 года.

2. Переброска нашей IX армии с фронта Лиды в Буковину и Карпаты, послужившая началом чрезмерного ослабления фронта р. Пилица — Карпаты.

3. Переброска в самый разгар нашей карпатской операции одного из наших корпусов с Ужоского направления на фронт нашей XI армии между тем, как по обстоятельствам дела было бы правильнее усиливать пробивающую путь к Ужгороду VIII армию за счет IX-й. Ослабление сил VIII армии было одной из причин неудачи нашей карпатской операции.

4. Истолкование верных сведений англо-французской агентуры о переброске германских корпусов с французского фронта в Карпаты в смысле сосредоточения их не за фронтом Дунайца, а в лесистых Карпатах.

5. Провал нашего наступления на Стрине в декабре 1915 года, т. к. большая часть тяжелой артиллерии и значительная часть войск были назначены для нашей буковинской "демонстрации", имевшей вероятно целью помешать активным против нас действиям или переброске на Бучанское направление скрывавшихся в Буковине германских сил.

Позднее, конечно, выяснилось, что все эти сведения базировались на слухах, намеренно распространенных германской разведывательной службой с целью ввести русских в заблуждение.

Перед Верденской операцией немцы посредством ложных сообщений в своей и нейтральной прессе и перебежчиков отвлекли внимание противника от своих действительных намерений, направив его на Ипр. Союзники, видимо, поверили и ждали удара на Ипре, начавшуюся же немецкую Верденскую операцию считали демонстрацией. Об этом писали и французские газеты.

В дезинформировании противников о своих воинских перевозках немцы также проявляли большую изобретательность и находчивость. Так, например, на другой день после битвы под Лаос (осень 1915 г.) английские воздушные наблюдатели донесли, что ими насчитано до 25 эшелонов, подошедших в ближайший тыл германских позиции. Англичане подсчитали (25 эшелонов, в каждом около 800 человек), что немцы перебросили целую дивизию. В действительности же, все эти эшелоны были совершенно пустыми и передвигались в дезинформационных целях, ибо в тот момент немцы не имели поблизости достаточного количества войск для отражения английского наступления.

Оказалось, что для англичан достаточно было увидеть 25 пустых эшелонов, чтобы их оперативный план был изменен.

Спустя два года немцы под Камбрэ сделали вид, что повторяют такого рода "инсценировку" при помощи большого количества грузовых автомобилей, двигавшихся к участку 3-й английской дивизии и учтенных английскими наблюдателями. Начальник дивизии донес своему начальству о замеченном передвижении немцев и требовал поддержки. Ему ответили, что это — обыкновенная германская хитрость и что грузовики пусты. На сей раз, однако, грузовики пустыми не были, и англичане опять попались на удочку немцев, сделав из своего опыта под Лаос обратный вывод[125]. В данном случае, как видим, психологический момент сыграл решающую роль.

На этом мы заканчиваем описание дезинформационной деятельности германской разведывательной службы. Приведенные выше примеры и факты этой ее деятельности показывают, что указанный вид агентурной работы был обдуман и испробован еще в мирное время. Его применение было сконцентрировано в одном определенном центре. В нужный момент нажимались пружинки и по всем линиям наносились удары в одну определенную точку.

Только при такой постановке дела, нам кажется, немцы могли достигнуть тех результатов, которых они достигли, и заявление Николаи о том, что их дезинформационная работа являлась не только одним из средств контрразведки, но и средством, способствовавшим ведению войны, — вполне соответствует действительности.


Глава девятая. Заключение

Если сравнивать организацию, систему и приемы работы германской агентурной разведки с русской, то нужно признать, что обе они являются образцом — показателем — первая того, как нужно организовывать и вести агентурную разведку, вторая же — как не нужно этого делать.

В результате нашего исследования мы пришли к заключению, что германская агентурная служба является одной из лучше организованных, лучше работавших и дававших лучшие результаты.

Во-первых, необходимо отметить ее разумную централизацию . Как мы видели, все ведомственные агентурные службы Германии работали для одной общей цели, в одном общем направлении, по одному общему плану, друг с другом не конкурируя, не мешая, наоборот, — всемерно помогая, и дополняя друг друга.

Централизация руководства и работы агентурной службы в Германии была проведена и в мирное время, и во время войны. Роль и место всех разведорганов, всех их отдельных звеньев были строго распределены не только на бумаге, но и на деле. В результате такого метода организации и работы получалась колоссальная экономия в силах и средствах, и работа агентурной сети давала хорошие результаты. Агентурные организации и отдельные агенты становились неуловимыми для контрразведки соседей и противников, ибо была соблюдена скрытность. Такая система обеспечивала также руководство и наблюдение за работой и поведением агентурных организаций и отдельных агентов. Каждая агентурная организация и каждый отдельный агент получали определенные задачи по своим способностям и возможностям. Здесь мы не встречаем явлений, которые наблюдались в русской разведке, когда агент делал то, что ему хотелось, доставал те сведения или освещал тот вопрос, который он считал почему-либо нужным и более выгодным для себя освещать.

Заслуживает внимания также построение германской агентурной сети. Мы привели множество фактов, указывающих на массовость германской агентурной сети, на наличие множества артерий, по которым стекалась разнообразная всеобъемлющая информация о соседях и противниках. Германская агентурная служба с поразительной четкостью и систематичностью умела управлять и руководить этой колоссальных размеров армией вольных и невольных осведомителей, состоявших из людей всех классов, профессий и национальностей. Задача эта нелегка и требует весьма гибкого и четко работающего высокоавторитетного руководящего аппарата. Видимо, германская агентурная служба такой аппарат имела.

От построения агентурной сети зависит в значительной степени также ее живучесть. Отказать в наличии и этого качества у германской агентурной сети нельзя. Естественно, что и германская агентурная сеть получила не мало чувствительных ударов со стороны контрразведки своих противников. Однако, она очень быстро и сравнительно безболезненно переносила все эти удары и потрясения. И это явление мы склонны объяснить теми разумными принципами, которые были заложены в основу организации германской агентурной службы.

Приведенные нами факты со всей убедительностью указывают на наличие у германской агентурной службы весьма тщательно разработанного и вполне реального мобилизационного плана агентурной сети на случай войны. Этот мобилизационный план был проведен в жизнь накануне войны. Только этим и можно объяснить, что германские армии с самого начала войны были великолепно осведомлены о своих противниках, в то время как эти последние начали войну и проводили первые операции без необходимых сведений о германской армии.

Нельзя обойти также молчанием существовавшие в Германии взгляды на работника агентурной разведки. Служба в агентурной разведке считалась почетной со всеми вытекающими из этого последствиями. Агенты не считались какими-то низшими, грязными существами, подонками общества, как это было в русской разведке. Соответственно с этим мы видим весьма корректное обращение с агентами, товарищеское и внимательное отношение к ним и к их личным нуждам и просьбам. Не замечалось также крохоборства в денежных расчетах с агентами. Агенту всегда внушалась мысль, что до тех пор, пока он честно исполняет возложенные на него обязанности, какая бы беда с ним ни случилась, он всегда может рассчитывать на всемерную помощь и поддержку со стороны даже самого высокого начальства. И такого рода обещания германская агентурная служба всячески старалась выполнять[126].

С агентами же, не выполнившими возложенных на них обязанностей, изменниками и перебежчиками германская агентурная служба поступала самым беспощадным образом, применяя к ним самые жестокие кары, до выдачи контрразведке противника и убийства включительно. Этим, по всей вероятности, и можно отчасти объяснить сравнительно небольшое количество измен, имевших место в германской агентурной службе. В этом же отчасти нужно искать объяснение и сравнительно плодотворной работе двойников, из которых германская агентурная служба извлекала немало хороших результатов в то время, как агентура противников Германии имела от них больше вреда, чем пользы.

Наконец, следует отметить германскую систему вербовки и подготовки агентов. Разница здесь между русской и германской системами была та, что русская ожидала, пока ей кто-нибудь предложит свои услуги по разведке, германская же — сама искала подходящих объектов для этой цели. Русская разведка считала специальную подготовку агентов для работы в мирное время совершенно не нужной, германская же — наоборот, придавала ей большое значение. Причем характер этой подготовки зависел от двух обстоятельств — от поставленной агенту задачи и от той роли, которую агент намеревался играть при ее выполнении. Подготовка агентов проводилась изолированно и, скорее всего, носила характер тщательного индивидуального инструктажа.

Даже во время войны, в фронтовых условиях, мы почти не видим у германской агентурной службы группового обучения агентов, за исключением случаев, когда выполнение одной и той же задачи требовало совместной работы целой группы агентов. В тех же отдельных случаях, когда агентурные службы некоторых германских армий пытались делать отступления от этого разумного правила, они жестоко за это расплачивались провалами целых групп агентов.

Постановка германской агентурной службой задач агентам заслуживает особого внимания. Каждой агентурной организации, каждому отдельному агенту ставилась точная и определенная задача, точно рассчитанная во времени и пространстве. Увиливания от выполнения данной задачи ни в коем случае не допускалось.

На первый взгляд кажется, что соблюсти это, весьма необходимее условие, крайне легко. На самом же деле весьма немногие начальники тех или иных звеньев разведывательных организаций с большим трудом смогли настоять на проведении этого условия в жизнь. Здесь надо иметь в виду, что агент, нередко даже против своего желания, попав в тяжелую обстановку, видит и слышит все, что угодно, но только не то, что приказано. Подавляющее же большинство агентов стремится итти по линии наименьшего сопротивления, и если идти на поводу у агентов, то легко можно дойти примерно до результатов работы русской агентурной службы, когда агентура не давала того, что ей приказано было давать, а давала то, что хотела или что ей легче доставалось.

Весьма важным вопросом в агентурной службе является, кроме постановки задач той или иной агентурной организации или отдельному агенту, обработка и систематизация добытых материалов и доведение их до учреждений и лиц, коим эти данные нужны. Мы уже указывали, что обработкой разведывательных данных в германском Ген. штабе ведал особый орган — отдел иностранных армий, подчиненный генерал-квартирмейстеру на равных правах с III-Б отделом — органом, добывающим сведения. Отдел иностранных армий разрабатывал задания для III-Б отдела. В мирное время последний получал задания на год, в начале года. III-Б отдел полученные задания подвергал распределению по странам и по исполнителям — агентурным организациям. Мы считаем, что такая система — одна из лучших. Ее преимущества, по нашему мнению, заключаются в следующем. Во-первых, лучше всего разработать задание агентуре может обрабатывающий орган, ибо он и только он может знать и знает, какие вопросы по той или иной стране освещены достаточно и какие требуют дополнительного освещения.

Во-вторых, независимое, неподчиненное положение этих двух органов уменьшает возможности пристрастного отношения к добытым материалам и дает возможность взаимного контроля результатов работы. Ни для кого не секрет, что обрабатывающий орган лучше всего может судить о качестве результатов работы как добывающего органа, так, следовательно, и всей агентурной сети.

Наконец, остается вопрос о распространении добытых агентурой сведений о соседях или противниках. И это дело, оказывается, в германской армии было поставлено образцово. Мы знаем, что русский Ген. штаб с этим делом никак не мог справиться и иногда даже самые ценные сведения или доходили до войск с запозданием или совсем не доходили. В германской же армии такого рода явления почти не имели места, ибо этого не допускала существовавшая в ней система использования материалов агентуры.

Диверсионная деятельность германской агентурной службы заслуживает особого внимания. Мы знаем лишь часть результатов этой деятельности, но не знаем ее организации. Приведенные нами отдельные факты диверсионной деятельности могут создать ложное впечатление, что эта работа не имела системы, организации и плана. Это, однако, не так, ибо без наличия этих элементов германская агентурная служба не могла бы добиться таких результатов. Ярким примером тому служат неудачные диверсионные попытки русской агентурной службы.

Особо в общей цепи диверсионной деятельности германской агентурной службы стоит вопрос о так называемой "бактериологической войне". Правда, германские деятели отрицают применение этого вида диверсии, однако, поскольку приведенные нами факты до сих пор более или менее убедительно ими не опровергнуты, мы не имеем оснований вычеркивать "бактериологическую войну" из актива германской агентурной службы.

Нельзя обойти молчанием также дезинформационную деятельность германской агентурной службы. Этот вид агентурной деятельности немцами был хорошо продуман, проработан и испытан еще в мирное время. Дезинформационной работе были поставлены определенные задачи и на нее возлагались большие надежды. Соответственно с этим была создана организация и разработан план действий. Мы видим, что и в этой области германская агентурная служба с поставленными задачами справилась.

Единственная область агентурной деятельности Германии, где не все шло гладко и благополучно, это — агитация и пропаганда. В этом сознаются сами германские деятели, это признают и разные иностранные исследователи. Быть может, это произошло потому, что агитация и пропаганда (хотя это тоже средство ведения войны) все же выходит за пределы агентурной службы, а в Германии агитация и пропаганда по военной линии были возложены, на агентурную службу.

С другой стороны, в вопросах агитации и пропаганды сталкивались разноречивые интересы многих ведомств. Несмотря на все усилия военного командования, ему не удавалось примирить и объединить эти ведомства. Здесь впервые мы не видим в Германии того единства и централизации руководства, как в других областях агентурной службы. Здесь разброд и несогласованность ударов по противникам видны на каждом шагу.

Но, несмотря на указанные недостатки, агитация и пропаганда, проводившиеся по линии военного командования, не оставались безрезультатными.

Заканчивая наш труд, мы настоятельно указываем на желательность тщательного изучения каждым командиром РККА организации и деятельности германской агентурной службы, ибо из них можно извлечь много поучительного, ценного и полезного для усиления обороноспособности нашего социалистического отечества.


СПИСОК источников[127]

Список использованных источников выверен и дополнен по ссылкам в оригинальных текстах 1-го и 2-го томов исследования.

Книга вторая

1. Архивные материалы царской разведки и контрразведки.

2. Проф. ген. Сухотин — “Фридрих Великий”.

3. В. Клембовский — “Тайные разведки”. СПБ, 1911 г.

4. В. Николаи — “Тайные силы”. Изд. Разведупра Штаба РККА, 1925 г.

5. В. Николаи — “Германская разведка и контрразведка в мировой войне”. Перев. и предисл. В. Ромма. Изд. Разведупр'а Штаба Командующего всеми вооруженными силами Украины и Крыма, 1921 г.

6. Ген. Гофман — “Война упущенных возможностей”. Госиздат, 1925 г.

7. Ген. Гофман — “Записки и дневники 1914–1918 гг.”. Изд. "Красная Газета", 1929 г.

8. Ганс Куль — “Германский Генеральный штаб. Его роль в подготовке и ведении мировой войны”. Изд. ВВРС, 1922 г.

9. “Переписка Вильгельма II с Николаем II”. ГИЗ, 1923 г.

10. А. П. Извольский — “Воспоминания”. Изд. "Петроград", 1924 г.

11. Журнал "Красный Архив". Томы: II, XVII, XX XXXIII. Изд. Центроархива.

12. Мих. Лемке — “250 дней в парской ставке”. (25 сент. 1915 г. — 2 июля 1916 г.). ГИЗ, 1920 г. ii ими'

13. "Записки Жандармского Общества Распространения Знаний" — японский журнал, 1925 г.

14. А. С. Резанов — “Немецкое шпионство”. - 3-є изд. 1915 г.

15. "Паутина". “Система германского шпионажа”. Перев. М. Кугульского и Б. Лейковского. Изд. В. Португалова, Москва, 1915 г.

16. “Инструкция офицерам разведывательной службы германской армии”. Изд. Разведупра Штаба РККА, 1921 г.

17. С. М. Устинов — “Записки начальника контрразведки”.

18. М. Кордэ — “За кулисами войны”. ГИЗ, 1925 г.

19. “Журнал военных действий VIII арм. корпуса”, 1915 и 1916 гг.

20. Людендорф — “Мои воспоминания о войне 19141917 гг.”. Том I и II. Изд. ВВРС, 1923 г.

21. “Мемуары германского кронпринца”. ГИЗ, 1923 г. Л"

22. Дюпон — “Высшее германское командывание”. Изд. ВВРС, 1923 г.

23. Ген. Ю. Н. Данилов — “Россия в мировой войне”. Изд."Слово" Берлин, 1924 г. і :τ\»*.Η;Τ — .m,\ и! і

24. "Военный Сборник", изд. О-ва ревнителей военных знаний. Белград, 1923–1924 гг. Кн IV и V.

25. Капитан Ф. Лукнер — “Зов моря”. Изд. Брокгауз-Эфрон,г. Ленинград, 1926 г. * .·!

26. С. Майский — “Черный кабинет”. Из воспоминаний бывшего цензора. Изд. "Белое", 1922 г.

27. В. Латынин — “Современный шпионаж и борьба с ним”. Изд. ГВИЗ, Москва, 1925 г.

28. “Письма Александры Федоровны к Николаю И”, том IV.

29. В. Бласков-Ибаньес — “Разоблаченный Альфонс ХИГ. ГИЗ, 1925 г.

30. О. Чернин — “В дни мировой войны”. Воспоминания австрийского министра иностранных дел. ГИЗ, 1923 г. Москва-Петроград.

31. "Архив русской революции", изд. И. В. Гессена. Берлин, тома II, VI, XII.

32. "Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 гг. Сборник секретных дипломатических документов быв. императорского русского мин-ства иностранных дел. Изд. НКИД, 1922 г.

33. "Европейские державы и Греция в эпоху мировой войны по секретным материалам б. министерства иностранных дел с прилож. копий дипломатических документов". Изд. НКИД, Москва, 1922 г.

34. “Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Румынский фронт”. Составил Ф. И. Васильев. Изд. ВВРС, Москва, 1922 г.

35. “Падение царского режима”. По материалам чрезвычайной следственной комиссии временного правительства. ГИЗ, т. т. I, II, V, VI, VII, XII.

36. Апушкин — “Генерал от поражений Сухомлинов”. Изд."Былое", 1925 г.

37. П. К. Курлов — “Конец русского царизма”. ГИЗ, 1923 г.

38. Г. Граф — "На Новике" (Балтийский флот в войну и революцию). Мюнхен, 1922 г.

39. Π. П. Заварзин — “Работа тайной полиции”. Изд. автора, Париж, 1924 г.

40. Ген. А. С. Лукомский — “Воспоминания”. Т. I. Изд. Отто Кирхнер и Ко. 1922 г.

41. С. Р. Минцлов — “Трапезундская эпопея”. Дневник. Сибирское книгоиздательство, Берлин.

42. Жорж — “Бактериология, как орудие войны”. Изд. Берже-Левро, Нанси-Париж-Страсбург.

43. "Былое", журнал, № 6 (34), 1925 г.

44. И. Валентэй — “Тайны воздушной войны”. Изд. "Военный Вестник". Москва, 1924 г.

45. Кап. Карл Шпиндлер — “Таинственный корабль”. Плавание "Либавы" в связи с революцией в Ирландии. Изд. Ольги Дьяковой и Ко, Берлин.

46. Леттов-Форбек — “Мои воспоминания о Восточной Африке”. Изд. "Военный Вестник", 1927 г. ' t!

47. М. Эрцбергер — “Германия и Антанта”. Воспом. бывш. германского министра финансов. ГИЗ, 1923 г.

48. “Царская Россия в мировой войне”. Том 1. Центроархив, изд. ГИЗ, 1925 г.

49. Лорд Берти — “За кулисами Антанты”. Дневник Британского посла в Париже 1914–1919 гг. Госиздат. Р і.i «J — А

50. Эрих фон Фалькенгайн — “Верховное командование 1914–1918 гг. в его важнейших решениях”. Изд. ВВРС. Москва.

51. Старко — "Морской Чорт", ГИЗ.

52. И. И. Левин, приват-доцент Петроградского университета. — “Германские капиталы в России”. Изд, 1918 г.

53. Барон Теттау — “Восемнадцать месяцев в Маньчурии с русскими войсками”. Изд. В. Березовского, 1907 г.

54. “Дневник быв. великого кн. Андрея Владимировича”.Госиздат, 1925 г.

55. "Морской Сборник" № 9, 1925 г.

56. Л. Войтоловский — “По следам войны”. Походные записки 1914–1917 гг. ГИЗ, 1925 г.

57. Поль Лянуар — “Немецкое шпионство во Франции”. Изд. В. Березовского, 1910 г.

58. П. Кропоткин — “Записки революционера”. Том 11. Изд. О-ва Политкаторжан, 1929 г.

59. Иоганн Шпис — “Шесть лет под водой”. Изд. Брокгаув-Эфрон, 1919 г.

60. А. Брусилов — “Мои воспоминания”. Изд. ГИЗ, 1929 г,

61. Ген. В. Д. Новицкий — “Из воспоминаний жандарма”. Изд. "Прибой" 1919 г.

62. Б. Шапошников — “Мозг армии”. Кн. 3. ГИЗ, 1929 г.

63. В. Сухомлинов — “Воспоминания”. Изд. "Русского Универсальн. Из-ства, Берлин, 1924 г.

64. Юрий Соловьев — “25 лет моей дипломатической службы, 1893–1918 гг.”. Изд. ГИЗ, 1928 г.

65. Б. С. Утевский — ” Преступления и преступники Западной Европы”. Изд. НКВД РСФСР, 1929 г.