Михаил Ахманов - Темные небеса

Темные небеса 551K, 228 с. (Пришедшие из мрака-4)   (скачать) - Михаил Ахманов

Михаил Ахманов
Темные небеса


Глава 1
Видения

Он тонул в густом вязком непроницаемом мраке. Если как следует разобраться, быть такого не могло: «ястреб» маневрировал в бою, и на внутренней поверхности кабины возникали то серо-коричневый огромный Тхар, то далекое солнце Гаммы Молота, то редкая россыпь звезд на краю Провала. Однако он их не видел — ни планеты, ни согревающего ее светила, ни далеких созвездий, памятных с детских лет. Но главное, он не видел тех, с кем сражался, ни одного корабля, ни единой цели.

Что бы это значило? Отказ систем наружного обзора? Но встроенные в корпус микродатчики работали даже тогда, когда от УИ[1] оставалась лишь груда обломков. Был только один способ их уничтожить — превратить истребитель в плазменный шар. Но, конечно, эта гипотеза была нелепой — если бы дроми сожгли «ястребок», он сгорел бы вместе со своим кораблем.

Но он жив! Несомненно жив, хотя не может пошевелить ни рукой, ни ногой и ничего не видит!

Может быть, дело не в истребителе, а в нем самом? Гравитационный удар способен отключить все центры восприятия… Но дроми не пользовались таким оружием, слишком громоздким, дорогим и малоэффективным в борьбе с земными кораблями. К тому же от сильного всплеска гравитации полопались бы кровеносные сосуды, что означает мгновенную смерть. Во всяком случае, он не сумел бы сейчас призадуматься о причинах своей неподвижности, об этой тьме и полном отсутствии ориентиров! С другой стороны, разряд плазменного метателя, преодолевший защитное поле, мог не убить его, а только изувечить. Скажем, проделать дырку в позвоночнике, срезать конечность, проткнуть живот… Это штатная ситуация, и «ястреб», спасая пилота от болевого шока, задействовал бы гипотермический блок. Так, возможно, и произошло; и тогда он несется сейчас в своем кораблике прямо к реаниматорам «Мальты». Летит туда замороженным, как древний таракан в куске арктического льда… Но разве анабиоз не блокирует сознание? В инструкции для младших офицеров и нижних чинов об этом говорилось как-то не совсем отчетливо… Наверное, чтобы нас не шокировать, решил он; затем подумал, что гипотермия, скорее всего, частичная и не затронула мозг.

Но все же интересно, сколько в нем дырок? И что струится в жилах — собственная кровь или питательный раствор? А может, кровь замерзла вместе с артериями, венами и прочей требухой? Нет, это невозможно, ведь мозг не отключился! Мыслю, значит существую… То есть мозговые клетки снабжаются глюкозой и кислородом в необходимых количествах… Хотя, пожалуй, мысли текут не очень ясные и с памятью тоже непорядок. Не вспомнить самых простых вещей, даже…

Тьма разошлась, будто мрачные бездны Галактики вдруг озарились взрывом сверхновой. Он увидел чье-то лицо — оно плавало над ним в смутной дымке и казалось таким знакомым и родным… Определенно он его где-то видел! Где-то, когда-то… Светлые волосы, серые глаза, белая кожа и веснушки на носу… Женщина! Мама? Быть не может! Мама сейчас с отцом на крейсере «Урал», в сотнях парсеков от Тхара, на границе сектора дроми… Они там, а он здесь, в эскадре «Мальты»… Припомнить бы только, кто он такой. Пусто в голове, ни имени, ни должности, ни звания! Хотя, должно быть, лейтенант, раз стал пилотом «ястреба»… Боевую машину не доверят курсанту-сопляку…

Нет, это не мать, подумал он, всматриваясь в знакомые черты; матери за шестьдесят, а этой девице втрое меньше. Мать тоже выглядит совсем не старой, но дело тут не в алых губках и нежной коже, а в выражении лица. Мать смотрит так, будто перед нею орудийный монитор на корабле лоона эо, а здесь глазки юные, наивные. Где же я их видел? Вертится в голове, а не ухватить…

Мрак сомкнулся снова, и мысль, прерванная видением, завершилась: ему не вспомнить самых простых вещей, даже собственного имени! Он твердо знал лишь то, что сражался с дроми над Тхаром, прикрывая нижний квадрант под «Мальтой» вместе с другими «ястребками». Кажется, бились они в двух мегаметрах над поверхностью, и у жаб был перевес пять к одному… Кажется, кроме малых кораблей, атаковали их дредноуты, и «Мальта» спалила один или два ударами аннигилятора… Кажется, погиб фрегат — вот только какой? Они были так похожи — «Гектор», «Ахилл» и «Диомед»…

Кажется, кажется… Ничего ясного, ничего определенного! Та сероглазая девица — не врач ли медицинской службы крейсера? Великая Пустота! Даже этого не вспомнить! Не помню, ничего не помню!

Где-то в подсознании строгий голос произнес: «Можешь все забыть, солдат, все, кроме инструкций. Они — твои Коран и Библия. Пока с тобою командир, ты выполняешь приказы, но если ты один, что остается? Только инструкции».

Голос был знакомым. Пилот-наставник в Академии… как его?.. Самид Сухраб или Сухраб Самид?.. Не важно! А вот про инструкции он не зря сказал, в инструкциях ясно говорится: посттравматический синдром может вести к временной амнезии, и в этом случае надо вспоминать не имена, не обстоятельства, не факты, а визуальные образы… самые устойчивые образы, лицо возлюбленной или жены, а если не обзавелся подругой, вспомни мать… это первый шаг к восстановлению памяти…

Похоже, он выполнил инструкцию, вспомнил маму. Или то была не она?..

Мысленное усилие оказалось слишком тяжелым, и крылья беспамятства сомкнулись над ним.


* * *

Все еще не шевельнуться. Зато вспоминается больше: того пилота-наставника звали не Самид Сухраб, а Джафараль-Хусейн. Самид Сухраб — капитан «Мальты», командир группировки «Дальний рубеж». Тяжелый крейсер, три фрегата, семьдесят два истребителя, десантный батальон и боевые роботы… Капитан Самид — тощий, хмурый, смуглый, с носом как у коршуна… Вроде марокканец с примесью французской крови. Ровесник отца, полвека на Флоте, сражался в Четвертой Войне Провала, но у лоона эо не служил и с отцом незнаком. Хотя, конечно, слышал про него… Да и кто не слышал об адмирале Вальдесе?

Имя всплыло точно рыбка из морской пучины. Вальдес, Сергей Вальдес, адмирал Космического Флота Земной Федерации — это отец. А сам он — Марк Вальдес, лейтенант, пилот-истребитель, приписанный к группе «Дальний рубеж». Он просил об этом, просил о переводе на «Мальту». Он тхар, потомственный тхар — правда, только по матери. Отец не из тхаров, из метрополии, землянин… Не из тхаров, но стал тхаром…

Мама… как же зовут маму?.. Инга. Точно, Инга! И встретилась она с отцом на Данвейте; он служил в Патруле, она — в Конвое…[2] Там еще случилась какая-то история с женщиной лоона эо… мама не любит об этом вспоминать…

Они на войне, вся семья воюет… Или не вся? Есть кто-то еще — близкий, очень близкий… Отцовы друзья? Дядька Степан по прозвищу Птурс? Кро Лайтвотер, индейский вождь Светлая Вода? Нет, ближе, гораздо ближе… Та сероглазка, похожая на маму… Кто она?

Он попытался вспомнить, но не смог: все заслонила другая мысль — он на войне! Земная Федерация воюет с империей дроми, мирное время кончилось, да и длилось оно не очень долго — сорок с лишним лет. От Четвертой Войны с бинюками до первых стычек с дроми… Хотя кто знает, когда случилась первая стычка? Наемники лоона эо тоже земляне, а они сражались с дроми двести лет…

Где же он все-таки находится, в своем «ястребке» или на «Мальте»? Если он ранен — а это казалось очевидным — УИ выйдет из боя и помчит пилота к крейсеру. Чтобы попасть на борт, нужно совсем немного времени… Прошло это время или нет? В гипотермии бывают странные эффекты — секунды растягиваются в часы, восприятие затормаживается. Что вполне объяснимо — ведь чувство субъективного времени связано с физиологией, а если жизненные процессы приостановлены, секунда длится вечность… Нет, ничего нельзя сказать; возможно, он в медблоке «Мальты», возможно, в своем истребителе. Та сероглазка могла оказаться просто видением, бредом…

Мысли разбегались, и он решил, что надо сосредоточиться, восстановить последние минуты схватки. Но зачем вообще их послали на Тхар, в систему Гаммы Молота? Сюда, на дальний рубеж, к границе Провала, что разделяет два галактических Рукава?[3] Битвы с зеленокожими жабами велись совсем в иных местах, в направлении вражеского сектора и примыкающих к нему миров, колонизированных дроми за последнее столетие. Они множились стремительно и расползались как пожар… там, в сотнях парсеков от Тхара…

Тхар был захвачен, вспомнил он. Не только Тхар, но обе звездные системы, Бета и Гамма Молота. У Беты была земная колония Эзат, у Гаммы — Роон и Тхар; в этих мирах, когда-то отнятых у бинюков, люди обитали уже в течение десяти поколений. То был один из самых старых форпостов Федерации, переживший четыре страшные войны — здесь, в этих темных небесах, земной флот сражался с бинюками, пока не отбросил их армады за Провал. Теперь людей и бино фаата разделяла бездна в четыре тысячи парсеков, и обе системы Молота считались безопасными. Собственно, то были задворки цивилизованного мира — от сектора жаб, да и от всех прочих, слишком далеко. И от хапторов далеко, и от кни'лина, и от лоона эо.

Почему дроми оккупировали эти земные колонии? Внятного ответа на данный вопрос не существовало. Дроми не являлись гуманоидами, и их побуждения были такими же странными и не всегда понятными, как тайна исчезновения даскинов, древнейшей из галактических рас. Дроми и людей разделяли психологические барьеры, отличия в физиологии и способах воспроизводства потомства, в отношении к жизни и смерти, к ценности разумного существа и к самому понятию о разуме. Но, конечно, имелись общие моменты: космическая технология, включавшая контурный привод[4], и неодолимое стремление к экспансии. Что, собственно, и стало причиной конфликта.

Тхар, Роон и Эзат были захвачены в первые годы войны, межзвездная связь с колониями прервалась, и никакой информации об участи людей в этих далеких мирах на Землю не поступало. Двадцать восемь месяцев молчания и неизвестности… В прошлом и в настоящем все контакты с дроми сводились к обмену выстрелами, и опыт этих битв подсказывал, что хоть они разумные твари, но жизнь, свою и чужую, не ценят и пленных не берут. Имелось ли у них понятие о мирном населении, о женщинах и детях? Это был сомнительный момент, так как дроми не обладали половыми различиями и размножались иначе, чем гуманоиды. Поэтому прогноз судьбы многих миллионов колонистов не исключал тотального уничтожения.

Группировке «Дальний рубеж» полагалось очистить системы Молота от дроми и при нужде вызвать флотилии с гуманитарным грузом и штатом медиков, ожидавшие на базах Ваала и Гондваны, самых ближних обитаемых планет. Считалось, что крейсер и три фрегата справятся с этой задачей, ибо, по всем стратегическим соображениям, силы дроми были невелики. С одной стороны, им не имело смысла держать большие гарнизоны вдали от театра военных действий, а с другой — они могли бы развить наступление, ударить на Гондвану, однако активности не проявляли. Штаб Флота полагал, что три колонии заняты боевой семейной трибой с несколькими дредноутами и шестью-семью десятками малых кораблей, так что сила была на стороне земной эскадры — в любом столкновении аннигиляторы превосходили оружие дроми.

Цепочка рассуждений Марка прервалась, ему почудилось, что темнота отступает, что в светлом окне, раскрывшемся на миг, мелькнуло женское лицо. Та девушка, похожая на мать?.. Кажется, нет — у этой темные глаза… Впрочем, он не мог сказать, было ли новое видение реальностью или миражом.

Память постепенно возвращалась. Он уже ясно представлял, как крейсер, вынырнув из Лимба, устремился к Тхару, как три фрегата ринулись за ним — гепарды под предводительством льва. При дальнем прыжке — а этот прыжок был именно таким — точку выхода трудно фиксировать в пределах миллиона километров: эскадра могла оказаться ближе к Роону, чем к Тхару, или наоборот. Наоборот и получилось — Тхар был, по космическим масштабам, рядом, лишь вдвое дальше, чем Луна от Земли. Возможность внезапной атаки — большое везение! И капитан Самид использовал эту удачу, вышел на гравидвижках к заатмосферной базе дроми и распылил ее аннигилятором. А через пару минут схватился с кораблями жаб в самом опасном сражении, вблизи планеты, в гравитационном поле, где каждый маневр требовал быстрых и точных расчетов. В этом «Мальта» тоже имела преимущество — ее АНК[5] был мощнее тех странных приборов, что заменяли дроми компьютеры.

Помнилось Марку, что было четыре дредноута, а мелких лоханок — штук пятьдесят. Лоханками и корытами их называл дядька Степан, когда, хлебнув спиртного, плел байки о службе в Патруле, о чудных кораблях бейри, о фантастических пушках лоона эо, что пробивали броню и силовую защиту даже у дредноутов. В детстве, слушая эти рассказы, Марк всегда косился на Лайтвотера: если тот кивал, байка была правдивой, а если усмехался, верить ей не стоило.

Четыре дредноута и пять десятков мелких лоханок… Это в момент отстрела УИ из посадочных гнезд… Потом их стало больше, много больше; противник надвигался из-за темного сфероида планеты будто грозовая туча. Звенья «ястребов», в каждом — четыре машины, потонули в ней, и сейчас в памяти Марка всплывали только отдельные фрагменты боя: ливень багровых стрел от плазменных метателей, контур вражеского корабля в кружке прицела, фонтан раскаленных обломков и алые сполохи взрыва над серо-коричневым ликом планеты. Еще были голоса: Паншин, ведущий, кричал, чтобы держались плотнее к нему, Рийс, второй помощник капитана, координатор истребителей, распоряжался, пытаясь собрать звенья и крылья в единый кулак.

Марк маневрировал и стрелял, стрелял и маневрировал. Это требовало не физических усилий, а быстрой ментальной реакции; боевой шлем, соединявший его с «ястребком», превращал пилота и машину в единое целое. Дроми сражались отчаянно… Нет, не так, подумал он; отчаянно, храбро, упорно — это наши определения, неприменимые к чуждой расе То был для него не первый бой, и он хорошо усвоил, что дроми не отступают. Не отступают никогда! На инструктажах это объясняли особенностью психики — у низших дроми, особенно касты синнко, тяга к жизни была не столь повелительным императивом, как у людей. В стадии халлаха они погибали миллионами; вопрос «быть или не быть?..» не обладал у них той страшной актуальностью, как у потомков Гамлета.

На седьмой минуте схватки дроми уничтожили фрегат. Возможно, «Гектор», но не исключалось, что «Диомед» или «Ахилл»… Сто девяносто человек, промелькнуло в голове у Марка мрачным похоронным звоном. Нет, сто семьдесят восемь; двенадцать пилотов-десантников с этого корабля сражались сейчас в «ястребках». Фрегат попал под удар плазменных орудий дроми, пробивших защитное поле. Солнце и дальние звезды затмились огненной тучей, мир содрогнулся и замер на мгновение в раздумье: не распылить ли остальных, этих мелких тварей, что убивают друг друга в дальнем уголке Вселенной, у крохотной планетки?.. Но, в сравнении с горнилом звезд, со взрывами сверхновых и чудовищным костром, пылавшим в ядре Галактики, их суета была такой ничтожной, совсем не стоившей внимания! Мир вздохнул и рассеял обломки фрегата и человеческий прах в Великой Пустоте.

Эта страшная картина задержалась в воображении Марка ярким мазком, наложенным на окружающую тьму. Он попытался двинуться дальше по ниточке воспоминаний, но мрак внезапно отступил, явив ему женское лицо. Та сероглазка… Ксения… — подумал он. Как повзрослела! Девять лет ее не видел…

Ксения, сестренка! Прорехи в памяти исчезали, стремительно затягивались плотью минувшего бытия, и он уже понимал, что видит не фантом, не иллюзию, а нечто реальное. Личико Ксении казалось немного размытым, будто он глядел на нее через тонкий слой воды; ее светлые волосы топорщились в беспорядке, глаза ввалились, и под ними залегли голубоватые тени. Но это была она!

Невероятно!

Он чувствовал сейчас огромное облегчение, словно груз, лежавший на сердце двадцать восемь месяцев, бесследно исчез. Больше двух лет минуло, как дроми захватили Тхар, и никто не мог сказать, кто на нем выжил, кто погиб и какой была их смерть, быстрой или медленной и мучительной. Теперь он знал, что попросился в «Дальний рубеж» из-за сестры и что в командах «Мальты» и фрегатов были сотни тхаров. Тхары и поселенцы с Роона и Эзата, те, у кого здесь оставались родичи… те, кто прилетел сразиться за них и спасти уцелевших или пропеть прощальные песни над их могилами… те, кто ненавидел дроми черной ненавистью, мечтая истребить проклятый род по всей Вселенной…

Лицо сестры исчезло, растаяло во тьме, одарив его радостью и облегчением. Жива! Она жива! Однако…

Однако как она очутилась на «Мальте»? Марк уже не сомневался, что лежит в реаниматоре, хотя последние секунды боя никак не вспоминались. Может, и не вспомнятся никогда, стертые болью, шоком, ужасом… Но это не страшно, совсем не страшно; жизнь — долгая дорога, и если сделал шаг и позабыл о нем, пусть так и будет. Тем более что этот провал можно восполнить, зная о том, что было до и после. До — сражение над Тхаром, всплески плазменных разрядов, гибель «Гектора»… или «Ахилла»… или «Диомеда»… После — саргофаг реаниматора… Это означает, что верный «ястребок» принял меры к спасению пилота, заморозил и перенес на крейсер, а там его поместили в госпитальный отсек. И лежит он теперь под крышкой саргофага с отключенными болевыми центрами и ждет, когда срастутся кости, регенерируют ткани и восстановится кожный покров. Вполне понятный ход событий… только Ксюшка в него не вписывается…

Хотя, с другой стороны, он может оказаться не на «Мальте». Возможно, эскадра раздолбала жаб и ушла к Роону или к Эзату, а раненых спустили вниз. В Западный Порт, Ибаньес, Мэйн и другие города… Там прекрасные врачи и все необходимые устройства, реаниматоры, кибер-хирурги и криогенные камеры. Если так, то все объяснимо: он на Тхаре, в госпитале родного Ибаньеса, и Ксюшка приходит поглядеть на братца. Тоже ведь девять лет его не видела, а сейчас он здесь, любуйся, сколько хочешь… Правда, с дыркой в животе или того интересней, похож на пережаренный бифштекс… Зато герой! Все же добрался до Тхара и…

Тьма опять раздвинулась, и он увидел два огромных черных глаза. Они парили над Марком как две луны в ореоле ресниц, и он не сразу понял, что кто-то его разглядывает — близко, очень близко. Потом темные луны стали подниматься, и на небосводе возникли лоб и нос, губы, подбородок и темные волосы. Еще одна девица, подумалось ему. Наверно, к саргофагу очередь, все красотки в Ибаньесе ходят смотреть на героя-десантника. И эта красивая. Только худая — вон щеки как запали…

Черноглазая была ему знакома, определенно знакома, хотя вспомнить, как ее зовут, он не сумел. То, что знакома, не удивительно: Ибаньес — город небольшой, тринадцать тысяч жителей, все знают всех. А что не вспомнилось имя, тоже понятно: когда на Землю улетал, эта черноглазка в куклы играла. Может, жила по соседству? Или в колледже училась, в младшей группе?.. Ну ничего, подлечимся, возобновим знакомство!

Губы девушки дрогнули, зашевелились, и он внезапно услышал негромкий щелчок и ощутил тепло у шеи. Вводят кси-блокатор, прямо в сонную артерию, мелькнула мысль. Звук и ощущение тепла подсказывали, что реанимация идет успешно, каких бы дырок ни насверлили метатели жаб. Он глубоко вздохнул, впервые почувствовав, как в грудь вливается прохладный воздух, и погрузился в сон.

Снилось ему, будто они с отцом и дядькой Степаном идут охотиться на каменного дьявола, шагают по россыпи щебня, мимо темных скал, распугивая ящерок-сирендов. Степан в штанах и куртке с обогревом, у рта колышется завеса маски, ему на Тхаре холодно и не хватает кислорода, а Марк с отцом одеты в легкие комбинезоны и дышат без усилий. Они тхары и в масках не нуждаются, у них имплант… Здесь, над грудью, где крохотный шрамик, думает Марк, касается пальцем этого места и вдруг вспоминает, что импланта нет. Дыхательный имплант заменен боевым офицерским, ведь он не мальчишка, а лейтенант космофлота, и жизнь его проходит не на Тхаре, а на огромном корабле, где воздуха хоть отбавляй. Но сейчас он вместе с отцом и Птурсом бредет по каменной пустыне, слушает посвист ветра, смотрит, не шевельнется ли в разломах скал темная быстрая тень… «Как же я здесь дышу? — думает Марк в изумлении. — И где я? Может быть, здесь вовсе не Тхар, а голограмма-иллюзия?» Но отец поворачивается к нему, сурово сводит брови и говорит: «Ты уже дома, Марк. Очнись! Пора просыпаться!


Глава 2
Реальность

— Очнись! Пора просыпаться! — звал его чей-то знакомый голос.

Он открыл глаза и уставился в потолок. Сиявший неярким светом белый купол нависал над ним — точь-в-точь как в медицинском отсеке корабля. Ниже из стен выползали кабели и шланги, тянувшиеся к саргофагу, в котором он лежал, и к другому устройству, напоминавшему паука с десятками задранных вверх щупальцев и лапок. Киберхирург, подумал он, разглядывая лазерные скальпели, отсосы крови, иглы и многосуставчатые захваты. Значит, не ошибся: тут его резали, штопали и возвращали к жизни.

— Марк! Ты меня слышишь, Марк?

Его взгляд метнулся к девушке. Светлые растрепанные волосы, серые глаза, созвездия веснушек на носу…

— Слышу, Ксюша, — прошептал он, удивляясь, как слаб и неуверен голос. — Слышу и вижу, сестренка. Вижу! И знаешь, нет зрелища прекраснее.

Она обхватила его плечи, помогла приподняться. Крышка саргофага была сдвинута, восстановительный раствор откачан; под ним мягко пружинило ложе реаниматора. В свете, что струился с потолка, Марк видел свое нагое тело, бледную кожу и шрамы, два на груди и еще один — справа под ребрами. Печень проткнули, подумалось ему. Может, и сердце задето… Вот дьявол! Едва не сел на грунт![6]

Лицо Ксении, прижимавшейся к его плечу, казалось влажным. Неожиданно она всхлипнула.

— Марк… Марк, братец мой дорогой… я думала, мы тебя потеряем… Ужас, ужас! Раны… страшные раны…

— Было так плохо, малышка?

— Тут, — ее пальцы отыскали шрам под ребрами, — тут все сгорело. Наверное, лазер. Чуть не рассек тебя пополам…

— Это было бы неприятно, — согласился Марк, гладя ее мягкие волосы.

— Кожа обуглилась, от легких остался пепел…

— Обычное дело, когда накрывает рассеянным лучом. — Он заметил, что руки Ксении, обнимавшие его, худы, что косточки на плечах выпирают, а шея тонкая, как у двенадцатилетней девочки. Странно! Больна? С чего бы? Нет болезней, от которых нельзя исцелиться за пару часов… Во всяком случае, Марк таких не знал.

— Правая сердечная сумка… позвоночник в двух местах… Марк, о, Марк! Родной мой!

— Что там с позвоночником? — полюбопытствовал он.

— Был перебит у почек, а почки, почки…

Она зарыдала. Марк прижался виском к ее виску и смежил веки. То была игра, которой они увлекались в детстве — угадай, что я думаю. Конечно, речь шла не о чтении мыслей, но, не являясь в полной мере телепатами, они ощущали эмоциональный настрой друг друга и тех, кто был им особенно близок. Отец утверждал, что эту способность дети унаследовали от него, но что произойдет со временем, сказать нельзя — то ли дар затухнет и совсем исчезнет, то ли станет чем-то большим, нежели эмпатия. Как-то он проговорился, что в жилах Вальдесов есть капля крови бино фаата, но Марк, тогда подросток, воспринял это как неудачную шутку — бинюки были для людей жутким пугалом, заклятыми врагами. Мать таких разговоров не любила — должно быть, они напоминали ей о чем-то неприятном.

Однако что есть, то есть: прижимая к себе невесомое тело сестры, Марк ощущал ее страх, ее горе и ее облегчение. Но не только это — к ее чувствам примешивались эмоции другого человека, такие же сильные, острые и полные тревоги. Еще — нетерпеливого ожидания. Марк огляделся, но в помещении не было никого.

Отодвинувшись, он поцеловал мокрые щеки Ксении, удивляясь, как они ввалились, и пробормотал:

— Значит, печень, легкие, сердце и позвоночник… Надо же! Не иначе как отраженным потоком накрыло, хвала Владыкам Пустоты! При прямом попадании я бы целиком сгорел… И долго я здесь валяюсь?

— Восемнадцать дней, — шмыгнув носом, сообщила Ксения. — Еще с желтого месяца.[7]

— «Мальта» уже ушла?

Она недоуменно моргнула.

— «Мальта»? Какая «Мальта»?

— Мой крейсер. Ну корабль, с которого меня доставили в Ибаньес. Это ведь Ибаньес, малышка? Или Западный Порт?

Ксения вытерла глаза ладошкой — должно быть, сообразила, что дочери адмирала Вальдеса слезы не к лицу. Ее взгляд стал на мгновение растерянным, потом брови строго сдвинулись, серые зрачки потемнели и щеки окрасил лихорадочный румянец. Что-то хочет сказать, но не решается, подумал Марк. Внезапно его коснулось ощущение беды.

— Это Ибаньес, — медленно промолвила сестра, — да, это наш Ибаньес. Мы в городской больнице, в той, что около стадиона, помнишь? Здание с колоннами из Лабрадора, очень массивное, мрачноватое… Ты говорил, что оно похоже на египетские храмы… — Марк молча кивнул. — Этот лечебный центр сохранился — не весь, конечно, а часть подземных этажей с операционными и блоком реанимации. В нем мы сейчас и сидим. Ты провел здесь восемнадцать дней. К счастью… — она судорожно сглотнула, — один реаниматор уцелел, и мне с Пьером удалось его наладить. Еще у нас есть три киберхирурга, все исправные. Этот, — Ксения показала взглядом на установку-паука, — занимался тем, что от тебя осталось. Он запрограммирован на операции любой сложности.

Марк слушал, не перебивая и уже не сомневаясь, что случилось нечто ужасное. Это не было связано с Ибанъесом или больницей, от которой сохранились лишь подземелье, реаниматор и три робота-хирурга — вероятно, город, как и другие города, сильно пострадал при атаке дроми. И странный вид Ксении, ее истощенное лицо и невесомое тело, тоже были ни при чем; повод к гнетущему беспокойству находился вне Тхара и тех людей, которым удалось выжить в годы оккупации.

Дождавшись, когда сестра замолчит, он мягко напомнил:

— Я спрашивал о «Мальте», девочка, о крейсере, на котором я служу. Он ушел на Роон? Или уже к Эзату?

В глазах Ксении снова мелькнула растерянность.

— Я не знаю, Марк, не знаю, где твой крейсер. Ночью… нет, уже под утро в небе сверкнули зарницы, и Пьер сказал, что у нас такого быть не может, что это не атмосферное явление, а, вероятно, схватка в ближнем космосе. Значит, о нас не забыли, прислали боевые корабли! Мы… Ну ты понимаешь, что это значило для нас… Мы помчались к стадиону — там ровное место и виден весь небосвод… все побежали, Пьер, дядюшка Панчо, близнецы, мы с Майей… Сверкало до самого восхода и расплывалось зарево, такое огромное, будто небо вспыхнуло от горизонта до горизонта… Еще был свист, пронзительный свист, а потом — грохот. Пьер и дядюшка Панчо решили, что поврежденные корабли падают вниз и сгорают над Тхаром. Мы не знали, чьи, наши или дроми… наверное, те и другие… А утром… утром мы нашли тебя. Ты обгорел, и мы бы тебя не узнали, но на шлеме была чеканка — имя, звание и еще цифры. Ты был в шлеме, Марк, в шлеме и в какой-то штуке, похожей на… — Она беспомощно всплеснула руками. — Не могу сказать! Никогда не видела такого!

— Это спаскапсула с гипотермическим блоком, — произнес Марк, чувствуя, как заледенело сердце. — Вот оно что… Значит, я не добрался до «Мальты»… все же не добрался… Мой истребитель подбили, и я падал… падал на Тхар, направляя корабль к Обитаемому Поясу, к Западному Пределу, к Ибаньесу… Великая Пустота! Не помню! Я этого не помню! Хотя…

Он зажмурился и вздрогнул. Преграда в его сознании рухнула, барьер, отделявший последние минуты боя, вдруг растаял и исчез. Быть может, он сам воздвиг эту стену, не желая признать очевидное; выстроил ее инстинктивно и спрятал то, что страшило, что погружало в скорбь. Сейчас тьма Провала раскрылась перед ним, вспыхнули сотни плазменных молний, и над каменным ликом планеты закружились пылающие облака. Останки малых кораблей, фрегатов и дредноутов падали на плоскогорья Тхара, сгорали в атмосфере или, отброшенные взрывом, уносились в Провал; Великая Пустота глотала тела, разбитое оружие, куски обшивки, пластик, металл и мертвую плоть. Повсюду были враги, жерла метателей и струи смертоносной плазмы. Марк уже не слышал голос командира; связь прервалась, и только шум крови да его тяжелое дыхание разгоняли тишину. Эта битва, как и другие сражения в космосе, была беззвучной; смерть подкрадывалась на мягких лапах и молча собирала урожай.

«Ястреб» Марка сделал мертвую петлю, далекое солнце Гаммы Молота и огромный Тхар покатились по экранам, он выстрелил, и огненный шнур лазера настиг врага. Фонарь кабины потемнел, спасая глаза от ослепительной вспышки, машина вильнула, плазменные разряды пронеслись над ней, и где-то вверху, в направлении центра Галактики, вдруг стало расплываться багровое пятно. Не истребитель и не малый корабль дроми, мелькнула мысль; что-то покрупнее. Вражеский дредноут?.. Или?..

«Мальта»! То была «Мальта»! На долю секунды он ощутил агонию сотен людей, своих соратников; этот миг был краток, как промелькнувший сон, и страшен, точно видение Апокалипсиса. Затем «ястреб» встряхнуло, зажглись алые огни тревоги, и хищные тени чужих кораблей окружили его. Он бросил истребитель вниз, к планете, но фронт раскаленного облака взрыва двигался быстрей. Посудины дроми, что вились вокруг, вспыхивали точно факелы, выбрасывая смертоносные лучи; его ударило в грудь, жаркий воздух застрял в горле, ноги и поясница окаменели. Рук он тоже не чувствовал, но, став наполовину трупом, теряя сознание, все еще направлял свой кораблик — вниз, вниз, вниз, к Обитаемому Поясу Тхара, к Ибаньесу. Он еще успел разглядеть цепочку озер у экватора, зелень лесов и серые остроконечные скалы, торчавшие над деревьями, потом услышал тихий шелест гипотермического блока и погрузился в беспамятство.

Так было! Он вспомнил, соединил разорванное бытие… Но эта память оказалась горькой.

— Погибли… все погибли… — пробормотал Марк в тягостном изумлении. — Ни один корабль не смог приземлиться, и никто не уцелел… Мы потерпели поражение…

— Но ты жив! — сказала Ксения. И, будто стараясь убедить его и себя, упрямо повторила: — Ты жив, Марк! И Пьер с дядюшкой Панчо, и близнецы, и мы с Майей! Все мы живы!

Он очнулся. Секунду смотрел на свои голые руки, на шрамы, что истончались и зарастали прямо на глазах, на сдвинутую крышку саркофага. Потом повернулся к сестре и спросил:

— Майя… Это что за Майя? Та голенастая девчонка, с которой ты дружила? Помнится, их дом был на бульваре Толедо… Такая большая гасиенда в испанском стиле, с арками и витражами… Это она?


* * *

Дом, гасиенда в испанском стиле, был разрушен снарядами дроми, стены и арки рухнули, цветные стекла витражей усыпали патио, внутренний дворик, где Майя любила сидеть у бассейна, мечтая над книгой. Но это была небольшая беда; дом можно отстроить, ведь на Тхаре хватает камня, дерева и стекла, не говоря уж о роботах. Но атака врагов оказалась внезапной, и под развалинами дома сгорели мать, отец и младшая сестра. Майя спаслась лишь потому, что была в это черное утро в колледже, и когда земля задрожала и над городскими крышами встали дымные фонтаны взрывов, думала только об одном: как бы вывести детей из младшей группы в лес. Сосны, ели и заросли можжевельника подступали к самой игровой площадке, и ей повезло, удалось перебраться через открытое пространство вместе с восемью малышами. Никого не забыла, никого не потеряла! Помчалась с ними к озеру, где нашлись другие наставники и ребята старших групп — все живые, хотя и перепуганные. Но страх длился недолго; у тхаров крепкая кость, бояться они не привыкли.

В их колледже всех ребятишек спасли и вывезли в Никель, но лицей Сервантеса накрыло снарядом, и дети с учителями погибли, кто под руинами, как ее семья, а кто сгорел живьем в лицейском парке. Снаряды дроми разбрасывали струи пламени, горевшего на камне и металле, сжигавшие живое существо за несколько секунд. Через день-другой, когда Майя пришла к родному дому и увидела прах своей семьи, обугленные черепа и кости, она как будто помешалась: села в патио над тремя скелетами, стала раскачиваться словно маятник и выть. Ксения ее увела. Ксения сказала, что это сделали не люди, не фаата, не кни'лина, а монстры, которых людям не понять, и мстить этим тварям бесполезно, надо просто вышвырнуть их с Тхара. С Тхара, Роона и Эзата… Вышвырнуть их отсюда, а потом очистить каждый уголок Галактики от этих чудищ!

Так сказала Ксения. Она сильная, она из рода Вальдесов… Может быть, сильная оттого, что знает: ее родные не погибли. Марк ведь точно жив… Хотя в недавние дни они с Ксенией были в отчаянии, думали, что потеряют его… Но Марк — тхар и Вальдес; такие бьются до последнего и не спешат в Великую Пустоту…

Майя поднялась и нерешительно шагнула к двери. В округлую камеру выходили шесть тамбуров-проходов к реанимационным блокам, перегороженных массивными переборками. Лечебный центр в Ибаньесе строили столетие назад, во время Третьей Войны Провала, и укрепили капитально: стены метровой толщины, мощные перекрытия, и по всему периметру — контрфорсы и ряды колонн. Но главное, этот подземный бункер, набитый медицинской кибернетикой, с запасами лекарств и банком стволовых клеток. Удары снарядов разрушили здание, но подземелье уцелело — правда, не все компьютеры и роботы-хирурги были в исправности. Но того, что осталось, Марку хватило.

Он сейчас здесь, за этой дверью… Реаниматор отключился час назад, и Ксения сюда вошла… Вошла первой… Ее брат, ее право…

Майя прижалась ухом к переборке, но не услышала ни звука. В камере, заглубленной в грунт на двадцать метров, царила мертвая тишина. Сферический потолок, облицованный вечно светящимся пластиком, мягкие диваны и кресла у стен, низкие столики с голопроекторами и журналами… Казалось, нет в природе никаких чудовищ-дроми, нет развалин наверху и постоянного чувства голода, нет тысяч погибших и тысяч плененных; просто она ждет, когда очнется близкий друг, детская ее любовь. Вот сдвинется переборка, она войдет, улыбнется ему, и он увидит, какой она стала — не угловатая хрупкая девочка-подросток, а женщина, настоящая женщина! Ей уже двадцать два, и она…

Зеркало! Ей нужно зеркало!

Отскочив от двери, Майя включила голопроектор, коснулась клавиши настройки, вызвала зеркальную поверхность — огромную, от пола до потолка.

Это она?.. Она?.. В потертом распахнутом комбинезоне и горных ботинках, с иглометом у пояса?.. Кожа обтягивает скулы, ключицы торчат, лицо будто бы съежилось, губы поблекли, а под глазами синие тени… И ни единой округлости, приятной для мужского взгляда… Определенно в прошлом она выглядела лучше, гораздо лучше! Но с той поры минуло больше двух лет — двадцать восемь полуголодных месяцев, если быть совсем уж точной.

Что же ты так медлил, Марк?.. Почему не пришел тогда, когда мои щеки были свежи, глаза сияли, а грудь была упругой и полной?.. Где же ты был, любовь моя, куда исчез на целых девять лет?.. И помнишь ли Майю Серано, подружку твоей сестры?..

Она вздохнула, снова подошла к дверям и стала ждать.


* * *

— Это она, Майя Серано, — сказала Ксения, помогая Марку выбраться из саркофага. — Ты ее помнишь?

— Помню. Черные глазищи в пол-лица, черные волосы до плеч… Надеюсь, с нею все в порядке?

— Нет. Ее семья погибла, когда дроми разрушили Ибаньес, но лучше ей об этом не напоминать. — Ксения протянула ему комбинезон. — Вот, оденься. Как ты себя чувствуешь?

Марка слегка покачивало.

— Слабость, — пробормотал он, — проклятая слабость…

— Это пройдет. Ты был восемнадцать дней на внутривенном питании. Хочешь есть?

— Нет, пожалуй, нет. — С помощью сестры Марк натянул одежду и башмаки. — Ты выросла малышка, но похудела. Почему?

— У нас не хватает продуктов, Марк. Склады и элеваторы во всех поселениях сгорели, сельскохозяйственные роботы уничтожены, два года мы ничего не сеем и не собираем урожай. Ты удивишься, когда узнаешь, что мы едим.

— Бедная моя… — Он попытался обнять Ксению, но она отстранилась, упрямо встряхнув головой.

— Не надо меня жалеть. Всем приходится трудно, братец, и многим — куда тяжелее, чем мне. Я, по крайней мере, знаю, что все вы живы — ты, мама, отец… Или?..

В ее глазах метнулся страх, и Марк торопливо произнес:

— Никаких «или», детка, мама с отцом на «Урале». Это флагман Седьмой флотилии, и сейчас они патрулируют границу около Новой Эллады. Далековато от Тхара, но отец сюда придет. Придет или пришлет кого-нибудь, я верю! — Он подумал о «Мальте», о трех фрегатах, о сотнях погибших и опустил голову. — Жаль, что в этот раз не получилось… Мы не думали, что здесь так много жаб…

Голова у Марка кружилась. Он покачнулся, оперся руками о крышку реаниматора и перевел дыхание. Ксения обхватила его за пояс, поддержала.

— Ты должен рассказать мне про маму и отца, Марк. Все, что помнишь! Но после, после… это наше с тобой, только наше, а Западному штабу нужна информация, нужно знать, что происходит на Земле. Мы как осколок разбитого сосуда… столько месяцев никакой связи, ничего… Мы даже не знаем, что творится на Рооне…

Надо же, подумал Марк, и штаб у них есть! Западный! Наверняка имеется и Восточный! Тхар, похоже, не думал сдаваться. Впрочем, другого он от своих соотечественников не ожидал.

Ксения тянула его к выходу.

— Идем! Идем, братец!

— Подожди.

Марк вгляделся в ее повзрослевшее лицо и вдруг увидел, как она, совсем еще малышка, мчится через двор к соколятне. Соколов привез на Тхар отец, и то был подарок матери, происходившей из рода Соколовых. Редкостные птицы! Где и как Сергей Вальдес раздобыл эту первую пару, оставалось тайной, но сокол с соколихой на Тхаре прижились, ловили сирендов и местных сусликов, а в урочный час самка отложила два яйца. Пятилетняя Ксюша каждый день бегала смотреть, не вылупились ли птенцы. Через несколько лет соколов стало много, и молодое поколение угнездилось в Розовых скалах, за лесом, что подступал к городу. Но чета старых птиц и кое-кто из их потомков остались в соколятне. Когда Марк уезжал, их было не меньше дюжины.

— Наш дом разрушен? — спросил он.

Сестра молча кивнула.

— А соколы? Что стало с ними?

На ее губах промелькнула улыбка.

— Соколы живы и трудятся. Летают в Никель, Китеж, Мэйн, в Порт Колумб и Северный, всюду, где есть наши посты. Летают, носят письма.

— Зачем?

Улыбка Ксении погасла, и у губ залегли суровые морщинки.

— Мы соблюдаем режим радиомолчания. У нас нет шифровальных автоматов, и мы боимся, что дроми понимают наш язык. Возможно, у них есть трансляторы… — Марк хотел сказать, что никаких трансляторов не существует, но она снова подтолкнула его к двери. — Ну, идем же, идем! Все тебя ждут, Майя, Пьер, и дядюшка Панчо, и близнецы! Идем, братец!

Он сделал шаг к выходу.

— Я не был дома девять лет, сестренка. Ты уже совсем взрослая… Извини, если спрошу: Пьер — это ведь Пьер Граве, да?.. — кто он тебе? Просто друг или… хмм… твой возлюбленный?

— Не друг и не возлюбленный, а командир нашего поста в Ибаньесе, — строго сказала Ксения. — Как это у вас на Флоте говорят?.. Камерад, боевой товарищ. Он был геологом, работал в Никеле.

Дверная переборка сдвинулась.

— А ты? Ты говорила, что вы с Пьером наладили реаниматор… Ты врач?

— Стала врачом, а была учителем. Преподавала ботанику и биологию.

— Надо же! Время течет, наделяя нас новыми дарами, — произнес Марк и шагнул в тамбур. — А Майя кто? Помнится, она любила рисовать.

— Тоже учитель. Эстетика, танцы, живопись и изящные манеры… Но сейчас она стрелок. Тринадцать дроми на счету.

— А… — начал Марк, но тут вторая дверь открылась, и он увидел девушку в таком же комбинезоне, как у него и Ксении. Она была высока и стройна, с талией, которую можно было обхватить пальцами обеих рук, с водопадом черных волос, рассыпанных по плечам, и губами, похожими на лепестки алых тюльпанов. Испанка, настоящая красавица-испанка! Марк поймал ее взгляд и на мгновение онемел — в ее глазах читалась такая надежда, такое страстное нетерпеливое ожидание, что, казалось, любые слова будут нелепы и неуместны. Другое дело, поцелуй!

Но до поцелуев не дошло. Опустились темные ресницы, затеняя блеск очей, шевельнулись яркие губы, и он услышал:

— Марк, Марк… Какой же ты стал большой и важный! Наверное, капитан?

— До капитана мне как до центра Галактики, — промолвил он, взял ее ладошку и нежно погладил тонкие пальцы. — Пилот и лейтенант десанта Марк Вальдес, белла донна. Училище, где я провел четыре года, было под Севильей, и там я видел девушек, похожих на тебя. Но ты красивее.

Она покачала головой.

— Я не испанка, Марк, я тхара.

— Это комплимент, — пояснила Ксения. — Наверное, в том училище под Севильей тоже был наставник эстетики и изящных манер.

Они рассмеялись, потом Ксения щелкнула пальцами, и сверху опустилась лестница. Таких Марк давно не видел — на Земле и на кораблях Космического Флота пользовались в основном гравилифтами.

— Поднимемся в ординаторскую. Там наши мужчины, все пятеро.

Очевидно, ординаторская была самым просторным из уцелевших помещений бункера. Тут стояли больничные койки на гравиподвеске, а в дальнем конце, на сдвинутых вместе столах, Марк разглядел инфракрасную печку, иглометы, голопроектор, большие фляги с водой, посуду и прочий нехитрый скарб. Что до мужчин, то их оказалось не пятеро, а двое: Пьер Граве, давний знакомец с Бельгийской эспланады, учившийся с Марком в колледже, и дядюшка Панчо Сантьяго, крепыш лет девяноста, механик и водитель краулера. Что до трех пятнадцатилетних мальчишек, неразличимых, как горошины в стручке, то их он узнать не мог, но после объятий с Панчо и Пьером они почтительно представились: Прохор, Павел и Кирилл, близнецы Семеновы с Псковского проезда. Дом с башенкой и флюгером, добавил Кирилл, и Марк кивнул, подумав: где сейчас та башенка, где флюгер!..

Все они, не исключая девушек, глядели на него с жадным любопытством, и он, решив не томить соплеменников, повел речь о том, что случилось в Федерации за два последних года. Конечно, то были вести о войне, о прорыве дроми у Бетельгейзе, о битве в системе Альфы Серпа, о пограничных колониях, которые пришлось эвакуировать, о новых флотах и сверхмощных рейдерах, заложенных в Поясе Астероидов, и о том, что лоона эо, через сервов, своих дипломатов и посланников, обещали любую разумную помощь, кроме поставок оружия. Лоона эо, древнее мудрое племя, были миролюбивы, торговали со всей обитаемой Галактикой, но оружие не продавали никому — должно быть, уверились, что младшие расы сами дойдут до всяких смертоносных штук и помогать им в этом не надо. Зато они прекратили вербовку наемников и согласились разорвать контракты со всеми кадровыми офицерами, служившими в Патруле.

Еще он рассказывал о спорах в парламенте Федерации и группе Анта Петерса, стоявшей за переговоры с дроми и посредничество в них лоона эо. Каким-то чудом группа вошла в контакт с одной из триб, то ли воинской, то ли вершившей политику в империи зеленокожих, и сорок человек отправились на безоружном лайнере к условленному месту встречи, но зонг-эр-зонг — или, поземному, Патриарх другого клана — этот корабль расстрелял. Петерс и часть его сторонников погибли, остальные сдали мандаты, и оппозиции пришел конец. Правда, были еще ксенологи, специалисты по негуманоидным культурам, предупреждавшие, что эта война будет не похожа на другие. В земных понятиях войны кончались победой или поражением, а также мирным договором, по никакой договор, как утверждали ксенологи, не остановит экспансию дроми, ибо основа ее — физиология размножения. Отсюда следовал элементарный вывод: зеленокожих нельзя победить, можно только уничтожить. Но дроми в Галактике было впятеро больше, чем землян и всех гуманоидов известных рас, их популяция приближалась к четыремстам миллиардам — не считая, разумеется, существ на стадии халлаха. Полное уничтожение дроми воистину стало бы космическим деянием, и такой масштабный геноцид страшил земных политиков.

— Вот, значит, как, — выслушав Марка, произнес дядюшка Педро, смуглый коренастый галисиец, тхар во втором поколении. — Или мы их, или они нас… Невеселая перспектива!

— Хуже некуда, — согласился Пьер Граве, потомок выходцев из Нанта. Французских семей на Тхаре было немного, в основном этот мир заселялся русскими и испанцами. Хотя попадались и другие колонисты, из Скандинавии, Кореи и Монголии. Пьер был синеглазым, белокурым и худым — впрочем, все они выглядели тощими, недокормленными, особенно близнецы.

— А что же Флот? — спросил Пьер, уставившись на Марка требовательным взглядом. — Где наш славный и могучий Флот?

— Я уже здесь, — ответил Марк и отдал салют.

— Это хорошо. Но я имел в виду не тебя персонально, а десяток крейсеров и корпус десантников. Где был Флот, когда нас убивали? И что он делает сейчас?

Марк уставился в пол.

— Не думай, что о Тхаре позабыли… о Тхаре, Рооне, Эзате… Нет, это не так! Пусть не десять крейсеров, но один ведь все-таки пришел… — и погиб, добавил он про себя. Потом поднял глаза на Пьера. — Флот сражается на границах сектора, сдерживая превосходящие силы дроми. У них гораздо больше кораблей, и пока в строй не войдут новые рейдеры, крупномасштабные операции невозможны.

Пьер вытащил игломет, почесал стволом макушку и повторил:

— Невозможны… Адмирал Вальдес тоже так думает?

— Я всего лишь лейтенант, — отозвался Марк. — Мысли адмиралов лейтенантам недоступны.

— Даже если адмирал — твой отец?

Но этот вопрос остался без ответа.


* * *

Адмирал Вальдес тоже бы ничего не ответил — за неимением времени. Стиснутый боевым коконом, он словно парил в пустоте, в восемнадцати астрономических единицах от солнца Новой Эллады, обозревая рой огромных каменных глыб. Он не нуждался в экранах, радарах и локаторах; в моменты высшего напряжения сил ему удавалось видеть — или, возможно, как-то иначе ощущать — то, что было недоступно человеку рода хомо сапиенс. На войне этот странный дар делал его блестящим тактиком, а склонность к логическому мышлению и опыт множества схваток — незаурядным стратегом.

Удачно, что в этой системе тоже есть пояс астероидов, размышлял он. В пустом пространстве, где три атома на кубометр, не укроешься, там все, как на ладони; любой маневр можно заметить, просчитать и упредить. Пустота лишает сражение внезапности, а это решающий фактор, если у врага больше кораблей. Зато дроми — противник неповоротливый и предсказуемый… Пожалуй, он успеет распылить их дредноуты первым же залпом — в крайнем случае, вторым.

Семь крейсеров его флотилии и двадцать два фрегата прятались среди гигантских скал, обломков неведомой планеты, погибшей в незапамятные времена. Как и в Солнечной системе, астероидный пояс здесь не был сплошным, а состоял из нескольких плотных роев, тщательно изученных и занесенных со всеми элементами движения в память АНК. В рое Бальдр с самыми крупными астероидами располагались база Седьмой флотилии, склады оружия и снаряжения и транспортные суда; остальные четыре роя, Один, Фрейя, Тор и Локи[8], оборудованные наблюдательными постами, позволяли засечь любой корабль, что появлялся из Лимба. Рои прикрывали внутрисистемное пространство с двумя планетами, Новой Элладой и Пелопоннесом. Оба мира были населены, и вывезти миллионы колонистов не представлялось возможным. Что до Пелопоннеса, мира скалистого и холодного, то он для дроми не подходил, а вот Эллада, теплая и зеленая, с большим количеством воды, напоминала Файтарлу-Ата, материнскую планету зеленокожих и нынешнюю их метрополию. Неудивительно, что они считали, будто Одаривший Мыслью предназначил этот мир для них, для молоди- халлаха, синн-ко и прочих каст их биологической иерархии. Адмирал Вальдес, знавший о дроми не меньше любого ксенолога, мог их понять, но понимание и согласие — разные вещи.

С какой бы стороны ни намечалась атака, он успевал перебросить флотилию в ближайший к дроми рой Сейчас он поджидал их в сгущении Фрейя, ориентированном в данный момент на северный полюс Галактики. Противник двигался плотным строем, шестнадцать больших кораблей и около сотни малых. У дроми эти боевые аппараты так и назывались: сидура — большой, халлаха — малый, но в Патруле, где в юности служил Вальдес, более крупные корабли, имевшие несколько башен с метателями плазмы, прозвали дредноутами, а малые, угловатых очертаний — корытами или лоханками.

Шестнадцать дредноутов, сотня лоханок… Дредноуты он накроет аннигиляторами крейсеров и девяти фрегатов, остальные тринадцать охватят малые суда и после первого залпа сбросят истребители… В пространстве, открывшемся перед Вальдесом, уже перемещались корабли, но это была иллюзия — он всего лишь просчитывал, откуда нанести удар и как расставить наличные силы. Здесь имелись определенные тонкости, ибо аннигилятор, самое мощное оружие его крейсеров и фрегатов, был устройством громоздким, намертво соединенным с корпусом, и выстрел требовал должной ориентации всего корабля. Поговаривали, что новые рейдеры класса «Паллада», заложенные в Солнечной системе, будут иметь по два эмиттера антиматерии, с приводами прицела. Еще толковали о новом оружии, молекулярном дисперсоре, якобы похищенном Секретной службой Флота у лоона эо; этот дисперсор будто бы уже испытали и даже запустили в производство. Адмирал относился к этим слухам скептически; в бою он привык обходиться тем, что есть под руками.

Выйдя из транса, Вальдес осмотрел огромную рубку флагмана «Урал», отметил, что люди работают спокойно, задержался взглядом на фигурке жены, запрятанной в прозрачный кокон АНК, и произнес:

— Внимание, красная тревога! Готовность к бою через сорок минут. Все крейсера и фрегаты с первого по девятый остаются на своих местах. Остальным кораблям передислоцироваться на периферию роя и быть готовыми к охвату вражеской группировки.

Вызвав голограмму роя, он указал новые позиции для тринадцати фрегатов и принял рапорты их капитанов. Потом соединился по внутренней связи с постом аннигилятора, где, в ожидании приказов, дежурил самый опытный и надежный из его подчиненных. И самый старый на всей флотилии — конечно, если не считать Кро Лайтвотера.

— Палец на кнопке, Птурс? — спросил адмирал и усмехнулся.

— Как обычно, командир. Но пока не вижу ни единого ублюдка.

— Скоро будут, дружище. Шестнадцать дредноутов, идут строем конуса. Головной — персонально для тебя. Поприветствуешь?

— Вмажу по самые помидоры, — отозвался Птурс. — Будь уверен, адмирал! Старый конь борозды не испортит.


* * *

В тот день они не поднялись в город — хватило разговоров, да и Марк чувствовал еще некую слабость. Девушки вскипятили воду, заварили кло, национальный напиток тхаров, которого Марк не пробовал целых девять лет. Кло было вдоволь, но в остальном трапеза оказалась скудной — галеты, жесткое вяленое мясо местных грызунов и по яблоку на нос. Майя и Ксения подкладывали Марку то лишнюю галету, то кусочек мяса или половинку яблока, а когда он начал возражать, Сантьяго, по праву старшего, прикрикнул: ешь, парень! Ешь, чтобы ветром не шатало! Нам нужен боец, а не инвалид!

Прихлебывая горьковатый напиток, Марк обшаривал взглядом комнату, отмечая, что иглометы, ножи и мачете есть у всех, а вот оружие посерьезнее — в единственном числе и к тому же раритет, МП-36[9], вещь почтенной древности. Мощный ствол, но тяжелый, неповоротливый, годится палить из укрытия, а в рукопашном бою с этакой штукой пупок надорвешь. Прежде такими метателями вооружали десант, атаковавший в боевых скафандрах с искусственными мышцами, но вряд ли на Тхаре осталось подобное снаряжение.

А ведь я не прав, вдруг мелькнуло у Марка в голове. На всех планетах пограничной зоны есть Арсенал, и здесь он тоже наверняка имеется. Устроен во время Первой или Второй Войны Провала и набит под завязку хоть старьем, но все же не иглометами с мачете. Там и продовольствие должно найтись! Сублимированные пайки хранятся столетиями… Конечно, вкус у них тот еще, но калорийность повыше, чем у галет и крысятины… Добраться бы до этого хранилища!

Он оглядел своих отощавших компатриотов и поинтересовался:

— Кто из вас меня нашел?

— Все нашли, — буркнул Пьер. — Все мы были наверху и любовались, как жабы разносят нашу эскадру.

— Нет, — возразила Ксения, — Прохор первым тебя заметил, закричал, и подбежали мы с Майей. Потом остальные подошли.

— Я был в спаскапсуле и в шлеме, — сказал Марк. — Вы ничего не трогали? Где, например, мой шлем?

На лицо Майи набежала тень.

— Ты страшно обгорел… Одежда и кожа сходили клочьями, но тело было ледяным. И ты словно не чувствовал боли…

— Я был под действием криогенного препарата, — пояснил Марк и напомнил: — Так что там со шлемом?

— Мы не знали, как его снять, — промолвила Ксения. — Но Паша разобрался. Он среди нас лучший знаток военной техники.

Марк ткнул наугад в одного из близнецов, сидящих рядком на койке.

— Ты Павел?

— Я Кирилл, старший.

— Павел — это я, — сообщил крайний справа мальчишка.

— Значит, ты открыл магнитный замок и снял с меня шлем… Что дальше? Куда ты его дел?

— Бросил рядом с капсулой и побежал за гравиподвеской. После, старший, когда вы уже лежали в реаниматоре… — Павел смущенно потупился. — В общем, я ходил смотреть на капсулу. Любопытно! Я такой в голофильмах не видел.

— Каждый день туда бегал, — сообщил Прохор, подтолкнув брата локтем. — Пашка у нас метит во Флот.

— Бегал, но ничего не трогал! Клянусь Великой Пустотой! Только раз примерил шлем!

— И как тебе? — поинтересовался Марк.

Брови паренька печально сдвинулись.

— Он не стал со мной разговаривать Потребовал, чтобы я не прикасался к военному имуществу… Как он узнал, что я — не вы, старший?

— У меня имплант, здесь. — Марк прикоснулся к виску. — Такое опознавательное устройство есть у каждого на Флоте. Имя, звание, кодовый номер и все такое… Кстати, — он повернулся к Пьеру, — второй имплант мы мне ввели?

— Ну ты ведь нормально дышишь.

— Да, разумеется. — Кивнув, Марк нащупал крохотный шрам над левой грудью. — Завтра мы выйдем на поверхность и отыщем мою спаскапсулу и шлем.

Пьер хмыкнул.

— Это так важно?

— Очень важно. В шлеме есть кое-какие полезные штучки — бинокль, радар, пеленгатор. В капсуле — НЗ и оружие.

— Игломет?

— Бластер. Более мощный, чем эта труба. — Марк покосился на метатель плазмы.

— Хорошо, мы постараемся найти твое снаряжение. Пригодится, когда Панчо повезет тебя в Никель.

— В штаб Западного Предела?

— Да. Ты тхар, наш брат, и потому нам дорог, но ты еще источник информации. — Пьер улыбнулся. — Бесценный человек!

Марк ответил улыбкой на улыбку.

— Еще какой! Ты, Пьер, даже не догадываешься.

Голова у него кружилась. Он закрыл глаза, стараясь превозмочь слабость, но это не помогло; перед ним всплывали то лица его соратников, то темная поверхность Тхара, то жуткое облако на месте «Мальты» и сотни гибнущих людей, то ослепительный луч, что тянулся от вражеского корабля к его «ястребку». Эти картины дергались, накладывались одна на другую, не давали обрести покой. Не открывая глаз, он глубоко вздохнул, потер виски и услышал голос Ксении:

— Тебе нужно выспаться, братец. Я введу снотворное.

Прохладный кончик ампулы прижался к сгибу локтя, и это было его последним ощущением.


Глава 3
Адмирал Вальдес

Над дверью адмиральского салона промелькнули световые сполохи, и Вальдес недовольно нахмурился. Всем, казалось, было известно, что после боя он нуждается в отдыхе — напряжение сил и вызванные им видения изматывали, и в такие минуты он не желал видеть никого, кроме Инги. Но это была не она — перед ней дверь салона открывалась без всяких сигналов.

— Входите, — произнес адмирал.

В каюту шагнул энсин[10] секции связи. Мундир на нем сидел как влитой, башмаки и серебряные нашивки сверкали, на лице застыло выражение крайней сосредоточенности. Бравый молодец, с одобрением подумал Вальдес. Имени его он никак не мог запомнить, уж очень длинным было это имя, много длиннее прожитых энсином лет.

Юноша вскинул руку в салюте.

— Экстренное сообщение с Земли, адмирал. Зашифровано вашим личным кодом.

— Положите сюда. — Вальдес показал взглядом на пульт тактического компьютера, где находился дешифратор. — Благодарю, энсин. Можете идти.

— Слушаюсь, адмирал!

Снова вскинутая в салюте рука, четкий поворот, стук каблуков. Когда дверь закрылась, Вальдес поднялся из мягкого глубокого кресла, вставил рубиновый кубик с записью в дешифратор и включил прибор. Над ним возник сотканный из световых лучей цилиндр, пока еще пустой, мерцающий серебристым блеском — расшифровка требовала некоторого времени. Адмирал ждал, пристально всматриваясь в световую колонну.

Межзвездная связь была дорогим удовольствием, требующим громоздких орбитальных установок и гигантской энергии для пробоя барьера между обычной Вселенной и Лимбом. Седьмую флотилию обслуживал спутник с решетчатой антенной трехсотметрового диаметра, обращавшийся вокруг Новой Эллады, благодаря чему Вальдес имел регулярную связь со штабом Флота. Сообщения приходили каждые пять дней, но нынешнее было внеочередным. Это тревожило адмирала, хороших вестей он не ждал. Война с дроми напоминала тлеющий пожар в сыром лесу, когда пламя то вспыхивает, то пригасает. Где полыхнуло на этот раз?..

Наконец послание было расшифровано, и в световом столбе закружились темные значки глифов[11]. Вальдес, в силу давней привычки, читал их без напряжения, не пользуясь преобразователем звуковой речи. На его лбу, между бровями, прорезалась вертикальная морщина, лицо помрачнело; он втянул воздух сквозь сжатые зубы, коснулся клавиши повтора и прочитал сообщение еще раз. Затем повернулся к вокодеру внутренней связи.

— Брана и Лайтвотер, зайдите ко мне.

Коммодор Штефан Брана был первым помощником Вальдеса, и ему полагалось знать никак не меньше, чем самому адмиралу. Вождь Светлая Вода, он же — Кро Лайтвотер, официально числился эмиссаром Секретной службы[12], прикомандированным к Седьмой флотилии в качестве советника. Ему перевалило за вторую сотню лет, и такое долголетие, даже с учетом возросших сроков жизни, могло показаться странноватым. Но шефы Секретной службы старательно закрывали глаза на все странности Лайтвотера, коих насчитывалось немало, продолжая держать Вождя в своем штате. Временами Вальдес задумывался, сколько персон — разумеется, кроме него — знают, кто такой на самом деле Кро Лайтвотер, якобы землянин, якобы потомок индейцев-навахо, якобы секретный агент с самым высоким статусом. Получалось, что не более трех — глава Службы и два его заместителя.

Над дверью вновь метнулся яркий сполох, вошел Брана, а за ним — Лайтвотер. Коммодор отдал салют, Вождь, на правах старого друга и соратника по службе в Патруле, кивнул и опустился в кресло, сложив руки на коленях. Правая конечность у него отсутствовала, но биопротез неплохо ее заменял. Впрочем, для Кро не составляло труда отрастить новую руку или превратиться из меднокожего черноволосого индейца в блондина-скандинава либо в туарега, что некогда странствовали по пескам бывшей Сахары. Но он не любил афишировать свои таланты.

— Пришла информация от коллегии штаба, — произнес адмирал. — Две важные новости. К нам направляется соединение крейсеров, три новейших корабля класса «Паллада». С полными экипажами и десантным корпусом.

— Вот как! — Брови Браны взлетели вверх. — Я полагал, что все суда такого типа еще на стапелях в Поясе Астероидов.

— Я тоже, но выходит, мы оба ошибались, — сказал Вальдес и после паузы добавил: — Три мощных корабля, шесть аннигиляторов… Это весьма расширяет наши оперативные возможности, камерады. И в тактическом, и в стратегическом плане.

— Полагаете, мы можем ударить по вектору Бетельгейзе?[13]

— Не сомневаюсь. Если только не найдем более полезного приложения наших сил. Посмотрим, что за людей нам пришлют, каких капитанов и пилотов-истребителей. Если необстреленное пополнение, с наступательной инициативой придется подождать.

Лайтвотер вытянул руку с протезом, отстучал по крышке стола первые такты Третьей симфонии Горни и произнес:

— Это приятная новость. А что за плохая?

Вальдес нахмурился.

— Нет сообщений от капитана Сухраба. Прошло более двух недель, и никаких передач. Ни единого слова!

Все трое были знакомы с планами акции «Дальний рубеж» и понимали, что означает это молчание. В системе Гаммы Молота имелись два орбитальных спутника связи, у Тхара и у Роона. Не исключалось, что дроми их взорвали, сбросили с орбиты или уничтожили иным путем, и потому фрегат «Ахилл» нес оборудование для временной заатмосферной станции, монтаж которой занял бы несколько суток. В случае гибели «Ахилла» любой уцелевший корабль мог использовать собственный передатчик, не столь мощный и многоканальный, как орбитальная связная станция, однако способный послать сообщение в ближайшие миры, на Гондвану и Ваал. В самой крайней ситуации на Рооне, где население перевалило за двадцать миллионов и имелись солидные производственные мощности, переналадили бы антенны радиотелескопов или собрали новое устройство. Наконец, капитан Самид Сухраб мог отправить один из фрегатов на Гондвану, и, если считать со временем разгона и торможения, это посыльное судно добралось бы до гондванской базы за немногие дни. Но такого не произошло, и Вальдес, как и оба его собеседника, предполагал самое худшее.

Коммодор Брана, знавший, что сын адмирала на «Мальте», понурил голову.

— Если они погибли, то это самая крупная катастрофа со времен Сражения у Марсианской Орбиты…[14] Примите мое сочувствие, адмирал. Желаете, чтобы я взял на себя командование в течение нескольких ближайших дней? Если вам необходимо…

— Благодарю, Штефан, но этого не требуется, — прервал его Вальдес. — Мысль, что кто-то близкий может погибнуть, для меня не нова, как и для многих наших соратников. Я с ней смирился.

Но не смирилась Инга, подумал он. Он знал, что жена не может уснуть без ментального излучателя, и длилось это уже более двух лет — с тех пор, как дроми оккупировали Гамму Молота. Страх лишиться дочери терзал ее, страх, неизвестность, не находившая выхода тоска. Но она молчала, не позволяя ему разделить эту ношу; помнила, что Вальдес — командующий флотом и лишь потом ее муж.

Брана решил, что разговор о сыне адмирала исчерпан. Будучи сильным и скрытным человеком (а только такой мог дослужиться до коммодора в сорок лет), он уважал нежелание начальника касаться личных тем. В конце концов, личное к делам службы отношения не имело.

— Вам сообщили, когда ждать эскадру? — спросил коммодор.

— Через трое суток. Пусть интенданты озаботятся размещением экипажей, зарезервируют пайки, рассчитают количество мест в блоках питания, проверят, не надо ли подвести продовольствие, воду и воздух с Эллады. Нам придется увеличить пропускную способность лазаретов и развлекательных центров… В пополнении — шесть тысяч человек, считая с десантным корпусом.

— Я займусь этим, — сказал Брана. — Что-нибудь еще, адмирал?

— Более ничего, Штефан. Можете идти.

У дверей салона коммодор остановился.

— Полагаю, весть о прибытии эскадры нужно довести до личного состава. Это поднимет боевой дух.

— Согласен.

— А… гмм… остальную часть информации?

— Вы говорите о поражении в системе Гаммы Молота? Нет. — Вальдес переглянулся с Лайтвотером и покачал головой. — Эти сведения я доведу только до некоторых командиров и сделаю это сам. Круг лиц мы определим с советником.

Брана вышел.

Несколько минут адмирал и его советник сидели молча. Вальдес думал о том, что вот пришло к нему горе, и, как ни странно, рядом с ним не жена, не родичи, а это удивительное существо, рожденное неведомо где, попавшее на Землю в эпоху Чингисхана, прожившее с людьми целую тысячу лет и ставшее человеком — пусть не по своей физической природе, но по сути. Тысячелетие — изрядный срок даже для метаморфа, наблюдателя этой загадочной расы, умевшей изменять свое обличье; такой отрезок времени не вычеркнешь из памяти и со счетов не сбросишь. Провел его с чужим народом, и вдруг выясняется, что этот народ уже не чужой, а стал твоим, и все его беды и несчастья, радости и достижения тоже твои, и никуда от этого не деться. Превращаешься в человека и, как всякий человек, хочешь того, что метаморфам, может быть, совсем не требуется — любви, тепла, понимания, дружбы. И вот он рядом, старый друг Кро Лайтвотер, Вождь Светлая Вода, сменивший за долгую, долгую жизнь сотни прозваний и обличий… Рядом с ним, человеком по имени Вальдес, — в час, когда он узнал о гибели сына…

— Не знаю, как сказать ей об этом… — слетело с его губ. — Но если скажут другие, будет хуже.

— Я понимаю, Сергей, понимаю, — произнес Светлая Вода. — Я тоже любил и тоже терял.

Он начал изменяться: кожа и волосы посветлели, темные глаза стали серыми, ястребиные индейские черты смягчились; не Кро Лайтвотер был уже перед Вальдесом, а Клаус Зибель, соратник Пола Коркорана, ходивший с ним в первый поход к Гамме Молота. С тех пор минуло почти что два столетия, и Коркоран давно уже мертв, и мертва Селина Праа, возлюбленная Зибеля, но другой — у того, кто стал Лайтвотером — не было и нет. Зато есть друг Сергей Вальдес, прямой потомок Коркорана.

— Это лицо… — прошептал адмирал, за много лет так и не привыкший к подобным метаморфозам. — Напоминание о твоем горе, так? О том, что без горя прожить нельзя, оно неизбежно приходит к любому человеку и даже к тому, кто не совсем человек… Не надо, Кро, я знаю об этом. Верни себе прежний облик.

Чеканный лик индейца-навахо снова явился Вальдесу. Он обвел взглядом просторный отсек, запрятанный в сердцевину флагманского крейсера, мчавшегося к рою Бальдр, и задумчиво покачал головой.

— Месть дроми… Я знаю, что у них нет такого понятия, но это похоже на месть.

Лайтвотер пошевелился, стиснул пальцы протеза в кулак.

— Что ты имеешь в виду, Сергей?

— Сорок лет назад мы были в Защитниках лоона эо, Кро, мы сражались с ними в те годы и деремся сейчас, на этой войне. Мы многих уничтожили — целую флотилию, не далее как вчера… И будто в отместку дроми забирают у меня самое дорогое, сына и дочь! Марк… ну Марк солдат, а для солдата риск неизбежен. Но Ксения, моя девочка! Казалось, она в безопасности на Тхаре, в этом медвежьем углу… даже мы называем планеты Молота Дальними Мирами… Что там понадобилось дроми? Зачем их туда понесло?

— Хочешь это обсудить? — спросил Лайтвотер.

Лицо Вальдеса вдруг изменилось, словно он, как его советник, был метаморфом. Взгляд его уже не казался взглядом страдающего человека, что сетует на судьбу, — внезапно он стал острым и цепким, морщина на переносице разгладилась, губы отвердели. Теперь перед Лайтвотером сидел не отец, скорбящий о погибшем сыне, но адмирал, военачальник, вождь тысяч и тысяч людей.

— Хочу ли я это обсудить? — медленно произнес он. — Да, пожалуй. У нас в Федерации слишком мало знают о дроми, об их истории, обычаях и психике, а именно это определяет их цель и средства к ее достижению. Если бы знали больше, то нашли бы объяснение непонятным фактам. Например, такому: зачем дроми Дальние Миры? Что они ищут на границе Провала? Этот район не обладает стратегической ценностью в данной войне, однако его захватили. И видимо, силы там большие, если уничтожена эскадра из четырех кораблей. — Вальдес поднял глаза на собеседника — Ты можешь что-то мне подсказать? У дроми наверняка есть ваши эмиссары… Ты связан с этими наблюдателями? Получаешь от них информацию?

— Да, но не очень регулярно — для телепатической связи дистанция слишком велика. Пока ничего такого, что имело бы отношение к Дальним Мирам и, в частности, к Тхару… Впрочем, могу поделиться одной гипотезой.

— Я слушаю, Кро.

— Есть одни дроми и есть другие, и было бы ошибкой не делать между ними различия, — произнес Лайтвотер. — Давай рассуждать логически. Нам известно, что лоона эо вербовали наемников-дроми в течение двух тысяч лет, но в 2099 году этот договор был расторгнут, и на смену дроми пришли земляне. Лончаки предоставили новым Защитникам ряд планет для поселения и снабдили боевой техникой, ибо дроми, лишившись выгод сотрудничества со столь богатой и щедрой расой, обосновались у границ сектора лоона эо и стали грабить их торговые караваны. Но что это были за дроми? — Вождь поднял палец, призывая к вниманию. — Те, с которыми ты, я и Птурс бились у Данвейта[15] сорок лет назад? К какому клану они принадлежали? Кто были их старейшины-Патриархи?

— Это нас не слишком интересовало, — проворчал Вальдес.

— Популяция дроми очень велика, темп размножения стремителен, количество триб исчисляется миллионами… Нелепо думать, что все они вступили в борьбу с Патрулем и Конвоем. Разумеется, у границ лоона эо остались только потомки бывших Защитников, и я полагаю, что это ничтожная кучка, осколок их расы. Может быть, несколько десятков кланов или сотня… Подчинялись ли они совету старейшин на Файтарла-Ата? Были ли частью империи дроми или совершенно независимым образованием? И если верно последнее, то кем их считали — хранителями границ, оплотом против экспансии человечества или отверженными изгоями?

— Ты подводишь меня к мысли, что Дальние Миры заняты кланами бывших Защитников? — спросил Вальдес. — Теми, с кем мы дрались, когда служили у лоона эо? Это кажется мне маловероятным. Наши бывшие противники — самая боеспособная часть космических армий дроми, имеющая опыт сражений с людьми. И ее отправили в бесперспективный район, а не на острие удара… Странно!

— Странно с точки зрения человеческой логики, — возразил советник. — К сожалению, логика дроми мне так же непонятна, как тебе, и наши эмиссары в их империи не могут ее прояснить. Возможно, я не способен разобраться в их сообщениях… — Лайтвотер усмехнулся. — Став одним из вас, я потерял былую объективность, дар обозревать события сторонним взглядом и делать неожиданные выводы. Жаль!

— Не стоит сожалений. — Вальдес пожал плечами. — Я счастлив, что ты — человек. О чем я мог бы говорить с метаморфом? А так… так нам есть что вспомнить. Что и кого…

Он вновь подумал о Селине Праа и Коркоране, своем прадеде, погибшем во время Второй Войны Провала. Вероятно, Светлая Вода уловил эту мысль — его темные глаза сверкнули, губы дрогнули.

— Оставим в покое ушедших в Великую Пустоту, — произнес он, — и дроми с их тайнами тоже оставим. Вернемся к делам насущным. Не желаешь ли, друг мой, провести один эксперимент? Коснуться разумов неких молодых людей и выяснить их состояние? О чем они думают, мы, пожалуй, не поймем, но отличить жизнь от смерти… Что ж, это нам по силам!

Вальдес вздрогнул. Безумная надежда овладела им.

— Мы?.. — повторил он. — Мы?..

— Дистанция очень велика, и я один не справлюсь, — пояснил Лайтвотер. — Попытаемся вместе. Мощность ментального сигнала зависит от количества генерирующих его разумов.

— Линейно? — поинтересовался адмирал.

— Нет, зависимость более сложная. — Похоже, в детали Вождь вдаваться не хотел. — Я полагаю, вдвоем мы дотянемся до Тхара. Но есть другая сложность, помимо расстояния: селекция ментальных полей.

— Боюсь, я не совсем понимаю, Кро.

— Ты ведь не думаешь, что Ксения — единственный обитатель Тхара? Там люди, дроми, десятки тысяч разумных существ, и надо отыскать тот единственный ментальный спектр, который нужен нам. Сознание твоей дочери.

— А если обнаружить его не удастся?

Невозмутимое лицо Лайтвотера на миг исказилось.

— Это было бы печально, друг мой. Но не будем измышлять гипотез, как говорил один из ваших гениев[16], а обратимся к опыту. Ты готов?

— Сейчас, — произнес адмирал, — сейчас… — Повернувшись к пульту, он связался с корабельным компьютером. — Блокировать дверь адмиральского салона. Не беспокоить меня в течение часа. Этого хватит, Кро?

— Вполне. Ты сможешь быстро погрузиться в транс? Или нужна моя помощь?

— Нет, — пробормотал Вальдес, — нет, я справлюсь…

Его конечности стали цепенеть, пульт, кресла, столы и стены каюты начали расплываться и вскоре исчезли вместе с броней корабля, с сотнями переборок и палуб, отсеков и боевых постов, километровой шахтой контурного привода и кольцами гравидвижков. Теперь он обозревал свой крейсер снаружи, как в моменты боя, видел серебристый вытянутый корпус «Урала» и в отдалении другие фрегаты и крейсера, окружавшие идущий в центре флагман защитным конусом. Слева по курсу виднелось яркое пятнышко, солнце Новой Эллады, вверху блистающей дорогой простирался Млечный Путь и со всех сторон сияли звезды, тысячи звезд, из которых самой заметной была кроваво-красная капля Бетельгейзе. Скоро я поведу к ней корабли, подумал Вальдес, паривший в пространстве словно незримый призрак.

Он потянулся туда, где ядро Галактики расходилось тремя спиральными ветвями, неизмеримо огромными звездными течениями длиною в миллионы светолет. Взгляд его скользнул по внешнему краю среднего из этих Рукавов; где-то там, среди миллиардов других светил, затерялись земное Солнце и Центавр, звезда Барнарда, Вольф 359, Сириус, Эпсилон Эридана, 61 Лебедя и Процион[17]; каждая система — цитадель и оплот Федерации. Ближние к Солнцу звезды, когда-то такие далекие, а теперь до них один прыжок, ибо два, или три, или четыре парсека — в Лимбе не расстояние… Как изменился мир! — подумалось ему. Конечно, не все Мироздание, но пространство, доступное человеку, та частица Галактики, где он способен передвигаться и жить, строить и разрушать, уничтожать и созидать… Мысль о разрушении, о неизбежном противоборстве с другими разумными расами, отдавала горечью.

Внезапно он ощутил какую-то внешнюю силу, что подталкивала его к пропасти между двумя Рукавами. Усеянная звездами небесная сфера словно мигнула, сменившись беспросветным мраком; лишь немногие светила маячили где-то вдали цепочкой редких тусклых маяков. Эта картина была знакома Вальдесу, прожившему на Тхаре много лет — так много, что он уже не тосковал по небесам Земли, по лазурным водам океана и зеленому острову, на котором родился и вырос. Тхар, суровая планета на краю Провала, вошел в его сердце, чтобы остаться там навсегда; Тхар, родина его детей, земля камня, холода и почти беззвездного неба.

Он слился с той силой, что помогала ему и влекла в этот мир. Теперь он чувствовал планету как средоточие ментальных импульсов, отчасти нечеловеческих: излучения мелких тварей, ящериц, змей и крыс, хищная алчность каменных дьяволов, страх завидевшей куницу белки, трепет птахи в когтях сокола… Но все это было лишь фоном более отчетливой картины, сотканной мыслями разумных; они змеилось, вились, переплетались в клубке ноосферы, окружавшей Тхар, и чудилось, что в нем не разобраться даже Владыкам Пустоты. Этот телепатический водоворот оглушил Вальдеса. Видимо, его восприятие было усилено извне — обычно ему удавалось сканировать лишь разум единственного человека, но не ментальную эмиссию толпы. В этом хаосе существовала нота, некий аккорд, который он никогда не ощущал — бесспорно разумное начало, но столь же отличное от человеческого, как камень от песка. Он знал, что спектры людей индивидуальны и что из них, как из мириадов отдельных частиц, складывается та огромная дюна, что в прошлом называлась общественным сознанием; ее цементировали общность языка, обычаев и целей, но не подобие разумов. Но, очевидно, тип мышления людей не был эталоном во Вселенной — сейчас он чувствовал множество неотличимых друг от друга ментальных полей, единых, как скала. Так, во всяком случае, ему казалось.

Дроми, понял Вальдес. Общество более цельное и монолитное, чем человеческое, но лишенное гибкости и бунтарской закваски, что порождает пророков и гениев. Он не мог пересчитать пришельцев, что роились на Тхаре подобно муравьям, но, вероятно, их было великое множество, больше, чем оставшихся в живых людей. Это он осознал с полной определенностью — мощность ментальных сигналов дроми превосходила суммарное поле всех излучений, что шли от планеты.

Он сосредочился на импульсах, принадлежавших людям. Их мысли были недоступны, но аура чувств и эмоций читалась достаточно ясно, и в ней он не нашел ни страха, ни безнадежности, ни отчаяния. Только холодная ярость, только гнев и жажда мести… Это Вальдес понимал. Вторжение чужих низвело людей до рабского уровня, что было для них неприемлемо и, безусловно, являлось поводом к ожесточенной борьбе. Эпоха рабства канула в вечность, а колонисты, покинувшие Землю сто или двести лет назад, о ней вообще не ведали; в их среде свобода считалась таким же естественным состоянием, как жизнь. Особенно на Тхаре, где народ был вольнолюбив и отличался хорошей памятью; там не забыли четыре Войны Провала.

Внешняя сила — Кро Лайтвотер?.. да, несомненно, Кро!.. — продолжала руководить Вальдесом, подталкивая его к розыскам. Внезапно он догадался — или то было подсказано Светлой Водой?.. — что эта затея совсем небезнадежна, ибо ментальная матрица дочери напоминает его собственную. Вместе с этим соображением пришла еще одна мысль, не столь очевидная: нет необходимости просматривать импульсы тысяч людей, так как существует другая возможность, иной путь, гораздо более быстрый, ведущий к цели в считанные мгновения. Что для этого следует сделать, Вальдес не очень представлял, но, вероятно, должная процедура существовала на подсознательном уровне. Выполнив ее, он замер в тревожном ожидании. Будет ли отклик? И какой? Если его девочка жива… даже если жива, это не гарантия ее здоровья и безопасности… если она в плену, ее состояние может быть ужасным… у всякой психики имеется предел, и искалечить ее легче, чем тело…

Он приготовился испытать тот ужас, который вызывает у любого человека страдание его дитя, то чувство бессилия, когда невозможно помочь либо разделить невыносимую муку. Он был сильной личностью и никогда не прятался от горестей. Он считал, что неведение — худший способ убежать от бед; у беды — длинные ноги, все равно догонит. Еще он был уверен в том, что…

Пришел отклик. Осознав, что откликов два, Вальдес шумно вздохнул и вышел из транса.

— Оба живы, — произнес Кро Лайтвотер, и это был не вопрос, а утверждение.

— Живы, целы и пребывают вместе, хотя я не знаю, как это получилось. Ну разберемся со временем! — Вальдес пригасил счастливую улыбку. — Надеюсь, Марк позаботится о сестре… Но теперь, Кро, возникла другая сложность: как представить Инге наш источник информации. К этому, — он коснулся виска, — моя любимая супруга относится с недоверием. Говоря по правде, не поощряет моих ментальных экзерсисов, как и всего, что связано с лоона эо. Ей кажется, что это они, сородичи Занту, научили меня всяким неприличным фокусам… Так что мы ей скажем? Какое придумаем объяснение?

— Это, друг мой, твои семейные проблемы. Я в них не вмешиваюсь, — промолвил советник. Затем поднялся, разблокировал дверь и вышел из адмиральского салона.


Глава 4
Энсин

У энсина-стажера, прикомандированного к секции связи флагманского крейсера «Урал», имя было длинное и сложное: Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев. Согласно фамильному преданию, в начале двадцатого века, в эпоху развала Российской империи, семья казачьего полковника Федора Красногорцева бежала с Кубани в Париж, а украшением того семейства являлась полковничья дочь Мария, синеглазая русоволосая красавица. Пленила она сердце французского лейтенанта Пьера Тревельяна, но перед венчанием поставила условие: ей, девице гордой и своенравной, а вдобавок казачке, хотелось сохранить свою фамилию. От них, от Марии и Пьера, и пошел род Тревельянов-Красногорцевых, к которому добавилась потом датская кровь, и английская, и испанская. Так что три своих личных имени энсин носил не зря — то была память о славных разноплеменных предках, служивших в Космическом флоте без малого двести лет. И сам он, согласно семейной традиции, иной карьеры не желал — тем более что подвернулась к случаю война с дроми.

В Академии Флота он получил диплом навигатора, открывающий дорогу к самым высоким командным постам. Еще одной удачей было назначение к адмиралу Вальдесу, о котором на Флоте ходили легенды. Энсин полагал, что у этого командира он не заржавеет и всякий день перед завтраком — в крайнем случае, перед обедом — распотрошит десяток жаб. Грезились ему космические битвы, пылающие вражеские корабли, десанты на орбитальные базы и укрепленные планеты, блеск лазерных лучей, грозная поступь боевых роботов и рукопашные схватки с зеленокожими. Судя по тому, что говорили про адмирала Вальдеса, эти мечты были близки к реальности.

Но оказалось, что до подвигов и приключений необходимо пройти стажировку во всех корабельных службах, и первой из них являлась секция утилизации. Попав туда, энсин изумился, сколько дерьма производит экипаж и как бережно относятся к этим отходам жизнедеятельности: сублимируют, перетирают в порошок и доставляют на базу, в парники. Лейтенант Шибуми, начальник секции, считал, что его служба — самая важная на корабле, и сделал все, чтобы стажер проникся этой мыслью. Освоив чистку гальюнов, энсин попал на камбуз, затем в энергетический отсек, питавший планетарные двигатели, а после — в трюмную команду суперкарго, где пришлось вместе с киберами грузить контейнеры с боезапасом и пайком. Наконец он очутился в секции связи, где был допущен к аппаратуре посложней, к пульту внутренней коммуникации и межзвездному передатчику. Но до боевых палуб, до десантных «ястребов» и главной рубки отсюда было как до Луны. А ему так хотелось пострелять из аннигилятора!

Но там командовал Степан Раков по кличке Птурс, и хотя был он мужчиной почтенного возраста и пил, как лошадь, руки у него не дрожали. Во всяком случае, не настолько, чтобы он предоставил свой боевой ложемент какому-то двадцатилетнему стажеру, чей послужной список был короче клюва воробья. Понимая это, энсин тем не менее страдал, а кроме того, мучался от одиночества. На крейсере нашлось бы сорок или больше человек в таком же звании, но все порядком старше и не кончавшие академий; они трудились на камбузе, в трюмной команде и в той же службе утилизации. И потом, то были настоящее энсины, а не стажеры! Люди бывалые, обстрелянные, знавшие, где у метателя приклад и как раскроить вражеский череп саперной лопаткой! По боевому расписанию они охраняли внешние шлюзы, а при нужде поддерживали десант — словом, считались хоть не элитой, как пилоты и стрелки, но все-таки бойцами. Они не смотрели свысока на юного стажера, но, случалось, намекали, что завтраки здесь в постель не подают и мамочки, чтоб подтирала задницу, тоже не имеется. Последнее очень обижало стажера — его мать Индира Тревельян-Красногорцева была женщиной суровой, офицером Секретной службы, экспертом по негуманоидам.

Еще одной причиной для уныния являлись девушки. Слабому полу энсин весьма благоволил, и на Земле проблем не возникало — мундир курсанта Звездной Академии служил отмычкой к девичьим сердцам. Но здесь ситуация была иной. Недостатка в женщинах флот не испытывал, и среди них имелись красотки на какой угодно вкус, от грациозных тоненьких марсианок и темнокожих девушек с Пояса Астероидов до белокурых валькирий с Ваала, служивших в десанте. Сердечным другом обзавелась не каждая, и энсин вначале полагал, что у него широкий выбор. С нахальством юности он подкатился к лейтенанту Патрисии Дирк, младшему навигатору, и выслушал лекцию о том, как полагается себя вести со старшими по званию. Зейнаб Марчелли, знойная брюнетка из кибертехнической службы, усмехнулась в ответ на пылкие признания, тут же проинформировав, что дала зарок не совращать малолетних. Но хуже всего получилось с Мариной Брянской, пилотом-десантником — сообразив, к чему ее склоняют, она, не говоря ни слова, влепила энсину в глаз. Кулак у нее был тяжелый, как у всех уроженок Ваала, и над лиловым синяком потешалась вся секция утилизации. К счастью, до назначения на камбуз синяк прошел.

Потребность в любви, однако, осталась, и новым ее предметом он выбрал Ингу Вальдес. Это чувство было платоническим, так как коммандер Вальдес, с одной стороны, являлась супругой адмирала, а с другой — годилась стажеру в матери. Может быть, даже в бабушки — лет до девяноста женщины почти не старели, и определить их возраст сумел бы не всякий. Тем не менее энсин ее боготворил — и не потому лишь, что навигатор Вальдес была красива и могла вскружить голову любому юнцу. В ней ощущались врожденное изящество и благородство, а еще — странная для женщины суровость; казалось, что она не просто глядит на людей, а как бы оценивает их, делая в памяти заметку: этот силен, а тот — слаб, этот добр, а у того не выпросишь песка в пустыне. Поговаривали, что в юности она служила у лоона эо на Данвейте, как сам адмирал и десяток-другой ветеранов; еще шептались, что в те годы был уничтожен Конвой Вентури с ее камерадами, двенадцать кораблей, сто сорок два бойца, и значит, к жабам у нее особый счет. Еще ходили слухи, что с будущим своим супругом она познакомилась тоже на Данвейте, и там — или, возможно, в пространстве, у рубежей лончаков — случилась какая-то странная история. Подробностей никто не знал, что не мешало строить всякие гипотезы, даже самые невероятные — будто адмирала и его невесту, раненных в схватке, забрали в астроид[18], исцелили, а заодно научили разным хитрым штукам, известным лишь лоона эо. Словом, Ингу Вальдес окружала аура тайны, что делало ее особенно притягательной. Энсин обожал ее осторожно, с дистанции шагов тридцати, и готов был поклясться, что она ничего не замечает. Но о девицах, более близких ему по возрасту, он тоже не забывал, хотя Марину Брянскую и других красоток с Ваала решил обходить стороной.

В тот день, когда он доставил адмиралу шифрограмму, настроение у него было тоскливое. Минуло двадцать часов после боя с дроми, но это славное сражение как бы скользнуло мимо него, оставив в памяти лишь слабые толчки, отдачу при разряде аннигилятора. Во время битвы он, упакованный в пластик кокона, сидел в отсеке внутренней связи и не видел ровным счетом ничего, ни вражеского флота, ни пущенных в распыл дредноутов, ни схватки истребителей с теми лоханками, что уцелели после залпа крейсеров. Смысл его боевого дежурства был таким: если связь откажет, включить запасные блоки и заняться ремонтом поврежденных. С одной стороны, дело важное — без связи крейсером не покомандуешь. Но с другой — если бы плазменный луч достал до его отсека, запрятанного в недра корабля, это был бы полный карачун. Это означало, что пробиты защитное поле и броня, что орудийные башни разрушены и, вероятно, рубка сожжена со всем командным составом, пилотами и навигаторами. Спрашивается, зачем тогда связь?..

Мрачное настроение длилось до вечера, когда энсин, сменившись с дежурства, отправился в блок питания. Он был голоден и, поедая салат и жаркое в компании младших офицеров, оторвался от тарелки лишь тогда, когда раздались сигналы срочной связи. Затем коммодор Брана зачитал послание, пришедшее с Земли, и за столами радостно зашумели. Три новейших корабля! Три мощных рейдера с судами сопровождения, сотни истребителей, десантный корпус, боевые роботы! Фактически это удваивало силы флота, и каждый энсин и лейтенант мог прозакладывать голову, что обороной Эллады дело теперь не ограничится.

Стажер Тревельян-Красногорцев тоже так считал. Три крейсера класса «Паллада», шесть аннигиляторов, тридцать шесть орудийных башен и масса вакансий! Даже если эскадра явится с полным экипажем, произойдет ротация: имеющих боевой опыт отправят на новые корабли, заменив необстрелянных лопухов — скажем, треть или четверть. Обычная практика на Флоте, как утверждали в Академии…

Вдохновленный этой мыслью, знсии ринулся к ближайшему терминалу и начал выстукивать рапорт на имя коммодора Браны. Он просил о переводе в десант или хотя бы в боевую секцию. На истребитель или к орудиям! Об аннигиляторе он даже не мечтал.


Глава 5
Ибаньес

Мощные стены госпиталя, укрепленные контрфорсами, устояли, но крыша и перекрытия второго этажа рухнули, раздавив мебель в больничных палатах, оборудование врачебных кабинетов и всех, кто оказался в эти минуты в медицинском центре. Была надежда, что люди долго не мучились — кроме мощной взрывной волны снаряды порождали яростное пламя. Для этого использовался неизвестный на Земле состав, вступавший в экзотермическую реакцию с атмосферным кислородом — страшное оружие, которое дроми использовали при планетарных операциях. Кислорода на Тхаре было примерно столько же, сколько в Гималаях на высоте восьми километров, однако дьявольский состав горел не хуже древнего напалма — стены потемнели от копоти, и под обломками перекрытий виднелись обугленные черепа и кости. Поймав осуждающий взгляд Марка, Пьер пожал плечами и пробурчал:

— Мы похоронили кого смогли, больше двух тысяч трупов и скелетов. Этих без техники не вытащить, а роботы уничтожены. В первые дни после приземления жабы прочесали каждый город и спалили все, что еще не сгорело. Мы едва успели убраться в Никель.

Марк печально кивнул — ему уже было известно, что живых на Тхаре осталось меньше, чем погибших. Население Обитаемого Пояса составляло сто шестьдесят тысяч — без тех, кто с началом войны ушел на Флот; дроми уничтожили две трети, а тысяч двадцать согнали в Западный Порт, где был астродром и где, очевидно, обосновался Патриарх захватившей планету трибы. Остальные бежали в копи Никеля и Северного, обосновались в глубоких шахтах и начали партизанскую войну. Пьер утверждал, что в двух рудниках собралось не меньше тридцати тысяч, но половина из них были детьми. Дети — это те, кому меньше двенадцати; в двенадцать тхар считался полноценным работником, а в четырнадцать получал оружие.

Прежде госпиталь выходил к скверу, сейчас заваленному обломками камня, пластика и кучами золы от сгоревших деревьев. По другую сторону сквера громоздились руины библиотеки и развлекательного центра. То и другое было памятно Марку до боли; бегал сюда за голофильмами, на танцы, в бассейн и в кафе. Он сморщился и скрипнул зубами.

— Что, душу дерет? — с мрачной усмешкой буркнул Пьер. — А мы, брат, уже привыкли.

— К этому нельзя привыкнуть. — Майя поправила пояс с иглометом, проверила, полна ли обойма. — Распоряжения, командир?

— Пойдешь с Ксенией и Кириллом к юго-западной окраине, — сказал Пьер. — Панчо с Прохором проверят восточные кварталы. Ты, Павел, с нами. Покажешь, где оставил шлем. Ну, за дело!

Группы разошлись. Марк оглянулся, посмотрел, как исчезают в развалинах тонкие фигурки девушек, и вздохнул.

— Как они изменились… выросли…

— Что есть, то есть, — согласился Пьер, перекладывая на другое плечо тяжелую трубу метателя. Потом замедлил шаги, приотстал от Павла и тихо произнес: — Хорошая девчонка… это я про Майю… настоящая тхара! Я вот никак не ожидал, что учитель эстетики коснется оружия. Могла бы сидеть с детишками в Никеле… Однако взяла игломет и стреляет лучше, чем наши пареньки, чем Панчо и я сам! И веришь ли, — он понизил голос, — она ведь тебя ждала. Все эти годы ждала, ни одного кавалера к себе не подпускала.

— Ты откуда знаешь? — спросил Марк, чувствуя, как ударило сердце.

— Ха! Весь город об этом знал! Все, начиная с твоей матери! — Павел оглянулся, и Пьер прикрикнул на него: — Шевели ногами, солдат! И нечего слушать, о чем толкуют отцы-командиры! Мы обсуждаем план секретной операции.

— Очень надо! — Паренек хмыкнул и поскакал вперед, перепрыгивая через покрытые сажей камни. Бульвар Аламеда, отметил Марк. Здесь были дома Ковалевых, Чавесов и Синтии Поло, первой красавицы в колледже, а за ними стояла таверна «Три пиастра», где я в первый раз хлебнул рома из пьяного гриба. Дальше… что же было дальше?

Его взгляд скользнул по черным руинам, по грудам вывороченной земли, по ямам и битой черепице. На полуразрушенной стене висела какая-то металлическая фигурка, частью оплавившаяся от страшного жара, но все еще узнаваемая. Обезьянка, подумал Марк. Здесь была бильярдная «Веселый бабуин», которую он отлично помнил. С детства изображенный над входом зверек казался ему чем-то невероятно таинственным и притягательным, ибо на Тхаре, с его бедной фауной, ничего подобного не водилось. Ни обезьян, ни слонов, ни тигров, ни жирафов, ни даже ослов и лошадей… Он долго приставал к отцу, требуя себе бабуина, такого же, как на вывеске — ведь привез же отец для матери соколов! А кроме них на Тхар доставили кошек, собак, белок, куниц и прочих мелких животных, прижившихся в городе и в лесу… Наконец Вальдес-старший подарил ему голофильмы про обезьян, и тут выяснилось, что бабуины — очень противные твари. Марк завел собаку и успокоился.

Они миновали городской театр. Зверей на Тхаре было немного, а вот камня — с избытком, и все здания, как общественные, так и жилые дома, строились капитально, из гранита, диорита, лабрадора и других пород. Театр, которым в Ибаньесе очень гордились, возвели из желтого, розового и белого мрамора. Теперь это была груда покрытых копотью развалин. Здесь, как в медицинском центре, под камнями виднелись скелеты и черепа, но маленькие, детские — вероятно, в момент атаки шел спектакль для ребятишек. Судорожно сглотнув, Марк отвернулся от этого жуткого зрелища и спросил:

— Вы патрулируете город?

— Да, регулярно.

— Зачем?

Пьер нежно погладил свой тяжелый лучемет.

— Ну чтобы жабам жизнь медом не казалась. Чтобы помнили: есть на Тхаре и другие хозяева. Они знают, где нас можно найти, и часто появляются в развалинах. В Ибаньесе, Китеже, Мэйне и прочих городах, даже на сгоревших фермах… От больших отрядов мы прячемся, мелкие уничтожаем. Это отвлекает внимание от Никеля и Северного.

— Среди убитых дроми попадаются крупные, с пятном на брюхе?

— Не припоминаю. Хотя… — Пьер прищурился. — Пожалуй, раз или два я видел что-то похожее. Фиолетовое пятно размером с ладонь, вот здесь? — Он приложил руку к животу.

— Да. Это зонг-тии, третье поколение. Их надо уничтожать в первую очередь, их, а не синн-ко. Получившие-Имя просто муравьи, без командиров с ними нетрудно справиться. Они…

Пьер окликнул Павла, велел остановиться и повернулся к Марку.

— Как ты говоришь? Зонг-тии, синн-ко? Это что за звери? Объясни!

Марк объяснил. Любая триба зеленокожих являлась огромной семьей, все члены которой были потомками зонг-эр-зонга или Старшего-над-Старшими, как назывался у дроми предок-Патриарх. Поколение, следующее за старейшиной, считалось главенствующим, первым в семейной иерархии и носило титул сидура-зонг, Большие-Старшие. Вторым и третьим поколениями были зонг-ап-сидура, Старшие-под-Большими, и зонг-тии, Старшие-с-Пятном, игравшие роль руководителей, а четвертое и более младшие поколения, очень многочисленные синн-ко или Получившие-Имя, выполняли функции работников и солдат, то есть просто пушечного мяса. Пятно появлялось у дроми примерно в возрасте двенадцати-четырнадцати лет как свидетельство половой зрелости, но потомство — причем в огромных количествах — производилось только кастами зонг-тии и зонг-ап-сидура. Последние завершали на пятом десятке жизненный цикл, и лишь немногие из них становились сидура-зонг, чья жизнь, как и жизнь Патриарха, продлялась искусственно. Кроме того, дроми, в отличие от гуманоидов, росли всю жизнь и, перебравшись из касты безмозглой молоди- халлаха в Получившие-Имя, уже были крупнее и сильнее физически, чем люди. В среднем их вес достигал ста килограммов, а у третьего и второго поколений — ста пятидесяти-ста восьмидесяти.

Пьер, задумчиво хмурясь, выслушал Марка, потом пробормотал:

— Вот оно как… Мы ничего об этом не знаем, ни в Западном штабе, ни в Восточном. На Тхаре специалистов по жабам не было и нет, а все наши библиотеки разрушены. Эти сведения… откуда они?

— Офицеры Флота проходят инструктаж, а десантники, вступающие в физический контакт с врагом, еще и особую подготовку, — объяснил Марк. — Кое-что мы о дроми знаем. Не так много, как хотелось бы, но кое-какие данные получены от тех, кто служил Защитником у лоона эо, и от сервов.

— И ты все это помнишь?

— Чего не помню, то есть в информблоке шлема.

Пьер озабоченно поджал губы.

— Я не сомневался, что ты, дружище, ценное приобретение. Когда мы тебя нашли и сунули в реаниматор, я отправил сокола в Западный штаб. Цендин хочет тебя видеть.

— Это какой же Цендин?

— Керк Цендин, инженер с рудника, член штаба. Завтра, пожалуй, отправлю тебя в Никель.

— Прежде надо шлем найти и спаскапсулу, — сказал Марк и махнул рукой Павлу. — Двигаемся дальше, камерад. Веди нас.

За зданием театра стояли руины жилых домов числом десятка два, а дальше простиралась пустошь, заросшая марсианской травой, очень подходившей к прохладному климату Тхара. Трава была голубовато-серая, в человеческий рост, и с севера это поле обрамляла чаща вековых сосен, кедров и елей, тоже генетически модифицированных когда-то для первой колонии на Марсе. Птиц, рыб, коз, овец и кое-каких мелких животных на Тхар тоже завозили из марсианских хозяйств и заповедников; вся эта немногочисленная живность была способна существовать и размножаться при низком содержании кислорода. До ее появления здесь не имелось ни птиц, ни млекопитающих, ибо эндемики Тхара были сухопутными или земноводными яйцекладущими тварями, близкими к ящерицам и змеям. Хотя если говорить о каменном дьяволе, то он скорее относился не к ящерицам, а к ящерам.

— Сюда, старшие, — произнес Павел. — Вот дорога, по которой мы шли.

Дорога, насколько помнилось Марку, вела в лес, к ручьям и водопадам, питавшим Лиловое озеро, и служила местом прогулок влюбленных. Сам он тут нагуляться не успел, отправившись в семнадцать лет на Землю, чтобы сменить майку и шорты на военный мундир. Четыре года в Академии, год стажировки и еще четыре года боевых действий — в это укладывалась вся его взрослая биография. В годы учения, до того как грянула война, его навещали отец и мать, но сестру с собой не брали — Ксения ждала его здесь, на Тхаре.

И, как выяснилось, ждала не только она, подумал Марк, озирая знакомый пейзаж. Тут следы огня и разрушений были незаметны, и Тхар казался ему прежним, таким, как помнилось в космосе и на Земле: бездонно глубокое фиолетовое небо, яркий маленький диск далекого солнца, голубая трава, мощные светло-коричневые стволы деревьев и их резные кроны на фоне низких серых облаков. Шел зеленый месяц, лето было в самом разгаре, температура — градусов двенадцать, но в своем легком комбинезоне Марк не ощущал ни холода, ни недостатка живительного газа — трудился его дыхательный имплант.

Леса, разведенные в первый век освоения Тхара, не могли насытить атмосферу кислородом до приемлемого количества, так как их площадь, если сравнивать ее с размерами суши, была ничтожной. Тхар являлся необычным миром. Две трети планетарной поверхности занимал гигантский материк, формой похожий на гриб; его огромная «шляпка» заходила нижним краем за черту экватора, верхним почти доставая до северного полюса, а толстая «ножка» тянулась к южному. Все эти пространства, за исключением экваториальной зоны, были каменистыми, почти безводными и практически необитаемыми — на плоскогорьях Тхара могли выжить только каменные дьяволы да десяток видов ящериц и змей. Материк рассекал Обитаемый Пояс, лежащий по обе стороны экватора, и именно эта территория была терраформирована и засажена лесами. Собственно, земляне закончили работу фаата, у которых отбили Дальние Миры: завезли привычные людям деревья и злаки, разыскали источники подземных вод, наладили ирригацию и простейший экоцикл. Тхар был размером почти с Землю, и Обитаемый Пояс простирался на тридцать четыре тысячи километров, при ширине, достигавшей восьмидесяти-ста. Его западная оконечность с городом Куба отделялась от восточной, где стоял Порт Колумб, семисоткилометровым океанским проливом; в результате Пояс имел форму разомкнутого кольца. В этой зоне возвели дюжину городов, самые крупные из которых, Западный Порт и Мэйн на востоке, имели население сорок и тридцать тысяч жителей, а остальные — от пяти до двадцати. Возможно, Тхар, с его суровыми природными условиями, вообще не стоило заселять — тем более что рядом находилась гораздо более приятная планета Роон, богатая водой и зеленью и очень похожая на Землю. Но в северных областях Тхара нашли запасы ценных руд, и, кроме того, эта планета обладала своеобразным очарованием для тех, кто не желал селиться в мегаполисах, выраставших почти на всех освоенных людьми планетах. Тхар пережил черные годы в эпоху Войн Провала, и выжившие окончательно сроднились с ним. Это была их родина, планета камня, пустых пространств и пока безжизненного океана, маленьких городков, где все друг друга знали, бурных рек с чистой водой и прохладного воздуха; обитаемый мир по обе стороны экватора, делившийся на Западный и Восточный Пределы. Те, кому хотелось тепла, могли слетать на Роон, но возвращались оттуда утомленными: слишком жарко, а людей — огромное множество, целых двадцать миллионов! Но, прикипев к своей планете, тхары не были домоседами — старший сын или дочь во многих семьях шли служить на Флот, обычно в Десантный корпус, и считались там лучшими офицерами.

Была у Тхара неразгаданная тайна — свободный атмосферный кислород и жизнь хоть скудная, но имевшая место до появления фаата и людей. По всем законам такая суровая планета могла породить лишь микроорганизмы да примитивные водоросли, в крайнем случае — морских тварей, подобных земным трилобитам. Но океан был пуст, а жалкая растительность суши производила кислород слишком медленными темпами, чтобы создать необходимый для дыхания запас. Предположения части экологов сводились к тому, что планета была терроформирована даскинами еще в незапамятные времена и сохранила некоторые формы древней фауны и флоры. Но другие специалисты возражали, считая, что списывать на даскинов каждый непонятный факт нелепо и что подобный путь — дорога в никуда. Согласно альтернативной гипотезе источником кислорода являлись, как и на Земле, сине-зеленые океанические водоросли, но вот куда они исчезли, не мог разобраться никто [19].

Впрочем, обитателей Тхара это не волновало. Они отстреливали каменных дьяволов, таскавших овец, разводили кур и уток, растили овощи и злаки, копали руду, продолжив труд фаата, заложивших первые шахты на севере, и выплавляли металл. У них было все необходимое для жизни и работы: школы, больницы и удобные дома, поместья и охотничьи угодья, универсальные киберы и буровые агрегаты, астродром и транспортная сеть с воздушным и наземным сообщением, животные и растения, приспособленные к местному климату. Чего не было, так это врагов, ибо последняя война с фаата закончилась полвека назад, и, как считали в Дальних Мирах, те грозные события не повторятся.

Но после той войны началась другая.


* * *

— Здесь, старшие, — сказал Павел, раздвигая тугие стебли. — Здесь это место.

Теперь Марк это видел и сам — капсула пропахала борозду в добрых десять метров, выворотив с корнем высокую траву. Его спасательный аппарат был похож на цветок с восемью тормозными лепестками, окружавшими кресло пилота. В спинку, подлокотники и сиденье были вмонтированы блоки системы жизнеобеспечения, а сзади, подобно обломку цветочного стебля, виднелся цилиндр двигателя. Вся эта конструкция, изготовленная из особого пластика, перекосилась от удара о землю, лепестки были погнуты, обшивка кресла лопнула, и наружу торчали патрубки многочисленных шлангов. Вид у капсулы был жалкий, но Пашка, любитель военной техники, взирал на нее с вожделением. На секунду Марку захотелось отдать ему этот хлам для разборки и изучения, но инструкция такую щедрость запрещала. Действия пилота во враждебном окружении были строго регламентированы.

— Ну где шлем? — поинтересовался Пьер. — Куда ты его спрятал?

Павел молча отбросил пучок травы, вытащил из неглубокой ямки шлем и со вздохом протянул Марку. Их гротескно искаженные лица отразились в выпуклой серебристой поверхности; внизу шлем охватывал металлический обруч с отчеканенным именем и номерным знаком Марка, и к нему крепились широкие ленты застежек. На первый взгляд все было в полном порядке.

Надев шлем, Марк защелкнул крепежный замок под подбородком, и сразу в виске привычно кольнуло — шлем устанавливал связь с его имплантом. Дождавшись, когда завершится опознавание, он выдвинул бинокль, затем убрал его и мысленным усилием включил приемник. Если не считать быстрых резких щелчков, характерного признака связной аппаратуры дроми, в эфире царила тишина. Марк склонил голову к плечу и прислушался — никаких сигналов от маяка, что установлен в Арсенале… Впрочем, иного он не ожидал. Маяк — хитрое устройство! Включается единожды в сутки, в неопределенное время и всякий раз на новой частоте. Но встроенный в шлем пеленгатор должен был его засечь. Установив режим всеволнового поиска, он повернулся к своим спутникам. Пьер взирал на него с усмешкой, Павел — с безмерным уважением и любопытством; глаза у подростка так и светились.

— Что ты сейчас делаешь? — спросил Пьер.

— Проверяю приборы. — Марку не хотелось упоминать об Арсенале, пока с ним не налажена связь. — Все работает нормально. Теперь надо извлечь контейнер с запасами.

Он шагнул к капсуле, склонился над креслом, выдвинул из его изножья металлический ранец и откинул крышку. В контейнере, в строгом порядке, лежали бластер в кобуре, пять запасных батарей, кибераптечка, двухлитровая фляга с тонизирующим напитком, плитки пищевого рациона и лазерный хлыст. Вытащив хлыст и бластер, Марк прицепил их к поясу, захлопнул ранец и расправил лямки. Пашка скривился и тяжело вздохнул — видно, сожалея, что не добрался раньше до оружия и других интересных штуковин.

— Капсулу придется уничтожить, — произнес Марк.

— Сжечь? — Пьер с сомнением покосился на кресло и погнутые лепестки. — А это горит?

— Нет. Тут предусмотрен другой способ.

Марк отступил от капсулы и послал сигнал самоликвидации. Лепестки, обшивка кресла и торчавший сзади двигатель начали быстро темнеть, будто пораженные вирусом гниения, и рассыпаться мелкой серой пылью. Первыми исчезли тормозные лепестки, за ними — кресло пилота со всей начинкой, потом — крепежная рама, поворотный механизм двигателя и сам движок. Через тридцать секунд на изрытой земле остались только холмики праха. Слабый ветер взметнул невесомую пыль, рассыпал среди травы, и последняя связь с погибшей «Мальтой» канула в прошлое.

— Жаль… — раздался мальчишеский голос за спиною Марка.

— Инструкция! — внушительно произнес он. — Если хочешь служить на Флоте, знай: инструкции — твои Коран и Библия.

— Я запомню, старший. А что такое Коран и Библия?

Марк уже раскрыл рот для объяснений, но тут издалека, с западной городской окраины, долетел пронзительный вой. Начавшись с тоскливой вибрирующей ноты, он поднимался на такую высоту, что, казалось, что-то сейчас разорвется — или барабанные перепонки, или глотка, породившая этот жуткий звук. Марку он был хорошо знаком.

— Каменный дьявол? Они подходят так близко к городу?

— Нет, это Кирилл. — Пьер сбросил с плеча излучатель. — Жабы заявились! Ну-ка, Пашка, ответь!

Пронзительный вой, на этот раз близкий, снова разорвал тишину.

— Быстрее! Их чертовы машины низко летят… И быстро! Заметишь, а она уже садится.

Продравшись сквозь заросли травы, они выскочили на дорогу и помчались к городским руинам. Марку пришлось притормозить — тренированный десантник, он бежал быстрее Пьера и мальчишки. Лямки, что удерживали ранец на спине, затянулись, плотно прижимая ношу, из обруча вылезла пластинка, защищавшая лицо — любые резкие телодвижения воспринимались шлемом как готовность к схватке. Мимо промелькнули развалины театра, затем таверна и бильярдная «Веселый бабуин». Ибаньес — городок небольшой, компактный, и пробежать его из конца в конец минут за шесть-семь было несложно.

— Кирюха вопил где-то у фазенды Льягосов, — с пыхтением промолвил Павел. — Это…

— Я помню их дом. — Марк, бежавший впереди, свернул в переулок, ведущий к маленькой круглой площади. Здесь, прячась за бортиком чудом уцелевшего фонтана, залегли девушки с Кириллом. Жилище Льягосов и другие здания на противоположной стороне площади обрушились, мебель и пластиковые перекрытия сгорели, так что сектор обстрела был прекрасный. Сквозь защитную пластину Марк разглядел аппарат дроми, летевший низко над землей и приближавшийся довольно быстро. Встроенный в шлем дальномер захватил вражескую машину, скользнули по забралу цифры отсчета дистанции, и бесплотный голос прошелестел над ухом: «Класс: малый атмосферный транспорт. Экипаж: два пилота зонг-тии и двенадцать синн-ко. Вооружение: два плазменных эмиттера средней мощности».

— В машине четырнадцать бойцов, — сказал Марк, опускаясь на колени рядом с сестрой.

— Сейчас мы их отправим в жабий рай! — Пьер хищно оскалился и помахал подбегавшим за ними Панчо и Прохору. — Занимайте позицию, тхары! Тут, около девушек!

Летательная машина остановилась метрах в восьмидесяти от развалин, с обеих сторон корпуса откинулись люки, и из темных широких проемов стали выпрыгивать дроми. Все в шлемах и тепловых наплечниках, отметил Марк; на Тхаре им было холодновато, да и кислорода не хватало. Массивные тела, зеленоватая чешуйчая кожа, длинные шипы наплечников и шлемы с вытянутой лицевой частью делали их похожими на злобных сказочных гоблинов из детских голофильмов. Но двигались они иначе, чем люди, странными прыжками, сгибая ноги в коленном суставе не вперед, а назад.

Он считал появлявшиеся фигуры. Дюжина синн-ко, рядовых бойцов, и с ними — один из пилотов, Старший-с-Пятном в качестве командира… Вот он выпрыгнул из люка… заметно крупнее Получивших-Имя, хотя и те здоровые быки… Черт, за ним лезет второй! Выходит, в машине у метателей никого? Но их стволы ходили вверх и вниз, пока один не нацелился на площадь, а другой — на руины дома Льягосов. Трое зонг-тии, усиленный экипаж, решил Марк, глядя на игломет в руках Майи. Он не сомневался, что при внезапной атаке дроми будут перебиты, но оставалась еще машина, которая, может, улетит, а может, плюнет в тхаров огнем — да так, что останутся лишь кучки пепла. Против брони и плазменных метателей иглометы были бесполезны, да и оружие Пьера тоже.

Он наклонился к уху товарища.

— Пьер, я подберусь к ним поближе, собью метатели. А вам лучше рассредоточиться. Возьмите дроми под перекрестный обстрел.

— Дело! — согласился тот. — Майя. Ксюша, Кирилл, вы трое — в фазенду Льягосов! Панчо, ты с Прохором и Павлом — в те развалины! А я залягу здесь со своей подружкой. — Пьер любовно приласкал свое оружие и добавил; — Огонь по моей команде.

Группа разбежалась. Марк пошел с девушками и Кириллом, присматривая укрытие понадежнее. Малые транспорты дроми не защищались силовым полем, но броню имели солидную, бластером не пробьешь. Но стволы метателей он мог расплавить, дав полную мощность в импульсе; правда, после этого пришлось бы заменить батарею.

К тому моменту, когда дроми развернулись шеренгой и быстро запрыгали к площади, Марк со своими спутниками успел затаиться у обвалившейся стены. Солнце заливало светом фигуры врагов, их чешуя поблескивала точно малахит, эмиттеры в огромных когтистых лапах казались игрушечными. Он уже встречался с дроми накоротке и знал, что у них нет понятия об одежде, которую при необходимости заменяли функциональные устройства, шлемы, скафандры, кирасы, тепловые наплечники и покрывала. Ни одеяний, ни украшений, ни знаков различия… Кроме фиолетовых пятен и более крупных тел, двое зонг-тии ничем не выделялись среди рядовых бойцов — может быть, еще своей позицией в отряде: оба двигались в середине шеренги. Один из них был заметно выше другого, с большим размером пятна — вероятно, приближался к возрасту зонг-апсидура. Таких Марку видеть еще не приходилось.

— Они вас часто навещают? — спросил он Майю.

— По-разному, — шепнула девушка, сжимая игломет обеими руками. — Иногда проходит двадцать-тридцать дней, и нет ни жаб, ни их машин. Но временами появляются чуть ли не ежедневно. Мелкие отряды мы разгоняем, от крупных прячемся.

— Да, Пьер говорил мне об этом. — Марк почесал стволом бластера переносицу. — Как ты думаешь, зачем они шастают в эти развалины? Что им тут нужно?

Сощурившись, девушка смотрела на приближавшихся врагов. Ее руки были тонкими, исхудалыми, но игломет в них не дрожал.

— Они приходят во все разрушенные города, и всюду мы их убиваем, если можем. Они приходят снова… Алферов из Западного штаба как-то сказал, что проверяется наша воля к сопротивлению. Такой эксперимент! Но он уже стоил им сотен погибших. Странно, да?

— Ничего странного, — отозвался Марк, глядя на дроми, вступивших на площадь. — Это не люди, тхара, не гуманоиды, и их понятия о ценности жизни не совпадают с нашими. Для их старейшин сотни или тысячи мертвых синн-ко — небольшая плата за полезную информацию.

Сзади подполз Кирилл, дернул его за штанину.

— Старший, а, старший! Можно стрелять?

— Я тут не начальник, — отмахнулся Марк. — Что было сказано Пьером? Огонь по его команде! Жди. А я попробую добраться к тем камням.

— Ты уж поосторожнее, братец, — сказала Ксения. — Два дня, как из реаниматора…

Марк кивнул и пополз между грудами золы и щебня, выбирая подходящую позицию. Его бластер не был оружием дальнего боя, и поражающая мощность в точке цели зависела от расстояния. Расплавить или, если удастся, срезать стволы метателей лучше всего метров с двадцати… Но машина дроми зависла дальше от развалин, и высокой травы здесь не было, а только пепел да недогоревшие древесные пни. Сад Льягосов, вспомнил Марк. Знаменитый сад, для которого Синтия Льягос выписывала яблони и сливы с Марса, и их плодов хватало на весь город… Где теперь Синтия? Жива или тоже стала пеплом в своем саду?..

Ствол метателя дернулся в его сторону, и он замер, укрывшись за кучкой камней. На лицевой пластине обозначилась дистанция: 42 метра 15 сантиметров.

Добегу, решил Марк. Пьерова команда начнет палить, возникнет суматоха, пилот не успеет сориентироваться… Прижечь бы его, пока не выстрелил… Если выстрелит, плохо! Хоть метатели средней мощности, но плазма есть плазма — камни сотрет в порошок!

Вытащив бластер из кобуры, он инициировал его и сдвинул верньер мощности до упора. Мигнул и исчез зеленый огонек — оружие распознало руку владельца. За спиной раздавался скрип, тут же сменявшийся скрежетом, будто пила резала жесть — переговаривались дроми, еще не зная, что угодили в засаду. Марк привстал, не спуская глаз с их машины. Стрелять нужно туда, где толстые короткие стволы выходят из цилиндров накопителя…

Он услышал, как грохнул метатель Пьера, как хищно засвистели иглометы, и тут же ринулся вперед. Зрение у дроми было не хуже, чем у людей, и пилот, вероятно, его заметил — синеватая молния промелькнула над головою Марка. Слишком высоко, чтобы убить, но достаточно низко, чтобы сжечь волосы… Шлем, однако, защитил.

Марк прыгнул влево, потом — вправо, перекатился по земле, вскочил, метнулся к машине как быстрая ящерка-сиренд, вскинул бластер. Со зрением у дроми было все в порядке, но реакция уступала человеческой — неизбежная расплата за мощные мышцы, крепкую кость и огромную физическую силу. Марку, впрочем, доводилось слышать, что десантники с Ваала и Тимея, весившие больше центнера, ломали дроми хребты голыми руками — или то, что заменяло им хребет.

Ударили оба излучателя, исторгнув жаркие синие молнии, задымилась охваченная пламенем земля, взметнулись вверх фонтаны раскаленного газа, но он уже был на дистанции поражения. Дважды вспыхнул луч бластера, почти невидимый при ярком солнечном свете, и стволы эмиттеров обвисли, как пара подтаявших сосулек. Сзади, на площади, по-прежнему слышался свист иглометов — Пьер со своей командой добивал врага. Игломет с разрывными иглами мог убить мгновенно лишь поразив жизненно важные органы, но звука ответных выстрелов дроми Марк не различал — видимо, тхары знали, куда целиться.

Из машины выскочил зеленокожий. Он был огромен — на голову выше Марка, в шипастом наплечнике, с метателем в могучих лапах. Фиолетовое пятно на животе размером с ладонь подсказывало, что пилот относится к касте зонг-тии, к третьему поколению. За прозрачной лицевой пластиной Марк видел его выкаченные круглые глаза и разинутую пасть, в которой метался язык, похожий на пурпурную змейку.

Пилот вытянул лапу с эмиттером, но выстрелить не успел — лазерный хлыст Марка вонзился между наплечником и шлемом. Зрачки огромного существа закатились, оружие выпало из когтистых пальцев. Он начал оседать, но это движение было не похоже на человеческое — согнулись ноги, согнулось массивное тело в пояснице под невероятным углом, и наконец шлем ткнулся в землю. «За «Мальту», — пробормотал Марк и рассек мертвеца от плеча до бедра. Хлынул поток синевато-багряной крови, и он, брезгливо морщась, отступил. Дроми, особенно мертвые, пахли отвратительно.

— Марк! — раздался голос Пьера. — Мы их прикончили, Марк! Всех, кроме этого урода!

Повернувшись, он зашагал к площади. Там, среди камней, лежала чертова дюжина дроми, истыканных иглами, и от их трупов тянуло смрадом. Близнецы Семеновы собирали оружие, которое, по анатомическим причинам, для гуманоидов не годилось — ладонь у зеленокожих была устроена иначе, а пальцы снабжены солидными когтями. Взрослые члены команды окружали последнего живого дроми, самого крупного Старшего-с-Пятном; он стоял в позе покорности, слегка наклонившись вперед и опустив могучие рука. Панчо Сантьяго держался сзади, изготовив для стрельбы игломет, девушки и Пьер хмуро разглядывали пленника. Марк их понимал; одно дело — убить в бою, и совсем другое — лишить жизни разумное существо, что просит о пощаде.

— Что будем с ним делать? — спросил Пьер. — Это ведь важный ублюдок! Пятно-то какое здоровое!

— Что с пятном, что без пятна, один черт, — пробурчал Сантьяго. — Снимем сбрую, расколем шлем, и пусть скачет в Западный Порт за тыщу двести километров. Или задохнется через полчаса, или каменные дьяволы сожрут… — Панчо сплюнул и ухмыльнулся. — Если, конечно, не побрезгают.

— Он бросил оружие, — молвила Ксения, взглядом прося поддержки у Майи. — Едва мы начали стрелять, он бросил эмиттер и лег на землю. Может быть…

Она замолчала.

— Отправим его в штаб? — Майя положила ладошку на плечо Марка. — Ты можешь с ним поговорить? Вас ведь, наверное, учили… Или в твоем шлеме есть транслятор?

— Таких трансляторов не существует, и говорить я с ним не могу, — сказал Марк. — Никто не может, ни люди, ни хапторы, ни кни'лина — гортань у нас устроена иначе, и сильно различается семантика. Средство общения только одно — язык лоона эо, но полагаю, он с. ним незнаком. Я, кстати, тоже.

— Ну и что ты предлагаешь? — поинтересовался Пьер.

Марк оглядел пленника. Дроми как дроми: зеленоватая чешуйчатая кожа, когтистые лапы, короткие ноги-бревна, лягушачья пасть на безносом лице… По что-то подсказывало: это создание необычное, не такое как другие жабы, и странность его не связана с рангом Старшего-с-Пятном или с особым положением в иерархии дроми. Что-то совсем иное, более личное, если понятие «личность» применимо к этой расе…

Закрыв глаза, он попытался прощупать ментальное поле зеленокожего. Так, как когда-то учил отец: не налаживать связь на мысленном уровне, что совершенно бесполезно, но уловить эмоции, ту ауру сильных ощущений, что генерирует в моменты стресса любое существо. Разбирайся с ними, советовал Вальдес-старший; чувства временами говорят не меньше, чем слова и мысли. Страх или радость, ненависть или приязнь, удовольствие или боль… то, что лежит в основе подсознательных реакций…

Страха дроми не испытывал, равно как ненависти или приязни к людям. Спектр его эмоций вообще оказался на удивление скудным — или, возможно, его ощущения были настолько чуждыми Марку, что он не мог ни обозначить их каким-то термином, ни, тем более, понять. Пожалуй, самым мощным и ясным чувством являлось сожаление, будто бы дроми не хотел умирать лишь по одной-единственной причине: имелись у него дела — долг?.. обязанность?.. забота?.. — оставшиеся незавершенными. Он собирался что-то сделать — сейчас?.. или в будущем?.. — но не успел, и это его тяготило. Очень сильно, понял Марк, так же, как его самого терзала память о гибели «Мальты», трех фрегатов и сотен товарищей по оружию.

Он поднял веки, взглянул на Ксению и, дождавшись ее кивка, произнес:

— Мы встретились с чем-то непонятным. Это изгой, отщепенец или, возможно, психически аномальный субъект. Он не испытывает вражды к людям и не стремится нас уничтожить. Я думаю, лучше его отпустить. Ты как считаешь, сестренка?

Ксения снова кивнула.

— Отпустить, так отпустить, — пробурчал Пьер. — Вы Вальдесы, вам виднее.

Он не спросил, каким образом брат и сестра пришли к такому заключению — о Вальдесе-старшем и его потомках ходили определенные слухи, не обидные для их семьи, а, скорее, прибавлявшие их роду уважения. На Тхаре не считалось зазорным иметь какой-нибудь пунктик — скажем, гнать ром из пьяного гриба, возиться с сирендами, коих никто не мог приручить, или, как в данном случае, заглядывать в чужие души.

— Скажи ему, чтобы уходил, — с явным облегчением вымолвила Майя. — Пусть убирается!

— Сказать не могу. — Марк улыбнулся девушке. Ее ладонь все еще лежала на его плече, и от пальцев Майи струились теплые нежные токи. — Сказать не могу, — повторил он, — но попытаюсь объяснить.

Положив бластер и лазерный хлыст на землю, Марк вытянул руку к пленнику, затем показал на летательный аппарат. Зеленокожий моргнул, нижние веки приподнялись, закрыв глаза, и снова опустились. Он все еще стоял в позе покорности, но в спектре его эмоций возникла новая нота, что-то сродни удивлению. Иди и живи, мысленно произнес Марк и представил скачущего к машине дроми. Иди и живи! Сегодня ты не уйдешь в Великую Пустоту.

Пленник выпрямился, приложил когтистую лапу к пятну на животе, что-то проскрипел и медленно побрел с площади.


* * *

Патта был потрясен — Парные Твари его отпустили. Он сделал жест благодарности и пожелал хосси-моа[20], с которым удалось вступить в чувственный контакт, чтобы тот дожил до Времени Пятна. Хотя, вероятно, эта Парная Тварь была вполне взрослой и способной к размножению, если судить по ее размерам. Как все существа его вида, Патта плохо различал пол и внешность гуманоидов, и более надежным критерием для него служили их рост и масса тела. Те хосси-моа, что не дотягивали до стандартов, объявленных Патриархами, воспринимались как молодь-халлаха, то есть Не-Вошедшие-в-Разум или попросту Безмозглые, чья жизнь стоила меньше обрезка когтя или упавшей с плеч чешуйки. Взрослых можно было приравнять к Старшим-с-Пятном и Старшим-под-Большими, однако главенствующую роль Патриархов-прародителей и Больших-Старших играли у хосси-моа не самые крупные экземпляры и даже не самые древние. Возраст и масса тела у них не являлись знаком мудрости и власти, и даже Отпавшим кланам, сражавшимся с Парными Тварями тысячи лет, их иерархия осталась непонятной. Патта, принадлежавший к трибе владык — или, как сочли бы на Земле, политиков, психологов и историков расы — пытался в этом разобраться, как и в других аспектах, связанных с хосси-моа, их поведением и обычаями, но достиг лишь самых скромных результатов. Да и то своими познаниями он был обязан Тихаве, а не Отпавшим, не клану Риккараниджи, в который его направили советником.

Ну было бы время, и он поймет больше! Станет, как Тихава, зонг-ап-сидура, проживет еще лет двадцать, а это немалый период. Главное, что сейчас он жив, и благодарить за это нужно Одарившего Мыслью. Одаривший велик! И только Он решает, кого спасти от гибели, а кого послать в небытие! Наверное, Патту Он спас с той целью, чтобы тот увиделся с наставником Тихавой и мог продолжить тайную миссию… Ибо Он не только велик, но и мудр!

Патта был не слишком религиозным, но, забравшись в машину, сдернув наплечники и шлем, тут же царапнул шею. Капля крови упала на пульт — единственная жертва, приемлемая Одарившим. Затем он сунул когти в пазы управления, поднял свой летательный аппарат и задал курс к обители Патриарха в Хо. Кабина выглядела слишком просторной — в ней уже не было пилотов зонг-тии и воинов из касты Получивших-Имя. Патта о них не сожалел. Они принадлежали к трибе Отпавших и к тому же являлись бойцами; ранняя смерть была их долгом.

Машина летела на запад, а он, взирая с высоты на мрачный пейзаж Холодного Мира, размышлял о тайне местных хосси-моа. Почему они живут в развалинах, где нет ни пищи, ни воды? Почему сопротивляются с таким бессмысленным упорством? Уничтожение мелких отрядов синн-ко или десятка-другого Старших-с-Пятном не наносило вреда клану Риккараниджи, сильному и весьма многочисленному. Казалось бы, те Парные Твари, что еще остались на свободе, должны изъявить покорность или, в крайнем случае, забиться в норы и молить своих богов, чтобы их не нашли и не забрали в Хо. Но они проявляли невероятную активность, причем во всех разрушенных поселениях! Логикой это не объяснялось. Патта знал, что хосси-моа очень ценят свое существование — тем более что его срок превосходил жизнь дроми в два-три раза. Однако они рисковали — и для чего? Чтобы уничтожить несколько сотен Получивших-Имя?.. Это казалось нелепым.

Была еще одна загадка, связанная с разным поведением Парных Тварей в Холодном и Теплом Мирах. Теплый Мир, вращающийся ближе к светилу и более удобный для обитания, заняли трибы Корронингаты и Синвагатаншера, тоже из Отпавших. Население этой планеты оказалось очень значительным, сосредоточенным частью в городах, частью в угодьях, производивших пищу и различное сырье. Здесь реакция хосси-моа совпала с прогнозом: устрашенные атакой на их города, пожарами и разрушениями, они предпочитали прятаться, а не сражаться. По утверждению советников из трибы Патты, изучавших Теплый Мир, многие вымерли и многие усердно трудились, получая за это пищу и кров. Но здесь, в Холодном Мире, ситуация была другой.

Патта решил, что хотя Парные Твари, сражавшиеся с кланами в Великой Пустоте, принадлежат к одной и той же разновидности, их группы сильно отличаются друг от друга. Эти отличия представлялись не такими, как среди дроми, где одни кланы производили бойцов, другие — правящую элиту, торговцев, техников или рабочих определенной специальности. Структура общества у хосси-моа была намного сложнее, что, вероятно, объяснялось наличием двух полов и способом размножения. Особенности индивидуумов, как и групп, обитавших на разных планетах, были выражены резче, что вносило в их планы и действия элемент случайности. На первый взгляд — беспорядок и хаос! Но в этой путанице таилась некая система, порождавшая импульсы озарений, стремительный прогресс и удивительную способность к выживанию. Патта давно уже осознал, что земные хосси-моа развиваются быстрее, чем его собственная раса, имеют более совершенные корабли и более мощное оружие. Знал он и другое — что его народ, миллионы кланов в сотнях миров, племя, превзошедшее числом всех хосси-моа Галактики, медленно, но верно движется в тупик.

Эта война тоже являлась тупиком. Тихава, зонг-ап-сидура и наставник Патты, предупреждал, что тупики бывают разные — где стена, где яма, а где бездонная пропасть. Есть тупики, где можно остановиться, повернуть назад и выбрать верную дорогу, и есть другие, где ждут катастрофа и гибель. Война с земными хосси-моа как раз и была таким тупиком.

Внизу появились океанский берег, руины города и взлетно-посадочное поле, которое строили пленные. Затем возникли башни Хо и самая высокая из них — обитель Патриарха. Сбросив скорость, машина начала снижаться.


* * *

Трупы дроми и их оружие Пьер сжег своим метателем — на земле остались только основательные ямины с кучками пепла. Девушки отвернулись — зрелище было неаппетитное, а запах — того хуже. Марк вытащил запасную батарею, зарядил свой бластер, потом стал совать Ксении и Майе сухие плитки рациона, не очень вкусного, зато питательного. Но они отказались от еды, заметив, что пригодится в дороге, ибо до Никеля путь неблизкий, четыре с лишним тысячи километров по горам и плоскогорьям, и съедобного в тех краях лишь мхи, да крысы, да каменные дьяволы. Однако напиток из фляжки попробовали все, и близнецы принялись вспоминать, какие соки из фруктов готовила Синтия Льягос, какие пышки пекла тетка Кармен, хозяйка «Бильбао», где было лучше мороженое, в «Сладкоежке» у Боба Пинча или в «Португальском кафе», которое держал дон Альфонсо. Обсудив эти проблемы, они затеяли яростный спор: Кирилл жалел, что отпустили жабий транспорт, и клялся, что смог бы сунуть пальцы в отверстия панели и совладать с машиной; Прошка ему возражал, утверждая, что без когтей никак, что пальцы хоть и лезут в щель, но до контактных клавиш не добраться — сам проверял не раз, дергается жабья хренотень, но не летит и не едет; Павел же, знаток военной техники, братьев высмеял, сказав, что оба — идиоты, дело не в пальцах и когтях, а в особой штуковине вроде компьютера, что отличает своих от чужих. Не придя к единому мнению, братья обратились к Марку, и тот пояснил, что по инструкции технику дроми использовать нельзя — многие их аппараты, как и земные устройства, способны к самоликвидации.

Под эти разговоры они вернулись в медицинский центр и спустились вниз, в свое убежище. Рядом с просторной ординаторской был кабинет поменьше, где спали девушки — судя по табличке на дверях, там обретался когда-то доктор Каширин, ювенолог[21]. Ксения повела Марка туда и, заметив, что Майя колеблется, будто желая оставить их наедине, обняла ее за плечи и потянула за собой.

Марк шагнул в комнату и замер, пораженный: все ее стены были увешаны картинами, пейзажами Ибаньеса: на одной стене — прежний город, каким он был два с лишним года назад, на другой — нынешний, обращенный в руины. Память детства мгновенно вернулась к нему, пронзив острой болью: вот колледж, где он учился, вот городской театр, госпиталь, здание музея, уютные таверны и кабачки, виды улиц и площадей, вот сад Синтии Льягос, дома Серано, Алферова, Семеновых, Сантьяго, а вот и его собственное жилище, усадьба Вальдесов. Серый, желтый и розовый камень, черепичные крыши, портики и колонны, широкие светлые окна, палисадники, засаженные цветущим мхом… А напротив — ужас разрушения: хаос разбитых строений, пепел, обугленная земля и обгорелые скелеты…

Он повернулся к Майе, и девушка, прочитав в его глазах вопрос «зачем?..», сказала:

— Чтобы помнили.

— И чтобы город снова стал таким, — добавила Ксения, кивнув на картины с прежним Ибаньесом. Они были как окна в прошлое, в минувшие безвозвратно детство и юность, а настоящее глядело на Марка с другой стены, вселяя темные мысли о смерти и отмщении. Майя писала по старинке, световой палитрой на полихромном пластике, и оттого ее пейзажи, сохраняя объем, не походили на голографию; в них было то, что видел художник, а не объектив фиксирующего реальность прибора.

Марк поглядел на одну стену, на другую, подумал, что горе и счастье ходят рядом, и спросил:

— Как ты это делаешь? Мне кажется, что рисовать на поверхности слишком опасно.

— Все здесь. — Майя коснулась виска. — Я помню все, что вижу, и рисую здесь.

В дальнем конце комнаты, за постелями девушек, стоял мольберт с листом пластика. Майя надела перчатки-палитру и принялась неторопливо выбирать цветовые кольца: черный цвет угля, серый — камня и пепла, бурый — опаленной почвы и самый яркий из них, фиолетовый, оттенка неба. Из ее пальца ударил черный лучик, коснулся пластика, побежал по его белоснежной поверхности, оставляя тонкий четкий след. Вскоре к нему добавились серый, бурый, фиолетовый лучи, и перед Марком начала стремительно возникать картина: площадь, где они сражались с дроми, руины жилища Льягосов, пни на месте сада и, в отдалении, машина зеленокожих с нацеленными на площадь метателями. Они с Ксенией смотрели на творившее перед ними волшебство, а лучики все бегали и бегали туда и сюда, извлекая из прошлого фигуры дроми и людей, Пьера с тяжелой трубой излучателя, бегущего к машине Марка, Панчо, присевшего у развалившейся стены, близнецов Семеновых…

— Она постоянно рисует, — прошептала Ксения. — Я думаю, чтобы отвлечься от мыслей о сестренке и родителях. Но теперь… — Она сделала паузу, потом выдохнула прямо в ухо Марка: — Теперь ты здесь.

— Теперь я здесь, — так же тихо отозвался Марк. — Я здесь, и ей не тринадцать лет.

Ближе к вечеру Пьер с близнецами отправился с обходом наверх, а девушкам, Марку и Панчо велел ложиться спать. Дорога в Никель была долгой и нелегкой — собственно, никакой дороги не было, так как в мирные времена с рудником сообщались по воздуху. Но летящий флаер был бы слишком заметен, да и флаеров на Тхаре почти не осталось.

Сантьяго быстро уснул, а Марк все ворочался, думал о погибшей эскадре, о матери и отце, о Ксении и Майе, и так продолжалось до той поры, пока от шлема, лежавшего в изголовье, не долетел тихий перезвон. Натянув шлем, он услышал тихий бестелесный голос: «Двадцать два тридцать четыре местного времени. Получен сигнал от маяка. Координаты…» Сдвинулась лицевая пластинка, возникла россыпь символов и цифр, и Марк, вглядевшись в них, покачал головой: Арсенал находился почти у северного полюса планеты.


Глава 6
Патриарх

— Они погибли? Хосси-моа перебили всех?

Риккараниджи, прародитель клана, с неудовольствием уставился на Бахарана и Патту. Первый из них имел ранг зонг-ап-сидура и возглавлял миссию советников в Холодном Мире, так что с ним приходилось считаться. Что до второго, то он являлся одним из пятнадцати помощников Бахараны, ничтожным зонг-тии, который при других обстоятельствах не был бы допущен к Патриарху и даже к его прямым потомкам из первого поколения. К тому же Субьяроке, сидевшему сейчас позади своего Патриарха… Однако приходилось слушать Патту, и это раздражало прародителя гораздо больше, чем потеря двух пилотов и нескольких синн-ко.

Патта сделал жест почтения.

— Да, почтенный зонг-эр-зонг. Отряд погиб, но меня Парные Твари отпустили. Я думаю, потому…

— Мне неинтересно, что ты думаешь, — произнес Риккараниджи. — Твое имя, младший советник, короче когтя, и думать тебе не положено[22]. Я спросил и услышал ответ. Этого достаточно. — Он заворочался на сиденье, пытаясь развернуться всей своей огромной тушей к Бахарану. — Теперь я спрошу о другом. Долго ли я буду посылать синн-ко в развалины? Долго ли буду терять своих потомков? Зачем это нужно?

Теперь жесты почтения делал Бахаран.

— Ты, чье имя длиннее, чем путь до звезды Зоккар… Я объяснял: мы изучаем реакции местных хосси-моа. Таково пожелание старейшин.

— Ваших старейшин, — раздался скрипучий голос Субьяроки.

— И ваших тоже, раз вы вернулись с границы Скрытных[23] в сектор Кланов[24], — напомнил Бахаран. — Так решили ваши прародители Риккараниджи, Корронингата и Синвагатаншер. Пожелав сражаться с земными хосси-моа, а не с их халлаха, что служат Скрытным вместо вас, вы согласились признать старейшин своими вождями.

— И они отправили нас в эти миры, где мы пребываем в ничтожестве, — снова проскрипел Субьярока.

Облизав языком ту часть лица, которая могла считаться подбородком, Риккараниджи недовольно покосился на него. Слишком прямолинеен и, вероятно, уже слишком стар, а потому не годится в преемники. Но в качестве военного предводителя полезен и, значит, будет получать снадобье, продляющее жизнь. Будет получать, пока новый Патриарх, Виттанихан или Ниддакапар, не лишит его этой привилегии.

— В ничтожестве! — повторил Бахаран, уже без всяких жестов почтения. — Стоит ли так говорить, сидура-зонг? Разве ваши кланы не нанесли хосси-моа удар, отняв великолепные планеты? Разве не уничтожили их корабли над Холодным Миром? И разве это не случилось совсем недавно?

Хоть Субьярока был вдвое старше Бахарана, но в споре тягаться с ним не мог. Триба Бахарана была невелика, но производила правящую элиту, существ особо изворотливых, чей язык мог дотянуться до плеча. Патриарх это понимал и думал сейчас о том, что исход из космических цитаделей, граничивших с пространством Скрытных, был несомненной ошибкой. Долгий, очень долгий период времени Отпавшие считались цветом расы, основой ее могущества, ибо снабжали империю дроми новыми технологиями и продлевающим жизнь снадобьем. Это являлось платой Скрытных, которым они служили, и в ту эпоху воля старейшин была им не важней обрезка когтя. Теперь все изменилось — Скрытным служат хосси-моа, а Отпавшие кланы сами стали обрезками когтей.

Патриарх раздраженно царапнул край сиденья и произнес:

— Я спросил, Бахаран, но не услышал ответа. Или мои слова легче сухой чешуи?

— Да будет Одаривший Мыслью милостив к тебе! Твои слова слышны всем, кроме почтенного Субьяроки, — вымолвил Бахаран, и Патриарху стало ясно: глава миссии знает, что Субьяроке не быть его преемником. — Отвечаю зонг-эр-зонгу: мы должны понять, что движет хосси-моа в этом мире, в чем источник их упорства. Это важно, очень важно, прародитель. Особенно сейчас.

— Почему?

Патта сделал знак, что хочет говорить, но Бахаран быстро провел когтями по спине помощника, содрав несколько чешуек. Это являлось жестом неудовольствия, но не слишком большого — в противном случае из-под когтей Бахарана полилась бы кровь. Сам Риккараниджи спустил бы с Патты всю чешую вместе с кожей, но власти над Старшим-с-Пятном из другого клана у него не было.

— Я объясню, зонг-эр-зонг. — Бахаран снова принялся делать почтительные жесты, а закончив, произнес: — Местные хосси-моа могли полагать, что их земные владыки пришлют корабли и изгонят нас из этой системы, а также из соседней, которая занята кланами Минтаварлахи и Роттизиншираха. Если такая мысль поддерживала их, то теперь обстоятельства изменились: корабли с Земли пришли, были уничтожены на орбите Холодного Мира, и Парным Тварям об этом известно. Нужно выяснить их реакцию, и потому я просил тебя, прародитель, послать синн-ко в пять или шесть поселений, и с одной из этих групп отправился Патта, младший советник. Ему не хватает почтения к старшим, — тут Бахаран опять царапнул спину помощника, да так, что показалась кровь, — но он хороший наблюдатель. Теперь мы знаем, что есть такие хосси-моа, чье поведение не объясняется логикой. Нашей логикой, — подчеркнул Бахаран. — Возможно, таких существ лучше уничтожить.

— Нужно уничтожить каждого хосси-моа, — проскрипел Субьярока. — Сражаясь на границе с теми, кто занял наше место, мы убивали всех. Цена им не больше, чем халлаха!

— Это верно, но старейшины желают знать, на что они способны. За тем вас сюда и послали. Вам многое о них известно. Вы воюете с ними больше двух сотен лет.

— Но победить не смогли. — Патта все же решил вмешаться в спор. Возможно, не стоило всех убивать, сидура-зонг?

Субьярока приподнялся с сиденья, явно желая содрать с Патты шкуру, но Патриарх, устало моргнув, приказал:

— Прекратить! Все могут удалиться. Ты, Субьярока, тоже.

Бахаран и Патта, сохранившие живость движений, делая знаки почтения, направились к выходу, за ними покатил в своем сиденье мрачный Субьярока. Голова Риккараниджы свесилась на грудь. Он утомился. Он прожил три срока, отпущенных его потомкам, и чувствовал, что жизнь близится к концу. Снадобье Скрытных уже не давало той бодрости, как в былые годы, и это являлось верным знаком, что пора искать преемника. Его клан был велик, более двухсот пятидесяти тысяч имеющих имя потомков, но Больших-Старших, тех, кто стоял на пирамиде власти, только трое. Субьярока не станет новым Патриархом. Значит, оставались Ниддикапар и Виттанихан. Кто-то из них получит длинное имя и титул зонг-эр-зонга.

Риккараниджи направил сиденье к широкому проему, защищенному прозрачным пластиком. За этим подобием окна царили яркий свет, непривычный холод и воздух, которым тяжело дышать. С высоты своей башни, собранной из металлоконструкций, он видел множество башен пониже, в которых разместился его клан, развалины города хосси-моа на морском берегу и ровное пустое пространство, где, под присмотром синн-ко и зонг-тии, копошились тысячи Парных Тварей. Строительство астродрома, способного принимать как малые корабли халлах, так и большие сидур, шло медленно. Клан Риккараниджи был боевым, обитавшим у границы Скрытных в огромной искусственной станции, и его потомки не имели ни техники для наземных работ, ни строительного опыта. Стоявшим у власти полагалось бы прислать сюда инженерную трибу с сотнями тысяч синн-ко, но рассчитывать на это Патриарх не мог. Он знал, что их, три Отпавших клана в этой системе и два в соседней, стряхнули в эту даль точно сухую чешую. Отпавшие были не нужны в империи дроми.

Этого он не ожидал. Когда началась война с земными хосси-моа, казалось таким естественным объединить все силы Кланов, уничтожить этих назойливых тварей и заселить их планеты, застроив каждую бассейнами для размножения. Потом можно было возвратиться на рубежи Скрытных и добить наемников, ибо без помощи с Земли, без притока переселенцев и бойцов, они не сдержали бы напор Отпавших. Это была отличная стратегия, и пять триб из восемнадцати, что обитали на границе, согласились с ней. Тех, кто решил остаться, уходившие сочли безмозглыми халлаха… И где теперь эти пять триб, вернувшихся в лоно родительской расы? Их Патриархов не ввели в Совет Старейшин, их не отправили в сражения, не бросили их флот в атаку на землян, им не оказали должного почета… Вместо того их загнали в холод и тьму, на край Провала, куда дроми не доберутся через пять веков даже в случае неограниченной экспансии! Выходит, те тринадцать кланов, что остались, вовсе не были безмозглыми…

Причину этой ссылки Риккараниджи понимал. Теперь понимал! Пять Отпавших триб являлись самыми боеспособными, самыми опытными и сильными, ибо воевали двести лет с наемниками Скрытных, с земными хосси-моа, а до того — с другим их видом, с теми, что зовутся хапторами. Несомненно, они одержали бы великие победы, удостоившись почестей и власти. Но властью Совет Старейшин делиться не желал, и потому Отпавших послали в дальние миры, приставив к ним Бахарана с его соглядатаями…

Кто мог ожидать подобного пренебрежения! Но это случилось, и ему, Риккараниджи, уже не исправить ошибку. Плоть его отяжелела под грузом полутора столетий, с кожи осыпается сухая чешуя и, чтобы встать с сиденья, нужны неимоверные усилия… Такова расплата за долгую жизнь! Дроми растут непрерывно и, продляя свой век, становятся слишком массивными, слишком тяжелыми; ноги не держат огромное тело, пальцы теряют гибкость, шею не повернуть, и пятно, знак способности к размножению, блекнет и тускнеет. Вот судьба владык, тех, кто стал Большим-Старшим, а затем — прародителем! Он, Риккараниджи, носит титул зонг-эр-зонга восемьдесят лет и теперь готов с ним расстаться. Его ошибки пусть исправляют другие. Может быть, Виттанихан, может быть, Ниддакапар… Но не Субьярока, который прожил больше столетия и едва двигается…

Логическая цепочка завершилась. Как все представители его расы, Риккараниджи не мог быстро фиксировать мысль то на одном предмете, то на другом, перепрыгивать от идее к идее, обращаться к различным задачам в процессе размышлений. Каждую мысль полагалось додумать до конца или завершить ее на промежуточном этапе, оставив в памяти заметку: вернуться и закончить. С одной стороны, эти медленные терпеливые усилия обычно вели к полезным результатам, но с другой — затрудняли определение взаимосвязи фактов, касавшихся далеких друг от друга тем. Интуиция и озарение гостили у дроми нечасто.

Рикканариджи отметил, что выбор между Виттаниханом и Ниддакапаром придется сделать в ближайшие дни, и обратился к другой проблеме. Идея, которую отстаивал Бахаран, о упрямстве и отсутствии логики у отдельных хосси-моа, казалась ему несостоятельной и даже вредной. Много-много лет назад, выйдя из возраста халлаха и став бойцом синн-ко, он начал сражаться с Парными Тварями и, поднимаясь от низкой касты к самой высшей, бился с ними дольше века. Он обладал огромным опытом, и эти знания подсказывали Патриарху, что все хосси-моа нелогичны и упрямы, даже те, что как бы покорились победителям. Те тысячи, что строят его астродром, и те миллионы в Теплом Мире, что трудятся на кланы Корронингаты и Синвагатаншера… Пока они нуждались в этих работниках, но за их покорность Патриарх не дал бы даже сухой чешуи. Он был согласен с Субьярокой в том, что каждый взрослый хосси-моа подлежит уничтожению. О молоди тревожиться не стоило, молодь без помощи старших вымрет сама собой…

Однако в другом его потомок ошибался. Парных Тварей с Земли нельзя было уподоблять халлаха, то есть безмозглым существам, не обладавшим даже именами. Наоборот, они были умны, хитры, лживы и обладали опасным талантом к неожиданным действиям и решениям. Еще один довод в пользу того, чтобы их уничтожить!

Он подумал, что мелкие группы, таившиеся в развалинах, вряд ли способны выжить без некоего центра, базы, подобной его Хо. Вот что надо искать вместо изучения развалин! Материк планеты огромен, и его потомки осмотрели лишь экваториальную область с городами хосси-моа. Но что творится на севере и юге? Там, на холодных плоскогорьях и в диких горах, можно укрыть сотни, тысячи городов, тем более, несколько тайных убежищ. Нужно их найти, решил Патриарх. Нужно отправить на поиски летательные машины и сделать это прямо сейчас.

Связавшись с Субьярокой, он отдал необходимые распоряжение и снова оглядел с высоты свою базу, свое Хо, как называлось у дроми место пребывания Патриарха. Работы на взлетно-посадочном поле двигались слишком медленными темпами. Он выбрал этот район для базы, так как у Парных Тварей здесь уже имелся астродром, но небольшой, способный принять десять-двенадцать малых кораблей халлах. Все космические силы клана на таком не разместишь! Сейчас его боевые суда висели на орбите вместе с доброй половиной флотов Корронингаты и Синвагатаншера. Страшно подумать, что случилось бы без этих подкреплений! Корабли хосси-моа с их страшным оружием могли превратить его флотилию в прах и пыль.

Но помощь явилась вовремя, и Парные Твари сами стали прахом и пылью. Однако успели разрушить искусственный спутник, вращавшийся над экватором и позволявший контролировать часть поверхности материка. Работы по его восстановлению уже идут, но это тоже дело не быстрое. Впрочем, за этот процесс Патриарх был спокоен — там, наверху, Ниддакапар. Он суров, и у его техников не будет времени для полировки когтей.

Надавив рычаг, он отодвинул сиденье от окна, с трудом пошевелил шеей и уставился в потолок.

Ниддакапар… Или все же Виттанихан?.. Это нуждалось в серьезном обдумывании.


Глава 7
Дорога в Никель

Двигатель краулера работал почти бесшумно — беседе, во всяком случае, не мешал. Но тряска выматывала душу, и, помимо того, говорить приходилось с осторожностью, чтобы не остаться без языка. От Ибаньеса на север шел грунтовый тракт, а точнее, накатанная и довольно широкая тропа, проходившая лесом и незаметная с воздуха. По ней ехали с комфортом, но через сорок три километра, на рубеже Обитаемой Зоны, тракт закончился, и дальше пошло сплошное бездорожье. Впрочем, незаселенные пространства Тхара были доступны для наземных машин, если знать, куда едешь и как. Дядюшка Панчо, водитель от Бога, знал. Сначала по плоскогорью Западного Ветра, затем через гряду Красных Скал по Извилистому урочищу на плато Кастилии, за которым вставали стеной Северные Андалузские горы. Между двумя вершинами, Сервантесом и Бласко Ибаньесом, в честь которого был также назван город[25], лежало Охотничье ущелье, обычный путь, каким выезжали в Хаос на отстрел каменных дьяволов. А от Хаоса, лабиринта каньонов и утесов, пещер и предательских трещин, способных проглотить целый караван, до Никеля было рукой подать, всего-то семьсот километров. Правда, местность считалась опасной — дьяволы в этих краях так и кишели.

Выехав из Ибаньеса в шесть утра, к семи они уже были на плоскогорье Западного Ветра. Ветер тут дул постоянно — до океанского берега тянулась равнина без заметных возвышенностей, усыпанная крупными валунами, которые принес в древности ледник. В нынешние времена снегов и льдов на Тхаре почти не имелось, хотя по данным гляциологов на крайнем юге и крайнем севере были подземные ледяные пласты трехкилометровой толщины. Ветры с океана налетали на плато порывами, сила которых варьировалась от почти затишья до сокрушительного урагана. К счастью, он не тащил с собой песка или вырванных с корнем деревьев, а каменные глыбы были слишком тяжелы и ветрам не поддавались.

На этот раз ветер дул умеренный, и краулер, лавируя меж валунов, двигался с приличной скоростью. Сантьяго включил следившую за небесами камеру и вел тяжелый транспорт по старинке, с помощью миомоторной автоматики, без всяких контактных шлемов и ментоусилителей. Краулер был гусеничной машиной, снабженной, однако, гравиприводом. Это устройство позволяло на минуту-другую обезвешивать аппарат и прыгать через трещины, которые иногда тянулись на десятки километров или пересекались с другими разломами, не допуская объезда. Преодолеть Хаос на любой другой наземной машине было практически невозможно.

В нынешние времена краулеры стали главным средством передвижения. Их уцелело довольно много, и в городах, и в рудничных поселках, так как они считались рабочим транспортом, чье место — на подземных парковках за городской чертой. Флаеры, личные и коммунальные, сгорели вместе с городами, кроме тех двадцати-тридцати, чьи владельцы постоянно жили в Никеле и Северном. Но Ксения сказала, что летать в них опасались: во-первых, для наблюдателей с орбиты воздушные машины были заметнее наземных, а во-вторых, маршрут флаера мог привести дроми к рудникам.

Марк, Майя и Ксения сидели в грузовой кабине, устроившись в наскоро приваренных к днищу металлических креслах. В обычной ситуации краулер перевозил тяжелые грузы, взрывчатку, бурильное оборудование, сельскохозяйственных роботов и продукты с ферм, но сейчас, по словам девушек, едва ли не все транспорты переоборудовали. На одни навесили броню и, установив пару горных лазеров, превратили в некое подобие боевых машин, другие предназначались для людей, для экспедиций в разрушенные города или поисков продовольствия. Краулер Сантьяго был как раз таким, не имевшим вооружения, зато более легким и подвижным, чем бронированные машины. Обычно его использовали для связи с Ибаньесом, где, как и во всех прочих городах, скрывались группы наблюдателей. Мелкие отряды тхаров дежурили также на побережьях Западного и Восточного Пределов, у Западного Порта, Кубы и Порта Колумб — всюду, где расположились дроми, выстроив цилиндрические сооружения, напоминавшие башни старинного замка. По сообщениям разведки, эти конструкции играли роль жилищ или ангаров для военной техники, в них были развернуты какие-то производства, а иные, более низкие и широкие, служили тюрьмами для пленных, трудившихся на астродроме. Пленников было тысяч двадцать.

Боль и надежда тех, кто оставался на свободе! Надежда, так как, за исключением немногих, люди не знали, где их близкие — то ли сгорели в развалинах, то ли попались в лапы дроми. Может, они живы? Пусть в плену у чужаков, но все же не стали кучкой праха и обгоревших костей! Но если даже так, рабство, понятие минувших времен, являлось бедой и позором. И это порождало боль.

Глядя сквозь иллюминатор на серые валуны и каменистую почву в мелких трещинах, Марк слушал историю неволи своего народа.

— Мы с детьми спрятались в лесу, — рассказывала Ксения. — Там уже были наши из города, взрослые, сотни две, и кто-то, догадавшись, что нас атаковали дроми, связался с Никелем. Керк Цендин, инженер с рудника, велел идти на север, к границе обитаемой зоны, и сказал, что вышлет за нами транспорт, но машин у него мало, и часть нужно отправить в другие города. Так мы узнали, что бомбят повсюду и что помощи из Китежа или Западного Порта не будет. К счастью, дядюшка Панчо и несколько парней пригнали краулеры, и мы посадили в них ребятишек помладше и тех, кто был обожжен или ранен. Остальных Николай Ильич повел пешком через лес…

— Алферов, — уточнила Майя. — Среди нас он оказался самым старшим.

Марк кивнул. Николай Ильич Алферов, в прошлом десантник и ветеран двух последних Войн Провала, а ныне известный писатель, по рождению не был тхаром, но, закончив службу на Флоте, поселился в Ибаньесе. Причина была проста — «Кровь и песок»[26] являлись одним из любимых его романов. Он говорил, что обязан почтить память великого испанца и написать нечто подобное — скажем, «Звезды и тьма» или «Мрак и пламя». Над этой книгой он трудился уже сорок лет, попутно выдавая на-гора детские сказки и приключенческие повести для подростков. В Ибаньесе его очень уважали.

— Через лес мы шли всю ночь и весь день, — сказала Майя. — Мы не видели, как пылает наш город, но даже в двадцати километрах от него пахло дымом, гарью и разорением. Потом мы шли по этому плато… — Она кивнула на унылую равнину, бегущую за иллюминатором. — Через пятеро суток нас подобрали высланные Цендиным машины. Мы ели мох, грибы и охотились на ящериц и змей. Мы не смогли запастись водой в лесу — ни у кого не было ни фляги, ни бутылки, но Марта Гутьеррес нашла подземный источник, а Влад Борисов сделал каменные рубила. Мы докопались до воды и напились.

— Где не выживет тхар, там не выживет никто, — пробормотал Марк. То была пословица его народа, совсем не склонного к хвастовству.

Девушки кивнули. Склонилась темная головка Майи, светлая головка Ксении… Они были так не похожи друг на друга и так дороги Марку! Это чувство было таким внезапным, таким острым, что он зажмурился и вздохнул. Должно быть, сами Владыки Пустоты вернули его на Тхар, одарив этим счастьем — видеть лица близких, слышать их голоса…

— Потом мы узнали, что дроми приземлились в Ибаньесе и всех остальных городах, — промолвила Ксения. — Они хватали людей — тех, кто остался жив, но был оглушен при взрывах, и тех, кто не успел скрыться. Их отвезли к развалинам Западного Порта и посадили за силовые экраны. А потом случилось странное…

Краулер ощутимо тряхнуло — так, что зубы у Марка лязгнули. Чертыхнувшись, он посмотрел в иллюминатор. Их транспорт двигался по осыпи, обширному, покрытому щебнем пространству, гусеницы перемалывали мелкие каменные осколки, а если попадался крупный, краулер подскакивал либо кренился на левый или правый борт. Стайка плоских змей, похожих на длинные бурые ленты, поспешно удирала от машины.

— Странное, — повторил Марк. — Что же именно?

— Дроми выстроили пленников шеренгами и начали выбирать детей, подростков и невысоких женщин. Мужчин — ни одного, мужчины у нас все рослые и крепкие, — сказала Майя. — Потом они вывезли их сюда, на плоскогорье, почти к Красным Скалам, вывезли тысяч пять народа и отпустили. Все это случилось очень быстро — мы только-только попали в Никель вместе с беженцами из других городов. У изгнанных нашелся коммуникатор, и они связались с Никелем. Цендин отправил за ними все машины.

— Большой получился караван, — заметил Марк. — Не боялись, что жабы обнаружат Никель?

— Боялись, но бросить детей и женщин не могли. Дроми тогда еще не смонтировали спутник и, как мы думаем, не наблюдали с кораблей за всей поверхностью материка. Ну и раз они не отыскали шахты до сих пор… — Майя пожала плечами.

Трясти стало меньше — краулер пересек осыпь и шел сейчас по довольно ровной поверхности скального щита. Змей, любивших прятаться в камнях, здесь не было, зато грелись на солнце юркие ящерки-сиренды. Их излюбленная пища, красноватый мох покрывал скалу обширными участками, тянувшимися на километры. Кое-где среди этих мхов росли пьяные грибы, местный сахаранос, из которого гнали ром.

— Значит, дроми отпустили детей и невысоких женщин; — сказал Марк. — И это показалось вам странным?

— Да, — подтвердила Ксения. — Потом в штабе было много споров Цендин счел это актом милосердия или хотя бы попыткой установить контакт. Николай Ильич с ним страшно ругался, говорил, что людские понятия нельзя переносить на чужаков, да к тому же негуманоидов. Цендин обвинил его в ксенофобии. Но в Никеле Николая Ильича поддержали и в Северном тоже.

Разумеется, подумал Марк. Цендину было под пятьдесят, а Алферов — вдвое старше и к тому же из флотских… На патриархальном Тхаре авторитет возраста значил немало.

— Алферов прав, — промолвил он. — Я выразился не совсем верно, ибо «отпустили» — неподходящее слово. Правильное описание ситуации будет таким: изгнали, бросили на смерть среди скал и камней, не желая заваливать трупами окрестности Хо. — Девушки обменялись недоуменными взглядами, и Марк пояснил: — Хо — это главная база, место, где пребывает Патриарх. Тот, кто правит боевой или рабочей трибой.

Майя нахмурилась.

— Почему же их все-таки отпустили — то есть изгнали? Ты можешь это объяснить?

— Да. Видишь ли, тхара, зеленокожие, как и мы, способны ошибаться, а самая распространенная ошибка — переносить свои понятия, свои обычаи на чуждую расу. Структура их общества — собственно, любого общества, любой цивилизации, любой культуры — во многом определяется физиологией и самым ее деликатным моментом, воспроизводством потомства. Мы, двуполая раса, считаем их гермафродитами, что совсем неверно — просто у них одна и та же особь производит… — Заметив гримаски на лицах девушек, Марк решил не вдаваться в скользкую тему и буркнул: — Словом, они весьма плодовиты. Дроми, достигший половой зрелости, может дать жизнь тысячам личинок. Они быстро развиваются и через двенадцать-четырнадцать лет получают имя и входят в низшую касту синн-ко. Но до этого они не считаются разумными существами, они — халлаха, молодь, не имеющая ценности. Девять из десяти халлаха погибают в схватках друг с другом или от когтей старших представителей вида, и это не трагедия, а естественный процесс. Если бы все халлаха выживали, Галактика была бы заполнена дроми и только дроми. Их и так сотни миллиардов, они размножаются бесконтрольно, захватывают все новые миры, и потому…

Он хотел сказать, что по этой причине Федерация и воюет с жабами, но Ксения его прервала.

— Зачем ты нам это рассказываешь? Как их способ размножения связан с изгнанием детей?

— И некоторых женщин, — добавил Марк. — Не забудь про женщин и подростков! Дело в том, что дроми почти не различают лиц гуманоидов, ни возраста нашего, ни пола, ни того, кто из нас хорош собой, а кто уродился с носом-хоботом и не желает его подкорректировать. В общем, для дроми главные показатели — рост и мощь телесных форм. Невысокие и щуплые на их взгляд — халлаха, то есть безмозглые, что даже в рабы не годятся. Их лучше уничтожить, но трупы придется сжечь, чтобы не послужили источником инфекций и болезней. Можно сжечь, но проще вывезти живых в пустыню и бросить на смерть. Что и было сделано.

Наступила тишина, лишь чуть слышно журчал двигатель да поскрипывали под гусеницами камни. Девушки молчали. Видимо, рассказанное Марком их поразило — как, собственно, могло поразить и напугать любого человека, далекого от ксенологии и контактов с чужими расами. Все знали, что эти расы существуют где-то в галактической дали, все читали о них и лицезрели чужих в голофильмах, восхищаясь красотой лоона эо или ужасаясь звероподобному обличью хапторов, но только специалистам да Секретной службе были известны детали и подробности, носившие иногда шокирующий характер. Часть этих знатоков служила инструкторами в космофлоте, так что сведения Марка пришли из первых рук и были довольно точными.

Наконец Майя, передернув плечами, сказала:

— Это… это ужасно, Марк! Они убивают собственных детей! Этих несчастных халлаха!

— У них нет такого понятия — дети, тем более собственные. Оплодотворение происходит в водной среде, в специальных бассейнах, куда попадают яйцеклетки и сперма тысяч особей, и кто тут чей потомок, сам черт не разберет. Считается, что весь клан — потомки Патриарха, старейшего в роду. — Глядя в растерянное лицо девушки, Марк мягко произнес: — Не надо, тхара, судить о них с точки зрения человеческой морали. Дроми не люди, и их жизнь не похожа на нашу.

В этот день они пересекли плоскогорье Западного Ветра и добрались до Красных Скал. Гряда утесов цвета киновари тянулась от океана на восток, отдельные скалы поднимались на высоту сотни метров, и все были крутыми, обрывистыми, плотно прижатыми друг к другу, словно клыки в гигантской челюсти. Неодолимая преграда для наземных машин — конечно, если не знать проходов в этой стене, узких, занавешенных скалами, скрытых от чужого глаза. Извилистое урочище являлось одним из таких тайный путей. В эпоху освоения Тхара его можно было преодолеть лишь пешим ходом, но лет сто двадцать назад дно ущелья слегка расширили, убрали крупные камни и пробили три тоннеля. Первый из них соединялся с естественной пещерой, где ночевали охотники на каменных дьяволов. Тут висели гамаки, стоял стол с грубыми табуретами и даже имелся очаг с котелком, запасом дров и угольных брикетов. Вся эта экзотика первобытных времен плюс колодец, пробитый до подземного потока, теперь пригодилась — пещера стала опорным пунктом на пути из Западного Предела к Никелю. В юности Марк не раз здесь бывал и помнил, что на полках и в холодильных камерах у задней стены пещеры хранились батареи, фонари, походное снаряжение и контейнеры с продуктами. Но сейчас этот склад опустел; вероятно, все вывезли в рудничные поселки.

Заварив в котелке собранный по дороге мох, путники съели по плитке сухого рациона, добавив к ним горьковатый, пахнущий дымом напиток. Марк не пробовал этот чай тхаров девять лет; его вкус будил воспоминания о мирных временах, об охотничьих экспедициях с отцом, о наездах его друзей, когда их дом в Ибаньесе оглашался громовым рыком Птурса, а вечерами вождь Светлая Вода уходил с Марком в лес, разжигал костер и, глядя на пляшущее пламя, рассказывал чудесные истории. Марк помнил их до сих пор, особенно одну, о планете метаморфов, чьи тела текли подобно воде, принимая любую форму. Кро Лайтвотер утверждал, что почти в любой галактической цивилизации есть разведчики этой расы и что они, случается, укорачивают слишком ретивых и подрезают когти слишком хищным. Марк тогда спросил: возможно, метаморфы и есть Владыки Пустоты, древние даскины? Но Вождь покачал головой и принялся объяснять, что даскины правили в Галактике так давно, что ни одна из современных рас контактов с ними не имела — кроме, быть может, лончаков. Но они крепко хранят свои тайны.

Еще рассказывал Вождь о другом, о годах, проведенных на Данвейте, когда они с отцом и Птурсом служили у лоона эо. Он говорил о сказочных замках из хрусталя и серебра, о почти разумных кораблях-бейри, в которых летали патрульные, о сервах — разумных без всяких «почти», о гигантских транспортах с товарами и огромных космических цитаделях, о битвах, штурмах и погонях, о жарких молниях, что извергали эмиттеры дроми. Временами Кро Лайтвотер закрывал глаза и принимался петь, но то были странные песни — в них звучали только имена людей, а припев был один: погиб, погиб, погиб… Тысячи имен, тысячи погибших, сгоревших в своих кораблях, павших в атаках на крепости дроми или при защите торговых караванов… Эти песни Вождь называл песнями памяти и говорил, что такова традиция навахо: вспоминать имена погибших воинов, чтобы порадовать их души.

Случалось, в его рассказах о Данвейте проскальзывало что-то загадочное, личное, имевшее к семье Вальдесов прямое отношение. Раз или два он вспомнил, словно мельком, о женщине лоона эо, которую звали Занту, об изгнаннице с астроида Анат, летавшей на торговом транспорте. Будто бы их боевой корабль охранял этот транспорт на звездных дорогах, и они встречались с Занту, что было поразительно — присутствия чужих лоона эо не выносили. Собственно, встречался с ней отец, а Кро и Птурса она боялась и всячески избегала. Но почему этот страх, этот животный ужас лончаков перед другими расами, не затрагивал Вальдеса? Вождь говорил об этом очень туманно, и Марк, подсознательно ощущая, что расспрашивать родителей не стоит, все же догадался, что между отцом и этой женщиной Занту что-то произошло. Странно! Что могло произойти у мужчины-землянина с существом, не относившимся к гуманоидам? У лоона эо было четыре пола, и, строго говоря, Занту не являлась женщиной — во всяком случае, в земных понятиях. Сделавшись старше, Марк понял, что существуют семейные тайны, в которые, возможно, он будет посвящен, но не сейчас, а в более зрелые годы. Пожалуй, теперь он мог бы расспросить отца и получить ответ, пусть даже в том смысле, что эти дела его не касаются. Но где отец и где он сам!..

Марк размышлял на эти темы, сидя у входа в пещеру и охраняя покой уснувших спутников. Ночь Тхара, безлунная и почти беззвездная, распахнула над ним свои темные крылья, погрузив во мрак равнину и скалы, земли и воды, разрушенные города и людей, еще оставшихся на планете. Марк вдруг подумал, что этот мир хранит память о трех расах: о бино фаата, которые высадились здесь, преодолев Провал, о земном человечестве, отнявшем Тхар у фаата и начавшем обживать его, и о волчьей стае дроми, появившихся здесь неизвестно зачем. Но были ли эти пришельцы первыми? Может быть, Тхар помнил кого-то еще, ибо планеты и звезды существуют в ином темпе времени, чем разумные твари и их цивилизации: для планеты десять тысяч лет — мгновение, а для ее обитателей, коли такие найдутся, это чудовищный срок. Можно покинуть пещеры или слезть с деревьев и добраться до звезд… по крайней мере, возвести пирамиды и сделать первый бронзовый топор…

Кого еще ты помнишь, Тхар? — спросил Марк ночь, равнину и скалы. Кого еще ты видел?..

Но ответа не дождался.


* * *

Утром они продолжили путь по Извилистому урочищу, пересекли плато Кастилии и заночевали в другой пещере, тоже приюте охотников. Это занятие на Тхаре отчасти носило спортивный характер, отчасти было вызвано необходимостью: с появлением домашней птицы и скота скудная пищевая база каменных дьяволов расширилась, и внезапная вспышка их популяции стала серьезной проблемой. Хищники определенно решили, что все эти новые твари, восхитительно беззащитные и такие вкусные, появились тут для них и за эту щедрость следует благодарить судьбу одним-единственным способом: плодиться и размножаться. Понадобилось семь десятилетий, чтобы убедить их в ошибке и вытеснить за Андалузский хребет. Но и теперь дьяволы нередко появлялись на границах Обитаемого Пояса и резали скот, а случалось, убивали людей. Бегали они быстро и могли пересечь оба плато, Кастилии и Западного Ветра, за считанные дни.

На следующий день краулер нырнул в глубокий разлом Охотничьего ущелья и заскрежетал по камням вдоль водного потока, струившегося с горных высей. Слева вздымался на пять тысяч двести метров пик Мигеля Сервантеса, справа и чуть подальше тянул к небесам двуглавую вершину Бласко Ибаньес, не столь именитый, как его великий соотечественник, и потому достигавший только четырех с половиной тысяч метров. За ним громоздились другие горы, пики Веласкеса и Эль Греко, Рахманинова и Карла Брюллова, Пикассо и Блока. Была даже горушка в пару километров высотой, названная в честь Козьмы Пруткова, очень ершистая и неприступная — во всяком случае, никто из тхаров забраться на нее не смог.

Минут за двадцать до полудня голокамера, следившая за небом, пискнула, и Панчо тут же прижал краулер к скальной стене и заглушил двигатель. Путники сошли на каменистую почву, и почти сразу же над горным склоном беззвучно пронеслись три темных угловатых аппарата. Шлем Марка тут же сообщил: боевые машины, метатели средней мощности, дальность поражения — три километра, оснащены детекторами массы. Последнее оказалось неприятным сюрпризом — при движении по ровной местности краулер могли засечь. Правда, ровных мест тут было раз-два и обчелся.

В ущелье, довольно широкое, но заваленное камнями, машины не спустились, но вслед за ними в небе возникли новые темные точки. Аппараты дроми шли звеньями с юго-запада, от развалин Западного Порта, нынешней базы пришельцев. Одни поворачивали в сторону плато Кастилии, другие — на север, к Хаосу, третьи упрямо кружили над горами Следить за ними из ущелья было нелегко — высокие обрывистые склоны ограничивали видимость, и Марк мог наблюдать лишь яркую полоску фиолетовых небес.

— Что-то жабы сегодня разлетались, — проворчал Панчо, массируя поясницу.

— Но плато мы успели пересечь, — заметила Ксения. — А здесь достаточно укрытий.

Немногословный Сантьяго только хмыкнул. Марку вспомнилось, что северные склоны Андалузского хребта более пологи, и хотя до Хаоса от них недалеко, час или два придется ехать по открытому месту. Не так чтобы очень — там тоже были скалы и разломы, однако таких глубоких ущелий, как Охотничье, не имелось.

Сантьяго больше не глядел на небо — стоял, уставившись в землю, и о чем-то размышлял. Мысленно потянувшись к нему, Марк ощутил его холодное спокойствие; их водитель выбирал дорогу, припоминая утесы и трещины, осыпи и каменные глыбы, поджидавшие их впереди.

— Переждем? — спросила Майя. — Может быть, они улетят.

Марк заглянул в ее темные глаза и покачал головой.

— Сомневаюсь, тхара. Они что-то ищут.

— Нас? — На ее лице промелькнула тревога.

— Вряд ли. Откуда им знать, что мы направились в Никель? Они просто изучают территорию в поисках движущихся объектов или каких-нибудь строений. Думаю, ищут наши базы в Северном и Никеле. Я уже не помню… — Марк наморщил лоб. — Там есть какое-то оборудование на поверхности? Жилые дома персонала, подъемники, астродром?

— Нет, — сказала Ксения. — Все взорвано или завалено камнем. Даже взлетно-посадочные полосы, где приземлялись челноки с орбиты.

— Предусмотрительно. Шахты глубокие, даже с детектором массы ничего не найдешь.

Над ущельем, разбившись на звенья по три-четыре аппарата, прошла новая волна машин. Шлем сообщил, что опознаны малые транспорты с экипажем, и это означало, что дроми собираются вести наземную разведку — по крайней мере, в подозрительных местах. Транспортов было около сотни, но к Никелю они не повернули, а плотной стаей пронеслись на восток.

— Полетели к Веласкесу, — буркнул Сантьяго. — Там старые медные копи, еще фаата в них рылись. Стоят несколько хибар, сложенных добытчиками малахита… Пусть ищут! Никого там нет. — Он повернулся к краулеру. — Поедем. Не вижу смысла тут сидеть.

Часа через три ущелье вывело их на северный склон Сервантеса. Постепенно понижаясь, он тянулся километров на двадцать пять и был изрезан оврагами и неглубокими лощинами, над которыми торчали скалы. Здесь встречалась кое-какая растительность, эндемик Тхара — низкие колючие кусты, корявые, будто пораженные ревматизмом деревья с голубоватой листвой и неизменный мох. На камнях, выступавших над его жестким ковром, грелись сиренды, а в кустарнике шныряли местные крысы, названные так за прожорливость, серую шкурку и длинный хвост. К настоящим крысам они отношения не имели, являясь разновидностью травоядных ящериц.

— Мы на них охотимся, — сказала Ксения. — В окрестностях Никеля их тоже много. Но первое время ребятишки их не ели.

— А теперь? — спросил Марк.

Его сестра пожала плечами.

— Теперь едят. В шахтах есть гидропонные теплицы, с которых получают овощи, по коз и овец там держать нельзя. С ферм привезли кур, но их мясо и яйца — только для больных и самых маленьких. Пробовали мясо дьяволов, но оно совсем несъедобно.

Марк посмотрел на ее исхудавшее лицо, потом перевел взгляд на Майю и вздохнул. Они выросли в мире, не знавшем недорода и голода, не ведавшем отсутствия пищи или каких-то редких лакомств, ибо их можно было привезти с Земли или других планет. В этом мире дети ни в чем не знали отказа — во всяком случае, если дело касалось еды, и с двух-трех лет маленький человечек мог зайти в любую лавку, в любое кафе или тратторию и выбрать все, что душа пожелает. Так было здесь, на Тхаре, и на Земле, Ваале, Гондване и в десятках других миров, но этот период изобилия, совпавший с полетами к звездам, тянулся не очень долго, двести или чуть больше лет. Генетическая память человечества еще хранила ужасы прошлых эпох, ибо тысячелетия голода и болезней не отстояли во времени так далеко, чтобы сделаться сказкой и мифом. Это прошлое, в котором не брезговали крысами, ели ворон и прочих малоприятных тварей, ожило сейчас на Тхаре, напомнив его обитателям, как уязвимы люди и как хрупка цивилизация, лишенная машин.

Краулер двигался в мелкой лощине, подминая кустарник и мох. Впереди уже виднелись скалы Хаоса; их вершины освещало солнце, провалы меж ними прятались в тенях, черные зевы пещер были как разверстые драконьи пасти. Когда-то, отступая с юга, здесь остановился и растаял гигантский ледник, и все, что он тащил с собой, небольшие камни и огромные глыбы, осело на землю, навалилось на нее миллионнотонным грузом, заставив где треснуть, где раздаться под тяжкой ношей, где принять ледниковые воды и спрятать их в земных глубинах. Это место былых борений льда и камня было изумительно красивым; здесь над сотнями водопадов висели радуги, радовал глаз цветной мрамор, встречались залежи родонита, чароита и Лабрадора, друзы аметистов и горного хрусталя. Все шло к тому, чтобы со временем сделать из Хаоса первый на Тхаре заповедник. Никто против этого не возражал, и спорили лишь об одном: истребить ли в Хаосе каменных дьяволов или считать их таким же охраняемым объектом, как живописные виды и мрамор всех оттенков спектра.

Следившая за небесами камера пронзительно запищала. Шесть летательных машин пронеслись над лощиной и тут же, развернувшись, пошли на снижение. «Держитесь, тхары! Они нас заметили!» — рявкнул Панчо Сантьяго и врубил гравипривод. Краулер ринулся вперед в стремительном прыжке, а за его кормой молнии уже буравили камень и землю, и багровые сгустки плазмы растекались огненной лавой, сжигая кустарник и мох. Тяжелый транспорт вильнул вправо, влево, снова вправо, потом замер на мгновение, вдруг взлетел на крутой склон лощины и тут же покатился вниз. Панчо вел его зигзагом, избегая ударов метателей; синие сполохи били то впереди, то сзади, гремел от разрядов воздух, скрипели камни под траками гусениц, уносились назад темные глыбы, прыгала вверх-вниз стена ущелья, испещренная трещинами. Почти как в «ястребе» во время боя, подумал Марк, цепляясь за сиденье. Да, почти как в «ястребе», только не было у него сейчас ни брони, ни защитных полей, ни лазеров, ни ментальной связи с кораблем. И корабль вовсе не корабль, а беззащитный краулер…

— К люку, тхары! Как сброшу скорость, прыгайте и забейтесь в щель! Потом — в Хаос! — крикнул Сантьяго. — Я их уведу! Уведу, заморочу и вернусь за вами! Ждите у водопада Винджа.

— Панчо прав, — сказала Ксения. — Они и в Хаосе не отвяжутся.

— Дорогу в Никель показывать нельзя, — согласилась Майя. — Только вернется ли он?

— Вернется, и я с ним. Его нельзя бросить в одиночестве, без всякой защиты. Панчо уже немало лет. — Ксения вытянула руку. — Марк, дай мне твой бластер.

Она хочет остаться! Марк ощутил, как при этой мысли на висках выступает испарина.

— Бластер для тебя бесполезен, это личное оружие, — хрипло выдавил он. — В твоих руках, девочка, бластер не будет стрелять. И потому если кто и должен остаться с Сантьяго, так это я. Меня учили выживанию в подобных ситуациях.

Девушки переглянулись. Серые глаза, черные глаза… Ресницы их согласно опустились и взметнулись вновь, словно обе пришли к одной и той же мысли. Ксения будто бы что-то сказала Майе, и та ответила — безмолвно, одним движением ресниц. «Береги его», — понял Марк и уловил ответ: — «Да, конечно».

По курсу краулера ударила молния, камень потек раскаленной лужей, из-под гусениц полетели багровые брызги.

— Я знаю, что ты десантник и что тебя учили многому, — вымолвила Ксения. — Поэтому ты нам необходим. Всем тхарам! Ты нам нужен, брат! Ты…

— Готовы? — крикнул Сантьяго.

— Да, — ответила Майя и протянула Марку его ранец. Потом приказала: — Надень. Ты прыгнешь первым и постараешься меня поймать. Я не десантник, я всего лишь обучаю хорошим манерам.

Лязгнул, открываясь, люк.

— Впереди в склоне дыра, — предупредил Сантьяго. — Пошли, ребята!

Марк прыгнул, перекатился и, встав на колени, поймал легкое тело Майи. Долгий, долгий миг он прижимал девушку к груди, чувствуя на щеке ее дыхание, потом отпустил, и они метнулись к склону. Вероятно, Панчо знал это место — нависавший карниз прятал дно лощины в глубоких тенях, а под карнизом зияла расщелина. В нее можно было протиснуться на четвереньках, потом ход расширялся, позволяя сесть.

— Отсюда мы доберемся до Хаоса минут за сорок, — сказала Майя. — даже за двадцать пять, если побежим… Десантники, должно быть, быстро бегают?

Марк не видел ее лица, но знал, что она улыбается.

— Десантники все делают быстро, — ответил он и поцеловал ее в шею.

— Я вижу! — строго промолвила она, но не отодвинулась. Впрочем, отодвигаться было некуда.

В тишине и молчании они просидели несколько минут, чувствуя тепло друг друга, вдыхая запах холодного камня. Тхар, ставший им родиной, надежно спрятал двух своих детей.

— У них есть шанс? — наконец спросил Марк.

— Думаю, да. Дядюшка Панчо не первый раз играет в эти игры.

— Над ним шесть боевых машин… Многовато!

Вдали грохнул оглушительный взрыв. Не успело эхо раскатиться по ущелью, как Майя выкрикнула: «Уже не шесть, а меньше!» — и полезла к выходу. Марк заторопился следом.

Над скалами Хаоса расплывалось грязно-серое облако. Один из аппаратов дроми кружил над ним, словно надеясь обнаружить и спасти живых, но Марк знал, что это иллюзия: живых не осталось, да и жизни пилотов ценились у дроми не слишком высоко. Вернее было считать, что катастрофу фиксировали на памятный кристалл для доклада вышестоящему начальству. Четыре другие машины, исторгавшие разряды плазмы, удалялись на запад — видимо, преследовали краулер.

— Они уже в Хаосе, — сказала Майя. — Там жабам их не взять. Одну машину уже разбили о скалу и остальные разобьют. Панчо… — она улыбнулась, — о, дядюшка Панчо очень хитрый! Он их к каньону Пропащих Душ ведет. Там на склонах та-акие глыбины! Острые, как ножи!

Марк кивнул. Он помнил это место.

— Может, мы зря покинули краулер?

Майя сразу стала серьезной.

— Лучше было не рисковать. Панчо мог и не добраться до Хаоса, а ты — очень…

— Да-да, — перебил ее Марк, — это я уже слышал. Я очень ценная личность. Мои познания так важны, и потому… — Тут он вспомнил про Арсенал и заткнулся. Эти склады никто не отыщет, кроме него, и никто другой в них не войдет. Пожалуй, он в самом деле был очень ценной персоной.

— Пошли, — промолвила Майя. — Мы доберемся к водопаду Винджа засветло. — Она тихонько вздохнула. — Наверное, ждать придется до утра…

— С тобой — хоть всю жизнь, — ответил Марк.


* * *

Внизу дымились обломки машины, разбросанные взрывом. Патта глядел на них, пока пилоты, два молодых зонг-тии, занимались съемкой. Летать среди этих остроконечных утесов было опасно, и гибель боевого аппарата, разбившегося о скалу, призывала к осторожности. Но попасть в верткий транспорт хосси-моа с большой высоты казалось нереальным — тем более что их противник искусно маневрировал, менял скорость и прятался за камнями. Будь на то его власть и воля, Патта не пытался бы сжечь землян, а попробовал проследить их маршрут по приборам, с большой дистанции. Но у Отпавших свой обычай, и он таков: всякий вражеский объект на планете или в космосе — уничтожать! Эта бессмысленная враждебность была наследием долгих лет войны с земными наемниками, двух веков, проведенных на границе, у планет лоона эо. Возможно, думал Патта, в Отпавших кланах лучшие бойцы, но осознания общей цели им не хватает. Старейшины сделали правильно, послав их сюда, к дальним и беззащитным колониям землян. С одной стороны, это покажет хосси-моа, что любой их мир в принципе досягаем и может быть разгромлен; с другой, Совет исключил нестабильность в боевых порядках Кланов. Члены Совета, зонг-эр-зонги правящих триб, обладали несокрушимой логикой и, разумеется, видели общую цель яснее прочих.

Пилоты закончили съемку и устремились к четырем другим машинам, пытавшимся достать хосси-моа. В узких извилистых ущельях, среди нагромождения утесов, это, по мнению Патты, было безнадежным занятием. Но хотя он был старше двух пилотов зонг-тии и уже приближался к возрасту зонг-ап-сидура, власти над ними он не имел — более того, он присутствовал на борту в качестве нежелательного и даже опасного пассажира. Он мог находиться в разбившейся машине, и хотя его гибель порадовала бы Патриарха и сидура-зонга Субьяроку, они бы выполнили все формальности, какие влекла за собой смерть Старшего-с-Пятном из клана правителей. Скорее всего, пилоты этой группы, не сумевшей сберечь младшего советника, были бы уничтожены.

Пока машина мчалась над скалами и, ныряя вниз, плевала огнем, Патта размышлял о цели Кланов, о той глобальной цели, что сплавила империю дроми в прочный монолит, и о своей секретной миссии. Цель была несложной, даже примитивной, и выражалась единственным словом: размножение! Неограниченное размножение и, безусловно, без всякого контроля со стороны других галактических рас. Неисчислимое количество халлаха, сотни миллиардов синн-ко, миллиарды Старших, и, как следствие, все новые и новые миры, в которых можно жить и размножаться… Так было, так есть и так будет. Если кому-то не нравится эта политика экспансии и захватов, найдутся средства убеждения — боевые трибы, корабли и эмиттеры плазмы. Домен дроми будет расширяться, пока не достигнет края Галактики…

И что же дальше?.. — спросил себя Патта. Давно, когда он только стал зонг-тии, этот вопрос был задан ему Тихавой. Вот мы добрались до самых дальних мест Галактики, говорил наставник, даже долетели до шаровых внегалактических скоплений, заселили миллионы миров, уничтожили другие расы — и что же дальше? Извне — океан неодолимого пространства, внутри — демографическое давление, чудовищно огромное сравнительно с нынешней эпохой… И пустота, пустота, ибо, кроме нас, никого не осталось! Никого во всей Галактике! Ты уверен, Патта, что нам удастся заселить другие звездные острова? Мы многочисленны и сильны, но ум наш не столь изощрен и гибок, как у хосси-моа или Скрытных. От них, от Скрытных, мы получили контурный привод и снадобье, продляющее жизнь старейшин, и многие иные вещи, а ведь Скрытных тоже придется уничтожить — в их секторе столько пригодных для дроми планет! Сумеем ли мы решить без них свои проблемы? И если даже решим, если Одаривший Мыслью нам поможет и мы придумаем способ, как добраться до других галактик, это станет не шагом в грядущее, а отступлением в прошлое. Ибо все повторится снова!

Примат физиологии над разумом — так называл Тихава выбранный дроми путь. И говорил, что если раса не имеет силы что-то изменить, если ее потенция исчерпана, необходимо внешнее воздействие. Какое? — спросил наставника Патта и получил ответ: проигранная война. Война, после которой их расу заставят ограничить размножение и поискать иные дороги в Галактике, кроме тех, что ведут к чужим мирам.

Возможно ли это? Да, возможно, утверждал Тихава и говорил о совсем уж запретном, о том, за что полагалась не быстрая смерть, а вырванные когти и срезанная с живого тела чешуя. Наставник, однако, не боялся; он обладал загадочным талантом выбирать учеников, достойных его доверия. Иногда Патте казалось, что он умеет читать мысли или, быть может, угадывать то, что не сказано ни словом, ни жестом. Прародитель их клана очень ценил Тихаву за этот дар, и наставник Патты несомненно двигался к высшей почести, к рангу сидура-зонг, которых в любой трибе не больше четырех-пяти. Но пока он был молод и еще не начал принимать продляющее жизнь снадобье.

Он говорил своим ученикам — а их, кроме Патты, было еще четыре — что кроме Отпавших кланов, расселившихся на границах лоона эо, грабящих их караваны и воюющих с их наемниками, есть другие дроми, те, что выбрали мир, а не войну, и попросили милости у Скрытных. Им дали место на Данвейте и Тинтахе, на планетах, где живут наемники, и они обитают там вместе с земными хосси-моа, и нет у них ссор с Парными Тварями, нет ни кланов, ни прародителей, ни разделения на касты, просто халлаха и синн-ко считают молодыми, а тех, кто с пятном — старшими. Дважды Отпавшие — так называл их Тихава, а еще называл грир-ватура-оно, Изменившими Образ Жизни. Если они смогли, то и другие смогут, утверждал наставник, и потому…

Еще один боевой аппарат врезался в скалу и, взорвавшись, рухнул вниз градом раскаленных осколков, прервав воспоминания Патты. Но, как всякий представитель его расы, он не любил оборванных мыслей, незавершенных дум и отложенных решений. Каждую мысль полагалось закончить, и он это сделал, произнес про себя сказанное наставником: и потому войну необходимо проиграть. К этому надо стремиться везде и всегда, в каждом месте, где вы окажетесь! Так говорил ученикам Тихава.

Он, Патта, оказался здесь, в Холодном Мире, на краю Провала. И здесь эта война — точнее, малая ее частица — будет проиграна.


* * *

На заходе солнца, когда Марк и Майя устроились под скалой с маленьким журчащим водопадом, носившим имя Карла Винджа, к ним прилетел сокол. Прянул с темнеющих небес, сел Марку на руку, вцепился острыми когтями в ткань комбинезона и заклекотал. К его лапе был привязан крохотный патрончик.

— Сокол… — благоговейно прошептала Майя, — сокол… — Она склонилась над патрончиком, прочла надпись. — Летит из Китежа в Никель с сообщением. Утомился, бедный…

В самом деле, вид у птицы был неважный. На мгновение Марк прикоснулся к ее ментальному полю и вздрогнул, ощутив безмерную усталость, жажду и упрямое стремление продолжить полет. Это существо, не обладавшее разумом, отлично понимало, что такое долг. Долг — то, что превыше всего; нужно долететь, куда послали, или погибнуть. Другой альтернативы не имелось.

— Он хочет пить. Дай ему воды, — сказал Марк.

Майя покачала головой.

— Дай сам. Видишь, он прилетел к тебе… Он знает, что ты — Вальдес! Вальдес, повелитель соколов!

Улыбнувшись, Марк направился к водопаду. Сокол пил из его ладони, и это казалось чудом — птица была молодой и не могла его помнить. Возможно, дар эмпатии, унаследованный от отца, распространялся не только на людей, но и на этих крылатых созданий?.. Марку хотелось думать, что это так.

Он раскрошил немного сухого рациона, но от такого угощения сокол отказался — посидел на его руке несколько минут, потом расправил крылья и взмыл в воздух. Его движения были бесшумными и быстрыми. Марку подумалось, что ни один аппарат, изобретенный людьми, не способен так летать — мощно, свободно, не борясь с тяготением, не сражаясь каждый миг с воздушной стихией, а слившись с ней в единое целое. И ни к одной машине, даже разумной, он не испытывал столь теплых чувств.

В тишине раздался заунывный вопль каменного дьявола, и Марк, сняв пояс с оружием, вытащил бластер из кобуры.

Майя придвинулась к нему. В угасающем солнечном свете ее глаза были бездонными, как ночное небо Тхара.

— Не хочешь проверить, что с Панчо и твоей сестрой?

— Проверить? Как?

У ее губ наметились морщинки. Казалось, девушка в нерешительности.

— Ну-у ты ведь умеешь… — протянула она, прикоснувшись тонким пальцем ко лбу. — Умеешь, я знаю! Про твоего отца говорили, что он… — Майя повела рукой, будто посылая мысль в полет следом за соколом. — И еще…

— Да?

— Еще Ксюша как-то призналась. Она тоже умеет, но у тебя получается лучше. Так она сказала.

— Не верь слухам и девичьей болтовне, — вымолвил Марк.

— Я верю своим глазам. Эта птица… сокол… как он тебя нашел? На пути в тысячи километров! А ведь нашел, прилетел к себе и попросил напиться… Ты приманил его, да?

Ее зрачки расширились. Она глядела на Марка с таким трепетным ожиданием, с таким волнением, что сердце его начало биться чаще и к горлу подступил комок. Вот девушка, подумал он, которая станет моей подругой, родит мне детей и будет хозяйкой в моем доме. Все будет так, если судьба не повернется к нам черной стороной… Она войдет в нашу семью, ибо другой у нее уже нет, и назовет моего отца — отцом, а мать — матерью… Могу ли я что-то скрывать от нее? Да и что можно скрыть от женщины, которую любишь, с которой намерен прожить всю жизнь? Кто стал Вальдесом, тот причастен к их семейным тайнам…

Он опустил веки и потянулся мыслью на запад, к метавшемуся в скалах и ущельях краулеру. Чувство свободного полета вдруг охватило его, словно он по мановению волшебной палочки стал соколом — скорее даже тенью сокола, летевшей с быстрым ветром, ибо ни одна птица, ни на Земле, ни на Тхаре, не могла передвигаться так стремительно и так легко. Пики и разломы Хаоса промелькнули перед его мысленным взором, он увидел каменных дьяволов, что крались меж скал, выслеживая добычу, потом различил стаи боевых машин, тянувшихся к морскому берегу, прикоснулся к нечеловеческим разумам дроми и отпрянул в отвращении, успев, однако, ощутить, что их охота оказалась бесполезной. Это наполнило его торжеством. Он попытался, как учил отец, расширить зону ментального поиска, направив поисковый конус вниз, и сразу поймал знакомые импульсы. Сестра и Сантьяго перемещались, но уже не на запад, а на восток, к водопаду Винджа, и это движение было спокойным и неспешным. Будто возвращение к дому после тяжелой работы, подумалось ему.

Марк открыл глаза. Лицо девушки было так близко, что он мог коснуться ее ресниц губами.

— Они возвращаются, тхара, но едут медленно — думаю, Панчо устал. Ты права, нам придется ждать их до утра.

— До утра… — повторила Майя и потянула вниз застежку его комбинезона. — До утра… У нас много времени, мой родной. — Ее ладонь скользнула по груди Марка, затем тонкие пальцы двинулись дальше, коснулись шеи, плеча, спины. — Реаниматор, — прошептала она, — что за чудо этот реаниматор… Шрамы уже рассосались… никаких следов…

— Печень, легкие, сердце и позвоночник, — с улыбкой перечислил Марк. — Кажется, еще почки… Но остальное цело.

— Десант все делает быстро, так? — Щеки Майи вспыхнули румянцем. — Но иногда торопиться не стоит. Тем более что ночь такая длинная…

— И холодная, моя тхара, — добавил Марк, чувствуя, как кружится голова. — Может быть, разложим костер?

— Он нам не понадобится, милый.

Ее губы были обжигающе горячими.


Глава 8
Энсин

— Как стоишь, оболтус? Зад подбери, брюхо втяни! Грудь вперед, ноги вместе, а не раскорякой! Ну-ка, щелкни каблуками!

Энсин Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев щелкнул. Щелкать каблуками его обучили еще в Академии, на первом курсе, и теперь это искусство пригодилось.

— Неплохо, — заметил коммандер Степан Раков по кличке Птурс, начальник оружейной секции «Урала».. — Это ты делаешь неплохо, парень. А вот ремень комбинезона лежит не по уставу. Положено, чтобы застежка была точно в центре тяжести, а у тебя на палец выше. На целый палец, говорю! Поправь! — рявкнул коммандер, продолжая сверлить энсина грозным взглядом. Глазки у него были маленькие, и сразу от них начиналась борода — не очень ухоженная, зато длинная, до самого коммандерского живота.

Энсин опустил ремень.

— Теперь на палец ниже, — мрачно заметил коммандер. — Не знаешь, где центр тяжести?.. Что за дурик мне достался! — Повернув голову, он оглядел вахтенных офицеров своей секции, собравшихся на представление. Под начальственным взором ухмылки на их лицах тотчас угасли. Довольно кивнув, Раков спросил: — Ну-ка, парни, где у людей центр тяжести?

— У мужиков — в области пупа, у женщин — на ладонь ниже! — громко выкрикнули вахтенные. Их было двадцать шесть человек, но ответ прозвучал как единым голосом. Похоже, школят их изрядно, подумал энсин и передвинул ремень куда положено.

— Та-ак… — Коммандер снова оглядел его, отыскивая, к чему бы придраться, и вдруг радостно хрюкнул. — Воротник-то, воротник! Вроде у тебя там что-то расстегнуто?

Комбинезон самого коммандера был распахнут, и лохматая борода вольно струилась по груди, заросшей густым волосом. Он почесался и прорычал:

— Я спрашиваю: расстегнуто?

— Никак нет, коммаидер! — доложил энсин и на всякий случай щелкнул каблуками. Его рапорт о переводе в боевую секцию удовлетворили, но сейчас энсину казалось, что он слегка погорячился. Во всяком случае, стажировки у связистов и даже в службе утилизации уже вспоминались как сладкий сон.

— Ну-ка подойти! Проверю.

Коммаидер поманил его толстым пальцем. Энсин приблизился четким строевым шагом, и палец Ракова нырнул ему за воротник. Палец тоже был волосатым. Энсину казалось, что волос на коммандере не меньше, чем чешуи на дроми.

— Застегнуто, — с разочарованным видом произнес его новый начальник. — Это шея у тебя цыплячья, болтается в вороте как дерьмо в проруби.

Вахтенные заржали. Энсин обиделся. Он был крепким парнем, выше коммандера на полголовы, а в плечах — косая сажень.

— Со всем уважением, коммандер… Никак нет! — рявкнул он, подражая голосу начальника.

— Что — никак нет?

— Не цыплячья. Шея у меня как у быка.

— Собираешься спорить со мною, энсин? — зловещим шепотом спросил коммаидер и вдруг заорал, выкатив крохотные глазки: — Ты, ублюдок вшивый! Месяц на Флоте, а уже препирается с начальником! Что еще выкинешь, сопляк? Хочешь завтрак в постель или мамочку, чтобы зад подтирала? Я из тебя кишки выну! Ты у меня аммиаком мочиться будешь! Христос тому свидетель и все Будды с Магометами!

И этот про завтрак и мамочку, с тоской подумал энсин. Ну завтрак ладно… дьявол с ним, с завтраком… А чем мамочка ему не угодила?

Он судорожно сглотнул, и это не прошло мимо внимания коммандера.

— Не дергайся, шмурло! И вы, сучьи дети, тоже! — Раков повернулся к вахтенным. — Все — по стойке смирно! На меня глядеть, а не на этого поганца!

Убедившись, что приказ выполнен, коммандер успокоился, сунул палец в рот и принялся ковырять в зубах. Он продолжал говорить, но речь его стала совсем неразборчивой: яаа-рюю-чоо-жжли-коо-дир-ждаа-чоо-рыы — и так далее. Энсин не понимал ни слова.

— Простите, коммандер… Вас не затруднит повторить?

Раков вытащил палец изо рта, осмотрел его и вытер о бороду.

— Значит так, энсин. Я говорю, что ежели командир утверждает, что у тебя растут рога, не надо щупать лоб, чтобы в этом убедиться. Нужно верить своему командиру! Малейшее сомнение в его словах ведет к сомнению в его приказах, а это уже проигранный бой. Ничтожный случай становится причиной огромных и обычно фатальных последствий… Как в той детской песенке, где в кузнице не было гвоздя. Помнишь, как там дальше?

— Лошадь захромала, командир убит, конница разбита, армия бежит. Враг вступает в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя, — отчеканил энсин.

— Во! — Степан Раков поднял палец с обгрызенным ногтем. — Во как! Пленных не щадя… Великая мудрость в этой песенке! А почему? Ну-ка, энсин, скажи! Блесни этим… как его… интеллектом! Ты ведь у нас все академии прошел!

Энсин подумал и сказал:

— Реальное сражение нельзя промоделировать теоретически во всех деталях и нюансах и предсказать его ход, а также конечный результат. Это связано не только с большой сложностью системы, включающей корабли, экипажи, различные виды оружия, ситуацию перед боем, условия в космическом пространстве и многое другое. Данные факторы все-таки можно учесть и составить на мощных компьютерах прогноз конкретной схватки. Но упомянутая выше система не только сложна, но еще и неустойчива но Ляпунову: малые флуктуации в исходных данных и в реальном процессе приводят к большим и непредсказуемым отклонениям в результирующем решении. Что делает задачу прогноза математически некорректной. Ну например… — Энсин напряг воображение и выпалил: — Например, у адмирала с похмелья закружилась голова, и он…

— Стоп, — сказал коммандер. — У нашего адмирала не бывает ни головокружения, ни похмелья, ни поноса, если ты знаешь, что это такое. Наш адмирал… он… о-о!.. — Раков почтительно закатил глаза. — Но в остальном все сказано верно. Драка есть драка, и в ней любая мелочь ведет к этой… к неустойчивости, которая некорректна. Словом, сынки, — он обвел взглядом вахту, — сидя у аннигилятора, держите ухо востро, а ножик в сапоге. Глядишь, пригодится! А тебя, — Раков повернулся к энсину, — тебя я, пожалуй, возьму. Шея у тебя и правда бычья, ремень на пупе, и к тому же парень ты сговорчивый и эрудированный. В ночную вахту пойдешь. Заступать в двадцать четыре ноль-ноль, доложиться лейтенанту-коммандеру Хо Веньяну. Сейчас свободен.

Энсин отдал салют, четко развернулся и вышел из командного поста боевой секции. В похожем на огромную трубу коридоре, с люками, ведущими к орудийным башням, его нагнал лейтенант-юниор Домарацкий и, озираясь, зашептал в ухо:

— Ты, камерад, близко к сердцу не бери, он всех поначалу так драит и шпыняет… И не зря! Поверь, не зря! Папа Птурс большого ума мужик! Хочет, чтобы в бою слушались беспрекословно… Знаешь, что он полгода назад отколол, на учебных маневрах?

Энсин покачал головой. Шесть месяцев назад он еще маялся на выпускных экзаменах.

— Велел стрелять боевыми по своему фрегату и выгнал с треском не исполнивших приказ. Кто ж знал, что от адмирала вводная была: фрегат захвачен противником! И что в торпедах не боевой заряд, а железные болванки! Вот ты бы выстрелил?

— Сейчас — со всем удовольствием, — сказал энсин. — Особенно если бы знал, что на том фрегате наш коммаидер.

Домарацкий похлопал его по плечу.

— Ничего… как тебя?.. Питер?.. Ничего, Петруха, ты еще полюбишь папу Птурса. Ты еще будешь в рот ему глядеть и каждое слово записывать!

Так оно и случилось, но попозже, а сейчас энсин, пребывая в расстроенных чувствах, решил подняться в свою каюту, выпить чего-нибудь бодрящего и слегка передохнуть. Но когда кабина лифта остановилась на палубе «С», где жили младшие офицеры, он увидел за ее прозрачной дверью валькирию Марину Брянскую с тремя подругами и в панике нажал клавишу «вверх». Ровно через шесть секунд он очутился на командной палубе «А», где располагались ходовая рубка, пункт управления флотилией, адмиральский салон и другие помещения, в которые, по малому своему чину, он был не вхож. Находиться тут без дела ему вообще не полагалось, за исключением единственного места — обсервационного отсека. Туда он и направился.

Отсек был огромен — широкое пространство трехсотметровой длины, накрытое прозрачным куполом. Крейсер стоял у шлюзов базы в рое Бальдр, и можно было любоваться угловатыми глыбами астероидов с разбросанными тут и там сферическими конструкциями складов, арсеналов, ремонтных доков, госпиталя и центра отдыха. Кроме того, в поле зрения находились антенна планетарной связи, цилиндры локаторов дальнего обнаружения, а также другие корабли Седьмой флотилии — крейсер «Арзамас», шестой, седьмой и восьмой фрегаты и несколько транспортных судов. Но на эту знакомую картину энсин не глядел. Задрав голову, он уставился в зенит, где, залитые светом прожекторов, парили три гигантских крейсера: «Паллада», «Арес» и Геракл». Они появились неделю назад вместе с группой фрегатов и корветов, и в первые дни в обсервационном зале было не протолкнуться — все свободные от вахты проводили здесь часы и дни, разглядывая прибывшее пополнение. Формы этих новых крейсеров отличались от привычных, они были с плоским, а не с выпуклым днищем, и по его краям, в треть длины кораблей, тянулись массивные трубы аннигиляторов. Орудийные башни обтекаемых очертаний, эмиттеры защитного поля, пояс люков для отстрела УИ, антенны связи и кольца гравипривода — все было немного другим, доказывающим ясно и зримо, что инженерная мысль не топчется на месте. Но как ни странно, экипаж «Урала» этих отличий не обсуждал и в технические подробности не вдавался — люди просто стояли и смотрели. Мощь Земли, воплощенная в этих кораблях, не требовала комментариев.

Но сейчас огромный отсек, в котором обычно проводили общие построения и адмиральские смотры, был пуст. Экипажи прибывшей эскадры уже были расквартированы на базе, и туда, в кубрики, пищеблоки и центры отдыха, устремились команды Седьмой флотилии — поискать родичей, земляков и прежних сослуживцев, встретить новых соратников, узнать, что нового в Солнечной системе, на Марсе, Венере, Земле и Луне, а если повезет, то и в родном городе. Там, на базе, энсин уже побывал в прошлые дни, нашел своих сокурсников-стажеров, трудившихся в службах утилизации, связи и пищевого довольствия, и распустил перед ними хвост, заметив, что он уже в боевой секции и прямо завтра представится ее легендарному командиру Степану Ракову. Ну вот и представился… Как стоишь, оболтус?.. зад подбери, брюхо втяни да щелкни каблуками!

Энсин вздохнул и вдруг услышал деликатное покашливание за спиной. Он резко обернулся, и сердце его упало куда-то в желудок, а может, укатилось в пятки. В этом огромном отсеке он был не один — перед ним стояла Инга Вальдес, женщина его мечты.

Устроенная Раковым выволочка оказалась полезной: он подобрал зад, втянул живот, выпятил грудь, лихо щелкнул каблуками и вскинул руку в салюте.

— Энсин Тревельян-Красногорцев, коммандер! Разрешите присутствовать в отсеке!

— Да, разумеется, энсин. Можете, как и я, смотреть на корабли, если вам угодно. Кстати, как вас зовут?

Выражение ее лица показалось энсину необычным, даже странным. Он вдруг заметил, что у нее под глазами и на переносице — россыпь веснушек и что ее зрачки подобны не застывшему серому камню, а осеннему бурному морю. Он всматривался в женские черты, пытаясь понять, что изменилось в них, и неожиданно сообразил: печать суровой строгости исчезла, и счастье сияло в ее глазах. Это было нечто удивительное! Такой супругу адмирала он еще не видел.

Он замер с раскрытым ртом.

— Энсин! Вы меня слышите, энсин?

— Да, коммандер. Простите, коммандер… вы напомнили мне мою матушку, — тут же соврал он. — С вашего разрешения… меня зовут Олаф Питер Карлос.

— Какие звучные имена! Они прекрасно подходят к вашей фамилии. — Она улыбнулась, и каждая веснушка заулыбалась вместе с ней. — Какое же имя вы предпочитаете? Олаф?

— Нет — Питер, Петр или Пьер. Так звали моего пращура с отцовской стороны.

Коммандер Вальдес глядела на него, все еще улыбаясь.

— Значит, я похожа на вашу матушку? Лестно, очень лестно, Петр. У меня тоже есть сын, постарше вас, и дочь, она примерно вашего возраста. Марк и Ксения… Ксения и Марк… — Она протянула имена своих детей нараспев, словно наслаждаясь их звуками. Ее глаза по-прежнему лучились счастьем.

С чего бы?.. — подумал энсин. Эта Ксения сейчас на Тхаре, и никому не известно, жива она или мертва, а сын наверняка воюет, и жребий его переменчив, как у всех на Флоте. Тоже сегодня жив, а завтра мертв… Чему тут радоваться?.. По правде говоря, энсина снедало любопытство — об адмирале и его супруге он слышал много странного.

— Хмм… примите мои сожаления, коммандер… Если не ошибаюсь, ваша дочь осталась на Тхаре?

Вопрос был не очень тактичным, но его собеседница, кажется, не обиделась. Даже наоборот — ее губах вновь расцвела улыбка. Видимо, ей хотелось поделиться с кем-то своей радостью.

— Ксения на Тхаре, и Марк сейчас с ней. Они живы! Недавно мне сообщили об этом.

Тут энсину вспомнилось, что, как поговаривали в кают-компании, к Бете и Гамме Молота была отправлена эскадра. Группировка «Дальний рубеж», крейсер и вспомогательные фрегаты… Вероятно, этот поход увенчался успехом, хотя победные реляции еще не прозвучали.

— Тхар освободили? — поинтересовался он. — Я слышал об экспедиции в системы Молота, однако…

Коммандер приложила палец к губам и сразу поскучнела.

— Оставим эту тему, энсин. Я не могу обсуждать результаты похода к Дальним Мирам. Я знаю только, что мои дети живы и находятся на Тхаре.

Любопытство энсина подскочило на несколько градусов.

— Но откуда, коммандер? С Тхаром ведь нет связи!

— На свете, друг Горацио, есть чудеса, что и не снились нашим мудрецам…

Загадочная женщина, и говорит загадками, подумал он. Тайны его пленяли, особенно в сочетании с приятным личиком, алыми губками и ясными глазками. Вот в Марине Брянской никаких тайн не имелось, одни пудовые кулаки.

Коммандер Вальдес изящным жестом указала на три корабля, паривших над их крейсером.

— Не правда ли, они красивы, Петр? Хотите летать на одном из них?

Энсин вздрогнул, почуяв возможность протекции. В конце концов эта милая дама была супругой адмирала и могла шепнуть ему пару нужных слов… Он был достаточно горд, чтобы не прибегать к подобным методам, но тут в его воображении нарисовалась рожа Птурса в лохматой бороде и прозвучал его голос: как стоишь, оболтус!

Перейти на «Палладу»! Или на «Арес»! Или на «Геракл»! Куда угодно, лишь бы избавиться от коммандера Ракова!

Взглянув на корабли, он произнес с волнением:

— Служить на одном из них! В десанте или в оружейной секции! Стрелком или наводчиком аннигилятора! Это моя заветная мечта, коммандер!

Его собеседница кивнула.

— Посмотрим, что можно сделать. Я слышала, что коммодор Брана скоро займется ротацией экипажей… На «Палладе» нужны молодые офицеры с боевым опытом. — Ее ладонь коснулась плеча энсина и мягко подтолкнула его к выходу. — Теперь идите, Петр. Я хочу побыть одна. Спасибо вам.

— За что, коммандер?

— За то, что разделили мою радость.

Направившись к арке, что вела в коридор палубы «А», энсин услышал за спиной ее тихий шепот:

— Как просты мечтания юности…


Глава 9
Младший советник Патта

— Я слушаю, Патта. Говори! — Зонг-ап-сидура Бахаран, глава миссии советников, согнул ноги и опустился на сиденье с подогревом, но Патте сесть не предложил. Это было знаком неудовольствия.

— Группа из шести машин облетела часть материка на протяжении… — Патта назвал меру длины, эквивалентную двум с половиной тысячам километров. — Были еще другие группы, посланные Субьярокой. Они, изучая территории по обе стороны от экватора, продвинулись дальше, до берега океана. Всего не меньше шестисот аппаратов, транспортных и боевых.

— Шестьсот тридцать четыре, половина воздушных сил Риккараниджи, — уточнил Бахаран. — Другие мои помощники подсчитали, и говорить об этом не надо. Я знаю, что прародитель велел найти убежища Парных Тварей, но материк огромен, и его пилоты пока ничего не обнаружили. Рассказывай, что наблюдал сам.

— Я видел наземную машину хосси-моа, — сказал Патта. — Отпавшие хотели ее уничтожить, но машина искусно лавировала и скрылась в скалах. В этой местности. — Он сунул коготь в щель прибора, и перед ними явился каменный лабиринт с ущельями и множеством остроконечных пиков. — Пилоты летели низко над скалами, и два аппарата разбились. Машина шла к морскому берегу, но я уверен, что хосси-моа изменил маршрут. Не хотел, чтобы нашли их убежище.

— Это все? Все, о чем ты можешь рассказать? — Патта молчал, и советник, в раздражении высунув язык, облизал чешуйчатые щеки. Затем промолвил: — Мои зонг-тии должны находиться здесь, в Хо, и контролировать действия Отпавших. Гоняться с их кланом за Парными Тварями — не наша задача, но ты много раз посещал руины поселений и летал над континентом. Одаривший Мыслью видит — тебе везло, ты остался жив, и когти Тихавы не сдерут моей чешуи. Но! — Он снова высунул язык и втянул его обратно. — Но, допуская этот риск, я хочу узнать нечто полезное. Нечто такое, что не заметят другие мои наблюдатели, те, что остаются в Хо. И что ты мне говоришь? — Язык опять метнулся из пасти. — Ты говоришь, что видел машину хосси-моа. Говоришь, что ее не сумели уничтожить. Говоришь, что разбились два боевых аппарата. Зачем мне это знать? Мне нужны выводы.

— Их пока нет, зонг-ап-сидура, — сказал Патта. — Когда они будут, ты узнаешь об этом первым.

Бахаран рассек когтями воздух.

— Возможно, Тихава ошибся. Он утверждал, что ты умен и можешь видеть полезное в странном, но мне кажется, что твое пятно больше твоего разума. Или ты его прячешь от меня?

Это являлось намеком, что Патта не желает делиться информацией со старшим членом клана. Намеком и угрозой: здесь, вдали от других старших, Бахаран был хозяином жизни и смерти своих зонг-тии.

Патта принялся делать знаки почтения, затем царапнул плечо и уронил на пол каплю крови.

— Одаривший Мыслью видит! Досточтимый зонг-ап-сидура не должен гневаться. Если не понимаешь целого, как сказать о половине? Или даже о четверти? Сказать нельзя, и потому молчи! Так учил Тихава, мой наставник.

Советник внезапно успокоился и, сложив верхние конечности на животе, заговорил:

— Тихава близок к нашему прародителю. Он станет Большим-Старшим, получит длинное имя и проживет намного дольше, чем я и ты. Он обладает властью, и я повиновался его желанию отправить тебя в Холодный Мир. Я взял тебя с собой. — Эта мысль была закончена, и Бахаран сделал паузу, чтобы сказанное лучше дошло до Патты. Потом продолжил свою речь: — У чешуи две стороны, и та, что прилегает к телу, скрыта[27]. Что снаружи? В каждом боевом клане есть советники правящих триб, и это правильно: кланы сражаются с хосси-моа, но только мы знаем, что было, что есть и что будет[28]. В кланы Отпавших тоже посланы советники. В этот клан, в трибу Риккараниджи — я, ты и другие зонг-тии. Отпавшие в этой войне не нужны, и им придется остаться там, куда их послали. Риккараниджи об этом знает, и Корронингата, и все остальные их прародители. Наша задача, чтобы они сидели здесь как устрашение для хосси-моа и не пытались покинуть эти миры. Вот то, что снаружи. А что внутри? Ты знаешь это?

— Так же, как и ты, зонг-ап-сидура. Пока наши боевые кланы не захватили планет хосси-моа, кроме этих трех, занятых Отпавшими. Здесь мы можем изучать Парных Тварей, чтобы найти их уязвимую точку.

— Эти слова — для Риккараниджи, — пробормотал Бахаран. — Для Патриарха Отпавших, чтобы он не слишком часто точил свои когти о наши спины. Ты, Патта, знаешь тайную суть нашей миссии. То, что поручил нам Тихава.

«Тебе, сухая чешуя, но не мне, — подумал Патта. — Мне наставник поручил совсем другое».

Вслух же он произнес:

— Мы должны отыскать у земных хосси-моа нечто полезное. Нечто такое, что пригодилось бы Кланам.

В приоткрытой пасти Бахарана заметался язык. Это было признаком возбуждения.

— Да, так, именно так! Новые технологии, новые устройства, новые материалы! То, чего мы уже не получаем от Скрытных… Возможно, овладеть секретом страшного оружия хосси-моа и тайной производства антивещества! Но мы просчитались. — Возбуждение покинуло советника, и его голос стал едва слышным. — Мы просчитались, Патта. В этих окраинных мирах лишь примитивные машины, а их обитатели — просто рабочий клан земных хосси-моа…

Патта сделал жест отрицания.

— Нет, зонг-ап-сидура, ты неверно понял наставника Тихаву и волю нашего прародителя. Новые устройства и новое оружие — это было бы неплохо, но главное не в том.

— В чем же? Ты был учеником Тихавы, ты близок к нему, так объясни, — с неудовольствием произнес Бахаран и полоснул когтями воздух. Его реакция являлась сравнительно спокойной — в любом другом клане зонг-тии, решивший поучать старшего, не прожил бы и мига. Но в правящих трибах были свои порядки. Земляне назвали бы их более демократичными.

— Моя задача в том, чтобы изучить психологию земных хосси-моа, понять мотивы их поступков, выяснить организацию их триб и подчиненность в кланах между старшими и младшими — то, что придает им устойчивость и силу. Мы, как думает Тихава, могли бы что-то позаимствовать… не машины и даже не секреты их оружия, а некий элемент их иерархии. Мы хорошие подражатели… Ты сам говорил, почтенный, что есть такие хосси-моа, чье поведение не объясняется логикой — нашей логикой. Но у каждой расы логика своя, и нужно в ней разобраться, чтобы отбросить вредное и взять нужное — то, что нам подходит.

— Взять нечто у хосси-моа… не машины, не технологию, а что-то из области идей… того, что было, есть и будет… Это новая мысль, — задумчиво молвил советник, почесывая грудь и наблюдая, как сыплются сухие чешуйки. Мысль в самом деле была новой, но Бахаран обладал гораздо более изощренным разумом, чем прародитель Отпавших и его потомки. Одаривший Мыслью не был к ним слишком щедр.

— Между нашими расами много различий, — произнес наконец Бахаран. — Разная физиология, разные способы мышления и разные цели… Мы даже не можем говорить с ними — их речевой аппарат слишком не похож на наш… Не уверен, что у Парных Тварей найдутся полезные для нас идеи. Но раз Тихава так решил, я не стану препятствовать твоим исследованиям. Если погибнешь, в том твоя вина, не моя! — Закончив эту мысль, он перешел к следующей. — Сегодня ты летал над континентом и, как было сказано, видел машину хосси-моа. Спрошу опять: что дали тебе наблюдения?

— Ничего, зонг-ап-сидура. Гораздо меньше, чем посещение руин, где меня собирались убить, но не убили. Тот случай — предмет для раздумий, а сегодня я не узнал ничего нового. Хосси-моа, управлявший машиной, боролся упорно… Но мы уже знаем, что Парные Твари ценят жизнь гораздо больше нас.

Советник сделал жест согласия.

— Так есть. Можешь продолжать свою работу, Патта, но я хочу, чтобы ты был почтителен с Риккараниджи и его сидура-зонгом, с этим Субьярокой. Конечно, мы должны следить за ними и направлять их действия, но не забудь: они старше нас.

— Их пятна потеряли цвет[29], но я постараюсь этого не замечать, — сказал Патта и направился к выходу.

Он покинул жилое помещение советника, обставленное низкими сиденьями, полками у стен, что заменяли дроми столы, и аппаратами для записей и связи. Пятеро служителей синн-ко, ожидавших приказов Бахарана, расступились перед ним, делая знаки почтения. Не обратив на них внимания, Патта направился к лестнице. На земной взгляд она казалась странной, с очень широкими, скошенными, напоминавшими подкову ступеньками. Но для дроми с их обращенными назад коленями так было удобно.

Спустившись вниз, Патта остановился в переходе, у прозрачной стены, выходившей к будущему астродрому. Группа советников размещалась в двух трехэтажных башнях: одну занимал Бахаран со своими служителями, в другой обитали его помощники зонг-тии. Башни соединялись переходом на уровне второго этажа, и с этой галереи Патта мог видеть равнину, где копошились тысячи пленников, эмиттеры защитного поля, отверстия уже готовых стартовых шахт и башнеподобные конструкции, самой огромной из которых была обитель Патриарха.

Он был доволен. Ничего не сказав Бахарану о своей истинной миссии, он добился разрешения продолжать работу. Он сможет, как и раньше, отправляться в разрушенные города, летать с Отпавшими над континентом, рисковать, надеяться и ждать. Ждать удобного случая. Его уверенность в том, что случай представится, окрепла. Хосси-моа, который его пощадил… Возможно, найдутся другие такие же… возможно, они его поймут и скажут, что им надо… возможно, он сумеет им помочь, нацелить их удар…

Больше всего его волновала проблема коммуникации. Тихава говорил, что на планетах Скрытных, там, где живут наемники и Дважды Отпавшие, они общаются на языке лоона эо. Видимо, звуковой ряд их речи был доступен и людям, и дроми, и хапторам, что не вызывало удивления — ведь те, и другие, и третьи, каждый в свой черед, служили Скрытным и понимали сказанное нанимателями. Но их языка Тихава не знал, а чего не знаешь, того не вложишь в головы учеников. Так что наставник советовал им действовать по ситуации: либо не входить с землянами в контакты, либо использовать не речь и жесты, непонятные для них, а кзилот-тлан, памятный кристалл с простейшими изображениями. После встречи с тем странным хосси-моа Патта приготовил запись и теперь носил ее с собой, спрятав под наплечником. Но поймут ли его Парные Твари? Захотят ли понять?

Он смотрел на равнину за силовыми экранами, на поле, где трудились хосси-моа, и думал о том, что язык силы и жесты угрозы куда понятнее миролюбивых слов. Захватывая все новые звездные системы, дроми приблизились к земному сектору, и их нынешним противникам стало ясно, что им угрожают или, как минимум, пытаются вытеснить из пограничной области пространства. Они послали флот по всем векторам, где ожидалась экспансия Кланов, и дроми тоже это поняли: враг будет защищаться. Происходившее сейчас у посадочных шахт тоже являлось примером безмолвного контакта: или копай землю, долби камень, таскай грунт к морскому берегу, или тебя сожгут на месте. Пленников не избивали и не применяли наказаний вроде лишения пищи и воды; такие понятия, как «пытка» и «голод» были дроми неизвестны, ибо не вписывались в их рациональный мир. Против этого протестовала логика: ослабевший от голода, больной, избитый, изувеченный — плохой работник, и потому все меры принуждения бессмысленны. Виновных же в случайном проступке просто уничтожали.

Зная кое-что о гуманоидах и, в частности, о землянах, а также историю собственной расы, Патта этому не удивлялся и не считал убийство жестокостью. Люди гораздо с меньшей охотой повиновались своим старейшим, чем дроми; у последних повиновение члену высшей касты носило генетический характер — по крайней мере, на стадиях халлаха и синн-ко. По этой причине младших не приходилось погонять ни палкой, ни плетью, ни иным путем, и принуждение, столь распространенное у гуманоидов, для дроми являлось чисто теоретической концепцией. Проблема с младшими состояла в другом, в их огромном числе, и поэтому смерть рассматривалась как метод необходимой выбраковки. Убивали без гнева, но и без жалости; только один из десяти халлаха мог рассчитывать на имя, и только один из тридцати синн-ко доживал до появления пятна. Получившие-Имя расточали жизнь в работе и войнах с другими расами; что до халлаха, те убивали друг друга, гибли от недостатка пищи или уничтожались старшими. То был естественный процесс селекции, очищения генофонда; потомство давали только самые сильные, самые умные и жизнестойкие.

Но у людей, как и у прочих гуманоидов, все оказалось иначе. Патта знал, что процедуры избрания лучших, достойных продолжить свой род, у них чрезвычайно сложны и что даже худшие, при некоторых условиях, могут дать потомство. Несомненно, это определялось их способом размножения, и здесь ничего не позаимствуешь: то, что дано от природы, никак не изменишь. Но неповиновение авторитетам, возможность противостоять силе и власти старших, что в конечном счете сводилось к концепции личной свободы, было, по словам Тихавы, мощным стимулом развития. Не этот ли фактор являлся столь необходимым для прогресса дроми?.. И удалось ли Дважды Отпавшим приобрести эту странную особенность?..

На собственном опыте Патта узнал, что такое возможно. Заложенное в генах почтение к Патриархам и Большим-Старшим, ко всем стоявшим выше в иерархии Кланов, трансформировалось у него в преданность лишь одному существу, наставнику Тихаве. Он, избранный еще на стадии синн-ко, был теперь почти свободен; он обучался много лет, но приобрел не только знания — его освободили от идеи, что всякий старший волен распоряжаться его жизнью и его судьбой. Как это сделал наставник?.. Как сумел?.. Даже сейчас, приблизившись к зрелому возрасту зонг-ап-сидура, Патта не смог бы ответить на этот вопрос. Но спросить ему хотелось не о секретных методах наставника, а о другом, что, пожалуй, было еще большей тайной: Тихава его освободил — но кто освободил Тихаву?…

Ему вспомнились слова учителя о внешнем импульсе. Если раса не имеет силы что-то изменить, необходимо воздействие извне — так говорил Тихава. Необходимо глобальное потрясение, катастрофа, проигранная война, и нужно принять этот риск, ибо победители могут направить на новую дорогу, а могут просто уничтожить. Однако зашедшим в тупик выбирать не дано, так что катаклизм неизбежен… Но только ли этот катаклизм — воздействие извне? Не был ли сам Тихава внешним импульсом, не столь разрушительным, как война, и менее заметным? И если так, откуда он пришел?

Временами Патте казалось, что он знает ответ. Гуманоиды различных рас были схожи обличьем, и кни'лина сумел бы выдать себя за землянина, а землянин — за хаптора. Но дроми — всегда дроми! Откуда мог явиться в империю Кланов дроми-мудрец, свободный от власти старейшин, умеющий освобождать других, способный изменить их разум?.. Только с планет лоона эо, подумал Патта. Он знает о запретном, об Изменивших Образ Жизни, ибо сам из их числа. Он хочет, чтобы все дроми сделались такими. И потому война должна быть проиграна.

С поля, где велось строительство, долетели пронзительные крики — кажется, один из хоссимоа уронил тяжелый камень на ногу. Уже не работник, решил Патта. Видимо, зонг-тии, надзиравший за пленными, пришел к тому же выводу: по его приказу трое Получивших-Имя вскинули эмиттеры, сверкнули синеватые разряды, и ветер развеял горстку праха.


Глава 10
Никель

На столе, в чайнике и кружках, дымился кло. За столом, в глубоком каземате, упрятанном в недра земли, сидели трое: Керк Цендин, инженер с рудника, Мария Кинтана, фермерша лет шестидесяти, и Николай Ильич Алферов, бывший офицер Космического Флота, бывший ветеран Войн Провала, бывший землянин, а ныне писатель-тхар. Штаб Западного Предела… Все трое — уважаемые люди, знавшие семью Вальдесов много лет, а Марка — так прямо с пеленок. Он старался смотреть на Цендина и Николая Ильича. Встретиться взглядом с Марией Кинтана духа не хватало.

— Значит, все погибли, — произнес Алферов, и его лицо, суровое, с признаками истощения, сделалось совсем угрюмым. — Тысячи бойцов, крейсер, три фрегата, истребители… Как же это могло случиться, лейтенант? В мои времена… — Он махнул рукой. — Да что там мои времена! Двести лет мы не знали таких поражений!

— Считалось, что здесь один клан, — хрипло сказал Марк. — С ним бы мы справились!

— Один клан… — Цендин покачал головой. — Один на Тхаре, а еще на Рооне и Эзате. Сколько, мы не знаем, но вчетверо или впятеро больше, чем думали твои начальники. Сюда целый флот нужно прислать!

Наступила тишина. Цендин, чей род имел монгольские или бурятские корни, щурил узкие глаза, барабанил по столу пальцами. Алферов, рослый сухопарый старец, сидел в задумчивости, глядя на паривший у потолка световой шар — должно быть, вспоминались ему прошлые битвы и павшие в них камерады. Лицо Марии Кинтана побледнело, губы пересохли; казалось, она хочет о чем-то спросить, но никак не решается. Стиснув кулаки, Марк подумал, что деваться некуда, придется ей сказать.

— В этой экспедиции было много наших, — промолвил он. — Сотни и сотни, с Тхара, Роона и Эзата… Мы надеялись спасти своих родных…

Его голос замер.

Кинтана наконец решилась.

— Ты глаз-то не прячь, парень, не прячь! Говори, кто! Гонсало? Пабло, Хуан? Или Чикита?

Гонсало был ее мужем, Пабло и Хуан — сыновьями, Чикита — дочерью. Лейтенант-юниор Чикита Кинтана, башенный стрелок на фрегате «Диомед»…

— Чикита, — выдавил Марк.

Мария покачнулась. Она была сильной женщиной и слез своих не показала никому, только что-то зашептала на испанском. «Сердце мое… — разобрал Марк, — доченька, свет моих глаз…» Цендин и Алферов молча склонили головы.

— Ты все еще не смотришь на меня, — сказала Мария. — Кто еще?

— Хуан. Восемь месяцев назад, в системе Альфы Серпа.

— Хуанито, мой Хуанито… — На секунду она закрыла лицо широкими ладонями. — Половина семьи…

— Держись, Мария, — сказал Цендин и погладил ее по плечу, — держись. Думай о том, что муж твой жив, и Пабло тоже, а раз так, будут у вас внуки, и продлится ваш род, и…

— Вздумал меня утешать? — рявкнула Кинтана. — Пустые хлопоты! Предки мои бились в Провале и умирали, так что нам не привыкать! Мы… — Она вдруг всхлипнула и тихо прошептала: — Прости… Прости меня, Керк… Я не хотела тебя обидеть.

Алферов плеснул кло на каменный пол.

— За наших погибших и за всех, кто пал в сражениях… Да будут к ним милостивы Владыки Пустоты!

На Флоте то была традиционная формула прощания. Правда, ни люди, ни дроми, ни прочие расы не ведали, кто такие Владыки Пустоты — возможно, древние даскины или другие таинственные существа, оставленные даскинами присматривать за Галактикой. Если они не миф, подумалось Марку, то плохо делают свое дело. Но, быть может, все эти войны для Владык — не более чем судороги, какими сопровождается рождение новых галактических цивилизаций? Доподлинно об этом не знал никто.

Лицо Марии Кинтана стало бесстрастным. Поглядев на нее, Алферов сказал:

— Вернемся к нашей ситуации. Твоя сестра и Майя рассказывают интересные вещи — я имею в виду твою трактовку того случая с изгнанием ребятишек. — Он бросил взгляд на Цендина. Все же я был прав, Керк. Не милосердие, не желание вступить в контакт и даже не акт устрашения… Просто они действовали в рамках своей логики. Наши дети для них… как ты называешь, Марк, эту категорию у дроми?.. халла?..

— Халлаха. Дословный перевод — Безмозглые. Если термин применяется к Получившим-Имя и более высоким кастам, то имеет оскорбительный смысл.

Седые брови Алферова взлетели вверх.

— Вот как? На Флоте даже такие подробности известны?

Марк пожал плечами.

— Разве это подробности, старший? Мы знаем лишь то, что говорят наемники лоона эо и дроми с Данвейта и Тинтаха, а из этого много не выжмешь. Те мирные дроми не контактируют с другими кланами добрых две сотни лет… Так что наши сведения весьма приблизительны.

— Но все же какая-то информация о жабах существует, — сказал Цендин. — Учитывая, что мы о них знаем очень мало, ты для нас — бесценный консультант.

— Это я уже слышал. — Марк скривился. — Надеюсь, вы не спрячете меня в какой-нибудь безопасный угол? Я, как-никак, офицер десанта!

— Не спрячем, — усмехнулся инженер. — А теперь скажи-ка нам, где и как ты получил информацию о дроми? Насколько она достоверна?

Марк раскрыл было рот, но Алферов его опередил.

— На Флоте инструктируют офицеров, Керк. Особенно десантников, которые, бывает, бьются с врагом грудь о грудь. Так что все, что в голове у нашего лейтенанта, соответствует знаниям о дроми в архивах Секретной службы. Не все доводится до боевого состава, но то, что им говорят — тщательно отобранные и многократно проверенные данные. Так?

— Так, Николай Ильич. — Марк кивнул.

— Тогда ты поможешь справиться с нашими проблемами, — сказала Мария Кинтана. Только неестественная бледность да судорожно сжатые пальцы напоминали о постигшем ее горе.

— А они существуют, старшая? Я полагал, что вы ждете помощи от Федерации. А пока держите разведчиков в Обитаемом Поясе, в городах и у баз дроми, наблюдаете за ними и при случае расправляетесь с мелкими группами. Так говорил мне Пьер Граве.

— Возможно, помощь от Федерации ждут на Рооне, — промолвила Кинтана. — Теплый климат и избыток кислорода расслабляют, и потому они сидят, ждут и стараются не попасть дроми на глаза. Но здесь Тхар, юноша.

— Здесь Тхар, — подтвердил Цендин, — и мы намерены сражаться. У нас шесть тысяч бойцов в Никеле и пять — в Северном. Все, от четырнадцати до восьмидесяти лет, возьмутся за оружие. Но оружия у нас маловато, вот в чем первая проблема.

— Без мощных эмиттеров нам не пробиться за силовые экраны, — добавил Алферов. — У нас, сынок, большей частью иглометы и пулевые ружья, охотничье снаряжение. Боевых метателей почти что нет.

— Эту проблему можно решить, — сказал Марк. — На Тхаре есть Арсенал. Там не только метатели найдутся.

Алферов, пораженный, секунду глядел на него, потом хлопнул себя по лбу.

— Вот старая перечница! Конечно, есть Арсенал! Должен быть! В войнах с фаата мы ведь являлись пограничным миром! Ты знаешь, где он? Сможешь найти?

— Арсенал где-то у северного полюса, старший, у Полярных Копей. Отсюда — тысячи четыре километров по Голой Пустоши, — пояснил Марк. — На краулерах можно добраться за пять-шесть дней.

— Где-то у полюса… — Кинтана нахмурилась. — А если точнее?

— В Арсенале есть маяк, который излучает сигнал с зашифрованными координатами. Хитрая штука! Кроме координат сообщается время и частота следующего импульса. Я фиксирую эти передачи — в моем шлеме есть приемное устройство.

— Отправим туда людей. Немедленно! — оживился Цендин.

Марк покачал головой.

— Без меня вы в Арсенал не попадете. Там защита — людей не пустят, а чужаков просто сожгут. Только я, офицер Флота, обладаю правом доступа. Здесь, — он коснулся виска, — мой опознавательный имплант. Я войду и отключу защиту. Там должны быть роботы и машины, транспортные и боевые. Роботы их нагрузят, так что много народа не понадобится.

— Что там за роботы, лейтенант? — деловито спросил Алферов.

— Думаю, УБРы М4 или М5[30]. Столетней давности оружие, однако надежное.

— Когда ты можешь выехать?

— Хоть завтра. Но лучше не ехать, а лететь. У вас ведь найдется флаер?

— Флаеры есть, однако наблюдение с орбиты… — начал Цендин, но Марк его перебил.

— Прости, старший… Следить с орбиты за воздушными целями для дроми затруднительно — наша эскадра успела распылить их спутник. Правда, начались массовые вылеты их атмосферных машин… Они преследовали краулер Сантьяго.

— Да, мы знаем. Прилетели птицы с сообщениями почти со всех постов, — заметил Алферов. — Докладывают о возросшей активности дроми. Думаю, атака вашей эскадры их насторожила, и теперь они хотят найти и ликвидировать все очаги сопротивления.

— Но далеко на север они не залетают. — Включив проектор, Цендин вызвал карту материка. — Их видели над плато Западного Ветра и между Андалузскими горами и Хаосом. Но за Хаосом и тем более над Пустошью — ни одного случая. Они, вероятно, считают, что эта зона непригодна для жизни.

Члены штаба переглянулись. Потом Алферов произнес:

— Думаю, можно рискнуть. Какой тебе понадобится флаер?

— Средний, шестиместный. Я сам подберу экипаж. Мне нужны люди, у которых есть опыт контактов с роботами. В колледже я учился с Иваном Поспеловым… Он жив?

— Да. Стал кибертехником. Он… — Мария Кинтана вдруг помрачнела и смолкла.

— Значит, вылетай завтра. Лучше в ночь, — быстро произнес Цендин, покосившись на женщину. — На флаере вы доберетесь часа за четыре.

Что-то не так с Иваном?.. — подумал Марк. Уловив тревожные импульсы, что шли от инженера и Алферова, он замер на секунду, соображая, в чем тут дело, но, кажется, они беспокоились не за Ивана, а за Марию. Что-то ей вспомнилось, когда он назвал Поспелова… Что? Ее ментальное поле было темным и мрачным, как ночной Провал. Он так и не смог разобраться.

— Насчет оружия мы решили, — произнес Николай Ильич. — Но это одна проблема, а есть и другая. Пьер тебе верно сказал: до сих пор мы щипали дроми по мелочи тут и там и больше прятались, чем воевали. Но если пойдем в наступление, могут быть неприятности. Очень, очень серьезные! У них ведь наши люди, лейтенант… Что будет с ними?

Марк задумался, вспоминая, что говорили инструкторы. В стычках на границе сектора лоона эо пленных не брали — во всяком случае, ни отец, ни Кро, ни дядька Птурс ему об этом не рассказывали. В более масштабных военных действиях, длившихся уже четыре года, таких прецедентов тоже не имелось. Ни та, ни другая сторона еще не сбрасывала десантов на планеты, ограничиваясь штурмом космических станций и тому подобных оборонительных объектов. Что до сражений в пространстве, они велись до полного истребления вражеских сил, ибо захватить корабль дроми или земной крейсер, пленив часть экипажа, было технически невозможно — срабатывал механизм самоликвидации. Дроми, кстати, таких попыток пока не делали, то ли не желая гибнуть зря при взрыве, то ли потому что не выдался подходящий случай. Но тактика захвата судна в открытом космосе или попросту абордажа не являлась для них чем-то странным либо непривычным — именно так они поступали при пиратских нападениях на караваны лончаков. Правда, на торговых кораблях не было живых существ — то есть живых в полном смысле этого слова. Транспорт Занту, о котором Марку рассказывал вождь Светлая Вода, являлся исключением; во всех остальных случаях кораблями управляли сервы, и они же вели торговые операции. Если атаке дроми сопутствовал успех, сервы уничтожались поголовно — как и бойцы Патруля, не сумевшие защитить караван.

— Мне кажется, вы ошибаетесь, рассматривая пленных как заложников, — наконец произнес Марк. — У дроми такой концепции не существует, как и понятий о мести, акции устрашения и так далее. Вы перебили сотни синн-ко, десятки Старших-с-Пятном, но прародитель не тронул пленников. Или есть данные о массовых расправах?

— Нет, — сказал Алферов, — о таком от разведчиков нет сообщений. Убийства случаются, но по иным причинам — дроми уничтожают тех, кто не может работать.

— Это в рамках их логики. Они — точнее, их властители — рациональные существа. Пленники нужны не для возмездия за погибших дроми, чья цена невелика, а для того, чтобы строить. Будь здесь рабочий клан, всех тхаров уничтожили бы.

— Рабочий клан? — переспросил Цендин.

— У них никогда не было чего-то подобного земным народам или расам, — пояснил Марк. — Так, во всяком случае, объясняли инструкторы из научного корпуса Флота. Их клан — не племя, а специализированное сообщество потомков самого древнего из них, зонг-эр-зонга, Патриарха-прародителя. Есть боевые кланы, есть рабочие, инженерные, изготовители пищи и так далее. Эти очень многочисленны, в каждом — сотни тысяч существ. Но существуют небольшие кланы, чья задача — править их империей, хранить память о прошлом и делать прогнозы на будущее. Политики, психологи, историки… Большинство их Патриархов входят в совет старейшин и…

— Оставим эти детали, — произнес Алферов. — Выходит, рабочего клана здесь нет. — Он с задумчивым видом огладил подбородок. — А почему?

— Не имею понятия, — честно признался Марк. — Если я верно понял, вы хотите освободить пленных?

— Разумеется. Атаковать их базу у Западного Порта и вывезти наших людей в Северный и Никель. Места тут хватит. С продовольствием, правда, сложновато, но что-нибудь придумаем.

— Продовольствие есть в Арсенале и транспорт тоже, как я говорил. Вопрос в другом: одиннадцать тысяч не очень опытных бойцов не одолеют дроми. Численность боевого клана больше в двадцать-тридцать раз, плюс сотни машин, наземных и воздушных, плюс корабли на орбите, не говоря уж о помощи, которую могут прислать с Роона. Нас просто сотрут в порошок.

Цендин нахмурился.

— Ты сказал, что в Арсенале есть роботы… эти, как их… УБРы?

— Сотрут вместе с УБРами, — ответил Марк. — Не знаю, сколько их там, но вряд ли больше двухсот единиц. В открытом бою мы проиграем. Надо придумать что-то другое.

— Есть мысли на этот счет, юный стратег? — с усмешкой произнес Алферов.

— Может быть. Я должен посоветоваться с отцом.

— Твой отец далеко, и я не совсем понимаю… — начал Цендин и осекся. Мария Кинтана подтолкнула его локтем и прошептала:

— Он — Вальдес… Не забывай об этом, Керк.

Повисла напряженная тишина. Она длилась и длилась, пока Алферов, вздохнув, не вымолвил:

— Советуйся, лейтенант, советуйся и думай. А сейчас не пора ли разбежаться? Время вечерней трапезы… Иди, Марк, поешь и выбери тех, с кем полетишь на север. Кое-кому из твоих друзей повезло, они остались живы… Ваня Поспелов, Клод Шарон и другие… Они будут рады тебя увидеть.


* * *

Но ужинать Марк не пошел, а отправился на поверхность. Лифт поднял его в обширную пещеру, где стояли краулеры и флаеры, сдвинулась стена, замаскированная снаружи под скалу, и луч неяркого вечернего солнца кольнул в глаза. Дикая горная местность лежала перед ним: уходили вдаль пики Тхарского Урала, не такие неприступные и высокие, как Андалузский хребет, но все же достигавшие восьмисот, а кое-где и тысячи метров; змеились разломы и ущелья, залитые сизыми тенями, казавшиеся паутиной, что оплетала подножия и склоны гор; нависало над ними темно-фиолетовое небо, а к северу тянулась Голая Пустошь, гигантский скальный щит, что простирался в полярной части континента и доходил по самого полюса. Вокруг — ни единого признака цивилизации; подъездные пути и площадки, куда спускались за металлом челноки, завалены щебнем, а все наземные сооружения уничтожены, и следы их тоже скрыты под осыпями камня. Ни дорог, ни тропинок, ни шурфов, ни холмиков пустой породы… Только привычный к местности водитель знал, где и как провести краулер между базальтовых глыб и в каком месте сдвинутся перед машиной врата пещеры.

Шахты Никеля, а также Северного и Полярных Копей, где разработку еще не вели, достались землянам в наследство от бино фаата. В 2125 году эскадра коммодора Врбы изгнала их из Дальних Миров, и на Роон, напоминавший Землю по климатическим условиям, хлынул поток переселенцев. Но Тхар тоже не был забыт: Флот и земных ученых интересовало, что нашли фаата в этом скудном и холодном мире. Оказалось, что недра его огромного материка полны сокровищ; самоцветы, мрамор и поделочные камни были их ничтожной частью, а в глубине залегали руды редкоземельных металлов, ценного сырья, какого не сыщешь даже в Поясе Астероидов. Штреки, пробитые фаата, уходили вниз метров на пятьсот, но в ближайшее столетие горные комбайны углубились еще на пару километров, открыв несколько естественных пещер, подземные реки и озера и богатейшие рудные жилы. Теперь что Никель, что Северный, напоминали два королевства гномов, западное и восточное; горы были источены ходами и лифтовыми шахтами, в пещерах развернуты обогатительные производства и плавильные цехи, а ближе к поверхности — комфортные жилые зоны и центры технологического контроля. Добыча была не так велика, сотни тонн ежегодно, но состояла из ценнейшей продукции — европия, гадолиния, тербия, диспрозия и прочих уникальных металлов лантаноидной группы. Кроме того, здесь выплавляли никель, медь, свинец, осмий, иридий золото и платину — в количествах, покрывавших нужды Тхара и Роона. Разработки были конечно автоматизированными; под землей копались роботы и горные агрегаты, за обогащением руды, ее разделением на фракции и выплавкой металлов следил компьютер, так что штат в Никеле и Северном был невелик, по два десятка инженеров и техников.

Жили они, как прежние хозяева-фаата, в земных глубинах. У фаата этот тип поселений стал обычным после Второго Затмения, опустошительной катастрофы, едва не уничтожившей их род. За гибелью огромных мегаполисов в их материнском мире последовали мятежи и голодные бунты, борьба за кров и пищу и всеобщее одичание; в подземных городах было легче обороняться и контролировать жителей, подчиняя их воле высшей касты, что называлась у фаата Полностью Разумными. Людям жизнь под землей не очень подходила, но их предшественники постарались, возвели пещерный городок с потолками, обшитыми светящимся пластиком, и энергостанцию с генератором Лимба. Теперь все эти помещения, даже спортивный зал с бассейном, были заняты детьми. Взрослые ютились на нижних уровнях, в старых выработках и штреках, наскоро оборудованных для жилья.

В Никеле Марк бывал в юные годы раза два или три, но школьные экскурсии в самую глубь не спускались. И сейчас он не успел осмотреть даже малую частицу комплекса — Сантьяго подобрал их с Майей на рассвете, в Никель они добрались часа в четыре, и его тут же потребовали в штаб. Он даже не знал, где проведет грядущую ночь. Ну наверное Майя с Ксюшей об этом позаботятся…

При мысли о Майе. Марк улыбнулся, сел у скалы, закрывавшей вход в пещеру, и подумал, что мать и отец одобрят его выбор. Особенно отец — он говорил, что должен дожить хотя бы лет до ста и проверить, тяготеет ли над его детьми Проклятие Вальдесов. Состояло оно в том, что все в их роду были долгожителями, если случайно не погибали, но дети рождались поздно — правда, по вине мужской половины. Марк появился на свет, когда родители прожили вместе лет семнадцать или восемнадцать, и это казалось весьма удивительным — у молодых семейных пар на Тхаре с потомством проблем не возникало. Когда он стал постарше, отец, таинственно улыбаясь, посвятил его в семейные предания, в генеалогию их рода; об этом еще говорили братья и сестры отца, с которыми Марк встречался на Земле. С их слов выходило, что в жилах Вальдесов в самом деле течет кровь фаата, чей век измерялся столетиями, и потому мужчины созревают поздно, годам к пятидесяти или шестидесяти. Удивительная история! Марк не знал, верить ей или не верить.

Он сидел на камне, вспоминая эти странные легенды, смотрел на закат и улыбался. Потом его лицо сделалось строже — он начал размышлять о нападении на дроми, о партизанской войне и планах штаба. Существовало кое-что, о чем он не сказал Марии, Керку и Николаю Ильичу, касавшееся не зеленокожих, не ситуации на Тхаре, а лично его, Марка Вальдеса. Он был лейтенантом и пилотом «ястреба», всего лишь рядовым десантником; он не командовал ни людьми, ни кораблем, ни даже звеном из четырех УИ. Обычный боец, не тактик, не стратег… Когда-нибудь, возможно, он будет, как отец, военачальником, коммодором или адмиралом, получит знания, опыт, награды — то, что дается с годами и позволяет взваливать на плечи тяжкий груз ответственности. Но сейчас он знал лишь то, чему обучили на Флоте и в Академии; еще умел летать, стрелять и подчиняться старшим. Маловато для роли спасителя Тхара и своих сограждан! Были, правда, и другие источники знаний, рассказы Птурса, отца и Кро Лайтвотера. Они сражались с дроми задолго до его рождения, бились с ними на волшебных кораблях-бейри, обладающих сказочной мощью, брали космические цитадели, строили планы вместе с всезнающими сервами, слугами лоона эо… Может быть, он что-то вспомнит? Некую хитрость или верный ход, что обеспечат победу? Именно это он имел в виду, сказав, что должен посоветоваться с отцом… только это, никакой мистики, ни грана телепатии… Где Новая Эллада и где Тхар! Вряд ли отец доступен для ментальной связи…

Его глаза закрылись. Почти незаметно он уплывал в глубокий транс, туда, где не было ни времени, ни пространства, ни чудовищных расстояний, где не сияли звезды Галактики, не кружились планеты, не мчались корабли, а колыхался лишь серый туман беспамятства. Он был сейчас как мошка в облачных громадах, которым не видно ни начала, ни конца, но странным образом это не пугало Марка. Он твердо знал, что в серой мгле таятся ответы на все его вопросы — надо лишь раскрыть сознание и прикоснуться к другому разуму, далекому, но благожелательному и мудрому. Возможно, то будет отец или некто, владеющий еще большей мудростью и силой; так или иначе, но он получит совет, важную подсказку и, что нельзя исключить, быструю помощь. Уверенность в этом крепла и крепла, пока он не услышал голос — или, вернее, ощутил его, как дельфин ощущает отраженную волну своего природного локатора. Импульс, посланный им, был вопросом, отраженная волна — ответом, и хотя Марк не сразу осознал случившееся, мысль, пришедшая извне, легла в его память точно золотая блестка. Вслед за этим раздался шорох отодвигаемой скалы, и чьи-то руки коснулись его плеч.

Марк вздрогнул, глубоко вздохнул и открыл глаза.


* * *

Адмирал Вальдес стоял на мостике крейсера, в ходовой рубке, наблюдая за огромными экранами. На них проплывали его корабли, огромные цилиндры крейсеров в сверкающей броне, тонкие серебристые стрелы фрегатов и грузовые транспорты, похожие на плоских, упакованных в ребристый панцирь черепах. Поднимаясь над плоскостью эклиптики, флотилия шла к облаку Оорта[31], где предполагалось провести маневры и боевые игры. Вальдес хотел на деле выяснить, что за пополнение ему прислали. Крейсера класса «Паллада» были великолепны, но смогут ли экипажи пустить в ход всю их сокрушительную мощь?.. Это нуждалось в проверке.

С тихим шелестом раскрылся шлюз подъемника. В рубку, большой полусферический зал, где у пультов дежурили пилоты и навигаторы, вошел Кро Лайтвотер, эмиссар Секретной службы. Обладая правом появляться в любом отсеке крейсера, он, однако, своими привилегиями не злоупотреблял и старался держаться незаметнее. Но на этот раз вождь Светлая Вода шагал прямо к ведущему на мостик трапу, и вид у него был непонятный, то ли встревоженный, то ли торжествующий. Что-то случилось, понял Вальдес.

— Прости, что мешаю работать, адмирал, — произнес Кро, взойдя на серповидный выступ мостика. — Марк, твой сын… Он со мной связался, представляешь!

Щека Вальдеса дрогнула. Представить такое было трудно — сотни парсеков отделяли Тхар от Новой Эллады. Он сам не смог бы послать ментальный импульс на такое расстояние без помощи Лайтвотера. У его друга-метаморфа дар к ментальной связи был врожденным.

— Марк? — повторил он дрогнувшим голосом. — Ты уверен, Кро?

— Вполне. У мальчика определенно есть способности! Он искал тебя или меня… Искал целенаправленно! — Лайтвотер, обычно невозмутимый, сиял как золотой адмиральский шеврон. Ничего плохого не случилось, с облегчением догадался Вальдес.

— Есть повод для радости, друг мой?

— Не знаю. Но для обсуждения точно есть.

— Это срочно?

— Нет. Марк спросил, я ответил… Но в его вопросе есть любопытная информация. Когда ты освободишься, адмирал?

Вальдес взглянул на таймер, светившийся на его запястье.

— Через восемнадцать минут мы ляжем на курс. Жду тебя в своем салоне.

Светлая Вода кивнул и повернулся к трапу, бросив через плечо:

— Возможно, тебя ждут и другие новости, Сергей. День сегодня удачный.


* * *

— Вот ты где! А мы тебя ищем!

Марк поднял голову. Два девичьих личика склонились над ним. Серые глаза, черные глаза… такие непохожие, но одинаково родные…

— Я размышлял. Завтра отправлюсь на север. Полетите со мной?

— Конечно, — молвила Майя. Л Ксения добавила:

— Иначе не отпустим.

Куда лететь, зачем лететь — никаких вопросов… С тобой — хоть на край Галактики, сказали глаза Майи…

— Пойдем! — Ксения потянула его обратно в пещеру. — Все уже знают, что ты здесь. Хотят с тобой увидеться.

Они спустились на первый ярус. Коридор здесь шел прихотливыми изгибами, следуя выработанной когда-то жиле. В стенах зияли широкие арки, за ними виднелись просторные камеры, не круглые, не овальные или прямоугольные, а неопределенной формы, со стенами, плавно переходившими в вечно светящийся потолок. Их высекли в камне фаата лет триста или четыреста назад, и, как помнилось Марку, побывавшему здесь на экскурсии, эти помещения прежде пустовали. Но сейчас в одних тянулись длинные лотки гидропонных установок с подведенными к ним шлангами, в других стояли холодильники и шкафы для сублимационной сушки, в третьих на многоярусных стеллажах квохтали куры, и везде, несмотря на позднее время, суетились люди, большей частью подростки и женщины. Эти подземные фермы да еще охотники кормили Никель, двадцать с лишним тысяч человек, в основном — ребятишек, спасенных из городов Западного Предела, и тех, кого изгнали дроми. Сердце Марка сжалось. Если считать с пленными и обитавшими в Северном людьми, население Тхара было сейчас меньше четверти от прежнего. И в любой день, в любой час его народ мог окончательно погибнуть.

Тот совет, что ему дали… отец?.. вождь Светлая Вода?.. или, быть может, сами Владыки Пустоты?.. неважно!.. главное, совет был хорош. Конечно, не настолько, чтобы гарантировать победу, разгром боевого клана жаб, освобождение и жизнь пленных. Надежда, однако, была — если разведчики тхаров, следившие за Хо два года, составят план, пусть приблизительный, в каком строении, где держат пленных, где ангары боевых машин, где защитные эмиттеры, а главное, в какой норе запрятан прародитель. Без такого плана никак не обойтись, думал Марк, спускаясь на второй ярус.

В отличие от первого, тут царили полумрак и тишина, прерываемая временами сопением и всхлипами.Этот уровень был делом человеческих рук, и коридор тут шел прямо, а в стенах виднелись ниши с обычными дверьми из цветного или прозрачного пластика — смотря по тому, что находилось за дверью, личный отсек либо помещение общественное, спорткомплекс, столовая, медчасть, библиотека, лаборатории и контрольный центр. Все эти залы, зальчики, комнаты и комнатушки были заставлены кроватями, а где их не хватило, уложены толстыми, сплетенными из травы циновками, и всюду на них спали дети. Были совсем малыши, двух-трехлетние, были постарше, были почти подростки лет двенадцати. Худые личики, тощие пальцы, синева под глазами, бледная кожа жителей подземных катакомб… В спортивном зале, где собрали сотни три младших школьников, на стене — лозунг, накарябанный нетвердой детской рукой: «Тхары не плачут, тхары мстят!»

— Наша надежда, — послышался голос сестры за спиной у Марка. — Почти все осиротели, но если каждая семья возьмет двоих-троих…

— Семей больше нет, — тихо сказала Майя. — Одни осколки остались…

— Нет, так будут! — Ксения вдруг остановилась, вскинула руку со сжатым кулачком и заявила: — Клянусь! Клянусь Великой Пустотой и солнцем Тхара! Как придет сюда Флот Федерации, тут же выйду замуж! Троих малышей возьму и трех рожу!

— Замуж, — пробормотал Марк, — замуж это не просто, полагается со старшим братом посоветоваться. А что, сестрица, есть уже кандидатуры?

— Пока нет, братец, но с Флотом появятся. Я разыщу такого же, как ты, симпатичного лейтенанта. Разыщу, вот увидишь!

Она покосилась на Майю, и был тот взгляд прозрачен, как хрусталь: а тебе, подружка, и искать не надо!

По лестнице с каменными ступенями они сошли еще ниже, на ярус, где в старых штреках и галереях ютились взрослые. Тут выступали из стен полукруглые кабины гравилифтов, в которых можно было опуститься на двухкилометровую глубину, сияли световые шары в прямых широких коридорах, пробитых некогда горными комбайнами, входы в жилые камеры были загорожены циновками или листами пластика, шелестели насосы, качая воду из колодцев, и текли, текли толпы людей. Кто направлялся в санблок к туалетам и душам, кто — к столовым и кухням за скудным пайком, кто — на отдых в спальные штреки, кто, с иглометами и видавшими виды метателями, на охоту или дежурство на поверхности. Юнцы и женщины, пожилые и совсем старики… Но Марк не обманывался на их счет; тхары взрослели рано, дряхлели поздно и были людьми упрямыми и суровыми.

В толпе встречались знакомые лица, но Марка, похоже, не узнавали. В молодые годы девять лет — изрядный срок; он изменился, возмужал и выглядел уже не юношей, а мужчиной. Он стал похож на отца, темноволосого, смугловатого, с резкими чертами; Ксения, вплоть до веснушек на носу, была копией матери.

— Сюда, — сказала Майя. — Это второй пищеблок, для тех, кто из Китежа, Ибаньеса и Кубы.

Они свернули в галерею с сотнями столов у стен. Столы, табуреты, стулья и лавки были разными, из пластика, дерева и металла, иногда совсем простыми, с ножками из трубок, иногда украшенными затейливой резьбой. Видимо, их собирали в руинах городов не один день и свозили сюда, как и другую разнокалиберную мебель. В шахтах Никеля хватило бы места не тысячам, а десяткам тысяч, всему прежнему населению Тхара, но беда грянула внезапно — рудники не были приспособлены под убежища.

— Марк! — раздался чей-то возглас. — Это же Марк, ребята!

Его окружили молодые мужчины и женщины, человек семь — те, с кем он учился в колледже. В трех старших группах было шестьдесят три студента, и половина из них служила нынче на Флоте. Где же остальные?.. — с горечью подумал он, всматриваясь в исхудавшие лица, обнимая повзрослевших девчонок, пожимая руки парням. Тут были Катя Позднякова, хрупкая тоненькая Долорес Ки, Ваня Поспелов, Клод Шарон, отпустивший бороду, Рита Челли, Георгий Тхелава и Марта Робинсон. Все! Семеро его друзей, выживших в кровавом лихолетье.

Его и Майю с Ксенией повели в глубь галереи. Здесь, где столовался народ из Ибаньеса, Марка узнавали — большей частью пожилые люди; он двигался в гуле приветствий, иногда наклоняясь, чтобы расцеловаться с женщинами, чьих имен уже не помнил, но точно знал, что эта симпатичная брюнетка — подруга матери с авеню Мадрид, а та остроносая дама была директором библиотеки. Наконец он сел за стол, отхлебнул горячего кло, проглотил несколько ложек вареного мха с кусочками мяса и принялся рассказывать. О том же, о чем говорил Пьеру Граве и его разведчикам: о спорах в парламенте Федерации, о новых мощных крейсерах, о битвах у Альфы Серпа и Бетельгейзе, о схватке в газопылевой туманности у древнего светила, чудовищного красного гиганта, о Земле и Марсе, Гондване, Ваале, планетах Центавра и других мирах, где жили люди, миллиарды соплеменников, что расселились среди звезд. Эти рассказы длились час, и другой, пока световые шары под сводами галереи не начали меркнуть, а язык у Марка — заплетаться. В какой-то миг он обнаружил, что слушатели расходятся и рядом с ним — только Майя, Ксения и Иван Поспелов.

— Спать, братец, — сказала Ксения. — Завтра нам в дорогу.

Иван поерзал на сиденье, прочистил горло.

— Я хотел спросить… Среди наших, что служат на Флоте, не встречалась ли тебе девушка из Ибаньеса, Чикита Кинтана? Мы с ней…

Он не договорил, стиснул зубы, все поняв по лицу Марка. Поднявшись, тот коснулся его плеча; ментальная волна тоски накатилась и пропала, словно последний луч умирающего светила. «Черным вестником пришел я домой», — подумалось Марку. У выхода он обернулся. Сгорбившись, Иван сидел за столом, и глаза у него были мертвые.

Ксения и Майя молчали, пока они шли по опустевшим коридорам, сворачивая из одного прохода в другой, спускаясь по наклонным пандусам все глубже и глубже, в мир, где царили сейчас покой, тишина и сновидения. Наконец Ксения остановилась, сдвинула пластиковую переборку и сказала:

— Мне сюда.

В тусклом свете парившего в воздухе шара Марк разглядел галерею с десятками топчанов и спавших на них женщин Картина промелькнула будто мираж; переборка закрылась, отрезав фигурку сестры, и они с Майей остались вдвоем.

— Ты… — начал Марк, но девушка потянула его дальше.

— Идем! И пожалуйста, ничего не спрашивай!

Она привела его в маленький закуток, тоже отгороженный листом пластика. Пол здесь прикрывал толстый ковер, а еще была настоящая кровать с резной спинкой, фигурками птиц, похожих на аистов, у изголовья которой виднелся столик с вазой — в ней торчала ветка местного цветущего кустарника. Вероятно, все это было приготовлено заранее — рядом с вазой лежали шлем, ранец и оружие Марка. Оглядевшись, он пробормотал в некотором ошеломлении:

— Уютно, даже красиво! Большую честь мне оказали…

— Не тебе, нам, — промолвила Майя и потянула вниз застежку комбинезона. — Это покои для новобрачных, милый. Здесь мы будем жить.

— Долго ли? — спросил Марк и услышал в ответ:

— Пока не найдется другая пара.


* * *

Поздно ночью, замирая в его объятиях, она шептала:

— Мой, мой! Теперь ты от меня не уйдешь, никуда не уйдешь! Родной мой, любимый!

Человек свободен, думал Марк, целуя ее глаза и губы, но и свобода имеет свой предел. Ее ограничение — любовь, дающая право распоряжаться судьбами других людей и, в свой черед, вверять им собственную жизнь. Эта связь крепче, чем узы долга, сильнее всех прочих обязательств, ибо все они стоят на фундаменте любви, коренятся в ней, питаясь ее соками. Любовь к отчему дому и к родине, любовь к детям — все рождается здесь, в страсти, сжигающей женщину и мужчину, и в этом наша сила. Великий дар, преподнесенный Земле! Страшный для ее врагов…

— Ты не думай, не думай, что я тебя не отпущу, — шептала Майя, — я знаю, ты уйдешь, ты должен уйти, но все равно останешься со мной… Я буду вспоминать… Вспомню дни, когда ты лежал в реаниматоре, вспомню, как гнались за нами дроми, вспомню ночь у водопада Винджа и эту тоже, а значит, ты будешь рядом со мной… И я почувствую, когда ты думаешь обо мне… Я знаю, знаю! Ксения говорила…

— Ксения говорила… — повторил Марк, обняв ее нагие плечи. — Про нашу семью говорят всякое, счастье мое. Это тебя не смущает?

Она рассмеялась.

— Нет! О, нет! У каждого свои странности, милый.

— Это больше, чем странности. Отец рассказывал мне… — Марк сделал паузу, потом спросил: — Ты знаешь историю Вторжения?

— Да, конечно. В конце двадцать первого века звездолет фаата появился в Солнечной системе и атаковал Землю. Его уничтожили, верно?

— Не совсем. Был уничтожен его экипаж и боевые модули, а сам корабль, огромный, как гора, стоит там, где приземлился, в Антарктиде, на южном полюсе. Я его видел. Район полюса объявлен заповедным, туда летают на экскурсии.

Майя продолжала улыбаться.

— И что в этом странного, мой лейтенант?

— В этом, тхара, ничего. Есть другая история, и вот она-то странная, а еще жестокая и печальная. Перед тем как звездолет добрался до Земли, были сражения в пространстве и были пленники, захваченные фаата. Не знаю, сколько… кажется, немного, трое или четверо… Среди них — молодая женщина, офицер с крейсера «Жаворонок». Фаата подвергли ее искусственному осеменению. У них это обычный способ воспроизводства потомства.

Улыбка Майи погасла, на лбу прорезались морщинки. Марк почувствовал, как она вздрогнула.

— Зачем? Зачем они такое сотворили? С земной женщиной… Какой тут смысл?

— Отец говорил, что они хотели проверить совместимость наших генотипов, так как нуждались в слугах или рабах гибридной расы. Известно, что у людей и фаата близкая физиология и одинаковый метаболизм. Об этом не любят вспоминать, ибо они были и остались нашими врагами, причем похожими на нас гораздо больше, чем другие гуманоиды. Так вот, — Марк понизил голос, — эксперимент с той женщиной-офицером закончился успешно. Нет, я выбрал неверное слово… какой уж тут успех после плена и насилия… В общем, ее освободили, когда фаата были перебиты, и в должный срок она родила ребенка. Мальчика. Ты о нем слышала, ласточка. Его звали Пол Коркоран.

У Майи вырвался вздох изумления. В Дальних Мирах, на Рооне, Тхаре и Эзате Пол Коркоран считался национальным героем; в молодые годы он был участником экспедиции, изгнавшей фаата из систем Гаммы и Беты Молота, во время Первой Войны Провала командовал Флотом Окраины, обороняя Дальние Миры, и погиб во Второй Войне, когда фаата попытались высадить десант на Тхаре. Полтора века прошло с той поры, но его помнили и чтили.

— Ты хочешь сказать, — глаза Майи широко распахнулись, — что адмирал Коркоран был наполовину фаата?

— Да. И к тому же моим предком по отцовской линии. Одна из его дочерей вышла замуж за Иниго Вальдеса, моего прадеда.

Лицо девушки приняло задумчивое выражение. Она коснулась пальцем груди Марка и крохотного шрама в том месте, где был вживлен имплант, затем отодвинулась и заглянула в его глаза.

— Хочешь меня напугать?

— И в мыслях не держу. — Марк привлек ее к себе и зашептал в маленькое ухо: — Ты, тхара, не подружка на час, ты станешь матерью моих детей и потому обязана знать: в их жилах тоже будет кровь фаата. Капля, только капля, но кто ведает, чем и как она отзовется? У нас с Ксюшкой… Ну о наших странностях тебе известно. Юные девицы — это я про сестру — тайн хранить не умеют.

Майя поджала губы.

— Чувствую, меня ожидает нелегкая жизнь! Но я согласна, если ты не будешь подслушивать, о чем я думаю. То есть не будешь делать это слишком часто. Иногда… ну например, сейчас… я бы не стала возражать.

— Клянусь! — серьезно сказал Марк. — Но ты можешь не беспокоиться — вообще-то я не телепат и мысли не читаю. Я… — Он хотел сказать, что дар его скромнее, всего лишь эмпатия, но вспомнил о погружении в транс на пороге пещеры, о заданном им вопросе и полученном ответе. Вряд ли это можно было объяснить эмпатией.

— С нашими детьми и племянниками ухо придется держать востро, — с озабоченным видом промолвила Майя.

— С племянниками — определенно, — согласился Марк. — Может быть, у нас есть такие племянники, про которых мы с Ксюшкой и знать не знаем. Вообще не люди… И это счастье тоже свалится на тебя.

— Кажется, милый, ты мне не все сказал. — Майя ухватила его за прядь волос и как следует дернула. — Ну-ка, признавайся!

— У меня одни предположения. Кро Лайтвотер, друг отца, с которым он служил на Данвейте… Ты представляешь, где Данвейт? Это мир в секторе лоона эо, где живут наемники… Кро не говорил прямо и ничего не утверждал, но кажется мне, ему хотелось, чтобы я не остался в неведении. Почему, не знаю… возможно, чтобы подготовить меня к любым сюрпризам и неожиданностям. Как-то он обмолвился, что жизнь полна чудес, только люди в них не верят и не желают замечать…

Марк вздохнул. Бесстрастные черты Вождя явились его мысленному взору, и чудилось, что Кро глядит вроде бы с одобрением — мол, если уж кому сказать, с кем поделиться, так с этой девушкой. Уж она-то мимо чудес не пройдет! Одно чудо уже разыскала — тебя, Марк Вальдес, потомок фаата!

Он наклонился к Майе.

— Еще до того, как родители поженились, было у отца знакомство с одной женщиной… не совсем женщиной, ласточка, не такой, как мама, или ты, или Ксения… с женщиной лоона эо по имени Занту. Я знаю, что это звучит невероятно — лоона эо хоть и красивы, хоть и похожи внешне на людей, но не относятся к гуманоидам… у них ведь четыре пола и другой репродуктивный аппарат… Я все это знаю, знаю, но кажется мне, что в одном из астроидов есть у меня и Ксюши старший братец или, возможно, сестрица. Ты можешь в это поверить, ласточка моя?

Майя повела плечиками и улыбнулась.

— Поверить? Конечно, милый! Как говорил Кро Лайтвотер, друг твоего отца, жизнь полна чудес… Почему бы любви не сотворить это маленькое чудо?


Глава 11
Адмирал Вальдес

Вальдес глядел на искусственную руку Кро Лайтвотера. Его друг- метаморф уже две сотни лет носил личину индейца-навахо и, согласно обычаям краснокожих, отличался редким спокойствием. Горе, радость или волнение почти никогда не отражались на его лице, жесты были скупыми, голос — без лишних эмоций, и только биомеханическая рука жила временами собственной жизнью. Вообще-то таких протезов, заменявших потерянную в бою конечность, у Вождя было несколько: имелся манипулятор с десятком щупальцев для тонких работ, и мощная боевая клешня с лазерным резаком и бластером, и даже специальное устройство для подключения к компьютерной сети. Но сейчас рука Кро Лайтвотера имитировала обычную человеческую: смуглая кожа, пять длинных сильных пальцев, коротко подстриженные ногти. Пальцы ритмично двигались, выбивая на крышке стола марш десантников. Вальдес догадывался, что это означает: несмотря на внешнюю невозмутимость, Кро испытывал радостное возбуждение.

— Марк задал вопрос, — промолвил Светлая Вода, нарушив тишину в адмиральском салоне. — Но, как обычно бывает, ментальная посылка включала массу других сведений. Вопрос всегда нуждается в пояснении ситуации, в которой он возник, и эти данные мозг излучает интуитивно, как граничные условия задачи. В общем, теперь я знаю, что происходит на Тхаре.

Кро смолк, и адмирал его не торопил. Темп марша десантников ускорился; пальцы Вождя барабанили по столешнице с нечеловеческой быстротой.

— Суть дела вот в чем: часть обитателей Тхара захвачена в плен, другие свободны и желают спасти невольников. У них есть оружие — Марк собирается вскрыть Арсенал времен Второй или Третьей Войны Провала. Но с трибой дроми им не совладать. Живых и свободных осталось слишком мало.

— О чем же он спрашивал? — промолвил Вальдес.

— О тактике, которая дает надежду на победу.

— И что ты ему посоветовал?

На лице Вождя промелькнула загадочная улыбка.

— Это не важно. Их шансы были нулевыми, а моя рекомендация дает вероятность успеха, но небольшую, пять-семь процентов. В лучшем случае — десять. — Он помолчал, затем произнес: — Думаю, ты понимаешь, что это значит.

— Да. Они нуждаются в поддержке, или, с вероятностью девять к одному, их перебьют. — Адмирал нахмурился, отвел глаза от пальцев Кро и спросил: — Когда мы должны действовать?

— Примерно в течение пятнадцати-двадцати суток. Марк еще не добрался до Арсенала. Чтобы вывезти оттуда все добро, вооружить людей и перебросить контингенты к планетарным базам, дроми нужно не меньше двух недель. Так что время у нас еще есть.

Вальдес задумался. Военачальник его ранга неизбежно является политиком, и в этом качестве он представлял ситуацию достаточно ясно. Сорок с лишним лет назад отгремела последняя, Четвертая Война Провала, и человечество, утомленное борьбой, тянувшейся долее века, вздохнуло с облегчением. Оборонные производства заморозили, Флот частично сократили, корабли поставили на консервацию, и тысячи опытных ветеранов оказались не у дел. Многие, подобно ему и Птурсу, пошли в наемники к лоона эо, сменив одних противников на других. Это было почти неизбежностью; земная история подтверждала, что войны, особенно долгие, рождают людей особого склада, не знающих и не приемлющих мирных времен, и что это племя кондотьеров, истинных потомков Ареса, склонно к постоянному недовольству. Так было во все эпохи, в античный период, в Средневековье и в эру ядерного оружия, а в двадцать третьем веке, когда покончили с фаата, положение усугубилось огромностью массы сражавшихся и успехами медицины: ветеран пятидесяти лет мог прожить еще столько же, пользуясь отменным здоровьем и являясь источником бунтов и смут. Поэтому отток к лоона эо хотя бы части бывших солдат приветствовался Федерацией; с одной стороны, они оставались боевым резервом, с другой — заботу о них приняла богатая, мудрая и дружественная раса.

С техникой было сложнее. Считалось, что боевые суда, снабженные аннигилятором и контурным приводом, являются столь грозной силой, что конструировать нечто иное, более мощное и сокрушительное, не имеет смысла. К тому же корабли, построенные из материалов, не подверженных коррозии и старению, пронизанные защитным полем, были очень долговечны; те, что не разрушались в боях, могли служить десятилетиями. Еще одним фактором, препятствующим обновлению Флота, являлась недобрая память о гонке вооружений в двадцатом и двадцать первом веках, принесшая многим земным народам обнищание и послужившая причиной «холодных» и «горячих» войн. Человечество не желало возвращаться к этим черным временам и тратить на вооружение ресурсы, необходимые для колонизации иных миров, создания приемлемой атмосферы и экологии, терраформирования и заселения девственных планет. Сектор земного влияния среди звезд быстро расширялся, и Флот в том сокращенном варианте, который был ему предписан, уже не мог прикрыть границы и все новые колонии.

Федерация была не слишком подготовлена к войне с дроми, которые хоть не имели аннигиляторов, но обладали огромным численным перевесом. Данную проблему пришлось решать в ходе боевых действий, выставив пока один корабль против десяти, призвав наемников лоона эо вернуться в строй, эвакуируя одни колонии и защищая другие, и разворачивая в лихорадочном темпе строительство новых крейсеров. До последнего времени у Федерации не хватало сил для наступления на врага и даже для глобальной обороны всех пограничных планет, и потому пришлось пожертвовать Дальними Мирами. Но Вальдес знал, что ситуация меняется: на верфях Астероидного Пояса были заложены сотни кораблей, и среди них не меньше семи десятков — класса «Паллады». Раз ему прислали пополнение, то, значит, остальные крейсера в стадии доводки и, вероятно, десять-пятнадцать из них полностью готовы. Чем не новый Флот Окраины? Под рукой его предка Пола Коркорана этот флот громил фаата, а сейчас мог бы изгнать зеленокожих из Дальних Миров… Изгнать, спасти его детей, его соплеменников-тхаров и колонистов Роона и Эзата — тех, кто еще жив…

Он поднял глаза на Кро Лайтвотера.

— Я передам руководство маневрами коммодору Бране. Мне нужно освободиться на день или два, чтобы составить план кампании и отослать на Землю рапорт. Надеюсь, Кро, ты мне поможешь. — Адмирал на секунду задумался. — Пожалуй, я пошлю все данные не по межзвездной связи, а с одним из рейдеров — скажем, с «Палладой». Там командует Глеб Прохоров, наш камерад с Данвейта. Помнишь его? Мы с ним Крысятник[32] брали.

— Я ничего не забываю, — промолвил Кро Лайтвотер.

— Я отправлю ему своих лучших офицеров. Если штаб одобрит мои планы, Прохоров пойдет к Гамме Молота вместе с флотилией новых кораблей и позаботится, чтобы на Тхаре был наведен порядок. Думаю, он не откажет мне в такой любезности.

— Не сомневаюсь, Сергей.

Адмирал вскинул руку, пошевелил пальцами, начертал в воздухе латинское «V», древний знак победы, и по этому сигналу включился его личный тактический компьютер. Серебристый туман голограммы стремительно затянул переборку отсека, затем пространство развернулось вширь и вглубь, и во весь экран вспыхнула трехмерная карта Галактики. То был Портулан Даскинов[33], известный всем расам, способным к странствиям среди звезд; на Землю его когда-то доставили сервы, посланники лоона эо. Разумеется, эта древняя карта была дополнена и уточнена — в части, касающейся земного и соседних секторов.

— Область? — раздался лишенный выражения компьютерный голос.

— Гамма Молота, — произнес Вальдес. — Общий план звездной системы.

Провал между двумя галактическими ветвями, казавшийся прежде тонкой черной линией, приблизился, расплылся широким потоком, и его дальний край, обращенный к Рукаву Персея, исчез во мраке. Затем обозначилась граница: с одной стороны — Провал, полный холода и тьмы, с другой — мириады пылающих солнц Рукава Ориона. Одно из них становилось все ярче и ярче: сначала — едва заметная точка, потом — капелька рыжего огня и, наконец, ослепительная сфера в жаркой короне протуберанцев. Вокруг нее вращались сферы поменьше: три крохотных планетоида, слишком близких к звезде и потому обожженных ее пламенным дыханием, затем Роон и Тхар, четвертая и пятая планеты, за ними — еще две, небольшие, безжизненные, покрытые камнем и песком, и, наконец, газовый гигант, протозвезда, превосходящая массой Юпитер. Астероидного Пояса в системе Гаммы Молота не имелось, только сотни малых небесных тел да облако Оорта с восемью кометными роями.

— Противник? — произнес компьютер.

— Дроми.

— Численность и дислокация?

Адмирал повернулся к Лайтвотеру.

— Что сообщил тебе Марк? Есть данные об их числе?

— Один клан на Тхаре, а остальное Марку неизвестно. Но у меня есть сведения от другого источника. Я же тебе сказал, что день сегодня удачный. — Помедлив секунду, Вождь произнес: — Два клана на Рооне и еще два — на Эзате. Как я и предполагал, все пять — наши старые знакомые.

— С границы?

— Да. Мой информатор сообщил, что их называют Отпавшими.

Вальдесу пришлось повторить сказанное Светлой Водой — компьютер воспринимал информацию только с его голоса. Схема, изображавшая миры Гаммы Молота, мигнула, два крестика появились у Роона и один — у Тхара, затем возникли другие значки — компьютер расставлял корабли и наземные силы врага по стандартной диспозиции, которой обычно придерживались дроми. Расположение планет изменилось — взяв данные из Звездного атласа, компьютер вычислил, где находится в данный момент каждая из них. Теперь система Гаммы Молота была представлена в реальном времени, и адмирал недовольно насупился: Тхар и Роон оказались по одну сторону от светила — правда, на дистанции, вдвое превышавшей их максимальное сближение. Это означало, что клан на Тхаре может получить подкрепления с Роона примерно за сутки или чуть более. С другой стороны, корабли врага будут двигаться в плоскости эклиптики — значит, можно атаковать их сверху и снизу, взяв в обхват. Понятия «верха» и «низа» были, разумеется, условными, как и локальные координаты, центр которых совпадал с позицией звезды.

— Состав сил вторжения? — задал новый вопрос компьютер.

— В объеме флотилии. Крейсера класса «Паллада»… — начал было адмирал, но тут по периметру голографического экрана полыхнули алые огни.

— Информация о кораблях подобного класса отсутствует, — прозвучало в салоне.

— Свяжись с компьютером «Урала» и получи новые данные, — распорядился Вальдес.

— Глуповатая у тебя машинка, — заметил Кро, пока проверялись пароли и шел обмен информацией — Не может сама сообразить, где котелок с кашей… Помнишь нашего Ланселота? Вот был умник! Даже с чувством юмора!

— Такого нам пока не сделать, — произнес адмирал. Бейри «Ланселот», корабль, на котором Вальдес, вместе с Кро и Птурсом, когда-то бился с дроми, был почти разумным существом, искусственным интеллектом высокого уровня. Его, как и сервов-биороботов, изготовили лоона эо, и производство подобных систем было тайной за семью печатями. Кроме интеллекта и чувства юмора, Ланселот умел сражаться и хотя не стрелял из орудий, некоторые его способности нарушали закон Глика-Чейни[34]. Земным психокибернетикам это казалось невероятным.

— Информация получена и зафиксирована, — сообщил тактический компьютер. — Состав сил вторжения?

Вальдес принялся перечислять:

— Крейсера класса «Паллада» — двенадцать единиц. Фрегаты атакующей группы — двадцать единиц. Фрегаты-заградители — десять единиц. Корветы — шесть единиц. Тяжелые транспорты — тоже шесть. Истребители и боевые роботы — в комплекте, согласно тактико-техническим данным фрегатов и крейсеров. Два десантных корпуса плюс силы сопротивления на Тхаре.

— Их возможности?

Адмирал бросил взгляд на Кро Лайтвотера.

— Сколько этих повстанцев, Вождь? Марк сообщил?

— Тысяч десять.

— Ну, значит, одна десантная дивизия. Машины и роботы устаревших моделей, число неизвестно.

— Пункт сосредоточения флотилии?

— Гондвана, база космических сил «Лиловый Вереск».

— Задачи операции?

— Уничтожение флотилий дроми с одновременной высадкой десанта на Тхар. Затем — десантирование на Роон. После очистки системы Гаммы Молота от неприятельских сил — перемещение к Бете и захват Эзата.

— Принято. Ориентировочное время разработки первого варианта операции — девяносто шесть минут.

Экран погас. Крейсер «Урал» занял место на острие походного конуса, ведомые корабли, каждый в предписанной позиции, шли за флагманом, их экипажи трудились в отсеках управления и орудийных башнях, на боевых, командных и десантных палубах, и вся эта грозная армада стремительно плыла по эллиптической траектории в район маневров. В это время личный компьютер адмирала тоже перемещал крейсера и фрегаты, но в виртуальном пространстве. Их электронные фантомы двигались гигантскими прыжками от Гондваны к Гамме Молота, собирались в кулак в облаке Оорта, пересекали орбиту внешней протозвезды, окружали Тхар и, отстрелив истребители и капсулы с десантом, вступали в битву с дроми. Змеились молнии плазменных метателей, потоки антивещества сжигали вражеские корабли, приземлялся десант, и сотни боевых роботов и тысячи людей в бронированных скафандрах шли в атаку, кто при свете дня, кто под темными крыльями ночи. Конечно, то был лишь примерный эскиз сражения, ибо ни один компьютер, даже искусственный интеллект лоона эо, не мог предусмотреть все мельчайшие факторы и неожиданные ситуации, что возникают в бою. Но битвы в системе Гаммы Молота случались не раз и не два, так что тактический компьютер знал, от каких моделей оттолкнуться. Их было не меньше полудюжины, начиная от операции «Ответный удар» в 2125 году и кончая Седьмой Атакой Флота Окраины, случившейся столетнем позже.

Вальдес вызвал по внутренней связи Брану, своего заместителя, велел ему принять команду, потом облегченно вздохнул и повернулся к Светлой Воде.

— Значит, ты утверждаешь, что день сегодня удачный… Из-за Марка?

— Не только. Я получил информацию с Файтарлы-Ата, метрополии дроми, где собираются главы правящих кланов. Весть от нашего эмиссара… я имею в виду не людей, а своих соплеменников. Дистанция огромна, и контакт между нами похож на разговор немого с глухим — не только из-за дальности расстояния, но и потому что не всегда его понимаю.

— Отчего же? — спросил Вальдес.

Кро пожал плечами.

— Он слишком дроми, а я — слишком человек. Диктат тела, генотипа и психики… Нам уже трудно приноровиться друг к другу. — Он вытянул здоровую руку и пошевелил пальцами. — Образно говоря, Сергей, у него когти, у меня ногти… Но на этот раз я понял почти все. День и правда удачный.

Вальдес глядел на него в смущении, странном для человека, привыкшего повелевать. Щеки адмирала порозовели, дыхание участилось, маску сурового командира сменила печать нерешительности. Он откашлялся, прочистил горло.

— Хочешь спросить? — промолвил Кро.

— Да. Если это тебя не обидит и не является тайной для примитивного и беспокойного человечества… Почему вы нам помогаете? Когда фаата вторглись в Солнечную систему, ты уничтожил их… я знаю, что это сделано тобой, я читал меморандум Хейли-Чавеса и другие секретные документы. После ты летал с Коркораном к Гамме Молота и сражался рядом с ним, пока мой прадед не погиб. Ты ветеран всех Войн Провала, а когда с теми войнами было покончено, ты очутился на Данвейте и стал моим соратником и другом. Ты и сейчас рядом со мной, только перед нами не фаата, а зеленокожие. Ты помогаешь мне, и ваш эмиссар на Файтарле-Ата тоже это делает, помогает не дроми, а нам. Ты получаешь от нею советы, не сообщая ничего взамен — скажем, данных о моей флотилии… Ведь так?

— Так, — подтвердил Светлая Вода, и на его губах мелькнула тень улыбки.

— Вот я и спрашиваю: почему?

Пальцы искусственной руки Лайтвотера начали выбивать какой-то сложный ритм. Не марш десантников и не симфония Горни, понял Вальдес, а нечто более древнее — может быть, боевые песни индейских барабанов, звучавшие в лесах и прериях сотни лет назад, когда звезды считались кострами небесных охотников. Внезапно пальцы Кро замелькали с неуловимой глазом быстротой; последний аккорд, и мелодия оборвалась.

— Не думай, что я отвечаю вопросом на вопрос, — молвил Кро. — Хочу, однако, поинтересоваться: что ты думаешь о метаморфах, моих соплеменниках?

— Вы следите за молодыми расами, ограничивая их притязания — в тех случаях, когда они несут глобальную опасность, — сказал Вальдес. — Вы — стабилизирующий фактор Галактики.

— Только один из ряда существующих, только один, Сергей. Нашим спинам не выдержать, если на них свалятся все галактические неурядицы.

— У вас есть спины? — Вальдес усмехнулся.

— По крайней мере, у меня. — Кро хлопнул ладонью между лопаток. — Если не считать сомнений насчет спины, в остальном ты, пожалуй, прав. И мой коллега на Файтарле-Ата, такой же стабилизирующий фактор, как и я, считает, что дроми должны проиграть эту войну. Во время последнего сеанса он выразился на этот счет с полной определенностью. Галактика не может принадлежать только одной расе, это нарушение паритета. Вы должны остановить этих созданий, которые размножаются столь бурно и бесконтрольно.

— Спрошу иначе, — сказал Вальдес. — Почему мы? Почему не хапторы, не кни'лина, не фаата? Ну фаата, положим, далеко… Но сектора влияния кни'лина и хапторов граничат с империей дроми. Хапторы давно враждуют с ними, да и у кни'лина случались столкновения.

— Почему вы… — задумчиво протянул Светлая Вода. — Ответ прост, друг мой, но сначала скажи мне, какую цель вы преследуете в этой войне?

— Прекратить стремительную экспансию дроми и их давление на наши границы, — быстро ответил Вальдес.

— А как это сделать?

— Они обязаны решить свои демографические проблемы. Они не должны являться заложниками своей физиологии. Если они не могут сами это сделать, пусть примут помощь от других галактических рас. Не от землян, а скорее от лоона эо или от твоих сородичей.

— Очень четкие формулировки. — Лайтвотер довольно кивнул. — Дроми имеют право на жизнь, но обязаны, как говорится у нас на Земле, не заедать чужой пирог. Такова твоя точка зрения и подавляющего большинства людей. Поэтому именно вы должны воевать с дроми и выиграть эту войну. Понимаешь?

— Понимаю, — пробормотал Вальдес. — Наша кровь за их жизнь… наша и наших детей…

— Даже внуков и правнуков, так как война будет долгой и свирепой, — откликнулся Вождь Светлая Вода. — Ваша кровь, не хапторов, не кни'лина, ибо вы, победив, позволите дроми жить. Если бы воевали те, другие, что произошло бы в случае поражения дроми? — Пальцы Кро отбили похоронный марш. — Хапторы бы их уничтожили, как и кни'лина или фаата. Всех до единого.

— Да, это исключить нельзя, — кивнул Вальдес. — Хапторы жестоки, кни'лина заносчивы и не терпят чужаков. Но все же, все же… — Не закончив фразу, он помолчал, потом спросил: — Кто он, этот ваш эмиссар у дроми? Давно он там?

— Лет восемьсот. Сейчас он важный чин в правящем клане. Зонг-ап-сидура, имеет ранг наставника… Насколько я смог разобрать, его зовут Тихава.


Глава 12
Младший советник Патта

Сколько он себя помнил, Тихава всегда находился рядом, защищая и поучая его. Осознание собственной личности пришло к Патте в четыре года, хотя обычно это случалось с халлаха двумя-тремя годами позже. Он был крупным, сильным и весьма любопытным. Раннее созревание тела и ума, вероятно, и стало причиной, по которой его избрал наставник. Правда, в ту пору Тихава еще не являлся наставником, носил короткое имя Тиха и надзирал за молодыми синн-ко шестого поколения. Таких Старших-с-Пятном в трибе, правящей на Файтарле-Ата, насчитывалось больше тысячи, но Тихава резко выделялся среди них ясностью мысли и четкостью речи. Казалось несомненным, что он не только доживет до ранга зонг-ап-сидура, но и станет помощником прародителя, его голосом и волей, наставником младших поколений.

В боевых, технических и рабочих кланах наставников не было. Там имелись надзиратели и инструкторы, обучавшие синн-ко определенным приемам, связанным с их предназначением. Надзиратели, обычно Старшие-с-Пятном, не искали самых умных или самых сильных, полагаясь на естественный отбор; глупые и слабые не выживали из-за недостатка пищи и тягот обучения. Пищи всегда не хватало, и одни синн-ко отнимали ее у других, росли и развивались быстрее, и часть из них годам к пятнадцати, достигнув зрелости, переходили в касту зонг-тии. Этот процесс являлся неконтролируемым, пока в глубокой древности не появилось тридцать-сорок триб, выбиравших среди своих синн-ко самых жизнестойких и сообразительных. Эти сообщества были, в сравнении с прочими кланами, небольшими, так как в них практиковалась жесткая селекция халлаха, и число особей, получавших имена, не превышало двух-трех тысяч. Зато половина из них достигала возраста Старших-с-Пятном, передавая по наследству гены чистой линии с редким для дроми талантом — способностью предвидеть результат сегодняшних действий и поступков. Так сложилась система правящих триб.

Наставники были ее важнейшей частью. Зонгтии, то есть третье поколение, годились на роль исполнителей, наблюдателей, контролеров и младших советников, но разработка стратегии, как и проведение в жизнь серьезных решений являлись прерогативой старшей касты зонг-ап-сидура. Их насчитывалось немного, сотня-полторы в каждом из правящих кланов, но то был поистине становой хребет цивилизации, ее элита, опора высших иерархов — прародителей и их потомков первого поколения. Наставники тоже принадлежали к зонг-ап-сидура и занимались наиважнейшей задачей — пополнением своей касты. Цикл обучения длился до тех пор, пока избранная наставниками молодь не вступала в Возраст Пятна, превращаясь в половозрелых особей. Жизнь дроми была коротка, десять-двенадцать лет на стадии Получивших-Имя и по пятнадцать-семнадцать для двух старших поколений, так что наставник успевал обучить и воспитать только одну группу синн-ко. Правда, к Тихаве это не относилось; Патта верил, что жизнь его учителя будет долгой и что он, возможно, станет Патриархом.

С этой мыслью Патта погрузился в оцепенение, заменяющее его сородичам сон. Обычно дроми не ложились; такая поза при их анатомии была затруднительной. Младший советник сидел, подобрав под себя согнутые ноги, расслабив мускулы и привалившись к мягкому углублению к стене; эта ниша, аналог постели, да узкая полка-стол с приборами, снаряжением и лотком для еды — вот и вся обстановка узкого треугольного помещения, сектора жилой башни. Оно выглядело слишком крохотным для крупного дроми, но Патта давно привык к тесноте; после казармы синн-ко, в которой он провел немало лет, привилегии Старшего-с-Пятном, право на жилище и возможность иметь столько еды, сколько требовало его массивное тело, казались истинным благодеянием. Многочисленность дроми неизбежно вела к скудости и скученности; в любой колонии скоро наступал период, когда не хватает места, жилищ, пищи и сырья. Выход из этой ситуации был один: искать, захватывать и заселять новые миры.

Гражданская война, как способ решения подобного конфликта, исключалась. Будучи специалистом в отрасли, именуемой у дроми «что было, что есть и что будет», Патта знал, что между собой кланы никогда не воевали, ни в прошлом, ни в настоящем. Земных ксенологов это удивляло — ведь дроми не ценили жизнь, уничтожая с легкостью самое святое по мнению людей, свое потомство. Призраки переселения и голода, витавшие над ними, казалось бы должны вести к братоубийственной войне, к жестокой схватке за ресурсы и неизбежному самоистреблению. Но этот рецепт из исторического опыта Земли к дроми был неприменим — у них имелись своя история, свой опыт и своя логика, позволявшая убивать безмозглую молодь, но отрицавшая вражду меж кланами. Несомненно, боевые трибы перебили бы всех соперников, но кто построил бы им корабли и машины, жилые башни, астродромы, бассейны для размножения и орбитальные цитадели? Кто снабдил бы их пищей, скафандрами, сжатым воздухом, оружием и тысячей иных предметов? И кто, наконец, сказал бы им после победы, что делать дальше, какие захватывать миры, с кем враждовать, кого уничтожать?.. Земная идея о гегемонии военной силы и превращении всех остальных сородичей в рабов здесь тоже не проходила, ибо ее могли использовать лишь существа универсальные, самодостаточные, способные воевать и править, уничтожать и созидать, а также открывать нечто новое. Дроми же были ограничены рамками клана, и каждый клан нуждался в партнерах с их особыми умениями.

Патта размышлял об этом, ибо разум дроми полностью не отключается в период пассивного отдыха. Мысли текли одна за другой; Патта думал о наставнике Тихаве и том времени, когда он был учеником-синн-ко, о своем клане и других правящих трибах, об их намерении потеснить земных хосси-моа или совсем уничтожить, раздвинув границы домена до Провала, что отделяет внешнюю галактическую ветвь, о войнах, что последуют за этой войной, ибо есть другие Парные Твари, есть Скрытные и их Защитники, есть Существа из Пустоты[35] и есть неведомые расы, с которыми Кланы когда-нибудь столкнутся — и это, возможно, станет их концом, ибо Галактика велика и полна сюрпризов. Наставник об этом говорил, а еще как-то раз обмолвился, что те сюрпризы большей частью неприятные, вроде обрезка когтя, попавшего под чешую.

Эти раздумья были для младшего советника привычной работой, и, пытаясь представить будущее, он прозревал череду нескончаемых битв и нечто страшное, могучее и грозное, затаившееся среди звезд, способное пожрать всех дроми, их боевые трибы, их корабли, их города и даже их планеты. Это видение казалось смутным, неотчетливым, и лишь Одаривший Мыслью ведал, какое отношение к реальности имеет подобная картина. Но Патта почти не сомневался, что сей мираж когда-нибудь станет жутким фактом. Среди всех рас, способных к дальним перелетам, ходили легенды о даскинах, Владыках Пустоты, правивших в древности Галактикой и следивших, чтобы мир в их звездном острове не нарушался. Тех, кто возомнил о себе и бросил Владыкам вызов, ожидала кара, понятная для дроми в большей степени, чем для других племен: наказание означало уничтожение. Правда, даскины исчезли миллионы лет назад, но это касалось только известной области Галактики. Они могли переселиться на самый дальний ее край, или в горнило ядра, или в шаровые скопления, могли возвратиться оттуда и проверить, что сотворили молодые расы с оставленным им наследством. Кроме того, у мифов о даскинах было продолжение: считалось, что они оставили кого-то наблюдать за юными цивилизациями и карать зарвавшихся агрессоров. Кто это был, какая-то доверенная раса или неведомая сила, оставалось тайной; этих существ или искусственных созданий иногда называли Владыками Пустоты, а иногда подобным титулом обозначались сами даскины. Так ли, иначе, мысль о возмездии со стороны неких могучих владык странствовала по Галактике, и к ней приобщался каждый народ, вышедший в звездные просторы.

Патта, в земных понятиях — историк, знал, что эта идея полна для дроми особого смысла. У них отсутствовала теология и прочие науки о божественном, однако понятие о Высшем Существе имелось. То был не Творец Вселенной и даже не локальный бог, слепивший дроми из глины или грязи — такая примитивная концепция противоречила фактам. Факты, палеонтологические раскопки, компьютерное моделирование и то, что являлось аналогом земной антропологии, подтверждали с полной определенностью происхождение дроми от земноводных Файтарлы-Ата. Эволюция этих древних тварей была изучена во всех подробностях еще в эпоху, предшествующую межзвездным перелетам, а с тех пор прошло как минимум три тысячелетия. Всякий дроми, начиная с Получивших-Имя, не сомневался в этих свидетельствах родословной расы, и все же едва ли не каждый был религиозен. Миф о сотворении Вселенной, столь популярный у людей, казался ничтожным на фоне главной тайны: как пробудилось самосознание у примитивных и диких существ? Как они начали мыслить и почему? Что стало причиной возникновения разума? Какие факторы сыграли в этом решающую роль: долгая естественная эволюция, или поток излучений от взорвавшейся звезды, подстегнувший мутагенные процессы, или целенаправленное воздействие извне? Для дроми ответ на эти вопросы был очевиден: Божественное Существо, Одаривший Мыслью, вывел их из животного состояния, позволив сделаться тем, что они есть, народом разумным, великим и могущественным. Что до упомянутой животной стадии, то каждый дроми мог наблюдать ее у халлаха и представлять, что сам был таким, но ему повезло: не затоптали, не сломали кости, не проломили голову, не съели. Остался жив, и значит, Одаривший не зря вдохнул в него искру разума…

Но кто же этот благодетель? Рационалисты-дроми избегали мистических тайн, и потому их религия — или то, что за нее могло сойти — обходилась без священных книг, без храмов и жрецов, без пантеона мелких божков, что крутятся при Вседержителе, без ангелов и дьяволов, без риз, икон и песнопений и без понятий о рае, преисподней и загробной жизни. Вера их была проста и включала только три несложных аксиомы: что Одаривший Мыслью существует и покровительствует дроми; что каждый, надеясь на помощь, может к Нему обратиться; что Он не требует молитв и знаков почитания, кроме единственной жертвы — капли крови из плеча.

Так кем же Он был? Даскином, или Владыкой Пустоты, или иным непостижимым существом, решившим создать из животных, из диких зверей, разумный народ? Возможно, думал Патта, Он оказал такое же благодеяние Парным Тварям и удалился, чтобы затем вернуться и взглянуть, как взошли Его посевы. И если вместо полезных злаков выросли когти и клыки, не пожелает ли Он искоренить виноватых?..

Эта мысль казалась Патте очевидной, и однажды он поделился ею с наставником. Вполне возможно, промолвил Тихава, и преподнес то самое замечание о неприятных сюрпризах, коими полна Галактика. Что же делать? — спросил тогда Патта, но наставник не ответил — их разговор случился давно, и Кланы еще не воевали с земными хосси-моа. Но ответ он все же получил, хотя и много позже: дроми должны проиграть войну.

Резко прогудел сигнал, время отдыха закончилось, и Патта поднялся, выпрямляя ноги. Сегодня он снова полетит с Отпавшими, в надежде на счастливый случай… Что-то подсказывало ему: это произойдет скорее раньше, нежели позже. Что? Несмотря на все свои знания и опыт, он не мог сказать. Он вспомнил о хосси-моа, пощадившем его, и пожалел, что в тот момент с ним не было кзилот-тлана с записью. Вряд ли он встретится с этим существом… Материк огромен, убежища Парных Тварей неизвестны, и он не может различать их и не имеет связи со своим спасителем.

Сделав жест сожаления, Патта прикрепил наплечник, сунул под него памятный кристалл и направился в узкую часть своего жилища, к выходному люку. Сам не зная того, он ошибался — связь была, ибо еще не распалась тонкая нить, что остается после ментального контакта. И, повинуясь этому незримому путеводителю, он выбрал машину, сел в нее и спросил пилотов зонг-тии о маршруте. Машина летела далеко на север континента — именно туда, куда было назначено судьбой.


Глава 13
Арсенал

Вылетели впятером — Марк, Иван Поспелов, Майя с Ксенией в качестве охраны и Рой Макклоски, пожилой инженер-геолог с рудника, бывавший раньше в Полярной Копи. Шестого Марк решил не брать — место пассажира-человека занял горный робот с лазерными резаками, фрезами для бурения, интравизором и прочей приспособой. Арсенал не вскрывали лет пятьдесят, а то и целый век, и никто не стал бы ручаться за сохранность шахты, ведущей в шлюзовую камеру. Марк полагал, что в лучшем случае придется разрезать несколько глыбин, а в худшем — откапывать шахту целиком, так что робот был полезнее шестою члена экспедиции.

Сухой паек в его контейнере закончился, так что пришлось идти на кухню к тетке Кармен, бывшей хозяйке «Бильбао». Увидев Марка, она прижала его к своей необъятной груди и, смеясь и плача одновременно, принялась рассказывать, что вот она, старая перечница, жива, а трех девчушек, сидевших в ее заведении, сожгло огнем, и косточек от них не осталось, а она заползла под стойку и ее завалило обломками, но стойка прочная, выдержала, и соседи, кто остался жив, ее откопали и потащили в лес, хоть ноги у нее не шевелились — а они тащили ее, этакую тушу, и все приговаривали, что Ибаньес без тетки Кармен — не Ибаньес и что старых да малых спасают первыми — с тем и запихнули ее в краулер. Выложив все это, она шмыгнула носом и спросила, не слышно ли чего о ее правнуке Дуаро, что служит на фрегате «Адмирал Вентури». Но о нем Марк ничего не знал, ни плохого, ни хорошего.

Отправились в ночь и прибыли к Полярной Копи задолго до рассвета. Иван был мрачен; забился в угол у грузового отсека и всю дорогу молчал. Ксения подсела к нему, заговорила вполголоса — вроде бы не утешала, не жалела, что могло бы показаться оскорбительным, а вспоминала вслух, какой отважной и красивой девушкой была Чикита. Иван слушал и хоть ничего не говорил, его лицо постепенно светлело. Великий талант у сестренки, думал Марк, ощущая текущие от Ксении флюиды; похоже, она умела сознательно использовать свой эмпатический дар.

Он вел флаер над Голой Пустошью сначала с некоторым напряжением, так как отсутствие шлема и мысленной связи казалось непривычным, но с каждой минутой его уверенность росла. На таких машинах он летал лишь в юности, на Тхаре, однако опыт пилота и врожденное чутье не подвели — через полчаса прежние навыки Марка восстановились. Он мчался между темной землей и темным небом, глядя на приборы да на струйку неярких звезд, что текли у самого горизонта, и вспоминал, какие внизу холмы и скалы, какие ущелья и распадки. Утес Майка Бирса, каньон Хлои Дрю, трещина Немченко, осыпь Домингеса, родник Саркисяна, завалы Колина Пасы… Эти и другие приметные места обычно назывались по имени того, кто первым в них побывал или первым нанес на планетарную карту. Огромная пустошь, стелившаяся под флаером, хоть и считалась голой, но все же был у нее кое-какой рельеф, в камнях росли мхи, лишайники, кустарник и даже имелась жизнь — каменные дьяволы приходили сюда летом, в зеленый месяц, спариваться и откладывать яйца. Марк, бывавший в этих краях с отцом, знал, что этот срок уже наступает и что дьяволы сейчас особенно агрессивны. Они не являлись стайными животными, и в другие сезоны каждый охотился сам по себе, но в период спаривания хищники сбивались в большие группы и бродили по Пустоши десятками тысяч. Задевать их в это время было опасно — стая нападала, пока ее не уничтожали полностью.

Впрочем, хищники, бродившие во тьме внизу, не беспокоили Марка — он размышлял о полученном вчера совете и ментальном контакте с отцом. Наверняка с отцом, ибо кто еще мог подсказать ему верную мысль? Уничтожить Патриарха! Желательно и Больших-Старших, но Патриарха — в первую очередь. Дроми, даже второго и третьего поколений, нуждались в гораздо более жестком и твердом управлении, чем люди — особенно боевой клан в условиях военной операции. Если вывести из игры верховного вождя, результатом будет хаос, и тогда не важно, сколько жаб придется на одного бойца, десять или сотня. Марк понимал, что хаос в данном случае означает несогласованность действий и беспорядок в стане врага, но не панику; инструкторы предупреждали, что страху и панике дроми не поддаются и в любой ситуации бьются до последнего. Ну хватит и хаоса, думал он; под шумок можно срезать эмиттеры поля, сжечь ангары с техникой, взорвать пусковые шахты и вооружить пленников. Многое можно сделать, но главное — отправить Патриарха в Великую Пустоту! Вот только где его искать? Марк не имел об этом ни малейшего понятия, как и штаб Западного Предела.

Это выяснилось утром, во время беседы с Алферовым. На местности у Западного Порта, главной базы дроми, гор и высоких холмов не имелось, и лазутчики тхаров могли наблюдать лишь за периметром и ближними к нему строениями. Разведка с воздуха грозила гибелью, за силовые экраны было не пробраться, и потому детальных планов Хо в штабе составить не сумели. Правда, из оврагов, с опушки леса и с вершин деревьев кое-какие объекты отслеживались: линия столбов с эмиттерами силовой защиты, край астродрома, где работали пленники, большие приземистые башни, куда их загоняли на ночь, и несколько других строений, жилых и производственных. К четырем ребристым башням, соединенным трубами, из леса подвозили сырье, выдирая сосны и ели прямо с корнями; запах, которым тянуло от этого комплекса, временами был отвратительным, а иногда — вполне терпимым. Разведчики решили, что там перерабатывают клетчатку на пищевой концентрат для дроми и для пленных. Еще в зоне видимости находился десяток семигранных призм, откуда вылетали воздушные машины; в бинокль удавалось разглядеть, что поверхность каждой грани усеяна крышками люков. Это было все.

Слишком мало, чтобы искать прародителя клана среди сотен и сотен строений, на территории в тридцать или больше квадратных километров! Марк рассчитывал, что в Арсенале найдутся старинные «филины»[36], которые можно послать на рекогносцировку; если дроми их собьют, невелика потеря. Но если их не окажется… Что делать в этом случае, он еще не придумал.

В кабине флаера царил полумрак, светились только экраны локатора и курсоуказателя. Марк вел машину в нескольких метрах от земли, временами прячась среди утесов или в подходящем распадке. Майя сидела рядом с ним, сзади похрапывал Макклоски, а с кресел у грузового отсека доносился тихий голос Ксении — она шептала и шептала, будто выпевая долгую успокоительную мелодию. Может быть, ей нравится Иван?.. — мелькнуло в голове у Марка. Он был бы рад такому родичу, но в ментальных импульсах, что шли от сестры, отсутствовал личный интерес, в них ощущались лишь сострадание и тщательно скрываемая жалость. Она ведь хочет заполучить парня из Флота и чтобы был как минимум лейтенант, вспомнилось Марку, и он улыбнулся.

Часа в три ночи тонко пискнул курсоуказатель, и флаер, сбросив скорость, завис над каменистой почвой. Марк поднял машину повыше и включил прожекторы на поворотной консоли. Точность определения координат составляла от пятидесяти до ста метров, и в этом круге нужно было искать вход в Арсенал — наверняка отлично замаскированный. В ярких пятнах света перед Марком скользила гряда невысоких голых утесов, источенных ходами и пещерами, чьи округлые пасти казались темнее ночных небес. Собственно, это и была Полярная Копь, расположенная неподалеку от полюса. Бино фаата добывали здесь рений, иридий и платину, но земным специалистам запасы в этом месторождении показались небогатыми — правда, могли обнаружиться новые жилы.

— Из копи хода нет, молодые люди, — раздался голос проснувшегося Макклоски. — Я еще до вашего рождения все штреки излазил, а стены, полы и своды просветил интравизором. Изрядным романтиком был в юности, искал клад или тайное хранилище фаата, а нашел только их черепа да кости… Так что советую обследовать почву прямо под нами. В этих камнях и валунах точно никто не копался.

— Задействуем робота на спиральный поиск? — спросил Марк.

— Разумеется. Сажай машину, и пусть потрудится наша железная скотинка. Иван, а, Иван!

— Да, — отозвался Поспелов, и Марк, посадив флаер, отметил, что голос у него хоть и не очень радостный, но вроде бы нормальный. Видно, психотерапия Ксении принесла плоды.

— Выпускай нашего кибера. Обход по спирали в радиусе ста метров, с включенным интравизором. И я тоже с ним похожу. Пара лишних глаз не помешает.

— Какой задать режим поиска? — спросил Иван.

— Обнаружение пустот правильной формы… нет, любых пустот! Кстати, Марк, что там должно быть? Вертикальная шахта?

— Что угодно — шахта с подъемником, гравитационный колодец, наклонная галерея, шлюзовая камера сразу под поверхностью… Устройство старых хранилищ мне неизвестно, да и в новых я не бывал.

— Ну так посмотришь, — пробормотал геолог, выбираясь наружу. Он был невысок и полноват, но двигался с юношеской резвостью, хотя давно разменял восьмой десяток. Марк с девушками полезли вслед за Макклоски, Иван выпустил робота и принялся колдовать над переносным пультом. Горный кибер, двухметровая гусеница с шестью конечностями, выдвинул из брюха тубусы интравизора, нацелив их вниз, и отправился в дорогу, описывая вокруг флаера все расширяющиеся круги. На его боках, как два огромных зрачка, вспыхнули экраны и засияли белизной — под ногами была сплошная скала.

Макклоски шагал рядом с роботом, держа в руках геологический молоток.

— Я с Роем. Вдруг дьявол выскочит из темноты, — сказала Ксения, коснувшись плеча Майи. — А ты присматривай за мальчиками.

Кивнув, Майя потянула из кобуры игломет. Похоже, к своим обязанностям телохранителей девушки относились с большой серьезностью. Марк, стараясь, чтобы они не заметили, улыбнулся, прикрыв лицо ладонью. Он был в шлеме, за поясом — мощный бластер и лазерный хлыст, так что в их компании любой мог позавидовать его снаряжению, не говоря уж о выучке и рефлексах десантника. Но мысль, что Майя его охраняет и бережет, приятно ласкала, рождая теплоту под сердцем. Мнилось, он возвратился в детство, когда не было в мире мужчины сильнее отца, женщины заботливей матери и оба его берегли. Он не думал, что когда-нибудь вновь испытает это чувство полной и всеобъемлющей защищенности.

Робот, геолог и Ксения, пробираясь среди каменных глыб и продолжая описывать круги в луче прожектора, удалились метров на шестьдесят. Кибер временами подавал негромкие сигналы, но Макклоски, смотревший то на один, то на другой экран, только хмурился да покачивал головой. Внезапно он вскинул руку и остановился.

— Марк, будь добр, подойди и взгляни! Что это тебе напоминает?

На экранах были прорисованы черным контуры причудливой трещины. Интравизор показывал ее с двух сторон, изображения немного разнились, но оба напоминали первую букву земного алфавита.

— «А», — вымолвил Марк. — Похоже на строчную букву «а».

— «А» — начало слова «арсенал», — добавила Ксения.

— Точно! Робот бы этого не заметил, — с довольным видом произнес Макклоски. — «Арсенал» происходит от арабского «dar as-san'a», что означает «мастерская» и во всех романских, германских и славянских языках, как и в современной лингве, пишется с «а». Кроме того, в английском, языке моих предков, с «а» начинается слово «attention», то есть «внимание».

— Откуда ты это знаешь, старший? — уважительно спросила Ксения.

— Мои интересы не ограничиваются поисками кладов фаата, — заявил Макклоски, стукнул молотком о камень и приказал роботу: — Отвали этот валун и вырежь в грунте шурф диаметром метра полтора.

Кибер принялся за работу: спрятал тубусы интравизора, выпустил манипуляторы, сдвинул глыбу размером с флаер и перебрался на ее место. Из его брюха ударил тонкий луч, и почва задымилась. Луч описал окружность и начал вырезать внутри нее аккуратные каменные конусы; манипуляторы хватали их и отбрасывали в сторону.

— На какой глубине эта трещина? — поинтересовался Марк.

— Метра три, не больше, — сказал геолог. — Ну если я не ошибся, моя задача выполнена. Теперь дело за тобой.

Иван и Майя подошли к ним. Шурф был уже довольно глубок, и гибкие манипуляторы робота не доставали до днища. Он перегнулся и сунул переднюю часть корпуса в отверстие. Камни продолжали вылетать оттуда со скоростью пулеметной очереди.

— Этот из новых моделей, — пояснил Иван. — Перед войной получили партию При таких размерах шурфа проходит до двенадцати метров в час.

— Значит, он почти докопался, — заметил Макклоски. — Я направил его примерно в середину буквы «а».

Минут через пять-шесть робот коротко прогудел и полез из ямы.

— Опусти вниз манипулятор, — велел Иван.

Ухватившись за гибкую конечность, Марк соскользнул вниз и спрыгнул, ударившись подошвами о камень. Из фонарей на его шлеме ударили снопики света, обрисовав узкий проход с торчащими тут и там выступами. Трещина походила на естественный разлом в скальном щите; мнилось, что ни руки человека, ни инструменты робота не прикасались к этим бугристым стенам и бесформенным глыбам под ногами. Стены сходились вверху под острым углом, свод был прорезан пробитой кибером шахтой, и там, на высоте нескольких метров, Марк видел лица девушек, Ивана и Макклоски.

— Ну что там? — спросил геолог.

— Пока ничего интересного. Сейчас займусь осмотром. Ждите.

Марк сориентировался и, с трудом протискиваясь в узкой щели, направился к вершине буквы «а». Ему пришлось дважды повернуть; голова, защищенная шлемом, уцелела, но он ушиб локоть и насажал синяков на ребра. Наконец он очутился на крохотном пятачке, где едва помещались ступни; под лопатку ему давил какой-то острый камень, колени были зажаты словно в тисках. Но очевидно, он выбрал верную позицию — на лицевой пластине мигнула красная точка.

— Требуют опознания, — доложил шлем. — Назовитесь.

— Лейтенант космического флота Земной Федерации Марк Вальдес.

Слова прозвучали глухо, будто его упаковали в похоронный контейнер. Через секунду Марк ощутил, как кольнуло в виске — скрытое где-то в стенах устройство считывало данные с его импланта. Затем раздался монотонный голос, доносившийся вроде бы снизу:

— Арсенал кодовый номер семь дробь триста пятнадцать приветствует вас, лейтенант Вальдес. Желаете войти?

— Это было бы совсем неплохо, — пробормотал Марк, пытаясь отсторониться от проклятого камня, царапавшего спину.

— Не понял. Изложите свое намерение ясно, — прозвучало из-под земли.

— Желаю! — рявкнул Марк, вспомнив правила обращения со старыми компьютерами. — Да, желаю войти! И поскорее!

Под ним что-то зашевелилось. Какие-то тяжелые массы раздвигались и поворачивались, образуя проход; почва под ногами мелко дрожала, словно в глубине земных недр ворочался пленный великан. Потом внизу возникла щель, вспыхнул свет, и Марк, обдирая ягодицы и спину о камни, ухнул в гравитационный колодец.

Здесь оказалось довольно просторно — чтобы дотянуться до гладких светящихся стен, пришлось бы раскинуть руки. Опускаясь медленно и плавно, Марк подумал, что девушки и худощавый Иван смогут развернуться в щели, но для Макклоски с его животом это очень затруднительно. Впрочем, наверняка имелся более удобный вход и выход — в этой шахте не поместилась бы ни одна боевая машина.

Добравшись до ее дна, Марк попал в небольшую полусферическую камеру с овальным люком. Над ним помигивал красный огонек, и в такт ему пульсировала алая точка на лицевой пластине шлема.

— Повторное опознание, — произнес Арсенал. — Вы под прицелом лазеров, лейтенант Вальдес. Назовите ваш личный код и номер своей части. В вашем распоряжении десять секунд.

Марк выполнил это с большой поспешностью, чертыхаясь про себя.

— Данные совпадают с полученными от вашего импланта, — сообщил Арсенал. — Добро пожаловать, лейтенант Вальдес.

Красный сигнал сменился зеленым, крышка люка уплыла вниз, и Марк, перешагнув порог, очутился в просторном квадратном зале. Воздух тут был затхлый, пахло металлом и пластиком, но вдруг потянуло свежим ветерком — видимо, в присутствии человека Арсенал включил вентиляцию. У дальней стены на огромном пульте с экранами сияли созвездия огней, налево и направо тянулись широкие неосвещенные коридоры, а посередине, рядом с креслами и длинным столом, мерцала прозрачная колонна гравилифта, словно отлитая из чистейшего хрусталя. Взглянув на нее, Марк спросил:

— Полагаю, вход, через который я проник, не единственный?

— Не единственный. Это технологический лаз номер четыре. Для живого персонала не предназначен, — послышалось в ответ.

— На поверхности люди, мои спутники, четыре человека. Доставь их сюда, — распорядился Марк. — Надеюсь, парадный вход у тебя имеется?

— Есть вход для персонала, — ответил Арсенал, и гравилифт озарился ярким светом. — Также есть два шлюза для наземной техники, два — для воздушной и шестнадцать технологических лазов. Что прикажете активировать?

— Лифт для персонала и все шлюзы для наземных и воздушных машин, — промолвил Марк. — Мы вступаем в бой, дружище.

— Отрадно слышать, лейтенант Вальдес, — сообщил Арсенал, и хрустальная кабина гравилифта плавно пошла вверх. — Данное кибернетическое устройство ждало этого сто сорок один год, два месяца и восемнадцать дней. Желаете узнать срок с точностью до часа, минуты и секунды?

— Нет. Достаточно точности до дня. — Марк оглядел просторную камеру и широкие входы в шесть коридоров, по три слева и справа. — Выходит, тебя построили во время Второй Войны Провала?

— Так точно, лейтенант Вальдес.

— Функционируешь нормально?

— В соответствии с заложенной инструкцией.

— Да, инструкция — великая сила! — согласился Марк. Потом, вспомнив про «филинов», спросил: — МАРы в боекомплекте имеются?

— Сорок единиц, — доложил Арсенал.

— Отлично! А теперь скажи-ка, куда ведут эти коридоры?

— Тоннели Al, A2 и A3 — в ангары воздушной и наземной техники и депозитарий роботов, тоннель Б1 — к складу личного оружия и средств защиты, тоннель Б2 — к складу амуниции, тоннель БЗ — к складу лекарств и продовольствия.

— Продовольствия… — задумчиво повторил Марк. — У тебя только сухие пайки или есть что-то повкуснее?

— Все, что угодно, лейтенант Вальдес.

— Тогда разморозь и приготовь пять бифштексов и пяток цыплят, а к ним — хлеб, бобы, зеленый горошек, картошку и… хмм… что-нибудь сладкое. Кстати, вино у тебя найдется?

— Согласно продведомости вино лейтенантам не положено. Алкогольные напитки — только начиная со звания капитана. — Арсенал подумал секунду и добавил: — Мои сожаления, лейтенант. Имеется двенадцать сортов сока и тридцать семь — безалкогольных напитков, включая чай, кофе, молоко, кидду и пасриг[37]. Чего желаете?

— Кофе, — сказал Марк. — Еще чай, пасриг и виноградный сок. Всего побольше и побыстрее.

— Будет исполнено.

Кабина гравилифта спустилась вниз, из нее вышли девушки, Иван и Рой Макклоски. Глаза у всех были как блюдца.

— Что там наверху творится!.. — начала Ксения.

Марк кивнул.

— Я знаю. Арсенал открывает выходные шлюзы.

Не слушая его, сестра затараторила:

— Земля раздалась, представляешь! Камни в стороны летят, пыль столбом, сдвигаются скалы, а под ними — пропасти! Целых четыре! И из них лезут такие… такие…

— …решетки, — подсказала Майя, порозовев от возбуждения. — А еще излучатели на стержнях и прозрачные колонны со спиралями!

— Это пандусы для наземный техники, — пояснил Марк. — Арсенал, «тараканы» у тебя какой модели? СИМы?[38].

— Так точно, лейтенант Вальдес. СИМ-16.

— Старые машины, но надежные. — С этими словами Марк повернулся к столу. — Не пора ли нам перекусить, камерады?

Средняя часть стола опустилась вниз и тут же вернулась на место с грузом тарелок, бутылей, кружек и фляг. Ароматы жаркого, кофе и свежего хлеба заполнили помещение, вытеснив запахи пыли и пластика. Над кружками поднимался парок, аппетитно розовела поджаристая корочка цыплят, истекали соком бифштексы, манила шоколадная глазурь на круглых кексах, отсвечивал рубином виноградный сок в высоких стаканах. При виде этого великолепия девушки ахнули, Иван шумно сглотнул слюну, а Макклоски, пробормотав: «За дело, ребята!» — направился к ближайшему креслу.

Как они ели! Не жадно, а как положено людям воспитанным, но мясо и хлеб, картошка и горошек, бобы и кексы исчезали со сказочной быстротой. Минут через пятнадцать тарелки были очищены, бутыли и фляги пусты, и лишь в стаканах и кружках что-то еще плескалось. Марк, не успевший так оголодать, ел помедленнее, но с бифштексом и цыпленком расправился не без удовольствия. Затем выпил стакан пасрига, который пробовал когда-то на Ваале, и сказал:

— За работу, камерады. Нужно сформировать два каравана, в Никель и Северный. Здесь должны быть воздушные транспорты, ровно столько, чтобы взять на борт всю наземную технику, так что полетите быстро и с удобством. Ты, старший, — он повернулся к Макклоски, — отправишься с одной группой, Иван — с другой. Я и девушки вылетим вслед за вами, поведем боевые воздушные машины. Все — в Никель.

— Разумно, — кивнул геолог. Ну я — в Северный. Дорога дальняя, и я ее знаю лучше Ивана. А что тут у нас имеется, кроме вот этого? — Он показал на тарелки с куриными костями.

— Сейчас выясним. Арсенал, доложить объем запасов!

— Рассчитан на десантный корпус, — послышалось в ответ.

Марк присвистнул.

— Это много? — спросила Ксения.

— Прилично. Нам хватит за глаза и за уши.

Десантный корпус включал две дивизии по семь-восемь тысяч бойцов, и на это количество были рассчитаны наземные и воздушные транспортные средства. Кроме того, боевые машины — не менее восьмисот единиц, столько же роботов плюс полевое довольствие минимум на месяц. Марк не ожидал такого изобилия.

— Полная расконсервация техники и снаряжения, — распорядился он. — Грузи «тараканов» и транспорты и поднимай наверх. Все грузи, оружие, амуницию, пищу, питье! И МАРы не забудь! Воздушные машины привести в состояние готовности, проверить боекомплект и ждать моей команды.

— Слушаюсь, лейтенант Вальдес.

В недрах подземелья загрохотало, зажужжало, залязгало, из коридоров налетел холодный ветер с запахами смазки, пластика и металла. Разноцветные огоньки на пульте пустились в пляс, вспыхнули экраны, и в их глубине зашевелились грузовые механизмы, двинулись в путь бесконечные ленты транспортеров с ящиками всех габаритов и форм, поползли по спиральным пандусам приземистые машины. Секунду-другую Марк наблюдал за этим зрелищем, потом довольно кивнул и произнес:

— Поднимайтесь наверх, камерады, и сформируйте две колонны: четверть снаряжения — в Северный, остальное — в Никель. Девушки пусть последят за воздухом. Скоро рассвет… Надеюсь, за день мы управимся.

— Ты останешься здесь? — спросила Майя.

— Да, ласточка, я займусь роботами, их нужно пробудить и настроить. Долго спали… почти полтора столетия.


* * *

Майе тоже казалось, что она спала, а потом пробудилась внезапно от кошмарных сновидений. Воздух на поверхности был прохладен и сладок, утренний небосвод — ясен и чист, и плыли по нему на запад, к океанским берегам, розовые облака. Будто нет на Тхаре ни дроми, ни войны, ни городов в руинах, ни тысяч и тысяч погибших, ни развалин дома, где она нашла обгоревшие кости мамы, отца и сестренки… Это теперь вспоминалось с печалью, но без смертной тоски, и думала она о том, что судьба отбирает и судьба дает и что человек над этим не властен. Даже сейчас, когда ему покорны огромные расстояния, когда глаза его видят чужие солнца, а ноги ступают по землям девственных планет… Мощь человечества неизмеримо возросла, отступили болезни и старость, труд стал легким и приятным, и каждому была дарована свобода, о какой не мечталось ни триста, ни двести лет назад. Но всесильная судьба по-прежнему правила в мире людей, даруя и отнимая, обещая и обманывая, принося кому-то радость, а кому-то горе. И так будет до скончания времен…

Майя устроилась на большом валуне, и отсюда, с высоты, были видны жерла огромных шахт у подножий скал, изливающие потоки машин. Бронированные танки-амфибии, которые Марк называл «тараканами», и транспорты, большие и поменьше, строились в десять шеренг, выдвигали излучатели и антенны, включали прожекторы, с лязгом откидывали люки, словно каждая готовилась принять экипаж. Машины были старинные, на широких гусеницах, без гравинодвески, но даже сейчас от них веяло смертоносной мощью. Обтекаемые корпуса из серой металлокерамики походили на шкуру мастодонта, излучатели — на пару бивней, шток антенны торчал вверх, словно задранный в угрозе хобот. Майя не ожидала, что их окажется так много — они все шли и шли, десяток за десятком, сотня за сотней, и чудилось, что им не будет конца.

«Это я нарисую, обязательно нарисую, — подумала она. — Яркое небо, облака и, по контрасту, темные скалы и стадо серых механических зверей, спавших в подземелье полтора столетия. Сила предков, посланная через время к нам, чтобы защитить и сохранить… Не всех, но хотя бы тех, кто еще жив…»

Она смотрела, как Иван и Рой Макклоски, с передатчиками на шее, прохаживаются вдоль переднего ряда машин, направляя новое пополнение, как из самой дальней шахты решетчатая конструкция поднимает воздушные транспорты, гигантские диски — больше любой площади в Ибаньесе, как диски зависают над амфибиями, раскрывая в днищах огромные диафрагмы. Внезапно люки наземных машин захлопнулись, прожекторы погасли, эмиттеры и антенны втянулись и исчезли под щитками. Крайний воздушный корабль выбросил сквозь отверстие в днище четыре манипулятора, ловко подцепил танк и потянул его вверх. Минута, и бронированная амфибия исчезла в чреве диска.

— Здорово! — крикнула Ксения, сидящая на другом валуне. — Как пирожок проглотил!

Майя улыбнулась подруге. Уже не просто подруге — родственнице. Об этом между ними не было сказано ни слова, но Ксения, похоже, в словах не нуждалась. Дочь Вальдесов… — подумала Майя и сладко потянулась, представив их еще не рожденных ребятишек. Ее детей и детей Ксении… «Вот будет семейка!.. — подумала она. — Все сплошные телепаты, да еще с дядюшкой или тетушкой у лоона эо… Одна я без ничего, без всяких секретов и тайн. Как черная ворона в стае белых…»

Но эта мысль Майю не пугала.

Счастье свернулось в ее груди пушистым котенком.


* * *

Отшагав по тоннелю A3 метров сорок, Марк очутился в большом овальном помещении, из стен которого торчали шестигранные призмы. Это придавало депозитарию роботов сходство с пчелиным ульем, и пчелы тут обитали страшные, с жалами из раскаленной плазмы. Правда, не очень умные — Первая Теорема Психокибернетики не позволяла создать боевых роботов с интеллектом, равным человеческому. Но это был вполне терпимый недостаток, ибо офицер десанта мог вести в бой целое подразделение УБРов, манипулируя ими как пальцами собственной руки.

— Пора их разбудить, — сказал в пространство Марк. — Действуй, Арсенал. Есть какие-то пароли активизации, которые я должен назвать?

— Достаточно вашей команды, лейтенант Вальдес, — промолвил его невидимый собеседник. — Команды и музыкального сигнала.

Громовые раскаты барабанов грянули с такой мощью, что Марк невольно содрогнулся. Вслед за барабанами ударили литавры, запели трубы, свистнули флейты, и скрипки вторглись в этот хор и повели мелодию. Она была суровой, грозной и величественной, как акт творения или, быть может, гибели Вселенной; казалось, что под эти звуки рождаются и погибают звезды, сталкиваются галактики и мироздание колеблется в бешеном ритме, словно предчувствуя катастрофу. Узнав Третью симфонию Доминика Горни, написанную в период одной из Войн Провала, Марк застыл, потрясенный; рокот барабанов, рыдание скрипок и победная песня труб обрушились на него как горная лавина.

Внезапно музыка смолкла, и помещение заполнилось шелестом, шорохами и негромкими щелчками; шестигранные призмы, покинув ячейки в стенах, зависли над полом в несколько рядов и стали раздаваться вширь, меняя первоначальную форму. Их днища делались более плоскими, сверху круглились панцири из бронированных пластин, темными зрачками зияли щели метателей плазмы, под лязгнувшими щитками ходили стволы лазеров, манипуляторы секли воздух, с резким свистом выбрасывая то лезвия резаков, то клешни, то стержни с вакуумными присосками. На секунду броневые колпаки расцвели ажурными ромашками антенн, выглянули сканеры на длинных гибких щупальцах, затем появились датчики радиации, газоанализаторы и ремонтные приспособления. Мгновение, и приборы с инструментами исчезли под броней панцирей, и УБРы приняли окончательный вид: полусферы с плоским днищем, высотой по пояс человеку. Гравипривод позволял им перемещаться над любой поверхностью, жидкой или твердой, хотя, разумеется, в скорости они уступали боевым воздушным аппаратам. Зато отличались фантастической живучестью.

— Можно приступить к окончательному программированию? — спросил Арсенал.

— Да.

— Противник?

— Дроми.

— Предполагается взятие пленных?

— Нет.

— Боевые средства противника?

— Наземные, воздушные и космические аппараты. Их вооружение…

— Благодарю, лейтенант Вальдес, эта информация имеется. За истекший срок что-нибудь изменилось?

— В принципе нет.

— Программирование завершено. Куда направить роботов?

— Размещай их в транспортах. — Марк отдал салют, оглядел свое воинство и промолвил: — Вперед, ребята! Вас ждут великие дела!

УБРы потянулись к выходу. Их движения были бесшумными и такими быстрыми, что корпуса полусфер сливались в единый поток, напоминающий огромного бронированного питона. «Старая техника, но надежная», — пробормотал Марк. Роботы нового поколения, с которыми он имел дело, отличались более мощным вооружением и предельно допустимым интеллектом, но эти УБРы тоже были грозными бойцами — особенно под командой опытных людей. Марк рассчитывал, что таковые найдутся, как и пилоты для боевых машин; стариков в возрасте Алферова, ветеранов Войн Провала, на Тхаре всегда хватало.

Хвост питона исчез в тоннеле, камера опустела. Марк терпеливо ждал. Тянулись минуты, и постепенно эхо далеких шорохов и скрипов начало стихать, и он уже не ощущал ни сотрясений пола, ни движения воздуха, ни специфических запахов. Таймер на его запястье отсчитывал третий час пополудни, и наверху, должно быть, в быстром темпе шла погрузка.

— Хранилища пусты. Предназначение этого устройства выполнено, — доложил Арсенал, и в его бесстрастном голосе Марку почудилась нотка грусти. Кивнув, он покинул пустой депозитарий, прошел коридором A3, остановился у лифта и снова вскинул руку в салюте.

— Благодарю за службу, Арсенал семь дробь триста пятнадцать.

— Позволите занести благодарность в памятный блок?

— Да. Проследи, чтобы погрузка была закончена к закату.

— Будет исполнено, лейтенант Вальдес.

Марк вошел в гравилифт и поднялся на поверхность.


* * *

Караваны в Никель и Северный вылетели с наступлением ночи. Боевые воздушные машины Марк отправил с группой Поспелова, хотя прежде собирался повести их сам. Однако мысль о тайном убежище Патриарха и планировке Хо по-прежнему не давала ему покоя — без этих сведений совет отца казался едва ли выполнимым. Он велел Арсеналу загрузить полдюжины «филинов» в малый транспортный корабль, намереваясь повести его вслед за флаером и выпустить МАРы в точке максимального сближения с Западным Портом. Скорее всего, их собьют у периметра вражеской базы, но кое-какие данные от них поступят, и совмещение шести изображений даст искомую картину. Такую съемку МАРы могли бы выполнить и в темное время, но, с учетом противодействия врага и краткости периода обсервации, снимать все же было лучше днем — в частности, расположение теней несло не меньше информации, чем реальный вид объектов. Марк решил, что вылетит на заре, когда оба каравана, в Никель и Северный, приземлятся в пунктах назначения.

Ксения и Майя оставить его не пожелали, и в результате, часа через три после рассвета, они оказались над Голой Пустошью, в полутора тысячах километров от Никеля. Как и в прошлый раз, Марк старался лететь у самой земли, и транспортный корабль с МАРами послушно двигался за флаером, повторяя все петли и зигзаги маршрута. С небольшой высоты можно было наблюдать за стаями каменных дьяволов, заполонивших окрестность, но девушки отводили взгляды, да и Марк тоже — брачные игры этих тварей являлись на редкость неаппетитным зрелищем. Флаер и транспортный диск не вызывали у них испуга, они не разбегались и даже не глядели вверх — инстинкт говорил им, что с неба опасность прийти не может. До появления людей на Тхаре не было летающих созданий.

Они пронеслись над источником братьев Сантино, распадком Вадима Петрова, каньоном Хлои Дрю и утесом Майка Бирса. Когда позади осталась осыпь Домингеса, обширное пространство, заваленное валунами, зазвенел локатор. На круглом зеленоватом экране возникли четыре точки, четыре идущих ромбом аппарата; они приближались стремительно, и Марк догадался, что пилоты дроми заметили флаер. Ускользнуть от них он не мог — флаер хоть и был маневренной машиной, но уступал боевым аппаратам в скорости.

Вытерев со лба холодный пот, он произнес спокойным тоном:

— Странно! В штабе говорили, что далеко на север они не залетают.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — прошептала Ксения, и Марк внезапно понял, что она боится — не за себя, за него и Майю. Майя побледнела; черные глаза на белом, как мрамор, лице казались колодцами, полными ужаса и тоски.

— Все образуется, девочки, — сказал он. — Мы вовсе не беззащитны.

Это было смелое заявление, если учесть, что самым мощным оружием на флаере являлся его бластер. Правда, еще имелись МАРы, несущие заряд, но он предназначался только для самоликвидации.

— Нужно поискать укрытие внизу, — вдруг сказала Майя. — Вроде той пещеры, где мы прятались. В завалах Пасы есть подходящие места.

— Лучше трещина Немченко, — возразила Ксения. — Она почти незаметна, и в ней… Ох!..

Синяя молния пролетела над ними, и флаер покачнулся. Марк прижал машину к земле.

— В ней есть большая ниша под козырьком, — продолжила Ксения. — Я точно помню! Как-то раз отец…

Молния слева, молния справа. Уворачиваясь от плазменных струй, Марк тоже вспоминал. Завалы Колина Пасы выглядели миниатюрной копией Хаоса, скопищем глыб, громоздившихся друг на друга и иногда расположенных так, что под каменной плитой-навесом было свободное пространство. Вот только успеет ли он его найти? С дроми на хвосте — сомнительно… Взглянув на курсоуказатель, он отметил, что до завалов семьдесят четыре километра, а до трещины Немченко — двадцать два. Теперь Марк отчетливо представлял ту нишу, о которой говорила Ксения — то ли вспомнил сам, то ли ему передались воспоминания сестры. Виделся ему утес, выпиравший из почвы и похожий на пенек, вертикальные обрывистые склоны в три-четыре человеческих роста и плоская вершина, рассеченная узкой трещиной — будто воин-гигант ударил по пню тонким клинком, да не разрубил с налета.

Кажется, дроми сообразили, что диск, летящий за флаером, копирует его движения — теперь все машины стремительно падали вниз, целясь в точку, где флаер был секундой раньше. Сейчас сожгут, подумал Марк и торопливо нажал кнопку отстрела МАРов. Маленькие ракеты брызнули стайкой прямо дроми в лоб, но те не растерялись, разошлись парами, ударили из эмиттеров по ракетам и диску и снова взмыли вверх. В небе вспыхнули и погасли клубки огня, шесть крохотных и один побольше.

— Плакали наши «филины», — сказал Марк. — Ну ничего, зато мы выиграли секунд пятнадцать. Успеем!

До утеса-пенька и трещины оставалось километров семь. Поглядывая сквозь прозрачный колпак кабины на неприятеля, Марк сбросил скорость, и каменистая равнина, скользившая внизу, разом замедлила движение. Утес, приземистый и огромный, как башня великанского замка, надвигался на флаер, а сверху уже виднелись вражеские корабли — четыре коршуна над беззащитным воробьем. Воробышек, однако, был юркий.

Взмыв над вершиной утеса, Марк завис в воздухе и аккуратно опустил флаер в трещину. Она была узковата даже для небольшой машины, но он ухитрился не задеть краев и тут же малым ходом переместил аппарат в место пошире, под козырек полутораметровой толщины. Затем опустил флаер на грунт.

Девушки зааплодировали.

— Здорово! — сказала Майя. Но более практичная Ксения добавила:

— Здорово-то здорово, но что мы теперь будем делать?

— Выйдем и осмотримся на местности, — предложил Марк и первым вылез из кабины.

Они зашагали по дну трещины — в сущности, небольшого ущелья — к краю утеса. Над головой шипели разряды, били в скалу молнии, разлетались мелкие осколки, текли, застывая на стенах, струи расплавленного камня. Не достанете! — с торжеством подумал Марк. Хотя, если дроми вызовут дредноут или даже малую посудину космического класса, утес не защитит… Ну это вряд ли; из пушки по воробьям не стреляют.

Трещина кончалась невысоким, но абсолютно отвесным обрывом; внизу лежала равнина, покрытая валунами и обломками всевозможных размеров и форм, и там метались и кружились твари, похожие на небольших драконов. Впрочем, не таких уж маленьких — от клыкастой пасти до кончика короткого хвоста было метра три. Самки, чьи шкуры отливали синевой по случаю брачного периода, бродили среди камней, разевая пасти и временами взревывая; самцы топорщили гребни, царапали когтями землю и то и дело бросались на соперников, оглашая окрестность пронзительным визгом. Их тут сотни три или четыре, прикинул Марк. Затем подумал, что до расщелины им, к счастью, не добраться. Дроми, выпустив несколько залпов, снизились над равниной. Кажется, они не могли сообразить, куда подевался флаер — то ли валяется разбитый под скалой, то ли рухнул меж валунов и сверху незаметен, то ли, благополучно приземлившись, прячется в какой-то щели. Машины то опускались и кружили у подножия утеса, то взмывали к его вершине, и Марк, понаблюдав за их эволюциями, пробормотал:

— Самое время вам убраться в свой гадючник и доложить о великой победе. Ну давайте, жабы, не тяните!

— Думаешь, они улетят? — спросила Ксения.

— Что им еще остается? Они и трещину нашу не разглядели, а уж залезть в нее…

Он смолк с раскрытым ртом, глядя, как аппараты зависают над землей, как выходят из днищ упоры, как открываются люки, в темных проемах которых наметилось движение. Первый дроми с излучателем выпрыгнул наружу, за ним последовали другие — по двое из трех машин и троица из последней, четвертой. Видимо, дроми тоже придерживались инструкции. В данном случае и в земном варианте она гласила: враг считается мертвым, если ты видел его труп.

— Они собираются нас искать? Зря! — Майя потянула из кобуры игломет.

— Точно зря, — согласился Марк. — Ты, тхара, убери оружие, оно не понадобится. Тут желающих без нас довольно.

Они переглянулись, потом посмотрели вниз, на равнину с сотнями клыкастых тварей. Несколько самцов уже заметили дроми. Те, не обращая на хищников внимания, двигались к утесу, осматривая по дороге камни и землю. Их было восемь, все — Старшие-с-Пятном; последний — кажется, безоружный — остался у своей машины.

— В экипажах этих машин по паре жаб, — сказал Марк. — Все вышли наружу.

— Их девять, — напомнила Ксения. — В последней машине — трое.

— Должно быть, наблюдатель, какой-то высокий чин. Может быть, даже зонг-ап-сидура. — Марк выдвинул бинокль. — Нет, тоже Старший-с-Пятном. Но очень крупный!

— Тот, которого мы отпустили, был таким же великаном, — заметила Майя.

Ксения мстительно усмехнулась.

— Всех сожрут! И великана, и тех, что помельче!

Дюжина каменных дьяволов подобрались к дроми совсем близко. Один из хищников протяжно взвыл. Зеленокожие развернулись и скосили чудищ залпом из метателей.

— Думают, это их напугает, — сказала Ксения. — Как бы не так!

К зеленокожим пилотам ринулось не меньше сотни тварей. Кажется, дроми наконец осознали опасность — заскрежетали, заскрипели, торопливо переговариваясь, и собрались плотной группой. Из их эмиттеров вылетели плазменные лучи, прикончив нескольких зверей.

— Оголодали наши союзнички, — промолвил Марк. — Думаю, даже костей не оставят. И что потом? Метаболизм у них другой, чем у дроми.

— Только дьяволам об этом неизвестно, — сказала Ксения.

Уже вся стая окружила добычу. Среди убитых зверей были самки, и это совсем разъярило самцов. Марк знал их повадки и не сомневался, что трупы сородичей тоже будут сожраны, но не сейчас, а после расправы над дроми. В данный момент дьяволов подстегивали голод, жадность и слепая ненависть к существам другой породы. Эти чувства были настолько сильны, что он воздвиг преграду на пути ментальных импульсов. Ксения, вероятно, поступила так же.

Дроми продолжали стрелять, заваливая трупами равнину, но десятки зверей уже подбирались к ним сзади.

Майя, передернув плечами, высунула голову из расщелины.

— Жуткая смерть их ждет… Может, перебьем их сами? Мне кажется, так будет милосерднее.

— Милосердие неуместно, — сказала Ксения. — Вспомни своих близких, дорогая!

Один из хищников прыгнул на спину дроми, сорвал когтями наплечник и перекусил хребет. Почуяв запах крови, вся стая бросилась в атаку, и секундой позже зеленокожие пилоты исчезли, погребенные под грудой тел. Теперь над Голой Пустошью раздавались жуткий хруст костей, хрип умирающих дроми, вой, визг и яростное рычание, а иногда — потрескивание шлемов и наплечников под клыками и когтями. Девушки отвернулись — зрелище было мерзкое.

Последний дроми — тот Старший-с-Пятном, что оставался у летательной машины — торопливо залез в свой аппарат. Лязгнул, закрываясь, люк, машина приподнялась и облетела по кругу стаю дьяволов, терзавших трупы зеленокожих. Похоже, проблемы чуждого метаболизма зверей беспокоили не больше, чем скользивший в воздухе странный предмет. Не прошло и минуты, как стая, покончив с дроми, принялась пожирать мертвых сородичей.

— Он улетает, — сказал Марк. — Самый благоразумный или самый хитрый… Наверняка большой чин!

Но, против ожидания, аппарат не поднялся вверх, а полетел к утесу и завис метрах в двух над землей. Затем открылся люк, и дроми выглянул наружу. До него было рукой подать — не больше тридцати шагов. Ветер донес его запах — резкий, чужой, отвратительный.

Ксения поморщилась, вскинула игломет.

— Ну и чего он хочет? Иглу в свое пятно?

— Подожди, — остановила ее Майя. — Кажется, он ищет нас, но не затем, чтобы убить. Видишь, у него нет оружия.

Будто подтверждая ее слова, стволы эмиттеров на боевой машине опустились и смотрели теперь в землю. Дроми оглянулся и, убедившись, что хищники не обращают на него внимания, стал изучать утес. Потом его когтистые лапы пришли в движение — он делал какие-то знаки, совершенно непонятные для Марка. Возможно, ксенолог-инструктор разобрался бы в его жестикуляции, но лейтенантов этому не обучали.

— Странный дроми, — вымолвил Марк. — Хотел бы я знать, что он делает. Угрожает нам? Шлет проклятия? Или намерен побеседовать? Вот только общего языка у нас не найдется.

— По-моему, — сказала Майя, — он хочет вступить в контакт и просит, чтобы мы не стреляли.

Марк кивнул, задумчиво потирая висок.

— Возможно. Вдруг это в самом деле наш знакомец? Но я никогда не слышал, чтобы…

— Мы можем проверить, — прервала его Ксения. — По виду они для нас неразличимы, а по ментальному спектру? Ты помнишь, как… — Она запнулась в поисках нужного слова. — Как звучал тот, из Ибаньеса? Ты сказал, что он отщепенец и изгой, что он не испытывает вражды к людям… И страха в нем тоже не было, это я сама поняла. Было… не знаю, как сказать… что-то похожее на жалость. Да, жалость к себе самому.

— Не жалость, сожаление, — поправил Марк. — Он думал, что мы его убьем и дело, которое он должен исполнить, останется незавершенным. Только об этом он и жалел. Хочешь проверить, сестренка? Я готов.

Опустив веки, сосредоточившись, Марк прикоснулся к разуму дроми. Узнавание было мгновенным; он даже не успел удивиться своей уверенности в том, что перед ними та же странная особь, изгой, отщепенец или существо с нарушенной психикой. Нарушенной?.. Но что он знал о психике зеленокожих?.. Возможно, как раз этот Старший-с-Пятном был абсолютно нормален, а все остальные его сородичи — помешанными? Ибо, когда представитель одной расы желает мирно пообщаться с представителем другой, это нормальная ситуация, а если он хватается за бластер, тут возникают кое-какие сомнения…

Марку показалось, что дроми сейчас спокойнее, чем при их первой встрече. Как и прежде, в нем не было страха, но не было и сожаления — не потому ли, что его обязанность близилась к концу? Это ощущалось ясно, и Марк подумал, что обязанность дроми — долг?.. забота?.. тайная миссия?.. — возможно, в том и состоит, чтобы найти среди людей переговорщика, то есть такую личность, которая готова его выслушать, понять и дать ответ. Как они смогут общаться, оставалось загадкой, но похоже, дроми что-то придумал — плюс в его пользу, так как у землян главным способом общения был аннигилятор. Кроме всех этих смутных мыслей и чувств, Марк ощутил твердое намерение остаться здесь, невзирая на хищников и любые другие опасности, ибо зеленокожий собирался передать некую вещь — может быть, не материальный предмет, а важную информацию.

— Дроми не уйдет, — произнес он, не открывая глаз, чтобы не разорвалась связь с этим странным существом. — Он нас искал… ну не нас, так кого-то, с кем удалось бы поговорить… нет, конечно, разговоры тут ни при чем, какие еще разговоры, говорить мы с ним не можем… другое дело, понять его намерения. Над ним довлеет долг, и он обязан… нет, опять не так!.. не обязан — точнее, это искреннее и очень сильное желание, которое созрело в нем за много лет и, возможно, под чьим-то воздействием. Он хочет нам что-то сообщить или передать. И еще… Кажется, он хочет остаться с нами.

Марк поднял веки и посмотрел на сестру. Она сделала жест согласия.

— Я уловила меньше, чем ты, братец. Но эти два желания — что-то передать и не возвращаться к другим дроми — мне понятны. Мы сможем взять его с собой?

— Да, если он пролезет в кабину. Он весит килограммов сто пятьдесят, не больше, чем Иван с Роем. Однако… — Марк помахал ладонью у лица. — Однако, девочки, придется потерпеть, запах будет жуткий. Ну сами знаете… это для вас не первый дроми.

— Мы потерпим, — сказала Майя и улыбнулась. — Жаль, что я не телепат. Так хотелось бы с ним поговорить!

— Мы не говорили, — строго молвила Ксения, — мы… мы ощущали. И мы не телепаты. Я ведь это тебе объясняла, подружка.

Они вернулись к флаеру. Марк поднял машину и осторожно вывел ее из расселины, то и дело посматривая вниз. Каменные дьяволы пировали; от дроми уже не осталось и следа, и теперь хищники трудились над обгоревшими тушами мертвых сородичей. Их было столько, что пир пока обходился без воя и обычной грызни, но по равнине уже спешили новые сотни оголодавших тварей, что предвещало неминуемое сражение. Так или иначе, занятие у дьяволов имелось, и сейчас, и в скором будущем.

Машина опустилась у аппарата дроми, и Марк, окинув взглядом массивное существо, подумал, что не ошибся: веса в зеленокожем было центнера полтора, и хоть очертания его фигуры напоминали бегемота, все же он мог поместиться в флаере. Пахло от него не очень приятно — не вонью немытого тела, не тухлыми яйцами и не гниющей мертвечиной, но совершенно чуждым и неприятным для человека запахом. Марк решил, что в тесном объеме кабины вынести эти ароматы будет нелегко.

Майя сморщилась, но промолвила:

— Пусть забирается к нам. Только включи, пожалуйста, кондиционер.

— Это вряд ли поможет, — буркнула Ксения.

— Я полечу на малой скорости и разгерметизирую кабину, — предложил Марк. — Пусть продувается свежим ветром.

Он вытянул руку к дроми, затем ткнул в распахнутый бортовой люк, служивший для загрузки киберов и инструментов. Этот жест был понятен любому разумному существу, но зеленокожий не тронулся с места. Его лапа в свой черед потянулась к Марку, раскрылась пятипалая когтистая ладонь, и в ней что-то сверкнуло — кажется, крохотный кристаллик. Дроми произнес короткую фразу. Его речь напоминала бульканье кипящей воды.

— Квакает, — сказала Майя. — Он квакает! Что он сказал, Марк?

— Не знаю, ласточка. Их речь никто не…

Над кристаллом вдруг поднялось розоватое марево, затем его туманные границы раздвинулись вширь и ввысь и обрели четкость, сформировав большой прозрачный многогранник. Он слегка покачивался, и в его глубине Марк увидел океан и поверхность земли, развалины земного города и площадку астродрома, на которой копошились крохотные мураши, а еще — пространство, занятое сотнями башен, цилиндров и призм, то низких и приземистых, то высоких, подобных стальным гвоздям, забитым в почву Тхара. Зеленокожий повернул ладонь, и башни тут же приблизились, оттеснив руины и побережье. Около каждой мерцал значок, фигурка дроми или человека, контуры машины, изображение эмиттера и что-то пока непонятное, зубцы или зигзаги. Потом в центре этого плана всплыло самое высокое строение с большой фигурой дроми; она росла и росла, закрывая башню, и Марк внезапно понял, что это существо — огромное и древнее, с обвисшей кожей, с которой сыпались чешуйки.

— Патриарх, — пробормотал он в изумлении, — Патриарх, клянусь Великой Пустотой! И эти башни, эти символы… Он принес нам план их базы у Западного Порта! Схему Хо! С указанием, что и где находится…

Дроми снова булькнул, и Марк, поймав его ментальный импульс, догадался: то было подтверждение.


Глава 14
Младший советник Патта

Старший-с-Пятном, командир группы из четырех летательных машин, решил, что хосси-моа, которых они преследовали, опустились на равнину и прячутся среди камней. Каменных обломков тут было огромное множество, а еще имелась скала, подобная древесному обрубку, и у ее подножия — трещины, где тоже могли укрыться Парные Твари. Старший зонг-тии хотел заглянуть в них и осмотреть валуны. Это являлось его обязанностью — найти обломки вражеского аппарата и трупы хосси-моа или обнаружить их живыми и убить.

Машины зависли над почвой, восемь Отпавших спустились вниз и зашагали к утесу. Патту Одаривший Мыслью вразумил остаться на месте; поиск и проверка были не его делом, как и убийство чужаков. Впрочем, здравый смысл подсказывал ему, что до этого не дойдет — либо хосси-моа уже мертвы, либо придумали какую-то хитрость. В последнем случае за жизнь Отпавших он не дал бы и сухой чешуйки.

По равнине бродили большие животные. С такими младшему советнику, как и пилотам Отпавших, рожденным и выросшим в космических цитаделях, не приходилось встречаться — видимо, они обитали в высоких широтах, на этих каменистых плоскогорьях, продуваемых холодными ветрами. На Файтарле-Ата, материнской планете дроми, где Патта увидел свет и дожил до пробуждения разума, крупных зверей не давно не водилось, как и в колонизированных мирах. В метрополии всю живность, кроме нескольких видов мелких тварей, прятавшихся под землей, пожрали тысячелетия назад во время голода, еще до эпохи межзвездных полетов. Что же до иных планет, то их заселение сопровождалась радикальной перестройкой: все живое на суше и в море, вся местная фауна и флора, шли в пищевые фабрики, превращавшие чуждую органику в подходящие для дроми питательные вещества. Аппаратура для санации планет и тонкого молекулярного преобразования органики вначале поставлялась из астроидов лоона эо, но с течением веков ее научились изготавливать самостоятельно. Вместе с радикальной чисткой колонизируемые миры засевали растительностью с Файтарлы-Ата, налаживая привычный экологический цикл. Целлюлоза древесных пород с материнской планеты служила сырьем для искусственной пищи; память о других способах ее производства, если они когда-нибудь существовали, не сохранилась. Во всяком случае, Патте, историку, об этом не было известно.

Тихава, обучая его, говорил, что инопланетные живые существа могут нести потенциальную опасность. Речь, разумеется, шла не только о микробиологическом заражении или отравлении, но также о явной и зримой угрозе, о животных, способных убить с помощью клыков и когтей, растоптать или пронзить рогами. Но личного опыта на этот счет у Патты не имелось, а у Отпавших, чья жизнь протекала в кораблях и космических поселениях, тем более. У дроми, происходивших от хищных рептилий, тоже были клыки и когти, а кроме того, изрядная физическая сила, защитное снаряжение и оружие; мысль об угрозе со стороны животных казалась им нелепой. Собственно, она не приходила им в голову — в их подсознании отсутствовал атавистический страх перед хищником..

Это было фатальной ошибкой, в чем Патта вскоре убедился, наблюдая за поведением зверей. Внезапно стая бросилась на пилотов, и хотя те стреляли и уничтожили многих животных, отбить нападение не удалось. Глядя на гибель Отпавших, младший советник не испытал естественных для человека чувств, ни горечи, ни сожаления, ни страха. Если жизни пилотов представляли какую-то ценность, то не для Патты, а лишь для прародителя Риккараниджи и вождей его клана. К тому же, думал он, в случае успеха миссии сам Патриарх и все его потомки, начиная с сидура-зонг и кончая последним синн-ко, будут мертвы. Не все ли равно, где и как они погибнут?.. Закончив мысль, он повторил точно заклинание: эта война должна быть проиграна.

Подняв машину в воздух и сделав круг над стаей, Патта направился к скале. Ситуация была благоприятной — конечно, если хосси-моа живы; он остался в одиночестве и мог передать им кзилоттлан — возможно, даже объяснить, в чем состоит их цель. До сих пор это упрямое племя сдирало чешуйки с Отпавших, не понимая, что бить необходимо в нервный узел, что потеря сотни или тысячи синн-ко и нескольких Старших-с-Пятном для клана несущественна. Клан жив, пока жив прародитель и живы сидура-зонг — те, что способны занять его место. Уничтожение глав иерархии разрывало нить преемственности; ни один дроми второго поколения не смог бы возглавить трибу, ибо их жизненный опыт был слишком ничтожен. Ни один, повторил Патта про себя, кроме наставника Тихавы. Но исключение лишь подтверждало правило.

Он опустил вниз стволы эмиттеров, высунулся наружу и начал делать жесты, подобающие случаю. Жестикуляция дроми была достаточно разнообразной и включала движения конечностей, тела, языка и век, но лицевая мимика, по причине толстой грубой кожи, почти отсутствовала. Патта, конечно, не надеялся, что его поймут, он лишь хотел убедиться, что хосси-моа живы, а не валяются мертвыми где-то в камнях. Через недолгий срок в расщелине утеса замелькали тени, и он удвоил свои усилия. Темные контуры шевелились, подрагивали, колыхались, будто выбирая, прикончить ли его потоком игл или плазменной вспышкой, но время шло, и он был жив. Кажется, Парные Твари не собирались его убивать.

Затем что-то произошло. Патте почудилось, будто световой лучик, мягкий, трепетный и едва ощутимый, проник в его сознание и начал скользить в нем, освещая то один уголок, то другой, вторгаясь все глубже и глубже, до той границы, где не было воспоминаний, где он был даже не синн-ко, а безымянным халлаха. Странное спокойствие вдруг охватило его; не обладая сильной интуицией и даром предчувствия, свойственным людям, он, однако, знал, что находится в связи с определенным существом, с человеком, не желавшим его убивать — там, в руинах города, и здесь, на голой северной равнине. Необычность контакта, не нуждавшегося в жестах и словах, лишь подкрепляла это убеждение. Он был твердо уверен, что его готовы выслушать, что он нашел такого хосси-моа, которому открылись все его помыслы, все намерения — не врага и не друга, но просто партнера, с которым можно преодолеть барьер непонимания. Разная психика, разный язык, разное телесное устройство являлись, конечно, препятствием, но гораздо меньшим, чем при других способах контакта, казавшихся сейчас несовершенными и примитивными. Прежде он полагал, что всякую мысль необходимо оформить в словах, что без них она как жидкость без сосуда, но оказалось, что сосуд не нужен — стихия мысли бурлила и текла подобно реке, и каждый мог зачерпнуть эту влагу, напиться и ощутить ее вкус.

Нет, не каждый, подумал он. Дар приобщения к чужому разуму необычайно редок, и, возможно, этот хосси-моа — единственный, кому был послан Одарившим Мыслью сей талант. В знакомом Патте мире личность, если не считать властителей высшего ранга, значила не более сухой чешуи, но все же идея уникальности, особой одаренности была ему понятна — он знал Тихаву, он был его учеником, он сам являлся существом, отличным от сородичей. Осознание этого факта пронзило его, и он внезапно понял, что не желает возвращаться на Файтарлу-Ата, что в мире Кланов места ему нет. Возможно, он смог бы жить с другими дроми, с теми грир-ватура-оио, о которых говорил наставник… возможно, он смог бы к ним попасть, если помогут хосси-моа… Возможно! А пока лучше уйти к Парным Тварям, чем вернуться в Хо.

Земная машина, взмыв над утесом, быстро опустилась рядом с Паттой. Часть корпуса сдвинулась, открылся проем, достаточно большой для его массивного тела, и одно из сидящих внутри существ сделало приглашающий жест. Но Патта остался недвижим. Нужно показать кзилот-тлан, мелькнула мысль. Он протянул его хосси-моа и произнес:

— Смотри. Вот то, что тебе нужно.

Включилась трансляция. В кзилоте был записан Хо — все его жилые башни и станции наземных и воздушных боевых машин, строения для пленных, комплекс производства пищи, защитный барьер с мачтами эмиттеров и строящийся астродром. Запись была не статичной, изображение перемещалось: сначала — обзорная картина, затем — подробная схема Хо, убежище Патриарха и все другие важные объекты. Каждый Патта пометил определенным символом, и эти знаки, очевидно, были понятны хосси-моа — лучик, скользивший у Патты в мозгу, отзывался легким подрагиванием. Когда в поле зрения возник Риккараниджи — огромный, с обвисшей шкурой, едва помещавшийся на сиденье — луч отозвался яркой вспышкой, рассыпался искрами и исчез. Ментальная связь прервалась, но в ней, похоже, больше не было нужды.

Хосси-моа что-то произнес. Если бы у дроми существовала музыка, если бы звуки чаровали их, захватывали в плен своей волшебной властью, Патта воспринял бы этот голос как мелодичный, певучий или, возможно, подобный птичьему щебету. Но на планетах Кланов не пели птицы и не имелось ничего похожего на музыкальное искусство. Речь хосси-моа была для Патты столь же неразборчивой, как свист ветра, журчание ручья и рев бродивших по равнине хищников.

И в то же время слова человека были ему понятны. Хосси-моа подтверждал, что запись ему необходима, что ему недоставало планов Хо, чтобы свершить задуманное, что важность этой информации ему ясна. Патта даже уверился в том, что хосси-моа узнал Патриарха — и это было самое главное.

— Теперь ты знаешь, где Патриарх. Действуй, — произнёс он и полез в тесную машину Парных Тварей.


Глава 15
Энсин

Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев был переполнен радостью: час назад он представился коммандеру Джуне Малкович в связи с переводом на новый корабль. Не самому капитану, разумеется; капитан Прохоров — слишком важная персона, чтобы уделять внимание младшим офицерам. Но коммандер Малкович все же являлась первым помощником на «Палладе», а не вторым и не третьим, так что энсин считал, что ему оказана честь. Как и ожидалось, его назначили в боевую секцию младшим канониром, и значит, дистанция до вожделенной кнопки аннигилятора была теперь тоньше волоса. Это обстоятельство, а также счастливое избавление от коммандера Ракова наполняли энсина неподдельным энтузиазмом.

Но удача редко приходит одна. Коммандер Малкович сообщила, что крейсер, весьма вероятно, будет отправлен в Дальние Миры в составе мощного формирования, которое подготовят в ближайшее время в Солнечной системе. Предполагалось, что «Паллада» вылетит на Землю, соединится с основной флотилией, после чего проследует через Ваал и Гондвану к Гамме Молота, чтобы нанести удар по дроми. В эти планы энсин был посвящен в связи с возможной переменой места службы: Малкович заметила, что в случае штурма Роона или Тхара его переведут в десант. Никаких возражений, ответил он, вспоминая, чему учили в Академии: при наземных операциях потребность в людях обычно возрастает.

Покинув резервную рубку, где состоялась беседа с первым помощником, энсин спустился на ярус младших офицеров, заглянул в жилой отсек и убедился, что его каюта на четверть метра шире, чем на «Урале» — в ней можно было почесать за ухом, не рискуя удариться локтем о стену. Его багаж, контейнер с обмундированием и немногими личными вещами, уже находился в ячейке грузового лифта, но заниматься распаковкой он не стал, а принялся наводить глянец на парадную форму: поправил воротник, сдул все до единой пылинки, осмотрел сияющие башмаки и несколько раз щелкнул каблуками. Потом, вспомнив уроки коммандера Ракова, передвинул застежку ремня — так, чтобы она лежала точно в центре тяжести. Ему предстоял визит к командиру боевой секции Патрику Лоу, и энсин надеялся произвести на него самое лучшее впечатление.

Оставшиеся до этого минуты он провел в приятных размышлениях. На Земле он сможет повидать родителей или хотя бы обменяться с ними парой фраз по голосвязи; если же отпустят в увольнение, то вечером, после семейного обеда, он возобновит знакомство с Лусией Мендес, страстной мексиканкой. Или с Анжелиной Джоли, или с Китти Тернер, или с Голди Хоун, или с Моникой Белуччи, или с Мишель Мерсье — список его знакомств среди слабого пола был весьма обширен. Вспомнить былое, взбудоражить кровь, а там — вперед, на Ваал и Гондвану! Ваал, ввиду неприятного опыта с валькирией Мариной, его не слишком привлекал, но Гондвана, чудный мир пальмовых рощ, золотистых пляжей и восхитительных смуглых девушек — совсем другое дело! Повеселиться бы там пару деньков, а после не жаль и голову сложить…

Впрочем, такая перспектива казалась энсину невероятной — он, как все двадцатилетние, считал, что будет жить до скончания века, что жизнь его будет полна славы, приключений и побед, а самые большие неприятности — скажем, чистка гальюнов или коммандер Раков — уже в далеком прошлом, но никак не в будущем. Пройдет несколько лет, и он избавится от этих заблуждений, ибо ждали его не радости, не пляжи Гондваны и не девушки-смуглянки, а долгие-долгие годы войны, что растянулась без малого на полтора столетия, ждали кровь и раны, гибель друзей и соратников и редкое счастье свиданий с женщинами, которые его любили. А еще поджидала его смерть в битве с дроми у звезды-гиганта Бетельгейзе, и была та смерть славной и достойной. Погиб он вместе с крейсером, в чьи отсеки вступил сегодня, только тот будущий бой он принял не юным энсином, а многоопытным адмиралом, водителем боевых кораблей и эскадр… Но до этого оставалось еще очень много лет, целая пропасть времени.

Покинув каюту и жилую зону, он спустился к боевым палубам. Их на «Палладе» было четыре: орудийная, с которой сопрягались башни с лазерами и эмиттерами, а также торпедные установки; первая и вторая десантные, служившие базой для УИ, наземных танков, роботов и частей Десантного корпуса; и самая нижняя, с постами управления аннигиляторами. Здесь находился служебный отсек коммандера Патрика Лоу, где энсину надлежало быть в шестнадцать двадцать по корабельному времени.

В шестнадцать пятнадцать он остановился в переходном шлюзе, у люка, ведущего в отсек. Броневая крышка была немного сдвинута, и до энсина долетел знакомый рев:

— Как стоите, шмуровозы? Что у вас задницы отвисли, как у беременных баб? Ну-ка подтянуться! Грудь колесом, зад подобрать, пятки вместе, носки врозь! И ремни чтоб были на поясе, а не на яйцах! Пряжка — на пупе! Распустились, ублюдки! Ну я вас вышколю… я вам не Лоу, я миндальничать не собираюсь, у меня всякая вина виновата! Кипятком писать будете! А ты, урод, особенно! Ты, жердь длинная! Как тебя?.. Торвальд Шер?.. Ну будешь у меня Торшер!

Услышав этот голос, энсин похолодел и заглянул в отсек. Там выстроились вдоль стены тридцать или сорок юных офицеров, будущих его коллег — стояли, выпучив глаза и с ужасом глядя на коммандера Ракова.

Таймер на запястье энсина звякнул. Ровно шестнадцать двадцать… Он шагнул в отсек, проследовал строевым шагом на середину, щелкнул каблуками и вытянул руку в салюте.

— Энсин Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев, коммандер! Служил младшим канониром на крейсере «Урал»! Представляюсь по случаю перевода на «Палладу»!

Коммандер Раков оглядел его, почесал в бороде и довольно хрюкнул.

— Вот, дурики, возьмите в пример. Ну-ка, гляньте на парня! Шея бычья, ремень на пупе, сапоги сверкают и мундир без единой морщинки… К тому же выпускник Академии, эрудит! У меня на «Урале» все такие. Лоу, можно сказать, повезло!

А с ним можно иметь дело, подумал энсин. Но не расслабился ни на секунду — стоял, расправив плечи и закаменев лицом.

— Как стоит! Какая выправка! — восхитился Раков. — Христос свидетель, лучше не бывает! Вы, гаврики, глядите, глядите — моя школа! Прям-таки не человек, а гранитный обелиск! Командор!

— Коммодор… — рискнул поправить кто-то.

— Не препираться с начальством! — прорычал Раков. — Я сказал: командор! Коммодор — звание на Флоте, а командор — это другое, то, чего вы не можете постичь в силу своей необразованности. — Он назидательно поднял толстый палец. — Командор, каменный гость из одноименной пьесы Пушкина… Кто читал? Никто? Ну ур-роды!.. Прочитать и завтра в полдень доложить! Все свободны! Ты тоже, командор! Ты у кого на «Урале» был? У Хо Веньяна? Вот к нему и пойдешь, на второй аннигилятор.

С той поры прилепилось к Олафу Питеру Карлосу Тревельяну-Красногорцеву прозвище Командор, и носил он его семь десятков лет, до самого последнего сражения у звезды-гиганта Бетельгейзе. Гибель его была славной, опыт — огромным, боевые заслуги — неоспоримыми, и потому удостоился он величайшей чести — в помощь и назидание потомкам его личность сохранили в памятном кристалле.


Глава 16
Странный дроми

— Поразительно, — сказал Алферов, — поразительно!

Он поглядывал то на дроми, сидящего за прозрачной перегородкой, то на голограмму Хо, переписанную с инопланетного кристалла. Оставалось догадываться, чем вызваны эти слова — видом зеленокожего или подробными планами вражеской базы. Штаб Западного Предела пребывал в изумлении. Керк Цендин, щуря узкие глаза и потирая лоб, присматривался к пространственной схеме Хо и временами, остановив трансляцию, делал заметки в наручном компьютере. Мария Кинтана пристально разглядывала дроми — похоже, видеть их так близко ей не доводилось. Марк отметил, что в ее ментальном спектре нет ни отвращения, ни ненависти — скорее она смотрела на пленника с жалостью.

Они находились в пустом складе на производственном ярусе, лежащем ниже жилых помещений. Склад разгородили переборкой и в половину, предназначенную для дроми, добавили кислорода и подключили весь отсек к обогревателям. Вероятно, условия были подходящими — пленник выглядел спокойным и не излучал тревоги. Марку казалось, что он дремлет, свесив голову и привалившись массивной тушей к стене.

— Никогда не слышал о контактах с дроми, — произнес Алферов. — Насколько мне известно, они и в лучшие времена с нами не общались, а уж теперь, когда идет война… — Он махнул рукой.

— Отец рассказывал, что на Данвейте есть поселения мирных дроми, — заметил Марк. — Они живут рядом с нашими поселенцами уже два века.

— Неужели? — Мария удивленно моргнула. — Откуда же они взялись?

— Это давняя история, старшая. Когда лоона эо отказались от их услуг в качестве Защитников и стали нанимать людей, часть дроми попросили убежища на Данвейте и в других пограничных мирах. Разрешение было им дано — при условии, что у дроми не возникнет конфликтов с новыми Защитниками. Их немного, и они регулируют свою численность. В этом, как утверждал отец, и заключается смысл эксперимента: лоона эо хотели убедиться, что дроми способны сдерживать рост своей популяции. — Бросив на пленника задумчивый взгляд, Марк добавил: — Возможно, сами лончаки были в этом уверены и лишь хотели показать другим галактическим расам, что с дроми можно ужиться.

— Отсюда следует, что вывести это племя под корень было бы лишней и неоправданной жестокостью. Не уничтожить, но направить на истинный путь — то есть на более приемлемый для нас и других соседей по Галактике, — промолвил Николай Ильич. — Но, говоря об отсутствии контактов с дроми, я имел в виду не тех, что на Данвейте. Те существа цивилизованные, признавшие нормы… хмм… общежития, скажем так. А эти…

— …дикие, — подсказал Цендин.

— Нет, это неверно, Керк. Могут ли быть дикарями разумные твари, странствующие среди звезд, заселяющие девственные миры? Думаю, нет. Они, — Алферов кивнул в сторону перегородки, — всего лишь не пожелали измениться, выйдя в дальний космос. А ведь подобное деяние неизбежно ведет к переменам! Контакт с другими расами служит стимулом к развитию, порождает новые идеи… не только идеи, но и определенные ограничения. Не мешай мне, и я не буду мешать тебе, иначе конфликты неизбежны. Что мы и имеем в данном случае, — со вздохом закончил Алферов. Затем повернулся к Марку: — Ты можешь с ним общаться, лейтенант?

— Ну-у… в какой-то степени.

— А те, что живут на Данвейте — с ними ведь как-то разговаривают? — спросила Мария.

— Да, на языке лоона эо, старшая. Их речь доступна и для людей, и для дроми, и для других рас, но я не знаю этого языка. И он, видимо, тоже. — Марк бросил взгляд на дремлющее существо. — Он говорил, но это было похоже на кваканье. А о чем ты хотела бы его спросить?

— Ну, к примеру, что он ест. Вдруг умрет от голода!

— Не умрет. В течение двух-трех суток дроми не нуждаются в еде и могут голодать без всяких последствий более месяца. Так нам, во всяком случае, объясняли.

— Если мы захватим их базу, — Цендин покосился на висящее в воздухе голографическое изображение, — у него будет достаточно пищи. Вопрос, что с ним делать дальше. Он нам очень помог, и это возлагает на нас некоторые обязательства.

— Обсудим это позже, а сейчас вернемся к нашим планам, — сказал Алферов. — К нам прибыло подкрепление из Северного. Мы собрали пилотов, водителей машин и тех ветеранов, что могут командовать роботами. Оружия, продовольствия и транспортных средств для переброски наших отрядов вполне достаточно. Тянуть с выступлением нельзя, маскировать всю эту технику около Никеля — трудная задача. Я полагаю, мы ударим ночью тремя крупными группами при поддержке с воздуха. — Он включил световую указку. — Здесь, здесь и здесь… Отряд, атакующий с юга, захватит астродром, освободит пленных и обеспечит транспортировку тех, кто не способен сражаться. С этой командой мы пошлем больше людей и воздушные транспорты с оружием. Две другие группы будут наступать с севера и с востока. Первоочередная задача — повалить мачты с эмиттерами, затем уничтожить ангары с боевой техникой, действуя на этих направлениях. — Световой луч, оставляя алые штрихи, вонзился в голограмму. — Вторую и третью группы придется усилить роботами и танками. Если мы распылим хотя бы часть машин зеленокожих, справиться с живой силой будет легче. Вся операция рассчитана на девяносто минут, затем мы должны расположить мощные лазерные установки по всему периметру и готовиться к отражению атаки с орбиты.

— Полагаешь, она неизбежна? — с озабоченным видом спросил Цендин.

— Этого мы не знаем и не можем прогнозировать. Если удастся уничтожить Патриарха… Тогда, возможно, атаки их космических сил вообще не будет. Как ты считаешь, лейтенант?

— Береженого Бог бережет. Лучше подготовиться к обороне, — сказал Марк.

— Правильно. Этим займется Ан Шиай из Восточного штаба. Когда-то он командовал десантниками, и лет ему меньше, чем мне. Справится! Ну а что до Патриарха…

— Это я беру на себя. — Марк тоже включил световую указку. — Вот его башня, в самом центре… Мы могли бы скрытно подобраться к ней с нескольких сторон, если бы не силовая защита на периметре. Чтобы пробить поле и свалить мачты с излучателями, нужны «тараканы» и мощные импульсные лазеры. Подтянем технику, ударим, нашумим… Боюсь, Николай Ильич, скрытно не получится. Ни с земли, ни с воздуха.

— У нас есть горные роботы и буровые машины, — напомнил Алферов. — Если сделать подкоп… скажем, от тех холмов…

По его команде голопроектор развернул план местности у Западного Порта, равнину с невысокими холмами. Керк Цендин внезапно оживился, ткнул пальцем в свой наручный компьютер и пробормотал:

— Погодите, я запрошу информацию в контрольном центре рудника. Был один проект, очень забавный… полтора столетия назад… данные должны сохраниться… такая, знаете ли, авантюра… имя Сайруса Эттерби вам ничего не говорит?.. Сайрус Эттерби, геолог… автор гипотезы о медной жиле… Вот, конечно! Есть сведения, ничего не пропало!

— Ну и что там? — спросил Алферов.

— При закладке Кубы и Западного Порта нашли самородную медь. Эттерби считал, что пласт или жила тянется на сто двадцать километров между городами, и в таком случае это было бы богатейшее месторождение. К тому же, если пройти его под землей, получится транспортный тоннель, соединяющий оба города. Такие сооружения строили на Земле… это называлось… называлось…

— Метро, — подсказал Николай Ильич. — Ты хочешь сказать, что этот тоннель существует?

— Отчасти. Из Западного Порта пробили восемь километров, из Кубы — три, но добыча оказалась ничтожной. Жилы там нет, есть небольшие локальные месторождения. Эттерби был очень разочарован, и потому…

— Черт с ним, с Эттерби! — Алферов даже покраснел от возбуждения. — Куда ведет тоннель? И как в него попасть?

Инженер вызвал схему на свой компьютер, и полупрозрачные очертания возвышенностей, долин и зданий уже несуществующей окраины Западного Порта повисли над его запястьем. От города к холмам тянулась темная линия, и над ней мигали четыре алых огонька.

— Вентиляционные шахты, проложены через каждые два километра трассы, — пояснил Цендин. — Последняя выходит в лес за этой грядой холмов. Наверняка заросла кустарником, но найти несложно — там должно быть каменное кольцо, решетка, а за ней — вертикальный колодец глубиной в девяносто четыре метра. Выходит в последний пробитый штрек, к тупику. Тупик — это в сторону Кубы, а в другом направлении… сейчас посмотрим… — Он наложил изображение Хо на свою схему и усмехнулся. — Прежде вход был у городской черты, а сейчас это место — в лагере противника, за линией эмиттеров. Там наклонная шахта с входным вестибюлем. Тоннель, ведущий на поверхность, закопали, чтобы не искушать мальчишек… Но неглубоко! Пара роботов справится за несколько минут.

— Тоннель достаточно широкий, чтобы прошли УБРы? — спросил Марк.

— Танк пройдет и даже грузовой краулер, — сообщил инженер, всматриваясь в бегущие над голограммой строчки и таблицы. — Выемка велась при помощи обычного горного комбайна, а это значит, что ширина и высота тоннеля шесть метров с четвертью. Крепили штольни основательно, завалов быть не должно… Прямой ход во вражескую крепость!

— Я отправлю в холмы разведчиков, — произнес Алферов. — Пусть найдут это кольцо с решеткой, спустятся вниз и все проверят.

Марк кивнул.

— Это не лишнее, старший. Только им придется взять с собой УБРа — в глубокий колодец без него не залезть. Я тоже прихвачу с собой роботов, пять или шесть десятков. А людей… — Он на мгновение задумался. — Пожалуй, хватит человек пятнадцать. Лучше из тех, кто служил на Флоте и имел дело с УБРами.

— Хорошо. — Алферов оттянул рукав, взглянул на полоску таймера. — Встретимся в полдень, камерады, и уточним операцию в деталях. Задачи на ближайшее время таковы: я с Керком и Шиаем из Восточного штаба займусь формированием боевых команд, Марк подберет себе людей и роботов, за Марией — продовольствие и обмундирование. Ну, разбежались!

Склад опустел, изображавшая Хо голограмма погасла. Оставшись в одиночестве, Марк приблизился к прозрачной переборке, приложил к прохладному пластику ладони, прижался щекой. Пленник по другую сторону преграды был недвижим — сидел на полу, подобрав под себя ноги и закрыв глаза. Аура спокойствия и отрешенности распространялась от него, а еще — ритмические импульсы, неторопливое биение мысли, словно дроми не спал, а погрузился в глубокие раздумья. Марку вдруг припомнилось, что обучавшие его инструкторы рассказывали о социальной иерархии зеленокожих и способе их размножения, о их кораблях, оружии и пище, о тактике и психическом складе, расположении нервных узлов и прочих уязвимых мест, об анатомии и многом другом, но ни один не объяснил, как дроми отдыхают. Чем они заняты в периоды, когда не работают, не спят и не едят? Беседами с друзьями? Слиянием с придуманной реальностью, с тем, что зовется у людей искусством? Может, нежатся в теплой соленой воде, откуда выползли амфибии, их древние предки? Лежат в огромных ваннах и соскребают сухую чешую… Или у каждой касты свои развлечения? Старшие могут гонять Получивших-Имя, спускать с них шкуры, драть когтями, пробовать на клык… Тоже ведь способ отдыха!

На эти вопросы пленник не пожелал ответить, да и на другие тоже. Стоя у прозрачной стены, Марк попытался примерить на себя его поступки и деяния, но это было бесполезно. Отказаться от собственной расы и уйти к чужим, полностью чужим — к созданиям с иной физиологией, иными обычаями и историческим опытом, с непонятной речью и побуждениями, что кажутся и будут всегда казаться загадкой… Он не мог вообразить причин, которые заставили бы его бросить близких, соратников, все земное человечество, и сбежать куда-то, к тем же дроми или, например, к лоона эо. Если бы рядом случился отец или Кро Лайтвотер, он спросил бы их и, возможно, услышал в ответ, что люди — разные и что одному мед и радость, то другому горькая отрава. Может быть, Вальдес-старший поведал бы сыну о женщине лоона эо, что являлась женщиной только в его глазах, и Марк, поразмыслив над этой историей, сообразил бы: иногда чужой становится своим и даже ближе своего.

Но ни отца, ни Лайтвотера не было в этом подземелье и вообще в ближайших звездных окрестностях. Марк не мог спросить совета и потому, покачав головой, лишь пробормотал:

— Крепко же тебе досталось, парень! Крепко, если ты решился на такое!

Покинув склад, он направился к лифту.


* * *

Патта дремал, и мысли хосси-моа доносились к нему смутным, едва различимым эхом. Кажется, человеку хотелось что-то спросить, но младший советник не улавливал сути вопроса — то ли оттого, что находился в сонном трансе, то ли по другой причине, связанной с отсутствием нужных понятий. В его словаре не имелось терминов «друг», «искусство», «отдых», «развлечения», и объяснить Патте их смысл было бы затруднительно. В первую очередь это касалось искусств во всех их видах и жанрах, изобретения сугубо земного, человеческого, так как у других гуманоидов и некоторых высокоразвитых негуманоидных рас отсутствовали представления о живописи, музыке, театральном действе и литературе. Правда, не у всех — скажем, кни'лина были прекрасными скульпторами, кулинарами и ювелирами, а лоона эо достигли совершенства в светоживописи, музыке, танцах и архитектуре. Но творчество, связанное с изображением знаками письма несуществующих личностей и ситуаций, равно как и трансляция этого вымысла в виде живых картин, где люди-актеры представляли не самих себя, а совсем непохожих на них персонажей, все, что называлось у людей литературой и театральным искусством, было для прочих рас непонятным, странным, а временами даже шокирующим. По их мнению способность писателя или артиста представить и сыграть «другую жизнь» являлась порождением нездоровой психики, признаком неустойчивого разума, склонного к шизофрении и нарушении цельности личности. Пожалуй, лишь лоона эо, сибариты и гедонисты, искавшие новые развлечения, сообразили, в чем смысл фантазий землян, признав литературу во всех ее проявлениях ценным и годным к обмену товаром. На протяжении последнего столетия они вывозили в свои астроиды книги и фильмы, не брезгуя даже древними вестернами и слащавыми комедиями эпохи Голливуда.

Но для Патты искусство оставалось тайной. Его мир, лишенный плотской любви и всех иных ее видов, был рационален и вымысла не признавал. Существовала реальность — звезды, планеты, пища, машины, дроми и их враги; этого было достаточно. Фантазии сводились к прогнозам, но и здесь Патриархи, самые великие умы, не могли представить, что ждет их расу в будущем — в том будущем, когда Галактика окажется под властью дроми. Возможно, только Тихава предвидел грядущую катастрофу и думал о том, как ее избежать.

Но был ли он дроми?.. Эта мысль, при всей ее абсурдности, не оставляла Патту, и, ощутив ментальный импульс хосси-моа, он пожалел, что их общение столь ограничено. Если бы он мог рассказать о Тихаве, своем наставнике! Возможно, вдвоем они раскрыли бы его секрет, ибо каждый из них обладал уникальным опытом собственной расы и мог обогатить идеей, лежащей за чертой привычных представлений. Но для этого нужен язык, общий язык, думал Патта, все же необходимы слова, так как бессловесная мысль не позволяет передать сложное и рассказать о странном. Наверное, он мог бы обучиться такому языку на планетах Скрытных, если удастся добраться туда…

Он размышлял о подобных вещах в своем полусне, не замечая, как проходит время. От стены, к которой он прижался, тянуло приятным теплом, воздух тоже был теплым и влажным, и это, вместе с сознанием исполненного долга, дарило ему спокойствие.


* * *

Лифт поднял Марка в одну из верхних штолен. Это была не та пещера, где хранились краулеры и флаеры, а один из крупных погрузочных терминалов, к которым доставлялся готовый металл. Все эти выходы уже распечатали, а заодно расчистили площадки перед ними, куда садились грузовые челноки. Терминалы и посадочные площадки связывали проложенные на поверхности дороги, тоже очищенные от камней и щебня; эта локальная транспортная сеть при руднике принимала одновременно два десятка малых кораблей. Сейчас дороги, площадки и шахты верхнего яруса были забиты боевой техникой — всюду тянулись колонны танков-амфибий, шеренги роботов и плотные квадраты летательных машин. Стояла ночь, но пространство вокруг Никеля заливал свет прожекторов, а над освещенной территорией, маскируя ее, ряд за рядом нависали огромные транспортные диски. Из них бесконечным потоком струились контейнеры с продовольствием, оружием и амуницией; люди и роботы, хлопотавшие внизу, раскрывали их, тащили в шахты скафандры и лучеметы, плоские ранцы с походным пайком, ленты с закрепленными в них батареями, груды защитных шлемов и комбинезонов, взрывчатку, лазерные резаки, коробки с флягами, биноклями, аппаратурой связи и кибераптечками. Работали молча, быстро, и среди сотен человеческих фигур Марк не заметил ни женщин, ни подростков. Здесь были только мужчины зрелых лет, служившие некогда на Флоте — те, чьи сыновья и дочери сражались сейчас где-то в безмерной дали либо приняли смерть над Тхаром вместе с «Мальтой» и ее фрегатами. С оружием они обращаться умели, даже с таким, что пролежало под землей полтора столетия.

Он спустился вниз и зашагал по дорогам от площадки к площадке, вглядываясь в лица ветеранов, отвечая на их приветствия, высматривая тех, кто был ему знаком. УБРы, да и любые роботы, все одинаковы, а люди — нет, и в свою команду ему хотелось отобрать бойцов, которых он знал и помнил с детства. В те счастливые дни их звали дядюшкой Бобом, дядюшкой Дао или дедом Федором, и мальчишки, глядя им вслед, шептались о свершенных ими подвигах, полученных ранах и наградах, сбитых кораблях и особой чести, которой удостаивали жителей колоний, — земного гражданства. Однако все они возвратились на Тхар, и все, кто не погиб при налете дроми, были здесь. Роберт Бейл и Дао Бо, стрелки-канониры, Федор Тимофеев, десантник, Эрнандо Барьега, коммандер с фрегата «Орион», Зураб Чания, тоже коммандер, глава оружейной секции на крейсере «Панама», Мигель Кортес, пилот… Марк поднимал руку в салюте, обменивался с каждым парой фраз, и его собеседник, кивнув, шел к летательным машинам, или к шеренге роботов, или к контейнерам с боеприпасами.

Часа через два он вернулся к терминалу. Здесь уже висело над каменистой почвой дисковидное транспортное судно, и сидящий в кабине Кортес, склонившись к пульту, вводил данные о маршруте. Диафрагма нижнего люка была раскрыта, и шестьдесят боевых роботов выстроились под кораблем, ожидая команды к погрузке. Чуть подальше громоздился штабель длинных ящиков с ракетами; часть УБРров уже несла их на своих округлых корпусах, другие неторопливо снаряжались под присмотром Чании и Тимофеева. У люка возился с двумя горными киберами Рой Макклоски, проверял комплектность инструмента и наличие запасных батарей. Остальных членов команды видно не было, и Марк решил, что они отправились за оружием, скафандрами и пищевым рационом.

Отступив в тень под козырьком терминала, он ощутил, что кто-то затаился рядом, узнал знакомый аромат и, повернувшись, обнял Майю. Ее черты были неразличимы в темноте, но глаза он видел ясно — в них мерцала россыпь крохотных огней, отражение сияющих внизу прожекторов.

— Твои глаза как небо над Тхаром, — прошептал Марк. — Я тебе об этом говорил?

— Может быть. Не знаю, милый, не помню… Скажи еще раз…

Он нашел ее губы и, целуя их, думал: еще… еще… еще… столько, чтобы хватило до следующей встречи… пусть пощадит ее судьба или Владыки Пустоты, Бог или дьявол, кто угодно, лишь бы эта встреча состоялась… пусть пощадит…

Майя откинула голову, коснулась ладонями его щек.

— Мы с Ксенией пойдем в южной группе, где молодежь и женщины. Когда освободим наших, будет много работы. Ну ты понимаешь… помочь ослабевшим, вывезти их в Никель, а остальным — раздать оружие. Николай Ильич предупредил, чтобы мы не лезли в драку.

— Ты хочешь меня успокоить? — спросил Марк.

— Я хочу, чтобы ты делал свое дело и не тревожился из-за меня и сестры.

— Это невозможно, — сказал Марк. И повторил после паузы: — Невозможно.

Они замолчали. На площадку перед терминалом выплыли две большие гравиплатформы, и коммандер Чания, в прошлом — дядюшка Зураб, хранитель музея в Ибаньесе, погнал роботов на разгрузку. Из ящиков появились боевые скафандры; под их гибкой металлокерамической броней проступали искусственные мышцы, сверкали забрала шлемов, темнели на оплечьях датчики. Рой Макклоски закончил проверку горных киберов, и манипуляторы корабля втянули их внутрь. Небо над восточными вершинами поблекло — близился рассвет.

— Скоро вылетаете? — спросила Майя.

— Нет, только вечером. Алферов послал разведчиков в Западный Порт, и пока они не вернутся… В общем, время у нас еще есть. Целый день впереди.

— Тогда мы могли бы… — Майя нерешительно повела плечами. — Мы могли бы взглянуть на нашего дроми. Что он делает, Марк?

— Мне кажется, спит. Если хочешь, спустимся и посмотрим. — Марк бросил взгляд на площадку. — Здесь обойдутся без меня.

Они направились к лифту. Склад на нижнем ярусе встретил их темнотой и тишиной; четверть километра скал, земли и металлических конструкций отделяли этот уровень от поверхности. Просторное помещение было почти пустым — несколько кресел да стол с голопроектором только подчеркивали это безлюдье и пустоту.

— Свет, — сказал Марк, и под сводами зала вспыхнули световые шары. Дроми за прозрачной переборкой никак не отреагировал — сидел, как прежде, с закрытыми глазами, привалившись к стене. Его кожа отливала зеленью, и небольшое овальное пятно на животе казалось мазком фиолетовой краски.

— Он очень крупный, — промолвил Марк. — Зонг-тии, который приближается к возрасту зонгап-сидура.

— Что это значит?

— В нашем исчислении ему не меньше тридцати лет — возможно, тридцать пять. Зрелая личность. Он понимал, что делает, когда попросился к нам.

Прищурившись, Майя разглядывала зеленокожего. Дроми-враг казался уродливым, звероподобным, настоящим чудовищем, но этот, беспомощный и неподвижный, был скорее забавен, чем страшен. Он напоминал гигантскую лягушку, снабженную развеселившимся художником человеческими чертами — неким подобием плеч и шеи, вертикальным корпусом и физиономией, которую уже нельзя было считать звериной мордой. Но и лицом она тоже не являлась, подумал Марк; скорее — личиной.

— Что с ним будет, с нашим дроми? — спросила Майя. — Он превратится в этого… как ты сказал… в зонг-ап-сидура… И что потом?

— Проживет еще лет пятнадцать или двадцать, не более того. Их век недолог. — Марк в свой черед взглянул на пленника — Если бы он остался в клане, то занял бы важный пост. Старших-под-Большими не так уж много. Нам говорили, что до этого возраста доживает один из пятисот или тысячи синн-ко.

— Значит, можно считать, что он пожертвовал блестящей карьерой, — с улыбкой промолвила Майя. — Но почему?

— Этого я не знаю, тхара.

— Но ты ведь можешь спросить?

— Боюсь, он не поймет вопроса, а я — ответа. Я улавливаю лишь его эмоции, намерения, побуждения… иногда, очень смутно, визуальные образы. Слишком мало для передачи абстрактных понятий. — Не спуская глаз с огромного существа, Марк потер виски. — Он перешел на нашу сторону — выходит, предал своих… Но как спросить об этом? Есть ли у них термин «предательство»? И понимают ли они под этим словом то же самое, что мы? Ни один земной эксперт этого не знает.

— Разве нельзя спросить у дроми, обитающих на Данвейте? У тех, что живут в мире с людьми?

— Можно было бы спросить, но спрашивать должны специалисты, а это невозможно — отец говорил мне, что лоона эо не допускают на свои планеты земных ученых. Данвейт, Тинтах и все остальные миры предназначены только для наемников, и все, что мы знаем о мирных дроми, получено из вторых рук. Кроме того, у них нет клановой структуры, и они во многом отличаются от своих сородичей — тех, с которыми мы воюем. Они уже другие. Кро Лайтвотер называл их общество осколочной цивилизацией — в том смысле, что они откололись от империи дроми и сотворили нечто новое. Новый мир, новую культуру, новые обычаи…

Дроми внезапно пошевелился и открыл глаза.

— Смотрит… — зачарованно прошептала Майя. — Он смотрит на нас!

— Ну что же, — произнес Марк, не очень удивленный, — затем и даны глаза, чтобы смотреть. Наверное, он уже выспался.

Ноги дроми распрямились, и он внезапно скакнул к перегородке. Он двигался с легкостью, неожиданной для такого огромного существа. Каждая из его нижних конечностей была толщиной с солидное бревно, и верхние не слишком им уступали.

Раскрылась пасть, пурпурный язык метнулся между острых зубов. Было ли это признаком угрозы или недовольства?.. Пожалуй, нет, решил Марк, анализируя эмоции пленника — тот казался возбужденным, но не питал к людям враждебных чувств. Собственно, и пленником он не был. То, что он очутился здесь, стало его сознательным выбором.

Дроми царапнул когтем переборку, оставив на прочном пластике заметный беловатый след. Когти на его лапах были острыми, длиной в половину человеческого пальца.

— Он хочет привлечь наше внимание. Хочет что-то сказать или спросить, — молвила Майя. — Ты не мог бы?..

— Да, я постараюсь. — Кивнув, Марк отступил от разделявшей их стены, сел в кресло и смежил веки. Закрывать глаза при вхождении в транс было не обязательно, но это помогало сосредоточиться. Его опыт ментальной связи был невелик; не стоило пренебрегать любой мелочью.

На этот раз он без труда вошел в контакт. Чудилось, что дроми старается ему помочь, и Марк решил, что тот желает сообщить нечто очень важное. Это не касалось ни Патриарха, ни предстоящей схватки с кланом, захватившим Тхар, и ничего другого, кроме пленника; сам не зная как, Марк догадался, что речь идет о личной судьбе именно этого дроми. Нашего дроми, как назвала его Майя.

Не открывая глаз, он произнес:

— Ему хочется обсудить свое будущее. Думаю, у него есть какие-то планы на этот счет. Не уверен, что сумею их понять, но точно одно: к тем, кто воюет с нами, он возвращаться не собирается.

— Дроми должен жить с дроми. Мы для него неподходящая компания, — сказала Майя. Она смолкла, задумавшись, но через немногие секунды Марк снова услышал ее голос: — Те, кто воюет с нами, не единственные дроми в Галактике. Ты сам об этом говорил. Слышал ли он про тех, других дроми? Хочет ли отправиться к ним, в миры лоона эо? На Данвейт или Тинтах?

— Я не знаю, как сообщить ему об этом. Я не смогу… — начал Марк и внезапно осекся. Он хотел сказать, что Данвейт, Тинтах, любые названия звезд, планет и галактических рас, принятые у людей, для дроми всего лишь пустой звук. Но кажется, это было поспешным заключением. Имя порождало образ, но не фигуру и лицо лоона эо и не пейзажи их планет, которые он видел в голографических записях, а нечто более сложное, многогранное, описывающее объект с такой подробностью, что в письменной или устной передаче понадобились бы сотни или тысячи слов. Сам того не понимая, Марк прикоснулся сейчас к далекому будущему, к предвестнику универсального метаязыка, где одно понятие, одна-единственная мысль заменяли сложные долгие переговоры. Этот метод коммуникации еще не являлся достоянием галактических рас, но, как всякий феномен, вызванный к жизни прогрессом разумных сообществ и контактом между ними, должен был непременно появиться — через тысячу, или десять тысяч лет, или, возможно, в совсем необозримом грядущем.

Способность создавать такие образы была для Марка первым потрясением, вторым же стало то, что дроми его понял. Возможно, их ментальные поля находились сейчас в некоем резонансе, который происходит в те моменты, когда мысли партнеров близки, и оттого понимание является более всеобъемлющим и четким; возможно, с каждым сеансом мысленной связи росли умение и опыт Марка либо отклик дроми делался яснее — но, так или иначе, его ответ не допускал двух толкований. Мысль-согласие сопровождала эмоция довольства или чего-то похожего на радость, хотя ручаться за такое впечатление Марк бы, пожалуй, не рискнул. Если бы дроми являлся человеком, можно было бы думать, что речь идет о его заветной мечте, о чем-то, чего он желал с отчаянной и безнадежной страстью, об идее, владевшей им много лет. Но дроми не был ни человеком, ни даже гуманоидом, так что приписывать ему такие чувства не стоило.

Марк открыл глаза и произнес:

— Кажется, мысль о Данвейте он воспринял с энтузиазмом. Осталась сущая ерунда, ласточка: вышвырнуть дроми из Дальних Миров, дождаться кораблей с Земли и отправить нашего приятеля в Посольские Купола[39]. А там уж сервы доставят его куда надо. Еще желательно, чтоб нас с тобой не распылили в предстоящей драке — иначе кто ж его поймет без переводчиков?

— Без тебя, — с улыбкой уточнила Майя. — Что я могу одна?

— А что могу я? — Повернувшись к дроми, Марк сделал прощальный жест и, обняв девушку за плечи, направился к выходу. — Нет, моя дорогая тхара, в ближайшую сотню лет ты будешь меня вдохновлять и направлять. Ты и только ты! Кстати, еще и лечить. Эти ментальные экзерсисы просто пожирают нервную энергию, и есть лишь один способ набраться сил. — Он поцеловал Майю в губы. — Очень хороший способ, проверенный временем. То есть я хочу сказать, что после каждого сеанса…

Майя не дала ему закончить, прикрыла ладошкой рот и тихо рассмеялась. Не говоря больше ни слова, они поднялись на жилой уровень, разыскали свой свадебный чертог и провели в нем время до рассвета. С первым солнечным лучом они уже были на поверхности.

Оглядев площадки и дороги, забитые сотнями машин, группы вооруженных людей в скафандрах и транспортные диски, висевшие над скалами, девушка вздохнула и прижалась к Марку. Он знал, о чем она думает, и сам думал о том же: пройдет день, пройдет ночь, снова наступит утро, но увидят ли они рассвет? Тхаров было так немного — тысячи против десятков тысяч, и Земля, великий дом человечества, казалась такой безнадежно далекой…

— Ты думаешь, мы сможем это сделать? — прошептала Майя. — Сможем изгнать их? Сможем выжить?

Марк нежно погладил ее волосы.

— У нас есть шанс, тхара. Небольшой, но есть. Если мы уничтожим Патриарха.


Глава 17
Патриарх

Риккараниджи сидел на верхнем этаже своей обители. Его глаза были закрыты, кожа тяжелыми складками свисала с обмякшей плоти, когти шелушились и отслаивались, а пол вокруг передвижного сиденья усеивала сухая чешуя. Он и сам был сейчас сухой чешуйкой, отпавшей от живого организма клана и готовой превратиться в прах. Уже сутки он не получал продляющего жизнь снадобья и ничего не ел и не пил, ожидая неизбежного конца. Кончина будет быстрой и безболезненной; к закату местного светила разум и чувства угаснут, и вряд ли он переживет следующую ночь.

Новым прародителем клана был объявлен Ниддакапар, отныне — Ниддакапарта. Риккараниджи остановил на нем свой выбор, так как этот старший первого поколения казался более деятельным и более опытным, чем Виттанихан. О Субьяроке он вообще не думал, Субьярока уйдет из жизни вместе с ним, и новый Патриарх выберет новых сидура-зонг, а заодно решит судьбу Виттанихана. Это уже не касалось Риккараниджи. Его последний и очень краткий жизненный период завершится здесь, в этом пустом помещении, откуда убраны приборы связи, экраны и кристаллы кзилат-тлан, на которых фиксировались важнейшие события и приказы Патриарха Все это уже является достоянием Ниддакапарты, который расположился пока в башне поменьше — в знак уважения к прежнему прародителю.

На небольшой отрезок времени жизнь клана замерла — в каждую башню Хо, в другие укрепленные пункты и на космические корабли, что вращались вокруг Холодного Мира, передавалась весть о смене Патриарха. От Старших-под-Большими — к Старшим-с-Пятном, от Старших-с-Пятном — к Получившим-Имя… В боевой трибе это являлось недолгой и лишенной торжественности процедурой, но совершенно необходимой: единство клана и порядок в нем зиждились на уверенности, что его возглавляет прародитель, великий зонг-эр-зонг, Старший-над-Старшими.

В мире дроми смена Патриарха была редкостью, и не всякий зонг-ап-сидура или зонг-тии становился ее свидетелем. Обычно передача власти сопровождалась особым ритуалом, включавшим жертву крови Одарившему Мыслью, что подтверждало связь между всеми поколениями, от Больших-Старших до безмозглых халлаха. Но Отпавшие давно отказались от этого обычая. В Кланах говорили, что их вера в Одарившего Мыслью короче когтя и легче сухой чешуи.

Риккараниджи открыл глаза и придвинулся к проему, забранному прозрачным пластиком. Отсюда он мог наблюдать, как возобновляется движение между башнями Хо, как подвозят древесину к пищевой фабрике и гонят пленных на астродром, как взмывают в утреннее небо летательные машины. Жизнь клана продолжалась, и это наполняло бывшего Патриарха странным для дроми чувством, которое люди назвали бы гордостью.

Он вспоминал прошлое. Как все халлаха его клана, он появился на свет не на планете, а в космической цитадели, висевшей около границ сектора Скрытных, в искусственном бассейне размножения, где плавали в солоноватой воде миллионы личинок. Память об этом периоде у него не сохранилась, но когда он обрел разум и имя, сделавшись синн-ко, старшие сказали, что его рождение отстоит от Катастрофы примерно на время жизни дроми. Катастрофой считалось изгнание Скрытными клана Риккараниджи и всех других Отпавших, лишившее их статуса Защитников. Эта честь и все сопутствующие ей привилегии и доходы перешли к земным хосси-моа, что было, конечно, несправедливо, и едва ли не полтора столетия Риккараниджи пытался доказать, что Скрытные ошиблись. Но не доказал. А теперь его жизнь кончалась…

Почему Скрытные так поступили с ними?.. Разве дроми не были сильнее и многочисленнее хапторов, прежних Защитников? И разве они не повиновались желаниям своих хозяев? Разве не стояли стеной на их рубежах, отражая любые нападения? Разве торговые корабли не были в безопасности под их охраной? Разве не летали они с сервами Скрытных по всем дорогам Галактики, какие только можно измыслить? Разве плата за их служение была слишком велика? И разве они просили больше, чем предлагалось столь богатой расой, как лоона эо?..

Однако их изгнали, заменив людьми, чья история полетов в космос была короче когтя. Почему?..

Не раз и не два Риккараниджи задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Старейшины Кланов считали, что Скрытные меняют наемников тогда, когда те становятся для них опасны — ибо платой за защиту служила технология, и мощь получавшей ее расы неизбежно возрастала. В какой-то момент наемные войска или власти их метрополии могли покуситься на лоона эо, превратив нанимателей в прах, в сухую чешую, и Скрытные предпочитали не доводить проблему до этой точки. Это мнение старейшин было известно Риккараниджи, но представлялось ему нелепым, надуманным и унизительным. В сущности, старейшины утверждали, что решение Скрытных неизменно и никакие усилия дроми не приведут к желательным сдвигам, к возврату их расе статуса Защитников. Отсюда следовал неприятный вывод: война на границе не имеет смысла, как и все существование Отпавших, посвященное этой войне.

Возможно, истина была такова, но Риккараниджи не мог и не хотел с ней примириться. Ему казалось, что это уловка Совета Старейшин, желавшего унизить его клан и кланы Корронингаты, Синвагатаншера и других прародителей Отпавших. Как будто их пребывание здесь, на задворках Вселенной, не было достаточным унижением!

Но сейчас, когда его жизнь истекала неотвратимо и стремительно, он не испытывал прежней уверенности. Здравый смысл, столь сильный в представителях его расы, подсказывал, что старейшины, видимо, правы, и борьба, что длилась более двух сотен лет, бессмысленна, как бормотание халлаха. Возможно, не было нужды сражаться с теми хосси-моа, что защищают Скрытных, ибо они являлись лишь малой частью своей расы, и победы над ними не стоили обрезка когтя… Возможно, удар по их материнскому миру, по их колониям и боевым флотам являлся бы лучшим решением — особенно в те давние годы, когда они были немногочислены и слабы… Возможно, стоило объединиться с Кланами еще тогда и уничтожить возомнивших о себе землян… Может быть, и сейчас еще не поздно стереть их в прах…

Или поздно?..

Но этого Риккараниджи не знал.


Глава 18
Энсин

Вызов пришел в его личный отсек. Когда энсин, сменившись с дневного дежурства, соображал, пойти ли в бассейн или прежде отобедать, на стене вспыхнул овал экрана с полученной утром запиской. Коммандер Инга Вальдес приглашала его посетить флагманский крейсер — в любое удобное время, но непременно до того, как «Паллада» покинет базу Седьмой флотилии. Это должно было произойти в самом ближайшем времени, буквально через несколько часов, и потому энсин не медлил, отбил ответ и вместо бассейна направился к транспортным капсулам.

Супруга адмирала встретила его на пороге наружного шлюза. Непостижимая женщина, думал энсин, глядя в ее строгое лицо; прошлый раз была само очарование, а сейчас вид предельно деловой и глаза как два буравчика. Но суровой она нравилась ему совсем не меньше.

Он вытянул руку в салюте и поинтересовался причиной вызова. Нужно словом перемолвиться, сказала она, кивнув в сторону лифта. Кабина остановилась на палубе «А», и энсин решил было, что они проследуют в обсервационный отсек, на место прежнего свидания, но коммандер зашагала в другую сторону — как оказалось, к собственной каюте. Ну жена Цезаря выше подозрений, подумал энсин, скользнул в дверной проем и с любопытством огляделся.

Каюта оказалась крохотной — не больше, чем у него на «Палладе». Койка убрана, вместо нее — два кресла из гнутых пластиковых трубок, рядом — встроенный шкаф и откидная столешница с коробками памятных кристаллов и компьютерной клавиатурой, на стене — экраны и голограмма метр на метр, казавшаяся в небольшом помещении окошком в другую реальность. Увидев ее, энсин обомлел. На снимке были Инга и Сергей Вальдес, совсем молодые, счастливые, улыбающиеся, запечатленные на фоне холма с какими-то зелеными насаждениями. Их лица и фигуры, выступавшие из плоскости снимка, словно парили в воздухе, за ними поднимались ярус за ярусом деревья со странной листвой, а в глубине, над древесными кронами, взмывало в безоблачные небеса нечто чудесное, фантастическое — высокие стройные башни, сверкавшие серебром, похожие на древние сосуды, какие чеканили некогда на Земле. Энсин глядел на них с раскрытым ртом.

— Данвейт, — пояснила коммаидер, заметив его изумление. — Мы с мужем в тот день, когда… Впрочем, это не важно.

— Простите, — пробормотал энсин, — простите… Конечно, я узнал вас и адмирала, но эти сооружения… Похоже на серебряный орган, только огромный… Они в самом деле такие?

— Да, Петр. На холме — жилище лоона эо, их замок, покинутый в далеком прошлом. На Данвейте их сотни, и каждый — единственный в своем роде, поражающий воображение… Они пусты уже много тысячелетий.

— Почему?

Женщина пожала плечами.

— Как известно, лоона эо покинули свои планеты и переселились в астроиды. Вероятно, сочли, что там для них удобнее и безопаснее. После них остались эти замки, и самодвижущиеся дороги, и площадки, где они танцевали, и всякие иные чудеса. Если вам случится побывать на Данвейте или Тинтахе, вы сами все увидите.

— Хотелось бы, — с надеждой промолвил энсин, представив, как поднимается среди зеленых деревьев к серебряному чуду. Но эта его мечта не сбылась — за всю свою долгую жизнь Тревельян-Красногорцев по прозвищу Командор не смог добраться до планет лоона эо. Что не удивительно; жизнь его прошла на кораблях, в походах, битвах и редких отлучках домой — обычно по случаю ранений.

Вздохнув, он отвел взгляд от голограммы и произнес:

— Примите мою благодарность, коммандер, самую теплую и искреннюю. Я знаю, что обязан вам переводом на «Палладу». Великолепное место службы, с отличными перспективами… К тому же я попал к своему прежнему начальнику, коммандеру Ракову. Должно быть, вы его знаете… — Он выкатил глаза и прорычал: — Как стоите, дуболомы? Почему задницы отвисли, как у беременных баб? Ну-ка, подтянуться!

Инга Вальдес рассмеялась и сразу похорошела — хотя казалось, что дальше уже некуда.

— Уверяю вас, Петр, я тут совершенно ни при чем — я имею в виду ваш перевод. Ваши личные достоинства так велики и так заметны, что нет необходимости в протекции. У вас прекрасная родословная и хорошее образование — вы, как говорили в старину, молодой человек, подающий большие надежды… — Она опустилась в кресло и жестом предложила ему сделать то же самое. — Ну, быть может, я упомянула ваше имя в разговоре, но точно не с адмиралом… Кажется, мы говорили с Птурсом… то есть с коммандером Раковым. Степан, кстати, близкий друг нашей семьи с очень-очень давних пор… собственно, с Данвейта.

Энсин молчал, ожидая продолжения. Конечно, его позвали не за тем, чтобы делиться воспоминаниями о прошлых временах или выслушивать благодарности — коммандер Вальдес была женщиной не того полета. Какого именно, он мог лишь предполагать, твердо зная, что разобраться в ее планах насчет собственной персоны ему не дано. Возможно, через три-четыре десятка лет он сумеет общаться с такими женщинами на равных, а возможно, и нет — ведь в том, что касается личных дел, женский ум куда изощренней мужского. Будучи парнем неглупым, он не сомневался, что речь пойдет именно о личном деле.

— Скоро вы будете на Тхаре, — сказала коммандер. — Если помните, Петр, там мои дети.

— Да, — подтвердил энсин. — Сын Марк, постарше меня, и дочь Ксения, примерно моего возраста… Кстати, мне двадцать.

— Прекрасный возраст. — Она бросила задумчивый взгляд на голограмму, будто возвращаясь к времени собственной юности. — Так вот, Петр, у меня к вам просьба. Я хочу, чтобы вы разыскали моих детей и сказали им, что не надо беспокоиться из-за меня и отца. У нас, как вы знаете, все в порядке. Мы исполняем свой долг и ждем того же самого от Ксении и Марка. Мы посылаем им свою любовь… — Коммандер помолчала. — Вы молоды, Петр, и еще, наверное, не понимаете, что это такое, любовь матери и отца, страх за своих детей, боль за их судьбы и желание, чтобы они были счастливы… желание вечное и страстное… Поверьте, на этом стоит наш мир и всегда стоял, с эпохи глубокой древности… на этом и на любви между женщиной и мужчиной. Так что я очень вас прошу, найдите мою дочь. Уверена, что Марк будет где-то рядом с ней.

— Я это сделаю, — сказал энсин. — Клянусь Великой Пустотой и ее Владыками!

— Не надо клятв, вашего обещания вполне достаточно. Я могла бы отправить с вами кристалл с запиской, но, полагаю, это не нужно, когда есть живой посланец. Именно вы, а не Степан, наш давний друг… Он старший офицер и будет очень занят, а у вас, вследствие малого чина, больше степеней свободы. Мы жили в Ибаньесе, Петр. Это маленький городок, и там все знают Вальдесов. И еще я уверена, что, встретив Ксению, вы ее сразу узнаете.

— Почему, коммандер? Есть какой-то отличительный признак?

Глаза женщины лукаво блеснули.

— Только один: она очень похожа на меня. А я, как вы сказали, похожа на вашу матушку… Так что не ошибетесь!

— Не ошибусь, — подтвердил энсин, внезапно ощутив радостное возбуждение. Его платоническая любовь к Инге Вальдес могла обернуться совсем другим чувством к ее дочери. Ксения, повторил он про себя, Ксения, милая Ксения… Он искренне надеялся, что у нее такие же светлые волосы с золотистым оттенком, чарующие серые глаза, белая кожа и эти прелестные веснушки на носу. Но даже если не окажется веснушек, все остальное его вполне устроит.

— Передайте Ксении и Марку это.

Он замечтался и не заметил, как в руке женщины появились два кольца, поменьше и побольше. Странные кольца, простые и гладкие, не украшенные резьбой или памятными кристаллами. Впрочем, они казались довольно массивными и могли скрывать какие-то миниатюрные приборы.

— Что в них? — спросил энсин, взвесив кольца на ладони и убедившись в их тяжести. — Оружие? Импланты? Семейные хроники и другие записи? Портреты, ваш и адмирала? Или здесь мнемонические устройства?

— Нет. — Она покачала головой. — Это просто кольца из платины, которую добывают на Тхаре, два обручальных кольца. Мое вы отдадите Ксении, а кольцо адмирала — Марку.

— Обручальные кольца? — переспросил энсин — Это какая-то традиция тхаров?

— Можно сказать и так, но в прошлом этот обычай существовал на Земле — молодые, вступая в брак, обменивались кольцами. Не слышали? Нет? — Коммандер вздохнула. — Люди в небольших колониях более консервативны и дольше хранят обычаи старины… Тхар — типичный случай, так что не удивляйтесь, Петр, и передайте кольца моим детям. Это будет знаком, что вы в самом деле меня видели и говорили со мной. Впрочем, они и так узнают, что вы не самозванец и не шутник. Видите ли, мой муж…

Коммандер Вальдес внезапно смолкла. Энсин, стиснув кольца в кулаке, старался не встречаться с ней взглядом — вдруг догадается, что он сгорает от любопытства. Текли секунды, и вскоре ему подумалось, что если уж его облекли доверием, то он имеет право на вопрос, совсем ма-а-ленький вопросик, заданный, разумеется, со всей тактичностью. Он набрался храбрости и молвил:

— Мне приходилось слышать, что у адмирала были в молодости тесные контакты с лоона эо и что они… хмм… обучили его загадочному искусству, такому, что обычным людям недоступно…

— Конкретнее, — произнесла коммандер, разом посуровев. — Что вы слышали?

— Что он читает мысли, — брякнул энсин, отбросив деликатность и тактичность.

Его, однако, не вышибли из каюты и даже не послали ко всем чертям. Коммандер слегка пригорюнилась, потерла тонкими пальцами висок и смерила Олафа Питера Карлоса задумчивым взглядом. Потом сказала:

— Нет, он не телепат, если вы это имеете в виду. Но он одарен особой чувствительностью, и лоона эо тут совершенно ни при чем. Он ощущает эмоциональный настрой собеседника, и временами это позволяет догадаться о скрытых мыслях и тайных намерениях, отделить правду от лжи. — Снова вздохнув, она подперла ладошкой подбородок и заглянула энсину в глаза. — Поверьте, Петр, в семейной жизни это не лучшее качество, если брак допускает мелкие обманы, ложь, недоговоренность. Но в случае полной откровенности… — Улыбнувшись, она пожала плечами. — Словом, я счастлива и не желаю другой судьбы.

— Ваши дети, Марк и Ксения, унаследовали этот дар, — произнес энсин, и это не было вопросом.

Коммандер одобрительно кивнула.

— Быстро соображаете, молодой человек. Да, унаследовали, так что их никто не обманет, никто не проведет! Я не виделась с сыном и дочерью четыре года… возможно, у них появились еще и другие таланты… Учтите это, Петр! — Она вдруг выпрямилась в кресле, став похожей на взведенный арбалет. Ее глаза сверкнули. — Да, мы, Вальдесы, таковы! И тот, кому это не нравится, должен держаться от нас подальше!

Предупреждение, понял энсин и поднялся с кресла.

— Хорошо, что вы мне сказали об этом, меньше будет недоразумений. Я ведь обычный человек и могу приврать… ну например, что уложил десяток дроми саперной лопаткой.

— Это она вам простит, — молвила коммандер Вальдес и улыбнулась.


Глава 19
Сражение

Вентиляционная шахта, по которой они спустились, была глубока — без УБРов, с одними канатами, даже в скафандрах пришлось бы попотеть. Однако роботы затем и существуют, чтобы облегчать людям жизнь и, если нужно, сражаться за них или вместе с ними, помогать, защищать и жертвовать собственной шкурой ради хозяев. Но жертвы были еще впереди, а пока одна из полусфер скользнула в шахту, спланировала вниз и доложила, что своды тоннеля крепки, а воздух пригоден для дыхания. Потом шестнадцать УБРов переправили в подземелье Марка и его бойцов, за ними спустились остальные роботы, включая пару горных агрегатов, вспыхнули прожекторы, и отряд, вытянувшись не очень длинной колонной, отправился в путь.

Геолог Сайрус Эттерби, хоть и был изрядным фантазером, строил крепко и надежно. Пол, потолок и стены горизонтального прохода покрывала вечная керамика, упрочненная металлоконструкциями, тоннель, терявшийся во тьме, выглядел ровным, высоким и широким, и никаких препятствий движению не наблюдалось. Марк послал вперед пару УБРов, стремительно преодолевших трассу, затем скомандовал «в седло», и через считанные минуты люди и роботы оказались в большом подземном вестибюле.

Команда «в седло» была реликтом, пришедшим в Десантный корпус с древнейших времен. Марк, разумеется, знал еще в детстве, что на Земле и в ряде колоний есть лошади, верблюды и ослы, что люди ездят на них до сих пор, что даже в эпоху танков и пулеметов существовала кавалерия, конные отряды с пиками, саблями и ружьями. Эти скромные познания расширил курс по истории войн и вооружений; выяснилось, что на коней надевали упряжь со множеством деталей, что ездили в седлах и упирались ногами в стремена. УБРы не имели ни седел, ни стремян, и для десантника «сесть в седло» означало сблокировать скафандр с корпусом робота с помощью магнитных захватов. Обычно такой мобильный «всадник» вел в сражение звено из четырех кибернетических бойцов, управляя ими голосом и через встроенный в скафандр пульт.

Помещение, где начиналась несостоявшаяся подземная магистраль Сайруса Эттерби, было просторным и пустым; вероятно, всю технику отсюда извлекли и вывезли в Северный и Никель. В одной из стен темным провалом зияла арка с выбитой наверху датой: 2154 год. Рой Макклоски, сверившись с планом, повел туда горных киберов, и вскоре до Марка долетели шипение разрядов и запах расплавляемого камня. Затем показался геолог и сообщил, что работа займет не больше получаса и что, судя по наклону хода, он выведет их на астродром.

— Отлично, — сказал Федор Тимофеев. — Будет проще сбить эмиттеры. Как думаешь, командир?

Марк кивнул. Дед Федор, старый десантник и его помощник в предстоящей операции, обращался к нему со всем почтением, как и остальные ветераны. Марк, однако, себя командиром не считал, скорее — координатором. Командовать такими людьми, как собравшиеся в этом отряде, было ему не по чину — тем более что до сих пор он вообще никем не командовал. Они сами знали, что и как делать.

Из-под арки потянуло густым черным дымом, кто-то кашлянул, но тут же заработали фильтры скафандров, очищая воздух. Макклоски, опустив лицевую пластину шлема, сунулся в проход. Через три-четыре минуты мигнуло переговорное устройство и послышался его голос: «Готово, Марк. Можете выходить».

Прожекторы разом погасли, люди зашевелились, вытянулись в недлинную цепочку Марк шел первым. Стены пробитого киберами тоннеля еще отливали багрянцем, но скафандр служил надежной защитой от жара и горячего дымного воздуха Пол под ногами был неровным и круто поднимался вверх, но движения почти не вызывали усилий — искусственные мышцы послушно сокращались в ритме шагов, и лишь иногда гибкая броня царапала по камню. Наконец Марк протиснулся в узкую щель и очутился под открытым небом.

Стояла обычная для ночного Тхара темнота, и он переключил визор шлема на инфракрасное изображение. Перед ним, шагах в двухстах, громоздились башни Хо, тонкие и высокие, если не считать более приземистых сооружений справа, где ночевали пленные. Отметив это, Марк уставился на ребристую конструкцию, торчащую над другими башнями как шестигранный карандаш. Дальномер уже засек расстояние — до этой обители Патриарха было примерно с километр, и дополнительная силовая защита ее не прикрывала.

Повернувшись, он оглядел пустынный астродром с широкими кольцами грунта у горловин готовых стартовых шахт и бесформенными насыпями там, где работы еще продолжались. Шахт, законченных и начатых, оказалось на удивление много, сотен пять или шесть; по их числу можно было прикинуть размеры флота дроми. Часть шахт выглядели заметно крупнее остальных — похоже, эти колодцы предназначались для дредноутов, не уступавших величиной земным фрегатам. Окаймляя взлетно-посадочное поле с юга, запада и востока, тянулось силовое заграждение, цепочка столбов с раструбами излучателей; в инфракрасном визоре пространство между ними сияло ровным желтоватым огнем. Марк знал, что где-то по ту сторону преграды ждут, скрытые темнотой, боевые и транспортные машины, сотни УБРов и тысячи живых бойцов — южная группа, которой предстояло заняться пленными. Там Ксения и Майя, подумалось ему. Если планы не будут нарушены, он их увидит совсем скоро, на рассвете…

Люди уже поднялись на поверхность, и теперь из щели в земле один за другим выныривали УБРы. Их полет был бесшумен; взмыв на небольшую высоту, они тут же опускались к каменистой почве и застывали подобно огромным круглым черепахам. На их горбатых спинах топорщились длинные цилиндры ракет.

— Старшие групп, к командиру! — раздался голос Тимофеева. Громоздкие фигуры в скафандрах зашагали к Марку: сам дед Федор, Барьега, Чания и Патрик Фьерри. Забрала шлемов скрывали их лица, движения были четкими и быстрыми. Остальные бойцы, оседлав своих УБРов, дожидались команды.

— Осмотрелся? — спросил Чания гулким басом. — Есть коррективы?

— Нет. Ни шума, ни шороха не слышно… Противник дремлет, и значит, действуем по плану. — Марк показал рукой на астродром. — Две группы — на юг, остальные атакуют башню.

— Тогда не будем медлить, — произнес дед Федор, сдвинул забрало и посмотрел Марку в глаза. От него исходили импульсы уверенности и спокойствия, словно он не в бой собрался, а на прогулку в поле или в ближний лес. В своем гражданском состоянии старик Тимофеев работал на местной ботанической станции.

— Раскочегарь реактор, лейтенант, — сказал он, подмигивая пергаментным веком. — Если не взлетим, так хоть согреемся.

Марк улыбнулся, чувствуя, как его покидает напряжение. Потом взглянул на таймер и произнес:

— Начинаем операцию. Все к своим группам.

Они разошлись, и тут же в темноте послышался тихий шепот звякнуло оружие, замелькали роботы и фигуры людей в боевых скафандрах. Отряд разделился на группы, в каждой — по три звена, двенадцать УБРов и трое управляющих ими всадников. Марк тоже направился к своей полусфере. Магнитные захваты соединили его с бронированным корпусом, он пошевелил пальцами, и робот, повинуясь команде с пульта, встроенного в перчатку, приподнялся над землей. Каменистая поверхность все быстрее и быстрее поплыла внизу, и, оглянувшись, он увидел, как удаляются два сгущения мрака — звенья, которые вели Тимофеев и Чания. Команды Барьеги и Фьерри мчались вместе с ним к башням Хо, пылающим на лицевых пластинах холодным синим пламенем.

Слева и справа замелькали высокие конструкции на круглых или многогранных пьедесталах, то ли ангары, то ли казармы, а может, то и другое вместе. Казалось, эти призмы и цилиндры высятся хаотически, без всякого порядка и намека на улицы; стоят, будто деревья в лесу, закрывая горизонт и пряча в чаще гигантских стволов обитель Патриарха. Но Марк, запечатлевший в памяти схему Хо, знал, что с некоторых точек центральная башня видна от самого подножия и что эти позиции удобны для ракетного залпа. Оставалось выбрать те из них, что позволяли нанести удар с трех сторон и уничтожить башню вместе с Патриархом, его ближайшим окружением и командным центром.

Дальнейший расклад был неясен. Люди и дроми редко бились врукопашную что в космосе, что на поверхности планетных тел; эта война, как и другие столкновения галактических рас, велась средствами высокой технологии, и мощь корабельных генераторов, питавших оружие и защитные экраны, значила больше физической силы, подвижности и личной храбрости. Конечно, тхары брали верх над мелкими отрядами дроми, но действовали из засад, нападая внезапно и скрываясь стремительно. Отец рассказывал Марку, что людям-Защитникам случалось сходиться с дроми грудь о грудь, но то были стычки, а не сражения; единственной крупной операцией являлась битва за космическую цитадель у границ лоона эо, но и в этом случае решающим фактором были орудия и корабли. Но здесь, на Тхаре, затевалось нечто иное, непохожее на схватки в космосе; здесь тысячи людей будут бороться с тысячами дроми, и в ход пойдут метатели и лазерные резаки, мачете и саперные лопатки — может быть, клыки и когти против кулаков. Даже без Патриарха дроми были страшным противником, безжалостным и многочисленным. В одном их клане имелось больше бойцов, чем все население Тхара в мирную эпоху.

Группа Барьеги свернула налево и скрылась между башнями. Спустя секунду Фьерри повернул направо; обеим группам полагалось выйти в точки, удобные для нанесения удара. Марк и два его ведомых, Бейл и Дао Бо, обогнули призму с двенадцатью гранями, в каждой из которых темнел широкий проход, явно предназначенный для боевых машин. Теперь обитель Патриарха открылась перед ними от земли до верхних этажей — массивный столб диаметром метров двадцать и высотой под сотню. Вокруг по-прежнему царила тишина. Возможно, силовой барьер и следившие за небом сторожевые устройства были, в понятиях дроми, достаточной защитой, но Марку чудилось, что дело тут в другом: эти существа вели себя иначе, чем диктовала земная логика. Они не нуждались в часовых, ибо мысль о нападении слабого на сильного была им непонятна, равным образом как и идеи самопожертвования, ненависти и мести. В ментальных полях тысяч и тысяч дремлющих дроми он не ощущал тревожной напряженности — только спокойствие муравейника, уснувшего под зимними снегами до теплой весенней поры.

— Я — первый, — произнес Марк, подавая сигнал остановиться. — Вышел на позицию. Жду доклада групп.

— Я — второй, — раздался спокойный голос Тимофеева. — Нахожусь на астродроме, у юго-западной секции силового экрана.

— Я — третий, — пробасил Зураб Чания. — Стою у юго-восточной секции. Вижу скопление наших машин за линией эмиттеров.

— Я — четвертый. — Это был Барьега. — На позиции, командир.

— Я — пятый, — последним доложился Фьерри. — Позицию занял.

— Огонь по моей команде, — сказал Марк, бросив взгляд на шеренгу из дюжины роботов. Сейчас три группы, Барьеги, Фьерри и его собственная, расположились в вершинах треугольника, взяв башню под прицел. Тимофеев и Чания пересекли астродром и встали у его границы; Тимофеев — ближе к морскому берегу, а Чания — в двух километрах к востоку. Им полагалось свалить мачты с излучателями и сделать проходы для боевых машин и транспортных дисков южной группировки — той, что должна была вывезти пленных. Два других крупных отряда сосредоточились на севере и востоке, как и предписывал план Алферова. Марк решил, что попробует к ним прорваться и уничтожить несколько эмиттеров.

Но не сейчас. В данный момент у него была другая задача.

— Внимание, камерады, наведение на цель. Бейл, Дао, готовы?

— Да, командир.

Он растопырил пальцы, и ракеты на полусферах пришли в движение. Их остроконечные навершия смотрели прямо на башню Патриарха, но каждый снаряд должен был поразить определенную точку, заложенную в программе; удар придется по всей высоте и с трех сторон, мощные взрывы развалят конструкцию и вознесут Патриарха к темным небесам… Старинная техника, но надежная, подумал Марк, стиснул пальцы и негромко произнес:

— Огонь!

Проследить стремительный полет ракет было невозможно; казалось, они исчезли, растворившись в темноте, и в следующий миг башню Патриарха окутал огонь. Она рухнула с чудовищным шумом, брызнули вверх фонтаны искр, в небо ударил гигантский пламенный столб, в котором металось, кружилось и горело нечто бесформенное, то ли обломки конструкций, то ли тела зеленокожих. Воздух наполнился свистом; град металлических и пластиковых частиц забарабанил по корпусам роботов, что-то задело скафандр Марка и отскочило, врезавшись в землю. На юге тоже поднималось зарево, но не такое яркое и высокое — там ракетный удар пришелся на большую площадь.

Мигнул огонек переговорного устройства.

— Цель поражена, — доложил Тимофеев.

— У нас то же самое, — откликнулся Марк. — Ставлю новую задачу. Второму и третьему — прикрыть наступление наших отрядов с юга. Четвертому и пятому — передвинуться на север и срезать мачты силового заграждения. За мной — восточный участок. Удачи, каме…

Договорить он не успел — в двенадцатигранной призме, оставшейся у них в тылу, что-то громко лязгнуло. Вспыхнул свет, и из проходов потоками хлынули машины, разворачиваясь широким полумесяцем. Через секунду лязг и скрежет слышался со всех сторон — от башен, ближних к обители Патриарха, и от тех, что стояли за ними, и от самых дальних, вздымавшихся за руинами. Свободное пространство вдруг сузилось, наполнилось хищным шевелением множества эмиттерных стволов и тусклым блеском керамической брони, словно на Марка и его отряд наступала армия жуков, огромных, смертоносных и безжалостных. За ними виднелись жучки помельче — шеренги вооруженных дроми. Они двигались в боевых порядках, без всяких признаков паники или ошеломления.

Реакция роботов была мгновенной: шесть развернулись к лавине, катившейся от двенадцатигранника, остальные, приоткрыв бойницы, зигзагами поплыли к развалинам. Марк послал команду автономного режима, и Дао Бо с Бейлом сделали, вероятно, то же самое — обе группы УБРов ринулись вперед, поражая машины дроми лазерными лучами. Три человека в скафандрах, подняв эмиттеры, отступили в тень ближайшей башни.

— Нам не пробиться на восток, — сказал Роберт Бейл. — Их слишком много.

— Согласен. Сейчас узнаем, как дела у камерадов. — Кивнув, Марк включил переговорное устройство. — Четвертый и пятый, доложить обстановку.

— Вступил в бой, — тут же отозвался Барьега. — Силы противника: наземные машины, примерно сто пятьдесят единиц.

— Нас атакуют, — сообщил Фьерри. — Не имею возможности продвинуться на север. Развалил одну из их башен, обороняюсь в руинах.

— Что там у вас творится, Марк? — Это был Тимофеев. В его голосе звучало беспокойство.

— Дроми проснулись, дед Федор, и принялись за нас. Лобовая атака крупными силами, и никаких следов растерянности. Может, еще не поняли, что Патриарх убит?

— По-моему, это ясно, — буркнул Дао Бо, посматривая на кучу обломков на месте огромной башни.

Патриарха нет. Кто же ими командует?.. Самый шустрый из Больших-Старших?.. — подумал Марк, но размышлять на эту тему времени не оставалось. Он приказал Барьеге и Фьерри прорваться к окраине Хо, занять позицию перед башнями пленников и оборонять их всеми силами и средствами. Помощь была близка — Тимофеев сообщил, что две колонны южной группировки, сотни УБРов и тысячи людей, пересекают астродром и что звенья воздушных машин готовы к атаке. На северной и восточной границе уже полыхали молнии и раздавался грохот мощных излучателей — отряды тхаров пробивались сквозь силовой барьер.

Марк повернулся к Бейлу и Дао.

— Мы отступаем к астродрому. Отзовите УБРы, камерады, сражаться здесь нет смысла. Попробуем обойти зеленокожих.

Роботы окружили людей, и маленький отряд исчез в боковом проходе. Позади слышались скрипучие голоса дроми, гул эмиттеров и топот множества ног — муравейник просыпался, выбрасывая из своих недр новые и новые вражеские орды. Но где был их вождь? Кто вел их в битву?


* * *

Марк размышлял над этим, прячась за грудой камней на краю астродрома. Прикончить Патриарха!.. Совет, полученный им, был хорош, но что-то пошло не так, какой-то неведомый фактор вмешался в продуманные планы, и сейчас уже не приходилось помышлять о захвате Хо и полном разгроме зеленокожих. Это, конечно, было неприятным сюрпризом, но все же главной цели они достигли, спасли захваченных дроми людей. Теперь у них хватало оружия, боевых скафандров и машин, у них имелись базы в Северном и Никеле и тысячи новых бойцов, недавних пленников. Они могли бороться! Бороться с дроми до тех пор, пока не останется даже воспоминаний об их нашествии!

Ничего не потеряно, думал Марк, наблюдая за силуэтами башен — меж ними, готовясь к атаке, шевелились темные массы, подобные грозовым облакам. В небе над Хо и развалинами Западного Порта, над астродромом и всем побережьем, сражались воздушные машины, и перевес пока был на стороне тхаров — во всяком случае, транспортные диски отлетали в Никель беспрепятственно. Большая удача! С эвакуацией пленных стоило поспешить — если дроми все же не лишились предводителя, тот вызовет космические корабли, и над Хо сомкнутся клещи блокады. Марк полагал, что маневры при сходе с орбиты и движении в планетарном пространстве потребуют трех-четырех часов; значит, флот дроми появится только с рассветом, а к этому времени, по плану Западного штаба, Хо превратилось бы в обугленные руины. План рухнул, но вывезти пленных они все-таки успеют.

Слева и справа от Марка, пересекая астродром, тянулись баррикады из камней и обломков брустверов над стартовыми шахтами. За этой оборонительной чертой скрывались люди, роботы и танки с мощными излучателями, вся боевая техника и половина личного состава южной группировки. Остальные, большей частью подростки и женщины, занимались с пленными, помогая им грузиться в транспортные корабли. Эта будущая армия Тхара пока была небоеспособной — тяжелый труд и непривычная пища превратили людей в ходячие скелеты. Сражаться они не могли, хотя с обычным для тхаров упорством требовали оружия и места в боевых порядках.

Бой в ночном небе не прекращался ни на секунду. Воздушные машины прикрывали астродром, но оказать поддержку наземным силам не могли — численное превосходство было за дроми. Казалось, что в небе над Хо и океанским побережьем разбушевалась гроза; тьму полосовали разряды лазеров и метателей плазмы, а временами объятый пламенем аппарат стремительно катился вниз или рассыпался огненными осколками. Эта битва не походила на сражения в космосе, привычные Марку — те были безмолвны, а здесь шипел пронзенный молниями воздух, грохотали взрывы и с шумом рушились башни под ударами падавших с неба машин. Те, в которых сражались тхары, были для Марка стариной и древностью, какую и сравнить нельзя с УИ, однако служили своим создателям достойно и если погибали, то не в одиночестве. Бились один к трем, и такое соотношение сил в схватках с зеленокожими считалось изрядной удачей. Вероятно, отрядам на севере и востоке удалось взорвать ангары с техникой, иначе перевес у дроми был бы больше.

Над астродромом пролетел транспортный диск и опустился за спиною Марка. Он повернул голову. На пятачке, залитом светом прожекторов, сгрудились несколько сотен изможденных оборванных людей. Они стояли молча, окруженные редкой цепочкой фигур в комбинезонах, и Марку показалось, что среди этих помогающих и направляющих он видит Ксению. Раскрылась диафрагма в днище огромного диска, выдвинулся пандус, и люди стали подниматься к кораблю, двигаясь быстро, но без неприличной торопливости: первыми — девчонки и мальчишки лет пятнадцати-шестнадцати, за ними женщины, потом мужчины. Кто-то хромал и спотыкался, кого-то вели под руки, кто-то лежал в гравиносилках… Толпа все уменьшалась и уменьшалась, втягиваясь в шлюз транспорта, потом кольца диафрагмы сошлись за последним пассажиром, диск поднялся в воздух и растаял в темном небе. Фигуры в комбинезонах тоже исчезли. Улетели вместе с освобожденными людьми?.. Хорошо бы, подумал Марк; чем ближе был рассвет, тем больше грызла его тревога за Майю и сестру.

Впереди, между башнями Хо, сгустилась темная туча и выплеснулась на равнину длинной и ровной волной. Дроми опять атаковали третий раз за два последних часа. Смерть уже настигла Барьегу, и Роберта Бейла. и двух других ветеранов, а из шестидесяти УБРов в строю осталось тридцать восемь. Транспортные корабли увозили в Никель и живых, и урны с прахом мертвых, ибо от удара плазмы оставался только прах. Прах и обгоревшая броня скафандра.

Прищурившись, Марк поглядел на шеренгу машин и поднял тяжелый метатель. УБРы повторили его движение.


* * *

Минут за сорок до рассвета, когда Марк, дед Федор, Чания и оставшиеся в живых ветераны отдыхали после атаки, прибежала Майя. Ее волосы были растрепаны, комбинезон покрыт пылью, а на щеке багровела царапина Сердце Марка сжалось; он рассчитывал, что Майя и Ксения давно уже в Никеле. Но если его возлюбленная тут, то и сестра где-то рядом… Упрямая! Не оставит ее, не бросит и в Никель одна не вернется! Скорее Тхар сойдет с орбиты!

— Тук-тук! — Майя, присев, постучала в забрало шлема.

Он сдвинул защитную пластину.

— Я думал, вы с Ксенией улетели. Почему ты здесь?

— Где Кай, там и Кая, там и их сестренка… — Она наклонилась, чмокнула Марка в щеку. — Вставай, командир! Николай Ильич прилетел, проверил, что всех спасенных отправили в Никель, и теперь зовет тебя.

— Дед Федор, я к Алферову, — сказал Марк в переговорное устройство и поднялся. Ему хотелось обнять Майю, коснуться ее волос, но скафандр и бронированные перчатки были для этого не приспособлены.

Они направились к транспортным дискам, куда грузились амфибии и группы усталых бойцов. Эвакуация, понял Марк. Рассвет близится, времени только-только, чтобы вывезти людей и технику… Он вздохнул и покосился на шагавшую рядом Майю. Скоро взойдет солнце, и они — хвала Владыкам Пустоты! — встретят его в Никеле. Встретят вместе… и Ксюша тоже будет с ними… Все — живые, но не забывшие тех, кто умер в эту ночь…

Он повторил их имена и вдруг почувствовал, что не желает отсюда уходить. Конечно, их налет на Хо не был поражением, но не являлся и победой; самое ценное, людей, они забрали, а землю Тхара снова отдают, уходят с этого берега, где обосновался враг, и в том, что так случилось, — его вина. Ну не вина — просчет… Возможно, он не понял дроми, не разобрался в его сообщении… возможно, Патриарх покинул башню… так или иначе — его ошибка!

Алферов нетерпеливо расхаживал между двумя транспортными кораблями. Он был в скафандре, но без шлема; в оплечье застряли осколки, кираса на правом боку растрескалась и потемнела. Увидев Марка, он кивнул и показал Майе на пандус.

— Туда, девочка… тебя ждут…

У пандуса стояла Ксения. Майя приблизилась к ней, что-то прошептала, но Марк не расслышал — Алферов увлек его в сторону.

— Восточный и северный отряды отступили и грузятся на диски. В холмах я оставил заслон… там Ан Шиай из Восточного штаба, он их удержит, пока не взлетят корабли. Отсюда тоже вывезем людей и технику. Но…

— …надо бы подстраховаться, — продолжил Марк.

Алферов устало потер глаза.

— Именно так, лейтенант, именно так. Возьмешься?

— Что вы мне оставите?

— Все неповрежденные УБРы, их тут сто восемнадцать штук… несколько «тараканов» — скажем, шесть, с импульсными эмиттерами… это на случай атаки их флота… ракеты, запасные батареи, продовольствие… ну и, конечно, добровольцев. Сотня или около того, и все с опытом. Правда, не такие резвые, как молодежь. — Его глаза потухли. — Ты уж их побереги, лейтенант… если будет такая возможность…

— Я постараюсь, — сказал Марк.

— Что думаешь делать?

— Если припечет, спустимся в стартовые шахты, оттуда нас с их лоханок не выкурить. У меня есть два горных кибера — пробьем тоннель из крайней шахты к подземному ходу Эттерби и уйдем. Думаю, сутки-двое продержимся. Может, и трое.

— Это было бы прекрасно. Надо отвлечь их внимание, сделать вид, что мы никуда не подевались, крутимся около Хо и выжидаем подходящий случай. Чтобы долететь до Никеля, — он кивнул на транспорты, — хватит нескольких часов, но этого мало. Мы должны… хмм… прибраться, понимаешь? Чтобы на поверхности — только камень, и никаких следов. Транспорты слишком велики, их в Никеле и Северном не спрячешь, придется перегонять в Арсенал… Нельзя, чтобы нас выследили, сынок.

— Пару дней я гарантирую, старший, — промолвил Марк.

Они помолчали, глядя, как по пандусу тащат увечных роботов в помятой броне. Потом Николай Ильич спросил:

— Как ты оцениваешь ситуацию? Должен признать, они сражаются с дьявольским упорством… Патриарха больше нет, но это их не слишком расстроило — все в порядке, и никакого хаоса… Как думаешь, в чем дело?

Марк уставился на запыленные поножи скафандра.

— Возможно, старший, Патриарха в той башне вовсе не было. Вдруг он отправился куда-то — на базы Восточного Предела или на орбиту инспектировать флот? Мы грохнули башню, а в ней — пустота… Судя по реакции дроми, так оно и получилось.

— Этого нельзя исключить… просто неудачное стечение обстоятельств… — заметил Алферов, хмуря седые брови. — Есть, однако, и другие варианты. Мы с тобой, твои инструкторы и даже сам Создатель не все про дроми знаем — Бог ведь нас, людей, творил, а у них свои иеговы и зевесы… Может быть, имеется неведомый нам механизм быстрой замены Патриарха, когда он погибает. Какой-нибудь ближний сановник, фаворит, тень кардинала… тот, кто готов в любой момент возглавить и повести… В нашей истории такое бывало, хоть и не часто.

Марк пожал плечами.

— Об этом мне не говорили, старший. Вопрос гибели Патриарха вообще не рассматривался.

— Почему?

— Считается, что они недосягаемы. Это с одной стороны, а с другой — уничтожение высших лидеров расы вне компетенции Флота. Это не военный акт, а политический. Перебьешь вождей, и с кем вести переговоры? Кто подпишет капитуляцию? Кто восстановит порядок?

— Разумно, — согласился Алферов. — А этот дроми, которого вы с девочками притащили… — он бросил взгляд на Ксению и Майю, — этот ренегат дромьего племени… не является ли он, как это говорили в старину, подсадной уткой?

— Кем? — Марк наморщил лоб. — Простите, старший, я не понял.

— Провокатором, — пояснил Николай Ильич. — Персоной, намеренно сообщившей ложные сведения.

— Нет. Понимаете, при ментальном контакте нельзя солгать. Хотя есть вероятность, что я его неверно понял. Все же различия между нами очень велики.

— Различия… да, различия… как у жабы и мартышки, — пробормотал Алферов. — Ладно, будем считать, что наш дроми чист, как ангел, и ты за это поручился. А теперь иди, лейтенант, принимай командование. И помни, что в лесу, у выхода из этого тоннеля — ну который Эттерби пробил — мы спрячем транспортное судно. Иди, но возвращайся!

Марк вскинул руку в салюте, сделал шаг, но тут же повернулся и сказал:

— У меня, чтобы выбраться, есть подземный ход. А что с Ан Шиаем, старший? Он-то как уйдет?

Алферов вдруг помрачнел и будто постарел разом лет на пятьдесят — лоб его прорезали морщины, щеки запали, кожа под глазами отвисла, спина согнулась. Не глядя на Марка, он произнес:

— Займись своим делом, лейтенант. Займись делом и думай о своих бойцах. Как уйти Ан Шиаю, знает только Ан Шиай…


Глава 20
Адмирал Вальдес

Пробудившись в своей каюте на борту флагманского крейсера, адмирал Сергей Вальдес лежал неподвижно, вслушиваясь в тихое дыхание спавшей рядом жены. Ее лицо рисовалось бледным овалом на подушке, веки подрагивали, и на губах блуждала чуть заметная улыбка — видно, сон к ней пришел счастливый.

Но что заставило его проснуться?

Он бросил взгляд на таймер — три двадцать ночи… Затем посмотрел на пульт с экранами и приборами, светившимися россыпью зеленых огоньков. Ничего тревожного… Ночная вахта бдит, и никаких сигналов от нее и от корабельного компьютера не поступало. Все системы крейсера в порядке, как и на прочих кораблях флотилии… Нет срочных сообщений от штаба Флота или с Новой Эллады, и утренние рапорты от капитанов поступят только в шесть ноль-ноль.

Зеленые огни сияли неярким ровным светом, на экранах — ни единого глифа, и только табло с указанием текущих координат подмигивало Вальдесу, ежесекундно меняя показания. Астероидный рой Бальдр кружился вокруг светила, увлекая с собой корабли флотилии, их экипажи и базовый комплекс с казармами, складами, доками и арсеналами. Никаких поводов для беспокойства… Ровно никаких.

Однако он проснулся. Значит, тому была причина… Вальдес доверял своей интуиции.

Он закрыл глаза и прислушался. Корабельные системы работали бесшумно, но мертвая тишина плохо влияла на спящих людей, порождая в лучшем случае бессознательную тревогу, а в худшем — ночные кошмары. Человек не создан для безмолвия, царящего в Великой Пустоте, и потому перед сном включались источники звуков, достаточно разнообразных и привычных. Кто-то лучше спал под тихую мелодию, кому-то были приятнее рокот волн, или шелест травы, или отдаленный гул большого города, или посвист ветра в древесных кронах. Вальдес и его жена включали собственную запись, сделанную на Тхаре. То была песня родного дома — негромкий скрип половиц, едва различимые шорохи и треск углей в камине, тонкий перезвон посуды и детские голоса. Маленькая Ксения посапывала во сне, ворочалась и иногда смеялась; Марк любил читать по ночам, и из его комнаты доносились…

Марк! Конечно, Марк! Сын вставал, чтобы взять новую книгу, и тогда слышались его тихие осторожные шаги. Шлеп-шлеп-шлеп… Обычно он вылезал из постели босиком, не утруждаясь сунуть ноги в тапочки.

«Это ли меня разбудило?..» — подумал Вальдес. Звуки, такие знакомые, определенно были, как и все остальное, сохраненное в записи; сейчас он слышал, как щелкают горящие поленья и как бренчит кухонный автомат, заваривая кло. Но прежде эти домашние мелодии лишь навевали крепкий сон…

Не звук разбудил его, а мысль о Марке, внезапно догадался адмирал. Мысль, перешедшая в тревожное предчувствие… Там, на Тхаре, что-то случилось, и сын нуждался в его помощи.

Сильно и резко ударило сердце. Ментальная нить, связавшая его с Марком на краткое мгновение, уже исчезла, но Вальдес не сомневался в смысле и сути пришедшего сигнала. Он был достаточно опытен, чтобы уловить ощущение беды или, скорее, надвигающегося несчастья, и он понимал, что это касается не только дочери и сына, но и множества других людей — может быть, всех, кто еще оставался на Тхаре.

Он поднялся и, двигаясь осторожно, чтобы не разбудить жену, натянул комбинезон и покинул каюту. Коридор палубы «А» встретил его пустотой и тишиной; здесь не пели ветры, травы и волны и не звучали домашние мелодии. Стараясь не ускорять шагов, он миновал жилые отсеки, адмиральский салон, зал совещаний, пункт связи и другие служебные помещения. Он шел в управляющий центр корабля, где дежурили вахтенные.

Ночная вахта на базе считалась спокойной, и ее доверяли молодым офицерам. Сегодня старшим был лейтеиант-коммандер Павел Хмельницкий.

— Адмирал в рубке! — выкрикнул он, вскочил и вытянул руку в салюте. Вахтенные торопливо поднялись и тоже отсалютовали. Навигатор, два пилота, связист и офицер секции жизнеобеспечения…

— Можете нести службу, — сказал Вальдес, поднялся на мостик и сел в свое кресло. Не глядя, нашарил пульт связи с тактическим компьютером, коснулся нужной клавиши — над подлокотником вспыхнуло оконце небольшого экрана. Прежде чем послать запрос, адмирал наклонился к вокодеру.

— Связист!

— Слушаю, адмирал! — Лейтенант Клара Мерц встала, повернулась к мостику и лихо щелкнула каблуками.

— Вызовите Новую Элладу, спутник межзвездной связи. Пусть приготовятся к передаче.

— Куда ориентировать антенну, адмирал?

— Я скажу через пару минут. Вызывайте спутник.

— Слушаюсь.

Вальдес отстучал команду для тактического компьютера, и на экране появился график полета отправленной к Тхару флотилии. «Паллада» ушла на Землю несколько суток назад, и если его план принят, корабли сейчас находятся в прыжке и скоро вынырнут из Лимба у Гондваны. Он мог бы убедиться в этом, соединив свою силу с силой Кро, но что-то подсказывало Вальдесу, что в проверке нет необходимости. Он знал, что корабли идут к Гамме Молота.

— Связь со спутником установлена, — доложила Мерц. Вальдес заметил, что вахтенные украдкой и с любопытством посматривают в его сторону — видимо, гадают, с чего не спится адмиралу. Впрочем, в Седьмой флотилии привыкли к его странностям.

— Ориентировать антенну… — Он назвал координаты Гондваны, базы космических сил «Лиловый Вереск». — Будьте готовы к передаче, лейтенант.

— Антенна ориентирована, адмирал.

Минуту-другую Вальдес размышлял над тем, как сформулировать свое послание. Он находился у Новой Эллады, во многих световых годах от Тхара, и, строго говоря, не мог получить никаких известий с захваченной дроми планеты. Нужно ли объясняться по этому поводу?.. Требовать, убеждать, настаивать?.. Нет, ни в коем случае, подумал он. Там, на «Палладе», Глеб Прохоров, старый приятель, и если потребуются объяснения, он их даст. Или просто скажет: адмирал Вальдес не склонен к шуткам.

Он коснулся клавиш голографической панели.

«База „Лиловый Вереск". Экспедиция к Гамме Молота. Командующему флотилией.

На Тхаре кризис. Торопитесь.

Адмирал Вальдес».

Он не стал шифровать письмо. Он сидел в своем кресле и ждал, когда огромная антенна на спутнике Эллады выплеснет в пространство поток энергии, с которым унесутся к Гондване его слова. Потом встал, спустился с мостика и вышел из рубки.


Глава 21
Младший советник Патта

Для людей ожидание томительно. Время кажется пропавшим зря, вычеркнутым из жизни, ибо жизнь для человека — самая большая ценность, приключение, которое никогда не повторится. Люди искренне считают, что каждый ее миг, каждая секунда должны приносить горе или радость, новые картины, новые впечатления или хотя бы ту пользу, какую можно извлечь из лекций и ученых фолиантов. Если их жизнь монотонна, бедна новизной и проходит среди марсианских пустынь, вулканов Венеры или в безопасности и скуке земных мегаполисов, они знают, как ее разнообразить: к их услугам книги и зрелища, еда и напитки, удовольствия духа и плоти, все вымыслы, все фантазии, придуманные человечеством с эпохи пирамид.

Но дроми ожидание не тяготило. Их жизнь была служением, и младшие привыкли ждать приказов старших, старшие — самых старших, и так — до чтимого прародителя, который тоже был когда-то младшим и помнил, что означает ожидать. Они умели ждать столько, сколько надо, не проявляя нетерпения и сохраняя неподвижность, чтобы сберечь силы и не расходовать зря ни пищи, ни воды.

Патта ждал. Ждал, когда придет хосси-моа, вступивший с ним в контакт, и выполнит обещанное. Та фаза его жизни, где он был синн-ко и зонг-тии, учеником и эмиссаром Тихавы, завершилась, как мысль, к которой нечего добавить, и впереди ожидало нечто иное — существование в мире людей и Дважды Отпавших. Не обладая развитой фантазией, Патта не мог его вообразить, так что не предавался мечтам и раздумьям, а, сидя у стены в темном и теплом отсеке, вспоминал рассказы наставника.

Тихава говорил, что григ-ватура-оно, Изменившим Образ Жизни, даровано место на трех или четырех планетах в секторе лоона эо и что эти миры богаты зеленью, водой и солнечным светом. Есть в них холодные области и есть теплые, есть воды пресные и соленые, есть множество существ, диких и не всегда безопасных, живущих на суше и в океане. Таким, говорил Тихава, был в далекие времена материнский мир Файтарла-Ата, в ту эпоху, когда дроми еще не размножились и не пожрали всех неразумных тварей. Что же касается Дважды Отпавших, то они, по словам Тихавы, не являлись кланом и жили совсем по-другому, чем остальные дроми: над ними не властвовал Патриарх, и не имелось в их среде другого деления, как только на старших и младших. Старшие учили младших и запрещали им пускать в ход зубы и когти, и каждый халлаха, едва народившись на свет, был под пристальным наблюдением. Пищи и воды хватало всем, так как старшие не размножались сверх меры, и общее их число определял договор с людьми и сервами Скрытных. И каждый старший, обладавший разумом, мог спрашивать их о чем желал и отвечать на их вопросы, ибо сервы обучали дроми и людей понятному всем языку.

Откуда Тихава знал все это? Это являлось такой же загадкой, как происхождение наставника, как его странные идеи и необъяснимые познания. Размышляя над этим, Патта укреплялся в мысли, что сам Тихава — Дважды Отпавший, прилетевший на Файтарлу-Ата с миров лоона эо. Думать так было для Патты утешением: если можно пропутешествовать от Скрытных в сектор Кланов, то, очевидно, путь в другую сторону тоже не закрыт. Возможно, когда наставник был синн-ко, его специально готовили для внедрения в правящий клан, надеясь, что со временем он станет Патриархом или хотя бы сидура-зонг… возможно, в других трибах были свои тихавы и десятки, сотни их учеников… возможно, Дважды Отпавшие хотели изменить всю жизнь расы, и война являлась удобным предлогом для таких перемен… Возможно! Хотя проверить этого Патта не мог, он не страдал от нетерпения, полагая, что его отпавшие сородичи знают ответы на все вопросы.

Самым удивительным в рассказах Тихавы казалось отсутствие у Дважды Отпавших твердой власти, воплощенной в персоне прародителя. Для синн-ко, да и для старших членов клана, такая ситуация была непонятной — более того, невыносимой. Поэтапное развитие разума и продление жизни прародителя сверх естественных пределов вели к представлению о нем как о высшем существе, едва ли не равном Одарившему Мыслью. Почтение и повиновение Патриарху, заложенные на генетическом уровне, были стержнем, без которого структура клана рассыпалась и строгий порядок сменялся хаосом. Каждый дроми нуждался в руководстве, в инструкциях сложных или простых — в зависимости от возраста и ранга или хотя бы в мысли, что такие инструкции могут быть получены. Патта тоже испытывал подобную нужду — с той лишь поправкой, что для него высшим авторитетом служил Тихава. Эта замена являлась для него спасительной, ибо наставник, в отличие от Патриархов, был мудр и терпелив. Люди сказали бы — добр, но у дроми такое понятие отсутствовало.

Незаметно для себя Патта погрузился в дремотный транс. Поток размышлений, однако, не прервался, только теперь он вспоминал не истории Тихавы, а думал о том, что сейчас творится в Хо. Если Патриарх погиб, все преимущества Отпавших, вся их сила и мощь уже не имеют значения; пусть хосси-моа меньше, они сумеют уничтожить клан. Патта представил неуправляемые толпы синн-ко, что мечутся под небом Холодного Мира, разбитые боевые машины, поваленные мачты с излучателями, груды руин на месте строений… Не прерывая дремы, он царапнул когтем плечо, пожертвовав каплю крови Одарившему Мыслью. Сознание выполненного долга было таким же приятным, как и тепло, струившееся от стен.

В этом мире война проиграна.


Глава 22
Астродром

В фиолетовом небе парили корабли — два больших дредноута и несколько десятков корыт помельче, таких же, как те, с которыми Марк сражался во время атаки «Мальты». Дредноуты не стреляли; их плазменные метатели выжгли бы в грунте такие воронки, что на астродроме можно было бы ставить крест. Мелкие корабли били прицельно по людям и роботам, прикрывая группы дроми, наступавшие от границы Хо. Танки, оставленные Алферовым, уже превратились в груды лома, а вместе с ними — половина УБРов, но справиться с Марком и его ветеранами зеленокожие не смогли. Они овладели большей частью взлетно-посадочного поля, но люди прятались в стартовых шахтах, соединенных тоннелями, и продолжали обороняться. Вероятно, уничтожить всю эту систему, шахты, ремонтные проходы, склады, пока пустые, но готовые принять снаряжение, дроми не хотели — все-таки строился астродром уже пару лет, и в каменистую почву Тхара было вбито немало труда и ценного материала. Такой поворот событий казался Марку большой удачей — против орудий дредноутов его отряд не устоял бы.

Устроившись на корпусе робота, что висел за окружавшим шахту валом, он разглядывал в бинокль наступающих врагов. Как и вчера, позавчера и третьего дня, дроми двигались группами в сопровождении наземных и летательных машин и, видимо, тактику менять не собирались: блокировали горловину шахты и пробовали спуститься вниз на канатах либо при помощи гравигенераторов, ослабляющих тяготение. Попасть в подземный комплекс другим путем было невозможно — все выходы и входы, ведущие с поверхности, дед Федор и Зураб Чания взорвали, сделав это на совесть, завалив проходы по всей длине. Еще обрушили на всякий случай стартовый колодец, от которого был проложен ход к руднику Сайруса Эттерби, единственной дороге отступления; теперь добираться к ней предстояло по ремонтным тоннелям.

Воздушная машина зависла над ближайшей шахтой, и дроми, цепляясь за сброшенные с нее канаты, начали прыгать вниз. Их движения были неуклюжими и довольно медленными; Марк знал, что при спуске они держатся всеми конечностями за канат и не могут стрелять. В эти секунды они являлись превосходной целью для людей и УБРов — хоть из лазера бей, хоть из метателя, не промахнешься. Если бы еще их было не так много!

Другой отряд дроми направился к его колодцу, и Марк послал робота на дно, куда выходили три тоннеля. Там, затаившись под прочными сводами, поджидал десяток бойцов: Майя, Ксения, дядюшка Дао Бо, Мигель Кортес и шесть исправных УБРов. С шестидесятиметровой глубины небо выглядело ровным фиолетовым кружком, по которому неторопливо проплывали облака. Временами эту мирную картину нарушал корабль дроми: выскакивал откуда-то сбоку и разражался гроздьями молний.

Марк приземлился, погрузившись по щиколотки в серый пепел, и тут же юркнул в тоннель, где находились девушки. Роботу велел зависнуть перед ними. Ксения нахмурилась, недовольно дернула плечом.

— Куда ты его приткнул, братец? Мешает стрелять!

— Ты ему не мешай, малышка. Он стреляет получше нас, — буркнул Марк, оттесняя сестру и Майю в глубь тоннеля. Это было нелегко — облаченные в скафандры девушки активно сопротивлялись. К счастью, управлять боевыми скафандрами они умели гораздо хуже Марка.

Три дня назад, когда Алферов улетал с последним диском, Марк пытался отправить их в Никель, но все усилия были тщетными. Тогда он натянул на них скафандры, показал, как в них двигаться, и велел носа из шахты не высовывать. Майя послушалась, но сестру-упрямицу он несколько раз ловил на поверхности.

Кортес, стоящий с двумя УБРами в боковом тоннеле, помахал Марку.

— К нам гости, командир?

— Сейчас свалятся с неба… Их там сотни две.

— Шестнадцатая попытка за четыре дня, — произнес Дао Бо, занимавший со своими роботами позицию напротив Марка. Дао Бо был человеком обстоятельным, можно сказать, скрупулезным; в Ибаньесе его много лет выбирали третейским судьей. Еще он славился как опытный охотник, ходил с Бобом Бейлом очищать от каменных дьяволов плоскогорье Западного Ветра и Красные Скалы.

Но Бейл был мертв. «С кем ты теперь отправишься на охоту, дядюшка Дао?» — с горечью подумал Марк.

Свет над шахтой закрыла воздушная машина, на дно спустились канаты, и множество громоздких фигур повисли на них будто жутковатые елочные украшения. Люди и роботы, высунувшись из тоннелей, принялись стрелять; УБРы били по скользившим вниз врагам, живые бойцы старались перерезать лучом бластера канат под корпусом машины. Когда это удавалось, трое, четверо или пятеро дроми падали с высоты и разбивались о каменное днище колодца. Бой был безмолвным; ни криков, ни стонов, ни проклятий, только шипение плазменных струй да грохот тел упавших противников. По гладким стенам шахты потекли огненные ручейки, запахло паленой плотью, закружился в воздухе серый пепел, и куча тел на дне колодца поднялась до пояса. А сверху появлялись все новые канаты, все новые фигуры в шлемах и наплечниках, все чаще били о стены плазменные струи…

— Ракету! — приказал Марк.

Один из роботов Дао выскочил из тоннеля и, мгновенно развернув снаряд, метнул его вверх. Небо над шахтой взорвалось, фиолетовый цвет сменился багровым, вниз полетели мертвые тела и обломки летательного аппарата.

— Последняя, — промолвил Дао Бо.

— Хорошо вошла, — заметил Кортес.

Сверху продолжали падать обгоревшие лохмотья.

— Я подниму робота, пусть поглядит, что там осталось. — Марк ткнул пальцем в фиолетовый кружок, и его УБР заскользил вдоль стенки колодца. На тыльной стороне перчатки возникла картинка в овальном экранчике: разбитый бруствер вокруг горловины шахты, застывшие в предсмертной агонии дроми, остов их аппарата с сорванной обшивкой. Ничто не двигалось, никто не шевелился.

— Отбились, — сказала Ксения, глядя на экран. Майя молча кивнула, подняла лицевую пластину и улыбнулась Марку.

— Опусти, — велел он. — Сейчас роботы будут их жечь.

Жечь трупы приходилось по пять раз в день, и запах при этом стоял ужасный. Пока УБРы занимались своим неаппетитным делом, Марк связался с Тимофеевым, Фьерри и другими старшими групп. К счастью, потерь не было, но боезапас подходил к концу. Ветераны принялись подсчитывать, что у кого осталось, и обмениваться впечатлениями. Переговорное устройство доносило Марку их голоса.

Внезапно дед Федор буркнул:

— Четвертый день кончается.

— Да, вечереет, — согласился Фьерри. — Сегодня больше не полезут. Не любят они темного времени.

Марк, запрокинув голову, увидел, что фиолетовый диск начал наливаться чернотой. Ночь на Тхаре надвигалась быстро.

— Ильич в Никеле, должно быть, все упрятал под землей, и людей, и технику, — произнес чей-то полузнакомый голос.

— Если так, нам здесь больше нечего делать. — Это был дядюшка Зураб. — Разве что дать салют на прощание.

— Из всех стволов.

— И всеми ракетами, что остались.

Наступила тишина. Потом Тимофеев сказал:

— Ночь — подходящее время, чтобы уйти. Ты как считаешь, командир?

Они устали, подумалось Марку. Четыре дня непрерывных боев, шестнадцать атак… При том, что самый младший из ветеранов был втрое старше его, не говоря уж о Майе и Ксении. Но девушки устали тоже — он видел, как осунулись их лица, как залегли под глазами темные тени.

— Я считаю, что дед Федор прав. Только прощальных салютов не надо. Тихо уйдем.

— Принято к исполнению, — отозвался Чания. — Какие еще будут приказы?

— Поесть, подготовить снаряжение и к двадцати двум ноль-ноль собраться в коридорах у заваленного стартового колодца. Объявляю порядок следования: первой пойдет группа Тимофеева.

— Ну я бы мог и в арьергарде. Я… — начал дед Федор, но Марк строго поинтересовался: «Кто тут у нас командир?» — и старик замолчал.

Оставив одного УБРа часовым наверху, Марк со всей своей командой отправился в пустой склад между двумя колодцами, служивший им в эти дни спальней, столовой и хранилищем боеприпасов. Они поели, проверили скафандры, сменили батареи в метателях и тронулись в путь по темным коридорам.

Система подземных коммуникаций, вырубленных вручную пленниками, была не закончена, но позволяла добраться почти до каждой стартовой шахты. Эта конструкция из глубоких вертикальных колодцев, просторных складских помещений и коридоров, проложенных на нескольких уровнях, являлась типичной для всех галактических рас, если не считать нюансов — формы пандусов и лестниц, ширины тоннелей, отделки стен, полов и потолков, осветительного и энергетического оборудования. В открытом пространстве корабли базировались у космических станций, и отсутствие тяготения позволяло обслуживать и ремонтировать их, грузить и разгружать с минимальными затратами. Но переброска груза в обитаемый мир была проблемой; приходилось строить множество челноков, барж, гравиплатформ и тому подобных аппаратов, служивших для полета в атмосфере и мягкого приземления. Впрочем, боевые корабли, космические лайнеры и транспорты, снабженные гравитаторами, могли опуститься на населенную планету и доставить груз и пассажиров прямо в астропорт. В этом случае возникала другая проблема: обслуживание судов в условиях нормальной гравитации. Создание локальных зон невесомости требовало больших энергозатрат, и потому практически все цивилизованные расы строили особые сооружения, надземные или подземные. Их смысл заключался в том, чтобы любая корабельная секция, люк или шлюз были доступны для тестирования, ремонта и погрузочно-разгрузочных операций, если в этом возникнет нужда. Такие астропорты служили веками, принимая и отправляя торговые и боевые флоты.

Астропорт, заложенный дроми, не был исключением. Его стартовые колодцы предназначались для больших и малых кораблей, хранилища, еще пустые, были огромны, а коридоры достаточно широки, чтобы обеспечить передвижение гравиплатформ, боевых машин и массивных существ. В будущем астродром мог принять флотилии нескольких кланов, сотни дредноутов, тысячи малых судов, и значит, он возводился как главная опорная база в системе Гаммы Молота. Судя по размаху этого строительства, дроми собирались обосноваться здесь надолго — может быть, навсегда.


* * *

Навсегда! Эта мысль ужасала Майю. Шагая вслед за мужчинами по темным коридорам, она следила за скользившими по стенам лучами света Каменная поверхность была шероховатой, носившей следы отбойников, и Майе слышались хрипы и стоны людей, рубивших в этом подземельнее неподатливый гранит. Те, которых они спасли, выглядели изнуренными, израненными и истощенными — похоже, только присущее тхарам упрямство помогло им продержаться. Живые скелеты, думала Майя и вспоминала другие картины, такие же страшные: руины Ибаньеса, развалины на месте дома их семьи и обгоревшие кости родных. Здесь, в этих катакомбах, тоже умирали люди, знакомые и незнакомые ей, но со всеми она ощущала кровную связь, объединяющую человека с человеком перед лицом угрозы. Когда-нибудь я это нарисую, решила она: мрачную галерею, толпу невольников с рубилами и молотками, а на заднем плане — огромную фигуру дроми. Даже не фигуру, а жуткую тень, что нависает над людьми…

Однако не все пришельцы казались ей такими чудовищными и страшными. Их дроми определенно был другим — хоть не человек, но существо, не пожелавшее участвовать в убийствах. Марк сказал, что он отщепенец, изгой, но, возможно, все дроми со временем станут похожи на него?.. Майе так хотелось в это верить! Такая перемена оправдала бы гибель тысяч дроми и тысяч землян — тех, что сражались на Тхаре, и тех, что вели войну в Галактике, среди пылающих светил. Ей мнилось, что жертвы не могут быть бесцельными и что добро восторжествует над злом, пусть не сейчас, не в данный момент и не в этой жизни, но в будущем — непременно. Конечно, то была иллюзия; Вселенная приемлет жертвы равнодушно, не знает ни добра, ни зла, а у разумных существ такие категории несхожи. Добро и зло, в отличие от мировых констант, физических законов и уравнений математики, не являются понятиями универсальными, и каждая раса, каждый народ определяют их по-своему.

Но иллюзии все-таки необходимы. Те иллюзии, что поддерживают людей в трудные годы, даря надежду и забвение, имеют странное свойство превращаться в реальность. Никто не скажет, сколько нужно для этого времени и как возводить воздушные замки, что вдруг обретают прочность пирамид, однако есть какой-то тайный алгоритм подобного строительства. И Майя, чистая душа, по крайней мере знала, какие камни кладутся в фундамент постройки: любовь, понимание и терпение.

Ускорив шаг, она приблизилась к Марку, коснулась его плеча и ощутила, что этот секрет ему тоже известен.


* * *

Отряд вытянулся в тоннеле двойной шеренгой: люди с тяжелыми метателями на плечах, роботы, груженные остатками боеприпасов, два горных кибера под водительством Роя Макклоски и платформа со взрывчаткой. Старшие групп сошлись посередине, сверили показания таймеров: было двадцать два ноль пять. Ночь уже распростерла крылья над Западным Пределом, и над прибрежной равниной, как обычно, дул холодный ветер с моря. Дроми не любили холода и темноты.

Марк кивнул Рою Макклоски.

— Ваше слово, старший.

— В конце этого тоннеля пробит наклонный штрек, который выведет нас в вестибюль перед шахтой Эттерби. Будем спускаться под углом примерно двенадцать-пятнадцать градусов. Здесь, — геолог ткнул пальцем вверх, — до поверхности метров двадцать, а шахта лежит гораздо глубже. Мои киберы постарались выровнять пол, но все же идите осторожнее. Из вестибюля двигаемся прежним путем: восемь километров до тупика и четвертого вентиляционного колодца.

— Есть вопросы? — спросил Марк.

— У нас сотня человек и пятьдесят восемь УБРов, — напомнил дед Федор. — Будем подниматься в два приема, командир? Я имею в виду эту щель для вентиляции… Пару человек УБРу не вытянуть — в скафандрах и с оружием мы тяжеловаты.

— Значит, разделимся на две группы и поднимемся по очереди, — сказал Марк. — В лесу, у выхода из колодца, нас ждет транспортный диск. Первая группа займет на всякий случай оборону и будет ждать, пока роботы поднимут остальных. Потом быстро грузимся и улетаем.

— Дай нам минут сорок на поиски, — промолвил Патрик Фьерри. — Сорок минут и десяток роботов… Пока вылезает вторая группа, мы обшарим окрестности. Вдруг кто-то из людей Ан Шиая уцелел и лежит раненый в кустах.

— Это вряд ли, — заметил Чания. — У них ни стартовых шахт, ни подземных ходов нет, негде им было прятаться и некуда отступать. На верную смерть пошли…

— Думаю, экипаж диска уже проверил, кто остался жив, — сказал Тимофеев. — Но мы все равно поищем. Конечно, если командир не возражает.

— Не возражаю, — выдавил Марк. Краска бросилась ему в лицо — он забыл про отряд Ан Шиая, еще один оборонительный заслон. Но ветераны помнили. Старость не так забывчива, как молодость.

Они разошлись, и колонна неторопливо двинулась вперед. Группа деда Федора с УБРами — в авангарде, за ним Фьерри, Чания, Том Сазерленд, Жан Арли, Пономарев… Один за другим они проходили мимо Марка в покрытых пылью скафандрах, в опаленной пламенем броне, точно рыцари, сразившиеся с огнедышащим драконом. Они отступали непобежденными — старые воины Земли, стрелки и пилоты, десантники и навигаторы, звездная пехота из древних фантастических романов, в которых не все оказалось неправдой и чистым вымыслом. Они уходили, чтобы вернуться и отстоять свой Тхар; лязг оружия и тяжелая поступь звучала грозной музыкой, и чудилось, что плывут над ними простреленные знамена и где-то впереди грохочет барабан.

Марк помотал головой, и наваждение исчезло.

— Теперь мы, — сказал он и взял за руки девушек. Майя слева, Ксения справа, Мигель Кортес и дядюшка Дао впереди… Они отшагали по тоннелю метров двести, потом пришлось перестроиться — штрек, пробитый горными киберами, был нешироким, рассчитанным на габариты УБРов. Марк включил автономный режим; теперь искусственные мышцы сокращались в неспешном темпе, подстраиваясь под его шаги, словно боевой скафандр тоже утомился и жаждал отдыха. Перед ним маячила в свете фонаря фигурка Майи, стройная и изящная даже в защитном одеянии; поблескивали броневые пластины на плечах, раскачивался ствол метателя, скрипела под подошвами щебенка. Но звуки гасли в узком проходе, поглощались стенами и сводами, и постепенно Марку стало казаться, что вокруг смыкается вязкая плотная тишина. Тишина, покой, молчание… Ничего иного не бывает в земных недрах, в царстве вечной тьмы…

Пол под его ногами дрогнул. Тут же заходили ходуном стены, камни посыпались с потолка, и где-то наверху загремело, заревело, засвистело, будто сами Владыки Пустоты в громе и пламени спускались на Тхар, чтоб разобраться с правыми и виноватыми. Затряслась земля, открылись в своде широкие трещины, раскаленный воздушный поток ударил Марка в спину, швырнул на Майю, а потом их обоих — на Ксению. Они забарахтались на полу, чьи-то руки помогли им подняться, но адский грохот и тряска продолжались, словно на океанском берегу начал действовать вулкан. Это было невероятно — все поселения Тхара возводились в сейсмически устойчивых зонах, — но это было так. Казалось, что грядет землетрясение, что на поверхности буравят почву каменные глыбы и что за ними следом хлынет из кратера огненная лава.

— Остановить движение! — выкрикнул Марк. — Кто понимает, что случилось? Прошу отозваться!

— Ковровый удар из аннигиляторов, — тут же пояснил дед Федор. — Лучше нам, командир, пересидеть под землей. Хотя если влепят слишком близко, то и тут каюк.

— Бьют, похоже, по башням дроми, — раздался голос Кортеса. — Я бы отступил на астродром. Там сейчас безопаснее.

— Если забраться в самые глубокие тоннели, — добавил Чания. — Помнится мне, что аннигилятор крейсерского класса вскрывает горную породу на двенадцать с половиной метров. А тут у нас что-то новое… Помощнее будет.

— Ну тем более надо убираться, — сказал Фьерри. — Ход наш, кстати, завалило. Ты, командир, повернись-ка назад и беги изо всех сил, а мы — за тобой.

— Резонно, — согласился дядюшка Дао. — Я вот думаю…

Но что думает Дао Бо, какой желает дать совет, Марк так и не узнал. Закричала Ксения, а за нею — Майя, и пошли они, перебивая друг друга и захлебываясь слезами, бормотать и выкрикивать:

— О чем вы говорите? Это же наши, наши!..

— Наши прилетели!..

— Флот с Земли!..

— Люди!..

— Отец!..

— Наши крейсера!..

— Наши…

— Тишина в эфире! — рявкнув вдруг дед Федор. — Отчего бы вам, красны девицы, не помолчать и не поплакать на радостях, но про себя? Согласен, наши прилетели, но если накроет из аннигилятора, для нас это будет уже неактуально. — Он сделал паузу и произнес: — Ждем распоряжений командира.

— Поворот кругом! — опомнившись, приказал Марк, схватил Майю за руку и помчался обратно по узкому проходу, затем по тоннелю, по пандусу, ведущему вниз, все глубже и глубже, на самый нижний уровень. За ним Кортес и Дао Бо тащили Ксению, а она, похоже, отбивалась и рвалась наверх, то ли хотела поглядеть на битву, то ли поучаствовать в сражении и поискать себе жениха-лейтенанта. Грохотали башмаки бегущих людей, с лязгом билось о скафандры оружие, содрогалась земля, и сверху наплывали звуки мерных могучих ударов, словно неведомый великан вколачивал в почву огромные сваи чудовищным молотком. Они спустились в коридоры у дна ближайшей шахты, и Марк, высунувшись на мгновение, увидел, что тьмы над астродромом больше нет, что небо пылает багровыми сполохами и мечутся в нем стремительные тени, то высоко, за облаками, то будто у самой земли.

Это продолжалось недолгие минуты — схватка в небесах была стремительной. Марк стоял в тоннеле, окруженный роботами и своими ветеранами, и ждал. Вроде бы Майя плакала в его объятиях, вроде бы Ксения чмокнула в щеку, вроде бы дядюшка Дао вытер украдкой глаза, вроде бы Фьерри сказал, что на Тхаре нынче много места для людей, а Тимофеев заметил: свято место пусто не бывает… Эти слезы, жесты и слова будто промелькнули мимо сознания, и Марк внезапно ощутил, что земля уже не колышется, что рев и грохот смолкли и на смену им явился пронзительный свист рассекаемого воздуха.

— Десант пошел на своих кораблях. Уже приземляются, — вымолвил дед Федор. — Ну теперь можно и нам повоевать… Ты как, командир, не против?

— Не против, — ответил Марк и подозвал жестом робота.

Наверх, наверх, наверх…

Наверх, к земле, кипящей под ударом молний, к пылающим башням Хо и ордам врагов… Наверх, к небесам Тхара, где плывет прах погибших кораблей, «Мальты», «Гектора», «Ахилла» и «Диомеда»… Наверх, к темным небесам, где распустились в эту ночь цветы мести и фонтаны гнева…

Наверх, наверх, наверх…


Глава 23
Энсин

Все было именно так, как мечталось энсину: стремительная схватка над планетой, вражеские дредноуты, разбитые ударами аннигиляторов и догорающие в атмосфере, атака на базу дроми, остовы башни и вздыбленная взрывами земля, сотни световых шаров, заливших небо светом, и, наконец, десант, туча транспортных капсул и дисков, хлынувших на берег океана. Он находился в одном из этих кораблей и успел разглядеть руины портового города и широкое поле астродрома, усеянное обломками боевых машин — вероятно, здесь шло жестокое сражение. Что до самой базы, то ее скрывало дымное облако, над которым тут и там торчали верхушки самых высоких конструкций да тянулись к небу языки огня.

Десант приземлился на южной границе астродрома. Раскрылись люки, выпустив танковую бригаду, за ней пошла пехота с боевыми роботами и подразделения спецтехники — силовые экраны, модули связи, санитарные капсулы, передвижные командные пункты. Войска развернулись цепью и двинулись на север. Фланги прикрывали юго-западная и восточная группы, и энсин знал, что вся прибрежная территория замкнута в полукольцо, а с моря блокирована бригадами амфибий. Десантный корпус полного состава надвигался на дроми, и это было историческим моментом, первой наземной операцией за всю войну. Будет что внукам рассказать, подумалось энсину.

Закованный в скафандр, с излучателем наперевес, он шагал в шеренге роботов. В небе пылали световые шары, превращая ночь в день, на горизонте маячила дымная стена, затянувшая вражескую базу, слева и справа плыли танки, похожие на огромных черепах, сзади двигалась установка силовой защиты. Переговорное устройство доносило приказы командира, но были они краткими и сводились к тому, что надо ускорить темп, не зевать и посматривать в оба. Энсин не зевал. Боевые барабаны гремели в его ушах, звали на подвиг.

Но, похоже, время подвигов еще не наступило — организованного сопротивления враг не оказывал. Отдельные группы дроми бродили среди стартовых шахт, иногда безоружные и все — словно в каком-то ошеломлении; одни бежали от десантников, другие набрасывались на них, растопырив когтистые лапы. Командир сообщил, что, вероятно, лидеры дроми погибли при обстреле базы и рядовой состав лишился управления. Затем поступила вводная: противодействующих активно — уничтожать, остальных оттеснить на север астродрома, разоружить и взять в кольцо. Эта акция не требовала всех сил десанта, и часть групп получили приказ проверить стартовые шахты и подземные тоннели.

Услышав позывной своей команды, энсин погнал роботов к ближайшему колодцу. Противника там не нашлось — по крайней мере, на поверхности, — зато он повстречался с тхаром в боевом скафандре и при старинном метателе. Бог знает, где этот тип раздобыл тридцать шестую модель МП, да и его скафандр тоже выглядел изрядной древностью, которой место лишь в музее. Решив, что у местных сил сопротивления с оружием туговато, энсин поднял лицевой щиток, приветствовал тхара салютом и вежливо представился:

— Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев, офицер десанта. Назовите ваше имя, друг мой. Вы нуждаетесь в помощи? Что я могу для вас сделать?

Тхар, щелкнув застежками, снял шлем. Огромные серые глаза уставились на энсина, и он почувствовал, что падает в пропасть. Может быть, не падает, а, наоборот, летит в пылающее светом небо… Серые глаза, светлые волосы, белая кожа и россыпь веснушек на носу… Эта девушка была копией Инги Вальдес, супруги адмирала, и оставалось лишь удивляться прихотям судьбы, пославшей ему такую удачу.

— Олаф Питер… как там дальше?.. — хрипло промолвила девушка. — Ну пока хватит Олафа. Все-таки ты появился! Нельзя сказать, чтобы очень спешил.

Она осмотрела энсина с ног до головы и, вероятно, осталась довольна — во всяком случае изобразила что-то похожее на улыбку. Энсин тоже глядел на нее, думая, что девушка очаровательна, но подкормить ее не мешает — щеки ввалились, нос заострился, и шейка тонкая, как стебелек. Но, несмотря на следы истощения и заметную хрупкость, она не выглядела слабой или нуждающейся в защите. Держалась она очень уверенно, и энсин каким-то шестым чувством понял, что эта малышка согнет в бараний рог любую валькирию с Ваала.

— Вы — Ксения Вальдес, — сказал он дрогнувшим голосом. — Я служил под командой вашего отца и знаком с вашей достойной матушкой. Собственно, у меня поручение от нее — разыскать на Тхаре вас и вашего брата и передать… гмм… передать слова любви и развеять вашу тревогу. С ними все в порядке, они здоровы и выполняют свой долг. И, разумеется, думают о вас в свободное от службы время. Его, к сожалению, не так уж много, но…

Девушка глядела на него со странным выражением — то ли сейчас расплачется, то ли рассмеется. Он говорил и говорил, словно боясь остановиться, но вдруг Ксения ткнула его кулачком в грудь и заявила:

— Хорошо поешь! Я уже верю, что ты служил с отцом и знаешь маму. Что еще она просила передать?

Эноин расстегнул ворот скафандра, полез под нагрудную броню и вытащил два тяжелых платиновых кольца.

— Вот это. Для вас и вашего брата Марка.

— Очень кстати, — сказала Ксения. Потом, прищурившись, заглянула ему в лицо. — Значит, мама тебя прислала… прислала ко мне… А ты, Олаф, в каком звании? Надеюсь, лейтенант?

Он покраснел.

— Энсин. Однако с большими перспективами.

— Значит, энсин. — Ксения шагнула ближе, так что между их скафандрами нельзя было и пальца просунуть. — Ладно, энсин так энсин, чины мы вместе наживем. Мать тоже не за адмирала выходила… Ну что стоишь столбом? Мог бы меня поцеловать…

Ему мешала броневая пластина, прикрывавшая подбородок. Разоблачаться на поле боя решительно запрещалось, но он сорвал шлем и отшвырнул его в сторону.


Приложение
Некоторые галактические расы

БИНО ФААТА — точно установленное самоназвание расы (на жаргоне астронавтов — бинюки).

Галактические координаты сектора бино фаата: PsW127/PsW188, Рукав Персея. Расположение материнского мира неизвестно; число захваченных планет в Рукаве Персея — вероятно, от ста до трехсот. Технологическая цивилизация уровня В7, основанная на симбиозе фаата с искусственными квазиразумными созданиями, наследием даскинов, которые используются на всех уровнях производства и управления. Цивилизация фаата насчитывает три фазы, разделенные периодами катастроф (Затмений). Настоящий период (Третья Фаза) характеризуется развитием мощной военной техники, агрессивностью и активной экспансией в Рукаве Персея. Попытка вторжения в Рукав Ориона — в частности, в Солнечную систему — была пресечена в результате вооруженного конфликта в 2088 году, c последующим захватом Роона, Тхара и Эзата в 2135 году. Результатом стали четыре Войны Провала в 2135-2261 годах.

Фаата двуполы и относятся к гуманоидным расам Галактики; способны давать потомство с людьми Земли и, возможно, с кни'лина. Отличия от людей: нервный узел на спине (в основании шеи), периодический выброс половых гормонов (период туахха), больший срок жизни, до тысячи лет у фаата высшей касты и их способность к ментальному общению. Размножаются при помощи искусственного осеменения женщин касты кса, другие женские особи потомства не дают. Темп размножения медленный; оценка популяции — 2-3 миллиарда особей. Используют в своем секторе трудовые ресурсы покоренных рас (аэры, троны, п'ата), о которых практически ничего не известно.

Социальная структура — кастовый патронат. Большими группами населения, сосредоточенными на планете или на материке, управляют Связки, пять-восемь наиболее старых и опытных особей, полностью контролирующих все сферы жизни. Представители высшей касты, имеющие ментальный дар (собственно бино фаата), считаются полностью разумными, представители остальных каст — частично разумными (тхо). Некоторые низшие касты тхо (кса, олки, «рабочие», «пилоты») выведены искусственно, и их физиология больше отличается от человеческой, чем у высших каст.

Источники информации:

1. Отчеты, меморандумы и другие материалы Исследовательского Корпуса Космического Флота.

2. Результаты независимого изучения технологии, физиологии и истории фаата (монографии, статьи в Ультранете и научной прессе, голофильмы и т.д.).


ДАСКИНЫ или ДРЕВНЯЯ РАСА. Названия «даскины» или «Древние» в том или звучании фигурируют в языках всех известных галактических рас. Даскины являлись наиболее мощной и высокоразвитой цивилизацией, которая, согласно легендам, распространила свое влияние на всю Галактику и таинственно исчезла несколько миллионов лет назад. Облик, физиологические особенности, происхождение даскинов неизвестны; равным образом, не сохранилось данных о их культуре, целях, образе жизни, размерах популяции, социальном устройстве и причинах, побудивших их покинуть Галактику. Тем не менее даскины не являются порождением фантазии более поздних рас, ибо сохранился ряд общеизвестных артефактов, позволяющих судить о их научных и технологических достижениях. Из них наиболее значительными являются контурный двигатель и так называемый Портулан Даскинов, карта Галактики, доставленная на Землю сервами лоона эо. Затем необходимо отметить гигантские астроинженерные сооружения на протозвездах (в частности, на Юпитере), которые, очевидно, являются вратами межзвездной транспортной сети, встроенной в структуру Лимба. На многих планетах, ныне безлюдных, находили и находят до сих пор различные устройства даскинов неясного назначения: ассенизационные агрегаты, споры квазиразумных тварей, способных, при надлежащем развитии, к ментальному контакту, зев-цветок (прототип контурного привода) и т. д. Хотя даскины удалились из Галактики (и возможно, вообще из нашей Вселенной), существует предание, что они оставили здесь эмиссаров — Владык Пустоты, существ своей или другой древней расы. Это, скорее всего, миф; за истекшие миллионолетия подобные существа ничем себя не проявили.

Источники информации:

Сведения, полученные от бино фаата, лоона эо, кни'лина и от других галактических культур.


ДРОМИ. Название расы пришло из языка лоона эо. Самоназвание неизвестно и, очевидно, не может быть воспроизведено звуками земной лингвы. На жаргоне астронавтов дроми часто называют жабами и зеленокожими, что связано с их земноводным происхождением и внешним обличьем.

Галактические координаты сектора дроми: OrY57/OrY64, Рукав Ориона. Материнский мир — Файтарла-Ата, координаты OrY60.08.72, число колонизированных планет — около восьмидесяти. Технологическая цивилизация уровня ВЗ, владеющая контурным приводом, который, вероятно, получен ими от лоона эо. Происходят от земноводных Файтарлы, в процессе эволюции сохранили когти, клыки и чешуйчатую зеленоватую кожу. Половые различия отсутствуют, одна и та же особь может выступать в качестве самки и самца. Размножаются, откладывая мелкие, похожие на икру яйца, из которых затем выходят личинки, быстро минующие цикл развития во взрослую особь. Данный период аналогичен земному понятию детства, и в это время масса тела личинок интенсивно увеличивается. Однако взрослые дроми продолжают расти, хотя не так быстро, и в старости достигают массы в 150-200 кг. Живут 45-50 лет, но малый жизненный срок компенсируется чрезвычайной плодовитостью; оценка их популяции — 350-400 миллиардов особей. Очень агрессивны. Социальная структура — клановая, подчинение старейшинам и вождям кланов заложено на генетическом уровне. На протяжении двух последних тысячелетий служили Защитниками лоона эо, у которых позаимствовали некоторые технические достижения и приемы. Контракт между лоона эо и дроми был разорван в 2099 году, когда на смену дроми пришли наемники с Земли.

По оценке специалистов, дроми являются несомненными соперниками и противниками земного человечества.

Источники информации:

1. Сообщения сервов и других искусственных жизненных форм лоона эо, обладающих интеллектом.

2. Сведения, собранные агентами Секретной службы Космического Флота.


КНИ'ЛИНА — точно установленное самоназвание расы («лысые» или «плешаки» на жаргоне астронавтов).

Галактические координаты сектора кни'лина: OrZ15/OrZ82, Рукав Ориона. Материнский мир — Йездан, координаты OrZ65.17.02. Гуманоидная раса с физиологией, чрезвычайно близкой к земному стандарту; сексуально совместимы с людьми, но, в отличие от бино фаата, браки не дают потомства (причина неясна из-за нежелания кни'лина касаться этого вопроса). Технологическая цивилизация уровня В6, в основных чертах сходная с земной. Горды, воинственны, высокомерны. Желание контактировать с Землей не проявляют, однако держат на Луне небольшую дипломатическую миссию.

Краткая история кни'лина. В древнюю эпоху Йездан, их материнский мир, имел один спутник, затем планета захватила второй, крупный астероид, что привело к катаклизмам, упадку цивилизации и, как следствие, к жестоким войнам. Затем большая часть населения была генетически преобразована в два крупных клана Ни и Похарас и два десятка мелких. В настоящее время единственный материк Йездана представляет собой зоны влияния Ни и Похарас и примыкающих к ним родственных кланов; имеются два органа управления, координирующий центр Хорада и около пятидесяти колоний, представляющих главную военную и экономическую силу расы. Оценка популяции — примерно 25 миллиардов, из них на Йездане — 2 миллиарда. Темп размножения такой же, как у земного человечества.

Основные отличия от людей: безволосы, строгие вегетарианцы (землян презрительно называют «волосатыми» и «пожирателями трупов»), обладают исключительно тонким обонянием, привержены ряду обязательных традиций в части одежды, питания, этикета. Представители высших сословий не должны приближаться друг к другу более чем на два метра, поэтому все помещения кни'лина, как жилые, так и рабочие, очень просторны. В жилых домах не поднимаются с пола, переползают на четвереньках. Секс и продолжение рода разделены. Носят только предписанную обычаем одежду: парадную, домашнюю, рабочую (сайгор и сайтени) и ритуальную (последняя имеется только у религиозных Похарас).

По оценке специалистов, кни'лина в будущем — соперники земного человечества, столь же опасные, как бино фаата и дроми.

Источники информации:

1. Сообщения сервов и других устройств лоона эо, обладающих интеллектом.

2. Отрывочные сведения, поступившие от сотрудников дипмиссии кни'лина на Луне.

3. Сведения, собранные агентами Секретной службы Космического Флота.


ЛООНА ЭО — точно установленное самоназвание расы (на жаргоне астронавтов — лончаки).

Галактические координаты сектора лоона эо: OrY38/OrX05, Рукав Ориона. Материнский мир — Куллат, координаты OrX0l.55.68. Вблизи Куллата находятся Файо, Арза и другие миры так называемой Розовой Зоны, освоенные и заселенные лоона эо в глубокой древности (предположительно 50-80 тысячелетий назад). Внешняя или Голубая Зона включает порядка двадцати планет — Харра, Тинтах, Данвейт и т. д., колонизированных в более поздние времена (10-12 тысяч лет назад).

Технологическая цивилизация уровня А1, наиболее высокого среди известных рас. Псевдогуманоиды; при внешнем облике, подобном человеческому, существуют глубокие физиологические различия между лоона эо и гуманоидной ветвью (люди, фаата, кни'лина и прочие). Происхождение неизвестно. Способ размножения — ментальный контакт, количество полов — четыре. Оценить размеры популяции не представляется возможным.

В психическом плане лоона эо — интроверты, абсолютно не склонные к какому-либо взаимодействию с другими разумными существами. Тем не менее они поддерживают активные торговые связи с множеством цивилизаций, используя для этого сервов, весьма совершенных биороботов с интеллектом выше порога Глика-Чейни. Миролюбивы и, вероятно, очень долговечны. В настоящее время покинули планеты, включая материнский мир, и обитают в астроидах, искусственных космических поселениях. Социальная структура неизвестна.

Для обороны своего галактического сектора нанимают расы-Защитники (достоверно известны две: дроми, а до них — хапторы). С 2097 года Защитники вербуются в Солнечной системе и других мирах Земной Федерации. Первый контакт с сервами лоона эо произошел на Плутоне, в 2096 году.

Источник информации:

Официальные документы, представленные дипломатическим корпусом сервов, посольство лоона эо на Луне.


МЕТАМОРФЫ или ПРОТЕИДЫ (самоназвание расы неизвестно).

Галактические координаты сектора и материнского мира этих загадочных существ неизвестны. Также нет достоверной информации о их технологическом уровне, хотя предполагается, что он высок (не ниже В8-В9). Негуманоидная раса, чьи представители обладают способностью к радикальному изменению внешнего обличья и, вероятно, метаболизма и физиологии. В качестве эмиссаров (наблюдателей?.. разведчиков?..) присутствуют на многих мирах, но, в силу своей природы, практически неуловимы.

Единственный надежно зафиксированный случай контакта эмиссара-метаморфа с земным сообществом относится к 2088 году (эпоха Вторжения). В этот период эмиссар развил активную деятельность, чтобы побудить вооруженные силы Земли к сопротивлению бино фаата и в конечном счете их уничтожению. Но эта акция фактически была выполнена самим эмиссаром: когда фаата приземлились, он доставил на борт контейнер с микророботами, биомеханическим аналогом насекомых, которые осуществили утилизацию тканей квазиразумного устройства, управлявшего звездолетом агрессоров. Его уничтожение привело к гибели всего экипажа фаата. Хотя причины враждебности метаморфов к бино фаата до сих пор не установлены, нет оснований сомневаться в самом этом факте.

Примечание. Хотя во время Войн Провала эмиссар метаморфов явно себя не проявил, существует мнение, что некоторая ценная информация получена Секретной службой при его участии. Возможно, он внедрился в эту службу и занимает в ней достаточно высокий пост. Проверка данной гипотезы запрещена руководством Космического Флота. По выражению одного из ответственных лидеров службы, «не надо нервировать курицу, несущую золотые яйца».

Известные физиологические показатели метаморфа подтверждают, что он способен к изменению черт лица, роста, веса, цвета кожи и фигуры в рамках человеческого обличья. Также обладает возможностью телепортации объектов весом до ста килограммов в пределах Земли и до нескольких граммов — на космические расстояния (вероятно, через Лимб). Все лица, контактировавшие с эмиссаром, отмечают, что он абсолютно достоверно имитировал человеческое поведение и эмоции; никто не сомневался, что перед ним человек. Однако подобная толерантность, как и помощь в противоборстве с фаата, не означает, что эмиссар протеидов и его народ испытывают дружеские чувства по отношению к земному человечеству. Можно сделать осторожный прогноз, что они, по крайней мере, не враждебны людям. Об остальных движущих мотивах и психологических характеристиках этой расы ничего не известно.

Источник информации:

Извлечение из Досье № 112/56-AD Секретной службы Космического Флота. Гриф секретности снят в 2216 году.


СИЛЬМАРРИ. Название расы пришло из языка бино фаата. Самоназвание неизвестно, не может быть воспроизведено звуками земной лингвы и, вероятно, вообще не существует.

Раса сильмарри не имеет зоны влияния, не привязана к определенному сектору, а странствует на своих кораблях по всей Галактике, являя пример кочующей цивилизации (единственный известный феномен такого рода). Происхождение и материнский мир сильмарри неизвестны, но, по косвенным данным, они, как и даскины, относятся к древнейшим расам Галактики (примерный возраст — 25-30 миллионов лет). Технологический уровень сильмарри трудно оценить, хотя их корабль в 2125 году посетили и обследовали земные ксенологи (в период спячки экипажа, предшествующей размножению). Технология сильмарри носит ярко выраженный биологический характер и не имеет аналогов среди техносфер других галактических рас, знакомых с контурным приводом. Распространено мнение, что их корабли — живые существа, способные проникать в Лимб и адаптированные к перемещению в космическом пространстве.

Достоверные данные о физиологии и способе воспроизводства сильмарри отсутствуют. Внешне они подобны огромным червям (до 6 м в длину, 1,5 м в диаметре), покрытым белесоватой кожей, причем их тела настолько гибки, что могут вытягиваться на 12-15 м. Питание кожное, нуждаются в разреженной атмосфере (до 5% кислорода). Примерная оценка их популяции: несколько миллионов кораблей, в каждом из которых находится семейная ячейка — 500-1000 особей. Социальная структура, если таковая имеется, неизвестна. Абсолютно неконтактны и, как правило, неагрессивны; их отношение к другим разумным существам полностью определяется позицией этих существ. Одни расы (кни'лина, хапторы, лоона эо) не препятствуют движению сильмарри в пространстве и даже почитают их, называя «отринувшими твердь планет», «галактическими странниками» и т. д.; с ними у сильмарри не происходит конфликтов. Дроми и особенно бино фаата стремятся уничтожить их корабли, и в такой ситуации сильмарри демонстрируют способность к активной защите и нападению. Источники информации:

1. Отчет группы ксенологов Исследовательского Корпуса Космического Флота о посещении корабля сильмарри в системе Гондваны в 2125 году.

2. Отрывочные данные, полученные при различных обстоятельствах от бино фаата и лоона эо.


ХАПТОРЫ — точно установленное самоназвание расы (на жаргоне астронавтов — «рогачи»).

Галактические координаты сектора хапторов: OrY77/OrY81, область Рукава Ориона, более близкая к ядру Галактики, чем территория Земной Федерации. Материнский мир — Харшабаим-Утарту, координаты OrY80.35.16. Гуманоидная раса с физиологией, которая предположительно сильнее отличается от земного стандарта, чем у кни'лина и фаата (другой хромосомный набор). Безусловно несовместимы с людьми в сексуальном отношении, и искусственное осеменение не позволяет получить жизнеспособного потомства. Технологическая цивилизация уровня В6, в отдельных деталях сходная с земной (орбитальные базы, военная техника, терраформирование планет, транспортные средства, энергетика; подробные сведения отсутствуют). Отличаются жестокостью, коварством, властолюбием, по весьма расчетливы и способны держать чувства под контролем разума. Желания контактировать с Землей не проявляют.

История расы в подробностях неизвестна. Три с половиной — две тысячи лет назад служили Защитниками лоона эо, затем контракт был разорван, и хапторов сменили дроми. Это привело к долгому конфликту между данными расами, который до сих пор находится в активной фазе. Следует, однако, отметить, что хапторы никогда не вели боевых действий против транспортов лоона эо и тех дроми, которые, собственно, служили Защитниками; их войны с дроми носили и носят характер столкновения двух могущественных звездных империй. С лоона эо хапторы продолжают интенсивно торговать.

В настоящее время имеют более двухсот колоний, некоторые из них густо населены. Оценка популяции — 50-60 миллиардов, темп размножения несколько больший, чем у земного человечества (в разных источниках даются коэффициенты 1,05-1,25). О социальном устройстве общества, религии, философии, искусстве достоверной информации нет.

Внешность и поведение хапторов, а также редкие биопробы, которые удалось получить и исследовать, позволяют выдвинуть гипотезу об их происхождении от древних гоминидов, несколько отличных от земных разновидностей (питекантроп, синантроп и другие). Вероятно, предками хапторов были агрессивные и хищные существа, склонные не к растительной, а к мясной диете. От них хапторы унаследовали мощное телосложение, плотную толстую кожу и полоску меха вдоль хребта. Голова покрыта ороговевшей кожей, волос нет, по обе стороны лба — шишки (небольшие конические выступы), уши заостренные, глаза с вертикальным зрачком глубоко утоплены в глазных впадинах. Человеческим эталонам красоты не соответствуют.

По оценке специалистов, хапторы могут стать в будущем соперниками земного человечества, но не такими явными, как бино фаата, кни'лина и дроми.

Источник информации:

Сведения, собранные Исследовательским корпусом и агентами Секретной службы Космического Флота в секторе лоона эо.


1

УИ — универсальный истребитель, малый многоцелевой космический аппарат боевого назначения. Подразделения истребителей (звенья — четыре аппарата, крылья — три звена, двенадцать аппаратов) обычно несут более крупные корабли, крейсера и фрегаты. За полторы сотни лет существования Космического Флота сменилось несколько моделей истребителей, которым по традиции присваивались имена хищных птиц или мифических созданий: «гриф», «коршун», «гарпия», «сапсан», «сокол», «дракон», «ястреб» и т.д.

(обратно)


2

Патруль и Конвой — подразделения земных наемников, охранявших с 2099 года галактический сектор лоона эо (о лоона эо и других расах — см. Приложение). Патруль — пограничная стража, тогда как в функции Конвоя входило сопровождение межзвездных торговых караванов. Корабли Патруля и Конвоя базировались на планетах так называемой Внешней или Голубой Зоны сектора — на Данвейте, Тинтахе, Харре и других.

(обратно)


3

Рукава Галактики (ветви галактической спирали): Рукав Стрельца — ближайший к центру Галактики; Рукав Ориона, на краю которого находится Солнце; Рукав Персея — внешний, отделенный от Рукава Ориона пустым пространством шириною в 4000 парсек. Эта бездна, лишенная звезд, называется Провалом.

(обратно)


4

Контурный привод (контурный двигатель) позволяет странствовать в Лимбе и практически мгновенно преодолевать межзвездные расстояния. Лимб (от латинского limbus — кромка, кайма) — измерение квантового хаоса, неупорядоченная часть Вселенной, оборотная сторона структурированной в Метагалактику материи. При погружении в Лимб становится возможным совместить две точки (два контура вещественного тела) в разных местах метагалактического пространства и совершить мгновенный переход между ними. Этот эффект используется всеми космическими расами для межзвездных путешествий.

(обратно)


5

АНК — астронавигационный комплекс, модуль искусственного интеллекта, управляющего космическим кораблем

(обратно)


6

Сесть на грунт — обычный в космофлоте термин, обозначающий посадку на планету. Выражение также используется как эвфемизм, связанный с необратимой смертью, эквивалент старинных понятий «сдохнуть», «отбросить копыта», «сыграть в ящик».

(обратно)


7

У Тхара нет естественного спутника, подобного земной Луне, поэтому отсутствует понятие о месяцах, связанных с небесными явлениями. Год, равный тремстам пятидесяти суткам, разделен на семь месяцев по пятьдесят дней, поименованных цветами спектра: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Желтый месяц — весна, зеленый — лето, голубой — осень, и в этот период температура колеблется в пределах 5-15 градусов Цельсия. Остальные четыре месяца соответствуют условной зиме с температурой около нуля градусов. Вследствие малого наклона планетарной оси к плоскости экватора сезонные изменения на Тхаре выражены неотчетливо.

(обратно)


8

Бальдр, Один, Фрейя, Тор, Локи — божества скандинавской мифологии.

(обратно)


9

МП-36 — метатель плазмы, модель 36

(обратно)


10

Офицерские звания в космофлоте приняты в соответствии с англо-американской военно-морской традицией: энсин — первое офицерское звание (мичман), лейтенант-юниор — младший лейтенант, затем лейтенант и лейтенант-коммандер (соответствует капитану), коммандер (соответствует майору или подполковнику), капитан (соответствует полковнику), коммодор — контр-адмирал. Далее идут звания адмирала и адмирала флота

(обратно)


11

Глифы — система знаков, используемых при передаче сообщений на космические расстояния. Тренированный специалист может читать их непосредственно, компьютеры же используют глифы для корректировки и восстановления звука (звуковой речи)

(обратно)


12

Секретная служба — одна из важных структур Объединенных Космических Сил (ОКС), организованная в двадцать первом веке практически одновременно с Информационной и Астероидной службами, Службой Солнца, Научным и Десантным корпусами и группами быстрого реагирования (к ним вскоре добавилась Служба контроля внесистемного пространства и другие подразделения). Объединенные Космические Силы были созданы в 2054 году и возглавлялись сначала коллегией из трех адмиралов, командующих Первым, Вторым и Третьим флотами. В период Войн Провала число флотилий увеличилось, коллегия была расширена, а ОКС переименованы в Космический Флот Земной Федерации

(обратно)


13

Бетельгейзе — звезда спектрального класса М2 в двухстах парсеках от Солнца. Красный гигант; радиус Бетельгейзе в девятьсот раз превосходит солнечный. В период войны с дроми окрестности этого гигантского светила неоднократно становились ареной ожесточенных битв.

(обратно)


14

В 2088 году, в ходе битвы, поименованной затем в исторических хрониках как Сражение у Марсианской Орбиты, вторгшимся в Солнечную систему звездолетом бино фаата была уничтожена значительная часть Объединенных Космических Сил Земли — двенадцать боевых кораблей (флотилия под командой адмирала Тимохина)

(обратно)


15

Данвейт — одна из планет Внешней Зоны сектора лоона эо, отданная земным наемникам для поселения и строительства баз для боевых кораблей

(обратно)


16

Эта фраза принадлежит Исааку Ньютону

(обратно)


17

Ближайшие к Солнцу звездные системы: ближайшая Центавра и Альфа Центавра — 1,3 пс; звезда Барнарда — 1,8 пс; Вольф 359 — 2,3 пс; Сириус — 2,7 пс; Эпсилон Эридана — 3,3 пс; 61 Лебедя — 3,4 пс; Процион — 4,2 пс

(обратно)


18

Астроид — космическое поселение лоона эо, обычно имеющее форму эллипсоида 40-80 км в длину и 20-30 км в ширину и высоту. В астроиде обитает так называемая «большая семейная группа» лоона эо, размеры которой могут достигать ста тысяч особей. Раса лоона эо переселилась в астроиды восемь-десять тысячелетий назад, покинув материнский мир Куллат и свои древние планеты-колонии. Причины такого решения известны: среда обитания в астроидах полностью подконтрольна их жителям, астроиды защищены от любых катаклизмов, а также мобильны, что обеспечивает большую безопасность, чем поверхность планет; наконец низкая гравитация и стерильные условия способствуют продлению жизни. Известно также, что ни один человек или представитель какой-либо иной расы не был допущен в астроид

(обратно)


19

В следующем столетии это предположение удалось подтвердить. Когда-то в океане Тхара имелись огромные массы сине-зеленых водорослей, бурно производивших кислород и служивших началом пищевой цепочки для морских организмов. Но эта океанская растительность отличалась от земного аналога тем, что избыток кислорода в атмосфере и водной среде был для нее смертелен. Таким образом, водоросли Тхара вырабатывали погубивший их яд, а следом за исчезновением базы питания вымерла морская фауна

(обратно)


20

Хосси-моа — так дроми именуют гуманоидов и вообще всех существ, обладающих двумя полами, которые вступают в физический контакт с целью продления рода. Наиболее близкий эквивалент этого понятия в земной лингве — Парные Твари. Необходимо также отметить, что все термины дроми, вошедшие в язык Федерации (халлаха, сннн-ко, зонг-тии и так далее), не эквивалентны в своем звучании произношению дроми, а выбраны исходя из двух критериев: отдаленное сходство с издаваемыми дроми звуками и возможность их воспроизводства речевым аппаратом человека

(обратно)


21

Ювенолог — специалист по продлению жизни

(обратно)


22

Имя короче когтя — типичный для дроми словесный оборот, выражающий презрение старшего по возрасту к младшему. В обществе дроми длина имени зависит от касты; у синн-ко (Получивших-Имя) имена односложные, у зонг-тии (Старших-с-Пятном) в имени два слога, у зонг-ап-сидура (Старших-под-Болыиими) — три, у сидура-зонг (Больших-Старших) — четыре. Имя Патриарха (зонг-эр-зонг, Старший-над-Старшими) обычно включает пять или шесть слогов

(обратно)


23

Скрытные — так дроми обозначают лоона эо, у которых часть их кланов служила Защитниками на протяжении двух тысяч лет, пока их не сменили наемники с. Земли. Этот термин объясняется нежеланием лоона эо допускать чужаков в свои космические поселения (астроиды) и поддерживать прямые контакты с какой-либо расой. Все их связи с галактическим сообществом осуществляются через биороботов-сервов

(обратно)


24

Кланы — самоназвание звездной империи дроми. В земной лингве приняты следующие обозначения: Кланы — если речь идет о государственной структуре дроми, управляемой Советом Старейшин; клан (триба) — если имеется в виду конкретная семейная группа, которой правит Патриарх

(обратно)


25

Бласко Ибаньес (1867-1928) — крупнейший испанский писатель конца девятнадцатого — начала двадцатого века, прозаик, романист

(обратно)


26

«Кровь и песок» (1908) — один из наиболее известных романов Бласко Ибаньеса

(обратно)


27

Пословица дроми, имеющая более глубокий смысл, чем выражения «у палки два конца» или «у медали две стороны». Точный смысл может быть передан так: «у медали две стороны, одна явная, другая тайная»

(обратно)


28

Что было, что есть и что будет — выражение, соответствующее у дроми терминам «история», «социология», «политика»

(обратно)


29

У дроми-долгожителей, вышедших из репродуктивного возраста, пятна блекнут, что является признаком дряхлости. Фраза: «Его пятно потеряло цвет» — равнозначно в сфере земных понятий выражению «старый пень»

(обратно)


30

УБР М4, М5 — универсальный боевой робот, модели четвертая и пятая

(обратно)


31

Облако Оорта — область на периферии Солнечной системы, где находятся осколки допланетного вещества, которые, приближаясь к Солнцу, порождают кометы. Подобные образования имеются и в других звездных системах. Обычно они расположены на дистанции в сто и более астрономических единиц от центрального светила. (Астрономическая единица — расстояние от Земли до Солнца)

(обратно)


32

Крысятник — на жаргоне Патруля одна из космических цитаделей дроми у границ сектора лоона эо. Захвачена земными наемниками в 2266 году

(обратно)


33

Портулан Даскинов — древняя карта Галактики с отмеченными на ней зонами распространения разумной жизни. Точный возраст Портулана неизвестен; предполагается, что он соответствует временам расцвета цивилизации даскинов или Древних, правивших Галактикой миллионы лет назад. За этот период многое изменилось, но, несмотря на древность карты, она не потеряла своего значения, ибо другого документа, описывающего Галактику с такой подробностью и полнотой, не существует

(обратно)


34

Закон Глика-Чейни или Первая Теорема Психокибернетики определяет уровень, за пределом которого искусственный разум не уступает человеческому и практически неотличим от него (порог Глика-Чейни или граница Тьюринга). Одно из следствий этого закона утверждает, что любой искусственный интеллект, превосходящий границу Тьюринга, не способен к актам убийства или разрушения. Это не позволяет создавать боевых роботов, близких по интеллектуальным способностям к человеку или представителю иной звездной расы

(обратно)


35

Существа из Пустоты — так дроми называют сильмарри, кочующую цивилизацию космических странников (см. Приложение)

(обратно)


36

«Филин» — MAP, малый автономный разведчик, небольшая ракета с приборами для сканирования в оптическом, тепловом и радиодиапазоне. Использовалась в XXII веке и на жаргоне Флота называлась «филином» из-за круглых парных антенн, которые разворачивались по бокам передней части цилиндрического корпуса

(обратно)


37

Кидда — коктейль из молока (кобыльего, коровьего и козьего, смешанного в определенной пропорции), отдаленно напоминающий кумыс. Пасриг — безалкогольный пунш из фруктовых соков и тонизирующих вытяжек некоторых трав. То и другое — национальный напиток на Ваале

(обратно)


38

СИМ — танк-амфибия ОКБ Симагина, прозванный за быстроту и резвость «тараканом». Стоял на вооружении Космического Флота в конце XXI и в первой половине XXII века

(обратно)


39

Посольские Купола — место размещения инопланетных дипломатических миссий. Сооружены на Луне в период между Второй и Третьей Войнами Провала (2182-2185) и имеют вид цилиндров, заглубленных в лунную почву и накрытых прозрачными куполами (отсюда произошло название «Купола»). Первый Купол занят сервами лоона эо, которые представляют своих хозяев

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1 Видения
  • Глава 2 Реальность
  • Глава 3 Адмирал Вальдес
  • Глава 4 Энсин
  • Глава 5 Ибаньес
  • Глава 6 Патриарх
  • Глава 7 Дорога в Никель
  • Глава 8 Энсин
  • Глава 9 Младший советник Патта
  • Глава 10 Никель
  • Глава 11 Адмирал Вальдес
  • Глава 12 Младший советник Патта
  • Глава 13 Арсенал
  • Глава 14 Младший советник Патта
  • Глава 15 Энсин
  • Глава 16 Странный дроми
  • Глава 17 Патриарх
  • Глава 18 Энсин
  • Глава 19 Сражение
  • Глава 20 Адмирал Вальдес
  • Глава 21 Младший советник Патта
  • Глава 22 Астродром
  • Глава 23 Энсин
  • Приложение Некоторые галактические расы
  • X